# Хагберг Дэвид сборник

Дэвид Хагберг

Хагберг Дэвид

Хагберг Дэвид сборник

Origin: http://samlib.ru/a/aristah_w_s/hagbergdewid.shtml

Создан: 03/06/2023, изменен: 03/06/2023, 11897k

Роман: Детектив, Приключения

____________________________________________________________

Хагберг Д. Четвертый всадник 725k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Солдат Бога 989k "Роман" Приключения

Хагберг Д. Заговор 748k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Возмездие 719k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Молот Джошуа 1133k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Конец игры 714k "Роман" Детектив, Приключе

ния

Хагберг Д. Критическая масса 960k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Обратный отсчет 879k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Дочь Кастро 835k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Кровавый договор 732k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Убийца 1064k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Скорпион Аллаха 1117k "Роман" Детектив, Приключения

Хагберг Д. Бездна 1216k "Роман" Детектив, Приключения

Дэвид Хагберг

Четвертый всадник

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Факты таковы, что Пакистан действительно располагает арсеналом из более чем ста единиц ядерного оружия и средствами для его доставки по всему Индийскому субконтиненту.

Пакистан - нестабильное правительство. В течение многих лет секретная служба военной разведки Индии, ISI, финансировала исламских террористов-фундаменталистов, включая движение "Талибан", для преследования индийских вооруженных сил на границе с Кашмиром. Но теперь эти террористические организации ополчились против своего бывшего хозяина.

У Соединенных Штатов есть средства вторгнуться в Пакистан, найти ядерное оружие и вывести его из строя, если правительство попадет под контроль повстанцев. Операция не прошла бы так гладко, как рейд по ликвидации Усамы бен Ладена — почти наверняка погибли бы американцы.

Проблема в том, что, согласно американским военным источникам, мы могли гарантировать обнаружение только около девяноста единиц оружия, что оставило бы по меньшей мере десять, а возможно, и больше ядерных зарядов. Внушительный арсенал.

Я не разглашал местонахождение наших ударных сил и точные методы, которые они будут использовать для нейтрализации оружия. Достаточно сказать, что ради сюжета сценарий актуальный и реальный. Все, что для этого потребовалось бы, - это одна искра. Один человек.

ЭПИГРАФ

И когда он снял четвертую печать … Я взглянул, и вот конь бледный; и имя тому, кто восседал на нем, было смерть, и Ад следовал за ним.

— ОТКРОВЕНИЕ 6:7-8

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Мессия

ОДИН

В полночь частный бизнес-самолет Gulfstream, который только что прибыл из Парижа, приземлился в недавно открытом международном аэропорту Гандхара недалеко от столицы Пакистана Исламабада. Дэвид Хаарис, единственный пассажир, позвонил по телефону.

Это был худощавый тридцативосьмилетний мужчина, одетый в брюки цвета хаки, белую рубашку с открытым воротом и темно-синий блейзер. У него были длинные, изящные пальцы концертного пианиста и круглое, приятное лицо, слегка смугловатое, как будто он проводил выходные на солнце. Его глаза были большими и угольно-черными, в них светились ум и сила, которые были сразу очевидны любому, кто встречался с ним впервые. Его голос был мягким, культурным, с намеком на британский акцент высшего класса, а его словарный запас и грамматика почти всегда были безупречны. За пакистанским отделом в ЦРУ его было последнее слово по правильному использованию.

На его звонок ответил после первого гудка мужчина, говорящий на панджаби, родном языке Хаариса. “Да”.

“Я прибыл”.

“Я буду ждать вас в своем кабинете, как только вы освободитесь. Удачи.”

“Ты нарываешься на неприятности?”

“Это трудные времена, мой друг, как ты хорошо знаешь. Айван-и-Садр подвергся нападению всего три часа назад. Никто не знает, что произойдет дальше. Так что хорошо, что ты здесь, но будь осторожен”. Айван был резиденцией и офисом президента Пакистана. Он служил той же цели, что и Белый дом в Вашингтоне.

“Вы прислали машину?”

“Да. Но держись очень тихо. Если не посылать военный эскорт — что только ухудшит ситуацию — ты будешь предоставлен самому себе, пока не доберешься до меня.”

“Возможно, я мог бы заказать экран из дронов”.

“Что угодно, только не это”.

“Как пожелаешь”, - сказал Хаарис и прервал связь, легкая улыбка заиграла в уголках его рта. Его разговор по мобильному телефону с генерал-лейтенантом Хасаном Раджпутом, который был директором Отдела тайных операций разведывательного управления Пакистана, был в первую очередь в интересах Агентства национальной безопасности США и Секции технических служб в управлении ЦРУ, где он работал. Они подслушивали.

Симпатичная стюардесса, которая была на борту со времен Эндрюса, подошла к корме, когда он вынимал SIM-карту из своего телефона и клал ее в карман. Ее звали Гвен, и, как и Хаарис, она работала на ЦРУ.

“Капитан хотел бы знать, как долго вы рассчитываете пробыть на земле, сэр”, - сказала она.

“Вероятно, не более чем на несколько часов, милая. Ты мог бы заправить его на случай, если нам придется поспешно отступать.”

Молодая женщина не улыбнулась. “Должны ли мы ожидать неприятностей?”

“Не здесь, в аэропорту. По крайней мере, не в краткосрочной перспективе ”.

Хаарис выглянул в окно, когда они подруливали к ангару, используемому правительством для неофициальных полетов. Ночь была тихой, и он почти чувствовал запах этого места, даже несмотря на слабую вонь авиатоплива. Множество воспоминаний пронеслось перед его глазами со скоростью света. Хорошие времена, некоторые из них, когда он был ребенком в Лахоре, но затем ужасные времена после смерти его родителей, и его дядя привез его сначала в Лондон учиться в государственной школе, затем в Итон и, наконец, в Сандхерст. Он был “тряпичной головой”, ”исламской шлюхой", и в подготовительной школе старшие мальчики использовали его именно таким образом.

И так его ненависть начала нарастать, сантиметр за сантиметром, подобно медленно развивающемуся вулкану, поднимающемуся из моря.

Он отстегнул ремни и встал, когда самолет полностью остановился, и улыбнулся сопровождающему. “Я здесь, чтобы провести небольшую тайную дипломатию, посмотреть, не смогу ли я указать им правильный путь, чтобы выпутаться из того бардака, в котором они оказались”.

Гвен кивнула. Она была оперативным офицером и побывала под огнем в горах Афганистана. “Тогда удачи, сэр”.

Пакистан был пороховой бочкой, готовой взорваться в любой момент. Послы напомнили, что почти каждое посольство в Исламабаде было разобрано на скелеты сотрудников. Нападения повстанцев происходили по всей стране в течение прошлой недели. Рекомендация Хаариса президентскому совету безопасности тремя днями ранее заключалась в том, чтобы привести свои группы по обеспечению ядерной готовности в состояние повышенной готовности. Это было сделано в течение двадцати четырех часов.

Гвен прошла вперед, открыла дверь и опустила ступеньки, когда подъехал черный Mercedes S500 и припарковался в десяти метрах от нее, прямо перед левым концом крыла. Она что-то сказала Эду Ламонту, пилоту, затем отступила в сторону, когда Хаарис поднялся по проходу.

“Я думал, они пришлют вооруженный эскорт”, - сказал Ламонт. Он был крутым бывшим пилотом—истребителем ВВС, выполнявшим задания в Ираке и Афганистане. Надежный человек.

“Мы не хотели привлекать никакого внимания”, - сказал Хаарис. “Но я хочу, чтобы ты заправился и был наготове на случай, если нам придется выбираться в спешке”.

“Что, если пакистанцы откажутся от нашего плана полета?”

“Они не будут”, - сказал Хаарис, стараясь не поддаться уничижительному термину для пакистанца.

Он ступил на площадку, летний вечер был теплым, небо затянуто тучами, воздух спертым. Так далеко от Исламабада в стране мог быть мир, но спутниковые снимки в режиме реального времени KH-14, которые он видел вчера в куполе в Лэнгли, показывали совершенно иную картину. Пакистан был на грани полномасштабной войны, и конфликт обещал быть намного хуже любого, что когда-либо случался здесь. Вот почему его послали: попытаться заставить ISI, Межведомственное разведывательное управление Пакистана, образумиться и сотрудничать с фундаменталистами, чтобы можно было избежать гражданской войны.

Но это не было настоящей причиной, по которой он пришел.

Пожилой мужчина, одетый в традиционную пакистанскую длинную свободную рубашку поверх мешковатых брюк, держал открытой заднюю дверь "Мерседеса".

“Да пребудет с вами благословение Аллаха, сэр”, - сказал он на пенджаби.

Хаарис ответил тем же, и как только он сел в машину, водитель закрыл дверь и обошел спереди.

Они проехали мимо нескольких больших ангаров технического обслуживания, служебные двери были закрыты. Эта сторона аэропорта казалась пустынной.

“Какова ситуация?” - Спросил Хаарис.

“Шоссе закрыто, никому не разрешается проезжать”.

“Удерживает ли его правительство?”

“Нет, сэр. Это Лашкар-и-Тайба, и они убивают людей, пытающихся выбраться ”.

Группа, когда-то финансировавшаяся ISI, была в союзе с талибаном. Их главной целью было заполучить в свои руки хотя бы одну действующую ядерную бомбу. ЦРУ считало их главной угрозой пакистанскому арсеналу, который по большей части был разбросан по стране на базах ВВС и ВМС. До сих пор безопасность на ядерных объектах сохранялась. Но уже давно ходили слухи, что часть оружия была перевезена в другие места, чаще всего в фургонах без опознавательных знаков или панельных грузовиках, без вооруженного сопровождения. И именно это оружие больше всего беспокоило Пентагон.

В этот час KH-14 находился на двадцать градусов ниже над головой на востоке и поэтому не мог получить изображения даже в инфракрасном диапазоне с прямой высоты. Кроме того, облеты дронов-разведчиков здесь были запланированы только позже на следующее утро, и то только в том случае, если проблемы из города перекинутся на аэропорт.

Водитель неторопливо повернул направо, вдоль западной стороны одного из ангаров, и остановился рядом с потрепанным старым "фиатом", синяя краска которого в основном выцвела или проржавела. Рядом с ним стояли двое мужчин, один из них примерно того же телосложения, что и Хаарис, и также одетый в брюки цвета хаки, белую рубашку с открытым воротом и темно-синий блейзер. Другой мужчина был одет так же, как водитель "Мерседеса". Он держал пистолет.

Хаарис вышел, и человек с пистолетом подтолкнул другого мужчину сесть на переднее сиденье рядом с водителем.

“С Божьего благословения”, - сказал Хаарис.

“Пошел ты”, - сказал мужчина в блейзере. Его голос был невнятным.

Как только дверь закрылась, "Мерседес" рванул в сторону главного шоссе, ведущего в город.

“Я лейтенант Джура”, - сказал мужчина, убирая пистолет. “Добро пожаловать в Талибан. Твоя одежда и борода на заднем сиденье.”

ДВОЕ

Лейтенант ISI Усман Хафиз Хель вручил свои верительные грамоты старшему рядовому на первом посту базы ВВС Кветта — у главных ворот - вскоре после полуночи. База находилась на полпути между Исламабадом на северо-востоке и Карачи на юго-западе. В двадцать три года он был молод, но знал, как выполнять приказы. Директорат был его домом с тех пор, как в возрасте четырнадцати лет его завербовали в специальную техническую школу в Исламабаде, затем последовал университет и, наконец, его комиссовали.

“Могу я спросить лейтенанта о цели его визита в этот час?” - потребовал покрытый шрамами от прыщей капрал-техник. Это было то же звание, что и мастер-сержант на Западе. Он вступил в военно-воздушные силы, когда Усману было девять.

“У меня приказ встретиться с капитаном группы Парачей”. Генеральный директор был начальником сверхсекретного ядерного хранилища здесь, на базе.

“Не в этот час”.

Усман был за рулем внедорожника Toyota с гражданскими номерами и без опознавательных знаков, который ждал его в международном аэропорту. Окна были настолько затемнены, что интерьер автомобиля был практически невидим для любого, кто заглядывал внутрь. Его остановили у барьера, и сержант вместе с вооруженным охранником, стоявшим сбоку, вышли посмотреть, кто появился. Безопасность по всей стране была усилена из-за беспорядков.

“Позови его”.

“Невозможно”.

“Он должен знать, что я здесь”.

Еще один стражник подошел к двери сторожки. “Тебе звонят, КТ”, - сказал он.

“Через минуту”.

“Сэр, это Парача”.

“Пристрелите лейтенанта, если он пошевелится”, - сказал КТ вооруженному охраннику, и тот, развернувшись на каблуках, ушел в караульное помещение.

Усман понимал физические факты своих приказов, если не причину для них, хотя, если бы ему пришлось догадываться, он решил, что этот шаг сегодня вечером был лишь одной из многих подобных операций по всей стране в ответ на террористические атаки. Но это было отчаянно. Это как прыгать с высокого утеса в бушующий океан, потому что за твоей спиной был тигр. И он чувствовал себя голым, потому что на нем не было формы — только синие джинсы и футболка для большого города.

Компьютерная томография вернулась почти сразу. “Ты опоздал. Капитан группы в штабе ждет вас. Вы знаете дорогу, или вам потребуется сопровождение, сэр?”

“Я могу найти это”, - сказал Усман.

КТ отступил назад и жестом приказал поднять барьер. В резком свете он казался зеленым.

* * *

Капитан группы Кабир Парача в свои сорок семь лет был неподходящим военным офицером. Его камуфляж для пустыни был в беспорядке, он забыл свою шляпу, а рукава были закатаны чуть ниже локтей, ремни, которые должны были удерживать их повыше, торчали наружу. Но он был подходящим человеком для этой работы, потому что его первоначальное образование было инженером-ядерщиком в исследовательской лаборатории доктора А. К. Хана. Он понимал природу устройств, которые должен был охранять. Особенно последствия, если бы их когда-нибудь пришлось использовать.

Он ждал рядом со своим Хаммером, водитель за рулем.

“Ты опоздал”, - сказал он, когда Усман вышел из своего внедорожника. “И в гражданской одежде”.

“Прошу прощения, сэр, но на первом посту было всего трое легковооруженных людей. Это место должно быть кишмя кишит патрулями.”

“Нам сказали, что проблемы существуют только на севере. Мне было приказано не высовываться. И ваше путешествие не имеет смысла. Это безумие”.

“Ты имеешь в виду неподчинение приказам?” - Потребовал Усман.

Лицо Генерального директора вытянулось, и он всего на мгновение отвел взгляд. “Нет. Но я пошлю с тобой двух своих людей. Что касается оружия — сопряженного оружия. Ты полностью понимаешь, что это чистое безумие?”

Усман мог догадаться. Почти все ядерное оружие Пакистана хранилось в несвязанной конфигурации: пусковая схема хранилась в одном месте, в то время как Яма — физические пакеты, которые содержали либо высокообогащенные урановые, либо плутониевые делящиеся ядра, плюс тритиевые ускорители, которые значительно увеличивали взрывную мощность ядерного оружия, — хранились в другом месте. Процедура была проведена в целях безопасности, и руководство заверило американцев, что это стандартная процедура.

“Я согласен с вами, сэр. Но я тоже должен следовать приказам. Настали трудные времена”.

“Действительно”, - сказала Параша. “Следуй за мной”.

Усман последовал за капитаном группы через базу к ряду низких бетонных бункеров внутри тройного барьера из высоких электрических заграждений с колючей проволокой наверху. Сторожевые вышки располагались с интервалом в пятьдесят метров, и с того момента, как они приблизились к главным воротам, их освещали несколько сильных прожекторов.

Все это было неправильно. Любой, кто наблюдал за бункерами и периметром повышенной безопасности, должен был знать, что здесь находится. И теперь огни и два транспортных средства были не чем иным, как приглашением. Безумие. Параша была права: то, что происходило здесь и по всей стране, было чистой глупостью.

Как только их пропустили через тройные ограждения, толстая стальная дверь, ведущая внутрь одного из бункеров, с грохотом открылась с громким скрежетом металла о металл, который должен был быть слышен за мили.

Четверо вооруженных до зубов солдат, один из них лейтенант авиации, жестом приказали Усману въехать внутрь того, что, по-видимому, было погрузочной площадкой примерно в тридцати или сорока метрах в сторону. В задней части находился большой грузовой лифт, его стальные сетчатые ворота были открыты.

Небольшой буксир, буксирующий тележку, на которой были закреплены четыре небольших ядерных заряда в форме носовых обтекателей ракет, вышел из лифта, и водитель обошел внедорожник Усмана сзади.

Парача поговорил с четырьмя вооруженными охранниками, затем подошел к тому месту, где Усман вышел из своего автомобиля, и трясущимися руками открыл заднюю дверь.

“Ты узнаешь, что это такое?” он спросил.

“Ядерное оружие, предназначенное для перевозки ракетами”.

“Плутониевые бомбы для ракет Haft IX. И знаете ли вы значение этого факта? Точное значение этой штуки?”

У Усмана был только приказ забрать четыре единицы оружия, отвезти их в аэропорт в Дельбандине, маленьком городке в трехстах километрах к югу, и передать их лейтенанту авиации Гопангу, который погрузит их на борт небольшого транспортного самолета и улетит. Как только доставка была произведена, он должен был вернуться в Исламабад.

“Нет, сэр”, - сказал Усман тихим голосом. Внезапно он оказался в присутствии чего-то настолько ошеломляюще могущественного, что вся его уверенность испарилась.

“Радиус действия этих ракет составляет менее ста километров. Это что-то значит для тебя?”

Усман покачал головой.

“Это оружие не предназначалось для применения против Индии или против чего-либо еще, за пределами.... Пакистана. Они были разработаны, чтобы уничтожить любую силу, угрожающую нам изнутри.Они предназначены для использования против нашего собственного народа”.

“Талибан. Враги государства”.

“Избавьте меня от пропаганды, лейтенант. Эти люди когда-то были нашими союзниками”.

“И теперь они наши враги”, - сказал Усман. И вина полностью лежала на ISI. Точно так же, как ЦРУ было, по крайней мере частично, виновато в бен Ладене. Американцы финансировали фундаменталистов в Афганистане, которые прогнали русских, а когда война закончилась, те же самые ракеты "Стингер" были направлены против американцев, что, в свою очередь, в конечном итоге привело к нападениям на Нью-Йорк и Вашингтон. События последних двух недель стали 11 сентября в Пакистане, и ничто, кроме чуда, не остановило бы падение Исламабада.

“Я не буду нажимать на кнопку, я только помогла спроектировать вещи, и теперь я отвечаю за их охрану”, - сказала Парача. “Ты тоже не нажмешь на кнопку, ты просто доставишь их куда-нибудь”.

Усману нечего было сказать.

Параша подошла ближе. “Чисты ли наши руки, лейтенант?” он спросил. Он покачал головой. “Мы никогда не будем чистыми”.

ТРОЕ

Огни в городе стали видны примерно в десяти милях от аэропорта, ночное небо неравномерно светилось под низкой облачностью. Ситуация была именно такой плохой, как предполагало ЦРУ, и именно такой хорошей, как надеялся Хаарис. Революции не рождались в солнечные дни.

Теперь он был одет в длинные свободные штаны, поверх которых он носил грязную длинную рубашку и кафию, обернутую вокруг головы, скрывающую его фальшивую бороду и открывающую только переносицу и намек на глаза.

На широкой магистрали, которая была построена для обслуживания нового аэропорта, практически не было движения. Но этим вечером были ожесточенные бои: подбитые, сгоревшие останки нескольких легковых автомобилей и пикапов усеивали канавы на протяжении четверти мили, и несколько тел лежали там, где они упали, вдоль обочины дороги.

Хаарис сидел на переднем сиденье рядом с лейтенантом Джурой, пистолет "Беретта" висел у него в кобуре на груди, а автомат Калашникова был зажат между колен.

Из-за длинного крутого поворота они подъехали к полудюжине пикапов, блокировавших обе стороны шоссе; по меньшей мере двадцать вооруженных людей, одетых почти так же, как хаари, стояли либо перед грузовиками, либо на оборонительных позициях за машинами, либо в канавах. Несколько из них были вооружены ракетами американского производства LAWs, предназначенными для уничтожения танков.

Хотя он хранил молчание с тех пор, как покинул аэропорт, Джура теперь сказал: “Говорить буду я”, и он замедлил шаг, остановившись в паре метров от двух мужчин, которые стояли впереди остальных.

Один из них вышел вперед, автомат Калашникова небрежно свисал с его правого плеча. Он был высоким и мускулистым, его лицо было почти скрыто шарфом, а глаза - за солнцезащитными очками-авиаторами.

“Что ты здесь делаешь?” он потребовал.

“Должна состояться еще одна демонстрация перед штабом армии. Нам было приказано присутствовать”.

“По чьему приказу?”

“Это не твое дело, брат. Твоя работа - присматривать за теми глупцами, которые пытаются покинуть город. Не борцы за свободу готовы к святому делу этой ночью”.

Мужчина перевел свое оружие в боевое положение, хотя и не направил его точно на Джуру. Он наклонился и посмотрел на Хаариса. “И кто ты, черт возьми, такой?”

Хаарис вытащил свой пистолет "Беретта". “Я был в Париже, и я приношу хорошие новости революции. У нас есть финансирование. Отойди в сторону и дай нам пройти.”

“Если ты выстрелишь в меня, то не проедешь и пяти метров”, - сказал второй мужчина с АК47, но он не казался таким уверенным.

“Но тогда ты был бы мертв, так что, что бы с нами ни случилось, это не имело бы значения. Позвони своему командиру подразделения”.

“Я здесь главный”.

Хаарис отвел молот назад и левой рукой убрал конец кафии от своего лица. “Если ты доберешься до Рая, вспомни меня”. Он начал нажимать на спусковой крючок.

Мужчина внезапно отступил назад и махнул им, чтобы они проезжали. “Иди с Богом”, - сказал он.

“И ты, мой брат”, - сказал Хаарис.

Им пришлось медленно пробираться мимо нескольких пикапов, вооруженные воины наблюдали, пока на другой стороне, на свободной дороге, Джура не прибавил скорость.

“Кто-нибудь целится во что-нибудь в нас?” - Спросил Хаарис, отстегивая пистолет и убирая его в кобуру.

Джура посмотрел в зеркало заднего вида. “Пока нет”. Он взглянул на Хаариса. “Генерал сказал, что у тебя есть яйца. Но из-за тебя нас могли подстрелить там. Большинство из этих парней были под кайфом. Опиум. Они все время жуют шарики из этого дерьма ”.

Хаарис пожал плечами. “Это не имеет значения”. С тех пор, как его родители погибли при обвале камней — он был там, когда извлекали их искалеченные тела, — и с тех пор, как над ним издевались в государственной школе, он был в основном безразличен к своему личному комфорту или благополучию. Он не знал, действительно ли его волновало, выживет он или нет, чтобы прожить еще один день, и он не был уверен, было ли это даром или проклятием. Но, как человек, который не чувствует боли из-за состояния здоровья, Хаарис не мог чувствовать страха.

Так же хорошо, подумал он. Но эта ночь была важной, и что бы ни случилось, он должен был представить себя непобедимым. Что заставило его улыбнуться.

* * *

Вход в обширный комплекс межведомственной разведки в Исламабаде находился рядом с больницей, ворота охранял только офицер в штатском, вооруженный пистолетом. Никакой вывески не указывало на место, которое больше походило на кампус университета — несколько в основном невысоких современных зданий, разделенных ухоженными лужайками и фонтанами, были сгруппированы вокруг восьмиэтажного главного здания штаб-квартиры, на верхнем этаже которого находился офис генерального директора.

Сейчас этот район города был практически безлюден, большая часть проблем сосредоточилась вокруг здания штаба армии в десяти километрах отсюда, в Равалпинди.

Охранник узнал лейтенанта Джуру и махнул ему, чтобы тот проезжал. По другую сторону ворот, вне поля зрения с главной дороги, они были остановлены полудюжиной вооруженных до зубов солдат и четырьмя собаками, вынюхивающими бомбы. Их заставили выйти из машины, чтобы их можно было обыскать с помощью жезлов того же типа, которые когда-то использовались в аэропортах, а затем тщательно обыскать.

Пистолеты Хаариса и Джуры были изъяты, как и автомат Калашникова из салона автомобиля, прежде чем им разрешили продолжить.

“Они знали, что мы придем, но они нервничают, потому что это место, вероятно, подвергнется нападению сегодня ночью”, - сказал Джура.

“Может быть, и нет”, - сказал Хаарис, и лейтенант бросил на него острый взгляд.

“Простите меня, сэр, ваша бравада помогла нам миновать контрольно-пропускной пункт, но талибов, поджигающих город, возможно, не так легко убедить”.

Их пропустили на парковку под зданием штаб-квартиры после того, как они подверглись другому, еще более тщательному обыску.

“Помните, что произойдет сегодня вечером, лейтенант”, - сказал Хаарис, выходя из машины перед лифтом. “На карту поставлено будущее Пакистана”.

“Да, сэр. Я знаю. Мы все это знаем”.

“Оставайся здесь, я вернусь”.

* * *

Отдел тайных операций ISI занимал весь третий этаж здания. Сотня или больше кабинок занимали центр комнаты. Офисы, конференц-залы и два центра обработки данных выходили окнами наружу по периметру с трех сторон, а четвертая сторона, обращенная к президентскому дворцу, была занята большим набором офисов генерала Хасана Раджпута, а также кабинетами его заместителя директора и персонала.

Любой, кто прошел мимо охраны через главные ворота и снова либо в гараж, либо через вход на первом этаже, считался в безопасности. Никто не потрудился поднять глаза, когда Хаарис вышел из лифта и направился в кабинет генерала. Секретарь ушел, и дверь во внутренний кабинет была открыта. Раджпут с расстегнутым воротом белой рубашки сидел за своим столом, слушая доклады трех своих сотрудников. Когда вошел Хаарис, он поднял глаза. Он мог бы быть добрым дедушкой с седыми волосами и мягкими глазами.

“Наконец-то”, - сказал он. “Джентльмены, пожалуйста, оставьте нас”.

Сотрудники, выходя, взглянули на Хаариса, но ничего не сказали. Последний закрыл дверь.

Раджпут жестом пригласил Хаариса сесть. “У тебя были какие-нибудь неприятности по пути сюда?”

“Не так уж много. Какова текущая ситуация в Айване? Баразани там?” Фарид Баразани был открыто прозападным новым президентом Пакистана. Его избрание четырьмя месяцами ранее стало одной из причин, по которой талибы организовали свои нападения. Почти все на Западе считали, что это был сигнал к роспуску правительства, и именно поэтому на место были переброшены американские группы ядерных ударных сил.

“Да, я говорил с ним менее десяти минут назад. Дурак все еще думает, что он может отговориться от этого ”.

“Ты рассказал ему обо мне?”

“Он думает, что вы здесь из ЦРУ, чтобы предложить ему поддержку. Он ждет тебя”.

“Попытается ли он позвонить в Вашингтон?”

“Он мог бы, но мы позаботились о том, чтобы талибы отключили все стационарные линии связи с Айваном, и мы контролируем вышки сотовой связи в пределах досягаемости”.

“Как насчет спутниковой связи?”

“У нас есть хороший человек в их компьютерном отделе. Сегодня ночью ничто не покинет Айван”.

“Кроме меня”, - сказал Хаарис. “Было ли доложено начальнику здешнего отделения ЦРУ о том, что я пропал?”

“Полиция метро сообщила об инциденте на своем канале, одном из десятков этим утром”.

“От Лэнгли нет вестей?”

“Нет”. Раджпут взял свой телефон и сказал: “Сейчас, если ты не против”.

Минуту спустя вошел молодой человек в армейской форме без знаков различия.

Хаарис поднялся на ноги и развернул кафию. Он стоял неподвижно, пока молодой техник закреплял что-то похожее на собачий ошейник с помощью устройства размером со спичечный коробок чуть ниже его адамова яблока.

“Скажи: ‘Мое имя - Легион”.

Хаарис произнес слова, но голос, исходящий из его уст, был совсем не похож на его собственный. Это было глубже, звучнее, британский акцент почти полностью отсутствовал.

ЧЕТВЕРО

Четыре ядерных боеприпаса, завернутые в шерстяные одеяла, были прикреплены ремнями к деревянным подставкам на заднем сиденье внедорожника Toyota, на которых сидели двое охранников в форме. Они были к югу от Кветты, на узком шоссе в Дельбандин, и Усман продолжал нервно поглядывать в зеркало заднего вида. Он мог видеть пустое шоссе позади них, но он также мог видеть пустые выражения на лицах двух мужчин, и он подумал, что это было похоже на просмотр фильмов о зомби, которые были так популярны.

“Ты не боишься подхватить лучевую болезнь, сидя так близко?” он спросил.

Ни у одного из них не было бейджиков с именами, и они могли бы быть братьями, с хрупким телосложением, узкими лицами, смуглым цветом лица, большими темными глазами.

“Они не протекают”, - сказал тот, что справа. “И если бы они это сделали, у тебя были бы те же проблемы, что и у нас”.

“Ты не нервничаешь?”

“Просто веди машину, лейтенант. Я не нервничаю, как ты говоришь, просто чертовски неуютно.”

“И мне нужно отлить”, - сказал другой охранник.

“Я здесь не остановлюсь”, - сказал Усман.

Десятью минутами ранее они проехали через городок Нушки, где ничего не двигалось и горело очень мало огней. В этот момент они были менее чем в тридцати километрах от афганской границы, и Усман мог почувствовать мрачную громаду страны дикого Запада, когда-то наполненную друзьями Пакистана, которые теперь превратились во врагов. Близость границы и оружие, которое он перевозил, вызывали у него кошмары наяву: все, что он мог видеть, были неуклюжие монстры, волна за волной зомби, грибовидные облака, горящая плоть, женщины и дети, кричащие в агонии. Его подмышки были мокрыми, со лба капало, даже промежность была такой мокрой, что казалось, будто он обмочился.

Он протянул руку и достал из бардачка немецкий пистолет SIG-Sauer P226, который его отец подарил ему на выпускной в военной академии, и положил его на центральную консоль.

“Здесь никого нет”, - сказал один солдат. “Так что ты мог бы с таким же успехом позволить Сааду отлить, иначе нам придется слушать его вечно”.

“Тридцать секунд”, - сказал Усман. “Еще немного, и я уеду без тебя”.

Он замедлил ход, съехал с обочины и остановился. Немедленно оба солдата вышли и отошли на несколько метров.

Усман попросил предоставить ему рацию на случай, если он попадет в беду, но его просьба была отклонена командиром его подразделения, капитаном Сиялом. Его также заставили отдать свой мобильный телефон.

“У них есть возможность перехватывать наши радиопередачи и даже наши звонки по мобильным телефонам”.

“Что, если я сломаюсь у черта на куличках?”

“Смотри, чтобы ты этого не сделал”.

“Это не имеет смысла, капитан”, - возразил Усман.

Они были в кабинете Сияла, и капитан развел пухлыми руками. “Лично я согласен с тобой, но у меня тоже есть приказ. В Белуджистане было довольно спокойно. Возьмите свой груз, проедьте триста километров, передайте его, и все готово ”.

Использование капитаном слова "груз" не имело, по мнению Усмана, никакого отношения к вещам на заднем сиденье внедорожника. Тот факт, что у Пакистана было более сотни единиц этого оружия, придавал ему определенную гордость, националистический пыл — до сих пор. Эти вещи прямо здесь не были абстракцией. Они были реальны. Они были предназначены только для одной цели — убить много людей.

Он оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как оба солдата закуривают сигареты. Он не мог в это поверить. Его нервы теперь были на пределе, и почти абсолютная темнота ночи давила на него.

Схватив свой пистолет, он начал выбираться из внедорожника, но по какой-то причине вынул ключ из замка зажигания и положил его в карман.

“Что, черт возьми, вы, мужчины, делаете?” - крикнул он, обходя "Тойоту" сзади.

“Планы меняются, лейтенант”, - сказал один из них и обернулся с пистолетом в руке.

Усман попятился назад, и в то же время солдат слева от него сделал один выстрел, который прошел мимо цели.

Кто-то еще из темноты на обочине дороги открыл огонь из автомата Калашникова, раздался характерный грохот. Пули врезались в борт внедорожника.

Усман низко пригнулся, когда перебежал дорогу в противоположном направлении и углубился в пустыню, мягкая почва сделала для него почти невозможным быстрое передвижение.

Со стороны шоссе раздался еще один залп, но затем кто-то что-то крикнул, и Усман продолжил бежать, когда один из солдат ответил.

“Это не имеет значения, отпусти ублюдка. Он нам сейчас не нужен”.

Только тогда Усман вспомнил о пистолете у себя за поясом. Он остановился и развернулся, вытаскивая его, и произвел четыре выстрела в быстрой последовательности в сторону внедорожника, примерно в двадцати метрах от него.

Кто-то вскрикнул, и Усман сделал несколько шагов назад к шоссе, когда его настигла очередная очередь из "Калашникова", одна пуля попала ему в левый бок, отбросив его назад, но не сбив с ног.

“Отпусти его!” - приказал незнакомый голос.

“У него гребаный ключ”, - крикнул один из солдат.

“Что?”

“Ключ к зажиганию!”

Усман отшатнулся влево, когда стрелки открыли огонь, на этот раз вправо. Он снова согнулся и, зажимая рану в боку левой рукой, побежал так быстро, как только мог, в пустыню, мягкий песок цеплялся за его ноги, желая подставить ему подножку, заставить упасть. Его единственным утешением было то, что сукины дети, которые придут за ним, столкнутся с той же проблемой. И один из них закричал. Если повезет, он сильно ударил ублюдка.

Песок внезапно осел, и он рухнул лицом вперед и скатился на пять метров в углубление. Оказавшись на животе, он перевернулся на спину и посмотрел вверх, на гребень песчаной дюны. Он был на дне пропасти, из которой не было легкого выхода.

Ему удалось удержать свой пистолет, так что, когда они придут за ним, он достанет их. Может быть, все они.

Кто-то что-то крикнул слева, с вершины дюны, и сразу же кто-то другой справа крикнул в ответ, а затем крик подхватили другие. Может быть, с полдюжины или больше мужчин, некоторые из них говорят с вариациями племенного акцента гилгита, один белудж, другой брауи и двое пуштунов - солдаты из Кветты - без сомнения, все они талибы.

Это была ловушка с самого начала. Что означало, что капитан Сиял или тот, кто отдавал первоначальные приказы, был предателем, как и двое охранников с авиабазы, и, возможно, даже капитан группы.

Но зачем отдавать подобные вещи в руки террористов? Внезапно он понял по крайней мере одну часть этого: если правительство падет, американские морские котики, сопровождающие группы поддержки ядерной энергетики, нападут и выведут из строя столько оружия, сколько смогут. Высококвалифицированные сотрудники NEST, большинство из которых были учеными-ядерщиками и инженерами, были готовы мобилизоваться в любой момент в любой точке мира. Итак, все свелось к тому, что оружие досталось либо американцам, либо талибам

Для Индии это была бы прекрасная возможность нанести упреждающий удар, который, вполне возможно, втянул бы весь регион в войну, в которой невозможно победить.

Усман всего на мгновение откинул голову назад.

Оружие было слишком тяжелым, чтобы просто поднять и унести. Им понадобится внедорожник.

Он сел, достал из кармана ключи от машины и, убедившись, что никто не взобрался на дюну и не наблюдает за ним, забросил их как можно дальше.

Они могли бы в конечном итоге найти его, хотя, возможно, не до рассвета, но к тому времени, когда он не появился в Дельбандине, возможно, уже была поднята тревога. Если, конечно, от него вообще не ожидали, что он зайдет так далеко. Ему никогда не приходило в голову, что они могут отключить зажигание.

Он поднялся на ноги, чувствуя легкое головокружение, но не сильную боль, и направился к стене на противоположной стороне впадины, с которой он упал.

“Я поймал ублюдка”, - крикнул один из солдат с гребня.

Усман повернулся и выстрелил в том направлении, и продолжал стрелять, пока его пистолет не разрядился, затвор не зафиксировался в открытом положении.

Он почувствовал, как пули Калашникова попали в его тело, прежде чем услышал шум выстрелов, и он упал замертво, ударившись о песок.

ПЯТЬ

Нападения по всему городу и в Равалпинди, где находился Генеральный штаб армии, участились как раз в то время, когда Хаарис находился внутри с генералом Раджпутом. Стрельба из стрелкового оружия и случайные взрывы гремели почти со всех сторон вокруг Дипломатического ряда в Зеленой части. Но сирен не было.

Хаарис снова переоделся в свой блейзер, белую рубашку и брюки цвета хаки и вышел из лифта в гараже, неся ярко-синюю нейлоновую сумку через плечо, запечатанную дипломатической биркой Госдепартамента США. Наконец-то стало известно, что ЦРУ известно о том, что человек, соответствующий описанию Хаариса, был похищен талибами по дороге из аэропорта. Движение между Лэнгли и ISI внезапно стало интенсивным.

Он бросил сумку на заднее сиденье "фиата" и забрался с ней внутрь.

Лейтенант Джура обернулся. “Возможно, для тебя было бы не такой уж хорошей идеей показаться в таком виде сегодня вечером”.

“Я снова стал американским офицером ЦРУ”.

“Если талибы заметят тебя, они без колебаний убьют тебя”.

“Мы просто должны воспользоваться шансом. Но это единственный способ, которым я собираюсь попасть в Айван, чтобы увидеть Баразани ”.

“Стражники ни за что не пропустят нас через ворота, даже если бы мы смогли добраться до них. Прямо сейчас на Конститьюшн-авеню собралась толпа, и она растет ”.

Это было именно то, на что рассчитывал Хаарис. “Мы направляемся из Колонии”. Айван-и-Садр, расположенный между зданием парламента и корпусом кабинета министров, на самом деле представлял собой комплекс из нескольких зданий в дополнение к главной резиденции президента и рабочему месту, которые использовались как резиденции его сотрудников и семей, и назывался Президентской колонией, недалеко от Четвертой улицы.

“Тамошние охранники с такой же вероятностью сначала выстрелят, а потом спросят документы”.

“Им сказали, что я приближаюсь”.

“Да, сэр”, - сказал Джура. “Но если у вас есть оружие, я советую вам держать его вне поля зрения. Это не принесло бы тебе никакой пользы.”

Они выехали из гаража и направились к главным воротам, где шлагбаум был немедленно поднят, и им махнули рукой, чтобы они проезжали. Улицы были почти пустынны; это было то, на что еще рассчитывал Хаарис. Растущая толпа в Айване высасывала талибов и обычных граждан со всего города. То же самое произошло во время беспорядков в Пекине несколькими годами ранее, и во время проблем в Каире и дюжине других столиц совсем недавно. Мир начинал загораться, и можно было только догадываться, какими большими и ужасными станут пожары, прежде чем они погаснут.

Хаарис откинулся на спинку сиденья. К настоящему времени Шарлин Миллер, президент Соединенных Штатов, собирала бы свою команду безопасности в Ситуационной комнате, если бы она уже этого не сделала, пытаясь выяснить, стала ли ситуация здесь критической.

Он ожидал, что, по крайней мере, она приказала бы, чтобы группы ГНЕЗДА были подняты по тревоге для возможного развертывания. Она была интеллектуалкой, предпочитавшей спокойный подход; она склонялась к тому, чтобы все обдумать, узнать мнение своего персонала, проработать все варианты, прежде чем прийти к решению. Но когда она сделала это, это было твердо и окончательно.

Ее любимой фразой, обращенной к директорам национальной разведки и ЦРУ, была та отдача, непреднамеренные последствия, которые часто наступали из-за того, что операция развивалась в каком-то направлении, которого никто не ожидал: “никогда не будет вариантом в мое дежурство”.

Ответный удар на этот раз будет больше, чем кто-либо из них мог себе представить. Гораздо больше. И с определенной целью.

* * *

Джуре пришлось сделать большой крюк по проспекту Конституции из-за толпы, которая уже растянулась по меньшей мере на километр от Айвана, чтобы добраться до задней части комплекса и усиленно охраняемых ворот в Колонию. Четверо солдат из специального подразделения охраны президента, вооруженные автоматами Heckler & Koch MP5, окружили "Фиат".

Хаарис опустил стекло и протянул свой дипломатический паспорт. “Меня ждут”, - сказал он по-английски.

Джура опустил окно и перевел на панджаби, но старший охранник вернул паспорт Хаариса. “Ты знаешь дорогу?” спросил он на хорошем английском.

“Да, я был здесь раньше”.

“Не покидайте главную дорогу. И только вы можете войти внутрь, ваш водитель должен оставаться в машине ”.

Они проехали через ворота, и Джура поехала по широкой подъездной дорожке, огибающей Президентский дворец, мимо нескольких резиденций. BMW, Mercedes и Jaguars были припаркованы под навесами, но ни в одном из зданий, кроме дворца, не горел свет. Сотрудники администрации президента и их семьи в этот вечер держались очень сдержанно.

С опущенными окнами "фиата" они могли слышать низкий гул толпы впереди. Пока демонстрация была мирной, хотя никто не думал, что это продлится долго. Талибы атаковали в дюжине или более мест вокруг Исламабада и Равалпинди, и, возможно, в других ключевых городах, хотя информация, передаваемая по телевидению и радио, была в лучшем случае отрывочной. Но люди требовали, чтобы правительство что-то с этим сделало. Полиции и особенно армии нигде не было видно. Насколько знал обычный гражданин, трусы забаррикадировались на своих базах. В небе отсутствовали даже военно-воздушные силы, которые должны были направить реактивные самолеты для обстрела противника.

Они собрались на проспекте Конституции и маршировали по Айвану, требуя, чтобы президент Баразани взял власть в свои руки. Или, по крайней мере, дать им заверения в том, что правительство что-то предпринимает.

Люди хотели, чтобы кто-нибудь сказал им, что они главные. Что Пакистан выживет. Что их повседневная жизнь вернется в нормальное русло.

“Извините меня, сэр”, - сказал лейтенант Джура. “Я знаю, что вы работаете на ЦРУ и находитесь здесь по приказу вашего президента, но что США собираются сделать для нас на этот раз?”

“Покажу тебе выход из этой ситуации”, - сказал Хаарис. Он не возражал против вопроса, не так поздно в игре.

“Ты приведешь военных?”

“Ответы Пакистана здесь, прямо перед вашим носом, лейтенант. И сегодня вечером ты поймешь”.

“Даже толпа у входа?”

“Особенно они”.

Лейтенант Джура остановился перед сторожкой у одного из задних входов. Двое вооруженных солдат в форме службы безопасности президента вышли, когда Хаарис выходил из "Фиата" со своей нейлоновой сумкой в руке.

“Добрый вечер, сэр”, - почтительно приветствовал его более высокий из двух охранников. “Вашему водителю придется остаться здесь, но один из помощников президента проводит вас наверх”.

“Благодарю тебя”.

“Тебе понадобится помощь с твоей сумкой?”

“Я справлюсь”, - сказал Хаарис.

В этот момент в дверях появился мужчина в деловом костюме британского покроя. “Президент ждет вас”.

ШЕСТЬ

Президент Соединенных Штатов Шарлин Миллер вошла в ситуационную комнату Белого дома поздно днем по местному времени после телефонного разговора с Уолтером Пейджем, директором ЦРУ. Она была не в лучшем расположении духа, и в сочетании с тем фактом, что она не потратила время на то, чтобы освежить макияж, она выглядела как Злая ведьма Севера. Но ей было насрать. Это был первый серьезный кризис за первый год ее пребывания в должности, и он был колоссальным.

Все, собравшиеся вокруг длинного стола, были прикованы к большим мониторам с плоским экраном на стене, показывающим изображения толпы перед Президентским дворцом в Исламабаде. Другой монитор показывал пожары и взрывы по всему городу, а в Равалпинди, примерно в десяти милях от него, Генеральный штаб армии подвергся нападению.

Миллер заняла свое место во главе стола.

Ее начальник штаба, Томас Бродерик, кивнул. “Госпожа президент”, - сказал он.

“Что насчет Дэвида? Есть какие-нибудь новости? ” спросила она.

“Никаких требований не выдвигалось. Но мы подтвердили, что его схватили по дороге из аэропорта.”

“Я только что узнал это от Уолта Пейджа”.

Остальные за столом — министр обороны Уильям Спенсер, отставной генерал армии с тремя звездами, который был комендантом Вест-Пойнта, пока его не уволил президент; Государственный секретарь Джон Фэй, высокий, худощавый, почти аскетичный мужчина с густой копной седых волос, который был деканом Гарварда и, несомненно, был самым умным и либеральным человеком в зале; председатель Объединенного комитета начальников штабов, адмирал Гарри С. Альтман, невысокий мужчина, которого все считали похожим на Гарри Трумэна, и чье руководство вооруженными силами не имело аналогов за последние пятьдесят лет; и советник президента по вопросам национальной безопасности Сьюзан Кэлли, бывший профессор геополитики из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, которая была первой лесбиянкой “вне игры” (хотя ее вторая половинка оставалась закрытой), когда-либо служившей на таком высоком уровне правительства, которая выглядела как кинозвезда и была любимицей средств массовой информации, — все подняли глаза.

Примечательно, что пропал Сол Сантарелли, директор национальной разведки, который возвращался из Парижа.

“Ситуация в Исламабаде становится критической”, - сказал Кэлли.

“Возможно ли, что Баразани падет?” - Спросил Миллер.

“Вполне вероятно”.

“У нас может возникнуть и другая проблема, мадам президент”, - сказал министр обороны Спенсер. “Подразделения армии и ISI вывозили ядерные боеголовки из своих безопасных хранилищ”.

“Как мы и ожидали, они могли бы. Они делали это раньше ”.

“Рискованное дело. Но мы получили серию снимков со спутника, на которых гражданский автомобиль появляется на базе ВВС Кветта и уезжает двадцать минут спустя. Нам удалось проследить его на юг по шоссе через город Нушки, который находится практически на границе с Афганистаном, пока он не припарковался у дороги. Аналитики NRO думают, что они, возможно, засекли вспышки от выстрелов, а затем ничего. Машина — на самом деле внедорожник — все еще стоит на обочине шоссе.”

“Вы думаете, он подобрал ядерную боеголовку?” - спросил президент.

“Нам повезло с приличным ракурсом съемки внедорожника до того, как он добрался до Кветты, а затем и после. Во второй серии изображений он низко сидел на рессорах, как будто нес что-то тяжелое ”.

“И что?”

“Наблюдалось движение от нескольких других предполагаемых складов ядерного оружия - на холмах Чагай, Исса Хель, Кахута и Карачи. Но мы не обнаружили никаких признаков проблемы, и мы не можем быть уверены, что ядерное оружие было вывезено с этих баз ”.

“Я видел часть этого отчета”, - сказал президент. “Но проследили ли мы за каким-либо из этих подозрительных транспортных средств - кроме того, что из Кветты — до места назначения?”

“У нас нет ресурсов”, - сказал Кэлли. “Ни ЦРУ, ни NRO этого не делают. Конгресс сокращал свои бюджеты последние три года подряд ”. Национальное разведывательное управление отвечало за вывод спутников-шпионов на орбиту и их техническое обслуживание.

Ее главные советники, включая Спенсера и Калли, предупредили Миллер, что однажды сокращение финансирования такого жизненно важного компонента разведывательного аппарата поднимет восстание и укусит США за задницу. Который у него был сейчас. Но после фиаско со Сноуденом, которое привело к резкому ограничению возможностей Агентства национальной безопасности отслеживать телефонный и компьютерный трафик, Конгресс был непреклонен в том, что сокращение бюджета по всем направлениям коснется всего разведывательного сообщества США. И это была проблема, по которой Миллер, чьи программы по борьбе с бедностью были наиболее дороги ее сердцу и наиболее дорогостоящими, не желала выходить на ковер с Конгрессом.

“Что мы на самом деле имеем над Исламабадом и Равалпинди?” - спросила она.

“Усовершенствованный KH-14”, - сказал министр обороны Спенсер. “Это одно из наших лучших качеств”.

“Но не всевидящий”, - сказал Миллер.

Она сняла телефонную трубку и позвонила Уолту Пейджу в Лэнгли. Она устроила его в Дежурку, которая находилась в секции, расположенной чуть дальше по коридору от его кабинета, где полдюжины аналитиков, работающих по двенадцать часов подряд, были подключены ко всем доступным разведывательным ресурсам. Они были единственными людьми, которые знали практически все, что происходило в мире в режиме реального времени.

Его изображение появилось на одном из мониторов с плоским экраном, соединение было полностью защищено от любого подслушивания извне. Или это было, по крайней мере, так же безопасно, как технология Intel, и чрезвычайно сложные алгоритмы квантовых эффектов компьютерного гения ЦРУ Отто Ренке могли это обеспечить.

“Еще раз добрый день, мадам президент”, - сказал Уолт Пейдж.

“Мы не получаем такой большой помощи от наших спутниковых ресурсов, как я надеялся. Мы думаем, что пакистанцы перемещают часть своего ядерного оружия по стране ”.

“Мы уверены в этом”.

“Я хочу знать, куда их везут и почему”, - сказал Миллер. “Особенно вероятность того, что один из них мог быть похищен из Кветты. Потому что, если талибан приберет к рукам хотя бы одну из этих вещей, там все изменится ”.

“У Росса есть кто-то в этом районе, и он послал их взглянуть на внедорожник”, - сказал Пейдж. Росс Остин, бывший спецназовец, был начальником резидентуры ЦРУ в Исламабаде. “Мы знаем, что он был взят напрокат в аэропорту Кветты. Возможно, от ISI”.

Миллер подался вперед. “Сукин сын”, - тихо сказала она, но Пейдж и все, кто был с ней в Ситуационной комнате, уловили это. “Кто-то там снова работает с талибами?" Может ли это быть обманом?”

“В этот момент я бы поверил во что угодно. Росс ведет пресс-конференцию в полном составе по этому вопросу. Все его активы в Исламабаде и Равалпинди работают на улицах. Не только это, но и то, что они ищут Дейва Хаариса ”.

“Мы уверены, что он у талибов?” - спросила Кэлли.

“Да, на данный момент ничего не изменилось”, - сказал Пейдж. “Но никаких требований не было выдвинуто”.

“Спасибо тебе, Уолтер”, - сказал Миллер. “Держи меня в курсе”.

“Мадам Президент, возможно, пришло время предупредить наши группы ядерного реагирования”.

“Это тот вопрос, над которым мы сейчас работаем”.

“Да, госпожа президент”, - сказал Пейдж.

Миллер вырезал изображение. “Соедините меня с переводчиком на панджаби и позвоните президенту Баразани”.

Начальник штаба Бродерик включил его, и через несколько секунд на разделенном экране появилась молодая женщина, которая родилась, выросла и получила образование в Пакистане, прежде чем иммигрировать в США, чтобы получить степень магистра ближневосточных языков в Колумбии. Она была приведена в готовность как раз для этого случая.

Мгновение спустя на другой половине экрана появилось изображение мужчины. “Госпожа президент”, - сказал он по-английски. “Президент Баразани ожидал вашего звонка, но он просит вашего снисхождения. Он встречается со своими советниками, чтобы обсудить, как наилучшим образом решить возникшую проблему. Но он очень хочет поговорить с тобой.”

“Я буду ждать его звонка”, - сказал Миллер. Связь прервалась, и она поблагодарила своего переводчика. “Не уходи далеко, ты все еще можешь нам понадобиться”.

“Да, госпожа президент”, - сказала молодая женщина.

Миллер повернулась к своим советникам. “Предупредите наши группы ядерного реагирования. Я хочу, чтобы они были готовы взлететь в воздух в тот момент, когда я дам команду ”.

СЕМЬ

Личный секретарь президента Баразани провел Хаариса на верхний этаж и по широкому, выложенному мраморной плиткой коридору в приемную. Дворец казался почти безлюдным, и было тихо, если не считать шума толпы снаружи. Несмотря на теплое раннее утро, пятидесятипятигаллоновые бочки из-под масла были заполнены мусором и догорали на улице. Пламя отбрасывало странные отблески через окна, которые играли на стенах и потолках.

“Я просто оставлю вас здесь, сэр. Президент ждет вас внутри ”.

“Спасибо”, - сказал Хаарис.

Президент Баразани стоял у пуленепробиваемых французских дверей, глядя прямо на Конститьюшн-авеню. Его руки были сцеплены за спиной, плечи сгорблены, голова опущена. Его пиджак был перекинут через спинку рабочего кресла, а подмышки его белой рубашки были в пятнах пота, хотя в его кабинете был кондиционер.

Он отличался от студента Итона, которого Хаарис помнил. Тогда Фарид для своих друзей, F для D Хаариса, он был настоящим бунтарем. Они оба были заядлыми пьяницами и игроками. В те дни у Хаариса было мало денег, поэтому F его финансировал. Конечно, это никогда не имело значения, потому что они всегда проигрывали, и все же они всегда веселились, обычно кончая с парой шлюх перед самым рассветом.

Когда родители Баразани — его отец был генерал-майором армии, а его мать вела свою родословную от королевской семьи — устали от выходок своего сына и резко сократили ему содержание, Хаарис воспользовался слабиной. Он убедил своего дядю, что Баразани однажды станет важным человеком в Пакистане - и, следовательно, хорошим другом, которого нужно воспитывать. В любом случае, у его дяди не было детей, и у него были проблемы с сердцем; его деньги, вероятно, достанутся племяннику. Так почему бы не потратить немного сейчас?

Логика была достаточно хороша для его дяди, который открыл финансовый кран; не на полную мощность, но достаточно, чтобы Хаарис мог финансировать Баразани. И они быстро подружились, которые никогда полностью не теряли связь друг с другом.

Президент повернулся и кивнул с грустной улыбкой на губах. Он уже потерял свою страну и знал это. Весь спектр его эмоций был написан в глубоких морщинах на бровях, в том, как он стоял, оберегая левое колено, которое он повредил в матче по регби, и в его общем физическом состоянии. Хаарис подсчитал, что Баразани похудел по меньшей мере на двадцать килограммов с момента их последней встречи годом ранее в Вашингтоне. Он выглядел больным.

“Итак, наконец-то вы здесь, американский шпион, пришедший предложить свой совет”, - сказал Баразани по-английски.

“Старый друг пришел помочь, где он может”, - ответил Хаарис. Он бросил свою сумку на пол, пересек комнату, и они обнялись.

“Может быть, слишком поздно. Но я понимаю необходимость уловки с твоим похищением. Это была твоя идея?”

“ISI помогла, конечно”.

“Без сомнения, вы с Раджпутом сблизились за последние пару лет, но примите один совет. Хасан Раджпут нам не друг”.

“Особенно ты”, - ответил Хаарис, и Баразани улыбнулся и кивнул.

“Но тогда он все еще ценный актив. Давайте присядем, чтобы вы могли точно рассказать мне, почему вы зашли так далеко, чтобы добраться до меня.”

Они сидели в паре мягких кресел за низким столиком, между ними был сервиз с бренди. Баразани налил им выпить. Комната была большой, с высокими потолками, расписанными вручную восходом солнца и облаками на востоке, и закатом, несколькими тусклыми звездами и полумесяцем на западе. В воздухе мягко повис запах благовоний, дым с улицы еще не достигал такого расстояния. Большой стол был завален бумагами и папками с файлами, на большинстве из которых стоял штамп “Совершенно секретно” с оранжевыми диагональными полосками на обложках. Баразани был занятым человеком. В отличие от Нерона, когда горел Рим, он не валял дурака, он пытался спасти свою страну.

Шум толпы усилился с тех пор, как прибыл Хаарис, как он и надеялся. Ему нужна была как можно большая аудитория.

“Мы обеспокоены вашим ядерным оружием. Есть опасения — думаю, оправданные, — что один или несколько из них могут попасть в руки талибов. Итак, моя первая работа здесь - получить от вас гарантии того, что ваши системы безопасности надежно установлены ”.

“Ваш президент позвонил мне несколько минут назад, вероятно, чтобы задать мне именно этот вопрос. Я не ответил на ее звонок, я хотел сначала поговорить с тобой. Возможно, у нас проблема. На данный момент мне сообщили, что четверо из них пропали без вести ”.

Хаарис подавил улыбку. “Боже мой”, - сказал он. “Раджпут ничего не сказал об этом. У кого они, надеюсь, не у талибов?”

“Как я уже сказал, генерал Раджпут - не друг. На данный момент все, что я знаю, это то, что они, возможно, пропали, но у кого они, все еще под вопросом. Но если это талибы, маловероятно, что у них есть технические знания, чтобы взорвать эти штуки. Вот оно.”

“Северокорейцы были бы готовы помочь”.

“Мы наблюдаем именно за этим. В настоящее время в Исламабаде, Равалпинди и Карачи проживает семнадцать северокорейцев. Они здесь как бизнесмены, но мы очень внимательно следим за их передвижениями ”.

“Кто именно это делает?”

“Люди в Управлении СС, лично преданные мне”.

Главной функцией Управления СС ISI было отслеживать террористическую деятельность по всему Пакистану. Это было одно из подразделений внутри шпионского агентства, в которое Хаарису не удалось проникнуть, и которое, как заверил его генерал Раджпут, не представляло особого интереса для американцев или вообще не представляло никакого интереса. Конечно, генерал играл на обоих концах против середины.

“Вам нужно будет поговорить с президентом Миллер и заверить ее, что вы контролируете ядерный арсенал”.

“Это было бы ложью”.

“Конечно, но без этой гарантии она почти наверняка пришлет нашу команду поддержки ядерной энергетики, чтобы вывести из строя столько вашего оружия, сколько смогут достать наши люди”.

“Это было бы не так просто, как рейд против бен Ладена”.

“Никто не думает, что это было бы. Некоторые из наших людей в ее штабе и в Пентагоне считают, что потери, которые мы понесем, стоят того, чтобы уменьшить риск попадания вашего оружия не в те руки ”.

“Что, возможно, уже произошло”, - сказал Баразани. “Но почему ты здесь? То, что ты мне рассказываешь, делает тебя предателем. И что именно ты мне хочешь сказать? Какова стратегия США?”

“Тебе нужно смотреть на картину в целом, Фарид. Если Талибан получил в свои руки какое-то ядерное оружие, Пакистану конец. Если президент Миллер прикажет нашей группе поддержки ядерной энергетики нейтрализовать то оружие, до которого они смогут дотянуться, Пакистан будет вдвойне уязвим — со стороны талибов, а также со стороны Индии, которая вполне может нанести упреждающий ядерный удар, зная, что вы не сможете нанести ответный удар ”. Хаарис махнул рукой в сторону французских дверей. “Тогда есть люди, которые требуют, чтобы что-то было сделано”.

“Снаружи установлена камера, и мое изображение будет показано на экране Джамботрона у начала парадной лестницы. Но что мне им сказать? Я ждал от тебя чего-то существенного”.

“То, что они хотят услышать”.

“Что ты хочешь мне сказать, Дэвид?” - Спросил Баразани. “Что я должен уйти в отставку? Кто бы занял мое место? Кто бы захотел, кроме военных или, может быть, самого раджпута? О чем ты говоришь?”

“Более того, чего требует толпа на Конститьюшн-авеню?”

“Они - толпа”.

“Пакистанцы”.

“Режиссер Талибан”.

Хаарис кивнул.

Баразани выглядел как загнанный в ловушку человек. Его глаза были широко раскрыты, и он дышал через рот. Его лицо было мокрым. “Это послание, которое вы привезли мне из Вашингтона?”

“Не совсем”, - сказал Хаарис. “У меня есть кое-что более конкретное”.

“Что?”

Хаарис встал и подошел к своей сумке. Стоя спиной к Баразани, он сломал дипломатическую печать и достал малолитражный пистолет Glock 29 с глушителем, прикрепленным к дулу. Он развернулся, направился прямо к Баразани, который попятился и выстрелил президенту Пакистана в середину лба.

ВОСЕМЬ

Президент Баразани откинулся влево в своем кресле. Лишь небольшое количество крови вытекло из раны у него на лбу и закапало в левый глаз. Хаарис пощупал сонную артерию, но пульса не было.

Приемная была пуста, дверь в коридор закрыта. Достав из сумки килограммовый брикет семтекса и контактный взрыватель, он прикрепил пластиковую взрывчатку к наружной двери и установил запал. Когда кто-то открывал дверь, Семтекс взрывался, убивая любого в коридоре в радиусе нескольких метров от двери.

Он закрыл внутреннюю дверь и прикрепил к ней второй кирпич из Семтекса и взрыватель.

Из своей сумки он достал брюки, длинную рубашку и кафию, в которых был из аэропорта, и надел их поверх брюк цвета хаки и белой рубашки.

Засунув пистолет за пояс, он вставил SIM-карту в свой мобильный телефон и позвонил Раджпуту, поймав его после первого звонка.

“Это Хаарис. Мне удалось сбежать от ублюдков.”

“Боже мой, Дэвид, ты ранен?”

“Нет, но я пешком примерно в пяти милях от аэропорта. Мне нужно добраться до моего самолета ”.

“В городе беспорядок. Перед Айваном собралась большая толпа. Они призывают Баразани выйти и поговорить с ними. Но трус прячется в своем кабинете”.

“Он должен это сделать, генерал. У Пакистана нет другого выхода ”. Хаарис допустил некоторое отчаяние в свой тон. “Неужели он этого не видит?”

“Теперь это наша проблема, Дэвид. Ты сделал все, что мог. Мы пришлем кого-нибудь, кто отвезет вас к вашему самолету и вывезет из страны. Просто держись крепче”.

Хаарис выключил свой телефон и извлек SIM-карту.

Он достал из сумки устройство, изменяющее голос, и повесил его на шею, расположив электронный блок по центру прямо под своим кадыком, и отрегулировал каффие так, чтобы оно закрывало его и все, кроме глаз.

Пульт дистанционного управления внешней камерой лежал на маленьком столике рядом с телом Баразани. Хаарис положил его в карман, и, наконец, он вытащил из сумки острое, как бритва, мачете и вернулся к президенту Пакистана.

“Теперь пришло время, мой старый друг, тебе действительно сделать что-то стоящее для своей страны”, - сказал он.

Он взмахнул клинком изо всех сил, легко рассекая плоть на шее Баразани и рассекая верхнюю часть позвоночника. Голова президента откинулась назад, ударившись об пол за креслом и прокатившись примерно метр, прежде чем упасть на правый бок.

Хаарис вытер мачете о рубашку Баразани и отложил его в сторону, прежде чем включить внешнюю камеру, поднял отрубленную голову за волосы и направился к двери.

* * *

Ожило радио в машине лейтенанта Джуры. “Специальное подразделение номер один”.

Он ответил на это. “Подразделение номер один”.

“Убирайся оттуда прямо сейчас. Ситуация вот-вот станет взрывоопасной ”.

Единственным, кто мог использовать этот канал, был диспетчер директората, находящийся под личным контролем генерала Раджпута.

“Что насчет моего пассажира? Он все еще внутри.”

“Он больше не твоя забота. Уходите сейчас же, лейтенант. Это приказ.”

“Понял”, - сказал Джура. Он завел машину и направился обратно мимо жилых домов к задним воротам. Он понятия не имел, что происходит, но был рад выбраться из этого. Весь ад готов был вырваться на свободу; он был густым в воздухе, и в этот момент он мог думать только о себе и к черту этих чертовых американцев.

Приближаясь к воротам, он услышал приближающийся с юга вертолет, но затем из темноты вышли трое вооруженных охранников и перекрыли подъездную дорожку.

“Стой”, - крикнул один из них.

По какой-то необъяснимой причине железные ворота были открыты сразу за охранниками.

“Остановись сейчас же!” - крикнул стражник.

Джура вдавил педаль газа в пол, и "Фиат" рванулся вперед, поразив одного из охранников, прежде чем остальные открыли огонь.

* * *

Хаарис включил устройство, изменяющее голос, открыл французские двери и вышел на балкон. У балюстрады он поднял голову Баразани, чтобы показать толпе.

На мгновение, показавшееся вечностью, толпа почти замолчала. Вдалеке, на юге, приближался вертолет ISI. Время длинных речей прошло.

“Этот человек был орудием наших врагов на Западе”, - выкрикнул Хаарис на пенджаби, языке, на котором говорили почти 50 процентов людей.

“Но теперь с нами друзья. Студенты.” Он использовал пуштунское слово для обозначения “студентов”, которое было талибан.“Наш единственный путь к освобождению - с ними. Они помогут нам ориентироваться, когда американцы нападут, что они сделают очень скоро, возможно, даже до рассвета. Но мы не допустим еще одного Абботтабада. Нам не придется нести этот позор”.

Толпа отреагировала низким, уродливым ревом, который медленно перерос в одобрительные возгласы.

“Я пришел сюда, чтобы направлять вас. Я не ученик, но следуйте за мной, я покажу вам путь”.

Его изображение было на огромном Джамботроне, голова жуткого цвета, его измененный голос, усиленный так, что он перекатывался над толпой, казалось, заполняя каждую молекулу воздуха на Конститьюшн-авеню.

“Лидеры Пакистана были не более чем марионетками американского режима. Они в Вашингтоне - друзья Нью-Дели. Так не должно продолжаться. Пакистану необходимо, наконец, провозгласить свою независимость. Мы суверенная нация, мы суверенный народ”.

Толпа взревела, но без гнева. Они услышали то, что им нужно было услышать, то, что они жаждали услышать годами, но особенно после налета команды SEAL на резиденцию бен Ладена в Абботтабаде.

Вертолет без опознавательных знаков, без огней, пролетел к западу от Президентского дворца, но мало кто из толпы, казалось, обратил на это внимание.

“Я пришел с сообщением для тебя. Послание, которое я получил от Аллаха во сне наяву”.

Толпа испустила коллективный вздох.

“Нам не нужно ждать Рая, потому что он здесь и сейчас, внутри каждого из нас. Нам нужна только сила: сильные руки, чтобы делать то, что необходимо, сильная решимость не сворачивать с намеченного курса, сильные сердца и сильная любовь, чтобы точно знать, что то, что мы делаем, правильно ”.

Кто-то в первых рядах толпы крикнул: “Мессия!”

Сначала казалось, что никто не слышал, но затем кто-то в глубине толпы повторил это: “Мессия!”

Затем женщина пронзительно закричала: “Мой Мессия!”

“Ищите силы друг в друге”.

Песнопение, Мессия! вырос.

“Ищите силы в своих семьях, своих друзьях, своих соседях”.

“Мессия!”

“Ищите силу в незнакомцах”.

“Мессия!”

“Смотрите на меня, ибо я буду вашей правой рукой правосудия”, - сказал им Хаарис.

Вертолет прилетел с севера, очень низко, внезапно поднялся достаточно высоко, чтобы сесть на крышу позади и в восьми метрах над балконом.

“Сейчас я покину тебя лично, но не духом”, - крикнул Хаарис. “Любите Пакистан, любите своих соседей, имейте силу. От меня будут еще сообщения ”.

Толпа была на мгновение усмирена.

“Да пребудет с вами Аллах. Да пребудет с нами Аллах. Да пребудет Аллах с Пакистаном!”

Он выбросил голову за край балкона в тот самый момент, когда заряд Семтекса на двери в коридор взорвался с резким треском.

ДЕВЯТЬ

Президент Миллер ошеломленно, не веря своим глазам, наблюдал, как человек, которого толпа на Конститьюшн-авеню называла “Мессией”, выбросил отрезанную голову с балкона. Мгновение спустя изображение, которое они перехватывали из трансляции Jumbotron, погасло.

“Боже мой, кто это был?” - спросила она.

“Если вы имеете в виду голову, я почти уверена, что она принадлежала Баразани”, - сказала госсекретарь Фэй. “Я встречался с ним дважды в прошлом году. Но если ты имеешь в виду того, кто его бросил, то я не имею ни малейшего представления.”

Миллер позвал Пейджа, который все еще был на страже. Его изображение появилось на одном из больших мониторов. “У нас есть точная идентификация, на чьей голове это было?” - потребовала она.

“Фотоинтерпретация дает совпадение на девяносто восемь процентов, плюс-минус ничего, госпожа президент. Это Баразани”.

“А как насчет человека, который его бросил?”

“Талибан, наверное. Мы получаем много сигналов от ISI, и они так же удивлены, как и мы. Но у меня действительно есть немного хороших новостей. Мы думаем, что Дейв Хаарис, возможно, сбежал. ISI пытается связаться с ним, чтобы они могли доставить его в аэропорт ”.

“Как только он будет в воздухе, я хочу поговорить с ним. Он был прямо в центре событий, он должен был что-то взять. Но как насчет человека, которого толпа назвала ‘Мессией”?"

“У нас нет удостоверения личности, но один из наших технических специалистов уверен, что голос был искусственным”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Он думает, что голос мужчины был улучшен компьютером. Он пытается воссоздать настоящий голос ”.

“Мы можем это сделать?” Спросила Кэлли.

“Этим занимается Отто Ренке”.

Это была вторая хорошая новость, и президент так сказал. “Скоро мы получим ответ, действительно ли он так хорош, как все о нем говорят”.

“Так и есть”, - сказал Пейдж. “Но более серьезная проблема в том, зачем ему вообще понадобилось утруждать себя маскировкой своего голоса? Мне сказали, что его пенджабский был совершенен ”.

“Извините меня, мадам президент, но мистер Пейдж прав”, - вмешался переводчик Белого дома, все еще находящийся на экране ситуационной комнаты. “Панджаби, на котором говорил мужчина, был образованным. Он кто-то из городского населенного пункта. Я бы предположил, что в Лахоре”.

“Это согласуется с тем, что говорят мне мои люди”, - сказал Пейдж.

“Были ли какие-нибудь намеки на кого-нибудь подобного по пути наверх?” - Спросил Миллер. “Он не похож на заурядного талибана”.

“Всегда ходят слухи, но мы не смогли ничего подтвердить. Я говорил с Россом несколько минут назад, и он так же озадачен, как и все мы. Но мы работаем над этим ”.

Калли подался вперед. “Это был взрыв, который мы слышали как раз перед тем, как сигнал был отключен?”

“Мы так думаем. Наше лучшее предположение заключается в том, что люди из личной охраны президента взорвали дверь офиса, чтобы попасть внутрь ”.

“А как насчет Мессии?” - Спросил Миллер. “Он у них?”

“Наша разведчица засекла изображение ударного вертолета Ми-24 "Хинд", приземляющегося на крыше Президентского дворца. Это всего в двадцати пяти футах над балконом.”

“Господи, неужели русские каким-то образом замешаны в этом?”

“Это маловероятно. Ракурс был для Джамботрона. Мы сделали несколько улучшенных изображений и не смогли получить никаких отметин. Но мы думаем, что говорящий, возможно, пробрался на крышу и сел в вертолет, который улетел на юг, где мы его потеряли ”.

“Черт возьми, не говорите мне, чего мы не можем сделать, скажите мне, как”, - сказал президент в отчаянии.

“Я сожалею, госпожа президент, но текущая экономическая политика связала нам руки в некоторых важнейших областях. Например, запуск новых разведывательных спутников ”.

“Что мы делали до эпохи спутников?” Миллер выстрелил в ответ.

“У нас было больше персонала на местах”, - сказал Пейдж, не отступая. Его послание было ясным: Ты получаешь то, за что платишь.

“Какие ресурсы у нас есть, чтобы послать на помощь Россу?”

“Ренке предлагает, чтобы мы попросили помощи у Макгарви”.

Лично Миллеру никогда не нравились операторы-индивидуалисты, такие как Макгарви, и он им не доверял. Но когда она была в Белом доме незадолго до Рождества, за пару недель до ее инаугурации, уходящий президент проинформировал ее о строго засекреченных активах, на которые она могла рассчитывать, если больше ничего не работало. Кирк Макгарви, легендарный оператор, который в течение короткого периода фактически был директором ЦРУ, был одним из них.

“Он не захочет работать на вас, но если он захочет, никогда не задавайте ему вопрос, на который, как вам кажется, вы уже знаете ответ”, - сказал ей президент. “У этого человека дурная привычка говорить тебе правду, независимо от того, насколько сильно ты не хочешь ее слышать”.

Она начала возражать, но президент удержал ее.

“Скорее всего, он будет поступать по-своему, а не по-вашему, и с такой же вероятностью будет игнорировать закон. Черт возьми, я даже арестовал его и посадил в тюрьму. Продержался меньше двадцати четырех часов, прежде чем дерьмо попало в вентилятор, и мне пришлось позволить ему заняться этим. И, несмотря на все это, у меня сложилось впечатление, что он позволил арестовать себя только для того, чтобы высказать свою точку зрения ”.

“Не становится ли он слишком старым, чтобы бегать и стрелять в людей?”

“Нет”, - решительно сказал президент. “И никогда не подвергай сомнению его лояльность или его мотивацию. Он был несколько раз тяжело ранен при исполнении служебных обязанностей. И он потерял свою жену, дочь и зятя из-за этого дела ”.

“Что это за причина?” - Спросил Миллер. Это был последний раз, когда она пыталась быть саркастичной, когда дело дошло до обсуждения Макгарви. В тот день она справилась с этим.

“Его страна и за что она выступает. Ура-патриотический, даже дерзкий, но, тем не менее, верный. Не забывай об этом, Шарлин.”

Миллер сосредоточился на изображении Пейджа. “Мы еще не совсем там, Уолтер. Сначала я решу, отправим ли мы наши группы ядерного реагирования, прежде чем ситуация полностью выйдет из-под контроля. Оставайтесь на связи. И дай мне знать, как только появится Хаарис ”.

“Будет сделано”, - сказал Пейдж, и президент отключил связь.

Долгое мгновение никто ничего не говорил.

“Обсуждение”, - сказал президент.

“Я не думаю, что есть какие-либо сомнения в том, что мы посылаем наши группы ядерного реагирования”, - сказал адмирал Альтман. “Но мы понесем потери”.

“Мы этого не сделали, когда ликвидировали бен Ладена”.

“Они не знали, что мы придем. На этот раз они будут ожидать нас.”

“Я не знаю, могу ли я полностью согласиться. Они по горло заняты, пытаясь защитить свои военные базы от нападений талибов ”.

“Люди, слушающие то, что сказал им Мессия, возможно, купились на это”, - предположил Кэлли.

“Что талибан внезапно стал другом Пакистана?” Резко спросил Миллер. Использование слова "Мессия" беспокоило ее.

“Да”.

“И мы можем гарантировать нейтрализацию только девяноста единиц их ядерного оружия”, - сказал адмирал. “И это наилучший сценарий. Это оставило бы их с тридцатью боеспособными видами оружия - включая то, которое пропало за последние двадцать четыре часа. Может перерасти в полномасштабную войну”.

“Наши группы реагирования создали бы достаточный повод для объявления войны”, - заявила госсекретарь Фэй.

“Не против нас”, - сказал Миллер.

“Против Афганистана. Хамид Карзай - не друг Пакистана”.

“У нас все еще есть люди на земле вон там”, - сказал Кэлли. “Это может превратиться в нечестивый беспорядок. Но я согласен с адмиралом Альтманом. У нас нет другого выбора, кроме как послать команды. Мы просто должны быть готовы к ответному удару ”.

Ответный удар был термином, который президент Миллер ненавидела больше любого другого, и она дала понять о своем недовольстве выражением своего лица и тоном своего голоса. “Сначала я хочу поговорить с Хаарисом”.

ДЕСЯТЬ

Российский ударный вертолет ISI "Хинд" с Хаари на борту приземлился в парке Джинна в двух милях к юго-востоку от Равалпинди и проехал под сенью деревьев, прежде чем его двигатели заглохли.

Данные эфемерид американского спутника-шпиона KH-14, которые показывали точное местоположение птицы-шпиона для любой заданной широты и долготы двадцать четыре /семь, были запрограммированы в навигационных системах вертолета. Два года назад, в течение десяти дней после того, как bird был запущен и начал функционировать, набор данных был украден компьютерным хакером, нанятым ISI, работавшим в коммуне в Амстердаме. Пилот просто подключил данные к своему GPS-приемнику, и ему показали маршрут, который позволил бы избежать обнаружения.

Стрельба и взрывы вокруг Генерального штаба армии стихли через несколько минут после выступления Хаариса, и даже здесь, в этом изолированном месте, Пакистан, казалось, затаил дыхание.

Хаарис снял свою кафию, рубашку и брюки и засунул их в нейлоновую сумку, из которой достал блейзер и надел его. Он снял компьютерный ошейник, отсоединил микрочип-процессор, который убрал в карман, а затем положил ошейник в сумку. Одежда и другие вещи будут уничтожены.

Единственным человеком в вертолете, кроме пилота и второго пилота, был капитан ISI Кадир Ахир, совершенно неприятный маленький человечек с крысиным личиком, чье лицо было покрыто подростковыми прыщами. Он постоянно посмеивался, как будто участвовал в очень большой шутке.

Желтый пикап Toyota был припаркован примерно в десяти метрах от нас в ивовой роще.

“В нем половина бака бензина”, - сказал Кадир. “Но ты будешь предоставлен самому себе, и у тебя не будет оружия. Сегодня ночью ты был в плену у талибов”.

“Конечно”, - равнодушно сказал Хаарис. Самая сложная работа уже началась. Следующим было бы убедить США — но медленно, мягко, с изощренностью — предпринять военные действия против Пакистана помимо ответного ядерного удара, который должен произойти где-то перед рассветом.

“Но тебе придется создать иллюзию”.

“Мне нужна твоя помощь”.

Кадир усмехнулся. “Да, ты понимаешь. Эта часть неизбежна. Ты будешь просто американским шпионом, который встал у нас на пути и которому, к счастью, удалось спастись ”.

Хаарис не испытывал злобы к этому человеку, который просто выполнял работу, которую ему приказали выполнять, за исключением того, что маленький ублюдок с удовольствием причинил бы боль тому, кто, как он знал, был ему лучше.

Кадир дернул за нагрудный карман блейзера Хаариса, порвав материал. Он разорвал белую рубашку Хаариса спереди так, что оторвались пуговицы, и изо всех сил ударил Хаариса по лицу.

Пилот и второй пилот не обернулись.

Кадир поднял автомат Калашникова и ударил прикладом штурмовой винтовки Хаариса в лицо сбоку, едва не вывихнув ему челюсть и сломав пару зубов. Затем он ударил прикладом винтовки в грудь Хаариса, сломав пару ребер, а затем поднял его, как дубинку.

Хаарис схватил капитана за руку и отразил удар. “Этого будет достаточно”. Говорить было больно.

“Талибан" не обошелся бы с тобой так легко”, - сказал Кадир, ухмыляясь от уха до уха. “Я думаю, нам нужно завершить иллюзию”.

“Как пожелаете, капитан”, - сказал Хаарис. Он вытащил пистолет и выстрелил мужчине в лицо, чуть выше переносицы.

Кадир откинулся на спинку сиденья второго пилота.

Пилот обернулся. “Что ты хочешь, чтобы мы сделали с телом капитана?”

“На обратном пути выбросьте это за дверь”.

“Как мы должны сообщить об этом?”

“Он был капитаном, который превысил свои приказы”, - сказал Хаарис.

“Да, сэр”, - ответил пилот.

Хаарис засунул пистолет за пояс, но сумку оставил. Он спустился с вертолета и направился прямо к пикапу, не потрудившись оглянуться через плечо, когда вертолет поднялся в воздух и повернул обратно на север, к штаб-квартире ISI.

* * *

Стрельба на севере, в направлении Исламабада, почти утихла, но дым от пожаров, которые были разведены ранее, все еще мерцал в затянутом тучами небе, и запах был повсюду, когда Хаарис ехал на восток по узкой грунтовой дороге через Корал, а затем город Шахин.

Его лицо горело, а ребра болели так сильно, что было трудно делать даже неглубокие вдохи.

Он перевалил через невысокий холм и остановился. На расстоянии, может быть, в пяти или шести километрах, международный аэропорт Гандхара все еще был освещен. Ближе к его позиции, где грунтовая дорога пересекалась с главным шоссе из города, он смог разглядеть несколько легковых автомобилей и пикапов.

Он вставил SIM-карту обратно в свой телефон и позвонил генералу Раджпуту. “Мне нужна помощь”.

“Где ты, Дэвид?”

“В нескольких километрах от аэропорта, но шоссе перекрыто. Я думаю, что талибан все еще удерживает его ”.

“Мои руки связаны, ты должен это понять. Мне сказали, что капитан Кадир, который вытащил вас оттуда, сам был застрелен менее пятнадцати минут назад. Я отправил два боевых корабля, чтобы забрать его тело.”

“Я важнее мертвеца, черт возьми!”

“Ты американец”.

“Позор вашему правительству, если меня вернут в плен. Дайте мне прикрытие с воздуха, генерал, и разрешение на взлет моему самолету, и я не буду мешать вам.”

Раджпут несколько мгновений молчал. Когда он вернулся, его голос звучал смиренно. “Не высовывайся и скажи своей команде, чтобы запускали двигатели. Мы очистим шоссе. Твое окно возможностей не продлится долго. Я предлагаю тебе воспользоваться моей дружбой как можно быстрее ”.

“Иди с Аллахом”.

“И ты тоже”.

Хаарис выключил свой телефон, но на этот раз он не стал извлекать SIM-карту. Сейчас в этом не было необходимости.

В течение трех минут с северо-запада материализовалась пара боевых кораблей "Белл", которые быстро и низко спикировали и открыли огонь из своих 7,62-миллиметровых пулеметов GAU-17 /A. За один заход от автомобилей, припаркованных на дороге и вне ее, осталось немногим больше, чем от горящего листового металла, а от боевиков талибана - лишь кровавый туман и разбросанные части тел.

Вертолеты описали крутую дугу и вернулись, стрелки искали цели, но их не было, и пилоты оторвались и направились обратно тем же путем, каким пришли.

У подножия холма Хаарису пришлось постараться избежать резни, пока он не смог выбраться на шоссе и помчаться в аэропорт. Миновав указатели на терминалы прилета и отлета, он поехал в сторону военной авиации, никто не вышел, чтобы бросить ему вызов.

"Гольфстрим" стоял на летном поле перед одним из закрытых ангаров с работающими двигателями, открытым люком и опущенной лестницей.

Гвен стояла у открытого люка, и когда Хаарис подъехал и вышел из пикапа, она спустилась со вторым пилотом, Дэном Фрэнсисом, и вместе они поддержали его и помогли подняться на борт.

“Забери нас отсюда к чертовой матери”, - прохрипел он. Боль во рту была сильной, но в его устах это звучало еще хуже.

“Пристегните его”, - сказал Эд Ламонт.

Фрэнсис помог с этим, а затем поднял лестницу и закрыл люк, когда они начали катиться.

“Мы были уверены, что они убили тебя”, - сказала Гвен.

“Они хотели”, - сказал Хаарис.

“Я принесу аптечку для травматологов”.

“Сначала мне нужна большая порция бренди, и как только мы выйдем из воздушного пространства Пакистана, соедините меня с мистером Пейджем по защищенному телефону”.

ОДИННАДЦАТЬ

Звонок Уолтера Пейджа поступил в оперативную комнату Белого дома, его изображение появилось на плоском мониторе. Казалось, что он все еще находился на страже в штаб-квартире ЦРУ.

“Госпожа Президент, Дейв Хаарис в воздухе и находится на пути из Пакистана. Я только что говорил с ним по зашифрованному телефону. Им было дано разрешение пролететь над Саудовской Аравией и Египтом до нашей базы ВВС в Инджирлике, Турция ”.

“Почему туда, почему не в Рамштайн, а потом домой?” Потребовала Миллер, ее нетерпение росло. В кризисных ситуациях всегда существовал определенный ритм и размер, метроном, который нельзя было изменить без негативных последствий.

“Им не разрешили заправиться в Гандхаре, поэтому им придется сделать остановку. И Хаарис был избит ”.

“Насколько сильно?”

“Он говорит, что его травмы доставляют неудобства, но не угрожают жизни”.

“Я хочу поговорить с ним”.

“Как только они окажутся в безопасности на земле в Инджирлике, можно организовать безопасную трассу”, - сказал Пейдж.

“Итак”, - сказал президент.

“Они еще не покинули воздушное пространство Пакистана”.

“Это не имеет значения”.

“Ему нужна медицинская помощь”.

“И мне нужно с ним поговорить”, - настаивал Миллер. “Я знаю Хаариса. Он хороший человек, который оказался в центре ситуации, по которой мне нужно больше информации. Ничего не делать в данный момент - не вариант, но ни то, ни другое не является неправильным поступком ”.

“Как пожелаешь”, - сказал Пейдж. “Могу я послушать?”

“Конечно”, - сказал Миллер. Несколько мгновений спустя изображение Хаариса появилось на разделенном экране, на странице слева.

“Госпожа президент”, - сказал он искаженным голосом. Его лицо было красным и распухшим.

“Где ты находишься в этот момент?”

“Мы не очень долго были в воздухе. Я подозреваю, что мы примерно в ста милях к югу от Исламабада на пути в Карачи, откуда мы полетим над Оманским заливом в Саудовскую Аравию.”

“Как у тебя дела?”

“Бывало и лучше, но я буду жить. Знаешь, эти ублюдки не слишком цивилизованны.”

“Вы можете сохранить свой полный отчет до возвращения домой, но мне нужно знать, какова ситуация на местах. Ты знаешь об этом Мессии, который появился из ниоткуда?”

“Только то, что сказал мне генерал Раджпут. Правда ли, что он убил президента Баразани?”

“К сожалению, да”.

“Невероятно”, - сказал Хаарис. “И позвольте мне угадать, он открыто признал, что убил президента и, вероятно, что талибы на самом деле друзья Пакистана”.

“Да, вы смотрели трансляцию?”

“Нет, но группа, которая захватила меня, внезапно встала и ушла. Пять минут спустя появился отряд службы безопасности ISI и забрал меня оттуда ”.

“Что еще ты можешь мне сказать?”

“Было много взрывов и перестрелки, но я не могу сказать, откуда они меня увезли, было ли это больше сосредоточено в Исламабаде или Равалпинди. Но это прекратилось как раз перед тем, как мои похитители ушли. Я могу сказать вам, что они были счастливы. Один из них хотел застрелить меня, но другой — я думаю, он, вероятно, был лидером — сказал что-то вроде: ‘Зачем беспокоиться?’”

“У вас не было проблем с вылетом из аэропорта? Никто не бросал тебе вызов?”

“Нет. Я думаю, что это, должно быть, дело рук ISI, но, честно говоря, я не вижу, как они смогут продержаться. Раньше они были друзьями талибана, но этих отношений не было уже несколько лет ”.

Президент обвел взглядом сидящих за столом остальных. У них были мрачные лица. “Я в ситуационной комнате”.

“Да, я вижу это, госпожа президент”.

“Я рассматриваю возможность запуска нашего NEST people. Они уже стоят рядом”.

Хаарис подался вперед. “Поступали ли уже какие-либо сообщения о пропаже оружия?”

“К сожалению, да”.

“Их будет больше. Немедленно отправляйте команды ”.

“Еще? Как ты можешь быть уверен?”

“Если этот Мессия утверждает, что талибы - друзья Пакистана, его первым шагом будет как можно быстрее передать в их руки как можно больше оружия массового уничтожения. Не секрет, что наше намерение состоит в том, чтобы нейтрализовать как можно больше людей ”.

“Да”, - сказал Миллер. “Меня беспокоит упреждающий удар индейцев. Весь регион может быть охвачен пламенем. Гибель людей была бы ничем иным, как катастрофой ”.

“Позвони мистеру Сингху”, - сказал Хаарис. Манмохан Сингх был премьер-министром Индии, который обладал фактической исполнительной властью. “Он прислушается к голосу разума. А ты говорил с Сабиром?” Насир Сабир был премьер-министром Пакистана.

“Пока нет”.

“В таком случае, мадам Президент, я настоятельно рекомендую вам немедленно направить туда команды. И как только они выполнят свою миссию, свяжитесь с обоими премьер-министрами, чтобы сообщить им, что вы сделали, и что США будут продолжать оставаться союзником обеих наций ”.

“Возможно, Индия нанесет удар, как только они узнают, что я запустил команды”.

“Нет, пока наш персонал находится там, на земле. Но каждая минута вашего промедления может означать потерю талибами большего количества оружия ”.

“У них не было бы средств, чтобы запустить их”.

“Если у них будет сотрудничество с военно-воздушными силами, они будут”, - сказал Хаарис.

“Спасибо тебе, Дэвид. Счастливого пути домой”.

Страница осталась на экране после того, как Хаарис был выключен.

“Дайте мне знать, как только он покинет воздушное пространство Пакистана”, - сказал Миллер.

“Хорошо”.

Миллер отключил связь.

Все за столом уставились на нее, выражения их лиц были еще мрачнее, чем раньше, их настроение легко читалось.

“Обсуждение”, - сказала она.

“Нет сомнений, но мы начинаем прямо сейчас”, - сказал Кэлли. “Хаарис был прав, мы не должны медлить”.

“Он аналитик ЦРУ”.

“Которому все доверяют”, - сказала государственный секретарь Фэй. “Хаари - это последнее слово в пакистанском вопросе. Агентство выстроило вокруг него целый стол ”.

“Никто в Пентагоне не сомневается в его компетентности”, - сказал министр обороны Спенсер, и адмирал Альтман согласился.

“Этот человек никогда не ошибался”.

И это было одним из главных препятствий для Миллера. Этот человек никогда не ошибался. Это было состояние людей, особенно ее советников, которое она всегда находила тревожным.

До своего избрания она была всего один срок младшим сенатором от Миннесоты, но до этого она была деканом Университета Миннесоты. Это была важная работа - возглавлять один из ведущих университетов в США, работа стала еще интереснее из-за гениев, которые подчинялись ее администрации.

Но она, по большей части, позволила им заниматься своими делами. Прежде чем она устроилась на эту работу, ее друг, который был деканом небольшого, но престижного Северо-Восточного колледжа, дал ей совет, который она всегда считала разумным.

“Почитайте своих гениев — отличников, которые будут продолжать делать важные вещи, выигрывать призы, приносить честь вашей школе. Но особенно заботьтесь о своих троечниках и даже двоечниках, потому что именно они выйдут в мир и заработают миллионы, которыми пожертвуют вашу новую библиотеку или научное крыло ”.

То же самое было с ней в Белом доме. Ее бомбардировали гении — яйцеголовые, — но больше всего она восхищалась рабочими в траншеях, теми, у кого был реальный опыт. Проблема заключалась в том, что Хаарис был одновременно яйцеголовым и светским человеком.

“Если талибы действительно у власти — или, по крайней мере, являются партнерами — они нанесут ответный удар”, - сказала она.

“У нас нет выбора”, - ответил министр обороны Спенсер. “Мы должны нанести удар сейчас”.

“Мы не достанем их всех”.

“Нет”, - сказал Спенсер. “Но мы доберемся до большинства из них”.

Политика, решила Миллер в начале своей президентской кампании, похожа на шахматы. Первые ходы за контроль над центральной доской были решающими. Мастер против простого подмастерья может поставить мат в первые четыре или пять ходов. Но против вышедшего из-под контроля дикаря, который мог совершить совершенно неожиданное, даже у превосходящего игрока иногда возникали серьезные проблемы.

Как сейчас.

Экраны загорелись красным, и мгновение спустя страница снова включилась. “Госпожа Президент, у нас произошел ядерный инцидент в Пакистане на границе с Афганистаном. Это может быть детонация оружия, взятого с базы ВВС Кветта. У нас есть самолет WC-135 Constant Phoenix, летающий из Кандагара, который измеряет содержание твердых частиц в атмосфере, и у нас есть сейсмическое подтверждение события мощностью более десяти килотонн ”.

Вперед вышел Хаарис. “Мы можем посмотреть на север”, - сказал он. “Определенно ядерный взрыв”.

“На тебя подействовало?” - Спросил Миллер. Она почувствовала оцепенение.

“Физически мы в порядке. Ты отправил команды?”

Она посмотрела на остальных и кивнула. “Они уже в пути”.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Миссия

ДВЕНАДЦАТЬ

Температура воды в заливе в ста ярдах от западного побережья Флориды была в середине восьмидесятых, и Кирк Макгарви, только что закончивший свой пятимильный заплыв за день, был разогрет — тепло его тела сохранялось чуть раньше, чем оттягивало более прохладную воду. Иногда, вот так, по утрам, сразу после рассвета, ему казалось, что он мог бы плавать день и ночь вечно. Через залив в залив Кампече, если бы он захотел.

Ему было чуть за пятьдесят, он обладал крепким телосложением спортсмена, выносливостью человека гораздо более молодого и грацией фехтовальщика мирового класса, которым, собственно, он когда-то и был. Он не был чрезмерно красивым мужчиной, но определенный тип женщин находил его очень привлекательным из-за его почти всегда спокойного поведения даже в самых сложных обстоятельствах. Когда Макгарви — Мак для своих друзей — появился, вы просто знали, что все будет хорошо. Это была аура, которую он излучал.

После службы в Управлении специальных расследований в ВВС его взяли в ЦРУ, где в учебном центре агентства под Уильямсбургом, штат Вирджиния, он прошел курсы полевых операторов с самыми высокими оценками, когда-либо зарегистрированными. Он был прирожденным специалистом по специальным операциям с самого начала. И его приучили думать на ходу, что было для него естественно, и убивать разнообразным оружием, включая снайперские винтовки, пистолеты, ножи, гарроты, и, если возникала необходимость, руками.

Парусник, направлявшийся на юг, к островам Ки, был низко над горизонтом, всего в паре миль, и Макгарви подумывал о том, чтобы взять свой собственный сорокадвухфутовый пакетбот Island ketch, пришвартованный за его домом на Кейси-Ки, примерно в семидесяти милях к югу от Тампы. Может быть, спуститься к сухим Тортугасам, затем прокатиться по Гольфстриму до Багамских островов, может быть, провести месяц или около того, прежде чем сезон ураганов начнется всерьез.

Это была поездка, в которую он и его жена Кэти совершали несколько раз с тех пор, как переехали сюда из Вашингтона, округ Колумбия. Но теперь она исчезла, убитая самодельным взрывным устройством, предназначенным для него. Они присутствовали на похоронах в Арлингтоне своего зятя Тодда, офицера ЦРУ, убитого при исполнении служебных обязанностей. Мак ехал в отдельном лимузине от Кэти и их дочери Элизабет, когда их лимузин, ехавший впереди, наехал на мощное взрывчатое вещество у него на глазах. От машины почти ничего не осталось, и почти ничего от Кэти, Лиз и их водителя.

С тех пор он выполнял несколько внештатных заданий для Компании, но его сердце никогда по-настоящему не лежало к ним, не говоря уже о повседневном наслаждении жизнью, как это было до их смерти.

И сейчас он не думал, что готов отправиться в одиночку на своей лодке в места, где люди — пары - будут веселиться. Смеяться, играть, заниматься любовью.

Он возвращался в свой дом, расположенный через дорогу от пляжа, принимал душ, немного завтракал, а затем поднимался в свой кабинет на философском факультете Нового кампуса колледжа Университета Южной Флориды в Сарасоте. Он преподавал Вольтера во время осеннего и весеннего семестров группе одаренных детей, которые были настолько либеральны в своих взглядах, что иногда все, что он мог сделать, это сдержаться и снисходительно улыбнуться им. Но большинство из них были по-настоящему умными, и у них была привычка задавать по-настоящему трудные вопросы. Ему нравился вызов.

Но до наступления сентября ему нужно было кое-что доработать над книгой, которую он как раз заканчивал писать, о влиянии Вольтера не только на западную мысль начиная с восемнадцатого века, но особенно на зарождающуюся демократию в Соединенных Штатах. Это было бы трудно продать детям, но у него была личная связь с философией француза и ее прямым влиянием на США, начиная с Гражданской войны.

Он уже собирался направиться обратно к пляжу, когда снова взглянул на парусник, направлявшийся на юг, как раз вовремя, чтобы заметить быстроходный катер, направлявшийся с севера почти прямо к нему. Не было редкостью видеть такие лодки, подплывающие так близко к берегу, особенно вдоль Кейси-Ки, где многие миллионеры держали сезонные дома. Туристы, которые хотели мельком увидеть кого-то знаменитого, иногда выходили на пляж и прогуливались.

Макгарви повернул обратно к берегу и приложил реальные усилия к плаванию, его продвижению способствовали набегающий прилив и легкий западный бриз. Женщина, стоявшая на пляже, начала махать ему. Она выглядела смутно знакомой, но расстояние было слишком велико, чтобы он мог разглядеть больше, чем тот факт, что она была женщиной и что она жестикулировала.

Две минуты спустя он почувствовал жужжание подвесных моторов, а также услышал их пронзительный гул — два из них, подумал он, может быть, двести пятьдесят или триста лошадиных сил каждый, — способных разогнать лодку с правильной формой корпуса до скорости свыше пятидесяти миль в час.

Он оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть катер с центральной консолью всего в дюжине ярдов от себя, направляющийся прямо к нему.

Вода здесь была глубиной менее десяти футов, и он немедленно нырнул ко дну, оттолкнувшись мощным пинком.

Пару секунд спустя лодка прошла над ним, ее винты взбаламутили воду и создали течение по двойной спирали, которое заставило его кувыркаться вверх, а затем снова вниз, полностью потеряв контроль, его плечо ударилось о мягкий песок дна.

Оттолкнувшись, он достиг поверхности как раз вовремя, чтобы увидеть, как катер делает крутой поворот обратно к нему, один человек у руля, другой держится за боковой поручень на консоли. Но совершить такой крутой поворот было ошибкой. Это стоило им почти всей их скорости из-за расстояния, которое занял широкий поворот.

Он сохранял свое положение низко в воде, подпрыгивая вверх-вниз вместе с остаточным следом.

Второй человек на борту указал на него, и парень за рулем включил двигатели. Но они были слишком близко, чтобы лодка могла вернуться в самолет и набрать какую-либо реальную скорость.

Когда лодка достигла Макгарви, ее нос был высоко поднят, что затрудняло обзор рулевого прямо по курсу.

В последний возможный момент Макгарви ударил ногой вправо, как матадор, отступающий в сторону, чтобы пропустить атакующего быка, позволив носу лодки лишь коснуться его плеча.

Он зацепился левой рукой за планшир лодки, прямо перед ее кормой, и позволил нарастающей инерции выдернуть его из воды и отбросить чуть дальше транца.

Оба мужчины были темнокожими, и у Мака сразу сложилось впечатление, что они с Ближнего Востока — афганцы, иранцы, иракцы, пакистанцы, — прежде чем впередсмотрящий обернулся с большим "Глоком-17" в руке.

Макгарви дернулся вперед и влево, навалившись всем своим телом на спину рулевого как раз в тот момент, когда впередсмотрящий произвел выстрел, который прогремел с треском.

Рулевой, потеряв равновесие, держался за штурвал, чтобы не упасть. Лодка резко повернула влево и направилась обратно к берегу.

Это было то, чего Макгарви ожидал, и он оперся о перила.

Впередсмотрящий выстрелил снова, второй выстрел прошел мимо цели, и в одно мгновение Макгарви оказался рядом с ним, выхватывая пистолет у него из рук и швыряя его за борт. Он ударил мужчину лбом в лицо, затем потянул его вперед и вниз, ударив коленом в челюсть парня.

Оттолкнув мужчину в сторону, Мак повернулся к рулевому, который пытался отвести лодку от берега, который был пугающе близко.

Держа одну руку на руле, мужчина оглянулся, в его левой руке был "Глок-17". Как раз перед тем, как Мак смог догнать его, он резко крутанул руль влево, а затем вправо.

Мак потерял равновесие и прислонился спиной к перилам.

Лодка выровнялась, и рулевой прицелился Макгарви в грудь, в центр тяжести.

В этот момент ярко-красное пятно материализовалось прямо над переносицей мужчины, и он упал навзничь на консоль, кровь хлынула из пулевой раны у него во лбу.

Мак восстановил равновесие в тот самый момент, когда киль лодки ударился о дно менее чем в десяти футах от берега, двигатели были полностью открыты.

Ему удалось спрыгнуть с лодки и держаться подальше от подпорок, когда она достигла пляжа, пронеслась над первыми дюнами и врезалась в большую пальму, сила удара оторвала оба двигателя от транца, двойные топливные баки взорвались с яркой вспышкой и впечатляющим грохотом, который эхом отразился от фасадов домов прямо через пляжное шоссе.

ТРИНАДЦАТЬ

Макгарви поднялся из прибоя, когда женщина, которая жестикулировала, подбежала к нему бегом. Он был немного ошеломлен вторым ударом о дно океана, и ему потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что женщина была Питом Бойланом. Она была одета в джинсы и белую рубашку поло.

“Господи, Мак, ты в порядке?” - спросила она, задыхаясь. Она была привлекательной женщиной под тридцать, с темно-рыжими волосами, голубыми глазами и внешностью кинозвезды. Она начала свою карьеру в ЦРУ в качестве следователя, но по счастливой случайности за последние пару лет она выполняла ряд заданий с Макгарви. В левой руке она держала девятимиллиметровый компактный тактический пистолет Wilson.

“Я буду жить”, - сказал он ей, отряхивая песок с груди и плеч. “Это был отличный выстрел по движущейся мишени на таком расстоянии. Я не думаю, что больше, чем горстка людей в Компании могла бы это провернуть. Спасибо.”

Она рассмеялась скорее от облегчения, чем от юмора. Она была влюблена в Макгарви и не стеснялась показывать это. “Это была моя пятая попытка, и я подумал, что был такой же хороший шанс, что я ударил бы тебя вместо этого. Но преимущество было на его стороне. Я должен был попытаться ”. Она критически посмотрела на него. “Ты уверен, что с тобой все в порядке?”

“Да”, - сказал он. Он улыбнулся ей. “В нужное время в нужном месте, но что ты здесь делаешь?”

“Уолт Пейдж послал меня поговорить с тобой. Но кто были эти парни?”

Макгарви всегда ожидал, что кто-то из его прошлого — кто-то, кто был либо партнерами, либо офицером контроля одного из людей, которых он уничтожил, — придет искать его, чтобы свести счеты. Это случалось пару раз, но в этот раз он был ближе всего к тому, чтобы его вырубили.

“Я не знаю. Возможно, это были жители Ближнего Востока”.

“Пакистанцы?”

Макгарви пожал плечами. “Это возможно. Но из-за проблем, происходящих там, я думаю, что я был бы последним в их списке ”. Но затем ему в голову пришла другая мысль, и он взглянул на яростно горящие обломки лодки. Вдалеке они могли слышать вой сирен.

“Ты бы не узнал больше, если бы не поговорил с Отто ночью”, - сказал Пит. “Миллер послал людей из нашего ГНЕЗДА, и это была катастрофа. Нам удалось обезвредить менее девяноста их ядерных зарядов, прежде чем начался настоящий ад.”

“Потери?”

“Из девяноста четырех операторов тринадцать либо убиты, либо ранены, но наши "Котики" вытащили всех. Пакистанцы знали, что мы приближаемся ”.

“Миллер ждал слишком долго”, - сказал Макгарви. На тот момент женщина была компетентным президентом, решая, по большей части, вопросы иммиграции, здравоохранения и занятости. Но приказывать американским военным идти навстречу опасности было совершенно другим делом.

Пит кивнул. “Она сделала”. Выражение ее овального лица выражало смирение с тем, что сделано, то сделано; стыд за то, что, возможно, ЦРУ могло бы предоставить лучшие, даже более своевременные разведданные; и что-то еще, возможно, страх.

Макгарви научился читать ее эмоции, которые почти всегда ясно читались в ее глазах и на языке тела — если только она не проводила разбор полетов или допрос, во время которого она была не чем иным, как эффективной и даже безжалостной. Он знал, что она была влюблена в него, и была влюблена по меньшей мере год, возможно, дольше, и он сдерживал ее, как мог.

Ему никогда в жизни не везло с женщинами. В начале его карьеры в ЦРУ, после того как он вернулся с задания в Чили, где он убил могущественного генерала и его жену, Кэти поставила ему ультиматум: либо она, либо ЦРУ.

Ей до смерти надоели его частые отлучки, она не знала, куда он делся и возвращался ли когда-нибудь. Она знала о звездах на гранитной стене в вестибюле Первоначального здания штаб-квартиры в Лэнгли. Они представляли павших полевых офицеров, чьи имена и назначения никогда не могли быть обнародованы. Они погибли при исполнении служебных обязанностей; это было единственное, что можно было сказать их женам или мужьям и семьям. Кэти не хотела стать одной из этих вдов.

В тот день, сбитый с толку, злой и обиженный, Макгарви сбежал в Швейцарию, где несколько лет прятался у всех на виду, пока ФБР не заявилось за его особыми талантами.

Тем временем швейцарская федеральная полиция послала женщину подобраться к Макгарви, что она и сделала. Но она также влюбилась в него.

Он тоже ушел от нее, но она последовала за ним в Париж, где была убита.

Нечто подобное произошло вскоре после этого, когда в него влюбилась другая женщина, которая погибла при взрыве бомбы, уничтожившей ресторан в Джорджтауне.

Тогда Кэти, их дочь и зять расстались с жизнью из-за него.

Он не мог позволить чему-то подобному случиться снова - что в глубине души он знал, произойдет. Поэтому он держался на расстоянии. Это ранило Пита, потому что она могла чувствовать, что у него были чувства к ней. Но это было лучше, чем опознавать ее тело на плите где-нибудь в морге.

“Я не включал свой компьютер и не смотрел телевизор в течение последних десяти дней”.

“И ты отключил свой стационарный и сотовый телефоны. Вот почему я здесь. Нам нужна твоя помощь”.

Теперь сирены звучали ближе. Макгарви повел Пита через дорогу к своему дому. Здесь остров был меньше ста ярдов в ширину, и они были внутри к тому времени, когда прибыли пожарные машины и спасательный отряд.

Они сели за столик на веранде с видом на бассейн, за которым была беседка, где Кэти любила сидеть на рассвете со своей первой чашкой чая и наблюдать за птицами. Пакетбот "Айленд" был привязан к причалу, за которым из воды на подъемнике торчал небольшой катер.

“Это красиво”, - сказал Пит.

Макгарви чувствовал себя немного странно, видя ее здесь, но не ужасно виноватым. Он принес им короны с кусочками лайма. Однажды она сказала ему, что не всегда была леди; иногда ей нравилось пить холодное пиво прямо из бутылки.

“Да, это так”, - сказал Макгарви. “Помочь в чем?”

“Это сложно”, - сказал Пит. Она быстро набросала все, что произошло за последние двадцать четыре часа, включая поездку Хаариса в Исламабад, его похищение и побег несколько часов спустя. “Баразани мертв — обезглавлен этим парнем, которого толпа перед президентским дворцом назвала ‘Мессией’. Он сказал им, что талибан больше не враг. Что им нужно работать вместе ради нового Пакистана ”.

“Как насчет Шарифа?”

“Никто не может связаться с ним, и ISI пока держится вне поля зрения. Их штаб-квартира вместе с Генеральным штабом армии была окружена, как и большинство правительственных зданий в Исламабаде и Равалпинди ”.

“А как насчет баз военно-воздушных сил и военно-морского флота?”

“Никаких перемещений войск или кораблей”, - сказал Пит. “Для всех практических целей правительство Пакистана, военные и разведывательные службы были закрыты. А пока Индия выжидает своего часа. Но если Пакистан хотя бы дернется, они обещают защищать неприкосновенность своих границ, используя любые имеющиеся в их распоряжении средства ”.

“Это звучит как цитата”.

“Представитель премьер-министра Индии”, - сказал Пит. “Но это еще не все. Мы почти уверены, что по крайней мере одно ядерное оружие было украдено с базы ВВС в Кветте прошлой ночью. Он был взорван примерно в пятидесяти милях к югу в безлюдной местности недалеко от афганской границы. Пейдж считает, что талибы продемонстрировали, что у них не только есть ядерное оружие, но и что они знают, как им пользоваться ”.

“Что еще?” - Спросил Макгарви, хотя у него была хорошая идея, к чему это ведет и почему ее послали просить его о помощи.

“Ад в том, что жизнь идет своим чередом. Дети в школе, магазины открыты и, судя по отчетам Росса, дела идут оживленно. Больше не было никаких инцидентов, связанных с беспорядками, взрывами или стрельбой ”.

“А как насчет Мессии?”

“Телевизионные станции продолжают ретранслировать его речь и обещают, что он очень скоро снова обратится к народу и что бразды правления в его руках”.

“Это был государственный переворот, и менее чем через двадцать четыре часа страна успокоилась”, - сказал Макгарви. “Итак, кроме демонстрации ядерного оружия, единственной реальной проблемой является талибан и то, что они будут делать дальше”.

“Режиссер Мессия, и никто не думает, что это перерастет в ‘давайте все ляжем с ягнятами’. По крайней мере, ненадолго.”

“А как же наше посольство?”

“Готов приступить к делу, как только посол и его сотрудники вернутся”.

“Росс и его магазин?”

“Присел на корточки на месте. Он отправил оперативника в Кветту, чтобы подтвердить наличие бомбы, но пока от него ничего не слышно. Кроме похищения его и Дэйва Хаариса, не было никаких агрессивных действий по отношению к американцам, кроме жертв в NEST ”.

“Итак, чего Пейдж хочет от меня на этот раз?”

“Это Белый дом. Президент хочет видеть вас прямо сейчас. Никто из нас не знает наверняка, о чем она собирается попросить тебя сделать, но мы думаем, что можно с уверенностью сказать, что она собирается попросить тебя убить этого Мессию ”.

“Отто тоже так думает?”

Пит кивнул. “Он уже работает над чем-то. Голос, которым Мессия обращался к людям, был искусственным. Изменен электронным способом. Отто пытается навести порядок. Но вопрос в воздухе в том, зачем ему понадобилось менять свой голос? Чтобы одурачить кого?”

“Мы”, - сказал Макгарви. “Потому что мы знаем, кто он. И парни в лодке не были случайным совпадением ”.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Хаарис сидел, откинувшись, в кресле дантиста в больнице Всех святых в Джорджтауне. Госпиталь был местом, куда доставляли раненых агентов разведки, когда их личности должны были оставаться в секрете. Учреждение, незаметно расположенное в трехэтажном особняке из бурого камня, было оборудовано по последнему слову медицинской техники и обслуживало лучших врачей, хирургов, дантистов и медсестер в своем деле.

Доктор Руперт Маркс выпрямился и поднял свои прозрачные очки на лоб. “Там нет ничего ужасного”, - сказал он, похлопав Хаариса по плечу. “Повреждены два зуба, которые я временно закрыл для тебя, но это самое худшее, если не считать синяков. Ты не будешь таким уж ужасно красивым в течение следующих нескольких недель, но как только действие прокаина закончится, твоя речь вернется к более или менее нормальному состоянию.”

“Ничего постоянного?” - Спросил Хаарис. Он вернулся в Вашингтон, его миссия ЦРУ определенно не была выполнена; но, тем не менее, он вернулся, и как раненый герой — даже лучше.

“Нет. Несмываемые колпачки вернутся из лаборатории завтра. В любое время после этого заходи, и мы закончим. Это займет не больше двадцати минут.”

“Спасибо, ценю ваш опыт”.

Руперт улыбнулся. “Я пришлю вам счет утром”.

Помощник Руперта снял с Хаариса нагрудник и поднял стул. “Ты будешь говорить немного шепеляво в течение получаса или около того”.

Хаарис ухмыльнулся. “Это настоящее слово, милая?”

“Это мое слово”, - сказала она. “Прежде чем вы уйдете, доктор Франклин хотел бы вас видеть, он прямо за углом, в своем кабинете. Это рядом с лабораторией.”

“Я найду свой путь, спасибо”.

Доктор Аллан Франклин, главный хирург и администратор "Всех святых", сидел за своим столом в своем крошечном, заставленном книгами кабинете на первом этаже, прямо напротив поста охраны в вестибюле. Дверь была открыта.

Хаарис постучал в дверной косяк. “Ты хотел меня видеть?” он спросил.

“Входите и присаживайтесь”, - сказал Франклин. “И закрой дверь”. Он был стройным мужчиной с залысинами, его пальцы были длинными и изящными.

“Плохие новости о моих ребрах?” - Спросил Хаарис, садясь.

“Как ты себя чувствуешь?”

Хаарис начал было пожимать плечами, но потом передумал. “Что это?”

“Мы сделали несколько снимков, обычные для травм грудной клетки. Мы нашли кое-что еще. Опухоль в вашем перикардиальном мешке, которая, вероятно, была там некоторое время — возможно, год или дольше. Само по себе это возможно, но рак, похоже, распространился на ваш позвоночник и три ребра. Одна из причин, по которой они не сломались. Они слишком мягкие.”

Хаарис скрестил ноги и пожал плечами. “Прогноз?”

“Мы можем удалить опухоль, но что касается рака кости, вам понадобится химиотерапия, и это будет неприятно”.

“Я имел в виду общий прогноз, доктор. Собираюсь ли я победить это и прожить достаточно долгую жизнь, чтобы иметь дюжину внуков?”

Франклин привык иметь дело с офицерами разведки, большинство из которых были твердолобыми, прагматичными людьми; тем не менее, его простой и прямой ответ заставил задуматься даже Хаариса.

“Нет”.

“Я понимаю. Если предположить, что я решу не проходить курс химиотерапии, сколько мне осталось жить?”

“Нет никакого способа сказать с какой-либо степенью уверенности. Год, может дольше, может меньше.”

“Позвольте мне выразить это по-другому. Я нахожусь в середине кое-чего довольно важного. Это связано с ситуацией в Пакистане. И я не могу уйти от этого. Сколько времени у меня есть? Острота ума так же, как и физическая? Я должен быть в состоянии мыслить здраво”.

“Честно говоря, это будет зависеть от твоей терпимости к боли”.

“Я был там раньше”.

“Боюсь, максимум шесть месяцев”.

“Я понимаю”. Хаарис сделал паузу. “Спасибо, что сказали мне прямо”, - сказал он. “Итак, я полагаю, я не смог бы убедить вас скрыть ваш диагноз от моего работодателя?”

“Я не могу этого сделать”.

“Может быть, отсрочка на неделю или около того?”

“Марти Бэмбридж здесь с вашей женой”, - сказал Франклин. “Я позвонил ему, чтобы он приехал”. Бэмбридж был заместителем директора Тайной службы, также известной как Оперативный директорат.

Момент сильной ярости угрожал рассудку Хаариса. Как раз в тот момент он был на грани того, чтобы обойти стол и убить Франклина. Но это исчезло так же быстро, как и возникло. “Я позабочусь о том, чтобы моя жена знала. Вам это совершенно ясно, доктор?”

“Ваш звонок, мистер Хаарис”.

“Да, мой призыв, как ты говоришь”.

* * *

Хаарис на секунду остановился перед дверью из матового стекла в зал для посетителей, чтобы собраться с мыслями. Заместитель директора был полным идиотом, у которого была солидная репутация человека, который больше заботился о миссии, чем о человеке, так что пройти мимо него не представляло никаких препятствий. Он был бы совершенно не прочь сохранить эту новость при себе, пока идет работа. Он, конечно, наделает немного шума и, возможно, подпрыгнет на нем до седьмого этажа. Но шести месяцев было более чем достаточно для того, чтобы Мессия привел все в движение. Расплата.

Самой большой проблемой была бы Дебора. Она и Хаарис были женаты пять лет, после бурного романа. Она была студенткой на ферме, где он прочитал краткую серию лекций о разработке и использовании психологических профилей полевых агентов оппозиции. Это включало китайцев, которые думали иначе, чем жители Запада, и шпионов, посланных “друзьями” Америки в Канаду, Англию, Францию и Германию.

Она была в лучшем случае равнодушной студенткой, испытывающей благоговейный трепет перед ЦРУ в целом и Хаарисом в частности, которого она считала самым утонченным, добрым и нежным человеком, которого она когда-либо встречала с тех пор, как окончила юридический факультет Университета Стетсона во Флориде.

И, со своей стороны, он нуждался в пуленепробиваемом прикрытии, если он когда-либо собирался продвинуться на достаточно высокий уровень в компании, где его мнение имело значение. Одинокие мужчины могли бы стать хорошими полевыми офицерами, но, работая в штабе, они заставляли многих людей нервничать. В чем заключалась их преданность и все такое?

Эта женщина была невероятно скучной для него с самого начала. Их секс лишен воображения и механичен. Она готовила мясо и картошку со Среднего Запада - она была из какого-то маленького городка в Айове. У нее не было никакого практического образования по частиà работы в разведке. И больше всего то, что она заявляла о безусловной любви, абсолютной преданности и верности, было ничем иным, как удушением. Но любой из Компании, кто когда-либо встречал ее, влюблялся с первого взгляда. Она была типичной американской женой. С самого начала он думал о ней как о комнатной собачке. ЦРУ нужны были такие люди, как она, для создания фонового шума.

Он открыл дверь и вошел.

“Наконец-то он здесь, целый и невредимый”, - сказал Бэмбридж, вставая. Заместитель директора был невысоким и стройным, с темными глазами, которые обычно были сердитыми. Он всегда двигался так, как будто у него болели ноги, а выражение его лица говорило о том, что почти все, что он слышал или с чем сталкивался, было для него неожиданностью. “Чистый отчет о состоянии здоровья и все такое?”

“Доктор говорит, что я проживу по крайней мере до конца года”, - сказал Хаарис. “Он хотел бы перекинуться с тобой парой слов”.

Бэмбридж испытующе посмотрел на него, но затем кивнул. “Ты готов к своему отчету сегодня днем? Скажем, четверо?”

“Я буду там.

“Есть что рассказать?”

“Действительно”.

Бэмбридж ушел, и Деб, которая была ростом пять футов три дюйма, блондинкой и немного мягкотелой, вскочила. Она дрожала, на ее лице была целая гамма эмоций - от счастья до страха. Она была одета в короткую юбку, белую блузку с оборками и туфли на плоской подошве, потому что она так и не научилась ходить на каблуках.

Хаарис раскрыл ей объятия, и она подошла к нему. Он поморщился от большей боли, чем на самом деле почувствовал, когда она обняла его и вскрикнула.

“О, Боже, Дэвид, я причинил тебе боль!”

“Все в порядке, милая. Я просто рад быть дома в целости и сохранности с тобой ”.

ПЯТНАДЦАТЬ

Машина с водителем ждала Макгарви и Пита на объединенной базе Эндрюс, когда их "Гольфстрим" ЦРУ приземлился и подрулил к военно-морскому ангару. Они поблагодарили команду и подошли к Cadillac Escalade, где очень крупный мужчина в простой синей куртке открыл заднюю дверь.

“С возвращением, господин директор”, - сказал он. “Не знаю, помнишь ли ты, но я привык возить тебя по разным местам”.

“Тони”, - сказал Макгарви.

“Да, сэр, рад видеть вас снова”.

По дороге в Лэнгли Макгарви пришел к осознанию того, что он не ответил бы на вызов президента, если бы на него не напали тем утром. “Сколько людей знали, что ты придешь поговорить со мной?” - спросил он Пита, когда они съехали с кольцевой дороги и поехали по бульвару Джорджа Вашингтона в сторону главной въездной дороги ЦРУ.

“Президент и, по крайней мере, некоторые из ее сотрудников. Я, Марти, Уолт Пейдж и Отто, конечно.”

“Чей это был зов?”

“Я полагаю, президент попросил Уолта связаться с вами”.

“Прошлой ночью?”

“Я полагаю, что да. Марти позвонил мне около трех часов ночи, сказал, что ты не отвечаешь на звонки, поэтому он хотел, чтобы я поехал во Флориду и поговорил с тобой. Подумал, что тебя, возможно, потребуется немного убедить. “

“Это сделали парни, которые пытались меня переехать. Очевидно, кто-то не хочет, чтобы я вмешивался в это дело. Кто-то, у кого есть контакт либо в Белом доме, либо в нашем магазине ”.

Пит кивнул. “Я думал о том же, но это также мог быть кто-то, кто подозревал, что тебя могут вызвать, и хотел прекратить твое участие еще до того, как ты начал”.

“И это тоже”, - сказал Макгарви. “Но это все равно указывает на инсайдера”.

* * *

У Хаариса и его жены был симпатичный двухэтажный дом в колониальном стиле к западу от Массачусетс-авеню и в нескольких кварталах от посольств Финляндии и Доминиканской Республики. Она отвезла его домой из больницы, всю дорогу болтая о том, как она надеется, что ему действительно скоро станет лучше. Она надеялась, что они смогут прилететь, чтобы навестить ее родителей в Де-Мойне и, возможно, даже устроить им неожиданный отпуск на Гавайях.

Дома он быстро принял душ и переоделся в костюм с галстуком, Деб следила за каждым его шагом, даже сидела на сиденье унитаза, пока он вытирался.

“Боже мой, они тебя ужасно избили”, - сказала она. Его грудь была черно-синей, а лицо все еще опухшим. “Мы помогаем им, и как они нам отплачивают?”

“Все в порядке”, - сказал ей Хаарис, и ему стало немного жаль ее. Она будет потеряна, когда он умрет, и он чувствовал, что ему почти все равно.

“Нет, это не так. А теперь ты возвращаешься к работе ”.

“Меня послали, чтобы попытаться изменить ситуацию”.

“Правда?” спросила она, ее голос был резким, только потому, что ей было больно за него.

“Я надеюсь на это”, - сказал он.

Он поцеловал ее в щеку и поехал на своем Mercedes CLS500 в парк Западный Потомак, где подошел к мемориальной стене Вьетнама с более чем пятьюдесятью тысячами имен. Было три часа дня в будний день, но погода стояла хорошая, и в парке было много людей, многие из них сидели на ступенях мемориала Линкольна.

Мужчина ростом чуть больше шести футов, с телосложением футболиста, одетый в джинсы, рубашку поло и бейсбольную кепку "Янкиз", стоял у стены, где было выгравировано несколько КИА с именем Джонсон. Это был полковник Хасан Каяни, который контролировал всю деятельность ISI в США из своего офиса в ООН в Нью-Йорке. ФБР знало его как дипломата низкого уровня в составе делегации Саудовской Аравии, но когда он покинул город, он путешествовал с британским паспортом под именем Васиф Джонс. Его английский был на высоте, отчасти потому, что он всегда быстро учился, но в большей степени потому, что он, как и Хаарис, получил образование в Великобритании. И также, как и Хаарис, был достаточно умен, чтобы скрыть свой радикализм, когда его завербовала пакистанская разведывательная служба девятью годами ранее.

Хаарис был завербованным в Нью-Йорке и передавал Кайани информацию о деятельности ЦРУ в Пакистане в течение последних трех лет. Полковник знал, что Хаариса послали работать с ISI в Исламабад, но он не знал, что Хаарис был Мессией. Только генерал Раджпут знал этот секрет.

“Генерал сказал, что с тобой грубо обошлись”, - сказала Кайани, оглядываясь.

“Я буду жить”, - сказал Хаарис, и эта старая фраза теперь странно звучала в его ушах.

“Боже мой, Пейдж будет вне себя. Ваша поездка в Исламабад полностью провалилась. Тебя уже допросили?”

“Я уже направляюсь сюда”.

“Что вы думаете об этой истории с Мессией? Сумасшедший, если ты спросишь меня.”

“Люди на улице стоят за этим. И мы, наконец, собираемся заключить мир с талибами. Так кто знает, к чему это приведет?”

“Не я. Но никто другой тоже не знает, что с этим делать.”

“Спасибо, что позаботились о бизнесе Макгарви. Этот ублюдок мог создать некоторые проблемы. Он обычно делает, куда бы ни поехал.”

“Миссия провалена”, - сказала Кайани. “Я думал, что ты уже должен был услышать”.

Хаарис заставил себя сохранять спокойствие. Ему нужно было только одно от этого шута, и этот человек все испортил. “Что случилось?”

“На данный момент у меня нет всех подробностей, за исключением того, что моторная лодка, которую двое моих людей арендовали в Сарасоте, потерпела крушение на пляже и взорвалась. С тех пор я ничего о них не слышал, так что, полагаю, они погибли в аварии ”.

“Какой пляж?” Спросил Хаарис ровным голосом.

“Очевидно, прямо через дорогу от дома мистера Макгарви”.

“Пошлите кого-нибудь другого выполнить эту работу”.

“Ты не думаешь, что он будет предупрежден о том, что кто-то пытается его убить?" ЦРУ, безусловно, обратит на это внимание ”.

“Я хочу, чтобы ублюдок был мертв в течение следующих двенадцати часов - самое большее, двадцати четырех. И мне наплевать, сколько активов тебе придется сжечь ”. Хаарис повернулся к мужчине. “Я ясно выразился, полковник? Ты понимаешь, что поставлено на карту?”

На кону был Хаарис, продолжающий снабжать ISI ценной информацией в лице полковника Каяни. Трубопровод из ЦРУ сделал карьеру этого человека.

“Считай, что это сделано”.

* * *

Внедорожник Cadillac пропустили прямо через главные ворота, и, проезжая по дороге через лес к первоначальному зданию штаб-квартиры — тому, которое всегда показывают по телевизору и в фильмах, — Макгарви испытал то же ощущение, которое он всегда испытывал, возвращаясь вот так. Отчасти это было волнение от возвращения на охоту, отчасти ностальгия по прошедшим дням, а иногда просто, в какой-то момент где-то в глубине души, крошечный страх, или, точнее, беспокойство, что рано или поздно он облажается. Рано или поздно он столкнулся бы с кем-то, или с кем-то, кто был лучше, чем он.

Они припарковались в подземном VIP-гараже, и Пит поднялся с ним на седьмой этаж. Она оставила его в офисе Пейджа. “Они ожидают тебя”.

“А как насчет тебя?”

“Они хотят, чтобы я присутствовал на допросе Дейва Хаариса”.

Уши Макгарви встали торчком, хотя он и не подал виду. “Они в чем-то его подозревают?”

“Боже мой, нет”, - сказал Пит. “Я знаю об этом парне уже несколько лет, и без него у нас не было бы отделения в Пакистане. Но он был там, в самой гуще событий; талибы подобрали его на дороге в аэропорт, и ISI удалось добиться его освобождения. Нам просто нужны детали. Может быть, это что-то, что могло бы помочь. Он укажет путь”.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Личный секретарь директора ЦРУ провел Макгарви прямо к нему. Пейдж сидел на одном из диванов в центре большого кабинета, лицом к Марти Бэмбриджу и главному юрисконсульту ЦРУ Карлтону Паттерсону, которые сидели на другом. Отто примостился на краю стола Пейджа.

“О, вау, Джим Форест ищет тебя”, - сказал Отто. Он был бочкообразным чудаком компьютерного гения, с длинными рыжими волосами, собранными в конский хвост. На нем были джинсы и толстовка КГБ. Он был лучшим другом Макгарви, и у них была долгая совместная история.

“Я полагаю, что да”, - сказал Макгарви. Форест был начальником детективов в офисе шерифа округа Сарасота, и у него с Макгарви также была совместная история. Он бы воспринял аварию на лодке как неслучайность.

“Добрый день”, - сказал Пейдж, указывая Макгарви на пустой стул. “Ты не был ранен?” он спросил. Он руководил IBM до президентства, прежде чем Миллер назначил его главой ЦРУ, и администрация не видела необходимости заменять его.

“Это было близко, но мисс Бойлан ждала меня на пляже, и она помогла”.

“Она рассказала мне”, - сказал Бэмбридж. “Довольно большой шанс для нее, не так ли?”

“Не начинай, Марти, я пришел сюда не для того, чтобы играть в твои игры”, - сказал Макгарви. У него тоже была история с заместителем директора Тайной службы, не слишком хорошая. По его оценке, Бэмбридж был чертовски хорошим кабинетным жокеем, но не очень хорошим оперативником, хотя он и воображал, что был им.

“Мой дорогой мальчик, ты в курсе последних событий в Пакистане?” - Спросил Паттерсон. Это был высокий стройный мужчина с редеющими седыми волосами и патрицианскими манерами джентльмена старой школы. Он был главным юрисконсультом Агентства, казалось, целую вечность. Когда ему было чуть за восемьдесят, все в этом бизнесе были намного моложе его; его “дорогие мальчики” и “дорогие девочки”.

“Мисс Бойлан проинформировала меня о полете, и Отто прислал мне кое-какие материалы, пока мы еще были в воздухе. Но я не знаю, что, по мнению президента, я могу с этим поделать ”.

“Ты не аналитик, Мак”, - сказал Отто. “Но я думаю, что эта женщина сошла с ума, если она собирается послать тебя делать то, что, как я думаю, она сделает”.

Челюсть Пейджа сжалась. Как и почти все остальные в кампусе, он терпел Ренке в основном потому, что испытывал большое уважение и даже благоговейный трепет перед компьютерным гуру. И однажды ему предложили, что, поскольку именно Отто разработал передовые компьютерные системы для всего разведывательного сообщества США — включая возможности Агентства национальной безопасности по мониторингу телефонной связи и Интернета, — он мог бы также уничтожить их.

Макгарви на мгновение пропустил комментарий Отто мимо ушей. “Что рекомендует Дейв Хаарис?”

“Пока ничего”, - сказал Бэмбридж. “В данный момент его допрашивают. Как только он закончит, он хочет вернуться к своим людям и придумать план. Он сказал, что нам понадобится один, чтобы выбраться из этой передряги ”. Он колебался.

“Но?” - Подсказал Макгарви. Это было не похоже на заместителя директора - сдерживаться.

Бэмбридж взглянул на Пейджа, который кивнул.

“Талибы избили его. Вывихнул челюсть, выбил пару зубов прикладом винтовки. Сломал пару ребер. Мы отвезли его ко Всем Святым, где ему починили зубы и сделали несколько рентгеновских снимков грудной клетки, чтобы увидеть, насколько серьезны повреждения ”. Бэмбридж на мгновение отвел взгляд, жест также нехарактерный для него. “Дело в том, что Франклин говорит, что у Хаариса рак, и он распространяется. Химиотерапия и лучевая терапия продлили бы его жизнь, но ненамного. В любом случае, Дейв отказался.”

“Сколько у него времени?”

“Меньше года, шесть месяцев из которых он будет на ногах. Но после этого он, вероятно, довольно быстро пойдет под откос ”.

“Вот почему он хочет вернуться к своим людям, чтобы помочь выяснить, каким должен быть наш ответ”, - сказал Пейдж. Он покачал головой. “Это чертовски обидно, когда он нужен нам больше всего”.

“Ты дал ему возможность уволиться?” - Спросил Макгарви. Он почти ничего не знал о Хаарисе, за исключением его репутации, которая была такой же безупречной, как и его манеры.

“Конечно”, - сказал Пейдж. “Я говорил с ним полчаса назад. Сказал мне, что у него немного не хватило времени, поэтому он извинился и ушел.”

“Необыкновенный человек, по общему мнению”, - вставил Паттерсон. И все же было что-то в его тоне голоса и взгляде его глаз, что не совсем соответствовало действительности. Но Макгарви и это пропустил мимо ушей.

“Вот ситуация, как я ее вижу. Президент хочет меня видеть. Поскольку я выключил свой телефон и компьютер — я хотел, чтобы меня оставили в покое, — мисс Бойлан была послана уговорить меня подняться сюда ”.

Бэмбридж начал что-то говорить, но Макгарви остановил его.

“Знал ли кто-нибудь в Белом доме, что я не отвечаю на звонки?”

“Я бы предположил, что ее глава администрации Том Бродерик”, - сказал Пейдж. “Это он звонил, чтобы спросить, в городе ли ты”.

“Кто еще здесь, в кампусе?”

“Все мы в этой комнате - за исключением Карлтона”, - сказал Пейдж.

“Пара человек из моего персонала, включая домработниц, которые организовали полет”, - сказал Бэмбридж.

“Я и Луиза”, - сказал Отто. Луиза была женой Отто, которая иногда выполняла работу по контракту для Агентства.

“Кто-то знал, что мисс Бойлан приедет ко мне, и они не хотели, чтобы это произошло”, - сказал Макгарви. “Это означает две вещи: произошла утечка информации здесь или в Белом доме, и что бы президент ни попросил меня сделать, это связано с ситуацией в Пакистане”.

“Мы не знаем этого наверняка”, - сказал Бэмбридж.

“В лодке было двое парней. Маленький, смуглый. Почти наверняка с Ближнего Востока.”

“Неубедительно”, - сказал Паттерсон, но без особой убежденности.

“Для меня достаточно”, - сказал Макгарви.

“В таком случае, что ты предлагаешь?” - Спросил Паттерсон.

“Ну, мы не собираемся вторгаться в Пакистан. Судя по тому, что дал мне Отто, у них все еще есть тридцать единиц ядерного оружия и средства для их запуска на ракетах, с самолетов, с надводных кораблей и, возможно, даже со своих подводных лодок "Хамза". Индейцы тоже это знают, поэтому маловероятно, что они нанесут упреждающий удар. И из того, что этот персонаж-Мессия сказал толпе перед Президентским дворцом, следует, что талибы снова стали друзьями Пакистана. Достаточно хорошо обучен или ему помог кто—то из пакистанских военных — возможно, кто-то с базы ВВС Кветта - , чтобы привести в действие одно из видов оружия в качестве демонстрации.”

“Итак, что осталось?” Спросил Пейдж, но это был риторический вопрос, и все это знали.

“Это зависит от президента”.

“Мы предоставим вам любую поддержку, в которой вы нуждаетесь. И наш главный тренер Росс Остин в Исламабаде должен быть в состоянии ввести вас в курс происходящего ”.

“Я хотел бы поговорить с Хаарисом, прежде чем отправлюсь в Белый дом, возможно, встретиться с его командой”.

“И, возможно, у меня есть для тебя кое-что еще”, - сказал Отто.

“У меня глупый вопрос, мой дорогой мальчик”, - сказал Паттерсон. “Поскольку вы считаете, что нападение на вас как-то связано с пакистанским вопросом, не хотите ли вы получить некоторую помощь, может быть, пару телохранителей?”

Макгарви не мог не улыбнуться. “Как ты и сказал, глупый вопрос”.

“Они могли бы попробовать еще раз”.

“Я надеюсь, что они это сделают. Это означало бы, что я кого-то раздражал ”.

Бэмбридж не смог скрыть легкой улыбки. “Ты вооружен?”

“Я буду, когда выйду из здания”.

“Дайте нам знать, чего хочет от вас президент, если хотите”, - сказал Пейдж. “Если это связано с тем, во что мы все верим, нам нужно будет скорректировать наше мышление, и Росса нужно будет предупредить”.

“Президент собирается попросить меня убить Мессию”, - сказал Макгарви.

“Действительно”, - сказал Пейдж.

“Я не знаю, сделаю ли я это”.

СЕМНАДЦАТЬ

Пит прошел по соединяющему переходу от первоначального здания штаб-квартиры к новому зданию, мимо кафетерия, который выходил во внутренний двор с его медной статуей “Криптос”, которая недавно была полностью расшифрована. Комната для подведения итогов находилась на втором этаже, ее окна также выходили внутрь, в красивый внутренний двор с его дорожками, статуями и ландшафтным дизайном.

Хаарис сидел в конце небольшого стола для совещаний на шестерых, когда вошел Пит. Ему противостояли Дон Виклунд и Даррел Ричардс из Разведывательного управления. Его продукт и в целом его выводы по пакистанскому вопросу за последние несколько лет были настолько блестящими, что всякий раз, когда он возвращался с поля, к нему относились в лайковых перчатках.

И Виклунд, и Ричардс были хорошо закаленными офицерами в возрасте сорока с небольшим лет, которые отслужили в полевых условиях и пришли сюда с холода, чтобы занять важные административные должности. Они были почтительны и приятны. Просто трое друзей немного поспорили. Могло бы быть о погоде.

Они все посмотрели вверх. Виклунд и Ричардс ожидали ее, но Хаарис - нет, хотя он и не выказал особого удивления.

“С возвращением, Дэйв”, - сказала она. “Выглядит как ружейный приклад у твоего подбородка. Должно быть, было чертовски больно ”.

“Было немного больно”.

Пит сидел на противоположном конце стола. “Я Пит Бойлан. Мистер Пейдж попросил меня присутствовать на вашем разборе полетов. Просто маленькая птичка в углу. Он обеспокоен не только твоим благополучием, но и тем, что, черт возьми, только что там произошло.”

“Мисс Бойлан, ваша репутация опережает вас”, - сказал Хаарис.

“Надеюсь, все хорошо”.

“Ничего, кроме”.

Мужчине было больно, она могла это видеть, но что-то еще беспокоило его, что-то глубоко в глубине его глаз, в изгибе рта, в его манерах, которые были не чем иным, как приятными. Никакого притворства, которое она могла бы обнаружить, просто что-то беспокоило его.

Она прочитала его куртку по пути из Флориды, и единственной реальной аномалией, единственным фактом, который, казалось, не соответствовал, была его жена, Дебора урожденная Джонсон. Женщина бросила обучение новобранцев на ферме до того, как ее отчислили. И несколько месяцев спустя она и Хаарис поженились. Хаарис, спокойный, вежливый, образованный и светский человек. И Деб, фермерская девушка из Айовы, с дипломом юриста, едва-едва, хотя она никогда не сдавала экзамены на адвоката ни в одном штате. Эти двое как пара не укладывались в голове Пита.

Его последняя психологическая оценка была в основном хорошей, как и все предыдущие, и, похоже, не было никаких намеков на семейные проблемы. Он и его жена не часто принимали гостей и не принимали много приглашений, но они производили впечатление счастливой супружеской пары.

Это просто не укладывалось в голове Пита.

“У нас есть ваш письменный отчет, который вы набросали на обратном пути из Инджирлика, в котором говорится, что вы не знали об этом Мессии и не видели драматической речи, которую он произнес в Президентском дворце”, - сказал Виклунд. Он выглядел и действовал как профессор истории.

“Не в то время. Но я посмотрел запись позже. Этот человек - маньяк, если предположить, что он убил Баразани ”.

“Он перебросил голову президента через перила”.

“Возможно, это был сообщник, который совершил настоящее убийство”, - сказал Хаарис. “Мы не можем сбрасывать со счетов ни одно направление расследования”.

“Это та рекомендация, которую ты собираешься дать своему столу?”

“Я дам им ту же рекомендацию, которую даю всегда: держите разум открытым. Не спеши с выводами. Удели немного времени своим размышлениям”.

“В их распоряжении все еще тридцать с лишним единиц ядерного оружия плюс средства для их доставки”, - сказал Пит. “Ты думаешь, что время может быть не на нашей стороне?”

“Пакистан не готовится к нападению на Индию или любую другую страну в ближайшем будущем”, - сказал ей Хаарис. “То, чему мы стали свидетелями, - это государственный переворот. По моим оценкам, это займет много времени. И, мисс Бойлан, я много думал об этом в течение последних нескольких лет — с тех пор, как ушел Первез Мушарраф ”.

“Итак, куда направляется Пакистан?”

“Я не уверен, но это что-то очень важное в моем списке приоритетов”.

“Должны ли мы начать с ними войну?” - Спросил Пит.

“Боже правый, нет”, - сказал Хаарис, искренне удивленный. “В наши дни ни одна ядерная держава не вступает в войну с другой ядерной державой. В этом случае вполне вероятно, что Индия все-таки вмешается, и, возможно, даже Китай может подняться на борт якобы в качестве наших союзников. Это дало бы им плацдарм в регионе ”. Он посмотрел на Виклунда и Ричардса. “В этом направлении лежит только безумие”.

“Итак, вашей рекомендацией президенту было бы подождать и посмотреть”, - сказал Виклунд. “Не очень проницательно с того места, где я сижу. Но поверьте мне, мистер Хаарис, я не хочу показаться конфронтационным. Мы все просто пытаемся прийти к некоторым выводам о ситуации, и вы не только твердо стояли на ногах там, вы являетесь лицом, ответственным за Пакистан ”.

“Я понимаю”, - сказал Хаарис. “К вечеру я подготовлю несколько заметок и отправлю их вам по электронной почте, как только у меня будет время. Но сейчас мои люди ждут, чтобы начать ”.

“У нас может возникнуть еще несколько вопросов”.

“Я думаю, мы все будем”, - сказал Хаарис. “Мы закончили здесь?”

“Конечно”, - сказал Виклунд.

Хаарис встал и вышел из конференц-зала, и Пит догнал его, прежде чем он достиг лифтов.

“Не хочешь угостить девушку кофе?” - спросила она.

Хаарис улыбнулся. “Мисс Бойлан, вы подкатываете ко мне?”

Пит рассмеялся. “Твой акцент сводит женщин с ума, я надеюсь, ты это знаешь. Я хотел бы спросить тебя кое о чем личном, подальше от записывающего оборудования там, сзади ”.

“Я довольно занят”.

“Удели мне всего минуту, обещаю. Мы можем вернуться в кафетерий, и я куплю.”

Хаарис снова улыбнулся. “Я полагаю, что это предложение, от которого я не могу отказаться. И око за око. Красивая женщина сводит меня с ума”.

Пит подавил улыбку.

Они вернулись по коридору в кафетерий, где она принесла им кофе, и они сели за столик у окна. В этот послеполуденный час там было всего несколько человек.

Каждое окно в каждом здании кампуса, даже в кафетерии, было с двойным остеклением, с белым шумом, проложенным между стеклами, чтобы свести на нет любые попытки наблюдения.

“Как ты думаешь, кто этот так называемый Мессия?” - спросила она. Это была лишь начальная уловка, чтобы заставить его спокойно поговорить на сложную тему.

“Трудно говорить так рано”.

“Ваше внутреннее чутье, если на вас будут давить”.

“Не Талибан, я думаю. Скорее всего, он использует их только как инструмент.”

“За что?”

“Это государственный переворот, мисс Бойлан, как я уже говорил. Талибан ненавидит США, а ненависть может действовать как очень мощный клей, удерживающий толпу вместе. Он или кто-то вроде него, вероятно, был неизбежен ”.

“И афродизиак”, - предложил Пит. Он не сказал, что талибы ненавидели “нас”, но что они ненавидели США - США как третью сторону, отличную от него самого, а также от Талибов.

“Это тоже, но я бы не подумал, что средний пакистанец подумает об этом таким образом”.

Пит смотрела в окно, потягивая кофе, позволяя тишине между ними затянуться. Это был старый метод допроса. Испытуемые почти всегда хотели заполнить пустоту, сказав что-нибудь.

“Итак, было интересно познакомиться с вами”, - сказал Хаарис, вставая. “Теперь, если вы меня извините”.

“Тебя что-то беспокоит”, - сказал Пит, глядя на него снизу вверх. “Назови это женской интуицией или как там еще”.

“Это личное заявление”.

Пит улыбнулся. “Это бизнес. Идет вместе с территорией. И поверьте мне, ничего из того, что здесь было сказано, не будет записано. Даю тебе слово.”

Хаарис колебался всего секунду, затем пожал плечами. “Я полагаю, не имеет значения, что кто-то еще посвящен в мой маленький секрет. Он уже прибыл на седьмой этаж.”

Пит ждал.

“Факт в том, что я умираю. Рак, как мне сказали. И у меня, вероятно, осталось около шести месяцев жизнеспособности ”.

Пит был захвачен врасплох. Это было совсем не то, чего она ожидала.

“Теперь я должен вернуться к своему народу. Время никого не ждет, мисс Бойлан, даже меня.”

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Макгарви спустился в офис Отто на третьем этаже, где никто никогда не работал, кроме директора по специальным проектам. Три комнаты были заполнены сложным компьютерным оборудованием: двухсотдюймовые мониторы с плоским экраном сверхвысокой четкости на стенах, один стол с плоской панелью размером с бильярдный стол в центре внутренней комнаты и экраны поменьше, клавиатуры, принтеры и несколько ноутбуков и планшетников, разбросанных по различным столам. Кроме того, несколько больших столов были до отказа завалены распечатанными картами, файлами, книгами, газетами и журналами. Большинство стульев были завалены папками. Другие книги были навалены почти повсюду.

“Не все оцифровано”. Отто говорил это годами. “И, вероятно, никогда не будет, при условии, что существует необходимость в секретности. Компьютер можно взломать, находясь за десять тысяч миль, но к клочку бумаги в каком-нибудь малоизвестном файле не так-то просто получить доступ.”

Несколько мониторов показывали различные цвета в качестве фона, от светло-желтого и красного до темно-фиолетового, что в последнее время означало, что его поисковые программы — его маленькие любимчики, как он их называл, — столкнулись с чем-то, что потенциально могло быть опасным для США.

Одна из программ работала над краткой речью Мессии; изображение было на экране, низкий голос на заднем плане.

“Пинк уловил тот факт, что голос был искусственно усилен”, - сказал Отто. “Я сам этого не слышал. Но я настроил ее отфильтровывать улучшения, оставляя только оригинал. Не так просто даже для нее, поскольку мы понятия не имеем, даже зацепки, как звучит оригинал, за исключением того, что его пенджабский язык казался обрезанным, со странными гласными тут и там. Может быть, кто-то, кто выучил британский английский.”

“Примерно половина образованных мужчин в Пакистане”, - сказал Макгарви.

“Восемьдесят процентов”, - сказал Отто. Он ввел несколько команд с клавиатуры. “Я пытаюсь перевести то, что говорил парень, на английский — так, как мог бы звучать его голос, если бы он говорил по-английски”.

“У тебя есть какой-нибудь прогресс?”

“Это приближается, но медленно. И даже если Пинк выступит с убедительным голосом, чей это будет голос? Любой из миллионов”.

“Есть только одна причина, по которой он потрудился замаскировать свой голос, и это потому, что мы бы его узнали. Но если бы мы могли выяснить, был ли его английский с пенджабским акцентом или нет, это дало бы нам своего рода направление ”.

“Моя программа на семьдесят восемь процентов уверена, что панджаби - его родной язык”.

“А как насчет технологии улучшения голоса, которую он использовал? Было ли это что-нибудь, с чем ты знаком?”

“Ничего особенного. Вы можете купить базовые микросхемы и другие элементы схемы в местном магазине Radio Shack.”

Макгарви подошел прямо к монитору, показывающему Мессию. Лица мужчины не было видно — если это действительно был мужчина - и даже глаза были в глубоких тенях под его каффией; также не были отчетливо видны его руки, за исключением короткого снимка, на котором он держит отрезанную голову Баразани.

“Его рука”, - сказал Макгарви.

“Я пытался улучшить его, чтобы получить хотя бы частичный отпечаток на одном из пальцев, но безуспешно. Это была его левая рука, но я не смог найти обручальное кольцо. Хотя у меня создалось впечатление, что у него на запястье светлая полоса.”

“Он носил часы или браслет?”

“Возможно. Но отметина неглубокая, так что это может означать, что он не проводит много времени на улице с закатанными рукавами ”.

Макгарви уставился на изображение. “Каково твое поспешное суждение?”

Отто присел на край одного из столов. Он сказал, что ему нравится думать на ходу, но ему также нравилось расслабляться. “Это был блестящий ход с его стороны - привлечь талибов или, по крайней мере, предложить им место в новом правительстве. Нападения на штаб армии в Равалпинди прекратились почти сразу после его выступления. И в коммерческом плане Пакистан вернулся к нормальной жизни. Но если вы спрашиваете, каковы его планы, то я понятия не имею. Может быть, Миллер знает что-то, чего не знаю я ”.

“Мы те, кто вводит ее в курс дела, так что если вы не знаете — если ЦРУ не знает - то и она не знает”.

“Это пугающая мысль”, - сказал Отто, - “учитывая, что она попросит тебя сделать”.

Макгарви отвел взгляд от экрана. “Кто-нибудь говорит, что Пакистан стал реальной угрозой для нас?”

“Нет. И, насколько я понимаю, наши ребята из ЦРУ сбросили свои хвосты. Я разговаривал с Россом как раз перед твоим приходом, и он говорит, что там стало жутковато. Единственная проблема, с которой он столкнулся, - это исчезновение парня, которого он послал проверить, как обстоят дела в Кветте.”

“Возможно, он был слишком близко, когда взорвалась бомба”.

“Это то, о чем беспокоится Росс”, - сказал Отто.

Кто-то был у двери. Отто взглянул на монитор. “Это Пит”, - сказал он и пригласил ее войти.

“Так и думала, что найду тебя здесь”, - сказала она Макгарви. “Хаарис только что закончил свой отчет — и он был кратким, — а после у нас был небольшой разговор один на один в кафетерии. Франклин говорит, что у него рак, что дает ему всего шесть месяцев на ногах ”.

“Марти рассказал нам об этом”, - сказал Макгарви. “Как он с этим справлялся?”

“Он преданный. Сказал, что время не ждет никого, даже его. И он поспешил обратно к своему народу”.

“Слишком самоотверженный?” - Спросил Макгарви. Ему никогда не нравились вещи, которые не сходились.

“Думаю, если бы я был на его месте, я бы хотел провести свои последние месяцы с кем-то, кого я любил, может быть, лежа где-нибудь на пляже, попивая пи ñа коладас. Слушаю немного хорошего регги. Или, может быть, еду и пью по пути через Париж ”.

“Если только у него нет плана”.

“Любить или ненавидеть, твой выбор, Мак”, - сказала она. “Я подброшу тебя к Белому дому”.

“Сначала я хочу перекинуться парой слов с Хаарисом. Встретимся в твоем офисе”.

“У меня здесь нет офиса”.

“Где ты работаешь?”

“У меня есть дом в Джорджтауне. Не слишком далеко от твоей квартиры. Я буду ждать тебя в кафетерии”.

* * *

Пакистанский офис состоял в основном из дюжины кабинетов, в каждом из которых работал специалист, окружавших центральное конференц-пространство, которое одновременно служило библиотекой и утроилось как компьютерный рабочий центр. Кабинет Хаариса находился за стеклянной стеной на противоположной от двери стороне комнаты.

Макгарви получил синий значок, который давал ему доступ во все кабинеты по всему кампусу. Когда он вошел, Хаарис сидел в центре конференц-зала со своими сотрудниками — в основном молодыми мужчинами, а также пожилой женщиной с седыми волосами, собранными в пучок.

Хаарис поднял хмурый взгляд. “Мы в самом разгаре кое-чего”, - сказал он.

“Извините, что врываюсь”, - извинился Макгарви. “Но я хотел бы перекинуться с тобой парой слов”.

“Ну?”

“Что ты думаешь о ситуации?”

“Мы обсуждаем это, как вы вполне можете ожидать”.

“Меня вызвали в Белый дом. Они хотят знать мое мнение. Я хочу твой. Что произойдет в ближайшие двадцать четыре часа? Сорок восемь? Семьдесят два? Одна неделя? Один месяц?”

“Вопрос на миллион долларов, мистер Макгарви. Как ты думаешь, что произойдет?”

“Зависит от того, должно ли что-то случиться с Мессией, и должны ли в этом обвинить нас”.

Хаарис рассмеялся, хотя было очевидно, что у него болят губы. “Мы были грубы во Вьетнаме, были грубы в Афганистане и Ираке, так что меня не удивит, если мы провалили и это. Первым делом утром у нас будет документ с изложением позиции президента. Тем временем ты можешь сказать ей, если хочешь, что ты совершенно не того сорта, чтобы ввязываться в это дело.”

“Я сделаю это”, - сказал Макгарви. “Потому что так случилось, что я согласен с тобой”.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

“Этот человек проголодался”, - сказал Макгарви по дороге в Белый дом. Пит был за рулем ее BMW с откидным верхом трехсотой серии. Она прилетела в Мюнхен и купила модель, сделанную для Европы, и ездила на ней в течение месяца, так что, когда она отправила ее обратно в Штаты, она оказалась подержанной машиной. Она ушла, чтобы попытаться забыть Макгарви, и вернулась с машиной.

“А ты бы не стал?” - спросила она.

Они ехали по бульвару через реку, и Макгарви был в состоянии, близком к панике. Он чертовски хорошо знал, о чем президент собирался попросить его сделать, и даже о некоторых причинах этого, и он был почти на 100 процентов уверен, что подобраться достаточно близко к Мессии, чтобы всадить ему пулю в мозг, а затем убраться восвояси, было неправильным поступком.

За исключением того, что президент счел бы его расходным материалом. Если бы он убил Мессию, а затем был пойман, она могла бы отрицать любое знание. Макгарви был агентом-мошенником. В Белом доме не испытывали бы угрызений совести, бросив его на съедение волкам. И если бы случилось так, что его арестовали и отдали под суд, кто-нибудь появился бы, чтобы заставить его замолчать.

Это поставило его в положение “будь он проклят, если сделал, будь он проклят, если не сделал”. К которому, подумал он, ему уже следовало бы привыкнуть. Он попадал в подобные ситуации почти всю свою профессиональную карьеру. Начиная с уничтожения генерала и его жены в Чили, что, казалось, было пару столетий назад.

“Пенни”, - подсказал Пит.

“Президент собирается принять несколько неправильных решений по этому поводу из-за пропажи ядерного оружия. И я не знаю, захочет ли она меня выслушать.”

“Как ты сказал, ты можешь просто уйти, если это кажется неправильным. Но она права: по меньшей мере тридцать ядерных зарядов не учтены, и мы не в том положении, чтобы требовать, чтобы нам сказали, кто держит в руках спусковые крючки.”

“Это одна из частей, которая беспокоит меня больше всего. Наши люди вошли и нейтрализовали многих из них, и все же, кроме перестрелок на местах, правительство не сказало ни слова. По словам практически всех, там все как обычно. Во всех отношениях в Пакистане царит мир”.

“Затишье перед бурей?” - Спросил Пит.

“Возможно”, - сказал Макгарви. “Но что бы ни случилось, возможно, для нас это обернется не так хорошо, как мы хотим”.

* * *

Их ожидали у Восточных ворот, и им разрешили пройти. Пит припарковался у подножия лестницы у восточного портика и поднялся вместе с Макгарви; один из сотрудников президента, который не представился, проводил их в Западное крыло.

“Только вы, мистер Макгарви”, - сказал сотрудник.

“Я подожду здесь”, - сказал Пит.

Президент Миллер сидела за своим столом, и когда Макгарви вошла, она взяла телефонную трубку и сказала своей секретарше, чтобы ее не беспокоили. Они были одни в Овальном кабинете.

“Спасибо, что пришли так скоро”, - сказал Миллер. Она жестом пригласила Макгарви занять место напротив нее.

“Звонок от президента - это то, что трудно проигнорировать”.

Миллер слабо улыбнулся. “Для тебя иногда не так уж и сложно”.

Макгарви пожал плечами. Ответа не было. “Мадам Президент, кто-нибудь присоединится к нам?”

“Нет. Эта встреча только между тобой и мной”.

“Учитывая то, что, как я ожидаю, вы попросите меня сделать, я думаю, что свидетель мог бы быть мудрым”.

“Именно по этой причине свидетеля не будет”, - сказал президент. “Я хочу, чтобы вы нашли и убили человека, которого пакистанцы называют Мессией. Тот, кто обезглавил президента Баразани. Я предполагаю, что вы видели запись.”

“Прежде чем я соглашусь взяться за эту работу, я думаю, вам следует подумать о том, что из этого может получиться, независимо от того, преуспею я или нет”.

“У меня есть”, - холодно сказал президент.

“Такой поступок, даже если бы его можно было совершить, мог бы спровоцировать региональную войну. Индия, возможно, не будет сидеть сложа руки, если правительство Пакистана развалится. Насколько я был проинформирован, этот Мессия не угрожал отомстить за атаки наших групп ядерного реагирования. Отправьте Дона Пауэрса обратно, чтобы поговорить с ним ”. Дональд Сатленд Пауэрс-младший был послом США в Пакистане, а его отец несколькими годами ранее был легендарным директором ЦРУ. Он и большая часть его сотрудников покинули посольство вскоре после начала нападений талибов.

“Этот Мессия хладнокровно убил законного президента своими собственными руками. Насир тоже был убит. И два часа назад я получил известие, что верховный суд предоставил этому человеку исполнительную и законодательную власть на следующие четыре года. Он стал диктатором”.

“То же самое произошло с Мушаррафом в две тысячи втором году, и страна успокоилась. Они избежали войны”.

Президент был сильно разгневан. “Не пытайтесь учить меня истории или политике, мистер Макгарви”.

“Я сожалею, мадам президент”, - сказал Макгарви. “Но не пытайся учить меня моему делу”.

Президент начала что-то говорить, но Макгарви остановил ее.

“Кто-то из вашего персонала или, возможно, в ЦРУ, зная, что вы спрашивали обо мне, пытался меня убить”.

“Мне сказали, что многие люди и даже несколько правительств хотели бы видеть вас нейтрализованным”.

“Двое мужчин с Ближнего Востока, скорее всего, оба они мертвы. Может быть, вскрытия дадут нам ключ к разгадке, откуда они были. На данный момент я ставлю на Пакистан ”.

“Я никому в ЦРУ не говорил, почему я хотел поговорить с вами”.

“Это верно”.

Президент поняла, и она снова вспыхнула. “Никто из моего персонала ничего не знает о том, кто нанял кого-то убить тебя”.

“Прежде чем я соглашусь сделать это, я сначала сделаю так, как ты предложил, и исключу другие возможности. Если кто-то еще охотится за мной, я выясню, кто это ”.

“У нас нет времени. Ситуация слишком нестабильна. Это не продлится долго. И в этот момент я должен рассмотреть главную угрозу, которую представляет Пакистан — наличие у него тридцати или более единиц оставшегося ядерного оружия и его способность их доставить. И вы должны знать, что значительная часть этого оружия является исключительно тактическим — с радиусом действия менее ста миль. Они предназначены только для одного, и это убивать своих собственных людей ”.

“Это то, что говорят тебе твои советники?”

“Никто не ожидает, что Индия отправит наземные войска через границу”.

“Вы действительно ожидаете, что я возьму на себя всю страну?”

“Нет, мистер Макгарви, только человек; страна последует за ним”.

Макгарви встал.

“Я с вами еще не закончил, мистер”, - президент практически кричал. “Если понадобится, ты пересидишь этого в тюрьме”.

“Для меня это было бы намного проще”.

Миллер откинулась назад и провела пальцами по своим коротким темным волосам, в ее глазах появился расчетливый взгляд, когда она обдумывала возможные варианты.

В этот момент Макгарви почти почувствовал жалость к ней. Почти все, кто хотел стать президентом, были шокированы и разочарованы тем, насколько малой реальной властью они обладали. В основном это были администраторы, которые, как мы надеялись, время от времени выдвигали какую-нибудь идею, которая действительно работала. Трумэн был прав: ответственность действительно лежала на этом посту, хотя многие президенты после него пытались уйти от ответственности.

“Расскажи своим подчиненным, о чем ты просил меня сделать”.

Миллер начала возражать, но он снова удержал ее.

“Скажи им, и скажи, что я думаю об этом. Тем временем приведите в действие Пауэрса, чтобы он вернулся в Исламабад с большей частью своего персонала — только добровольцами - плюс одним ”.

“Ты”.

“Да. Но мне понадобится день или два, чтобы посмотреть, кто может выйти из затруднительного положения после меня. И на этот раз я постараюсь сохранить им жизнь достаточно долго, чтобы задать несколько вопросов ”.

“Дайте знать ЦРУ”, - сказал президент.

Макгарви покачал головой. “Как раз наоборот. Я собираюсь сказать им, что я не берусь за эту работу ”.

“Я понимаю”, - сказал президент. “Изолирую своих сотрудников от сотрудников ЦРУ”.

ДВАДЦАТЬ

Хаарис остановился в "7-Eleven" недалеко от Массачусетс-авеню и купил ранний выпуск Washington Post, прежде чем проделать остаток пути домой. Приближалось три часа ночи, и на бульваре, ведущем от ЦРУ, или где-либо еще в городе было не так уж много машин.

Заставить его команду выступить с рекомендацией о том, что США должны занять выжидательную позицию по пакистанскому вопросу, по крайней мере, на следующие сорок восемь часов, было относительно легко, учитывая их уважение к нему, и учитывая, что он лично отобрал каждого из них не за их интеллект и, конечно, не за их способность мыслить нестандартно. Они также согласились рекомендовать отправить весь персонал посольства США обратно в Исламабад и предпринять попытку диалога с Мессией.

Деб услышала, как открылась дверь гаража, и, одетая только в одну из его старых футболок вместо ночной рубашки, ждала его на кухне. Ее светлые волосы были взъерошены, и она была в полусне, но она улыбалась.

“Я начала беспокоиться о тебе”, - сказала она, попадая в его объятия.

Она была теплой и нежной, и всего на мгновение он откликнулся. Она была дурой, но иногда утешала, и ее любовь к нему была безусловной. Он знал, что он делает и почему он это делает — эта ненависть жгла глубоко, — но время от времени, как прямо сейчас, он колебался.

Он крепко поцеловал ее, и когда он отстранился, она не захотела отстраняться.

“Иди в постель, дорогой”, - сказала она хриплым голосом.

“Пятнадцать минут. Сначала мне нужно кое-что сделать за своим столом, а потом я приму душ ”.

“Разве ты недостаточно поработал для одного дня?”

“Пятнадцать минут”.

Она снова улыбнулась. “Может быть, я снова пойду спать”.

Он чмокнул ее в щеку. “Я придумаю какой-нибудь способ разбудить тебя”.

Она засмеялась и вернулась в их спальню.

Хаарис налил бокал вина и прошел в свой кабинет, окна которого выходили на большой задний двор и цветочный сад, который был второй главной страстью Деборы. Здесь было приятно летом, когда в редких случаях они сидели снаружи, прислушиваясь к ночным звукам, уличному движению и неприятностям, которые они представляли, казалось, в другой вселенной.

Он включил свой компьютер и, как только оказался в Сети, ввел совершенно случайный пароль из сорока семи буквенно-цифровых символов с учетом регистра, который он регулярно менял. Почти сразу же пакистанский веб-сайт ISI появился через отправителей повторной рассылки в Шри-Ланке, Индии и Чешской Республике.

Он включил камеру компьютера и поднял утренний выпуск Washington Post.Главные сюжеты были о запутанных проблемах, разворачивающихся в Пакистане. Главный заголовок гласил: БАРАЗАНИ Из ПАКИСТАНА ПОДТВЕРЖДЕН МЕРТВЫМ, НОВЫЙ МЕССИЯ ВСТУПАЕТ во ВЛАДЕНИЕ. На изображении был виден только центр самой первой полосы, а не границы и не его руки.

Введя еще один длинный пароль, он вызвал подпрограмму, которая содержала четыре речи, которые он подготовил пятью месяцами ранее.

Он нажал на одну из них и открыл ее. В комнате было темно, фон был анонимным, за исключением сгенерированного компьютером изображения бело-зеленого флага Пакистана с полумесяцем и единственной звездой. Он сидел в мягком кресле, видны были только его голова и плечи. Его лицо было почти полностью скрыто кафией, его глаза были в глубоких тенях. Образ, который он представил, должен был быть зловещим, и это было так.

“Друзья мои, мы достигли первой из многих точек в нашем благословенном совместном путешествии”, - сказал он по-английски.

Он взял Washington Post из-за камеры и поднял ее. Оно было датировано пятью месяцами ранее. Хаарис щелкнул по газете и убрал ее с экрана, заменив на утреннюю первую полосу.

“Мы пребываем в мире. По всей нашей великой стране прекратились выстрелы и бомбы. Мы больше не воюем друг с другом или с нашими соседями. И все же Америка по-прежнему рассматривает нас не как равных, а просто как государство-клиент ”.

Его изображение на экране отпустило газету.

“Наша торговля вернулась в нормальное русло. Мы попросили другие страны вернуть своих послов и посохи, чтобы мы все могли продолжать наше мирное сосуществование.

“Мои мечты о рае здесь, в Пакистане, продолжаются. Аллах обратился ко мне со своим посланием силы.

“Будь тверд сердцем, ибо предстоящий путь может оказаться трудным.

“Будь тверд духом, ибо мы столкнемся со многими проблемами.

“Будьте сильны духом, ибо задачам, с которыми мы сталкиваемся, похоже, не будет конца”.

Полная чушь, подумал Хаарис. Карл Маркс писал, что религия - это опиум для масс. Что ж, это именно то, что он им давал.

Его речь продолжалась в том же духе еще несколько минут, пока в конце он не пообещал, что будет среди них. Он был бы человеком с улицы, простым путником на больших дорогах, в горах, в пустынях, у моря.

Он использовал программу перевода, чтобы перевести свои слова на панджаби, прежде чем вынуть речевой процессор из своего запечатанного кейса и загрузить его в программу, которая изменила его голос на тот же, которым он пользовался на балконе Айвана.

Через десять минут после того, как он сел за свой стол, он прикрепил речь к электронному письму, которое также было отправлено через почтовые рассылки на PTV, Пакистанскую телевизионную корпорацию, главную сеть станций, контролируемых правительством по всей стране. В течение нескольких минут это будет транслироваться как экстренный бюллетень и будет ретранслироваться десятки раз в ближайшие дни.

Хаарис откинулся на спинку стула. “Мессия снова заговорил”.

“Я не понимаю”, - сказала Деб у двери.

Хаарис сдержался, чтобы не отреагировать слишком остро. Он повернулся к ней и улыбнулся. “Я думал, ты пошел спать”.

“Что все это значило?” - спросила она.

Он не видел никакого гнева, только замешательство. Он встал и подошел к ней. “Хотел бы я рассказать тебе, но это материал для работы. Мы проводим операцию по дезинформации, пытаясь посеять семена сомнения по поводу этого парня, называющего себя Мессией ”.

“Это был ты на компьютере”.

“Да, так оно и было. Моя идея.”

Она посмотрела на него, ища в его глазах правду о том, что он говорил ей. “А как насчет душа, о котором ты упоминал?” спросила она.

Внешнему миру, наблюдающему за ними, их брак, должно быть, казался странным. Они не подходили друг другу. И все же должно было быть очевидно, что они были очень сильно влюблены. Деб верила в это. И теперь все подходило к концу, как и должно быть.

Он скинул туфли и повел ее обратно в их спальню, где в ванной снял с нее футболку и поцеловал соски ее грудей.

“Я бы хотел, чтобы вода была горячей”, - сказал он.

“Я люблю тебя”.

“И я тоже тебя люблю”.

Она встала под душ и включила воду.

Он подождал всего секунду или две, затем сел рядом с ней. Она начала смеяться, потому что он не разделся. Он выбил у нее из-под ног ноги, схватил за плечи и изо всех сил швырнул ее лицом вниз на приподнятый бортик душевой кабины. Ее голова треснула сбоку, как яичная скорлупа, из раны хлынула кровь, а ноги дернулись несколько раз, прежде чем застыли неподвижно.

Когда он был уверен, что она мертва, он пошел в спальню и позвонил 911.

“Боже мой, моя жена упала в душе и ударилась головой”, - воскликнул он. “Она не дышит! Я не знаю, что делать!”

“Кто зовет?”

“Пожалуйста, поторопись”, - рыдал Хаарис. Он назвал адрес, затем снял трубку, включил свет на крыльце и отпер дверь, затем вернулся к своей жене.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Было поздно, когда Макгарви услышал тихий звук на лестнице возле своей квартиры в Джорджтауне. Он отпер дверь, затем сел в темноте в своей гостиной с бокалом коньяка под рукой, его "Вальтер ППК" в девятимиллиметровой версии на маленьком столике рядом с ним.

После того, как он покинул Белый дом, он позвонил в офис Уолта Пейджа и оставил сообщение для директора, а также для Бэмбриджа, что он отказал президенту. Он сказал им, что задержится в Вашингтоне на следующий день или два, а затем отправится обратно во Флориду.

Он не отвечал на звонки Пита и поужинал в одиночестве в маленьком заведении в нескольких кварталах отсюда, на М-стрит. После этого он устроил шоу из того, что слишком много выпил в баре, прежде чем, пошатываясь, вернулся домой, в свою квартиру на третьем этаже в кирпичном доме напротив парка Рок-Крик.

Но он не был пьян ни тогда, ни сейчас.

Он позвонил Джиму Форесту домой, к детективу. “Как идут дела?”

“Мне было интересно, когда ты собираешься позвонить”, - сказал Форест.

Он и Мак-Гэви не были настоящими друзьями, но у них было взаимное уважение. Мак считал парня хорошим полицейским, хотя иногда был чересчур серьезен.

“Я хотел дать вам время, чтобы получить результаты вскрытия”.

“Ты вышел из-под удара прежде, чем я смог добраться до тебя. "Гольфстрим" отправился из SRQ в Эндрюс. Я предположил, что вы были на борту и что вы определенно были вовлечены. Но у одного парня в голове была пуля сорок пятого калибра, а у тебя "Вальтер". Не могли бы вы рассказать мне, во что, черт возьми, вы ввязались на этот раз и кто вам помогал?”

“Я не могу вам много рассказать, кроме того, что эти двое парней пришли убить меня, и я думаю, что они могут быть пакистанцами”.

“Святое дерьмо”, - тихо сказал Форест. “Они арендовали лодку в Marina Jack up в Сарасоте под именем Уолтера Смита. Один из них предъявил нью-йоркские водительские права и оставил депозит с помощью золотой карты American Express на то же имя. Но агент по прокату сказал, что ни один из парней не говорит по-английски очень хорошо ”.

“Что-нибудь обнаружилось в их работе с зубами?”

“Пока ничего. Но с вами хотят поговорить присяжные коронера.”

“Позже, как только я кое-что улажу”.

Форест на мгновение замолчал. “Это о том, что происходит прямо сейчас в Пакистане?”

“Ты не захочешь знать”.

“Просто скажи мне, что ты больше не принесешь сюда никакого дерьма. У меня и так дел по горло. Вождь знает, что я знаю тебя, и он задает несколько очень острых вопросов. Если ты вернешься в Сарасоту и принесешь с собой еще одну перестрелку, мы, вероятно, оба окажемся в тюрьме ”.

“Я не знаю, что тебе сказать. Многое зависит от того, что произойдет здесь, в Вашингтоне, в течение следующих двадцати четырех часов или около того. Может быть, все это унесет ветром”.

“Но ты так не думаешь”.

“Нет”.

“Дерьмо”, - сказал Форест. “В любом случае, чего бы это ни стоило, береги себя, Мак”.

“Я попытаюсь”.

Кто-то постучал.

“Открыто”, - сказал Макгарви. Он схватил свой пистолет, встал и быстро пересек комнату, чтобы, когда дверь откроется, он был за ней.

“Это я, так что не стреляй”, - тихо сказал Пит. Она открыла дверь и вошла.

“Ты один?” - Спросил Макгарви. Он мог видеть коридор через трещину на краю. Он был пуст.

“Да”, - сказала она и проделала остаток пути.

Направив пистолет вниз и в сторону, Макгарви обошел ее и запер дверь.

“Как насчет немного света?” - сказала она.

“За тобой следили?”

“Я так не думаю”.

У окна Макгарви осторожно раздвинул занавески и выглянул наружу. На улице внизу ничего не двигалось; те же машины, что были припаркованы там ранее, все еще стояли там. “Где твоя машина?”

“Я оставила его на Дамбартон в паре кварталов отсюда”, - сказала она. “Я знал, что ты лжешь, в ту минуту, когда ты вышел из Белого дома. Почему ты, по крайней мере, не сказал мне или Отто?”

Макгарви положил пистолет на стол и включил маленькую лампу для чтения. “Я не хотел втягивать кого-либо из вас в это. Особенно Отто, он ужасный лжец. И мне нужно было, чтобы иллюзия продержалась хотя бы до завтра.”

Пит застыла на месте, ее голубые глаза расширились. “Я довольно хороший лжец. И не так уж плох в том, чтобы прикрывать свою задницу. У меня есть личный интерес, который я хочу защитить, ты знаешь.”

Несколько лет назад Макгарви получил довольно тяжелое ранение и потерял одну из своих почек. Затем, во время инцидента, который закончился плохо несколькими месяцами ранее, Макгарви потерял оставшуюся почку, и Пит, который по счастливой случайности был достаточно близок к этому, без колебаний пожертвовал свою.

“Сейчас они не клюнут на приманку”.

“В любом случае, было бы глупо, если бы они это сделали”, - сказала она. “Отто хочет поговорить с тобой, но твой телефон выключен, а он не хотел включать его на случай, если ты чем-то занят. Но он знал, что ты был здесь или, по крайней мере, что твой телефон был здесь.”

“Так это он послал тебя?”

“Я вызвался добровольцем”, - сказал Пит. “Мессия пришел на PTV в Исламабаде. Когда Отто не смог связаться с тобой, он отправил запись мне. Но он сказал, что, по его мнению, с этим что-то не так.”

“Что именно?”

“Что-то насчет газеты. Он держал в руках сегодняшнюю утреннюю "Вашингтон пост”, но Отто говорит, что она была дублирована."

Макгарви включил свой зашифрованный мобильный телефон и позвонил Отто, который ответил после первого гудка. Макгарви перевел вызов на громкую связь.

“С Питом все в порядке?”

“Она здесь. К чему ты пришел? Она говорит, что что-то насчет Столба было не так?”

“Это был ранний выпуск этого утра, но нижний правый край не выровнялся. Вы не сможете увидеть это на маленьком экране телефона, но одна из моих программ уловила это, и когда я положил это на стол, оно было там. Сообщение было записано когда-то в прошлом. Но как давно это было, я не знаю.”

“Он хотел сказать что-нибудь важное?”

“Только то, что он хотел мира, и он предложил всем отправить своих сотрудников посольства обратно. Дела идут как обычно”.

“С тридцатью с лишним ядерными зарядами, все еще находящимися на свободе”, - сказал Макгарви, собирая все воедино. “Он, вероятно, сказал что-то вроде того, что он будет рядом, но он не будет делать никаких публичных выступлений”.

“Он сказал, что собирается стать человеком-невидимкой на улице, в горах, в пустыне. Аноним.”

“Как насчет голоса?”

“Мы работаем над этим”, - сказал Отто. “Анализатор спектра, которым я пользуюсь, говорит, что это совпадает с речью, которую он произнес в Айване. Но это слишком идеальное совпадение ”.

“Есть ли у тебя уровень уверенности? Восьмидесяти или девяноста процентов было бы достаточно.”

“Просто внутреннее чутье, но за последние несколько минут произошло кое-что еще, с чем я просто не знаю, как быть. Совершенно неподходящее время, если только те же люди, которые хотят заставить вас замолчать, не хотят добраться до Хаариса ”.

* * *

“Что еще?” - Спросил Пит.

“Жена Хаариса поскользнулась и упала в их душе. Ударилась головой, и к тому времени, как туда прибыла бригада парамедиков, она была мертва ”.

“Он был там, когда это случилось?” - Спросил Макгарви.

“Очевидно, он только что вернулся домой и нашел ее”, - сказал Отто, затем заколебался.

Макгарви подхватил это. “И что?”

“Может быть, я становлюсь старушкой, слышащей крыс на чердаке, но у меня появилось действительно забавное чувство, что Дейв Хаарис, возможно, просто Мессия”.

Две минуты спустя у Макгарви зазвонил телефон. Это снова был Отто. “Только что звонил доктор Франклин. Хаарис приказал отнести тело своей жены ко Всем Святым. Возможно, ты захочешь пойти вон туда.”

ДВАДЦАТЬ ДВА

Обезумевший, разгневанный Хаарис выбежал из комнаты ожидания, когда они вошли. “Сукины дети убили ее, просто чтобы добраться до меня”, - сказал он. “Я хочу, чтобы вы оба участвовали в этом, потому что независимо от того, что я говорил раньше, мой совет президенту сейчас другой”. Его одежда все еще была мокрой.

“Откуда ты знаешь, что кто-то убил ее?” - Спросил Макгарви.

“Доктор Франклин понял это. И если это действительно люди Мессии, которые сделали это, чтобы вывести меня из равновесия, то политическая ситуация в Исламабаде никогда не нормализуется. Для меня это ясно. Ублюдки. Грязные ублюдки. Она никогда в жизни не причинила вреда ни одной живой душе. Она была неспособна сделать что-либо подлое. Для кого угодно.”

Доктор Франклин, без пиджака, с расстегнутым воротником рубашки, вышел из лифта со второго этажа операционной с долгим выражением на лице. “Доброе утро, Мак, мисс Бойлан. Я полагаю, что Дэвид ввел вас в курс дела.”

“Ты нашел то, что я просил тебя искать?” Сказал Хаарис, немного больше контролируя свои эмоции.

“Мне жаль, что я пропустил это раньше. Она могла упасть с достаточной силой, чтобы повредить череп. Но ты был прав, предположив, что кто-то был с ней в душе. Я обнаружил смещение ее левой лодыжки. Кем бы ни был убийца, он, вероятно, схватил ее одной рукой за плечо, а другой за затылок и, выбив ноги из-под нее, заставил ее упасть.”

“Боже мой”, - сказал Пит. “Мог ли это быть кто-то, кого она знала?”

Лицо Хаариса покраснело. “У нее не было романа, если ты это имел в виду”.

“Извините, я просто искал варианты. Для кого-то было бы очень важно послать убийц за твоей женой, если только они специально не искали тебя, и она не встала у него на пути.”

“Глупость не поддается объяснению”.

“Вы и ваш мозговой центр - наши ведущие эксперты”, - сказал Макгарви. Он наблюдал за любыми признаками того, что Хаарис симулирует свои эмоции, но он не мог этого видеть.

“Мы можем видеть тенденции, возможности, вероятности. Но для целых систем. Один негодяй-оператор меняет все. Люди непредсказуемы, нации обычно нет. Они слишком тяжеловесны, слишком медлительны, чтобы реагировать или меняться каким-либо фундаментальным образом ”.

“Мессия является основополагающим”.

Хаарис на мгновение остановился.

“Прошу меня извинить”, - сказал доктор Франклин. “Это был очень длинный день, и сейчас я иду домой спать”.

Хаарис пожал доктору руку. “Спасибо, что подтвердил то, что я уже подозревал”.

“Мне ужасно жаль, Дэвид. За все.”

“Я ценю это”.

Франклин пошел налево по коридору к задней парковке.

Пит коснулся запястья Хаариса. “Я тоже искренне сожалею”, - сказала она. “Мы все такие. Как ни тяжело принять несчастный случай, что-то подобное в миллион раз хуже ”.

Хаарис кивнул.

“Что дальше?”

Хаарис бросил на нее взгляд. “Если ты имеешь в виду, что будет дальше с Пакистаном, я не знаю наверняка, но у меня есть кое-какие идеи”.

“Есть что-нибудь, чем ты хотел бы поделиться?” - Спросил Макгарви.

“Президент попросила вас убить Мессию, и ходят слухи, что вы ей отказали”.

“Возможно, я передумаю”.

“Из-за моей жены?”

Макгарви снова попытался прочитать этого человека, но у него ничего не вышло. Хаарис был либо законченным лжецом. Или он был полон неподдельной ненависти. “Отчасти”.

“А остальные?”

Макгарви пожал плечами. “Судя по всему, ваша жена была нежной душой. Кто бы ни убил ее, он был хулиганом. И я не люблю хулиганов”.

“Мир полон ими, разве ты не знал? Или ты Дон Кихот, сражающийся с ветряными мельницами?”

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви, позволяя этому повисеть на месте.

“Я ухожу сейчас”, - сказал Хаарис.

“Домой?” - Спросил Пит.

“Нет, офис, я отозвал свою команду”, - сказал Хаарис. “Нам нужно пересмотреть нашу позицию в отношении президента этим утром”. Он направился по коридору тем же путем, которым ушел доктор Франклин.

“Что дальше?” Пит крикнул ему вслед.

“Этим вечером прием для дипломатов в посольстве Пакистана”, - ответил Хаарис, не оборачиваясь. “Я собираюсь приклеить это к ним, посмотрим, кто отреагирует”.

Счет приближался к шести, и Макгарви устал.

“Как насчет того, чтобы позавтракать?” - Спросил Пит.

“Конечно”.

Они вышли наружу через задний выход, где была припаркована машина Пита. “Это еще не конец”, - сказала она.

“Это только началось”, - сказал Макгарви, обдумывая всю ситуацию. Убийство жены Хаариса сотрудниками ISI не имело смысла, если только они не наткнулись на нее, ожидая появления Хаариса. Но если бы это было так, операция была невероятно неаккуратной, в отличие от операции с Кейси Ки. Это была аномалия, то, чему он не доверял и что ему не нравилось, за исключением того, что аномалии обычно указывали на что-то, в каком-то направлении, которого никто не ожидал.

Они поехали в ресторан Panera Bread.

“Он не был обезумевшим”, - сказал Пит, прежде чем они вышли из машины.

“Они хотели его, но вместо этого они убили его жену”.

На первый взгляд это не имело смысла. Ситуация была почти такой же, с какой он столкнулся во время своего первого "мокрого" задания для ЦРУ в начале своей карьеры. Его послали в Чили убить генерала, который приказал убить тысячи невинных гражданских лиц. Но когда он добрался до резиденции генерала посреди ночи, генерал занимался любовью со своей женой. Прозвучал сигнал тревоги, и у Макгарви были считанные секунды, чтобы отреагировать. По необходимости он убил их обоих.

Позже он избивал себя, думая об этой женщине, пока не узнал, что она воображала себя преданной женой Йозефа Менгеле — нацистки, которая лично убила тысячи евреев. Жена Менгелеса сняла кожу со многих жертв, выделала куски — чаще всего взятые со спины — и нарисовала на некоторых из них картины, а из других сделала абажуры. Она была таким же чудовищем, как и ее муж. Как и жена чилийского генерала, и она заслужила смерть. Но Макгарви так и не смог смириться с этим.

“Я держал его за руку несколько секунд”, - сказал Пит. “Я мог чувствовать его пульс. Это должно было быть быстро, но этого не было. Его сердцебиение было таким, как у человека, пребывающего в мире с самим собой. Что ты об этом думаешь?”

* * *

Макгарви вернулся с ней в квартиру Пита, где несколько часов провалялся на диване. Втягивать ее в это было против его лучших желаний, но она, по крайней мере, проспала половину ночи и продолжала бодрствовать.

Отто позвонил чуть позже одиннадцати, когда Пит готовил им ранний легкий ланч. Он ответил на звонок из окна ее квартиры на втором этаже, откуда мог смотреть на улицу. Но движение казалось нормальным. Никто не прячется в дверном проеме или на крыше, когда солнечный свет отражается от объектива оптического прицела.

“Пейдж пытался связаться с тобой все утро, и Марти тоже. Бродерик оказывал на нас большое давление. Они хотят, чтобы ты действовал прямо сейчас. Ситуация в Исламабаде начинает выходить из-под контроля. Ни одна из стран ЕС не спешит возвращать сотрудников своих посольств, и из того, что присылает нам Остин, складывается впечатление, что комитеты Талибана создаются во всех ключевых правительственных учреждениях и, что более важно, на всех основных базах ВВС и ВМС. Базы, на которых готовится к развертыванию ядерное оружие”.

“Хаарис уже проинформировал президента?”

“Он отправился туда около десяти, и, насколько я знаю, он не вернулся”, - сказал Отто. “Полицейские из метро занимались убийством его жены, но он знает кое-кого в Бюро, кто взял на себя это дело. И он согласился дать интервью, но только короткое, чтобы он мог продолжить свою работу ”.

“Есть что-нибудь новое в вашем анализе голоса Мессии?”

“Это был тот же парень, который выступал в Президентском дворце. Но моим дорогим нелегко воссоздавать оригинальный голос. Какое бы оборудование он ни использовал, оно было намного выше того, что продается в магазине Radio Shack. Материал профессионального уровня. Дерьмо, которое, вероятно, может придумать только правительство ”.

“Сегодня вечером посольство Пакистана устраивает коктейль-вечеринку для дипломатов. Дай мне пропуск на это ”.

Пит подошел к кухонной двери как раз вовремя, чтобы услышать просьбу Макгарви. “Я тоже”, - сказала она.

Макгарви начала возражать, но Отто услышал ее.

“Она будет хорошим прикрытием”, - сказал он. “В любом случае, две пары глаз и ушей лучше, чем одна. И они пообещали, что там будет новый премьер-министр. Он прилетает сегодня днем”.

“Кто это?”

“Я пока не знаю, но я работаю над этим”.

“Пейдж будет там?”

“Нет, но Фэй и его жена будут”.

“Черный галстук, я полагаю”, - сказал Пит после того, как Макгарви повесил трубку.

“Конечно”.

“Я едва могу дождаться”.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

В главном зале приемов посольства Пакистана собралось более 250 человек, значительная часть высокопоставленных дипломатов города, почти все из стран, которые вели регулярные деловые отношения с Исламабадом. Длинный фуршетный стол был накрыт вдоль одной стороны большой круглой комнаты. Официанты в белых халатах продвигались сквозь толпу с подносами, уставленными закусками, сладким мятным чаем в маленьких чашечках и бокалами Dom Pérignon.

Макгарви в смокинге и Пит в простом черном коктейльном платье с открытыми плечами и со вкусом подобранном бриллиантовом колье стояли сбоку от входа, потягивая шампанское. Ни один из них не был вооружен.

“Я еще не заметил Хаариса”, - сказал Пит.

“Будет интересно посмотреть на реакцию Хаариса, если и когда он все-таки появится”, - сказал Макгарви. “Особенно если он публично возлагает вину за убийство своей жены на ISI”.

“Для меня все еще не имеет смысла, что он мог думать, что за этим стоит ISI. У Отто есть записи его разговора с генералом Раджпутом, и они казались старыми друзьями или, по крайней мере, союзниками. И это был ISI, который предположительно спас его от похитителей-талибов ”.

“Сегодня утром он сменил мелодию”.

“Странный человек”, - сказал Пит. “Ты знал, что он родился в Пакистане?”

“Отто что-то говорил об этом. Его родители были убиты, когда он был совсем маленьким, и дядя, торговец коврами, привез его в Лондон и отдал в лучшие школы, включая Итон.”

“Когда он пришел к нам, он был гражданином Великобритании. Но что для меня наиболее любопытно, так это то, что он был готов поделиться тем, что узнал, с британской секретной разведывательной службой. Технически сделал его предателем ”.

“Я еще не видел его куртку целиком”.

“У меня есть, и вам нужно взглянуть на это в ближайшее время”, - сказал Пит. “Читай между строк. Парень переполнен ненавистью за то, что они сделали с ним в детстве в школе ”.

“Британские государственные школы пользуются дурной славой, но из них выпустились довольно состоятельные люди”.

Пит поднял на него глаза. “Ты снова играешь в адвоката дьявола”.

“Думаю, да. Я тоже ему не доверяю, но то, что с ним жестоко обращались в детстве в школе, и он полон ненависти, как ты говоришь, не делает его плохим. Тот факт, что он родился в Пакистане и воспитывался дядей, также не вызывает у него подозрений ”.

“Но?”

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. И он действительно этого не сделал. “Но прежде чем я соберу свои вещи, я собираюсь надавить на него. Возможно, Отто прав насчет него.”

“Боже мой, ты же не всерьез думаешь о том, чтобы отправиться туда и уничтожить Мессию?”

“Я не думаю, что даже подразделение SEAL Team Six со всей необходимой информацией и большой долей везения смогло бы это сделать. И убирайся обратно.”

“Это не то, о чем я спрашивал, Мак”, - настаивал Пит. Она взяла его за руку. “Хватит валять дурака сейчас. То, чего хочет от вас президент, - это безумие ”.

“Менее безумно, чем посылать туда войска”.

Подошли Джон Фэй и его жена. “Мистер Макгарви, ваше имя снова всплыло на стратегической сессии сегодня днем”, - сказал госсекретарь. Он принадлежал к старой школе дипломатов, был одним из последних представителей определенного класса, отличавшегося воспитанием, утонченностью и умом.

“Я полагаю, что так и было”, - сказал Макгарви и представил Пита как офицера специальных проектов ЦРУ.

“Серьезный титул”, - сказала Жанна Фэй. “Если это подразумевает то, чего я ожидаю, то должно”.

“Были интересные моменты”, - сказал Пит, приятно улыбаясь.

“Извините нас, дамы, но я бы хотела отвести мистера Макгарви в сторону всего на минуту или две”, - сказала Фэй.

“Мисс Бойлан посвящена во все, что я сделал или о чем меня просили сделать за последние пару лет”, - сказал Макгарви.

Фэй был просто немного раздосадован, но не стал настаивать. “Ты пришел к решению? У президента заканчиваются жизнеспособные варианты ”.

“Как ситуация, когда Россия вторглась на Украину?” - Спросил Пит.

“Хуже. У Киева не было ядерного оружия и не было большой армии.”

“Они не собираются начинать ядерную войну”, - сказал Макгарви.

“Ты видел последнюю передачу Мессии?”

“Да”.

“Что ты думал?”

“Я был удивлен, что он пригласил всех вернуться, особенно нас”, - сказал Макгарви. “То, что мы вывезли значительную часть их оружия, должно было рассматриваться как акт войны”.

“И все же об этом не упоминалось ни официально, ни неофициально”, - сказала Фэй. “Что ты об этом думаешь?”

“Я не политический аналитик, господин госсекретарь. Просто инструмент”.

“На данный момент очень важный инструмент. Вопрос в том, сделаешь ли ты это?”

До Макгарви дошло, что Фэй напугана, но было невозможно сказать, что больше напугало госсекретаря - ситуация в Пакистане или решение президента поручить наемному убийце убить Мессию. “Сделать что?”

“Не будьте грубым, мистер Макгарви. Приказ был положен на стол, и ты - доброволец. Ты можешь либо выполнить это, либо просто повернуться спиной и уйти. Хотя из того, что, как я понимаю, произошло во Флориде, последнее может оказаться для вас неподходящим вариантом ”.

“Вы думаете, что нечто подобное случится снова, если мистер Макгарви откажется от задания?” - Спросил Пит.

“Ты не думаешь, что это хорошая идея?”

“Я думаю, это глупо”.

Фэй слабо улыбнулась. “На самом деле, я тоже так думаю. До этого момента Пакистан не проявлял никакой агрессии по отношению к нам ”.

“Они хотят нашей финансовой поддержки”, - сказал Макгарви. Он был очарован словесными маневрами секретаря.

“Шахид призвал к продолжительному прекращению огня, в данном случае без ограничений по времени”. Шахидулла Шахид был главным представителем пакистанского движения "Техрик-и-Талибан", организации боевиков в стране.

“Я бы подумал, что это хорошая новость. Отправляем ли мы Пауэрса обратно в Исламабад?”

“Он уезжает на следующий день или два”.

“Какое у него задание?”

“Начать диалог с новым премьер-министром, кем бы он ни оказался”, - сказала Фэй.

“Пауэрс будет здесь сегодня вечером?” - Спросил Пит.

“Нет, мисс Бойлан, по причинам, которые должны быть очевидны вам и мистеру Макгарви”.

Пит начала что-то говорить, но Макгарви остановил ее. “Ему сообщили, что предложил президент?”

Фэй колебалась. “Нет”.

Макгарви никогда не считал себя политическим животным, но он видел равное количество того, что он считал блеском и явным идиотизмом, исходящих практически из каждого офиса в Вашингтоне и на кольцевой автодороге, включая Агентство национальной безопасности, ЦРУ, Пентагон и Белый дом.

“Каждый раз, когда у нас была одна повестка дня для посла и другая для наших военных или разведывательных служб, это почти всегда оборачивалось к худшему. Я бы подумал, что вы, ребята, уже поняли это. Особенно после Бенгази и последствий ”.

“Одна ошибка”.

“Снабжал бен Ладена и его боевиков ракетами "Стингер" для использования против талибов, после чего они использовались и до сих пор используются против нас. Собирается в Ирак без намерения восстанавливать свою инфраструктуру. Увязнуть в войне в Афганистане, в которой невозможно выиграть. Список не бесконечен, господин секретарь, но он длинный.”

Фэй помедлила с ответом. “Были допущены ошибки, но мы делаем то, что в наших силах. Ты никогда не совершал ошибок?”

“Много”, - сказал Макгарви.

По комнате прокатилась суматоха. Посол Пакистана в США Идрис Бурки вышел на середину комнаты и поднял руку. Гости замолчали. “Дамы и господа, я рад представить вам нового премьер-министра Пакистана, генерала Хасана Раджпута”.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Раджпут, одетый в сизо-серый костюм британского покроя с голубой рубашкой в горизонтальную белую полоску и простым серым галстуком, пожал руку послу Бурки, а затем повернулся лицом к толпе, его глаза по очереди задержались на гостях.

Макгарви шагнул в сторону, чтобы Фэй не загораживала ему обзор Раджпута, и новый премьер-министр заметил его без намека на узнавание.

“Кто он?” Спросила Фэй.

“Еще два дня назад он был генералом, возглавляющим отдел тайных операций ISI”, - сказал Макгарви.

“Будь я проклят”, - ответил Фэй, и он двинулся вперед, но Макгарви положил руку ему на плечо.

“Одну минуту, господин секретарь. Что ты собираешься ему сказать?”

“Я просто представлюсь. В подобных обстоятельствах это принято.”

Другие дипломаты подошли к Раджпуту и пакистанскому послу, образовав что-то вроде очереди на прием.

“У тебя еще есть немного времени. И учитывая то, что наши команды "Морских котиков" сделали с их оружием, и потери жизней с обеих сторон — ни одна из которых не была обнародована — возможно, было бы лучше, если бы вы не добрались до него первым.”

“Я думал, что ты не был политическим животным”.

“Я не такой, но сначала я хочу посмотреть, появится ли Дейв Хаарис”.

Фэй бросила на него острый взгляд. “Он обвиняет ISI в убийстве своей жены. Он не посмел бы показаться здесь.”

“Ну, он только что вошел в дверь”, - сказал Пит.

Хаарис, идеально одетый, очевидно, в дорогой смокинг, с непроницаемым выражением лица, хотя губы его были сложены в натянутую улыбку, остановился, чтобы взять у официанта бокал шампанского, а затем направился через зал туда, где формировалась очередь встречающих.

Он прошел мимо Макгарви и Пита, не поздоровавшись с ними, но кивнул государственному секретарю и его жене. “Господин секретарь, рад видеть вас здесь сегодня вечером”, - сказал он без паузы.

“Оставайтесь здесь, господин секретарь”, - сказал Макгарви и направился вслед за Хаарисом, Пит шел рядом с ним.

“Что ты собираешься ему сказать?” - спросила она.

“Зависит от того, что он скажет раджпуту. Но, несмотря ни на что, я хочу, чтобы новый премьер-министр хорошенько рассмотрел мое лицо ”.

“Он, вероятно, прочитал ваше досье”.

“Да, но я хочу, чтобы он увидел меня лично”, - сказал Макгарви.

Пит остановил его. “Ты собираешься пройти через это”.

“Я пока не знаю”, - сказал Макгарви, хотя это было не совсем правдой.

Он поспешил догнать, когда Хаарис направился прямо к раджпуту и послу, минуя шеренгу. Оба мужчины посмотрели с интересом.

“Дэвид, я не ожидал увидеть тебя здесь этим вечером”, - сказал Раджпут. Он представил Хаариса послу, который протянул руку, но Хаарис проигнорировал ее.

“Я думал, что нет, учитывая, что твои люди пытались убить меня прошлой ночью”.

Тишина распространилась по большой комнате. Макгарви и Пит стояли всего в паре футов позади Хаариса.

“Я понятия не имею, о чем ты говоришь”, - сказал Раджпут.

Посол что-то сказал новому премьер-министру, чего Макгарви не совсем расслышал. Недоумение на лице Раджпута сменилось печалью.

“Но это ужасные новости о твоей жене. Ты часто говорил мне о ней. Но я могу дать вам слово чести, что я ничего не знал о таком нападении. И я в состоянии разбираться в таких вещах.”

“Он говорит правду”, - прошептал Пит на ухо Макгарви.

“Настолько, насколько он это знает”.

“Ты лжец”, - сказал Хаарис. По комнате прокатился шок.

Выражение лица Раджпута не изменилось. “Ты обезумел, Дэвид. Ты не понимаешь, что говоришь”. Он протянул руку, но Хаарис отбил ее в сторону.

“Но вы совершили ужасную ошибку, генерал. Я прислушиваюсь к словам президента, и она согласна со мной, что Мессия - это творение ISI, и что Пакистан, несомненно, скатывается к ядерной войне ”.

“Безумие”.

“Да, это так, только на этот раз Пакистан неправильно рассчитал намерения моей страны”.

Фэй пробиралась сквозь толпу, расталкивая локтями Макгарви и Пита. “Прошу прощения, господин премьер-министр, господин посол, но господин Хаарис говорит не от имени президента”.

Хаарис повернулся к нему. “Пакистан не является другом Соединенных Штатов. И президенту пора это понять”.

“Если ты правильно помнишь, именно под моим руководством ты был спасен от талибов”, - сказал Раджпут.

“Еще одна ваша интрига, генерал”.

“Почему, во имя Аллаха, я должен желать твоей смерти? Ты говоришь бессмыслицу.”

Хаарис подошел ближе. “Я могу гарантировать вам, генерал, что Соединенные Штаты сделают больше для вашего режима при этом диктаторе, которого вы называете Мессией, чем просто нейтрализуют большую часть вашего ядерного оружия. Возможно, я полечу в Нью-Дели в самом ближайшем будущем”.

Посол сделал кому-то знак, и почти мгновенно прибыли двое крупных мужчин в простых западных деловых костюмах.

“Мистер Хаарис как раз уходил”, - сказал посол. “Пожалуйста, проводите его”.

“Он как раз собирался уходить с нами”, - сказал Макгарви.

Во всей комнате воцарилась тишина.

“Я, конечно, подам официальный протест”, - сказал посол Фэй.

“Я понимаю”, - сказала Фэй.

“Пора уходить”, - подсказал Макгарви.

Хаарис сердито посмотрел на Раджпута, но затем повернулся и прошествовал через комнату, толпа расступилась перед ним.

“Кто-то пытался убить и меня, господин премьер-министр”, - сказал Макгарви. “Довольно странное совпадение, вы не находите?”

“У всех нас есть враги”.

“Да, и ты должен иметь это в виду”.

Фэй начала что-то говорить, но Макгарви вежливо кивнул. “Господин секретарь. Джентльмены.”

* * *

Хаарис ждал, пока парковщик подаст его машину, когда Макгарви и Пит вышли.

“Я не ожидал увидеть вас двоих здесь”, - сказал он. Черты его лица были мрачными.

“Мы ждали, когда ты появишься”, - сказал Макгарви.

“Не думаю, что я сделал Фэй счастливой. Я буду удивлен, если сохраню свою работу ”.

“Уолт Пейдж, вероятно, первым делом утром захочет перекинуться с тобой парой слов. Ему понадобятся объяснения.”

“Я думал, это будет очевидно. Я провоцировал ублюдка.”

“Он был твоим другом”, - сказал Пит.

“Нет, но я добывал его”.

“Улица с двусторонним движением”, - сказал Макгарви.

“Ты знаешь, как ведется игра. Я скормил ему кое-какую дезинформацию ручной работы, и он сделал то же самое для меня ”.

“Игра с нулевой суммой”, - сказал Пит. “Никто не выигрывает”.

Слабая улыбка заиграла в уголках рта Хаариса. “Ах, но я умнее, чем он. Именно так ведется игра в мейджорах ”.

Прибыл его "Мерседес" S-класса, он дал чаевые парковщику и уехал.

“Все это было подстроено”, - сказал Макгарви.

“Что ты имеешь в виду?”

“Премьер-министр и посол все время говорили по-английски в нашу пользу”.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Пит припарковала свою машину за углом от особняка Макгарви, и когда они подъехали к нему, она заколебалась. Ночь выдалась ранняя, и движение было довольно оживленным, но ничего подозрительного, обычный поток людей в будний день.

“Я не хочу быть одна сегодня вечером”, - сказала она.

Она была тихой с тех пор, как они покинули пакистанское посольство. “В чем дело?”

“Нервы, я полагаю”, - сказала она. “Я все время оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть, как кто-нибудь догоняет меня”.

“Сегодня ночью у нас на хвосте никого нет”.

Она улыбнулась. “Я имел в виду это метафорически”.

Они припарковались дважды, и проезжавший мимо них таксист посигналил.

“Ты хочешь, чтобы я проводил тебя до дома?”

“Только если ты пойдешь со мной и проведешь ночь”, - сказала она. “Но я должен предупредить тебя, что мой холодильник почти пуст, так что нам придется поесть где-нибудь”.

“Ты можешь остаться со мной. Я займу диван, а ты можешь занять кровать.”

“Поменяйся местами для сна, и договорились”.

Макгарви объехал квартал и нашел место через два дома от своей квартиры. Что-то от своеволия Пита передалось и ему, и он был особенно осторожен со своим ремеслом. Его квартиру подметали каждую неделю, но после инцидента в посольстве он решил, что и он, и Хаарис - честная добыча. Это было именно то, чего он хотел. На этот раз, когда кто-то придет на зов, он сделает все, что в его силах, чтобы взять его живым.

Наверху Пит сняла свое коктейльное платье и надела одну из рубашек Макгарви с длинными рукавами. Пока он переодевался в смокинг, она приготовила им яичницу с беконом и тосты и открыла бутылку "Пино Гриджио" из холодильника. Они сидели за маленьким столом на кухне.

“Я давно не готовил для мужчины”, - сказал Пит.

“Вы были женаты, не так ли?”

Она слегка улыбнулась. “Все получилось не так, как я думал. Возможно, потому что я был слишком романтичным. Все еще им являюсь, я полагаю.” Она отпила вина. “Сказки. Ускакать в закат, все такое. Прямо как конец офицера и джентльмена. ”

“Кэти тоже понравился фильм”, - сказал Макгарви. Она заставила его посмотреть это однажды воскресным днем у них дома на Кейси-Ки. Потом они занимались любовью, с залива дул морской бриз. Счастливые времена.

“Из того, что я знаю о ней, я полагаю, что так и было”.

Макгарви отвел взгляд.

Пит потянулся через стол и положил ладонь на его руку. “Это была не твоя вина, Кирк. Я прочитал досье. Они хотели остановить тебя и были готовы сделать все, что для этого потребуется.”

“Я понял смерть Тодда. Он во что-то ввязался, и они убили его за это. При исполнении служебных обязанностей. Он понял это, когда поднял руку и принес клятву. Но Кэти и наша дочь были без чувств. Единственная причина, по которой они умерли, была из-за меня. Не из-за того, во что они были вовлечены, просто я.”

“Так ты все еще коришь себя?”

“Нет. Я сравнял счет в их пользу, но такое случалось и раньше. Слишком часто.”

“И ты боишься, что я следующий?”

“Я знаю, что это ты”, - сказал Макгарви.

“Мое ремесло довольно честное. И я хороший стрелок ”.

“Я тоже это знаю”.

“Ты позволил мне пойти с тобой в посольство сегодня вечером. Так к чему ты клонишь? Ты хочешь, чтобы я участвовал, или хочешь держать меня где-нибудь взаперти, пока это дело не закончится? Я полевой офицер. Если ты не хочешь, чтобы я участвовал в этом деле, это твоя прерогатива. Но если ты не хочешь, чтобы я был связан с тобой, тебе не повезло. Дело в том, что я люблю тебя, и у меня такое чувство, что если бы ты признался в этом хотя бы на одну нью-йоркскую минуту, ты бы понял, что был влюблен в меня ”.

Но у него не было минутки в Нью-Йорке. Он не позволил бы себе самоанализа, хотя должен был признать, что у него были бы большие неприятности из-за Кейси Ки, если бы она не сделала выстрел. “Пока нет”.

“Ты имеешь в виду, не в этот раз. Но ты отправляешься в Пакистан, и если ты выживешь, будет другой раз. И еще один. Это то, что ты делаешь, кто ты есть. Одна из причин, по которой я влюбился в тебя в первую очередь ”.

“Оставь все как есть, Пит”.

“Я не могу. Итак, теперь все сводится к тому, еду ли я с вами в Пакистан или остаюсь здесь, в Вашингтоне?”

Макгарви много думал над этим вопросом в течение последнего дня или около того, отчасти потому, что он не совсем решил взяться за то, что было бы самым невыполнимым заданием в его жизни, но также потому, что он знал, что ему придется дать Питу ответ, который имел бы смысл для нее.

“Если я уйду, Отто должен будет поддержать меня, и ISI узнает об этом. Чтобы остановить меня, они пойдут за Луизой, и Отто придется вмешаться, и они схватят и его тоже. Мне нужно, чтобы ты был здесь, чтобы управлять дробовиком для них обоих ”.

Пит хотела возразить, но не смогла, и это было очевидно по выражению ее лица. Она кивнула.

Макгарви позвонил Отто и ввел его в курс дела.

“Интересный выбор для премьер-министра”.

“Появился Дейв Хаарис”.

“Я ожидал, что он это сделает”, - сказал Отто. “Был ли он удивлен раджпутом? Они работали вместе последние пару лет ”.

“Казалось, что это не так; на самом деле он публично обвинил ISI в убийстве своей жены”.

“Дайте угадаю, он даже сказал им, что собирается изменить свои политические рекомендации в отношении Пакистана”.

“Что-то вроде этого. В любом случае, посол выставил его вон, и Джон Фэй принес свои извинения.”

“А как насчет тебя?” - Спросил Отто.

“Я не знаю”.

“Это на тебя не похоже, Мак”.

“Я все еще прикидываю, как найти этого Мессию, кем бы он, черт возьми, ни был, а затем убраться ко всем чертям с неповрежденной шкурой”.

“Ты придешь ко мне утром?”

“Я собираюсь остаться здесь, совершить пробежку в парке и собрать кое-какие вещи для Кейси Ки”.

“С нарисованной у тебя на спине большой мишенью”.

* * *

Пит сначала принял душ и, несмотря на возражения Макгарви, застелил диван. “Я выберусь отсюда первым делом утром”, - сказала она. “Я хочу немного поговорить с Хаарисом”.

“Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?”

“Я большая девочка, но спасибо, что приютила меня на ночь”.

После душа он на несколько минут подошел к витрине, чтобы убедиться, что снаружи никого нет. Пит, по-видимому, уже спал, потому что она не подняла глаз. И десять минут спустя он просто засыпал, когда она подошла к двери спальни.

“Это я”, - тихо сказала она, когда он автоматически потянулся за пистолетом на тумбочке.

“Что-то не так?”

“Я сегодня не буду спать одна”, - сказала она. Она сняла рубашку и скользнула к нему в постель. “Не отсылай меня прочь”.

Она очутилась в его объятиях, и ее мягкость, ее груди, ощущение ее ног рядом с его ногами, ее дыхание на его лице, когда она целовала его, были так хороши, как он и представлял. И они занялись любовью, медленно, элегантно, хотя он чувствовал в ней ту же настойчивость, что и в себе. И в конце концов он почти перестал бояться за ее жизнь.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Пит встала незадолго до рассвета и, одевшись, вернулась в спальню, где Макгарви лежал без сна. “Прости, что разбудила тебя”, - сказала она. Она плохо спала всю ночь, беспокоясь о том, что он отправится в бесплодные земли.

“Обычно к этому времени я уже встаю”.

“Не в пять утра, лжец”.

“Ты хочешь, чтобы я проводил тебя до твоего дома?”

“Нет, но я собираюсь одолжить одно из твоих ружей, на всякий случай. Я хочу добраться до кампуса раньше Дейва Хаариса ”.

Макгарви сел и протянул ей "Вальтер", который он обычно держал у своей кровати. “Следи за поворотами”.

“Да”, - сказала она, засовывая маленький пистолет в сумочку. Она наклонилась и поцеловала его в щеку. “Спасибо за прошлую ночь, Кирк”.

“Это была улица с двусторонним движением”, - сказал он. “К чему такая спешка поговорить с Хаарисом этим утром?”

“Я хочу знать, почему такой человек, как он, так стремится вернуться к работе еще до того, как его жена окажется в земле”. В тот момент, когда слова слетели с ее губ, она поняла, что только что сказала и кому она их сказала. “О, Господи, прости меня”.

“Никогда не извиняйся за то, что задал законный вопрос. Я задавал себе тот же вопрос уже долгое время, и лучшее, что я мог придумать, - это месть. Ясно и незамысловато. Поймайте ублюдков, которые это сделали ”.

Пит сел на край кровати. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, и вид его так близко, с обнаженной грудью, начал возбуждать ее. Иногда влюбленные оперативники поддерживали друг друга, когда весь ад обрушивался на их головы, но слишком часто их чувства подвергали их опасности. Они нырнули, чтобы спасти кого-то, кого нельзя было спасти, и потеряли свои жизни или свободу.

“С ним что-то не так. Работал с Раджпутом, а затем внезапно обвинил его в заказе убийства? Особенно нравится это на публике. Чего он пытался достичь?”

“Он давил на генерала, чтобы посмотреть, какую реакцию тот получит”.

“Он ничего не получил, по крайней мере, ничего, насколько я мог судить”.

“Хаарис - профессионал”.

“Я тоже”, - сказал Пит. “Все, что я видел в его куртке, дает ему высокие оценки. Пейдж говорит, что парень искушенный. Образованный человек старого света. Вчерашнее представление было совсем не таким. Я хочу знать, почему.”

“Может быть, мне стоит пойти с тобой”.

Пит покачала головой. “Давайте придерживаться обычной рутины. Это моя работа в Компании - выяснять, что гложет людей. Твоя работа - выспаться, позавтракать и совершить утреннюю пробежку. Все как обычно.”

“Я выйду позже этим утром, мне нужно кое-что уладить с Отто и поговорить с Уолтом и, возможно, с Марти”.

Пит посмотрел на него в тусклом свете ночника в ванной. Он казался спокойным, в ладу с самим собой, несмотря на то, с чем он столкнулся. На этот раз она не думала, что для него это будет так просто, как выступить где-нибудь против наемного убийцы или даже организации, подобной группе, которая пыталась убить всех шестерых парней из команды SEAL, которые обезвредили бен Ладена. Это была немецкая террористическая группа, все бывшие военные спецназовцы, нанятые ISI. На этот раз он сразится с целой нацией, и почти каждый другой человек там захочет его убить.

“Возможно, мне есть что добавить”, - сказала она.

“Будь осторожен”, - сказал Макгарви.

“Ты тоже”, - сказал ему Пит, и она чуть не сказала “дорогой”.

* * *

Через несколько дверей Пит заглянул ей через плечо. Макгарви наблюдал за ней из окна. Она улыбнулась и помахала рукой, затем поспешила за угол к своей машине.

Она жила недалеко, и ей потребовалось меньше часа, чтобы быстро принять душ и переодеться в брюки цвета хаки, белую блузку и легкий жакет, прежде чем она вернулась туда, где припарковала свою машину.

Было еще темно, но утреннее движение оживлялось, в основном мусоровозами, машиной для уборки улиц и фургонами доставки для баров и ресторанов на М-стрит. Ничего или никого угрожающего, что она могла бы обнаружить.

Она держала пистолет Мака в своей сумке через плечо, но положила свой Glock 27 на пассажирское сиденье, когда проезжала по Ключевому мосту через реку и направилась по бульвару к штаб-квартире ЦРУ.

На востоке небо начало светлеть, облаков не было, а деревья и другая растительность вдоль обочины шоссе были пышными. Она где-то читала, что благодаря различным правительственным проектам за последние двести лет здесь произрастало больше видов деревьев североамериканского происхождения, чем где-либо еще в стране. Осенью с ее цветами это было потрясающе, но она предпочла полное цветение лета.

Она посмотрела в зеркало заднего вида, когда восемнадцатиколесный автомобиль, изрыгающий черный дым из двух выхлопных труб, подъехал и свернул влево, чтобы обогнать ее. У нее сложилось смутное впечатление о фигуре за рулем и, возможно, еще одном мотоциклисте с дробовиком. Они пытались выиграть время, а она не потрудилась не отстать или обогнать их, даже несмотря на то, что грузовик сбавил скорость перед холмом, поднимающимся менее чем в полумиле от них. Хаарис, вероятно, в любом случае не был бы в кампусе так рано.

Такси поравнялось с ней, и она посмотрела в лицо темнокожему мужчине с узким лицом и черными волосами, когда грузовик свернул прямо через центральную линию в ее сторону.

Инстинктивно она потянулась за пистолетом, но ее столкнули с края тротуара на перрон, прежде чем она смогла дотянуться до него. В следующее мгновение ее правые колеса съехали на полосу травы, и внезапно она начала бороться за управление машиной.

Грузовик снова врезался в бок ее машины, отправив ее вниз по крутому склону и через дренажную канаву на десять футов ниже. Прежде чем она смогла выправить колеса, автомобиль опрокинулся на бок и продолжал катиться сорок ярдов, пока не прорвался сквозь кусты, наконец, врезавшись крышей в ствол большого дерева.

Казалось, целую вечность она могла только удивляться, что все еще жива — или, по крайней мере, она думала, что жива, казалось, ничего не болело, но, казалось, по ее лицу и шее текло ужасно много крови.

“Чертов ИЗИ”, - пробормотала она и погрузилась в состояние, похожее на сон, в котором она смутно осознавала, что все еще бодрствует, но не могла пошевелиться. Если ублюдки, которые сделали это, хотели спуститься и закончить работу, она ничего не могла с этим поделать.

Очень жаль, Кирк.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Мобильный телефон Пита зазвонил один раз, прежде чем появилось сообщение о том, что звонок был переадресован в автоматическую систему сообщений. “Это я, позвони мне”, - сказал Макгарви и повесил трубку, со странным ощущением между лопатками, что кто-то взял его на прицел.

Он безуспешно звонил ей домой и оставил сообщение в ее офисе. Автоматический сканер штрих-кода на главных воротах кампуса не показал ее прибытия.

Он позвал Отто. “Пит ушла отсюда около часа назад, и теперь я не могу дозвониться до нее по мобильному телефону. На главных воротах говорят, что она еще не сканировалась.”

“Ты попробуешь через задние ворота?”

“У нее нет причин идти этим путем”.

“Держись”.

Макгарви подошел к окну и посмотрел на парк Рок-Крик через Двадцать шестую улицу. Только что рассвело, а утренние бегуны и велосипедисты уже вышли на улицу в полную силу.

Отто вернулся. “Она пришла не тем путем. О чем ты думаешь?”

“Как насчет несчастных случаев между этим местом и кампусом?”

“Она все еще водит трехсотый ”Бимер"?"

“Темно-зеленый, с откидным верхом. Номера округа Колумбия: П-два-тридцать восемь-пять-семь.”

“Я проверяю”, - сказал Отто. “Она была вооружена?”

“Я дал ей один из моих пистолетов, прежде чем она ушла отсюда. Предположительно, он все еще у нее, и, возможно, ”Глок" из ее квартиры."

“Полдюжины поломанных крыльев в городе и одна авария с травмами на кольцевой дороге рядом с Александрией, но ничего на бульваре, ведущем сюда. Может быть, она просто остановилась где-нибудь позавтракать.”

“Она бы не отключила свой телефон. Это на нее не похоже ”.

“Может быть, у нее что-то на уме. Хочет немного пространства, чтобы все обдумать ”.

“Возможно”, - сказал Макгарви. Но это тоже было не похоже на Пита. Если бы ей было что сказать, она бы не стеснялась этого. Точно так же, как прошлой ночью и этим утром.

“Вы хотите, чтобы я передал это службе безопасности?”

“Просто продолжай проверять. Я собираюсь на пробежку, и выйду около десяти. Я хочу поговорить с Уолтом ”.

“Ты собираешься это сделать?”

“Я не знаю, сколько у нас есть других вариантов после очевидной инсценировки прошлой ночью”, - сказал Макгарви. “Как насчет Хаариса?”

“Он был со своей бандой всю ночь”.

“Если в Исламабаде и были какие-то сомнения в нашей позиции, он их развеял”.

“Я буду продолжать пытаться найти Пита, но будь осторожен, я тебя не обосру. То, что ты был в посольстве прошлой ночью, делает тебя еще большей мишенью, чем ты был в Кейси Ки. Кто-то подумал, что ты можешь быть замешан, поэтому они решили убрать тебя, на всякий случай. Но теперь, когда они знают, что ты вмешался, маловероятно, что они откажутся от этого. Они будут продолжать посылать людей, пока им не повезет ”.

“Я рассчитываю на это. Но она была со мной, так что она тоже мишень ”.

Макгарви надел кевларовый жилет под толстовку без рукавов, засунул свой "Вальтер" за пояс на пояснице, а сотовый телефон в карман и вышел из своей квартиры. Он дождался перерыва в движении, затем трусцой пересек Двадцать шестую улицу и въехал в парк Рок-Крик, который тянулся от Потомака до кладбища Оук-Хилл, где сливался с парком Монтроуз и, наконец, с Национальным зоологическим парком.

Это было его любимое место. Во Флориде он плавал в заливе и бегал по пляжу. Здесь он каждое утро совершал пробежку, какую только мог, в парке. Это была его привычка, его распорядок дня. Любой, кто держал его под наблюдением даже короткое время, знал это.

За последние несколько лет на него не раз нападали, когда он бежал вдоль реки. Это было похоже на рыбалку. Он закинул наживку и ждал удара. И точно так же, как настоящие фиши, парни, желающие вывести его из игры, казалось, никогда не учились на ошибках друг друга.

Но Отто был прав: рано или поздно они либо пошлют достаточно людей, чтобы сделать перевес подавляющим. Или приличному снайперу, прячущемуся где-нибудь за ручьем, повезет с выстрелом в голову.

Оказавшись на дорожке, он принял стойку бойца, подпрыгивая и петляя на бегу, воздушный бокс, уклоняясь влево и вправо, уклоняясь от ударов. Это тоже иногда было частью его рутины. Это держало его на свободе. У других бегунов были свои стили, и никто не считал кого-то другого странным. Все они были здесь ради одного и того же - оставаться здоровыми. Хотя он полагал, что этим утром никто, кроме него, не станет мишенью для какого-нибудь наемного убийцы.

Он пересек дорогу под Рок-Крик-Паркуэй, чтобы затем пойти по тропинке вдоль ручья. Через несколько сотен ярдов к северу он подъехал к мосту Пи-стрит, где остановился и начал бой с тенью на месте.

На мгновение он перестал двигаться. Склонив голову, он прислушался к звукам оживленного движения, среди которых было тихое журчание воды по камням, и где-то лаяла собака, дважды прозвучал сигнал клаксона.

Никто не последовал за ним, и не было никого, кто явно держался прямо перед ним. Он также не заметил никого, кто сидел бы на одной из скамеек для пикника или прятался за деревьями.

Выстрел с крыши на западе Джорджтауна, безусловно, был возможен. Но если бы снайпер был установлен там, ожидая, когда он выйдет из своей квартиры, он мог бы выстрелить почти сразу. На востоке, в направлении Дюпон Серкл, большинство линий обзора его позиции были частично перекрыты деревьями.

Если бы он собирался это сделать, он был бы где-нибудь в парке, или в машине или фургоне, едущем по бульвару. Но движение по-прежнему было не интенсивным, и Макгарви не заметил никого подозрительного, проезжающего мимо.

Он повернулся и направился обратно. Возможно, что проницательный аналитик ISI просчитал вероятность того, что он действительно приедет в Исламабад. Он был там раньше. Они знали его, они знали, как он выглядит, как он двигается.

Брать его сюда было бы рискованно. Во Флориде было проще. Наезд на него в воде может быть оправдан как несчастный случай. Неопытные лодочники не замечают головы в волнах; подобные происшествия случались и раньше.

И тот же аналитик мог бы также прийти к выводу, что если бы Макгарви бегал в парке, то после инцидента во Флориде он предложил бы себя в качестве мишени, чтобы поймать стрелявшего. Возможно, беспроигрышный исход, если стрелок промахнулся, потому что, несмотря на противодействие тому, что Компания называла усовершенствованными методами допроса, такие методы все еще использовались при необходимости. Если бы Макгарви захватил подрядчика ISI, правда вышла бы наружу.

Все еще петляя и подпрыгивая на бегу, Макгарви добрался до бульвара, когда зазвонил его мобильный телефон. Это был Отто.

“Я нашел ее. Она пострадала, но не серьезно. Ее прямо сейчас везут ко Всем Святым”.

Холодный, бесстрастный гнев охватил его. “Что случилось?”

“Я послал вертолет, чтобы найти ее. Похоже, ее столкнули с дороги в нескольких милях к югу от наших главных ворот. Она скатилась с холма и врезалась в дерево. Никто не мог увидеть ее с бульвара из-за густого кустарника.”

Макгарви трусцой перебежал дорогу. “Она в сознании?”

“Наши парни, которые добрались до нее первыми, сказали, что она то входила, то выходила. Много крови, но это выглядело как поверхностные раны на голове. Возможно, сотрясение мозга, но мы не узнаем, пока Франклин не осмотрит ее ”.

“Я собираюсь переодеться и отправиться туда. Скажи Пейджу, что я беру на себя поручение президента ”.

“ISI обнаружит вас в ту же минуту, как вы сойдете с самолета”.

“Нет. они этого не сделают”, - сказал Макгарви. “Я увижу тебя, как только смогу”.

* * *

Было уже больше десяти, когда Франклин вышел из операционной на втором этаже и спустился, чтобы поговорить с Макгарви в комнате ожидания в конце коридора.

“У нее будет пара подбитых глаз и множество синяков на ногах и бедрах, но не было ни сломанных костей, ни какой-либо черепно-мозговой травмы”.

“Она твердолобая”.

Франклин покачал головой. “Вы все такие”, - сказал он. “Как дела у Дейва Хаариса?”

“Он вернулся к работе”.

“Слишком плохо из-за его жены вдобавок к его собственной проблеме”. Франклин снова покачал головой. “Я не понимаю, как вы, ребята, это делаете. Подлатать тебя - чертовски легкая работа ”.

“Когда я смогу ее увидеть?”

“Сейчас они приводят ее в порядок. Она хочет домой, но я оставляю ее на ночь, просто на всякий случай. Ты можешь попытаться вразумить ее, как только они отведут ее в ее комнату. Я не хочу, чтобы она одевалась и уходила отсюда.”

Макгарви поднялась в палату Пита на третьем этаже, как только ее привезли на каталке из операционной. Ее улыбка была кривой, но она была так же рада видеть его, как и он ее. Он легко поцеловал ее в щеку.

“Франклин говорит, что с тобой все будет в порядке, но он оставит тебя на ночь”.

“Ни за что на свете”, - сказала Пит немного невнятным голосом.

“Я забираю твою старую одежду, она в беспорядке, и утром принесу тебе чистую одежду и кое-какие другие вещи. Ты останешься в кампусе на некоторое время. Они пытались убрать тебя, чтобы заставить меня дважды подумать.”

“Ты решил?”

“Другого выбора нет”, - сказал Макгарви, и выражение, которое он не мог прочитать, появилось на лице Пита.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Макгарви проехал место, где машина Пита съехала с дороги, широкие борозды прорезали травянистый склон вплоть до кустарника и деревьев, которые не заметил ни один проезжающий автомобилист. ISI — и теперь он был почти на 100 процентов уверен, что это были они — пытались убить ее, чтобы добраться до него. И с их точки зрения, это было правильно, учитывая его историю. Но если они хотели отвлечь его повторением того, что случалось с ним три раза до этого — убийством кого-то очень близкого ему — они жестоко ошибались.

Месть у них не сработала, когда они послали немецкую команду убийц в США, чтобы убить всех шестерых операторов команды SEAL, которые ликвидировали бен Ладена. Но здесь и сейчас для Макгарви месть была мощным мотиватором.

У главных ворот ему выдали VIP-пропуск, он подъехал к старому зданию штаб-квартиры и припарковался в подвальном гараже. Лифт остановился на посту охраны на первом этаже, где ему пришлось сдать свое оружие, прежде чем ему выдали пропуск, который позволял ему посещать практически все офисы по всему кампусу. Многие бывшие DCI сохранили эту привилегию, потому что они часто работали в качестве неопубликованных консультантов. И каждый раз, когда Макгарви входил в дверь, люди из службы безопасности приветствовали его возвращение.

Он позвонил заранее, и Уолт Пейдж ждал его наверху, на седьмом этаже. Секретарь директора ЦРУ пропустил его прямо. Больше никого не было. Они были только вдвоем, на чем и настоял Макгарви.

“Как поживает мисс Бойлан?” - Спросил Пейдж.

“Пострадал, но несерьезно. Франклин оставит ее на ночь, чтобы убедиться. Я собираюсь привести ее сюда, как только ее освободят, пусть Охрана присмотрит за ней.”

“Хорошая идея”.

“Вам рассказали, что произошло в пакистанском посольстве прошлой ночью?”

“Джон Фэй ввел меня в курс дела. Сказал, что вы и мисс Бойлан тоже были там. Вы собираетесь сказать мне, что нападение на нее этим утром имело какое-то отношение к тому, что там произошло?”

“Я думаю, что ISI хочет держать меня в стороне. Вот почему они пытались убить меня во Флориде, и вот почему они пошли за Питом — чтобы отвлечь меня. Ты видел Дейва этим утром?”

“Сначала я хотел поговорить с тобой. Сьюзан Кэлли звонила из Белого дома, желая узнать, что, черт возьми, произошло. Президент готова не принимать во внимание практически все, что сказал ей Дейв. И она достает записи о каждой встрече, которая у него была с ней, даже во время ее предвыборной кампании.”

“Что она найдет?”

“Ничего, кроме дельного совета, насколько я знаю. Но убийство его жены очень сильно ударило по нему. Я подумываю о том, чтобы отправить его в административный отпуск ”.

“Возможно, это неплохая идея, но дай ей день или около того. Я собираюсь поговорить с ним этим утром ”.

“Ты ему не доверяешь”.

“Нет”, - сказал Макгарви. И у него, и у Пита сложилось сильное впечатление, что вчерашнее выступление Хаариса было инсценировано, и он сказал об этом Пейджу.

“Вы с Отто думаете, что он может быть Мессией”, - сказал режиссер. “Но может быть, что ты выбираешь его как вишенку. Фокусируясь на каждой мелочи, которая подтверждает вашу идею, при этом отбрасывая все остальное. Предположим, что это был злоумышленник, грабитель, которого застала врасплох его жена, а не наемный убийца, посланный ISI?”

“ИЗИ ее не убивал, как и грабитель”.

“Тогда кто?”

“Он сделал это”.

Пейдж откинулся на спинку стула. “Боже всемогущий. У тебя есть доказательства?”

“Нет, но их брак с самого начала мог быть прикрытием. Может быть, она застала что-то, что он делал или говорил, о чем она не должна была знать. У него не было бы особого выбора.”

Секретарь Пейджа позвонил ему. Он поднял трубку телефона. “Не сейчас”. Но затем он посмотрел на Макгарви. “Дейв Хаарис хотел бы поговорить с вами как можно скорее”.

“Пять минут”, - сказал Макгарви.

Пейдж передал сообщение своей секретарше и повесил трубку.

“Как только Дейв Хаарис исчезнет, я думаю, появится Мессия. Но этого не произойдет, пока персонал Президентского дворца не будет очищен от всех, кто поддерживал Баразани, включая практически всех в резиденции ”.

“Это еще не было в новостях, но чистка уже началась. Тихо, но пройдет совсем немного времени, прежде чем об этом узнают ”.

“Я собираюсь спуститься, чтобы поговорить с ним сейчас”. Макгарви встал и направился к двери. “Когда наш посол и его сотрудники отбывают в Исламабад?”

“Два дня”.

“Ты друг Фэй. Пусть он включит меня в состав делегации.”

“Ни единого шанса, что они возьмут тебя. И даже если бы они это сделали, тебя бы узнали в тот момент, когда ты сошел с самолета ”.

“Я буду помощником военного атташеé. Другое имя, другая внешность. Никто не узнает меня”.

“Как только ты окажешься там, что тогда?”

“Я собираюсь убить Мессию”.

* * *

Изможденного вида Дейв Хаарис был один в своем кабинете, читая краткий отчет о развитии ситуации в Исламабаде, который был отправлен ему из Дежурства, когда позвонили Макгарви.

“Спасибо, что пришли повидаться со мной”, - сказал Хаарис. “Я хочу извиниться перед вами лично за свое поведение прошлой ночью. Я был не в себе”.

“Не нужно извиняться передо мной, но вы, возможно, захотите поговорить с послом Пакистана и с вашим старым другом Раджпутом, который подал официальную жалобу в Белый дом”.

“Я довольно боюсь, что я потерял слух президента”.

“Какой был смысл так публично противостоять раджпуту?” - Спросил Макгарви. “Какого рода реакции ты ожидал?”

Хаарису потребовалось время, чтобы ответить. “Генерал никогда не был моим другом, старым или новым, но я встречался с ним достаточное количество раз, чтобы составить представление об этом человеке. И были странные отчеты психологов, в которых содержались некоторые самородки. Но я не получил того, что искал. Либо он лучший лжец, чем я думал, либо он действительно ничего не знает об убийстве моей жены ”.

“И что теперь?”

“Дебору кремируют сегодня днем, и я везу ее прах в Лондон. Она подумала, что было бы элегантно, если бы ее останки были разбросаны по Темзе. На самом деле, она всегда думала, что это будем мы оба. Моя, потому что она думала, что я хочу домой, и ее, потому что она хотела быть со мной ”.

“Когда ты уезжаешь?”

“Сегодня ночью. Поскольку от меня больше не требуется находиться в Белом доме, я подумал, что повидаюсь со старыми друзьями в SIS и узнаю их мнение о ситуации. Передай это моим людям здесь ”.

“А как насчет Мессии?”

“Что насчет него?” - Спросил Хаарис.

“Президент попросил меня убить его”.

Хаарис был захвачен врасплох. “Как необычно”.

“Такой же приказ был отдан в отношении бен Ладена”.

“Я имел в виду, как необычно, что ты говоришь мне такие вещи, если только ты твердо не веришь, что я Мессия”.

“Где ты это услышал?”

Хаарис улыбнулся. “Святые небеса, когда-то вы были директором Центральной разведки. Разве ты не усвоил, будучи старшим инспектором, что здесь, в кампусе, протечек больше, чем в крыше крестьянского дома?”

“Я мог бы спросить тебя, от кого ты это услышал”.

“Я не помню, но, возможно, это было от мисс Бойлан. У нас был разговор пару дней назад, возможно, она упоминала об этом. Я понимаю, что этим утром она попала в автомобильную аварию. Как она?”

“Мертв”, - сказал Макгарви.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Макгарви вернулся в кабинет Пейджа, где кратко проинформировал директора о своем разговоре с Хаарисом.

“Я попрошу Томми Бойла установить за ним слежку”, - сказал Пейдж. Бойл был начальником лондонского отделения ЦРУ и другом Хаариса. “Но я не понимаю ту часть, которая касается мисс Бойлан”.

“Пока большинство людей думает, что она мертва, она перестанет быть мишенью”, - сказал Макгарви.

“Если Марти в этом замешан, он захочет использовать ее в качестве актива”.

“Я не хочу беспокоиться о ней, так что держи Марти подальше от этого”.

“Я понимаю, что ты чувствуешь”, - сказал Пейдж. “Но она способный полевой офицер, который не раз доказывал свою ценность. Насколько я понимаю, она оказала вам некоторую помощь во Флориде несколько дней назад.”

“Пусть наши журналисты передадут это дорожному патрулю Вирджинии. Они могут объявить, что один из наших офицеров погиб в автокатастрофе на бульваре. Это был несчастный случай.”

“Я сделаю это, но ты единственный, кто сможет убедить ее затаиться”.

“Ты уже говорил с Фэй?”

“Я ждал, пока ты поговоришь с Хаарисом. Вы все еще намерены выполнить просьбу президента?”

“Как я уже сказал, Уолт, я не думаю, что у нас есть большой выбор”.

“Вы понимаете, что это не будет похоже на операцию с Бен Ладеном. Ты будешь полностью предоставлен самому себе. Если вас схватят или выведут, мы откажемся выполнять ваши приказы. И я узнал это непосредственно от Кэлли. Не так многословно, конечно, но смысл ее слов был ясен.”

“Я попрошу Отто прислать имя, фотографию и номер паспорта позже сегодня или первым делом утром. Вы можете сказать Фэй, чтобы она передала послу, что я офицер ЦРУ, но я буду сопровождать вас исключительно в качестве наблюдателя ”.

“А как насчет нашего постоянного персонала в посольстве?”

“Я не хочу взаимодействовать с ними, пока в этом не возникнет необходимости. Если все пойдет наперекосяк, я хочу, чтобы Остин остался незамеченным ”.

“Я полагаю, если бы я проинформировал Карлтона, он бы сказал, что ты, наконец, окончательно сошел с ума”, - сказал Пейдж. “И я должен был бы согласиться с ним”. Карлтон Паттерсон был давним поклонником Макгарви.

“Ты прав, так что не приставай к нему”, - сказал Макгарви.

“В один прекрасный день, когда ты выйдешь из этого офиса, ты не вернешься”.

“В этом ты тоже почти наверняка прав. Но это то, на что я подписался в самом начале ”.

“Береги себя, Мак”.

* * *

Отто был в своем кабинете и просматривал те же каналы из Пакистана, которые получала Стража, когда появился Макгарви.

“Луиза доставала меня из-за Пита. Как у нее дела?” Луиза и Пит быстро подружились за последние пару лет.

“С ней все будет в порядке. Я приведу ее сюда первым делом утром, как только Франклин ее отпустит ”.

Отто не мог не рассмеяться. “Ты думаешь, она потерпит это — положить ее на лед, чтобы тебе не пришлось беспокоиться о хорошенькой маленькой женщине?" Я просто могу услышать, что она скажет об этом движении. Даже Луиза подумает, что ты спятил.”

На ленте было изображение сурового вида мужчины в традиционной пенджабской одежде, сидящего за столом, за его спиной развевался национальный флаг, перевод того, что он говорил, полз по нижней части монитора.

“Шахидулла Шахид”, - сказал Отто, - “официальный представитель пакистанского движения "Техрик-и-Талибан". Последние полтора часа он говорил о единстве. Но не так важно, кто он, важно где он ”.

“Может быть где угодно”.

“Айван”, - сказал Отто. “На самом деле он сидит за столом президента”.

“ISI завершила свою чистку”.

“Пока в основном бескровный переворот, за исключением Баразани”.

“Есть какие-нибудь признаки Мессии?”

“Пока нет, и Шахид даже не упоминал его, по крайней мере, не по имени. Но он признает, что он не единственный человек, ответственный за правительство. И если Хаарис - Мессия, все, что нам нужно сделать, это держать его в ежовых рукавицах, что не должно быть таким жестким, пока он остается в Вашингтоне ”.

“Сегодня вечером он везет прах своей жены в Лондон. Говорит, что хотела, чтобы они были распространены на берегах Темзы. Пейдж попросит Томми Бойла приставить к нему кого-нибудь ”.

“Ладно, разница та же. Пока мы можем видеть его где угодно, кроме Исламабада, он не сможет сильно напакостить ”.

“Мне нужен новый набор удостоверений личности — водительские права, кредитные карточки, паспорт, семейные фотографии, карточка медицинской страховки. Я не хочу использовать тех, кого я уже выставил.”

“К какому сроку?”

“Самое позднее, утром. Пейдж собирается обеспечить мне место в команде Пауэра, когда они вернутся в Исламабад. Должно быть завтра или послезавтра.”

“Все знают твое лицо, поэтому нам нужно его изменить. Сол Ландесберг из технической службы, пожалуй, лучший в округе. Я предупрежу его заранее. Когда ты хочешь это сделать?”

“Итак. Я хочу сначала посмотреть, как это происходит здесь, потому что, если этого не произойдет, мне придется искать другой способ ”.

Отто бросил на него долгий, странный взгляд, но снял трубку и позвонил в техническую службу. “Сол, Отто. У меня есть работа для старого друга. Но это должно было бы быть полностью вне игры. И быстро. Как прямо сейчас”.

* * *

Ландесберг был невысоким, слегка сложенным мужчиной с редеющими светлыми волосами и большими серьезными глазами, на широком лице которого, казалось, была постоянная широкая улыбка. Он выпроводил двух техников из своей маленькой студии до того, как появились Макгарви и Отто.

“Судя по звонку Отто, я подумал, что это можете быть вы, господин директор, но я никому не сказал ни слова. Куда мы направляемся?”

Макгарви никогда на самом деле не встречал этого человека, но он слышал о нем. Ряд НОК назвали его “Художником”.

“Пакистан, через пару дней”, - сказал Макгарви.

“Боже милостивый, не как паки? Ты чертовски большой.”

“Нет, я еду с сотрудниками нашего посольства в качестве наблюдателя”.

“Таким образом, все будут знать, что ты работаешь на ЦРУ, но как вонючка, а не шпион. Интеллектуал. Академик. Может быть, Гарвард или что-то в этом роде по контракту с Разведывательным управлением.”

Он заставил Макгарви снять пиджак и рубашку и усадил его во вращающееся кресло в салоне перед рядом зеркал, некоторые из которых отражали лицо, шею и верхнюю часть туловища Макгарви крупным планом.

“У нас есть имя?” - спросил он, проводя пальцами по волосам Макгарви. Ощупывая строение своего лба, щек, носа, подбородка. Вглядываюсь в его глаза.

“Трэвис Паркуется”.

“Доктор Паркуется. Культурная антропология, но только как первый слой вашего прикрытия. Об этом предмете почти никто ничего не знает. Ваша настоящая специальность, конечно, изучение государственного управления. Вы на борту, чтобы поближе взглянуть на то, что на самом деле происходит в Исламабаде. Друг или враг.”

Ландесберг выключил свет в зеркалах, так что они погасли. “Мы сделаем тебя немного старше, седым по бокам, волосы покороче. Ты терпимо относишься к контактам?”

“Я не хочу терять самообладание, если окажусь в центре перестрелки”, - сказал Макгарви.

“Никаких контактов. Он серо-зеленый. Нос немного шире, брови гуще, щеки тяжелее, возможно, выступающий подбородок. Землистый цвет лица. У тебя немного отвисли челюсти, несколько морщин на шее, тот же цвет лица на груди и спине, седые волосы. Ничего сверхъестественного, но в совокупности эффект должен быть достаточным, чтобы твоя собственная мать тебя не узнала, и при этом ты будешь полностью подвижен ”. Ландесберг рассмеялся. “Не убежит и не упадет. Вы даже сможете принять уютный душ на двоих ”.

ТРИДЦАТЬ

У Хаариса никогда не было проблем с адаптацией к смене часового пояса. Его биологические часы показывали восточное направление США, где был час ночи, в то время как когда он прибыл в лондонский аэропорт Хитроу, было шесть утра. Он вздремнул всего час или около того, но, проходя через вестибюль к иммиграционному контролю, был начеку.

Несколько международных рейсов прибыли примерно в одно и то же время, и терминал был очень загруженным; несмотря на это, он заметил свой хвост в двадцати пяти футах от выхода на посадку.

Он предъявил свой паспорт США агенту в одном из окошек.

“Доброе утро, мистер Хаарис. Какова цель вашего визита в Великобританию?”

“Я привез прах моей жены, она хотела, чтобы ее похоронили здесь”.

Агент в форме поднял испуганный взгляд. Это был ответ, который она не часто слышала. “Мне ужасно жаль, сэр. Была ли она гражданкой Великобритании?”

“Нет. Но ей здесь все нравилось, особенно сельская местность весной и летом ”.

“Возможно, вам понадобится разрешение, сэр”.

“Вообще-то, нет, если только вы не хотите разбросать их на частной территории или в общественном парке”.

Женщина поставила штамп в паспорт и передала его. “У тебя здесь есть друзья?”

“Да”, - сказал Хаарис и сунул паспорт в карман, направляясь по коридору к получению багажа и таможне.

Прах Деборы был в маленькой картонной коробке, которую он упаковал в нейлоновый пакет на молнии. Единственным другим багажом, который он привез, была сумка на колесиках. Когда подошла его очередь к одному из прилавков, он сдал свой паспорт и таможенную декларацию.

“Есть на что претендовать, сэр?” - спросил агент. “Табак, спиртные напитки, растительные вещества?

“Только мои личные вещи плюс кремированные останки моей жены”.

“Могу я посмотреть?”

Хаарис открыл нейлоновую сумку. Коробка была запечатана в Вашингтоне скотчем из похоронного бюро. Он вручил агенту свидетельство о смерти.

“Извините, что делаю это, сэр, надеюсь, вы понимаете”, - сказал агент. Он передал коробку другому агенту, который подошел к сканеру багажа и просмотрел ее. Несколько мгновений спустя он вернул его обратно.

Таможенный агент проверил обе сумки. Хаарис вышел в главный терминал и направился к выходу наземного транспорта, где мужчина в темно-синем блейзере и белой рубашке с открытым воротом, который следовал за ним от выхода, ненавязчиво пристроился за ним.

Как раз у дверей, чтобы встать в очередь на такси, Харрис внезапно повернулся и подошел к агенту. “Я полагаю, что Томми Бойл послал тебя присматривать за мной”.

Офицер ЦРУ, застигнутый врасплох, улыбнулся и пожал плечами. “Мистер Бойл подумал, что вы могли бы заметить меня, сэр. Но, учитывая то, что случилось с миссис Хаарис, он подумал, что было бы разумно прикрывать твою спину.”

“Достаточно хорошо. Я полагаю, у вас есть машина?”

“Да, сэр”.

“Тогда ты можешь сэкономить мне на такси и отвезти меня в город. Я остановился в отеле Connaught, на самом деле, прямо за углом от нашего посольства.”

“Да, сэр, я знаю это”.

Хаарис выгнул бровь. “Ты делаешь?”

Пойманный снова молодой офицер мог только улыбнуться. “Я хотел сказать, что знаю, где это”.

Машиной офицера была белая Ultima, и он был хорошим водителем. На трассе М4, ведущей в центр города, было плотное движение, и они почти не разговаривали, кроме как о погоде в Лондоне и Вашингтоне.

В отеле коридорный в униформе открыл дверь для Хаариса, в то время как другой открыл багажник и достал два места багажа.

Хаарис оглянулся через открытую дверь. “Скажи Томми, что мне жаль, но на этот раз мне не нужна никакая компания. Но если он хочет следить за мной, оставайся вне поля зрения. Он поймет.”

Молодой офицер не знал, что сказать.

Хаарис забронировал угловой люкс на пять дней, и после регистрации он заказал бутылку Dom P érignon. Он снял пиджак и галстук и положил их на кровать. Когда принесли вино, он сел у окна, глядя одним глазом на Мэйфейр в сторону Букингемского дворца, а другим - на нейлоновый мешок с останками своей жены.

Он не испытывал угрызений совести, убивая ее. Это было необходимостью. И он никогда не испытывал к ней никакой любви. Она была еще одной необходимостью для его прикрытия. Этот союз был воспринят другими как странный, и это было именно то чувство, которое он хотел продвинуть. Слишком пристальный взгляд на что-то необычное отвлекал внимание от реальности.

Подобные вещи, восприятие его людьми, были еще одной вещью, которую он ненавидел на Западе — особенно в Великобритании и еще больше в США - Узколобые, провинциальные ублюдки, все они, которые не могли видеть дальше собственного самоощущаемого превосходства. Белый человек был спасением мира. Всегда был таким.

Конечно, жизнь не была лучше ни в Пакистане, ни в Индии, ни в Китае, ни даже в новой России с ее олигархами. Но он работал всю свою взрослую жизнь, чтобы противопоставить Восток Западу. Пакистан против США, которые были настоящим врагом, а не Индия. ISI против ЦРУ. Человек на улице в Равалпинди или Лахоре против человека из Вест-Пойнта или Де-Мойна.

Для него это всегда была грандиозная игра. Месть. Сделать Англию и ISI спарринг-партнерами для его игры было слишком банально. Но противодействие США, которые все еще надеялись, что, отправив Исламабаду огромные объемы военной помощи, Пакистан действительно окажет сдерживающее влияние на Талибан и десятки других террористических обществ в стране, было на самом деле приятным.

Вашингтон так и не узнал о безрассудстве своих обычаев. Пентагон снабдил бен Ладена и Аль-Каиду ракетами "Стингер" и другим оружием, чтобы вышвырнуть русских из Афганистана, по-видимому, никогда по-настоящему не понимая первого принципа ответного удара. Генералы никогда не мечтали или никогда не хотели признавать, что когда-нибудь те же самые ракеты "Стингер" будут использованы против их собственных сил.

Точно так же, как они не могли видеть, что вся военная помощь Пакистану однажды вернется и укусит их за задницу.

Приближалось время расплаты, и у Хаариса было место в первом ряду в самой захватывающей игре на земле: месть за все дерьмо, в которое он попал с тех пор, как его дядя привез его в Англию.

Сидя сейчас и попивая вино, он понял, что никогда по-настоящему не рассматривал возможность того, что он сумасшедший. Старк бредит, как выразился один из его учителей в Итоне. “Все свиньи лают как сумасшедшие. Случается при рождении.”

То же самое было, когда ему было восемь и девять, и его насиловали старшие мальчики. Неважно, что его оценки были в топ-5 процентилей, он был wog. Вещь. Предмет, который нужно использовать.

И он выждал свой час.

Он принял душ и переоделся в брюки цвета хаки, светло-желтый свитер с V-образным вырезом и удобную пару прогулочных туфель. Он договорился, чтобы в отель доставили арендованный Мини, и отнес нейлоновый мешок с прахом Деб вниз.

Десять минут спустя он уехал, доехал до Пулхэма, где припарковался с подветренной стороны железнодорожного моста Патни и выбросил прах Деборы в реку. Они всплывали на поверхность и растекались в виде пены вместе с нефтяными пятнами и другими промышленными отходами. Прошло несколько минут, прежде чем широкое пятно исчезло ниже по течению.

Один из охранников Бойла за рулем блестящего серого "Воксхолла" остановился ярдах в пятидесяти от них, и когда Хаарис сел в свой "Мини" и уехал, офицер ЦРУ пристроился за ним, отстав на три или четыре машины.

Какое-то время Хаарис колесил по южному Лондону, как будто просто пытался избавиться от воспоминаний о том, как он выбросил прах своей жены в Темзу, но затем он поехал обратно в Коннот, где развернул машину и поднялся к себе в номер.

Мужчина, который мог бы быть его близнецом, одетый в брюки цвета хаки и желтый свитер с V-образным вырезом, сидел на кровати, и когда Хаарис вошел, он молча встал и подошел к окну, где сел и налил бокал шампанского.

Хаарис переоделся в джинсы и синюю рубашку с закатанными рукавами, которые застегивались на все пуговицы. Он оставил свой паспорт, другие удостоверения личности и деньги на туалетном столике и, не сказав ни слова, покинул номер. Спустившись на служебном лифте на цокольный этаж, он покинул отель через погрузочную площадку. Темно-синий Mercedes S500 с глубоко тонированными стеклами ждал его, задняя дверь была открыта.

Он сел в машину, закрыл дверь, и водитель уехал.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Макгарви выехал с Отто через задние ворота кампуса в три часа ночи, и они направились прямо к дому Хаариса на Эмбасси-роу, недалеко от Массачусетс-авеню, в легком потоке машин. Им удалось выбраться из OHB незамеченными никем, кто знал Мака, и охранники ворот не обратили особого внимания на то, кто был за рулем. Их основным заданием было проверять всех, кто прибывает в кампус.

После того, как Ландесберг закончил, около половины второго, он включил свет в больших зеркалах и развернул кресло Макгарви. Эффект был ни много ни мало ошеломляющим, и даже для того, кто раньше использовал маскировку, немного дезориентирующим.

“Уберите свой западноканзасский акцент, господин директор, и ваша собственная мать вас не узнает”.

Отто зашел в кафетерий за кофе и пончиками, а когда вернулся, то чуть не уронил все, широкая улыбка озарила его лицо. “Ты гений, дружище”, - сказал он Ландесбергу.

“Что вы думаете, господин директор?”

“Я должен согласиться с Отто”, - сказал Макгарви. “Это я, но это не так”.

“В том-то и дело”.

Отто позвонил Луизе, чтобы встретиться с ними в "Всех святых" ровно в семь, и когда она надавила, он сказал ей, что он с Маком по пакистанскому делу.

Лента с места преступления все еще загораживала входную дверь дома Хаариса, но не подъездную дорожку, когда они подъехали. Все дома по соседству были темными, за исключением фонарей кареты перед входом. И прежде чем они завернули за угол, Отто притормозил и включил системы безопасности, включая камеры и детекторы движения, в каждом доме, отключив их универсальным паролем собственной разработки. Службы безопасности показали бы, что системы работают в обычном режиме, но вид с установленных на карнизах камер показывал бы только улицу без движения.

Отто последовал за Макгарви к задней части дома, где Мак менее чем за двадцать секунд вскрыл замок на кухне, и они оказались внутри. Они ранее связались с лондонским вокзалом и были уверены, что Хаарис прибыл утром, развеял прах своей жены в промышленном районе Темзы и вернулся в Коннот, где он и остался.

“Найди его компьютер. Я займу хозяйскую спальню, ” сказал Макгарви.

Отто пошел в кабинет, в то время как Макгарви нашел дорогу в главную спальню. Шторы были плотно задернуты, поэтому он включил свет в одной из ванных комнат.

Кровать была заправлена, а встроенный шкаф Деб Хаарис, забитый одеждой и, возможно, двумя сотнями или более пар обуви, был в полном беспорядке. Одежда была свалена в кучу на мягком стуле, лежала кучами на полу и свалена в беспорядочные, небрежно сложенные стопки на полках.

Гардероб Хаариса, с другой стороны, был тщательно организован. Брюки были развешаны в порядке цвета справа налево, рубашки одинаковые, все спереди налево, как и спортивные куртки и блейзеры, сначала дюжина костюмов и два смокинга, затем. Обувь стояла на низких полках. На вешалках висели ремни и галстуки; панталоны, носки или нижнее белье. Казалось, ничего не пропало.

Макгарви не смог найти стенной сейф, напольный сейф или любое другое место, где можно было бы что-то спрятать, ни в шкафу, ни в отдельных ванных комнатах, ни в самой спальне.

Отто как раз выходил из кабинета, когда Макгарви проходил через гостиную.

“Что-нибудь?”

“Ничего”, - сказал Отто. “Он осторожный человек”.

“Что насчет его компьютера?”

“Пусто”.

“Даже если он стер жесткий диск, ты можешь восстановить часть его, не так ли?”

“Ты не понимаешь, Мак. Его компьютер пуст. Жесткий диск отсутствует, как и чипы оперативной памяти. Не осталось ничего, кроме клавиатуры, экрана и проводок жесткого диска ”.

Макгарви посмотрел в сторону фасадных окон на окрестности, все еще спящие. “По крайней мере, он сказал нам одну вещь”.

“Что это?”

“Он не вернется домой. По крайней мере, не скоро.”

* * *

Они остановились у круглосуточного "Макдоналдса", недалеко от старого женского госпиталя Колумбия, недалеко от Пенсильвания-авеню. Несколько человек рано утром завтракали и пили кофе. Несколько из них курили на улице за столами для пикника.

“Мы прошли долгий путь вместе, ты и я”, - сказал Отто.

“Да, у нас есть”, - сказал Макгарви, на самом деле еще не слыша, что пытался сказать его друг.

“Во Франции было время, когда я не думал, что у меня получится. Тогда никто не знал, что такое хакерство, но я действительно был на грани того, чтобы стать одним из настоящих засранцев. Занимаюсь подобным дерьмом из чистой злости. Может быть, от скуки. Я был зол на весь мир и действительно не знал почему. Затем однажды ты появился на моем пороге и объяснил мне мою цель.”

“Это была улица с двусторонним движением. Тогда у меня были свои проблемы, прежде чем мы с Кэти снова сошлись ”.

“Но потом вы двое это сделали”.

“Недостаточно долго”.

“Но вы были друг у друга”, - сказал Отто, на мгновение отводя взгляд. “Я действительно ревновал тебя, пока Луиза. В основном потому, что я не понимал, каково это...”

“Быть влюбленным?”

“Да. И вот мы снова на грани, ты и я. Мы не можем сделать это в одиночку, Мак. Никогда не мог. Из всех людей я думал, что ты поймешь больше всех ”.

Внезапно Макгарви понял, к чему клонит его старый друг. “Две вещи”, - сказал он, возможно, немного слишком резко. “Не списывай меня пока со счетов, и, во-вторых, не впутывай в это Пита”.

Отто выдавил из себя улыбку. “Я не участвовал в первом и не буду участвовать во втором”.

* * *

Луиза уже была во Всех Святых, когда они прибыли. Полудюжине пациентов на третьем и четвертом этажах подали завтрак, но Франклин еще не прибыл. Именно он подписал все приказы об освобождении. Пит никуда не собирался уходить, как бы она ни протестовала, пока так не сказал доктор.

Прошлой ночью Луиза зашла к Питу домой, чтобы упаковать пару сумок, по крайней мере, на несколько дней, может быть, на неделю, в кампусе. “Если ей понадобится что-нибудь еще в промежутке, я принесу это”, - сказала она Макгарви.

Она ждала наверху, в зале для посетителей на втором этаже, смотря "Доброе утро, Америка", когда Макгарви и Отто вышли из лифта и пошли по коридору.

“Пит уже проснулся?” - Спросил Отто.

“Проснулся, одет и зол”, - сказала Луиза. “Она хочет уйти сейчас”. Она повернулась к Макгарви. “А ты кто такой?”

Макгарви и Отто обменялись взглядами.

“Трэвис Паркуется”, - сказал Отто своей жене. “Он был назначен присматривать за Питом”.

Луиза захохотала. “Большой удачи, Паркс”.

Макгарви улыбнулся. “Может быть, я смогу для разнообразия застать ее врасплох”, - сказал он, возвращаясь к своему канзасскому произношению.

Выражение лица Луизы постепенно менялось. “Боже мой, это ты”, - сказала она. “Я вижу это в твоих глазах, но сначала я не заметил”.

“Это хорошая вещь”, - сказал Макгарви.

Он прошел по коридору в комнату Пита. Дверь была открыта, и он постучал в косяк, прежде чем войти.

Пит была полностью одета, сидела на краю своей кровати, ее поднос с завтраком был нетронут. Она подняла глаза. И всего на мгновение ее рот раздраженно поджался, но внезапно она просияла.

“Кирк, ты выглядишь хуже, чем я себя чувствую”.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Макгарви появился на объединенной базе Эндрюс в Cadillac Escalade ЦРУ с гражданскими номерами и был высажен на взлетно-посадочной полосе, где военно-VIP-транспортный самолет C-32A доставлял сотрудников посольства Исламабада на ночной рейс. Двухмоторный реактивный самолет был военной версией Boeing 757, которой пользовался вице-президент, а иногда и сам президент. В данном случае это означало демонстрацию приверженности США дипломатии с Пакистаном.

Двое сотрудников службы безопасности посольства в гражданской одежде проверяли пассажиров в соответствии с посадочным листом.

“Трэвис Паркс”, - сказал Макгарви мужчинам. Он протянул одному из них свой паспорт.

“Мы понимаем вашу миссию, мистер Паркс, но посол Пауэрс не особенно доволен тем, что вы участвуете в поездке”, - сказал офицер. Он внимательно проверил паспорт Макгарви, прежде чем вернуть его. “Ты будешь частью нашего отряда?”

“Я просто подхожу как наблюдатель. Я постараюсь ни у кого не попадаться на глаза ”.

“Сделай это”, - сказал офицер.

Подняв свою единственную сумку, Макгарви поднялся по трапу, и внутри самолета стюард направил его в заднюю часть салона, где находились места общего бизнес-класса для тридцати двух сотрудников. Большинство мест было занято, и сотрудники смотрели с любопытством, некоторые с некоторой враждебностью, когда он укладывал свою сумку в корзину над головой и занимал место в последнем ряду напротив камбуза.

Никто ничего ему не сказал, и как только он сел, другие пассажиры вернулись к своим разговорам, ноутбукам или телефонам.

Он позвонил Отто. “Я на борту, но немного морозно”.

“Пауэрс уже говорил с тобой?”

“Вероятно, нет, пока мы не взлетим”.

“Полагаю, с моей стороны было бы глупо говорить тебе не раздражать этого человека. Он мог бы отправить тебя обратно, что бы ни говорила по этому поводу Фэй. Когда он добирается до своего посольства, он становится боссом ”.

“Я войду через парадную дверь и сразу выйду через черный ход, как только мы туда доберемся”.

“В Президентский дворец?”

Макгарви довольно много думал о том, какими будут его первые шаги, когда он доберется до кантри. Его целью был Мессия, но сначала, вероятно, необходимо было добраться до генерала Раджпута и шахида ТТП, который поселился во дворце.

“Какие последние новости о Хаарисе?”

“По состоянию на час назад он все еще был в Лондоне”.

“В отеле?” - спросил я.

“Он пообедал в пабе в Ноттинг-Хилле, а затем поехал на Чаринг-Кросс, где припарковался на стоянке у вокзала, и, как мне только что сказали, он неторопливо прогуливается вдоль реки. Но он очень осторожен со своим ремеслом, почти как если бы он пытался спрятаться у всех на виду, хотя его уже создали.”

“Что бы он ни предпринял, скажи Бойлу, чтобы он держался от него подальше”.

“Он уже сжег одного из людей Бойла в аэропорту и фактически заставил агента отвезти его в отель”.

“Что бы ни случилось, я хочу, чтобы сам Томми держался подальше от Хаариса. Они старые друзья, и я не хочу, чтобы что-то мешало планам Дейва. И скажи Бойлу, что если Хаарис вступит в контакт и захочет встретиться, чтобы попрошайничать. Я хочу предоставить ему все пространство в мире ”.

“Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, кемо Сабе: что, если мы ошибаемся, и Дейв Хаарис не Мессия?”

“Тогда мы ошибаемся. Все еще остается Мессия, кем бы он, черт возьми, ни был ”, - сказал Макгарви. “Ваши программы добиваются какого-либо прогресса в идентификации голоса?”

“Иногда они ходят по кругу. Это почти так, как если бы говорящий замаскировал свой голос, который был введен в устройство. Может быть, например, добавить южный акцент или индийский акцент, который затем был изменен. Мы можем добраться до фальшивого акцента, который он использовал, но это может не сказать нам ничего, что мы могли бы использовать. Может быть, он умнее нас.”

“Или думает, что является таковым”.

* * *

Они отбыли около четырех часов дня. План полета предусматривал отправку их на базу ВВС Рамштайн в Германии для дозаправки и пересадки, прежде чем они отправятся на второй этап в Исламабад. Тачдаун был запланирован на восемь утра.

Полчаса спустя стюард вернулся с тележкой с напитками, и Макгарви сказали, что в полете не будет алкогольной продукции из уважения к мусульманской традиции. Вместо этого он выпил кофе. По-прежнему никто не удосужился заговорить с ним или даже посмотреть в его сторону.

В шесть, когда они были уже далеко над Атлантикой, вернулся тот же самый стюард. “Посол Пауэрс хотел бы видеть вас в конференц-зале”, - сказал он.

Макгарви прошел вперед, туда, где за маленьким столиком сидел Пауэрс. С ним больше никого не было, и когда управляющий удалился, он задернул занавеску.

Посол, в отличие от своего тезки-отца, был невысоким, сутуловатым мужчиной, хрупкого телосложения. У него было квадратное лицо, глубоко посаженные глаза, и он выглядел как ученый, как профессор истории в какой-нибудь северо-Восточной школе. Он жестом пригласил Макгарви сесть.

“Я возражал против того, чтобы брать тебя с собой. Начальник резидентуры ЦРУ - способный человек и проводит очень тщательную операцию. Нам не нужна мошенническая операция вне посольства. Не сейчас, не при нынешних обстоятельствах.”

“Вы, конечно, имеете в виду обезглавливание президента Пакистана, взрыв ядерного устройства и главного террориста ”Талибана" в Айване".

Пауэрс был раздосадован. “Не смейте указывать мне, чем я занимаюсь, мистер Паркс”.

“И вам не следует пытаться рассказать мне о моем, господин посол. У нас обоих трудные задания.”

“Что именно принадлежит тебе?”

“Чтобы наблюдать”.

“Вы работаете на ЦРУ, следовательно, в Пакистане вы работаете на мистера Остина. Я не хочу, чтобы в этом была ошибка”.

Макгарви достал свой спутниковый телефон и набрал личный номер Уолта Пейджа.

“Вы не можете пользоваться телефоном, пока мы в воздухе”, - сказал Пауэрс.

Макгарви включил громкую связь, когда Пейдж ответил.

“Вы, должно быть, сейчас в воздухе, и я предполагаю, что вы сидите напротив посла Пауэрса, который зачитал вам закон о беспорядках”.

“Что-то вроде этого. Он хочет поставить меня под зонт Остина ”.

“На самом деле я хочу, чтобы ваш доктор Паркс покинул мою делегацию, как только мы приземлимся в Рамштайне”, - сказал Пауэрс. “Нам сейчас не нужен еще один шпион. Дипломатия - лучшая защита в ситуации, которая почти вышла из-под контроля ”.

“Я могу позвонить Джону Фэю”.

“Секретарь Фэй не отвечает на местах, это я”.

“Вы абсолютно правы, господин посол”, - сказал Пейдж. “Я позвоню в Белый дом. Доктор Паркс работает над президентским мандатом. Я перезвоню”.

Пауэрс подался вперед. “Ради бога, подождите всего минуту”, - сказал он. “Нет абсолютно никаких причин продолжать в том же духе”.

“Я не буду путаться у вас под ногами, господин посол. Даю вам слово”, - сказал Макгарви. “На самом деле, я даже не буду останавливаться в посольстве”.

“Во имя небес, куда ты собираешься отправиться? Мне нужно знать, что задумал мой штаб.”

“Я не состою в вашем штате”.

Пауэрс бушевал мгновение или два.

“Что тебе угодно, Трэвис?” - Спросил Пейдж.

“Я думаю, что посол Пауэрс и я придем к взаимопониманию, господин директор”, - сказал Макгарви. Он закончил разговор и встал. “Я просто ловлю попутку до Исламабада. Как только мы будем там, я исчезну. Это даст вам правдоподобное отрицание. Ты никогда не знал, кто я такой или даже почему я был в твоем полете.”

Прежде чем Пауэрс смог ответить, Макгарви вернулся в кормовую часть, где остановился на камбузе, чтобы поговорить со стюардами. Он не повышал голоса и не шептал.

“Я буду коньяк. Я думаю, что хороший R émy подойдет. И к тому, что вы подаете, я возьму немного "Дома", если у вас есть, и "Вдовы Клико", если потребуется. Но, черт возьми, лучше бы было холодно.”

Макгарви повернулся, чтобы уйти.

“Сэр, у нас есть приказ”, - сказал один из стюардов.

“Мне что, придется тебя пристрелить?” Он улыбнулся.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Операция

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Перелет в Пакистан прошел без происшествий. Их направили на военную часть аэропорта, где они были встречены почетным караулом пакистанской армии, военно-воздушных сил и военно-морского флота по стойке смирно, когда посол Пауэрс спускался по лестнице.

Черный лимузин "Мерседес" и пять белых фургонов были припаркованы в конце длинной красной ковровой дорожки, водители также стояли по стойке "смирно".

Пауэрса и нескольких его главных помощников встретил премьер-министр Раджпут, который был одет в армейскую форму.

На прибытие не собралось ни одного гражданского лица, но тот факт, что раджпут был в форме, не ускользнул от внимания одного из мужчин, который сидел прямо перед Макгарви. “Генерал высказывает свою точку зрения”, - сказал мужчина своему соседу по сиденью. “Что бы еще ни происходило здесь между Мессией и Талибаном, армия по-прежнему у власти”.

“Это те, у кого пальцы на ядерных зарядах”, - сказал Макгарви, вставая и беря свою сумку с верхнего ящика.

Два офицера полевой службы пристально смотрели на него, когда он пробирался к передней части самолета. Двое мужчин, которых он не заметил ранее, ждали у главного входа, когда другие члены команды Пауэрса покидали самолет.

Самый высокий из них шагнул вперед, чтобы преградить Макгарви путь к отступлению. “На пару слов, если можно. Доктор Паркс. Я Боб Томас”.

“Мы не хотим никаких неприятностей”, - сказал другой мужчина. Они оба были молоды и хорошо сложены, с деловым отношением бывших спецназовцев.

“По-моему, звучит неплохо”.

“Мистер Остин попросил нас сопроводить вас в посольство, где он хотел бы поговорить с вами, прежде чем вы покинете Пакистан ”, - сказал Томас.

“Я удивлен, что он сам не приехал сюда, чтобы встретиться с послом. Но я полагаю, что он немного занят, пытаясь выяснить, что, черт возьми, происходит.”

“Ты вооружен?” сказал второй офицер.

“Я не думаю, что было бы очень разумно для американца разгуливать по Пакистану без какой-либо защиты. Если только вас, ребята, не послали действовать как моих телохранителей.”

“Мы заберем твое оружие”, - сказал Томас.

“Нет”, - сказал Макгарви.

Мужчина выступил вперед. “Нам было приказано взять его, сэр”.

“Я не думаю, что вы, ребята, действительно хотите, чтобы произошел инцидент здесь и сейчас. Многие люди там обратили бы на это внимание ”.

Дюжина офицеров дипломатической службы столпились в проходе, ожидая выхода, но никто из них не сказал ни слова, ожидая, когда разыграется маленькая драма.

Лимузин с Пауэрсом и двумя его главными помощниками отъехал в сопровождении двух хаммеров впереди и двух сзади, заполненных вооруженными бойцами пакистанского спецназа.

“Что скажешь, если мы просто подвезем тебя до посольства”, - сказал Макгарви. “У меня личное сообщение для Росса от режиссера. И как только он получит это, я перестану тебе мешать. Никаких проблем. Обещаю”.

“Да, сэр”, - ответил тот, что был повыше из двоих. “Мы держим твое слово”.

* * *

Забег в дипломатический сектор Исламабада прошел без инцидентов. Жизнь в городе вернулась в нормальное русло. Не было видно никаких свидетельств беспорядков на прошлой неделе, равно как и разгневанных толп, выстроившихся вдоль шоссе со знаками протеста. Движение было плотным, но никто, казалось, никуда не спешил, никто, казалось, не злился. Никто не сигналил им в рог.

“Это почти жутко”, - прокомментировал один из ФСО.

“Как будто город, затаив дыхание, ждет, когда упадет подкова”, - сказал другой.

“Как долго это продолжается?” Макгарви спросил своих надзирателей.

“С тех пор, как пришел Мессия”, - сказал Томас. “Это место находилось на военном положении, пока парламент не назначил генерала Раджпута исполняющим обязанности премьер-министра, и он отменил его”. Он взглянул на Макгарви. “Это выглядит мирно, но никто не думает, что это надолго. Вот почему мистер Остин не хотел, чтобы кто-то из Лэнгли приезжал сюда с настроем и нес.”

“Они пригласили нас вернуться”.

“Дипломаты. Не мы. С тех пор, как Лундгрен пропал, мы держались в тени ”.

“Это он попал в ядерный инцидент?”

“Он был там, и с тех пор мы ничего о нем не слышали”.

“А как насчет вас, ребята? ISI преследует тебя? Или тебя оставили в покое?”

Томас колебался всего мгновение. “Если бы они были на нас, я бы понял это; у нас всегда были свои крысиные стаи. Двадцать четыре /семь, обычно сменяются четыре команды. В посольстве и за его пределами, в наших кварталах и из ресторанов. Господи, даже если нам приходилось отлить, кто-то всегда наблюдал. Но не за последние пару дней. То же самое с сотрудниками британского посольства, французами, немцами, итальянцами, всеми ”.

“Если только они не стали лучше, и никто их не создал”, - предположил Макгарви.

“Хотел бы я, чтобы все было так просто”, - сказал Томас. “По крайней мере, мы бы знали, чего ожидать. Но поверь мне, Паркс, никто нас не преследует. Это одна из причин, по которой мистер Остин хочет, чтобы ты вернулся домой. Если вы создадите инцидент, никто не знает, что сделает ISI. Это все равно, что идти босиком по полю из битого стекла: неверное движение, и это будет кровавое месиво ”.

* * *

Пауэрс был уже внутри посольства, его лимузин и четыре машины военного сопровождения уехали, когда подъехали пять фургонов и их сопровождающие уехали. Двое морских пехотинцев-охранников у главного входа старались оставаться вне поля зрения, открывая ворота электрически только тогда, когда водители сообщали об этом по рации.

Томас и другой сопровождающий провели Макгарви в посольство мимо стойки службы безопасности и поднялись на третий этаж в задней части здания, где ЦРУ располагало рядом офисов под видом Секции американского информационного и культурного обмена.

Начальник участка в Пакистане Росс Остин, предупрежденный о том, что они уже в пути, ждал у открытой двери в свой кабинет, без пиджака, с расстегнутым воротником, ослабленным галстуком, закатанными рукавами: поза человека, похожего на полузащитника "Пэкерс", очевидно, погруженного в работу. Он был кадровым офицером разведки, который надеялся однажды подняться по крайней мере до должности заместителя директора. Его наставником был Марти Бэмбридж, и в сорок лет Остин повел себя по образцу DDO — вздернутый, неодобрительный, изображающий удивление всякий раз, когда перед ним что-то ставили. Но, несмотря на все это, сплетня заключалась в том, что он был чертовски хорошим командиром.

Но, и это было очень большое "но", по мнению Макгарви, Росс Остин, как и многие начальники резидентур, был агентом ЦРУ в Пакистане. Он был не только умен, он знал Пакистан, его правительство и особенно его секретные разведывательные службы лучше, чем кто-либо другой, кроме Дейва Хаариса. По крайней мере, он заслуживал правды.

“Благодарю вас, джентльмены”, - сказал он Томасу и другому офицеру и жестом пригласил Макгарви присоединиться к нему.

Офис Остина представлял собой беспорядочную кучу папок, карт, газет и переводов десятков пакистанских журналов и теле- и радиопередач. Он прошел за свой стол, и Макгарви сел напротив него.

“Прошлой ночью я разговаривал с Уолтом Пейджем, и он попросил меня хотя бы выслушать тебя, прежде чем я отправлю тебя прочь. У меня наготове самолет, который доставит вас в Турцию — Инджирлик - прямо сейчас. Поговори со мной, Паркс.”

Макгарви встречался с Остином дважды до этого, один раз на ферме и один раз в Лэнгли. В первый раз Макгарви был заместителем директора по операциям, а во второй раз он был директором по связям с общественностью. В каждом случае встреча не была один на один.

“Я покидаю посольство в течение часа, но я не покидаю Пакистан. У меня здесь есть работа, которую нужно выполнить ”.

“Нет”.

“Ты мало что можешь сказать об этом, Росс”.

“Откуда, черт возьми, ты взял, что обращаешься ко мне по имени? Кем, черт возьми, ты себя возомнил?”

“Меня зовут Кирк Макгарви. Я здесь, чтобы убить Мессию, и я только что вверил свою жизнь в ваши руки ”. Он достал свой пистолет и положил его на стол.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Макгарви покинул посольство пешком незадолго до полудня и прошел по подъездной дорожке к воротам мимо двух охранников из морской пехоты, которые наблюдали, но ничего не сказали. Улицы здесь, в том, что было известно как дипломатический анклав города, были настолько безопасными, насколько это вообще возможно сейчас в Пакистане, но Макгарви все еще чувствовал себя голым без своего пистолета, хотя и понимал, что оставлять его Остину было театрально. Безоружный Макгарви не представлял непосредственной угрозы. Это было то, во что он хотел, чтобы COS поверили.

Через два квартала он поймал такси перед канадским посольством и велел водителю отвезти его в отель Marriott, расположенный рядом с Айваном и резиденцией премьер-министра. Здесь останавливалось много иностранных бизнесменов и журналистов, а благодаря двойным стенам и взрывозащищенным въездным воротам это было одно из самых безопасных мест в городе.

Отто забронировал столик на пять ночей. “Для тебя это будет подходящее место для старта, но ты можешь столкнуться с проблемой с самого начала. Они проверяют багаж людей у выхода. Если они найдут твой пистолет, они задержат тебя, пока не приедут копы. Но хорошая новость в том, что у них есть профиль. И ты не подходишь под образ террориста-смертника ”.

“Я оставлю это в посольстве, пока оно мне не понадобится”, - сказал Макгарви.

“Тебе придется посвятить Остина в свои планы”.

“Он хороший человек. Он не захочет, чтобы я был там, но если Пейдж скажет ему, что я остаюсь, он умоет руки от операции, но не сделает ничего глупого, чтобы подвергнуть меня опасности ”.

“Само пребывание в Пакистане подвергает тебя опасности”.

“Присматривай за Питом для меня”.

“Луиза хочет, чтобы она осталась с нами”.

Это противоречило здравому смыслу Макгарви, но он согласился. “Убедись, что она остается вне поля зрения, она должна быть мертва”.

Проезжая Айван на проспекте Конституции, он не увидел никаких признаков массовой демонстрации, которая состоялась всего несколько дней назад. Движение было нормальным. Как и сказал сотрудник ФСО в фургоне: это было жутко.

Нация ждала, когда появится Мессия, который скажет людям, что делать дальше. Хаарис сказал, что он держал пари, что этот человек собирается подтолкнуть Пакистан к войне с Индией, что само по себе было странным положением для него, чтобы так открыто заявлять, действительно ли он Мессия. Чего-то не хватало. Но Хаарис, вероятно, был безумцем, потому что его советом президенту было нанести упреждающие удары по Исламабаду и Равалпинди.

“Отруби голову, и чудовище умрет”, - сказал он.

Президент был уверен, что Пакистан не посмеет ничего начать. С их уменьшенным ядерным арсеналом они проиграли бы.

Ни Раджпут, ни кто-либо другой в правительстве не упоминали об ударах США по их оружию. Даже международная пресса не распространила эту историю, хотя на местах было множество свидетелей. Внимание почти всех по-прежнему было приковано к ядерному инциденту близ Кветты, которому никто в правительстве не предложил объяснения.

Охрана у главных ворот отеля Marriott была усиленной. Один из сотрудников службы безопасности в форме провел ищейку по кабине, в то время как другой проверил дипломатический паспорт Макгарви, а третий заглянул в багажник.

“Если вы хотите проверить мой багаж, я не возражаю”, - сказал Макгарви офицеру.

“В этом нет необходимости, доктор Паркс”, - сказал офицер.

Оживленный вестибюль был элегантным и новым, и регистрация прошла гладко. Ему выделили номер на четвертом этаже с видом на холмы Маргалла. который ночью был бы оживлен огнями домов.

Как только коридорный ушел, Макгарви воспользовался своим зашифрованным телефоном, чтобы позвонить Отто. “Я в деле. Пауэрс уже назначил пресс-конференцию?”

“В час тридцать по местному времени у вас будет как раз достаточно времени, чтобы добраться туда. Как все прошло с Остином?”

“Ему это не понравилось, но он не собирался идти со мной один на один. Он звонил Пейджу?”

“Нет. Но что ты ему сказал?”

“Все”.

“Господи”, - тихо сказал Отто. “Ты только что расстегнул ширинку. Не хочешь сказать мне, почему?”

“Хаарис был главным советником Остина”.

“Я проверю записи телефонных разговоров в посольстве, посмотрю, звонил ли он в Коннот в Лондоне. Но это может ничего не доказать.”

“Это доказало бы, что Хаарис все еще там”, - сказал Макгарви. “Но у меня есть подозрение, что за кем бы ни следили люди Дойла, это двойник, и что Хаарис уже здесь или скоро будет. Все ждут, когда появится Мессия”.

“Включая тебя”.

“Включая меня”, - сказал Макгарви. “Где проводится пресс-конференция?”

“На Айване с раджпутом. И я разработал твою вторую обложку, включая предысторию за семь месяцев. Вы геополитический блоггер с сайта под названием PIP — ‘Международная перспектива Паркса’. Праворадикальный, ястребиный. Ваш основной вывод заключается в том, что после Второй мировой войны США взяли на себя роль доброжелательной полиции в мире. В любом случае, это то, во что ты веришь. Я опубликовал почти сотню статей.”

“Никто на пресс-конференции не должен был слышать об этом месте”.

“Теперь они знают. Прошлой ночью, когда я закончил настройку, я установил почти миллион просмотров. Час назад число увеличилось на двести тысяч, и оно продолжает расти из-за ваших последних сообщений о Мессии, желающем начать войну с Индией. Журналисты в зале, возможно, никогда не слышали о вас до сих пор, но никто из них не признается в этом. Особенно друг другу. По крайней мере, не в ближайшее время.”

“Кто-нибудь делает какие-нибудь существенные комментарии?”

“Если ты имеешь в виду Дейва Хаариса, то нет. Но я почти уверен, что наши люди здесь, в кампусе, знают об этом месте. У меня есть фильтр, чтобы отсеять всех, кто интересен. Но единственные сообщения против вас исходят от неизвестных или людей, которые не позаботились назвать себя. Я работаю над тем, чтобы проследить некоторые из них до их источников, но ничего особенного не получается ”.

“Как мне добраться до этого?”

“Загуглите ‘ПИП’. Вам лучше прочитать последние полдюжины или около того сообщений, чтобы войти в курс дела. Но, как я уже сказал, я не вкладывал в твои уста никаких слов, которых ты уже не произносил в тот или иной момент.”

Макгарви не мог не улыбнуться. “Я всегда был таким очевидным?”

“Да”.

“Не спускай глаз с Пита. Я ей не доверяю”.

Отто уклонился от комментария. “Я могу заказать пистолет, отправленный дипломатической почтой из Джелалабада. Будь там ко времени обеда”.

“Не делай этого. Мне приходилось выбрасывать его каждый раз, когда я возвращался в отель ”, - сказал Макгарви. “И если я попаду в ситуацию, когда мне понадобится оружие, оно, вероятно, будет бесполезно для меня”.

Во время короткой поездки к Президентскому дворцу Макгарви открыл сайт PIP на своем телефоне и прокрутил назад статьи за несколько дней до того, как Мессия впервые появился. Пакистан, согласно тому, что написал Отто, никогда не был другом США. Не принадлежали им и США.

Соединенные Штаты предоставили своим военным миллиардную помощь, чтобы США могли наносить воздушные удары по позициям "Аль-Каиды" в труднопроходимых горах на границе с Афганистаном. Все это время ISI давало твердые гарантии того, что ядерное оружие Пакистана находится в полной безопасности под защитой Отдела стратегических планов — отдельной службы безопасности, единственной целью которой была охрана ядерного арсенала страны.

Но он утверждал, что те же самые высокопоставленные офицеры в ISI, которые обещали ядерную безопасность, также обещали, что они понятия не имели о местонахождении Усамы бен Ладена, хотя резиденция этого человека находилась менее чем в одной миле от главной военной академии Пакистана.

Военные официально никак не отреагировали на налет на резиденцию бен Ладена, что вызвало множество текстовых сообщений следующего содержания: "если вы сигналите, делайте это негромко, потому что пакистанская армия спит". Однако ISI, несмотря на то, что это была военная разведка, заключила негласное соглашение с немецкой группой наемных убийц— чтобы убить всех шестерых операторов команды SEAL, которые участвовали в рейде. И это почти удалось.

В эту смесь вошел Мессия.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Пит позаботилась о том, чтобы производить как можно меньше шума, когда она одевалась в джинсы, свободную синюю рубашку с расстегнутыми пуговицами и туфли-лодочки. Она подошла к окну и посмотрела вниз на задний двор, который граничил с каким-то лесом.

Ночное небо было ясным, луна полной, и, насколько она могла судить, внизу ничего не двигалось. Она наполовину ожидала, что Марти пришлет нескольких воспитателей из кампуса присматривать за ней, но прошлой ночью Отто заверил ее, что никто не сажал ее ни на какой поводок. Он пообещал Марти, что она не сделает ничего глупого.

“Определи слово ”тупой"", - попросила она, но Отто только рассмеялся.

Последнее, что ей сообщили, было то, что Хаарис отсиживается в лондонском отеле Connaught, а Мак прибыл в Пакистан и зарегистрировался в Marriott. Что привело Хаариса — если он был Мессией — к шести часам у Мака. И это было совершенно неприемлемо.

Идти ей было трудно. Ее бедра были в глубоких синяках от колен и выше, и просто натягивать джинсы было больно. Кроме того, у нее были головные боли, которые приходили и уходили; иногда они были настолько сильными, что ей приходилось закрывать глаза и садиться, чтобы не упасть.

В тот момент ее голова была ясной, образ Мака ярко всплыл в ее сознании. Даже несмотря на его маскировку, она сразу узнала его в больнице. Это были его глаза; все, что было у него внутри, можно было читать, как открытую книгу. Окно в его душу, написал какой-то поэт. Ее душа.

Она повернулась, чтобы взять свою дорожную сумку и кошелек. Луиза, в одной из широких футболок КГБ Отто, с голыми ногами, с одной из своих причудливых улыбок на длинном узком лице, стояла в открытой двери.

“Я не хотел тебя будить”.

“Я читала”, - сказала Луиза.

“Отто просил тебя приглядывать за мной?”

“Он поговорил с Маком, и пока все идет хорошо, и последнее, что мы слышали, это то, что Хаарис все еще в Лондоне, но ты это знаешь”.

“Итак, я попался, что теперь?” - Спросил Пит. “Ты знаешь, я не могу просто сидеть здесь, сложа руки”.

“Отто подумал, что ты захочешь сначала съездить в Лондон, чтобы убедиться, что это действительно Хаарис, а не какой-нибудь самозванец. Бойлу было приказано лично не вмешиваться в это. Если это Хаарис, Томми может погибнуть. Или, по крайней мере, он изменил бы динамику и заставил Хаариса сделать что-то неожиданное ”.

“Что ожидается?”

“Мы думаем, что Хаарис либо уже в Пакистане, либо находится в пути. Это то, что Мак должен знать ”.

“Я тоже так думаю”, - сказал Пит.

Луиза снова улыбнулась. “Он действительно разозлится, когда ты появишься в Исламабаде”.

“Он переживет это”.

“Ведомых мужчин нелегко любить. Я мог бы написать книгу на эту тему. Но они стоят каждого фунта неприятностей. В случае Мака это должно быть вдвойне тяжело из-за того, что он уже потерял. И теперь он до смерти напуган тем, что может потерять тебя.”

Пит не находил слов.

“Он влюблен в тебя, это очевидно для самого случайного наблюдателя, поэтому он хочет держать тебя в коробке, обитой хлопковой вагонкой, спрятанной от греха подальше”.

“Он неправ, когда говорит, что держит меня взаперти”.

“Конечно, это он”, - сказала Луиза. “Но удачи в попытках с ним поспорить. Просто не высовывай задницу и смотри в оба. Спускайся вниз, Отто кое-что прислал для тебя, а я поставлю кофе.”

Было три часа ночи. “Я хочу добраться до Даллеса как можно раньше”.

“Не спеши, твой рейс вылетает не раньше половины десятого. Отто забронировал для тебя место в бизнес-классе авиакомпании Lufthansa. Ты прибудешь в Хитроу сегодня вечером около одиннадцати.”

На самом деле Пит не была удивлена, но, должно быть, что-то отразилось на ее лице, потому что Луиза рассмеялась.

“Ты думаешь, что влюбиться в полевого оператора сложно, тебе стоит попробовать влюбиться в гения. Иногда это просто пугает ”.

Пит принес ее дорожную сумку и портмоне в прихожую. Луиза протянула ей маленький кожаный мешочек с дипломатической печатью.

“Твой "Глок", пара магазинов с патронами и глушитель. Печать поможет вам пройти таможню в Лондоне”. Она протянула Питу конверт из плотной бумаги. “Ваши билеты, номер подтверждения в "Конноте" на три дня, новый паспорт и другие документы, плюс удостоверения маршала авиации, которые понадобятся вам, чтобы пронести оружие на борт самолета для полета в Исламабад. То, что произойдет, когда вы туда доберетесь, может стать другой историей, но вам просто придется делать это шаг за шагом. Тем временем я предлагаю вам взглянуть на все — ваше рабочее имя будет Дорис Дэй, а домашний адрес - Голливуд ”.

Пит не мог не рассмеяться. Это был старый трюк ремесленников; дайте им что-нибудь настолько яркое, чтобы это отвлекло их внимание в другое место. НОК, неофициальный агент прикрытия, никогда бы не поехал в бэдленд с таким возмутительным удостоверением личности — следовательно, удостоверение должно было быть законным.

На кухне Луиза поставила кофе, а Пит сел за стойку.

“Ты не спросил, что я буду делать, если этот парень самозванец”, - сказал Пит.

“Это означало бы, что Дэйв почти наверняка Мессия. Тебе пришлось бы помешать дублеру предупредить его.” Луиза обернулась. “Ты был дознавателем до того, как стал оперативным офицером. Как ты думаешь, сможешь ли ты сделать все необходимое, если возникнет ситуация?”

Пит думал именно о такой возможности. Мак однажды объяснил ей, что мысль об убийстве кого-то, кого угодно, противоречит всему, чем он был, и всему, за что он выступал. Но люди, которых он устранил, были плохими, многие из них не подлежали никакому искуплению или даже тюремному заключению. Если бы он не нажал на курок, наверняка произошли бы другие очень плохие вещи.

“Я должен смотреть на это как солдат на поле боя”, - сказал он. “За каждую отнятую жизнь я должен считать, что спас десять, может быть, пятьдесят, может быть, даже сто или более невинных жизней”.

“Разве ты не боялся совершить ошибку?” - Спросил Пит. В то время она была в процессе влюбления в него, и она хотела знать все. Некоторые из ее вопросов были опрометчивыми. Но он отнесся к ним по-своему.

“Все время”, - ответил он.

Признать что-то подобное, должно быть, было тяжело для него, но в другой раз он объяснил, что в бизнесе партнеры должны быть абсолютно честны друг с другом. Никаких секретов вообще. К тому времени она была по уши влюблена, и единственное его слово, которое действительно запомнилось, было "партнеры" .

“Я посмотрю, когда придет время”, - ответила она Луизе. “Но сначала у меня будет к нему пара вопросов”.

“Как я уже сказал, не высовывай свою задницу”.

* * *

С первыми лучами солнца Луиза отвезла Пита в Даллес, на кольцевой дороге в будний день уже образовалась пробка. По дороге она позвонила Отто, который провел ночь в своем кабинете.

“Мы на пути в аэропорт. Ты получил какие-нибудь известия от Мака?”

“Он на пресс-конференции с Пауэрсом и раджпутом”, - сказал Отто. “Ты на громкой связи?”

“Я тебя слышу”, - сказал Пит. “Как он звучал?”

“Прекрасно, но он не знает, что ты направляешься в Лондон”.

“Есть что-нибудь новое от людей Бойла?”

“Они опасаются этого парня, поэтому не давили на него”.

“Кто-то должен был подобраться достаточно близко, чтобы установить личность. Может быть, телеобъектив?”

“Бойл говорит, что мастерство Хаариса слишком хорошо для чего-то подобного. И в любом случае, они на сто процентов уверены, что это он.”

“Господи”, - сказал Пит.

“Это причина, по которой ты должен посмотреть сам. Маку нужно знать, что ждет его впереди — что, возможно, уже настигает его. Но будь осторожен, Пит. ISI играет на очень большие деньги”.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Макгарви пришлось предъявить свой паспорт, прежде чем ему выдали пресс-верительные грамоты для участия в пресс-конференции. Когда он добрался до главного зала брифингов, помощник президента Раджпута только что поднялся на трибуну. Зал был заполнен до отказа: более сотни журналистов сидели и, возможно, дюжина или больше стояли сзади.

“Добрый день, дамы и господа”, - сказал помощник. Его английский был таким же четким, как и костюм западного покроя.

Женщина с короткими, неопрятными светлыми волосами, стоявшая рядом с Макгарви, носила пропуск ABC на шнурке вокруг шеи. Она взглянула на пропуск Мака, и ее глаза сузились. “Доктор Паркуется, ” сказала она низким голосом. “Я немного удивлен видеть тебя здесь. Я бы подумал, что они выставят тебя за дверь.”

“Свобода прессы”.

Женщина усмехнулась. “Я прочитал несколько ваших ночных постов в блоге о сложившейся здесь ситуации. Новый премьер-министр Пакистана не является другом США, как и Мессия, который, вероятно, не более чем марионетка ISI ”.

“Ну?”

“Все, что я могу сказать, это то, что у тебя хватает смелости появляться в Пакистане, не говоря уже здесь”. Она посмотрела на помощника премьер-министра. “Если они заметят тебя, это будет интересно”.

“Дамы и господа, премьер-министр Хасан Раджпут и достопочтенный Дональд Сатленд Пауэрс, посол Соединенных Штатов”.

Журналисты коротко поаплодировали, когда Раджпут и Пауэрс вошли в зал и заняли свои места на подиумах, расположенных всего в нескольких футах друг от друга. Первым заговорил Раджпут.

“Я сделаю лишь краткое заявление, после которого у мистера Пауэрса будет несколько комментариев, после чего мы предоставим слово для вопросов”.

Как и у Пауэрса, улыбка и непринужденные манеры Раджпута были явно натянутыми. Политическая ситуация в Пакистане радикально изменилась, но отношения между двумя странами ухудшились. США по-прежнему нуждались в сотрудничестве Пакистана в борьбе с террористами вдоль границы с Афганистаном. И Пакистан нуждался в миллиардной экономической помощи от Вашингтона, чтобы поддержать свою армию.

“Чрезвычайные события последних дней привели Пакистан к новой эре — эре, мы надеемся, мира и процветания. Мое глубочайшее желание, чтобы пушки замолчали. Все оружие и бомбы, которые сделают удары беспилотников выбором прошлого ”. Раджпут повернулся к Пауэрсу. “Вот почему мы пригласили вас и ваших сотрудников вернуться в ваши посольства — вместе с послами всех других стран — чтобы мы могли вернуться к работе. Добро пожаловать, мистер Пауэрс”.

“Приятно вернуться, господин премьер-министр, и я всем сердцем разделяю ваше стремление к миру, но не к миру любой ценой”. Пауэрс повернулся к аудитории. “Я также надеюсь, что насилию, охватившему Пакистан за последние несколько лет, возможно, наконец-то пришел конец. События последних нескольких дней, как сказал премьер-министр Раджпут, были ничем иным, как экстраординарными. В Вашингтоне мы с некоторой тревогой наблюдали за происходящим, задаваясь вопросом, не погрузится ли Пакистан в хаос — в гражданскую войну такого же рода, которая недавно охватила так много других стран. Но этого не произошло. Хотя обстоятельства были ничем иным, как экстраординарными, результаты еще более ошеломляющие ”. Пауэрс снова повернулся к раджпуту. “Президент Миллер передает свои самые теплые пожелания и свою приверженность оказанию помощи Пакистану на его пути к установлению прочного мира”.

Раджпут и Пауэрс пожали друг другу руки и приняли позу, чтобы фотографы могли запечатлеть кадр.

“А теперь мы ответим на несколько вопросов”, - сказал Раджпут. Он указал на журналиста в первом ряду, но Макгарви поднял руку.

“Господин премьер-министр, можете ли вы сообщить нам о местонахождении Мессии? Я бы подумал, что он будет здесь сегодня ”.

“Я сожалею, сэр. Ты кто?”

“Доктор Трэвис Паркс, ПИП. Я хотел бы задать ему несколько вопросов. Возможно, даже интервью один на один ”.

“Извините, доктор Паркс, но точное местонахождение Мессии мне неизвестно, за исключением того, что он находится где-то в Пакистане, разгуливая среди своего народа, как он и обещал”.

“Без охраны?” Макгарви настаивал. “Ты не боишься, что кто-нибудь может убить его?”

“Нет. Это были люди, которые дали ему имя, и это люди, которые защитят его от незваных гостей, желающих причинить нам вред, как это уже много раз случалось в прошлом.”

“Намерено ли ваше правительство последовать призыву Мессии к союзу с талибаном?”

“Возможно, вы позволили бы кому-нибудь другому задать вопрос”, - сказал Раджпут. Он снова указал на кого-то, сидящего в первом ряду.

“Томас Аллен, агентство Рейтер”, - сказал журналист. “Но я хотел бы услышать ваш ответ на вопрос доктора Паркс”.

Если Раджпут и был взволнован, он этого не показал, но Пауэрс кипел от злости.

“Да, мы исследуем общие черты, которые мы могли бы использовать для предотвращения любого насилия в будущем”, - сказал Раджпут. “Я надеюсь, что это ответ на твой вопрос”.

“Почему сегодня здесь нет представителей пакистанского движения "Техрик-и талибан”?" Макгарви настаивал. “Или из Лашкар-и-Тайба или из Харкат-уль-Моджахедов? Все они террористические организации, заявленной целью которых было свержение правительства ”.

“Это будут все вопросы на сегодня”, - сказал Раджпут.

“США помогли Пакистану выследить этих людей, изменится ли это теперь, мистер Пауэрс?” - Спросил Макгарви. Опубликовал ли Белый дом новую политику, которую вы приехали сюда, чтобы представить премьер-министру и, возможно, в какой-то момент Мессии? Готовы ли вы сесть за стол переговоров с лидерами талибана и начать диалог?”

На мгновение Пауэрс растерялся, не находя слов, потому что его заставили поверить, что Макгарви — в роли Трэвиса Паркса — был аналитиком ЦРУ, который присоединился только для наблюдения.

“Мои читатели хотели бы знать, потому что это было бы волнообразным изменением, которое могло бы оказать серьезное влияние на наши отношения с Индией”.

“Я посол в Пакистане, доктор Паркс, а не в Индии”.

“Я понимаю, сэр, я просто спрашиваю, было ли это соображение в вашей записке перед тем, как вы покинули Вашингтон?”

“У нас сейчас много работы, как вы, должно быть, подозреваете, но в течение следующих двадцати четырех-сорока восьми часов будет назначена еще одна пресс-конференция”, - сказал Раджпут. “Вы будете уведомлены”.

Они с Пауэрсом вышли, и помощник, явно расстроенный, объявил, что в комнате для прессы можно получить пакеты брифингов, а также безопасное подключение Wi-Fi для желающих опубликовать свои истории из Aiwan.

“Господи, ты довольно сильно их ударил”, - сказала женщина рядом с Макгарви. Она протянула руку. “Джудит Андерсон, ABC”.

“Очевидно, недостаточно сильно”, - сказал Макгарви, пожимая ей руку.

Их окружила толпа других журналистов, требовавших внимания.

“Народ, извините, но я не даю интервью. Вы можете прочитать об этом в моем блоге.”

“Вы действительно думали, что кто-то из талибов будет здесь сегодня?” - спросил один из них.

“Почему нет? Этот Мессия сказал, что они были партнерами, и, за исключением ядерного взрыва за пределами Кветты, Пакистан, похоже, вернулся к своим обычным делам ”.

“Я бы сказал, что то, что происходит на местах, по крайней мере здесь, в Исламабаде и Равалпинди, совсем не похоже на обычный бизнес”, - сказал кто-то еще.

“Что вам известно о взрыве?” - спросил другой журналист.

“Что, ты хочешь, чтобы я поделился источниками?” Сказал Макгарви, смеясь. Он повернулся и вышел из комнаты. Прежде чем он достиг широкой мраморной лестницы, Джудит Андерсон догнала его.

“Не хочешь разделить с нами поздний обед?” - спросила она.

“Я не думаю, что это была бы такая уж горячая идея - держаться поближе ко мне. По крайней мере, не прямо сейчас.”

Ее глаза немного расширились. “Ты думаешь, ISI может послать кого-нибудь, чтобы убить тебя?”

“Это случалось здесь раньше”.

Она на мгновение задумалась об этом. “Я рискну”, - сказала она.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Джудит Андерсон последовала за Макгарви на улицу, где поймала такси. “Я ночую в "Серене”, обед и напитки за мой счет", - сказала она.

Большинство других журналистов остались, чтобы забрать свои информационные пакеты, а некоторые из них - чтобы опубликовать свои репортажи. Не имело большого значения, что ISI отслеживала соединения Wi-Fi в Айване. Они делали это по всей стране. Ни одно место не было безопасным.

“Чего вы хотите от меня, мисс Андерсон?” Макгарви спросил ее.

“Мои друзья зовут меня Джуди. Но теперь ты стал легендой, потому что бросил вызов послу ”.

“Он переживет это”.

“Но ты еще сильнее обрушился на Раджпута, и он этого не переживет. Ты не боишься, что он пошлет кого-нибудь за тобой? Или, по крайней мере, приказать тебе убраться из страны?”

“Если это произойдет, значит, я был не очень далек от истины”.

“Никто не думал, что ты такой, но у всех остальных хватило здравого смысла не настаивать. В Пакистане было убито более одного журналиста”.

Подъехало такси, и Джуди открыла дверцу. “Просто обед и пиво, и я обещаю, что все, чего я хочу, - это предыстория. Кроме того, ты будешь выделяться, если не будешь смешиваться.”

Отто предупреждал, что журналисты, в отличие от оперативников ЦРУ, действуют стаями. “Я поддержу вас в этом”, - сказал Макгарви корреспонденту ABC и сел с ней в такси.

“Хорошо”, - сказала она.

"Серена", единственный из трех отелей в Исламабаде, где подавали алкоголь, находился недалеко от Конститьюшн-авеню, и поездка была короткой. Бар был обставлен низкими столиками для коктейлей и большими мягкими креслами. Горстка других жителей Запада заканчивала свои поздние обеды и коктейли.

“Цивилизованный оазис посреди безумия”, - сказала Джудит.

Подошел официант с меню, и Макгарви заказал Heineken. Она заказала Пино Гриджио.

“Вы не в первый раз в Пакистане, не так ли”, - сказала женщина как констатация факта, а не вопрос.

“Я был здесь раньше”.

“Забавно, мы не сталкивались друг с другом. Ты вызывающий, и я склонен тяготеть к такому типу.”

“Это большое место”.

“Журналисты обычно держатся вместе. Те же пресс-конференции, те же истории, те же отели, особенно те же водопои. Я только что вернулся из Кветты, которая была потраченной впустую поездкой, но я не видел тебя там ”.

“У них было ядерное событие, и они, черт возьми, не собирались делиться этим с кучей западных журналистов. Настоящая история здесь ”.

“Мессия превосходит ядерный взрыв?”

“В моем мире, да”, - сказал Макгарви. Он пошел с ней отчасти из-за совета Отто, но также в значительной степени для того, чтобы выяснить, что ей известно. Что бы это ни было, все остальные в средствах массовой информации знали или подозревали. Но она не упомянула о нападениях на ядерный арсенал Пакистана. Каким бы невероятным это ни казалось ему, рейды все еще оставались секретом, известным, предположительно, только правительству и ISI в Исламабаде, Белому дому и ЦРУ в Вашингтоне, плюс шести операторам команды Seal и команде NEST.

“Знаешь, что я думаю, Трэвис?”

“Нет, но ты собираешься рассказать мне”.

“До вчерашнего дня я никогда о тебе не слышал. Но я должен был. Ваши посты в блоге - не что иное, как блестящие. Точно в цель. И история гласит, что ты существуешь уже пару лет. Что либо означает, что вы создали что-то из цельного материала, либо я никудышный журналист. Но я чертовски хорош. Ну и что с того, Паркс, что это твое настоящее имя?”

“Почему ты здесь?”

“Ты имеешь в виду здесь, в этом ресторане, с тобой или здесь, в Пакистане? Потому что ответы на оба вопроса - это ты. Ты не журналист, твой блог хорош, но это мошенничество, так кто же ты? Я предполагаю, что это ЦРУ ”.

“Как вы думаете, сколько еще человек на пресс-конференции разделяют ваши подозрения?”

“Почти все они”, - сказала она. “Если мы правы, ты отмеченный человек. Как ты думаешь, почему еще они не последовали за тобой наружу?”

“Но ты это сделал”, - сказал Макгарви. “И я пришел с тобой, чтобы выяснить то, что, как ты думал, тебе известно. Доверьтесь мне в этом, мисс Андерсон, держитесь от меня как можно дальше. Я собираюсь опереться на некоторых важных людей, которым это не очень понравится. Они нанесут ответный удар”.

“Вы здесь, чтобы найти Мессию”.

“Да”.

“Но это еще не все. Вы хотите выяснить, кто он, потому что можно с уверенностью сказать, что он не появился как какой-то исламский спаситель. Он здесь не для того, чтобы спасать Пакистан. У него другие планы, и ты хочешь знать, какие именно.”

“Что-то вроде этого”.

“Прекрасно, это то же самое, чего я хочу. То же, что хочет знать почти каждый репортер здесь ”.

Подошел официант с их напитками.

“Мы закажем позже”, - сказала ему Джудит, не сводя глаз с Макгарви. Она подалась вперед. “Мои люди в Нью-Йорке сказали мне, что голос этого парня, вероятно, был изменен каким-то электронным устройством. Сейчас они пытаются расшифровать это. Но ты уже знаешь это.”

“Держись от меня подальше”, - сказал Макгарви, поднимаясь на ноги. Он узнал то, что ему нужно было знать, и это ничуть не облегчит его работу. Как только Мессия выйдет на открытое место, если он вообще когда-нибудь выйдет, его будет окружать не только дворцовая стража, но и та же орда репортеров, что и в Айване.

“Послушай, мы можем сотрудничать. На самом деле я бы предпочел поделиться своими источниками с кем-нибудь из ЦРУ, чем с другим репортером ”.

“Кто-нибудь либо попытается убить меня, либо прикажет арестовать”.

“И это первый вариант, который ты хочешь. Я могу помочь”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “И если ты попытаешься следовать за мной, я прикажу тебя депортировать”.

“Не так-то просто помыкать репортером”.

Макгарви вышел из отеля и направился по одной из боковых улочек, которые в конечном итоге вывели обратно на Конститьюшн-авеню в направлении Айвана. В тот момент, когда он появился, он знал, что поймал хвост. Двое мужчин в желтом Fiat 500, не прилагающие особых усилий, чтобы скрыть тот факт, что они следовали за ним.

В двух кварталах от отеля, сквозь плотное движение, он перебежал улицу и вошел в узкий переулок, вторые этажи которого нависали над тротуаром, магазины здесь в основном серебряных дел мастеров и торговцев коврами, плюс аптека CVS, а по соседству - открытая парикмахерская.

Он подождал, пока "Фиат" завернет за угол, прежде чем войти в табачную лавку, такую узкую, что если бы он вытянул руки, то коснулся бы обеих стен, и направился прямо назад и вышел через заднюю дверь, которая открывалась во внутренний двор, заваленный мусором и тушей собаки, которая была мертва по меньшей мере месяц.

Единственный путь войти или выйти был через табачную лавку или выше, через окна второго этажа того, что, по-видимому, было квартирами. Белье сушилось на веревках, протянутых от здания к зданию. Никого не было видно.

Макгарви отступил в сторону, когда двое мужчин, оба в джинсах и рубашках цвета хаки, вышли из табачной лавки.

Они резко остановились, Макгарви прислонился к стене позади них.

“Ищете меня, джентльмены?” он спросил.

Они оба одновременно повернулись, и тот, что повыше, вытащил пистолет из кобуры на поясе под рубашкой.

Макгарви мгновенно оказался рядом с ним, выхватил у него из рук большой "Зиг-зауэр" с длинной трубкой глушителя на стволе и ударил рукояткой пистолета ему в переносицу, отбросив его назад.

Второй мужчина как раз потянулся за своим пистолетом, когда Макгарви приставил дуло глушителя к его лбу.

“Кто послал тебя?”

Мужчина вытащил пистолет и уже поднимал его, когда Макгарви сделал один выстрел. Прежде чем человек рухнул в грязь, первый офицер пришел в себя достаточно, чтобы продолжить атаку, в его глазах было безумное выражение "неудача-не-вариант".

“Кто ты?” - Потребовал Макгарви, но парень продолжал наступать, и Макгарви выстрелил еще раз, попав ему в переносицу с окровавленным носом, и он тяжело рухнул.

“Черт”, - сказала женщина из табачной лавки.

Макгарви развернулся, наводя пистолет на цель.

Джудит Андерсон отступила на полшага назад, подняв пустую правую руку.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Макгарви опустил пистолет. “Я сказал тебе держаться от меня подальше”.

“Сказать что-то подобное журналисту по горячим следам - все равно что подлить бензина в открытый огонь”, - сказала Джудит. Она стояла как вкопанная, ее глаза были широко раскрыты, рот полуоткрыт. Она выглядела уязвимой.

Не слишком далеко они услышали вой сирен. Она оглянулась через плечо. “Кто-то, должно быть, сообщил об этом. Мы должны выбираться отсюда ”.

Макгарви засунул пистолет за пояс под куртку. Он перевернул одно из тел и обнаружил бумажник в заднем кармане мужчины. Удостоверение ISI с эмблемой в виде венка и полумесяца, а также девиз службы “Вера, дисциплина единства” идентифицировали офицера как Калима Бабара. Другим офицером ISI был Раза Дэви.

“ISI?” Спросила Джудит.

“Да”, - сказал Макгарви.

Вой сирен был намного ближе. “Эти тупые ублюдки оставили свои ключи в "Фиате". И если вы не знаете город лучше, чем я, я поведу. Но прямо сейчас последнее место, где ты хочешь быть, - это камера для допросов в Равалпинди ”.

Макгарви последовал за ней через табачную лавку к узкой улочке, где был припаркован желтый "фиат" с работающим на холостом ходу двигателем. В непосредственной близости никого не было, хотя движение в одном квартале отсюда, казалось, шло нормально.

Через минуту Джудит доехала до угла и спряталась за трехколесным грузовиком и другими машинами, двигавшимися в противоположном направлении от Айвана. День был ясный и жаркий, воздух был загрязнен смесью пыли, древесного дыма и чего-то еще с резким запахом.

ISI всегда жестко контролировала здешнее правительство, и если случалось что-то, что вызывало недовольство военной разведки, она реагировала. По оценке Макгарви, несколько едких замечаний американского журналиста расценивались как приказ о высылке. Но двум офицерам ISI, которые последовали за ним в тупиковый коридор, было приказано убить его, а не арестовывать. И главной проблемой на данный момент было остаться в живых, пока не появится Мессия, а затем каким-то образом подобраться достаточно близко, чтобы всадить пулю ему в мозг.

Посол Пауэрс находился в посольстве США, а премьер-министр Раджпут был на своем посту. Оба они главные движущие силы. Если бы кто-нибудь знал, когда покажется Мессия и где, они бы знали.

“Ты не просто еще один блоггер”, - сказала Джудит. Она выгоняла их из дипломатического сектора, движение здесь было еще более интенсивным. Мопеды соревновались с легковыми автомобилями, грузовиками и автобусами всех размеров, никто не соблюдал правила дорожного движения или полицейских в белых перчатках, стоящих на более оживленных перекрестках.

И снова у Макгарви сложилось сильное впечатление, что страна — или, по крайней мере, столица — была в мире сама с собой. Беспорядки, произошедшие всего несколько дней назад, были полностью забыты, и если кто-то и поднимал шум по поводу ядерного события на северо-западе, то это было ниже фонового уровня обычного бизнеса.

“Эти парни были подготовленными офицерами разведки. Убрать тебя должно было быть проще простого. Но ты обезоружил одного из них и убил их обоих без малейшего колебания. Говорит мне, что мое первое впечатление было правильным ”.

“Куда ты меня ведешь?” Макгарви наконец спросил.

“У моего друга-репортера есть квартира здесь, в городе. Глава бюро AP. Он все еще в Кветте, пытается взять интервью у кого-то на военной базе, откуда, как мы думаем, должна была прилететь ядерная бомба. Не поступало сообщений о какой-либо недавней активности талибов там, так что это может означать, что правительство по какой-то причине перевезло одно из видов оружия. По теории Рэнди, на ядерный склад проникли, но кто именно, остается только догадываться.”

Полицейская машина с мигающими огнями и ревущей сиреной подъехала к ним сзади и, пробиваясь сквозь поток машин, затем исчезла на красный свет за углом на авеню G8.

“Было бы неплохо избавиться от этой машины как можно скорее”, - сказал Макгарви.

“Я думаю, ты прав”, - согласилась Джудит. “Квартира Рэнди всего в нескольких кварталах отсюда”.

Она свернула на другую улицу в районе, известном как G7-3, и через несколько кварталов оказалась на рынке Аль-Хабиб, где в этот час в основном не было покупателей, утренние и полуденные толпы разошлись, а дневная торговля еще не набрала обороты.

Наконец, остановившись в задней части рынка, Джудит достала из сумочки длинный шарф и прикрыла им волосы, обернув лишнюю длину один раз вокруг шеи и через левое плечо.

“Возможно, ты захочешь вытереть пистолет и оставить его здесь. Если тебя поймают с ним, тебя определенно свяжут с убийствами ”.

“Их послали убрать меня, так что это не проблема”, - сказал Макгарви.

Улица позади была тихой, и в данный момент, казалось, никто их не заметил. Макгарви пошел с Джудит в противоположном от рынка направлении, повернув обратно к широкой Лукман Хаким-роуд, за два квартала до восьмиэтажного жилого дома.

“Здесь нет швейцара, и это одна из причин, по которой Рэнди выбрал это место”.

Здание было современным и казалось ухоженным. Небольшая, хорошо обставленная квартира шефа бюро AP находилась на пятом этаже с видом на длинный ряд предприятий: пиццерию, офис FedEx, банки и офисы нескольких авиакомпаний, включая United of Holland и Saudi Air. За ним была большая зеленая зона, в центре которой находилось здание в форме буквы X, в котором размещались офисы Организации Объединенных Наций.

Джудит отбросила шарф в сторону и положила сумочку на столик у окна. “Рэнди всегда держит свой холодильник хорошо укомплектованным. Как насчет еще пива?”

“Звучит заманчиво”.

Она пошла на кухню, а Макгарви порылся в сумочке женщины и достал старый 5,45-миллиметровый пистолет PSM российского производства. Он вынул магазин на восемь патронов, разрядил его на дно ее сумочки и извлек патрон из патронника.

Он только что закрыл сумочку и отошел от нее, когда она вышла из кухни с пивом.

“Тебе нужен стакан?” - спросила она.

“Нет, и мне это сейчас не нужно”, - сказал Макгарви, вынимая из-за пояса пистолет офицера ISI и кладя его на полку одного из книжных шкафов, расположенных по бокам от маленького телевизора с плоским экраном.

Она протянула ему пиво и присела на краешек дивана. “ЦРУ?” - спросила она.

“Вы так думали на пресс-конференции. Что его выдало?”

“Твой блог, частично. Некоторые другие утверждали, что читали тебя с самого начала, но это полная чушь. Я должен знать о тебе, но я не знаю. И, если я не ошибаюсь, ты здесь, чтобы убить Мессию.”

Макгарви просто пожала плечами, теперь уверенная, кто она такая и куда направляется.

“Это довольно сложная задача, но помимо этого я хочу знать, почему”, - сказала Джудит.

“Ты хочешь знать или твои зрители хотят знать?”

“Две речи, и он принес спокойствие в это место. То, чего не смогли сделать ни правительство, ни ISI. Так о чем беспокоится Вашингтон, о союзе с талибаном? Потому что, если это то, что засунуло жучок в задницу Миллер, тогда ей и ее советникам следует переосмыслить ситуацию. Если Талибан готов сложить оружие и работать в реальном партнерстве с генералом Раджпутом, чтобы принести прочный мир, разве это не именно то, чего хочет Вашингтон?”

“Если это то, чего хочет этот Мессия, у нас нет возражений”.

Джудит победоносно улыбнулась. “Я знал, что ты из ЦРУ. Но вы же не думаете, что это то, чего хочет он и новый премьер-министр ”.

“Я хотел бы получить шанс спросить его”.

“Прежде чем ты убьешь его”.

Макгарви достал свой зашифрованный спутниковый телефон и позвонил Отто, который ответил немедленно. “Джудит Андерсон. Корреспондент ABC”.

“Ты в безопасном месте?”

“На данный момент”.

Джудит поставила свое пиво и подошла к своей сумочке. Она вытащила пистолет и направила его на Макгарви. “Вы арестованы, доктор Паркс, или кто вы там на самом деле”.

“Неважно”, - сказал Макгарви Отто. “Она наставила на меня пистолет, она почти наверняка ISI, и я арестован. Но если бы она была достаточно проницательна, она бы уже поняла, что пистолет слишком легкий. Пуль нет”.

Джудит откинула затвор назад.

“Что ты хочешь сделать?” - Спросил Отто.

Джудит потянулась за пистолетом на книжном шкафу, но Макгарви схватил ее за руку, оттащил в сторону и сам достал пистолет. “Сядьте, пожалуйста, мисс Андерсон, или кто вы там на самом деле”.

Она сделала, как ей сказали, но она только села на подлокотник дивана, как и раньше.

Макгарви дал Отто адрес. “Пришлите сюда кого-нибудь, чтобы забрать ее и перевезти через границу в Джелалабад. Я хочу, чтобы она на время исчезла, но я не хочу стрелять в нее, если это возможно ”.

“Это займет несколько часов, кемо сабе. ”

“Прекрасно. Тем временем мы с ней собираемся познакомиться поближе. Я уверен, у нее есть много вещей, которыми она готова поделиться. В конце концов, мы союзники.”

“Я занимаюсь этим”.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Самолет Пита приземлился в Хитроу на полчаса раньше, и было всего за несколько минут до одиннадцати вечера, когда таксист высадил ее перед элегантным отелем Connaught в Мейфэре. Она не смогла как следует выспаться, беспокоясь о Кирке в Исламабаде, хотя Отто заверил ее двумя часами ранее, что он все еще цел и невредим.

“Где он сейчас?” - спросила она.

“В квартире с красивой женщиной, которую ISI послала выяснить, кто он такой, и арестовать его. Но все в порядке, она будет на пути в Джелалабад в течение следующего часа или около того ”.

Пит чуть не рассмеялся, если не считать того факта, что ISI уже напал на его след. “Должно быть, он поднял несколько волн”.

“Преуменьшение года. Он появился на пресс-конференции раджпутов и Пауэрса в Айване и задал несколько довольно острых вопросов о Мессии и талибане. Он попал в заголовки международных газет”.

“Иисус”.

“Это именно то, что он хотел сделать, сразу привлечь к себе внимание. Он думает, что это привлечет Мессию на открытое место”.

“Так как же он оказался в какой-то квартире с женщиной?” Спросила Пит, ее голос был немного более резким, чем она хотела, чтобы это было.

“Это сложная часть”, - сказал Отто и пересказал ей то, что сказал ему Макгарви.

“Два мертвых агента и один, который окажется пропавшим без вести, все в его первый день там. ISI собирается пристрелить его на месте ”.

“Что означает, что тебе придется поднажать, чтобы узнать, действительно ли парень в Конноте - Хаарис”.

“Он останется в отеле на ночь?”

“Последнее, что я слышал, он вернулся полчаса назад, поздно поужинал и поднялся к себе в номер. Тебе придется каким-то образом вытащить его оттуда сегодня вечером.”

“Я дам тебе знать, как только зарегистрируюсь, а затем я хочу, чтобы ты посвятил Томми Бойла в то, что мы делаем. Если парень окажется не Дэйвом, что, держу пари, так и будет, мне понадобится немного мускулов, чтобы уложить его где-нибудь на льду, не поднимая шума ”.

“Если это Хаарис, Мак, возможно, захочет, чтобы Томми попросил его о помощи”.

“Ты же не думаешь, что это он”.

“Нет. И когда ты узнаешь, Бойлу это не очень понравится ”.

“Я расскажу ему, что происходит, но Марти придется меня поддержать”.

“Пейдж разберется с этим лично”.

“Еще кое-что, Отто: кто-нибудь в Кампусе выяснил, что Мак переодетый находится в Пакистане?" Вы сказали, что он попал в новости; кто-нибудь в нашем магазине узнает его?”

“Я так не думаю”.

“Я сделал”, - сказал Пит.

“Но ты особенный”, - сказал Отто. “Будь осторожен с этим парнем”.

“Будет сделано”.

Пит обеспечил ей бронирование на три ночи с помощью платинового AMEX, который Отто купил для нее на имя Дорис Дэй, чтобы соответствовать ее паспорту. У нее была только одна сумка, но посыльный в черном фартуке отнес ее в ее элегантно обставленный номер на третьем этаже, окна которого выходили на Гайд-парк, всего в нескольких кварталах отсюда. Она дала ему на чай, а когда он ушел, снова позвонила Отто.

“Я в деле”, - сказала она ему.

“Охранники Хаариса думают, что он может быть в баре”.

“Они здесь, в отеле?”

“Нет, через улицу, в фургоне, но у них есть четкий обзор вестибюля”.

“Я спускаюсь”.

“Что у тебя на уме?”

“Если это Хаарис, то он знает, кто я, и мы немного поболтаем. Если нет, я заведу разговор и соблазню ублюдка. Будем просто надеяться, что он не гей ”.

“Я сейчас позвоню Томми и предупрежу Пейджа”.

Пит захватил с собой откровенное черное платье из эластана с круглым вырезом, доходящее до бедер, серебряные серьги-кольца и четырехдюймовые шипы как раз для такого рода встреч. Ей негде было спрятать пистолет, хотя это был малолитражный "Глок 42" для скрытого ношения, но если она попадет в ситуацию стрельбы, ее роль в операции Мака закончится, не успев начаться.

Она подправила макияж, взбила короткие волосы и спустилась на лифте вниз. пересекаю вестибюль и направляюсь по коридору к бару "Кобург". В этот поздний час зал был в основном пуст, несколько низких столиков были заняты хорошо одетыми мужчинами и женщинами. Когда она вошла, несколько посетителей подняли головы. Она привлекла их внимание.

Мужчина со светлыми волосами и узкими плечами сидел в одиночестве за одним из столов, спиной к ней. Он не обернулся, чтобы посмотреть, когда она пересекала комнату, направляясь к нему, но если он не был Дейвом Хаарисом, он был чертовски хорошим дублером.

“Дэвид?” - спросила она.

Он поднял глаза. “Знаю ли я тебя?”

Это был не Дэйв, но черты его лица и голос почти идеально подходили друг другу. Пит сел напротив него. “Нет, но Дэвид знает. Вопрос в том, какого черта ты выдаешь себя за него, и когда он уехал в Пакистан?”

“Я не понимаю, о чем вы говорите, мисс —”

“Я думаю, ты понимаешь”, - сказал Пит. Подошел официант, и она заказала Пино Гриджио.

Мужчина положил пятидесятифунтовую банкноту на стол и встал.

“Проблема для тебя в том, что ты находишься в номере, за который заплатил Дэйв, и, насколько это касается персонала отеля, ты - это он. Делает вас виновным, по меньшей мере, в мошенничестве. И самое большее, это подвергает вашу жизнь опасности. Пожалуйста, садитесь”.

“Отвали”, - сказал самозванец.

У Пита зазвонил телефон, и она достала его из сумочки. Это был Томми Бойл.

“Ты с ним?”

“Да, и он не Дэйв. Возможно, вам захочется пригласить войти двух джентльменов из фургона, припаркованного снаружи.”

“Десять секунд”.

“Садись”, - сказал Пит.

Самозванец сдулся в одночасье. “Это была простая работа. Больше ничего.”

“Кто тебя нанял?”

“Мистер Хаарис. Джентльмен.”

“Что делать и как долго?”

“Веди себя так, как если бы я был им. Передвигайтесь, осматривайте достопримечательности. Еще на два дня, а потом я должен был уехать.”

“Он предупреждал тебя, что может появиться кто-то вроде меня?”

“Нет”.

Двое мужчин в темно-синих блейзерах вошли и подошли. “Мисс Дэй?” - спросил более крупный из двух. “Мистер Нас послал Бойл. В чем проблема?”

“Нет, за исключением того, что этот парень не Дейв Хаарис”.

“Меня зовут Рональд Пембрук, я театральный актер”, - сказал самозванец. “Насколько я знаю, я не нарушал британских законов”.

“Да, сэр”, - сказал один агент ЦРУ. “Мы хотели бы с вами немного поболтать”.

“У вас здесь нет власти, вы американцы”.

“Если хотите, я могу попросить кого-нибудь из Нового Скотленд-Ярда заняться этим”, - сказал Пит. “Я уверен, что они придумают, в чем тебя обвинить”.

“Мы просто хотим задать вам несколько вопросов, сэр, а затем вы будете свободны”, - вмешался офицер ЦРУ.

Другой офицер улыбнулся. “Конечно, если ты действительно угрожал этой леди, которая является моим близким другом, я буду вынужден сломать одну из твоих костей. Приятного не будет.”

“Черт”.

“Да, сэр”.

Самозванец бросил на Пита мрачный взгляд, но затем встал. “Ты из ЦРУ, верно?” он спросил.

Тот, что пониже ростом, из двух офицеров взял его за локоть. “Только снаружи, сэр. Это займет всего несколько минут, а потом ты сможешь забрать свои вещи и выписаться. Мы даже отвезем тебя домой, если хочешь”.

Они ушли, когда официант принес Питу ее напиток.

Бойл все еще был на линии.

“Они тронулись”, - сказал ему Пит.

“Я встречу тебя в посольстве, и ты сможешь рассказать мне, что, черт возьми, происходит”.

“Извините, мистер Бойл, я все еще кое-чем занят, но я уверен, что мистер Пейдж введет вас в курс дела, когда почувствует, что настало время. Тем временем, что бы вы ни делали, не подпускайте этого парня к телефону или компьютеру ”.

СОРОК

Частный самолет, который был организован для Хаариса, приземлился в старом аэропорту за пределами Равалпинди около двух часов ночи. Французская команда проявила заботу, но после того, как они зарулили в пустой ангар напротив того, что раньше было главным терминалом, и двигатели заглохли, он отпустил их до конца дня.

“Ты можешь понадобиться мне поздно вечером или первым делом утром”, - сказал он пилоту, который был пожилым мужчиной с седыми волосами и большими усами.

“Нам нужно будет найти жилье”, - сказал пилот.

Хаарис улыбнулся ему, второму пилоту и хорошенькой стюардессе, которая стояла прямо за ним на крошечном камбузе. “На самом деле, машина ждет, чтобы отвезти вас к Серене. Для вас забронирована пара люксов. Когда мне понадобится самолет, я дам знать ”.

“Да, сэр”, - ответил пилот.

Через десять минут они закрепили самолет на ночь, забрали свои сумки и улетели. Пара внедорожников Toyota с глубоко тонированными стеклами ждала прямо внутри ангара. Они сели в один из них и уехали.

Двое мужчин в темно-синих блейзерах вышли из второго внедорожника и встали по стойке смирно возле открытой задней двери со стороны пассажира. Один из них держал пистолет-пулемет H & K.

Хаарис был одет в американскую гражданскую одежду во время полета. Он переоделся в длинную свободную рубашку, мешковатые панталоны и головной убор, который был на нем во время его первого появления на балконе Айвана. Он пристегнул речевой аппарат к шее, поправил шарф, чтобы скрыть его, и достал свою сумку с некоторыми личными вещами и сменой одежды, а также девятимиллиметровый пистолет Steyr GB австрийского производства с парой коробчатых магазинов на восемнадцать патронов. Надежный полуавтомат всегда был его любимым, в значительной степени потому, что он был точным и его можно было разобрать для чистки менее чем за шесть секунд.

Он проверил заряд оружия, затем засунул его за пояс под рубашкой и направился к открытой двери самолета.

Если двое мужчин у черной "Тойоты" и подозревали, кто будет их пассажиром, они не придавали этому большого значения. Человек с оружием невольно отступил на полшага назад, в то время как у возницы отвисла челюсть, но только на мгновение.

Хаарис спустился по трапу, и он поднял руку. “Разговоров не будет”, - сказал он им по-пуштунски. “Ты не будешь обращаться ко мне по имени или титулу и ни с кем не будешь говорить о моем присутствии. Ты просто должен отвезти меня к Айвану, не останавливаясь ни перед кем, без причины.”

Водитель кивнул и отошел от открытой задней двери.

“Простите, сэр, но я должен спросить, ожидаете ли вы неприятностей этим утром?” - спросил человек в шляпе. Он был молод, возможно, чуть за двадцать, но у него был взгляд за тысячу ярдов человека, который где-то принимал на себя встречный огонь.

“Нет”, - сказал Хаарис.

“На Конститьюшн-авеню время от времени появлялись люди с тех пор, как ты...” Он колебался. “За последние несколько дней”.

“Избегайте их”, - сказал Хаарис и сел в машину.

Через несколько минут они отъехали от аэропорта и поехали по старому главному шоссе в Исламабад. Утро было прохладным, как и многие утра в этой части страны. Это был контраст с душным Вашингтоном. Хаарису не нравился и не антипатичен Пакистан и его народ, и он никогда не думал, что вернется, пока восемь лет назад он впервые не начал разрабатывать план не только мести слишком большому количеству людей, чтобы он мог сосчитать — за исключением того, что он знал все их имена и должности, — но и своего бессмертия.

Он не верил в Рай с его добровольными девственницами и бесконечным количеством молока и меда, но, будучи мальчиком в школе в Англии, у него сложилось представление о существовании после жизни. Этому его научили профессора истории. Почти никто не помнил большинство игроков в Троянской войне, но все знали имя Ахиллес. Все знали имена Цезаря и Марка Антония, но особенно имя Цезаря. Немецкие генералы были знамениты, но имя Гитлера занимало первое место в списке самых узнаваемых у каждого школьника. Джордж У. Буша знали, но не так хорошо, как Усаму бен Ладена. И в конце концов никто никогда не забудет имя Мессия.

* * *

Президентский дворец находился в Красной части города, районе, где располагалось большинство правительственных зданий и иностранных посольств. Небольшая толпа из нескольких сотен человек собралась перед внушительным зданием, и, как и прежде, они сжигали мусор в бочках. Вооруженные охранники на улице сразу за забором смотрели на людей, но ничего не сделали, чтобы отослать их прочь. Иностранная пресса окрестила их “народом Мессии”. Это они дали ему имя, и это они продолжали следить за его возвращением.

Они подъехали к заднему входу, который вел в президентскую колонию, где размещались его сотрудники и семьи. Хотя ворота охранялись двумя вооруженными солдатами, которые пропустили их без вопросов, сама колония казалась пустынной. После убийства президента Баразани его сотрудники бежали, спасая свои жизни.

По словам раджпутов, сам Айван также был покинут. Не осталось даже обслуживающего персонала. Это было так, как если бы место власти было покинуто, чтобы премьер-министр мог управлять Пакистаном без вмешательства.

Гулам Кан был первым президентом, который жил там в 1988 году, а Баразани был последним. Но Первез Мушарраф жил в другом месте во время своего президентства. Настоящий центр власти Пакистана исчез из этого места. Премьер-министр был главным администратором страны, но президент был лидером.

До сих пор.

Они остановились у одного из служебных входов. Вооруженный охранник с дробовиком выскочил и открыл заднюю дверь.

Когда Хаарис вышел, стражник отдал честь. “Вы хотите, чтобы мы остались здесь, сэр?”

“Нет, на сегодня с тобой покончено. Спасибо. И помните, ни с кем это не обсуждайте. Мои причины станут очевидны достаточно скоро.”

Хаарис ждал прямо внутри того, что раньше было вестибюлем службы безопасности, с тяжелой стальной дверью, ведущей на главный этаж здания. При обычных обстоятельствах дверь открылась бы электронным способом изнутри, но только после того, как посетитель был бы точно идентифицирован и обыскан на предмет оружия или взрывчатки. Этим утром дверь была широко открыта в коридор с мраморным полом, который вел прямо в богато украшенный вестибюль, куда прибывали главы государств с визитами или другие важные персоны.

Он мог видеть внедорожник через одно из маленьких пуленепробиваемых окон, но не мог видеть водителя или вооруженного охранника из-за глубокой тонировки стекол автомобиля. Однако через минуту или две "Тойота" тронулась с места и исчезла за углом.

Хаарис оставался еще целых три минуты, чтобы убедиться, что охранники не вернутся по приказу Раджпута.

Он прошел по длинному коридору к церемониальной лестнице и поднялся в резиденцию президента на третий этаж.

Здание было совершенно пустынным, но электричество не было отключено, камеры слежения все еще работали, а аварийное освещение, работающее на батарейках, не включилось.

Снаружи было достаточно света, чтобы он смог добраться до окна, которое выходило на улицу к собравшимся там людям. На самом деле они были очень глупы. Он держал отрубленную голову Баразани на всеобщее обозрение - отрубленную голову законно избранного президента - и один из зазывал раджпутов пару раз крикнул “Мессия”, и овцы подхватили скандирование.

Он произнес краткую речь, которую транслировали по телевидению, и вот они разбили лагерь на Конститьюшн-авеню. Ждут, когда он появится, чтобы придать им смысл в их бессмысленных жизнях.

Дело в том, что никто из них не понимал, что вся жизнь была в значительной степени бесцельной, если ты не был готов сделать это для себя.

Он не стал утруждать себя включением света, когда разделся, принял душ и лег спать. Через несколько часов ситуация изменилась бы, потому что он сделал бы это так. Через несколько часов он поведет страну именно в том направлении, в котором он планировал, чтобы она развивалась.

Когда он спал, это было без сновидений. Сон, сказал он себе, когда ненадолго проснулся перед рассветом, человека с чистой совестью и еще более ясной целью.

СОРОК ОДИН

Поднявшись наверх, Питу потребовалось меньше десяти минут, чтобы переодеться в джинсы, белую блузку и темный блейзер. Закончив, она позвонила Отто, который, как обычно, ответил после первого гудка.

“О, вау, это произошло быстро”.

“Этот парень - театральный актер. Он признался, что Хаарис нанял его, чтобы потусоваться. Но суть в том, что он сказал мне, что его контракт истекает через два дня. Итак, что бы ни пытался провернуть Хаарис, присутствие здесь самозванца не будет иметь значения, потому что для нас будет слишком поздно что-либо менять ”.

“Он дал тебе какой-нибудь намек, что это может быть?”

“Никаких, но Хаарис в любом случае не сказал бы ему ничего подобного”, - сказал Пит. Она подошла к окну. На улице все выглядело неуместно. “Сообщи Маку, он захочет расписание. Тем временем мне нужно как можно быстрее вылететь в Исламабад, и я не думаю, что коммерческий рейс доставит меня туда вовремя ”.

“Ты не хочешь идти туда”. Луиза вышла на связь. “У Мака и так дел по горло, он не будет рад, если ты вмешаешься в это дело”.

Пит не был удивлен, что Луиза присоединилась к нему. “Отто уже ввел меня в курс дела, и это именно то, что мне нужно сделать. ISI не узнает обо мне, так что я буду свободной пушкой, прикрывающей его спину ”.

“Росс Остин знает о ситуации Мака. От тебя там не будет никакой пользы ”.

“Я ухожу с твоей помощью или без нее”, - сказала Пит, и в ее голосе снова появились резкие нотки. Ей казалось, что она стоит на краю утеса с видом на море, огромные волны разбиваются о скалы внизу. Она знала, что если бы она упала, то была бы разбита на куски, и все же Кирк был там. Она могла видеть его голову на гребне волны. Он жестом просил ее держаться подальше от края, но в то же время она знала, что ей придется попытаться ради него. Из-за ее любви.

“Я что-нибудь устрою”, - сказал Отто. “Но сначала тебе придется пройти мимо Бойла; он уже на пути к твоему отелю”.

“Я думал, Уолт говорил с ним”.

“Он хотел, но Бойл настаивал, что ему нужен шанс встретиться с тобой. Хаарис - его хороший друг, и он не уверен, что Дейв может быть Мессией ”.

“Я не собираюсь пытаться его в чем-либо убеждать”.

“Он тоже это знает; я говорил с ним всего две минуты назад. Он знает, что вы хотите добраться до Исламабада как можно быстрее, и он готов помочь. В его распоряжении "Гольфстрим", и он уже отдал приказ подготовить самолет и экипаж к вылету в Хитроу. Королевские ВВС в Нортхолте организуют это. Он хочет, чтобы ты попытался убедить Мака отступить, пока не стало слишком поздно.”

Слишком поздно для чего?она хотела спросить, но не спросила. “Он знает идентификатор Мака для прикрытия?”

“Я уверен, что он разговаривал с Остином в Исламабаде, и я не вижу ни одной причины, по которой Генеральный директор стал бы что-то скрывать”.

“Черт”, - тихо сказал Пит. “Мак не должен был говорить ему”.

“Он должен был это сделать”, - сказал Отто. “Если все пойдет наперекосяк, и Мак разоблачат как ЦРУ, Остину придется прикрывать свою задницу”.

“Вот почему ты не должен идти туда”, - сказала Луиза. “Ты только все усложнишь”.

“Попытается ли Бойл связаться с Хаарисом, чтобы предупредить его?”

“Пейдж специально приказал ему не делать этого”, - сказал Отто.

“Не слишком утешительно”, - ответил Пит. “Я позвоню, когда доберусь туда, и ты должен сообщить мне, где Мак”.

“Я знаю, почему ты это делаешь”, - сказала Луиза после паузы. “Не могу сказать, что я возражаю на этих основаниях, за исключением того, что ты подвергнешь себя серьезной опасности, и мы все точно знаем, как отреагирует Мак. Но желаю удачи”.

“Спасибо”.

* * *

Томми Бойл вошел в вестибюль как раз в тот момент, когда Пит заканчивал выписываться. Он был высоким и очень стройным, его лицо состояло из острых углов, волосы на макушке поредели. Он был одет в твидовый спортивный пиджак, серо-стальные брюки и начищенные до блеска полусапожки типа тех, что были популярны в шестидесятых. Он выглядел настоящим английским джентльменом.

Он поцеловал ее в щеку, как будто они были старыми друзьями. “У меня есть машина прямо снаружи”.

“Я говорил с Отто”.

“Экипаж вашего самолета будет на борту к тому времени, как мы вылетим в Хитроу. Я подумал, что поеду с вами, чтобы мы могли немного поболтать ”.

“О Дейве Хаарисе?”

“Более конкретно об этом парне, которого они называют Мессией”.

“Не Мессия Второго Пришествия, но Мессия ‘только на мгновение”, - сказал Пит. “Очень большая разница”.

Машина была светло-голубым седаном Jaguar XK. Швейцары держали открытыми задние двери, чтобы Пит и Бойл могли войти. Пит цеплялся за ее дорожную сумку. Их водитель немедленно уехал, движение все еще было довольно интенсивным даже в этот час.

“Мне нужно будет назвать номер вашего паспорта”, - сказал Бойл. Она достала это из своей заплечной сумки и отдала ему. Он позвонил кому-то и назвал имя и номер, а также тот факт, что это было дипломатично.

Когда он закончил, он вернул его без комментариев.

“Кроме того факта, что Дэйв твой друг, почему ты так уверен, что он не мог быть Мессией?”

“Почему ты так уверен, что это он?”

Пит не ответил.

“И чего ты надеешься достичь, отправившись туда? Кем бы ни был этот парень, ты никогда не приблизишься к нему ”.

“Я что-нибудь придумаю”.

“Боже мой, вы собираетесь попытаться убить его”, - сказал Бойл. “Из всех проклятых безрассудных идей … Дай угадаю, это Макгарви. И он уже там или в пути. Ты просто отправляешься туда, чтобы подтвердить, что парень, которого мы подобрали, не был Дэйвом ”.

“Как вы думаете, почему Дейв Хаарис нанял кого-то, чтобы тот выдавал себя за него?”

Бойл был обеспокоен. “Я не знаю, но я собираюсь спросить его именно об этом”.

“Вы пытались связаться с ним?”

“Я оставил сообщение на его столе в тот момент, когда узнал, что человек, за которым нам было приказано следить, не был им. Все это плохой бизнес. Режиссер что-то недоговаривает, я уверен в этом ”.

“Что насчет Росса Остина, ты говорил с ним?”

Бойл одарил ее странно задумчивым взглядом. “У меня нет причин для этого, не так ли?”

“Я имел в виду, что ты организовал для меня транспорт”.

“Я собирался позвонить ему, как только ты уедешь, на случай, если я не смогу отговорить тебя от той чепухи, которую ты задумал”.

“Не зови его”, - сказал Пит. “Особенно, если он еще один из твоих друзей”.

“Мы столкнулись друг с другом, но он и Хаарис довольно близки”, - сказал Бойл. “Россу нужно будет сообщить о предстоящем рейсе”.

“Пусть это сделает Марти”, - сказал Пит. “Я прошу тебя ради моей безопасности и безопасности Мака, просто держись подальше от этого. А пока положись на Пемброука, чтобы узнать, знает ли он что—нибудь еще - хотя я сомневаюсь, что он знает. ”

“Чем бы Дэйв ни занимался, он бы ничего не разглашал”.

“Нет, но переход прошел достаточно гладко, так что ваши люди этого не заметили. Может быть, Пемброук что-то слышал или видел.”

“Например, что?”

“Телефонный звонок. Возможно, Дейв встретил кого-то в вестибюле. Может быть, за ним приехала машина, может быть, он взял такси, и Пемброук вспомнил то время. Все, что мы могли бы использовать.”

“Ты был хорошим следователем, судя по тому, что мне говорили. Как насчет того, чтобы остаться и допросить его самому?”

“Не пытайся смотреть по моему следу”.

“За исключением бегства, я умываю руки во всем этом бизнесе”.

Пит хотел, чтобы она могла ему поверить.

СОРОК ДВА

Макгарви сидел у окна, ожидая, что кто-нибудь из Джелалабада появится и заберет женщину из его рук. Небо на востоке начинало светлеть, и ему не терпелось поскорее покончить с этим. Каждый прошедший час был на руку ISI. Они пытались убить его однажды — из-за его вопросов на приеме, а не потому, что подозревали, кто он на самом деле, — и он был уверен, что они попытаются снова.

Если женщина в ближайшее время не доложит своему начальству, кто-нибудь придет сюда в поисках ее.

Он взглянул на нее. Она спала на узком диване, но когда зачирикал его спутниковый телефон, она слегка напряглась. Она проснулась.

Это был Отто. “Этот парень был самозванцем”.

“Это означает, что Хаарис почти наверняка здесь. Возможно, он когда-нибудь покажется сегодня ”.

“Ему придется, потому что, по словам парня, которого он нанял в качестве своего заместителя, работа должна была продлиться всего два дня”.

“Что насчет людей, которые должны были забрать женщину? Я не могу здесь долго сидеть, особенно не сейчас, зная, что у Хаариса есть расписание ”.

“Они, должно быть, попали в беду; я проверю это. Но военно-воздушные силы уделяют гораздо больше внимания, чем до рейда на Бен Ладена, и даже больше после неудачной атаки ISI на операторов SEAL Team Six ”.

Джудит открыла глаза, откинула одеяло и села, очевидно, прикидывая расстояние до Макгарви.

“Но у тебя есть другая проблема”, - сказал Отто. “Пит направляется в твою сторону, и никто ничего не мог сказать, чтобы отговорить ее от этого”.

“Она уже в пути?”

“В воздухе. Бойл организовал для нее ”Гольфстрим" королевских ВВС."

“Он знает, что парень, за которым они наблюдали, самозванец?”

“Да, и он был готов помочь Питу, потому что он хочет, чтобы проблема с Дэйвом была решена тем или иным способом. Он готов поспорить, что Хаарис работает над чем-то, но не как Мессия ”.

“Я собираюсь спросить его. Тем временем пусть Пейдж позвонит кому-нибудь в Госдепартамент, чтобы ее встретили на самолете и отвезли в посольство. Наденьте на нее наручники, если это единственный способ.”

“Это будет нелегко. И Остин знает, кто ты такой. Он обязательно придет к выводу, кто она на самом деле и почему она появилась в Исламабаде ”.

Макгарви боялся, что произойдет что-то подобное. Каждая женщина, с которой он когда-либо был связан, обладала сильной волей, и рано или поздно рассталась с жизнью из-за этого.

“Пусть Уолт позвонит одному из своих друзей в Лондоне; может быть, они смогут убедить свой домашний офис убедить кого-нибудь из их посольства здесь встретить самолет и забрать ее. Так было бы более убедительно, поскольку это рейс королевских ВВС ”.

“У нее дипломатический паспорт США”.

“Им придется обойти это”, - сказал Макгарви. “Заставь Уолта понять, как это важно для меня”.

“Я посмотрю, что я могу сделать”, - пообещал Отто. “Но обойти пакистанский паспортный контроль будет намного проще, чем обойти Пита”.

“Скажи им, что они могут делать все, что захотят, кроме как застрелить ее”.

“Хорошо. Тем временем я посмотрю, что мешает нашим людям забрать вашего пленника.”

“Мне нужно, чтобы она ушла как можно скорее”, - сказал Макгарви и повесил трубку.

“Кто такой Хаарис?” Спросила Джудит.

“Ты не захочешь знать”.

“ЦРУ любит тебя и кем бы ни была эта женщина, которая, по-видимому, придет тебе на помощь? Возможно, Хаарис - агент ЦРУ-мошенник. Вышел из-под контроля. Тот, кого тебе нужно остановить, по какой бы темной причине.”

В свете раннего Утра ее цвет лица и черты лица были светлыми, светлые волосы взъерошены со сна, она выглядела кем угодно, но только не ближневосточной. “Ты не похож на оператора ISI”.

Она улыбнулась. “Что такая милая девушка, как я, делает в таком месте, как это?”

“Ты не похож на пакистанца. Больше похож на кого-то из Огайо ”.

“На самом деле, близко. Индиана. Город Мичиган. Мой отец, братья и дяди работали на сталелитейных заводах и всю жизнь были членами профсоюза. И католики. Рабочие и священники против боссов. Создан для интересных дискуссий за обеденным столом”.

“Но не твоя чашка чая”.

“Нет. Мужчины трахались на мельницах, а их сыновей насиловали священники ”.

“Были и другие места, куда ты мог бы пойти. Другие церкви”, - сказал Макгарви. “Почему здесь, где девушка, которая выходит замуж не за того мужчину, может быть забита камнями до смерти собственным отцом? Почти каждый день какое-нибудь насилие. Взрывы, убийства, перевороты — вашему собственному президенту отрубили голову”.

“Это долгая история, которую я обещаю рассказать тебе, если ты отдашь свой пистолет”.

“Тогда что?”

“Тебя допросят и, вероятно, объявят персоной нон грата”, - сказала Джудит. “В конце концов, мы союзники”. Она слабо улыбнулась. “Итак, я рискну. Кто такой Хаарис и что он делает в Пакистане?”

“ИЗИ пытались убить меня”.

“Потому что они думали, что ты нарушитель спокойствия”.

“Так вот как твой отец и его друзья обращались с журналистами-нарушителями спокойствия в Мичиган-Сити?”

“Мы испытываем большое уважение к ЦРУ”.

Кто-то был на лестнице внизу. Макгарви выглянул в окно. Новый красный Mercedes E350 был припаркован впереди.

В этот момент Джудит вскочила и в два шага оказалась рядом с ним, оттолкнув его в сторону и схватив пистолет, лежавший на подоконнике рядом с ним, затем отступила с дороги.

Она кивнула в сторону двери. “Если ты предупредишь их, я убью тебя”.

Макгарви встал и достал из кармана пулю. “Тебе может понадобиться несколько таких”, - сказал он.

Она передернула затвор, но пистолет был пуст.

“Это второй раз, когда ты не обратил внимания на вес; заставляет меня задуматься, какую подготовку они тебе дали”.

“Ты ублюдок”, - закричала она и бросилась в атаку, замахнувшись рукояткой пистолета ему в лицо.

Он легко схватил пистолет, вырвал его у нее из рук и оттолкнул ее. “С тобой все будет в порядке. Мы не убиваем пленных”.

“Какого хрена ты не понимаешь. Как насчет исполнения? Как насчет Гуантанамо? Пытка водой? Секретные расстрельные команды?”

Макгарви открыл дверь двум чисто выбритым мужчинам в западных костюмах и галстуках. Они могли бы быть американскими бизнесменами.

“Кто ты, черт возьми, такой?” - Спросил Мак.

“Шестая команда морских котиков; нам сказали, что вас нужно извлечь”, - сказал тот, что пониже ростом. Его волосы были над ушами и аккуратно причесаны, как и у другого.

“Хорошая маскировка”.

“Делает нас заметными по совершенно неправильным причинам”, - сказал оператор. “Где женщина?”

Макгарви обернулся, когда Джудит на полной скорости вылетела из кухни, подняв мясницкий нож.

Один из операторов вытащил девятимиллиметровую "Беретту" с глушителем и сделал один выстрел, попав ей в середину лба. Она упала замертво.

“Корявый”, - сказал он.

Макгарви действительно не хотел, чтобы все так закончилось. Кэти не раз говорила ему, что он относится к женщинам с большим уважением, чем многие из них заслуживают. Но за это она любила его еще больше.

“Забери тело с собой”, - сказал он.

“Ее будет не хватать?”

“Она была ИЗИ”.

Оба морских КОТИКА произвели еще несколько выстрелов в тело женщины.

СОРОК ТРИ

С рассветом Хаарис встал с постели, облачился в свой костюм Мессии и надел устройство, изменяющее голос, прежде чем пересечь холл и войти в кабинет президента. Он не был голоден, что его немного удивило, потому что он не ел ничего существенного с самого Лондона, только легкий перекус во время перелета. Но он хотел пить.

Он нашел маленькую кладовку, спрятанную за задней стеной. Заведение было оборудовано баром с напитками и несколькими лучшими сортами виски, коньяков, джинов и водок. На полке под раковиной стояла дюжина или больше красных вин, а холодильник рядом с ним был заполнен белыми.

В маленьком холодильнике были фруктовые соки, чай в бутылках и вода в бутылках. Он взял воды и подошел к окнам. Он стоял сбоку, так что его было бы трудно заметить, но у него была бы приличная линия обзора вдоль Конститьюшн-авеню. Толпа из нескольких сотен человек, когда он прибыл, выросла до тысячи или более человек, многие из которых были детьми. Он должен был задаться вопросом, почему, если только не стало известно, что Мессия, возможно, вернулся. С восходом солнца некоторые из них ели лепешки на завтрак, в то время как мужчины сидели и курили в кузовах пикапов. Хаарису это не показалось разъяренной толпой, скорее сборищем людей, терпеливо ожидающих, когда что—то произойдет - или кто-то появится.

Будучи молодым студентом, он узнал от своих учителей, что люди любой нации заслуживают того правительства, которое у них есть. Если бы они были недовольны, произошла бы революция. Иногда восстание занимало годы, как в случае с последствиями правления Сталина и других в России, но если бы этого не произошло, люди застряли бы с такими, как Гитлер, которого сменила только тотальная война.

Хаарис обернулся, поднося бутылку воды к губам, но резко остановился, не сразу узнав бородатого мужчину в белых одеждах, стоящего в дверном проеме. Но потом до него дошло, и он улыбнулся.

“Тебя послал Техрик-и-Талибан”.

“Да. Я муфтий Фахад. Нам сказали, что ты вернулся в Айван.”

“Где Шахидулла Шахид?”

“Я его представитель”.

“Ты ученый?” Именно так переводился титул муфтий.

“Да”.

“Значит, я должен править как триумвират с премьер-министром и образованным человеком?”

“И мы с человеком-загадкой, которого люди называют Мессией? Но твое лицо чисто выбрито; ты хорошо делаешь, что прикрываешь его на людях, чтобы не произвести ложного впечатления”.

Муфтий был темнокожим, с глубоко посаженными глазами под густыми бровями. Он стоял с бамбуковой тростью в левой руке, оберегая эту ногу, когда сделал шаг ближе. На макушке у него была белая кружевная накидка.

“Мы будем править в мире”, - сказал Хаарис, и эти слова показались ему напыщенными.

“Джихад против Запада не будет прекращен до тех пор, пока закон шариата не станет всеобщим”.

“Мир в пределах наших границ”.

“Война здесь против наших братьев на данный момент подошла к концу”, - сказал муфтий. “Но мы отправим наших фидаинов обратно в Нью-Йорк и Вашингтон, чтобы они продолжили свою работу”.

“И в Лондон”.

Муфтий поднял бровь.

“Великобритания - самый верный союзник неверующей Америки”, - сказал Хаарис. “Когда мы нанесем удар, это будет быстро, как молния, и справедливо”.

Муфтий подошел на шаг ближе. “Убеди людей присоединиться к джихаду, но сначала изучи ислам, процитируй Коран, а затем приходи к нам; какими бы ни были твои навыки, мы применим их против неверных”.

Это была та же самая обличительная речь, которую талибан повторял снова и снова, и на которую люди на Западе обратили внимание только после 11 сентября.

“Мы научим тебя стоять с нами”.

Хаарис снова повернулся, чтобы посмотреть в окна. Люди с боковых улиц присоединялись к растущей толпе, и казалось, что они были почти в праздничном настроении. Некоторые мужчины танцевали на улицах. И в отличие от предыдущих демонстраций никто не стрелял в воздух из автоматов Калашникова.

До него дошло, что ситуация разворачивается именно так, как он планировал. Несмотря на все трудности, с которыми ему пришлось столкнуться, наняв самозванца в Лондоне, это сработало. Два дня.

Он повернул назад. “Сейчас мы пойдем к премьер-министру, чтобы завершить формирование нашего правительства и составить план джихада против Запада”.

“Шлюха не откажется от военной помощи из США, Она слишком ценна”.

“Деньги, которые были использованы для ведения войны против вас”, - сказал Хаарис. “Сейчас все закончится”.

“Ты понимаешь”.

“Я всегда понимал свой народ”.

“Наш народ”, - сказал муфтий.

* * *

Внизу, в главном зале для приемов, где в вазах вокруг центральной статуи исламских деятелей вяли цветы, а с высокого потолка перед массивными двойными дверями из полированного дуба свисала огромная люстра, Хаарис остановился.

Он был здесь раньше. Пара богато украшенных диванов в углу, таких больших, что комната ничуть не уменьшала их, были тем местом, где он сидел, потягивая сладкий чай, и впервые разговаривая с генералом Раджпутом вскоре после того, как он разработал свой план мести. Он вспомнил свое первое впечатление: этот человек не отличался особым умом, но он был хорошим администратором, достойным лидером, у него были связи во всем правительстве и особенно в армии, но, прежде всего, он был хитрым.

Хаарис сразу решил, что он найдет хорошее применение этому человеку, и начал делиться разведданными, которые позволили правительству предвидеть каждое возражение, выдвигаемое США против их политики, особенно в отношении перемещения Пакистаном ядерного оружия по стране, и разрабатывать ответные меры, в которые если и не верили, то по крайней мере успокаивали.

Пакистан помогал США продолжать войну против террористических группировок в пределах своих границ и предоставлял права на организацию войны в Афганистане.

Никому в Лэнгли и особенно в Вашингтоне не нравился альянс, но ни у кого не хватило ума разглядеть лжецов такими, какие они есть, и что-то с этим сделать.

“Ты не доверяешь генералу Раджпуту”, - сказал Хаарис. Слова и грамматика панджаби, которые всегда казались ему такими формальными, даже древними, начали звучать нормально. Даже правильно.

“Мы слишком долго были врагами для этого”, - ответил муфтий.

“Но ты должен доверять мне”.

“Почему?”

“Дай мне два дня, и ты увидишь”.

Муфтий рассмеялся.

“Я Мессия”, - драматично произнес Хаарис. “Спаситель Пакистана”.

Он поправил шарф на лице, затем распахнул двери и вышел наружу, вниз по широкой лестнице и через сложные зеленые насаждения, мимо внешних зданий, молитвенных залов и через кольцевую подъездную дорожку, по которой должны были проезжать государственные ВИП-гости, и мимо длинного, узкого зеркального бассейна.

Двое солдат, охранявших церемониальные железные ворота, которые открывались на тротуар и широкую Конститьюшн-авеню, удивленно обернулись, когда из толпы донеслись первые крики “Мессия!”.

“Будь осторожен в своих стремлениях”, - сказал муфтий слева от него.

Хаарис посмотрел на него.

“Часто возникают непредвиденные последствия”.

Хаарис чуть не рассмеялся вслух. Непредвиденные последствия действительно. Это был термин ЦРУ, который означал, по сути, "будь осторожен в своих планах", потому что ты просто можешь получить что—то еще - что-то, что может вскочить и укусить тебя за задницу. И это было особенно забавно для него в этот момент, потому что комментарий исходил от ненавистного врага ЦРУ в адрес оперативника ЦРУ.

Солдаты открыли ворота и отступили, чтобы позволить Хаарису и муфтию выйти на широкую улицу. Толпа немедленно подалась вперед, мужчины прикасались к плечам Хаариса, женщины держали своих младенцев, чтобы он благословил их, приложив кончик пальца к их лбам.

“Да пребудет с вами благословение Аллаха, дети мои”, - сказал он.

Толпа обезумела, скандируя “Мессия” снова и снова, громкость нарастала.

“Для всех нас близка непреходящая справедливость”.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Макгарви вытер пистолет, который он отобрал у одного из офицеров ISI, пытавшегося его убить, и вложил его в руку женщины таким образом, чтобы можно было снять по крайней мере пару частичных отпечатков.

Он положил это на пол рядом с ее кровью, и как только Печати ушли с ее телом, он прошел пару кварталов до улицы Лукман Хаким, где занял столик в маленьком кафе é и заказал кофе с молоком.

Официант был далеко, но он немедленно вернулся с кофе.

Это должно было быть началом утреннего часа пик, но на улице почти не было движения, и он был единственным посетителем.

“Где все?”

Официант покачал головой и собрался уходить.

“Ты говоришь по-английски?” - Спросил Макгарви.

“Да, сэр”, - сказал официант.

“Где все?“

“Я не знаю”, - сказал официант и снова ушел.

Макгарви позвонил Отто. “Что-то происходит, улицы, на которых я нахожусь, почти пусты”.

“О, вау, Мак, дерьмо началось по-крупному. Луиза со мной. Она вывела на экран спутниковые снимки Красного участка в режиме реального времени, прямо перед Президентским дворцом. Там есть еще одна толпа, и две фигуры находятся прямо посреди нее ”.

“Хаарис?”

“Мы не можем сказать. Остин посылает кого-то выяснить, что происходит, но я думаю, что можно с уверенностью сказать, что это Хаарис, поскольку Месссия, он и те, кто с ним, находятся в движении ”.

“Куда?” - спросил я.

“Прямо по Конститьюшн-авеню к Секретариату”.

“Офис Раджпута”, - сказал Макгарви. “Сколько времени им потребуется, чтобы добраться туда?”

“Это недалеко. Метров сто или около того, но толпа движется медленно, они едва ползут. Я бы сказал, час, может, дольше.”

Армейский джип с зеленым флажком на радиоантенне и мигающими синими огнями повернул за угол и на большой скорости направился к многоквартирному дому, где жил Макгарви. Двое мужчин в гражданской одежде, один из них разговаривал по рации, которые могли быть близнецами двух офицеров ISI, убитых Макгарви.

“Пара офицеров ISI только что прошли мимо меня, и через несколько минут они найдут кровь Джудит Андерсон по всей квартире и пистолет, который я забрал у одного из офицеров ISI, которого я убил. На нем ее отпечатки пальцев.”

“Операторы ПЕЧАТИ, наконец, появились?”

“Да”, - сказал Макгарви и объяснил все, что произошло, включая ее смерть. “Они, вероятно, знают, что она была со мной”.

“Ты должен убираться оттуда прямо сейчас, Мак. Я организую для вас военный вылет, как только вы сможете добраться до аэропорта ”.

“Я хочу, чтобы ты устроил мне интервью с Раджпутом в его офисе”.

“Ты что, спятил?”

“Мне все равно, как вы это сделаете, но я хочу, чтобы он захотел увидеть меня немедленно, прежде чем туда доберется Хаарис и кто бы с ним ни был — и я держу пари, что это кто-то из талибов”.

“Они пристрелят тебя, как только увидят”.

“Я так не думаю. Скажи ему, что я знаю о пропаже ядерного оружия в Кветте и взрыве, плюс о выведении из строя большей части их арсенала нашими людьми. Я заключу с ним сделку на эксклюзивное интервью с Мессией и его другом талибаном. Я думаю, что Раджпут захочет узнать, что знает Трэвис Паркс и как он получил эту информацию ”.

“Я не могу обращаться по обычным каналам СМИ; вы - конкурент, они не согласились бы помочь, даже если бы вы предложили стать репортером пула. В таком случае вам пришлось бы взять с собой одного из их операторов. Это бы не сработало ”.

“Черт возьми, Отто, мне это нужно. Хаарис здесь и в движении; это мой шанс, возможно, мой единственный шанс ”.

“Чтобы сделать что, кемо сабе, убить его голыми руками в кабинете премьер-министра Пакистана?”

“У ублюдка есть план, и если я смогу надавить на него достаточно сильно, возможно, он даст мне подсказку”.

“Он умнее этого”.

“Он тщеславен. Что бы он ни собирался сделать, это будет грандиозно, и ему нужна аудитория ”.

Отто несколько мгновений молчал.

“У нас заканчивается время”, - сказал Макгарви. Он мог чувствовать тоску и страх Отто, почти как рев далекого водопада. “Это не самоубийственная миссия, там будет слишком много свидетелей”.

“Даже если ты войдешь внутрь и возьмешь у них интервью, как только ты выйдешь, ты будешь ходячим мертвецом”.

“Они хотели бы, чтобы я сначала опубликовал свою историю. Хаарис бы. И тогда им пришлось бы найти меня.”

Снова Отто замолчал на минуту или две, но когда он вернулся, в его голосе звучала покорность. “Привлечение средств массовой информации открыло бы банку с червями, которую никто не хочет открывать, особенно Пейдж или Билл Майерс”. Генерал ВВС К. Уильям Майерс был директором Агентства национальной безопасности. “Не говоря уже о Белом доме. Отдача была бы огромной. Нам нужно найти другой способ ”.

Макгарви рассматривал другую возможность, если ситуация дойдет до этого. Это была главная причина, по которой он доверил свою настоящую личность Россу Остину. Но это была последняя попытка. “Остин знает, кто я”.

“Он надавил на Уолта, чтобы тот немедленно отозвал тебя”.

“Пусть Пейдж позвонит Россу, прямо сейчас, и скажет ему, что я, возможно, сошел с ума. Пусть Остин убедит Пауэрса сказать Раджпуту, что я могу быть еще одним Сноуденом, обладающим информацией, потенциально наносящей ущерб не только США, но и безопасности Пакистана ”.

“Раджпут прикажет арестовать тебя на месте”.

“Он захочет выяснить, что мне известно. Путин предоставил убежище Сноудену, возможно, Раджпут сделает то же самое для меня ”.

“Это безумие, Мак”.

“Ты прав. Но сейчас сумасшествие - мой единственный выход ”.

“Это был твой единственный вариант с самого начала”.

“У вас есть около двадцати минут, чтобы это произошло”, - сказал Макгарви и закончил разговор.

* * *

Он некоторое время сидел, потягивая кофе, прежде чем положить несколько монет и пройти пешком квартал, пока не подъехало такси и не остановилось перед ним. Возница, пожилой мужчина, казался взволнованным.

“Не думаю, что смогу довезти вас до Конститьюшн-авеню, сэр”, - сказал водитель. “Здесь слишком много людей. Мессия, наконец, пришел к нам, хвала Аллаху”.

“Секретариат”.

Водитель остановился и посмотрел в зеркало заднего вида. “Ты американец. Я знал это. Но вы должны знать, что это чудесное время для всего Пакистана ”.

“Секретариат”, - сказал Макгарви. “Они ожидают меня”.

* * *

Секретариат размещался в большом оштукатуренном белом пятиэтажном здании недалеко от Конститьюшн-авеню, недалеко от северо-западного конца Красной секции. На востоке поднимались предгорья Гималаев, и тучи начали сгущаться, подобно зловещему серому покрывалу. Приближалась буря, и Мак чувствовал ее приближение не одним способом.

Когда они приблизились, он насчитал более дюжины белых куполов на разных углах L-образного здания, и они напомнили ему купола и шпили на минаретах по всему мусульманскому миру.

У него возникло отчетливое ощущение, что мир никогда не наступит в Пакистане или в местах, подобных этому. Он не был противником ислама; на самом деле, его так или иначе не заботила какая-либо организованная религия. Но экстремисты в любой системе всегда были исключением из нормы — в исламе, иудаизме или христианстве - и все же на их долю всегда приходилось наибольшее количество убитых. Основной целью терроризма было терроризировать.

Водитель остановился у главных ворот. Макгарви опустил окно и предъявил свой паспорт охраннику, который сверил фотографию с его лицом.

“Да, доктор Паркс, вас ждут”.

СОРОК ПЯТЬ

Пара полицейских на мотоциклах сопровождали такси Макгарви по длинной подъездной дорожке к боковому входу в Секретариат. Вблизи массивная груда больше походила на крепость или тюрьму, чем на правительственное учреждение. Это казалось древним — и угрожающим: Оставь надежду, все вы, кто входит в эти врата.

Он расплатился с извозчиком, которого сопроводили обратно к главным воротам. Когда он стоял в ожидании рядом с вооруженным охранником, который должен был отвести его внутрь, он услышал пение большой толпы. Он был сбоку от здания, поэтому у него не было прямой видимости вдоль широкой улицы, но примечательно отсутствовали звуки стрельбы, которые, казалось, всегда присутствовали в такие моменты.

“Доктор Паркуется, ” подсказал его охранник.

“Звучит мирно”.

Стражник слабо улыбнулся. “Это Мессия, его послание - послание мира”.

“С ним кто-то есть”.

“Люди”.

“Я имел в виду, что с ним идет кто-то из айванов. Кто-то из талибов”.

“Я бы не знал”, - сказал охранник.

“Конечно, хочешь”, - сказал ему Макгарви, но он последовал за мужчиной внутрь, где его обыскали с помощью электронного жезла безопасности, прежде чем они прошли по длинному мраморному коридору и поднялись на лифте на верхний этаж.

Место было заполнено клерками и другими правительственными служащими, снующими из кабинета в кабинет, как будто они выполняли миссии чрезвычайной важности, что, учитывая, кто направлялся сюда, так и было.

Приемная кабинета премьер-министра была почти вдвое меньше приличного бального зала, с очень высокими потолками, с которых свисали вычурные люстры, позолоченными зеркалами на стенах и огромными персидскими коврами на деревянном паркетном полу. Пожилой мужчина, одетый в утреннюю одежду государственного чиновника, сидел за столом в центре комнаты.

Он поднял глаза, на его круглом лице появилось приятное выражение. “Доброе утро, доктор Паркс”, - сказал он. “Премьер-министр примет вас с минуты на минуту”. Он жестом приказал стражнику оставить их.

“Я полагаю, что он очень занят этим утром”.

“Действительно”.

Пара диванов по бокам от больших столов, уставленных вазами с цветами, были установлены вдоль одной стены, но сесть было негде, кроме как за столом секретаря. Продолжительность, в течение которой кто-либо, желающий увидеть премьер-министра, должен был стоять, была связана с его важностью.

Секретарь снял трубку зазвонившего телефона. “Да, сэр”, - сказал он. “Теперь вы можете входить, доктор Паркс”.

Пара массивных, украшенных резьбой дубовых дверей высотой не менее шестнадцати футов открылась в кабинет премьер-министра, который был совсем не похож на то, что ожидал Макгарви; в нем было очень мало чего вычурного или претенциозного. Когда он вошел, служебная дверь слева как раз закрывалась. Раджпут стоял за своим столом, заваленным бумагами, папками, телефонной консолью и двумя компьютерными мониторами. Большие окна выходили на Конститьюшн-авеню, а на стене между ними был широкий телевизор с плоским экраном, который показывал вид на проспект с камеры, установленной на крыше. Два библиотечных стола были завалены папками с файлами и другими документами. Стены не украшали картины, и единственной реальной уступкой убранству, кроме стола с витиеватой резьбой, был массивный персидский ковер, близнец или, по крайней мере, двоюродный брат того, что был в приемной. Это было рабочее место, а не церемония.

Раджпут жестом пригласил Макгарви занять место перед столом. “Только что приехав сюда, что вас больше всего поразило в той демонстрации?”

“Насколько я знаю, на этот раз ваш Мессия еще никому не отрубил голову”.

“Это был жестокий акт, но, возможно, он был необходим. Пакистан никуда не шел под своим прежним руководством. И я полагаю, вы называете такие действия ‘чистой зачисткой”.

“Некоторые назвали бы это чисткой”.

“Орудия замолчали. Террористы-смертники сняли жилеты. Бизнес идет своим чередом. Послы возвращаются в свои посольства — в первую очередь ваш мистер Пауэрс — и в следующем месяце мы примем делегацию из Пентагона, чтобы открыть новую эру сотрудничества между нами и вашими военными ”.

Раджпут не попался на приманку — пока.

“Что пошло не так в Кветте?”

“Ядерная авария, прискорбно, но место было достаточно изолированным, было лишь очень мало жертв”.

“Водитель и сопровождающий куда-то перетаскивали оружие. Но, насколько я понимаю, в случаях, подобных этому, оружие было бы не сопряжено — их ядерные ядра и спусковые механизмы разделены ”.

“В данном случае на самом деле это было не так. Ведется расследование, результаты которого будут засекречены”.

“Но в вашей прессе или по телевидению об этом было очень мало”.

“Мы не ограничиваем наших граждан в доступе к иностранным газетам, телевидению или Интернету. По правде говоря, на не сопровождаемый груз, вероятно, напала группа талибов, которая получила больше, чем рассчитывала. Из-за Мессии мы начали шаги по сближению с ними”.

“Вместо того, чтобы снабжать их оружием”.

Раджпут откинулся на спинку стула. “Что вы здесь делаете, доктор Паркс? Чего ты хочешь от Пакистана?”

“За последние дни произошли экстраординарные вещи; я просто хочу, чтобы мои читатели получили ясность по ряду вопросов, которые, похоже, до сих пор ускользали от внимания иностранной прессы”.

“Ядерный инцидент в Кветте обсуждался с вашим правительством”.

“Насколько я понимаю, вы поставили президента Миллер в тупик, именно поэтому она приказала командам вывести из строя столько единиц оружия в вашем ядерном арсенале, до какого они смогут дотянуться. Насколько я видел, не было никаких сообщений об эффективности этих рейдов или о потерях с обеих сторон.”

Раджпут ничего не сказал.

“Как это повлияло на отношения Пакистана с США?”

“Никакого эффекта не было”.

“Сколько оружия осталось в твоем арсенале?”

Раджпут улыбнулся.

“Что я хотел спросить, представляют ли ваши вооруженные силы все еще достаточно реальную угрозу для Индии, чтобы не нанести упреждающий удар?”

“Это было бы ошибкой с их стороны”.

Макгарви указал взглядом на большой монитор на стене между окнами. Толпа росла. Хаари и представителя талибана не было видно, но был центр массы, которая неуклонно двигалась вверх по широкому проспекту.

“Что вам здесь нужно, доктор Паркс? Мне все еще не ясно.”

“Подробное интервью с Мессией один на один. Мои читатели хотят знать, кто он такой и каковы могут быть его планы ”.

“Даже я пока этого не знаю”.

“Тогда мы спросим его вместе, когда он доберется сюда”.

“Но каковы ваши планы?”

Макгарви подавил усмешку. Это было похоже на рыбалку: крючок, леска и грузило. “Чтобы получить историю”.

“Ты знаешь Росса Остина?” Ни с того ни с сего спросил Раджпут.

“Нет”.

“Ты лжешь. Он знает тебя, и он знает, почему ты здесь.”

Макгарви сохранял самообладание.

“Мистер На самом деле Остин является руководителем резидентуры ЦРУ здесь, в Пакистане. И он беспокоится о тебе. На самом деле он хочет, чтобы я немедленно арестовал вас и передал послу Пауэрсу”.

“У нас есть небольшая вещь, которая называется Первой поправкой”.

“Он говорит, что до недавнего времени вы были аналитиком в ЦРУ. Он говорит, что вы воображаете себя следующим Эдвардом Сноуденом и что вы приехали в Пакистан в поисках убежища в обмен на информацию ”.

СОРОК ШЕСТЬ

Было далеко за одиннадцать вечера, когда Отто Ренке вышел из своего офиса и поднялся на лифте на седьмой этаж. Старший инспектор позвонил пятнадцатью минутами ранее, чтобы сказать, что он приезжает в кампус и хочет встретиться, и совсем не удивился, обнаружив, что Отто все еще на работе.

Луиза ушла домой пару часов назад, совершенно измотанная после почти непрерывной работы в течение последних тридцати шести часов. Она так же, как и ее муж, беспокоилась о шансах Мака выбраться из Пакистана живым, не говоря уже о том, чтобы закончить то, ради чего он туда поехал, но Отто ожидал, что ситуация для нее была сложнее отчасти потому, что у нее не было такой же истории со способностями Мака, и она не была в центре деятельности ЦРУ.

Пейдж только что прибыл на вертолете, когда Отто добрался до своего офиса. Там уже были Марти Бэмбридж и Карлтон Паттерсон, о которых Отто стал думать как о маловероятном военном совете директора ЦРУ.

“Ты когда-нибудь устаешь, дорогой мальчик?” - Спросил Паттерсон, хотя он выглядел таким же измотанным, как и все остальные. Он был стариком, ему было под семьдесят, и все же у него была энергия, потому что, как он однажды объяснил, его работа была, по крайней мере, интересной, если не захватывающей.

“На это нет времени”, - сказал Отто, садясь рядом с ним на один из диванов в центре комнаты.

Офис DCI был обставлен так же, как Овальный кабинет, потому что Пейдж часто находил более удобным вести дискуссии со своими людьми не через его стол и не вокруг длинного стола в конференц-зале, а близко и лично.

Бэмбридж, который с полудня дежурил дальше по коридору, выглядел угрюмым, как обычно, но Отто заметил намек на страх в его глазах. Это было необычно даже для DDO.

“За последний час или около того произошли некоторые события, о которых все вы, возможно, не в курсе”, - сказал им Пейдж. “Во-первых, представитель TTP Шахидулла Шахид исчез”.

“Мессия и представитель движения "Талибан", по-видимому муфтий Фахад, провели короткую встречу этим утром в Президентском дворце, прежде чем отправиться пешком в Секретариат, предположительно для встречи с премьер-министром Раджпутом”, - добавил Бэмбридж.

“Да, это мы знаем”, - сказал Отто.

“Тогда вы также знаете, что блоггер, который называет себя Трэвисом Парксом, не кто иной, как Кирк Макгарви”.

Отто посмотрел на Пейджа. “Предполагалось, что это будет сохранено в секрете, для его собственной безопасности”.

Бэмбридж был надут. “Как бы то ни было, по какой бы то ни было причине он открылся моему начальнику участка там, который, следуя долгу, сообщил мне об этом”.

“И что ты с этим сделал?” - Спросил Отто.

“Я сказал Россу не впутывать себя или персонал его станции, за исключением того, что он должен следить за ситуацией настолько внимательно, насколько это практически возможно, и сообщать обо всем, что представляет интерес, непосредственно мне”.

“Неужели он?”

“Макгарви, по-видимому, уже попал в беду. Росс считает, что он убил двух офицеров ISI и был ответственен за смерть третьего — женщины, чье тело перевозится из Пакистана командой операторов SEAL Team Six из Джелалабада ”.

“Ты знал об этом?” - Спросил Пейдж у Отто.

“Я устроил это”.

“Белый дом этого не сделал, и советник президента по национальной безопасности хочет, чтобы миссию закрыли. Она хочет, чтобы Макгарви отозвали ”.

“Я пытался заставить его выйти”, - сказал Отто. “Но он не собирается отступать. У нас есть подтверждение того, что человек, которого мы приняли за Дейва Хаариса в Лондоне, на самом деле был самозванцем, что делает еще более вероятным, что Мессией является Дейв ”.

“Совсем не похоже”, - сказал Паттерсон, удивив их всех. “Прежде чем отвезти прах своей жены в Лондон, он признался мне, что устал, что ему нужен отпуск. Сказал, что собирается исчезнуть на пять дней, и что, если что-то всплывет о его местонахождении, сообщить всем, что беспокоиться не о чем.”

Время поразило Отто. “Это было два дня назад”, - сказал он.

“Значит, его не будет еще три дня”, - сказал Паттерсон. “Нет причин подозревать, что он лгал, особенно учитывая горе от столь трагической потери жены. И узнав, что у него неоперабельный рак.”

“Пит Бойлан встретился со своей самозванкой в Лондоне, которая сказала ей, что его контракт рассчитан всего на два дня”.

“Томми Бойл сказал мне, что он организовал для нее перелет королевскими ВВС в Исламабад”, - сказал Бэмбридж. “Я приказал ему отозвать это, но он не мог, не оказав услугу, чего ни один из нас не хотел делать. Она будет на земле в ближайшие несколько часов ”.

“Дело не в этом”, - сказал Отто. “Что бы ни задумал Дейв, предположительно, произойдет через два дня”.

“На самом деле это спорный вопрос, потому что до этого Макгарви будет под арестом и отправится домой”, - сказал Бэмбридж.

Гнев Отто вскипел, но он сдержался, чтобы не броситься через кофейный столик между ними и не сломать шею тупому ублюдку. “Что ты наделал?”

“Я санкционировал это с благословения Сью Кэлли, которая считала, что это блестящий выход из ситуации”, - сказал Пейдж. “Последствия любых новых убийств там обойдутся нам слишком дорого, но привлечение Мака в качестве осведомителя, которого мы хотели немедленно вернуть, можно было уладить политически”.

Отто не хотел верить тому, что слышал. “Мак либо направляется на встречу с Раджпутом, либо он уже там, в Секретариате”.

“Да, мы знаем”, - сказал Бэмбридж.

“Только не говори мне, что ты действительно опознал Мака?” - спросил Отто, удивленный его самообладанием.

“Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь?” Сказал Бэмбридж. “Остин сказал Раджпуту, что Трэвис Паркс работал на нас, но что он воображал себя еще одним Сноуденом, просящим убежища в обмен на информацию о главных операциях этого агентства. У посла Пауэрса назначена встреча с Раджпутом позже сегодня, чтобы потребовать, чтобы Парки были переданы нам. На кону будет значительная часть нашей постоянной военной помощи ”.

Отто поднялся на ноги.

“Сядьте, пожалуйста”, - сказал Пейдж. “Мы здесь еще не закончили”.

“Ни в коем случае”.

“Куда, черт возьми, вы направляетесь, мистер?” Закричал Бэмбридж, вскакивая.

“Попытаться исправить ущерб, который ты причинил, пока не стало слишком поздно”.

“Я пришлю сюда охрану, прежде чем ты пройдешь половину коридора”.

Отто пожал плечами. “Марти, ты, маленький засранец, ты не можешь в своих самых диких кошмарах представить дождь дерьма, который на волосок от того, чтобы обрушиться на тебя — на все это агентство”.

“Мистер Режиссер!” Бэмбридж закричал.

“Прежде чем вы пойдете дальше, спросите себя, сколько Кирк Макгарви дал этой стране и сколько он потерял за это. Он в бэдленде по приказу президента, чтобы попытаться предотвратить нечто ужасное. Без вашего вмешательства его шансы на выживание были практически нулевыми. Он знал, что это произойдет, и все же он думал, что риск того стоил. А теперь, если вы меня извините, мне нужно наверстать упущенное”.

Отто направился к двери.

“Черт возьми, вернись сюда”, - сказал Бэмбридж.

“Будь осторожен, чтобы в один прекрасный день твои политические амбиции не взыграли и не укусили тебя за задницу, Марти”, - сказал Отто и ушел.

* * *

Телефонный звонок Пейджа раздался, когда Отто добрался до своего офиса. “Ты можешь исправить повреждение?”

“Я не знаю, но сначала я попытаюсь спасти его жизнь”.

“Это пришло из Белого дома”.

“От самого президента?” - Спросил Отто.

“Не напрямую”, - признался Пейдж.

“Просто поймите, мистер режиссер, что Бэмбридж и Сьюзан Кэлли - лучшие друзья. Поговорите с президентом”.

СОРОК СЕМЬ

На последних ста метрах перед парадными воротами Секретариата Хаарис чувствовал себя самим Иисусом Христом — или, скорее, Лоуренсом Аравийским, гордо расхаживающим в своем костюме. Раскинув руки в стороны, он ускорил шаг, так что они с муфтием практически бежали. Толпа в основном замолчала, и те, кто был впереди, почтительно расступились перед ними.

Двое вооруженных охранников распахнули железные ворота у подножия пологого подъема, по которому мощеная подъездная дорожка вела через рощу деревьев к главному входу в Секретариат.

Хаарис внезапно остановился и повернулся лицом к толпе, которая тянулась по Конститьюшн-авеню, насколько хватало глаз. Теперь не было абсолютно никаких звуков.

“Дорогие мои люди”, - театрально прокричал он, хотя, возможно, его могли услышать только люди во главе толпы. Он чувствовал себя сильным, даже непобедимым.

Вся ядерная мощь Америки не остановила теракты 11 сентября. И ее устрашающая сила не смогла бы остановить его вовремя.

“Муфтий ТТП прибыл со мной в это место, чтобы сформировать новое правительство Пакистана. Правительство мира. Правительство, которое будет служить народу. Правительство, которое накормит бедных, исцелит больных”.

Хаарис осознал, что настроение муфтия рядом с ним и растянувшейся впереди толпы немедленно начало меняться. Некоторые люди казались смущенными. Он посмотрел на муфтия и улыбнулся, затем снова повернулся к толпе.

“Мы будем правительством Ислами кануна”, — кричал он, - по законам шариата, что означало реальное законодательство, касающееся всего, от преступности до экономики и политики, а также гигиены, диеты, молитвы, этикета, даже поста и секса. Все это основано на строгом толковании непогрешимых законов Бога по сравнению с законами людей.

Шариат был настоящей причиной, по которой многие мусульмане выступили за джихад против Запада. Пока шариат не стал всеобщим, не могло быть мира с неверными.

Хаарис собирался дать им это — или, по крайней мере, пообещать это — на следующие два дня. По его оценке, праведные атаки 11 сентября, в которых погибло менее трех тысяч человек, зашли недостаточно далеко. Если бы они это сделали, ответная реакция была бы еще более серьезной, чем была. Более ужасный, чем убийство бен Ладена.

Будь план смелее, Запад отбросил бы ислам обратно в темные века.

Это то, чего они хотели, и Хаарис дал бы это ему, инша Аллах, с Божьей помощью.

“Читайте стихи Корана и следуйте примерам нашего дорогого Мухаммеда, изложенным в Сунне”, - воскликнул Хаарис. “Будьте едины с Аллахом, будьте едины с нами!”

Толпа взревела, и Хаарис почувствовал себя не только всезнающим, всемогущим; он также мог чувствовать, как его рассудок постепенно ускользает.

Он начал подниматься по подъездной дорожке, муфтий рядом с ним.

“Вы имели в виду все это?” - спросил представитель Талибана.

“Конечно, ты мне не поверил?” - Спросил Хаарис. “И мне потребуется ваша помощь, а также помощь военных, такая же, как в Кветте”.

Муфтий не ответил.

* * *

Макгарви услышал рев толпы, как и раджпут, и премьер-министр встал из-за своего стола и подошел к окну. “Он здесь, и он привел кого-то с собой”.

“Кто это?” - Спросил Макгарви.

“Я не знаю”, - сказал Раджпут. У него зазвонил телефон, и он ответил на него. “Да”, - сказал он. “Приведи их сюда”.

“Если бы вам пришлось угадывать, кто с ним”, - настаивал Макгарви, хотя он был почти уверен, кто это был.

“Угадывать не нужно. Мессия привел представителя Талибана, почти наверняка ТТП, как я и подозревал, он мог бы, когда бы ни появился здесь.”

“Сформировать с вами правительство?”

Раджпут улыбнулся, хотя было ясно, что он обеспокоен: что-то еще было в его глазах, в уголках губ. “Я полагаю, они предложат сформировать триумвират”.

“Ты согласишься с этим? Будут ли парламент и военные?”

“Вы все еще настаиваете на своем интервью, доктор Паркс, даже несмотря на то, что выяснилось, что вы не более чем аналитик ЦРУ?”

“Я не аналитик ЦРУ”, - сказал Макгарви. “Я журналист”.

“На правах первой поправки”.

“Совершенно верно”.

“Мистер Остин лгал.”

“Да”.

“Почему?” Спросил Раджпут.

“Я спрошу его, будет ли он присутствовать на интервью”, - сказал Макгарви. “Тем временем, будет ли ISI готова сейчас работать с талибаном? Могло бы получиться интересное партнерство ”.

“Действительно”, - сказал Раджпут. “Ты все еще хочешь взять интервью у Мессии?”

“Вот почему я приехал в Пакистан”, - сказал Макгарви.

“Значит, так и будет”, - сказал Раджпут. “Но у нас здесь есть старая поговорка, которая такая же, как и в США: будь осторожен в своих желаниях; ты можешь просто получить это”.

* * *

Хаариса и муфтия ТТП сопроводили на верхний этаж Секретариата, где вооруженные охранники оставили их в широком коридоре, который вел вниз, к кабинету премьер-министра. Секретарь Раджпута стоял у открытой двери в приемную. У дверей их офиса и в дальнем конце коридора собралось изрядное количество клерков и других должностных лиц, но никто из них ничего не сказал.

“Мир тебе”, - сказал Хаарис, поднимая правую руку, когда они с муфтием шли по коридору.

Кто-то ответил: “И мир тебе, Мессия”.

Секретарь кивнул. “Мессия, муфтий Фахад”.

“Мы здесь, чтобы встретиться с премьер-министром”, - сказал Хаарис.

“Он ожидает вас, сэр”, - ответил секретарь и отступил в сторону.

Хаарис первым вошел в приемную, муфтий шел рядом с ним. Он резко остановился. Раджпут, в форменной рубашке ISI, с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, стоял у высоких дверей своего кабинета. Рядом с ним был человек, которого Хаарис никогда не видел, но было очевидно, что он американец. Его присутствие было неожиданным, но в выражении лица Раджпута не было ничего, что указывало бы на то, кем мог быть этот человек или представлял ли он возможную проблему.

Раджпут встретил Хаариса посреди комнаты, и они обнялись.

“Кто он?” Хаарис прошептал что-то на ухо Раджпуту.

“Ты увидишь”, - сказал Раджпут, и они расстались. Он протянул руку муфтию, который принял ее после недолгого колебания. “Наконец-то старые враги встретились с миром”.

“К этому шло долгое время”, - сказал муфтий.

“Слишком долго ради Пакистана. Но теперь мы все исправим”.

“Должен ли я знать этого джентльмена?” - Спросил Хаарис, указывая на Макгарви.

“Это Трэвис Паркс, и среди прочего он утверждает, что является американским журналистом, который пришел сюда для эксклюзивного интервью с вами”, - сказал Раджпут. “Вероятно, с нами тремя”.

“Среди прочего?” - Спросил Хаарис. Его искусственный голос больше не звучал странно в его ушах. Как и его пушту.

“Начальник резидентуры ЦРУ в посольстве утверждает, что он аналитик ЦРУ, который хочет обменять информацию на убежище здесь. Но его заслуги как писателя оправдываются ”.

Муфтий был явно тронут. “ЦРУ здесь?” он потребовал.

“А почему бы и нет”, - ответил Хаарис. “При условии, что он не вооружен”. Он перешел на английский. “Мистер Паркс, с твоей стороны было очень изобретательно найти меня ”.

“Я просто должен был следовать за толпой, сэр”, - сказал Макгарви.

“И теперь, когда ты здесь, чего ты хочешь?”

“Я журналист, но муфтий считает иначе. Он верит, что я работаю на ЦРУ. Я не знаю.”

“Очень хорошо, ты получишь свое интервью”, - сказал Хаарис. “Но, мистер Паркс, это будет двустороннее интервью. Обмен, скажем так, идеями и идеалами. Ты согласен?”

“Конечно”.

СОРОК ВОСЕМЬ

Макгарви заставили ждать в приемной почти полчаса, пока Хаарис и представитель TTP встречались с раджпутом. В глазах Хаариса не было и намека на узнавание, когда он столкнулся лицом к лицу с Макгарви, а именно этого хотел Мак. Если бы Хаарис видел сквозь маскировку, к нему было бы невозможно подобраться. Но если на него подтолкнул журналист или даже кто-то другой из ЦРУ, он мог начать совершать ошибки, особенно если существовало двухдневное расписание, предложенное самозванцем в Лондоне.

Для всех них это был обоюдоострый меч. Во-первых, Макгарви знал, что Хаарис хотел огласки. Ему нужна была его личность Мессии, а не высокопоставленного агента ЦРУ, чтобы быть непоколебимым во всем мире, особенно в Лондоне и Вашингтоне. Этот человек не мог позволить себе посеять панику. На данный момент он был сторонником мира и сотрудничества между правительством и талибаном.

С другой стороны, если бы он заподозрил, что Макгарви был шпионом ЦРУ, прибывшим сюда для сбора информации, Хаарис оказался бы между молотом и наковальней; он хотел бы, чтобы Мак доложил в Вашингтон, что Мессия на самом деле был голосом стабильности в регионе, и все же присутствие шпиона ЦРУ означало, что кто-то в Лэнгли мог заподозрить настоящую личность Хаариса.

В целях Макгарви он хотел, чтобы у Хаариса возникли серьезные опасения, не обязательно по поводу того, что ЦРУ направило сюда агента, но что его целью было разоблачить его, а затем либо вернуть домой, либо убить.

Секретарь премьер-министра ответил на серию телефонных звонков с одним и тем же ответом: “Извините, но премьер-министр в данный момент на совещании, и его нельзя беспокоить”.

Но это было на английском, для удобства Макгарви: правительство Пакистана продолжало действовать в обычном режиме, беспокоиться было не о чем.

Телефон зазвонил снова, и секретарша сняла трубку. “Да, сэр”, - сказал он. “Теперь они готовы принять вас, доктор Паркс”.

Макгарви вошел в кабинет, секретарша тихо прикрыла за ним дверь.

Три богато украшенных кресла были расставлены полукругом за низким столом напротив простого офисного кресла. Раджпут и муфтий сели по обе стороны от Хаариса. Это должно было быть скорее допросом, чем интервью.

Он занял свое место лицом к ним. “Благодарю вас, джентльмены, за то, что согласились на это интервью в столь короткий срок, но события последних нескольких дней были просто ошеломляющими. Мои читатели хотели бы знать больше ”.

“Я уверен, что они бы так и сделали”, - сказал Хаарис. “У вас внизу забрали телефон, любопытное устройство, как мне сказали, защищенное очень серьезным паролем. Я предполагаю, что вы записываете на него свои интервью. Хотели бы вы воспользоваться тем, что вам готов предоставить премьер-министр?”

“Благодарю вас, сэр, но в этом нет необходимости. У меня очень хорошая память”.

“Как и положено при такой профессии, как ваша. Чем мы можем быть полезны?”

“Могу я взглянуть на ваше лицо, сэр?”

“В данный момент в этом нет необходимости”, - сказал Хаарис.

“Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о своем прошлом? Эксперты, с которыми я разговаривал, говорят мне, что у вас пуштунский акцент, но с сильным намеком на надлежащее британское образование ”.

“Это правда, что я пуштун, и также верно, что молодым человеком меня увезли в Англию, где я получил первоклассное образование”.

“У вас все еще есть британский паспорт?”

“Да, а также пакистанский”.

“Можем ли мы узнать, под каким именем?”

Хаарис тихо рассмеялся, и всего на мгновение Макгарви показалось, что он узнал его. “‘Мессии" пока будет достаточно; это выбор народа”.

“Одно из определений этого слова - ревностный лидер дела”, - настаивал Макгарви.

“Я думаю, что люди имели в виду избавителя, на которого они надеялись”.

“Избавитель от чего?”

“Не от чего, а от чего”, - сказал Хаарис. “От раздоров, которые раздирали эту страну на части на протяжении большей части ее истории. Прежде чем мы сможем рассчитывать на мир со всем миром, мы должны сначала быть в мире с самими собой”.

“Это включает в себя Индию?”

Раджпут взнуздал коня, но Хаарис жестом остановил его. “Особенно Индия”.

“А США?”

“Я не знал, что мы были в состоянии войны с вашей страной”, - сказал Хаарис. “Я скорее думал, что мы были партнерами в войне против террористов”. Он посмотрел на муфтия. “Война, которая длится слишком долго, такой дорогой ценой, что причиняет боль всем нам”.

“Мир, говоришь ты”, - сказал Макгарви. “Это началось с обезглавливания должным образом избранного президента Пакистана и самоубийства или возможного убийства премьер-министра?”

“Они оба были продажны”, - ответил Раджпут. “У нас есть доказательства того, что оба они выкачивали деньги на помощь для своих собственных целей, которые мы получали от США”.

“Не лучше ли было бы для вашей цели арестовать их и предать суду?”

“Нет”, - сказал Хаарис. “Пакистан был в драматической беде; требовалось драматическое решение, чтобы привлечь внимание народа”.

“Под ‘драматической проблемой’ вы имеете в виду ядерный инцидент близ Кветты? Считается, что, возможно, талибы захватили ядерное оружие, которое перевозили, и каким-то образом привели его в действие ”.

“Мы расследуем эту возможность. Но были и другие нападения, как вы хорошо знаете. Нападения на военный штаб, убийства невинных граждан. Террористы-смертники. Война между племенами вдоль границы с Афганистаном. Список длинный.”

“Как вы думаете, почему США отдали приказ нанести удары по ядерному арсеналу Пакистана? И почему это не попало в прессу? Должно быть, было много жертв с обеих сторон.”

Вопрос, казалось, не затронул ни одного из троих мужчин. Но Хаарису потребовалось много времени, чтобы ответить.

“Мне сказали, что вы, возможно, журналист, но начальник здешней резидентуры ЦРУ утверждает, что вы - мошеннический аналитик ЦРУ, приехавший обменять информацию на убежище”.

“Он ошибается”, - сказал Макгарви.

Хаарис снова не торопился с ответом. “Я предполагаю, что он может быть, но я не знаю его причин, за исключением того, что вы, вероятно, НОК, возможно, даже внештатный сотрудник. Но здесь, чтобы сделать что именно? Что-то, выходящее за рамки ваших приказов, что делает вас мошенником, но иного рода, чем он предполагает?”

“Вы слышали о человеке по имени Дэвид Хаарис?”

Если кто-то из них и отреагировал, то это мог быть раджпут, но изменения в выражении его лица и поведении были настолько незначительными, что были едва заметны.

“Нет, это имеет значение?” - Спросил Хаарис.

“Генерал Раджпут, безусловно, знает его. Насколько мне сказали, они работали вместе несколько лет.”

“Кто рассказал?” Спросил Раджпут с невозмутимым выражением лица.

“Инсайдер ЦРУ, чье имя я не могу назвать, для его собственной защиты. Хаарис работал в отделе под названием ”Пакистанский отдел" и часто приходил сюда."

“Ты действительно работаешь на ЦРУ”, - сказал Раджпут.

“Я не состою на жалованье у ЦРУ”, - спокойно ответил Макгарви.

Хаарис снова удержал Раджпута. “Я верю, что мистер Паркс говорит правду, насколько это возможно. Но почему, ” он повернулся к Макгарви, “ вы здесь в этот момент? Какое отношение мистер Хаарис имеет ко мне?”

“Возможно, ничего, но он отправился в Лондон несколько дней назад и исчез”.

“И тебя послали найти его?”

“Нет, это будет зависеть от ЦРУ. Мне просто сказали, что он исчез, и предполагалось, что он, естественно, придет сюда, чтобы выяснить, что происходит. Я хотел бы взять у него интервью, и я надеялся, что генерал Раджпут может привести меня к нему ”.

“Как ты думаешь, что я могу сделать, чтобы помочь тебе найти его?” - Спросил Хаарис.

“Ничего, сэр. Но ты - новость, поэтому я подумал, что могу убить двух зайцев одним выстрелом — найти ключ к местонахождению Хаариса и взять у тебя интервью.”

“Я думаю, что ты лжец”, - сказал Хаарис. “Это интервью подходит к концу. Пришло время тебе покинуть Пакистан, пока ты еще можешь ”.

Макгарви поднялся на ноги. “Благодарю вас, джентльмены, я полагаю, что получил большую часть того, за чем пришел”.

Открылась боковая дверь, и вошли двое вооруженных людей, одетых в форму Службы безопасности Секретариата, с пистолетами в руках.

“Вы арестованы, доктор Паркс”, - сказал Раджпут.

“По какому обвинению?”

“Шпионаж”.

СОРОК ДЕВЯТЬ

Грубоватый сержант нежно коснулся плеча Питы, и она мгновенно проснулась. Его звали Берт Коули, и он был сопровождающим для нее и двух других пассажиров, которые в последнюю минуту пополнили штат британского посольства. Во время полета над ними они в основном оставались сами по себе. Им сказали, что она из ЦРУ.

“У нас осталось сорок минут, мэм”, - сказал Коули. “Тебе позвонили, но, возможно, ты захочешь выйти вперед, чтобы ответить на него. У тебя будет немного больше уединения”.

Пит прошел в крошечный камбуз "Ситейшн" сразу за кокпитом, где Коули снял телефон с крючка на переборке, нажал одну из кнопок и передал ей.

“Это безопасный контур”, - сказал Коули и пошел на корму.

Второй пилот откинулся назад и закрыл дверь кабины.

“Да?” Сказал Пит. Она боялась, что это было проблемой. Она посмотрела на свои часы, которые она установила на пакистанское время сразу после того, как они взлетели. Это было за несколько минут до полуночи.

“Мак пропал”, - сказал Отто.

Что-то сжало ее сердце, и она закрыла глаза. “Ты уверен?”

“Аккумулятор был извлечен из его телефона шесть часов назад, но он делал это раньше, чтобы избежать обнаружения, если попадет в трудное положение. Но все гораздо хуже, чем это. Я не хотел беспокоить тебя раньше, но теперь, похоже, ты можешь попасть в торнадо ”.

“Я слушаю”.

“Это Росс Остин. Он сказал Раджпуту, что Мак — как Трэвис Паркс — аналитик ЦРУ, посланный выяснить личность Мессии и его планы.”

“Черт бы тебя побрал, Отто. Почему? Что, черт возьми, не так с этим ублюдком?”

“Он дружит со Сьюзан Кэлли, советником президента по национальной безопасности. Очевидно, она обошла Пейджа и напрямую связалась с Остином. Сказал ему, что президент отменил сделку с Макгарви, и они хотели, чтобы он немедленно убрался оттуда ”.

“Пейдж мог бы поговорить с ним”.

“Это не привело бы ни к чему хорошему, и ты это знаешь”, - сказал Отто. “Остин сказал Раджпуту, что военная помощь была на кону и что ЦРУ хотело, чтобы Мак был арестован и передан ему лично для немедленной депортации обратно в Штаты”.

Пит почувствовал проблеск надежды. “Может быть, в конце концов, это было бы к лучшему”.

“Это еще не все”, - сказал Отто, и его голос звучал обеспокоенно. “Мак отправился в Секретариат и силой прорвался в офис Раджпута, когда Хаарис и представитель TTP маршировали по Конститьюшн-авеню. Он хотел взять интервью не только у премьер-министра, но и у Мессии ”.

“Если бы Хаарису сказали, что Мак был аналитиком ЦРУ, более чем возможно, он бы понял, что это ложь. Этот сукин сын знает почти всех в кампусе. И он должен был бы думать, что Мак был там, чтобы шпионить за ним и, возможно, даже убить его.”

“Луиза и я пришли к одному и тому же выводу. Пейдж знает все, и у него назначена встреча с президентом на три часа; это примерно через час после того, как. У него есть четкое представление о том, что отзыв Мака был идеей Кэлли, а не Миллера ”.

“Может быть. Но я буду на земле до этого. Со мной на борту пара сотрудников британского посольства, и они согласились высадить меня у нашего посольства по пути к их ”.

“Мак хотел, чтобы я предупредил Остина, что вы в пути”, - сказал Отто.

“Нет, пока я не окажусь практически у главных ворот. Я не хочу, чтобы он назвал своего приятеля раджпутом и меня тоже ”.

“Ступай осторожно, Пит. Он просто делает свою работу наилучшим из известных ему способов, и среди прочего это защищает интересы США там. У него большой штат сотрудников, многие из них в любой момент времени на поле боя, и он обязан им своей мускулатурой. По общему мнению, он делает хорошую работу ”.

“Он один из светловолосых парней Марти, не так ли?”

“Да, и это правильно, но они не, я повторяю, они не скроены из одной ткани. Не так уж и далеко.”

“Посмотрим”, - сказал Пит с болью в сердце. “Призови также Силы. Я хочу поговорить с ним. Так или иначе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти жизнь Мака ”.

“Удачной охоты”, - сказал Отто.

* * *

После приземления они подрулили к VIP-зоне прилета аэропорта, где водитель и сотрудник службы безопасности из посольства Великобритании ждали с Range Rover. Пакистанский таможенник встретил Пита и двух британцев и проштамповал их дипломатические паспорта, даже бровью не поведя, что среди них была американка.

Пит надела шарф, чтобы прикрыть волосы, но таможеннику было все равно; он даже не потрудился сверить ее лицо с фотографией в паспорте.

В это время ночи аэропорт был практически закрыт, а шоссе на Исламабад было почти пустынным. Она просмотрела повторы спутниковых снимков, сделанных на прошлой неделе, когда этот же участок дороги был полем битвы: боевики талибана, казалось, были повсюду, и десятки легковых автомобилей и небольших грузовиков были в огне по обе стороны шоссе, несколько из них блокировали дорогу. Были даже тела, лежащие на участке в двести метров.

Теперь было тихо, город на западе и предгорья Гималаев за ним были усыпаны уличными фонарями. Наконец-то в стране воцарился мир, и она почти чувствовала себя ночным охотником, пришедшим творить зло, что-то сделать, чтобы нарушить мир, но она знала две вещи: Дейв Хаарис не хотел, чтобы мир длился долго, и он был здесь, чтобы все изменить, и что Мак был здесь, и что она любила его, и что она сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему, даже если для этого придется пожертвовать собственной жизнью.

Пит повернулась к британцу, сидящему рядом с ней. “Итак, что вы думаете об этом Мессии?” - спросила она. Она хотела получить некоторую обратную связь, но в основном она хотела немного отвлечься перед встречей с Остином, иначе она не знала, что могла бы сделать.

Он был молод, вероятно, не старше тридцати, и казался немного взволнованным. “Я действительно не знаю, мэм”.

“Я не кусаюсь, и в любом случае, мы союзники”.

“Со стороны, глядя внутрь, он кажется законным”, - сказал другой, гораздо более пожилой британец, сидящий позади нее. “Но никто в моем магазине ему не доверяет”.

“Почему это?” - Спросил Пит.

“Все это слишком пафосно. Он появляется ни с того ни с сего, отрубает голову Баразани, а затем предположительно отправляется на прогулку со своими людьми. Чушь, если вы спросите меня. Этот ублюдок что-то замышляет, и я не думаю, что это пойдет на пользу кому-либо из нас на Западе ”.

“Я тоже”, - сказал Пит, снова погружаясь в себя. Для освобождения Мака из-под опеки пакистанцев потребовалась бы помощь Остина, а также Пауэрса, но больше всего ее беспокоило то, что произошло потом. Мак не собирался сдаваться. Это была одна из его черт, которую она любила больше всего и все же боялась больше всего.

* * *

Они въехали в дипломатический анклав города и в американское посольство, где их удостоверения личности были проверены парой часовых-морпехов, прежде чем им разрешили подъехать к портику у главного входа. Их встретил другой офицер службы безопасности, на этот раз в гражданской одежде, который открыл Питу заднюю дверь.

“Спасибо, что подвезли, джентльмены”, - сказала она, выходя.

Офицер закрыл за ней дверь, и "Рейндж Ровер" направился обратно к первому посту.

“Мисс Дэй, если вы последуете за мной, мэм, мистер Остин ожидает вас”.

Пит остановился прямо у входа в двухэтажное здание и оглянулся назад, туда, откуда она пришла. “Здесь тихо”, - сказала она. Теперь, когда она была близко, она попыталась дотянуться до Мака, но не чувствовала его, и это беспокоило ее больше, чем она хотела признать.

“Да, мэм, сейчас. Но сегодня днем там было много народу.”

“Ребята, у вас здесь были какие-нибудь проблемы?”

“Не здесь, но почти везде. И я думаю, что это была жуткая часть, никакой толпы у нашего порога. Мы к этому не привыкли”.

“Я слышу тебя”, - сказал Пит. “Но я не думаю, что это надолго”.

ПЯТЬДЕСЯТ

Лимузин "Кадиллак" Уолта Пейджа затормозил у восточных ворот Белого дома, где охранник, узнав его, махнул рукой, пропуская. По дороге в город из Лэнгли у него было много времени на размышления, и ничто из того, что он узнал за последние двадцать четыре часа, не принесло ему утешения.

Президент отправил Мака в Пакистан, но отрицал это. Если бы он попал в беду, его бы освободили. Белый дом просто не мог позволить себе нанести удар по проблемам в Пакистане. Миллер уже пошла на риск, отправив своих людей из гнезда нейтрализовать значительную часть ядерного арсенала Пакистана, и до сих пор не было абсолютно никакой реакции.

Но все остальное, даже самый незначительный инцидент, может подтолкнуть Исламабад к какой-либо реакции, хотя бы для того, чтобы успокоить свой народ.

И с участием Мессии, который действительно принес хотя бы временный мир, это было так, как если бы дамоклов меч висел над всеми ними. Без сомнения, именно поэтому советник президента по национальной безопасности приказал Россу Остину убрать Макгарви. Росс понимал ход мыслей президента, но она была неправа, и он намеревался убедить ее именно в этом.

У двери стоял морской пехотинец, а прямо внутри его ждал агент секретной службы. “Добрый день, мистер Пейдж. Президент задержится всего на несколько минут, и мисс Калли спросила, может ли она сначала перекинуться с вами парой слов.”

Женщина хотела получить шанс объясниться, и Пейдж был более чем готов выслушать ее. “Я знаю дорогу”, - сказал он.

Кабинет Кэлли на первом этаже находился в углу Западного крыла, прямо напротив Овального кабинета. Джош Бэнкс, ее заместитель по АНБ, чей офис находился по соседству с ее кабинетом, поднял глаза, когда Пейдж проходила мимо. У него было вытянутое лицо гончей собаки, и он не мог скрыть тот факт, что был в чем-то виноват, но он не встал и ничего не сказал.

Президентское агентство национальной безопасности подняло глаза и приятно улыбнулось, когда Пейдж появился из-за угла. “Добрый день, господин директор, это займет всего минуту или около того”, - сказала она. “В любом случае, я хотел сначала перекинуться с тобой парой слов”.

Он закрыл дверь и сел. “Президент разрешил вам позвонить Россу Остину?”

“Сразу к делу, как обычно. Нет, она этого не сделала. Но если бы президенту приходилось принимать решения по каждому отдельному вопросу, наше правительство остановилось бы. Это был мой выбор, учитывая ситуацию ”.

“Вылазка агента разведки в поле - преступление, караемое смертной казнью”, - сказал Пейдж, сдерживая свой темперамент. У него было не так много дел с Калли, но в тех, что у него были, она казалась яркой, решительной женщиной, хотя и несколько эгоцентричной.

“Мистер Макгарви не числится в штате ЦРУ”.

“Ты прав, он отказывается брать зарплату. Тем не менее, он работает на меня, и в данном случае по приказу президента, о чем я намерен рассказать ”.

“Не было бы никакой выгоды переходить мне дорогу, Пейдж. Было бы намного проще, если бы мы могли найти точки соприкосновения, чтобы мы могли работать вместе на благо страны ”.

“Также не было бы никакой выгоды в том, чтобы перейти дорогу Кирку Макгарви”.

Калли чуть не налетела на него через свой стол. “Не угрожай мне, сукин ты сын”.

“Не вмешивайтесь в текущую операцию”, - сказал Пейдж, сохраняя свой абсолютно нейтральный тон, что выводило АНБ из себя.

“Ситуация там критическая. ISI абсолютно никак не отреагировала на наше вторжение и не допустила утечки каких-либо новостей в свои СМИ. Вы знали, что всего два часа назад они снова отстранили Гео от эфира?” Geo был ведущим новостным каналом Пакистана.

“Да, потому что они стали слишком критиковать Мессию. Они хотят знать, кто он и откуда пришел.”

“На данный момент он принес мир. То, чего никто другой не смог сделать ”.

“Не будь таким чертовски наивным, как башня из слоновой кости. У него есть расписание, и оно назначено менее чем на два дня с этого момента ”.

“Нет причин думать, что это не доброкачественно”.

“Этот человек отрубил голову президенту Баразани”.

Калли долго молчала, пытаясь прийти в себя. “Это то, что вы пришли сюда сказать президенту?”

“Это еще не все”, - сказал Пейдж.

“Скажи мне”.

“И президент”, - сказал Пейдж. “Она ожидает меня”.

* * *

Президент Миллер работала за своим столом, сняв пиджак. Она подняла глаза, когда ее секретарь принес их, но она не улыбалась.

“Я думала, ты приедешь раньше”, - сказала она.

“Произошел ряд изменений”, - сказал Пейдж.

Миллер взглянул на Кэлли. “Вы двое поговорили”, - сказала она. “При сложившихся обстоятельствах у меня не было другого выбора, кроме как отозвать мистера Макгарви с задания”.

“Приказать ISI арестовать его было неправильным выбором по нескольким причинам, мадам президент”.

“Единственный выбор”, - парировала Миллер, ее гнев нарастал.

“Что-то должно произойти меньше чем через два дня. Мы не знаем, что это такое, но, возможно, это будет удар по США или нашим интересам. Месть не только за наше вторжение в Пакистан с целью убийства бен Ладена, но и за наши удары по их ядерному арсеналу ”.

“Они уже попробовали первый, и это не сработало”, - сказал Калли.

“Потому что Макгарви остановил их. Но это еще не все. Мы думаем, что знаем, кто такой Мессия, и еще важнее остановить его сейчас ”.

“Кто он?” - спросил президент.

“Дэвид Хаарис”, - сказал Пейдж, застав их совершенно врасплох.

“Невозможно”, - сказала Кэлли.

“Каков ваш уровень уверенности, господин директор?” - спросил президент.

“Девяносто процентов, консервативно”, - сказал Пейдж. Он рассказал им, что произошло на сегодняшний день, включая обнаружение самозванца Хаариса в Лондоне. “Макгарви был в Секретариате, предположительно, чтобы взять интервью у Раджпутов, в то же самое время, когда появились Мессия и муфтий Фахад, новый представитель TTP. Более чем возможно, что Мак и Мессия встретились лицом к лицу ”.

“Если бы это был Хаарис, он бы узнал Макгарви с самого начала”, - сказал Кэлли.

“Мак путешествует под фальшивыми документами и очень хорошей маскировкой”, - сказал Пейдж. “К счастью, Россу хватило здравого смысла назвать рабочее имя Мака, а не его настоящее удостоверение личности”.

“Вы на девяносто процентов уверены, что Хаарис - Мессия, и вы думаете, что он что-то запланировал на два дня, о чем вы понятия не имеете”, - сказал президент. “Что дальше?”

“Макгарви работает как блоггер под именем Трэвис Паркс. Позвоните премьер-министру и напомните ему, что у нас есть свобода слова и прессы, какой бы обременительной она ему ни казалась. И заверьте его, что доктор Паркс не является сотрудником ЦРУ.”

Миллер развернула свое кресло и долго смотрела через пуленепробиваемые окна на Розовый сад. “С кем еще ты это обсуждал?”

“Некоторые из моего персонала, но их число невелико”, - сказал Пейдж.

“Отто Ренке?” Спросила Кэлли.

“Да”.

“Сол?” - спросил президент.

Сол Сантарелли, директор национальной разведки, был умным человеком, но, по оценке Пейджа, не более чем функционером, представляющим собой всего лишь еще один слой бюрократии.

“Нет”, - сказал Пейдж.

“Тогда не надо. Список того, что нужно знать, дальше не пойдет. Утром я первым делом позвоню раджпуту и попрошу его освободить Макгарви — доктора Паркса ”.

Пейдж ничего не сказал.

“Мессия, вероятно, Хаарис, но мы не знаем, есть ли у него какие-то планы, поэтому мы не можем реагировать, пока что-то не произойдет. Следующие двадцать четыре часа покажут. Но приказы мистера Макгарви остаются прежними. Убейте Мессию, кем бы он ни был. Я ясно выразился?”

“Совершенно ясно, мадам президент”, - удивленно сказал Пейдж.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Когда посол вернулся в резиденцию, посольство было занято. По пути наверх сопровождающий Пита напомнил ей, что они, как и большинство других посольств, сотрудники которых возвращались, находились на условиях военного времени.

“Многое из этого связано с ядерным инцидентом возле Кветты”, - сказала молодая женщина. Она выглядела так, как будто только что закончила колледж. “У нас все еще не так много ответов”.

“Возможно ли, что талибан случайно заполучил в свои руки одно из видов оружия и привел его в действие?” - Спросил Пит.

“Боже, помоги нам всем, потому что только один выстрелил, а трое все еще числятся пропавшими без вести”.

“Никаких признаков их присутствия?”

“Пока нет, но все смотрят”.

Росс Остин, одетый в легкий пуловер, джинсы и палубные ботинки, находился в коридоре рядом со своим кабинетом, разговаривая с парой морских пехотинцев в камуфляже для пустыни и резиновых ботинках. У них были только пистолеты, но на них были кевларовые жилеты, карманы которых были набиты боевым снаряжением.

“Я просто оставлю вас здесь, мэм”, - сказала сопровождающая Пита, и она поспешила по коридору в противоположном направлении.

Остин поднял глаза, когда Пит приблизился, затем что-то сказал морским пехотинцам, которые направились к лестнице.

“Спасибо, что хотя бы согласился поговорить со мной, вместо того, чтобы разворачивать меня в аэропорту”, - сказал ему Пит.

Он был идеальным начальником участка: среднего телосложения, с приятным простым лицом, пустой улыбкой и немного отсутствующим взглядом мягких карих глаз, совершенно без лукавства или агрессии. Он был человеком, который никогда бы не выделялся в переполненном зале или на углу улицы практически в любом городе мира. Его можно было легко принять за американского бизнесмена, британского туриста или сотрудника небольшого швейцарского банка.

Они вошли в его кабинет. “Это был не мой выбор”, - сказал он ей. “Хотя, если повезет, я первым делом отправлю тебя на самолете отсюда утром”.

Пит перенес смену часовых поясов, и ее гнев усилился. “Ты многого не знаешь”.

“Я был проинформирован самим директором менее десяти минут назад. Я знаю о Хаарисе и самозванце, которого вы сожгли в Лондоне, и я знаю, в чем заключалась настоящая миссия Макгарви ”.

“У Хаариса есть план, и все, что он запланировал, произойдет менее чем через два дня”.

“Мне жаль, но я не могу представить Дейва в роли Мессии. Это не подходит, и, судя по тому, что мне сказали, Компания не уверена на сто процентов. Даже Ренке не может справиться с этим ”.

“Тогда почему самозванец в Лондоне?“

“Дэйв, конечно, что-то задумал, но я подозреваю, что он просто хотел сойти с карусели, чтобы передохнуть. Он уже целую вечность бьется изо всех сил; пришло время взять где-нибудь отпуск. Анонимный отпуск. И я не могу сказать, что виню его ”.

“Томми Бойл сказал примерно то же самое”, - практически прокричал Пит.

Дверь офиса была открыта, и Остин пошел закрыть ее.

“Ребята, вы что, с ума сошли? Или у Хаариса есть что-то на вас обоих? Это шантаж?”

“Этот разговор не будет продолжаться”, - сердито сказал Остин. “Теперь ты на моей территории, и мне насрать, кто что говорит, ты вылетаешь отсюда первым рейсом, который я могу организовать”.

“Возможно, это ненадолго станет твоей станцией. Нападение на коллегу-агента является тяжким преступлением. Будет удивительно, если ты не окажешься где-нибудь в федеральной тюрьме, намного раньше, чем ты думаешь ”.

“Верь во что хочешь, Бойлан, я сделал это для его же блага, а также для блага этой станции и для американских интересов здесь”.

Пит хотел ударить ее кулаком ему в лицо.

“Выслушай меня”, - сказал Остин. “Макгарви приехал сюда, чтобы убить Мессию — неважно, Дейв он Хаарис или нет, — потому что президент был убежден, что этот парень представляет серьезную угрозу стабильности Пакистана”.

“Какая стабильность?”

“Какова бы ни была ваша политика, нам нужен Пакистан, так же как и им нужны мы”.

“Чтобы помочь нам вести войну с террористами”.

“Да”.

“Как талибан, чей рупор, как мне сказали, прошел по Конститьюшн-авеню практически рука об руку с Мессией, прямо в кабинет премьер-министра”, - сказал Пит. “Человек, я мог бы напомнить вам, который, вероятно, нанял немецкую команду убийц, чтобы убрать шестерых операторов нашей команды SEAL в прошлом году. Макгарви остановил их, но ты знаешь это. И все же ты выдал Мака этому сукиному сыну ”.

“Я разоблачил Трэвиса Паркса, которого Раджпут пообещал передать под мою опеку этим утром”.

“Мак почти наверняка убил двух офицеров ISI, которых послали убрать его после того, что он сделал на вчерашнем приеме. И он стал причиной смерти и исчезновения другого из них. Ты действительно думаешь, что раджпут не знает этого? Ты действительно думаешь, что он собирается приказать освободить Мака?”

Остин просто посмотрел на нее.

“Ты глупый, безмозглый ублюдок”, - сказал Пит, потому что она не могла думать ни о чем другом. У нее болело сердце, и она отчаянно пыталась придумать способ вытащить Мака, где бы его ни держали, или хотя бы сообщить ему, что она здесь.

Остин посмотрел через ее плечо. “Мистер Посол, ” сказал он.

Дон Пауэрс, в серых брюках и рубашке с открытым воротом под темно-синим блейзером, стоял у открытой двери. Он не выглядел счастливым. Он проделал остаток пути и закрыл ее.

“У меня нет реальной необходимости знать детали повседневной работы вашего участка, за исключением случаев, когда это влияет на то, что я пытаюсь здесь сделать. В Пакистане неспокойно, и я здесь, чтобы направлять интересы США в долгосрочной перспективе. Это не может — не должно — включать разногласия на любом уровне в этом посольстве. Я ясно понимаю этот пункт, мистер Остин?”

“Совершенно ясно, сэр”.

“А ты кто?”

“Я путешествую по дипломатическому паспорту на имя Дорис Дэй. На самом деле я работаю на мистера Пейджа и только что прибыл из Лондона ”.

“Я полагаю, ваше пребывание здесь как-то связано с действительной личностью этого человека, которого люди называют Мессией”.

“Да, сэр. Меня послали помочь Трэвису Парксу”.

“Другой офицер ЦРУ, которого, предположительно, прислал Уолт. Я могу сказать вам, мисс Дэй, или кто вы там на самом деле, что доктор Паркс устроил настоящий бардак, и я тоже хочу, чтобы он исчез, как только мы сможем добиться его освобождения от властей. Удивительно, что ISI не послала за ним убийц.”

“Они сделали. Но все трое потерпели неудачу.”

“Что вы имеете в виду, говоря "потерпел неудачу’?” - Потребовал Пауэрс, но было ясно, что он точно знал, о чем говорил Пит.

“Он был вынужден защищаться. Они мертвы”.

Пауэрс был захвачен врасплох. “Убит? Он убил трех офицеров ISI?”

“Это было так, или он потеряет свою собственную жизнь, сэр”, - сказал Пит. “Мистер Пейдж объяснил вам, кем, по нашему мнению, является Мессия?”

“Боже мой”, - сказал Пауэрс. “Как мне это объяснить? Этот человек на самом деле приехал со мной из Вашингтона ”.

“Объяснять что и кому?”

“Законному правительству Пакистана. Генералу Раджпуту”.

“Вы предполагаете, что одному из наших людей грозит уголовное преследование? Ты знаешь, чем это обернется”.

“У меня связаны руки”.

“А как насчет Мессии?”

“В стране царит мир, я не знаю, можем ли мы просить большего в данный момент”.

“Я хочу, чтобы вы потребовали, чтобы Паркса немедленно освободили, пока не стало слишком поздно”.

“Слишком поздно для чего?” - Спросил Остин, но Питу было ясно, что он сказал это просто для Пауэрс, потому что он точно знал, что она имела в виду.

“Он позорит Пакистан”, - сказал Пит. “Они убьют его, если уже не сделали этого”.

“Как я уже сказал, у меня связаны руки”, - сказал ей Пауэрс. “И я думаю, что для всех, кого это касается, было бы лучше, если бы вы покинули Пакистан как можно скорее”.

“Настоящее имя Трэвиса Паркса - Кирк Макгарви, господин посол. Я подумал, тебе следует это знать. Мистер Остин знает.”

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Макгарви, одетый только в грязные шорты цвета хаки, сидел в одиночестве за маленьким металлическим столом, привинченным к бетонному полу. Его левая нога была прикована к ножке стола. У него ничего не было на ногах, подошвы которых были разбиты и кровоточили, как и ничего на груди, которая, как и его спина, была испещрена рубцами от неоднократных ударов палками, которым он подвергался всю ночь и ранние утренние часы.

Как ни странно, они оставили в покое его лицо, и его глаза были ясными, как и его голова. Еще более странным был тот факт, что они не применяли к нему наркотики. Но они сделают это, рано или поздно, и он сломается. Его единственным реальным вариантом на данный момент было сбежать.

Пакистанец, ростом не уступающий Макгарви, одетый в форму ISI, вошел и сказал что-то невнятное охранникам в коридоре, прежде чем стальная дверь закрылась.

“Доброе утро”, - сказал он на хорошем английском. Он снял бейсболку и положил ее на стол, прежде чем сесть напротив Макгарви. “Я лейтенант службы безопасности, мое имя вам сейчас знать не важно. Важно то, что меня считают опытным следователем. Кажется, что ты измотал остальных. Они сказали мне, что вы человек с определенной выносливостью — большей, чем они считали возможным даже для американского шпиона.”

“Я журналист”, - сказал Макгарви.

У офицера было большое квадратное лицо, изрытое, вероятно, детскими прыщами. От него сильно пахло сигаретным дымом, а ногти на его левой руке были испачканы чем-то, что могло быть кровью.

“Как оказалось, один из ваших соотечественников признался нам, что вы являетесь шпионом ЦРУ, находящимся здесь для сбора информации. Мы должны были арестовать вас, а затем передать вашему посольству, чтобы вас могли отправить домой. К сожалению, доктор Паркс, вас застрелили при попытке к бегству.”

“В конце концов, ты мог бы подумать о том, чтобы освободить меня, прежде чем я убью тебя”.

“Дело в том, что нам нужно твое признание, чтобы последствия твоей смерти не были такими тяжелыми. Мы, конечно, предадим ваше тело земле, и вы получите посмертную звезду в вестибюле здания вашей штаб-квартиры, и воспоминания исчезнут. Тем временем ситуация между нашими странами не изменится из-за вашего пребывания здесь. И ты знаешь почему?”

“У вас есть жена и дети, которые будут оплакивать вашу кончину, лейтенант? Получают ли семьи пенсии за солдат, погибших на службе своей стране, или они останутся без средств к существованию?”

“Мы добьемся от вас признания”, - сказал лейтенант. “Я довольно хорош в том, что я делаю. У меня идеальный послужной список ”.

“Хорошо, я признаюсь, что я шпион”, - сказал Макгарви. “Ты победил”.

“О, но я думаю, что ты больше, чем просто шпион. На самом деле, ты знаешь, что я думаю?”

“Я весь внимание”.

Челюсть лейтенанта напряглась, но совсем чуть-чуть. “Я думаю, что ты убийца. И я думаю, ты пришел сюда, чтобы убить Мессию”.

Макгарви не думал, что Остин может быть настолько глуп, чтобы сказать ISI что-то подобное. “Я не был вооружен, когда меня арестовали”.

“Вы также не были вооружены, когда вчера убили двух наших офицеров, но вы забрали один из их пистолетов и один из бумажников с удостоверениями личности, которые, очевидно, выбросили где-то по пути. Мы найдем их”.

“Тогда давай покончим с этим, или ты собираешься держать меня прикованным к этому столу, пока будешь заговаривать меня до смерти?”

Лейтенант встал, положив руку на рукоятку пистолета в кобуре на боку, и несколько долгих мгновений смотрел на Макгарви. “Допрашивать тебя должно быть интересно. Я искренне надеюсь, что ты не будешь рассказывать мне все в течение очень долгого времени”.

Он вышел и сказал стражникам привести к нему заключенного через пять минут.

* * *

Камера для допросов находилась в конце короткого коридора. Они находились в подвале штаб-квартиры ISI, и когда Макгарви взяли под стражу, они совершили ошибку, не завязав ему глаза. Он знал выход.

Один невооруженный охранник снял кандалы со своей ноги, в то время как другой стоял в стороне с автоматом Калашникова наготове. Вооруженный охранник был осторожен, чтобы не подходить слишком близко, когда они маршировали по пустынному залу.

Лейтенант снял фуражку и блузу и положил их на стул в углу. Он наполнял двухлитровый металлический кувшин водой из крана в стене.

Он поднял глаза и жестом приказал привязать Макгарви к деревянному столу в центре маленькой, похожей на темницу комнаты. Автомобильный аккумулятор и зарядное устройство находились на металлической подставке. К батарее был прикреплен длинный набор соединительных кабелей, оснащенных десятидюймовыми стержнями, заканчивающимися большими губками. Никакого другого оборудования или обстановки, кроме металлического стула, в камере не было, и она была тускло освещена единственной электрической лампочкой, утопленной за сеткой на потолке.

Кровь и то, что Макгарви показалось экскрементами, запачкали столешницу и стекали на бетонный пол.

“Эта комната - моя любимая”, - сказал лейтенант. “Это напоминает мне гроб”.

Макгарви демонстративно неохотно лег на грязный стол, заставив вооруженного охранника силой уложить его.

“Ты умрешь здесь этим утром”, - прошептал Макгарви ему на ухо.

Охранник был молод, вероятно, чуть за двадцать, и он был чрезвычайно нервным, так что, когда Макгарви натянул кожаные ремни на его руках и ногах, он не сопротивлялся. Он хотел быть где угодно, только не здесь.

“Помни, что я тебе сказал”, - прошептал Макгарви.

Стражник выпрямился и отступил.

“Оставьте нас сейчас”, - сказал лейтенант.

Двое охранников вышли из комнаты и закрыли дверь.

“Что ты сказал мальчику?”

“Что я не винил его”, - сказал Макгарви, изображая страх. “Может быть, мы с тобой сможем прийти к какой-нибудь сделке, которая не предполагает моего убийства”.

“Давайте просто посмотрим, с чего все начинается, хорошо?” - сказал лейтенант. Он достал грязные остатки старого банного полотенца, которое когда-то было белым, с полки у основания стола. “Я уверен, ты все знаешь о пытках водой. Ваш Конгресс, безусловно, осведомлен об этом методе. Они не думают, что это работает. Но мы знаем лучше, не так ли, доктор Паркс?”

Он накрыл полотенцем лицо Макгарви, но затем снял его.

“Я не привязывал твою голову. Я хотел бы увидеть твой контроль. Некоторые из моих подданных погибли, мечась так яростно, что сломали себе шеи. Один бедняга всего два месяца назад повредил себя таким образом, что задохнулся. Я посмотрел в его глаза, когда его лицо стало фиолетовым, и он понял, что ничто на земле или в Раю не спасет его. Он знал, что умирает, и в конце концов понял, что я тоже это знал. И что это доставило мне удовольствие. Больше никаких разговоров?”

“Я не хочу умирать”, - сказал Макгарви, снова изображая первые проблески страха.

“Конечно, нет”, - сказал лейтенант и снова прикрыл лицо Макгарви полотенцем.

Оперативник ЦРУ, работающий в районе Калле Очо, где жили бывшие кубинцы в Майами, согласился поливать водой Макгарви, который настаивал, что ему нужно знать, на что это похоже.

“Это нехорошо, комп, совсем нехорошо”, - возразил Рауль Мартинес.

“Сделай это”, - настаивал Мак.

Пит был там в качестве прикрытия на случай, если что-то пойдет не так. И ее голос звучал у него в ушах на протяжении всего испытания, которое длилось менее девяноста секунд, но показалось вечностью.

“Просто расслабься с этим, Кирк”, - прошептала она, когда вода пропитала полотенце и попала ему в рот и глотку, затыкая ему рот, топя его, делая почти невозможным думать о чем-либо, кроме невероятной боли, инстинкта выживания, бьющего его против его воли. Ему пришлось дать отпор. Он должен был жить.

“Продолжай в том же духе, Кирк. Позволь этому случиться, я здесь, с тобой все будет в порядке, я обещаю тебе, моя дорогая. Сосредоточься на моем голосе. Больше ничего.”

Вода текла в него и вокруг него. Он мог слышать свое ускоряющееся сердцебиение даже сквозь звуки слов Пита, звучащие у него в ушах. Она держалась за его лоб, ее прикосновение было нежным, успокаивающим, хотя он чувствовал, как мышцы его шеи и груди сокращаются в конвульсиях из-за потребности в кислороде. Один глоток чистого воздуха.

Ее голос начал затихать, как и его потребность дышать, и на мгновение они с Кэти оказались на своей парусной лодке на Багамах ночью под миллиардом звезд, крошечных огоньков, которые, казалось, спускались сверху и окружали его.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Пит стоял у углового окна, глядя на маленький кусочек Красной зоны, который она могла видеть. Дипломатический анклав был практически безлюден в этот утренний час. Только одинокий фургон без опознавательных знаков выехал на Испана-роуд и исчез за углом в направлении посольства Германии.

Остин предложил ей поспать несколько часов, и он выделил ей комнату в жилой части здания.

“Упоминание имени Макгарви абсолютно не помогло Пауэрсу, и я думаю, вы, вероятно, знали, что это не поможет”, - сказал ей ранее начальник участка. “У него была история с Маком, и ни одна из них не была очень удовлетворительной. Ему не нравятся индивидуалисты.”

“Не многие люди делают, пока они им не понадобятся”, - с горечью сказал Пит.

“Что бы вы ни думали, мисс Бойлан, я просто пытался защитить его жизнь”.

“Ты уже говорил это”.

“Ты мне не поверил”.

“Нет”, - сказал Пит. “И что теперь? Мы что, просто списываем Мака со счетов? Ты отправляешь меня домой в надежде, что ситуация разрешится? Ну, ты же знаешь, этого не будет. Я этого не допущу”.

“Военный транспорт доставит вас в Рамштайн, откуда вы сможете добраться до Штатов автостопом”.

Они были в офисе Остина, и она сделала шаг ближе. Пауэрс ушел, и на мгновение они с Остином остались наедине. “Если с ним что-нибудь случится, я клянусь Богом, что переверну небо и землю, чтобы добраться до тебя”.

“Я мог бы принять удар, но я принял решение, которое, как я думал, было лучшим для Мака и для страны”.

“Я не буду подавать официальную жалобу, если это то, что вас беспокоит. Я вернусь сюда, или где бы ты ни был, и убью тебя”.

Остин, казалось, осунулся. “Немного поспите, мисс Бойлан. Утром я первым делом позвоню раджпуту”.

Больше нечего было сказать.

“Это все, что я могу обещать”.

Пит прислонила голову к относительно прохладному оконному стеклу и закрыла глаза. Почти мгновенно ее горло сжалось, и она почувствовала, что тонет. Она выпрямилась и попятилась назад, ее глаза расширились.

Это был Кирк, она чувствовала его дыхание на своей щеке. Она подняла правую руку. Она касалась его головы. Она чувствовала его боль, но она также чувствовала его силу. Она знала, что он хотел ее.

Она схватила свой спутниковый телефон из сумки на кровати и позвонила Отто в Лэнгли, где было пять часов дня. Он все еще был в своем кабинете.

“Куда они могли его отвезти?” - потребовала она ответа, как только он появился.

“Если он у ISI, что, вероятно, так и есть, он был бы в камере предварительного заключения в здании их штаб-квартиры. Пейдж разговаривал с Миллером, чтобы выяснить, какое дипломатическое давление можно оказать. Но они уже знают, что он работает на ЦРУ, так что есть реальная возможность, что он предстанет перед судом, и нам, возможно, придется подождать, пока это произойдет, прежде чем можно будет заключить сделку ”.

“Нет, послушай меня, Отто”, - взвизгнула она. “Они пытают его водой прямо сейчас. Мы не можем ждать”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Я просто знаю это. Где бы он был, если бы они пытали его?”

“Зона для допросов находится в подвале главного здания. Усиленно охраняемый, конечно. Постоянное электронное наблюдение”.

“Ты можешь взломать их компьютерный мейнфрейм?”

“У меня есть. Но на нем ничего нет, хотя в этом нет ничего необычного. Они решают свои самые деликатные дела полностью автономно. Просто бумажные записки и приказы напрямую от человека к человеку.”

“Системы наблюдения. Не могли бы вы отключить камеры, может быть, снять какие-нибудь электронные дверные замки?”

“Я могу сделать это достаточно легко”.

“Хорошо. Я дам вам знать, когда, но это будет в течение часа, надеюсь, раньше. Тем временем пусть Пейдж вернется к президенту; мы должны забрать его оттуда прямо сейчас. Мы используем это как отвлекающий маневр”.

“Отвлекающий маневр для чего? Ты не собираешься штурмовать ворота.”

“Не сразу. Но Мак попытается выбраться оттуда; мы с тобой оба знаем, что это факт. Я хочу немного облегчить ему задачу ”.

“Хорошо, но что я могу сказать режиссеру? Что у тебя был внетелесный опыт? Экстрасенсорика или что-то вроде того? Ты знаешь, как далеко это зайдет?”

“Они собираются убить его. Скажи нам, что это был несчастный случай.”

Отто молчал.

“Господи”, - сказал Пит в отчаянии.

“Я взломаю главный компьютер в Секретариате”, - сказал Отто.

“Что хорошего это даст?”

“Я отключу их систему на шестьдесят секунд, и прежде чем я восстановлю ее, я дам им знать, что это было предоставлено им любезно из США, должно привлечь их внимание”.

“Как это поможет Маку?”

“Я поставлю под этим свою подпись. У них там есть несколько довольно умных людей, которые выяснят, кто это сделал, и когда Хаарис услышит об этом, ему не потребуется и миллисекунды, чтобы понять, чего мы хотим. И до тех пор, пока он не заподозрит, что Мак попал в руки ISI, а не какого-нибудь подрядчика ЦРУ, он прикажет освободить его и выслать из страны, просто чтобы избавиться от этой головной боли ”.

“Сделай это”, - сказал Пит.

“Это займет большую часть получаса, так что держись, Пит. Мы вытащим его”.

Пит воспользовался домашним телефоном в комнате, чтобы позвонить Остину в его каюту. Он, наконец, ответил после полудюжины гудков.

“Что?”

“Встретимся в твоем офисе через пять минут; мы освобождаем Мака”.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?”

“ISI прямо сейчас пытает его водой, и мы собираемся применить это к ним таким образом, чтобы они не только знали, что происходит, но и кто это делает и почему”.

Она плеснула немного воды на лицо, засунула свой "Глок" для маскировки за пояс джинсов под рубашкой и положила в карман запасной магазин с патронами и спутниковый телефон. Она схватила свой шарф по пути к выходу.

Из-за ядерного инцидента под Кветтой, смены правительства и других экстраординарных событий последних дней — не последними из которых были явление Мессии и предполагаемая готовность талибов к сотрудничеству — многие офисы в посольстве были заняты даже в этот час.

Остин разговаривал по телефону в своем кабинете, когда она появилась.

“Сейчас она здесь, господин посол. Но она не объяснила, что она имеет в виду или как она получила эту информацию.”

“Мне нужна твоя помощь”, - сказал Пит, положив трубку.

“У меня связаны руки, прости, но ты уезжаешь через несколько часов”.

“Они держат его в подвале главного здания ISI, где они пытают его прямо сейчас”.

“Откуда, черт возьми, ты это знаешь?”

“Неважно, я просто делаю. Мы собираемся отключить все электронные системы наблюдения в здании, как только я окажусь на месте с машиной и водителем, который знает дорогу по городу и не боится подставлять свою шею ”.

“Если это зайдет так далеко, чего не произойдет, куда, черт возьми, ты думаешь, ты отправишься? Они закроют аэропорт плотнее, чем комариная задница ”.

“Они будут слишком заняты, пытаясь решить другую, гораздо более серьезную проблему”.

“О чем ты говоришь?”

“Мы собираемся отключить главный компьютер в Секретариате на шестьдесят секунд и сообщить им, кто это сделал, почему мы это сделали, и предупредить их, что это может быть навсегда”.

“Ренке”, - сердито сказал Остин. Он потянулся к телефону.

“Я бы подумал об этом всего минуту, Росс”, - сказал Пит. “Мы все знаем, на что способен Отто, если на него надавить, и мы также знаем, на что способен Кирк Макгарви”.

“Не имеет значения”.

“Подумайте, что они оба сделали для нашей страны. Ты действительно готов все это выбросить?”

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Единственная точка света начала превращаться во что-то гораздо большее, почти подавляющее в глазах Макгарви, когда он медленно приходил в сознание. Грязное полотенце исчезло, и он больше не тонул. Он прилагал огромные усилия, чтобы контролировать свое дыхание.

“Расслабься”, - сказал ему Пит, казалось, давным-давно, и все же он был уверен, что прошло всего несколько минут. Он почти чувствовал ее прикосновение к своему лбу.

Он повернул голову в сторону, когда лейтенант ISI подошел к нему.

“Я восхищаюсь вашим самообладанием, доктор Паркс. Я и близко не преуспел на тренировках. И это определенно не то, через что я хотел бы пройти снова ”.

“Можно мне глоток воды”, - прохрипел Макгарви.

Лейтенант рассмеялся. “В этом парадокс. Ты чуть не утонул, и все же у тебя ужасно пересохло в горле. Я чувствую твою боль, поверь мне. Мы могли бы быть братьями, Трэвис. Товарищи по оружию. Возможно, в разных лагерях, но, безусловно, однополчане.”

Макгарви ничего не сказал. Его сознание и сила медленно возвращались к нему, и он закрыл глаза от яркого света лампочки над головой.

“Иногда субъекту даже хочется спать сразу после сеанса”, - дружелюбно сказал лейтенант. Он ущипнул Макгарви за щеку.

Макгарви долго не открывал глаза, как будто у него были проблемы. “Вода”.

Лейтенант рассмеялся. “В свое время. И я даже обещаю, что у тебя будет достаточно мягкая кровать и что-нибудь поесть, когда ты проснешься. Но сейчас мне нужно ваше сотрудничество. Правду, пожалуйста.”

Ремни, особенно тот, что на его левом запястье, были ослаблены. Он несколько раз моргнул. “Я журналист”.

“Да, я читал некоторые из ваших блогов. И ты был совершенно прав во многих вещах. Проблема, с которой мы столкнулись, в том, что никто никогда не слышал о вас до нескольких дней назад. Я полагаю, что это правильное выражение, как если бы тебя изобрели из цельного куска ткани. Кое-что, на что ЦРУ, безусловно, способно. Итак, давайте начнем с этого, не так ли? Конечно, тебя зовут не Трэвис Паркс. В чем дело, пожалуйста?”

“Парки”, - прошептал Макгарви.

“Мы можем сделать лучше, чем это”.

Макгарви позволил своим глазам затрепетать. “Дэвис”, - тихо сказал он.

“Какой у вас номер социального страхования, мистер Дэвис?” - спросил лейтенант.

Макгарви покачал головой.

Лейтенант ударил его по лицу. “Истина”.

Макгарви открыл глаза. “Пошел ты”.

Лейтенант откатил батарейную тележку назад. Он окунул губки в кувшин с водой, щелкнул выключателем питания и прижал их к голой груди Макгарви.

Сильная боль пронзила тело Мака, отдавшись в верхней части черепа; каждый мускул, даже те, что контролировали движения его глаз, так сильно сжались, что на долю секунды ему показалось, что его кости сломаются.

Внезапно все закончилось, и он откинулся назад, все затяжные последствия пытки водой полностью исчезли.

“Ваше настоящее имя, пожалуйста”, - сказал лейтенант.

“Пошел ты!”

Лейтенант прижал губки к груди Макгарви.

Мак рванулся из удерживающих ремней и взревел от боли. Он продолжал кричать даже после того, как лейтенант убрал губки.

“Теперь я привлек ваше внимание?”

Макгарви повернул голову влево, чтобы он мог видеть дверь. Стражники не пришли, несмотря на шум, который он поднял. Он почувствовал ремень на своем правом запястье и пожелал, чтобы эта рука полностью расслабилась.

“Твое настоящее имя. Давай начнем отсюда, или я буду вынужден позволить току проходить через твое тело намного дольше, чем одну или две секунды.”

Макгарви покачал головой. “Четыре-семь-девять”, - прохрипел он, чуть громче шепота.

Лейтенант щелкнул выключателем питания и положил волшебные палочки на тележку. Он наклонился ближе к Макгарви. “Четыре-семь-девять”, - сказал он. “Что будет дальше?”

Изо рта мужчины пахло луком, карри и чем-то еще неприятным.

“Что будет дальше?”

Макгарви высвободил правую руку. “Шесть”, - прошептал он.

Лейтенант наклонился еще ближе.

Макгарви внезапно протянул руку и обхватил лейтенанта за горло, сдавливая сонную артерию с одной стороны.

Лейтенант попытался вырваться, но Макгарви был привязан к столу, и его хватка была слишком сильной, чтобы вырваться. Кровь начала хлестать из того места, где один из кончиков пальцев Мака прорвал кожу мужчины.

Он высвободил вторую руку и наполовину перекатился на бок, схватив лейтенанта обеими руками за шею, раздробив ему гортань и пережав другую сонную артерию. Он посмотрел в глаза мужчине.

“Я сказал тебе, что убью тебя”.

Свет медленно померк в глазах лейтенанта, его лицо стало темно-фиолетовым, и, наконец, его ноги подкосились, и Макгарви позволил ему упасть на пол.

Пытка была полезным инструментом, если с ней обращались должным образом. Смысл был в том, чтобы причинить боль заключенному, но не повредить его окончательно, и, конечно, держать его достаточно хорошо связанным, чтобы он не мог причинить вред своему допрашивающему.

Макгарви расстегнул ремни на его ногах, слез со стола и проверил пульс лейтенанта, но его не было; мужчина был мертв.

Он прислушался у двери, но ничего не было слышно, поэтому он вернулся к телу лейтенанта, раздел его и переоделся в мужскую одежду. Ботинки были немного тесноваты, но не настолько, чтобы быть невозможными, а форменная рубашка воняла потом.

Пристегивая кобуру, он проверил пистолет, который оказался старой девятимиллиметровой "Береттой" американского производства, с полным магазином на девять патронов и одним в патроннике.

Он снова прислушался у двери на мгновение, затем осторожно открыл ее. Коридор был пуст, и по всем признакам здание могло быть покинутым или спящим. Красные огоньки на камерах в обоих концах короткого коридора погасли. Система только что отключилась, и единственной причиной, о которой он мог подумать, кроме сбоя питания системы, был Отто.

Выскользнув наружу, он помчался к лестнице в конце коридора и поднялся по ней, перепрыгивая через две ступеньки за раз, стараясь не шуметь.

Наверху стальная дверь была закрыта, но когда он проверил ручку, она не была заперта. Он приоткрыл ее и выглянул наружу. Широкий коридор вел направо, перекрытый воротами примерно в двадцати футах от нас. Одинокий охранник сидел за столом спиной к воротам; за ним была еще одна стальная дверь.

Слева, примерно в пятнадцати футах, была еще одна дверь, но без охраны. Никто не ожидал неприятностей.

Передвигаясь на носках ног, Макгарви поспешил влево. Он оглянулся через плечо, но стражник не двинулся с места. Дверь была не заперта, Мак открыл ее и проскользнул в прихожую примерно в десяти футах сбоку. Лестница вела налево, и другая дверь, на этот раз с окном из толстого стекла, была прямо впереди.

Снаружи была крытая подъездная дорожка, закрытая дверь гаража слева и охранник, расположенный за стеклом прямо напротив нее. Двое мужчин в форме сидели за слегка приподнятой платформой внутри.

Это был запасной выход, предназначенный для того, чтобы впускать заключенных в здание, откуда их отводили прямо вниз, в центр допросов.

Дверь гаража с грохотом открылась, и грузовик въехал и остановился. Двое вооруженных солдат вышли из задней части и отступили в сторону, когда появились полдюжины заключенных в рваной одежде, их запястья были в кандалах, лодыжки скованы короткими цепями.

Мужчина из стеклянной будки встретился с водителем и заставил его подписать что-то на планшете. Он что-то сказал вооруженной охране с заключенными, и водитель подошел прямо к стальной двери.

Макгарви рванулся к лестнице и остановился на полпути.

Водитель, двое вооруженных охранников и заключенные вошли в приемную и начали подниматься по лестнице.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Пит вышел из посольства и поспешил по длинной подъездной дорожке к посту номер один, где двум дежурным морским пехотинцам сообщили, что она уже в пути. Они открыли маленькие служебные ворота, но ни один из них не сказал ей ни слова. Она просто кивнула и направилась вниз по улице.

Военный джип свернул за угол в полуквартале от нее, но больше нигде в Красной зоне, насколько она могла видеть, ничего не двигалось.

Возможно, Остин играл с ней в игры, соглашаясь только для того, чтобы избавиться от нее, по крайней мере временно. И если ее должна была забрать пакистанская полиция, так тому и быть. Из-за ее дипломатического паспорта ее немедленно отправят домой.

Но когда она упомянула возмездие от Отто и от Кирка, он понял сообщение громко и ясно. Она увидела это в его глазах. У этого человека была здесь работа, но он не был дураком, его уважали.

Через полтора квартала она выехала на Хайабан-и-Сухраварди-роуд, мост через ручей Джинна, который впадал на юг в озеро слева от нее, когда красный седан Mercedes C-класса с сигнальной лампочкой такси на крыше появился из ниоткуда и остановился у обочины.

Переднее окно со стороны пассажира было открыто, и знакомая фигура, одетая в толстовку "Манчестер Юнайтед" и джинсы, склонилась над ним. “Он уже совершил свой прорыв, садитесь”, - сказал водитель с техасским акцентом.

“Милт, как я всегда рад тебя видеть”, - сказал Пит и забрался на заднее сиденье.

Милт Томас был оперативником под глубоким прикрытием, работавшим на ЦРУ и полицию Исламабада. Его работой для местной полиции было сообщать о любых пассажирах, представляющих интерес, которых он подбирал либо в аэропорту, либо в трех отелях, обслуживавших в основном иностранцев. Его работа в ЦРУ за последние три года, которые он провел в стране, была такой же. Они с Макгарви познакомились с ним в прошлом году, когда были здесь на операции.

“Я разговаривал с Отто три минуты назад. Мак в движении”.

“Где именно он находится?”

“Прямо в этот момент мы не знаем. Но он был в камере для допросов в подвале с лейтенантом Набилем Коса, который является главным дознавателем ISI — читай, палачом, — и всего несколько минут назад он появился в дверях в форме Коса. Отто думает, что он отключил систему наблюдения до того, как Мак был замечен. В любом случае, пока тревоги не было. Отто предупредит нас, если это случится. Он также хотел, чтобы я позвонил ему, когда заберу тебя.”

“Я надеюсь, у тебя есть план”, - сказал Пит.

Томас рассмеялся. “Ты шутишь? Это место - настоящая крепость”. Он позвонил Отто. “Она у меня. Есть что-нибудь новенькое?”

“Позволь мне поговорить с ним”, - сказал Пит.

Томас вернул телефон, затем развернулся и направился к мосту.

“Как мы собираемся вытащить его оттуда?” - спросила она.

“Я работаю над этим”, - сказал Отто. Он казался занятым. “Я снова включил систему наблюдения, как только он покинул коридор в подвале. Прямо сейчас он на служебной лестнице, поднимается на второй этаж. Он добрался до выхода из порта Салли, когда привели полдюжины заключенных и начали подниматься по лестнице прямо за ним. Ему больше некуда было идти.”

“С включенной системой наблюдения они его засекут”.

“Сняв его, они оцепили бы весь комплекс. И пока он держит свое лицо подальше от камер — что он пока и делал — он просто еще один офицер ISI в очень оживленном здании. ISI находится на чрезвычайном положении из-за событий с Мессией — СМИ начали называть это бархатной революцией, — но весь комплекс кишит людьми ”.

“Кто-нибудь обязательно распознает в нем самозванца. Он должен убраться оттуда прямо сейчас ”.

“У меня нет возможности связаться с ним, но он знает планировку этого места; он видел спутниковые снимки в прямом эфире и должен понять, что единственный выход - это задняя часть здания. На востоке, севере и юге проходят главные дороги, которые уже начинают становиться оживленными, так что его единственный реальный вариант - запад.”

“Пешком”, - сказал Пит. “Даже в форме ISI он привлек бы внимание и далеко бы не ушел. Он это поймет”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Какая из трех дорог наименее оживленная?”

“Западная служебная дорога. Именно туда его привезли. Это ворота, используемые в основном для въезда заключенных и вывоза тел.”

“Вот как он выходит. Он собирается угнать машину или грузовик, и если ему не помахать рукой, он разобьет ворота, и мы будем там, чтобы забрать его ”.

“Тогда что?” - Спросил Отто. Он не казался ни капельки встревоженным. Они все забеспокоятся позже.

“Я не знаю, но мы с Милтом что-нибудь придумаем”, - сказал Пит. “Если что-то изменится, держите нас в курсе. Между тем, где Хаарис?”

“Он снова исчез”.

“Отлично, отлично, отлично”. Пит отключился. “Ты вооружен?” она спросила Томаса.

“Конечно. Что за история?”

“Ворота на западной служебной дороге”, - сказала она и объяснила, что они с Отто обсуждали.

“Ты уверен в этом?”

“Это единственный вариант. Как только он выйдет, мы должны забрать его, прежде чем они ответят силой. Но я не знаю, что после этого. Нам нужно как можно скорее укрыться.”

“Мой дом”, - без колебаний ответил Томас. “Это в Равалпинди, может быть, в десяти километрах отсюда”.

“Разве твое место не будет под наблюдением?”

“Я светловолосый мальчик”.

“Не после этого утра”, - сказал Пит.

“В последнее время я думал, что пришло время нажать на чеку. Вам, ребята, придется выйти, а я просто последую за вами ”.

“Верно”, - сказал Пит. Но ей пришлось задуматься, сдастся ли Мак так легко. Хаарис все еще был где-то там.

Томас сделал еще один разворот на пустынной дороге и направился обратно к Красной зоне. “Через час, а может и раньше, движение на дорогах усилится, и пройдет совсем немного времени, прежде чем мы окажемся в полномасштабном часе пик. Происходит каждое утро и продолжается весь день.”

“Нам нужно подождать там, где мы сможем наблюдать за служебной дорогой и при этом не привлекать ничьего внимания”, - сказал Пит.

“Сад роз и жасмина, это прямо через Кашмирское шоссе. Но ему придется повернуть на юг, к нам.”

Пит снова позвонил Отто и рассказал ему об их плане. “Уже есть какие-нибудь известия?”

“Он на западной лестнице на третьем этаже. Пара попыток, но все слишком заняты или слишком напряжены, чтобы принять его за кого-то другого, кроме лейтенанта ISI.”

“Это не выдержит”.

“Нет. И я все еще никак не могу связаться с ним ”.

“Но вы можете сказать нам, когда он выйдет и в каком направлении он поехал”, - сказал Пит.

“Его шансы невелики”.

Пит рассмеялся, и в ее ушах это прозвучало как фальшивая бравада. “Мы говорим о Маке”.

Томас съехал с шоссе и проложил свой путь через парк, найдя узкую дорогу, которая петляла обратно на юго-запад, а затем на север, наконец, соединяясь с обсаженной деревьями полосой, которая стала западной служебной дорогой через шоссе Кашмир и Каябан, которые шли параллельно друг другу. Он погасил фары и припарковался.

Пит вышла из машины, и Милт вручил ей бинокль китайского производства, которым она воспользовалась, чтобы осмотреть стены комплекса ISI и его главное здание, которое поднималось в раннее утреннее небо, как какой-то приземистый зиккурат из древних времен.

Она протянула руку, чтобы почувствовать его, но его там не было, и ей вдруг стало очень холодно и очень страшно.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Макгарви с "Береттой" в руке открыл дверь на четвертый этаж и выглянул наружу. Эта часть здания казалась пустой; все лампы в коридоре были включены, и многие двери офисов были открыты, но здесь никого не было. Это был административный этаж, и Макгарви наполовину ожидал увидеть Раджпута, занятого за своим столом. Но кабинет премьер-министра был заперт, и, подслушивая у двери, Мак ничего не смог расслышать.

Огни на камерах безопасности снова зажглись, показывая, что они активны, поэтому он отвернулся, когда поспешил по коридору и нырнул в кабинет в двадцати футах от кабинета Раджпута, и закрыл дверь.

Пара картотечных шкафов стояла вдоль одной стены, а в середине довольно маленькой комнаты стоял простой письменный стол с компьютером и телефоном, но больше ничего. Ящики были заперты, и в них не было никаких папок или чего-либо еще, что могло бы указать на то, кто здесь работал или в чем могла заключаться их работа.

Два окна выходили на крышу этажом ниже, а за ней на подъездную дорожку, которая проходила через открытое поле и через густые заросли деревьев к задним воротам, которые выходили на служебную дорогу, если ему не изменяет память. Прежде чем отправиться на самолете посла, он потратил время на изучение планировки комплекса Секретариата, а также Айвана. Он рассматривал возможность того, что ему, возможно, придется принять бой либо здесь, либо в Президентском дворце, и ему нужно было знать, как это сделать. Особенно, если он спешил.

Положив пистолет на стол, он проигнорировал компьютер, который почти наверняка был защищен паролем, и поднял трубку. Услышав гудок, он ввел международный код Франции, а затем личный номер связи Отто, который использовался только в том случае, если агент попадал в беду и находился в бегах, и ему нужно было позвонить домой, не предупреждая своих преследователей о том, что он звонит в Штаты, и уж точно не в ЦРУ.

Если бы существовал центральный коммутатор или какая-то система мониторинга, кому-то не потребовалось бы много времени, чтобы заметить, что звонок был сделан из офиса, который должен был быть пуст, и либо прослушать, либо послать офицера безопасности для расследования.

Отто ответил после первого гудка. “Да”.

“Я”, - сказал Макгарви.

“Ворота западной служебной дороги”, - сказал Отто. “Направляйся на юг, тебя встретят”.

Линия оборвалась.

На двери не было замка, поэтому Макгарви придвинул стул к ручке и, убрав пистолет в кобуру, подошел к окнам, которые, как и в ЦРУ, были с двойными стеклами и, вероятно, были заполнены белым шумом. Но, в отличие от ЦРУ, окна не были заделаны; не запертые, они распахнулись.

Здание было построено как зиккурат, каждый нижний этаж выступал из верхнего. Макгарви выбрался наружу и на мгновение повисел в полный рост, прежде чем пролететь пятнадцать футов или около того до крыши внизу. Оглядываясь на бегу через плечо, он пытался заметить, что кто-то наблюдает за ним из окна или, возможно, с крыши над ним, которая ощетинилась антеннами и спутниковыми тарелками. И он наполовину ожидал попасть под огонь.

Но он достиг края крыши. Падение здесь было примерно таким же, как с четвертого этажа. Многие офисы были освещены, сияние проникало через окна.

Выбрав место между окнами, он снова свесился с края и упал. Он потерял равновесие и тяжело упал на бок. Резкая боль в его правом бедре, когда он встал, чуть не подогнула ногу, но он добрался до стены и прижался к ней.

Он подождал там всего пару секунд, прежде чем бросил быстрый взгляд через окно рядом с собой на большое помещение, разделенное на кабинки, большинство из которых были укомплектованы персоналом. Насколько он мог судить по короткому снимку, никто не собирался проводить расследование.

Придерживая правую ногу, он спрыгнул на крышу первого этажа и, несмотря на сильную боль, откатился к стене, снова между окнами. Ему было гораздо труднее подняться на ноги. Некоторые окна на втором этаже были освещены, но кабинет, в который он заглянул, был темным, единственный свет проникал из открытой двери в коридор.

Наполовину хромая, наполовину бегом, он добрался до края крыши и без колебаний преодолел последние пятнадцать футов в линию кустов как раз в тот момент, когда на подъездную дорожку выехал джип и внезапно остановился.

Макгарви поднялся на ноги, когда невысокого телосложения мужчина в форме с тремя сержантскими нашивками на рукавах вышел из кустов с автоматом Калашникова наготове.

Но он был совершенно удивлен. Он сказал что-то на панджаби, но затем заметил два пятнышка лейтенанта на погонах Мака и начал напрягаться.

Макгарви рванулся вперед, схватил сержанта за голову и, прежде чем тот успел вскрикнуть, сломал ему шею. Прошло почти тридцать секунд, прежде чем сержант окончательно потерял сознание.

Взяв винтовку, Мак пробрался сквозь кусты и сел в джип. Пока не прозвучал сигнал тревоги из-за телефонного звонка или из-за того, что кто-то заметил, как он пробирался по крышам, но тишина не продлилась бы намного дольше. И как только это произойдет, весь комплекс ISI будет немедленно изолирован. В этот момент выбраться стало бы маловероятно.

Он положил винтовку на пассажирское сиденье так, чтобы он мог добраться до нее мгновенно. Кто-то вышел на связь по радио и рявкнул приказ. Почти мгновенно пришел ответ из одного слова.

Главная подъездная дорога огибала северную и южную стороны главного здания к главным воротам, но гораздо более узкий переулок уходил на запад от южной дороги вдоль длинного ряда высоких стройных кедров. Справа простиралось поле для парадов, а к югу располагался ряд зданий поменьше, которые могли быть казармами для рядовых. Нигде ничего не двигалось, и только ярко освещенный штаб давал хоть какой-то признак того, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Пакистан переживал то, что некоторые местные СМИ назвали “долгожданным кризисом”, в противовес лозунгу западных СМИ о “бархатной революции”.

Проезжая широкую мощеную дорогу, которая вела от казарм к плацу, где войска могли маршировать для смотра, он должен был повернуть налево в конце дороги к задним воротам, менее чем в пятидесяти футах от них.

Он остановился у забора из двойной сетки, увенчанного колючей проволокой. Внутренние ворота открывались на ничейную полосу, чуть длиннее грузовика для перевозки войск, которая была заблокирована внешними воротами. Въезжающие или выезжающие транспортные средства будут заблокированы между двумя воротами до тех пор, пока не будет произведена идентификация.

Из караульного помещения вышел сержант в форме, через плечо у него был перекинут автомат Калашникова. Позади него в открытой двери стоял другой рядовой. У него было оружие на поясе, но в руке не было винтовки.

Сержант что-то сказал, приближаясь, но в пяти футах от него внезапно остановился и потянулся за своей винтовкой.

Макгарви вытащил "Беретту" и дважды выстрелил в мужчину из центра масс.

Охранник в сторожке отреагировал, но Макгарви выскочил из джипа и направился к дверному проему, когда мужчина доставал свой пистолет из кобуры.

Мак направил пистолет прямо в голову охранника. “Открой оба входа”.

Охранник не ответил, хотя Макгарви был уверен, что он понимает по-английски, судя по выражению его глаз.

“Сейчас же, или я застрелю тебя”, - сказал Мак.

Охранник повернул налево, чтобы дотянуться до двух зеленых рычагов ворот, но вместо этого он ударил ладонью по большой красной кнопке, и тотчас же утренний воздух разорвал сигнал клаксона.

Мак выстрелил мужчине сбоку в голову, и когда охранник упал, Макгарви оттолкнул его тело в сторону и повернул оба зеленых рычага.

Двое ворот начали открываться, когда Мак запрыгнул в джип и поехал вперед.

Сразу за пределами ничейной земли вторые ворота, менее чем наполовину открытые, начали закрываться.

Мак ускорился, переднее правое крыло джипа задело передний край ворот, отбросив их достаточно далеко, чтобы он мог проехать.

Еще больше огней зажглось по всему комплексу ISI, когда Макгарви вывел джип из-за крутого поворота налево, на служебную дорогу, и менее чем через сто ярдов повернул направо, на то, что он считал пустым Хайабанским шоссе.

Автомобиль с огнями на крыше внезапно проехал мимо, а затем повернул прямо на его пути, не оставив ему другого выбора, кроме как сбежать с дороги.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Макгарви выхватила пистолет, когда Пит выпрыгнула из красного мерседеса и подбежала к нему с выражением глубокого облегчения на лице. Прожекторы пронзили воздух позади них, и снова завыли сирены.

“Ты ранен?” Потребовал Пит, когда Макгарви схватил "Калашников" и попытался выбраться из джипа.

“Я ударился ногой, выходя”, - сказал он, почти теряя сознание.

Пит взял его за руку, положил ее ей на плечо и помог ему сесть в такси, когда Томас выпрыгнул. Вдвоем они усадили его на заднее сиденье, а Пит забрался рядом с ним.

Томас сделал еще один разворот на все еще пустынном шоссе и через два квартала свернул на боковую дорогу, которая вела в сад роз и жасмина. Следуя еще более узким дорогам, он углубился в более глубокие леса на востоке. Отсюда они могли разглядеть только шоссе.

“Мы не можем оставаться здесь долго”, - сказал Томас. “Но как только поиски расширятся, мы рискнем отправиться на клубную дорогу. Я знаю пару коротких путей, чтобы добраться до моего дома в Равалпинди ”.

“Отто собирается разбить мэйнфрейм ISI”, - сказал Макгарви. “Как только он это сделает, они наверняка узнают, что я из ЦРУ, и начнется настоящий ад”.

“Он уже сделал это однажды, и он собирается закрыть их еще дольше, как только придет утренняя смена”, - сказал Пит. “Это сыграет злую шутку с их процедурами безопасности”.

“Спасибо, что подобрали меня, ребята, но какого черта вы здесь делаете, Пит? Я сказал тебе оставаться дома”.

“Как и я бы”.

Мак был раздосадован, но без нее он не проехал бы и нескольких кварталов, прежде чем ему пришлось бы бросить джип и пробираться пешком. “Спасибо и тебе, и Милту”.

“Отто собирается организовать для нас добычу шестой группы морских котиков до Джелалабада, но не раньше вечера. Тем временем мы собираемся укрыться у Милта ”.

“Они не придут ко мне, пока не будут уверены, что тебе удалось сбежать”, - сказал Томас. “Но тогда они собираются призвать все свои активы”.

“Тебе пора возвращаться домой”, - сказал Макгарви.

“Я думал о том же самом в последнее время. И, несмотря на то, что сообщают местные СМИ, большинство людей нервничают из-за внезапного сближения с талибами. Все уверены, что они были ответственны за ядерный взрыв за пределами Кветты, и что, возможно, больше бомб все еще не найдены ”.

По шоссе проехал джип с ревущей сиреной, за которым немедленно последовала пара открытых грузовиков для перевозки войск, заполненных солдатами в касках.

“Это заняло больше времени, чем я думал”, - сказал Томас. “Никто не хочет брать на себя ответственность”.

“Как только они найдут джип, они решат, что я пешком, и пошлют вертолеты на мои поиски”, - сказал Макгарви.

“И это будет одно из первых мест, куда они обратят внимание”, - сказал Томас, включая передачу.

Выключив фары, он поехал по тропинке, которая змеилась через лес, нижние ветви деревьев царапали борта машины. Они вышли из-за группы зданий, среди которых был сарай для технического обслуживания. Слева был разбит палаточный лагерь. Подъездная дорога вокруг фасада вела к Клубной дороге прямо над клеверлифом, который соединял ее с Мурри-роуд. Обе были главными магистралями в час пик, который должен был начаться менее чем через час.

Возвращаясь на запад, два вертолета поднимались со стороны комплекса ISI, когда Томас повернул на юг, на широкую дорогу, объезжая клеверный лист, а затем набирая скорость.

“Кто-нибудь заметил тебя этим утром?” - Спросил Макгарви.

“Пара водителей грузовиков, но никто не видел нас, когда мы забирали тебя, я позаботился об этом”, - сказал Томас.

Макгарви выглянул в заднее окно, когда один из вертолетов низко опустился над палаточным лагерем и установил что-то похожее на схему поиска. На данный момент у них была небольшая передышка. Но это не займет много времени, прежде чем поиск расширится.

“Как далеко до твоего дома?” он спросил.

“Примерно в десяти километрах отсюда”, - сказал Томас. Ослепительный свет сверху пронесся над ними. “Лежать”, - крикнул он.

Макгарви схватил Пита за руку и потащил ее за собой на пол, боль в бедре пронзила его организм подобно удару молнии.

Томас притормозил, высунул голову из окна и помахал рукой.

Вертолет A &# 233; rospatiale Alouette III развернулся со стороны водителя автомобиля и, пролетев боком примерно в двадцати футах над уровнем моря, не отставал. Кто-то сказал что-то на панджаби из-за громкого приветствия.

“Они хотят знать, кто я”, - сказал Томас. “Гохир”, - крикнул он на панджаби. “Но полиция называет меня Лисом”.

Член экипажа сказал что-то еще.

“Они приказали мне съехать на обочину и остановиться”, - сказал Томас. “Они хотят нас обыскать”.

“Сделай это”, - сказал Мак. “Но будь готов вытащить нас отсюда”.

“Правильно”.

Макгарви переключил рычаг выбора огня "Калашникова" на полностью автоматический режим. “Оставайся внизу”, - сказал он Питу, когда тот поднялся и начал стрелять прямо в фонарь кабины.

Пилот сильно вильнул влево, обнажив хвостовую часть и топливные баки.

Мак пропустил снаряды в корму, попав в члена экипажа, сидевшего в открытом дверном проеме, которому удалось избежать нескольких ответных выстрелов, и пробил дыры в фюзеляже, наконец попав в топливный бак и турбину.

Вертолет развернулся еще левее, его нос наклонился, когда из двигателя вылетел огненный шар, а долю секунды спустя воздух раннего утра сотряс взрыв, и машина распалась на части, ударившись о землю.

Томас ускорил шаг.

“Все в порядке?” - Спросил Макгарви.

“Господи”, - сказал Пит. “Я в порядке”.

“Милт?” - Спросил Макгарви, проверяя журнал. Он был пуст.

“Пока у них не было возможности воспользоваться своим радио, у нас все должно быть в порядке. Но сними форменную рубашку или, по крайней мере, избавься от эполет, и, Пит, прикрой волосы. Мы подъезжаем к жилому и деловому кварталу, и там наверняка будут люди ”.

Мак снял пропитанную потом рубашку, заметив немного крови у него на груди, и снял эполеты, бейдж с именем и нашивки подразделения с рукавов.

Не говоря ни слова, Пит вытерла кровь своим шарфом, прежде чем прикрыть волосы.

“Все не так плохо, как кажется”, - сказал Макгарви, надевая рубашку обратно.

* * *

Небо на востоке только начинало светлеть, когда они ехали по лабиринту узких улочек, многие продавцы в маленьких магазинчиках и киосках на тротуарах уже открылись. Пешеходное движение здесь, в северной части Равалпинди, было интенсивным, как и автомобильное движение на главных дорогах, и все это набирало обороты с удвоенной силой, которая не ослабевала до наступления темноты.

Пройдя по дорожке, вымощенной булыжником, они остановились у высоких металлических ворот. Томас вернул Питу свои ключи. “Открой это для меня, пожалуйста”, - тихо сказал он. “Это мой дом”.

Пит выпрыгнул, обошел ворота и открыл тяжелый висячий замок. Она распахнула ворота, и Томас въехал, припарковавшись на узком пространстве перед трехэтажной лачугой. Белье сушилось за открытыми окнами на втором и третьем этажах. В углу было свалено несколько мешков с мусором.

Пит закрыл и запер дверь.

“Будь всегда таким скромным”, - сказал Томас и резко подался вперед.

Макгарви удалось схватить его за плечо и оттащить назад, прежде чем он нажал на клаксон. Кровь стекала по его боку и покрывала сиденье.

Пит немедленно вернулся, и вдвоем им удалось вытащить едва находящегося в сознании Томаса из такси к входной двери дома.

“Вафа”, - тихо сказал Томас.

Дверь была не заперта, и, наполовину неся, наполовину волоча Томаса в то, что раньше было безупречно чистой гостиной, они резко остановились. Эта комната и то, что они могли видеть из гостиной через украшенный бисером сводчатый проход, были разграблены. Женщина, ее платье задралось до талии, нижнее белье сорвано, лежала мертвая. Ее горло было перерезано, кровь собиралась вокруг ее головы, как нимб.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Хаарис не мог вспомнить, когда он в последний раз спал, и хотя он устал, в этот момент ему не хотелось спать. На самом деле, его разум был острым, как никогда; ощущение было сюрреалистичным, почти как если бы он был на пределе.

Сегодня был день, когда это должно было начаться. Все его планы за последние пять лет приводились в исполнение. Его имя и его высокое положение в ЦРУ, и, что еще более восхитительно, его тесные отношения с президентом Соединенных Штатов, нанесли бы Западу удар, который был бы хуже тысячи терактов 11 сентября. Сами основы американского престижа во всем мире были бы подорваны, как и у ее ближайших союзников, британцев — всех ублюдков в Итоне, которые так жестоко использовали его и которые сейчас находятся у власти в Уайтхолле.

Вдобавок ко всему Пакистан, страна, которая отвернулась от него, когда он был ребенком, и так глупо растратила свою энергию и ресурсы на глупую религиозную войну с Индией, дорого заплатит.

Стоя у окон в кабинете президента — на том самом месте, откуда он наблюдал за собирающимися толпами, казалось, целую вечность назад, — наблюдая за началом рассвета, он в этот момент почувствовал себя Ганди. Этот человек начинал как великий умиротворитель, отказавшись почти от всего, чтобы гарантировать, что мусульмане и индуисты Индии смогут научиться жить в мире.

Он, конечно, был неправ; и в результате родился Пакистан. И теперь настала очередь Мессии. Он воссоединил бы две страны в огне. И когда это было закончено, мировой порядок претерпел бы смену парадигмы.

Неплохо, подумал он, для крестьянина без родителей. Он откинул голову назад и начал смеяться, от души. Это было нехорошее чувство, просто облегчение от того, что конец близок.

Зазвонил его зашифрованный мобильный телефон. Это был запыхавшийся раджпут.

“На нашем пути возникают проблемы”.

“Для этого слишком поздно”, - сказал Хаарис. Он чувствовал себя так, словно находился в состоянии, подобном сну. Ничто не могло тронуть его. Его воля была высшей.

“Послушай меня. Паркс сумел убить своего дознавателя и троих других и сбежать.”

“Он не уйдет далеко. Когда ты найдешь его, убей его”.

“Ты не понимаешь. У него была помощь. Кто-то отключил систему наблюдения в здании на время, достаточное для того, чтобы он смог выйти из камеры для допросов, прежде чем они снова включили ее.”

“Система не закалена, я предупреждал тебя об этом раньше. Это ничего не меняет; он далеко не уйдет.”

“Вся наша система вышла из строя ровно на шестьдесят секунд. Мой народ говорит мне, что это невозможно. И все же это случилось. Хуже того, они считают, что вирус был имплантирован в мэйнфрейм, чтобы подобное могло произойти снова. Это сделало нас уязвимыми ”.

“Вернитесь к заводским настройкам по умолчанию. Начни все сначала”.

“Ты все еще не понимаешь. Это дает им доступ к оперативным деталям. Твоя операция”.

“Ничего жизненно важного не могло быть включено”.

“Нет, но достаточно, чтобы правильная программа со временем распутала это”.

“Со временем”, - сказал Хаарис, но что-то внезапно поразило его, полностью разрушив его эйфорию. “Как именно произошел сбой системы? Был ли это просто сбой питания? А вы уверены насчет вируса?”

“Это был не сбой питания. В вирус встроено предупреждение о том, что система снова выйдет из строя позже этим утром, и на этот раз это может быть навсегда.”

“Резервные системы?”

“Все были заражены”.

“У вас есть эксперты”.

“На данный момент они понятия не имеют, куда обратиться”, - сказал Раджпут. “И это само по себе является экстраординарным признанием. Это не работа какого-то обычного хакера. Кто бы ни делал это с нами, он гений ”.

На Конститьюшн-авеню нарастало движение, как автомобильное, так и пешеходное. Начинался обычный рабочий день. Функционеры вышли и занимаются делом управления 180 миллионами с лишним человек в трудный переходный период. Радостные души, многие из них, печальные души, другие.

“Ренке”, - сказал Хаарис почти полушепотом.

“Кто?”

“Отто Ренке. Один из немногих людей в мире — возможно, единственный мужчина, — который мог провернуть нечто подобное. Он постоянный компьютерный гений ЦРУ, и он близкий друг Кирка Макгарви ”.

“Если это правда, как нам остановить его?” - Потребовал раджпут.

“Ты не понимаешь, но это не самое главное”.

Это был взгляд в глазах журналиста, который беспокоил. В них было слишком много уверенности, или, по крайней мере, уверенности другого рода. Настоящие журналисты задавали вопросы; Паркс бросал вызовы. Журналисты были собирателями информации, рассказчиками историй. У Паркса была дикая поза убийцы.

“О чем ты говоришь?”

“Это моя вина. Я пропустил это. Трэвис Паркс - не настоящее имя этого человека.”

“Мы это знаем”.

“Это Кирк Макгарви, и он пришел сюда, чтобы убить меня”.

На линии долгое время стояла мертвая тишина. Когда Раджпут вернулся, его голос звучал решительно. “По крайней мере, мы знаем, с кем на самом деле имеем дело. Мы нашли джип, который он украл, и почти наверняка человека или людей, помогавших ему. Один из наших вертолетов был сбит на Мурри-роуд к югу отсюда.”

“Что они сообщили?”

“Ничего”.

“Задействуйте все свои ресурсы, приоритет один. Убейте их на месте.”

“Мы уже этим занимаемся”.

“Но, генерал, слушайте меня очень внимательно. Отправляй своих лучших людей, и побольше, потому что Макгарви не из тех, кого так легко убить ”.

“Нам нужно будет воздержаться”.

“Абсолютно нет”, - сказал Хаарис, его гнев нарастал. “У нас есть расписание, и мы будем его придерживаться. Все три посылки будут доставлены через границу, как мы и планировали ”.

“Слишком многое может пойти не так”.

“Мы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться сейчас. После Кветты было слишком поздно сдаваться, потому что рано или поздно обязательно просочится информация о том, что на самом деле там произошло ”.

“Да, и кто-то вроде Ренке сложит два и два”.

“Но не о том, как, где или когда”, - сказал Хаарис.

“Я не уверен”, - ответил Раджпут.

“Я”, - сказал Хаарис. “Следующий шаг происходит сейчас”.

“Какой следующий шаг произойдет сейчас?” - спросил муфтий с порога.

Повернувшись, Хаарис сунул телефон в карман. Представитель Талибов, который делил Айван с Хаарисом, стоял в своей полной одежде, включая головной убор. Он только что вернулся с утренней молитвы, и в его глазах был покой.

Хаарис приятно улыбнулся. “Молитвы этим утром были утешительными”.

Муфтий усмехнулся. “Спаси меня”, - сказал он. “Какой следующий шаг?”

“Переводы начнутся этим вечером”.

“Все было устроено?”

“Да. Я хочу, чтобы ты сообщил своим людям в Кветте.”

“Ты несправедлив ко мне, Мессия”, - сказал муфтий. “Все три посылки с самого начала ждали на американских и британских автомобильных складах в Пешаваре”.

Хаарис не смог скрыть своего удивления. “Мне не сказали”.

“Без причины. Вы и раджпуты владеете этой частью Пакистана, мы владеем севером. Даже ты не можешь себе представить наши возможности”.

“Не возникло никаких подозрений?”

“Упаковки запечатаны радиологически и спрятаны в коробках с пометкой опасно.Никто не тронет их, пока они не доберутся до места назначения через несколько дней ”.

Хаарис кивнул. Даже Макгарви был бессилен остановить их.

“И теперь мне пора снова поговорить со своим народом. Скажи им, кто на самом деле виноват в их бедах”.

“Вы имеете в виду наш народ”, - сказал муфтий.

“Мой народ”, - сказал Хаарис. Он достал Глок с глушителем и выстрелил муфтию в середину лба.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Томас опустился на колени рядом с телом своей жены и поправил ее одежду, чтобы прикрыть ее наготу. Слезы текли по его лицу. Пулевое ранение в его спине теперь просто сочилось. Он потерял много крови; цвет его лица был молочно-белым.

“Тебе есть куда еще пойти?” - Спросил Макгарви. “Они знают о тебе”.

“Это не то, что ты думаешь. ISI этого не делала. Это наши соседи, мужчины из чайханы на углу. Они возмущены моим браком с Вафой. Я не пакистанец. Они преподали мне урок”.

“Ты хочешь, чтобы мы отправились за ними?” - Спросил Пит.

“Это не вернет ее”.

“Здесь ты не будешь в безопасности”, - сказал Пит.

“Я нигде не буду в безопасности от самого себя”, - сказал Томас. Он вытащил свой пистолет. Он поднял глаза. “Вам обоим нужно убираться отсюда. Если сможешь добраться до отеля Marriott, позвони Остину, он организует переправку по воздуху через границу ”.

“Мы тебя не бросим”, - сказал Пит. Она посмотрела на Макгарви. “Скажи ему, Мак”.

“Не будь глупцом. Ты ни хрена не можешь сделать здесь ни для кого из нас. Ты на задании”, - сказал Томас.

“Черт возьми”, - выругался Пит.

“Он прав”, - сказал Макгарви. “Два дня почти истекли; все, что должно произойти, произойдет сегодня”.

“Мы не можем просто оставить его”.

“Да”, - сказал Макгарви.

Он взял спутниковый телефон Пита, позвонил Отто и объяснил ситуацию.

“Сиди тихо, я попрошу Остина прислать кого-нибудь за тобой”, - сказал Ренке. “Вы будете в безопасности, ожидая в посольстве. Вертолет может забрать вас, ребята, там после полуночи ”.

“Пит и Томас собираются укрыться в посольстве; мне нужно закончить еще кое-что”, - сказал Макгарви. У него было четкое представление о том, что должно было произойти где-то этим утром, где-то в ближайшее время, но что-то еще не давало ему покоя. Чего-то ему не хватало, чего-то, чего им всем не хватало, было с самого начала, и это сводило его с ума.

“О чем ты говоришь, кемо сабе? Каждое оружие в городе ищет тебя. И к настоящему времени Хаарис, вероятно, выяснил, кто облажался с мэйнфреймом ISI, и как только он выяснит, что это я, ему придется узнать, кто ты.”

“Они будут ожидать, что я найду убежище в посольстве”, - сказал Макгарви. “Они не будут беспокоиться о Пит, пока она не со мной. Но они будут следить, пока я не появлюсь. Каждая машина, грузовик, фургон доставки, любой, кто появится пешком, будет обыскан ”.

“Я не собираюсь оставлять тебя”, - сказал Пит.

“Хаарис собирается сделать еще одно объявление, сначала по радио и телевидению, а затем он собирается появиться на переднем балконе Айвана”.

“Объявление было сделано пять минут назад”, - сказал Отто. “Он собирается лично обратиться к народу и раскрыть истинных врагов Пакистана”.

“Враги во множественном числе?”

“Да”.

“Сумасшедший ублюдок сконструировал еще один девять-одиннадцать”.

“Это еще не все. Один из моих любимых обнаружил краткое упоминание в мэйнфрейме ISI об инвентаризации оружия. Мы уничтожили восемьдесят семь их ядерных зарядов и знаем, где хранится большая часть остальных, но в списке Кветты не хватает четырех. Талибы взорвали один, так что трое остаются пропавшими без вести. Если опись точна.”

“Лондон в списке. Ему приходится нелегко из-за того, как они обращались с ним в детстве ”.

“Это сделало бы его не только гениальным, но и безумным”, - сказал Отто. “Плохая комбинация”.

“Скажи Пейджу, что, по нашему мнению, может последовать в нашу сторону, и пусть он проинформирует сэра Джона”. Сэр Джон Нотсуорси был главой британской секретной разведывательной службы.

“А как насчет президента?”

“Это ее решение”, - сказал Макгарви. “Но я не думаю, что это будет ждать дипломатического решения”.

“Ты продолжаешь операцию”, - сказал Отто. “Ты собираешься появиться в Айване и попытаться убрать его. Чем? У вас нет снайперской винтовки, так что придется стрелять из пистолета, что означает короткую дистанцию.”

“Так и должно быть”.

“Черт возьми, почему, Мак? Ты можешь подобраться к нему достаточно близко, чтобы провернуть это, но потом ты никогда оттуда не выберешься. Толпа разорвет тебя на части”.

“Он почти наверняка разложил все по полочкам, а это значит, что он единственный, кто знает все детали”.

“Он не будет с тобой разговаривать”, - сказал Отто.

“Я думаю, что так и будет”, - сказал Макгарви. “Теперь займись этим, но, послушай, Отто, держи все в тайне. Я подозреваю, что он все еще пользуется популярностью в кампусе ”.

“Ваше имя или операция не были упомянуты. Список очень плотный”.

“Я знаю, но если станет известно, что мы проявляем особый интерес к прибывающим рейсам и кораблям, особенно в Округ Колумбия, Нью-Йорк и Лондон, и если я не смогу связаться с ним вовремя, его планы изменятся. Он мог отложить все на неделю или месяц, даже на год. Мы не могли вечно поддерживать усиленную систему безопасности ”.

Отто долгое время молчал, а Пит выглядел пораженным.

“Я отправляю сообщение в Остин”, - наконец сказал Отто. “Мне это не нравится, Мак”.

“Ты думаешь, я понимаю?” - Спросил Макгарви.

* * *

Макгарви позаимствовал у Томаса пару свободных брюк и рубашку до колен и, вооружившись "Глоком" Пита и запасным магазином патронов, спустился вниз, где она заканчивала перевязывать рану Томаса.

“Удачи, приятель”, - сказал Томас сильным голосом. Он держался хорошо. Ненависть была мощным мотиватором.

“Я ничего не могу для тебя сделать, если ты не пойдешь в посольство с Питом”.

“Они бы подумали, что я - это ты, и мы не подошли бы к этому месту и на квартал. Тогда мы оба оказались бы в дерьме”.

“Я пришлю кого-нибудь за тобой после того, как все уладится”, - сказал Пит.

Томас действительно улыбнулся. “Звучит заманчиво”.

Пит вышел на улицу вместе с Макгарви. “Я понимаю, что ты делаешь, хотя и не могу одобрить. Твои шансы равны нулю, и ты это знаешь.”

Макгарви пожал плечами. “Я сталкивался с худшими шансами”.

“Я хочу, чтобы ты сначала кое-что узнал”.

“Не говори этого”.

“Ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить меня, Кирк. Но факт в том, что я люблю тебя”.

Макгарви не хотел этого слышать, ни от Пита, ни от какой-либо другой женщины. Ночью, когда ему снилась Кэти, это всегда была Кэти. На паруснике, стоящем на якоре; дома, в своей беседке на прибрежном водном пути на Кейси-Ки; в Вашингтоне, Париже, Берлине, Тойко, однажды даже в Москве и в другой раз в Пекине. Она хотела увидеть некоторые из мест, где он побывал.

“Пока в нас никто не стреляет”, - сказала она.

Но это, конечно, длилось недолго. Конечно, это было почти с самого начала. Всех женщин, которых он любил, включая свою дочь, у него отняли из-за того, что он сделал, из-за того, кем он был, кем он всегда был.

“Я знаю, что ты что-то чувствуешь ко мне”, - сказал Пит.

Макгарви отвел взгляд.

“Я хочу услышать, как ты это скажешь. Только один раз.”

“Нет”.

“Даже если ты не это имеешь в виду, Кирк”.

Он посмотрел на нее. “Пока нет”, - сказал он. “Это лучшее, что я могу сделать на данный момент”.

Она улыбнулась. “Сойдет”, - сказала она.

ШЕСТЬДЕСЯТ

Хаарис, при всех своих регалиях, включая изменяющий голос ошейник, сидел за президентским столом и смотрел на ноутбуке воспроизведение своего законсервированного объявления, которое транслировалось практически всеми средствами массовой информации в мире.

Персонал здания был сведен к минимуму, большинству из них, сотрудникам службы безопасности, было запрещено подниматься выше первого этажа. Отсюда не велось никакой реальной правительственной работы; Раджпут занимался повседневными делами страны, и он делал разумную работу, учитывая трудные обстоятельства.

За исключением дела с Кирком Макгарви.

“Мы подошли к новому этапу в будущем Пакистана, ты и я”, - говорило его изображение на мониторе. “Тот, которого я должен извиниться за то, что не видел. Знаки были там, чтобы я мог видеть даже в моей слепоте”.

Хаарис улыбнулся. Политика была театром. Даже, конечно, американские президенты всегда знали это, особенно Рейган, который был непревзойденным актером Белого дома. Но из-за этого его президентство было превосходным. Во-первых, он знал, как нанимать способных людей. Во-вторых, он прислушался к ним. И в-третьих, он хорошо играл на телевидении.

“У меня есть для нас путь вперед. Не с оружием, но с надеждой. С пониманием.”

Тело муфтия лежало там, где упало, на спине, из простреленной головы вытекло совсем немного крови, руки раскинуты, одна нога закинута на другую.

“Для нас не будет шиитско-суннитской войны. Мы не станем еще одним Ираком, в котором доминируют США, Наше будущее - это то, что мы из него сделаем. И я обещаю, что наше будущее будет светлым, начиная с сегодняшнего дня ”.

Он встал и подошел к двойным дверям на балкон. Люди уже стекались на Конститьюшн-авеню. Многие направлялись со стороны здания парламента, Национальной библиотеки и Верховного суда на юге, а также Секретариата на севере. Но многие приехали с запада, начав загромождать движение в час пик на авеню Джинна,

На этот раз толпа будет больше, чем на его первом публичном выступлении. Они хотели ответов, и он дал бы им то, что они хотели.

Он позвонил Раджпуту. “Ты нашел его?”

“Мы думаем, что он залег на дно в Равалпинди в доме одного из наших полицейских информаторов, который работает не только на ЦРУ, но и на нас. Мы терпели этого человека, потому что он время от времени давал нам хорошую информацию, и мы передавали ему крупицы дезинформации, которые, как мы знаем, доходили до людей Остина ”.

“Не пытайтесь взять его под стражу; это очень важно, генерал. Убей его на месте. Я ясно выразился?”

“Теперь, когда мы знаем, кто он на самом деле, он может быть бесценен”.

“Я ясно выразился?”

“Несмотря на вашу умную речь сегодня утром, вы не управляете этой страной. Ты не более чем предатель — трижды изгнанный. Сначала против Пакистана, страны твоего рождения. Во-вторых, против Великобритании, страны, которая дала тебе образование. И в-третьих, США, страна, которая дала вам работу и прислушалась к вашим советам. Так в чем же заключается твоя преданность?”

“Посмотри в окно”, - сказал Хаарис.

“Я существую в этот момент. Но что, если бы вас разоблачили как американского шпиона?”

“Ты что, струсил?”

“Я не знаю, что вы задумали, какого именно рода сделку вы заключили с TTP, но я думаю, что это зашло слишком далеко. Талибы никогда не были нашими друзьями. Мы использовали их на границе с Кашмиром, чтобы удерживать индийскую армию в оккупации, но не более того ”.

“Точно так же, как американцы использовали бен Ладена и Аль-Каиду, чтобы отвлекать русских в Афганистане. Нужно ли мне напоминать тебе об этом исходе?”

“Тебе не нужно”, - вспыхнул Раджпут. “Возможно, мы позаботимся о мистере Макгарви, как вы предлагаете, а затем, возможно, придем за вами, пока не стало слишком поздно”.

“Ты бы пал вместе со мной”, - сказал Хаарис. “Но если ты будешь придерживаться выбранного курса, результат будет больше, чем ты даже можешь себе представить”.

“Это-то меня и беспокоит”.

“Твое имя написано повсюду в этой операции”.

“Какая операция?” Раджпут закричал.

“Нанести удар по настоящим врагам Пакистана”.

“Спаси меня”, - сказал Раджпут после паузы. Это было то же самое, что сказал муфтий незадолго до своей смерти.

* * *

Хаарис целых полчаса сидел, потягивая чай за письменным столом, прежде чем вернулся к окнам. Толпа невероятно увеличилась, полностью заполнив широкую улицу, насколько он мог видеть. По крайней мере, восемь или десять телевизионных фургонов расположились по краям толпы недалеко от ограждения Айвана. Он выбрал ABC, CBS, BBC и Аль-Джазиру, наряду с другими.

Международные СМИ были здесь на одном из крупнейших шоу на планете, которое до этого момента не сопровождалось массовым кровопролитием. Это было нечто уникальное.

Перед рассветом он установил звуковую систему на балконе, но не вызвал техников, чтобы вытащить экран Джамботрона. Для его народа было бы достаточно увидеть его лично, пусть даже на расстоянии, и услышать его голос.

Он подошел к пульту управления и включил питание, затем достал из шкафа все еще окровавленное мачете, которым он обезглавил Баразани.

Еще шесть лет назад он посоветовал пакистанскому правительству укрепить свой союз с талибаном, но при этом очень внимательно следить за ними, если произойдет то же самое, что произошло с "Аль-Каидой" в Афганистане. ЦРУ поддержало его, как и Белый дом. Американцам было выгодно поддерживать зависимость Пакистана от их военной помощи, чтобы США могли вести войну против афганских повстанцев, которые нашли убежище по ту сторону границы. Пакистану нужны были деньги для борьбы с талибаном, который отвернулся от них, как и предсказывал Хаарис.

“И вот мы здесь”, - сказал он трупу муфтия. “Пройдите полный круг к финальному акту, который никто из вас не мог предсказать в своих самых смелых мечтах”.

Он перевернул тело на живот и, подняв мачете, почти отделил голову от шеи, острое лезвие с хрустом перерубило позвоночник у основания черепа. Ему пришлось нанести еще два удара, прежде чем ему удалось рассечь хрящи и другие ткани, пока голова муфтия полностью не отделилась от тела.

Отбросив мачете в сторону, он поднял голову за волосы над основанием черепа. Черная шапочка муфтия упала, и Хаарису неловко удалось вернуть ее на место, прежде чем он подошел к дверям, открыл их и вышел на балкон.

Немедленно из толпы поднялся рев.

“Мессия! Мессия! Мессия!”

Хаарис высоко поднял голову муфтия.

По толпе прокатился вздох.

“Это лицо нашего врага”, - прокричал он. “Это они взорвали ядерное оружие возле Кветты. Их намерением было убить как можно больше наших людей. Но наши солдаты отдали свои жизни, чтобы число погибших было небольшим ”.

На широкой улице воцарилась неловкая тишина.

“Это только первый удар. Должно быть что-то еще. Нам нужно уничтожить террористов из нашей среды. Мы больше не можем мириться с убийствами невинных гражданских лиц. Ты нравишься обычным людям. Убийства должны прекратиться немедленно!”

“Мессия!” - раздался одинокий голос впереди.

“Мы должны начать джихад против убийц наших детей”.

К припеву присоединились еще несколько голосов. “Мессия!”

“Но талибан - это всего лишь инструмент, используемый нашими настоящими врагами!”

“Мессия!” Скандирование усилилось.

“Талибан - это посланцы, посланные к нам из Нью-Дели!”

Крики были громче.

“Союзники Америки! Не забывай! Никогда не забывай!”

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Макгарви наблюдал из приоткрытых ворот, как "Кадиллак Эскалейд", который Остин послал за Питом, завернул за угол в конце квартала. В окрестностях было странно тихо для этого времени утра, но Отто сказал ему, что Хаарис делает еще одно важное объявление на Айване. Толпы были огромными, люди приехали со всего Исламабада и даже сюда из Равалпинди.

“Я не покину Пакистан без тебя”, - сказала она ему перед тем, как сесть во внедорожник. Остин послал двух мужчин сурового вида забрать ее.

“Вы идете с нами, сэр?” - спросил один из них.

“Нет. Но что бы ни случилось, не останавливайся ни ради кого ”.

“Желаю удачи”.

“Ты тоже”, - сказал Мак.

Он вернулся в дом, чтобы проверить Томаса, который лежал, склонившись над телом своей жены. Он был мертв, его рука держала ее.

Множество сирен начали приближаться с севера, когда Мак вышел на улицу к "мерседесу" Томаса. Два пулевых отверстия пробили дверь со стороны водителя, и много крови запачкало обивку из MB-Tex.

Он нашел в багажнике молитвенный коврик, чтобы скрыть кровь, полностью распахнул ворота и выехал, как раз в тот момент, когда первый из двух джипов, сопровождаемый двумя грузовиками для перевозки войск, завернул за угол. Один из джипов был оснащен установленным сзади пулеметом шестидесятого калибра.

Мак как раз добрался до конца квартала, прежде чем стрелок открыл огонь, пули прошли мимо, когда он свернул в узкую боковую улочку с торговцами и крошечными магазинчиками. На улице было всего несколько человек, и они разбежались, когда он промчался мимо, нажимая на клаксон.

Дом Томаса находился в районе под названием колония Гуллистан, застроенном жилыми домами и небольшими предприятиями, обслуживаемыми множеством улиц. Один район состоял из лачуг, в то время как двумя кварталами позже дома были в основном высококлассными, по сравнению с большинством других в городе.

Он легко обогнал джипы и войсковые транспорты, но с севера и востока начали приближаться другие сирены. И теперь они знали, на какой машине он ехал.

Внезапно он доехал до конца квартала, улица выходила на широкую магистраль, напротив которой было что-то похожее на парк, деревья и травянистые холмы, но с небольшим движением или вообще без движения. Казалось, что из всего города выкачали людей.

В четверти мили к северу из-за крутого поворота показался военный грузовик, а за ним - джипы и грузовики, следовавшие за ним от дома Томаса.

Он разогнался прямо поперек шоссе, врезался в дренажную канаву и съехал боком вниз по травянистому склону, где внизу он просто разминулся с несколькими деревьями, наконец, задел одно правым передним крылом, выбив все, от фар до дверного косяка, и разбил эту половину лобового стекла.

Пулемет открыл огонь с шоссе позади него, несколько пуль попали в багажник "мерседеса", прежде чем он выехал на извилистую дорогу через парк и повернул на север.

Сломанное крыло терлось о шину, которая в радиусе пятидесяти ярдов разлетелась в клочья, из-за чего его резко занесло влево, с дороги, через еще несколько деревьев и, наконец, он врезался в густой кустарник и высокую траву на фарватере поля для гольфа.

Внезапно он точно понял, где находится. Первой главной магистралью была дорога в национальный парк, и ему удалось проехать через национальный парк Аюб на поле Равалпинди для гольфа. Отто предоставил ему спутниковые снимки всего района городов-побратимов Исламабада и Равалпинди. У него не было времени узнать намного больше, чем расположение главных дорог и их особенности, но это место запало ему в память, потому что казалось неуместным. Высококлассный парк и поле для гольфа в том, что в основном было городом трущоб, не подходили.

Трасса была пуста, и, скользя, разрывая газон, едва управляя "мерседесом", он добрался до ремонтных мастерских, где въехал прямо в один из гаражей, врезавшись в заднюю стену, прежде чем смог остановиться.

Полицейский в форме, выхватив пистолет и рацию в свободной руке, стремительно выскочил из-за угла, когда Макгарви выскочил из машины.

Полицейский крикнул что-то на панджаби, что почти наверняка означало остановись.

Макгарви рванулся влево, его нога чуть не подломилась под ним, когда испуганный полицейский произвел три выстрела так быстро, как только мог нажать на спусковой крючок, все пули попали в бок машины.

Сирены теперь по-прежнему звучали на востоке и севере, но они приближались, и сзади, в лесу, кто-то стрелял из пулемета. Все его преследователи были на взводе. Они знали о нем, и их приказы были просты: стрелять на поражение.

Выхватив "Глок", Макгарви произвел два быстрых выстрела, оба попали в центр тяжести полицейского, сбросив его с ног.

Сарай был забит газонокосилками и другим оборудованием для поддержания трассы, но сразу за углом был припаркован потрепанный синий пикап Toyota с ключом в замке зажигания. На грядке лежала пара инструментов для вынимания пробок из зелени для заделки отверстий, а также пара пакетиков с чем-то, что, вероятно, было средством от сорняков, и большая бадья с зеленым песком.

Теперь из леса на юге доносились новые выстрелы.

Макгарви закрыл дверь сарая, затем положил пистолет на сиденье рядом с собой, завел пикап и направился по подъездной дороге, которая в конечном итоге вела мимо здания клуба на другую широкую магистраль, на этот раз GT Road.

Здесь было какое-то движение, в основном коммерческое, и он плыл в потоке, постоянно поглядывая в зеркала заднего вида.

Другой джип, за которым следовал военный грузовик, ехал с севера на высокой скорости, и движение расступилось, чтобы пропустить их.

На данный момент поиски были сосредоточены на поле для гольфа. Но в суматохе, со всей этой стрельбой по теням, им потребуется некоторое время, прежде чем они успокоятся настолько, чтобы найти "Мерседес" и мертвого полицейского в сарае, и, возможно, еще дольше, чтобы понять, что "Тойота" пропала, и начать ее поиски.

* * *

Огромная толпа уже начала расходиться к тому времени, когда Макгарви добрался до Красной части Исламабада, но на Конститьюшн-авеню было все еще достаточно народу, и ему пришлось свернуть на Бэнк-роуд через дорогу к Испане, за Верховным судом, прежде чем он смог добраться куда-либо рядом с Айваном.

Он остановился напротив Национальной библиотеки и позвонил Отто. Батарея в телефоне Пита села, и у него возникли проблемы с дозвоном.

“Все кончено, Мак”, - сказал Отто. “Он произнес свою речь и ушел”.

“Я тебя не слышу”.

“Подожди”, - сказал Отто, и мгновение спустя связь прервалась. “У тебя почти сел аккумулятор, я временно починил тебя. Хаарис ушел. Он сказал людям, что Талибан был инструментом, а Индия - настоящим врагом. Он поднял голову муфтия, точно так же, как он сделал с головой Баразани ”.

“Черт возьми, где он?” Потребовал Макгарви, его разочарование было почти непреодолимым.

“Я не знаю. Он покинул балкон, и в течение десяти минут колонна из девяти автомобилей и четырех панельных фургонов выехала из задних ворот Айвана и направилась в разные стороны. Мои дорогие выслеживают большинство из них, но у него есть эфемериды нашей птицы-шпиона, так что он знает, где спрятаться. Он может быть где угодно.”

“Все еще в Айване?”

“Я так не думаю”, - сказал Отто. “Но тебе придется убираться из "Доджа" как можно скорее. Копы, ISI, армия, все охотятся за тобой ”.

“Что насчет Пита?”

“Она в безопасности в посольстве. Шестой отряд "Морских котиков" прибудет на вертолете около полуночи, чтобы забрать ее. Дело в том, что вы и близко не подойдете к посольству. Они полностью окружили это место. В какой ты сейчас ситуации? Пит сказал, что ты подвернул ногу или что-то в этом роде ”.

“Я буду жить”, - сказал Макгарви и рассказал ему, что произошло с того момента, как он ушел от Томаса. “Я постараюсь наверстать упущенное до Пешавара”.

“Ты так далеко не зайдешь. Они поймут, что именно туда ты побежишь. Тебе нужно бросить грузовик и залечь на землю в каком-нибудь безопасном месте, пока парни из ST Six не доберутся до тебя ”.

Макгарви посмотрел вверх, на заднюю часть здания парламента, сразу за которым находился Айван. Он потерпел неудачу. Хаарис был на шаг впереди него — их всех — с самого начала. Итак, крайний срок подошел. Это было горько. Но Пит был в безопасности.

“Мак?” - спросил я.

“Я иду в квартиру ISI, куда меня привела Джудит Андерсон. К настоящему времени это должно быть ясно. Они никогда не будут ожидать, что я вернусь ”.

“Не оставляйте грузовик нигде в радиусе мили от места”, - сказал Отто. “И держи телефон при себе; особенно, если тебе придется переезжать, ребята могут воспользоваться им. Но выключи это. Я дал тебе заряд, но батарея все еще разряжена.”

Макгарви не потрудился спросить, как можно найти телефон, даже когда он был выключен; если Отто сказал, что это можно сделать, это был факт.

“Важно то, что мы вытаскиваем тебя”, - сказал Отто.

Совсем не важно, подумал Макгарви.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Обратный отсчет

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Лимузин Уолта Пейджа подъехал к восточным воротам Белого дома через несколько минут после шести утра, и ему махнули рукой, чтобы пропускал прямо через них. У дверей директора встретил один из помощников Миллера, который, не говоря ни слова, провел его прямо в оперативную комнату в Западном крыле.

Президент сидела на одном конце длинного стола для совещаний, некоторые члены Совета Безопасности собрались вокруг нее. Они смотрели изображения Красной части Исламабада на большом плоском экране на противоположной стене.

Там было сразу после трех пополудни, и толпы бунтовали. Легковые и грузовые автомобили были подожжены, высокие железные заборы вокруг Министерства внутренних дел и прилегающего Секретариата были снесены в некоторых местах, а армейские подразделения были рассредоточены в оборонительных кольцах.

По толпе был открыт огонь, по улицам было разбросано множество тел, и когда Пейдж вошел, по Конститьюшн-авеню подкатила пара основных боевых танков "Аль-Халид" китайского производства.

Президент оглянулся. “Это то, о чем предупреждал нас Макгарви, произойдет?” Ее тон был ломким.

“Я не знаю”, - сказал Пейдж, занимая свое место за столом напротив нее. “Поворот Мессии стал полной неожиданностью для всех нас”.

“Вы в курсе текущей ситуации?”

“Двадцать минут назад, примерно в то же время, армия открыла огонь”.

“Я имел в виду с Индией”, - сказал президент. “Их вооруженные силы приведены в полную боевую готовность. Базы ВВС в Айни, Фархоре и Чарбатии находятся в полной изоляции, все отпуска и пропуска аннулированы, а всему персоналу приказано вернуться к несению службы ”.

Адмирал Альтман, председатель Объединенного комитета начальников штабов, разговаривал по телефону. Он повесил трубку. “Я только что получил подтверждение, что "Викрамадитья" движется со своей базы в Карваре на высокой скорости вверх по Аравийскому морю прямо к Карачи”. Корабль был новейшим авианосцем ВМС Индии. Она была способна самостоятельно начать полномасштабную ядерную атаку. “Пара их эсминцев "Калькутта" сопровождает ее, и мы должны предположить, что по крайней мере три ее подлодки класса ”Кило" действуют как суда прикрытия".

“Это, черт возьми, акт войны”, - сказала Сьюзан Кэлли.

“По словам Гауаса Кара, это шаг в сторону самообороны”, - сказал президент. Маммон Сингх был премьер-министром Индии. “И я не могу сказать, что если бы я был на его месте, я бы не сделал то же самое”.

“Как насчет раджпутов?” - Спросил Пейдж.

“Он не отвечает на мои звонки”.

“Дон Пауэрс все еще там, и он тоже не может дозвониться”, - сказал госсекретарь Джон Фэй.

“Мы не знаем, что это значит, но с тех пор, как Мессия обезглавил муфтия ТТП и объявил Индию главным врагом Пакистана, пакистанские военные повысили уровень угрозы только до третьего уровня DEFCON”, - сказал адмирал.

“Это может означать, что они посылают Индии — и нам — послание”, - сказал Пейдж. Он действительно хотел, чтобы Дейв Хаарис был здесь, чтобы помочь им разобраться в ситуации.

“Что это?” - Спросил Миллер.

“Мессия говорит не от имени Пакистана”.

“Ты говоришь о разрыве в их отношениях?” Спросила Кэлли.

“Мои люди думают, что это может быть частичным объяснением беспорядков. Наше посольство было окружено, но Остин сказал, что ему показалось, что военные не пытались держать их взаперти. Вместо этого все выглядело так, как будто они воздвигли защитный барьер”, - ответил Пейдж.

“Две ядерные державы на грани, и ваш народ нацелился на усилия пакистанской армии по защите нашего посольства?” - Воскликнула Кэлли.

Ее вопрос не заслуживал ответа. Пейдж ничего не сказал.

“Вы поддерживали связь с мистером Макгарви после речи Мессии?” - спросил президент.

“Не напрямую, но он, очевидно, в безопасном месте где-то в городе, пока мы не сможем послать за ним шестой отряд "Морских котиков" вместе с другим нашим агентом, которому удалось добраться до посольства”.

Один из танков на плоском экране остановился перед Айваном, его основное орудие было направлено на бунтовщиков на проспекте Джинна.

“Если они в ближайшее время не успокоятся, это может обернуться хуже, чем в Каире”, - сказала Фэй.

“Вы сказали, что они арестовали Макгарви, и все же он где-то в безопасном месте в Исламабаде?” Спросила Кэлли. “Это значит, что каким-то образом ему удалось сбежать”.

“Это то, что я понимаю”.

“Я прочитал его досье, Уолт. Я знаю, что этот парень делал в прошлом. Вот почему президент нанял его для выполнения этой работы там ”.

“Против чего он предупреждал”.

“Да, непреднамеренные последствия”, - сказал Кэлли. “Сколько людей он убил на этот раз?”

“У меня нет этого номера”, - сказал Пейдж. “Его допросят, когда он вернется”.

“Больше, чем один?” - настаивал советник президента по национальной безопасности.

“Я не знаю”, - повторил Пейдж. “Дело в том, что мы не собираемся оставлять его там. Мы послали его выполнить работу, и он взялся за нее в меру своих способностей, какой бы неприятной она ему ни казалась. Что ж, это не сработало ”.

“Этот человек стоял лицом ко всему ISI”, - сказал адмирал. “Тот факт, что ему удалось обойти ублюдков, должен что-то значить”.

“Вытащите его оттуда, приоритет номер один”, - сказал Миллер.

“Спасибо”, - ответил Пейдж.

“Но он остается вне политики”, - сказал Миллер с легкой улыбкой. “Это не его игра”.

Высокая, худощавая фигура Сола Сантарелли появилась в дверном проеме. “Извините, я опоздал, госпожа президент”. Он был шефом национальной разведки. Агентство было создано после 11 сентября, чтобы делать то, для чего ЦРУ было задумано — и делало — после Второй мировой войны. Он был темнокожим, с коротко остриженными серо-стальными волосами и почти постоянным выражением лица, как будто на его плечах лежал груз безопасности Америки, и только на его плечах. Он был политиком, а не офицером разведки.

Пейдж и он не ладили.

“Ты в курсе событий?” - Спросил Миллер.

Сантарелли занял свое место и протянул через стол справочную книгу в кожаном переплете. “Мои люди собрали это воедино, и я просмотрел это по пути сюда”. Он взглянул на Пейджа. “Хорошая информация от вашего дозора, но я был удивлен, увидев, что Макгарви был там в игре. Я не был проинформирован о его миссии.”

“Нет”, - сказал Пейдж. “Если я не понадоблюсь здесь, мадам президент, я позабочусь о том, чтобы вернуть моих людей”.

“Я хочу поговорить с ним, как только он вернется”, - сказал Миллер. “Я хочу лично поблагодарить его за то, что он пытался сделать для меня, несмотря на подавляющие шансы”.

Пейдж взглянул на монитор с плоским экраном. Второй танк занял позицию в половине квартала к югу от первого, его главное орудие было направлено прямо по Конститьюшн-авеню. Никто, кроме Макгарви, не видел ничего подобного, приближающегося к ним.

“Будь осторожен со своими желаниями, ты можешь просто получить это”, - иногда предупреждал он. Непредвиденные последствия. Ответный удар.

Пейдж поднялся на ноги. “Благодарю вас, госпожа президент”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Помощник министра обороны Роберт Фишбайн заканчивал необъявленный визит на американскую тренировочную базу в Джелалабаде, и в тот момент, когда ему доложили о ситуации с Макгарви и Питом, он приказал придержать свой "Гольфстрим" до их появления. Ему и двум его помощникам было приказано вернуться в Вашингтон. Это было незадолго до полуночи.

“Во сколько мы можем ожидать, что команда доставит их сюда?” он спросил лейтенанта-коммандера ВМС, отвечающего за присутствие шестой группы морских котиков, которое было сведено практически к нулю после вторжения в Пакистан с целью нейтрализации ядерного оружия.

“Сейчас они делают пикапы. Должны прибыть через час, если только они не попадут в беду, сэр.”

“Мы подождем”.

“Нам сказали, что в вашем приказе сказано "сейчас", сэр. Ваш самолет и экипаж наготове”.

“У нас возникла необъяснимая проблема с одним из двигателей”, - сказал Фишбайн. Он работал военным связным в ЦРУ в течение короткого периода, когда Макгарви был директором ЦРУ. Он не очень хорошо знал этого человека, но то, что он знал, было абсолютно положительным.

“Да, сэр”, - сказал лейтенант-коммандер, ухмыляясь.

Помощник министра обороны служил в морской пехоте рядовым, пока не вышел в отставку и не получил диплом юриста в Северо-Западном университете. Президент назначил его в Министерство обороны двумя годами ранее, и было широко признано, что вскоре он займет первое место, потому что он был решительным человеком, который не боялся принимать решения.

“Они пострадали?”

“На данный момент неизвестно, но на борту вертолета есть медик”.

* * *

Батарея в сотовом телефоне Макгарви была почти полностью разряжена. Последние пару часов он стоял у окна пятого этажа квартиры Джудит Андерсон, глядя вниз по Лукман Хаким-роуд в сторону рынка Аль-Хабиб.

Здесь в окрестностях было тихо, но в других частях города, особенно на северо-западе, в направлении Красной зоны, было много стрельбы, несколько взрывов и пара выстрелов, похожих на танковые.

Телевизионная служба по всем каналам была отключена. И примерно с восьми движение прекратилось, и даже в здании воцарилась тишина.

Включился сотовый телефон и зазвонил один раз. Это был Отто.

“Пит у них, а вертолет находится менее чем в пяти минутах от тебя. Но ISI, по-видимому, получила информацию о том, где ты был. По крайней мере, три военных грузовика находятся примерно на одинаковом расстоянии. Это будет близко. Им придется привязать веревку и поднять тебя на крышу. Вперед!”

Макгарви сунул телефон в карман, вышел из квартиры и поспешил к лестнице в конце коридора.

Пожилой мужчина вышел из одной из других квартир и сразу же начал что-то кричать.

Макгарви вытащил свой пистолет и обернулся. Мужчина, одетый в мешковатые брюки и рубашку без рукавов, прижимал к уху мобильный телефон, а в правой руке держал автомат Калашникова, ствол которого был направлен в пол.

Макгарви махнул Глоком парню, чтобы тот возвращался внутрь.

На довольно долгое мгновение пакистанец замолчал. Но затем он что-то крикнул в телефон, и дуло винтовки начало подниматься.

Макгарви сделал один выстрел, и ноги мужчины подкосились под ним, штурмовая винтовка выпустила быструю очередь в стену примерно на высоте колена, прежде чем упасть на пол.

Сразу же женщина в квартире начала визжать, и что-то похожее на двух маленьких детей начало выть.

“Черт возьми”, - пробормотал Мак вполголоса. Он распахнул дверь лестничной клетки и взбежал на крышу как раз вовремя, чтобы услышать приближающийся вертолет.

Его огни были погашены, поэтому он был невидим, пока не вспыхнул прямо над головой, примерно в пятнадцати футах от крыши. Из открытого люка выпали две веревки, и два морских котика в полном боевом снаряжении поспешно спустились вниз.

“У нас скоро будет компания, сэр”, - сказал один из них. Он завязал петлю вокруг талии Макгарви, и лебедка вытащила его наверх.

Другой оператор подошел к краю крыши. “У нас около пяти микрофонов”.

“Поехали”, - крикнул первый ТЮЛЕНЬ.

Макгарви поднялся на борт в тот самый момент, когда вертолет опустил колеса всего в нескольких дюймах от крыши.

Оба ТЮЛЕНЯ взобрались на борт.

“Вперед! Вперед! Вперед!” - крикнул один из них, и малозаметный UH-60 "Блэкхок" взмыл в воздух, резко взмыв на север.

Оба оператора держали оружие наготове, но пилот крикнул в ответ, чтобы прекратить огонь.

Через минуту они были уже к северо-западу от города, низко и быстро направляясь прямо к предгорьям, никаких признаков того, что пакистанские ВВС предприняли что-либо, чтобы сбить их с неба.

“С вами все в порядке, сэр?” - спросил медик, отвязывая веревку от пояса Макгарви и усаживая его в кормовое угловое кресло прямо через каюту от того места, где был пристегнут Пит.

“Пока никаких пробоин”, - сказал Макгарви малышу.

“Это хороший знак”. Медик быстро измерил его пульс и кровяное давление, затем посветил маленьким ручным фонариком в один глаз за раз. “Вы будете жить, сэр”.

“Рад это слышать”.

“Но пристегнись, поездка может оказаться нелегкой”.

Макгарви сделал, как ему сказали. Один из операторов оглянулся, и Мак показал ему поднятый большой палец. ТЮЛЕНЬ кивнул.

Пит вышла из тени, сняла наушники с крючка на переборке позади нее и жестом попросила Макгарви сделать то же самое.

“У них наготове ”Гольфстрим" для нас", - сказала она. “Ты в порядке?” Она дрожала.

“Врач говорит, что я буду жить, как насчет тебя?”

“Остин недоволен”.

“Не могу его винить”.

“Хаарис исчез. Итак, то, что должно было произойти, так и не произошло, если только это не беспорядки талибов по всему городу или ситуация с Индией. Может начаться война. Пауэрс уехал ранее этим вечером вместе с некоторыми ключевыми сотрудниками посольства.”

“Есть какие-нибудь известия от раджпутов или кого-либо еще в правительстве или вооруженных силах?”

“Не то чтобы мне говорили, но все в посольстве держали ситуацию под контролем”.

Это не могло так закончиться; Макгарви чувствовал, что что-то скрывается за углом. Хаарис не прошел через все трудности, изображая из себя Мессию и обезглавливая президента и главу ТТП, просто для того, чтобы спровоцировать возможный обмен ядерными ударами с Индией. Это не принесло бы ему никакой пользы.

Пит уставился на него. “Я рад, что ты вернулся”.

Так что бы сделал Хаарис? Чего хотел Хаарис? Еще один 9/11 против США? Может быть, и Англии тоже? У мужчины была последняя стадия рака, жить ему оставалось не так много месяцев, поэтому, что бы он ни имел в виду, это не касалось его личной безопасности.

Что вы можете сделать с человеком, которому абсолютно нечего терять?

“Держитесь”, - крикнул им в ответ второй пилот. “У нас гости”.

Они находились далеко к северо-западу от города, в предгорьях, и второй пилот разговаривал по радио, в то время как пилот нырнул на палубу, резко садясь в долине с крутыми стенами, окаймленной большими валунами и кустарником.

Еще до того, как вертолет сел, один из операторов "Морских котиков" выпрыгнул, пробежал метров десять мимо носа и взвалил на плечо то, что показалось Макгарви ракетой американского производства "Стингер". За последние пятнадцать или двадцать лет это было самое распространенное оружие в Афганистане, не считая российского АК-47.

По оценкам, в полевых условиях все еще действовало пятьсот "Стингеров", находящихся на вооружении "Аль-Каиды", "Талибана" и моджахедов.

Реактивный истребитель F-16 прошел низко над головой, и оператор выпустил ракету.

В тот момент, когда он был в воздухе, "КОТИК" сбросил систему запуска и помчался обратно к вертолету.

Истребитель дернулся влево, затем вправо, и через несколько секунд ракета попала в его выхлопную трубу, и реактивный самолет взорвался.

Как только оператор оказался на борту, они снова взлетели, летя низко и быстро.

Пит улыбался. “Ты точно знаешь, как развлечь девушку”, - сказала она Макгарви.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Такси высадило Дейва Хаариса перед входом в "Коннот" в половине пятого пополудни. Он прилетел прямо в Париж из Стамбула, а оттуда сел на автобус Eurostar до Лондона. Он устал — отчасти из-за напряженных событий последних нескольких дней, но также в значительной степени из—за своей болезни - и ничего так не хотел, как принять горячую ванну, заказать доставку еды и напитков в номер и лечь спать пораньше.

Но не сейчас. Позже будет достаточно времени, чтобы отдохнуть. Все время в мире.

Он дал таксисту хорошие чаевые и позволил посыльному занести его единственную легкую сумку внутрь, где он вручил свой паспорт и платиновую карту Amex пораженному клерку.

“Мистер Хаарис, мы не ожидали, что ты вернешься так скоро, сэр. Не после небольшого затруднения.”

“В чем это может заключаться?”

Дневной менеджер вышел, улыбаясь. “Никаких трудностей, мистер Хаарис. Твои апартаменты все еще свободны.”

“Это прекрасно. Я буду ждать друга на ранний ужин этим вечером, скажем, в семь. Тем временем прикажи прислать бутылку "Круга" в мою комнату. Очень холодный, если вам угодно.”

“Конечно, сэр”.

Поднявшись наверх, он также дал хорошие чаевые коридорному, и когда тот ушел, он разделся и залез в душ, позволяя воде долго литься ему на затылок. У него были синяки на ногах, правом боку и на обеих руках. Доктор Франклин предупреждал, что это произойдет из-за низкого уровня крови, но Хаарис отказался от лечения, чтобы поднять этот вопрос.

Шампанское уже было доставлено. Он открыл его, осушил стакан, затем налил другой.

В гостиничном халате он осмотрел улицу из окна, но если ЦРУ и подобрало его в международном аэропорту Сент-Панкрас, конечной станции Eurostar, они, очевидно, не последовали за ним сюда, в отель. Любой, кто думал, что он Мессия, ожидал, что он будет в Исламабаде. В гуще событий. Блуждающий среди своего народа, как он предположительно делал раньше. Готовит нацию к войне с Индией, одновременно сдерживая талибов.

Он включил телевизор на CNN, который как раз транслировал его последнюю речь, когда он держал отрубленную голову муфтия. Беспорядки и взрывы по всему Пакистану, и особенно в Равалпинди и Исламабаде, плюс быстро растущая напряженность в отношениях с Индией, также были главными сюжетами на BCC, Al Jazeera и многих других каналах.

Убавив звук, он налил третий бокал шампанского, затем вышел на внешнюю линию и набрал личный номер Томми Бойла в посольстве.

Секретарь начальника участка ответила после первого гудка. “Кто зовет, пожалуйста?”

Номер Бойла был засекречен, и только несколько человек в Лондоне знали об этом; почти все они были правительственными чиновниками, которые точно знали, кто он такой, и предпочли бы свободно разговаривать с ним, чем подвергаться слежке.

“Дэвид Хаарис”.

К ее чести, секретарша колебалась лишь мгновение. “Одну минуту, мистер Хаарис”.

Бойл появился почти мгновенно. “Дэвид, я удивлен услышать это от тебя. Ты снова здесь, в Лондоне?”

“В Конноте. Не могли бы мы поужинать сегодня вечером? Нам нужно многое наверстать”.

“Конечно, хотим”.

“Прежде всего, я должен извиниться за небольшую выдумку с Роном Пемброуком. Я надеюсь, ты не был слишком строг с ним. Он безработный актер ”.

“Я могу подойти туда прямо сейчас”.

“Встретимся в баре в шесть”, - сказал Хаарис. “Ужин в семь. И, Том, повремени звонить в Лэнгли. Я полагаю, что к настоящему времени Марти вне себя ”.

“Не могу этого обещать. Но я встречу тебя в шесть.”

“Достаточно хорошо”, - сказал Хаарис.

Он повесил трубку и пошел в ванную, где его вырвало в унитаз, шампанское все еще остывало у него в горле. Долгое время он сидел на полу, прижавшись щекой к фарфоровой чаше, голова кружилась, боль пронзала все его тело от основания черепа до позвоночника и ног.

“Держать себя в руках станет вопросом обезболивания”, - сказал ему Франклин на All Saints. “Если ты примешь что-нибудь взамен, ты не будешь мучиться”.

Хаарис слабо улыбнулся. “И моя голова не будет работать должным образом”.

“Только ты можешь установить баланс”.

Хаарис встал, ополоснул лицо холодной водой и надел тщательно накрахмаленные джинсы и белую рубашку с отложным воротником на пуговицах, а также черный блейзер британского покроя. Это была последняя его приличная западная одежда, пока он не смог вернуться домой.

Он достал свои золотые часы, сотовый телефон, бумажник и другие вещи и налил еще один стакан Krug.

“Алкоголь тоже не поможет”, - предупреждал Франклин. “На самом деле, примерно через месяц все станет еще хуже”.

Хаарису удалось улыбнуться. “Всегда есть травка”.

Франклин улыбнулся в ответ. “Это сработает, на какое-то время”.

Но на данный момент хорошее вино было более цивилизованным из его ограниченных возможностей.

* * *

Томми Бойл, высокий, худощавый, с множеством угловатых черт лица, вошел в бар ровно в шесть часов. Он был помощником заместителя директора по операциям в Лэнгли, когда Хаарис только начал работать в компании. Именно он помог запустить Пакистанское отделение. И именно он был шафером на свадьбе Хаариса.

Хаарис привстал, чтобы поприветствовать его, и они пожали друг другу руки.

“Как Марти это воспринял?”

“Не очень хорошо”, - сказал Бойл. Подошел официант, и он заказал мартини. “Ты?”

Хаарис поднял свой бокал с шампанским. Он был на второй бутылке Krug, но это пока не оказывало на него никакого эффекта.

“Обращали ли вы внимание на ситуацию в Пакистане?” - Спросил Бойл.

“Я взглянул на CNN и Al Jazeera”.

“Где, черт возьми, ты был? Чем ты занимался?”

“Париж на день или два, а затем Стамбул”, - сказал Хаарис. “Интересный город”.

“Что делаешь?”

“Пробираюсь мимо Деборы”.

Бойл на мгновение отвел взгляд. “Я искренне сожалею о ней. Последнее, что я слышал, что полиция все еще ищет ее убийцу.” Он покачал головой. “Почему самозванец?”

“Я хотел несколько дней побыть один. Если бы я остался здесь, вы знаете, и я знаю, что меня отозвали бы в Лэнгли, чтобы помочь расхлебать беспорядок, который создали Белый дом, Государственный департамент и Пентагон. Но было слишком поздно. Я ничего не смог бы сделать, ни тогда, ни сейчас.”

Принесли напиток Бойла, и он опрокинул половину, прежде чем официант ушел.

“Еще один, сэр?”

“Нет”, - сказал Бойл, и когда человек ушел, он снова покачал головой. “Что вы думаете о Мессии?”

“Я сказал им, что появление такого человека, как он, будет абсолютно необходимо, религиозного плюс светского; но я также предупредил их, что, по крайней мере, он будет непредсказуем и, вероятно, его невозможно будет контролировать”.

“Есть идеи, кто он такой?”

“Он родился в Пакистане — появляется панджабский акцент, хотя он что-то сделал со своим голосом. Это неестественно. Но я подозреваю, что он, вероятно, получил образование прямо здесь, в Англии. Вы могли бы попросить своих людей провести поиск, по крайней мере, на предмет типов телосложения, соответствующих его.”

“Мы уже этим занимаемся. Что еще?”

“Пусть Ренке настроит одну из своих программ для анализа голоса. Может появиться подсказка, которая могла бы помочь.”

“Мне сказали, что он начал это сразу после первой речи Мессии”.

“Баразани был хорошим человеком, но совершенно неэффективным, и, судя по тому, что я видел, Раджпут не справляется с такой горячей работой, как премьер-министр. Я предполагаю, что он и Миллер разговаривают.”

“Он исчез”.

“Кто управляет этой чертовой страной? Военные?”

“На данный момент. Но все ждут, когда Мессия появится снова и скажет им, что делать ”.

Хаарис на секунду опустил глаза. Эта встреча проходила почти точно так, как он и предполагал. Все, что оставалось Бойлу, это сбросить второй ботинок. Он поднял глаза. “Что ты мне не договариваешь, Том?”

“Мне приказали, чтобы пара моих парней сопроводила вас обратно в Лэнгли. Технически, вы арестованы ”.

“По какому обвинению? Дезертирство со службы, потому что моя жена была убита, и мне сказали, что у меня рак в последней стадии?”

“Черт. Они думают, что ты Мессия”.

Хаарис спрятал торжествующую улыбку, откинув голову назад и громко расхохотавшись, от этого усилия в сочетании с шампанским у него снова скрутило желудок. “Будет здорово вернуться к работе”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Направлявшийся на запад "Гольфстрим" преследовал солнце, и самолет помощника министра обороны приземлился в Германии в Рамштайне для дозаправки задолго до рассвета. По настоянию Пита Макгарви удалось отдохнуть несколько часов, не просыпаясь, пока они не тронулись в путь.

Пит крепко спала на сиденье через проход от его, укрывшись одеялом. Фишбайн и один из его помощников были погружены в дискуссию, сидя друг напротив друга в передней части салона.

Макгарви встал, поправил одеяло Пита и подошел к двум мужчинам.

Фишбайн поднял глаза. Он казался довольным. “Доброе утро, господин директор, как вы себя чувствуете?”

“Прекрасно. Спасибо, что подбросил ”.

Фишбайн жестом пригласил его сесть. Сопровождающий, молодой начальник военно-морского флота, вернулся с кофе. “Это могло бы помочь”, - сказал он. В кофе был добавлен бренди.

“Выдающийся”, - сказал Макгарви. “Может быть, ты мог бы раздобыть сэндвич или что-нибудь еще. За последние пару дней я почти ничего не ел.”

“Яйца по-бенедиктовски и картофельные оладьи через десять минут, сэр”.

“В этой работе есть некоторые преимущества”, - сказал Фишбайн. Он жестом приказал своему помощнику, лейтенанту флота в Одусе, оставить их.

“Я не знал, что ты был в Афганистане”, - сказал Макгарви.

“Не был обнародован. Я приехал, чтобы поближе взглянуть на результаты наших рейдов на прошлой неделе и проверить, не появилось ли чего-нибудь нового по ядерному инциденту под Кветтой. Но я ни черта не узнал. Напрасная поездка. Означает, что я, как и ты, направляюсь домой, навстречу дерьмовому шторму ”.

“Вы были военным связным в Компании, когда я был старшим инспектором”, - сказал Макгарви, внезапно вспомнив имя. “Мы и раньше выживали в дерьмовых штормах”.

“Действительно”, - сказал помощник министра обороны. “Мисс Бойлан проинформировала меня о том, через что вы прошли. Что вы думаете о ситуации?”

“На самом деле мне удалось встретиться с Мессией всего на несколько минут. Я работал журналистом под прикрытием”.

“Хорошая маскировка, я бы никогда тебя не узнал. Ты получил что-нибудь от него?”

“Ничего стоящего, за исключением того, что он и премьер-министр знали, что я из ЦРУ и считали меня достаточной угрозой, чтобы ISI арестовала и допросила меня”.

Фишбайн оглянулся на Пита, который все еще спал. “Она сказала, что ты сбежал”.

“У меня не было особого выбора; они собирались убить меня”.

“Мессия обезглавил рупор TTP и исчез. И последнее, что я слышал, генерал Раджпут был убит, и военные захватили власть. Но вся страна погружается в гражданскую войну, и Индия серьезно бряцает оружием. Так что же происходит дальше? Обмен ядерными ударами, может быть, даже тотальная война?”

“Вероятно, это будет зависеть от Мессии”.

“Что, если сукин сын хотел этого с самого начала? Что, если у него эрекция на всех пакистанцев, и он просто подошел, чтобы размешать кашу? Сейчас он сидит где-нибудь в безопасности, потягивая май тай, в окружении красивых обнаженных женщин. Его представление о рае. Играет на скрипке, пока горит Рим”.

Мысль была поразительной, и она застала Макгарви несколько врасплох. “Возможно, все именно так просто, господин секретарь”.

“Ну, мы чертовски уверены, что не собираемся ставить сапоги на землю. Я просто надеюсь, что у Миллера хватит смелости сдерживать индийцев, и что пакистанская армия сможет уберечь оставшееся ядерное оружие от рук талибов ”.

“Четверых забрали из Кветты”.

“Что?”

“Из Кветты пропали четыре тактических орудия, все в паре. Один из них был взорван, трое остаются на свободе и почти наверняка в руках талибов или одной из их группировок ”.

“Да, разве это не сука?” Тихо сказал Фишбайн.

"Фишбайн" отправился на корму к компактному центру связи в своем отдельном отсеке.

Пять минут спустя принесли завтрак Макгарви, а также бутылку воды и новую порцию кофе и бренди. Когда он закончил, помощник секунданта все еще не вернулся, а Пит не проснулся.

Вполне возможно, что объяснение Фишбайна было правильным. Возможно, Хаарис просто появился в Пакистане, чтобы размешать кашу; возможно, его миссия заключалась просто в том, чтобы втянуть свою страну сначала в гражданскую войну, а затем в полномасштабную ядерную войну с Индией.

Но почему? В чем была его личная выгода? Просто месть за плохое обращение? Но в Пакистане этого не было, и в любом случае, дядя увез его в Англию и он вел там привилегированную жизнь, которая продолжилась, когда он переехал в Штаты и стал гражданином США. Его должность в ЦРУ была высшего уровня, и он даже был постоянным сотрудником Белого дома.

Человек с его образованием, умом и обаянием вполне мог бы в конечном итоге стать директором ЦРУ или даже директором Национальной разведки. За исключением его болезни.

Что было для него настолько важным, что он был готов потратить на это последние несколько месяцев?

Макгарви вернулся на свое место, пристегнулся и снова заснул.

* * *

Его разбудил Пит. “Мы примерно в сорока минутах езды от Эндрюса; как ты себя чувствуешь?”

“Рад вернуться домой”, - сказал Макгарви, собравшись с духом. “Но по-прежнему никаких ответов”.

“Я говорил с Отто. Он и Луиза приедут, чтобы забрать нас; они привезут свежую одежду и бритву для тебя. Впрочем, я ничего особенного не могу поделать со своими волосами.”

“По-моему, ты хорошо выглядишь”.

Пит ухмыльнулся. “Спасибо”.

“На самом деле, когда дело доходит до твоих волос—”

“Я не хочу это слышать”, - сказал Пит.

Макгарви подошел к голове и плеснул немного воды ему в лицо. Его глаза были немного налиты кровью, и было очевидно, что недавно он находился под каким-то давлением. Но, за исключением его неуверенности в планах Хаариса, он чувствовал себя в хорошей форме.

Пит приготовил для него чашку кофе вождя.

Фишбайн вернулся к ним. “Я говорил с Биллом, и он передает то, что вы сказали, в Белый дом”. Уильям Спенсер был министром обороны. “Я не против признать, что он был так же обеспокоен, как и я, тем, что у талибов может быть ядерное оружие. Мы думали, что это возможно, но вы, кажется, думаете, что это факт ”.

* * *

Отто и Луиза поднялись на борт, как только пилот подрулил к ангару, заглушил двигатели, а шеф открыл люк и спустил лестницу. Они принесли одежду, даже нижнее белье, и что-то для Пити, чтобы она могла нанести на волосы, что не требовало душа.

Мак позволил Питу сначала нанести удар головой.

“Хаарис объявился в Лондоне”, - сказал Отто. Он сидел на подлокотнике сиденья напротив Макгарви. “Отрицал, что он Мессия, утверждал, что находится в Париже и Стамбуле, восстанавливаясь после убийства своей жены, и сказал Бойлу, что готов вернуться к работе”.

Макгарви больше ничто не удивляло. “Где он сейчас?”

“Примерно в часе езды. Бойл арестовал его по настоянию Марти и отправил с ним пару типов из посольства. Пейдж и почти все остальные находятся в кампусе, не только из-за ситуации в Пакистане, но и потому, что и вы, и Хаарис вернулись. Президент хочет встретиться с вами обоими как можно скорее ”.

“Держи Дэйва подальше от нее. Никто не знает, на что он способен ”.

“А как насчет тебя?” - Спросил Отто.

“Я полагаю, мы едем в Лэнгли, чтобы ответить на несколько вопросов, но после мне нужно будет кое-что сказать президенту. Материал, который ей вряд ли понравится ”.

“Я хочу быть в команде, берущей интервью у Хаариса”, - сказал Пит.

“И я хочу послушать”, - сказал Мак.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Двое охранников, которых Бойл отправил с Хаарисом, передали его паре мускулистых парней из Лэнгли, которые появились в Эндрюсе на Cadillac Escalade. На самом деле, было приятно вернуться, не потому, что это был дом — он никогда этого не чувствовал, — а потому, что это была финальная игра, которая находилась на стадии планирования более пяти лет.

К этому времени три посылки прибыли в пункты въезда. Двое были отправлены на объединенную базу в Дувре, а третий - в Фарнборо, за пределами Лондона. Они будут изолированы другими опасными материалами.

Беспорядочный, полный потенциальных проблем, которые только и ждут, чтобы произойти. Но исход был неизбежен. Пусковые цепи были подключены к мобильным телефонам. Любой входящий вызов немедленно запустил бы циклы детонации. На всех трех телефонах был один и тот же номер.

Он дал слово не быть трудным, поэтому люди Бойла не надели на него наручников. И пара из Лэнгли тоже не видела необходимости в ограничениях. Хаарис был одним из них.

“Джентльмены, спасибо за поездку через пруд”, - сказал он двоим из Лондона. “Ты должен развернуться и немедленно вернуться?”

“Боюсь, что так, сэр”, - сказал тот, кого звали Мастерс. Они оба были детьми, им едва перевалило за двадцать.

“Очень жаль, я бы хотел пригласить тебя на ужин этим вечером”, - сказал Хаарис. Они пожали друг другу руки. “Мои поздравления мистеру Бойлу”.

Все очень цивилизованно, подумал Хаарис, забираясь на заднее сиденье "Кадиллака". Но все происходило так, как он ожидал. Были обвинения в том, что он был Мессией, но пока не могло быть никаких доказательств этого. Вдобавок ко всему, он сотрудничал, и у него было голосование симпатий по двум пунктам — убийство его жены и его собственный неизлечимый рак. И симпатия почти всегда ослепляла наблюдателя.

Их пропустили через ворота, и как только они оказались на кольцевой дороге, офицер службы безопасности, ехавший на дробовике, повернулся на своем сиденье. “Мне сказали спросить, нужно ли вам сначала остановиться у Всех святых, сэр”.

“Спасибо, но нет. Франклин ничего не может сделать для меня на данный момент. Я хотел бы закончить с подведением итогов. Ситуация выходит из-под контроля, и мои люди должны быть в курсе ”.

“Да, сэр”.

* * *

Марти Бэмбридж, его галстук был правильно завязан, пиджак застегнут на все пуговицы, встретил их у лифта в подземном VIP-гараже под зданием первоначальной штаб-квартиры.

“Рад, что ты вернулся, Дэвид”, - сказал DDO, пожимая руку. Он отпустил двух охранников, которые уехали.

“Приятно вернуться, даже несмотря на то, что я ушел от развивающейся неразберихи”, - сказал Хаарис. Он оставил неясным, о какой развивающейся неразберихе он говорил, о той, что в Пакистане, или о той, что здесь, на его столе, из-за Пакистана. Он хотел узнать реакцию Бэмбриджа. Но DDO пропустил это.

“При сложившихся обстоятельствах — мы все ужасно сожалеем о Деборе — никто не может винить тебя. Хотя ты и оставил нас в затруднительном положении.”

Они поднялись прямо на седьмой этаж, что удивило Хаариса. “Я думал, что директор подождал бы до окончания моего отчета, чтобы встретиться со мной”.

“Сначала у него есть несколько вопросов, у нас обоих есть. С момента вашего путешествия и вашего исчезновения вы приступили к оперативной работе под моей юрисдикцией.”

“Мой стол был вынесен из отдела?” - Спросил Хаарис. DI, или Управление разведки, было тем местом, где проводился анализ большей части поступающей информации. DO, или Директорат операций, который в наши дни чаще всего называют Национальной секретной службой, выполнял всю работу на местах. Ему были поручены все виды шпионажа, включая администрирование программы NOC — шпионов на местах, которые работали без официального прикрытия. Именно их смерти символизировали звезды на гранитной стене внизу в вестибюле.

“По крайней мере, до тех пор, пока не разрешится то, с чем мы столкнулись”.

Секретарь директора ЦРУ сказал им, чтобы они шли прямо внутрь.

Уолт Пейдж, прислонившись к своему столу, что-то говорил Карлтону Паттерсону и привлекательной женщине в джинсах, белой блузке с закатанными выше плеч рукавами и розовой бейсболке.

Хаарису потребовалось всего мгновение, чтобы понять, кто она такая, потому что он не ожидал увидеть ее здесь. Ему удалось исправить ошибку, подойдя прямо к Пейджу и пожав ему руку. “Полный бардак, господин директор. Но не совсем неожиданный.”

“С возвращением”, - сказал Пейдж.

“Спасибо”, - ответил Хаарис. Он повернулся к остальным. “Карлтон. И мисс Бойлан, я удивлен видеть вас здесь этим утром ”.

“Почему это, Дэйв?” - Спросил Пит.

“Просто удивлен, ничего более”.

“Не хотите ли чашечку кофе или чего-нибудь еще, прежде чем мы начнем?” - Спросил Пейдж. Его поза была позой человека, желающего немного поболтать и ничего более. Он говорил, что это не должно было быть инквизицией.

Это было больше, чем ожидал Хаарис. “Нет. Я хотел бы покончить с этим, чтобы я мог возобновить работу. Моему народу нужно многое наверстать”.

“Они удерживали оборону”, - вставил Бэмбридж, и Пейдж бросил на него взгляд.

“Где ты был все это время?” - Спросил Пейдж. “Бойл говорит, что вы назвали ему Париж и Стамбул, но мы не смогли найти никаких следов”.

“Ты бы не стал. Я хорош в своей работе ”.

“Что ты делал все это время?”

“Отчасти скорбящий и готовящийся принять мое состояние”, - сказал Хаарис. “Но прежде чем ты спросишь, я не Мессия. Я не был нигде рядом с Пакистаном с тех пор, как освободился от талибов. И я только надеюсь, что вы заключили контракт на его жизнь. Он несет прямую ответственность за беспорядок, с которым мы столкнулись. Если мы сможем убрать его, мы сможем начать устранять ущерб, который он причинил ”.

“Ты предупреждал нас”, - сказал Пит.

“Да”.

“Мне просто интересно, почему”.

“Было относительно легко предсказать появление такого объединяющего голоса, как у него”.

“Я имел в виду, почему вы были так непреклонны в предупреждении президента о том, что ей придется действовать? Она приказала Макгарви переодеться и убить его. Ты не упомянул о непреднамеренных последствиях, независимо от того, добился Мак успеха или нет.”

“Был ли он? Мессия, очевидно, исчез”.

Марти начал что-то говорить, но Пит остановил его. “Мы потеряли с ним связь”.

“Он был там, в Исламабаде?”

“Да”, - сказал Пит. “И я думаю, ты тоже был там”.

Хаарис откинулся назад, подавляя улыбку. Они были у него. “Ты все еще думаешь, что я играл роль Мессии”.

“Да”.

“Ваши доказательства? Или это просто принятие желаемого за действительное? Вините в этом меня, возможно, из-за не слишком приятного детства? У британских государственных школ действительно есть репутация. Вполне заслуженный, я могу заверить вас, благодаря непосредственному знанию, хотя образование, которое они предлагают, первоклассное ”. Он посмотрел на остальных. “Но почему, мисс Бойлан? Почему я должен был всем рисковать, чтобы осуществить такой фантастический план?”

“Ты умирал. Последнее ”ура", покажите нос нам и нашим кузенам ".

“Что-то подобное, должно быть, планировалось годами. Я только на прошлой неделе узнал о своем раке ”.

Пит не ответил, и он подумал, что она выглядела смущенной, ее единственный аргумент был отвергнут так легко.

“Если вы хотите выяснить его настоящую личность, куда он исчез — если только миссия мистера Макгарви не увенчалась успехом — и как выбраться из того бардака, который мы сами заварили, тогда позвольте мне вернуться к работе”.

Никто ничего не сказал.

Хаарис поднялся на ноги. “Я направлю своих людей в правильном направлении, а затем я хотел бы пойти домой, принять душ, что-нибудь поесть и сменить одежду. В какой-то момент мне нужно будет проинформировать президента ”.

“Сначала нам нужно допросить тебя, Дэвид”, - сказала Пит, ее голос был мягким, почти шелковистым, почему-то надоедливым.

“Тогда давайте покончим с этим”.

Пит встал. “Хорошо”.

“Мистер Хаарис, сначала, пожалуйста, вопрос”, - сказал Паттерсон, его голос тоже был мягким. “Конечно, мы все здесь не в курсе того, что ты Мессия, но мы просто пытаемся выполнять свою работу”.

“Я понимаю”.

“Когда пыль, так сказать, уляжется, рассматриваете ли вы возможность подачи иска против Компании? Подать на нас в суд и все такое? Может быть, мемуары, которые вы не позволили бы нам проверить? Это уже делалось раньше ”.

“Небеса, нет”, - сказал Хаарис. “Я был американцем с самого начала и всегда им буду”. Он улыбнулся. “Правда, справедливость и американский путь. Вот как это происходит?”

Никто не ответил на его улыбку.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Отто отправился с Макгарви в студию Сола Ландесберга из технической службы, в тот самый момент, когда Пит выходил из офиса директора по информационным технологиям с Хаарисом. Они слышали все по внутреннему аудиопотоку, который установил Отто. Никто, кроме Пита, не знал об этом, особенно Пейдж и, конечно же, не Хаарис.

“Он выстоял”, - сказал Отто.

“Никто не обвинял этого человека в глупости”, - сказал Макгарви.

“Джентльмены?” - Спросил Ландесберг, поднимая глаза.

“Мы говорили о ком-то другом, не о тебе”, - сказал Макгарви. “Особенно не ты”. Он сделал паузу. “ISI держала меня несколько часов, в течение которых меня пытали водой”.

“На что это похоже?”

“Спортивный. Дело в том, что твоя работа с гримом сохранилась ”.

“Конечно, это произошло”, - сказал Ландесберг. Он усадил Макгарви, вынул наушник и протянул его Отто. “Здесь не сработает. Мы защищены от всего, кроме реального человеческого присутствия. То, что происходит в этой комнате — как это происходит, — остается в этой комнате ”.

“Интересная проблема”, - сказал Отто, ухмыляясь.

Ландесбергу потребовалось чуть больше двух часов, чтобы завершить маскировку Макгарви, но менее двадцати минут, чтобы восстановить цвет его волос, раскрыть его естественные черты и вернуть ему прежний цвет лица.

“Я больше ничего не могу сделать с твоими волосами, но они отрастут снова через несколько недель. Тебя никто не узнал, даже вблизи?”

“Просто Пит Бойлан”.

“Ни хрена?”

“Я бы дал вам чаевые, если бы знал, сколько вы запросили”, - сказал Макгарви.

“За счет заведения, господин директор. И если я тебе когда-нибудь снова понадоблюсь, я буду здесь ”.

Снаружи секретарь секции позвонил Макгарви с Пейджа.

“Президент хочет вас видеть”, - сказал старший инспектор.

“Как все прошло с Хаарисом?”

“Примерно так, как ты ожидал, что это будет. Если он в чем-то и виноват, так это в чрезмерной мягкости. Мисс Бойлан только что ушла с ним, чтобы провести разбор полетов.”

“Я хочу послушать, прежде чем отправлюсь в Белый дом, потому что я уже знаю, что президент, скорее всего, скажет мне”.

“Я только что разговаривал с ней лично. Она сказала, что ты должен был приехать немедленно.”

Макгарви колебался.

“Просто покончи с этим и постарайся для разнообразия быть вежливым. Никогда не было президента, который мог бы обойтись без тебя, но ни одному из них ты так и не понравился. Может быть, на этот раз все будет по-другому”.

“Я сомневаюсь в этом. Распорядитесь, чтобы мне подогнали машину ”.

“Тебе нужен возница?”

“Нет”.

* * *

По дороге в офис Отто Макгарви объяснил, куда он направляется. Отто дал ему сотовый телефон.

“Это должно обеспечить мне достойный прием даже из Овального кабинета”.

“Хорошо, что ты на нашей стороне. Я собираюсь сделать это коротко и по существу.”

“У нее будет свидетель, вероятно, Сьюзен Кэлли”.

“Хорошо”.

“Что ты собираешься им сказать?”

“Правда”, - сказал Макгарви.

“Я не думаю, что этому президенту это очень понравится”.

* * *

Макгарви ожидали у Восточных ворот, и его пропустили без проверки документов. Он развернул простую "Шевроле Импалу" с правительственными номерами так, чтобы она была обращена вниз с пологого холма, сразу за дверью в Белый дом.

Советник президента по вопросам национальной безопасности была предупреждена о его прибытии, и она встретила его. “Спасибо, что были так оперативны, мистер Макгарви”. Она была одета в женственный деловой костюм, туфли на средних каблуках, шарф вокруг шеи. Серьезный наряд для серьезного момента.

Макгарви, с другой стороны, был одет в брюки цвета хаки, белую рубашку поло и черный блейзер, на ногах у него были туфли-лодочки. Его отношение было таково, что он остановился поболтать, только что вернувшись с фронта.

“У вас есть огнестрельное оружие, господин директор?” - спросил охранник морской пехоты.

“Нет”.

Он последовал за Калли в чрезвычайно оживленное Западное крыло.

“Мессия исчез”, - сказала она. “Конечно, я уверен, что ты знал это”.

“Там такой беспорядок. Есть какие-нибудь новости из Индии?”

“Их новый авианосец стоит примерно в пятидесяти милях от побережья от Карачи, и генерал Насири кричит о кровавом убийстве, угрожая задействовать военно-воздушные силы для устранения угрозы”.

“Я не знаю этого имени”.

“Васим Насири; он был начальником штаба пакистанской армии и занимал пост министра обороны. Проницательный человек, судя по тому, что нам говорили. Их парламент назначил его временным представителем правительства, и верховный суд подтвердил это прошлой ночью. Но я могу сказать вам, что пока он ничего не изменил. В стране почти тотальная гражданская война. Некоторые военные подразделения, особенно на севере и несколько на юго-западе, присоединились к талибану ”.

“А как насчет их оставшегося ядерного оружия?”

“Насири заверил нас, что они в безопасности”.

“Вы ему верите?” - спросил Макгарви у открытой двери в Овальный кабинет.

“Нет”, - сказала Кэлли.

Президент, ее пиджак висел на спинке рабочего кресла, как раз заканчивала разговор по телефону, когда они вошли. “Мессия исчез”, - сказала она.

Калли закрыла дверь.

“Тебе удалось убить его?”

“Я встретился с ним лицом к лицу, и на самом деле он не исчез. Он здесь, в Штатах, в Лэнгли”.

“ЦРУ держит его под стражей?”

“Пока нет. Он один из наших, и никто, кроме меня, не убежден, что он сыграл эту роль ”.

“Хаарис”, - сказала Кэлли.

“Да”.

“Я хочу видеть его здесь”, - сказал президент, потянувшись к телефону.

“Это было бы неразумно, мадам президент”, - сказал Макгарви.

“Что ты сказал?”

“Если я прав, он опасный человек, который без колебаний убил бы тебя”.

“Если бы он попытался проникнуть внутрь с оружием, ему бы никогда не миновать часовых”.

“Ему не понадобилось бы оружие”.

Президент выглядела так, словно была на грани взрыва. “Вы убеждены, что Дэвид Хаарис и Мессия - один и тот же человек?”

“Да, мэм”

“Ты идиот”, - сказала Кэлли. “Своим вмешательством ты, черт возьми, вполне мог спровоцировать срыв”.

“Этого будет достаточно”, - сказал Миллер.

Калли не хотел уходить.

“Оставьте нас сейчас”, - сказал президент.

Неохотно Калли поднялась на ноги, свирепо глядя на Макгарви, и вышла из Овального кабинета.

“Я пригласил вас сюда, чтобы поблагодарить вас не только за то, что вы сделали в Пакистане, но и за то, что вы сделали и что вы отдали для своей страны. К сожалению, не будет ни медалей, ни церемоний на лужайке ”. Президент встала и обошла свой стол. Макгарви поднялся, и она протянула руку. “Это все, что я могу сделать сейчас”.

Макгарви улыбнулся и пожал руку. “Пока достаточно”, - сказал он.

Миллер что-то прочел в его глазах. “Это еще не конец”.

“Нет, мэм”.

“Тогда не позволяй мне тебя задерживать”.

Выйдя на улицу, Макгарви прошел по коридору тем же путем, что и вошел. Калли нигде не было видно. У восточной двери он кивнул часовому из морской пехоты.

“Хорошего дня, господин директор”.

Выйдя на улицу, он сел в "Шевроле", поехал прямо к воротам, которые вели на Ист Экзекьютив драйв, и его пропустили.

Он поднял свой мобильный телефон. “Я выхожу”, - сказал он.

“Куда ты направляешься?” - Спросил Отто.

“После Хаариса”.

“Он все еще здесь, в кампусе, и ты не хочешь ничего там делать. Он будет сопротивляться, и это может привести к большому сопутствующему ущербу. Иди ко мне, не стой у него на пути. Я предупрежу Луизу”.

“Я справлюсь лучше сам”, - сказал Макгарви.

“Нет, ты этого не сделаешь. В любом случае, не будь таким чертовски упрямым, хоть раз в жизни. Мы занимались этим дерьмом вместе долгое время; давайте не будем менять правила игры на полпути. Я дам тебе знать, когда он отправится в путь ”.

“В зависимости от того, как пойдет дело с Питом, он может просто попытаться встретиться с президентом. Но что бы ни случилось, именно я должен сразить его. Он уберет любого, кто приблизится к нему.”

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Хаарис вышел из небольшого конференц-зала, где Пит отчитывал его последние двадцать минут, его сердце пропускало удары каждые шесть или семь, несмотря на внешнее спокойствие, и спустился на лифте на первый этаж.

Макгарви каким-то образом удалось сбежать от ISI, и позже той же ночью вертолет шестой команды "Морских котиков" подобрал его и доставил его и мисс Бойлан через границу в Джелалабад. Хуже всего было то, что оба они были убеждены, что он был Мессией, хотя, по-видимому, они имели лишь малейшее представление о его мотивах и абсолютно ничего о том, что будет дальше.

Она отказалась сказать ему, где Макгарви был в данный момент, но была реальная возможность, что он мог быть здесь, в кампусе.

“Мы определили, что голос Мессии был изменен электроникой. У нас была компьютерная программа, работающая над проблемой с момента первого выступления, и мы пришли к ряду определенностей. Говоривший родился в Пакистане, скорее всего, в Лахоре. Он получил образование в Англии, начиная с юности, и его дикция, грамматика и манеры принадлежат старой школе. Ему под тридцать, и он провел некоторое время, возможно, годы, в Штатах. Программы уловили несколько следов американского акцента. На северо-восток.”

“Интересно”, - сказал Хаарис.

“Профиль подходит вам, мистер Хаарис. Ты можешь это объяснить?”

“Нет, я не могу, кроме как спросить, официально ли вы обвиняете меня в том, что я Мессия?”

“Как вы думаете, в чем заключается повестка дня Мессии? Просто ядерная война между Пакистаном и Индией?”

“Это то, что я надеюсь обнаружить с помощью моей команды. Президенту скорее рано, чем поздно понадобится брифинг за моим столом”, - сказал Хаарис. “Итак, если вы меня извините, мисс Бойлан, я вернусь к работе”.

Пит ничего не сказал, пока не оказался у двери. “Ты совершил ошибку, ты знаешь”.

Он повернулся и слабо улыбнулся. “О?”

“Ты втянул в это Кирка Макгарви”.

Хаарис прошел по крытому переходу мимо кафетерия, скульптуры “Криптос” снаружи во внутреннем дворе, но вместо того, чтобы пройти по второму крытому переходу мимо библиотеки, он повернул налево. В конце коридора он проверил свой пропуск и вышел на парковку к своему мерседесу.

Он полагал, что сучке не потребуется много времени, чтобы понять, что он покинул здание вместо того, чтобы отправиться прямо в свой офис, что не оставляло много места для ошибки.

По пути к воротам он позвонил домой со своего мобильного телефона и осмотрел улицу, а также каждую комнату в доме. Нигде по соседству не было припарковано ни одной машины, которую он не узнал. Полицейская лента с места преступления была снята с переднего и заднего входов, раздвижных стеклянных дверей из бассейна в гостиную и двери гаража. Внутри дома, очевидно, был произведен обыск, но, насколько он мог судить, ничего не пропало, кроме его ноутбука.

Каждый шкаф в доме был тщательно обыскан; ничего не было вытащено и отброшено в сторону, в стенах не было пробито отверстий в поисках сейфа или тайника.

Ванная, где он убил Дебору, была убрана его службой, и, используя программу обнаружения слежки на своем телефоне, он не смог найти никаких следов каких-либо электронных подслушивающих устройств, кроме своих собственных.

Команда криминалистов проверила улики, относящиеся к убийству Деборы, но не предположение, что он был шпионом.

Охранник у главных ворот не потрудился поднять взгляд, когда он пронесся мимо по выездной полосе, сканер штрих-кода в углу лобового стекла автомобиля автоматически зарегистрировал его личность.

Вместо того, чтобы повернуть направо на бульвар и обратно к городу, он повернул налево, на север, через несколько минут выехав на I-495 и перейдя реку в Мэриленде.

Следуя по кольцевой дороге, когда она сливалась с I-270, и направляясь на восток, он постоянно проверял зеркала заднего вида на предмет того, не отстает ли кто-нибудь от него, и небо на предмет любых признаков вертолета, преследующего его по пятам. Но если и была поднята тревога, никто за ним не гнался.

Одной рукой он снял крышку батарейного отсека с телефона и достал SIM-карту. Пока все не встанет на свои места, даже Отто Ренке не смог бы его выследить.

Пятнадцать минут спустя, все еще уверенный, что за ним нет слежки, он повернул на юг по шоссе штата 295; через полмили он затормозил у ворот компании, занимающейся самообслуживанием, и ввел свой пароль. Вокруг никого не было. Организация места для хранения производилась только по предварительной записи, и охрана отсутствовала, за исключением вечеров. Пять лет назад, когда он начал осуществлять свое предварительное планирование, он искал место для хранения вещей, в основном без присмотра, точно такое же, как это.

У него был большой гараж на две машины, что было еще одним из его требований. На замке была старомодная комбинация, и когда он открыл дверь, то въехал внутрь, припарковавшись рядом с пятилетней темно-синей Toyota Camry, возможно, самой распространенной машиной в Америке.

Насколько он мог судить, ничего не было нарушено с тех пор, как он в последний раз проверял это место за неделю до своего отъезда в Лондон. На самом деле, если бы кто-то попытался проникнуть внутрь, гараж и большинство помещений на пятьдесят футов по обе стороны исчезли бы в результате мощного взрыва почти ста килограммов Семтекса, помещенного в две бочки, наполненные кровельными гвоздями.

Он сменил одежду из багажника Camry, облачившись в брюки цвета хаки с карманами для трех магазинов на пятнадцать патронов сорокового калибра, плюс усовершенствованный глушитель Vaime и быстросъемную кобуру для компактного пистолета Glock 27 Gen4.

Он также положил в карман складной нож, несколько кубиков семтекса весом по четыре унции с химическими предохранителями и револьвер тридцать второго калибра в кобуре на лодыжке, пятясь, вышел из гаража.

В его комплекте были два разных удостоверения личности: один для Руперта Манна из Бруклина, а другой, в комплекте с ирландским паспортом, для Пита О'Дональда из Белфаста.

Когда все это наконец закончилось, он планировал исчезнуть. Может быть, где-нибудь в Южных морях. Может быть, даже Венесуэла. У него было достаточно денег на различных оффшорных счетах, чтобы позволить себе жить в относительной роскоши практически в любой стране Третьего мира.

Но это было до того, как он узнал, что умирает. Теперь деньги и побег мало что значили для него. Сработал только план, и только потому, что делать что-то было бесконечно лучше, чем ничего не делать, кроме ожидания смерти.

Он вернулся в гараж и включил выключатель, который срабатывал, когда дверь была закрыта, и срабатывал, когда дверь открывалась.

Обернувшись, он столкнулся лицом к лицу с управляющим недвижимостью, а также с мужчиной лет двадцати и симпатичной женщиной примерно того же возраста, оба они были одеты в джинсы, оба улыбались.

“Мистер Додж”, - сказал менеджер. Это был румяный пожилой кубинец в джинсах и гуаябере, на ногах сандалии. “Я рад, что ты здесь. Эта пара переезжает, и им нужен один из наших самых больших складских помещений. Показывать занятый отряд лучше, чем показывать им пустой ”.

Это было раздражение, не более, за исключением того, что для Хаариса это не имело смысла, и он был подозрителен. Но пара была не при делах, это было очевидно, а менеджер был идиотом. Он отступил в сторону и жестом пригласил их войти. “Пожалуйста”, - сказал он.

Они вошли внутрь.

Хаарис быстро навинтил глушитель на дуло "Глока". Вокруг больше никого не было. Машину пар пришлось припарковать впереди. Он сделал три выстрела, свалив их. А затем вернулся внутрь и сделал по одному выстрелу в затылок каждому из них.

Закрыв дверь, которая была оснащена взрывчаткой, он вставил висячий замок на место и уехал. Рано или поздно о пропаже молодой пары объявили бы, а их машину обнаружили бы здесь, но не было бы ничего, что связывало бы его с этим местом.

Если только Макгарви не собрал все воедино. Но время было на исходе. И не важно, что еще случилось, у Хаариса был номер в его мобильном телефоне.

Как только вызов пройдет, три ядерных устройства взорвутся, где бы они ни находились.

Он хотел, чтобы они были в Нью-Йорке, Вашингтоне, округ Колумбия, и Лондоне.

Это был последний этап его плана.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

На кухне в конспиративной квартире Ренке Макгарви сидел, глядя в окно на качели, установленные на заднем дворе. Они с Луизой отправили Ауди на ферму, где она будет в безопасности, пока не уляжется беда. И за последние пару лет произошло так много инцидентов, что она начала там расти и стала талисманом тренировочного центра. Все души в ней не чаяли. Пройдет совсем немного времени, и детские игрушки вроде качелей станут для нее слишком ручными.

Луиза вошла с улицы. “Моя "Тойота" стоит на подъездной дорожке. Когда будешь уходить, возьми это. Служебная машина останется в гараже, пока мы не разберемся с этим. Хаарис поймет, что это кто-то из Компании, а именно ты.”

“Ты не должен быть в этом замешан”.

“Не говори глупостей. Вы спасли жизнь моего мужа на Кубе. Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

У Макгарви зазвонил мобильный телефон. Это был Пит. Он перевел это на громкую связь.

“Я разговариваю по защищенному телефону в офисе Отто. Хаарис покинул кампус почти сорок пять минут назад, но мы не заметили этого, пока один из его сотрудников не позвонил в офис Марти, чтобы пожаловаться, что его разбор полетов занимает слишком много времени.”

“Сейчас он может быть практически где угодно. Проверьте Даллеса, Рейгана и Балтимор”.

“Это первое, что мы попробовали, но если он забронировал билет на какой-либо международный рейс, в последнюю минуту никаких дополнений не было”.

“Расширьте поиск до внутренних рейсов. Но ему понадобятся документы, деньги и пара чистых кредитных карточек. Либо мы не нашли у него дома набор "иди к черту", либо у него есть заначка где-то в другом месте. Шкафчик для хранения.”

“Как насчет ориентировок на его машину?”

“Он, должно быть, уже сменил машину, и я хочу держать копов на расстоянии вытянутой руки. Любой, кто приблизится к нему, вероятно, умрет ”.

“Отряды спецназа?”

“Этот человек нужен нам живым, Пит. В Кветте пропали три ядерных боеприпаса, и я думаю, мы должны рассмотреть возможность того, что они уже здесь, в стране. Только он может сказать нам, где они находятся и когда они будут взорваны. У этого человека есть расписание, и он собирается придерживаться его, несмотря ни на что ”.

“Может быть, у него есть команда. Кто-то местный, если только он не привез трех террористов-смертников, готовых нажать кнопку и пожертвовать своими жизнями ради Аллаха. Маловероятно, что он сам захотел бы умереть.”

“Не будь так уверен”, - сказал Макгарви. “Ему осталось жить всего несколько месяцев, так что терять ему нечего”.

“Появилось кое-что еще. Есть федеральный ордер на ваш арест. Прибыл из Белого дома. Советник президента по национальной безопасности.”

“Кэлли”.

“Это верно. Тебя следует считать вооруженным и опасным. Что было глупо, на самом деле, потому что многие люди в Бюро и Секретной службе знают, кто вы, и чертовски хорошо знают, что вы не открыли бы огонь ни по одному полицейскому, выполняющему свой долг.”

Вмешался Отто, и его голос звучал взволнованно, как всегда, когда он был на чем-то.

“Хаарис сделал один звонок со своего мобильного телефона к себе домой и включил сигнализацию ADT и мониторы. Мы убедились, что полицейские записи исчезли и никто не наблюдал за этим местом. Как только он закончил с этим звонком, он вытащил SIM-карту, и я потерял его. По крайней мере, поначалу.

“Я взломал его домашнюю систему и просмотрел записи с того момента, как он вытащил SIM-карту, до десятиминутной давности. Но он так и не появился. Это говорит мне о том, что где бы он ни прятал свои ходячие документы, их там нет ”.

“Зачем он утруждал себя проведением обыска под наблюдением?” - Спросил Макгарви. “Если только это не было для того, чтобы занять тебя”.

“Бинго. Но это привело к обратным результатам ”.

“Скажи мне”.

“Его побег был хорошо спланирован, я должен отдать ему должное. Я подумал, что ему понадобятся не только документы, но и новые колеса. Арендовать где-нибудь машину было слишком очевидно, поэтому я начал поиск в радиусе тридцати миль от кампуса складских помещений, в которых было бы достаточно места для двух автомобилей.”

“Почему двое?” - Спросил Пит.

“Потому что он не хотел валять дурака, вытаскивая одну машину, а затем паркуя свой Mercedes внутри. Может привлечь слишком много внимания. Всего одна маленькая деталь, которую он посчитал, поможет увеличить его отрыв ”, - сказал Отто.

“Он бы хотел место, в котором не было бы охраны, кроме заборов и системы наблюдения. Установленные камеры”.

“Верно, но он совершил ошибку. По какой-то причине он пропустил камеры, и по крайней мере три человека заплатили за это своими жизнями ”.

“Кто-нибудь наткнулся на него?” - спросил Макгарви.

“Менеджер и два человека смотрят на объекты. Они припарковали свою машину у входа, и я взломал систему наблюдения и увидел все это. Он за рулем ”Тойоты Камри" пятилетней давности, темно-синей, с номерами штата Мэриленд."

“Куда он делся?”

“Нам придется запустить что-нибудь в воздух, чтобы выяснить”, - сказал Отто. “Но он заманил троих человек в гараж, перестрелял их всех, затем запер машину и уехал. Пять минут спустя он взорвался, уничтожив еще двадцать единиц. Либо он устроил взрыв, либо, возможно, его цель была никудышной, и один из них выжил и попытался открыть дверь, которая была заминирована.”

“Я могу повторно попросить Флайбэби Прайм найти его”, - сказала Луиза.

Обозначение фактически включало созвездие из четырех спутников Юпитера на умеренных околоземных орбитах, прямо над Международной космической станцией, расположенных таким образом, что в любой момент времени, двадцать четыре часа в сутки / семь минут, один из них был бы над Вашингтоном, округ Колумбия. Программа, которая была введена в действие после 11 сентября, была засекречена совершенно секретно /Flybaby Prime access. Потребовался бы практически акт Конгресса, чтобы повторно задать задание любой из птиц. Но Луиза была одним из разработчиков и первых администраторов системы.

“Во-первых, вы можете отправиться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, и если Вашингтон является одной из целей Хаариса, вы оставите город без защиты”, - сказал Пит. Она явно играла адвоката дьявола.

“Десятисекундные снимки каждые шестьдесят”, - сказала Луиза. “Я отправлю запись Отто, и он сможет вставить петлю, показывающую непосредственно перед и сразу после десяти секунд, что птица не справится с заданием”.

“Делайте их по одной секунде каждые пятнадцать, и не будет необходимости в цикле”, - сказал Отто. “Сейчас я работаю над программой распознавания. Мои дорогие выберут каждую темно-синюю ”Камри" в поле зрения с высоты птичьего полета и прочитают номер на бирке ".

Луиза уже взяла свой ноутбук с кухонного стола, открыла его на стойке и включила.

“Нам нужно поторопиться, милая”, - сказал Отто. “У нас не такой широкий угол обзора. Если он отъедет больше чем на сотню миль, есть хороший шанс, что мы его упустим.”

“Не жди меня, я займусь этим”, - сказала Луиза.

Ее компьютер закончил загрузку, и в течение двадцати секунд она вошла в главный компьютер программ высочайшего уровня безопасности АНБ, ввела все пароли и вошла в программу управления Flybaby Prime.

“Попался”, - сказала она. Она подняла глаза. “Твой звонок, Кирк. В какую сторону он направляется?”

“Убери компас в коробку”, - сказал Макгарви. “Сначала на север”.

“Готов, Медведь?” Спросила Луиза. Плюшевый мишка, или обычно просто Медведь, было ее ласкательным именем для Отто.

“Иди”, - сказал он.

Луиза расширила обзор спутника и на одну секунду изменила его направление на север, затем вернула его к первоначальным параметрам.

“Ищу”, - сказал Отто. “Вы не можете поверить в количество темно-синих "Камри" на дорогах. Мы должны отправить это в Toyota для рекламы ”. Через две секунды он вернулся. “Нет”.

Луиза перепрограммировала спутник так, чтобы он смотрел на восток, сделала один секундный снимок и вернула его обратно.

“Черт”, - сказал Отто.

“Что?”

“Темно-синяя "Камри" с эмблемами штата Мэриленд; это наш человек. Он направляется на восток по шоссе США Пятьдесят сразу за мостом через Чесапикский залив в Делавэр.”

Макгарви понял все сразу. “База ВВС в Дувре”.

“Да”, - сказал Пит. “Он должен был вывезти оружие из Пакистана. Их посадили на военный транспорт, направляющийся в Дувр.”

“Оттуда по крайней мере один добрался до Вашингтона”, - сказал Отто. “Секунду до Нью-Йорка. А третий?”

“Я собираюсь спросить его именно об этом”, - сказал Макгарви. “Мы все еще не знаем, как он собирается их вытащить. Я не думаю, что он просто приведет их в действие ”.

“Мы можем поднять в воздух группу ”ГНЕЗДО" в течение пятнадцати минут", - сказала Луиза.

“Если он узнает, он нажмет на кнопку”, - сказал Макгарви. “Продолжай искать его мобильный телефон. Мне нужно знать, в какую секунду он заменит SIM-карту.”

“Я иду с тобой”, - сказал Пит.

“Мне нужно, чтобы ты поддержал меня в Кампусе на случай, если все пойдет наперекосяк”, - сказал Макгарви.

“Черт возьми, Кирк”.

“Если у нас будет какое-то будущее, тебе придется начать слушать меня. По крайней мере, время от времени.” Он услышал, как она перевела дыхание. Это был грязный бассейн, но она не оставила ему другого выбора.

“Хорошо”, - сказала она.

“Обещаешь?”

“Обещаю”.

СЕМЬДЕСЯТ

Хаарис припарковался у торгового центра Dover сразу после обеда и направился прямо в универмаг Macy's. Был будний день, и заведение было почти пустым. К настоящему времени, если бы Макгарви заручился помощью Ренке, они могли бы знать об инциденте на складе, включая машину и ее номера штата Мэриленд. Если жена Ренке также была вовлечена, то, по его оценке, было возможно, хотя и маловероятно, что она могла повторно поручить одному из спутников Flybaby следовать за ним.

Но это привело к ряду других маловероятных, хотя и тревожащих, возможностей. Они знали, что в Кветте пропали три ядерные боеголовки. И если бы они проследили его здесь, они могли бы выяснить, что оружие прибыло из Пакистана.

Множество "что если".

Пару миль назад он миновал въезд на базу ВВС в Дувре, недалеко от шоссе 1 в штате Делавэр, но там не было никакой необычной активности. Никаких кружащих вертолетов. Никаких полицейских машин или военных копов, припаркованных вдоль дороги, ведущей к главным воротам.

В любом случае, если бы его загнали в угол без выхода, он бы без колебаний заменил SIM-карту в своем телефоне и сделал звонок. Это было бы пустой тратой пяти лет, но люди в США, и на этот раз также в Великобритании, снова испытали бы то же чувство уязвимости, которое они испытывали после 11 сентября. Ни одно место больше не будет казаться безопасным.

Он пошел в мужской отдел, где купил светлую поплиновую куртку, а в другом отделе - бейсболку Nike.

В кабинке общественного туалета на противоположном конце торгового центра он снял бирки и надел куртку, застегнув ее до упора.

Засунув шляпу за пазуху куртки, он прошел по широкому коридору торгового центра к магазину "Сирс", где нашел старомодный телефон-автомат, набрал по памяти номер городской таксомоторной компании и попросил, чтобы его подобрали возле JCPenney и отвезли в казино Dover Downs.

Он пошел обратно через торговый центр к JCPenney, и когда подъехало такси, он надел кепку и вышел на улицу.

Мужчина, который приехал на "Камри", исчез, как и мужчина, который шел по торговому центру в куртке, но без шляпы.

* * *

В Лэнгли Пит был с Отто в его кабинете, когда спутниковая связь, которую им посылала Луиза, внезапно отключилась. Зазвонил телефон, и это была она.

“Сработала сигнализация о неисправности системы, поэтому мне пришлось выйти”, - сказала она. “Это из Дувра?”

“Да, Мак был прав”, - сказал Отто. “Он припарковался перед Macy's в торговом центре в паре миль к северу от базы. Мы ждали, когда он выйдет ”.

“Мне жаль, но я не думаю, что мы сможем использовать спутник в ближайшее время. Они обновят вредоносную систему, и пока я не получу обходные коды, нам не повезет ”.

“Они проследят это до Луизы?” - Спросил Пит.

Отто ухмыльнулся. “Нет”, - сказал он в то же время, что и его жена.

Он поймал сигнал GPS с телефона Макгарви, затем позвонил.

“Я примерно в тридцати милях отсюда”, - сказал Макгарви. “Он в Дувре?”

“В торговом центре в Дувре, к северу от базы. Мы ждем, когда он выйдет ”.

“У него нет причин останавливаться в торговом центре, кроме как бросить "Камри ". Он либо ушел, либо кто-то подобрал его.”

“Как насчет такси?” - Спросил Пит.

“Это возможно. Это значит, что он знает или подозревает, что мы наблюдаем за ним, и он, вероятно, с самого начала учитывал вероятность этого. Он сейчас в пути, чтобы забрать другую машину ”.

“Ты думаешь, он попытается проникнуть на базу?” - Спросил Пит.

“Гарантирую”, - сказал Макгарви. “Позвони командиру и выпиши мне пропуск”.

“У нас еще есть время, чтобы отправить туда команду ГНЕЗДА”, - сказал Отто. “Это стоит попробовать”.

“Если он получит хотя бы намек на то, что эти люди появились, он нажмет на курок”.

“Может быть, он все равно это сделает”, - сказал Пит.

“У него на уме цели покрупнее. Каким-то образом ему удалось отправить три вида оружия, и они лежат на складе или пустом ангаре где-то на базе, ожидая, когда он их заберет. А оттуда он, вероятно, отвезет их в Вашингтон и Нью-Йорк”.

“Они отправляют обратно много военной техники из Лахора теперь, когда большинство операций в Афганистане свернуто”, - сказал Пит. “Раджпут помогал ему, так что было бы довольно просто протащить три свертка. Экранированные ящики, возможно, даже спрятанные в коробках с деталями самолетов. Что угодно.”

“Медицинские отходы”, - предположил Отто. “Может быть помечен как биологическая опасность.У меня такое чувство, что в Дувре нет средств для утилизации чего-то подобного, поэтому его нужно было бы отправить куда-нибудь в безопасное место ”.

“Выясни как можно больше”, - сказал Макгарви. “Можно поспорить, что он доберется до базы с надлежащими полномочиями и документами, чтобы забрать все, во что они упакованы. И на данный момент я бы предположил, что наиболее вероятным является биологически опасный материал. Посылки были бы запечатаны, и ни у кого не возникло бы соблазна их открыть ”.

“Мы этим занимаемся”, - сказал Отто.

“Я буду у главных ворот меньше чем через тридцать минут”.

* * *

Хаарис расплатился с таксистом и зашел в казино, где выбросил шляпу в мусорный бак. Он выпил чашечку кофе в одной из закусочных, затем купил просторную темно-синюю толстовку с изображением пары игральных костей, на которых были изображены пять и два, а под ними название казино.

Он оставил куртку в мужском туалете, натянул толстовку и вышел на улицу, где поймал другое такси, назвав водителю адрес проживания в западной части города, недалеко от Форрест-авеню.

Как раз перед тем, как сесть на заднее сиденье, он посмотрел на юго-восток, в сторону базы, когда десантный транспорт C-5M Super Galaxy приблизился к узору. Команды NEST не летали на самолетах подобным образом, но он все еще беспокоился, что с его шестеркой что-то происходит. Макгарви.

Десять минут спустя таксист остановился перед домом в стиле ранчо с гаражом на две машины в тихом районе среднего класса. Был будний день, поэтому мужья были на работе, а жены либо дома, занимаясь домашними делами, либо отправились за покупками с друзьями, чем бы домохозяйки ни занимались в течение недели. Он никогда не задумывался о расписании Деборы, пока был в отъезде. Но тогда, ему на самом деле никогда не было на нее наплевать.

В последний раз, когда он приезжал сюда на долгие выходные, он вывел десятилетний "Шевроле Тахо" из гаража и вымыл его на подъездной дорожке. Один из соседей подошел поздороваться, и они десять минут болтали абсолютно ни о чем, пока бедняга не ушел.

Хаарис производил впечатление хорошего соседа, который содержал свое жилище в чистоте, но был замкнутым и почти никогда не бывал дома. Ни жены, ни детей, ни домашних животных, вероятно, большую часть времени коммивояжер в разъездах. Он владел домом три года и большую часть времени приезжал на такси, как и сегодня. Ничего необычного. Тед Джонсон снова дома. Сливается с деревянной отделкой. Покажи им то, что они хотят видеть.Точно так же, как было у Мессии.

Внутри он быстро осмотрел каждую комнату, все двери и окна, чтобы убедиться, что никто не был внутри или не пытался проникнуть с тех пор, как он был здесь в последний раз. Все было покрыто пылью; здесь никто не был.

Он переоделся в белую рубашку с длинными рукавами и открыл дверь гаража. "Тахо" завелся без проблем, и он выехал, в последний раз закрыл дверь гаража и поехал прямо обратно на Форрест-авеню, где движения почти не было по сравнению с таковым в Вашингтоне. Миновав офисы AAA, Форрест свернул на Стейт-роуд 8 и в шести милях от города подъехал к тому, что когда-то было компанией по производству металлоконструкций за высоким забором из проволочной сетки, но теперь давно опустело.

Он купил его через подставную компанию два года назад и выходил лично только один раз, ночью. Одноэтажное офисное здание было расположено недалеко от дороги, за ним находились два производственных корпуса и склад и склад запасных частей. Подъездные пути были потрескавшимися, повсюду росли сорняки.

Отперев ворота, он поехал обратно к складу, отпер большие стальные двери и въехал внутрь, припарковавшись рядом с белым катафалком Lincoln, приспособленным для перевозки двух полноразмерных гробов. Он снял шелковое покрывало с катафалка. Небольшой логотип, выполненный со вкусом, на дверях водителя и пассажиров гласил: "ПОХОРОННОЕ БЮРО ТОМАСА, УИЛМИНГТОН, DE.

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

Макгарви подъехал к главным воротам базы ВВС в Дувре за несколько минут до часа и предъявил свое удостоверение одному из воздушных полицейских. “Генерал Тафф ожидает меня”.

“Да, сэр”, - ответил летчик. Он что-то написал в блокноте. “Если вы припаркуетесь на стоянке для посетителей, ваш эскорт будет здесь с минуты на минуту”.

Примерно в пятидесяти ярдах позади была небольшая автостоянка и центр для посетителей. Макгарви подъехал и припарковался в тот самый момент, когда позвонил Отто.

“Двое парней из Бюро были здесь, искали тебя. Марти сказал им, что тебя определенно не было в кампусе и, вероятно, не в городе. Я попрошу Пейджа позвонить в Белый дом и отменить ордер ”.

“Не делай этого. Если Хаарис думает, что меня могут арестовать в любой момент, он может ослабить бдительность ”.

“Они попытаются обыскать твою квартиру, если уже не пытались. Они собираются столкнуться с какими-нибудь сюрпризами?”

“Ничего опасного, но им понадобится чертовски хороший слесарь, чтобы попасть внутрь. Есть какие-нибудь следы Дэйва?”

“Пока мы слепы, но я отправил троих людей Стюарта по внешней связи проверять каждый отель и мотель в городе, плюс казино и охрану в торговом центре Dover на предмет чего-либо необычного”. Стюарт Миддлер был шефом внутренней безопасности ЦРУ, а экс-связист проводил расширенную проверку связи в местах, где мог появиться Хаарис. “Они пока ничего не придумали”.

“Где находится ближайший гражданский аэропорт приличных размеров?”

“Уилмингтон, примерно в сорока милях к северу”.

“У него есть лицензия пилота?”

“Я выясню”.

“Передайте сообщение в аэропорт; посмотрите, не зарезервировал ли кто-нибудь самолет для доставки чего-нибудь. Может быть, автомобильные детали, что-нибудь довольно тяжелое. Я предполагаю, что двухмоторная ”Сессна" или лучше."

Простой синий "Шевроле Импала" с опознавательными знаками ВВС въехал в ворота и остановился, когда Макгарви выходил из машины Луизы. Мастер-сержант, на бейджике которого значилось "ЛАРСЕН", представился.

“Я отведу вас к генералу Таффу, господин директор. Он ожидает тебя.”

Сержант поехал прямо в штаб базы. Вдалеке, на дальней стороне главной взлетно-посадочной полосы, "Супер Гэлакси" был припаркован на асфальте перед большим зданием в конце ряда из нескольких одинаково больших ангаров.

“Что там?” - спросил я. - Спросил Макгарви.

“Карсоновский центр по делам моргов. Куда свозят все тела для подготовки перед их передачей семьям”.

“Гражданские лица?”

“Немного”.

* * *

Бригадный генерал Герман Тафф был стройным мужчиной с обычными чертами лица, который мог бы сойти за генерального директора среднего бизнеса практически где угодно. Когда Макгарви ввели, он встал, пожал руку и указал на стул через стол от себя. Он был слегка раздражен.

“До сих пор это был напряженный день, господин директор, поэтому я полагаю, вы собираетесь объяснить, почему вы пришли к нам в гости”.

“У нас не так много времени, генерал, поэтому я буду краток. К вам приближаются проблемы, и они, вероятно, будут здесь в течение следующих получаса или меньше. Мы думаем, что целых три ядерных устройства, возможно, были отправлены на эту базу из Пакистана, возможно, замаскированные под медицинские отходы, какую-то биологическую опасность в запечатанных контейнерах, которые, вероятно, не были бы открыты вашим персоналом ”.

“Ядерное оружие”, - сказал Тафф. “Из Пакистана”.

“Кто-нибудь приедет сюда, чтобы забрать их. Если это медицинские отходы, что бы вы с ними сделали?”

“В зависимости от уровня опасности, его отправили бы самолетом в Неллис в Неваде”.

“Что, если было бы слишком опасно садиться на борт самолета?”

“Если бы это было слишком рискованно, он поехал бы на грузовике или фургоне без опознавательных знаков”, - сказал Тафф. “Три месяца назад у нас был инцидент, связанный с медицинскими отходами от пары жертв Эболы в Африке. Кто-то из ЦКЗ приехал, чтобы забрать его ”.

“Если кто-то появляется с надлежащими документами, вы отпускаете то, за чем они пришли, не посоветовавшись с кем-либо? Скажем, в ЦКЗ?”

“В этом нет необходимости, если у них есть соответствующие приказы, и они есть в нашем списке”.

“Я хотел бы увидеть этот список”, - сказал Макгарви. Хаарис совершил свою первую серьезную ошибку.

“Это будет невозможно. Простите, сэр, но мне понадобится нечто большее, чем ваше слово.”

“Пусть ваш секретарь позвонит Уолту Пейджу, он директор ЦРУ. Но сделай это сейчас ”.

Тафф на мгновение заколебался, но поднял трубку и велел своему секретарю позвонить.

“А как насчет гражданских тел?”

“Мы получаем их время от времени”.

“Кто их подбирает?”

“Похоронное бюро присылает катафалк”.

Макгарви достал свой мобильный телефон и позвонил Отто. “Они могут быть в гробах”, - сказал он. “Хаарис приедет на катафалке, чтобы забрать их”.

Тафф был встревожен.

“Будут ли тела обрабатываться здесь?” Макгарви спросил генерала. “Будут ли открыты гробы?”

“Нет, если семьи потребовали похорон в закрытых гробах. Мы уважаем их пожелания. В любом случае такого рода обработка, идентификация и, возможно, вскрытие, скорее всего, были бы проведены до того, как тела были отправлены к нам ”.

Тафф вызвал что-то на своем компьютере.

Отто вернулся. “Роберт Брюстер, похоронное бюро Thomas, Уилмингтон, зафрахтовал DeHavilland Beaver в наземной версии для перелета в аэропорт Тетерборо в Нью-Джерси. Это единственный подобный самолет, который у них был. Груз указан как два гроба.”

“Только двое?”

“Да. А Хаарис - пилот с коммерческим рейтингом ”.

“Одного не хватает”, - сказал Макгарви. “Найди это”.

“С чего мне начать?”

“Англия”.

У Таффа зазвонил телефон; он снял трубку и посмотрел на Макгарви. “Приведите их сюда; мы подождем”.

“Держись”, - сказал Макгарви Отто.

“Есть федеральный ордер на ваш арест, мистер Макгарви. Нам сказали задержать вас здесь, пока не появится кто-нибудь из Бюро.”

“Позови Пейджа”, - сказал Макгарви Отто. “Пришло время отозвать Бюро. Если они приблизятся к этому месту, и Хаарис заметит их, он нажмет на курок.”

“Я займусь этим”, - сказал Отто.

“Кто-нибудь из похоронного бюро Томаса с нужными документами приедет сюда, чтобы забрать тела двух гражданских”, - сказал Макгарви Таффу. “Только в гробах не будет тел, в каждом из них будет пакистанское ядерное устройство. Вероятно, что-то в диапазоне десяти килотонн. На самом деле, боеголовки для тактических ракет. Этот парень хорошо мотивирован, он знает, что делает, и сотовый телефон, который у него с собой, почти наверняка запрограммирован на детонацию обоих видов оружия. Он не хочет делать это здесь. Он намеревается отвезти одного из них в Нью-Йорк, а другого в Вашингтон. Он зафрахтовал частный самолет из Уилмингтона и подал заявку на полет, чтобы сначала вылететь в Нью-Джерси ”.

Генерал внезапно перестал выглядеть таким уверенным в себе. Он взглянул на экран своего компьютера. “Катафалк из Уилмингтона, только водитель, ждет у главных ворот своего сопровождения. Мы задержим его там, пока я не смогу позвать на помощь.”

“Ты не можешь этого сделать”, - сказал Макгарви, вскакивая.

“Мы позаботимся об этом”, - сказал Тафф.

Появились двое вооруженных воздушных полицейских.

“Держите мистера Макгарви здесь; ФБР послало людей, чтобы забрать его”.

СЕМЬДЕСЯТ ДВА

“Для вас сейчас собирают эскорт, сэр”, - сказал Хаарису воздушный полицейский у главных ворот. “Если вы просто вернетесь на парковку и подождете там, это займет не более пары минут”.

“Хорошо”, - сказал Хаарис. Он развернулся и поехал на парковку.

Вдалеке он мог разглядеть ангары "Супер Гэлакси" и Карсон-центра, где его два гроба ждали, когда их заберут. Что-то было не так; он чувствовал это нутром.

Он взглянул на внедорожник Toyota, и он показался ему смутно знакомым. Он где-то раньше видел этот квадратный автомобиль, но не мог вспомнить, где или когда. Но между этим местом и Вашингтоном должны были быть сотни точно таких же внедорожников.

Он долго смотрел на это, чувствуя, как растет беспокойство.

Достав свой мобильный телефон, он сдвинул крышку батарейного отсека, вынул аккумулятор и достал SIM-карту из кармана пиджака темно-синего костюма, в который был одет на складе.

* * *

У Макгарви зазвонил мобильный телефон. “Могу я ответить на это?”

Генерал кивнул.

Это был Отто. Макгарви включил это на громкую связь. “Бюро согласилось пока повременить. Но они не дают нам много времени, прежде чем захотят, чтобы ты поговорил с ними.”

“А как насчет секретной службы?”

“Они первым делом передали это в Бюро”.

“Хаарис уже здесь, они держат его у главных ворот. Тем временем генерал поместил меня под арест”.

“Подожди, я попрошу Альтмана позвонить ему .... Черт, черт. Мак, телефон Хаариса только что стал активным.”

“Вы можете заблокировать его исходящие звонки?”

“Я могу попытаться отключить его, но он пользуется одним из наших телефонов — одним из телефонов, которые я модифицировал для полевых офицеров, — и он узнает, как только я попробую что-то подобное. Ты должен добраться до него, и прямо сейчас ”.

“Адмирал Альтман?” - Спросил Тафф. Он был впечатлен.

“Да. Но теперь решать вам, генерал. Водитель катафалка только что активировал свой мобильный телефон. Все, что ему нужно сделать, это набрать номер и нажать быстрый набор. У нас может быть всего мгновение, чтобы увидеть вспышку, когда сработают оба ядерных устройства, но на этом все закончится ”.

“Он не совершит самоубийства”.

“Они годами занимались этим на Ближнем Востоке, и парни, которые захватили самолеты на nine-eleven, были готовы умереть за их дело. Это ты?”

Генерал был подавлен. “Ты можешь остановить его?”

Ему позвонила его секретарша. “Вас вызывает адмирал Альтман, сэр”.

“Я бы хотел попробовать”.

“Что тебе нужно?”

“Поездка туда, где он должен забрать два гроба. Никаких сирен. И через две минуты пропустите его через ворота”.

Тафф колебался лишь мгновение дольше, но затем кивнул. “Сделайте это”, - сказал он двум воздушным полицейским, а затем поднял телефонную трубку.

* * *

Хаарис назвал число, при котором взорвались бы две бомбы здесь и одна в Англии. Долгое время, которое показалось ему почти вечностью, он смотрел на внедорожник. Из Лахора сюда было ужасно долгое путешествие. По пути было несколько хороших моментов, он никогда не отрицал этого перед самим собой. Даже с Деборой был странный момент, когда, взглянув на нее, он увидел очевидную любовь к нему в ее глазах, и это вызвало у него легкий трепет удовольствия от того, что кому-то действительно было не все равно. Безусловно.

Он хотел бы закончить свою работу. Доставить одну бомбу своим людям в мечети в Нью-Джерси, которые через два дня доставят ее в новый Всемирный торговый центр. Второй - своим людям в Александрии, которые в тот же момент, что и водитель из Нью-Джерси, подогнали его к забору перед Белым домом. Эти два дня дадут ему время добраться до похоронного бюро в Фарнборо, где он заберет гроб и доставит его на Даунинг-стрит, Десять.

Затем он нажимал на кнопку.

Месть, наконец, свершится за ним. Но, сидя здесь, за рулем катафалка, с мобильным телефоном в правой руке, большим пальцем над кнопкой быстрого набора, он пытался представить, за что именно он мстил.

В этот момент синий седан с опознавательными знаками ВВС въехал в главные ворота, и он выключил телефон и положил его в карман, одновременно опуская стекло.

* * *

Двое воздушных полицейских отвезли Макгарви прямо в приемное отделение Центра Карсона, куда были доставлены тела и подготовлены либо для транспортировки на Арлингтонское национальное кладбище, либо для передачи семьям.

Копы припарковали свой пикап за углом здания, вне поля зрения любого, кто выйдет из главных ворот, и поспешили вместе с Макгарви обратно в зону погрузочного отделения, откуда гробы должны были вывезти на тележках

Вышел сержант-техник поимени Оукли. Он выглядел немного позеленевшим. Вокруг больше никого не было.

“Звонил капитан, сказал, что на нас надвигаются какие-то неприятности?”

“Кто-то из похоронного бюро в Уилмингтоне приедет, чтобы забрать пару гробов”, - сказал Макгарви. “Где они?”

“Только внутри. Сказал, что этот парень был вооружен; что, черт возьми, происходит?”

“Гробы могут быть соединены проволокой из семтекса и готовы взорваться в любой момент. Так что уноси свою задницу отсюда сейчас же ”.

“Ни хрена себе”, - сказал сержант. “Это распространило бы радиоактивное дерьмо повсюду”.

“О чем ты говоришь?”

“Тела были обнаружены в результате ядерного взрыва в Пакистане. Они горячие.” Он бросил последний взгляд на Макгарви и копов и ушел.

“Я тоже хочу, чтобы вы убрались отсюда”, - сказал Макгарви копам. “Прямо сейчас”.

“Удачи, сэр”, - сказал один из них, и они направились обратно к своему грузовику.

Вдалеке Макгарви заметил синий седан ВВС, за которым следовал белый катафалк, направлявшийся в его сторону.

Гробы ожидали на двух тележках прямо внутри небольшого обрабатывающего центра, который был ненамного больше гаража на пять или шесть машин. Двойные двери в задней части, предположительно, вели в сам морг, где гробы хранились для отправки. Бетонный пол был покрыт серой эпоксидной смолой, и все пространство было безупречно чистым и пустым. Спрятаться было негде.

Вытащив пистолет, Макгарви шагнул внутрь слева от открытой двери и прижался к стене.

Гробы были помечены символом с тремя лопастями пропеллера: ОСТОРОЖНО, РАДИОАКТИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ. Макгарви должен был отдать должное Хаарису за то, что он придумал способ убедиться, что никто не попытается открыть гробы, и в то же время предложить хорошее объяснение на случай утечки бомб и того, что кто-то обнаружил радиацию.

* * *

Хаарис подогнал катафалк задним ходом к открытой двери ангара и вышел. Вокруг никого не было, что показалось ему странным. Он мог видеть два гроба на тележках прямо внутри зоны сбора.

“Кто-нибудь выйдет помочь мне погрузиться?” - Спросил Хаарис у водителя сопровождения.

“Должно быть, сэр”, - сказал водитель через открытое окно. Он развернул машину и поехал прочь.

Хаарис не знал всей процедуры сбора тел, но был вполне уверен, что от него потребовали бы предъявить свои документы и что-нибудь подписать.

Волосы у него на затылке встали дыбом.

Он снова достал свой мобильный телефон и набрал номер детонации. Он был вооружен, но вступление в перестрелку здесь гарантировало бы, что он никогда не покинет базу. Если бы это была ловушка, он бы нажал на кнопку.

Больше никто не направлялся в его сторону, а машина сопровождения исчезла где-то за одним из ангаров.

Все было неправильно. Все кричало ему сделать сто восемьдесят и убираться ко всем чертям. Выживи, чтобы сражаться в другой раз. Нажми кнопку быстрого набора, как только он доберется до Уилмингтона. Или, возможно, когда он был в воздухе, улетая прочь. За грибовидным облаком было бы интересно понаблюдать.

Может быть, вернуться в Пакистан в качестве Мессии. Это было бы опасно, но захватывающе. Месть приходила во многих разных обличьях.

Возможно, вместо этого он залег бы на землю. Сопротивляйтесь другим способом, точно так же, как это делал Сноуден. Возможно, он стал бы чьим-то еще героем.

У него никогда не было веры в судьбу, хотя он понимал концепцию. То, что произошло, было твоей собственной виной.

* * *

В дверях появился Хаарис с мобильным телефоном в левой руке.

Макгарви шагнул вперед и выбил телефон у него из рук, отчего тот покатился по полу лицевой стороной вниз. “Теперь все кончено, Дэвид”.

“Пошел ты”, - крикнул Хаарис. Он покатился вперед, прижимая Макгарви к бетонной стене.

Поврежденное бедро Макгарви онемело, но, наклонившись к Хаарису для равновесия, он ударил его коленом в пах.

Отступая, Хаарис сумел выхватить пистолет Мака, но прежде чем он смог пустить его в ход, Макгарви упал вперед вместе с ним, выкручивая пистолет, и тот покатился по полу.

Их тела переплелись, они тяжело упали, Хаарис ударился затылком об пол, а Макгарви дополнительно повредил бедро, очень острая, почти выводящая из строя боль пронзила его позвоночник.

Хаарису удалось освободиться, откатиться в сторону и подняться на ноги. Он сунул руку под свой все еще застегнутый пиджак, когда Макгарви поднялся и, покачнувшись вперед, нанес мужчине удар с разворота в лицо.

Из носа Хаариса внезапно хлынула кровь. Ошеломленный, он отшатнулся назад, оказавшись вне досягаемости Макгарви, когда тот вытаскивал "Глок" из наплечной кобуры.

“Это не конец, пока я не скажу”, - крикнул он с дикой улыбкой на лице.

Он начал поднимать пистолет, когда его внезапно швырнуло вперед, пистолет упал на пол за мгновение до того, как он почувствовал, что его лицо отскакивает от бетона, из маленькой дырки в задней части черепа сочится кровь и мозговое вещество.

Пит стояла в дверном проеме в классической стойке стрелка, наполовину присев на корточки, пистолет в двуручной рукоятке, безумный взгляд в ее глазах.

Макгарви, не говоря ни слова, повернулся и пошел к телефону Хаариса. Он долго смотрел на дисплей, не желая понимать, что он видит. Раздавался звонок по номеру. Либо Хаарис нажал на быстрый набор перед тем, как выронить телефон, либо кнопка была нажата, когда он упал на пол лицевой стороной вниз.

“Это звонок”, - сказал Пит прямо у него за спиной. “Но бомбы не взорвались”.

Макгарви посмотрел на гробы с их радиологическими предупреждениями. “Он перехитрил самого себя”, - сказал он. “На случай утечки бомб. Гробы были обиты свинцом. Телефонный сигнал не мог пройти ”.

ЭПИЛОГ

Три недели спустя

На кладбище англиканской церкви Святого Спасителя за пределами Лондона Чарли Уайлд и Мэнли Страуд использовали небольшой фронтальный погрузчик, чтобы опустить алюминиевый гроб в могилу. Он был доставлен сюда из Пакистана и был помечен символом радиологической осторожности и предупреждениями.

Военные не хотели иметь с этим ничего общего, и ни одна семья не пришла, чтобы забрать тело.

“Чертовски тяжелая штука”, - сказал Уайлд, взяв лопату и начав засыпать могилу.

“Обложенный свинцом, я полагаю”, - согласился Страуд, берясь за лопату. “Даже если бы это была моя тетя Миртл, я не думаю, что захотел бы приехать сюда, чтобы заявить на нее права. Покойся с миром, я всегда говорил. Покойся с миром”.

* * *

За кухонным столом в конспиративной квартире Ренке четырехлетняя Ауди, сидевшая между своим дедушкой Кирком и мисс Пити, была вне себя от счастья. “Мои мальчики на ферме были веселыми и все такое”, - сказала она. “Но это бесконечно лучше”.

Они все рассмеялись, но Отто и Луиза так сияли, что едва могли сдержаться. “Что-то в ней есть, не так ли?” - Сказал Отто.

“У вас двоих хорошо получается”, - сказал Макгарви.

“Хорошо, мисс Ренке, пора спать”, - сказала Луиза, беря девушку за руку. “Пожелай спокойной ночи”.

После всеобщих объятий и поцелуев Луиза отвела ее наверх, а когда вернулась, открыла вторую бутылку Вальполичеллы, пока Отто вынимал бараньи отбивные из маринада, готовя их к запеканию на гриле.

“Я собирался кое-что поднять”, - сказал Пит.

“Наконец-то отношения между Пакистаном и Индией налаживаются”, - сказал Макгарви. “Надеюсь, это не имеет ничего общего с работой”.

“Нет, но связан. Имеет отношение к данному мне обещанию ”.

Макгарви понятия не имел, но Отто и Луиза знали.

“Цитата: ‘Если у нас будет какое-то будущее, тебе’ — имея в виду меня - ‘придется начать слушать меня" — имея в виду тебя. ‘По крайней мере, время от времени”.

“Я был под давлением”, - сказал Макгарви, вспоминая каждое слово.

“Я не знаю”, - сказал Отто. “Мы друзья уже долгое время, и я никогда не видел, чтобы ты нарушал обещание”.

“Это другое”, - сказал Макгарви.

“Трус”, - сказала ему Луиза.

“Чертовски верно”.

“Как насчет R émy?” - спросила она. “Это поможет?”

“Немного, я полагаю”, - сказал Макгарви, и, несмотря на осложнения, которые, как он чертовски хорошо знал, последуют, и несмотря на страх, который будет сопровождать его, как огромный груз на его плечах, он понял, что не был так счастлив очень, очень давно.

Дэвид Хагберг

Солдат Бога

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ОДИН

Никто не мог не заметить высокого, долговязого мужчину с шоколадно-коричневым цветом лица и в нелепой рубашке с гавайским принтом в зоне выдачи багажа в международном аэропорту Джуно. Все заметили, что он достал слишком много кожаных ранцев и туго набитых сумок B4, чтобы их можно было носить с собой, и что он носил полосатые шорты-бермуды, когда было за сорок и на улице моросил дождь. Но его широкая улыбка казалась искренней и была заразительной. Это был мужчина лет сорока пяти, с горящими темными глазами под резко очерченным лбом, который подчеркивал скульптурный орлиный нос и высокие скулы, который знал, что выглядит глупо, но, тем не менее, прекрасно проводил время. Его смех был лучшим из всех, богатый глубокий баритон, который гремел по залу, когда последний багаж с рейса Air Canada из Ванкувера доставали на движущуюся карусель.

Мужчина был доволен тем, что ждал своей очереди с десятками людей, многие из которых были пожилыми парами, направлявшимися на круизные лайнеры или с них вверх или вниз по внутреннему проходу. У всех было праздничное настроение, и высокий мужчина шутил и смеялся с окружавшими его людьми, всем было непринужденно, и это путешествие стало немного особенным. Характеры были редкостью в эти трудные времена, и карибско-британский акцент этого человека был приятным, как и сладкозвучный тембр его голоса.

“Конечно, я знаю, что одет не для холода, мадам”, - сказал он хрупкой седовласой пожилой женщине, ожидавшей в очереди. Его улыбка стала шире. “На Тринидаде никогда не бывает холодно”.

Женщина была озадачена ответом мужчины, как и ее муж и другие люди вокруг них.

“Разве ты не понимаешь, мам? Я хочу быть холодным ”.

“Ты понимаешь?”

“Да. Это новый опыт”.

Ее муж улыбнулся и покачал головой. “Я не думаю, что тебе это понравится”, - сказал он.

“Ишервуд?” - спросил один из пассажиров, показывая спортивную сумку, которую он стащил с карусели.

“Да, Томас Ишервуд, и это моя сумка, мой хороший”. Он забрал свою сумку у пассажира, затем собрал свой остальной багаж и с зубастой ухмылкой зашагал через зал к выходу, оставляя за собой запах одеколона Bay Rum и несколько добродушных смешков.

Когда он скрылся из виду, он нырнул в коридор, который вел к агентствам по прокату автомобилей. Его стены украшали плакаты с дикой природой Аляски. Он зашел в мужской туалет, где в кабинке переоделся в джинсы, промасленный шерстяной ирландский рыбацкий свитер, легкую куртку и легкие нейлоновые походные ботинки на вафельной подошве.

Человек, который появился, все еще путешествовал как Томас Ишервуд из Порт-оф-Спейна, Тринидад, но никто из рейса Ванкувера не узнал бы его; карибское дружелюбие ушло, сменившись будничным безразличием состоятельного бизнесмена, приехавшего сюда ловить рыбу, независимо от того, сколько усилий или денег это стоило. Лицо было тем же самым, но выражение было настолько совершенно другим, как будто он носил маску.

Ишервуд прошел мимо стойки проката автомобилей и вышел на улицу, где погрузил свои сумки в такси. С затянутого тучами неба непрерывно шел холодный дождь. Он приказал водителю отвезти его на чартерные рейсы авиакомпании "Аляска Эйр", затем откинулся на спинку стула и позволил себе расслабиться на несколько минут. Он был в разъездах уже три дня, с тех пор как покинул Швейцарию, поддерживая несколько разных персонажей, и усилия истощались, хотя, если нужно, он мог продолжать свою шараду неделями или месяцами, даже годами.

Для него в этом не было ничего нового. Дом был просто еще одним словом, которое имело мало реального значения или вообще не имело его, хотя его жена и дети в данный момент находились в Швейцарии, а его многочисленные тети, дяди, двоюродные братья, две сестры и три брата были разбросаны по всей Саудовской Аравии. За последние девять лет, с тех пор как он получил призвание, он провел очень мало времени со своим народом.

Но так и должно было быть, иншааллах.Прогресс был достигнут, хотя, даже если бы это было не так, он все равно двигался бы вперед, хотя бы по одной причине, кроме азарта охоты. Фетва Усамы была кристально ясна, как Коран. Если неверующих нельзя заставить увидеть ошибочность их путей, если они не могут быть обращены, тогда либо обращайтесь с ними как с рабами, отнимая у них свободы и имущество, либо убивайте их. Весь мир должен был быть обращен в Дар эль ислам, даже если бы на это потребовалась тысяча лет. Охота началась. Это была величайшая игра во вселенной, и Ишервуд был одним из самых успешных ее практиков. Он был жив, как никогда раньше. Он был рожден для этого. От бедуинских палаток в пустыне до Вавилонских башен в Нью-Йорке он был в своей стихии.

Было немного поздновато для обычного туристического сезона, поэтому в приемной в здании "Рейсы над Аляской Эйр Чартерс" было пусто, за исключением женщины с квадратными плечами, которая подняла глаза и улыбнулась, когда Ишервуд вошел.

“Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?”

“Меня зовут Томас Ишервуд. Я полагаю, вы ожидали меня.” Он протянул ей свой паспорт. Оплата за стомильный перелет до острова Куйу по внутреннему маршруту была произведена с помощью кредитной карты двумя неделями ранее.

Женщина взглянула на часы. Приближался полдень. “Мы не ожидали вас раньше, чем сегодня днем”.

“Я вылетел более ранним рейсом”, - сказал Ишервуд. Он взял за правило менять свое расписание всякий раз, когда это было возможно. “Найдется ли для меня самолет и пилот?”

“Конечно, сэр”, - ответила женщина. Она взглянула на паспорт, затем вернула его. Она подняла трубку и набрала трехзначный номер. “Твой трехчасовой час настал. Теперь ты можешь летать?” Она ободряюще улыбнулась Ишервуду и кивнула. “Спасибо, Фрэнк. Я сейчас приведу мистера Ишервуда ”. Она повесила трубку и вышла из-за прилавка. “Дождь тебя нисколько не побеспокоит. Полет должен быть плавным”.

“Я ценю это. Я бы хотел спуститься туда, пропустить пару стаканчиков, а потом, может быть, порыбачить пару часов до наступления темноты ”.

“Меня зовут Мэри”, - сказала она. Выйдя на улицу, она забросила его тяжелые сумки на заднее сиденье Toyota Land Cruiser так, словно они были наполнены воздухом, затем проехала с ним полмили по ухабистой бетонной площадке к большому ангару, где были припаркованы несколько "Выдр", "Бобрах" и один гидроплан DeHavilland. “Я должен сказать тебе, что я влюбился в твой акцент, когда ты позвонил, чтобы забронировать столик”.

Ишервуд тепло улыбнулся ей, думая, что ее убийство доставит ему определенное удовольствие. “Я надеюсь, что моя внешность соответствует вашим ожиданиям”.

Она взглянула на него, чтобы увидеть, согласен ли он с ее добродушным подшучиванием; затем она кивнула, в уголках ее глаз появились морщинки от смеха. “О, думаю, я ожидал кого-нибудь постарше”. Она покачала головой. “Но не пойми меня неправильно, у тебя все получится просто отлично —”

Ишервуд запрокинул голову и расхохотался, стоя у самых своих ног. Он раздавил бы ей трахею одним ударом, а затем смотрел бы в ее глаза, когда из нее уходила жизнь. Он особенно наслаждался моментом, когда человек знал, что он умрет, и знал с равной уверенностью, что он ничего не мог с этим поделать.

Он похлопал ее по руке, лежащей на руле. “Ты сокровище, Мэри. Абсолютная драгоценность”.

Она покраснела открыто, как никогда не посмела бы ни одна арабская женщина, но тогда она не знала, насколько близка к смерти.

* * *

Пилот Фрэнк Стерлинг, седовласый, но крепкий на вид мужчина лет шестидесяти с небольшим, заканчивал обход, когда Мэри закидывала сумки Ишервуда в задний грузовой отсек мощного на вид гидроплана на колесах "Выдра". Это, Бивер и ДеХавилленд были рабочими лошадками Аляски, доставлявшими людей, почту, продукты питания и припасы, а также врачей практически во все труднодоступные места штата. И их было много. Пилоты были одними из лучших в мире. Они должны были действовать, часто действуя на очень коротких, грязных полях или озерах, все еще наполовину покрытых льдом, при любых погодных условиях, включая тотальные метели. Обычно это были серьезные люди, которые с таким же успехом могли бы перевозить грузы или пассажиров, у которых хватало здравого смысла и хороших манер держать рот на замке, туристы.

“Как долго продлится полет?” Ишервуд спросил его.

Стерлинг окинул его оценивающим взглядом. Не многие чернокожие карибцы забирались так далеко на север, и Стерлинг осмотрел своего пассажира, как будто изучал цирковую диковинку. “Около часа, если мы сможем начать в ближайшее время, мистер Ишервуд”.

Мышцы Ишервуда напряглись. Потребовалось бы меньше двух секунд, чтобы расстегнуть пряжку его ремня, сдвинуть острую, как бритва, нижнюю половину на шарнире и перерезать мужчине горло. Может быть, он увидел бы извинение в глазах. Может быть, и нет. Но было бы обильное количество крови неверных. Он выдавил слабую улыбку. “В любое время, когда вы будете готовы, капитан”.

Мэри была явно смущена перепалкой между двумя мужчинами, которую она не поняла. “Я надеюсь, что у вас будет хорошая неделя рыбалки, мистер Ишервуд. В это время года здесь должно быть здорово ”.

“Ах, спасибо тебе, Мэри, любовь моя”, - сказал Ишервуд, смеясь. “Ты ужасный флирт, но спасибо тебе за доставку”.

Он взобрался на платформу по правому борту, забрался на переднее правое сиденье и пристегнулся. Стерлинг что-то сказал женщине, затем забрался на борт, пристегнулся, щелкнул несколькими переключателями и нажал на стартер. Большой радиальный двигатель Pratt & Whitney с ревом заработал, и как только все датчики оказались в своих номинальных пределах, Стерлинг установил высотомер, отпустил тормоз и сбросил газ вперед, отправляя их выкатываться из ангара и спускаться по наклонной площадке в холодные черные воды Стивенс-Пассаж, разбегаясь, чтобы проверить магнитолы на ходу.

Не взглянув на своего пассажира, Стерлинг что-то сказал в микрофон своей гарнитуры, затем включил дроссельную заслонку, разворачивая большой самолет против ветра. Они были в воздухе на расстоянии тысячи футов, с поплавков стекала вода, и почти сразу же прямо над ними оказался потолок, покрытый толстыми облаками. Стерлинг выровнялся и повернул чуть восточнее строго на юг, чтобы следовать по перевалу вплоть до острова Энтерпрайз, где он повернет на запад, чтобы миновать мыс Бараноф, а затем к рыбацкой миссии Карстена в северо-западной бухте острова Куиу.

Ишервуд изучил воздушные и морские карты региона, поэтому он знал этот район почти так, как будто прожил там всю свою жизнь. Он готовился к каждой миссии одинаково, с профессиональной тщательностью, которая практически ничего не оставляла на волю случая. Он был человеком, который не любил сюрпризов. В его бизнесе неизвестное могло быть смертельно опасным.

На самом деле, Ишервуд не было его настоящим именем. По данным западных разведывательных агентств, он был международным террористом, возможно, руководителем операций Усамы бен Ладена, известным только как Халил. По данным ЦРУ, считалось, что он египтянин с женой и детьми, спрятанный где-то в Каире под вымышленными именами. Предположительно, он был врачом, который служил с бен Ладеном в Афганистане в восьмидесятых, сражаясь с русскими, которых он ненавидел почти так же глубоко, как евреев и американцев. Ни в одном из файлов западной разведки не было его четких фотографий, также не было никаких данных ДНК или отпечатков пальцев, которые могли бы его идентифицировать. Он был неуловим, как ночной туман, и настолько жесток, насколько это возможно для человеческого существа. За последние пятнадцать лет никто из тех, кто противостоял ему, не выжил. Ходили слухи, что даже бен Ладен испытывал уважение — если не страх — перед глубиной жестокости этого человека.

Когда город Джуно отпал от них, единственный уголок цивилизации посреди обширной суровой пустыни, Халил осознал, насколько это идеальное место для операции, которую он так тщательно спланировал. Покрытые густым лесом скалистые острова отделяли безграничные просторы Тихого океана на западе от покрытых снегом и ледниками неприступных гор на востоке. За исключением рыбацких лодок, направляющихся к перевалам или из них в открытый океан, круизных лайнеров, которые путешествовали по Внутреннему проходу, и случайных парусников или прогулочных траулеров, под ними, насколько мог видеть глаз, ничего не было.

“Пустой, не так ли?” - Прокричал Стерлинг, перекрывая рев двигателя.

“Нет”, - ответил Халил, загипнотизированный унылым пейзажем внизу. “Там, внизу, полно возможностей”. Он взглянул на пилота, который смотрел на него. “Нужно поймать много рыбы. И я поймаю их”.

* * *

Маленький рыбацкий курорт был невидим с воздуха до последнего момента, когда Стерлинг приземлился в длинной бухте легко, как перышко на женской щеке, и подрулил к концу длинного причала на южной стороне. Затем, за исключением причала, двух маленьких рыбацких лодок и трех каноэ, все, что можно было увидеть, - это посыпанную гравием тропинку, которая вела к разбросанным домикам, почти скрытым в густом лесу, который спускался прямо к кромке воды.

Здесь шел дождь сильнее, чем в Джуно, и уже стемнело. Стерлинг задержался у причала, двигатель "Оттера" работал на холостом ходу, пока Халил выходил и выгружал свои сумки.

“Я вернусь в то же время на следующей неделе, если ты не захочешь уйти раньше”, - сказал Стерлинг. Не дожидаясь ответа, он протянул руку и закрыл пассажирскую дверь, затем завел двигатель и повернул налево, широкое крыло пронеслось над причалом так, что Халилу пришлось отступить, чтобы избежать удара.

Семь пар глаз наблюдали из леса и из хижин. Халил чувствовал, как они изучают его, оценивая его поведение. Некоторые из его солдат находились здесь целых три дня, ожидая появления своего лидера. Ждем, когда операция, наконец, начнется. Только Захир аль Маджид, его заместитель, когда-либо работал с ним над операцией. Остальные, конечно, слышали о нем. Халиль был живой легендой, и им было бы любопытно посмотреть, как он отреагировал на то, что явно было оскорблением.

Он показал большой палец взлетающему самолету, затем подошел к главному домику, полностью скрытому в лесу, оставив свои сумки на причале, чтобы кто-нибудь их забрал.

Захир, невысокий приземистый мужчина с густыми усами, но почти лысый сверху, встретил Халила в простом вестибюле. Они тепло обнялись. В каменном очаге горел огонь. Бревенчатые стены были украшены рыбой, предположительно пойманной бывшими посетителями рыбацкого лагеря.

“Я рад, что ты наконец благополучно добрался”, - сказал Захир. “Не хотите ли чего-нибудь поесть?" Наши люди хотели бы посидеть с вами ”.

“Скоро. Оборудование, в котором мы нуждаемся, здесь?”

“Да”.

“Другие наши солдаты на месте?”

Захир посмотрел на свои часы. “Я говорил с Абдулом в Джуно этим утром. Все так, как и должно быть. Судно отправится через несколько часов и отправится в круиз на юг ”.

“Персонал курорта?”

“Обслуживающий персонал, два проводника и владелец мертвы, как вы и приказали. Их тела были помещены в здание генератора, в безопасности от дикой природы. Жену владельца и их дочь держат наверху, на случай, если потребуется ответить на звонок по радиотелефону ”.

“Сотовые телефоны вне зоны действия?”

“Да”.

Халил удовлетворенно кивнул. “Отдай дочь мужчинам. Когда они закончат с ней, убейте ее. Мать может ответить на телефонный звонок, если потребуется ”.

“Им это понравится”.

“Теперь мы пойдем на рыбалку”, - сказал Халил. “Ты знаешь как, Захир?”

“В пустыне нельзя ловить рыбу”.

Халил рассмеялся. “Тогда мы будем учиться вместе”.

“Тем временем я пошлю кого-нибудь на пристань за вашими вещами”.

ДВОЕ

Кирк Макгарви вышел из такси под холодный моросящий дождь у причала круизного лайнера и остановился на мгновение, чтобы расправить свое высокое, крепкое тело и взглянуть на громаду 192-футового карманного круизного лайнера Spirit of ’98, который станет их с Кэти домом на следующие семь дней.

Это был мужчина лет пятидесяти, в превосходной физической форме благодаря ежедневному режиму тяжелых физических упражнений, за которыми наблюдали Джим Грассинджер, его телохранитель, а также тренеры по физической подготовке и врачи Центрального разведывательного управления. Не стоило позволять режиссеру раскисать, особенно этому режиссеру. Он не был чрезмерно красив, но его лицо было приятным, серо-зеленые глаза честными и прямыми, и он излучал спокойную уверенность в себе человека, который был в высшей степени способен позаботиться о себе независимо от ситуации. Люди, которые были близки к нему и которые были достаточно проницательны , чтобы понять, кем он был, чувствовали себя защищенными, как если бы они были под зонтиком, где дождь никогда не мог добраться до них.

У него был более чем двадцатипятилетний опыт работы на правительство, сначала в ВВС в качестве офицера разведки и специальных операций; затем в ЦРУ в качестве оперативного сотрудника с заданиями повсюду от Вьетнама до Берлина и обратно; затем в качестве внештатного сотрудника, работавшего над тем, что в те дни называлось “черными операциями”, которые чаще всего приводили к смерти одного или нескольких плохих парней; и, наконец, неохотно, вернулся в Лэнгли в качестве директора компании.

Всякий раз, когда у него был выбор, он предпочитал работу в полевых условиях кабинетной работе, что любопытным образом противоречило его главной страсти, помимо семейной: изучению Вольтера, французского философа восемнадцатого века, чьи мысли обо всем - от религии до правительства и науки - он находил увлекательными.

Отто Ренке, лучший друг, который у него когда-либо был, который работал у него директором специальных проектов, любил говорить любому, кто соглашался слушать, что Вольтер был хорош для Лягушки, за исключением того, что он никогда не знал, когда следует держать свое мнение при себе. Это была та же самая критика, которую обычно бросали в адрес Макгарви. Здравый смысл не так распространен, писал Вольтер в 1764 году, и, насколько Мак был обеспокоен, ничего не изменилось за прошедшие два с половиной столетия.

Табличка на столе Трумэна гласила, что на этом деньги заканчиваются, но табличка на столе Макгарви должна была предупреждать, что Дерьмо заканчивается здесь. Он не ненавидел ничего хуже, чем лжецов, мошенников и хулиганов. Рассказывай все как есть, или держи рот на замке. Не пусти дым мне в задницу. Веди, следуй или убирайся с дороги, но не ной об этом. Что угодно, только не это.

Рыцарь в сияющих доспехах, его жена Кэти называла его так, но почти никогда в лицо, и уж точно не на публике. Он был бы смущен.

“Эй, как долго ты собираешься держать меня взаперти?” Спросила Кэтлин из кабины.

Макгарви, осознав, что он собирал шерсть, взял ее за руку и помог ей выбраться. “Извини за это”, - сказал он.

Она рассмеялась, звук был легким, почти музыкальным. Это был ее счастливый, если не довольный, шум, настроение, которое он, наконец, начинал распознавать и понимать без необходимости спрашивать. Она была высокой для женщины и стройной, с короткими светлыми волосами, обрамлявшими идеально овальное лицо, высокие скулы, полные губы, изящной формы нос и шею Нефертити. Ей было пятьдесят, но невозможно было определить ее возраст, глядя на нее, потому что цвет ее лица был почти безупречен, и она была почти в такой же хорошей физической форме, как и ее муж, и по некоторым из тех же причин — много упражнений и строгое соблюдение диеты. Кроме того, хотя она никогда бы в этом не призналась, у нее была пара коротких, но дорогостоящих сеансов у пластического хирурга. Кэти не отрицала свой возраст, но и не позволяла ему взять над ней верх. Не сейчас.

“Какая красивая лодка”, - сказала она с удовольствием.

“Корабль”, - автоматически поправил Макгарви. Они были не первыми из девяноста шести пассажиров на борту, но и не последними, и на причале было полно такси, пары бесплатных автобусов Cruise West и людей, толкающих тележки со своим багажом. Казалось, никто не возражал, что было темно, шел дождь и было за сорок. Пейзажи Внутреннего прохода Аляски - сотни, если не тысячи островов, гор, ледников и густых, почти первобытных лесов — и дикая природа, включая китов, сделают отдых достойным любого дискомфорта. Дух ’98 , великолепный четырехпалубный круизный лайнер, построенный в стиле парохода рубежа веков, на самом деле использовался в фильме Кевина Костнера "Уайатт Эрп" . У него были все современные удобства, включая дизельные двигатели, полный набор электроники, спасательные шлюпки, первоклассную кухню для гурманов и обслуживающий персонал, плюшевую обивку, резные деревянные шкафы и пианино в Большом салоне, но он выглядел как корабль времен золотой лихорадки. У нее была единственная труба сразу за широким мостиком, резко вертикальный нос в комплекте с древком вымпела и изящные, старомодные линии.

Макгарви заплатил таксисту за доставку из аэропорта Джуно, пока его телохранитель Джим Грассинджер доставал сумки из багажника. Необходимость в телохранителе была одним из недостатков работы старшего инспектора. Большую часть своей жизни он привык заботиться о себе сам. Но иметь телохранителя было в его уставе, и у него уже был один убитый из-под носа, доказывая необходимость. Но ему все равно это не нравилось, хотя за последний год он проникся большим уважением и доверием к Грассингеру.

“Я надеюсь, что дождь прекратится где-нибудь на этой неделе, Джим”, - сказал Макгарви. “Я бы хотел посмотреть, как ты поработаешь над своим загаром”.

“Мы не в той части света для этого, босс”, - ответил Грассинджер. Он был не очень крупным мужчиной, и почти никто не обращал на него внимания. У него было круглое лицо, бледно-голубые глаза, редеющие волосы песочного цвета — его мать была шведкой — и в костюме, пиджак которого всегда был большого покроя, чтобы соответствовать его оборудованию, он мог легко сойти за менеджера отдела бытовой техники в Sears. Но за его мягким, приятным поведением скрывалось тело из твердой стали и решимость соответствовать. Первый в рукопашном бою на тренировочном объекте ЦРУ в Вирджинии; первый в меткой стрельбе из целого ряда видов оружия, включая пистолеты иностранного и отечественного производства, штурмовые винтовки, пистолеты-пулеметы, РПГ и ручные ракетные установки, такие как "Стингер", "Русский Грааль" и "ЗАКОН"; и первый в методах наблюдения и контрнаблюдения, он неоднократно отклонял предложения Секретной службы защитить президента. Ему нравилось работать на ЦРУ. И что касается боссов, Макгарви был лучшим в своей книге.

Он не переставал осматривать скамью подсудимых, и его куртка, под которой он носил 9-миллиметровый "Глок-17" с коробчатым магазином на девятнадцать патронов, была, как обычно, распущена. Он выполнял работу, которую не бросил бы, пока его не уволят, не уйдут на пенсию или не убьют, чего, как он полагал, не произойдет в ближайшее время.

Макгарви и Кэти взяли каждый по сумке и прошли по крытому трапу на борт корабля. Этот круиз начался на прошлой неделе в Фэрбенксе, и через несколько часов он отправится в Сиэтл.

Обычно Грассинджер пошел бы вперед, чтобы осмотреть корабль, но на этот раз экипаж и все пассажиры были проверены ЦРУ и Министерством обороны, потому что бывший министр обороны Дональд Шоу и его жена Карен также были на борту. И он, и Макгарви были важными целями для таких групп, как "Аль-Каида" Усамы бен Ладена, но они оба путешествовали с телохранителями, Береговая охрана была поблизости, судно находилось под почти постоянным спутниковым наблюдением, а имена Шоу и Макгарви не были обнародованы. Даже их организация поездки из Вашингтона держалась строго в секрете.

Обеим парам нужен был отпуск, Шоу из-за продолжающейся войны в Ираке, в которой бывший министр обороны работал в качестве государственного консультанта, а Макгарви из-за ужасного испытания, через которое они прошли менее года назад, когда Кэти промыли мозги и она фактически попыталась убить своего мужа.

Их единственная дочь Элизабет, которая работала в ЦРУ в качестве полевого офицера и инструктора, тоже пострадала. Она была на четвертом месяце беременности, но потеряла ребенка в результате подстроенного несчастного случая. Теперь она и ее муж, боевой инструктор ЦРУ Тодд Ван Бюрен, не могли иметь детей. Им было за двадцать, они были по уши влюблены друг в друга, и удаление матки Элизабет опустошило их.

Шоу и Макгарви были встречены в очереди на прием четырьмя офицерами судна, включая капитана, казначея, консьержа и старшего стюарда, которые выделили им места для проживания и ужина.

“Мистер и миссис Джеймс Гарвуд”, - объявил консьерж.

“Добро пожаловать на борт "Духа”, - сказал капитан Брюс Дарлинг, пожимая руку. “Если я лично могу что-то сделать, чтобы сделать ваше путешествие более приятным, пожалуйста, не церемоньтесь. Просто спроси.”

“Хороший пейзаж, хорошая еда и хорошая погода, капитан”, - сказала Кэтлин, улыбаясь.

Дарлинг усмехнулся. “Как насчет двух из трех, мэм?”

“Достаточно справедливо”, - сказала она ему, и они с Кирком отошли с помощником стюарда в свою каюту первого класса, поскольку Грассинджер проделал ту же процедуру. Он, должно быть, спал в каюте, смежной с каютой Макгарви.

Каюты были относительно спартанскими по сравнению с каютами на больших круизных лайнерах. Но каюта Макгарви была оборудована телевизором, ванной разумных размеров, двуспальной кроватью и потрясающим видом из очень большого окна.

“Просто оставьте сумки”, - сказал Макгарви стюарду.

“Да, сэр. Мы отплываем в пять, а в шесть в Большом салоне состоится приветственный коктейль ”.

Кэти подошла к окну и посмотрела через канал на доки и производственные здания рыболовецкого флота.

“Нам следует одеться?” - Спросил Макгарви.

“Нет, сэр. Подойдет повседневная одежда”, - сказал стюард. Он был худощавым мужчиной с оливковым цветом лица и готовой улыбкой. “Сначала будут учения со спасательной шлюпкой”.

“Отлично”, - сказал Макгарви. Когда стюард ушел, он снял куртку и бросил ее на кровать, обнажив быстросъемную кобуру на пояснице, в которой находилась 9-миллиметровая версия Walther PPK. Он редко выходил куда-либо без пистолета. Немецкий пистолет был старым другом, который не раз спасал ему жизнь.

“Что ж, мы наконец-то сделали это”, - сказала Кэтлин, как будто с ее плеч свалился тяжелый груз.

Макгарви подошел к ней и заключил ее в свои объятия. Она откинула голову ему на плечо. “Как ты себя чувствуешь, Кэти?”

Она усмехнулась где-то в глубине своего горла. “Беременная, чертовски счастливая, довольная, напуганная до полусмерти, толстая, голодная, измученная жаждой”. Она повернула свое лицо к его.

Он долго целовал ее. “Пенни за смех”.

“Ты сказал Кэти. Я почти поправил тебя.”

“Кэтлин. От старых привычек трудно избавиться”, - сказал Макгарви.

Они смотрели в окно, в объятиях друг друга, в течение нескольких минут, довольные тишиной после чрезвычайно напряженного года. Из всех мест в мире, которые они могли выбрать для недельного отпуска — Карибское море, Греция, Уэльс, чтобы навестить ее родственников, Ирландия, чтобы навестить его — они выбрали круиз по Аляске из-за изоляции. Они оба были лишены людей. По правде говоря, они бы почти предпочли какой-нибудь необитаемый остров.

Она прижалась немного ближе к нему, прижимаясь грудью к его груди. “Хм”.

“Нежный?” он спросил.

“Немного”, - ответила она.

Макгарви почувствовал внезапный прилив сомнений. “Мы поступаем правильно, не так ли?”

Она снова усмехнулась. Ее звук "все-действительно-в порядке". “Если ты имеешь в виду, что нам пятьдесят и мы забеременели, то нет, мы поступаем безрассудно. Но если ты имеешь в виду беременность оплодотворенной яйцеклеткой нашей дочери и зятя, потому что они больше не могут иметь детей, то мы поступаем глупо, но любя.” Она снова посмотрела на него, ее лицо было открытым и уязвимым. “Мой рыцарь немного напуган?”

“Ага”.

Ее глаза наполнились. “Все в порядке, потому что это ты и я, дорогой. Все остальное не имеет значения”.

Кто-то постучал в дверь. Кэтлин на мгновение напряглась, но затем успокоилась. Жизнь продолжалась.

Макгарви коротко поцеловал ее, затем направился к двери. Это был Грассингер. Макгарви впустил его.

“Какие у нас сегодня учения, босс?”

“Мы собираемся на вечеринку с коктейлями, затем на ужин, и мы рано ляжем спать”, - сказал Макгарви.

“И спящий внутри”, - добавила Кэти.

“А как насчет телохранителя Шоу?” - Спросил Макгарви.

Грассингер кивнул. “Tony Battaglia. Он хороший человек. Бывший армейский спецназовец. Он наверху, на мостике, в морской каюте капитана.” Шоу занимал каюту владельца, единственное помещение на этой палубе, за исключением каюты дежурного капитана, которой он пользовался только в экстренных случаях, когда его присутствие на мостике требовалось круглосуточно.

“Я поговорю с ним, посмотрим, сможем ли мы скоординировать наши действия, чтобы у вас с Баттальей было немного свободного времени”, - пообещал Макгарви, но он бросил на Грассинджера суровый взгляд. “Давайте разберемся кое-что с самого начала. Я здесь в отпуске, а это значит, что я не собираюсь перепрыгивать через множество преград безопасности. Корабль в безопасности, пассажиры и экипаж прошли проверку — дважды, — и я бы предпочел не встречаться с вами, пока мы не прибудем в Сиэтл ”.

“С пассажирами и командой все в порядке, но я никому не доверяю, босс”.

“Я тоже Но мы здесь, чтобы расслабиться ”.

“Может быть, ты и такой, но я нет”, - пробормотал Грассингер.

“Никто из пассажиров тоже не собирается расслабляться”, - сказала Кэти. “Нет, если только вы оба не снимаете куртки все время, чтобы прикрыть свои арсеналы. Оружие заставляет большинство людей нервничать ”.

Макгарви ухмыльнулся. “Ты права, Кэти”, - сказал он. Он снял кобуру и засунул ее вместе с запасным магазином в боковой карман одной из своих сумок.

“Ты думаешь, это разумно?” Скептически спросил Грассингер.

“Я турист в отпуске”, - сказал Макгарви, хотя он действительно чувствовал себя несколько голым.

“Нет, сэр, вы директор Центральной разведки, и это честная игра для большого числа людей, которые хотели бы видеть вас постоянным жителем Арлингтонского национального”, - прямо сказал Грассинджер. Он взглянул на Кэти. “Извините, миссис М., я не хотел никого обидеть, просто делал свою работу”.

“Не обижайся, Джим”, - любезно сказала Кэти. “И мне бы очень хотелось, чтобы ты продолжал выполнять свою работу”.

Макгарви пристально смотрел на своего телохранителя. “Что случилось, Джим, крысы на чердаке?” Каждый офицер разведки, который прожил достаточно долго, понимал, что разумно прислушиваться к интуиции, внутренним ощущениям.

Грассинджеру потребовалось время, чтобы ответить. “Не совсем. Просто мы будем довольно хорошо изолированы в течение следующих нескольких дней ”.

“Мы будем держать ухо востро”, - сказал Макгарви. “Что еще новенького?”

“Это часть бизнеса, босс”.

ТРИ

Двадцать девять часов спустя, через несколько минут девятого, сорокафутовое рыболовецкое судно "флайбридж" Нэнси Н. под командованием второго номера Халила Захира аль Маджида вышло с подветренной стороны северной бухты острова Куиу навстречу сильному северо-западному ветру, который дул между островами Адмиралтейства и Энтерфейс. Дождевые тучи рассеялись, и далекие горы и совершенно черно-белые ледники в направлении горы Беркетт на материке предстали перед нами в красоте, столь же суровой, как открытые пустыни полуострова Саудовская Аравия. В это время года, на этом далеком севере, ночь наступала поздно, но это были сумерки, и в сочетании с фантастическим пейзажем точное восприятие глубины за пределами пары сотен ярдов было в лучшем случае затруднительным. Казалось, что здесь почти ничего не было пропорционально.

Семеро солдат Халила были взволнованы тем, что наконец-то отправятся в бой. Они были встревожены весь день. Но Халил казался равнодушным. Он уже бывал в битве раньше, и он ожидал, что в ближайшие месяцы и годы ему предстоит участвовать в других битвах. Он будет продолжать священную борьбу, пока не умрет, к этой мысли он относился совершенно философски. Его смерть имела бы не больше последствий, чем смерть обычного солдата, президента или даже имама. Каждый человек либо попадет в Рай, либо нет, в зависимости от той земной жизни, которую он вел.

Честно говоря, ему были безразличны любые мысли о загробной жизни. Его время было здесь и сейчас. Он строил тщательные планы на будущее, но жил настоящим. Какие бы деньги и мирские блага он ни мог пожелать, они были его просто по просьбе. В тех редких случаях, когда он обнаруживал, что ему хочется женского общества, или друга-мужчины, или даже услуг маленького мальчика, он также получал эти удовольствия.

Его единственным реальным интересом была игра, которую западные аналитики разведки называли джихадом, что мусульмане воспринимали как священную войну, или борьбу, и фетвы, или указы, изданные религиозными лидерами или учеными, которые в течение многих лет призывали правоверных убивать всех христиан и евреев — мужчин, женщин и детей - когда бы и где бы они ни находились. У него были видения о купании в реках крови, которые шире Тигра или Евфрата, шире даже Иордана или Миссисипи.

Похищение военного преступника Дональда Шоу, доставка его на грузовое судно в ста милях от берега и, в конечном счете, транспортировка в Пакистан, где он предстанет перед судом за преступления против ислама, было бы идеальным контрапунктом к в высшей степени наглой религиозной войне в Ираке.

Это было бы вдвойне приятно для джихада, потому что Шоу неоднократно публично заявлял о своем презрении к делу, называя солдат Бога аль-Каиды ”преступниками". Бывший министр обороны был боевым пилотом во Вьетнаме, выполнив более ста боевых вылетов, прежде чем его самолет был сбит. Следующие два с половиной года он провел в качестве военнопленного в отеле Hanoi Hilton. Но враг так и не сломил его. Он был настоящим американским героем. Но все это изменилось, когда он предстал перед судом и его преступления против человечества были раскрыты миру.

Ни один важный человек с Запада никогда не посчитал бы себя в безопасности после этой миссии, размышлял Халил. Президенты, премьер-министры, даже короли и королевы не были бы застрахованы от ответственности за свои проступки. В конечном счете, последствия таких похищений и судебных процессов заставили бы каждого лидера на Западе дважды подумать о поддержке Израиля или продолжении войны против Дар эль Ислама. Мир стал бы более безопасным местом для жизни.

Он прислонился к пульту управления и поднял бинокль Steiner mil specs с датчиком движения, чтобы изучить зелено-белый вращающийся маяк небольшого аэропорта в Кейке на большом острове Купреаноф в нескольких милях к северо-востоку. В это вечернее время там не было никакой активности, и до утра не будет никаких регулярных рейсов, за исключением twin Otter, припаркованного в данный момент в ангаре Air West на южной оконечности летного поля; он вылетит на запад сегодня вечером где-то после полуночи. Никто на аэродроме не узнал бы о несанкционированном полете , пока не стало бы слишком поздно. На вышке также не было бы персонала, поэтому некому было бы отследить полет на радаре в океан, где самолет был бы затоплен в воде глубиной в полмили.

Халил десятки раз обсуждал детали, начиная с начальных этапов планирования тремя месяцами ранее, когда впервые стало известно, что Шоу, возможно, отправляется в круиз по Аляске с внутренним пассажиром, до прошлой ночи, когда он обсудил каждый этап операции с Захиром и другими шестью операторами. В дополнение к восьми людям, уже находящимся на борту "Spirit— - четырем инженерам и четырем в штате управляющего — они будут представлять собой превосходящую силу, с превосходным вооружением и элементом неожиданности.

Шоу путешествовал с телохранителем, который должен был быть вооружен, но его оружие было единственным на борту корабля. Одна винтовка Ruger Mini-14 со складным прикладом и несколько пистолетов Colt 45 калибра в оружейном шкафу корабля были выведены из строя, их ударники удалены. Тем временем Халил и его люди были вооружены 9-мм автоматами RAK PM-63 польского производства с глушителем, австрийскими самозарядными пистолетами Steyr GB, модифицированными под тот же патрон Макарова, что и RAK, несколькими светошумовыми гранатами Haley и Weller E182, а также в общей сложности сорока килограммами пластиковой взрывчатки Semtex и кислотными запалами.

Экипаж и пассажиры не представляли бы непреодолимых проблем. Те, кто немедленно не стал бы сотрудничать, были бы убиты. Связь также не была бы проблемой, если бы корабельные SSB-и УКВ-радиостанции были отключены, а спутниковый телефон центра связи выведен из строя. На этом участке Внутреннего коридора между Джуно на севере и Кетчиканом на юге мобильные телефоны были вне зоны действия сети. Перекрестное сопоставление списков экипажа и пассажиров со списком операторов-любителей FCC, чтобы увидеть, у кого могут быть портативные радиостанции или рации, не дало результатов. И единственными другими людьми на борту, у которых мог быть спутниковый телефон, были бы Шоу или его телохранитель.

Эти двое мужчин были основными целями. Они были бы взяты под контроль так быстро, что ни у кого из них не было бы времени среагировать.

Он снова сверился с картой, с тем, что он видел через лобовое стекло, и перепроверил свое оружие. Хотя он был в высшей степени уверен в своей подготовке, он хотел, чтобы люди видели, что даже он проявлял особую заботу о своем снаряжении. Имидж имел большое значение для успеха, и он был мастером в представлении лица, которое он хотел, чтобы мир увидел.

Час спустя они, наконец, подошли к траверзу поселения Кейк, города с населением около семисот человек, ветер ревел с полной силой, по меньшей мере, в тридцать узлов, со злобно крутыми двухметровыми волнами, которые обрушивались на нос "Нэнси Н." Все или кто угодно, не связанный или не держащийся за дорогую жизнь, был бы в беде.

“У меня есть цель”, - крикнул Захир сквозь завывающий ветер.

Халил перевел бинокль через перевал в сторону острова Энтерпрайз, где он заметил множество огней небольшого круизного лайнера. “Я вижу это”, - прокричал он.

"Спирит" поворачивал на юго-восток в пролив Фредерика со скоростью примерно десять или двенадцать узлов, стремительно преодолевая волнение за кормой. По расчетам Халила, она прибыла немного раньше, но он не видел препятствий для того, чтобы обогнуть оконечность большого острова и догнать ее в течение следующих получаса, пока большинство пассажиров заканчивали ужин и ожидали представления в Большом салоне. Он жестом приказал Захиру увеличить скорость, несмотря на удары, которые они получали, пока они практически не слетели с верхушек волн.

“Как только мы покинем остров, направляйся прямо к кораблю”, - крикнул Халил.

“Мы можем выйти из игры, если наберем достаточно большую волну за кормой”, - предупредил Захир.

Халил смерил его злобным взглядом. “В таком случае мы все погибли бы здесь. Смотри, чтобы ты не допустил, чтобы произошла заминка ”.

Захир не потрудился ответить, переключив все свое внимание обратно на управление лодкой. Халил был человеком, которого нельзя было разочаровать.

Халил спустился вниз, туда, где мрачно держались его операторы. В каюте воняло рвотой, но он был удовлетворен тем, что ни один из них, похоже, не был готов сдаться. Они были компетентными, хотя и лишенными воображения людьми. “Десять минут”, - сказал он им.

Ни у кого не возникло вопроса.

В рулевой рубке Захир настраивался на поворот с подветренной стороны. Он опирался на консоль, одной рукой борясь со штурвалом, другой пытаясь заглушить двигатели каждый раз, когда они отрывались от вершины волны. Вода текла со всех сторон, как будто они попали в ловушку у подножия Ниагарского водопада.

Они были далеко от оконечности большого острова, но не совсем на траверзе круизного лайнера. Халилу потребовалось мгновение или два, чтобы разобраться в ситуации по картинке, нарисованной на экране радара. Он сразу увидел, что Захир был прав, не поворачивая с подветренной стороны, пока они не пересекли трассу круизного лайнера. Если бы они повернули сейчас, то почти наверняка вышли бы на берег, но если бы они подождали, то могли бы проложить зигзагообразную траекторию к кораблю, удерживая волны у себя по бокам, а не перпендикулярно корме.

Он обхватил себя руками рядом с Захиром. “Ты рулишь”, - крикнул он. “Я возьму на себя дроссельные заслонки”.

Лодка, море и ветер были тремя отдельными живыми существами, которые должны были быть уравновешены друг другом, чтобы предотвратить катастрофу. Через десять секунд после того, как он взял управление на себя, его уважение к своему старшему лейтенанту резко возросло. Но тогда, подумал он, страх был самым мощным из всех мотиваторов. Без этого Захир бы уже повернул назад.

В каждой операции Халил убеждался, что люди боятся его больше, чем самой миссии. Он работал с Захиром в предыдущих операциях, но другим людям он внушил этот страх в самый первый день их обучения, выбрав самого закаленного в боях новобранца и вызвав его на упражнение по рукопашному бою. С той же равнодушной жестокостью, которую проявляет кошка к своей добыче или отец-бедуин к физически неполноценной дочери, Халил разобрал мужчину на части, кусочек за кусочком, пока в конце он не превратился в рыдающую, истекающую кровью тушу, молящую о пощаде.

“Я не поощряю ничьи неудачи”, - сказал Халил спокойным, рассудительным тоном новобранцам, собравшимся в лагере в пустыне. Он схватил мужчину за волосы, откинул его голову назад, и несколькими ловкими движениями, с такими быстрыми порезами и таким острым, как бритва, ножом, что у мужчины не было времени среагировать, Халил удалил ему нос и губы, а затем содрал кожу с его лица, как будто он сдирал шкуру с мертвого животного.

Мужчина внезапно отшатнулся, крича в крайнем ужасе от того, что с ним делали. Кровь текла из дюжины ран в его теле.

“Отправляйся сейчас в пустыню и умри”, - сказал Халил мужчине, и тот повернулся к новобранцам. “Сейчас мы поужинаем вместе, и вы расскажете мне, почему вы думаете, что могли бы быть верными солдатами в борьбе Аллаха за справедливость”.

Раненый мужчина, которому больше нечего было терять, его зрение было затуманено кровью, поднялся на дыбы, наткнулся на спину Халила, вытащил пистолет из кобуры на бедре своего мучителя, а затем отступил назад.

Халил спокойно повернулся лицом к мужчине и посмотрел прямо в дуло пистолета. “Сейчас у тебя есть два варианта, Ахмед. Либо пристрели меня, тем самым положив конец нашей справедливой и благочестивой миссии, либо направь пистолет к своей голове и нажми на курок ”. Халил равнодушно пожал плечами. “Конечно, что бы ты ни решил, ты умрешь сегодня ночью”.

Солдат повернулся к своим товарищам, но никто не поднял руку, чтобы помочь ему. Он снова посмотрел на Халила, затем отступил еще на шаг, совсем не уверенный в том, что он должен или мог сделать.

Пока мужчина колебался, Халил вытащил пистолет из-под его туники и выстрелил ему в голову в упор.

“Никогда не доверяйте случайности”, - сказал Халил своим людям, и с этого момента они принадлежали ему душой и телом.

Это было одиннадцать недель назад. Они не подвели бы его сегодня вечером.

Круизный лайнер был теперь далеко за кормой их луча. Захир взглянул на изображение с радара, затем на Халила и кивнул. Он был очень напуган, но выглядел решительным.

“Сейчас”, - прокричал Халил, перекрикивая ветер. Он взялся за подпорки, когда Захир втащил лодку в крутой поворот на правый борт. В течение нескольких секунд, когда они затаили дыхание, казалось, что они будут пойманы морями на их луче. "Нэнси Н." резко накренилась вправо, практически уткнувшись бортом в черную воду залива Фредерик, но в последний момент Халил включил двигатель правого борта. Винт на нижнем борту дернулся, и лодка развернулась, как на оси, встала вертикально и внезапно полетела по ветру, как будто это была лимонная косточка, выдавленная между большим и указательным пальцами.

Движение все еще было оживленным, но они больше не выдерживали ударов, и яркие кормовые огни Spirit of ’98 внезапно оказались очень близко.

“Хорошая работа”, - крикнул Халил.

“Нам повезло”, - ответил Захир, не нарушая сосредоточенности, хотя вода с подветренной стороны острова становилась намного спокойнее.

Ответ был раздражающим, и Халил мгновенно пришел в ярость. Но он нежно похлопал своего лейтенанта по плечу под форменной рубашкой. “Я не согласен, мой старый друг; это была не удача, это было твое мастерство. Теперь проводи нас до конца пути”.

Он достал из кармана портативную рацию и нажал кнопку включения. “Чарли, есть успехи в ловле рыбы сегодня вечером?”

“Сейчас я проверяю наживку”, - передал Абдул Адани по радио с того места, где он ждал на корме корабля. Они говорили по-английски на случай, если частота прослушивалась.

Халил включил навигационные огни "Нэнси Н." всего на мгновение, затем выключил их. “Попробуй спиннинг примерно на двухстах ярдах лески”.

“Хорошее предложение. Сейчас я брошу крючок в воду”.

Халил убрал рацию в карман, и когда они приблизились к круизному лайнеру, он увидел, как с кормы спускают посадочный трап. Он нырнул ниже. “Займите свои позиции”, - сказал он своим операторам.

Шестеро мужчин, все одетые в корабельную форму, с рюкзаками и оружием за плечами, вскарабкались на палубу. Один из них взял на себя управление вместо Захира.

Новый человек сравнялся со скоростью круизного лайнера, затем подтолкнул "Нэнси Н." в пределах досягаемости посадочного трапа и толстого буксирного троса с уздечкой, которые были спущены вместе с ним.

Халил вышел на палубу, Захир сразу за ним. Абдул смотрел на них с борта круизного лайнера в пятнадцати футах над ними. Он подал знак "все чисто", и Халил взобрался по трапу на борт.

Абдул отступил в сторону, пропуская его, и как только Халил оказался на палубе, шестеро его операторов начали подниматься.

“Попадали ли вы или ваши люди под какие-либо подозрения?” Спросил Халил.

“Ни одного”, - сказал Абдул. Это был худощавый мужчина, одетый в белую куртку и темные брюки помощника стюарда. Но он был бесстрашным и смертоносным бойцом с ножом из Каира. “Они все на позициях, ждут вашего сигнала”.

Халил на мгновение заколебался, когда остальные его операторы поднялись на борт. Он мог слышать музыку, доносящуюся из салона, и звуки смеха. Все это должно было вот-вот закончиться очень внезапно.

Последний человек, поднявшийся по трапу, прикрепил буксирный трос к тяжелой перекладине в середине судна, прямо перед рулевой рубкой. Человек у руля остался бы на маленькой лодке. Он перевел двигатели на холостой ход и переключил передачу на нейтральную. "Нэнси Н." брыкалась и вздымалась, словно дикая лошадь, внезапно взятая под уздцы, но затем она довольно послушно согласилась на буксир круизного лайнера.

Все было готово. Халил повернулся обратно к Абдулу. “Сейчас”, - сказал он.

ЧЕТЫРЕ

В предрассветной тьме над озером Люцерн поднялся легкий туман, как будто под скальной породой разожгли костер и водное пространство медленно закипало. Темно-синий кабриолет Mercedes CLK320 cabriolet, верх которого плотно прилегал к прохладному утреннему воздуху, плавно двигался по озерной дороге к югу от города, к горе Пилатус, возвышающейся более чем на две тысячи метров над швейцарским плато на западе.

Привлекательная блондинка лет тридцати с небольшим, с тонко очерченным лицом, высокими узкими скулами и большими светло-голубыми глазами, сидела за рулем, ее маленькие плечи вызывающе откинуты назад. На ней были сандалии, короткая юбка цвета хаки и легкий пуловер. Ее "Вальтер ППК" калибра 7,65 мм и бумажник швейцарской федеральной полиции, по которому она была идентифицирована как сержант Лиз Бернадетт Фюльм, находились в черной кожаной сумочке на сиденье вместе с несколькими толстыми папками. Ее положение в полиции в качестве офицера стражи было с трудом завоевано из-за ее пола, о чем ей напомнили предыдущим вечером во время выпивки со своим боссом, капитаном Эрнстом Гертнером, командиром полиции Кантон Нидвальден. Из-за их разговора она провела бессонную ночь, воспоминания накапливались за воспоминаниями, возвращаясь к ней, некоторые из них причиняли боль, некоторые были эротическими, но все они наполняли ее сокрушительным чувством одиночества.

“Итак, Любхен, я слышал, что ты недовольна своим маленьким заданием”. Гертнер перешел прямо к делу, как будто прочитал ее мысли. Он был ловким кадровым офицером, по своим взглядам почти политиком, и она ненавидела, когда он обращался к ней со своими раздражающими уменьшительными.

“Это не что иное, как простая операция по наблюдению, капитан”, - сказала она. “У меня больше опыта, чем это. На самом деле, почти двенадцать лет.”

“Ради Бога, мы не при исполнении служебных обязанностей; вы можете называть меня по имени”, - взорвался Гертнер. “Но ты ошибаешься насчет своего назначения. Добрый принц - это гораздо больше, чем простой человек. Если говорить бесцеремонно, у вас с ним есть связь. Это одна из причин, по которой тебя выбрали, хотя для всех нас в Дистрикте удивительно, что твоя женская интуиция не нашла ключ к разгадке с места в карьер ”.

Лиз была в замешательстве. “Простите, сэр, но я не понимаю, о чем вы говорите. Я никогда не встречал принца Салмана. Он очень богатый человек. Мы вращаемся в разных кругах, я могу тебя заверить ”.

Гертнер усмехнулась своей маленькой шутке. Он погрозил ей пальцем. “Но, тем не менее, у вас есть связь, о которой вы могли бы догадаться, если бы выполнили ту же домашнюю работу, что и я. Я прочитал ваше досье. Твое полное досье”. Он закатил глаза, как будто был школьным учителем, выведенным из себя выходками непослушного ученика. “Я удивлен”.

По оценке Лизы, Гертнер был вкрадчивым, сексистским ублюдком; такими были многие швейцарские мужчины, но, по крайней мере, он был способным администратором, даже если он забыл, каково это - быть на поле боя. У него было четверо жестоких детей и толстая жена, которая боготворила землю, по которой он ходил, что придавало ему уверенности, позволяющей действительно думать, что он шикарен с дамами. “Тогда я, очевидно, что-то упустил; пожалуйста, просвети меня”.

Насколько знала Лиз, задание, которое ей дали — провести детальное наблюдение на месте за принцем Абдул Хасимом ибн Салманом, гражданином Саудовской Аравии - было связано с политикой и швейцарскими банковскими законами. Этот мужчина был мультимиллиардером-плейбоем, который часто оставлял свою жену и персонал в их роскошном комплексе на берегу озера, в то время как сам улетал в Лондон, Париж, Монако и даже Лас-Вегас, чтобы поиграть в игры с нефтяными деньгами своей королевской семьи и со своими многочисленными любовницами, которые, предположительно, запрещены саудовской приверженностью к мусульманской фундаменталистской секте ваххабизма.

Ее первоначальная сводка, которая была передана ей вместе с распоряжением о персонале и оборудовании и ее бюджетными статьями, предполагала возможность финансовой связи между принцем и "Аль-Каидой" Усамы бен Ладена. Обычно на подобные финансовые операции закрывали бы глаза, если бы не нарушались банковские законы. Но после 11 сентября и второй войны в Персидском заливе, развязанной США и Британия против Ирака, и “Новый мировой порядок”, многие ранее отчужденные страны, такие как Швейцария, заняли более осторожную позицию в отношении ведения бизнеса с организациями и отдельными лицами, которые могли иметь террористические амбиции.

Принц родился в крошечном поселении Би'р Фардан в обширной пустыне Ар Руб аль-Хали к югу от Эр-Рияда и получил образование в основном в Университете короля Абдул Азиза в саудовском прибрежном городе Джидда. Поскольку он был членом королевской семьи, он начал свой бизнес легким путем, с большим количеством денег и всеми нужными связями. Но он был блестящим и безжалостным бизнесменом и опытным политиком, поэтому, как только его образование было завершено, его направили в посольства Саудовской Аравии, сначала в Лондон, затем в Мехико, Москву, Пекин и, наконец, в Вашингтон.

Внезапно, десять лет назад, он практически отошел от активной политики в Саудовской Аравии и обратил свои таланты на заключение сделок. Как и легендарный Аднан Хашогги до него, принц Салман, казалось, был в центре каждой сделки стоимостью более ста миллионов долларов между Саудовцами и остальным миром. Он был частым гостем в Белом доме, на Даунинг-стрит, 10, в самых роскошных поместьях и на борту яхт каждого влиятельного, богатого игрока в мире, и, казалось, был связан почти с каждой красивой женщиной в расцвете ее желанности.

“Принц был связан с Кирком Макгарви одиннадцать лет назад, когда вы начинали свою карьеру на службе”, - сказал Гертнер, и его слова поразили ее, как тонна кирпичей. “Должен сказать, увлекательное чтение”.

Она парила в паре сантиметров от своего места в ресторане Gasthaus, звуки разговоров вокруг нее затихали, как будто она слышала их из конца длинного туннеля.

“Мы подумали, что, возможно, Макгарви мог упомянуть вам это имя в то время. Или, возможно, позже”, - сказал Гертнер.

Его слова лились над Лизой и вокруг нее. Но она была возвращена назад настолько полностью, что могла видеть каждую черточку на лице Кирка, слышать его смех, вдыхать его чистые, мужские, американские ароматы. Ve rdammt. Неужели прошло так много времени с тех пор, как она впервые влюбилась в него?

“Или, может быть, Марта тебе что-то сказала?” Гертнер спрашивал. “Хоть что-нибудь, какая-нибудь маленькая фраза или словечко, которые могли бы дать нам ключ?”

Кирк, который был наемным убийцей ЦРУ, внезапно уволился из агентства под влиянием каких-то обстоятельств, которые швейцарская полиция так и не смогла должным образом объяснить. Но ему разрешили поселиться в Люцерне при условии, что он никогда не будет заниматься активной деятельностью. Пока он никогда не брал в руки оружие и не вступал в контакт ни с кем из бизнесменов, ему были рады в Швейцарии. Марту Фредерикс отправили к его постели, чтобы она внимательно наблюдала за ним. И Лизе Фюльм и нескольким другим офицерам швейцарской полиции также было поручено присматривать за ним. Никто никогда не предполагал, что сначала Марта, а затем Лиз влюбятся в него.

Но они были. И Лайза все еще могла вспомнить некоторые эротические сны, которые у нее были о Кирке: пробовать его на вкус, чувствовать его тело поверх своего, внутри нее, целовать ее груди, ее бедра.

Но потом Кирк пошел за своим пистолетом, и он навсегда покинул Швейцарию. Примерно через год Марта уволилась из полиции и преследовала его до Парижа, где была убита при крушении рейса авиакомпании Swiss Air, не оставив Лизе ничего, кроме горьких воспоминаний. Они с Мартой были не только соперницами; они были близкими друзьями.

Но имя принца Салмана никогда не всплывало, и Лиз рассказала об этом Гертнеру. “Думаю, я бы запомнил”.

“Это было давно, а ты был молод и впечатлителен”. Гертнер пропустил комментарий мимо ушей.

Лиз покачала головой, все еще не придя в себя.

“Ну, ради всего святого, ты была влюблена в этого мужчину. Конечно, ты должен был проболтаться ”.

У Гертнера ничего не было; он был на рыбалке, но Лиз смирилась, чтобы выдержать задание. Не было никакого способа, чтобы ее оттащили. “Я была влюблена в мистера Макгарви, как и Марта, но если вы посмотрите на запись, вы увидите, что он не был влюблен ни в кого из нас”.

“Должно быть, было больно”, - мягко, почти по-отечески заметил Гертнер. “Это все еще так, Лиз? Больно, я имею в виду? У нас есть какие-нибудь старые факелы, не так ли? Возможно, даже пара обид? Всего лишь малейшая обида? Это могла быть ты, жена директора Центральной разведки”.

“Приятные воспоминания, без обид”, - сказала Лиз. “Какая была связь между принцем и Кирком — мистером Макгарви?”

“Это было непросто, но мы должны учитывать все аспекты, не так ли?” Сказал Гертнер. Он вертел в руках свой бокал с вином - характерный жест, когда он чувствовал, что ходит по тонкому льду. Он курил трубку, и когда был неуверен в себе, то чистил ее или набивал, чтобы отвлечь внимание от того, что он говорил. “Принц, будучи молодым человеком, был одним из прихлебателей Дарби Ярнелла. Тот самый Ярнелл, у которого был роман с бывшей женой Макгарви, и тот самый Ярнелл, которого ваш мистер Макгарви застрелил на подъездной дорожке к дому директора ЦРУ.” Гертнер не мог сдержаться. “Они все там ковбои. По-моему, многие из них - буйнопомешанные ”.

“Я впервые слышу об участии принца”, - сказала Лиз. “Мне жаль, но я не знаю, насколько я могу быть полезен”.

Гертнер отмел ее возражения взмахом руки. “Суть довольно проста в том, что вы знаете о Кирке Макгарви больше, чем кто-либо другой в Швейцарии. Мы бы очень хотели знать, сохраняется ли связь между мистером Макгарви и принцем и, следовательно, саудовской королевской семьей ”.

“Я не могу представить такой союз”.

Гертнер раздраженно всплеснул руками. “Боже милостивый, неужели все женщины, даже швейцарские женщины, настолько тупоголовые, что не видят гор из-за блеска ледников?”

“О чем ты говоришь?”

“Вы думали о том, кто стоял за нападениями в Нью-Йорке и Вашингтоне?”

“Ты говоришь об одиннадцатом сентября? Всемирный торговый центр и Пентагон?”

“Да, конечно”.

“Аль-Куайда”, - сказала Лиз. “К чему ты клонишь?”

“Побалуй меня. Какова была цель этих нападений?”

“Терроризм”, - небрежно ответила Лиз. “Воинствующие исламисты наносят удары по неверным, как они делают уже много лет”.

“Великолепно. И каков результат, с практической точки зрения? Мусульмане выиграли свою войну?”

“Нет, пока что это дало обратный эффект”, - сказал Лайз. Но затем до нее дошло, к чему клонит Гертнер. Она слышала, что об этой точке зрения упоминали в обрывочных выражениях, но она думала, что это мнение меньшинства. Теперь она не была так уверена. “Вы думаете, что израильтяне спланировали нападения. Моссад, чтобы сосредоточить внимание Америки на мусульманах”.

“Для меня это имеет смысл”, - сказал Гертнер. “И я не одинок в этом размышлении”. Он бросил на Лизе проницательный взгляд. “Но на данный момент, насколько это вас касается, важно выяснить, существует ли какая-либо связь, неважно, насколько незначительная, между принцем Салманом и Кирком Макгарви, и, следовательно, американским разведывательным истеблишментом”.

“Ты сумасшедший”, - сказала Лиз. “Салман - саудовец, а не израильтянин”.

“Возможно, так оно и есть, но тогда Моссад дьявольски умен в своих историях прикрытия. Мы, швейцарцы, были жертвами не одной из их операций. Я ожидаю, что вы сделаете все возможное с этим заданием, особенно теперь, когда мы с вами пришли к четкому пониманию того, что это не простая работа по наблюдению ”.

“Я скажу тебе вот что, Эрнст: я сделаю все, что в моих силах, чтобы доказать, что Кирк не состоит в каком-то сговоре с принцем, и что атаки были именно такими, какими они казались, спланированными и осуществленными аль-Каидой”.

“Хорошо”, - сказал Гертнер. “Я просто прошу, чтобы ваши предрассудки не закрывали вам глаза на правду, даже если правда окажется неблагоприятной для мистера Макгарви”.

Лиз добралась до узкой гравийной дороги, где выключила фары и проделала остаток пути до маленького шале в свете звезд. Простой домик с А-образным каркасом принадлежал бернскому бизнесмену, который иногда жульничал с налогами и был очень готов сотрудничать, когда Федеральная полиция попросила его о помощи. Коттедж был расположен на холме пальца прямо через небольшую бухту от роскошного комплекса принца Салмана площадью пять гектаров.

В этот утренний час там горело всего несколько огней системы безопасности. Она позвонила в шале, когда поднималась по длинной подъездной дорожке. “Это я”.

“У нас есть ты”, - ответил Клод Лефевр. Он был одним из двух мужчин, которые заступили на утреннюю смену.

Лизе выделили в общей сложности восемь человек, что было роскошью для такого рода операции. Все хорошо выспались, и их мышление по-прежнему было острым. Еще никому не было скучно, хотя скука придет. Большинство копов ненавидели слежку, независимо от того, насколько важен объект. Если, конечно, это не была красивая женщина, которой нравилось раздеваться перед витринами. Затем свиньи выстраивались в линию, как будто у кормушки.

И большинство швейцарских копов ненавидели, когда ими командовала женщина. Но это было слишком плохо, подумала Лиз, выходя из машины, когда небо на востоке начало светлеть. У них была работа, которую нужно было выполнить, и они собирались сделать это правильно. Марта не ожидала ничего другого от Кирка.

В шале было темно, если не считать огня в очаге посреди большой комнаты и мягкого зеленого свечения аппаратуры связи и наблюдения, установленной на низком столике в паре метров от основных окон, выходящих на залив.

Лефевр заканчивал завтракать, съедая сэндвич с колбасой и черным хлебом, а детектив Томас Зиглер осматривал территорию через мощный бинокль Zeiss с усилением изображения, установленный на прочной треноге.

Лиз положила свою сумочку на стол. “Они на ногах в этот час?”

“Я видел свет, но он был в крыле для персонала”, - сказал Зиглер.

“Тогда одному из них захотелось отлить”, - предположил Лефевр. Они оба были очень молоды и очень высокомерны, хотя Циглер уже пытался заигрывать с ней.

“Были какие-нибудь телефонные звонки ночью?” Спросила Лиз, направляясь в крошечную кухню, чтобы разогреть чайник для чая.

“Только школа”, - сказал Лефевр. “Около девяти”.

“Кто-то из детей заболел?” У принца была жена и четверо детей — три девочки и мальчик, все в школе-интернате под Цюрихом.

“Школа не звонила; им позвонила жена принца”, - сказал Лефевр.

Лиз прекратила то, что делала, и вернулась в большую комнату. “Для нее было поздно звонить в школу. С кем она разговаривала? Чего она хотела?”

“Директор школы. Она хочет, чтобы ее детишки вернулись домой с ней. И она говорила так, как будто очень спешила—”

“Мы сдаемся”, - сказала Лиз, потянувшись за своим телефоном. “Принц возвращается домой — либо это, либо что-то собирается пойти не так для них, и они кружат вокруг фургонов. В любом случае нам понадобятся здесь люди из перехвата ”.

Лефевр был сбит с толку. “Что ты имеешь в виду?”

“Это начало семестра, ты идиот. Они должны были оставаться там до декабрьских каникул. Если она позвала их домой, это значит, что она поговорила со своим мужем ”. На связь вышел офицер оперативного отдела в Нидвальдене, и Лиз начала давать свои инструкции.

ПЯТЬ

На мостике "Духа ’98" первый офицер Мэтт Лабланк изучал висящий над головой многофункциональный монитор, его бледно-голубые глаза сузились от недоумения. Он был превосходным, хотя и лишенным воображения офицером, который все делал строго по инструкции.

Он снял трубку корабельного телефона и вызвал инженерный отдел. “Мы теряем скорость над дном; есть проблема?”

Стерлинг Грейнджер, дежурный инженер, подошел к телефону. “Обороты устойчивы на уровне семисот. Возможно, мы заметили что-то на одном из реквизитов. Будь наготове”.

Кроме Леблана, единственными членами экипажа на мостике были офицер-стажер Скотт Абфалтер и рулевой, крепкий матрос Нина Лейн, которая была такой крошечной, что едва могла видеть поверх штурвала корабля. Погода сегодня вечером не сильно отличалась от обычной в это время года. "Spirit" уверенно бороздил просторы морей; он был создан для этих вод, но парой минут ранее он внезапно потерял скорость в пол-узла над дном, что зарегистрировал их донный гидролокатор. Нынешняя погода была известна, как и приливные и ветряные течения, но ни один из этих факторов не мог объяснить потерю скорости. Это было почти так, как если бы они буксировали морской якорь.

Грейнджер, чье настоящее имя было Бабрак Пахлаван, вернулся. “Я показываю здесь то же самое. Возможно, мы подобрали какие-то обломки на одной из подпорок ”.

“Разве мы не смогли бы почувствовать вибрацию, если бы валы были не сбалансированы?” - Спросил Леблан. Это была первая поездка, которую он совершил с Грейнджер, и он еще не имел представления об этом человеке.

“Не обязательно. Это зависит от того, что мы подобрали и как это транслируется, если проблема в этом ”, - сказал Грейнджер. “Будь наготове”.

Что-то было не так с Лебланком, который проработал в компании десять лет. У него был сертификат "Часы для мастера океанов", и он должен был сдавать тест через пару месяцев. Объяснение Грейнджер не имело для него никакого смысла. “Как тебе штурвал на ощупь?” - спросил он Лейна. “Вы заметили какие-либо изменения за последние несколько минут?”

Молодая женщина на мгновение заколебалась. “Я не уверен, сэр”.

“У тебя руль; ты единственный, кто может мне сказать”, - сказал Леблан, стараясь быть как можно более обнадеживающим.

“Ощущение вялости, - сказала она неуверенно, - как будто что-то не так с рулевым механизмом, или рулем направления, или что-то в этом роде”.

Грейнджер вернулась к телефону. “Стрелы сбалансированы”.

“Может быть, один из наших рулей каким-то образом не выровнен или, возможно, погнут?”

“Это возможно”, - сказала Грейнджер, - “но сообщений о столкновении не поступало. Дай мне пару минут, и я проверю это ”.

“Верно”, - сказал Леблан. Он повесил трубку и несколько долгих мгновений стоял, уставившись на многофункциональный дисплей. Цифры, которые он читал, и то, что сказала ему Грейнджер, просто не сходились.

Потрясающий вид с мостика днем был просто великолепен, но ночью очень мало что можно было разглядеть, кроме отражений различных приборов в иллюминаторах и отблесков корабельных ходовых огней на воде. Несколько минут назад они миновали небольшое поселение Каке по правому борту. Его аэродромный маяк был очень заметен. Сорок минут назад они покинули огни еще меньшего поселения Фэншоу и направились в свой порт. Впереди не было ничего, кроме случайного мигания зеленого или красного маркера канала, а также деревни и аэродрома Питерсберг в пятидесяти милях к югу, где они должны были приземлиться сегодня вечером. Лунными ночами ледники отливали жутким фиолетовым оттенком, а в некоторые особенные осенние вечера северное сияние вспыхивало и колебалось от горизонта до горизонта, как будто весь мир был в огне. Но сегодня вечером за окнами мостика сгущались сумерки, и первый помощник Леблан был обеспокоен, хотя и не мог точно сказать, почему.

Зажужжал телефон внутренней связи. Это был Грейнджер из инженерного. “Может быть небольшое сопротивление на стойке руля по правому борту. Но в этом нет ничего серьезного, и, конечно, мы ничего не можем с этим поделать, пока не доберемся до Сиэтла ”.

Леблан взглянул на многофункциональный дисплей. Их скорость немного увеличилась, но обороты выросли на десять оборотов. Это было неправильно. “Не спускайте с него глаз”, - сказал он офицеру-инженеру. “Если будут какие-либо изменения, дай мне знать”.

“Вас понял”.

Леблан подошел к штурвалу. “Извините меня”, - сказал он молодому АБ. Он взялся за штурвал и медленно повернул его на четверть оборота вправо. Нос корабля повернулся вправо, но медленно. Он повернул штурвал обратно влево, пока корабль не повернул на свой первоначальный курс, а затем нейтрализовал управление.

Что-то определенно было не так. “Руль твой”, - сказал он Лейн, и она взяла у него штурвал.

Строгим правилом капитана было то, что если что-то казалось неисправным, его следовало вызвать, независимо от времени дня или ночи, независимо от того, что он делал. Леблан позвонил в альков главного распорядителя, примыкающий к Большому салону.

“Примите мои наилучшие пожелания, попросите капитана подняться на мостик”.

“В чем проблема, мистер Леблан?” - Спросил главный распорядитель Тони Бьянко. Леблан работал с этим человеком последние пять лет. Бьянко был движущей силой офицера, самым большим достижением которого была служба четвертым номером в штате распорядителей на "Королеве Елизавете II" .

“Нет. И не стоило бы тревожить пассажиров ”.

“Да, сэр”.

Леблан повесил трубку внутренней связи и взглянул на многофункциональный дисплей. Их скорость немного возросла, но и обороты тоже.

“Что-то не так, сэр?” Спросил Абфалтер. Он пришел к Духу прямо из Академии торгового флота.

“Если это вообще что-то значит, то это просто незначительная инженерная проблема, за которую кто-то не хочет отвечать”, - сказал Леблан. Но это не казалось ему правильным.

Капитан Брюс Дарлинг, все шесть футов шесть дюймов в нем, прибыл пару минут спустя, его летняя белая форма была невероятно хрустящей. Он был еще большим приверженцем деталей, чем его первый офицер. Он одним взглядом окинул команду на мостике и корабельные приборы, его взгляд задержался всего на одно лишнее мгновение на многофункциональном мониторе.

“В чем проблема?”

Леблан объяснил свои опасения и шаги, которые он предпринял, чтобы изолировать проблему. Дарлинг встал за штурвал, переместив штурвал на правый борт, а затем обратно на левый, точно так же, как это делал его первый помощник. “Мы что-то буксируем”, - сказал он. “Возможно, один из спасательных плотов отнесло течением, или кормовой якорь. Иди на корму и проверь это”.

Леблан чувствовал себя глупо, что не предложил этого. Он решил не забывать ощущения от руля. “Подождите минутку, сэр”, - сказал он.

Он покинул мостик, поспешил мимо апартаментов владельца, которые занимали бывший министр обороны Шоу и его жена, и спустился на лифте на три уровня на главную палубу прямо перед камбузом. Выйдя на прогулочную палубу, он поспешил мимо столовой "Клондайк", пустой теперь, когда ужин закончился, за исключением команды уборщиков. Пассажиры переместились в Большой салон в носовой части и на одну палубу выше, чтобы развлечься вечером, но даже находясь так далеко на корме, Леблан слышал музыку и смех. Звери, как называли пассажиров, хотя и не в лицо, хорошо проводили время. Но тогда за те деньги, которые они заплатили за эти круизы, они должны были бы хорошо проводить время.

Жалюзи в салоне Сопи, самом дальнем пассажирском отсеке на корме, где в такие ночи, как эта, обычно шла игра в покер, которая продолжалась далеко за полночь, были опущены. Технически азартные игры были запрещены в радиусе трех миль от береговой линии, но, несмотря на то, что ставки обычно были высокими — часто в тысячи долларов, — компания поощряла офицеров судна закрывать на это глаза, хотя это беспокоило Леблана. Все было бы по-другому, когда бы у него был свой собственный корабль.

Как только он вышел из-за изгиба кормовой переборки, он понял, что возникла проблема. Однодюймовый трос, ведущий за борт под нижней перекладиной леера, был прикреплен к кнехту левого борта. Они действительно что-то буксировали. Он пересек кормовую палубу и заглянул за корму. Довольно крупный рыболовец-спортсмен, но с низкой палубой мостика, его УКВ-кнуты лежали ровно, барахтаясь в кильватере Spirit. Неудивительно, что их скорость упала, а рулевое управление было вялым. Какой бы дурак ни устанавливал буксирную установку, он не использовал надлежащую трехточечную уздечку и не придал буксирному тросу достаточного размаха. Хотя что делала привязанная к ним лодка, можно было только догадываться, в этот момент Леблану было скорее любопытно, чем встревожено.

Он повернулся, чтобы вызвать мостик с одного из палубных переговорных телефонов, когда темная фигура, одетая в парадную форму капитана круизного судна, выступила из более глубокой тени. “Кто ты такой—”

В голове Леблана разразился удар грома, и он не почувствовал, как его тело упало в воду, потому что он был уже мертв.

Халил стоял в открытом дверном проеме в затемненную гостиную Соупи. Пять пожилых джентльменов, игравших в покер, были застрелены, их тела были спрятаны с глаз долой в шкафчиках для хранения всего несколько минут назад. Двое из его операторов только что выбросили тело офицера за борт.

“Кем он был?” Спросил Халил.

“Леблан, первый офицер”, - сказал Адани. “Мы хорошо избавились от него; он мог бы причинить неприятности”.

“Кто еще доставит неприятности?”

“Капитан и главный инженер. Но они оба будут в Большом салоне—” Адани заколебалась. Он уставился на кормовой поручень, как будто ему только что что-то пришло в голову. “У нас может возникнуть небольшая проблема”, - сказал он, поворачиваясь к Халилу.

“Что это?”

“Сегодня вечером Леблан был на мосту. Единственное, что могло бы вернуть его сюда, это если бы он заподозрил, что есть проблема. Они могли обнаружить буксир. Но прежде чем покинуть мостик, он бы позвонил капитану Дарлингу.”

“В чем проблема?”

“Капитан повсюду носит с собой спутниковый телефон”.

Халил обдумал проблему со спутниковым телефоном в хижине связи и вероятность того, что у Шоу или его телохранителя он мог быть при себе. Центр связи и телохранитель были основными предварительными целями. Они никогда не предполагали, что у капитана будет спутниковый телефон. Они решили, что поймают его в Большом салоне. Как только они получат контроль над ним, психологическое воздействие на экипаж и пассажиров значительно облегчит их работу. Но это было уже маловероятно.

“Мы убьем его”, - сказал Халил, решение было легким. Автоматическое оружие в руках решительной силы - вот и весь психологический эффект, в котором они нуждались. Он взглянул на свои часы. Было 10:10 вечера, они были мертвы точно по расписанию.

“Должен ли я сказать слово?” Спросила Адани.

“Нет, я сделаю это”, - сказал Халил. “Возвращайся на свое место в Большом салоне и подготовь своих людей. Мы наносим удар через пять минут”.

Глаза Адани сияли от возбуждения. Он кивнул Халилу и остальным. “Иншааллах”, сказал он, Божья воля, и он направился вперед.

Один человек пробирался в рубку связи и отключал радиоаппаратуру; трое производили быструю, но тщательную зачистку помещений экипажа и убивали всех, кто еще оставался на своих койках; и последний человек шел с Халилом и Захиром на мостик, где они убивали весь экипаж, кроме рулевого, и выводили из строя спутниковый телефон капитана.

Когда корабль будет в безопасности, что, по оценкам Халила, должно занять не более четырех-пяти минут, один человек останется на мостике, один в центре связи и двое в инженерном отделе. Все остальные сошлись бы на Большом салоне и своей конечной цели.

Халил включил свою портативную рацию. “Грейнджер, первая фаза, пять минут”.

Пахлаван, находившийся в машинном отделении, сразу же вернулся: “Понял”.

Халил убрал в карман свою портативную рацию, проверил, заряжен ли его пистолет Steyr, и посмотрел на своих людей, его темные глаза злобно сузились. “Я хочу покинуть это судно с нашим заключенным через час с лишним тридцать минут. Не подведи меня”.

“Иншааллах”, пробормотали они и растворились в темноте.

Халил повел нас вперед, мимо зала "Клондайк", где двое из его операторов уже застрелили четырех помощников стюарда, которые убирали после ужина. Он задержался всего на мгновение у двери в корабельный коридор, примыкающий к камбузу. Мужчина, одетый в форму стюарда, вышел из пересекающегося коридора и направился на камбуз. Он был одним из людей Адани. Он носил пистолет-пулемет RAK с большим глушителем, прикрепленным к концу короткого ствола.

Члены экипажа по всему кораблю уже умирали на своих койках или на своих рабочих местах, в то время как никто из пассажиров понятия не имел, что Дух подвергся нападению. Задолго до того, как можно было бы поднять тревогу, было бы слишком поздно. Через несколько минут корабль больше не будет находиться под контролем "Круз Уэст", и Халил был уверен, что никакая сила на земле не сможет изменить неизбежный исход, который уже был приведен в действие.

Единственными звуками были шум корабельных двигателей, шум ветра в снастях, музыка и смех, доносившиеся из Большого салона.

Халил и два его оператора, держа автоматы наготове, выскользнули в коридор, бесшумно поспешили к лестнице рядом с лифтом и поднялись на три пролета на палубу мостика.

Крытая зона и солнечная палуба на корме были пусты, как и проходы. Захир быстро проверил каюту владельца, чтобы убедиться, что Шоу по какой-то причине не вернулся в свою каюту. Он вышел, качая головой, и они прошли по проходу правого борта и поднялись по лестнице на мостик.

Халил был первым. Он распахнул дверь, вошел внутрь и отступил налево, чтобы позволить Захиру и Хасану войти прямо за ним.

Капитан Дарлинг обернулся и, увидев оружие, в долю секунды понял, что что-то было кардинально не так. В левой руке он держал чашку с горячим кофе. Он швырнул его в незваных гостей, надеясь на мгновение отвлечься, и бросился к оружейному шкафчику.

Халил легко уклонился от чашки и произвел три выстрела, первые два попали капитану в плечо, но третий попал ему в голову сбоку, убив его мгновенно.

Захир всадил три пули в грудь Абфальтера, сбив офицера с ног; он пытался дышать почти три секунды, прежде чем тоже умер.

Молодая женщина за штурвалом отпустила штурвал и отступила назад, закрыв лицо руками. Ее трясло, и она, казалось, была готова упасть в обморок. Халил опустил свое оружие и подошел к ней. Он взял ее за руку и повел обратно к штурвалу.

“Кто-то должен управлять лодкой, моя дорогая”, - сказал он любезно. “Не годится сажать нас на мель. Это может расстроить пассажиров ”.

Она была напугана до полусмерти, но сделала, как ей было сказано, вернув "Спирит", который отклонился всего на несколько градусов вправо по борту, на прежний курс.

“Спутниковый телефон капитана”, - напомнил Халил Захиру. Он включил свою портативную рацию. “Один в безопасности”, - передал он по радио.

ШЕСТЬ

Вскоре после десяти Кэти поняла, что потеряла серьгу, и наклонилась к мужу. “Не мог бы ты, как хороший мальчик, принести что-нибудь для меня из нашей каюты?” Они пили послеобеденные напитки за одним из столиков на краю танцпола. Это была вторая ночь полета, и большинство из девяноста шести пассажиров наслаждались веселой атмосферой девяностых годов, роскошью, обивкой в цветочек и деревянной резьбой ручной работы в Большом салоне Spirit.

Они сидели за одним столом с Доном Шоу и его женой Карен. Две пары договорились на фуршете при посадке не разговаривать о делах, и экипажу судна было дано указание не узнавать бывшую секретаршу. С ним и его женой должны были обращаться как с обычными пассажирами.

“Надеюсь, ничего тяжелого”, - сказал Макгарви своей жене вполголоса. “Это был долгий день, и я устал”.

“Ты бы поверил серьге?”

Макгарви одарил ее улыбкой. “Я не думаю, что мне было бы полезно сказать, что ты прекрасно выглядишь без этого”.

“Ты бы заработал очки, но в остальном —” Она одарила его довольной, теплой улыбкой. “Маленький синий бархатный мешочек на молнии в одном из карманов моей коричневой кожаной сумки”.

Принесли их заказ на напитки, и их стюард, казалось, немного нервничал. Он пролил немного мартини Шоу на салфетку и неуклюже начал вытирать его, но бывший министр обороны отмахнулся от него. “Все в порядке”.

Капитан Дарлинг сидел с ними, но его отозвал главный стюард несколько минут назад. “Что случилось с капитаном?” - Приветливо спросила Карен Шоу. Дарлинг потчевал их веселыми историями о некоторых оплошностях, которые он совершил с пассажирами, когда был молодым, неопытным офицером, только что закончившим Академию торгового флота.

Стюард, молодой, смуглый мужчина с длинными изящными пальцами, посмотрел через танцпол в сторону двери. “Его вызвали на мостик, мэм, хотя я уверен, что не знаю почему”.

“Он надолго задержится?”

“Я не знаю, мэм”, - сказал стюард, резко повернулся и поспешил к служебной нише, где исчез за ширмой.

Волосы у основания шеи Макгарви встали дыбом, а его глаза сузились. Он подавил желание последовать за управляющим и спросить, что его беспокоит. Предполагалось, что это будут каникулы. Это был первый визит, который они с Кэти предприняли после неприятностей, и им нужно было время вдали от Вашингтона. Джим Грассинджер сидел за столиком у двери с телохранителем Шоу, Тони Баттальей. Они оба потягивали содовую. Их головы были на шарнирах, но поворачивались медленно, как будто они были беспечно наблюдающими людьми. Ничто не могло быть дальше от истины. Макгарви поймал взгляд Грассинджера и кивнул в сторону двери. Грассинджер поднялся на ноги, что-то сказал Батталь, который украдкой взглянул на стол своего босса, а затем Грассинджер вышел в коридор.

“Долг зовет”, - сказал Макгарви Шоу и встал.

Бывший министр обороны вопросительно поднял глаза, но Макгарви ободряюще кивнул ему.

“Подожди минутку”, - сказал он и покинул Большой салон. Грассингер ждал в проходе, очень настороже.

“Что случилось, босс?”

“Миссия милосердия. Кэти потеряла серьгу.” Они направились к лестнице правого борта на одну палубу выше и вперед, в роскошную каюту Макгарви с внутренним коридором. Снаружи теперь завывал ветер, но они плыли в защищенных водах, и круизный лайнер шел легко.

Эта часть корабля казалась очень тихой. Они могли слышать музыку снизу, но во внутреннем проходе больше ничего не было. Не было ни стюардов, ни членов экипажа, ни инженеров, занимающихся техническим обслуживанием. Но тогда, возможно, ничего не было сломано и не нуждалось в починке.

Макгарви загнал свои ужасные чувства на задворки сознания. Довольно скоро он будет искать страшилища у себя под кроватью. Это был просто случай перенапряжения нервов, вызванного постоянным давлением на седьмом этаже в Лэнгли и событиями прошлого года. Он улыбнулся и усмехнулся про себя. Черт возьми, учитывая жизнь, которую он вел, людей, которых он убил, и тех, кто приложил очень серьезные усилия, чтобы убить его, было удивительно, что он не был безнадежным.

“Я что-то такое сказал?” - Спросил Грассингер.

“Я собираюсь подождать еще полчаса или около того, а затем я собираюсь вытащить чеку”, - сказал Макгарви, подавляя зевок. “Я так устал, что начинаю воображать всевозможные вещи”.

Грассингер отреагировал так, как будто он только что съел лимон. “Боже, не говори так, Мак; я и так уже напуган”.

“Ты тоже?”

“Да”.

Макгарви не мог не рассмеяться. “Это одно из преимуществ нашего бизнеса. Завтра все наладится”.

* * *

Люди Халила закончили зачистку верхней палубы, тихо убив двух членов экипажа — одного, исполнявшего обязанности стюарда, и другого, чинившего заклинивший дверной замок, — и трех пассажиров, которые имели несчастье пропустить ночное представление и рано улечься спать.

Они собрались у левого трапа, который вел вниз, на палубу отдыха, шесть операторов плюс Халил, который включил свою портативную рацию. “Машинное отделение”.

“В безопасности”, - доложил Грейнджер.

“Мост”.

“В безопасности”, - ответила Карин.

“Средства связи”.

“В безопасности”, - вернулся Мухаммед.

“Абдул”, - радировал Халил.

В течение нескольких секунд ответа не было, но затем Адани, наконец, вернулся. “Двое пассажиров мужского пола вышли около трех минут назад. Они поднялись по лестнице на верхнюю палубу. Ты столкнулся с ними?”

“Нет. Кто они?”

“У меня не было времени проверить. Но у них должны быть каюты на той палубе; больше там ничего нет”.

“Мы только что позаботились о трех пассажирах там, наверху”, - сказал Халил. “Должно быть, это были они”. Он подумал о том, чтобы отправить двух своих людей назад, чтобы убедиться, но еще через четыре или пять минут они взяли бы Шоу под стражу и покинули бы этот корабль. “Наша цель все еще там?”

“Да”.

“А как насчет остальных наших людей?” Спросил Халил. Помимо Адани и еще двух человек из обслуживающего персонала в Большом салоне находились трое из инженерного отдела.

“Они на месте, на носовой обзорной площадке, готовы нанести удар по вашей команде”, - сказал Адани, и по его голосу было ясно, что он взволнован.

“Мы спускаемся. Время сейчас T-минус тридцать секунд.”

“Иншааллах”, - передал по радио Адани.

Да, иншааллах, подумал Халил и повел своих людей вниз по лестнице на палубу отдыха, в коридор сразу за Большим салоном. Комбо хорошо справлялось с “In the Mood”, и он мог слышать, как люди разговаривают и смеются, хорошо проводя время. Однако после событий этого вечера горстка пассажиров и членов экипажа, которые могли бы выжить, если бы им повезло, навсегда передумали бы относительно истинного значения счастья.

Из шестнадцати операторов лицо Халила было единственным, которого не было в фотографических файлах ни одного разведывательного или правоохранительного агентства где-либо в мире. Одной из его сильных сторон была анонимность. Он натянул на голову черную нейлоновую сетчатую балаклаву, проверил глушитель своего пистолета-пулемета RAK и жестом приказал своим людям сделать то же самое. До этого момента они почти не производили шума, и он хотел, чтобы так продолжалось и дальше. В разных частях корабля все еще находились члены экипажа, несущие дежурство. Оповещение их на этом этапе только усложнило бы ситуацию. Они все умрут в свое время, но на данный момент Халил хотел придерживаться своего плотного графика. Примерно через шестьдесят минут "Дух" будет в зоне действия одной из вышек сотовой связи, обслуживающих район Кетчикан. Они должны были быть далеко задолго до этого времени, потому что не было никакой возможности найти все сотовые телефоны, которые могли быть на борту.

Халил смотрел, как цифры на его цифровых часах отсчитывают последние пять секунд до 22:15. Он включил свою портативную рацию и произнес одно слово: “Сейчас”.

Четверо мужчин из инженерного отдела, которые ждали на носу, первыми вошли в Большой салон. Без предупреждения они открыли огонь по крошечной сцене, убив четырех музыкантов. Они быстро заняли позиции вдоль стенки по правому борту.

Адани и двое его стюардов выхватили оружие, спрятанное под полотенцами на сервировочных тележках, и открыли огонь по восьми офицерам, сидевшим за разными столиками по всему салону, двигавшимся из буфетной и обслуживающим постам вдоль левой стенки.

Еще до того, как первая женщина издала пронзительный крик, Халил и его шестеро операторов ворвались из кормового коридора и закрыли водонепроницаемые двойные двери, отрезав звуки от остальной части корабля.

Пассажиры отреагировали ошеломленно, не веря своим ушам. Некоторые из них нырнули под свои столы, в то время как другие кричали команде, кому угодно, сделайте что-нибудь.

Люди Халила заняли позиции вдоль задней стены, завершив оцепление Большого салона. Когда шум начал медленно стихать, Халил небрежно прошел в переднюю часть комнаты, остановившись рядом с женщиной, которая все еще плакала и вопила, ее глаза были широко раскрыты, руки прижаты ко рту. Ей было под шестьдесят или в начале семидесятых, и она была напугана до полусмерти. Ничего подобного никогда не случалось с ней или кем-либо из ее друзей в Ватерлоо, штат Айова.

Она посмотрела ему в глаза, внезапно отшатнувшись, как будто посмотрела в глаза кобры в капюшоне, готовой напасть. “Боже мой—”

Халил поднял свой пистолет-пулемет и всадил одну пулю ей в середину лба. Ее толкнули назад, на палубу. Пожилой мужчина, вероятно, ее муж, одетый в смокинг, начал подниматься на ноги, когда Халил спокойно сменил прицел и выстрелил ему в лицо в упор, мгновенно убив его.

“Следующего человека, который издаст звук, любой звук, постигнет та же участь”, - сказал Халил пассажирам и тем членам экипажа, которые были еще живы.

Гробовая тишина опустилась на большую комнату, как будто кто-то сбросил с потолка погребальный саван.

“Оцените серьезность ситуации, в которой вы сейчас оказались”, - сказал им Халил. “Даю вам слово джентльмена, что как только мы выполним нашу задачу этим вечером, мы покинем корабль, и никому из вас больше не причинят вреда”.

“Просто уходи!” - заплакала девочка-подросток, сидевшая со своими родителями, и ее мать попыталась утихомирить ее.

Халил в три шага достиг их столика. “Кого из твоих родителей ты хочешь, чтобы я убил, маленькая девочка?” он потребовал.

Подросток посмотрела на него и покачала головой, не в силах говорить.

“Издай еще один звук, и я убью их обоих”. Халил смотрел ей в глаза несколько долгих мгновений, пока мать не отстранила свою дочь и бережно не прижала ее к себе.

Он посмотрел на них с презрением. Если бы вызов бросил непокорный сын, он бы наслаждался убийством. Но дочь не стоила того, чтобы нажимать на курок.

Прошло всего пять минут с тех пор, как они поднялись на борт, но круизный лайнер уже был под их контролем.

Халил отступил назад, затем повернулся и направился к столикам в передней части зала на краю танцпола. Шоу и его жена, плюс еще одна, очень привлекательная, женщина сидели вместе. Место рядом с привлекательной женщиной было пусто, как и то, что во главе стола.

“Господин министр обороны, какое удовольствие видеть вас этим вечером”, - сказал Халил.

Шоу посмотрел поверх очков на Халила, но ничего не сказал.

Халил указал на пустые стулья. “Где люди, которые сидели с вами?”

“Они ушли”, - быстро ответила Кэтлин.

Халил обратил к ней свой мягкий, почти мечтательный взгляд. “Один из них был вашим мужем?”

“Нет. Это были капитан Дарлинг и один из его офицеров. Главный распорядитель отозвал их несколько минут назад.”

Халил обдумал ее ответ. Капитан пришел на мостик, но он был один. “Где твой муж?”

“Я вдова”.

Халил подавил желание сказать ей, что она скоро присоединится к своему мужу. Вместо этого он повернулся обратно к Шоу. “Вставайте, господин секретарь, вы идете с нами. Кое-кто желает поговорить с тобой ”.

Карен Шоу сжимала руку своего мужа. “Кто?” - спросил бывший министр обороны.

“Ну, Усама бен Ладен, конечно —”

В задней части салона раздался негромкий пистолетный выстрел, за которым немедленно последовали быстрые выстрелы по меньшей мере двух автоматов. Халил развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что один из его операторов упал, как и один из пассажиров мужского пола. Кровь была забрызгана по всей обшитой панелями стене и собралась в лужу под двумя телами.

“У него был пистолет”, - сказал один из операторов.

Халил снова повернулся к Шоу. “Он был твоим телохранителем?”

Бывший министр обороны напряженно кивнул. “Сколько бы времени это ни заняло, мы выследим тебя; тебя и тех подонков, с которыми ты работаешь. Не совершай ошибки”.

“Это ты совершил ошибку, отправившись в это путешествие”, - сказал Халил, успокаивая себя. “Поднимись на ноги сейчас же, или я убью твою жену”.

Шоу встал, высвобождаясь из объятий своей жены. “Сначала Афганистан, затем Ирак. Вы и ”аль-Куайда" следующие ".

“У тебя будет достаточно времени, чтобы попрактиковаться в своей речи”, - сказал Халил. “Там, куда мы направляемся, будет много людей, которых больше всего заинтересуют твои слова”. Он рассмеялся. “Действительно, очень заинтересован”.

Он повернулся к своим операторам у двери. “У мужчины есть спутниковый телефон. Уничтожь это”, - приказал он. Без предупреждения он ударил тяжелым прикладом пистолета-пулемета Шоу сбоку по голове, почти сбив бывшего министра обороны с ног, шестидюймовая рана открылась от его щеки до линии роста волос над ухом.

СЕМЬ

Макгарви и Грассинджер добрались до каюты во внутреннем коридоре, отведенной мистеру и миссис Джеймс Гарвуд, не увидев никого из других пассажиров или членов экипажа. И снова волосы на затылке Макгарви встали дыбом, хотя он и не мог сказать почему. Это было какое-то внутреннее чувство, сработала какая-то внутренняя система раннего предупреждения. Но, подобно чрезмерно используемому детектору дыма, он иногда получал ложные сигналы тревоги.

Он отпер дверь своим ключом и слегка приоткрыл ее носком ботинка. Они оставили одну из ламп над кроватью включенной, и она обеспечивала достаточное освещение, чтобы он мог видеть, что ничего не было потревожено.

Грассинджер вытащил пистолет, посмотрел в обе стороны коридора, а затем отвел Макгарви в сторону и заглянул внутрь каюты. “Ладно, босс, что происходит?”

“Вероятно, ничего”, - сказал Макгарви. Он подошел к шкафу, где в одном из боковых карманов нашел синий бархатный мешочек Кэти на молнии.

“Мне не нравится это слово вероятно,”, - сказал Грассингер. Он заглянул в крошечную ванную, пристроенную в переднем углу, затем проверил под кроватью и выглянул в большое окно. Но ничего не было видно, кроме отражения корабельных ходовых огней в проносящейся мимо воде.

“Как я уже сказал, я устал”, - рассеянно ответил Макгарви. Его мысли были где-то далеко. Было что-то, чего ему не хватало. Что-то на каком-то бессознательном уровне его осознания. Что-то, что он слышал, или чувствовал, или даже обонял, чего не регистрировал. И все же это было там.

Он нашел золотые серьги-кольца, которые хотела Кэти, и сунул их в карман своей куртки.

Грассингер подошел к двери и выглянул в коридор. “Здесь слишком тихо”, - сказал он мягко, как будто не хотел нарушать тишину, повышая голос.

“Все в Большом салоне”.

“Большая часть команды - нет”, - сказал Грассингер.

“Это верно. Они на мостике, в радиорубке, внизу на камбузе или в инженерном отделе, выполняют свою работу. Те, кто не на дежурстве, находятся либо на своих койках, либо в любой другой общей комнате, которая есть у них на борту, а не здесь, наверху, бродят по коридорам.”

“Давайте остановимся на мостике и посмотрим, что задерживает капитана”.

“Он, вероятно, уже вернулся в Большой салон, задаваясь вопросом, почему я так долго”, - сказал Макгарви. Он открыл один из боковых карманов в своей подвесной сумке, куда он засунул пистолет, кобуру и запасные магазины. Он размышлял о том, чтобы перевооружиться, но затем ему пришлось спросить, почему. Он должен был быть в отпуске. С ним была вооруженная охрана, а ЦРУ и Министерство обороны проверили экипаж и пассажиров.

“Я могу позвонить и спросить”, - предложил Грассингер.

Макгарви застегнул боковой карман на молнию и закрыл дверцу шкафа. “Это всего лишь вторая ночная прогулка, Джим. И если мы будем продолжать в том же духе, то, вероятно, закончим тем, что перестреляем друг друга ”. Он выдавил из себя улыбку. “Мы собираемся начать здесь хорошо проводить время, и это приказ”.

Грассингер неохотно убрал пистолет. “Ты прав. Но это не значит, что я собираюсь прекратить делать свою работу ”.

Макгарви посмотрел на него. “Я не ожидаю, что ты это сделаешь. Но мы должны немного расслабиться. И это относится как ко мне, так и к тебе ”.

Грассинджер усмехнулся. “Договорились, босс, при условии, что ты больше не будешь использовать слово "вероятно". У меня мурашки по коже”.

“Правильно. Мы с Кэти собираемся устроить последний танец, а потом поднимемся в постель. Это был долгий день ”.

“Так и есть”, - сказал Грассингер.

Вчера выбраться из Вашингтона незамеченным было упражнением в уловках. С тех пор, как Макгарви провел спорные слушания в подкомитете Сената по утверждению его назначения директором Центральной разведки, средства массовой информации практически расположились лагерем на пороге ЦРУ и в квартале от его дома в Чеви-Чейз, когда он находился в резиденции. Каждый раз, когда его лимузин трогался с места, пресса висела у него на хвосте. Это было почти так же плохо, как если бы за тобой гнались папарацци. Один из сотрудников службы безопасности отвез Кэти и их сумки в VIP-самолет ВВС "Гольфстрим" в Эндрюсе, в то время как Макгарви был доставлен в штаб-квартиру ФБР в здании Дж. Эдгара Гувера на Пенсильвания-авеню. Он пересел в фургон наблюдения без опознавательных знаков и окон и, наконец, был вывезен в Эндрюс, где ему немедленно дали разрешение на выезд.

Полет был неровным на всем пути до базы ВВС Эллсворт в Рэпид-Сити, Южная Дакота, где они были вынуждены приземлиться под ослепительным ливнем с сильным ветром, потому что одна из аварийных лампочек системы управления указывала на потерю гидравлической жидкости. Оказалось, что тревога была ложной, но они заправились, а затем снова взлетели во время краткого перерыва в погоде. В часе езды от Эллсворта Кэти укачало в воздухе, но она отказалась позволить им сесть или повернуть обратно.

После этого погода немного улучшилась, пока они, наконец, не приземлились в Джуно под холодным моросящим дождем, и Кэти сразу воспрянула духом. Она с нетерпением ждала этой поездки несколько месяцев, и абсолютно ничто не могло помешать ей хорошо провести время; как только они вернутся в Вашингтон, ее акушер пообещал быть рядом с ней 24/7, и ей придется начать вести себя прилично.

Кэти и Кирку нужно было хорошенько выспаться ночью, потому что на следующий день они снова будут заняты: походами по ледникам, охотой на китов на каяках, наблюдением за выдрами, возможно, ловлей лосося или устриц, рафтингом по белой воде и даже пешими прогулками по лесам Ситки, чтобы увидеть искусно вырезанные тотемные столбы. Они хотели увидеть и сделать как можно больше, пока Кэти была еще на самых ранних стадиях беременности. Самым трудным было бы выполнить строгий приказ, который ее врач дал Маку: “Притормозите ее, господин директор; она не двадцатипятилетняя девушка”.

“Ты сказал ей это?” - спросил Макгарви.

Ее врач слабо улыбнулся. “Все, кроме части о том, что мне не двадцать пять. Но с ней все будет в порядке, если ты не позволишь ей переусердствовать ”.

Макгарви последовал за своим телохранителем обратно на палубу отдыха. Двери в Большой салон были закрыты, но в коридоре стоял ледяной холод, как будто снаружи был открыт люк или что-то еще.

Грассинджер толкнул дверь и шагнул внутрь, Макгарви последовал за ним. Почти сразу же Грассинджер развернулся, метнулся влево и потянулся за своим пистолетом.

Макгарви мельком увидел пассажиров, сидящих за своими столиками, множество тел, лежащих в лужах крови на полу и на сцене, и восемь или десять человек, вооруженных чем-то похожим на компактные пистолеты-пулеметы с большими глушителями на концах стволов, расположенных вдоль стен. Кэти и Карен Шоу сидели за своим столом, но бывший министр обороны стоял рядом с мужчиной, одетым в то, что могло бы быть белой курткой офицера корабля, с черной балаклавой на голове.

Грассинджер только успел сунуть руку с пистолетом под куртку, как его резко сбило с ног градом выстрелов из пистолета-пулемета с глушителем, который нанес ему с полдюжины или больше ран от виска до бедра.

Мужчина в черной балаклаве рядом с Шоу начал поворачиваться в сторону суматохи, как и другие террористы.

Пассажиры реагировали медленнее, но уже несколько из них вскочили и пытались убежать, в то время как несколько других ныряли на пол, чтобы уйти с линии огня.

В течение следующих нескольких секунд ситуация полностью вышла бы из-под контроля, если только террористы не были слишком заняты устранением непосредственной угрозы собственной безопасности, чтобы выместить свою ярость на беспомощных пассажирах. Было очевидно, что они были здесь, чтобы взять бывшего министра обороны в заложники. Это означало, что они могли быть открыты для какой-то формы переговоров, особенно если они не были уверены, что полностью контролируют ситуацию.

Все это пронеслось в голове Макгарви со скоростью света, и стороннему наблюдателю показалось, что он отреагировал в тот момент, когда Грассинджер потянулся за своим пистолетом.

Стрелок, сразу за дверью справа, двигался вперед к своей цели, когда стрелял, как это делает большинство стрелков. Глушитель и дуло пистолета-пулемета RAK торчали из-за края двери. Не думая о горячем металле, Макгарви схватил ствол голой рукой и, резко повернув его влево, направляя вверх и в сторону от себя, а также от пассажиров, он наполовину вытащил стрелка в коридор.

У Макгарви сразу сложилось впечатление, что стрелявший был молодым парнем, возможно, чуть за двадцать, скорее всего, саудовцем, а возможно, иранцем или иракцем. Он приставил дуло глушителя к подбородку террориста, а затем дернул пистолет вверх, заставляя его выстрелить. Одна пуля снесла стрелку верхнюю часть головы. Его хватка ослабла, когда он упал. Макгарви выхватил РАК и выпустил одну контролируемую очередь из трех пуль поверх голов паникующих пассажиров.

Террористы нырнули в укрытие, и прежде чем они смогли отреагировать, Мак отступил в коридор и скрылся из виду. Он не хотел подвергать пассажиров дальнейшей опасности, вызвав огонь на себя.

Он мог бы уничтожить нескольких террористов, но у них было не только преимущество в огневой мощи перед ним, у них также были пассажиры в качестве щита. Кэти была за столом Шоу, и хотя не было похоже, что террористы знали, кто она такая, это могло продолжаться недолго.

Вполне вероятно, что террористы уже захватили контроль над кораблем. Вот почему они с Грассингером ни на кого не наткнулись на верхней палубе, когда возвращались за серьгами Кэти. Остальная часть экипажа, вероятно, была мертва или выведена из строя.

Кровь Грассингера растекалась по дверям в коридор, шокирующе красная на бледно-зеленом ковровом покрытии.

Весь Большой салон вполне может вскоре превратиться в поле битвы, если Макгарви что-нибудь не предпримет. Кэти повернулась к двери, когда началась стрельба. У нее была всего доля секунды, чтобы увидеть, что происходит, и кто там был, прежде чем он скрылся из виду. Она знала, что он не оставит ее там.

Держись, Кэти, сказал он себе, повернулся и побежал по коридору к лестнице на правый борт, перепрыгивая через две ступеньки за раз, на палубу мостика.

Сначала он посмотрит, можно ли спасти радиорубку, чтобы можно было отправить сигнал SOS. Затем он проверит мостик, чтобы увидеть, поставили ли террористы кого-нибудь у руля. И затем он начинал изолировать их и уничтожать, по одному или по двое за раз. Заставляйте их быть настолько занятыми и постоянно находиться в обороне, чтобы они были вынуждены забыть о своей основной миссии.

Они заплатят не только за убийство Джима Грассинджера и за то, что подвергли пассажиров такой большой опасности, но и за то, что подвергли Кэти опасности. После этой ночи они пожалеют о том дне, когда они вообще услышали о Духе ’98 .

ВОСЕМЬ

Звонок Эрнста Гертнера в шале не стал неожиданностью.

Детектив Зиглер прикрыл ладонью трубку. “Это капитан, и он не звучит счастливым”. Он передал телефон Лизе.Предполагалось, что это было скрытое наблюдение, что на швейцарском языке означало, что никто ничего не должен был знать об этом; ни семья принца, ни кто-либо другой из официальных лиц в штаб-квартире Нидвальдена. Когда она позвонила оперативному сотруднику Кантона для записи телефонных разговоров из школы-интерната Талвил под Цюрихом, мяч был отправлен вверх. Вопросы официального характера были подняты, потому что они должны были быть подняты. С богатыми, могущественными людьми, такими как принц, следовало обращаться с особой осторожностью. Пока они не нарушали швейцарских законов, им нельзя было вмешиваться ни при каких обстоятельствах. Так вот, это была официальная политика. На самом деле таких людей, как принц, просто нельзя было полностью предоставить самим себе. За ними нужно было следить. Особенно в наши дни и в наш век. Но тихо, неофициально.

Множество глаз в штаб-квартире в Берне смотрели на Лизе, словно под микроскопом. Если бы она продолжала выполнять свою работу с умом и самообладанием, ее можно было бы рассмотреть на повышение до лейтенанта. Она была бы первой женщиной в истории швейцарской федеральной полиции, занимающей столь высокий пост. Но если бы она допустила ошибку, любую ошибку, в этом обвинили бы ее пол, и она оставалась бы сержантом до тех пор, пока ей, наконец, не стало бы настолько противно, чтобы она уволилась, а это именно то, чего хотела половина полиции.

“Боже милостивый, почему ты сначала не позвонил мне?” Сердито потребовал Гертнер. “Я мог бы спокойно навести справки”.

Лиз прикусила язык, чтобы удержаться от резкого ответа. Она просто выполняла свою работу. “Было пять утра, капитан. Я не думал, что вы хотели, чтобы вас беспокоили в такой час.”

“Меня побеспокоили двадцать минут спустя из Берна”.

“Я не вижу смысла—”

“Плохие новости распространяются быстро”, - резко ответил Гертнер. “У президента запланирована встреча с послом Саудовской Аравии на этот полдень. Что произошло бы на том собрании, если бы стало известно, чем ты здесь занимался?”

“Что, шпионишь за членом королевской семьи?” Резко спросила Лиз. Кого они пытались обмануть? Это назначение было не ее идеей.

Гертнер не уловил ее сарказма. “Совершенно верно”.

“Мы должны наблюдать за принцем, не делая вид, что наблюдаем за ним. Это верно, капитан?”

На этот раз он все-таки поймал его. “Это именно то, что требуется, сержант Фюльм”, - сказал Гертнер. Он понизил голос, его тон был осторожным. “Ты в пределах слышимости своих людей?”

Она посмотрела на Зиглера, который сидел за столом с оборудованием на расстоянии вытянутой руки от нее. “Нет”, - солгала она. Ее отец называл ее своей маленькой лисичкой, а Кирк называл ее избалованным ребенком. Однако никто никогда не ставил в вину ее интеллект.

“Учитывая важность этой операции, мы готовы предоставить вам определенную, скажем так, свободу действий”.

“Я благодарен за это, сэр”, - сказал Лайз.

“У меня есть стенограмма короткого телефонного разговора, который произошел между принцессой Софией Салман и доктором Юнгером, директором школы в Талвиле. Я также прослушал цифровую запись. Вы были абсолютно правы, предположив, что женщина, по какой бы то ни было причине, очень спешила подготовить своих детей к выходу из школы этим же утром ”.

Сколько Лиз себя помнила, она была очень нетерпелива к людям, которым требовалось много времени, чтобы добраться до сути. Она хотела вмешаться и закончить их предложения за них. Поторопи их. Это было одним из ее наименее очаровательных качеств. Иногда она производила впечатление высокомерной.

“Она назвала директору причину?”

“Семейное дело определенной важности, хотя она и не была конкретна. Она также не уточнила, когда дети вернутся в школу ”.

“Они уже делали это по крайней мере однажды”, - сказала Лиз. У нее было открыто дело Талвила. Четверо детей Салмана посещали частную школу в течение трех лет. Это было началом их четвертого.

На линии внезапно стало очень тихо, пока не вернулся Гертнер. “Да, мы это знаем”.

“В тот раз принца не было почти три месяца. И его жена забрала детей из школы третьего сентября. На десять дней. 2001.”

“Принц был в представительстве Саудовской Аравии при ООН в Нью-Йорке”.

Правоохранительные органы в Швейцарии были во многом такими же, как и везде в мире. Это было разделено на отделы. Начальники подразделений, как правило, охраняли свою собственную территорию, иногда в ущерб текущим расследованиям. В данном случае то, что Лизе не сказали о принце, составляло больший объем, чем то, что ей было сказано.

“Были ли другие инциденты —”

“Несколько”, - слишком быстро ответил Гертнер.

“Я имел в виду другие случаи, когда отсутствие принца соответствовало другим атакам "Аль-Каиды”?"

“На первый взгляд, могли быть и другие инциденты”.

“Что это значит?” Лиз сердито закричала. То, что она ненавидела больше всего, даже хуже, чем дискриминацию из-за того, что она была женщиной, - это когда ей лгали.

“Это значит, что время было выбрано, но его отсутствие могло быть случайным”.

“Давай, Эрнст”.

“Нет, ты давай, как ты выразился. Было много, очень много случаев, когда принц отсутствовал, во время которых нигде не было терактов, которые можно было бы приписать аль-Каиде. Он просто занимался бизнесом или отправился на одну из своих азартных забав. Можем ли мы с равным основанием сказать в этих случаях, что он обеспечивал мир?”

“Нет, конечно, нет”, - уступила Лиз. “Но мне бы не поручили это задание, если бы вы не думали, что здесь может быть связь”.

“Продолжайте”, - сказал Гертнер.

“Если предположить, что между принцем и, следовательно, саудовской королевской семьей существует финансовая связь, и предположить, что это не было простым совпадением, что он приказал своей жене и детям затаиться перед 11 сентября, то что-то должно произойти снова, и принц знает об этом, потому что он финансист ”.

“Это очень масштабные и, должен сказать, опасные допущения”.

“Особенно, если бы выяснилось, что Швейцария укрывала такого преступника, а швейцарские банки были проводником”.

“Возможно, до него дошли слухи — люди в его положении часто посвящены в подобную информацию. В таком случае он не был бы виновен в нарушении каких-либо швейцарских законов ”.

“У него есть домашний посох на другом берегу озера”.

“Повара, садовники, водители”.

“Они тоже, Эрнст. Но также и несколько очень крупных мужчин ”. Солнце взошло, образовав яркий ореол над поселением Салмана. “Предоставьте мне ордер на обыск, и я могу почти гарантировать, что мы найдем там оружие”.

“Если бы это было единственным преступлением, в котором был виновен принц или его сотрудники, учитывая его положение, мы бы не стали возражать”.

“Если бы он был просто человеком, который прислушивался к слухам, международным плейбоем и мультимиллионером, зачем бы ему понадобилась вооруженная охрана?” Спросила Лиза. “Только мужчины, которые что-то скрывают или чего-то боятся, нанимают телохранителей”.

“Или мужчины, защищающие что-то. Их семьи”.

Боже, она ненавидела этот окольный способ добраться до сути. “Я хочу посмотреть досье принца. Полное досье. Ты можешь отправить это мне по электронной почте ”.

“Я отправлю это с курьером. Компьютер слишком опасен ”.

“Хорошо, тогда я подожду здесь, пока это не прибудет”, - пообещала Лиз. “Но скажи мне, Эрнст, что я собираюсь выяснить? О чем ты счел нужным умолчать мне вчера?”

“Я включу свои заметки в файл”.

“В чем проблема, Эрнст?” Потребовала Лиз, повысив голос. “Я пытаюсь выполнить здесь работу, а вы считаете нужным играть со мной в свои глупые маленькие бюрократические игры. Если вы верите, что принц Салман финансирует террористов, и вы верите, что каким-то образом у него может быть связь с Кирком Макгарви, которую я мог бы разгадать для вас благодаря моей короткой встрече много лет назад, то да будет так. Но дай мне шанс добиться успеха. Не связывай мне руки за спиной”.

Гертнер помедлил с ответом, и когда он это сделал, было ясно, что он тоже был зол. “Не подталкивай нас к этому, Лиз”, - сказал он. “Для нашей осторожности есть очень веские причины, которые не имеют никакого отношения к вам или вашему расследованию. Но позвольте мне дать вам один отеческий совет. На данный момент ты нам нужен, и, как я уже сказал, мы готовы предоставить тебе определенную свободу действий. Но эта нужда не будет длиться вечно ”.

Лизе стало холодно. Она прошла на крошечную кухню, спиной к своей команде наблюдения, которая, несомненно, поглощала это. “Если ты угрожаешь мне, то мое заявление об уходе будет у тебя на столе до того, как прибудет твой курьер. Я опытный офицер федеральной полиции, и я требую такого же отношения, как и к любому офицеру мужского пола ”.

“Но, моя дорогая, ты не офицер-мужчина; ты женщина, которой нужно уделять внимание выполнению приказов. И кое-что еще. Ты умный и способный, но ты не тот гений, для которого мы были бы готовы делать исключения ”.

Гертнер выбил трубку о пепельницу, чтобы вытряхнуть содержимое. Лиз могла это слышать. Он тянул время, пытаясь привести в порядок свои мысли.

“Я сделаю все, что в моих силах, как и всегда”, - сказала Лиз. Ее мать сказала ей, что ее красота привлечет любого мужчину, на которого она посмотрит, но ее большой рот оттолкнет любого мужчину, которого она захочет.

“У нас есть достоверные сведения о том, что принц Салман был в Вашингтоне два дня назад. Но потом он исчез. Проблема для нас в том, что со вчерашнего дня Кирк Макгарви тоже исчез из поля зрения. Одно совпадение допустимо; два - нет ”.

“Ты думал, что принц, возможно, уже вернулся?” Спросила Лиза.

“Да”.

“Но в сочетании с призывом к Талвилу может получиться что-то”, - продолжила Лиз. У нее действительно был длинный язык, но помимо этого она таила в себе феминистскую обиду, которая совершенно ни к чему ее не приводила. “Прошу прощения, капитан; я перешел все границы. Но я просто пытался выполнять свою работу ”.

“Я ценю это”, - сказал Гертнер, и в его голосе прозвучало самодовольство, как будто он в очередной раз преодолел брешь и решил сложную кадровую проблему. Он воображал себя блестящим администратором.

“Мы, конечно, продолжим нашу операцию по наблюдению здесь, но что еще вы хотели бы, чтобы я сделал?” Спросила Лиза. Она знала, что он собирался ей сказать, но ей было все равно. Она не хотела, чтобы ее отстранили от этого задания, пока оно касалось Кирка.

“Я хотел бы, чтобы вы сделали телефонный звонок мистеру Макгарви. Ты старый друг, который испытывает некоторую ностальгию по старым временам. Может быть, вы позвонили просто поболтать. Ты одинок, и тебе было дано очень тревожное задание ”.

Ты ублюдок, подумала Лиз. Для них она была всего лишь занозой в заднице, вещью, которую нужно терпеть, не более. Но они боялись Кирка. И как они поступили с Мартой, они хотели предоставить ему другую швейцарскую шлюху. Мужчина сказал бы все, что угодно, когда он был в постели со своей любовницей, или почти все, что угодно, если бы перспектива лечь в постель с молодой женщиной была перед его носом.

Но они не знали Кирка. Они также не знали ее.

“В Вашингтоне полночь”, - указала она.

“Если его где-то нет, он наверняка дома, а не в своем офисе”.

“Я сделаю этот звонок сейчас, сэр”, - сказал Лайз.

“Лжец?”

“Да, сэр”.

“Запишите звонок, пожалуйста”, - проинструктировал Гертнер. “Все это”. Он повесил трубку.

Лиз кипела. Никогда в ее жизни с ней так не обращались, хотя она ожидала, что произойдет нечто подобное. Но теперь, когда они использовали ее секс как рычаг против нее, она понятия не имела, как дать отпор. Она на мгновение подняла взгляд к потолку и закрыла глаза. Да поможет ей Бог, но после всех этих лет она все еще была влюблена в Кирка Макгарви. Другого такого человека, как он, никогда не было и быть не могло. Мысль о том, что он каким-то образом был замешан в терактах 11 сентября и состоял в сговоре с принцем Салманом, была нелепой. Но если бы Гертнер думал, что такое возможно, тогда другие тоже думали бы так. Она должна была доказать, что они неправы.

Она по памяти набрала домашний номер Кирка в "Чеви Чейз", хотя это был первый раз, когда она позволила этому пройти. Телефон прозвенел дважды, прежде чем его переключили на то, что Лиз приняла за автоответчик. Она уже собиралась повесить трубку, когда мужчина со странно высоким голосом, как будто он поднимал что-то очень тяжелое, ответил.

“О, боже, чего может хотеть швейцарская полиция в этот час? Особенно звоню с озера Люцерн. Ты в доме или на лодке?”

“Извините, я, должно быть, ошиблась номером”, - сказала Лиз и попыталась прервать соединение, но не смогла; линия была заблокирована.

“Я не думаю, что вы ошиблись номером, так что не уходите. И у тебя приятный голос”.

“Кто ты такой?”

“Отто Ренке. Это имя звенит какими-нибудь колокольчиками в твоей голове? Держу пари, ты тоже симпатичный. Странно для швейцарского копа ”.

Лиз проверила номер, высвечивающийся на дисплее ее телефона. Это был домашний телефон Кирк, что означало, что ее звонок был передан, вероятно, оперативному сотруднику в Лэнгли, у которого под рукой была компьютерная система ЦРУ.

“Нет, ваше имя мне не знакомо. Я пытаюсь дозвониться до Кирка Макгарви. Он мой старый друг. Я думал, что смогу застать его дома ”.

Линия на мгновение оборвалась. “О, парень, ты Лиз Фюльм”, - сказал Ренке. “Я прав или как?”

Кулак схватился за ее сердце, но она быстро оправилась. “Если это делает тебя счастливым, конечно”, - сказала Лиз. “Не могли бы вы сказать мне, как я мог бы связаться с мистером Макгарви?”

“О, не злись. Я такой же старый друг, как и ты”, - извиняющимся тоном сказал Ренке. Он говорил как большой ребенок. “Но Мака сейчас нет в городе; вот почему его номер появился здесь”.

Это не то, что она хотела услышать. Она снова закрыла глаза. Все казалось таким испорченным. “Могу я передать ему сообщение?”

“Нет, он в отпуске, и я бы не стал его беспокоить, даже если бы это было второе пришествие, ты знаешь”, - сказал ей Ренке. “Но послушай, тебе что-нибудь нужно? Может быть, я смогу помочь. Я специальный помощник Мака, ты знаешь. Я могу кое-что выяснить”.

Разговаривать с Ренке было все равно что иметь дело с переросшим, буйным щенком. Это должно было быть притворством, но номер, который она набрала, был правильным, и только такая организация, как ЦРУ, могла так быстро отследить и перехватить ее линию, а затем придумать ее имя. “Просто поздоровайся, когда он вернется”.

“За кем ты наблюдаешь?”

“Я должен идти сейчас. Отпусти мою реплику, пожалуйста ”.

“Я могу выяснить, ты знаешь. Вы находитесь в доме у озера, принадлежащем Хайде Ротберг. Это все, что у меня есть; хотя его имя не встречается ни в одной из моих серьезных баз данных, я уверен, что смогу что-нибудь раздобыть о нем. И я могу сделать несколько снимков вашего местоположения со спутника под хорошим углом в течение двадцати минут, которые должны дать мне некоторую линию обзора. Это, вероятно, уничтожило бы все, кроме нескольких близлежащих локаций. Кто-то в одном из этих мест представляет интерес не только для швейцарской федеральной полиции, но, возможно, и для директора Центральной разведки. Взрыв из прошлого. Это все?”

“Послушайте, мистер Ренке, я не могу сказать вам, что —”

“Отто”, - сказал Ренке. “Пожалуйста. Мы практически семья. Знаешь, он все еще время от времени интересуется Мартой Фредерикс ”.

“Как ты добываешь эту информацию? Это никого не касается”.

“Я никому ничего не скажу, ни за что, никогда, кроме Мака. Честный индеец!”

“Принц Абдул Салман, он—”

“Я знаю, кто он такой”, - сказал Ренке, и его манера "о, черт возьми" внезапно исчезла. “Что у вас на него есть?”

“Я не могу тебе этого сказать”.

“Почему вы позвонили директору Центральной разведки, чтобы спросить о нем?”

“Я не звонила директору ЦРУ; я позвонила старому другу”, - крикнула Лиз. Сейчас она была расстроена и напугана. Она вляпалась по уши. “Отпусти мою линию”.

“Дай мне то, что у тебя есть, и я передам это Маку”, - мягко сказал Ренке. “Послушай, если тебя это как-то утешит, мы тоже заинтересованы в этом человеке. Mac, вероятно, захочет поделиться информацией об этом ”.

“Принц провел некоторое время в Вашингтоне около десяти лет назад. Он был одним из друзей Дарби Ярнелла ”.

“Я понимаю”, - сказал Ренке после паузы, и он казался почти грустным. “Я попрошу Мака позвонить тебе. А пока я быстренько взгляну на то, что у нас есть. Возможно, я смогу что-нибудь придумать ”.

“Спасибо”.

“Не позволяй им добраться до тебя, Лиз. Иногда они могут быть ублюдками, но в основном мы все на одной стороне ”.

Не было необходимости спрашивать, кто такие они или о чем он говорил. Он выяснил, кто предложил ей позвонить и почему. “Просто поздоровайся, ” сказала Лиз, “ и обними его”.

“Конечно”, - сказала Ренке, и он отпустил ее реплику.

Лиз поняла, что не нажала кнопку записи, но ей было все равно. “Черт”, - тихо сказала она и начала плакать.

ДЕВЯТЬ

Выражение лица Кирка было запечатлено в голове Кэти, как изображение с фотографической вспышки.

Она встала и помогла Карен Шоу усадить своего мужа. Он был почти на ногах, и, по крайней мере, в данный момент, казалось, не понимал, что происходит вокруг него. Все террористы нырнули в укрытие, за исключением того, кто был в балаклаве, который ударил Дональда Шоу по голове. Он казался лидером, но, по-видимому, не рассчитывал встретить какое-либо сопротивление, потому что призывал своих людей подняться на ноги. Или, по крайней мере, так это звучало для Кэти. Она подумала, что он говорит по-арабски, что было неудивительно. Но как они попали на борт круизного лайнера незамеченными, было загадкой. По словам Кирка, экипаж корабля и пассажиры прошли полную проверку.

Телохранитель Шоу был убит, как и бедный Джим Грассинджер, оба они предположительно мертвы; но Кирк был жив, он был вооружен, он был свободен, и он знал ситуацию. Она никогда не одобряла его профессию, шпионаж и особенно убийство, хотя понимала, что такие вещи необходимы в реальном мире. Но в этот момент, помимо ее любви и уважения к нему, она не променяла бы его ни на кого из президентов банков, художников, генеральных директоров или ученых в мире.

Она была напугана до полусмерти. Тела уже были разбросаны по всему Большому салону. Большинство из них были членами экипажа или артистами эстрады, но двое пассажиров были жестоко и хладнокровно убиты, и она подумала, что некоторые из оставшихся людей не переживут этой ночи. И все же ей пришлось подавить горькую улыбку удовлетворения. Плохие парни понятия не имели, во что они ввязались. Если бы она не потеряла серьгу, они бы поймали Кирка, сидящего здесь, безоружного, и она не знала, чем это могло обернуться к лучшему. Но теперь, подумала она, возможно все. Она видела своего мужа в действии, и на него было приятно смотреть.

Бывший министр обороны сидел, опустив голову, его глаза трепетали, когда он пытался отдышаться и восстановить равновесие. Кровь сочилась из длинной раны на его виске, и было очевидно, что ему скоро понадобится медицинская помощь. По крайней мере, он, вероятно, получил сотрясение мозга. Для человека его возраста удар вполне мог оказаться смертельным.

“Боже мой, Дон, с тобой все в порядке?” Карен Шоу прошептала своему мужу. Она обняла его за плечи, пытаясь защитить его и поддержать.

Кэти зачерпнула лед из своего стакана с водой и завернула его в льняную салфетку. “Попробуй это”, - предложила она. Она положила холодный компресс на голову дона Шоу. Он попятился назад, но его жена удержала его на месте.

“Полегче, дорогой, это должно помочь”.

Террорист в балаклаве прошел в заднюю часть Большого зала и занял позицию слева от двери. Один из его людей, с поднятым оружием наготове, был справа. По сигналу он рывком распахнул дверь, и главарь высунул свой пистолет-пулемет в коридор и дал две быстрые очереди, затем нырнул обратно.

Ответного огня не было.

Шоу дернулся, как будто его ударили, и он поднял взгляд, выходя из оцепенения, его глаза, наконец, сфокусировались. Он посмотрел на свою жену. “Где Тони?”

“Они застрелили его”, - сказала Карен. “Но он добрался до одного из них”.

Шоу взглянул на Кэти и свободное место рядом с ней, затем незаметно окинул быстрым взглядом кровавую бойню вокруг Большого салона. Пассажиры были полностью подавлены. Никто не осмеливался пошевелить даже мускулом из-за страха получить пулю. “Что случилось с Кирком и его телохранителем?” - тихо спросил он.

Кэти посмотрела на лидера террористов и двух его людей у двери. На мгновение их внимание было приковано к коридору. “Джим мертв, но Кирку удалось убить одного из террористов и завладеть его оружием”.

“У него есть сотовый телефон?”

“Да, но я не думаю, что они работают здесь”, - сказала Кэти, стараясь говорить тихо и не сводя глаз с лидера террористов. “Он что-нибудь придумает. Им это с рук не сойдет”.

“Но он всего лишь один человек”, - сказала Карен. Она была храброй женщиной, но среди всей этой бойни, когда ее муж был целью террористов, она просто цеплялась за него ногтями.

“Это правда”, - сказала Кэти. “Но просто держись, он вернется”.

“Радиорубка”, - пробормотал бывший министр обороны. “Кирк может передать сообщение. Береговая охрана слушает ”.

“Я уверена, что он уже думал об этом”, - сказала Кэти. Она наблюдала за террористами у двери.

Лидер поставил двух своих людей охранять коридор, затем повернулся, посмотрел вниз на двух своих мертвых операторов, как будто они были не более чем кусками мусора, загромождающими пол, затем поднял глаза и осмотрел комнату. Он явно спешил, но действовал методично.

В Большом салоне воцарилась гробовая тишина. Воздух был затянут оружейным дымом и металлическим запахом свежей крови. Каждый пассажир думал об 11 сентября с чувством полной беспомощности. Там было просто слишком много террористов с оружием. Любой вид сопротивления был менее чем бесполезен. Это было опасно.

“Один храбрый, но глупый человек среди вас”, - сказал Халил. Он отошел на несколько шагов от двери и остановился. “Я не верю, что он был членом экипажа корабля. Он не был одет в форму. Итак, он был пассажиром. Кем он был?”

Никто не ответил, и Кэти хранила молчание. Кирк уже должен был добраться до радиорубки, и если террористы не уничтожили оборудование, он должен был послать сигнал SOS. Помощь скоро прибудет. Им просто нужно было продержаться до тех пор.

“Кто знает, где находится офис казначея?”

Один из террористов, который выдавал себя за стюарда, выступил вперед. “Это на главной палубе под нами”.

“Иди туда сейчас и возьми список пассажиров”, - приказал Халил. “Но остерегайтесь нашего таинственного человека; он вооружен. Если ты увидишь его, убей его”.

Мужчина кивнул и направился к двери в задней части Большого салона. Он остановился всего на мгновение, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет, а затем ушел.

Террористы пришли похитить Шоу, но Кэти понятия не имела, как они собираются это провернуть. Дух был слишком велик, чтобы прятаться очень долго, даже в тысячах заводей и фьордов вдоль Внутреннего Прохода. И если бы их не было намного больше, защитить корабль такого размера от нападения команды спецназа было бы невозможно. Что оставляло возможность сбежать по воздуху — возможно, на вертолете или гидросамолете — или на пикапе с лодки, стоящей у них за кормой. В любом случае им пришлось бы иметь дело с неуправляемой пушкой, такой как Кирк, бегающий по кораблю, вооруженный пистолетом-пулеметом, который мог все испортить одним метким выстрелом. И время могло быть не на стороне террористов.

Халил подошел к молодой паре, сидевшей за одним из столиков, расположенных рядом со станцией обслуживания. Женщина держала на руках ребенка, возможно, восьми или девяти месяцев от роду. Войдя ранее в Большой салон, Кэти была удивлена, увидев, что пара взяла своего ребенка не только в круиз, но и на сегодняшнее вечернее представление. Но потом, когда Элизабет была ребенком, Кэти тоже не доверяла нянькам. Пожилые мужчина и женщина, сидевшие с ними, казались бабушкой и дедушкой.

“Кто-нибудь здесь знает, кем был этот человек?” - Резонно спросил Халил.

“Нет, мы этого не делаем. Чего ты хочешь?” - спросил мужчина постарше.

“Мы пришли арестовать госсекретаря Шоу”, - ответил Халил как ни в чем не бывало. Он мог бы обсуждать погоду.

“Тогда забирай его и уходи”, - приказал мужчина постарше. “Оставь нас в покое. Мы ничего не сделали вам или вашему делу, каким бы оно ни было на этот раз ”.

“Закрой свой глупый рот”, пробормотала Кэти себе под нос. Она хотела подойти и задушить этого человека. По всему Большому салону в лужах крови лежали тела, и этот парень, вероятно, разыгрывал из себя свою жену, а может быть, и зятя.

“Где ты был 11 сентября?” Спросил Халил, как бы между прочим. Но вопрос был странным, как предупреждающий рокот вулкана на грани извержения.

“Занимаюсь своими делами”, - парировал мужчина. “Что я и предлагаю вам сделать, если вы хотите выжить. Вы знаете, что произошло в Афганистане и Ираке ”.

“Не лезь не в свое дело?” Спросил Халил. “Очень хорошо”. Он ударил прикладом своего пистолета-пулемета по голове молодого отца, отчего тот рухнул на пол.

“Джонатан”, - закричала женщина с ребенком. Она бросилась к мужу, но пожилая женщина схватила ее за руку.

“Ты ублюдок —” - крикнул мужчина постарше и начал вставать.

Молодой человек, ошеломленный, потянулся рукой к кровавой ране на голове и посмотрел вверх, когда Халил спокойно выстрелил ему в лоб в упор, убив его мгновенно.

Молодая мать открыла рот, но не издала ни звука, совершенно неспособная осознать, что только что произошло у нее на глазах. Она покачала головой и крепко прижала ребенка к груди. У пожилого мужчины отвисла челюсть, и он медленно сел, краска отхлынула от его лица.

“Мне нужно знать личность человека, который напал на нас”, - сказал Халил.

“Мы не знаем, кто он”, - плакала пожилая женщина. “Пожалуйста, неужели ты не можешь сжалиться над нами?”

Шоу, понимая, что произойдет дальше, если кто-нибудь не вмешается, начал подниматься на ноги, но его жена удержала его с выражением ужаса на лице. Кэти не могла отвести глаз от разворачивающейся сцены. Террорист собирался убить молодую женщину и ее ребенка следующими. Кэти могла предвидеть, к чему это приведет. Все в комнате знали, что это должно было произойти. Но никто из них ничего не мог поделать. Если бы они двинулись, их бы расстреляли, как и остальных.

Халил направил свой пистолет-пулемет в затылок ребенка. Если бы он выстрелил, выстрел, несомненно, убил бы младенца и, скорее всего, мать также. Молодая женщина затаила дыхание и закрыла глаза.

“Кто этот человек, который напал на нас?” Терпеливо спросил Халил.

Кэти поднялась на ноги. Она не сводила глаз с террориста, направившего пистолет на мать и ребенка, но она знала, что некоторые другие направили оружие в ее сторону.

“Он мой муж”, - сказала она громким, чистым голосом. Карен Шоу потянулась и сжала руку Кэти.

Халил повернулся к ней, поколебался всего мгновение, а затем подошел к ней. “Твой муж?”

“Да”, - сказала Кэти. Она могла видеть его глаза за маской. Они были угольно-черными и нечеловечески бесчувственными, как у дикого животного, обитателя джунглей.

“Кто бы ты мог быть?”

“Я Кэтлин Макгарви”.

На краткий миг террорист, казалось, был захвачен врасплох, почти покачнулся на каблуках. Но он сразу же пришел в себя. “Ваш муж - Кирк Макгарви? Директор Центрального разведывательного управления?”

“Это верно”, - сказала Кэти. Она позволила этому осмыслиться на несколько секунд, а затем посмотрела на других террористов, расположившихся по комнате. “Если ты хочешь жить, я предлагаю тебе убраться с этого корабля, пока ты можешь”, - сказала она громким, совершенно ровным голосом. “Иначе мой муж убьет тебя”. Она повернулась к террористу в балаклаве. “Рассчитывай на это”, - сказала она ему.

ДЕСЯТЬ

Через несколько мгновений после того, как один из террористов выпустил короткую очередь по коридору, Макгарви поднялся на палубу мостика, перепрыгивая через две ступеньки за раз. За исключением слабых звуков мощных дизельных двигателей на расстоянии, на корабле было мертвенно тихо. Обычно в коридорах были пассажиры или стюарды, доставляющие заказы в номер. Но Дух, казалось, был покинут.

Это было необычно. Он заметил это раньше, но списал это на не более чем сочетание усталости и паранойи, которые сопровождали его работу. Он всегда прислушивался к своим внутренним голосам. Но на этот раз он проигнорировал свои инстинкты. Он должен был быть в отпуске.

На корабле было неестественно тихо, потому что экипаж и пассажиры, которых не было в Большом салоне, вероятно, уже были мертвы. Террористы должны были быть хорошо организованы. Они, вероятно, маскировались под членов экипажа, что означало, что за ними стояла профессиональная организация; в противном случае они не смогли бы пройти тщательную проверку, проведенную Министерством обороны и ЦРУ. Либо это, либо они перебрались на борт с лодки поменьше, следовавшей в кильватере Духа. Но даже тогда было бы необходимо иметь кого-то на борту, чтобы убедиться, что путь свободен.

Если бы они были профессионалами, а не фанатиками, победить их было бы намного сложнее, но с положительной стороны профессионал понимает логику. Он бы понял, когда пришло время сократить потери и бежать, в то время как фанатик скорее умрет, забрав всех с собой, чем сдастся.

Макгарви привык иметь дело с профессионалами. Он был в бизнесе более двадцати пяти лет, начав с Управления специальных расследований в Военно-воздушных силах, прежде чем подписать контракт с ЦРУ в качестве полевого офицера. Большую часть своей ранней карьеры он провел в тайных операциях. Он был убийцей. Убийца. Это была работа, которая почти уничтожила его и стала причиной смерти нескольких людей, которые были ему очень близки.

Его работа даже разрушила его брак, пока они с Кэти оба, наконец, не пришли в себя и не поняли, что любят друг друга и могут справиться с тем, что их разделяет. Тогда он быстро поднялся от помощника заместителя директора по операциям вплоть до своего нынешнего назначения директором ЦРУ. Это была должность, которую он обещал президенту занимать в течение трех лет. Но 11 сентября все для него приостановило. И это нападение сейчас, которое было направлено против бывшего министра обороны, было, вероятно, просто следующим шагом для бен Ладена, человека, которого Макгарви знал лучше, чем кто-либо на Западе. Если бы это была операция под руководством Бен Ладена, то она была бы тщательно спланирована. И это было бы безжалостно.

Он задержался на верхней площадке лестницы. Апартаменты владельца, которые занимали Шоу, находились прямо через коридор от него. Сразу за кормой была труба, а за ней открытая солнечная палуба. В передней части каюты находились мостик, радиорубка и морская каюта капитана.

Оружие, которое он отобрал у террориста, было пистолетом-пулеметом РАК ПМ-63 польского производства, который стрелял 9-мм патроном Макарова со скоростью шестьсот выстрелов в минуту. К концу ствола был привинчен длинный глушитель, но даже с учетом снижения точности, к которому приводило большинство глушителей, Wz-63, согласно его польскому обозначению, оставался смертоносным оружием. Проблема заключалась в том, что глушитель сильно нагрелся при выстреле, а на правой ладони Макгарви был ожог в виде вафель, когда он выхватил пистолет из рук террориста.

РАК был излюбленным оружием многих восточноевропейских террористов, поэтому ему обучали полевых офицеров на ферме, учебном центре ЦРУ под Уильямсбургом, и Макгарви хорошо это знал. Он расстегнул защелку в нижней части пистолетной рукоятки, извлекая магазин на двадцать пять патронов. Осталось всего шесть пуль.

Было выпущено три четверти патронов в магазине. Парень, вероятно, убил одного или нескольких членов экипажа или пассажиров до того, как застрелил Грассингера, и он почти наверняка совершил бы еще больше убийств сегодня вечером, если бы его и других не остановили.

У Макгарви не было времени возвращаться в свою каюту за пистолетом и запасными магазинами, так что шести патронов на данный момент должно было хватить.

Он загнал журнал на место тыльной стороной ладони, затем вышел из лестничного колодца, нырнул в апартаменты владельца и побежал по коридору в радиорубку.

Сам мостик был поднят на несколько футов над уровнем основной части самой верхней палубы. Доступ был получен по коротким лестничным пролетам с каждой стороны корабля. Другого пути наверх не было. С того места, где он стоял, рядом с дверью радиорубки, он не мог видеть мостик. И никто там, наверху, не мог его увидеть, если только не выходил на одно из смотровых крылышек и не заглядывал в окно.

Он чувствовал вину за то, что оставил Кэти в руках террористов и за то, что позволил застрелить Джима Гассинджера. В прежние времена он обвинил бы себя за то, что позволил людям подобраться к нему так близко, что их жизни оказались бы в опасности. Но теперь он чувствовал себя плохо, потому что был недостаточно быстр, недостаточно сообразителен, чтобы помешать решительному боевику. Но на этот раз террористы допустили ошибку. Им не удалось произвести полную зачистку корабля, прежде чем они захватили Большой салон. Они скучали по нему, и он был полон решимости вернуть им битву самым близким и очень личным образом.

Дверь радиорубки была приоткрыта. Каждый раз, когда корабль отклонялся от курса, когда волна ударяла в четверть правого борта, дверь приоткрывалась на несколько дюймов, затем почти откидывалась назад, но недостаточно сильно, чтобы защелкнуться.

С того места, где он стоял, Макгарви мог видеть молодого человека с коротко остриженными черными волосами и узкими плечами, сидящего спиной к двери перед стойкой с радиоаппаратурой, большая часть которой была разбита и не подлежала ремонту. Мужчина был одет как офицер корабля, но пистолет-пулемет RAK лежал у его локтя на столе. Он слушал портативный УКВ-приемопередатчик того типа, который используется для связи "корабль-корабль" и "корабль-берег". Вероятно, канал береговой охраны США, чтобы убедиться, что никому из Spirit не удалось отправить сигнал бедствия.

Макгарви подождал, пока дверь не начала открываться, затем рывком распахнул ее до упора и шагнул внутрь. “Я хотел бы отправить сообщение, если вы не возражаете”.

Террорист был поражен. Он оглянулся через плечо, его глаза расширились при виде одного из пассажиров, стоящего там с оружием в руке. Он что-то крикнул по-арабски, яростно отшвырнул УКВ-рацию и выхватил пистолет.

Макгарви потянулся к рации одной рукой, но промахнулся. Приемопередатчик разбился о стальную дверную раму, когда террорист вскинул ружье над плечом и начал стрелять еще до того, как попал в цель, поливая пулями верхнюю часть головы, смертоносная шрапнель разлетелась повсюду.

Террорист не оставил ему выбора. Макгарви поднял свое оружие и произвел два выстрела, один попал молодому человеку в левое плечо, а второй - в голову сбоку, сразу за ухом, заставив его растянуться на столе кровавой кучей.

Макгарви нырнул обратно в коридор, чтобы убедиться, что никто не услышал суматоху и не пришел разобраться; затем он наклонился и поднял УКВ-рацию. Большой кусок пластикового корпуса треснул и отвалился, обнажив основную печатную плату, которая также раскололась надвое. Радио было таким же бесполезным, как и корабельное коммуникационное оборудование. Что бы ни случилось сейчас на борту, это зависело от него.

У террориста не было ни бумажника, ни удостоверения личности, ни чего-либо еще в карманах, за исключением 9-мм самозарядного пистолета Steyr GB с одним магазином на восемнадцать патронов плюс двумя дополнительными магазинами на двадцать пять патронов для RAK. Цифровые часы были пристегнуты к его правому запястью, но он не носил колец или других украшений.

Макгарви снял смокинг и отбросил его в сторону, затем засунул пистолет за пояс, извлек почти израсходованный магазин из своего автомата, заменив его одним из запасных. Затем он положил вторую в карман, все время прислушиваясь, не идет ли кто по коридору.

Команда мостика, вероятно, была мертва, но корабль все еще двигался, что означало, что кто-то должен был быть у руля, потому что управление на автопилоте в этих замкнутых водах было бы рискованным делом. Вероятно, то же самое было и в машинном отделении. Обычная команда, вероятно, была мертва, и один или несколько террористов занимались бизнесом.

Он передернул затвор, чтобы взвести курок, и повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. Что-то беспокоило его. Что-то насчет наручных часов террориста. Он вернулся к телу и поднял безжизненную руку ребенка. Часы были в режиме обратного отсчета, и оставалось на несколько секунд больше, чем семнадцать минут. Но семнадцать минут до чего? Пока они не сошли с корабля? Или это было что-то другое? У Макгарви было очень плохое предчувствие, что он упускает что-то важное. Он взял часы.

Ветер завывал, когда Макгарви вышел наружу, быстро прошел вперед и поднялся по левому трапу на мостик. Он прижался к стойке и осторожно бросил короткий взгляд в окно. За большим рулем сидела молодая женщина хрупкого телосложения. Капитан Дарлинг лежал на боку у двери по правому борту в луже крови, его глаза были открыты и ничего не видели. Два других офицера были ранены и предположительно мертвы, один на позиции радара и навигации слева от штурвала, а другой лежал смятой кучей рядом с картографическим столом на корме штурвала.

Женщина была напугана. Это было очевидно по гримасе на ее лице и по тому, как напряженно она стояла. Но на мостике не было никого, кто мог бы угрожать ей, заставить ее оставаться на своем посту. Если только она не была одной из террористов. По какой-то причине он не думал, что это так. Террористы почти наверняка были мусульманами, а большинство оперативных ячеек исламских фундаменталистов не отправляли женщин на миссии. Главным исключением было военное крыло ХАМАСа, которое иногда посылало женщин в качестве террористов-смертниц в оккупированные Израилем районы. Но это не было операцией ХАМАСА; это было не в стиле организации.

Макгарви снова посмотрел в окно. Ничего не изменилось, и никому негде было спрятаться. Даже если девушка была одной из террористов, она, похоже, не была вооружена. А времени оставалось в обрез. Каждая секунда, проведенная Кэти под контролем террористов в Большом салоне, увеличивала ее шансы быть застреленной.

Он рывком открыл дверь и ступил на мостик. Девушка у руля практически выпрыгнула из своей кожи.

“Я друг”, - сказал Макгарви. “Ты в порядке?”

Девушка быстро оглянулась через плечо на офицера, лежащего рядом с картографическим столом, в то же время рация, лежащая на полке под одним из передних окон, зашипела.

“Ахмед, кейф хехлик?”

Макгарви повернулся на звук и почти сразу понял, что его подставили и что молодой рулевой пытался предупредить его. Он нырнул на палубу, разворачиваясь на ходу, и навел пистолет на человека, одетого как офицер корабля, лежащего кучей возле штурманского стола. Террорист открыл огонь из своего Steyr GB, тяжелого 9-миллиметрового пистолета Макарова, пробив передние стекла, разбив один из дисплеев цифрового радара, поразив уже разрушенную радиостанцию SSB и врезавшись в потолок, прежде чем Макгарви сделал три выстрела, все они попали мужчине в спину ниже левой лопатки, сбив его с ног.

Макгарви поднялся, держа оружие направленным на террориста, но мужчина был мертв. Как и молодая женщина у руля, ее затылок превратился в кровавое месиво там, где она получила один выстрел.

Он пошел к ней, но ничего не мог поделать. Она ушла, и никакая сила на земле не могла вернуть ее. Он хотел подойти к ублюдку, которого только что застрелил, и столкнуть его тело с лестницы в Большой салон и бросить к ногам того, кто руководил этим нападением.

Если они хотели смерти, он собирался подарить ее им очень масштабным и очень личным способом.

ОДИННАДЦАТЬ

Когда до часа ноль оставалось пятнадцать минут, Халил был вынужден обдумать свои варианты. Хотя он никогда не сталкивался лицом к лицу с Кирком Макгарви, этот человек был легендой в разведывательном бизнесе. Никто со стороны никогда не узнал бы всего о карьере бывшего наемного убийцы из ЦРУ, но о нем ходило так много историй, что если бы хотя бы одна десятая из них была правдой, Макгарви должен был бы быть суперменом.

Единственной историей, которая была абсолютно правдивой, была его встреча с Усамой бен Ладеном. Халил знал, что это факт, потому что он узнал это от самого бен Ладена, а Усама никогда не лгал. Макгарви на самом деле приехал в Афганистан, чтобы найти бен Ладена за пару лет до 11 сентября. Аль-Куайде удалось приобрести устройство для уничтожения ядерного чемоданчика мощностью в килотонну, которое должно было быть использовано при нанесении удара по США. Макгарви приехал, чтобы совершить обмен: бомба на американские концессии в регионе, особенно на полуострове Саудовская Аравия.

Халил встретился с бен Ладеном за месяц до 11 сентября, чтобы обсудить возможную реакцию США, и всплыло имя Мака.

“Я посмотрел в его глаза, и то, что я увидел, заставило меня пожелать, чтобы он был другом, а не врагом”, - сказал бен Ладен.

“Неверный?” Предложил Халил, проверяя глубину уважения бен Ладена к американцу.

Макгарви предотвратил ядерную атаку двумя годами ранее, и среди советников бен Ладена были некоторые опасения, что он мог каким-то образом пронюхать о планах нападений на Всемирный торговый центр, Пентагон и Белый дом.

Бен Ладен кивнул. “Кирк Макгарви - мужчина среди мужчин. Если ты когда-нибудь столкнешься с ним, убей его немедленно. Это будет твоим единственным шансом на выживание”.

Халил уставился на Кэтлин Макгарви так, словно мог видеть сквозь ее кожу и кости прямо в ее мозг и в ее душу. Он хотел по-настоящему оценить ее, прежде чем покончить с ее жизнью. Одна пуля в ее голову или один быстрый взмах его ножа поперек ее горла, перерезающий не только трахею, но и обе сонные артерии, и он увидит, какой была бы эта мера.

Халила привлекал не механический акт убийства; он был сыт по горло подобными острыми ощущениями, и его больше не удовлетворял простой подсчет трупов. Теперь у него появилась безумная идея, что если бы он был достаточно быстр, его восприятие было бы достаточно подвижным, он смог бы уловить точный момент, когда душа человека действительно покидает тело.

Это было бы точно так же, как зеленая вспышка на горизонте на закате, зрелище, которое никогда не забудется.

Но с этим удовольствием пришлось бы подождать. Кирк Макгарви свободно разгуливал на борту корабля, и он мог помешать их планам, если бы ему позволили продолжать в том же духе. Шоу вернулся бы с ними в Пакистан, но и Кэтлин Макгарви тоже.

Он отступил назад и достал из кармана портативную рацию. Все в зале ожидания смотрели на него — пассажиры, ожидающие, что он допустит ошибку, его операторы, ожидающие его следующего приказа. Все хотели сойти с корабля, и он собирался разместить их всех.

Оставалось четырнадцать минут.

Он включил рацию. “Мостик, докладывайте”. Корабль не изменил своего курса, насколько мог судить Халил, так что, что бы еще Макгарви ни пытался, у него ничего не вышло.

Но ответа не было.

“Бридж, какова ваша ситуация? Докладывай немедленно”.

Легкая улыбка появилась на губах Кэтлин Макгарви. Халиль подавил почти непреодолимое желание пристрелить ее.

“Радиорубка, какова ваша ситуация?”

Какая-то женщина в другом конце зала начала плакать, влажное сопение, которое действовало Халилу на нервы, вызывая приступы тошноты. Если бы Макгарви уже уничтожил своих операторов на мостике и в радиорубке, он все еще был бы там. У него не было бы достаточно времени, чтобы добраться до третьей жизненно важной точки на корабле — машинного отделения — пока, но он, вероятно, направлялся именно туда.

“Офис казначея, докладывайте”.

“Слушаю”, - немедленно ответил оператор по рации. “Список пассажиров лежал на столе. Но в списке нет Кирка Макгарви ”.

“Не обращай внимания на список”, - приказал Халил, испытывая облегчение от того, что по крайней мере один из его людей ответил. “Он уничтожил мостик и радиорубку, так что, вероятно, следующим попытается проникнуть в машинное отделение, что означает, что ему придется пройти мимо вас. “Если ты увидишь его, убей его”.

“Да, сэр”.

Рыдания женщины становились все громче. Халилу было трудно слышать многое из того, что было еще. Он включил рацию и вызвал машинное отделение. “Грейнджер, какова ваша ситуация?”

“Команда нейтрализована, и мы почти на месте. Дай мне пять минут”.

Халил выдохнул безмолвную благодарность Аллаху. “У тебя могут возникнуть некоторые проблемы на твоем пути. Один из пассажиров на свободе, и он вооружен ”.

Пахлаван усмехнулся. “Мы устроим ему теплый прием, если он сунет сюда свой нос”.

“Послушай, ты, идиот”, Халил практически кричал. “Этот - профессионал. Он опасен, так что не рискуй. Выстави дозорного”.

“Очень хорошо”, - сказал Пахлаван. Он был ветераном многочисленных террористических операций в Афганистане и Индии. Он был бесстрашным моджахедом.

“Ты кое о чем забываешь”, - мягко вмешалась Кэтлин.

Халил перевел взгляд на нее. Он был очарован вопреки себе. Она была необыкновенной женщиной с очень большим мужеством. “Что это?” - спросил он мягко, хотя ему хотелось наброситься на что-нибудь, на кого угодно. На глупую женщину, производящую весь этот шум на другом конце зала.

“Мой муж уже убил ваших людей в радиорубке и на мостике. По крайней мере, это означает, что он уже частично взял под свой контроль этот корабль ”.

“Изложи свою точку зрения”.

Улыбка Кэтлин стала злобной, как будто она была акулой, приближающейся к добыче. “У него одна из раций. Он слышал все, что ты сказал своим людям ”.

Гнев Халила усилился, но он взял себя в руки, прежде чем поднять пистолет и всадить пулю ей в лицо. Он хотел забрать ее обратно в Пакистан, чтобы лично научить ее истинному значению смирения. Но что более важно на данный момент, был очень хороший шанс, что она понадобится ему в качестве дополнительного заложника.

Он включил рацию. “Мистер Макгарви, я хотел бы предложить перемирие”.

Ответа не было. Рыдающая женщина становилась все громче.

“Я знаю, что вы слышите меня, мистер Макгарви. Мы не хотим причинить вред кому-либо еще на борту этого корабля. Наша операция носит политический характер. Мы пришли, чтобы арестовать мистера Шоу и доставить его во Всемирный суд в Гааге, где он предстанет перед судом за преступления против человечности. Вы знаете, что были призывы именно к такому испытанию. Мы просто действуем как полицейские ”.

Халил понял, что есть две возможности: либо Макгарви не слушал, либо он игнорировал их.

У них заканчивалось время.

“Ваш телохранитель мертв, как и телохранитель госсекретаря. Они были храбрыми людьми, но их единственным шансом было бы сложить оружие. Это твой единственный шанс. Вы в меньшинстве и у вас нет оружия. Спускайтесь в коридор на корме кают-компании без оружия и с руками на виду. Как только ты будешь в безопасности, мы уйдем с Шоу ”.

Ответа не было.

Халил сунул пистолет в карман куртки, подошел к Кэтлин, схватил ее за руку, включил портативную рацию и сунул ей в лицо. “Скажи своему мужу, чтобы он сдался, или мы убьем тебя”.

Кэтлин не колебалась. “Здесь по меньшей мере семеро, все вооружены автоматами —”

Халил оттолкнул Кэтлин в сторону. Он выхватил свой пистолет, пересек комнату и произвел пять выстрелов в голову плачущей женщине, сбив ее со стула на палубу в брызгах крови.

ДВЕНАДЦАТЬ

Наверху, на мосту, Макгарви услышал звуки стрельбы, передаваемые по рации террориста, а затем передача прекратилась.

Больше от Кэти не было ни слова, что могло означать, что террорист просто прервал ее на полуслове, когда понял, что она выкрикивает предупреждение. Но стрельба могла также означать, что террорист хладнокровно убил ее, как он и предупреждал, что сделает.

Макгарви две секунды стоял неподвижно, с рацией в одной руке и пистолетом-пулеметом RAK в другой, чувство полного отчаяния угрожало поглотить его. Мысль о своей жене, лежащей мертвой в луже собственной крови, была больше, чем он мог вынести.

Террорист позволил ему услышать выстрелы. Этот ублюдок отправлял отвратительное сообщение. У нас здесь, внизу, ваша жена, и мы могли — или не могли — хладнокровно убить ее. Почему бы тебе не спуститься и не увидеть своими собственными глазами?

Они тянули время. Потому что они еще не готовы покинуть этот корабль, подумал Макгарви. Часы на запястье террориста в радиорубке находились в режиме обратного отсчета, оставалось менее семнадцати минут. Семнадцать минут на что?

Он поднял портативную рацию и начал нажимать на кнопку включения, но затем остановился. Каким-то образом террористы узнали, кто он такой. Они должны были знать, на что он был способен. В таком случае, им понадобится Кэти в качестве заложницы.

Кэти была жива.

Ничто другое не имело значения, кроме как освободить ее. Но для того, чтобы сделать это, ему пришлось бы убить или вывести из строя значительное количество угонщиков. Так вот, прежде чем они сошли с корабля. Не было достаточно времени, чтобы найти рацию, вызвать помощь, а затем ждать прибытия кавалерии.

Он поднял глаза от своего оцепенения и осмотрел кровь в пределах относительно небольшого моста. Кровь скопилась в нескольких местах на палубе, забрызгала переборки и потолок, окна, циферблаты и электронное оборудование. Это место превратилось в поле битвы.

Весь корабль был полем битвы.

Его внимание привлек мигающий красный свет прямо перед кораблем. Это был один из буев, отмечавших пролив. Поскольку у руля никого не было, корабль медленно отклонялся от курса влево. Если бы они сели на мель на камнях на такой скорости, был очень хороший шанс, что они пробили бы дыру в днище и утонули. Вода была почти ледяной. Если бы кто-нибудь упал за борт, он не прожил бы больше нескольких минут.

Он отложил рацию и пистолет-пулемет в сторону и повернул штурвал вправо. Кораблю потребовалось несколько секунд, чтобы отреагировать, прежде чем носовая часть медленно повернулась вправо, возвращая их обратно в навигационный канал, к красному бую по левому борту, где ему и положено быть.

Все коммуникационное и навигационное оборудование было разбито и не подлежало ремонту, но Макгарви смог затянуть блокировку колеса, так что, по крайней мере, на данный момент, Spirit продолжит свой нынешний курс. Это было бы хорошо только до тех пор, пока канал был прямым и не сворачивал влево или вправо, но сейчас у него не было другого выбора.

Рычаг машинного телеграфа был установлен на консоли справа от штурвала. Это было в положении "Весь вперед", полностью. Макгарви отключил блокировку и перевел ее в положение "Полный вперед".

Он подождал несколько мгновений, но, насколько он мог судить, ничего не произошло. Корабль не замедлял ход. Террористы также захватили машинное отделение и его функции, что не стало неожиданностью. За исключением рулевого управления, органы управления на мостике были бесполезны.

Он не мог заглушить двигатели корабля и не мог сильно повернуть штурвал на левый или правый борт, опасаясь, что канал был слишком узким и он в конце концов оторвет кораблю днище.

Время для него было на исходе. Он не мог покинуть мостик из-за страха потопить корабль, как и не мог оставить Кэти или других пассажиров под прицелом террористов. Они уже показали свое полное отсутствие уважения к человеческой жизни. Они уже хладнокровно убили больше, чем просто членов экипажа и его телохранителей и Шоу. Он заметил, по крайней мере, одного из пассажиров, женщину, лежащую в луже крови в Большом салоне.

Его взгляд остановился на другой панели управления. Два набора кнопок, обозначенных вверх и вниз — один для правого борта, другой для левого, — управляли якорями корабля. Если он не смог остановить двигатели, возможно, он смог бы остановить корабль.

Он нажал обе кнопки "Вниз", затем оперся о поручень нактоуза у руля. Сразу же с низкого носа донесся оглушительный, глубокий металлический грохот, когда два массивных якоря упали в ледяную воду, увлекая за собой тяжелые цепи.

Грохот, казалось, продолжался вечно, пока "Спирит" не дал пробный крен на правый борт, и откуда-то снизу донесся пронзительный скрежет металла о металл.

Корабль выпрямился, секунду или две колебался, а затем оба якоря зацепились одновременно. Нос резко развернулся на правый борт, корабль накренился примерно на пятнадцать градусов, а затем последовала корма.

Сначала Макгарви думал, что двигатели, ведущие корабль вперед, заставят лодку обогнуть якоря и освободиться, но этого не произошло. Вместо этого "Спирит" лег на новый курс, почти вернувшись тем же путем, каким они пришли, а затем содрогнулся, балансируя между якорями, врытыми в левый и правый борт где-то за кормой.

Макгарви сунул рацию в карман, схватил пистолет-пулемет, а затем направился к двери. Но он остановился. Коммуникационное и навигационное оборудование мостика было уничтожено, но телефонная трубка, висевшая на зажиме над штурвалом, казалась неповрежденной. На панели рядом с ним находился маленький цифровой дисплей с переключателем выбора рядом с ним. На дисплее был показан Большой салон. Телефон был корабельным интеркомом.

Он вернулся и набрал через избранное сообщение для общего доступа, снял телефон с крючка и нажал переключатель "Нажать на разговор". Он хотел, чтобы все на борту корабля услышали его.

“Я иду”, - сказал он. Он мог слышать свой усиленный голос где-то на корме. “Я иду прямо сейчас, и никто тебе не поможет. Не бен Ладен, даже не Аллах”.

Макгарви положил телефон обратно, затем направил пистолет на панель управления Anchor и выпустил две короткие очереди, полностью уничтожив механизм. Якоря были спущены, и они останутся спущенными достаточно долго, чтобы он мог выполнить свою работу.

ТРИНАДЦАТЬ

Люди по всему Большому салону все еще приходили в себя после того, как корабль внезапно накренился на правый борт, когда по системе громкой связи поступило предупреждение Макгарви.

В тот момент, когда он услышал, как опускают якоря, Халил напрягся в ожидании, что людей и вещи будет швырять из стороны в сторону, когда корабль резко остановится, а его двигатели все еще будут работать на полную мощность. Он взглянул туда, где Кэтлин Макгарви тоже собралась с силами, помогая Шоу и его жене тоже держаться. Глаза Халила встретились с глазами Кэти, и она одарила его еще одной мрачной улыбкой, как бы говоря, что она их предупреждала.

Гнев Халила угрожал подняться и стереть все здравомыслие, но вместо этого он вернул ей улыбку, от почти нечеловеческого усилия у него на лбу выступил пот. Он был воспитан в согласии с философией мусульманского фундаментализма, согласно которой, хотя женщины не были гражданами второго сорта, какими их изображал Запад, они занимали иное место в замысле Аллаха для мира. Женщины организовывали и управляли домом, в то время как мужчины организовывали и управляли миром. Это было простое разделение труда, установленное более десяти веков назад пророком Аллаха Мухаммедом.

Мужчины были сильными, а женщины молчаливыми. Сыновья были неоценимой ценностью, в то время как дочери были бременем для семьи. Особенно, если они выросли, не зная или не понимая своего места.

Как западные женщины. Особенно американские женщины. Особенно эта женщина.

Халил поднял пистолет и направил его прямо в лицо Кэти. Она не дрогнула и не отвела глаз. Это было так, как будто она почти вызывала его на огонь.

Дразнил его неудачей на глазах у его людей.

Халил опустил пистолет, повернулся, откинул голову назад и громко рассмеялся, как будто услышал самую забавную вещь в своей жизни. “Один человек”, - сказал он по-английски для удобства пассажиров. “Очевидно, у него мания величия”. Он покачал головой. “Ну, я, например, едва могу дождаться, когда он появится здесь. Если у него хватит смелости. Хотя мы уже видели, каков его настоящий характер. После того, как он убил молодого Исмала, он не остался сражаться. Вместо этого он развернулся и убежал, как мышь ”.

Некоторые операторы Халила неуверенно засмеялись, но их взгляды продолжали метаться к двери, как будто они ожидали, что Макгарви ворвется в Большой салон, поливая комнату огнем.

Халил посмотрел на свои часы. Оставалось меньше тринадцати минут. Он воспользовался своей рацией, чтобы вызвать машинное отделение. “Якоря были спущены. Ты можешь поднять их оттуда?”

“Я так не думаю”, - ответил Пахлаван. “Двигатели находятся впереди, за цепными шкафчиками. Что случилось?”

“Это не имеет значения”, - сказал Халил. “Не обращайте внимания на якоря; мы отправляемся по расписанию. Там, внизу, все готово?”

“Мы заглушим двигатели и установим переключатели”.

“Поторопись с этим”, - сказал Халил. “Когда ты закончишь, мы встретимся на кормовой палубе, но будь начеку. Наш незваный нарушитель спокойствия вооружен ”.

Пахлаван рассмеялся. “Он всего лишь один человек. Если ты не хочешь застрелить его, это сделаю я ”.

Гнев Халила снова поднялся подобно приливной волне. Один из его операторов с озабоченным выражением на молодом узком лице пересек салон, проходя мимо стола Шоу.

“Возвращайся на свою позицию”, - сказал ему Халил.

“Нам нужно уходить сейчас, Халил”, - сказал молодой человек. Он был напуган. Кэтлин Макгарви слышала обмен репликами; хотя она пыталась скрыть это, Халил мог видеть ее внезапное понимание. Она знала его имя.

Он поднял пистолет и выстрелил оператору в лоб в упор. Голова молодого человека откинулась назад, и он замертво рухнул на пол.

“Трус”, - сказал Халил по-арабски, достаточно громко, чтобы услышали его операторы, но он посмотрел на Кэтлин. Она по-прежнему не отводила глаз.

Он включил свою портативную рацию и позвонил в офис казначея. “Макгарви на мостике. Иди туда и убей его. У тебя есть двенадцать минут, чтобы сделать это и вернуться на кормовую палубу ”.

“Иншааллах”, сказал оператор.

“Макгарви может выполнять мои приказы, потому что у него есть одна из наших раций”, - добродушно сказал Халил своим людям, как будто ничего не произошло. Он сделал жест рукой паре своих людей. “Но он не может слышать, что говорится в этой комнате, когда я говорю сейчас. Он знает, что кто-то поднимается из офиса казначея, чтобы убить его, и он расставит ловушку. Чего он не может знать, так это того, что Саид и Ахмед будут ждать его на лестничных площадках правого и левого борта, прямо под солнечной палубой. Когда он покажет себя, он умрет”.

Двое мужчин, которых назвал Халил, подошли к дверям салона, задержались всего на мгновение, чтобы убедиться, что коридор свободен, а затем выскользнули наружу.

“Не подведите”, - крикнул Халил им вслед.

Он снова повернулся лицом к Кэтлин и остальным. В Большом салоне воцарилась зловещая тишина. В комнате не было ни одного человека, который верил бы, что террорист был в здравом уме, но все очень боялись его. Он мог видеть это в их глазах и в том, как они держали себя в позах уважения.

За исключением жены Макгарви, которая продолжала бросать ему вызов. Но как только она окажется в безопасности на борту грузового судна, отплывающего от Западного побережья, она начнет усваивать очень горький урок: даже высокие и могущественные люди уязвимы.

План Халила, который был детально разработан за последние девять месяцев, был идеальным. При этом даже учитывался целый ряд непредсказуемых факторов, таких как погода, механические поломки, несчастные случаи, даже героизм члена экипажа или пассажира, с которым они столкнулись сейчас. Макгарви был опасным человеком, но, в конце концов, он был всего одним человеком.

“У тебя немного не хватает солдат, не так ли?” Сказала Кэтлин.

Халил не мог понять ее. Она действительно пыталась подтолкнуть его к стрельбе в нее? Или его обещание, что он возьмет ее с Шоу, заставило ее чувствовать себя в такой безопасности, что она думала, что неуязвима? Пыталась ли она разозлить его, чтобы он начал принимать глупые, спонтанные решения?

В его жизни было много женщин: мать, сестры, тети, кузины, возлюбленные. Но никто не похож на эту исключительную женщину. По правде говоря, он мог бы оказать Макгарви услугу, убив ее.

Он оглядел салон. У него здесь наверху осталось пять человек. Худой, но не настолько опасный.

“Будь благодарен, что я с тобой не согласен. Если бы я знал, я бы приказал своим людям убить кого-нибудь из пассажиров, чтобы уравнять шансы ”.

Губы Кэтлин начали складываться в слово, но затем она покачала головой, наконец отворачиваясь.

Халил развернулся на каблуках и направился к столу, за которым сидели пожилая пара и их дочь с младенцем. Он поднял молодую женщину, которая все еще прижимала к себе своего ребенка, на ноги.

“Всех пассажиров отведут на нижние палубы, где вы будете заперты. Если вы будете сотрудничать, больше никто не пострадает. Примерно через час прибудет береговая охрана, чтобы выяснить, почему это судно остановилось на полпути, и вы будете спасены ”.

“А как же наши дочь и внучка?” спросил старик без прежнего высокомерия.

“Она и ребенок будут убиты, если ты и другие не будете сотрудничать”, - ответил Халил с холодным безразличием и повел не сопротивляющуюся женщину обратно к столу Шоу. “Встаньте на ноги”, - сказал он им. Кэтлин взяла молодую мать и ребенка на руки, пока Карен Шоу помогала своему мужу встать.

Халил жестом подозвал Захира Маджиида и Абдула Адани, которые подошли к нему. “Захир и я отнесем этих четверых и младенца на кормовую палубу. Как только мы выберемся отсюда, Абдул отведет пассажиров вниз. Если кто-нибудь будет сопротивляться, убейте их. Но поторопись с этим ”.

Адани кивнул. Это было частью тщательно отрепетированного плана.

Захир первым подошел к дверям и проверил коридор. Он повернулся и подал знак "все чисто", и Халил повел бывшего министра обороны, Кэтлин и остальных через Большой салон в коридор; было ужасно холодно, потому что двери по левому и правому борту, ведущие на палубу, были оставлены открытыми.

“Если вы не собираетесь заморозить нас до смерти, нам понадобятся куртки или хотя бы одеяла”, - сказала Кэтлин.

Халил проигнорировал ее.

Захир проверил дверь по правому борту и снова подал знак "все чисто". Халил ткнул Кэтлин в спину дулом своего пистолета-пулемета. “Двигайся”.

Кэтлин повернулась на каблуках и сердито посмотрела на него. “Не тыкай в меня этой штукой снова”, - предупредила она сквозь стиснутые зубы.

“Я хотел бы использовать тебя в качестве заложницы, но поверь мне, ты не нужна для моих планов”, - сказал ей Халил. “Двигайся, или я застрелю тебя”.

Она, конечно, тянула время, чтобы дать мужу время прийти ей на помощь. Но это не сработало бы.

Позади них, в Большом салоне, Адани или один из других террористов произвел короткую очередь. Несколько человек закричали от страха, и поднялась большая суматоха, когда один из террористов вышел в коридор, а семьдесят с лишним пассажиров начали выталкиваться вслед за ним.

Кэтлин хотела вернуться, чтобы утешить их, особенно некоторых пожилых пассажиров, для которых это был ужасный кошмар, который они просто не могли осознать. Но младенец на руках молодой матери начал плакать, и Халил подтолкнул женщину к открытой двери в коридор по правому борту, где яростно завывал ветер.

Внезапно Кэтлин больше не была уверена, чем все это обернется. Ее муж был очень хорошим, но он был всего лишь одним человеком.

Она медленно отвернулась от разворачивающейся позади нее драмы и позволила вывести себя на палубу в шторм, а затем на корму, к задней части корабля, к тому, что их там ожидало.

Как животные на заклание .

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Макгарви ждал за углом от трапа по правому борту на палубе мостика, сразу за каютой Шоу.

Один человек поднимался из офиса казначея, чтобы забрать его. Но лидер террористов отдал приказ по рации, которую, как он знал, Макгарви отслеживал. Это было грубо, но, очевидно, они пытались устроить ему ловушку.

Если бы он убрал террориста-одиночку, по крайней мере, двое других ждали бы его появления где-то между этим местом и Большим Салоном. Они хотели поймать его под перекрестным огнем.

Но он продолжал думать о времени, прошедшем на часах террориста. Обратный отсчет до того, что должно было произойти, продолжался менее двенадцати минут.

И он продолжал думать о Кэти.

Время не было ни на чьей стороне. Особенно не его.

Вдобавок ко всему у террористов было несколько других преимуществ: их численное превосходство и вооружение, а пассажиры служили щитами и заложниками.

Но они выбрали своей мишенью Кэти, и это было очень большой ошибкой.

Он пересек коридор и вышел на лестничную клетку, где и задержался. Кто-то поднимался по ступенькам в большой спешке, его шаги были тяжелыми. Человек из офиса казначея. Тот, кто должен был умереть, чтобы ловушка захлопнулась.

Макгарви прижался к переборке за дверью и подождал, пока террорист достиг площадки и остановился. Он мог представить, как этот человек заглядывает в окошко в двери, чтобы убедиться, что коридор пуст. Террорист мог не захотеть идти против вооруженного человека; с невооруженными пассажирами было гораздо легче иметь дело. Но у него был приказ.

Дверь медленно открылась, и террорист вышел в коридор, отводя свой пистолет-пулемет влево, когда Макгарви сделал шаг вперед и ткнул молодого человека рукояткой "РАК" в основание черепа. Террорист рухнул на пол, как подкошенный бык.

Всего на секунду Макгарви почувствовал, как ненависть поднимается из его нутра, как горькая желчь в задней части горла. Было бы так легко выстрелить одной пулей в затылок молодому человеку и закончить его жалкую жизнь здесь и сейчас. Если террорист хотел попасть в Рай как мученик, почему бы не помочь ему в этом?

Кто мог знать, что на самом деле здесь произошло? И кого это будет волновать?

Макгарви поспешно оттащил потерявшего сознание мужчину за угол, подальше от глаз любого, кто выйдет из лестничного колодца. Затем он взял оружие террориста и рацию, повернулся и побежал обратно по коридору, откуда вышел на открытую палубу, закрыв за собой дверь на задвижку с максимально возможным шумом.

Угонщикам потребовалась бы всего минута или две, чтобы понять, что террорист из офиса казначея слишком долго не отчитывался. Но к тому времени, когда кто-нибудь поймет, что Макгарви совершил финальный заход, будет слишком поздно.

Он перекинул намордник "РАК" за ремень через плечо так, чтобы он располагался по центру спины, затем подошел к поручням правого борта и выбросил оружие террориста и рацию за борт. Хотя дождь, к счастью, прекратился, ветер дул по правому борту, по меньшей мере, двадцать пять узлов и был ужасно холодным. Небо было затянуто облаками, и почти ничего не было видно, кроме мигающего красного буя, подпрыгивающего примерно в сотне ярдов впереди.

Дух, движение которого было оживленным, когда он балансировал на полной мощности между двумя якорями, внезапно выровнялся, как будто вырвался на свободу. Почти сразу Макгарви понял, что двигатели были заглушены. Он больше не мог чувствовать глубокую низкочастотную вибрацию на подошвах своих ног.

Террористы готовились покинуть корабль. Некоторые из них, возможно, уже были на борту, когда Дух покинул Джуно, но некоторые из них, должно быть, поднялись на борт ранее этим вечером. Вероятно, с катера преследования, который ждал в какой-нибудь бухте вдоль Внутреннего прохода; приближающийся гидросамолет или вертолет произвел бы слишком много шума. Кто-нибудь бы это услышал. Посадка на движущийся корабль в такую погоду была бы рискованной. Спуск был бы ничуть не хуже, даже несмотря на то, что корабль раскачивало на якорях.

Он сильно перегнулся через поручни, но ничего не мог разглядеть за кормой. Если и была лодка преследования, то она либо стояла в стороне в темноте, либо была скрыта массивным корпусом на корме.

Но они забирали Шоу с собой, и он был ценным грузом, поэтому они заглушили двигатели, чтобы выровнять движение. Они не хотели потерять его.

Проблема была в том, кого еще они снимали с корабля?

И другой проблемой был его почти неконтролируемый гнев. Он мог видеть выражение глаз бен Ладена, слышать тон его голоса, говорящего, что каждый немусульманин - мужчины, женщины, дети — являются справедливой добычей для убийства .

Макгарви перелез через поручень, повисел там всего мгновение, затем перекинулся внутрь и спрыгнул на верхнюю палубу, потеряв равновесие и наделав больше шума, чем он хотел произвести.

Он вытащил пистолет Steyr, который отобрал у террориста в радиорубке, и забрался в тень поглубже, чтобы посмотреть, не придет ли кто-нибудь для расследования. Он почти желал, чтобы кто-нибудь пришел.

Кроме ветра, не было никаких звуков.

Он осторожно завернул за угол и направился к передней оконечности верхней палубы. Прямо над мостиком; ниже были Большой салон и смотровая площадка на открытой носовой части, где в хорошие дни пассажиры собирались, чтобы понаблюдать за проплывающими пейзажами и дикой природой.

Большие окна в передней переборке Большого салона выходили на обзорную площадку. Любой, кто прыгает с верхней палубы, будет виден всего на мгновение, когда он упадет. Но носовая часть была погружена в темноту, и внимание террористов было бы приковано к пассажирам.

В любом случае, не было времени рассматривать какую-либо другую альтернативу.

Макгарви перелез через поручень и прыгнул. На этот раз он приземлился надежно, но не издав ни звука. Он пригнулся ниже уровня иллюминаторов, отстегнул затвор, переключил предохранительный рычаг в положение выкл. и крабообразной походкой преодолел пять футов до двери по правому борту. Он поднялся, намереваясь только быстро взглянуть в окно, а затем пригнуться. Но он остановился.

В Большом салоне, по-видимому, не было ни одного живого существа. Комната превратилась в место убийства, как он и опасался.

Он рывком распахнул дверь и ворвался внутрь, размахивая оружием слева направо на случай, если кто-нибудь из угонщиков ожидал его прибытия, но снова остановился. Здесь не было ничего, кроме трупов и крови — крови в лужах под дюжиной или более тел, расплесканной по столам, некоторые из которых были перевернуты, у переборки, вдоль линии подачи в буфете и сервисной стойки.

Кэти не было среди тел, как и Шоу, но на скатерти в заведении бывшего министра было немного крови.

Макгарви почти повернулся, чтобы уйти, когда заметил крошечный карандаш с золотым колпачком, лежащий рядом с салфеткой Кэти. Он вернулся и поднял это. Это был ее карандаш для бровей. Она по какой-то причине оставила его на столе.

Она пыталась ему что-то сказать.

Он поднял салфетку. Под ним, на скатерти, было написано одно слово: ХАЛИЛ.

Как и Карлос Шакал в шестидесятых и семидесятых, Халил был просто рабочим именем. Он был человеком, которого западные спецслужбы считали настоящим мозгом, стоящим за большинством успешных атак исламских фундаменталистов против Запада. На Западе не существовало его фотографий, а ЦРУ, ФБР или британская SIS даже не были уверены в его национальности.

В чем, однако, все были согласны, так это в том, что Халил был столь же смертоносен и беспощаден, сколь и неуловим. Никто из тех, кто когда-либо сталкивался с ним, не выжил, чтобы рассказать об этой встрече. Теракты 11 сентября, вероятно, были его делом, но они были лишь самыми последними и наиболее печально известными из его операций, которые продолжались по меньшей мере двадцать лет.

В настоящее время США предлагали награду в двадцать пять миллионов долларов за его поимку живым или мертвым. За два года, прошедшие с момента объявления награды, желающих не было; фактически, не было даже одного запроса.

Если бы не серьга Кэти, эта операция, вероятно, прошла бы именно так, как планировал Халил. Никто не знал, что на борту будет директор Центральной разведки, и никто не мог предсказать историю с серьгой одного пассажира. Это было не что иное, как чистая, тупая удача.

И Макгарви планировал сказать Халилу, что удача отвернулась от него. Ничто не доставило бы ему большего удовольствия.

Где были пассажиры?

Макгарви отошел в дальний конец комнаты и проверил пульс Грассинджера. Его телохранитель был мертв, как и телохранитель Шоу. Они пытались выполнять свою работу, но их просто превосходили числом.

Их смерти он мог понять. И похищение Шоу имело смысл с точки зрения террористов. Но зачем убивать пассажиров? Невинные мужчины и женщины?

Усама бен Ладен пытался объяснить ему это рассуждение в пещере в Афганистане перед 11 сентября. Но то, что он сказал о том, что никто не может быть невиновным, имело сейчас не больше смысла, чем тогда. По оценке Макгарви, исламские фундаменталисты по определению были немногим больше бешеных животных, хватающих все, что движется, пытающихся разрушить все, что не соответствует их собственному радикализму, их собственному ужасно ошибочному восприятию прекрасной религии.

Он встал и бросил быстрый взгляд в коридор. Там никого не было, но дверь по правому борту, ведущая во внешний коридор, была открыта.

Он на секунду пригнулся назад. Халил взял Шоу и, возможно, Кэти в качестве заложников и удерживал их на корме корабля. Там были внешние лестницы, ведущие на главную палубу, где, вероятно, ждала небольшая лодка, чтобы забрать их. Тем временем пассажиров, скорее всего, отвели вниз и заперли на камбузе или, возможно, в кладовых сухого хранения, чтобы они не мешались под ногами. На тот момент силы Халила были разделены.

Но его беспокоил обратный отсчет. Оставалось меньше десяти минут. Для чего? У него было много идей, но ни одна из них не была очень утешительной.

Макгарви проверил заряд своего "РАК" и вышел из Большого салона, намереваясь пересечь коридор и спуститься по внутренней лестнице на главную палубу, когда кто-то выстрелил из двери в мужской туалет в десяти футах справа, поливая палубу и переборки.

Инстинктивно Макгарви отступил, выпустив короткую очередь по коридору в общем направлении стрелка. Террористы оказались намного умнее, чем он думал. Они ожидали, что он вернется в Большой салон, и они просто ждали, когда он появится.

Все это пронеслось в его мозгу в мгновение ока. Спрыгнув на палубу и развернувшись, он выстрелил в сторону передней части помещения, когда один из людей Халила вышел через дверь по левому борту из носовой смотровой площадки, где он, по-видимому, ждал, чтобы поймать Макгарви в перекрестном огне.

Мужчина что-то крикнул по-арабски и выпустил еще одну длинную очередь в дальнюю часть комнаты, пули врезались в переборку.

Макгарви поднялся на одно колено и произвел два одиночных выстрела, оба попали мужчине прямо в грудь, отбросив его назад на пианино.

У РАК закончились боеприпасы. Макгарви извлек израсходованный магазин, вытащил запасной из-за пояса и собирался вставить его в рукоятку пистолета, когда террорист, стрелявший по коридору, ворвался в Большой салон.

Он не видел Макгарви, присевшего у переборки справа от него. Его внимание было приковано к его мертвому товарищу в передней части комнаты.

Это было все начало, в котором нуждался Макгарви. Он нырнул вперед, поймав молодого человека на уровне бедер, сбивая угонщика с ног, голова мужчины отскочила от покрытой ковром палубы. Макгарви бросил свой "РАК", вытащил из-за пояса пистолет "Штейр", взвел курок и приставил дуло к шее мужчины чуть ниже подбородка.

“Что произойдет через десять минут?” Потребовал Макгарви.

Глаза террориста были выпучены. Он покачал головой.

“Десять минут. Идет обратный отсчет. Что должно произойти—”

У террориста освободилась одна рука. Он схватился за пистолет, и Макгарви сделал один выстрел, пуля по спирали вышла из-под подбородка мужчины и попала ему в мозг.

Не было времени. Единственная мысль сформировалась в голове Макгарви, когда он поднялся на ноги, пересек коридор и начал спускаться по лестнице в кормовую смотровую площадку на главной палубе.

ПЯТНАДЦАТЬ

Халил, стоявший у кормового поручня, навострил ухо, прислушиваясь к тому, что, как ему показалось, звучало как стрельба откуда-то спереди и сверху. Но он не был уверен. Хотя двигатели корабля были тихими, ветер, завывающий вокруг надстройки, был почти таким же громким, как реактивный двигатель.

Разыгрывался настоящий шторм, и он начал беспокоиться о возвращении в аэропорт острова и о способности их пилота из буша взлететь.

Он выглянул через перила. Мохаммед подвел "Нэнси N." достаточно близко, чтобы посадочный трап доходил до передней палубы. Она довольно легко двигалась с подветренной стороны Духа.

Но время было на исходе.

Шоу и его жена стояли, прижавшись друг к другу, а Кэтлин Макгарви крепко прижимала к себе молодую женщину и младенца, чтобы сохранить тепло тела на пронизывающем холоде.

Пахлаван и его помощник поднялись из машинного отделения, не заметив Макгарви. Абдул Адани и трое его людей поднялись по кормовому трапу минуту спустя.

“Пассажиры надежно заперты внизу”, - доложил Адани. “Они были как стадо овец”, добавил он по-арабски, что вызвало несколько смешков у мужчин.

“Что с ними будет?” - Потребовала Кэти.

“Почему вообще ничего, если твой муж не мешает нашему организованному отъезду”, - сказал ей Халил. Он думал о вещах, которым он научит ее, как только они будут далеко отсюда. Она не была бы счастлива, но она была бы поражена.

В дополнение к одному человеку, который стоял на стреме в гостиной Сопи с мертвыми игроками в покер, у Халила здесь был отряд из восьми операторов, плюс Мохаммед на борту "Нэнси Н.", из пятнадцати, с которыми он начинал. Но в каждой миссии были свои потери. Этого следовало ожидать. И, в конце концов, Макгарви был всего лишь одним человеком, для которого время почти истекло.

Халил не мог вспомнить имя мальчика, которого он послал в офис казначея, а затем на мостик, чтобы перехватить Макгарви. Но был гораздо больший, чем просто шанс, что он уже мертв.

Он выполнил свое предназначение, как и все божьи воины Аллаха должны .

Он включил рацию. “Ахмед, настало время”.

Если бы мальчик из офиса казначея отвлек его, Макгарви попал бы в ловушку поблизости от Большого салона. Халил почти пожалел, что не мог быть там, чтобы участвовать в убийстве. Но были и другие, более интересные удовольствия для размышления.

Он нетерпеливо снова включил рацию. “Ахмед, докладывай. Пришло время покинуть корабль ”.

Ответа не было.

Они с Саидом уже должны были разобраться с Макгарви. Первые проблески сомнения начали проникать в разум Халила. Он прикинул в уме, какой вывод мог бы сделать Макгарви, учитывая имеющуюся информацию и опыт этого человека.

“Ты потерял еще больше своих игрушечных солдатиков?” Сладко спросила Кэти. “Я предупреждала вас”. Она повернулась к другим угонщикам. “Освободи нас, а затем убирайся отсюда, пока ты еще можешь”.

Халил подавил почти непреодолимое желание ударить ее кулаком по лицу, стереть самодовольное западное выражение, которое он видел на многих других лицах, особенно на лицах офицеров разведки, которые думали, что пришли для ареста, когда на самом деле они шли на верную смерть.

Макгарви знал, что для него была расставлена ловушка. Он знал, что они будут ожидать, что он вернется в Большой салон, где он в последний раз видел свою жену.

Халил внезапно понял. Макгарви был прямо здесь, вероятно, в паре метров.

Он вытащил свой пистолет Steyr, оттащил Кэти от молодой женщины и ребенка и приставил дуло своего пистолета к виску Кэти. “Мистер Макгарви, не хотите ли вы выйти и присоединиться к нам?” он позвал, перекрывая вой ветра.

“Кирк, нет!” Крикнула Кэти.

“Я не могу промахнуться отсюда”, - сказал Макгарви из темноты где-то наверху.

Пахлаван заметил его первым, на кормовой обзорной площадке палубой выше. Он поднял свой РАК, но Халил остановил его движением головы.

“Я тоже не могу промахнуться с такого расстояния”, - сказал Халил, притягивая Кэти ближе.

“Откровенно говоря, что нам терять?” - Спросил Макгарви. “Если я сложу оружие и сдамся, вы убьете меня и мою жену. По-моему, у нас есть шанс ”.

“Что, если я дам вам слово, что никому из вас не причинят вреда?” Халил возразил. “Мы взяли вашу жену в заложники только для того, чтобы нейтрализовать вас. Все, чего мы хотим, это Шоу ”.

“Садитесь на свою лодку, только вы и ваши люди; убирайтесь отсюда, и я оставлю вас в живых. На данный момент. Сегодня было достаточно убийств. Это невинные люди —”

“Невинных не бывает”, - сказал Халил. “Выбросьте женщину и ребенка за борт”, - сказал он Пехлавану.

“Ты ублюдок, нет!” Кэти плакала. Она попыталась вырваться от него, но он был намного сильнее ее, и он прижимал ее очень близко, дуло пистолета было приставлено к ее виску.

“Не смей этого делать!” - предостерег Макгарви.

“Смотри на меня”, - парировал Халил.

Пахлаван подтащил молодую женщину и ребенка к перилам. Шоу попытался оторваться от своей жены, чтобы пойти им на помощь, но один из террористов ударил его ракушкой в живот, отбросив его назад.

Молодая женщина понятия не имела, что происходит, но она была очень напугана и попыталась вырваться из рук похожего на быка угонщика. Но это было бесполезно. Пахлаван подхватил ее и младенца на руки, перенес их через поручень и сбросил на семь или восемь футов в ледяную черную воду.

“Нет!” Кэти закричала.

“Следующей будет миссис Шоу”, - обратился Халил к Макгарви. “Тогда, если понадобится, твоя жена войдет в воду. После этого мы выследим тебя”. Халил пожал плечами, как будто он просто обсуждал завтрашнюю погоду. “Это твой выбор. Но мы одержим победу”.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Макгарви бросился вперед по проходу правого борта, подальше от глаз Халила и его людей, скинул ботинки, положил РАК на палубу, перелез через поручень и прыгнул.

Вода была невероятно холодной. От шока у него перехватило дыхание, когда он погрузился на несколько футов под поверхность, и он вынырнул, отплевываясь. В течение нескольких минут любой, кто находился в воде, начинал терять способность брыкаться или двигать руками, чтобы удержаться на плаву. Через несколько минут после этого гипотермия достигала такой степени, что пловец терял сознание. И, в конце концов, их сердца останавливались.

У людей с небольшой массой тела, таких как молодая, стройная женщина или, что еще хуже, младенец, эффект наступал намного быстрее.

Оставаясь в пределах досягаемости корпуса, Макгарви направился к корме корабля, где мать и ребенок упали за борт. Угол наклона жесткого подбородка корабля обеспечивал ему некоторую защиту от стрелка на палубе, но не от кого-то на носу лодки поменьше, которая была прикреплена к корме "Духа" буксирной уздечкой.

Если бы круизное судно не стояло на якоре, любая попытка спасения была бы тщетной. Как бы то ни было, было довольно быстрое приливное течение, которому лишь слегка противодействовал сильный северный ветер, и яростный двухфутовый удар погнал "уайткэпс" вниз по узкому проливу Фредерик-Саунд.

Слабый женский голос закричал в темноте примерно в десяти ярдах справа от Макгарви. Это была молодая мать. Судно отдалилось от кормы и от защиты пылающего корпуса.

Он не мог видеть ее, но он бросился в направлении ее криков.

Кто-то крикнул что-то по-арабски сверху, с кают-компании по правому борту, где Макгарви оставил свои ботинки и РАК.

Теперь они знали, что он был в воде.

На корабле по-прежнему горели все ходовые огни, поэтому Халил и его люди на кормовой платформе были в невыгодном положении, чтобы увидеть кого-либо в воде. Они были освещены, как на сцене. Макгарви оглянулся через плечо. Там, наверху, было много людей. Он заметил Шоу и его жену, а также Кэти, которая подошла к ним. Самым высоким из террористов был Халил. Он отдавал приказы своим людям, некоторые из которых начали спускаться по лестнице, которая свисала с носа маленькой рыбацкой лодки.

Макгарви рассматривал возможность использования пистолета Steyr, заткнутого за пояс, чтобы попытаться выстрелить Халилу в голову. Если бы он мог убрать лидера террористов, возможно, остальные сложили бы свои палатки и убрались бы к черту.

Но, учитывая его шаткое положение, существовала вполне реальная вероятность того, что он промахнется, и еще одна вероятность того, что, что бы ни случилось, Кэти, Шоу и жена бывшего министра обороны будут застрелены в отместку за провал миссии директором Центральной разведки.

Крики молодой матери уже становились слабее, так как на нее подействовала холодная вода. Она выкрикивала имя, “Брайан” или, возможно, ”малыш"; было очень трудно понять ее.

Один из угонщиков с корабля внезапно открыл огонь в направлении слабых криков женщины. Пули прошили воду в нескольких ярдах впереди и слева от Макгарви. Бедная женщина не понимала, что террористы не могли ее видеть; они стреляли вслепую. Если бы она перестала плакать, они бы понятия не имели, где она была.

Они выбросили женщину и ребенка за борт, а теперь стреляли в них. Что это были за животные?

Холод начал пробирать Макгарви до костей. Он чувствовал, что его координация разваливается, и у него уже были проблемы с ясным мышлением. Он не продержался бы долго в воде.

Женщина внезапно оказалась справа от него. Он мог видеть ее светлые волосы, плывущие по воде. Она плескала руками, как будто отгоняла мух, но медленно, бесцельно.

Макгарви почти добрался до нее, когда желтый луч мощного маленького фонаря полоснул по воде с кормы маленькой рыбацкой лодки. Кто бы ни был на борту, он включил ручной галогеновый прожектор и осматривал воду.

Женщина подняла глаза, отчаянно надеясь, что кто-нибудь придет ей на помощь. Ей удалось поднять правую руку в воздух, когда луч прожектора нашел ее и остановился.

“Брайан”, - закричала она, ее голос был таким тихим, что походил не более чем на шепот.

Макгарви могла видеть, что с ней больше не было младенца. Она, вероятно, потеряла контроль над ребенком, когда впервые попала в воду. На тот момент для ребенка не было абсолютно никакой надежды.

Ублюдки. Эта ссора стала личной в тот момент, когда они грубо обошлись с Кэти. Но теперь, видя, на какие глубины они были способны опуститься, его решимость нанести ответный удар возросла на десять тысяч процентов.

“Вот она, мистер Макгарви”, - донесся из-за воды голос Халила.

Корма находилась с подветренной стороны от волн, большая часть круизного лайнера создавала ветровую тень относительного штиля.

Макгарви был в нескольких ударах от женщины, когда она начала слабо дергаться, ее голова погрузилась под воду. Она снова появилась, но только на мгновение. Она была на грани того, чтобы утонуть.

“Придите к ней на помощь, мистер Макгарви”, - позвал Халил.

“Кирк”, - закричала Кэти.

Один из террористов открыл огонь по молодой женщине.

Макгарви нырнул под воду и в пару мощных гребков вынырнул позади молодой матери, пули разбрызгивали воду вокруг них. Он зажал левой рукой ее нос и рот, утащил ее под воду и поплыл прямо к корме лодки.

Первые несколько футов она боролась с ним, но затем ее тело обмякло. Он не мог сказать, потеряла ли она сознание или просто отказалась от борьбы, отказалась от воли к жизни. Но из-за того, что пули шлепались в воду наверху, он не мог рисковать всплывать. Не раньше, чем они попали под вспышку корпуса корабля.

После этого у него была лишь смутная идея о том, как вернуть женщину на борт корабля и спрятать ее где-нибудь подальше от ветра и от греха подальше, чтобы он мог продолжить свою борьбу за спасение своей жены.

Оставаться на верном пути становилось все труднее.

Корпус корабля вырисовывался перед ним, как огромная черная стена, и Макгарви вынырнул, заставляя себя оставаться сосредоточенным. Он убрал руку от рта и носа женщины. Она сделала глубокий, хриплый вдох, а затем еще и еще.

Он держал ее голову над водой за воротник промокшей блузки, пока пытался понять, где они всплыли. Они находились примерно в тридцати футах от кормы. Он мог только разглядеть якорную цепь правого борта, уходящую под углом от носа, невероятно далеко вперед против подгоняемой ветром рубки. Но на данный момент это был единственный способ попасть на борт.

Женщина выскользнула из его рук. Он повернулся, но она ушла. Сначала он подумал, что она потеряла сознание и соскользнула под воду, и он нырнул за ней. Но когда он подошел, он услышал ее слабый голос уже в пятнадцати или двадцати ярдах от того места, откуда они пришли.

“Брайан”, - закричала она. Она возвращалась за своим ребенком.

Угонщики на корме услышали ее крики в тот же момент, что и Макгарви. Луч галогенового прожектора с маленькой рыбацкой лодки рассекал воду слева от нее. Он пронесся прямо и почти сразу настиг ее.

Она остановилась и посмотрела на свет. “Брайан?” - закричала она.

Кто-то на корме круизного лайнера открыл огонь. По меньшей мере полдюжины пуль попали в бедную женщину, убив ее мгновенно, загнав ее изрешеченное тело под белые холмы.

Еще до того, как луч прожектора начал поиск по сетке, сосредоточенный на том месте, где затонула молодая женщина, Макгарви развернулся и направился вперед, к якорной цепи правого борта.

Месть, чистая, сладкая и простая, как яркое пламя доменной печи, вспыхнула глубоко в его душе. Только смерть Халила погасила бы огонь.

СЕМНАДЦАТЬ

“Есть ли какие-нибудь признаки его присутствия?” - крикнул Халиль с носа "Нэнси Н."

“Нет, только женщина. Но он где-то там, я это чувствую ”, - предупредил Захир. “Пришло время уходить”.

Халил взглянул на свои наручные часы.

Их время уходить прошло. Менее чем через четыре минуты взрывчатка, которую Пахлаван и его люди разместили в стратегически важных местах глубоко в трюмах корабля, автоматически сработает. С этого момента Дух превратился бы в гигантскую бомбу, ожидающую, когда сработает спусковой крючок, чтобы отправить ее на дно.

По словам его главного инженера, привести в действие заряды могло практически что угодно: случайный электрический ток, радиосигнал с близлежащего корабля или пролетающего над головой самолета. На спусковых крючках были предохранители. Но ничто не было совершенным.

В тот момент, когда взрывчатка была приведена в действие, любой, кто остался на борту круизного лайнера, оказался бы в непосредственной опасности.

И все из-за одного человека.

“Никто не смог бы так долго продержаться в этой воде”, - сказал Пахлаван. “По крайней мере, лишенная матери шлюха выведена из строя”.

“Тебе лучше надеяться, что он мертв или выведен из строя”, - тихо сказала Кэти. Она сильно дрожала, отчасти от холода, а отчасти потому, что стала свидетельницей жестоких убийств молодой матери и ее маленького сына.

Халил посмотрел на Кэти. Она все еще была непокорной, несмотря ни на что, и он обнаружил, что может почти восхищаться ее силой и мужеством моджахеда. Она была не похожа ни на одну женщину, которую он когда-либо знал. Завораживающий и опасный.

Чем скорее она будет мертва, а ее тело уничтожено так, что его никогда не найдут, тем скорее он вздохнет спокойно.

“Очень хорошо. Мы начнем их уничтожать прямо сейчас”, - сказал он Пахлавану. “Мистер Сначала шоу”. Он перегнулся через перила к Захиру. “Будь начеку. Я не хочу дальнейших сюрпризов ”.

Кэти пристально смотрела на него, как будто что-то только что пришло ей в голову. “Ты говоришь по-английски”. Она посмотрела на других террористов. “Почему?”

Шоу остановился у поручня и обернулся с выражением вызова на лице. “Они пытаются доказать, что они не так глупы, как мы их знаем”.

Халил поднял пистолет, чтобы размозжить бывшему министру обороны голову, и Кэти отступила от Карен Шоу, прежде чем кто-либо из террористов смог ее остановить. Она схватила Халила за руку с пистолетом и развернула его.

“Испытай меня, ублюдок”, - крикнула она.

Халил посмотрел на нее сверху вниз, как будто увидел у своих ног неприятную букашку.

“Тебе нравится избивать беспомощных людей. Убивайте невинных женщин и детей”, - сказала Кэти ему в лицо. “Испытай меня, почему бы тебе этого не сделать?”

Он протянул свободную руку и взял ее за горло. Прежде чем он смог выдавить из нее жизнь, она изо всех сил ударила его коленом в пах.

Весь воздух вышел из него с громким вздохом. Он ослабил хватку на ее шее и отступил на шаг. Его лицо было красным в тусклом освещении кормовой смотровой площадки. Все его люди наблюдали за ним. Ищу признак слабости. Ищу недостаток решимости.

Ожесточи свое сердце, если хочешь отомстить за святотатство. Врата рая не для слабых духом.

Острая боль глубоко внутри его тела между бедрами была не такой невыносимой, как мысль о неудаче.

“Теперь, иди вперед и делай свое дело, если это заставляет тебя чувствовать себя мужчиной”, - сказала Кэти. В ее глазах было много страха, но еще больше решимости звучало в ее голосе.

Прежде чем Халил смог поднять пистолет, инженер Пахлаван оттолкнул Шоу в сторону и подошел к Кэти.

“С тобой за борт”, - сказал он, когда из темноты палубой выше раздался пистолетный выстрел. В его лбу появилась маленькая черная дыра, и он упал замертво.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, сверху раздался еще один выстрел, пуля срикошетила от палубы в нескольких дюймах от того места, где стоял Халил.

“Всем успокоиться”, - раздался властный голос Макгарви с верхней палубы.

Один из террористов свернул влево, пытаясь укрыться за выступом.

“Юаф”, остановись! - крикнул Макгарви по-арабски.

Мужчина начал поднимать свой РАК, когда Макгарви сделал один выстрел, попав ему в висок сбоку, сбив его с ног на палубу.

Все на палубе остановились как вкопанные.

“Никто, кроме Халила, не должен умереть сегодня вечером”, - сказал Макгарви. “Но все остальные должны уйти прямо сейчас”.

В каждой операции наступал d énouement, как называли это французы, момент, когда успех или провал операции был гарантирован. После этого стало бесполезно пытаться изменить неизбежный результат. В случае неудачи единственным вариантом было организованное отступление, по возможности прикрывая огнем.

Халил достал из кармана маленькое электронное устройство, похожее на сотовый телефон или телевизионный пульт дистанционного управления, и показал его Макгарви. “Я нажимаю на кнопку, и днище корабля взрывается. Все пассажиры, запертые внизу, умрут ”. Его голос был напряженным из-за боли в паху.

“Иисус, Мария и Иосиф”, - тихо сказала Кэти, - “вы чокнутые”.

“Посвященный”, - поправил ее Халил. “Что вы скажете, мистер Макгарви: жизни пассажиров, включая вашу жену, за безопасный спуск с этого корабля для меня, моих операторов и секретаря Шоу?”

“Никаких заложников. Убирайся с этого корабля сейчас же”.

“Вы не будете рисковать жизнями пассажиров —”

Макгарви произвел два выстрела в быстрой последовательности, один пролетел в нескольких дюймах слева от Халила, другой справа. “Не искушай меня, потому что я искренне хочу встретиться с тобой снова. Скоро.”

Халил не думал, что директор ЦРУ способен на это, но Макгарви пришлось сыграть на этом ради своей жены, которая была необыкновенной женщиной. “Очень хорошо, ” сказал Халил, “ на данный момент это честная сделка. Но ты прав; мы встретимся снова, и я убью тебя”.

“Иди”.

Халил повернулся к Кэти и вежливо кивнул ей. “Вам будет хорошо смотреться черное, мадам”.

Он повернулся и спустился по трапу на нос "Нэнси N.", где отмахнулся от руки Захира, протянувшей руку помощи. “Как только остальные наши люди окажутся на борту, заберите нас отсюда”, - сказал он и направился на корму и ниже.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Макгарви появился на кормовой смотровой площадке в тот самый момент, когда маленькая рыбацкая лодка отвалила от "Духа", и Кэти бросилась в его объятия. Она почти бесконтрольно дрожала от холода, от ужаса, свидетелем которого она стала, а теперь еще и от внезапного разочарования.

“Я думала, они убили тебя в воде”, - всхлипывала она. “Боже мой, я не знал, как мне жить дальше”.

Несколько долгих секунд Макгарви смотрел на удаляющуюся рыбацкую лодку. Он не допустил бы, чтобы они обошли его стороной и снова атаковали. Они пришли за Шоу, и они не только ушли без него, но они также потеряли значительное количество своих людей. Но он чувствовал, что сегодня вечером потерпел неудачу, потому что многие пассажиры и, вероятно, большая часть экипажа были хладнокровно расстреляны.

Хуже всего пришлось молодой матери и ее малолетнему сыну. Крики женщины никогда не покинут тот темный уголок его мозга, где жили его самые ужасные воспоминания.

“Ты в порядке, Кэти?” Спросил Макгарви, боясь озвучить свои худшие опасения. “С ребенком все в порядке?”

“Я думаю, да”, - сказала она, глядя на него широко раскрытыми от изумления глазами.

“Ты должна быть сильной еще совсем немного”, - сказал он ей. “Я должен спуститься вниз и вывести пассажиров”.

“Что мы можем сделать?” Спросил Дональд Шоу. Он был слишком стар для этого, и его травмы замедляли его, но он был сильным и не сдавался.

“Найдите органы управления спасательными шлюпками, снимите столько чехлов, сколько сможете, и приготовьтесь покинуть корабль”.

Губы Шоу сжаты в тонкую линию. “Ты думаешь, он собирается нажать на кнопку?”

“Да”, - сказал Макгарви. Он бросил на свою жену последний, ободряющий взгляд, затем повернулся и направился вниз по палубе, не уверенный, сколько времени осталось. Но счет на наручных часах террориста в радиорубке был равен нулю. Что бы ни должно было случиться, это случится в любой момент.

Компромисс с террористами, позволивший им покинуть круизный лайнер живыми, шел вразрез почти со всеми фибрами души Макгарви. Он сказал себе, что Халил нажмет на кнопку, как только будет свободен, но из-за задержки, возможно, жизни некоторых пассажиров можно было спасти. Если бы он всадил пулю в мозг Халилу, была очень большая вероятность, что человек нажал бы на кнопку в качестве своего последнего предсмертного акта.

Время было всем, что им было нужно. Всего несколько минут... пять минут, и он поднял бы пассажиров наверх.

При условии, что он сможет их найти.

Макгарви стоял на мостике у верхней площадки лестницы, которая вела вниз, в машинное отделение, большие дизели теперь смолкли. Только вспомогательные генераторы, расположенные в одном отсеке впереди, все еще работали, снабжая корабль электроэнергией.

Но машинное отделение, где, по его мнению, могли быть заперты пассажиры, оказалось пустым, за исключением тел по крайней мере трех членов законного экипажа.

Добавляя их к пассажирам и команде, убитым террористами в Большом салоне, плюс тех, кто был на мостике и в радиорубке, и, вероятно, на камбузе и в каютах экипажа, корабль был усеян примерно пятьюдесятью трупами. Кроме того, в воде находились мать и ее малолетний сын.

В результате по меньшей мере сотня пассажиров и членов экипажа все еще числились пропавшими без вести, а на борту "Духа" было не так уж много мест, достаточно больших, чтобы вместить их всех. Большой салон, столовая "Клондайк", здесь, в машинном отделении. Или столовая команды, которая, вероятно, находилась где-то в носовой части, скорее всего, под камбузом.

Макгарви обернулся. Стоя на мостике над машинным отделением, он находился на два уровня ниже главной палубы. Он помчался обратно тем же путем, которым пришел, перепрыгивая через две ступеньки за раз, на следующую палубу. Выйдя из лестничного колодца, он оказался в длинном, тускло освещенном, узком коридоре, который тянулся вперед по меньшей мере на треть длины корабля, заканчиваясь на Т-образном перекрестке. Двери по всей длине коридора указывали на то, что это, вероятно, были помещения экипажа.

Не обращая внимания на тикающие часы, он промчался мимо них к перекрестку, где коридор разделялся налево и направо. Он колебался всего мгновение, прежде чем выбрать нужный проход. Переборки здесь были из простой крашеной стали с противопожарным оборудованием в нишах, а над головой было множество труб и электропроводов, все они были помечены трафаретными надписями, почти такими же, как на борту военного судна.

Коридор поворачивал налево: затем, пройдя еще тридцать футов, он вывел к широкому перекрестку с лестницами, ведущими наверх, и коридорами, ответвляющимися вперед и по левому борту. Двойные стальные двери с надписью "Столовая экипажа" находились напротив лестницы. Стальная цепь была обмотана вокруг дверных ручек и заперта на прочный висячий замок.

Макгарви постучал в дверь рукояткой своего пистолета. “Там кто-нибудь есть?”

Ему показалось, что он услышал звук, как будто кто-то стоял по другую сторону двери.

“Угонщики ушли. Меня зовут Макгарви. Я друг.”

“Мы здесь”, - позвал мужчина изнутри. “Я третий офицер Марк Хансен. Казалось, что обе двери были заклинило.”

“Этот закован в цепи и заперт на висячий замок. Сколько вас?”

“Сто восемнадцать, пассажиры и экипаж. Некоторые из них в плохом состоянии”.

“Держитесь, мистер Хансен, я собираюсь вытащить вас оттуда. Но мы должны добраться до спасательных шлюпок как можно быстрее. Организуй своих людей. И посмотри, сможешь ли ты найти какие-нибудь фонарики, спасательные жилеты, что-нибудь еще, что тебе пригодится ”.

“Да, сэр”.

У Макгарви в "Стейре" осталась одна пуля, но даже 9-миллиметровый патрон практически не подействовал бы на замок.

Он засунул пистолет за пояс, затем повернулся и поспешил обратно тем же путем, каким пришел, к первой пожарной нише. Он разбил стекло локтем, выхватил пожарный топор из кронштейнов и бросился обратно в столовую команды.

Где-то впереди послышался глухой удар, как будто корабль на что-то наткнулся. Но они стояли на якоре, и двигатели были заглушены.

Если только течение не принесло бревно или какой-нибудь другой тяжелый обломок и он не ударился о корпус.

Макгарви затаил дыхание в ожидании. Секунду спустя откуда-то глубоко из недр корабля донесся еще один глухой удар, за которым последовали третий и четвертый. В конце концов, этот ублюдок привел в действие взрывчатку.

Он взмахнул топором, от цепи, удерживающей двери, полетели искры. Он замахивался снова и снова, пытаясь попасть в одно и то же звено.

Корабль уже начал погружаться носом и слегка кренился на левый борт.

Он замахнулся еще раз, и рукоять топора разлетелась вдребезги, тяжелое стальное лезвие отлетело по коридору. Цепь, хотя и была повреждена, все еще была цела.

“Держитесь, мистер Хансен, мы почти на месте”, - крикнул Макгарви. Он побежал обратно по коридору к машинному отделению, палуба неуклонно наклонялась вперед и влево.

Следующая ниша для противопожарного оборудования находилась почти на всей корме. Он разбил стекло, на этот раз оставив приличного размера порез на локте, выхватил пожарный топор из кронштейна и стремглав бросился обратно в столовую команды. Теперь под гору.

Он слышал, как на корабль палубой ниже хлынуло много воды, и еще до того, как он снова атаковал цепь, вода появилась всего в нескольких футах ниже по трапу.

На этот раз цепь разорвалась со второго удара. Он отбросил топор в сторону, освободил защелки и распахнул двери.

Молодой человек в форме корабельного офицера, с растрепанными волосами, с засохшей кровью на голове, стоял там, с мрачным, но решительным выражением на узких чертах лица. Комната была битком набита людьми, многие из них были на грани паники, но он и несколько других офицеров и членов экипажа хорошо справились со всем.

“Мы тонем”, - сказал офицер.

“Совершенно верно, мистер Хансен. Выведи своих людей отсюда на палубу правого борта. Кто-то готовит спасательные шлюпки.”

“Кому-то придется остаться, чтобы присмотреть за отставшими”.

“Я сделаю”, - сказал Макгарви. “А теперь убирайся отсюда к черту!”

Хансен вручил ему большой фонарик. “Кто-то испортил здесь аварийное освещение”, - сказал он. “Ладно, ребята, теперь шагайте с умом”, - крикнул он пассажирам. “Ты помнишь свои учения по покиданию корабля. Сегодня вечером это будут лодки правого борта ”. Он бросил на Макгарви последний взгляд. “Удачи, сэр”.

“Я буду прямо за тобой”, - сказал Макгарви.

Палуба у носа уходила вниз так круто, что многим пассажирам постарше пришлось помогать, чтобы они не потеряли равновесие и не упали. Третий помощник Хансен хорошо организовал оставшихся в команде людей, так что эвакуация из столовой экипажа, через коридор и вверх по лестнице на палубу правого борта проходила быстро. Никто не протестовал, и, что лучше всего, паники было очень мало, даже когда вода выплеснулась из лестничного колодца и начала покрывать палубу по щиколотку.

За сильным грохотом где-то на корме немедленно последовала потеря электричества. Все огни погасли, погрузив их в полную темноту.

Женщина закричала в ужасе, и несколько человек вцепились в Макгарви, пока он не включил свой фонарик. На лестнице, ведущей наверх, горело аварийное освещение, и двое членов экипажа с фонариками находились в коридоре, направляя пассажиров через то, что быстро стало по колено в воде.

“Успокойся!” - строго крикнул Макгарви. “У нас достаточно времени, чтобы добраться до спасательных шлюпок. Просто продолжай двигаться ”.

Он остался у дверей, выводя людей из столовой экипажа в ожидающие руки матросов в коридоре, которые по очереди передавали их мужчинам на лестнице, как бригаду ведерников, только с людьми вместо воды.

Корабль, казалось, снова встал вертикально на киль, когда угол наклона его носа увеличился. Не было времени вручную закрыть водонепроницаемые двери по всему кораблю, и, по-видимому, террористы вывели из строя автоматическое управление. В дополнение к похищению Шоу, они хотели убить всех пассажиров, потому что они могли выступить в качестве свидетелей. Самым простым и экономичным способом сделать это было запереть их на нижней палубе и потопить корабль.

Не в этот раз, сказал себе Макгарви. Это не должно было стать еще одним 11 сентября.

К тому времени, когда Макгарви передал последнего пассажира, мужчину лет пятидесяти с небольшим, ожидавшим членам экипажа, вода была по грудь; они немедленно затолкали его наверх.

Оглушительный грохот откуда-то с кормы, вероятно, из машинного отделения, потряс весь корабль, как будто он был готов разойтись по швам.

Угол наклона лука увеличивался еще быстрее.

“Давай!” - отчаянно крикнул в ответ последний член экипажа на лестнице. “Она уходит”.

“Прямо за тобой!” - крикнул Макгарви. Он остановился достаточно надолго, чтобы обшарить лучом своего фонарика почти полностью затопленную кают-компанию в поисках каких-либо признаков жизни.

Там никого не было. Он повернулся и направился к лестнице, когда услышал слабый крик сзади, который немедленно оборвался, когда уровень воды достиг верхней части дверной рамы, оставив меньше двух футов свободного пространства под потолком.

Ему пришлось пробиваться обратно, нырять под воду и выныривать в столовой экипажа.

“Кто здесь?” он кричал, водя лучом своего фонарика по поверхности воды, которая была забита плавающим мусором.

“Помоги мне”, - закричала пожилая женщина справа.

Макгарви нашел ее в луче своего фонарика, вцепившуюся в спасательный жилет, ее белые волосы прилипли к голове, глаза расширились от страха. Он добрался до нее в пару взмахов, грубо схватил ее сзади за платье и потащил обратно к дверному проему, когда над их головами исчезли остатки воздушного пространства.

Не было времени быть добрым или внимательным. Корабль прямо сейчас шел ко дну, и либо она переживет короткий заплыв по коридору и вверх по лестнице на поверхность воды, либо Макгарви решил, что он, вероятно, утонет вместе с ней.

Он потерял свой фонарик, и коридор был в полной темноте, пока он не начал подниматься по лестнице, когда увидел несколько огней наверху.

Он удвоил свои усилия, и секундой позже двое ожидавших членов экипажа вытащили его и старую женщину на главную палубу по правому борту, теперь затопленную водой.

Им помогли перебраться на последнюю спасательную шлюпку, которая немедленно отошла от быстро тонущего круизного лайнера. Шесть человек, сидевших за веслами, изо всех сил налегали, чтобы отвести их от борта корабля, который угрожал перевернуться.

Кто-то накинул одеяло на плечи Макгарви, и Кэти внезапно оказалась в его объятиях. “Уже дважды за сегодняшний вечер я думал, что потерял тебя”.

“Ни за что”, - сказал Макгарви.

Пожилая женщина, которую он вытащил из столовой в последний раз, протянула руку, похлопала его по руке, затем слабо улыбнулась Кэти. “Держись за него, милая, иначе я его схвачу”.

Все в пределах слышимости захихикали.

“Это сделка”, - сказала Кэтлин.

“Она уходит”, - сказал кто-то с благоговением.

Все молча наблюдали, как Дух ’98 года скользнул под черную поверхность воды — все, кроме Макгарви, чьи серо-зеленые глаза были устремлены на юг, в направлении, в котором маленькая рыбацкая лодка исчезла в ночи.

МИССИЯ

Впервые Мухаммед Абдалла увидел стену гор, возвышающуюся за Денвером, в ту ночь на закате, и он прижал пальцы правой руки к оконному стеклу, как будто мог протянуть руку и коснуться заснеженных вершин, которые казались такими близкими и в то же время такими далекими.

Его автобус приблизился с востока на 1-70 после пересечения потусторонних, бесплодных холмов Канзаса жарким днем. Он дремал урывками, часто просыпаясь в холодном поту, видя израильский танк, в котором погиб его дядя Рафик, видя, как кровь хлещет из его тела, когда пули крупнокалиберного пулемета впиваются в его плоть.

В тот день четырнадцатилетний Мухамед стал мужчиной в семье. Хотя он не бросил учебу, как боялась его мать, он оставил ее. Танковая атака предрешила его будущее более окончательно, чем его неспособность получить студенческую визу для обучения за границей.

Будучи молодым человеком, сражающимся с израильской оккупацией Западного берега, Мухаммед мечтал о горах Афганистана, где моджахеды — настоящие солдаты Бога — проходили подготовку у самого Усамы бен Ладена. Он так и не добрался туда. Но увидеть американские Скалистые горы было почти так же вдохновляюще. В некотором смысле они были даже более вдохновляющими, чем Гиндукуш, потому что именно здесь он принял мученическую смерть во имя вящей славы Аллаха.

Был будний день и поздно, но движение на федеральной трассе было оживленным, особенно чем ближе они подъезжали к городу, так что была полночь, когда они подъехали к большому современному автобусному депо Greyhound на Девятнадцатой улице в нескольких кварталах от здания капитолия штата.

Денвер отличался от Оклахома-Сити; улицы здесь были уже, воздух прохладнее и суше, а вездесущий Фронтальный хребет стеной маячил на горизонте.

У Мухаммеда был только небольшой рюкзак со сменой носков и нижнего белья, чистой рубашкой, зубной щеткой и порошком, а также конверт из плотной бумаги с документами и деньгами. Когда он вышел из автобуса, он сделал в точности то, что ему было поручено. Он прошел прямо через ярко освещенный терминал и вышел на улицу, где повернул налево. Через квартал темно-синий внедорожник Toyota с тонированными стеклами подъехал к обочине, и задняя дверь открылась.

Это было так, как если бы он дрейфовал по сказочному пейзажу, не кошмару своего дяди, а скорее сну наяву, в котором весь мир, казалось, был в мягком фокусе. Все цвета были пастельными; все звуки, даже басовый рокот стереосистемы в проезжающей машине, были подобны сладкой музыке; воздух был благоуханием, ветерок - зефиром, облака струились с горных вершин, как развевающиеся волосы ангелов.

Мухаммед был счастливым мальчиком. Он был солдатом Божьим, одним из поистине благословенных, и вскоре ему предстояло царство Рая. Его отец гордился бы им, а мать плакала бы слезами радости из-за его кончины.

Он забрался на заднее сиденье "Тойоты", а мужчина на переднем пассажирском сиденье откинулся назад, закрыл дверь и уставился на него так, как будто увидел бога. Водитель немедленно тронулся с места, но его глаза продолжали метаться к изображению Мухаммеда в зеркале заднего вида с тем же выражением уважения, что и у мужчины на пассажирском сиденье.

Когда Мухаммед не заговорил, пассажир прочистил горло. “Добро пожаловать в Америку. Мы гордимся тем, что оказываем помощь ”.

Он говорил на египетском арабском, самом распространенном диалекте, который понимал практически любой арабоговорящий. По западным стандартам это было цветисто, но в ритмах древнего языка чувствовалось утешение.

“Благодарю тебя. Как далеко тебе нужно ехать, чтобы добраться до Форт-Коллинза?”

“Около часа”, - сказал пассажир. Он и водитель были членами базирующегося в Лондоне Комитета по консультированию и реформированию, который был создан Усамой бен Ладеном, предположительно, для продвижения цели "Аль-Каиды" по защите святых мест в Мекке и Медине. Настоящей причиной его существования был сбор средств для операций "Аль-Каиды" по всему миру.

Эти двое мужчин были сборщиками средств и бюрократами организации, а не настоящими артистами, как Мухаммед, который на самом деле сражался с сионистами на улицах Наблуса и в Адском Буткемпе. И, конечно, они были сделаны не из того материала, из которого были сделаны мученики.

Мухаммед был боссом, пока он был здесь. Чего бы он ни хотел, его слово было законом. Их инструкциями было повиноваться каждому его приказу без единого вопроса, без колебаний, независимо от того, насколько он молод.

“У нас есть трейлер на холмах над городом, недалеко от места, называемого водохранилищем Хорсетут —”

“Сначала я хотел бы увидеть цель, а затем мое снаряжение. Оно прибыло?”

Пассажиру Сейуму Нуфалю, как и водителю Мустафе Магаври, было под тридцать. Он вел довольно комфортную жизнь в Каире в качестве мелкого подрядчика по электрике, пока не начал чувствовать вину за великий джихад, который проходил мимо него. Праведная работа Аллаха совершалась в Америке. Кроме того, жена Сейума была мегерой, его бизнес терпел крах, а его двадцатилетний Chevrolet Citation приходил в упадок.

Последние три года в Соединенных Штатах, даже во время паранойи после 11 сентября, были комфортными. До сих пор. То, что предлагал молодой мученик, было опасно. Полиция составляла профили подозреваемых, хотя они отрицали это. Трое мужчин-арабов, разъезжающих по Форт-Коллинзу, штат Колорадо, посреди ночи, вызвали бы определенный интерес. Если бы их остановили, им было бы трудно объяснить, что они делают.

Но приказам молодого человека следовало повиноваться.

Сейум кивнул Мустафе, чтобы тот делал, как им было сказано, и они направились в 1-25 на север, небо очистилось от смога, когда они выехали из Денвера, от горизонта до горизонта заполненные звездами, которым арабские астрономы дали названия тысячелетия назад.

Мухаммед крепко сжал свой рюкзак, когда огни большого города остались позади, а движение на шоссе поредело. Здесь была пугающая темнота, и все же он знал, что его ждет свет.

Больше никаких страданий. Больше никакой борьбы или неуверенности. И, что лучше всего, о его семье позаботились бы.

Он улыбнулся, его юное лицо было лицом умиротворенного ангела, и он не заметил, что Сейум наблюдает за ним с переднего сиденья, на его лице была смесь страха и благоговения.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Катер береговой охраны США "Сторис" причалил к причалу круизных лайнеров Харрис-Харбор в центре Джуно незадолго до наступления темноты, и в течение нескольких минут 230-футовый военный корабль был взят под охрану молодым, хорошо заряженным экипажем. Они спасли 122 человека из четырех перегруженных спасательных шлюпок, которым угрожала непосредственная опасность затопления при сильном ветре и большом море.

Они также извлекли тела девятнадцати членов экипажа и пассажиров Spirit из ледяных вод. Черные пластиковые пакеты были выложены в ряд на кормовой палубе.

Ветер утих, но облачность опустилась, и снова начался холодный дождь. Несмотря на плохую погоду, полиции пришлось оцепить большую площадь дока, чтобы сдержать толпу численностью более тысячи человек. Грузовики ПРЕССЫ окружили края толпы, и десятки репортеров и операторов боролись за места впереди. Все больше репортеров направлялось из нижних сорока восьми округов и почти из каждой новостной организации в мире.

Просочились слухи, что директор ЦРУ и бывший министр обороны оба были на борту. В довершение всего, именно старший инспектор, по-видимому, спас не только Шоу, но и более половины пассажиров и экипажа. Он был на стороне правительства США и он был героем. Это был оксюморон, и СМИ купились на это. Вашингтон подвергался большой критике на международном уровне и у себя дома, поэтому подобная история попала на первые полосы новостей.

До сих пор средствам массовой информации не было сообщено ничего официального об угоне, стрельбе и причине затопления. Но как только эта история попала в зону действия системы сотовых телефонов, более дюжины пассажиров позвонили друзьям и любимым с этой историей. Это было подхвачено радиостанцией в Джуно, которая немедленно передала бюллетень, даже взяв несколько интервью в прямом эфире у выживших на борту катера, прежде чем капитан объявил по IMC, что ФБР просит их остановить до тех пор, пока пассажиры не будут допрошены.

Это было пять часов назад, и уже весь мир знал, что террористы пытались похитить бывшего министра обороны США Дональда Шоу, чтобы вернуть его в Пакистан, где он должен был предстать перед судом за военные преступления.

Ничего столь масштабного не происходило с 11 сентября.

На скамье подсудимых также собрались шесть специальных агентов ФБР, которые составляли ведущую следственную группу. Столовая средней школы была оборудована как центр обработки данных и подведения итогов для экипажа и пассажиров Spirit. Была введена в действие система сортировки, и первыми на борт поднимутся врачи и медсестры из больницы, которые оценят выживших и распределят их по одной из трех групп. Те, кому требовалась немедленная медицинская помощь, например, из-за сердечных заболеваний или травм, будут доставлены прямо в больницу. Тех, кому нужна была только повязка или транквилизатор, лечили на борту катера береговой охраны, а затем перевозили в среднюю школу. Последняя группа, те, кто не нуждается в медицинской помощи, будут первыми, кто покинет корабль.

Однако средствам массовой информации будет разрешен лишь очень ограниченный доступ к выжившим до тех пор, пока они не дадут свои показания ФБР. Убийства и крушение круизного лайнера, какими бы ужасными ни были эти события, были вторичными по отношению к попытке похищения Дональда Шоу, который был одной из движущих сил войны с терроризмом.

Шоу был большой новостью не только потому, что похищение провалилось, но и из-за вероятной реакции Вашингтона. Война с терроризмом серьезно активизировалась из-за прошлой ночи, и весь мир, затаив дыхание, ждал, что произойдет дальше.

Первой задачей ФБР было бы извлечь как можно больше информации из выживших. Хотя поиски, сосредоточенные на том месте, где упал "Дух", были в самом разгаре с рассвета, никаких признаков рыбацкой лодки или террористов обнаружено не было. Бюро искало улики везде, где только могло.

Кэти Макгарви и Карен Шоу были внизу, помогая с выжившими, в то время как бывший министр обороны заканчивал инструктаж своих людей в Вашингтоне по зашифрованным спутниковым каналам связи с CIC катера.

Макгарви был на мостике, наблюдая за деятельностью в доке и на палубах катера. Медик береговой охраны на борту перевязал обожженную руку Макгарви и наложил пару швов на его предплечье, где он порезал его, доставая топор из противопожарной ниши на борту "Спирита" . Он уже поговорил со своим заместителем Дика Эдкинсом и с директором по специальным проектам Отто Ренке, заверив их, что с ним и Кэти все в порядке, и дал им старт тому, что называлось “Проект Альфа”, плану по выявлению, нахождению и уничтожению террориста Халила.

Прошлой ночью проект стал личным. Они не только жестоко обращались с женой Макгарви, но и убили невинных пассажиров и команду. Хуже всего то, что они хладнокровно бросили молодую женщину и ее ребенка в воду, а затем застрелили ее.

Он никогда бы не выкинул этот образ из своей головы, даже если бы он прожил тысячу лет.

Но Отто также рассказал ему о звонке Лизы Фюльм, что заставило его задуматься, какого черта швейцарцы наблюдали за приходами и уходами саудовского принца. И почему Лиз пыталась дозвониться до него дома? Это что-то из его прошлого настигло его? Подобные вещи случались и раньше, с печальными последствиями. Он не хотел снова проходить через такую боль.

Но это было: ноющая боль в затылке, которую невозможно игнорировать.

Капитан катера, коммандер Том Галлахер, разговаривал по рации со своим первым помощником на главной палубе, когда вошел Дон Шоу, одетый как Макгарви и другие выжившие из службы береговой охраны. Капитан поднял глаза. “Приготовьтесь”, - сказал он своему первому офицеру. “Мои люди предоставили то, в чем вы нуждались, сэр?” Галлахер, с его квадратными чертами лица и румяным цветом лица, был похож на футбольного тренера средней школы. Он был сметливым офицером с командой асов.

Шоу, очевидно, было больно. Корабельный медик перевязал ему рану на голове, перевязал ребра и дал слабое обезболивающее, но бывший министр обороны отказался от чего-либо еще, предпочитая в данный момент держать голову в порядке. Команда врачей ВМС прибывала из Сиэтла на борту C-130 "Геркулес", который должен был доставить Шоу обратно в Вашингтон, и они должны были провести тщательное обследование его в полете.

Он устало кивнул. “У вас хорошая команда”, - сказал он. “Поблагодари их за меня, хорошо?”

“Будет сделано, сэр”, - сказал шкипер. Он взглянул вниз на толпу в доках. “Что бы вы хотели сделать с безопасностью, господин госсекретарь?”

“Моя поездка займет около получаса, так что, если вы сможете ее предоставить, мне понадобятся детали и транспорт до аэропорта”.

“Это не будет проблемой, сэр”, - пообещал Галлахер. “Но как насчет средств массовой информации? Хотите, чтобы мы что-нибудь с ними сделали?”

Шоу улыбнулся, несмотря на то, что был уставшим и избитым, и похлопал офицера береговой охраны по плечу. “Я позабочусь об этой части, если вы просто пошлете кого-нибудь вниз сказать им, что я проведу очень короткую пресс-конференцию на причале, как только обо всех пассажирах позаботятся”.

“Да, сэр”, - сказал капитан и снова повернулся к своей рации, пока Шоу отводил Макгарви в сторону.

“Я предлагаю, чтобы ты автостопом вернулся со мной в Вашингтон. Это упростит безопасность ”.

“Если ты не возражаешь против компании, Дон”.

В глазах Шоу на секунду появилось отстраненное выражение.Затем он покачал головой, как будто ему было трудно поверить в то, что произошло ночью, хотя он был прямо там и пережил это. “Я думаю, ты стал человеком, которого невозможно игнорировать. Адская работа прошлой ночью, Мак. Ты спас много жизней”.

Челюсть Макгарви сжалась. “Недостаточно”.

Шоу понимающе кивнул. “Этого никогда не бывает достаточно. Сколько жизней мы могли бы спасти, если бы продолжили наступление на Багдад в первый раз, или если бы мы уловили сигналы, ведущие к 11 сентября. Они были там”.

“Зацепки снова появились”, - сказал Макгарви. Как бы плохо он себя ни чувствовал, на этот раз он не собирался корить себя. У него была работа, которую нужно было выполнить. Террорист, которого нужно поймать и убить. “Похищение тебя было всего лишь прелюдией к—”

“Мое испытание и унижение Америки”.

“Кое-что еще”, - сказал Макгарви. Он что-то почувствовал прошлой ночью, наблюдая за Халилом, прислушиваясь к словам этого человека, оценивая его отношение и почти фаталистические установки его людей.

Кэти тоже уловила неуловимо странное поведение этого человека.

Он был скован, как будто кто-то или что-то удерживало его, не давая ему делать то, что он хотел сделать, и это приводило к безумию убийства.

Он скорее убил бы Шоу, чем попытался взять его в плен.

Халил берег себя для чего-то еще большего, чем похищение бывшего министра обороны.

“О чем ты думаешь?” Обеспокоенно спросил Шоу. “Еще одно 9/11? Что-то вроде этого?”

“Это не будет то же самое”, - сказал Макгарви. “Но мы еще не выбрались из леса”.

Шоу на мгновение отвел взгляд, на его лице было выражение печали, смешанной с болью. Он покачал головой. “Мы в этом надолго”, - сказал он и бросил на Макгарви мрачный взгляд. “Особенно ты. Для тебя это не заканчивается на этом, не так ли?”

“Нет, это не так”, - сказал Макгарви.

Шоу понимающе кивнул. Он взглянул на толпу на причале. Средства массовой информации устанавливали стойку для микрофонов напротив трапа катера, где должна была состояться пресс-конференция. “Ты хочешь поговорить с ними?”

“Я бы не знал, что сказать”.

“Тебе придется рано или поздно, ты знаешь. Президент, вероятно, будет настаивать на этом. Ты национальный герой, в чем мы сейчас отчаянно нуждаемся”.

“Я разберусь с этим вопросом, если и когда он возникнет. Тем временем мне нужно выполнить работу, которая может стать невыполнимой, если за моей спиной будут средства массовой информации ”.

Шоу кивнул в сторону толпы. “Как ты собираешься пройти мимо них?”

Макгарви пришлось улыбнуться. “Я шпион, господин госсекретарь; я думаю, что смогу справиться с чем-то подобным”.

Шоу тоже улыбнулся. “Держу пари, ты сможешь”. Он повернулся обратно к капитану. “Ладно, давай покончим с этим. Мне нужно успеть на самолет ”.

“Да, сэр”, - ответил Галлахер. Он что-то сказал в свою рацию, и десять секунд спустя появилась команда охраны из четырех человек с огнестрельным оружием, чтобы сопроводить министра обороны к причалу. Наряду с местными властями, которые предоставили бы полицейский эскорт, коастианцы остались бы с ним и миссис Шоу, пока они не оказались в безопасности на борту своего транспортного самолета.

“Увидимся в аэропорту”, - сказал Шоу и покинул мостик в сопровождении своего вооруженного эскорта.

Когда министр обороны ушел, капитан выжидающе посмотрел на Макгарви. “Чем я могу помочь, господин директор?” он спросил.

“Попросите кого-нибудь привести сюда мою жену, если хотите. Нам придется одолжить куртки, шляпы и пистолеты. Мы с ней присоединимся к отряду сопровождения секретаря ”.

Шкипер подавил усмешку, но кивнул. “Будет сделано, господин директор”.

ДВАДЦАТЬ

Отель Ritz-Carlton, Доха вырос на берегу Персидского залива в престижной лагуне Уэст-Бэй в столице, как маяк в ночи для недавно получивших избирательные права богачей — богачей не только арабского мира, но и Запада, особенно США, Японии и Германии. Отель Ritz, Межконтинентальный отель, примыкающий к Королевству Аладдина, который был единственным парком развлечений в Катаре, и фантастический отель Sheraton, известный как “Пирамида залива”, были новыми, как и почти все остальное в маленькой стране с населением всего в восемьсот тысяч человек.

Под бесплодной, враждебной местностью из песка, камней и гравия, граничащей с Саудовской Аравией, лежат неисчислимые богатства в виде запасов нефти, а также одной восьмой всех известных в мире запасов природного газа. Технически здесь не было бедных людей. Но менее семидесяти пяти лет назад почти каждый житель крошечного полуострова был бедуином — кочевником пустыни, единственным имуществом которого были его верблюды, его палатки, его семья и его честь. От того прошлого осталось мало или вообще ничего, что можно было бы увидеть; все следы были стерты зданиями, тротуарами или зыбучими песками.

Огни отелей и других высотных зданий отражались в спокойных водах залива в изобилии разноцветья, но узкий каменистый пляж был пуст, за исключением двух мужчин, один из которых был одет в деловой костюм и ждал возле угольно-черного Mercedes E350, припаркованного под пальмой в центре города Марина. Огромные многомиллионные яхты были пришвартованы в доках, и единственными звуками были отдаленные шумы движения на кольцевой развязке Arch. Ночь была теплой и влажной, легкая дымка смягчала звезды над головой.

Другой мужчина, Имад Наджар, сидел в темноте на своей "Веспе" возле рекламного киоска в пятидесяти метрах от машины, наблюдая за человеком, с которым он должен был встретиться. Он был молод, всего девятнадцать, и до того, как час назад он начал курить гашиш, его переполнял страх. Но теперь он летел, как птица с крыльями, намного выше даже дальности действия автомата Калашникова. Он был одет в синие джинсы, футболку департамента легкой атлетики Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и спортивные штаны Air Jordans. Его волосы были подстрижены очень коротко, и четырехдневная щетина затемняла его узкое лицо, которое состояло из одних плоскостей и углов.

Его глаза были живыми, и он мог видеть на десять миллионов километров с идеальной четкостью. Он мог даже видеть свою собственную смерть, и это было так, как если бы великая радость ожидала его в Раю.

Имад не мог не рассмеяться. Это была фраза, которой они кормили его и других в прошлом году в тренировочном лагере под Дрошем в горах северо-западного Пакистана. Но его отец приучил его к вестернизации, чтобы он ожидал — и чувствовал себя комфортно — денег, гаджетов и удобств, которые они могли купить, поэтому он никогда не покупался на мумбо-юмбо мусульманских фундаменталистов.

Бен Ладен не был там, в лагерях, и ходили слухи, что американцы убили его во время одного из первых рейдов во время войны в Афганистане. Но инструкторы моджахедов были исполнены святого рвения; это был джихад, борьба против западных неверных.

Некоторые студенты восприняли эту идею, но в основном они оказались в проигрыше. Палестинцы с Западного берега, дети из каирских трущоб, несколько избалованных саудовцев, сердитые иранцы и странная компания, в которую входил один серьезно испорченный ребенок из Чикаго или Сиэтла, или откуда-то вроде этого.

Но в лагерях были женщины, и хороший гашиш, и обещание денег нужному парню или девушке, делающим правильные вещи для дела, в нужное время и против нужного врага. Подрыв террористом-смертником израильской цели — скажем, автобуса в центре Иерусалима или даже Тель—Авива - принес бы семье террориста тридцать пять тысяч долларов или даже больше — выплаченных стодолларовыми купюрами США, что, по мнению Имада, было чертовски иронично.

Он посмотрел на свои наручные часы. Он пришел на пять минут раньше. Этот ублюдок мог бы подождать его. Никто не собирался говорить, что Имад был невежественным бедуином, стремящимся доказать свою убежденность в правоте дела. Сегодня вечером была не более чем очередная простая доставка за небольшие деньги.

Его родители иммигрировали в Саудовскую Аравию в семидесятых, а его отец пошел работать в "Бен Ладен Констракшн", возводя святые места в Мекке и Медине и разбогатев в процессе. Имад учился в лучших частных школах, сначала в Эр-Рияде, а затем в Университете короля Абдель Азиза в Джидде, где сам Усама бен Ладен получил ученую степень.

Имад был одним из богатых детей, которые летали в Лондон или Париж, когда у них возникало такое желание. Их родители сказали им, что после окончания учебы все изменится. Таким образом, во время учебы в университете от них ожидали, что они будут учиться, а также развлекаться.

Он еще раз затянулся сигаретой "Бомбер джойнт", обхватив светящийся кончик ладонью.

Строительство было скучным. Играть роль международного террориста было захватывающе. Пока деньги его отца продолжали поступать, Имад полагал, что сможет время от времени посещать занятия; брать творческие отпуска, как он их называл, в таких местах, как Пакистан и Иран; и время от времени выполнять миссии, когда это было удобно и интересно.

Иметь немного дополнительных денег, которые он заработал сам, было плюсом. И когда он вернулся в школу с одной из своих миссий, он получил гораздо больше уважения не только от своих профессоров, но и от освобожденных девочек.

Жизнь была хороша. Иншааллах.

Он сделал еще одну затяжку, затем осторожно потушил светящийся кончик, зажал кончик и засунул плотву в боковой карман своего рюкзака, прежде чем завел взятый напрокат мотороллер и медленно подтолкнул его к контакту.

Мужчина в "Мерседесе" был намного старше и гораздо лучше одет, чем Имад. Он был хрупкого телосложения, с покатыми плечами и длинными ногами. И он был напряжен; его глаза постоянно метались к входу в пристань, как будто он ожидал, что кто-то появится в любой момент.

“Меня зовут Ахмед”.

“Я - Имад. И прежде чем ты спросишь, нет, за мной не следили. Я позаботился об этом”.

Имад каждый раз работал с разными персонажами, но все они казались одинаковыми в своей нервозности, как будто ожидали, что ЦРУ выскочит из тени с оружием наперевес. Этот ничем не отличался.

Он видел перемены практически в каждом после нападения одиннадцатого сентября на США и американского вторжения в Афганистан и Ирак. Иран, вероятно, был следующим из-за неповиновения Тегерана по ядерному вопросу. Пакистан подвергался усиливающемуся обстрелу с Запада, а Северная Корея была на грани катастрофы.

Вдобавок ко всему, на улицах ходили слухи о том, что "Аль-Каида" готовит еще один впечатляющий удар по материковой части США. На этот раз это будет более личным, чем 11 сентября.

“Американцы нигде в мире не должны чувствовать себя в безопасности, особенно в своих собственных домах”, - эмоционально сказал его преподаватель экономики своим слушателям две недели назад.

Ощущение, что дамоклов меч вот-вот упадет, охватило весь регион. В городах от Эр-Рияда до Исламабада обычные люди запасали еду и воду. Больницы накапливали лекарства. Полицейские подразделения держались поближе к их казармам. И арабская пресса в целом была менее резкой в своих нападках на жителей Запада.

Но, наблюдая за CNN и некоторыми другими западными СМИ, Имад не мог видеть, что кто-либо в Вашингтоне или Лондоне уловил очевидные сигналы о том, что мусульманский мир коллективно затаил дыхание.

“Это не игра”, - резко предупредил Ахмед. Он достал видеокассету из машины и передал ее Имаду. “Жизни людей, включая вашу собственную, будут зависеть от того, насколько хорошо вы справитесь сегодня вечером. У нас сохранилась долгая память о том, кто наши друзья и наши враги ”.

Имад понял, что этот человек был напуган. “Я уже делал все это для общего дела раньше. Сегодня вечером ничего не пойдет не так. Я доставлю это в студию ”Аль-Джазиры", а утром первым же рейсом отправлюсь обратно в Джидду ".

“Мне сказали ожидать кого-нибудь постарше”.

“Я думаю, им нужен был кто-то вроде меня — кто-то анонимный — для такого рода доставки”, - сказал Имад.

“Ты сын богатого человека”.

Имад многозначительно посмотрел на свой "Мерседес" в вырезе. “Совершенно верно”, - сказал он. “Что здесь, в Катаре, делает нас анонимными”.

Выражение лица Ахмеда потемнело, и его глаза метнулись к шоссе, когда мимо с шумом проехал дизельный грузовик. “Если ты потерпишь неудачу, твое тело опознают, и это привлечет ненужное внимание”.

Имад рассмеялся. “Никаких шансов, что это произойдет. Мой отец отрекся бы от меня, точно так же, как семья Усамы отреклась от него. Мы оба преступники”.

Это были неправильные слова. Усама бен Ладен был подобен богу.

Ахмед протянул руку. “Я передумал. Верни мне кассету. Я попрошу кого-нибудь другого доставить это ”.

Имад засунул ленту за пояс своих джинсов. “Я сделаю это, без проблем”.

“Это важно”.

“А как же мои деньги?”

Ахмед медленно покачал головой. “Сначала сделай доставку; затем приходи сюда. Я буду ждать тебя”.

“Я делаю это не ради своего здоровья, чувак”.

Ахмед презрительно рассмеялся. “Это именно то, что все мы делаем. Вы либо будете частью джихада, либо станете одной из его целей. Выбор за тобой”.

Сквозь наркотический туман Имад понял, что, возможно, зашел немного слишком далеко. Он скромно кивнул. “Просто будь здесь, когда я вернусь”.

“Кто-то будет ждать тебя у восточного входа. Не разговаривай с ним. Не смотри ему в глаза. Просто отдай ему кассету, развернись и уходи. Ты понимаешь?”

Имад снова кивнул и ушел, не оглядываясь. Весь этот концерт начинал вызывать у него неприятные ощущения. Впервые с тех пор, как он начал участвовать в борьбе, его страхи не были подавлены гашишем. Ахмед был одним из сумасшедших. Имад увидел это в его глазах. Они называли себя моджахедами: воины Бога. Эти типы скорее убьют тебя, чем посмотрят на тебя.

Сегодня вечером его загнали в угол. Он должен был доставить кассету в телевизионную сеть. Пути назад не было. Но ему не нужно было возвращаться за своими деньгами, и ему не нужно было соглашаться на какие-либо другие миссии. Ему бы повезло, если бы в следующий раз они захотели, чтобы он был террористом-смертником.

Учись на собственном примере, сказал его отец. Либо займитесь строительным бизнесом и станьте мультимиллионером. Или взять в руки оружие и жить в пещере в Афганистане.

Имад решил, что у него все-таки клаустрофобия.

Он шел по широкому бульвару Корниш, который, изящно изгибаясь, отходил от набережной в сторону района Бин Омран, где посольство США возвело свое новое здание. Справа был фешенебельный Новый район, где располагалась американская новая канцелярия, а дальше высокие здания города быстро уступали место жилым кварталам, и внезапно, словно выключенный выключателем, город закончился и началась пустыня.

Движение было небольшим, лишь изредка проезжали грузовики для доставки или частные машины, но Имад начинал пугаться. Он был убежден, что кто-то наблюдает за ним. Невидимые глаза где-то в темноте следили за его продвижением, чтобы убедиться, что он не облажался.

Он хотел быть где угодно, только не здесь, в Дохе. Но он не мог повернуть назад. Они убили бы его, если бы он это сделал.

Он решил, что когда вернется домой, то отправится в Эр-Рияд и все расскажет своему отцу. Вместе они бы выяснили, как вытащить его из того бардака, в который он попал.

Студии "Аль-Джазиры" находились в небольшом, невзрачном здании на обсаженной деревьями улице в одном из самых фешенебельных районов Дохи с профессиональными офисами и дорогими домами за раскрашенными стенами. Катар был в безопасности, но в эти дни все на Ближнем Востоке чувствовали себя более комфортно, ночуя за высокими стенами.

Единственными внешними признаками, которые выдавали назначение студии, были крыша, утыканная спутниковыми тарелками, и припаркованный перед ней хаммер катарской армии. Главный и боковые входы в студию были забаррикадированы мешками с песком.

Имад не мог видеть никаких солдат, когда делал свой первый проход и поворачивал за угол в конце квартала, но он знал, что они были там. Наблюдает. Ожидание. За последние несколько лет был совершен ряд нападений на бюро "Аль-Джазиры" и ее корреспондентов.

Телевизионная сеть частично финансировалась правительством Катара, поэтому армия разместила охрану в домашних студиях. Если бы и должны были возникнуть какие-то дальнейшие проблемы, то не здесь, в Дохе.

Проблема, по мнению Имада, заключалась в том, что если бы он остановился у восточного входа и попытался передать кассету, армейские охранники сначала потребовали бы предъявить его удостоверение личности. Это было то, чего он не хотел, чтобы произошло. Он не хотел, чтобы его имя было внесено в какой-нибудь реестр подозреваемых террористов, когда обнаружится, что он доставил кассету для "Аль-Каиды" в студию.

И все же он не мог выбросить кассету в мусорное ведро и пойти домой. Аль-Куайда найдет его и убьет.

Он развернулся посреди квартала и остановился. "Веспа" тихо покачивалась в благоуханном ночном воздухе. Как он попал в эту ситуацию? То, что когда-то казалось забавой, теперь казалось ужасно опасным предприятием. Он хотел покончить с этим и убраться оттуда.

Лента прижималась к его животу, как кусок раскаленного свинца. Ахмед сказал передать это человеку, который будет ждать у восточного входа. Но там были солдаты, за мешками с песком.

Имад внезапно нажал на газ и помчался по улице. Ему пришлось притормозить перед поворотом, но затем он снова ускорился.

Солдат вышел из-за хаммера и поднял руку.

Имад полностью открыл дроссельную заслонку, двигатель Vespa загудел, как миллион пчел. В последний возможный момент он обошел солдата и выдернул видеокассету из его джинсов. Проходя мимо восточного входа, он мельком увидел темную фигуру в дверном проеме в шести или семи метрах от себя.

Он бросил ленту в сторону фигуры, в то же мгновение солдат позади него крикнул: “Стой!”

В двадцати метрах от угла что-то похожее на пчелиное жало, но с силой кувалды, врезалось ему в спину, сбросив его с мотороллера.

Он застонал, когда из него вышибло все дыхание, и ночь потемнела, когда он врезался лицом в тротуар.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Келли Конли добралась до своего рабочего места на втором этаже посольства США в Дохе ровно в 8:00 утра, как она делала каждое утро, шесть дней в неделю. Она была стройной, привлекательной женщиной, которая в свои тридцать два года была самым молодым помощником любого посла США в мире. Развелась тремя годами ранее, ей пришлось отправить двоих своих детей жить с родителями в Ватерлоо, штат Айова, пока ее либо не переведут в Вашингтон, либо не дадут должность в том, что, по ее мнению, было более стабильной частью мира.

В результате она была амбициозной и серьезной почти до предела. И она почти всегда нервничала, ожидая, что исламская борьба против Запада в любой момент может взорваться у нее перед носом.

Насколько она была обеспокоена, все американцы, живущие и работающие на Ближнем Востоке, жили в долг.

Посол Питер Соренсен был в Вашингтоне на этой неделе, поэтому все проблемы, с которыми сталкиваются американские интересы в Катаре, оказались на ее столе. Сегодня утром первыми двумя сообщениями были сообщения о стрельбе, произошедшей накануне вечером перед студией "Аль-Джазира", менее чем в полумиле от того места, где она сидела. И вторым было прибытие Камаля Исомила, старшего редактора новостей арабской телевизионной сети.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, что эти две вещи связаны.

И все это было в дополнение к вчерашней попытке похищения министра обороны Шоу. Каждое посольство и консульство США в мире было приведено в состояние повышенной готовности. Все были на взводе.

“Он сказал, почему он здесь?” - спросила она секретаршу внизу, за стойкой безопасности.

“Нет, мэм. Только то, что это был вопрос определенной важности.”

“Очень хорошо. Попросите кого-нибудь сопроводить его наверх”, - сказала она секретарю в приемной.

Она позвонила своему секретарю, чтобы сказать, что Исомил уже в пути, и две минуты спустя появился старший редактор "Аль-Джазиры" с простым конвертом с мягкой подкладкой, который, по-видимому, был проверен охраной морской пехоты и собаками-ищейками на первом посту, у ворот комплекса.

“Спасибо, что согласились встретиться со мной в такой короткий срок и в этот ранний час”, - любезно сказала Изомил по-английски. Он был невысоким, несколько полноватым мужчиной с волнистыми седыми волосами, темными глазами и готовой улыбкой. Однако этим утром он был серьезен.

Келли поднялась на ноги, когда он вошел. “Ты возбудил мое любопытство”. Она жестом пригласила его сесть.

“В этом нет необходимости, миссис Конли. Я пришел только для того, чтобы передать это ”. Он протянул ей конверт с мягкой подкладкой. “Это копия видеокассеты, которая была доставлена в наши студии прошлой ночью”. Казалось, он испытал облегчение, избавившись от этого.

“Там была стрельба”.

Изомил серьезно кивнул. “Посланник не остановился, когда ему приказала армия, и, к сожалению, он был застрелен”.

“Святые небеса”, - сказал Келли.

“Это еще одно послание Соединенным Штатам”, - сказал Исомил.

Келли уставился на него. “От кого?”

“Усама бен Ладен. И это совсем недавно. Он держит в руках ”Нью-Йорк Таймс" за шестое июня."

Крепкий кулак прижался к ее животу. “На прошлой неделе?”

“Да”, - сказала Изомил. “Мы, конечно, должны транслировать это. Но мы даем тебе двадцать четыре часа”.

Это был не первый случай, когда видео- или аудиокассета с бен Ладеном попадала в арабскую сеть, и не первый случай, когда кто-то из "Аль-Джазиры" приносил копию записи в посольство. Но никогда еще такой высокопоставленный руководитель сети не играл роль мальчика-рассыльного, и ни один посыльный прежде не выглядел таким торжественным.

Последнее послание Бен Ладена пришло почти год назад. “Что он сказал на этот раз?”

Изомил выглядел так, как будто ему было жаль ее. Он покачал головой. “Просмотрите запись, миссис Конли, а затем отправьте ее в Вашингтон как можно быстрее. Мы можем дать вам только двадцать четыре часа, как я уже сказал ”.

После того, как охрана морской пехоты сопроводила редактора "Аль-Джазиры" вниз, Келли принес кассету через холл в захламленный кабинет Нила Стэннарда. Стэннард, глава миссии ЦРУ в Катаре, как раз заканчивал разговор по телефону. Он поднял глаза, его круглое лицо, очки в роговой оправе и безупречный цвет лица делали его похожим на нетерпеливого участника викторины.

Келли протянул ему конверт с мягкой подкладкой. “Аль-Джазира" только что передала это. Это бен Ладен”.

Как и Келли, Стэннард был молод для своей должности, но в отличие от нее он хотел быть на Ближнем Востоке, где кипели действия. “Закрой дверь”, - сказал он ей.

Пока она это делала, он вынул кассету из конверта и проверил, нет ли там какого-нибудь послания, которого там не было. Затем он включил свой портативный телевизор / магнитофон и запустил запись.

Бен Ладен выглядел больным. Его лицо было изможденным, щеки впалыми, длинная борода почти белая. Его руки дрожали от легкого паралича, когда он поднес номер New York Times достаточно близко, чтобы камера смогла уловить дату. Он сидел на персидском ковре в невзрачной комнате, в которой вообще не было мебели. Когда он начал говорить по-арабски, его голос был низким и неровным, как будто ему нужно было прочистить горло.

“Я хочу, чтобы это перевели—” - начал Келли.

Стэннард поднял руку. “Я говорю по-арабски”.

Запись длилась менее трех минут, но она была хорошего качества, и звук был чистым. Стэннард сделал несколько заметок, и когда сообщение закончилось, он перемотал пленку и запустил ее снова, на этот раз переводя для Келли.

Когда это было закончено во второй раз, ноги Келли подкашивались. “Иисус, ” тихо сказала она, “ он монстр”.

“И еще кое-что”, - сказал Стэннард. Он взял свой защищенный телефон и набрал номер. “Сегодня утром я везу это в Эр-Рияд. У них есть оборудование для оцифровки пленки, чтобы мы могли отправить ее через спутник в Лэнгли и в АНБ. Им нужно будет заняться этим прямо сейчас. Это уже транслировалось?”

“Нет. Они дают нам двадцать четыре часа”, - сказал Келли.

“Кто-нибудь еще видел это?”

“Они не сказали”.

Стэннард взглянул на часы на своем столе. “В Вашингтоне чуть больше одиннадцати. Ты должен попытаться связаться с Питером. Государству потребуется предупреждение ”.

Келли кивнула с болью в сердце, и внезапно она почувствовала себя очень наивной. “Ты думаешь, он заставит людей сделать это?”

Стэннард пожал плечами. “Почему бы и нет? Он собрал ребят для 11 сентября, и эта операция была для них большим успехом ”. Его звонок прошел. “Чарли, это Нил Станнард из Дохи. Я приду сегодня утром. Мы получили новую запись с Бен Ладеном, и эта определенно является флэш-трафиком ”.

* * *

Деннис Берндт, советник президента по вопросам национальной безопасности, прибыл в свой офис в Белом доме за несколько минут до семи утра. Он был в очень напряженном настроении из-за ошеломляющих событий последних двадцати четырех часов.

Сначала был захват круизного лайнера, убийство десятков невинных людей, среди которых был младенец, попытка похищения бывшего министра обороны и, наконец, его драматическое спасение директором ЦРУ.

Затем прошлой ночью был звонок от Питера Соренсена, посла в Катаре, по поводу видеозаписи бен Ладена и намека на ее тревожное содержание.

И, наконец, звонок сразу после полуночи о том, что самолет ВМС, перевозивший Шоу и Макгарви в Вашингтон, совершил незапланированную остановку в Денвере. У министра обороны случился легкий сердечный приступ, и его медицинской бригаде потребовалось использование аппарата МРТ. Шоу был бы в порядке, но незапланированная остановка задерживала его и возвращение Макгарви на несколько часов.

Берндт приехал в Вашингтон с должности профессора международного права в Гарварде. В течение первого года он сбросил свою академическую маску и вернулся к более комфортной профессии юриста со среднего Запада. СМИ классифицировали его как “одного из самых спокойных советников президента за последнее время”.

Он был крупным, дружелюбным мужчиной с теплой улыбкой, но этим утром он был обеспокоен. Его мать говорила, что неприятности приходят по три раза, каждая хуже предыдущей. Он видел, как произошло именно это. И если в той старой пиле была хоть капля воды, одному Богу известно, что грядет, что превзойдет похищение Духа ’98 и новое предупреждение бен Ладена.

Его секретарь еще не прибыл, но посыльный из Разведывательного управления ЦРУ ждал его в приемной с прикрепленным кейсом. Берндт подписал форму освобождения, и посыльный передал кассету.

“Спасибо вам, сэр”, - сказала молодая женщина. “Мистер Дойл поручил мне сообщить вам, что мы добавили строку перевода в нижней части экрана и что аналитики АНБ на девяносто восемь процентов уверены в подлинности сообщения”.

Берндт почти надеялся на мистификацию. “Мистер Шоу и мистер Макгарви уже прибыли в Эндрюс?”

Посыльная взглянула на свои наручные часы. “Теперь в любую минуту, сэр”.

“Хорошо”.

* * *

Приподнятое настроение Берндта сменилось мрачным к тому времени, как он закончил просмотр трехминутной ленты во второй раз. Он не делал никаких записей; в этом не было необходимости. Послание Бен Ладена было столь же простым и прямолинейным, сколь и пугающим. Когда "Аль-Джазира" передаст это миру через пятнадцать или шестнадцать часов, там будет много нервничающих американцев.

Он извлек кассету из проигрывателя и понес ее по коридору Западного крыла в Овальный кабинет.

Дверь была открыта, и уже этим утром собирались обычные люди: секретари, начальник штаба, спичрайтеры и другие, готовясь к обычному брифингу ЦРУ для президента в 9 утра. Одновременно шли три телефонных разговора, и четыре телевизионных монитора были настроены на три основных сетевых новостных шоу плюс CNN. Все они использовали попытку похищения Шоу в качестве основной версии.

Президент Лоуренс Хейнс с чашкой кофе в руке, казалось бы, не обращая внимания на царившую вокруг него суматоху, стоял рядом со своим столом, наблюдая, как Чарльз Гибсон из ABC рассказывает о том, что это событие означало в войне с терроризмом. Гибсон, как и другие ведущие новостей, раздувал из мухи слона из-за дерзкого спасения Макгарви, которое проводил крепкий орешек. Наконец-то кто-то захотел подойти вплотную и нанести ответный удар один на один. У Америки появился новый герой, который спас положение.

Хейнс был сложен как полузащитник "Грин Бэй Пэкер", с широкими плечами, рельефными мышцами и плоским животом. Несмотря на свой напряженный график, ему удавалось соблюдать строгую диету и выполнять физические упражнения каждый день, кроме воскресенья. Он был семейным человеком, с глубоко укоренившимся чувством чести; он знал разницу между добром и злом, и даже его враги не могли винить его в этом отношении.

Он поднял глаза, когда вошел Берндт. “Доброе утро, Деннис. Ты смотрел это?”

“Доброе утро, господин президент”, - сказал Берндт. “Я видел это на Fox и друзьях по пути сюда”. Он встал перед президентом, переключил телевизор на третий канал и вставил кассету в проигрыватель.

“Что это?” - Спросил Хейнс.

“Смотри”, - сказал Берндт и нажал кнопку воспроизведения.

Все в комнате прекратили то, что они делали, когда появилось изображение Усамы бен Ладена. Саудовский террорист взял передовицу New York Times и поднес ее к камере, чтобы камера зафиксировала дату.

Он начал говорить по-арабски, и в нижней части экрана прокрутились две строки текста, одна на арабском, а другая на английском.

“Великая (джихад) борьба против западных неверных находится в зачаточном состоянии. Несмотря на многие доблестные и отважные успехи наших братьев и сестер по всему миру; несмотря на триумф в "гнезде воров" одиннадцатого сентября 2001 года; несмотря на удар в самое сердце штаб-квартиры поджигателей войны; несмотря на праведные удары по посольствам, казармам, военным кораблям и даже автобусам и торговым центрам наших врагов, богохульников Аллаха; несмотря на добродетельную боль, причиненную, чтобы показать неверующим правильный путь в Рай, мы не закончили.

“Мы находимся на пороге новой главы нашей книги правых дел.

“Неверный научился быть внимательным. Но они сделали только первые неуверенные шаги; как сделал бы ребенок, покинув свою мать ...”

“Когда мы получили это?” - спросил президент.

“Это появилось в нашем посольстве в Дохе около одиннадцати часов по нашему времени прошлой ночью”, - сказал Берндт. “ЦРУ в Эр-Рияде оцифровало это и отправило по защищенной спутниковой связи рано утром, и люди из АНБ говорят, что это действительно он”.

“ ... настало время всерьез продолжить битву, которую мы только начали”.

Бен Ладен аккуратно положил газету на пол рядом с собой. Он двигался медленно и обдуманно, как будто ему было больно. Выглядело так, как будто у него были проблемы со спиной или мышцами на боках. Когда он снова повернулся лицом к камере, он все еще гримасничал, но мышцы его лица постепенно расслабились, и он снова улыбнулся; это был человек, которому было очень грустно, но который был в мире с самим собой и своими ужасными решениями.

Просматривая пленку в третий раз, Берндт внезапно был поражен мыслью о том, что бен Ладен был не только человеком, пребывающим в мире, но он также был человеком, заключившим мир со своим создателем.

Бен Ладен умирал или готовился к смерти.

“Ни один неверный не должен чувствовать себя в безопасности в своем собственном доме. Ни одна женщина, выполняющая свои домашние обязанности, не должна чувствовать себя защищенной. Ни один мужчина на работе не должен быть уверен, что его семья не умрет очень скоро. Ни один человек где—либо в США не должен чувствовать себя уверенным в том, что его дети доберутся до места назначения - если только их местом назначения не является Рай, и то только в том случае, если они загладили вину перед Аллахом ”.

По телу Берндта побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом, а во рту появился неприятный привкус. Когда транслировалась эта следующая часть, никто в Америке не смог бы хорошо выспаться ночью, а завтрашний день был бы днем паники и хаоса.

“Мы нанесем удар в сердце Америки.Мы нанесем удар, который неверные никогда не забудут.На этот раз мы направим нашу стрелу правосудия в сердце злодеев.Мы докажем, что среди злодеев действительно нет невинных.

К настоящему времени наши солдаты Бога готовы нанести удар по тем самым гнездам, где дети неверных каждый вечер укладываются спать; где они видят мирные сны, уверенные, что их родители рядом, чтобы защитить их; где они впервые узнают еретические слова, которые заставляют их ошибочно верить, что есть боги, отличные от Единого Бога.

“Неверные, отправляйте своих детей спать, но не ждите, что они проснутся утром”.

Один из сотрудников администрации президента подавил рыдание.

“Дальнейших компромиссов не будет. Иншааллах.”

Бен Ладен отвернулся и сделал жест кому-то за кадром, и запись пошла в сноу.

Президент и другие в Овальном кабинете, пораженные грандиозностью послания бен Ладена, сначала не двигались. Раньше предупреждения всегда были расплывчатыми, призывающими к нанесению террористических ударов по США и нашим интересам. На этот раз он определил цели: американские дети в своих домах.

“Аль-Джазира" дает нам еще пятнадцать часов, прежде чем они передадут это в эфир”, - сказал Берндт. “Должен ли я сыграть это снова?”

Президент оторвал взгляд от телевизора и покачал головой. “Не нужно спрашивать, имеет ли он это в виду, или у него есть ресурсы, чтобы выполнить свою угрозу”.

“Нет, сэр”.

“Макгарви уже вернулся?”

“Он должен прибыть примерно сейчас. Я ожидаю, что его люди сразу же введут его в курс дела ”.

Челюсть президента сжалась. Он снова взглянул на пустой экран, затем кивнул, как будто принял трудное решение. Все в офисе смотрели на него, ожидая, что он что-нибудь скажет, даст им понять, как они должны реагировать.

“Этого нападения не произойдет”, - сказал он своему народу. “Я использую все доступные мне ресурсы с единственной целью - найти бен Ладена и убить его”. Выражение его лица посуровело. “Ему не будет предложена амнистия, и не будет предпринято попытки арестовать его и предать суду. Любой возможный сопутствующий ущерб не будет приниматься во внимание. Я хочу быть предельно ясным по этим пунктам. Никаких сделок. Мы собираемся схватить этого ублюдка раз и навсегда ”.

Это была реакция, которую ожидал Берндт. Хейнс медленно впадал в ярость, но однажды он стал непреодолимой силой.

“Я встречаюсь со своим Советом национальной безопасности в полдень. Это должно дать Маку достаточно времени, чтобы получить полный инструктаж и войти в курс дела ”. Он ободряюще взглянул на своих сотрудников. “Я обращусь к нации сегодня вечером в восемь, перед трансляцией записи. Будет много паникующих родителей, которые захотят знать, что мы делаем что-то, чтобы остановить монстра ”.

Никто не бросал вызов президенту, который уже нарушил несколько законов, отдав приказ об убийстве, и Берндт не думал, что демократы сделают это. Нынешнее настроение в стране состояло из подавленного гнева на террористов "Аль-Каиды" и разочарования Вашингтоном за то, что он не избавился от бен Ладена. Как только эта запись попадет в эфир, все это изменится. Вся страна поддержала бы президента.

ДВАДЦАТЬ ДВА

В тот момент было 6 часов вечера в Карачи, крупнейшем городе Пакистана и, возможно, одном из самых опасных мест на планете, когда самолет Gulfstream bizjet с британскими бортовыми номерами приземлился в международном аэропорту Джинна. Наземный контроль приказал пилоту вырулить к частным выходам на посадку на западной стороне летного поля, которые обслуживали дипломатических и VIP-пассажиров "Пакистанских международных авиалиний".

Когда самолет был припаркован и двигатели начали набирать обороты, стюард, молодой бангладешец, предоставленный службой авиационного лизинга, открыл дверь и опустил трап, затем вежливо отступил в сторону, когда одинокий пассажир встал и вышел из самолета, не говоря ни слова.

Халил, который путешествовал из Ванкувера через Монреаль, Лондон и Каир под именем Томас Пауэрс, подошел к ожидавшему его седану Mercedes и сел на заднее сиденье. Он был одет в стильный льняной костюм, белую шелковую рубашку, бледно-голубой галстук, свободно повязанный на шее, и сшитые вручную коричневые бразильские мокасины.

Даже нечто большее, чем случайный взгляд, не связало бы его с Томасом Ишервудом или террористом, который тридцать часов назад похитил Spirit of ’98. Теперь он был совершенно другим человеком. Выражение его лица изменилось, манера держаться была не та, а цвет его глаз и волос, которые раньше были темными, теперь стали светло-каштановыми.

Главной переменой было выражение его глаз. На круизном лайнере он был человеком, выполняющим тщательно контролируемую военную миссию, но теперь он был диким животным, едва контролирующим себя, готовым напасть на все, что попадется ему на пути. Бенгальский тигр, который был разочарован и зол из-за того, что упустил свою добычу, в результате стал чрезвычайно опасен.

Минуту спустя подошел стюард с двумя подобранными предметами багажа Louis Vuitton и положил их в багажник.

Крепко сложенный, способный на вид водитель, одетый в деловой костюм западного образца, передал Халилу через сиденье запечатанный конверт из манильской бумаги, адресованный Ибн Рашиду Кэру из отеля Sheraton Karachi, который принял его без единого слова. Внутри был новый паспорт Халила с печатью пакистанской таможни, а также несколько других удостоверений личности и кредитных документов.

Томаса Ишервуда, который путешествовал на Аляску и обратно, и Томаса Пауэрса, который совершил свой идеальный побег сюда, в Карачи, больше не существовало. Эти личности были такими же фальшивыми, как и личность Рашида.

На самом деле, подумал Халил, ему иногда было трудно вспомнить свою настоящую личность, свое настоящее прошлое. С тех пор, как пятнадцать лет назад он получил призыв и ушел в подполье, он стал человеком без имени и без прошлого.

Имя “Халил” было присвоено ЦРУ просто как кодовое слово, способ идентифицировать его. Он узнал об этом из источника в египетском посольстве в Вашингтоне и принял это как свое собственное.

Очень немногие люди за пределами бизнеса даже знали это кодовое название.

Все это изменилось бы, когда директор Центрального разведывательного управления лежал у его ног, богатая, красная американская кровь текла рекой. Что предстало бы взору Макгарви в момент его кончины.

Машину пропустили через ворота службы безопасности аэропорта, и Халил откинулся назад, не замечая трущоб, через которые им пришлось проехать, чтобы попасть в собственно город. Большинство людей в Карачи были отчаянно бедны и полны религиозного рвения. Они были опасной силой, как динамит возле открытого огня, готовый взорваться от одной искры.

Этим вечером он был в очень мрачном настроении, в основном из-за своей неудачи, но также и из-за своего нетерпения приступить к выполнению задачи, которую он перед собой поставил: убить Кирка Макгарви.

Нетерпение было для него редкостью, и всякий раз, когда возникало такое настроение, как сейчас, он останавливался, чтобы внимательно изучить его причину. В его бизнесе невнимание к деталям может привести к твоей гибели.

В пустыне, где ближайший оазис мог находиться в сотне километров и где температура в полдень могла достигать пятидесяти пяти градусов по Цельсию, ошибиться в суждении из-за того, что странник спешил, было равносильно смертному приговору.

Он никогда раньше не терпел неудачи, и никто никогда не побеждал его. Бен Ладен предупредил его, что, если он когда-нибудь столкнется с Макгарви, немедленно убить этого человека. Он был не в состоянии сделать это, и единственной причиной была его собственная слабость, отсутствие у него способностей, Он отчаянно пытался исправить это зло.

Он посмотрел на свое отражение в окне. Возможно, он потерял самообладание. Возможно, он слишком долго был вдали от пустыни.

Не сейчас, не сейчас. Оставалось выиграть по крайней мере еще одно сражение.

Его реальный возраст был ближе к пятидесяти, чем предполагало ЦРУ, но выглядел он на тридцать пять. Высокий, с оливковым цветом лица, темными сверкающими глазами и кошачьей грацией, Халил мог излучать интимную теплоту, если того требовали обстоятельства, но мог в одно мгновение стать холодным, безразличным и смертоносным, как королевская кобра, готовая к броску.

Его семья была бедуинской, скитальцами по открытым пустыням Аравийского полуострова. У них была традиция быть жесткими, бессердечными людьми, которые должны были быть такими, чтобы выжить в суровых условиях не только пустыни, но и постоянной междоусобной борьбы королевской семьи, младшей ветвью которой они были.

Это был образ жизни, который прививался им на протяжении поколений. И подобно иракскому кризису, породившему таких воинов, как Саддам Хусейн, семья Халила была чрезвычайно сильной и сплоченной, в отличие от современной саудовской семьи, которая чаще всего была неблагополучной и разрозненной.

Со времен нефтяного бума многие члены королевской семьи потратили неисчислимые миллиарды долларов на гедонистические удовольствия по всему миру — яхты, реактивные самолеты, любовниц.

Все это время семья Халила считала, что членам королевской семьи необходимо уделять больше внимания своим внутренним делам и принципам ваххабизма, самой строгой формы ислама.

Только через Аллаха мир будет спасен.

В детстве, выросшем в конце шестидесятых - начале семидесятых, Халила учили быть настоящим бедуином. Жесткий религиозный фундаментализм был вбит в него его хозяевами. Он научился быть бессердечным, когда это было необходимо, жестоким, когда это требовалось.

Философия бедуинов и Халила заключалась в суровом подчинении фатализму суровой окружающей среды.

Даже в наш современный век истинный бедуин способен ожесточить свое сердце, чтобы убить собственную дочь в качестве подношения Аллаху.Утонченность современной жизни - это не что иное, как изнеженные уловки дегенеративных людей.

Халил никогда не был способен думать по-другому, хотя он мог легко войти в роль плейбоя, если и когда возникала необходимость.

И в те редкие моменты, когда он возвращался домой, он играл роль доброго, любящего мужа по отношению к своей жене и сострадательного отца по отношению к своим детям.

По отношению к своему домашнему персоналу и слугам он, по общему мнению, был внимательным человеком. Его троюродный брат, принц Фейсал, однажды сказал ему, что о человеке можно судить по тому, как он обращается с подчиненными.

Было важно, чтобы мужчина поступал правильно, когда за ним наблюдали важные люди, и делал необходимые вещи, когда на карту были поставлены важные принципы.

Халил отвлекся от своих мыслей достаточно надолго, чтобы понять, что они уже проехали мимо гробниц Чаукханди, потому что они свернули на Шахра-э-Фейсал-роуд прямо в сердце современного города с его роскошными отелями и высотными коммерческими зданиями. Вдали от отдаленных районов Карачи мог бы стать крупным городом практически в любой точке мира.

И все же это было здесь, прямо в капиталистическом сердце Пакистана, а не в каком-то горном убежище, как думала западная разведка, где реальное планирование джихада имело место задолго до 11 сентября.

Президент Мушарраф и его Национальное командование были рады сотрудничать с американским ЦРУ в поисках террористов в отдаленных горах Дрош, Читрал и Шогхот на дальней северной границе Пакистана и Афганистана. Ни для кого не было секретом среди мусульман, что там остались только бандиты и кашмирские повстанцы. Но это занимало американцев, которые думали, что они добились реального прогресса в своей “войне с терроризмом”, и Пакистан извлек выгоду, потому что американская помощь начала поступать.

Слабый след улыбки на мгновение пробежал по лицу Халила. Первые дни движения в горах Афганистана были диким приключением. Халил, как и многие саудовцы, жаждал вернуться к природе. Это ничем не отличалось от американцев, которые разбивают лагерь в лесу. Для многих саудовцев, включая Халила, это было возвращением в пустыню, в более простые времена, когда религия и уважение к земле были важны.

Если бы нефть была прекращена навсегда, Запад был бы вынужден вернуться к своим корням, точно так же, как саудовцам пришлось бы вернуться в пустыню.

Это была интригующая мысль.

В центре города, на М. Р. Каяни-роуд, рядом с кирпичными куполами и балконами из красного песчаника, в которых размещалось Собрание провинции Синд, водитель сбавил скорость и въехал на пандус для парковки под современным сороковевосьмиэтажным торговым центром М. А. Джинна из стекла и стали.

“За нами следили?” Тихо спросил Халил.

“Нет”, - лаконично ответил водитель. Карачи был его городом, Предположение о том, что он небрежно относился к своим обязанностям, исходящее от кого угодно, кроме Халила, разозлило бы его. Как бы то ни было, он воспринял это как разумный вопрос профессионала.

Он нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и стальные ворота откатились, позволяя им войти. Пятью уровнями ниже, в дальнем юго-восточном углу пандуса, он остановился перед единственным лифтом, двери которого были открыты.

“Оставь мои сумки в багажнике и оставайся здесь. Я не задержусь надолго”, - сказал Халил. Он вышел из машины и направился к лифту. Двери автоматически закрылись, и машина завелась.

Панель выбора этажа была заблокирована, а в потолке была установлена миниатюрная телекамера с замкнутым контуром. Охрана была ненавязчивой, но строгой. Богатые люди вели свой бизнес в этом здании. Ожидалось, что будут приняты меры безопасности.

Чтобы спрятать ящерицу, измените ее цвет на красный и поместите в розарий.

Лифт остановился на двадцать пятом этаже. Простая деревянная дверь, устланная толстым ковром, открылась, когда Халил приблизился. Пожилой мужчина в вечернем костюме, которого Халил знал всю свою жизнь, приветливо кивнул. “Добрый вечер, мистер Рашид. Я надеюсь, что ваша поездка была продуктивной ”.

Халил предпочитал горы, хотя это место было более надежным укрытием. “Я спешу”.

Старик снисходительно улыбнулся. “Если вы просто пройдете прямо, мистер бен Ладен ждет”.

Халил прошел через маленький, просто обставленный кабинет администратора, в тускло освещенный, роскошно отделанный коридор прямо из английского поместья, в маленькую комнату без окон в конце. Стены были покрыты простой штукатуркой, а единственной мебелью был персидский ковер посреди простого плиточного пола. Единственная лампочка на потолке отбрасывала бледно-желтый свет.

Он скинул мокасины и сел в конце ковра, чтобы подождать, но прошло всего минуту или две, прежде чем дверь открылась и вошел Усама бен Ладен, одетый в деловой костюм британского покроя, но с расстегнутым воротником, с мягкой улыбкой на гладко выбритом лице. Халил начал подниматься, но бен Ладен жестом остановил его.

“Пожалуйста, не вставай ради меня, мой друг”. Он говорил по-арабски, его голос был сильным и чистым. Он снял ботинки и сел на ковер. “У тебя было безопасное путешествие. Не хотите ли чего-нибудь перекусить?”

Халил искал в глазах бен Ладена признак того, что он разочарован или разгневан из-за неудачи с похищением Шоу. Но там не было ничего, на что можно было бы посмотреть, кроме удовольствия видеть старого и доверенного лейтенанта.

“Нет, спасибо тебе, брат мой. На самом деле, в мои намерения не входит оставаться с тобой надолго этим вечером. У меня есть еще одно срочное дело в другом месте ”. Арабский язык был более официальным, чем английский; по мнению Хаила, это было правильно.

“У всех нас сейчас есть неотложные дела, которыми нужно заняться”, - сказал бен Ладен. “Я приказал начать следующий этап в войне против неверных. Я переиздал это сообщение ”.

Халил позволил своему удивлению проявиться. Запись не должна была быть сделана до тех пор, пока Шоу не будет благополучно доставлен в Пакистан, предан публичному суду и осужден на глазах у всего мира. “Возможно, время выбрано неверно?”

“На самом деле, время выбрано идеально”, - мягко ответил бен Ладен. “Мое послание было передано "Аль-Джазире" прошлой ночью, и, как я и предполагал, копия записи была передана в ЦРУ в Дохе и передана в Вашингтон. К настоящему времени преступники в Белом доме считают, что они знают, с чем столкнулись ”.

“Мы утратили элемент неожиданности, который сделал сентябрьские атаки такими успешными”, - отметил Халил. Он приехал в Карачи, ожидая, что его покарают за его неудачу. Вместо этого ему сказали, что готовится следующее нападение на американскую землю

“Мы вселим страх в их сердца”, - сказал бен Ладен. Его голос все еще был мягким, но он был зол. Его рот был сжат, глаза сузились. Это был бен Ладен непосредственно перед битвой.

Халил знал, что ему нужно тщательно подбирать слова. “Да, брат мой, но их правоохранительные органы будут следить за нашими солдатами”.

Выражение лица Бен Ладена омрачилось. “Они уже на месте”.

“Необходимые припасы там есть?” Халил выпалил. Он обучил нескольких парней, которые должны были обеспечить сеть поддержки в Штатах. Для него не имело значения, погибнут ли они в бою, но он не хотел, чтобы они отдавали свои жизни без причины.

Широкие ноздри Бен Ладена раздулись. “За последние два месяца все было приведено в рабочее состояние”.

Халил почувствовал первый намек на неприятности. Он исчез из поля зрения на последние два месяца, чтобы иметь время подтвердить свою тринидадскую личность. Он оставил настоящую работу, говорил ему бен Ладен, кому-то другому, в то время как сам занялся выполнением обреченной миссии.

Бен Ладен достал из нагрудного кармана четыре конверта и положил их на ковер рядом с Халилом. “Это четыре предсмертных письма от наших мучеников. Вы лично доставите их вместе с пятьюдесятью тысячами долларов наличными каждой семье после того, как они добьются успеха. Тогда у нашего дела будет больше праведных обращенных. Деньги придут к нам, как это было после сентябрьских нападений. Как это было бы, если бы ты не допустил грубую ошибку в своей почти безотказной задаче ”.

Каждый мускул в теле Халила напрягся. Любой человек, кроме бен Ладена, который говорил с ним подобным образом, умер бы сейчас. Но он не подавал никаких внешних признаков своей почти непреодолимой ярости. “Все будет так, как ты приказал. Когда произойдут нападения?”

“Очень скоро, брат мой. Вы будете держать себя в готовности осуществлять поставки. И вы останетесь вне досягаемости западной разведки”.

“У меня есть важнейшее задание, чтобы—”

“Да, убийство Кирка Макгарви. Кто-нибудь другой сделает это ”.

“Он мой”, - выпалил Халил.

Взгляд Бен Ладена стал ледяным. “У тебя есть другая миссия”, - сказал он. “Смотри, чтобы ты делал это хорошо. Когда настанет момент, произойдет великое излияние страха и гнева. Это будет опасное время. Репрессии, безусловно, будут, и мы все должны быть готовы к ним. Семьи наших героев должны знать, что наши сердца с ними в Раю”.

Халил успокоил себя усилием воли, артерия на его шее пульсировала. Ему не было бы отказано в том, что принадлежало ему по праву. Никакая сила на земле, даже его преданность бен Ладену, не остановила бы его.

Бен Ладен поднялся на ноги. “Сейчас иди к своей семье и заключи мир с Аллахом. Время скоро наступит”.

Халил взял конверты. “Как ты хочешь, чтобы я достал наличные?”

“Ты богатый человек. Ты поставляешь деньги. Сними это с одного из своих банковских счетов. Те, что на Каймановых островах, или, возможно, те, что в банках Джерси. Для меня это не имеет значения ”.

Когда бен Ладен вышел из комнаты, Халил положил конверты в карман и откинулся на спинку стула. Он больше не злился. Он знал, что он должен был сделать, и у него была хорошая идея, как он это сделает.

Макгарви был человеком без будущего.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

В десяти часовых поясах к западу военно-морской C-130 "Геркулес", оборудованный как госпитальный транспорт, на борту которого находились министр обороны Шоу, старший инспектор Макгарви и их жены, приземлился на базе ВВС Эндрюс и подрулил прямо к одному из ангаров для оповещения в дальней западной части базы.

На трапе собралось несколько человек, несколько из них были высокопоставленными чиновниками, предположительно из Пентагона, ожидающими своего босса. В дополнение к нескольким армейским штабным машинам и четырем фургонам без окон с эмблемами серии ЦРУ, там была машина скорой помощи и лимузин Cadillac.

Наблюдая из окна, Макгарви заметил своего заместителя директора Дика Адкинса, который стоял возле лимузина, засунув руки в карманы, ссутулив плечи, а его редеющие волосы песочного цвета трепал ветерок. Рядом с ним, напротив, возвышался человек, похожий на боксера-тяжеловеса. Макгарви полагал, что мускул станет его новым телохранителем; номером три — после Дики Эмма и Джима Грассингера — менее чем через восемнадцать месяцев. Это мало что говорило о гарантированной работе.

Еще до того, как большой самолет полностью остановился, дюжина вооруженных сил безопасности ВВС образовали периметр вокруг самолета.

Макгарви настоял на том, чтобы остаться в Денвере, пока Шоу не получит разрешения на поездку, отчасти потому, что задержка составила всего пару часов, а отчасти потому, что ему и Кэти нужен был отдых. Ночью Адкинс проинформировал его о записи с бен Ладеном. Он подозревал, что предстоящие дни будут напряженными.

Похищение Духа и попытка похищения Шоу были лишь верхушкой айсберга. И никто в Лэнгли не ожидал, что угроза террористических атак положит этому конец, если только бен Ладен и остальные его фанатичные планировщики из "Аль-Каиды" не будут схвачены.

Президент собирался выступить перед нацией в 8 часов вечера по восточному времени. До этого ЦРУ должно было координировать разработку последней оценки национальной разведки и отчета The Watch, в обоих из которых подробно описывались текущие и ожидаемые будущие угрозы для США, затем президент должен был быть проинформирован; ему нужно было знать свои варианты, которые могли варьироваться от тотальной войны до чисто политического шага, такого как требование санкций ООН против любой страны или стран, укрывающих террористов.

Хирургический удар один на один, разновидность, с которой Макгарви был хорошо знаком, будет включена в список возможных действий.

Насколько Макгарви был обеспокоен, это был единственный вариант.

Он мог видеть руки Халила на Кэти, его пистолет был направлен ей в голову. Он мог слышать крики молодой матери, отчаянно ищущей своего ребенка в воде. Он мог слышать крики паники, когда круизный лайнер тонул.

Записанное на пленку сообщение Бен Ладена было загружено на КПК Макгарви очень рано этим утром, еще до того, как его доставили в Белый дом, и он просмотрел его несколько раз.

У него не было сомнений в том, что кассета была подлинной и была записана на прошлой неделе, но было что-то в бен Ладене, что не устраивало Макгарви: он познакомился с этим человеком несколько лет назад и провел с ним достаточно времени, чтобы составить яркое впечатление о том, как он выглядел, как он действовал, как он говорил.

Человеком на записи был бен Ладен, но с ним было что-то не так. Это было что-то, что казалось Макгарви неправильным. Последние пару часов он прокручивал это в уме, не будучи в состоянии определить, что именно его беспокоило. Но это было нечто.

Он провел несколько часов на защищенной телефонной связи с Адкинсом и Отто Ренке, своим директором специальных проектов, а также со своей дочерью Элизабет и ее мужем Тоддом Ван Бюреном, оба из которых в настоящее время были инструкторами курса внутренних операций ЦРУ на ферме.

Приоритетом номер один было выяснить, кто такой Халил и где он скрывается. Он был правой рукой бен Ладена и главным планировщиком, что означало, что он не только был ответственен за попытку угона самолета, но и приложил руку к организации нового раунда угрожавших терактов в США.

Доберитесь до Халила достаточно быстро, и мы, возможно, сможем остановить их раз и навсегда.

“Как мама?” Элизабет спросила в какой-то момент.

Было около трех часов ночи, и Макгарви только что закончил смотреть чудовищную запись бен Ладена в четвертый или пятый раз. “Она спит. Но она вышла из этого в порядке ”.

“Обещаешь?”

“Честь скаута”, - сказал Макгарви, чувствуя волну любви и заботы к своей дочери и к своей жене. Оба они, вместе с нерожденным ребенком Элизабет, ребенком, которого носила ее мать, были законными целями в мире бен Ладена.

Ублюдок и его приспешники собирались умереть. И их смерть не была бы приятной. Никаких труб, никаких ангелов на тонких крыльях, уносящих их в рай, только боль, а затем гаснет свет.

Через час Кэти подправила макияж и уложила волосы, но теперь, когда член экипажа открыл переднюю дверь, она все еще выглядела усталой и обеспокоенной. Она сжала руку своего мужа. “Сможем ли мы остановить их, прежде чем они нападут на нас на этот раз?” Они были одеты в форму береговой охраны, которую им выдали после того, как они были спасены из пролива благодаря Сторис.

Из всех людей, которых Макгарви хотел успокоить, его жена была первой в списке. Но он должен был дать ей тот же ответ, который он должен был бы дать президенту: “Это маловероятно. Но что бы ни случилось, теперь для них все кончено, это точно ”.

Глаза Кэти наполнились слезами, и она на мгновение отвернулась, чтобы посмотреть в окно. “Никто никому не будет доверять. Это будет хуже, чем после 11 сентября ”, - сказала она с горечью в голосе.

Макгарви рассматривал такую возможность, и он подумал, что Кэти, вероятно, права. “Как только запись выйдет в эфир, ни один родитель нигде не будет чувствовать себя в безопасности, даже в собственном доме”.

Кэти покачала головой. “Это худшее, что когда-либо случалось с нами”.

“Да, это так”.

Шоу все еще был под действием успокоительного, но Карен обняла их; затем она испытующе посмотрела на Макгарви. “Спасибо тебе за то, что ты сделал для нас. Но на этот раз давайте закончим работу ”.

“Ты можешь на это рассчитывать”, - сказал ей Макгарви. Он посмотрел вниз на министра обороны, лежащего на носилках. Шоу был бледен, но, казалось, не испытывал никаких страданий. “Позаботься о нем, он хороший человек”.

Карен кивнула, на ее приятном лице внезапно появилось выражение яростной решимости. “Ты можешь на это рассчитывать”.

Макгарви пожал руки медицинской бригаде, затем передал оружие, которое они с Кэти позаимствовали в Джуно, одному из членов экипажа. “Проследи, чтобы это вернулось в Сторис” .

Он помог своей жене выйти из самолета, пожал еще нескольким людям руки и принял то, что, по его мнению, было, вероятно, только началом множества утомительных поздравлений за то, что он просто выполнял свою работу. Затем Адкинс затолкал их на заднее сиденье лимузина, предварительно представив Нила Джулиена, нового телохранителя Макгарви.

“Рад познакомиться с вами, сэр”, - сказал Жюльен. Он был крепким мужчиной с шоколадной кожей, теплой улыбкой, круглой, почти лысой головой и сладкозвучным голосом, в котором слышался легкий бермудский акцент. Его манеры были приятными, но профессиональными.

“Присматривать за мной стало опасной работой”, - сказал ему Макгарви.

“Да, это так, господин директор”, - сказал Жюльен.

Министра внутренних дел выносили из самолета, когда лимузин директора ЦРУ с двумя фургонами спереди и двумя сзади направился к "Чеви Чейз", Жюльен поддерживал постоянную радиосвязь с двумя дюжинами операторов службы безопасности в четырех фургонах. У них не было полицейского сопровождения, но Макгарви полагал, что где-то поблизости должен быть по крайней мере один вертолет преследования, вооруженный ракетами класса "воздух-земля". Плохие парни могли бы напасть на инспектора в другом месте, но это не случилось бы здесь, на его родной территории.

“Что за учения сегодня утром?” Макгарви спросил своего заместителя директора.

“Я просмотрел ваш список за ночь, и все в курсе”, - сказал Эдкинс. С тех пор как в прошлом году умерла его жена, дома у него никого не было, поэтому он с головой ушел в работу. Он был доволен тем, что остался в DDCI, выполняя приказы Макгарви и иногда сглаживая административные шероховатости своего босса, когда это было необходимо. “Сначала мы отвезем тебя домой, чтобы ты мог переодеться. Мы прочесали ваш дом и территорию и установили надежный периметр, так что с миссис Макгарви пока все будет в порядке. Но я все еще думаю, что тебе следует отправиться в безопасное место ”.

“Они охотились не за мной”, - сказал Макгарви. Последние пару раз, когда они залегали на землю, в любом случае, были не очень успешными.

Эдкинс пожал плечами, зная, что именно такой ответ он и получит. “Заседание штаба назначено на десять тридцать, а Совет национальной безопасности в полном составе собирается в полдень в Белом доме. К тому времени у нас должен быть отчет NIE и Watch, достаточно хорошо подготовленный ”.

“А как насчет этого дела в Швейцарии?”

Эдкинс многозначительно взглянул на Кэти, но Макгарви кивнул ему, чтобы он продолжал. Всегда существовало неписаное понимание, что то, что было сказано или не сказано жене директора, оставалось на усмотрение директора.

“Ср. Звонок Фульма, очевидно, был отложенным запросом Цюриха о предоставлении информации о принце. Отто считает, что они использовали ее из-за ее... истории с тобой. В любом случае, Отто работает над этим, но, конечно, он не расскажет остальным из нас, что он делает. Очевидно, швейцарцев интересуют его приезды и отъезды, и они назначили Лизе Фюльм ответственной за расследование ”.

Кэти уловила отсылку к истории и бросила на мужа вопросительный взгляд, который он уловил.

“Лиз была одним из копов, вместе с Мартой Фредерикс, наблюдавших за мной, когда я жил в Люцерне. Ее люди, вероятно, решили воспользоваться контактом, посмотреть, остались ли где-нибудь еще тлеющие искры.”

Иногда, когда Кэти уставала или испытывала особый стресс, она становилась хрупкой, и появлялась прежняя, острая на язык, подозрительная Кэти. Ее мрачные настроения всегда были вызваны недостатком уверенности в себе и низкой самооценкой. “Есть ли?” - спросила она.

“Я сомневаюсь в этом”, - сказал ей Макгарви, но втайне он бы не удивился. Лиз была влюблена в него, и она сильно влюбилась, когда он ушел, и еще сильнее, когда Марта, ее лучшая подруга и любовница Макгарви, была убита. “Почему они думают, что я что-то знаю о принце Салмане?” он спросил Адкинса.

“Я не знаю, знает ли Отто, но он работает над этим”.

При упоминании имени Салмана Кэти слегка напряглась, но ни один из мужчин не заметил ее реакции. Она отвернулась и посмотрела в окно, очевидно, больше не интересуясь брифингом.

Утреннее движение на 1-95 было плотным, но двигалось хорошо, так что было всего пара минут десятого, когда водитель подъехал к обширному дому Макгарви в колониальном стиле в конце тупика на пятнадцатом проезде загородного клуба "Чеви Чейз". В несколько фешенебельном районе было тихо, если не считать пары людей, обслуживающих газон, которые работали двумя домами дальше. Они были законными; в противном случае Служба безопасности не позволила бы им приблизиться к этому месту ближе чем на пять миль. После неудачи с Список пассажиров и экипажаSpirit, никто в Лэнгли, Пентагоне или в центре города в ФБР не хотел рисковать.

К сегодняшнему полудню, после встречи президента с Советом национальной безопасности, все основные игроки в Вашингтоне будут знать о последней угрозе бен Ладена. И к сегодняшнему вечеру, после того, как президент выступит перед нацией, тот же страх и паранойя, которые все чувствовали после 11 сентября, вернутся в полную силу.

Попытка похищения бывшего министра обороны точно не стала бы вчерашней новостью, но эта история была бы затмеваема записью с бен Ладеном. Не многие люди смогли бы сегодня хорошо выспаться.

Две команды операторов службы безопасности останутся на месте, фургоны будут припаркованы в тупике и на Ленокс. Четыре агента останутся внутри дома и будут сменяться теми, кто находится снаружи в фургонах, и в нескольких стратегических местах на поле для гольфа.

Никому не понравились договоренности; они были слишком свободными, но это было лучшее, что они могли сделать в данных обстоятельствах.Самым безопасным местом для директора и его семьи была бы резиденция директора ЦРУ на ферме, но он был нужен в Вашингтоне.

В доме было тихо. Офицеры безопасности вели наблюдение из спален для гостей на верхнем этаже и в задней части дома. Когда Макгарви и Кэти поднялись наверх, они ненадолго появились в дверях, как любопытные призраки, а затем исчезли.

“Это начинает надоедать”, - сказала Кэти, но прежде чем Макгарви смог что-либо сказать, она прикоснулась пальцем к его губам. “Это не твоя вина, дорогой. Ты коп, и это твоя работа - иметь дело с плохими людьми в мире ”. Она посмотрела на него с волной любви и восхищения. “Благодарю Бога за тебя и всех людей, с которыми ты работаешь”.

У Макгарви внезапно слегка перехватило горло. “Спасибо тебе”, - сказал он своей жене и заключил ее в объятия, радуясь, что они были здесь вот так вместе. Еще одна часть его уже была в Лэнгли — и куда бы это дело его ни привело.

* * *

Было уже больше десяти, когда они добрались до раскинувшейся на другом берегу реки штаб-квартиры ЦРУ, парковка была переполнена, поток машин непрерывно прибывал и убывал. С 11 сентября вербовка выросла до рекордно высокого уровня. Компания, наконец, смогла отбирать тех людей, которых хотела, вместо того, чтобы просто принимать любое теплое тело, которое входило в дверь.

Секретарь Макгарви, Далия Свенсон, одетая, как обычно, в консервативный костюм, с седыми волосами, собранными в обычный пучок, встала, когда вошли Макгарви и Эдкинс. “Мы не ожидали, что ты вернешься так скоро”, - сказала она. Она явно испытала облегчение. “Миссис Макгарви в порядке?”

“Просто отлично; спасибо, что спросила”, - сказал Макгарви, ободряюще улыбаясь ей. “На этот раз нам повезло”. Он прошел в свой кабинет, мисс Свенсон шла прямо за ним.

Она решительно покачала головой.“О нет, сэр, удача тут ни при чем. Твое присутствие помогло ”.

“Я начну собирать персонал”, - сказал Адкинс, направляясь в свой кабинет.

“ Ровно в десять тридцать, ” крикнул ему вслед Макгарви.

Мисс Свенсон принесла Макгарви чашку кофе. “Я разработал для вас предварительную программу, не зная до вчерашнего дня, когда вы вернетесь, и, конечно, не зная о записи с бен Ладеном до раннего утра этого дня. Я отсеял большую часть почты и перенес большинство ваших обычных встреч и телефонных звонков. Президент хотел бы поговорить с вами сегодня утром как можно скорее, и сенаторы Хармс, Бингем, Уилсон, Даггерт и Стоу хотят поговорить с вами, как и все обычные средства массовой информации ”. Она оторвала взгляд от своих записей, на ее узком лице застыло выражение неодобрения. Она защищала своего директора.

“Лиз и Тодд?”

“Они закончат работу на ферме сегодня днем и будут в доме к восьми”.

Всего на мгновение Макгарви снова оказался в воде, плывя по жестоко холодному проливу к женщине и ее ребенку, зная, что он не сможет их спасти, и все же должен был попытаться. Перед его мысленным взором стояла Элизабет, взывающая о помощи, и ребенок был его внуком.

“Мы разберемся с письмами и звонками сегодня днем. Конгрессменам придется подождать. Я оставляю на усмотрение Херба организацию пресс-конференции, но я хочу, чтобы это было согласовано с офисом Карлтона. Мы собираемся провести эту операцию по номерам”. Карлтон Паттерсон был главным юрисконсультом ЦРУ. После войны в Ираке любой, кто имел доступ к средствам массовой информации, ставил под сомнение законность как поисков США оружия массового уничтожения, так и свержения Саддама Хусейна. Прямо из Белого дома пришло известие, что каждый шаг, предпринятый ЦРУ, должен иметь прочную правовую основу.

Или, по крайней мере, кажутся таковыми, потому что бороться с террористами невозможно ни на каких условиях, кроме их собственных. Иногда некоторые законы приходится нарушать. Так оно и есть в реальном мире.

“Должен ли я позвонить президенту для вас?”

“Да”, - сказал Макгарви, уже введенный в курс дела. “Тогда пусть придет Отто. Я хотел бы поговорить с ним перед собранием персонала. И попроси Дика принести черновик отчета NIE и посмотреть. Я хочу увидеть их перед собранием”.

Взгляд мисс Свенсон смягчился. “Все эти люди...”, - сказала она. Она сосредоточилась. “Это не просто религия, не так ли?”

Как и все остальные в стране, она пыталась разобраться в этом вопросе с 11 сентября. Усама бен Ладен со всего мира и их организации — аль—Каида, аль-Нида, ХАМАС и сотни других — были непостижимы для среднего американца, который просто не мог понять концепцию террориста, согласно которой никто не был невиновен.

“Это никогда не имело ничего общего с религией”, - сказал Макгарви. “Это всегда было из-за денег”.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Макгарви нисколько не удивился тому, что президент Хейнс был резок по телефону. Информация о пленке с бен Ладеном и последней угрозе США уже просочилась, и по крайней мере одна сеть приписывала утечку высокопоставленному сотруднику администрации.Хейнс прошел через свою долю серьезных кризисов за время своей администрации, и он был президентом, которому было очень опасно перечить. У него была долгая память и еще больший охват.

“Я рад, что ты вернулся целым и невредимым. Ты проделал там чертовски хорошую работу. В то же время, я полагаю, что вы видели запись. Что ты думаешь?’

“Это подлинно, если вы это имеете в виду, господин президент”, - сказал Макгарви. “Но кроме этого я ничего не знаю”.

“О чем ты говоришь?” Потребовал Хейнс. Прямо сейчас он не хотел двусмысленностей, особенно от своего начальника разведки.

“Он ведет себя так, словно он больной человек. Как будто он умирает. Но я начинаю думать, что это была уловка, чтобы сбить нас с толку ”.

“Есть ли у ЦРУ какие-либо прямые доказательства этого?”

“Нет”, - вынужден был признать Макгарви. “Это просто внутреннее ощущение, которое я получил от просмотра записи”. Только после третьего просмотра он начал замечать небольшие признаки: вынужденное опущение плеч, движения слишком медленные, слишком заученные, как будто этот человек был актером-любителем, играющим трудную роль. Бен Ладен больше не был убедителен.

Президента Хейнса это не остановило. “Если вы не думаете, что его притворство влияет на текущую ситуацию, мы пока отложим это на второй план. Мы должны принять во внимание предупреждение этого ублюдка. Это реально или он просто пытается встряхнуть нас? И мы должны разобраться с утечкой. Я собираюсь лично отрезать им ноги до колен, когда узнаю, кто это с нами сделал. Мы уже получаем более тысячи звонков каждый час. Мне сказали, что к сегодняшнему вечеру это число возрастет в сто раз, а у меня нет ни одного ответа, потому что все, что я видел, - это запись. Никакого анализа. Никаких фактов. Никаких подробностей.”

Сидя за своим столом, глядя в окно на приятное раннее осеннее утро в сторону Потомака, Макгарви почувствовал беспокойство, услышав, как президент Соединенных Штатов говорит со страхом в голосе, хотя у него были причины для страха.

Если бы бен Ладен выпустил предупреждение перед 11 сентября о том, что отряды смертников собираются захватывать самолеты и запускать их в здания, ничего нельзя было бы сделать в краткосрочной перспективе. Воздушное движение не могло быть приостановлено, все высотные здания не могли быть закрыты, и даже с вооруженными маршалами авиации на борту в последнюю минуту, атаки, вероятно, невозможно было предотвратить.

У нас не было бы достаточно времени.

И сейчас не было достаточно времени. Задача охраны каждого дома в стране была невыполнимой, если это были цели, по которым, как предупреждал бен Ладен, "Аль-Каида" собиралась нанести удар. Родители не могли обеспечить безопасность своих детей, поэтому они обратились к своему правительству с просьбой сделать то, что оно не смогло сделать в сентябре 2001 года и чего оно, вероятно, не сможет сделать сейчас.

В свободном обществе с относительно открытыми границами, без мыслеполиции, без необоснованных обысков и конфискаций, без реального способа прослушивания каждого телефонного разговора, плохие вещи могут и будут случаться с хорошими людьми.

Пока на плохих парней не выследили и не пристрелили насмерть, как бешеных животных.

Макгарви не мог делать ничего, кроме своей работы, и это заключалось в том, чтобы оказывать поддержку президенту. Это было все, в чем когда-либо заключалась работа DCI. “У меня будет отчет NIE и Watch для СНБ в полдень. Мои люди все еще работают над проблемой. Но у меня будут для вас несколько идей и вариантов для рассмотрения ”.

“Я должен на это надеяться”, - сказал Хейнс. “Теперь что насчет утечки? Мог ли кто-нибудь вон там поговорить с Дженнингсом?”

Впервые Макгарви услышал об этом всего несколько минут назад от президента. “Это возможно”.

“Я хочу немедленного полного расследования—”

Макгарви прервал. “Нет, сэр”.

Хейнс никогда не был из тех, кто хвастается. Когда он сердился, его голос понижался по высоте и громкости. Теперь он говорил практически шепотом. “Что это ты сказал, Мак?”

“Я не собираюсь подрезать сухожилия своим людям, гоняясь за кем-то, кто, возможно, открыл ему рот”, - сказал Макгарви. “По крайней мере, не прямо сейчас. Мне наплевать, кто распространил предупреждение; в любом случае, оно должно было выйти сегодня вечером. Моя единственная забота - выяснить, когда и где будут совершены нападения — что, я думаю, маловероятно - и выяснить, кто режиссирует шоу, а затем добраться до них ”.

“Вы хотите сказать, что ЦРУ считает, что их невозможно остановить?”

“У израильтян гораздо более строгие меры безопасности, чем у нас, и они не могут предотвратить террористические атаки”.

Это были вещи, которые президент не хотел слышать. “Эта страна не вынесет еще одного 11 сентября”, - холодно сказал он. “Возможно, пришло время расширить положения о чрезвычайных полномочиях Патриотического акта”.

Это была пугающая идея, но Макгарви подумал, что шансы на то, что Хейнсу это сойдет с рук, более чем равны. Родители хотели убедиться, что их дети в безопасности. После таких событий, как федеральное здание Мурра, Колумбайн и 9/11. нация была травмирована. Это последнее предупреждение бен Ладена вполне может стать последним шагом, который еще больше склонит чашу весов в сторону полицейского государства.

В нацистской Германии практически не было уличных преступлений, которые не были бы совершены коричневорубашечниками.

“Я предоставлю вам варианты действий в том виде, в каком их видит ЦРУ”, - сказал Макгарви. “После этого вам решать, как нам действовать. Но я с вами, господин Президент. На все сто процентов. Мы остановим этих ублюдков раз и навсегда на этот раз. Ты можешь на это рассчитывать ”.

Президент лишь немного смягчился. “Я буду требовать от тебя выполнения этого обещания, Мак. Мы идем до конца. Сдерживаться не будет. Меня не волнует, что говорят Конгресс или СМИ, мы прошли через это. Когда мы совершим нашу атаку, сопутствующий ущерб не будет учитываться. Я ясно выражаюсь?”

“Совершенно ясно, господин президент”, - сказал Макгарви.

* * *

Дик Эдкинс подошел с темно-синей папкой из кожзаменителя. Он протянул его Макгарви с печальным видом. “Отчет разведки и дозора. Они тебе не понравятся”.

“Каков итог?” Макгарви не ожидал, что он это сделает.

Эдкинс пожал плечами, как учитель, которого попросили объяснить очевидное. “Предполагая, что люди бен Ладена уже на месте, и что атаки могут быть совершены с любого направления в любое время, наши единственные варианты - мобилизовать каждого полицейского и национального гвардейца в стране, чтобы поднять профилирование подозреваемых в совершении преступлений на новый уровень, и разместить маршалов авиации на борту каждого коммерческого самолета и на каждом аэродроме, частном или общественном, на каждой автобусной станции и железнодорожном депо, возле каждой мечети и в любом другом месте, где вы могли бы ожидать встретить молодых арабских мужчин ”.

Это было то, что президент прекрасно понял бы.

“Все это на территории ФБР”, - сказал Макгарви. “Какова наша роль?”

Эдкинс поджал губы. “Ну, если бы мы нашли бен Ладена и привлекли его к суду, нападения, вероятно, усилились бы. Если бы мы нашли его и пустили пулю ему в голову, невозможно предсказать, какой была бы немедленная реакция. Но я предполагаю, что значительная часть мусульман на планете подняла бы оружие против нас ”.

Что-то еще было на уме у Эдкинса. Макгарви проработал с этим человеком достаточно долго, чтобы знать, когда его что-то беспокоило. Большую часть времени DDCI монотонно присутствовал в своем офисе по соседству. Это не было отрицательным качеством; это был просто способ Адкинса справляться с невероятно сложными проблемами реального мира, которые ЦРУ должно было распутывать каждый день. Однако прямо сейчас он казался озабоченным и немного взволнованным, как будто он попал в ситуацию, которая была выше его понимания. “Что еще мы придумали?” - Спросил Макгарви.

“Этого нет в отчете дозора”, - неохотно сказал Адкинс. “Это слишком притянуто за уши. Но один из наших фотоинтерпретаторов внизу, в отделе анализа изображений, считает, что бен Ладен, возможно, играет с нами в игры ”.

“О чем ты говоришь? Разве запись не подлинная?”

Эдкинс покачал головой. “Все в порядке, это реально. Или, по крайней мере, мы думаем, что это так. Но аналитик убедила себя, что во внешности бен Ладена есть что-то подозрительное ”.

Так оно и было. От небольшого холодка волосы на затылке Макгарви встали дыбом. Он пришел к такому же выводу после просмотра записи, но не смог точно определить, что его беспокоило. Фотоаналитик, очевидно, тоже что-то увидел.

“Она думает, что бен Ладен накрашен”, - сказал Адкинс, почти сожалея, что поднял эту тему. “Это то, чего мы раньше не видели. Но она заметила кое-что забавное и вытащила несколько других недавних записей, которые он сделал, для сравнения ”.

“Он стал тщеславным в старости”.

Эдкинс покачал головой. “Из-за макияжа он выглядел больным. И она думает, что он носит парик ”.

“Ходили слухи, что у него были проблемы с почками. Может быть, у него развился рак. Может быть, он на химиотерапии и у него выпали волосы ”.

“Его борода тоже фальшивая”, - сказал Адкинс. “Теперь, если наш аналитик прав, почему вы полагаете, что бен Ладен должен наряжаться в сценический грим и костюм, чтобы отправить нам сообщение? Что он играет в это время?”

* * *

Адкинс только что вернулся в свой кабинет, оставив Макгарви гадать, во что именно играл бен Ладен, когда позвонила мисс Свенсон и сообщила, что Ренке уже в пути. Прежде чем Макгарви успел повесить трубку, в кабинет ворвался запыхавшийся Отто Ренке с раскрасневшимся лицом.

“О, вау, Мак, как я всегда рад тебя видеть”.

Макгарви поднял глаза, когда его директор по специальным проектам пересек комнату. Все руки и ноги Ренке были прикреплены к костлявому телу. Его голова казалась слишком большой для его тела, отчасти из-за его больших зеленых глаз и длинных, неконтролируемых, вьющихся рыжих волос, а отчасти из-за его длинного, широкого лба. Он был одет в грязные кроссовки, выцветшие джинсы и толстовку Московского государственного университета. Ему было чуть за сорок, математик с иезуитским образованием, и все же он выглядел и вел себя как студент колледжа или, как иногда думал Макгарви, как взвинченный, буйный щенок.

Но даже тому, кто впервые встречался с Ренке, было очевидно, что он либо ученый-идиот, либо гений. Он знал о компьютерах, компьютерных системах и сборе, сопоставлении и анализе информации больше, чем кто-либо из ныне живущих.

Эдкинс однажды сказал, что на планете есть только два возможных места, где должен находиться Ренке: либо он работает на ЦРУ, где за ним могут очень пристально наблюдать, либо похоронен глубоко под землей в камере без абсолютно никакого доступа к внешнему миру. Не было никаких сомнений в том, что ни один компьютер на планете не был защищен от его взлома.

Спасительная благодать заключалась в том, что, за исключением его гениальности, Ренке был просто маленьким мальчиком, который хотел, чтобы кто-то любил его. Всю свою жизнь он хотел только одного: быть частью семьи. И он нашел его у Макгарви, Кэтлин и Лиз, а также у своей жены Луизы Хорн, которая была начальником отдела технических средств Агентства национальной безопасности.

Ренке нашел свою нишу, и он был по-настоящему счастливым человеком, за исключением тех случаев, когда его людям угрожала опасность, и тогда он становился матерью-гризли, защищающей своих детенышей.

Макгарви не мог не улыбнуться, когда Ренке обошел стол и заключил его в медвежьи объятия. “О, вау, ты вернулся, и ты сделал это снова, и ты спас целую кучу людей, которые могли пойти ко дну вместе с кораблем”. Когда он был взволнован, он говорил все в спешке. “Довольно сложно прятать героя”.

Макгарви похлопал его по спине, и это вызвало острое воспоминание о разговоре с Кэти за несколько месяцев до их расставания и развода о рождении второго ребенка, возможно, мальчика.

“Буль, буль”, - сказал Ренке, выпрямляясь. “Ты должен искупаться, если хочешь найти подсказки, ты знаешь. Но это требует времени и концентрации ”.

“Вы думаете, что угон самолета был отвлекающим маневром —”

“Да, но не так, как все думают”. Ренке несколько секунд смотрел в пространство, оживление покинуло его лицо. Когда он вернулся, он нахмурился. “Он становится красноватым, ты знал об этом?” Он прыгал вверх-вниз, с ноги на ногу, пока говорил. “Сейчас нужно многое обдумать, ты знаешь. Но все они указывают на отчаяние с большой буквы D. Последний бой. "Титаник" идет ко дну, и сам капитан хватается за спасательный жилет ”.

Несколько лет назад Ренке придумал способ научить своего друга, который был слеп от рождения, разбираться в цвете. Ренке хотел, чтобы его друг действительно увидел спектр, красные и синие, зеленые и желтые тона. Он смог сделать это с помощью серии сложных уравнений тензорного исчисления — той же математики, которую Эйнштейн использовал в своих теориях относительности.

И это сработало, потому что друг Ренке был одаренным математиком. Но тот же математический подход можно было бы также использовать для преобразования понятий, настолько сложных, что они были невидимы, в цвета. Пастельные тона в аналитических моделях Ренке были сродни легким проблемам, назревающим в каком-то отдаленном будущем. Более глубокие цвета означали, что неприятности не за горами. И, как сказал бы Ренке, самым плохим из всех цветов был красный, что означало, что вот-вот произойдет что-то ужасное.

“Хорошо, скажи мне, что ты видишь”, - сказал Макгарви. Когда Ренке становился таким, он никогда не ошибался.

“Я еще не знаю, Мак. Честный индеец. Поимка Шоу должна была стать лишь первым залпом. Но ты поставил крест на этом плане... — Он бросил на Макгарви странный взгляд, почти как утопающий, отчаянно смотрящий со дна бассейна на своего спасителя и удивляющийся, почему так долго. “Прошлой ночью ты сказал кое-что о Халиле, что задело меня. И миссис М. сказала то же самое. Он торопился. Верно?”

“У него было что-то еще на уме; я видел это”, - сказал Макгарви. “Он хотел покончить с похищением и убраться оттуда как можно скорее, чтобы он мог вернуться к тому, что ему действительно было нужно. В то время я думал, что Шоу везут обратно в Пакистан, чтобы он предстал перед судом ”.

“Это должно было быть отвлекающим маневром”, - сказал Ренке. “Похищение и суд должны были заставить нас смотреть в одном направлении, пока готовилось главное событие”.

“В таком случае, запись бен Ладена может быть просто еще одним отвлекающим маневром. Но для чего?”

Ренке перестал прыгать. “Вопрос на шестьдесят четыре доллара, кемо Сабе. Могучие развлечения для того, что, по его словам, он хочет сделать ”.

Если только не должно было случиться что-то еще. Нечто большее.

“Водолазы уже спустились на место крушения, чтобы извлечь тела. Как только мы получим результаты анализа ДНК, мы сможем отследить некоторых угонщиков до их происхождения. Даже одно положительное удостоверение личности должно указать нам направление ”.

“Саудовцы”, - сказал Макгарви.

Ренке торжественно кивнул. Усама бен Ладен был саудовцем, и хотя королевская семья официально осудила его и его последователей из "Аль-Каиды", было открыто известно, что саудовские деньги лежат в основе очень многих исламских фундаменталистских групп. Но ни одна администрация США не захотела привлечь саудовцев к ответственности по простой причине - из-за нефти Саудовской Аравии.

Нефтедоллары в обмен на жизни.

“Но и пакистанцы тоже”, - сказал Ренке. “Возможно, ISI”. Межведомственная разведка была мощной разведывательной службой Пакистана, которую генерал Первез Мушарраф использовал для контроля над страной. Именно в Пакистане бен Ладен и другие организовали тренировочные лагеря талибов, и где "Аль-Каида" дорабатывала своих новобранцев.

“Саудовцы поставляют большую часть денег”, - сказал Макгарви.

“Человек, за которым следит твоя подруга Лиз, - саудовский принц”, - сказал Ренке, отворачиваясь, как будто не мог смотреть Макгарви в глаза. “Я провел некоторую проверку. Как раз перед каждой атакой Аль-Каиды - Кения, Эр-Рияд, the Cole, 9/11 — принц исчезал. Он и Халил имеют одинаковое общее описание. И у Салмана идеальное прикрытие. Он мегаричнейший джет-сеттер. Заключающий сделки. Кто бы мог подумать, что он один из плохих парней, которые хотят уничтожить нас?”

То, что говорил Отто, имело смысл, но Макгарви хотел убедиться, что они не хватаются за соломинку из-за необходимости искать ответы. “Хорошо, предположим на данный момент, что вы правы, и Салман - это Халил, почему швейцарцы следят за ним, и почему они думают, что я лично что-то знаю о нем?”

“Я не знаю, что у них на него есть, но они обратились к вам, потому что между ним, вами и миссис М. существует связь, вот почему они натравили на вас Лиз”.

Макгарви был сбит с толку. “Я никогда в жизни не встречал этого человека”.

Ренке был взволнован. Он снова начал прыгать. “Ого, Мак, ты не сделал этого; ты не сделал, честный индеец. Но Салман был одним из окружения Дарби Ярнелл, когда вы с миссис М. развелись. Он был прямо там, в центре, в доме Ярнелла, когда миссис М. была там и когда Пауэрса свергли. Он был одним из новобранцев Баранова”.

Макгарви на секунду закрыл глаза, и все те очень плохие дни вернулись к нему в полном цвете. Генерал Валентин Баранов был одним из самых блестящих офицеров КГБ, которых Советы выпустили за весь период холодной войны. Среди его самых впечатляющих операций была одна, в ходе которой был убит не менее блестящий Дональд Пауэрс, тогдашний директор ЦРУ. Ключом к запутанному сюжету был бывший офицер ЦРУ Дарби Ярнелл, которого всех, включая Макгарви, заставили поверить в то, что он шпион. В конце концов Ярнелла вынудили нажать на курок Пауэрса, а Макгарви вынудили убить Ярнелла, которого тянуло к этому мужчине, потому что Кэти спала с ним.

Кэти была в объятиях Ярнелла, ясно как день в объективе оптического прицела, который они установили в квартире через дорогу.

“В банде Дарби было много парней, подобных Салману”, - сказал Макгарви. “Что Лиз пытается выяснить? Почему от меня—?” Но внезапно он понял, и его желудок медленно скрутило.

Ренке увидел, что Макгарви уловил связь, и его лицо поникло. Он перестал прыгать. “Плохая собака, плохая собака”, - сказал он. “Они, наверное, думают, что миссис М тоже спала с принцем”.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Когда Макгарви прошел через холл в конференц-зал директора, его сотрудники уже были в сборе, радуясь возвращению своего босса в целости и сохранности, но чертовски злясь, что проблема бен Ладена никуда не денется. Они поднялись на ноги, когда он вошел, и, обходя стол к своему месту, он пожал руку каждому из них.

Помимо Дика Адкинса и Отто Ренке, в число старших офицеров ЦРУ входили заместитель директора по операциям Дэвид Уиттакер, который был одним из самых высоконравственных людей, которых Макгарви когда-либо встречал; блестящий, щегольски одетый заместитель директора разведки Томми Дойл; не менее яркий, но тяжеловесный заместитель директора Компании по науке и технологиям Джаред Краус; заместитель директора по управлению и сервисам Фелисия Кинонес, чье теплое сердце затмевалось только ее безупречными управленческими способностями; и патрицианский главный юрисконсульт Карлтон Паттерсон .

За два года пребывания Макгарви на посту DCI группа превратилась в хорошо отлаженную машину, беззаветно преданную не только своему боссу, но и организации и тому, за что она выступала. Они считали себя передовыми войсками против врагов Америки.

“Эти ублюдки не знали, что нарвутся на циркулярную пилу, когда пытались захватить тот круизный лайнер”, - ухмыльнулся Краус. Он поднял свой правый кулак. “Способ надрать задницу, господин директор”.

Макгарви бросил на него острый взгляд. “Там, наверху, погибло много хороших людей, в том числе Джим Грассинджер, который просто выполнял свою работу ”. Шоу, возможно, был прав, что американцам прямо сейчас нужен герой, но Макгарви не собирался подходить к этому уровню. “Если есть повод для празднования, давайте подождем, пока не прикроем этого ублюдка раз и навсегда”.

“Как только тело Джима найдут, мы организуем заупокойную службу в Арлингтоне”, - сказала Фелиция. “Я говорил с его женой прошлой ночью; она держится”.

“Я поговорю с ней позже сегодня”, - сказал Макгарви, занимая свое место. “Тем временем у нас есть работа, которую нужно сделать, так что давайте займемся этим. Приоритет номер один - проект Альфа, потому что я думаю, что существует вполне реальная возможность того, что Халил не только организовал попытку похищения, но и является вдохновителем последней угрозы бен Ладена. Если мы сможем найти и устранить его, мы могли бы решить большую проблему, потому что без Халиля, я думаю, аль-Каида свернет свои палатки и исчезнет. Итак, как нам действовать дальше?”

“По шести направлениям расследования”, - первым ответил Ренке. Он закусил удила, и ему не терпелось начать. “Сначала нам нужно выяснить, что пошло не так в ФБР, Министерстве обороны и прямо здесь, на нашей собственной территории. Весь экипаж и все пассажиры на борту "Spirit" прошли проверку всеми тремя нашими организациями, и все же изрядное количество членов экипажа были плохими парнями ”.

“Это будет мой офис безопасности”, - сказала Фелиция. “Мы уже создали группу по внутренним расследованиям, чтобы выяснить, что пошло не так с этой стороны. Я немедленно свяжусь с Бюро и Министерством обороны ”.

“Пока вы этим занимаетесь, выясните, как просочились планы поездок Шоу”, - сказал Ренке.

“Ты ищешь один источник?” Спросила Фелиция. “Я имею в виду, если ты так думаешь, нам придется добавить охрану Белого дома в список. Пол Хог в данный момент довольно чувствителен, так что нам придется проявить немного деликатности ”.

Хог был руководителем операции по обеспечению безопасности президента и первой семьи. Менее чем за два года до этого президент Хейнс, его жена и их дочь едва не погибли в результате нападения, организованного "Аль-Каидой" в Сан-Франциско. Если бы не Макгарви, президент и его семья были бы мертвы. Хог не забыл, что Секретная служба едва не провалила дело.

“Не имеет значения”, - сказал Макгарви. “Для этого нет ничего запретного. Если мы наступим на пятки сейчас, мы сможем извиниться позже. Что дальше?”

“Канада”, - сказал Ренке. “Нам нужно выяснить, как Халил и люди, которые оставили с ним Дух, выбрались из страны, не оставив никаких следов, кроме лодки для спортивной рыбалки, которую прошлой ночью выбросило на берег на одном из небольших островов в проливе.”

“Я работаю с начальником секретной разведывательной службы КККП в западной Канаде”, - сказал Адкинс. “По крайней мере, некоторые из террористов вылетели на самолете DeHavilland Otter из Кейка, к северу от того места, где затонул круизный лайнер. Никаких следов самолета обнаружено не было ”.

“Что насчет пилота?” - Спросил Макгарви.

“Он тоже пропал без вести, но, насколько известно КККП, этот парень - давний местный. Наша береговая охрана работает с канадской береговой охраной и частной спасательной компанией из Сиэтла, нанятой Cruise West, чтобы извлечь все, что они могут, с места крушения. Тела имеют первостепенное значение, конечно, в дополнение к любым судебно-медицинским доказательствам. Я передал ваш отчет о происшествии, чтобы спасателям было за что стрелять ”.

Было бы холодно и темно, течение стремительное, крушение, возможно, неустойчивое и опасное. И было бы много тел. Слишком много тел.

“Положись на них, Дик”, - сказал Макгарви. “Нам понадобится все, что они смогут предложить — что угодно - как можно скорее”. Это не должно было уйти от них, как 11 сентября. “Я не думаю, что у нас много времени”.

“Я думаю, ты прав”, - согласился Томми Дойл. Это был один из его аналитиков, который выдвинул идею о том, что бен Ладен был замаскирован. “Его предупреждения в прошлом всегда были расплывчатыми, но на этот раз он говорит намного конкретнее, как будто насмехается над нами”. Дойл теребил свой галстук - жест, который он делал, когда нервничал. “Черт возьми, им больше ничего не нужно делать, и они уже победили. Торги на Нью-Йоркской фондовой бирже были приостановлены десять минут назад, потому что рынок резко упал. Авиакомпании отменяют рейсы почти на всех рынках, потому что люди боятся летать и просто не появляются в аэропортах. Как раз перед тем, как я покинул свой офис, я получил известие, что GM объявляет выходной в своей штаб-квартире в Детройте. Две трети всех их менеджеров младшего и среднего звена заявили о болезни. Не осталось никого, кто мог бы управлять компанией ”. Дойл отвел взгляд, как будто ему было неприятно сообщать такие плохие новости. “Это только начало. К вечеру вся страна будет практически отключена, если только президент не произнесет чертовски хорошую речь в восемь ”.

“От нас зависит дать человеку то, в чем он нуждается”, - сказал Макгарви.

“Голова Бен Ладена на блюде”, - констатировал очевидное Уиттекер. “Потому что, даже если мы поймаем этого Халила, бен Ладен найдет другого главного планировщика.Ты можешь на это рассчитывать. Несколько очень умных людей вон там стоят в очереди на эту работу ”.

“Убийство Халила, по крайней мере, выиграло бы нам немного времени”, - сказал Ренке. “Слушайте, ребята, если дядя Усама притворяется больным, это должно означать, что кто-то подобрался слишком близко для утешения. Он спустился с гор, как Моисей, и он живет прямо посреди своих племен”. Он посмотрел на остальных в поисках поддержки, но никто не сказал ни слова.

“О чем ты думаешь?” Макгарви спросил его.

“Я предполагаю, что он прячется под открытым небом, может быть, в Эр-Рияде, может быть, в Карачи, может быть, в Тегеране, выдавая себя за обычного бизнесмена, как он делал раньше, вы знаете” Ренке начинал волноваться, потому что никто не понимал, к чему он клонит.

“За его голову назначена награда в двадцать пять миллионов долларов”, - сказал Адкинс. “Как ты думаешь, если он сейчас на свободе, кто-нибудь приведет нас к нему?”

“Точь-в-точь, кемо сабе. И мы даже знаем, кто собирается это сделать!” Ренке замахал руками, как будто пытался потащить остальных за собой. “Халил, который вполне может быть саудовским принцем по имени Абдул Хасим ибн Салман. Он собирается стать супер-крысой Финком ”.

Томми Дойл подался вперед, нахмурившись. “Мы не придумали ничего, кроме цепочки совпадений, чтобы связать двух мужчин вместе”. Он повернулся к Макгарви. “У нас нет ни ДНК, ни отпечатков пальцев, ни даже отпечатка голоса Халила. Их ничто не связывает. И принц - такое громкое имя на международном уровне, что он не может поцеловать руку женщине в Париже без того, чтобы таблоиды не заметили этого.” Дойл покачал головой, полностью отвергая эту идею. “Салман - член королевской семьи Саудовской Аравии, и, чтобы мы не забывали, бен Ладен и королевская семья не совсем в дружеских отношениях. Этот человек хочет свергнуть правительство, ради Христа”.

“Быть международным плейбоем - довольно плохое прикрытие для того, кто не хочет, чтобы его истинная личность была известна”, - предположил Уиттакер.

“Бззз. Неверный ответ, новобранец. А как насчет Джеймса Бонда?” - Потребовал Ренке. “Он справился хорошо”.

Макгарви подумал, что было бы величайшей иронией, если бы Халил и Салман были одним и тем же человеком. Это вызвало в воображении образы одной из старых операций генерала Баранова. Блестящий, смертоносный и полный неожиданных поворотов. “Хорошо, Салман, по-видимому, в данный момент проживает в Швейцарии, и Федеральная полиция присматривается к нему по какой-то причине, которой они нам пока не сообщили. Они попросили нашей помощи ”.

Уиттакер выглядел смущенным. “Я ничего не слышал об этом. Это пришло через мой COS в Цюрихе?”

Макгарви покачал головой. “Это было личной просьбой моего старого друга. Я хочу, чтобы поиск по записям был проведен как можно скорее, чтобы посмотреть, что у нас есть на него ”. Он не стал вдаваться в подробности. В тот момент в этом не было необходимости. “В то же время нам может повезти с чем-нибудь с потерпевшего крушение "Духа" или "Спортивного рыбака", на котором они совершили побег. На данный момент я хочу провести полный поиск по каждой базе данных в любой точке мира на предмет чего угодно о Халиле: его прошлых операциях, отчетах очевидцев, включая мои и моей жены, а также всех других членов экипажа и пассажиров, которые контактировали с он. Пошлите кого-нибудь допросить госсекретаря Шоу и его жену, и я хочу, чтобы двое наших людей прямо сейчас отправились в Джуно работать с Бюро. Халил и, по крайней мере, некоторые из его людей поднялись на борт "Духа" у черта на куличках. Они не просто материализовались из воздуха. Я хочу знать, как они попали в Фредерик-Саунд с Ближнего Востока. Кто-то, где-то, что-то видел, и я хочу знать об этом ”.

“Мы хватаемся за соломинку”, - размышлял Карлтон Паттерсон. Он был юристом и пессимистом по натуре. Он был принят на работу в качестве временного главного юрисконсульта ЦРУ шесть лет назад и еще не собрался уходить. Он думал о себе как о голосе разума в сумасшедшем доме.

“Ты прав, но это все, что у нас есть на данный момент”, - сказал Макгарви. “Халил совершил ошибку где-то в своем прошлом, и мы найдем ее”.

“Почему мы не сделали этого раньше?”

“Мы недостаточно внимательно искали”, - сказал Макгарви.

* * *

За несколько коротких часов, прошедших с тех пор, как сообщение на последней кассете бен Ладена стало достоянием общественности, Вашингтон превратился в город в осаде. Подъезжая к Белому дому в своем лимузине Cadillac, первое, что заметил Макгарви, было то, насколько пустыннее улицы, чем обычно. Люди оставались дома, прикованные к своим телевизорам, чтобы узнать, что происходит, ожидая, что кто-нибудь скажет им, что делать.

Подразделения полиции или Национальной гвардии были размещены на каждом крупном перекрестке от моста Рузвельта вплоть до Белого дома. Истребители-перехватчики ВВС кружили над головой, и первый самолет ВВС был укомплектован экипажем и приведен в действие в Эндрюсе на случай, если президенту понадобится эвакуироваться из города.

Пентагон объявил о третьем дефконсе, в результате которого все вооруженные силы США в любой точке мира приведены в состояние повышенной боевой готовности, и Министерство внутренней безопасности, как ожидалось, объявит красную тревогу после обращения президента к нации сегодня вечером.

В отличие от других предупреждающих сообщений бен Ладена, это дошло до американцев. Большая часть страны была напугана тем, что вот-вот должно было произойти еще одно 11 сентября и что никто в Вашингтоне не знал, что делать.

Томми Дойл был прав. Даже если никакого нападения не было, бен Ладен уже одержал важную победу. Если роль террориста заключалась в том, чтобы терроризировать, то дело было сделано.

Но это не осталось бы безнаказанным. Халил умрет, а затем умрет и Усама бен Ладен. На этот раз никаких задержек. Никаких оправданий. Никаких ошибок. Никакой международной сделки по созданию коалиции. Просто пуля в мозгу каждого человека.

Макгарви позвонил ему домой со своего мобильного телефона. “Как ты держишься?” спросил он, когда Кэти ответила.

“Я смотрю телевизор. Это как 11 сентября снова.” Голос Кэти звучал напряженно. Ей не удалось нормально выспаться с момента захвата самолета, но она держалась вместе. “А как насчет тебя?”

“Я слишком занят, чтобы беспокоиться”, - сказал он ей, что было ложью. Он не мог выбросить из головы предположение Отто о том, что принц Салман и Халил - одно и то же лицо, и именно поэтому швейцарец прибегнул к помощи Лизе Фюльм, чтобы получить от него личную информацию.

“Ты будешь дома в разумное время? К нам придут Элизабет и Тодд.”

У Макгарви было предчувствие, что сегодняшний вечер может стать одним из его последних ранних вечеров дома, пока это дело не будет улажено раз и навсегда. После тяжелого испытания на Аляске Кэти заслужила по крайней мере это. “Я бы хотел бурбон с водой, один кубик, на кухонном столе ровно в семь”.

“Да, да, шкипер”, - тепло сказала Кэти. “Любовь”.

“С любовью”, - ответил Макгарви.

* * *

Пресс-секретарь президента, Люсиль Руговски, встретила Макгарви на посту службы безопасности сразу за западным портиком. Она была невысокой, крепкой брюнеткой из Гэри, штат Индиана, которую СМИ любили ненавидеть. Она была справедливой, но чрезвычайно жесткой. За девять месяцев, что она проработала на этой работе, у нее сложилась репутация одного из самых умных людей, когда-либо работавших в скороварке. Вдобавок ко всему, она была замужем и имела четверых детей, все из которых были строго под запретом. Именно ее отчужденность с самого начала принесла ей прозвище “Сноб”.

“Вы присоединитесь к президенту на короткой церемонии и фотосессии в Розовом саду, господин директор”, - сказала она, когда они направлялись в Овальный кабинет. “СНБ встретится сразу после этого в зале заседаний Кабинета министров”.

Она застала Макгарви врасплох, хотя он должен был подозревать, что нечто подобное произойдет. Шоу предупреждал его, что нации нужен герой. Но ему не должно было это нравиться. “Сначала я хотел бы перекинуться парой слов с президентом”.

Руговски покачала головой. “Он думал, что ты можешь это сказать. Но он не собирается давать тебе шанс попытаться отговориться от этого.” Она слабо улыбнулась ему. “Когда в последний раз средства массовой информации считали директора ЦРУ отличным парнем? Просто плывите по течению, мистер Макгарви, и все закончится через несколько минут ”.

“Это не очень хорошая идея”.

“Это идея президента, и он хотел бы вашего сотрудничества”, - сказал Руговски. “То, что ты сделал там — спас жизни, остановил похищение — было не чем иным, как великолепием. Он хочет публично поблагодарить вас ”.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Лизе Фюльм наблюдала из окна шале несколько минут второго пополудни, как черный мерседес мчался по подъездной дорожке. Она отчаянно пыталась взять под контроль свои эмоции.

Последние двадцать четыре часа пролетели как в тумане. Кирк действительно находился на борту круизного лайнера "Аляска", когда террорист Халил пытался похитить бывшего министра обороны США. Его приветствовали как героя, его лицо было расклеено по всем газетам и телевизионным экранам в мире. И затем последовало фантастическое предупреждение бен Ладена, человека, с которым Кирк столкнулся лицом к лицу за пару лет до 11 сентября.

Было слишком много совпадений, слишком много невероятностей, одно нагромождалось на другое, появляясь все быстрее и быстрее, сосредоточившись на Кирке Макгарви, человеке, подозреваемом в глазах швейцарской федеральной полиции, чтобы его можно было больше игнорировать.

Капитан Гертнер был на грани увольнения Лизе после того, как она не смогла записать свой телефонный разговор с Отто Ренке из ЦРУ, и фактически она ожидала, что ее вышибут со службы и запретят когда-либо снова работать в правоохранительных органах Швейцарии. Но затем произошло похищение, и сразу за ним последовала запись с Бен Ладеном.

“Все изменилось”, - сказал Гертнер по телефону несколько часов назад. “Ты, наконец, понимаешь это, не так ли, Любхен?”

Она была выведена из равновесия и чувствовала себя глупо. “Он был героем”.

“Конечно, вы можете оценить абсурдность того, что вы пытаетесь поддерживать”. Гертнер практически кричал. Его легендарный характер мог быть зажигательным. “Один человек против того, что, по-видимому, было хорошо организованной силой? И почему террорист Халил не был разоблачен как принц Салман? Почему это твой Макгарви хранит молчание?”

Лиз чувствовала себя разбитой. То, что предлагал Гертнер, просто не могло быть правдой. Кирк Макгарви не был предателем. “Я не знаю”, - слабо сказала она.

“Ради всего святого, почему он не перезвонил тебе?” Гертнер кричал. Она представила, как его слюна разлетается повсюду. “Ради всего святого, вы двое были практически любовниками. Даже сейчас, если ты вложишь в это свое сердце, я могу представить, как ты соблазняешь этого мужчину ”.

Она могла вообразить такое. На самом деле, это все, о чем она мечтала последние сорок восемь часов.

“Мы бы оказали миру услугу”, - сказал Гертнер, внезапно став спокойным, даже дружелюбным. “Подумай об этом, Любхен, своей головой, а не сердцем. Макгарви в одиночку останавливает террористическую атаку на мосту Золотые ворота, в результате которой мог погибнуть его президент, и все же он не замечает, что террористов готовят к захвату четырех авиалайнеров и врезанию их в здания. Под его руководством ЦРУ не смогло найти бен Ладена, и все же он просто оказался в нужном месте в нужное время, чтобы предотвратить эффектную попытку похищения?”

Лиз не могла повысить голос выше шепота. “Если он предатель, на кого он работает? Какова его цель?”

“Да ведь это просто. Кирк Макгарви ни на йоту не изменился с тех пор, как был здесь, в постели с бедняжкой Мартой. Сейчас, как и тогда, он работает на себя. Сейчас, как и тогда, он был озлобленным человеком, которого выгнали из его собственной страны просто за то, что он делал то, что считал своей работой. Сейчас, как и тогда, его планы принадлежат только ему, и это месть ”.

“Нет—”

“Послушай меня, Лиза. Ваш герр Макгарви - наемный убийца, который никогда не утруждал себя лицензией на свои убийства. Он, возможно, самый опасный человек в Америке ”.

Лиз закрыла глаза и прислонила голову к стене. “Это глупо—”

“Не глупи, Любхен . И мы с тобой разоблачим его таким, какой он есть на самом деле, раз и навсегда, потому что у нас наконец-то есть средства под рукой. Принц Салман - его орудие, и ты, моя дорогая, снова станешь его слабостью ”.

Лиз наблюдала, как "Мерседес" остановился рядом с ее машиной. Двое мужчин вышли и подошли к боковому входу. Одним из них был Гертнер, а другого, гораздо более крупного мужчину, как ей показалось, она могла видеть в штаб-квартире Нидвальдена на прошлой неделе, но она не знала, кто он такой. Она не знала, что делать, за исключением того, что не могла доверить расследование таким людям, как Гертнер, которые не искали правды, а просто искали факты, которые соответствовали бы их собственным личным теориям.

И Гертнер делал это не ради простой справедливости. Она была убеждена, что в его желании выставить Кирка Макгарви предателем было нечто большее, чем простая справедливость. Швейцарцы никогда никому не делали одолжений, особенно США.

Лицо Гертнера было одним из лиц, которые Лиз запомнила с похорон Марты.Там присутствовало две дюжины федеральных полицейских, но Гертнер выделялся в ее памяти, потому что он был единственным человеком, у которого по щекам текли слезы.

“Смотрите в оба, джентльмены”, - сказала она Томасу Зиглеру и Клоду Лефевру, которые сегодня днем снова дежурили вместе с ней. “Сам прибыл с подкреплением. Могут полететь головы”. Одна часть ее хотела, чтобы это было так. Она хотела уйти.

“Мы с вами, сержант”, - сказал Зиглер, отрывая взгляд от прицела. Он показал ей поднятый большой палец. “Кроме того, пока они думают, что у тебя есть внутренний след в ЦРУ, они не избавятся от тебя”.

Лефевр открыл дверь Гертнеру и другому мужчине, которые пронеслись мимо него и ворвались в большую комнату шале.

“Он уже прибыл?” Гертнер кричал.

Лефевр был прямо за ним. “Кто прибыл, капитан? Если только ты не имеешь в виду детей, в таком случае они вон там ”.

Гертнер бросил на него уничтожающий взгляд и, не глядя в сторону Лизе, подошел к прицелу и жестом отозвал Циглера в сторону. “Принц приземлился в Берне более часа назад”. Он наклонился и посмотрел в мощный оптический прицел, который был направлен на большой дом по ту сторону лагуны. День был пасмурный. Внутри горели один или два тусклых светильника, а несколько огней безопасности освещали передние ворота и территорию дока и эллинга. Но, похоже, никого не было ни снаружи, ни поблизости.

На мгновение Лизе пришла в голову мысль спросить, какого черта Гертнер назначил ее здесь главной, если он собирался ворваться и захватить власть, когда предполагаемый объект их операции по наблюдению, очевидно, вот-вот должен был появиться. Но такая вспышка гнева многого не добьется. Макгарви не нуждался в ней, чтобы защищать его от бреда сумасшедшего швейцарского копа. Она просто думала сердцем, а не головой.

“Последним прибытием был фургон из химчистки в восемь утра”, - сказала Лиз. “Возможно, у принца есть дела в городе?”

Гертнер поднял глаза. “Нет, он на пути сюда. Но мне сообщили только сорок минут назад.” Он жестом пригласил другого мужчину сесть за звуковое и электронное оборудование для наблюдения. “Я привел с собой сержанта Хенекера, говорящего по-арабски, поскольку капрал Миллер недоступен”.

Вилли Миллер был единственным человеком в команде Лизы, который понимал арабский. Она была в отключке по болезни со вчерашнего утра, и звонок Лизы Гертнеру с просьбой о немедленной замене до сих пор оставался без ответа.

Лиз обуздала свой гнев. “С вашей стороны было любезно лично доставить сюда моего сменного переводчика, капитан”.

“К воротам комплекса приближается машина”, - объявил Лефевр. Он наблюдал за лагуной через бинокль.

Выражение, которое Лайзе показалось страхом, на мгновение промелькнуло на лице Гертнера. Он взглянул на нее всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы понять, что он был напуган. Внезапно она поняла, что происходит. Гертнер был влюблен в Марту Фредерикс, и это, должно быть, разорвало его сердце, когда она влюбилась в Кирка Макгарви. После того, как Макгарви покинул Швейцарию, а Марта была убита, следуя за ним в Париж в попытке вернуть его, разбитое сердце Гертнера трансформировалось в ненависть, ненависть к американскому убийце, который украл женщину, которую он любил. Но только сейчас, со своей фантастической теорией, он увидел способ отомстить.

Но ставки были очень высоки. Карьера Гертнера основывалась на том, чтобы хотя бы бросить тень сомнения на Макгарви. Этого было бы достаточно, потому что очень немногие люди в Берне потеряли хоть каплю любви к директору ЦРУ, который, по оценке правительства, никогда не был другом Швейцарии.

Поскольку Лиз была и все еще оставалась влюбленной в Кирка Макгарви, она была частью заговора Гертнера, хотела она того или нет. Он не уволил бы ее, и ей не позволили бы уволиться.

По всему поместью принца и внутри дома начали зажигаться огни. Даже невооруженным глазом было ясно, что там что-то происходит. Машина проехала через ворота и направилась по длинной подъездной дорожке, ее фары мелькали среди мрачных деревьев, пока она не скрылась за фасадом дома.

“Включите громкоговоритель в вестибюле”, - приказал Гертнер.

Циглер потянулся мимо сержанта Хенекера, набрал короткую команду на клавиатуре электронного компьютера наблюдения, и внезапно они услышали, что происходит в доме принца.

Каждое электрическое и электронное оборудование в комплексе Салмана — все, начиная с самой электропроводки, ламп и других приспособлений, микроволновой печи, телефонов, телевизоров и, конечно, компьютеров, — было так или иначе скомпрометировано за последние несколько лет, с тех пор как принц и его семья поселились здесь.

Весь комплекс был нацелен на ультрафиолетовые и инфракрасные лазерные лучи, которые могли улавливать мельчайшие вибрации окон, стен и даже черепицы на крыше, вызванные любым шумом внутри. Если бы кто-то проходил по комнате, звуки были бы обнаружены, пропущены через сложную серию компьютерных фильтров и идентифицированы, чьи шаги были слышны. Если кто-то говорил, чрезвычайно слабые механические колебания, которые звуковые волны производили на окнах или дверях, улавливались, усиливались, фильтровались и передавались на оборудование наблюдения.

Лиз всегда знала, что ее соотечественники были параноиками. Она сама была такой, в какой-то степени. Но она не понимала, какой национальной манией это было, пока не стала полицейским. На самом деле никто никому не доверял.

Из динамиков доносились звуки чьих-то шагов по кафельному полу в вестибюле. “Двое мужчин, тяжелые”, - сказал Зиглер. “Безопасность дома. Вон там их шестеро”.

Хенекер поднял руку, призывая к тишине, когда открылась входная дверь. Мужчина заговорил по-арабски, и Хенекер перевел.

“Добро пожаловать домой, ты, ведьма”.

Циглер склонил голову набок. “Это один из охранников”.

В зале послышалось что-то похожее на смущенное шарканье, но затем другой мужчина что-то сказал. Его голос звучал устало и, возможно, сердито

“Здесь все в порядке?” Хенекер перевел.

“Никаких беспорядков не было. Дети прибыли вчера днем. Не позвать ли нам мадам?”

“Нет, не тревожьте ее пока”, - сказал принц Салман. “Мои сумки в машине. Доставьте их в мою каюту, пожалуйста; затем уберите машину и дважды убедитесь, что наш периметр безопасен. Мне нужно заняться кое-какой работой ”.

“Простите, сэр, но можем ли мы узнать, как долго вы планируете пробыть в резиденции?” - вежливо спросил один из охранников.

Принц, очевидно, начал подниматься по лестнице, потому что его голос был искажен, отражаясь эхом от потолка и, возможно, стен в коридоре наверху. “Три дня”.

“Должны ли мы составить планы по переезду семейного дома?”

“Не в этот раз —” Голос Салмана затих. Он сказал что-то еще, и Хенекер покачал головой. “Я этого не расслышал”.

Циглер сделал резервную копию цифровой записи, настроил фильтры и воспроизвел фрагмент голоса.

“Не в этот раз”, - сказал Хенекер. “Я не буду так долго”.

Лиз внезапно оцепенела от страха. “Следуй за ним”, - сказала она Зиглеру. “Нет, оставайся с охраной”, - отменил ее приказ Гертнер. “Они могли бы сказать что-нибудь, что мы могли бы использовать”.

“Не потеряй его, Томас”, - настойчиво сказала Лиз. “Оставайся на нем”.

“Вы забываете, кто здесь главный, сержант”, - крикнул Гертнер.

Лизе хотелось придушить ублюдка. Она отвернулась от него. “Не будь таким глупым, каким ты обычно бываешь. Если принц - Халил, это означает, что он только что пролетел полмира после провала миссии, в ходе которой половина его людей была убита. Он будет зол, разочарован и устал. Если он собирается совершить ошибку, это будет прямо сейчас, когда он думает, что он в безопасности в своем собственном доме посреди того, что он и остальной мир считают нейтральной нацией. Ты что, не слышал его? Он сказал, что у него есть кое-какая работа, которой нужно заняться. Я думаю, он собирается кому-то позвонить ”.

Она повернулась к Циглеру, который придвинул стул к переводчику и переключил компьютерную программу поиска и распознавания на верхний коридор, а затем, более конкретно, на личные апартаменты принца в юго-восточном крыле дома. Его жена и дети занимали отдельные комнаты в другом крыле.

“Мы можем упустить что-то важное”, - сказал Гертнер. Он полностью проигнорировал грубое оскорбление.

“Все, что там происходит, записывается”, - сказала ему Лиз. “Мы можем вернуться к стражам позже”.

Компьютер улавливал очень слабые звуки арабской музыки, играющей где-то в доме, сквозь шум приглушенных шагов Салмана по покрытому ковром полу в верхнем коридоре. Принц, должно быть, тоже слушал музыку, и Лиз на мгновение задумалась, не предпочитает ли он такую музыку западным мелодиям. Он был международным плейбоем. Или, по крайней мере, это та роль, которую он играл. Он ходил на оперы и концерты.

Мужчина что-то сказал, и принц Салман ответил. “Шукран”.

“Я думаю, первым был один из сотрудников службы безопасности”, - сказал Зиглер.

“Он приветствовал принца дома, и Салман поблагодарил его”, - перевел Хенекер.

Салман вошел в свою квартиру, и Циглер убедился, что компьютер остался у него. Салман глубоко вздохнул, как мог бы любой мужчина, вернувшись домой из утомительной поездки. Он зашел в ванную, где справил нужду, затем вымыл руки, прежде чем перейти в свой кабинет, который занимал очень большую комнату с видом на озеро в сторону городов Веггис и Бруннен на дальнем берегу.

Долгое время не было слышно звуков, возможно, минуты три. Лиз представила, что принц стоит перед окнами, выходящими на озеро. Дюжина маленьких парусных лодок была в разгаре клубной гонки, и их разноцветные спинакеры выглядели как экзотические птицы, скользящие по поверхности воды.

Кто-то постучал в дверь коридора, и компьютер услышал шаги одного из охранников, который поставил два предмета, возможно, на подставку или, возможно, на низкий столик. Это был багаж. Мужчина окликнул принца.

“Мне распаковать вещи для вас, сэр?” Хенекер перевел.

“Ла”, - ответил принц. Нет.

Охранник ушел. Через полминуты компьютер уловил первый из серии тихих звуковых сигналов, и сразу же на мониторе появилось окно, показывающее, что принц использовал сотовый телефон для совершения звонка. Их сенсоры зафиксировали это на башне Люцерн-вест-севен в нескольких километрах к северу.

Первые три цифры были 966, кодом страны для Саудовской Аравии; вторые две были 01, кодом города для Эр-Рияда; и последние семь были самим номером телефона. Когда звонок прошел и соединение было установлено, компьютер проверил свои базы данных на предмет идентификации, но ничего не выдал.

После двух гудков ответил мужчина. “Ахлан!”Здравствуйте.

“Добрый день, кузен, я верю Аллаху, что с тобой все в порядке”. Хенекер перевел слова Салмана.

“Я в полном порядке, хвала Господу. И ты в порядке?”

“Я вернулся в Люцерн, но в пятницу буду в Монако”.

“Как долго?”

“Я пока не знаю”, - сказал Салман. “Это будет зависеть от событий предстоящей недели. После этого мне, возможно, придется отправиться в Вашингтон ”.

Кузен принца в Эр-Рияде на мгновение замолчал, и Лиз забеспокоилась, что он каким-то образом обнаружил, что звонок прослушивается. “Мы снова живем в опасный период”.

“Айва”, - ответил Салман. ДА.

Снова наступило долгое молчание. Когда двоюродный брат Салмана заговорил, его голос звучал печально, как будто он смирился с вероятностью того, что должно было произойти что-то плохое, и он ничего не мог с этим поделать. “Иди с Богом”.

“Ты тоже”.

Связь прервалась, и Гертнер в восторге захлопал в ладоши. “Тогда это все”.

Лиз внезапно разозлилась. “Их разговор ничего не доказал”.

“На этот раз я согласен с тобой, Любчен”.

“Тогда о чем ты говоришь?”

“Принц - это всего лишь половина уравнения. Твой мистер Макгарви - это вторая половина ”. Он посмотрел на других офицеров, чтобы убедиться, что они поняли его точку зрения. “Кто-нибудь хочет рискнуть предположить, где мистер Макгарви будет через три дня?”

“Ты сумасшедший”, - сказала Лиз, в животе у нее теперь было пусто от страха. “Кирк Макгарви кто угодно, только не предатель”.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Макгарви вернулся домой ровно в семь, потому что пообещал Кэти, что будет дома вовремя, несмотря на то, что еще предстояла работа. ЦРУ работало в режиме чрезвычайной ситуации 24/7, пока не была устранена последняя угроза бен Ладена. Все работали долгие часы. После сегодняшней ночи это включало бы и директора ЦРУ.

Всю дорогу из Лэнгли Макгарви был погружен в свои мысли на заднем сиденье бронированного лимузина. Несмотря на то, что он был отвлечен, он осознавал, что движение на кольцевой автомагистрали было редким по сравнению с тем, каким оно обычно было в этот час буднего дня. Президента должны были показать по телевидению в восемь, а неуверенная в себе нация сидела дома и ждала у своих телевизоров, как это было после терактов 11 сентября и любой другой катастрофы.

Теория Отто о том, что Халил и саудовский мультимиллионер принц Абдул Салман были одним и тем же человеком, могла бы ответить на ряд вопросов о том, как саудовцы направляли деньги в такие организации, как аль-Каида, и почему они делали это, когда бен Ладен был нацелен не только на США, но и на свою собственную страну. Вполне возможно, что салмановская ветвь королевской семьи хотела захватить корону. Принц использовал аль-Каиду и имя бен Ладена, чтобы действовать как делатель королей.

Весь день Макгарви пытался разобрать идею на части; найти в ней несоответствия, невозможности; выяснить, что, когда принц посещал какое-нибудь общественное мероприятие, Халила можно было бы поместить в другое место. До сих пор поиски Отто не дали ничего, кроме обратного, хотя доказательство того, что двух мужчин никогда не видели в одно и то же время, не доказывало, что они были одним и тем же человеком.

Безопасность в доме Макгарви была очевидной, но не вопиющей. Фургон с посеребренными стеклами был припаркован у въезда в тупик, второй фургон был припаркован у бордюра через дорогу от дома, и когда лимузин подъехал к подъездной дорожке, Жюльен проверил у охраны внутри, безопасно ли въезжать.

“Все в порядке?” - Спросил Макгарви.

“Да, это так, господин директор”, - сказал Жюльен, сворачивая на подъездную дорожку. Он остановился. “Всего одну минуту, сэр”. Он снял пистолет-пулемет MAC-10 с кронштейна перед центральной консолью и вышел из лимузина. Он разговаривал с кем-то по радио, когда делал триста шестьдесят, ища что-то или кого-то, кого там не должно было быть. Но район мог быть заброшен.

Он вернулся и открыл дверь, и Макгарви вышел.

“Я буду нужен тебе сегодня вечером?” - Спросил Жюльен.

“Нет, если только что-нибудь не подвернется”, - сказал ему Макгарви. “Поздравь свою жену с днем рождения от меня”.

Жюльен на мгновение испугался, но затем ухмыльнулся. “Ваша секретарша - проницательная леди”.

“Это она и есть”, - сказал Макгарви. “Увидимся утром”.

“Да, сэр”.

Макгарви вошел в дом, сбросив код на клавиатуре системы безопасности в прихожей. Одним из его строгих правил было то, что любая охрана внутри должна была быть максимально ненавязчивой. Они были экспертами по безопасности в офисе ЦРУ, а не горничными наверху или дворецкими.

Не было слышно никаких звуков.

Всего на мгновение Макгарви подумал о том, чтобы потянуться за своим пистолетом. Он достал из оружейной 9-миллиметровую версию Walther PPK, чтобы заменить ту, которая вышла из строя вместе с Spirit . Он был удобен в быстросъемной кобуре под курткой на пояснице.

Но затем один из офицеров службы безопасности появился на верхней площадке лестницы. “Значит, все в порядке, мистер Макгарви?” он спросил. Он выглядел как морской пехотинец — молодой, с квадратной челюстью, короткими волосами, большим пистолетом Heckler & Koch SOCOM в наплечной кобуре.

“Просто отлично. Где моя жена?”

“Внизу, сэр”.

“Здесь”, - сказала Кэтлин справа от Макгарви. Она была в кабинете у передних окон, на ее лице было странное выражение. Она, очевидно, видела, как Жюльен вышел из лимузина и сделал триста шестьдесят выстрелов из своего оружия, прежде чем позволить Маку выйти.

Охранник растаял, а Макгарви подошел к Кэти и заключил ее в объятия. “Ты хоть немного поспал?”

“Пару часов”, - сказала она. Она дрожала, но это было не от холода. “Ты должен быть на работе?”

“Да, но мои люди работают над проблемой. У нас есть шанс остановить их ”.

Она отстранилась и посмотрела ему в глаза, чтобы убедиться, что он говорит правду. Она была такой же, как и вся страна, надеялась, что кто-нибудь из руководства скажет ей, что все будет хорошо. “Честный индеец?”

Макгарви улыбнулся ей. “Думал об Отто?”

“Я попросил Луизу и его прийти на ужин сегодня вечером. Она работает, но он попытается. Ты сильно возражаешь?”

Макгарви знала, что Кэти хотела собрать свою семью вокруг себя, как сделала бы любая мать, когда ее миру угрожала опасность. “Нет”, - сказал он. “В любом случае, это, вероятно, хорошая идея, потому что после сегодняшней речи президента начнется суматоха”.

“Ты знаешь, что он собирается сказать?”

У Макгарви было четкое представление о том, что Хейнс собирался сказать нации, но он совсем не был уверен, что от этого будет какая-то польза.

“Он собирается сказать нам, чтобы мы не волновались?” Спросила Кэти, затаив дыхание. “Нам не придется пережить еще одно 11 сентября?”

“Я не знаю, милая”.

Ее губы сжаты.

“Он собирается сказать, что делается все возможное. На этот раз бен Ладену и его людям не удастся уйти. Чего бы это ни стоило, мы их получим ”.

“Это означает тебя”, - сказала Кэти.

Макгарви кивнул. Президент собирался сказать гораздо больше, чем это. Он собирался сказать американскому народу, что многие из их гражданских свобод должны быть ограничены, пока все плохие парни не будут уничтожены. Чего он не сказал им, так это того, сколько из этих прав, таких как Миранда, ускоренные судебные разбирательства, предписания хабеас корпус, обыск и конфискация, прослушивание телефонных разговоров, перехват почты или компьютерный мониторинг без постановления суда, будут отменены. Он также не смог бы сказать, как долго действие Конституции будет практически приостановлено.

Отчаянные меры для отчаянных времен.

И кто мог сказать, что если бы некоторые из этих мер были приняты до 11 сентября, нападения можно было бы предотвратить?

ЦРУ, находившееся под его наблюдением, спало на коммутаторе. В немалой степени 9/11 было такой же виной Макгарви, как и любой другой.

Кэти улыбнулась. “Бурбон с водой one rock будет на кухонном столе, как только ты быстро примешь душ”.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Лиз выпрямилась с того места, где она стояла, прислонившись к перилам крыльца сбоку веранды, когда Гертнер подошел сзади. Она вышла подышать свежим воздухом, подальше от удушающих мужских запахов. “Принц сделал еще один телефонный звонок?”

“Нет. Похоже, что он устраивается на денек со своей женой и детьми ”, - сказал Гертнер. “Семейное блаженство и все такое”.

“На это есть что сказать”, - ответила Лиз. Ее родители развелись, когда она была ребенком. Она переехала жить к своему отцу, который был пьяницей и бабником, но он был уважаемым адвокатом, поэтому был очень занят и проводил мало времени дома. Лизе пришлось пережить несчастное, одинокое детство. У Мака были жена и ребенок, у Гертнера была его семья, и даже принц был женат. “Ты хочешь поговорить со мной?”

“У нас есть половина уравнения. Теперь нам нужна вторая половина ”.

Лиз посмотрела на другой берег озера. Все маленькие парусники направлялись обратно в свои доки в нескольких километрах от яхт-клуба в Хорве. “Он в Вашингтоне, национальный герой. Жду там, как и все, речи президента ”.

“Но не мы. У нас есть другая работа, которую нужно сделать, и у нас меньше семидесяти двух часов, чтобы подготовиться ”.

“О чем ты говоришь?”

“Я не думаю, что я должен разъяснять это вам, как школьный учитель своему ученику. Принц отбывает в Монако через три дня, где он пробудет некоторое заранее определенное время, после чего ему, возможно, придется отправиться в Вашингтон ”.

“Продолжайте и изложите это мне по буквам, сэр”.

Гертнер проигнорировал ее саркастический тон. “Принц вернулся, чтобы убедиться, что его семья в безопасности, и привлечь к себе внимание. На открытом месте. Красиво и опрятно. Он сделает то же самое в Монако. Сыграй свою роль международного плейбоя на виду у всего мира. В какой-то момент, пока он там играет в азартные игры и распутничает, ”Аль-Каида" нанесет свой удар, после чего потребуется его присутствие в Вашингтоне, чтобы еще раз убедиться, что ничто не стоит на пути американо-саудовских отношений ".

“То же, что он сделал в сентябре 2001 года”, - сказал Лиз. Она прочитала досье принца, которое прислал Гертнер.

“Пятнадцатое сентября. Он был в Париже одиннадцатого. Таким же был и мистер Макгарви”.

Лиз снова посмотрела на озеро. Сейчас на плаву было всего несколько ярко раскрашенных спинакеров; остальные были затоплены. Сегодня вечером экипажи устроили бы вечеринку. Будут раздаваться призы. Некоторые из них слишком напивались, чтобы сесть за руль, но они были важными людьми, и дорожные полицейские смотрели в другую сторону. Это было так чертовски несправедливо. Весь этот чертов мир был так чертовски несправедлив. Она повернула назад. “Что вы хотите, чтобы я сделал, капитан?”

Выражение лица Гертнера смягчилось всего на секунду. Почти, подумала Лайз, как будто у него была душа. “Я думаю, ты знаешь, Либхен . Я даю вашему мистеру Макгарви двадцать четыре часа, чтобы позвонить вам по поводу принца. После этого, если он не позвонил, вы сделаете ему еще один телефонный звонок. У себя дома. Нам нужно знать, когда он приедет в Монако ”.

“Почему я должен это делать?” Она подняла глаза. “Это приказ?” спросила она вызывающе.

“Если ты хочешь, чтобы это было так”, - сказал Гертнер. “Но ты позовешь его, потому что ты должен . Небеса, ты влюблена в этого мужчину ”.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Дочь Макгарви Элизабет и ее муж Тодд уже прибыли и были на кухне, когда он спустился из душа. Он мог слышать их разговор с Кэти. Он остановился сразу за углом от кухонной двери, чтобы подготовиться к неизбежному потоку вопросов об Аляске и о последней угрозе бен Ладена.

По его мнению, время для разговора истекло. Если бы они могли доказать, что Халил и принц Салман были одним и тем же человеком, Макгарви нашел бы его и убил. Это было все, что имело значение в этот момент. Это было все, на чем он был сосредоточен.

Фотосессия президента в розовом саду в тот день и все запросы СМИ об интервью с последним героем Америки ничего не могли сделать, кроме как замедлить его. И даже сейчас он возвращался к старому образу мышления, в котором его семья тоже препятствовала бы ему.

Сверхнормативный багаж был проклятием специального оператора, и в особенности убийцы.

Это была роль, которую он играл почти всю свою жизнь на службе, роль, которую он безуспешно пытался бросить снова и снова. С тех пор, как распался Советский Союз, угрозы в адрес американцев появились по всему миру, который когда-то поддерживался в хрупком равновесии между двумя сверхдержавами, но теперь раскололся на сотни, если не тысячи фракций, у всех которых был один общий враг: Соединенные Штаты.

Ни война в Афганистане, ни война в Ираке не положили конец "Аль-Каиде" бен Ладена. И до этого момента администрация только на словах заявляла о цели найти и убить этого человека. Теперь страна была на грани того, чтобы снова расплатиться за это отсутствие решимости.

И в такой же степени ЦРУ и Макгарви были виноваты в том, что США не прижали этого человека к земле.

Это должно было измениться. Он снова собирался взять свое ружье и отправиться на охоту, чего бы это ни стоило.

Он отложил все это на задний план, улыбнулся и пошел на кухню. Кэти укладывала корзиночку с нарезанным картофелем во фритюрницу, Тодд натирал перцем блюдо с толстыми стейками, а Лиз нарезала листья салата в большую деревянную салатницу.

Всего на мгновение они не заметили его, стоящего в дверном проеме. Они казались счастливыми быть здесь вместе, несмотря на то, что произошло за последние пару дней и новую угрозу бен Ладена. В двадцать четыре года Лиз была точной копией своей матери в этом возрасте: длинное изящное тело, крошечное овальное личико, большие красивые зеленые глаза и откровенные, прямые манеры, которые были лишь слегка омрачены тем фактом, что она никогда не сможет выносить ребенка. Та же печаль лежала на крепких плечах Тодда, как мир на плечах Геркулеса, но это было то, о чем он никогда ни с кем не говорил. Он просто выполнял свою работу со своей обычной твердой компетентностью, но без какой-то маленькой искорки, которая в прежние времена появлялась в его глазах или в уголках рта, когда он находил что-то смешным. Немного его легкости ушло.

Лиз подняла глаза первой. Ее лицо просияло. “Папа”, - сказала она и, обойдя прилавок, очутилась в его объятиях, крепко обняв его и зарывшись лицом в его шею, как она делала с тех пор, как была ребенком.

Макгарви похлопал ее по спине, и когда она подняла глаза, он поцеловал ее в лоб. “Как у тебя дела, милая?”

“Прекрасно”. Она изучала его глаза. “Там, наверху, было плохо?”

Макгарви кивнул. “Много хороших людей потеряли свои жизни”.

“Было бы больше, если бы не ты”, - сказала Лиз.

“Мама рассказала нам все об этом”. Она покачала головой, на ее лице было выражение обожания, смешанного с изумлением. В ее глазах ее отец никогда не мог поступить неправильно. Он был самым важным мужчиной в ее жизни, что было еще одной из невысказанных проблем между ней и ее мужем. “Но у тебя было такое ужасное хмурое выражение лица, когда президент благодарил тебя в Розовом саду”.

“Я рад, что я никогда не баллотировался в президенты”, - сказал Макгарви.

Кэти ухмылялась, как делала в последнее время всякий раз, когда у них с Лиз происходил один из их разговоров между матерью и дочерью. “Из этого получилось бы несколько интересных кампаний, особенно когда ты начал стрелять в своих противников”.

Тодд усмехнулся, но в этом было мало юмора. “Отличная работа там, наверху, Мак. Это был Халил? Уверены ли мы на этот раз?”

“Девяносто девять процентов”.

Тодд кивнул и взглянул на Лиз и ее мать. “Кому-то придется отправиться за ним”.

Вся радость покинула комнату, хотя все они знали, что грядет, так же верно, как они знали, что утром взойдет солнце. Это то, что сделал Макгарви. Это была, или раньше была, его работа. И на данный момент в Роте не было никого, кто был бы более квалифицирован, чтобы преследовать террориста.

“Может быть, и нет”, - сказала Лиз и отвела взгляд, как будто ей было стыдно за то, что она предложила своему отцу не возвращаться на поле боя. “Это становится странным снаружи. Проезжая мимо, на дорогах почти никого не было. Даже радиошокеры ведут себя мило. Говард Стерн говорил о Перл-Харборе и 11 сентября, задаваясь вопросом, какими бы стали люди, которые погибли. Может быть, там были какие-нибудь художники, или ученые, или поэты ”.

“Я почти уверен, что история с Шоу должна была быть просто отвлекающим маневром для основного акта”, - сказал Макгарви. “Если бы они провернули это, у нас было бы полно дел, пытаясь спасти его. И затем, прямо в середине той операции, они бы ударили нас этим предупреждением. Это было бы хуже, чем сейчас ”.

“Так почему бен Ладен обнародовал пленку?” - Спросил Тодд.

Макгарви полагал, что на то были две причины. Первым было вывести нас из равновесия, доказать миру, что независимо от того, что произошло на Аляске, аль-Каида по-прежнему была силой, с которой приходилось считаться. Что джихад против Америки все еще был в полном разгаре. Но вторая, более тонкая причина заключалась в том, что между бен Ладеном и Халилем могла идти борьба за власть. Бен Ладен обнародовал свою угрозу, потому что надеялся, что это вынудит Макгарви покинуть Лэнгли, чтобы лично охотиться за Халилом. Аляска была затруднением, а Макгарви был занозой в боку бен Ладена еще до 11 сентября. Независимо от исхода противостояния между Макгарви и Халилом, бен Ладен вышел бы победителем.

Тем временем новая угроза, даже если она так и не была приведена в исполнение, уже возымела желаемый эффект. Америка была в коллективном ужасе. “Может быть, он просто насмехается над нами”.

“Но ты в это не веришь, не так ли, Мак?” - Спросил Тодд.

Макгарви покачал головой.

“Ты столкнулся лицом к лицу с Халилом, и теперь они провоцируют тебя выйти и встретиться с ним снова”.

“Это возможно”. Макгарви подошел к стойке и взял у Кэти свой напиток. Они посмотрели друг на друга всего на мгновение, и он мог видеть, что она полностью поняла, что он намеревался сделать. И она, наконец, смирилась с этим, из-за Аляски и, что более важно, из-за продолжающихся последствий 11 сентября. Если бы это случилось снова, это был бы невообразимый ужас.

“Это заберет тебя из Лэнгли как раз тогда, когда ты будешь нужен больше всего”, - сказал Тодд. Но он просто играл адвоката дьявола. “Может быть, тебе нужно послать кого-нибудь другого”.

Проблема работы шпионом, особенно начальником шпионской сети, заключалась в том, что у этой работы был свой набор уязвимостей. Дайте шпиону хорошую головоломку, и он будет вынужден гоняться за ней, как мышь за сыром в мышеловке. На этот раз руководителем шпионской деятельности был не кто иной, как директор Центрального разведывательного управления США, а приманкой был Халил, главарь террористов номер два, стоящий за самим Усамой бен Ладеном. В опасности были жизни невинных американских мужчин, женщин и на этот раз детей.

“Возможно, я лично заинтересован в этом”, - сказал Макгарви. Он сделал глоток, затем поднес прохладный стакан ко лбу. Это был очень долгий день, и он еще не закончился. “Есть вероятность, что Халил может быть саудовским принцем, с которым у меня был краткий контакт во время операции около восьми или десяти лет назад”.

“Кто это?” Спросила Лиз.

“Его зовут Салман. Он богат, с хорошими связями; фактически, он остался в Белом доме. Он один из саудовцев, на которых мы полагаемся в заключении нескольких довольно крупных сделок, удерживая ОПЕК в узде, поддерживая открытый канал с Тегераном, поставляя нам дополнительную нефть, когда мы сталкиваемся с кризисом. Он был одним из тех, кто убедил Эр-Рияд предоставить нам привилегии базирования во время первой войны в Персидском заливе ”.

“Не похоже на террориста”, - сказал Тодд.

“Нет, он этого не делает”, - сказал Макгарви, но тогда и у Карлоса не было в семидесятых и восьмидесятых. Он тоже был богатым международным плейбоем. Его яркая жизнь под открытым небом обеспечила ему идеальное прикрытие.

“Можем ли мы это доказать?” - Спросил Тодд.

“Отто работает над этим, и швейцарское правительство ведет против него расследование. У него там кое-какие банковские интересы, а его жена и дети живут в Люцерне. Кто-то там пытается установить связь между ним и Халилом ”.

Кэти поморщилась, но никто, кроме Мака, этого не заметил. Он ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее болезненные воспоминания, кроме как быть рядом с ней.

Тодду было трудно принять такую возможность. “Мне неприятно это говорить, Мак, но принимаем ли мы желаемое за действительное?” Он посмотрел на свою жену в поисках поддержки, но она пожала плечами. Она понятия не имела, куда он направлялся. “Нелогично думать, что саудовский принц будет действовать против собственного правительства. Бен Ладен охотился за членами королевской семьи сразу после Афганистана. И на карту поставлено слишком много денег, чтобы такой человек, как Салман, мог рисковать всем этим. Для чего?”

Если бы Отто смог уловить связь, это был один из вопросов, которые Макгарви хотел задать принцу лично.

“Эго”, - тихо сказала Кэти.

“Это был Халил, на Аляске”, - сказал Тодд. “Я все еще не вижу, чтобы такой парень, как Салман, рисковал своей жизнью, работая террористом”.

“Я говорю об Абдуле Салмане”, - сказала Кэти. “Я знал его”.

Лиз была сбита с толку. “Когда? Откуда?”

Макгарви покачал головой, но Кэти одарила его своим взглядом “Все в порядке”.

“Это было несколько лет назад, когда мы с твоим отцом все еще были в разводе. Принц делал что-то важное здесь, в Вашингтоне, для своего правительства, хотя никто из нас точно не знал, что это было, но он внезапно оказался у всех в списке лучших. Он появлялся повсюду, особенно на вечеринках в посольстве. Его английский был безупречен, манеры и одежда безупречны, и он разбирался в карте вин ничуть не хуже Дарби ”.

“Все еще звучит как плейбой, а не террорист”, - сказал Тодд. Если он или Лиз уловили значение имени Дарби или тот факт, что Кэти не уточнила, они не подали виду. “Извините, но мне трудно поверить в вероятность того, что Салман и Халил - один и тот же человек”.

“Это звучит абсурдно, я знаю.” Кэти на мгновение заколебалась. Она слегка пожала плечами Мак. “Но поверь мне, Тодд, я узнал принца достаточно хорошо, чтобы наверняка знать, что было очень мало людей, на которых он мог бы работать. В то время это был российский генерал КГБ, а теперь это бен Ладен”.

Теперь Лиз и Тодд были на одной волне. Они знали о Баранове и Дарби Ярнелле и операции, которая закончилась смертью Ярнелла и Дональда Пауэрса, директора ЦРУ в то время. Они также понимали, как невероятно трудно было Кэти высказаться.

Кэти выглядела так, словно хотела заползти в яму и похоронить себя. Но она расправила плечи. “Было что-то в Халиле на борту корабля, что беспокоило меня. Но это не приходило мне в голову до сих пор. Он и принц - один и тот же человек, и я знаю это точно ”.

“Но как, мама?” Выпалила Лиз.

Кэти не опустила глаз. “Потому что у меня был с ним роман”.

ТРИДЦАТЬ

У Лиз отвисла челюсть. Она посмотрела на своего отца, пытаясь оценить его реакцию, затем снова повернулась к своей матери. Было очевидно, что она хотела разозлиться, но она была слишком ошеломлена. “Мать?”

Кэти опустила глаза. “Извини, но никто из нас не настолько совершенен, как ты думаешь”.

Макгарви кивнул. “Мы были разведены, и я жил с женщиной в Люцерне”.

Он ободряюще посмотрел на свою жену. “Мы знали о жизнях друг друга, и это сделало нашу собственную намного сложнее, потому что мы все еще любили друг друга”.

“Знают ли швейцарцы об этом?” - Спросил Тодд.

“Возможно. Отто принял звонок от одного из федеральных копов, который присматривал за мной, когда я жил там. Они хотели знать, была ли все еще связь между Салманом и мной ”.

“Что ты им сказал, папа?” Спросила Лиз.

Макгарви хотел помочь своей дочери понять. Но были некоторые вещи, которые лучше было оставить необъясненными. “Пока ничего, но швейцарцы, возможно, сидят на чем-то, что нам нужно. Я позвоню утром”.

Один из сотрудников службы безопасности появился в дверях кухни. “Мистер Ренке здесь, господин директор”, - сказал он. Он слушал что-то в своем наушнике. “Принято”, - тихо сказал он. “Он один, сэр”.

“Мы ждем его на ужин”, - сказала Кэти.

Макгарви кивнул, и агент повернулся и исчез в конце коридора. Он взглянул на часы в микроволновке. Было почти 7:30 вечера “Готовь стейки, Тодд. У нас есть полчаса до выступления президента. Я буду буквально через минуту ”. Он поставил свой бокал и вышел в холл с парадной лестницей как раз в тот момент, когда Отто входил.

Его директор по специальным проектам резко остановился; его глаза были широко раскрыты, вьющиеся длинные рыжие волосы в еще большем беспорядке, чем обычно, а его толстовка с эмблемой "Меч и щит КГБ" была ужасно грязной. Он принес с собой ноутбук. “О боже, Мак, на этот раз это большая энчилада”, - изливался он. Он переступал с ноги на ногу, что делал только тогда, когда был взволнован. “Мы можем достать ублюдка”.

“Когда ты был дома в последний раз?”

Ренке внезапно остановился, идиотское выражение исчезло с его лица. “Миссис М. заставит меня прибраться перед ужином, но прямо сейчас ты должен кое на что взглянуть”.

Они вошли в кабинет и закрыли дверь. Помещение подметалось электроникой каждые двенадцать часов, так что это было достаточно безопасно. Отто поставил ноутбук на стол и загрузил его. На экране появились две колонки дат и мест. Одного возглавлял Халил, другого Салман.Они были почти идеальной парой, дата к дате, место к месту.

“Эти записи датируются восемью с половиной годами”, - сказал Отто. “Теперь даже ты должен признать, что это дерьмо выходит далеко за рамки совпадений”.

Макгарви уже видел кое-что из этого, и ему пришлось согласиться с Ренке. “Есть ли какие-либо несоответствия? Были ли случаи, когда Халил и Салман не были в одном и том же месте и в другое время?”

Ренке на долю секунды задумался над вопросом. “Невозможно сказать наверняка, потому что большинство наблюдений Халила - это умозаключения. Он был прибит к стенке всего четыре раза, включая вашу встречу три дня назад.”

“Где был Салман в этот последний раз?”

Злая ухмылка расползлась по лицу Ренке. “Виктория, Британская Колумбия, на частной встрече с Томасом Малковичем, канадским министром нефти. После чего он взял напрокат "Гольфстрим" в Ванкувере под именем Томаса Пауэрса, который доставил его в Лондон, где он быстро исчез на двадцать четыре часа. Он только что объявился в Швейцарии пару часов назад ”.

“Почему такое название на обложке?”

“Салман использовал это как минимум дважды до этого, когда он тайно заключал сделки. Один раз в 1997 году между Москвой и Тегераном из-за контрактов на техническое обслуживание их подводных лодок Kilo, и снова в июне 2000 года между Пхеньяном и Пекином из-за насосов высокого давления, предположительно для их ядерной программы.”

Макгарви хотел собрать как можно более веские доказательства, прежде чем отправиться на поле боя. “Хорошо, итак, у нас Салман и Халил в одной и той же части света в одни и те же дни. Недостаточно доказательств. Даже учитывая все остальные совпадения. Что еще?”

“Я разработал их самый логичный маршрут побега”, - сказал Отто. Он вывел на экран ноутбука карту прибрежных районов Аляски и Канады от Джуно до Ванкувера. Наложено было несколько красных линий. “Вы сказали, что Халил улетел с пятью-десятью своими операторами на борту небольшого рыболовецкого судна. Канадская береговая охрана обнаружила лодку, брошенную на острове Купреаноф, в полумиле от аэропорта города Каке. Это менее чем в тридцати милях от того места, где сошел Дух. Лодка принадлежала семье, которая управляла рыболовным курортом в нескольких милях южнее. Их тела были найдены этим утром. И были доказательства того, что дюжина или более человек находились на курорте целых пять дней. Они даже тренировались в стрельбе по мишеням”. Ренке поднял голову, его глаза были совиными. “Девятимиллиметровые патроны, по словам канадцев. Соответствует тому оружию, которое, по вашим словам, они носили ”.

“Ракса польского производства и Steyr GBS”, - сказал Макгарви. “Старомодно, но эффективно”.

“Некоторые из их людей были на круизном лайнере, вероятно, еще в Сиэтле, а остальные захватили рыболовный курорт на несколько дней раньше срока. Они воспользовались одной из лодок с курорта, чтобы встретиться с Духом, а когда вы нарушили их планы, они отправились в аэропорт в Кейке, откуда вылетели на двухмоторном гидроплане Otto.” Ренке выделил одну из красных линий, которые протянулись в Тихий океан от Кейк. “Если они схватили Шоу, они собирались бросить "Оттер" в море, и грузовое судно должно было их подобрать. Есть три возможности, и все они относятся к либерийскому реестру. Наша береговая охрана направляется к ним прямо сейчас ”.

“Хорошо”.

Ренке выделил место в четырехстах милях к югу от Кейка на северо-восточном побережье острова Грэм, прямо через пролив Геката от города Принс-Руперт на материке. “Команда рыболовов заметила то, что они приняли за небольшой взрыв в воздухе, примерно в то время, когда береговая охрана спасала вас и выживших. Канадская поисково-спасательная команда, наконец, нашла обломки "Выдры" три часа назад. По меньшей мере шесть тел, возможно, еще одно или два. Один из них уже был идентифицирован как Руперт Томпсон, пилот-контрактник, работающий в Airways North. Все остальные были мужчинами, и ни у кого из них не было никаких удостоверений личности, хотя по крайней мере двое из них были вооружены пистолетами Steyr ”.

“Что они делали так далеко на юге?” - Спросил Макгарви.

“Тот же вопрос, который я задавал себе”, - сказал Ренке. “Все встречи Салмана с министром нефтяной промышленности Канады произошли до захвата самолета. За несколько дней до этого. После чего Пауэрс исчез, как будто он улетел обратно в Швейцарию. Но, конечно, он не появлялся нигде за пределами Канады до окончания угона самолета ”.

“От Духа не должно было остаться никого в живых”, - сказал Макгарви.

“Это верно”, - сказал Ренке. “Но с тобой на снимке Халил должен был сообразить, что кто-то должен был выбраться с корабля до того, как он затонул, и тогда это был бы всего лишь вопрос времени, когда мы соберем все воедино и поднимемся на борт каждого грузового судна поблизости. Итак, он попросил пилота отвезти его в Ванкувер или в какое-нибудь отдаленное место поблизости, и он отправил своих людей обратно. Но он каким-то образом устроил диверсию на самолете, который, как мы надеемся, взорвался над открытой водой, и вуаля &# 224;, он снова появился в центре внимания как принц Салман, и все улики на борту ”Оттера " должны были исчезнуть в море ".

Макгарви хотел в это верить, потому что, если бы Салман и Халил были одним и тем же человеком, это раскрыло бы десятилетнюю тайну того, как международный террорист мог передвигаться под носом у всех правоохранительных органов и разведывательных агентств в мире и никогда не быть пойманным. Мир был сосредоточен на принце Салмане и никогда не видел Халила.

Но это было слишком просто. Ответы были слишком простыми.

“Вы знали, что Бюро расследовало Салмана после 11 сентября?” Сказал Ренке. “Он был одним из саудовцев, который годом ранее проходил летную подготовку во Флориде, а затем в июне отправился в Миннеаполис, где отрабатывал время на авиасимуляторе на 747-м”.

Макгарви мрачно улыбнулся. “Дай угадаю. Расследование было прекращено, потому что Салман был другом Белого дома ”.

Ренке радостно хлопнул в ладоши. “Дай этому человеку куклу Кьюпи. Но это не только Белый дом и не только эта администрация, Мак; это каждый, кто является кем-то внутри Кольцевой дороги. Салман - саудовец, саудовцы поставляют нам нефть, а принц является главным посредником в некоторых из самых важных сделок в округе. Он священная корова ”.

“Может быть, он просто такой”, - тихо сказал Макгарви. “Священная корова. Богатая примадонна, которая невиновна ни в чем, кроме того, что она крупье ”.

Ренке внезапно был подавлен. Он отвел глаза. “А как насчет миссис М?” - нерешительно спросил он. “Она знает”.

Они через многое прошли. Так много сердечной боли. Так много проблем. Им это было не нужно.

“Может быть, она ошибается”.

Ренке посмотрел на него, его вытянутое лицо было печальным. Он покачал головой. “Она не такая”.

* * *

Внизу, в Вашингтоне, президент Соединенных Штатов вносил последние штрихи в речь, с которой он выступит перед нацией через несколько минут. Он все еще не был на сто процентов уверен в том, что собирался предложить. Но он не мог придумать никакого другого плана действий, который имел бы хоть какой-то смысл. Его советники также не оказали особой помощи. Да поможет нам всем Господь, подумал он. И да поможет Бог Республике.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Лиз стояла в глубокой тени у большого окна, которое выходило через залив на территорию комплекса Салмана, освещенного теперь только наружными огнями. Принц провел последние два часа со своей женой и детьми в восточном крыле главного дома, но пару минут назад он вернулся в свои покои, где включил телевизор. Здесь был час ночи, но в Вашингтоне было восемь вечера.

Почти каждый человек на планете смотрел бы или слушал речь президента Хейнса перед своим народом.

Томас Циглер подключил портативный телевизор по указанию Гертнера и переключил его на CNN. Пара новостных аналитиков, один мужчина, а другая симпатичная брюнетка, были в разгаре обсуждения предстоящей речи президента.

В этот момент тот же звук донесся из микрофона наблюдения в квартире Салмана. Принц был настроен на тот же телевизионный канал. “Похоже, что доброго принца также интересует то, что скажет Хейнс”, - сказал Гертнер.

“Отфильтруйте как можно больше телевизионного звука”, - сказала Лиз Циглеру. “Салман, возможно, из тех, кто отвечает на вопросы своего телевизора. Я хочу услышать, что он хочет сказать ”.

В апартаментах принца зазвонил телефон. Циглер немедленно взялся за дело. “Это из другой страны”.

Телефон зазвонил во второй раз.

“Саудовская Аравия”, - взволнованно сказал Зиглер. “Эр-Рияд”.

Салман ответил после третьего гудка. “Oui ?”

Мужчина сказал что-то по-арабски, и Хенекер перевел. “Ты будешь присматривать за президентом, племянник?”

“Сейчас я включил телевизор, мой уважаемый дядя”. Хенекер перевел слова Салмана.

Зиглер оторвал взгляд от своего монитора. “Это королевский дворец. Это наследный принц Абдалла”.

“Выключи это”, - приказал Гертнер.

“Почему?” - Потребовала Лиза. “Если принц Салман и Халил - один и тот же человек, это может означать, что члены королевской семьи Саудовской Аравии, вплоть до самого верха, занимаются террористическим бизнесом”.

Гертнер бросил на нее мрачный взгляд. “Именно поэтому, Либхен. Нам не нужны эти неприятности, тебе и мне. Выключи это ”.

* * *

В тот момент в Карачи, Пакистан, было пять утра, и тринадцатидюймовый черно-белый телевизор, установленный на маленьком столике в невыразительной комнате, был настроен на передачу "Аль-Джазира". Вошел Усама бен Ладен, сделал звук погромче, устроился на персидском ковре и небрежно облокотился на большую парчовую подушку. Его английский был хорош, поэтому ему не пришлось ждать перевода слов комментаторов в Вашингтоне.

На картинке вырезано изображение подиума с большой печатью США “Дамы и господа, президент Соединенных Штатов”.

Лоуренс Хейнс вошел в Восточную комнату и направился к трибуне. Он не принес свою речь или какие-либо заметки. Его советник по вопросам национальной безопасности Деннис Берндт; председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Пол Уилкокс; и директор ФБР Герберт Вайсман заняли позиции по обе стороны от него.

“Добрый вечер”, - начал президент, его знаменитой улыбки в этот вечер не было. Это был президент, пришедший сказать своему народу что-то серьезное. “Сразу после моих комментариев сегодня вечером мы покажем вам последнее записанное на пленку сообщение от террориста Усамы бен Ладена. Многие из вас уже видели запись. Многие из вас, к сожалению, уже предположили худшее, что монстры снова обрушат невыразимое зло на Америку ”.

Президент медленно покачал головой. “Ничто не может быть дальше от истины. Даже сейчас подразделения наших военно-морских и воздушных сил находятся в готовности нанести удар в самое сердце операций террористов. Центральное разведывательное управление участвует в масштабной всемирной охоте на человека, используя все имеющиеся в его распоряжении активы и технические средства, так же как Агентство национальной безопасности и Национальное разведывательное управление. Дома я дал указание Федеральному бюро расследований координировать общенациональный поиск не только приспешников организации бен Ладена ”Аль-Каида", но и любой группы или отдельного лица, планирующего причинить нам вред ".

Губы президента сжались, когда он, казалось, готовился к тому, что скажет дальше. “Мы захватим бен Ладена и его помощников так же, как мы захватили Саддама Хусейна и его штаб. Другого такого трагического дня, как одиннадцатое сентября, не будет! Но для того, чтобы эффективно продолжать нашу работу по искоренению зла, которое пытается уничтожить нашу свободу, сам наш образ жизни, должны быть приняты и будут приняты решительные меры ”.

Медленная улыбка расползлась по суровым чертам лица бен Ладена.

“Вступая в силу немедленно и до тех пор, пока мы не сможем подтвердить поимку или смерть Усамы бен Ладена и его главного помощника, террориста, известного как Халил, я объявляю, что в Соединенных Штатах, на наших территориях и протекторатах действует военное положение”.

Бен Ладен лениво поднялся на ноги, его больше не интересовала слабая речь президента, затем выключил телевизор и пошел составлять личное письмо каждому из четырех мальчиков, которым вскоре предстояло войти во врата Рая в качестве мучеников.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Макгарви попросил Жюльена отвезти его прямо в Белый дом первым делом с утра. По дороге он позвонил Кэлвину Беккету, главе администрации президента, чтобы узнать, сможет ли он прийти пораньше. Утренний брифинг национальной разведки обычно проводился в 9 утра, но Макгарви пришел на час раньше.

“У тебя уже есть что-нибудь для нас?” С надеждой спросил Беккет. Мужчина оставил работу главы юридического отдела IBM, чтобы присоединиться к администрации вскоре после того, как Хейнс вступил в должность. Он был заядлым лыжником, парашютистом и пилотом-акробатом, который не боялся рисковать. Решения давались ему легко, и в результате у него с Макгарви сложились хорошие рабочие отношения.

“Возможно, у нас есть опознание Халила, ” сказал Макгарви, - но я не думаю, что вашему боссу это понравится”.

“Мы можем добраться до него?”

“Я не думаю, что это будет проблемой”.

“Тогда мне все равно, даже если он папа римский. Если ЦРУ узнает, кто он и где мы можем его достать, президент прикажет это сделать. Я могу практически гарантировать это, Мак”, - сказал Беккет. “Вы слышали его речь прошлой ночью. Другого 11 сентября не будет. Чего бы это ни стоило, на этот раз мы прижмем ублюдков к ногтю до того, как они нападут на нас. Если у ваших людей есть зацепка, он даст вам зеленый свет на любое действие, которое вы захотите предпринять ”.

Беккет колебался, и Макгарви почти слышал, как он взвешивает свои следующие слова. Их телефонный разговор был зашифрован, но в Вашингтоне, как только мысль была высказана, ее уже нельзя было вернуть назад. И неправильные слова могли привести к их собственной жизни, которая имела силу разрушить даже солидную карьеру.

“На этот раз президент не хочет вести переговоры”.

Макгарви точно знал, что Беккет собирался сказать. Он слышал, как другие мужчины обходили ту же проблему, что и он, больше раз, чем он хотел бы сосчитать. Он не собирался облегчать задачу, уверяя Беккет, что он знал, что должен был делать. Он хотел, чтобы администрация рассказала ему.

“Суда не будет, понятно?” Сказал Беккет. “Если ты сможешь добраться до Халила, убей его. То же самое относится и к бен Ладену”.

Макгарви полагал, что Белый дом действовал в условиях того же менталитета осады, с которым боролся остальной Вашингтон. Угроза Бен Ладена уже оказывала серьезное воздействие на нацию. Люди по всей стране объявляли себя больными, не пускали своих детей домой из школы, практически забаррикадировались в своих домах из-за того, что Fox News назвали “гриппом 11 сентября”.

Любое здание высотой более четырех или пяти этажей было практически безлюдным. Почти в каждом офисе в Вашингтоне работал ограниченный штат сотрудников. Индексы DOW и NASDAQ резко упали. И трафик на межгосударственной системе, даже на обычно забитой до отказа трассе 1-95 вдоль восточного побережья, был меньше, чем в обычное воскресенье.

Американцы были напуганы.

“Это то, о чем я собираюсь поговорить”, - сказал Макгарви.

В голосе Беккет звучало облегчение. “Президент будет рад это услышать, господин директор. Я расчищу для тебя палубу. Это приоритет номер один. Нет ничего важнее”.

Макгарви выглянул в окно, когда они пересекали Кей-стрит и огибали зелень Фаррагут-сквер, всего в паре кварталов от Белого дома.

“Президент сильно разгорячен своим решением о введении военного положения. В десять он встретится с двухпартийной группой из The Hill, и мы только что узнали, что они привезут с собой Эммета Сэмпсона.” Сэмпсон возглавил ACLU после 11 сентября и стал самым громким критиком Белого дома и особенно Министерства юстиции и внутренней безопасности.

Макгарви мог только догадываться, что калифорнийский демократ сказал бы Хейнсу. “Найдется много людей, которые согласятся с ним”.

Беккет внезапно стал крутым. “Мы хотим, чтобы ты был с нами в этом деле, Мак. Президенту нужно, чтобы все его люди встали и с ними посчитались”.

Макгарви ненавидел дерьмо в любом виде. “Я знаю. Я попробовал это вчера в Розовом саду”.

Его лимузин пересек Эйч-стрит на светофоре и направился мимо галереи Ренвик и Блэр-Хаус к западным воротам. На Пенсильвания-авеню перед железной оградой Белого дома почти никого не было. Макгарви почти ожидал услышать сирены воздушной тревоги. Улица напомнила ему сцену у Президентского дворца в Сантьяго на следующее утро после того, как он убил генерала армии Августа Пинара и его жену в их прибрежном убежище недалеко от Сан-Франциско. Все Чили было брошено на оборону. Было общеизвестно, что ЦРУ нанесло удар, и если до такой выдающейся фигуры, как Пинар, можно было добраться, то уязвимыми становились все.

Одиннадцатое сентября доказало, что Америка не была неуязвимым островным государством.

“Это была очень необходимая церемония, которая не имеет ничего общего с проблемой, стоящей перед нами сейчас”, - сказал Беккет.

Глава администрации президента хотел быть воинственным, подумал Макгарви, потому что никто там не знал, что делать. Мы были застигнуты врасплох практически каждым террористическим актом, когда-либо совершенным против нас, включая Федеральное здание Мурра, военный корабль США Коул и оба нападения на Всемирный торговый центр. И это происходило снова.

Объявление военного положения ничего не сделало бы, чтобы остановить то, что собирался сделать бен Ладен. Единственным верным лекарством было найти и убить виновных, как мы должны были сделать задолго до 11 сентября.

Убийство.

“Я бы не советовал вводить военное положение”, - сказал Макгарви.

“Вас не спрашивали, господин директор”, - мрачно сказал Беккет.

Макгарви прервал связь, когда его лимузин проезжал через западные ворота. Он совсем не был уверен в том, как отреагирует президент, а после разговора с Беккет уверенности у него стало еще меньше. Становление президентом не сделало человека невосприимчивым к страху. Для многих из них с того момента, как они поселились в Белом доме, и до того дня, когда они покинули его, им никогда не удавалось нормально выспаться ночью. И напуганный человек, который плохо спал, мог принять несколько очень плохих решений. Как это было у Трумэна, когда он отказался от нашего ядерного преимущества, пообещав миру, что мы никогда больше не сбросим бомбу первыми. Или как Кеннеди, приказавший потерпеть фиаско в заливе Свиней, а затем пообещавший русским, что мы никогда больше не нападем на остров. Или как Никсон, отрицающий, что он что-либо знал о взломе в Уотергейте. И теперь Хейнс объявляет военное положение.

Макгарви почувствовал сильное предчувствие, когда вышел из машины и вошел в западное крыло. Беккет ждал его, и они молча прошли по коридору в Овальный кабинет.

Пара морских пехотинцев, одетых в БДУ и вооруженных штурмовыми винтовками Colt Commando, были размещены сразу за входом. Они заменили обычную охрану Белого дома. Одиннадцатое сентября изменило всех, как и Перл-Харбор, только на этот раз изменения происходили даже до следующего события.

* * *

Измученный Лоуренс Хейнс стоял за своим столом, разговаривая с кем-то по телефону, в то время как помощники и советники сновали туда-сюда. Это было начало чрезвычайно напряженного дня, типичного для любого предыдущего, за исключением угрозы, нависшей над нацией. Когда Макгарви последовал за Беккет, он задавался вопросом, почему кто-то в здравом уме захотел бы получить эту работу, потому что, в конечном счете, должность президента не имела ничего общего с властью. Это имело отношение к управлению, организации, политике и, прежде всего, к выносливости и способности принимать решения и искренне верить, что они наилучшие из возможных в данных обстоятельствах.

Хейнс выглядел по-президентски этим утром. Было в нем что-то такое, что нравилось американской публике. Когда нация нуждалась в лидере, он был рядом. Два года назад он, его жена и дочь едва не были убиты. Он вышел из этого испытания самым популярным президентом со времен Рузвельта. Он был без пиджака, галстук уже развязан, рукава рубашки закатаны. Вот президент приступил к делу руководства своей страной в трудные времена.

Он посмотрел на Макгарви с чем-то похожим на облегчение, затем отвернулся. С кем бы он ни разговаривал, он не был союзником. Президент не казался довольным. У него были свои недоброжелатели, которые ждали своего часа, готовые наброситься в тот момент, когда он допустит ошибку. Из-за военного положения он вполне мог проиграть следующие выборы, и все в Вашингтоне уже принимали чью-либо сторону.

Это была политика в ее самой грубой форме.

Беккет выпроводил всех остальных, затем жестом пригласил Макгарви присесть на диван. “Кофе?” - спросил я.

“Я не буду так долго”, - сказал Макгарви. “Я собираюсь изложить, к чему мы пришли, и президенту придется принять решение. Мяч на его стороне”.

“Да, это так”.

Беккет позвал Денниса Берндта, и советник по национальной безопасности появился минуту спустя, как раз когда Хейнс вешал трубку. Как Беккет и президент, он выглядел полным надежды, когда увидел, что Макгарви был здесь.

“Мистер Режиссер”, - сказал Берндт. Он взглянул на Хейнса.

“Доброе утро, Деннис”, - сказал Макгарви. “Господин Президент. Я думаю, мы знаем, кто такой Халил ”.

Хейнс был прям и по существу. Он был явно не в настроении играть в игры. “Мы можем добраться до него?”

Это был тот же вопрос, который задавал Беккет. Можно было заполучить кого угодно, если бы это было единственным соображением. Но какой ценой? Это была вторая, незаданная половина вопроса. “Я не думаю, что будет проблемой подобраться к нему поближе. На самом деле, нам придется сделать это первыми, прежде чем мы сможем быть на сто процентов уверены, что мы правы относительно того, кто он такой ”.

Хейнс удовлетворенно кивнул. “Теперь мы к чему-то приближаемся”.

“Но убить его будет не так-то просто”, - предупредил Макгарви. “Он маскируется под важную фигуру”.

“Мне все равно, кто это”, - возразил Хейнс. “Он был чертовски близок к тому, чтобы схватить Дона Шоу, и в процессе он убил почти пятьдесят невинных людей. Скорее всего, он был мозгом 11 сентября, и он, вероятно, стоит за этой новой угрозой ”. Хейнс посмотрел на Берндта и Беккета в поисках поддержки, затем покачал головой. “Мне наплевать, кто он такой. Найди его, докажи, что ты прав, затем уничтожь его. Если хочешь, я изложу это в письменном виде ”.

“Он член королевской семьи Саудовской Аравии”, - сказал им Макгарви. “Принц Абдул Хасим ибн Салман”.

Хейнс обменялся взглядом со своим АНБ и начальником штаба; затем его глаза сузились от гнева. “Это невозможно”.

Это была реакция, которую Макгарви ожидал. Он подумывал сначала преследовать принца, а позже объяснить подозрения ЦРУ Белому дому, но этот президент заслуживал неприкрашенной правды, особенно сейчас. До недавнего времени ЦРУ, как и многие другие агентства в Вашингтоне, было склонно сообщать администрации, что оно обслуживает только то, что администрация хотела услышать, даже если это не соответствовало действительности. Не один президент принял неверное решение из-за ошибочных разведданных.

“Мы получили достоверные доказательства, связывающие двух мужчин”, - сказал Макгарви, “включая, по крайней мере, одного свидетеля”.

Хейнс покачал головой. “У такого человека, как Салман, есть враги. Свидетели лгут”.

“Не этот”, - возразил Макгарви, немного слишком резко.

“Ради Христа, Мак...” — предостерег Беккет, но президент остановил его жестом.

“Всего минуту назад ты сказал, что хотел сначала сблизиться с ним, потому что не был уверен на сто процентов”.

В глубине души Макгарви не хотел, чтобы Салман, мужчина, который когда-то занимался любовью с его женой, был террористом Халилом, потому что он не смог бы отделить месть от правосудия. “Не уверен настолько, чтобы всадить пулю ему в мозг”.

“Вы хотите организовать операцию наблюдения, чтобы следить за ним, не так ли?” Потребовал Хейнс. “Но на это потребуется время, которого у нас нет”.

“Я оказался в двадцати футах от мужчины на борту круизного лайнера. Я разговаривал с ним. Если я снова подойду близко, я буду знать, что это он ”.

Президент был вне себя от гнева; он был озадачен. “Я не могу в это поверить, Мак. Дело в том, что принц Салман является важным членом саудовской королевской семьи. Дело в том, что саудовцы все еще позволяют нам поддерживать там военное присутствие. Дело в том, что запасы нефти в Саудовской Аравии составляют один триллион долларов — реальный факт вопроса. И пока мы не перейдем к водородной экономике, чего, как мне сказали, не произойдет по крайней мере еще лет двадцать, нам нужна эта нефть ”. Он покачал головой. “Принц - очень важный друг для американского бизнеса. Как и Аднан Хашогги до него, он выступил посредником в нескольких международных сделках, в которых мы нуждались. Некоторые из них критические. Добрая воля для нас в то время, когда мы в ней остро нуждаемся ”.

“Я знаю, господин Президент”.

Гнев президента возвращался. “Чего бы он добился, напав на нас? Он бы перерезал себе горло. Это не имеет никакого смысла с точки зрения бизнеса ”.

“Он заключал сделки с другими странами”.

“Да, Канада”, - сердито сказал Беккет. “В то же время он предположительно пытался похитить Дона Шоу”.

“Времена совпадают”, - парировал Макгарви. “И он также заключал сделки с Северной Кореей, Ираном, Ираком, Ливией, Сирией и Китаем, иногда на деньги США и Великобритании, а иногда на деньги Саудовской Аравии”. Макгарви колебался. “Саудовцы хотят продать нам свою нефть на триллион долларов, но в своем собственном темпе, потому что, как только их запасы нефти иссякнут, у них ничего не останется. Так что, если они смогут серьезно вывести нас из равновесия такими атаками, как 11 сентября, или военными действиями в Сомали, Афганистане и Ираке, возможно, нам потребуется больше времени, чтобы отказаться от использования ископаемого топлива . Нужен президент, готовый пойти на риск, как это сделал Кеннеди, отправив американца на Луну, чтобы заставить нацию перейти на водород ”.

“Продолжай”.

“При всем должном уважении, господин Президент, это вряд ли произойдет очень скоро, потому что на нефти зарабатывается слишком много денег. И такие люди, как Салман, если он Халил, делают все возможное, чтобы вывести нас из равновесия ”. Одна из причин, по которой ЦРУ склонялось к тому, чтобы говорить администрации то, что она хотела услышать, заключалась в том, что президенты часто злились, если оказывалось, что они ошибаются. Итак, вместо того, чтобы сказать Линдону Джонсону, что бомбардировка Хайфона не сработает, ЦРУ помогло ВВС определить цели. “У нас есть все доказательства, которые нам нужны, чтобы предположить, что саудовские деньги стоят за "Аль-Каидой” и более чем двумя десятками других исламских фундаменталистских и террористических групп".

“У саудовцев есть свои диссидентские группировки, как и у нас”, - признал Хейнс. “Но такие люди, как Салман, чья семья является неотъемлемой частью правительства, не становятся террористами. Какой в этом смысл?”

“Семья Салмана была бедуинами”, - сказал Макгарви.

Хейнс отмахнулся от этого. “Ну и что?”

“Они хотят, чтобы Саудовская Аравия была очищена от всех, кроме истинно верующих. Если бы они добились своего, все нефтяные скважины были бы закрыты, и страна вернулась бы к старым порядкам. То же самое, что талибы пытались сделать в Афганистане ”.

“Они с треском провалились”, - сказал Беккет.

Макгарви пожал плечами. “Это еще не закончено”.

Беккет начал протестовать, но президент снова остановил его. “Хорошо, Мак, дай мне доказательства, что принц и Халил - один и тот же человек, и мы примем меры”, - сказал он. “Но ЦРУ не позволит, не должно позволить правительству Саудовской Аравии, самому принцу или кому-либо еще, если уж на то пошло, получить такой намек на то, что такие подозрения существуют. Вам ясно по этому вопросу?”

Это было прямо противоположно тому, что хотел попробовать Макгарви . Халил был высокомерным человеком, который без колебаний убивал любого, кто вставал у него на пути — мужчин, женщин, детей, очевидно, для него это не имело значения. Если бы он и принц были одним и тем же человеком, то давление на Салмана могло бы заставить его совершить ошибку и раскрыть свою истинную личность.

“Да, сэр”.

“Тем временем ЦРУ необходимо сотрудничать с ФБР и военными, чтобы разработать надежный план, гарантирующий, что переход к военному положению пройдет без сучка и задоринки. Вся идея в том, чтобы сделать нападение на нас очень рискованным предложением. Как только мы поймаем ублюдков, тогда мы сможем вернуться к законным делам нации. Я хочу знать, что будет делать ЦРУ ”.

Это был неправильный поступок, подумал Макгарви. Но он не мог на самом деле винить президента и его советников за такую реакцию. Саудовская Аравия была очень важна для интересов США. Газовые магистрали появились не так уж давно, и американская общественность их не забыла. И больше, чем когда-либо прежде, мы зависели от иностранной нефти. Без этого Америка практически остановилась бы. С другой стороны, президент должен был что-то предпринять в связи с последней угрозой "Аль-Каиды". Одиннадцатое сентября все еще было очень свежо в памяти каждого.

“Все наши станции и миссии были застегнуты на все пуговицы, и каждый надежный источник информации был доведен до предела”, - ответил Макгарви. “Но мы мало что можем сделать внутри страны, кроме как продолжать снабжать INS и Бюро предупреждениями о людях, пытающихся проникнуть внутрь, которые, по нашему мнению, связаны с террористическими группами. То же самое, что мы делали все это время ”.

“Очень хорошо. А как насчет самого бен Ладена?”

“У нас нет ничего нового о его местонахождении, но мы придумали кое-что, что может оказаться полезным. Возможно, что в своем последнем видео он был переодет ”.

“Что ты имеешь в виду?” - Спросил Берндт.

“Его борода, возможно, была фальшивой, и он, возможно, пользовался косметикой, чтобы заставить нас думать, что он болен. Если это так, это может означать, что он не в горах между Афганистаном и Пакистаном. Он может быть практически где угодно”.

“Это просто замечательно”, - проворчал президент Хейнс. “Ты хочешь сказать, что мы, возможно, никогда его не найдем”.

“Не раньше, чем найду Халила”.

Глаза Хейнса встретились с глазами Макгарви. “С этим придется подождать. Сейчас нам нужно сделать все возможное, чтобы остановить следующую атаку ”. Он покачал головой. “Это не включает преследование невинных людей”.

Последние пару лет были для Макгарви чем-то вроде путешествия открытий. Он обнаружил, что было для него самым важным, и это было не беспокойство о прошлом; это было о помощи людям. Исправляю положение вещей, как бы просто это ни звучало. Остановить плохих парней от причинения вреда невинным. Когда он встретился с бен Ладеном лицом к лицу в горах Афганистана, перед 11 сентября, этот человек утверждал, что в этой войне не было невинных. Это был тот же самый мусор, который вырвался изо рта Халила, когда он убил женщину и ее маленького ребенка.

Но там были невинные, и их нужно было защитить любой ценой.В этом и заключалась суть цивилизации.

“Я пришлю курьера сегодня днем с моим заявлением об отставке”, - сказал Макгарви. “Я предлагаю вам назначить Дика Эдкинса исполняющим обязанности директора; он выполнял эту работу раньше, и он хороший человек”.

Президент отступил назад, как будто он был физически потрясен тем, что он только что услышал. “О чем ты говоришь?”

“Я ухожу”.

Хейнс покачал головой. “Я не приму твою отставку. Ты нужен этой стране. Ты нужен мне”.

“Мне жаль, господин Президент; мне действительно жаль. Но мне пора позаботиться о своей семье. Это долг, которым я пренебрегал слишком долго ”.

“Ты не можешь быть серьезным, Мак”, - сказал Беккет. “Если ты хочешь уйти, хорошо, никто тебя не винит. Но подожди, пока мы не преодолеем этот бардак, в котором оказались. Ты не можешь сбежать сейчас ”.

Макгарви понятия не имел, что это произойдет этим утром. Но, казалось, это был единственный ход, который он мог сделать. Как директор ЦРУ, он был слишком заметен. У него не было реальной свободы передвижения. Слишком много людей были подотчетны ему. Если должность президента имела больше отношения к управлению и великим видениям, чем к власти, то должность директора департамента имела больше отношения к управлению и меньше к шпионажу. Шпионы, по самой своей природе, должны были находиться под радаром.

Убийцы должны были быть хамелеонами, невидимыми для того, кем они были на самом деле.

“Военное положение - это не выход, господин президент”, - сказал Макгарви. “Мы не остановим их таким образом”.

Лицо президента было жестким. “Как частное лицо, вы не будете продолжать расследование в отношении принца Салмана. Это, мистер Макгарви, мой прямой приказ. Тот, который я изложу в письменном виде. Если ты возьмешь на себя смелость продолжать, несмотря на мое предупреждение, ты будешь арестован и привлечен к ответственности за государственную измену. Тебе это ясно?”

“Да, господин президент”, - сказал Макгарви. Ему было больно. Он отдал всю свою жизнь служению своему правительству, а теперь бросает вызов президенту.

Измена была сильной концепцией для Макгарви. Но убийство невинных было хуже.

Он кивнул президенту и остальным, затем повернулся и покинул Овальный кабинет, его мысли уже были заняты шагами, которые ему придется предпринять, чтобы защитить свою семью, убедиться, что ЦРУ ничего не упустило из виду из-за его ухода, а затем найти Халила и бен Ладена и убить их.

* * *

Берндт пришел в себя первым, хотя отставка Кирка Макгарви именно сейчас, из всех времен, поразила его, как пистолетный выстрел между глаз. Общественность истолковала бы это как трусость, но никто не смог бы обвинить Мака в государственной измене. Преступающий свой устав. Игнорирование прямых приказов. Высокомерие. Тщеславие. Все это, но не измена.

“Что вы хотите сделать, господин Президент?” он спросил.

Хейнс бросил на свое АНБ мрачный взгляд. “Позови сюда Херба Вайсмана на двойную передачу”.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

В шале Lake Lucerne было две небольшие спальни и ванная комната на чердаке над кухней и главной спальней. Лиз выбрала восточную спальню для себя из-за того, что ее окно в крыше выходило на территорию резиденции Салмана. За последние сорок восемь лет ей удалось поспать всего несколько часов, но она была так взвинчена, что каждый раз, ложась и закрывая глаза, видела Кирка Макгарви в швейцарской тюремной камере, расхаживающего взад-вперед, как дикий зверь в клетке. Видение было настолько невыносимым, что она не могла уснуть.

Предположительно, она была руководителем этой операции, что означало, что ей нужно было контролировать персонал своей миссии. Это не означало, что она должна была оставаться здесь 24/7, хотя с практической точки зрения либо она осталась, либо у нее отняли бы операцию.

Было 3:30 пополудни, и Лиз лежала полностью одетая на узкой кушетке, пытаясь хоть немного отдохнуть, когда Гертнер подошел к двери с опухшим и красным лицом. С тех пор как президент Хейнс произнес речь о военном положении накануне вечером, Гертнер был вне себя. Они все ковбои. Их много.

“Любимая, это он. Он говорит с тобой по телефону”.

Сердце Лизы пропустило удар. Она неуверенно открыла глаза и села в постели. “Кто это?”

“Ваш герр Макгарви”.

Лиз встала, надела туфли и последовала за Гертнером вниз, в большую комнату, где Лефевр подал ей чашку черного чая с лимоном, как она и любила. Она ненавидела, что с ней вдруг стали обращаться в лайковых перчатках, но Гертнер ее боялся. Они все были. Проблема была в том, что она была точно так же напугана тем, на что были способны Гертнер и люди в Берне. Они, наконец, загнали ее в ловушку, из которой она не знала, как выбраться.

Циглер казался впечатленным, когда протягивал ей зашифрованный телефон шале. “Он попросил зашифрованный канал”.

“Он знает, что мы здесь делаем”, - сказала Лиз. Она взяла телефон, затем отвернулась и посмотрела в окно на резиденцию Салмана через узкий залив. Сегодня погода была пасмурной и слишком ветреной для парусных лодок. “Привет, Кирк. Спасибо, что позвонил— ” Она чуть не сказала “мой дорогой”.

“Привет, Лиз, рад снова слышать твой голос”, - сказал Макгарви, и она услышала напряжение в его голосе. “Как у тебя дела?”

“Это я должен спрашивать вас об этом после Аляски, а затем речи президента Хейнса прошлой ночью. Для тебя это происходит снова ”. Она могла видеть отражение Гертнера в оконном стекле. На нем были наушники, он слушал каждое слово. Чего Кирк не мог сказать, так это того, что он собирается быть в Монако, потому что единственный способ узнать, что Салман будет там через два дня, который у него был, - это если они будут работать вместе, что Гертнер был безумен, чтобы доказать. Это было глупое утверждение Гертнера, что Макгарви попытается помешать швейцарскому расследованию деятельности Салмана. Почти все, что он сказал сейчас, было бы так или иначе искажено, чтобы доказать правоту дела. Но Монако практически стало бы последним ударом.

“Мои люди сказали мне, что ты звонил, пока меня не было”, - сказал Макгарви, в его голосе не было никакой теплоты. “Ты хотел все, что у нас было на Абдула Салмана. Почему?”

Сердце Лизы разрывалось. Это было не что иное, как директор американской разведки, желающий знать, какого черта швейцарский коп беспокоит его. Но Гертнеру нечем было воспользоваться. “Мы расследуем дело принца—”

“Для чего?”

“В данный момент я не могу сказать ничего, кроме того, что это связано с национальной безопасностью”.

“Национальная безопасность Швейцарии”, - резко ответил Кирк. “Но ты упомянул Дарби Ярнелл, что говорит мне о том, что кто-то в Берне добрался до тебя. Почему, Лиз? Потому что ты когда-то был влюблен в меня?”

Лиз повернулась и посмотрела на Гертнера, у которого хватило такта хотя бы опустить глаза. “Что-то вроде этого”, - сказала она Макгарви. “Но это мое начальство придумало эту связь, а не я. Они думали, что ты будешь помнить меня как... друга”.

“Он сейчас там?”

“Да”.

“Лиз, это важно. Он был там всю прошлую неделю?”

Лизу немедленно подвезли. Если Кирку пришлось спрашивать о местонахождении Салмана на прошлой неделе, то он не мог работать с этим человеком. Но ее настроение сразу упало, когда она поняла, что Гертнер просто воспримет вопрос Кирка как знак того, что директор ЦРУ пытается сбить их с толку.

“Нет, его здесь не было”, - сказала она. “На самом деле его нет уже большую часть трех месяцев. Мы хотели знать, отслеживало ли ЦРУ его передвижения ”.

“Почему, Лиз?”

Лиза покачала головой. “Мне жаль, но я не уполномочен говорить. Это не более чем личная просьба ”.

“Я подхожу к тебе. Я могу быть там первым делом с утра ”. Гертнер нахмурился. Он покачал головой.

“Тебе не разрешили бы въехать в страну”.

“Хорошо, я пришлю свою дочь. Она работает на нас ”.

Лиз была расстроена и напугана. Она не знала, что делать или о чем спросить его, потому что все, что он собирался сказать, было бы убийственным в глазах Гертнера. “Что тебе здесь нужно, Кирк?” - спросила она в отчаянии. “Кто для тебя принц?”

“У нас есть очень высокая уверенность в том, что Салман - это террорист "Аль-Каиды" Халил. Он был на Аляске, чтобы схватить Шоу, и теперь мы думаем, что он стоит за последней угрозой бен Ладена ”.

На лице Гертнера появилось выражение триумфа. Он жестом попросил Лизе прикрыть трубку.

“Минутку”, - сказала она и прикрыла трубку дрожащей рукой.

“Скажи ему, что в политике произошли изменения, о которых ты только что узнал. В конце концов, он может прийти сюда ”.

“Чтобы вы могли арестовать его?” - пронзительно потребовала она. Она покачала головой. “Это ничего не доказывает”. Она снова повернулась к телефону. “Мы думаем, что ты, возможно, прав”, - выпалила она. “Но посылать сюда вашу дочь было бы спорным вопросом. Салман уезжает в Монако на следующий день после—”

Связь была прервана.

Любовь или верность?

Она задавала себе тот же вопрос десять лет назад, когда Кирк был здесь, в Швейцарии, и она влюбилась в него, работая швейцарским полицейским под прикрытием, в чьи обязанности входило шпионить за ним. Ее ответ сейчас был таким же, как и тогда.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Макгарви вошел в конференц-зал директора в 10 часов утра и занял свое место во главе длинного стола красного дерева. Все семь его высокопоставленных сотрудников уже собрались, и Дик Эдкинс начал специальный брифинг по оценке национальной разведки, который должен быть готов к передаче в Белый дом к четырем часам дня. Нация была в кризисе. ЦРУ было на чрезвычайном положении и оставалось бы на этом уровне 24/7, пока уровень угрозы не снизился с красного. В течение всего этого времени SNIES будут генерироваться каждые восемь часов, чтобы держать президента и его советников в курсе ситуации.

После своего тревожного разговора с Лиз Фулм Макгарви написал заявление об отставке, распечатал его и запечатал в конверт. Это отправится курьером в Белый дом сегодня днем, где-то после обеда. Но он не смог выбросить Лиз из головы. Было очевидно, что она все еще любила его после всех этих лет. И было столь же очевидно, что кто-то использовал ее чувства, чтобы добраться до него. Единственная причина, о которой он мог подумать, заключалась в том, что швейцарцы также подозревали принца Салмана в совершении чего-то неправильного, возможно, в нарушении швейцарских банковских законов, и они хотели получить информацию от ЦРУ. Они могли бы просто спросить по обычным каналам. ЦРУ часто сотрудничало со Швейцарским бюро федеральной полиции и их департаментом внешних сношений, который действовал как разведывательная служба.

Но они послали Лизе установить контакт из-за связи между принцем и женой директора ЦРУ. Это было через глухой переулок, очень типично швейцарский.

Он почувствовал срочность. Начался обратный отсчет до катастрофы, и у них было очень мало времени, чтобы остановить повторение безумия.

Эдкинс вручил Макгарви папку с документами цвета буйволовой кожи с парой диагональных оранжевых полосок, указывающих на то, что содержащиеся в ней материалы были совершенно секретными. “Это последнее сообщение из Форт-Мида о записи с бен Ладеном. Я думал, мы начнем с этого ”.

Макгарви, сидевший в окружении своих сотрудников, мог видеть, что все они были готовы направить свои управления, по его приказу, в любом направлении, которое было необходимо для противодействия угрозе бен Ладена. Но менее двух часов назад президент Соединенных Штатов чуть ли не назвал его предателем. Ни один человек, каким бы преданным он ни был, не может быть поставлен выше интересов нации. И все же в этом случае Макгарви был убежден, что мы продаем свою безопасность ради саудовской нефти. Если это сделало его предателем, то пусть будет так. Но это было бремя, которое мог нести только он. Это была причина, по которой он так внезапно подал в отставку, не предупредив, чтобы дать президенту время назначить своего преемника.

Это была рабочая встреча. Перед каждым лежали открытые папки с файлами или связанные отчеты. На длинном столе были разложены фотографии и карты, а также текущие спутниковые и другие технические графики и позиции, а также расположение и боевая готовность каждого подразделения вооруженных сил, наряду с текущим статусом военных подразделений всех наших союзников. Все были сосредоточены на материалах, лежащих перед ними, за исключением Ренке, который пристально смотрел на Макгарви.

“Это действительно голос бен Ладена, но аналитики АНБ так же убеждены, как и наши, что он маскируется”, - сказал Адкинс. Он был в рубашке с короткими рукавами, расстегнутым воротничком и распущенным галстуком. “У него фальшивая борода, и он пользуется сценическим гримом”. Как и остальные, Адкинс мало спал последние несколько дней, и хотя он был оживлен, выглядел и звучал уставшим.

“Усаме, вероятно, надоело прятаться в горах, когда за ним охотятся пакистанцы”, - сказал Макгарви. “Есть ли у нас что-нибудь о местонахождении его жен и детей?” Он хотел направить их в правильном направлении, прежде чем обнародовать свои новости.

“Мы думаем, что они могут быть в Хартуме”, - сказал Адкинс. Он обратился к главному юрисконсульту ЦРУ. “У Карлтона что-то на этот счет есть”.

“Сегодня утром мне позвонил Рауль Химанез, мой старый друг из Третьего судебного округа, который сейчас преподает право в Гарварде”, - сказал Карлтон Паттерсон. “Он получил запрос от адвоката в Судане, который в прошлом занимался семейными делами бен Ладена, относительно пункта международного права, касающегося репатриации семей преступников, осужденных заочно”. Паттерсон, который никогда не снимал пиджак и не ослаблял галстук, улыбнулся. “Рауль подумал, что мне будет интересно, поскольку пункт, который больше всего интересовал адвоката, касался законодательства Саудовской Аравии”.

“Возможно, бен Ладен пытается вернуть своей семье благосклонность саудовской королевской семьи”, - сказал Адкинс.

“Я попросил Джеффа Кука обойти кусты в Эр-Рияде, чтобы посмотреть, сможет ли он вообще что-нибудь подцепить”, - сказал Дэвид Уиттакер. Он был заместителем директора по операциям, строгим, честным человеком, который мог бы сыграть роль пресвитерианского служителя с любой кафедры и быть убедительным. “Но это может занять день или два”.

“Продолжай в том же духе”, - сказал Адкинс. “Тем временем нам придется усилить наш штат по связям с ФБР и СИН. Мы можем отозвать их из службы безопасности, но они должны быть оперативниками. Какие-нибудь лишние тела у тебя есть, Дейв?”

“Мы и так напряжены до предела”, - сказал Уиттакер. “За исключением стажеров”.

“Мы могли бы приостановить работу на ферме и использовать инструкторов”, - предложил Эдкинс, глядя на Макгарви в ожидании одобрения, поскольку в переезде будут участвовать дочь и зять директора.

Макгарви кивнул. Они были хорошими людьми, и они заслуживали от него правды настолько, насколько он требовал ее от них. И все же он не мог вовлекать своих людей в то, что Белый дом мог бы счесть личной вендеттой. Операция, строго запрещенная самим президентом. “Соедините пару стажеров с каждым инструктором, и если вам нужно больше, заберите их из управления и службы безопасности. Но я буду направлять мою дочь и ее мужа на специальную операцию ”.

Ренке, который до этого не сказал ни слова, внезапно выпрямился, как будто ему только что что-то пришло в голову. “О, вау, Мак, ты увольняешься”, - выпалил он.

Макгарви был почти рад, что Ренке догадался об истине и заговорил об этом первым. Это сэкономило бы время. “Да, у меня есть”, - сказал он. “Я сказал президенту этим утром, и я говорю всем вам сейчас. Моя отставка вступает в силу немедленно. Этим утром.”

За столом воцарилось ошеломленное молчание. Никто не знал, что сказать. То, что Макгарви обрушил на них, было немыслимо при сложившихся обстоятельствах.

“С этого момента не будет никаких пресс-релизов. Это будет зависеть от Белого дома. Тем временем Дик займет пост директора по связям с общественностью, а Дэйв может стать его вторым номером ”.

“Чушь собачья”, - сказал Адкинс. “Ты не просто уходишь, не сейчас, во все времена. Что происходит?”

“Ты не хочешь знать—”

“Ты отправляешься на охоту”, - перебил Ренке. “Бах-бах, выстрел в голову. Бац-бац, ты мертв. Берегитесь, мистер Халил”.

Все заговорили одновременно, и Макгарви позволил их голосам прокатиться вокруг него. Их реакция была такой же, как у президента. Это было так, как если бы генерал решил уйти в отставку в разгар решающего сражения. Он подводил свой народ. Это было то, чего они никогда не забудут и не простят ему.

Эдкинс поднял руку, призывая к тишине, и шум утих. “Прав ли Отто? Ты идешь за Халилом?”

Макгарви пытался придумать выход для своего народа. Он был многим им обязан. Но он также не мог лгать. Это была тонкая грань. “Я не хочу, чтобы Компания была вовлечена. То, что я собираюсь сделать, будет сделано как частное лицо. Ты понимаешь?”

“Нет, я не знаю”, - сердито ответил Эдкинс. “Никто из нас не знает. Но если вы опознали Халила и собираетесь схватить свой пистолет и вернуться в поле за ним, один на один, как мужчина за мужчиной, я говорю вам, что вы впустую тратите свое время и таланты. Ты нужен прямо здесь. Если мы знаем, кто этот ублюдок, у нас есть любое количество команд, которые мы можем послать за ним. Если вы не хотите, чтобы его арестовали из-за того, что он сделал с вашей женой на Аляске, мы поймем—” Эдкинс посмотрел на остальных в поисках одобрения. “Мы даже не будем пытаться арестовать его. Мы найдем его и убьем на месте”. Эдкинс развел руками. “Все, что ты захочешь, Мак. Ты командуешь, и мы здесь для тебя. ” Он снова посмотрел на остальных в поисках одобрения, и все они закивали. Они поддерживали своего режиссера, несмотря ни на что. “Но ты не можешь выйти за дверь ради личной вендетты. Ты не можешь”.

Макгарви внимательно оглядел сидящих за столом. Казалось, что он провел половину своей жизни, поворачиваясь спиной к людям, которые больше всего в нем нуждались, но на этот раз все было по-другому, сказал он себе. На этот раз его уход был необходим. Он закрыл папку с делом бен Ладена, подтолкнул ее через стол к Эдкинсу и встал.

“Мне жаль, но для меня нет другого выхода. Я поручаю моей дочери и зятю помогать ухаживать за моей женой в течение следующих нескольких дней. Я не думаю, что ситуация продлится намного дольше. Я буду поддерживать связь, насколько это возможно, через офис Ренке, но я не хочу, чтобы кто-нибудь пытался отслеживать мои передвижения. У меня изъяли мой GPS-трекер.”

Эдкинс был вне себя от гнева. “Ради Христа, Мак, не поступай так с нами”.

“Президент захочет увидеть вас сегодня днем. Постарайся задержать его до утра, если сможешь; к тому времени я освобожусь. Но не подставляй свою шею под плаху. Он захочет знать, куда я ушел, и тебе не придется лгать ему о том, что ты не знаешь. Он может попросить вас найти меня, и это решение будет зависеть от вас. Но у Компании и так дел невпроворот. Вашим главным приоритетом по-прежнему является поиск бен Ладена”.

Макгарви на мгновение задумался о том, что еще он мог бы сказать своему народу, чтобы облегчить их бремя, прежде чем выйти за дверь. Но он ничего не мог им сказать, кроме того, что он передумал и останется на должности старшего инспектора. Это больше не было возможно. Он шел за Халилом, и ничто на этой земле не могло остановить его.

Он повернулся к Ренке. “Ты придумал что-нибудь новое?”

Ренке покачал головой. “Нет, со вчерашнего вечера”.

“Тогда я буду поддерживать с вами связь”, - сказал он им. “Решайте проблему, люди. Это то, что ты делаешь ”.

Он покинул конференц-зал и вернулся в свой офис, чтобы сообщить новости своему секретарю.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Макгарви почувствовал перемену в себе, когда ехал домой на заднем сиденье лимузина директора ЦРУ. Реакция его сотрудников была неприятной — они чувствовали, что он покидает их, — но его секретарь, казалось, не удивился, что он уходит с поста директора по информационным технологиям, чтобы иметь свободу передвижения и вернуться на поле боя. Он сказал своим сотрудникам разобраться с проблемой, потому что именно этим они и занимались. Его секретарша поняла его решение, потому что, по ее словам, это было то, что он сделал.

Войска Национальной гвардии были размещены на въезде и выезде с кольцевой автомагистрали. Национальная истерия все сильнее охватывала американцев. Никто не хотел еще одного 9/11, и они были готовы принять все, что потребуется, чтобы остановить террористов раз и навсегда.

Он уже превращался из рабочего администратора / политика в офицера на местах. Значительно обостренное чувство восприятия. Принятие возможности того, что каждая ситуация, в которой он оказывался, потенциально могла быть смертельной. Никому не доверяющий. Не перевозил лишнего багажа. Принятие того, что в конце концов это будет всего лишь его палец на спусковом крючке.

Лимузин заехал на подъездную дорожку к дому Макгарви за пару минут до полудня. Жюльен обошел машину и открыл заднюю дверь. “Мы дома, господин директор”.

Макгарви посмотрел на своего телохранителя, и у него мелькнула мысль о Джиме Грассинджере, чьи похороны он пропустит, и о Дике Йемме до него, который был убит на улице всего в нескольких ярдах отсюда.

Его сердце медленно опустело почти от всех эмоций, кроме почти непреодолимого желания убить террориста Халиля.

То же самое было, когда он охотился на офицеров-вьетконговцев в джунглях Южного Вьетнама.

На окраине Сантьяго, когда он убил чилийского мясника и его жену.

Снова в затопленных туннелях под замком в Португалии.

В Японии.

В Москве.

В Сан-Франциско.

Даже здесь, в Вашингтоне.

“Вы собираетесь вернуться в офис сегодня днем, сэр?” - Спросил Жюльен.

“Должен ли я остаться здесь?”

“Нет, ты мне сегодня не понадобишься”, - сказал Макгарви, выходя. “На самом деле, ты переназначаешься. Я ожидаю, что ты понадобишься Дику Эдкинсу. С этого момента он новый директор ”.

Жюльен напряженно кивнул; на его круглом лице и серьезных глазах не отразилось удивления. “Значит, это правда; ты подал в отставку?”

Макгарви тоже не был удивлен. “Это чертовски важная заметка, если даже ЦРУ не может сохранить секрет”.

“Да, сэр”, - сказал Жюльен. Он выдавил легкую улыбку. “Удачной охоты, господин директор”.

“Спасибо”, - сказал ему Макгарви. Они пожали друг другу руки, и он посмотрел своему телохранителю в глаза. “Будь осторожен в течение следующих нескольких дней с теми, кому ты это говоришь. Вероятно, какая-то серьезная хрень обрушится на наши головы ”.

Жюльен снова кивнул. “Как я уже сказал, господин директор, удачной охоты. Мы позаботимся о твоем магазине, пока тебя не будет ”.

Начальник службы безопасности уведомил домашнюю охрану о новом статусе Макгарви, поэтому никто не удивился, когда он появился дома рано, и меньше всего Кэтлин. Она вышла на верхнюю площадку лестницы, когда он вошел, и включила сигнализацию. Он поднял на нее глаза. Она казалась хрупкой.

“Я начала собирать вещи для тебя, но мне нужно знать, куда ты направляешься, прежде чем я смогу закончить”, - резко сказала она. “Для начала, я полагаю, Швейцария”.

Макгарви не ожидал от нее такой хладнокровности. Она была капризной во время беременности, но никогда не была такой острой на язык, как в прежние времена. Но внезапно это соединилось в его сознании. Его внезапный отъезд и, возможно, поездка в Швейцарию. Она призналась, что у нее был роман с принцем Салманом, человеком, которого ее муж подозревал в том, что он террорист. И теперь он мчался в Швейцарию, чтобы быть с женщиной из прежних времен, которая была влюблена в него. Разжигаешь старое пламя? Он даже задавал себе тот же вопрос прошлой ночью. Как далеко он готов зайти, чтобы выследить Халила?

До конца, решил он. И Кэти, очевидно, почувствовала в нем что-то от этой решимости. Этим утром она ревновала.

“Я полагаю, это только справедливо”, - сказала Кэти. “Или это просто часть бизнеса, которую мужья не обсуждают со своими женами?”

Психиатр компании, доктор Норман Стенцель, однажды сказал Макгарви, что уровень разводов среди полевых офицеров ЦРУ был самым высоким среди всех профессий. Какой супруг может надеяться конкурировать с супругом, который работает сверхурочно, имеет сомнительных друзей и лжет каждый день, как само собой разумеющееся. Это было тяжело для всех, особенно для жен, у которых рано или поздно развился комплекс неполноценности; низкая самооценка заставляла обычно разумных людей иногда говорить и совершать ужасные вещи. Уровень самоубийств среди агентов и их супругов в девятнадцать раз превышал средний показатель по стране. Намного выше даже, чем среди копов. “Не делай этого сейчас, Кэти...”

“Твое мастерство было немного слабовато”, - сказала Кэти. “Ее зовут Лиз Фюльм. Она звонила тебе, когда мы были в круизе, но трубку взял Отто и поговорил с ней. Конечно, ты все это знаешь. Проблема в том, что Отто действовал недостаточно быстро, потому что весь разговор был записан на автоответчик в вашем кабинете. На самом деле это было довольно мило, что она позвонила тебе домой, а не в офис. Она, очевидно, беспокоится о тебе ”.

Макгарви прослушал запись короткого разговора, сделанную Отто, и он тоже услышал беспокойство в ее голосе. Но, как и Отто, он также слышал гнев и разочарование Лизы. Ее люди использовали ее дружбу и, возможно, даже любовь к директору ЦРУ, чтобы получить информацию, которую, как они думали, они иначе не получили бы, потому что принц был хорошим и полезным другом для трех последних администраций. Но после попытки похищения, а затем записи с Бен Ладеном, Макгарви забыл проверить свой автоответчик.

Голос Кэти повышался. “Она просила передать привет. Обнимаю тебя. Как это мило? Но она упомянула Дарби и старые времена.”

Макгарви начал подниматься к ней по лестнице.

“Боже милостивый, я начинаю задаваться вопросом, сколько людей не знают о Дарби, принце и ... обо мне”. Она отступила назад, как будто хотела дистанцироваться от своего мужа. Она выглядела испуганной, сердитой и пристыженной одновременно.

Макгарви достиг верхней площадки лестницы и заключил ее в свои объятия. Всего мгновение она сопротивлялась, но затем растворилась в нем. “Все не так, Кэти”, - сказал он, гладя ее по волосам. “Этого никогда не было”.

“Она казалась молодой”.

“Она такая. И она была влюблена в меня, или думала, что была. И она, возможно, все еще влюблена в меня, что швейцарская полиция использует, чтобы заставить ее обратиться ко мне за помощью ”.

Кэти посмотрела ему в глаза. Было ясно, что она хотела поверить ему, но она была напугана. Она была беременна, и она не хотела снова оставаться одна.

“Отто уловил это, судя по тому, как она звучала. Ты, должно быть, тоже это слышал ”.

“Однажды я прогнал тебя из своей жизни; я не позволю этому случиться снова”.

Макгарви хотел повернуться ко всему спиной и просто убежать с ней. Он недолго жил на греческом острове Серифос; он мог бы легко поселиться там снова. У них с Кэти могла бы быть простая жизнь, счастливая вместе, в мире.

“Я боюсь, Кирк. Аляска была ничем по сравнению с этим.” Она покачала головой. “Я не знаю, чем это может обернуться для нас ... для всех”.

“Я не собираюсь в Швейцарию. По крайней мере, не сейчас ”.

“Но ты уходишь?”

“Я собираюсь в Монако”.

Кэти изучала его лицо. “Он будет там, и ты собираешься противостоять ему. Это все?” Ее рот скривился в гримасе. “Ты собираешься найти его и убить. Это то, что ты собираешься сделать?” Она посмотрела в конец коридора в сторону главной спальни, где их служба безопасности организовала свой оперативный центр. “Ты подал в отставку, и они не были удивлены. И они никуда не денутся”. Она повернула назад. “Как ты узнал, что он будет в Монако?”

“Швейцарцы ведут против него расследование. Я разговаривал с Лизой этим утром. Она сказала мне, где он будет ”.

Кэти снова вспыхнула. “Два шпиона, обменивающиеся секретами, или это были приятели, вспоминающие старые добрые времена?”

Макгарви ничего не мог сказать.

Кэти начала плакать. “Хорошо, изложи свою историю начистоту, потому что твоя дочь позвонила полчаса назад вся расстроенная, желая узнать, что, черт возьми, происходит. Тебе придется ей кое-что сказать. Они с Тоддом снова придут на ужин. Если только ты не уезжаешь сегодня днем ”.

“Не раньше утра”.

“По крайней мере, это уже что-то”.

“Я переназначаю их присматривать за тобой”, - сказал Макгарви. “Если я упущу принца, есть хороший шанс, что он снова придет за тобой”.

Ее настроение внезапно изменилось в другую сторону, и она чуть не рассмеялась вслух. “Не так уж много шансов, что ты по нему скучаешь, не так ли? Я видела тебя в действии на лодке.” Она покачала головой. “О нет, дорогой, ты его получишь”.

Он запечатлел поцелуй на ее щеке. “Позволь мне помочь тебе собрать вещи. Мне понадобится мой смокинг—”

“Я закончу это”, - сказала Кэти. “Пойди налей себе выпить, а затем собери все, что тебе еще понадобится”.

“Ты не сможешь связаться со мной, так что не пытайся”, - сказал ей Макгарви. “Если случится что-то, с чем Лиз орТодд не сможет справиться, иди к Отто; он знает, как добраться до меня”.

Она внезапно стала похожа на оленя, попавшего в свет фар. “Ты получаешь второй шанс, Кирк. И я думаю, что это, возможно, самое важное, что тебе когда-либо приходилось делать. Так что иди... сделай это, а когда все закончится, возвращайся ко мне целым и невредимым ”.

* * *

Было за полночь, и в доме было тихо, хотя, лежа в постели, Макгарви ощущал присутствие команды охраны из четырех человек, бодрствующих, бдительных, готовых к любым неприятностям, которые могли случиться. Лиз и Тодд согласились переехать из своего каретного сарая и на время остановиться здесь, хотя Лиз хотела поехать в Монако со своим отцом.

“Ты проснулся”, - тихо сказала Кэтлин рядом с ним. “Ты не можешь уснуть?”

Макгарви повернул голову, чтобы посмотреть на нее. “Я как раз собирался уходить”.

Она улыбнулась. “Лжец”. Она протянула руку и легко провела кончиками пальцев по его глазам, носу и губам. “Займись со мной любовью, Кирк”.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

У него не должно было быть причин приходить сюда.

Халил был раздражен, когда встал в очередь с пассажирами, покидающими паром Пальма-Алжир MV Pierre Égagut, ночной воздух был насыщен запахами гниющего мусора, сломанной канализации и бункерного топлива с многочисленных грузовых судов в грязной гавани. Но были времена, когда требовалась твердая рука сильного лидера.

Операция была уже так близка, что нельзя было допустить ни малейшего промаха.

Издалека гавань и центр Алжира выглядели как любой обычный портовый город. Но как только мы сошли с парома и оказались вдали от звуков дизельных двигателей лодки, шум уличного движения был перемежен не такими уж отдаленными звуками стрельбы. Весь Алжир был нацией, воюющей сама с собой. Только за последние десять лет было убито по меньшей мере триста тысяч человек. До этого погибло больше, и с каждым днем умирало все больше.

Это было идеальное место для начальных тренировочных лагерей "Аль-Каиды"; в Афганистане и западном Пакистане стало слишком жарко. По сравнению с Алжиром эти страны были мирным раем на земле, где патрули коалиции проникали даже в самые отдаленные горные крепости. Этот шаг был сделан необходимым после событий 11 сентября, и Халил почти не сомневался, что "Аль-Каида" снова придет в движение после следующего нападения.

После того, как он прошел таможенный контроль и иммиграционную службу по алжирскому паспорту, он запахнул мантию и остановился прямо у выхода из терминала, вне потока пешеходов, сходящих с парома, чтобы изучить ситуацию на улице. Два автобуса, один из которых был автобусом до аэропорта, были припаркованы прямо перед входом. На стоянке слева выстроилось несколько такси, а поперек полосы для выезжающих / прибывающих пассажиров стоял черный внедорожник Mercedes с эмблемой национальной полиции DGSN на дверце и световой полосой на крыше. За рулем сидел мужчина в форме, глядя прямо перед собой.

Сообщение пришло к нему в зашифрованном виде через старый веб-сайт Groupe Islamique Arm &# 233; (GIA), поддерживаемый Al Hayat, саудовской газетой в Лондоне.

У нас утечка. Но он, вероятно, СДЕСЕ.Советуйте . Это была французская разведывательная служба. После их трудностей с США из-за войны в Ираке они стремились доказать, что они друзья.

Прибудет, - ответил Халил с инструкциями. Теперь он вышел на улицу и направился к "мерседесу".

Как и в дни перед 11 сентября, они были на пути, который жил своей собственной жизнью и больше не мог контролироваться смертным человеком.

Иншааллах. Божья воля.

Он подошел к "Мерседесу", открыл дверцу и забрался на пассажирское сиденье.

Водитель, комендант лагеря Зияд Амар, повернулся к нему и, помедлив, улыбнулся. “Добро пожаловать, брат мой”, - сказал он по-арабски. “Я поистине благословлен тем, что ты здесь”. Он нервничал.

“Такой, какой я есть, брат мой”, - ответил Халил, хотя его мысли были далеко.

С 1830 года, когда французы начали завоевание страны, Алжир превратился в арену убийств. За это время ничего не изменилось. Люди все еще умирали толпами, и страна привлекала убийц. Абделькадер, который был шерифом, что означало, что он был потомком Мухаммеда, сражался с французами почти шестнадцать лет до своего поражения. С тех пор горные перевалы и пески пустынь Алжира покраснели от крови. С дюжиной различных террористических групп, не все из которых симпатизируют "Аль-Каиде" Усамы бен Ладена, и с бандитами, в основном на юге, харизматичные лидеры, казалось, скрывались за каждым поворотом.

За исключением моторизованного движения и электрических фонарей, Алжир принципиально не изменился за двести лет. Когда они направлялись прочь от паромного терминала, Халиль почувствовал связь со всеми воинственными вождями до и после Абделькадера. Он пришел сюда по вопросу чести крови. Он ушел бы с чистой совестью.

Иншааллах.

“У тебя была хорошая поездка?” С уважением спросил Амар. Он был человеком хрупкого телосложения, с узкими покатыми плечами, длинными женственными пальцами, и когда он подбрасывал бомбы, у него были твердые нервы.

“В чем заключается конкретная проблема, с которой вы, очевидно, неспособны справиться самостоятельно?” Спросил Халил, его манеры были мягкими.

“При обычных обстоятельствах мы бы убили этого человека”.

“Что тебя останавливает? Он предатель; поступи с ним так, как поступаешь со всеми предателями ”.

“Он, вероятно, месяцами отправлял информацию о нашей операции обратно в Париж. Поскольку они знают, где мы находимся, и все же не выступили против нас, это может означать только то, что они не считают нас угрозой безопасности Франции. Или, по крайней мере, недостаточно серьезная угроза, чтобы послать ударную группу или запустить ракеты ”.

В его словах был смысл, подумал Халил. Если они убьют шпиона, французы могут пересмотреть ценность лагеря и начать атаку.

Пока они направлялись прямо на юг из города по шоссе Медея и вверх в горы Хататба, Халил обдумывал все варианты. Он был против того, чтобы бен Ладен обнародовал пленку так скоро после неудачи с поимкой Шоу. Попытка спасти бывшего министра обороны расколола бы американские силы, что значительно затруднило бы им борьбу с угрозой еще одного 9/11. Как бы то ни было, теперь они были еще более мотивированы, особенно ЦРУ, и более сосредоточены. Военное положение в такой огромной и открытой стране, как США.С. был в основном шуткой, но неважно, насколько незначительной, это увеличивало риск того, что мученики за Аллаха будут пойманы.

Возможно, им нужно было отвлечься, подумал он. Что-нибудь, что переориентирует французские усилия по борьбе с терроризмом и, следовательно, заставит американцев моргнуть. Амар был необязателен, как и тридцать или сорок инструкторов-моджахедов и стажеров в старой штаб-квартире GIA, которую аль-Каида захватила пару лет назад. Но время должно быть абсолютно правильным. Если бы французы начали действовать слишком поздно, в тот же день, что и атака мучеников в США, отвлекающий маневр был бы бесполезен. И если атака начнется слишком рано, французы могут понять, что это было не более чем отвлекающим маневром.

“Расскажи мне еще о твоем французском предателе. Как вы впервые пришли к его подозрению?”

“Мы нашли его спутниковый телефон два дня назад. Разумеется, подобные устройства строго запрещены. Но вместо того, чтобы противостоять этому человеку, мы наблюдали за ним. Он позвонил прошлой ночью и на французском языке предоставил очень полный отчет обо всех наших тренировочных действиях за предыдущие двадцать четыре часа. Именно тогда я отправил тебе электронное письмо ”.

“В какое время он сделал свой звонок?”

“Полночь. Он нес караульную службу; один из инструкторов разговаривал у него над головой и сумел подобраться достаточно близко, чтобы все слышать ”.

“Будет ли он снова дежурить в карауле этим вечером?”

“Да”.

Халил улыбнулся. “В конце концов, ты поступил правильно, брат мой. Сегодня вечером мы повернем ситуацию в нашу пользу ”.

Амар почувствовал облегчение. Он бросил нервный взгляд на Халила. “Вы будете допрашивать его?”

Халил мечтательно покачал головой. Он больше не был раздражен. Он предвкушал удовольствие от убийства. “В этом не будет необходимости”.

“Он не подозревает, что мы вышли на него—”

Халил отмел комментарий взмахом руки. “Это тоже не имеет значения, мой друг”. Он снова улыбнулся, его глаза были полузакрыты. “Ты увидишь”.

Разве не было сказано, что к человеку, который может гнуться, как ива на ветру, придет победа?

* * *

Оперативник французской службы 5 Франсуа Бруссо трясущейся рукой ввел свой контактный номер на клавиатуре спутникового телефона и стал ждать, когда пройдет его звонок в Париж. Он стоял на возвышенности позади лагеря, глядя вниз, на шоссе Медея вдалеке. Была полночь, и в течение последнего часа на шоссе не горел светофор, что усиливало его чувство изоляции. В течение шести недель это место функционировало не более чем как тренировочный лагерь моджахедов. Рукопашный бой, упражнения с сухим огнем из ракет "Стингер", боевые стрельбы из АК-47, изготовление бомб, лекции по проникновению и эксфильтрации и пятикратное ежедневное вознесение молитв к Мекке.

Амар уехал этим вечером, а три часа спустя вернулся с самим Халилом. Вторая по величине награда из всех после бен Ладена.

Его призыв был услышан. “Oui.”

“Ики Хасни”, тихо произнес он, называя свое кодовое имя. “Появилось что-то новое. Король пик—”

Темное присутствие маячило позади него, и прежде чем Бруссо смог отреагировать, что-то ужасно острое глубоко вонзилось в основание его шеи, где оно соединялось с правым плечом. Его рука мгновенно онемела, и он выронил телефон.

Халил толкнул французского шпиона, отчего тот едва не потерял равновесие. “Доброго времени суток, месье техобслуживатель, есть время для победы”, сказал он, а затем набросился на мужчину с острым, как бритва, ножом, как будто он был охотником, сдирающим шкуру с дикого животного, и никому не было дела до криков умирающего.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Макгарви пересек площадь Казино из своего отеля и вошел в высокий атриум казино Монте-Карло с мраморными колоннами за несколько минут до десяти в один прекрасный вечер. Запах денег смешивался в воздухе с сигаретным дымом и дорогими духами.

Он был в княжестве с полудня, но держался относительно незаметно, ожидая, заметили ли его прибытие. Но никто не последовал за ним, когда он совершал пешую экскурсию по гавани, и его комнату не обыскивали, пока его не было.

Ему показалось странным, что предупреждение бен Ладена и объявление президентом военного положения остались здесь практически незамеченными. Но, как сказал ему официант в кафе на террасе, по-галльски пожав плечами, мир видел, что сделала Америка после 11 сентября; на этот раз, если это случится снова, ничего не изменится.

Ночная жизнь была в самом разгаре, улицы были заполнены людьми всех стилей, от синих джинсов и футболок, чтобы поиграть в игровые автоматы; до юбок микромини и туфель на шпильках, чтобы отправиться на дискотеки; до жакетов и скромных коктейльных платьев, чтобы поиграть в рулетку, международную и английскую; и до таких людей, как Макгарви, одетых в вечерние костюмы и направляющихся в один из двух частных магазинов Salles, куда ходили играть в основном только состоятельные люди.

Недавно реконструированному казино вернули все его великолепие Старого света: высокие, богато украшенные потолки, с которых свисали массивные хрустальные люстры; стены, инкрустированные золотом из красного дерева; редкие картины, скульптуры и другие произведения искусства, делающие казино важной галереей; ковры ручной работы с замысловатым рисунком; и позолоченные зеркала, в которых посетители могли любоваться собой. Но не было часов, которые напоминали бы им, что, возможно, становится поздно.

Нигде в мире не было другого игорного заведения, подобного этому по абсолютной элегантности. Даже лучшие заведения Лас-Вегаса или Лондона не могли сравниться. Благодаря четырем основным игровым залам в двух крыльях — Европейскому салону, залу Бланш, Саллетузе и Медицинскому залу — плюс двум частным салонам в хороший вечер, когда американские кинозвезды приезжали с кинофестиваля в Каннах или арабские нефтяные шейхи были в городе, десятки миллионов евро переходили из рук в руки.

Однако в этот вечер единственным событием стало присутствие принца Абдула Салмана, чья 428-футовая яхта MV Bedouin Wanderer была доставлена ее командой из Пальмы на большой остров Майорка ранее в тот же день. Когда бы это ни происходило, это означало, что принц планирует провести минисезон на Лазурном берегу, и это означало действие, потому что деньги всегда привлекают деньги и красивых женщин. Сочетание было блестящим.

Макгарви остановился в caisse, чтобы подтвердить, что СитиБанк выполнил его инструкции по открытию кредитной линии в казино под его рабочим именем Роберт Брюстер на сумму в один миллион долларов. Ренке предложил использовать средства ЦРУ, но это было личное, и Макгарви больше не числился в платежной ведомости.

Главный кессонщик, сдержанно улыбающийся, ожидал его. “Да, месье Брюстер. Все в порядке. Вы желаете снять деньги?”

“Десять тысяч”, - сказал Макгарви. “Я буду в Саллесе приватным”.

Кессонщик пропустил через себя десять табличек стоимостью в тысячу евро. “Naturellement, Monsieur. Bonne fortune.”

Макгарви сунул свои бляшки в карман, затем неторопливо пересек атриум и вошел в Европейский салон, очень оживленный игроками за колесами рулетки и столами для торговли и карантина. Это был самый конец сезона отпусков в Европе, и большинство посетителей казино были одеты в синие джинсы и кроссовки или сандалии. Кто-то выпал своим номером на одном из колес рулетки, и поднялся аплодисмент.

Пройдя через зал Бланш с его шумными игровыми автоматами и играми в видеопокер, в зал Тузе с его шумными столами для игры в кости и относительно скромными играми в блэкджек, он пришел в гораздо более скромный зал M édecin, который до реконструкции был старым залом Privat ée, где играли на большие деньги.

Эта комната находилась в восточном крыле здания, и Макгарви на мгновение остановился в дверном проеме, прежде чем направиться ко входу в две частные игровые комнаты. Бархатная веревка перекрыла отверстие. Офицер службы безопасности, одетый в смокинг, улыбнулся, когда Макгарви подошел.

“Добрый вечер, месье Брюстер”, - любезно сказал он, отстегивая веревку и отступая в сторону. “Счастливого пути”.

“Мерси”, сказал Макгарви, проходя прямо в богато украшенную позолотой и зеркалами маленькую комнату, которая могла бы быть внутренней частью шкатулки для драгоценностей.

Привилегии Саллеса были расставлены слева и справа, и в этот вечер они были заняты. Приглушенный гул, казалось, стоял в пределах двух комнат, как будто привилегированный класс здесь не хотел, чтобы кто-то за пределами их круга слышал, что они говорят.

Макгарви мельком увидел принца Салмана, сидящего за одним из столиков в левой комнате. Его пистолет нашли в запечатанном дипломатическом пакете, который он не открывал до тех пор, пока не прибыл в Отель де Пари через дорогу от казино. Теперь, когда он подтвердил, что Салман был здесь, он боролся с желанием вернуться в свой отель, взять пистолет и вернуться, чтобы дождаться, пока принц покинет казино, чтобы забрать его.

Это было бы легко. Это было бы быстро, уверенно и, самое главное, чисто.

Посетители были одеты в вечерние костюмы, большинство женщин были молоды, очень красивы и украшены бриллиантами и одеждой от кутюр. Все, кроме двух, из десяти игроков, сидевших вокруг таблицы принца, были мужчинами, и свободных мест не было.

Макгарви изобразил на лице легкую улыбку, вошел и занял свое место за медным ограждением на краю толпы. Мимо прошла официантка с подносом шампанского, и он взял бокал, когда Салман что-то сказал, и среди зрителей поднялся одобрительный гул.

“Банк - это цент миллионов”, - объявил Салман. В данный момент перед ним, как у банкира, была обувь для ведения дел. Он только что объявил, что будет банком на сто тысяч евро, около 125 000 долларов.

Двадцать лет назад, в разгар арабской нефтяной удавки в мире, такая ставка была бы очень консервативной в таком месте, как это. Но в наши дни даже в Саллес Приватс ставки выше пятидесяти тысяч были все более редкими, за исключением самого разгара сезона.

Игра проходила за столом в форме почки, игроки сидели на внешнем краю напротив крупье, который делал рейк в картах. Позади него на высоком стуле сидел chef de parti, или судья.

Салман предложил сыграть с кем угодно или любой комбинацией игроков за столом на сумму до полной суммы банка. Если кто-то хотел поучаствовать в акции, он или она могли бы выдвинуть стопку табличек для ставок. Если игрок хотел получить весь банк, он или она объявляли: “Banco”. Если ставка была слишком высока, то раздача отменялась и предлагался меньший банк.

Над столом повисла выжидательная тишина.

Салман сидел спиной к двери. Молодая женщина, одетая в ослепительно белое вечернее платье с открытыми плечами, с бриллиантами в дюжину каратов на длинной стройной шее и соответствующим браслетом на запястье, стояла позади него, деликатно положив руку ему на плечо. Она наклонилась и что-то прошептала ему на ухо; он поднял глаза, и она поцеловала его в щеку.

Макгарви отставил свой бокал с шампанским в сторону и прошел мимо зрителей к отверстию в перилах на противоположном от Салмана конце стола. “Банко”, сказал он. Он приветливо кивнул шеф-повару . “То есть, если кто-нибудь уступит мне место”.

Пожилая американка, сидевшая на втором месте рядом с мужчиной, который, вероятно, был ее мужем, посмотрела на Макгарви с печальной улыбкой. Она была стройной и собранной, как будто когда-то в прошлом могла быть моделью. У нее была очень маленькая стопка черных бляшек, каждая из которых стоила тысячу евро. Она подобрала их. “Займи мое место”, - предложила она. “Принцу так же повезло, как и он очарователен”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви, придерживая ее стул, и когда она встала, он поцеловал ей руку.

“Убей самодовольного ублюдка”, - прошептала она на ухо Макгарви. Ее муж тоже начал вставать, но она жестом остановила его. “Оставайся здесь, я просто собираюсь в женский туалет”.

Макгарви впервые повернулся лицом к принцу, и, как показалось, очень долгое мгновение он понятия не имел, на кого смотрит. У Салмана были глаза Халила; хотя у принца были светло-карие, а у террориста - угольно-черные, они были той же формы, что и их лица и общее телосложение. Помимо этого, Макгарви не мог быть уверен, что это один и тот же человек.

То, как Салман держал себя, его отношение и выражение в его глазах и на губах, были как у члена королевской семьи Саудовской Аравии: он выражал неопределенное, безразличное веселье, как будто он считал себя в центре мира, и только те, кто достаточно важен, чтобы быть замеченным им, понимали это. С вялостью, которая была почти изнеженной, возможно, женоподобной, он был воплощением сверхбогатого, скучающего плейбоя. Такое отношение было изученным, но это был знак чести среди определенного класса.

Халил был напряжен, его движения и поступки были быстрыми, точными и уверенными. В нем не было ничего неопределенного. Нет ничего равнодушного. Единственное отношение, которое он, казалось, разделял с принцем, было ожидание, что тот, с кем он столкнется, знает, кто является центром мира, знает, кто обладает высшим интеллектом и превосходящей силой.

Все это промелькнуло в голове Макгарви в одно мгновение, когда он вежливо кивнул Салману, а затем занял мягкое сиденье, еще теплое от американки.

“Добрый вечер, мистер... Брюстер”, - томно сказал Салман. “Я правильно вас расслышал — вы предложили banco?”

Макгарви кивнул, хотя и знал, что его кредитная линия в миллион долларов не будет представлять какой-либо серьезной угрозы для саудовского принца. В какой-то момент один переворот карт может положить этому конец. Это должно быть скорее психологической игрой, чем карточной. Макгарви повернулся к шеф-повару. “Могу ли я предположить, что джентльмен-банкир разбирается в деньгах?”

У игроков и зрителей, услышавших неловкое замечание, вырвался вздох. Макгарви был не просто вежлив; он оскорблял.

Рот Салмана сжался. “Это я должен задавать тебе вопрос”.

“Мой кредит зарегистрирован в кессонном банке . Я не верю, что кто-либо в Монако усомнится в моем характере или моей честности ”.

“Тогда ты честный американец, который здесь, в Монако, делает что?”

“Охотился на бешеных животных”, - резко ответил Макгарви.

Шеф-повар ресторана вмешался прежде, чем Салман смог сказать что-либо еще, и, таким образом, обострил то, что уже казалось неприемлемым поведением для зала . “У обоих джентльменов достаточно средств, чтобы оплатить пари. Можем ли мы продолжить?”

Салман быстро достал четыре карты подряд из колодки, бросил их на стол и перевернул, чтобы все увидели. Это были сброшенные карты: король, десятка, натуральная девятка и тройка.

Крупье сгреб карты и положил их на поднос.

Салман вытащил две карты из колодки, которые крупье передал Макгарви, а затем сдал две карты себе.

Макгарви взглянул на свои карты, затем поднял глаза на Салмана и насмешливо фыркнул. “Неф”, сказал он, переворачивая свои карты рубашкой вверх. Это были валет и девятка, что было естественным выигрышем, если только у банкира тоже не было девятки.

Салман раскрыл свои карты. Они были пятеркой и тройкой.

Макгарви снова рассмеялся. “Близко, но без сигары”, - сказал он грубо. “Очень плохо”.

Крупье сгреб карты, затем начал передвигать по столу десять пластинок, каждая стоимостью в десять тысяч евро, но Макгарви сделал движение рукой, чтобы убрать их. “Давайте удвоим сумму — то есть, если принц обладает мужеством своих предков-бедуинов”.

По казино уже начали распространяться слухи о том, что в одном из частных заведений Саллеса что-то происходит, и зал был полностью заполнен. Кто-то принес Макгарви бокал шампанского, но он проигнорировал это, его глаза были прикованы к Салману, провоцируя мужчину, и все же он все еще не был уверен, что принц - это Халил.

Обычно бутса переходила к игроку справа от банкира, но шеф-повар партии не высказал никаких возражений, когда Салман передал ее Макгарви.

“Два цента миллеса”, сказал Макгарви.

“Banco”, немедленно ответил Салман.

Макгарви вытащил две карты из колодки, которые крупье скинул Салману, затем сдал две карты себе.

Салман улыбнулся и перевернул свои карты. Они были парой четверок, естественной восьмеркой, которую могла победить только девятка.

Макгарви перевернул свои карты, не отрывая глаз от Салмана. “Они были шестеркой и двойкой. Ничья.”

“Четыре цента миллеса”, объявил Макгарви еще до того, как крупье сделал рейк в картах.

“Banco”, - сказал Салман. Он натянуто улыбнулся Макгарви. “Вы играете в опасную игру, мистер Брюстер”.

“Да, это так”, - согласился Макгарви. “Кто-то может пострадать”. Не глядя на колоду, он раздал две карты Салману и две себе.

Макгарви посмотрел на свои карты. Он сдал себе даму и семерку.

Салман посмотрел на свои карты и пожал плечами. “Карта”, сказал он, что означало, что его рука насчитывала пять или меньше.

Макгарви сдал принцу шестерку червей рубашкой вверх.

Салман снова пожал плечами и перевернул свои карты, чтобы показать валета и короля. Его рука насчитывала шесть.

Макгарви откинул голову назад и рассмеялся, затем бросил на Салмана злобный удовлетворенный взгляд, когда тот переворачивал свои карты. “Сентябрь”, сказал он. “Я выигрываю, ты проигрываешь”. Он рассмеялся. “Еще раз”.

Молодая женщина, которая была с Салманом, наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, но он отмахнулся от нее, как от назойливого насекомого. “Восемьсот тысяч?” Он адресовал свой вопрос шеф-повару партии .

Макгарви покачал головой и передал ботинок мужчине справа от себя. “Я пришел в поисках вызова, а не резни”.

Салман повернулся, его глаза сузились, легкая сардоническая улыбка появилась на тонких губах. “Тогда, может быть, в другой раз? Другая, более интересная игра?”

“Я с нетерпением жду этого”. Макгарви встал, бросил две черные фишки крупье и шеф-повару и вышел, толпа почтительно расступилась перед ним.

Первый выстрел был сделан, и, возвращаясь в свой отель, Макгарви обнаружил, что на самом деле с нетерпением ждет того, что будет дальше. Он еще не был уверен, что Салман и Халил - это одно и то же лицо, но он был уверен, что убьет этого человека, и сделает это очень скоро.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Макгарви поздно завтракал на балконе в своем номере, когда в девять позвонила секретарша Салмана. “Принц хотел бы, чтобы вы присоединились к нему на борту яхты этим утром, чтобы продолжить ваш разговор, а затем, возможно, отправиться в короткий круиз сегодня днем”.

Макгарви улыбнулся. Салман реагировал именно так, как поступил бы человек с раздутым эго. “Во сколько я должен быть там?”

“Машина с водителем сейчас у входной двери вашего отеля”.

“Скажи принцу, что я был бы счастлив присоединиться к нему”, - сказал Макгарви и повесил трубку.

С того места, где он сидел, он мог видеть яхту Салмана, пришвартованную к внешнему пирсу сразу за волнорезом через залив в Ла Кондамине. Французский вертолет Alouette был припаркован на кормовой палубе корабля, но расстояние было слишком велико, чтобы Макгарви мог разглядеть много деталей, за исключением того, что корабль был очень большим, и все его флаги развевались, как будто принц что-то праздновал.

Которым, размышлял Макгарви, он и был, если бы он был террористом Халилом.

Макгарви не спеша допил свой кофе с круассанами и Herald Tribune, прежде чем неторопливо принять душ и надеть белые слаксы, нежно-желтый легкий свитер с V-образным вырезом и мокасины с кисточками без носков. Он раздумывал, не вооружиться ли самому, но решил этого не делать. Это приглашение на яхту было слишком открытым и публичным шагом, чтобы могло произойти что-то неподобающее, если только это не был несчастный случай, для которого пистолет не был бы защитой.

Машина была жемчужно-белым Mercedes S500 с испанскими номерами, и если очень крупный немецкий водитель был нетерпелив из-за того, что его заставили ждать, он не показал этого, открывая заднюю дверь.

“Прошлой ночью в казино с принцем была хорошенькая девушка. Высокий, светловолосый. Она будет на борту сегодня утром?” - Спросил Макгарви.

Водитель кивнул. “Это, должно быть, Инге Поульсен, секретарь принца по социальным вопросам”.

Макгарви щелкнул пальцами, так как он что-то забыл. “Дай мне минутку”, - сказал он и пошел обратно в отель.

Он подошел к консьержу, привлекательной молодой женщине в светло-синем блейзере с эмблемой отеля на нагрудном кармане. Она подняла глаза, улыбаясь. “Доброе утро, месье Брюстер. Чем я могу быть полезен?”

“Как скоро вы сможете доставить дюжину роз на яхту принца Салмана?”

“Как скоро вы хотели бы, чтобы их доставили?”

“В течение пятнадцати минут”.

Ее улыбка лишь слегка расширилась. “Это не будет проблемой, сэр”. Она достала карточку из ящика стола и протянула ее и ручку Макгарви.

“Они должны быть доставлены лично мадемуазель Инге Поулсен”, - сказал Макгарви. Он написал на карточке, пока консьерж набирал номер. От поклонника. Kirk.

Она что-то сказала в трубку, затем кивнула и повесила трубку. “Цветы будут доставлены на яхту в течение пятнадцати минут”.

Макгарви вручил ей карточку и банкноту в сто евро, затем надел солнцезащитные очки и вернулся к машине и водителю, которого Салман послал за ним. До причалов было меньше тысячи метров по прямой, но им пришлось огибать бухту, а движение было интенсивным, поэтому потребовалось почти десять минут, чтобы добраться до яхты.

Утро было теплым. Лишь легкий ветерок развевал флаги, которые были подняты на фалах по левому и правому борту и от носа до верхушки мачты над палубой мостика. Яхта была Feadship, построенная в Голландии. При высоте палубы 428 футов судно было изящным, с длинным сужающимся носом, резко наклонной надстройкой с широкими изогнутыми линиями вплоть до кормы, где широкая солнечная палуба выходила на еще более широкую вертолетную площадку.

В ярком солнечном свете блестящий белый корпус сверкал, как драгоценный камень под лампой ювелира. Ни одна другая яхта в гавани и близко не могла сравниться с великолепием "Бедуинского странника", и фактически, корабль Салмана был больше, чем корабль Аднана Хашогги до него, и даже больше яхты, на которой Аристотель Онассис устраивал вечеринки со своей женой Жаклин.

Офицер корабля, одетый в безукоризненно белую форменную рубашку и шорты, ждал у трапа, но Макгарви проигнорировал его и неторопливо спустился по причалу на корму яхты, чтобы получше рассмотреть вертолет. Он выглядел новым, его регистрационные номера были испанскими, и хотя роторы все еще были закреплены, лобовое стекло не было закрыто, а отверстия для забора воздуха двигателя не были заблокированы. Кончики несущих винтов также не были зачехлены, как это было бы, если бы корабль готовился к отплытию сегодня днем с вертолетом на палубе.

За "Мерседесом" остановился фургон флориста, и мальчик-курьер принес на яхту длинную коробку с цветами. Он что-то сказал офицеру, который вопросительно посмотрел на Макгарви, а затем повел мальчика на корму, на солнечную палубу над вертолетной площадкой.

Через минуту или две посыльный последовал за офицером обратно на главную палубу и покинул корабль. Тем временем Инге Поульсен, красивая женщина, которую мы видели прошлой ночью, подошла к перилам солнечной террасы. На ней были только стринги внизу белого бикини. У нее были маленькие груди, узкие плечи и шея, крошечное лицо с высокими скулами, а когда она сняла солнцезащитные очки, Макгарви увидел, что у нее очень большие глаза.

Она достала розы из коробки и поднесла их к своему носу.

Макгарви поднял свои солнцезащитные очки. “Приятного дня, мадемуазель. Le parfum c’est agreable?”

“Très bien, merci. Mais vous êtes trop aimable.”

“Вовсе нет”, - сказал Макгарви. Он кивнул ей, затем вернулся к трапу и поднялся на борт яхты. “Я полагаю, что меня ждут”, - сказал он офицеру, который выглядел взволнованным, как будто ожидал неприятностей.

“Принц ожидал вашего прибытия, сэр. Вы знакомы с яхтой?”

Макгарви заглянул через большие окна в главный салон и покачал головой. “Никогда не был здесь раньше”. Он посмотрел на офицера. “Где все?”

“Сегодня утром гостей не будет”, - сказал офицер. Он указал путь на корму. “Принц в зале спортивного зала . Я покажу тебе”.

Макгарви чуть не рассмеялся. На таком судне, как это, принадлежащем такому человеку, как Салман, не было бы просто тренажерного зала. Он последовал за офицером под лестницей, которая вела на вертолетную площадку и солнечную палубу, через дверь и по короткому, устланному плюшевым ковром и дорого украшенному коридору ко второй двери.

“Только здесь, месье”, - сказал офицер, открывая дверь и отступая в сторону, чтобы позволить Макгарви пройти.

Две фигуры, одетые в белые куртки и панталоны, с сетчатыми масками, закрывающими их лица, фехтовали в большом спортивном зале, который был расположен прямо под вертолетной площадкой. Переборки левого, правого и переднего бортов были зеркальными от пола до потолка, но кормовая переборка представляла собой сплошной лист тонированного стекла от пола до потолка, который изгибался по всей корме. Фехтовальные клинки, маски и другое снаряжение были выставлены в ряд на стойке у одной стены, а по комнате тут и там были разбросаны ультрасовременные тренажеры, отделанные золотом, за исключением полосы для фехтования, которая была шириной в два метра и тянулась по всей длине спортзала.Эффект был ошеломляющим; это был дворец удовольствий гедониста, как и внешний вид яхты, выполненный очень дорого, но безвкусно.

Более высокий и массивный фехтовальщик, которого Макгарви принял за Салмана, был намного лучше своего противника; его работа ног была превосходной, скорость рук ослепительной, а техника владения клинком очень сильной, очень агрессивной.

Дважды низкорослый фехтовальщик был вынужден отступать под натиском Салмана, во второй раз споткнулся и почти упал на палубу, когда Салман нанес встречную шестерку, жестоко обезоружив своего противника и отправив &# 233; p & #233; e с грохотом врезался в велотренажер.

Салман сорвал с себя маску и отбросил ее в сторону. Его лицо исказилось от крайнего презрения и гнева, как будто человек, которого он только что избил, был не более чем ничтожным насекомым, у которого хватило наглости бросить ему вызов. Он сказал что-то резкое по-арабски.

Его оппонентка отступила еще на шаг под словесным натиском, затем медленно сняла маску, чтобы показать, что она была обычной круглолицей девушкой, вероятно, не старше пятнадцати или шестнадцати. Ее глаза наполнились слезами. Она заметила Макгарви и сразу же смущенно отвернулась. Она сказала Салману что-то, что прозвучало как извинение, затем поспешила прочь через дверь на противоположной стороне спортзала.

Принц изучал отражение Макгарви в зеркалах, затем повернулся с кривой улыбкой на красивом лице, свободно держа é p é e в правой руке. “Я ожидал тебя раньше”.

Макгарви пожал плечами. “Я был занят, решал свои задачи”.

Улыбка принца стала шире. “Это были всего лишь деньги”.

Халил был не из тех, кто готов проиграть, и Макгарви решил, что в этом была еще одна точка сходства между этими двумя мужчинами — если их было двое. “Это тоже было”. Он кивнул в сторону двери, через которую вышла молодая девушка. “Ты так обращаешься со всеми своими женщинами?”

Глаза Салмана сузились. “Что вы делаете в Монако под прикрытием, мистер Макгарви?”

Макгарви снова пожал плечами. “Ищу какого-нибудь действия, как прошлой ночью”.

Салман был удивлен. “Удача отвернулась бы от тебя, и ты потерял бы свой миллион долларов”.

“Я так не думаю. Я не какая-то юная девушка, которую ты можешь шлепать и запугивать ”. Макгарви ухмыльнулся, пытаясь подзадорить мужчину. “Я даю отпор”.

Салман был подобен хамелеону; в нем не осталось ни капли гнева, направленного на девушку. Его цвет лица вернулся к норме, и самообладание было почти идеальным, за исключением того, что его пальцы крепче сжали рукоятку &# 233; p & #233;e. “Если ты хочешь знать, София - моя дочь. Я воспитываю ее, чтобы она была сильной ”.

Макгарви знал, что у Салмана не было дочери такого возраста. “Так бедуины обращаются со своими девушками, не так ли? Воспитай их, чтобы они были сильными, или же оставь их беззащитными в пустыне умирать. Лучше шесть сыновей-слабаков, чем одна дочь, какой бы способной она ни была.”

Челюсть Салмана слегка сжалась. “Я бы подумал, что человек вашего положения ... и талантов ... остался бы на работе в Вашингтоне после того, что произошло на Аляске, а затем предупреждения бен Ладена вашей стране”.

“Возможно, я все еще на работе”.

Принц насмешливо фыркнул. “Вы отчаянно нуждаетесь в нашей нефти, и все же вы продолжаете обвинять нас в финансировании терроризма. Я слышал все это раньше, и, честно говоря, такие маленькие человечки, как вы, становятся утомительными. Я могу понять, почему Хейнс уволил тебя ”.

Всего на секунду Макгарви почти поверил, что Салман невиновен. Мужчине не обязательно быть джентльменом, чтобы быть невиновным. Но всех доказательств, которые Отто собрал о передвижениях Халила и Салмана, было слишком много, чтобы быть не более чем фантастическим рядом совпадений. И, глядя в глаза этого человека, разговаривая с ним сейчас, видя, как он терял самообладание, когда злился на молодую девушку, его осанку и тщеславие, то, как он держался, как он говорил, его слова, его тон голоса — все это было Халилом.

И все же Макгарви не мог быть уверен, что его вера в то, что Салман - это Халил, не была просто результатом его желания, чтобы это было так.

Аляска тяжелым грузом лежала на его душе. Он не мог стереть образы молодой матери и ее младенца, умирающих в воде, и рук Халила на Кэти.

“На самом деле я подал в отставку”, - сказал Макгарви, понимая, что ему придется подтолкнуть принца к совершению ошибки, прежде чем он сможет быть уверен.

Выражение лица Салмана омрачилось. Казалось, он был на взводе, его настроение было неустойчивым. “Вы думаете, что бен Ладен получает свои деньги из Саудовской Аравии, и что я посредничаю в его связях?”

“Он растратил свое собственное состояние, и его семья лишила его средств. Он получает деньги от кого-то ”.

Салман кивнул. “Есть много богатых арабов, которые не влюблены в Америку. У Бен Ладена нет недостатка в поклонниках. Если он все еще жив. Но тогда ваше ФБР уже выявило многие из его банковских связей. Так что это не может быть настоящей причиной, по которой вы выбрали меня своей мишенью. Так что же это могло быть? Почему ты здесь?”

“Я думал, ты уже понял это к настоящему времени”, - легко сказал Макгарви. “Я здесь, чтобы убить тебя”.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

На лице Салмана отразилось изумление. Но изменение выражения лица не стерло его высокомерия или веселья. “У тебя неплохая репутация, но в данный момент ты не вооружен, так что, если ты не собираешься разорвать меня на части голыми руками, как ты предлагаешь это сделать?”

“Я могу придумать любое количество методов”, - сказал Макгарви, его голос был твердым и безжизненным. “Пуля в твоем мозгу сегодня вечером сработала бы”.

“Потому что ты думаешь, что я переправляю деньги бен Ладену?”

“Потому что я думаю, что ты террорист Халил”.

Салман внезапно повернулся и отошел на несколько шагов к противоположному концу полосы, его движения были плавными, почти балетными. Он постучал кончиком своего &# 233; p é e по полу, издав небольшой угрожающий звук, похожий на скребущееся, чтобы войти существо, или на предупреждающий скрежет алмазной спинки. “Я бы подумал, что этот человек, если он существует и если он все еще жив, в данный момент скрывается с бен Ладеном в афганских горах, учитывая их предупреждение Америке”. Он рассмеялся. “Но это не настоящая причина, по которой ты здесь. Чтобы найти террориста. Ты здесь, чтобы отомстить, не так ли?” Он повернул назад. “Знаешь, ты мог бы с таким же успехом признать это. Я раскусил тебя в тот момент, когда ты появился в казино прошлой ночью и бросил вызов моему банку, а затем оскорбил меня перед моими друзьями ”. Он печально покачал головой. “Это все из-за Вашингтона — что это было, десять или двенадцать лет назад, когда я занимался любовью с твоей женой?”

“Тогда ты работал на русских”, - сказал Макгарви непринужденно, хотя ему хотелось перегрызть ублюдку глотку. Он подошел к стойке с фехтовальным снаряжением и выбрал одну из éракеток. “Генерал КГБ Баранов”, - сказал он через плечо. “Интересный мужчина”.

“Он занимался любовью и с твоей женой тоже”, - сказал Салман как ни в чем не бывало.

Макгарви очень долго боялся этого, пока не пришел к выводу, что либо это неправда, либо, если это и было так, это больше не имело значения. “Нет”, - сказал он, поворачиваясь обратно. “Только ты и Дарби”. Он взмахнул лезвием сильным движением запястья, как будто оружие было стальным кнутом. Это было солидное ощущение. Оружие олимпийского класса. Он поднял глаза. Салман настороженно наблюдал за ним.

“Ты так уверен?”

Макгарви кивнул: “Да. Но ты правильно понял часть того, почему я здесь ”. Он пошел обратно на полосу. “Месть”. Он вытянулся по стойке смирно, его левая нога под углом девяносто градусов прямо за правой ногой, левая рука на боку, é p é e направлена в пол справа от него.

Салман был слегка удивлен, и это отразилось на его лице. “Ты хочешь ограбить меня в уличной обуви?” он спросил. В уголках его широкого рта играла легкая улыбка. “Без масок? Это может быть опасная игра, если ты так хочешь меня убить. Я довольно хороший фехтовальщик ”.

Макгарви не был удивлен, что Салман продолжал свое представление. Он должен был быть хорошим, чтобы ускользать от обнаружения все эти годы. “На самом деле моя жена была влюблена в Дарби Ярнелл, или думала, что была, и я подозреваю, что ты воспользовался ею, как, вероятно, поступаешь со всеми своими женщинами. Что ты предпочитаешь: выпивку, наркотики, запугивание, изнасилование?”

Лицо Салмана потемнело от внезапного гнева, который прошел так же быстро, как и возник. Он рассмеялся. “Ты пытаешься вывести меня из себя, оскорбляя меня”. Он пожал плечами. “Это правильный подход. Некоторые фехтовальщики могут клюнуть на это. Разозлиться, совершить ошибку. Но послушай, ты уверен, что не хочешь хотя бы надеть какую-нибудь приличную обувь? Я уверен, что у нас есть ваш размер ”.

Макгарви поднял свой &# 233; p é e прямо вверх, так что блестящий колпачок оказался прямо перед его ртом, а затем четким движением откинул его вправо в традиционном приветствии перед схваткой. “Мне любопытно, как много знает твой дядя, наследный принц. Семья, должно быть, балансирует на очень тонкой грани между поставкой нам нефти и финансированием террористов, пытающихся нас свергнуть. Если они будут слишком снисходительны к нам, их соседи возненавидят их, но они открыто поддерживают таких подонков, как бен Ладен. Эр-Рияд может стать нашим следующим Багдадом”.

Салман отдал честь в ответ. “Что у тебя есть?” он спросил. “Где твои доказательства?”

Макгарви отодвинул левую ногу на полшага назад, слегка согнул колени и слегка насторожил &# 233; p & #233;e. “Я знаю тебя. Мы столкнулись лицом к лицу, когда ты пытался похитить Дона Шоу ”.

“Я никогда в жизни не был на Аляске”, - сказал Салман. Он тоже был настороже, его поза была расслабленной, почти беззаботной.

“Ты был в Ванкувере”. Макгарви двинулся вперед, делая ложный выпад влево. Салман легко отодвинулся, не принимая обманный маневр, поэтому, когда Макгарви выставил свой клинок в шестом раунде, Салман легко парировал его, не потрудившись нанести ответный удар.

“Если ты так много знаешь, ты также должен знать, что все мое время было учтено”.

“Были пробелы”, - сказал Макгарви. Он стремительно прыгнул вперед в идеально выполненной авансовой баллестре, отбив клинок Салмана в ответной шестерке. Когда принц отключился, он вернулся с сильным сопротивлением в четыре приема, чтобы открыть линию атаки, но затем отступил на дистанцию, когда Салман снова отключился с молниеносной скоростью.

Салман не потрудился продолжить контратаку. Было очевидно, что он был превосходным фехтовальщиком, или думал, что был, потому что он играл с Макгарви, на самом деле не принимая бой всерьез.

“Когда я спал в постели”, - сказал Салман.

Макгарви переместился к левому краю полосы и опустил кончик своего клинка, как будто он наклонялся для атаки в ногу, оставляя открытым свое незащищенное лицо. Наконечники ép ée были оснащены кнопками, которые при нажатии на мишень замыкали электрическую цепь, таким образом регистрируя счет. Наконечники не были острыми, но они были достаточно малы по площади, чтобы лезвия легко пробили глазное яблоко и нанесли смертельную рану на шесть дюймов вглубь мозга. Или, при достаточном давлении, наконечник может пройти через незащищенное горло.

“Были более длительные периоды, чем тот, когда ты пропадал без вести”.

“В чем меня обвиняют?” Мягко спросил Салман. “Выскользнуть через запасной выход моего отеля, долететь до Аляски, возможно, спрыгнуть с парашютом на судно, чтобы встретиться лицом к лицу с парой сотен членов экипажа и пассажиров, плюс ты, а затем, когда все это закончилось, каким-то образом улететь обратно в Ванкувер, прокрасться в мой гостиничный номер и заказать завтрак?”

С молниеносной скоростью, не двигая ничем, кроме своей руки, он ткнул острием в лицо Макгарви, оставив свой левый фланг открытым, полагая, что это не будет иметь значения, потому что даже очень сильное прикосновение к нему почти не причинит ему вреда.

Это было именно то, на что Макгарви надеялся, что высокомерие превосходного фехтовальщика заставит его сделать. В последний возможный момент, когда &# 233; нож é e был менее чем в дюйме от его правого глаза, Макгарви поднял левую руку, отбил лезвие в сторону и вогнал свой é нож é e вверх, к незащищенной шее Салмана, остановившись за мгновение до проникающего удара.

Несколько долгих мгновений двое мужчин стояли, словно живая картина, не двигаясь, пока, наконец, Салман не позволил своей é р éе упасть на пол и медленно развел руки. “Казалось бы, директор Центральной разведки играет не по правилам. Но что теперь? Его рука остановлена. Почему?”

Макгарви вернулся на кормовую палубу "Духа" и мог слышать, как Халил разговаривает с Кэти. Вам будет хорошо смотреться черное, мадам.

Он был слишком формален, как будто не знал ее или не помнил.

Его голос был другим.

Макгарви отступил назад, секунду изучал удивленное выражение лица Салмана, затем отдал честь.

Он хотел этого. За молодую мать и младенца, за других пассажиров и экипаж, за то, что было сделано с Кэти на борту круизного лайнера и двенадцать лет назад в Вашингтоне.

Но он не мог быть уверен.

Сардоническая усмешка Салмана стала шире. “В чем дело, мистер Макгарви? Твой вкус к крови оставил тебя? Или рассказы о ваших приключениях в дебрях Аляски, о том, как вы пришли на помощь женщинам и детям, были просто пиаром?”

“Я должен перед тобой извиниться”, - сказал Макгарви.

Салман рассмеялся. “Убирайся с моей лодки, пока ты еще в состоянии. Если мы когда-нибудь встретимся снова, мою руку никто не остановит. Я убью тебя”.

Макгарви отбросил свой é p ée в сторону и вышел тем же путем, каким пришел, сознавая, что Салман подошел к двери, чтобы посмотреть, как он уходит.

Он не мог быть уверен. Не на сто процентов.

Инге Поульсен, теперь в саронге, с розой в волосах, вальсировала вниз с солнечной палубы, ее красивое лицо озарилось яркой улыбкой, которая сразу же исчезла, когда она заметила Макгарви у трапа. “Примерноê тез. Ты пока не можешь уйти. Я должен знать о цветах”.

Макгарви мог видеть Салмана у двери в кормовой проход, но молодая женщина не могла. “Я люблю тебя, мадемуазель, доéсолиé".Но я должен идти”.

“Не...” — запротестовала она, но Салман прервал ее, как будто делал мягкий выговор непослушному ребенку.

“Месье уходит, Инге. Теперь я хочу, чтобы ты вернулась в свою каюту, как хорошая девочка, или я прикажу выбросить тебя за борт сегодня ночью ”.

Макгарви медленно повернулся, чтобы посмотреть на Салмана, стоящего в дверном проеме. Выбросьте женщину и ребенка за борт.Это были слова Халила на борту круизного лайнера. И теперь это были слова Салмана. Та же интонация, тот же голос.

СОРОК

День или ночь больше не имели для Лайзы никакого значения, так что даже сейчас, когда ярким ранним днем она ехала к шале, ей было трудно оторваться от эротических снов, которые ей снились о Кирке. Она могла чувствовать его тело рядом с собой, слышать его голос в своем ухе, чувствовать его дыхание на своей шее. Она чувствовала себя оторванной от реальности.

Маленькие лодки с их ярко раскрашенными спинакерами вернулись на озеро, и когда она поднималась по гравийной подъездной дорожке, она заметила машину Гертнера вместе с несколькими другими, припаркованными рядом с шале. Это выглядело так, как будто кто-то устраивал вечеринку или конференцию, и беспокойство о том, что с Кирком что-то случилось, усилилось.

Звонок Гертнер поступил за несколько минут до полудня, когда она обедала в своей квартире. Макгарви был в Монако. Он и принц фактически встретились лицом к лицу в казино, где Макгарви публично оскорбил мужчину. И этим утром Макгарви действительно был на борту яхты принца.

“Откуда ты это знаешь?” Спросила Лиза.

“Французы следят за происходящим. В качестве одолжения”.

“Тогда ты получил то, что хотел”, - устало сказала Лиз. Гертнер уволил ее после ее предупреждения Кирку, и она отправилась домой, чтобы попытаться развестись с заботой. Но это было невозможно, и именно тогда эротические сны начались всерьез. “Это меня больше не касается”.

“Но это так”, - воскликнул Гертнер. “Нам здесь нужна ваша помощь”. Он понизил голос, как будто делился с ней секретом. “Любхен, послушай, я знаю, что у нас были разногласия. Это вполне естественно, с двумя волевыми и … Я признаю это ... Тупоголовые индивидуумы, чтобы биться на мечах. Но ты нужна мне, Любимая. Ты нужен Кирку”.

“С ним что-то случилось?” Потребовала Лиз, но Гертнер больше ничего ей не сказал, кроме того, что она вернулась к работе. У нее был второй шанс, который был одолжением, которое Гертнер предоставлял не каждый день.

Она объехала шале с южной стороны, чтобы ее не было видно из резиденции Салмана на другой стороне залива, и остановилась за фургоном Бюро технических услуг, крыша которого ощетинилась антеннами высокочастотной связи. За последние два дня Гертнер заручился большой поддержкой. Это было важно для него и, как он объяснил ей до тошноты, для Швейцарии.

Зиглер ждал ее у кухонной двери, его густые каштановые волосы растрепались, глаза покраснели. Он выглядел измученным. “Слава Богу, ты здесь. Может быть, ты сможешь заставить его успокоиться, ” сказал он, отступая в сторону для нее.

“Что-то случилось с Макгарви? Он бы не сказал по телефону ”.

Циглер покачал головой. “Это то, что он хочет, чтобы ты выяснил. Но он продолжает говорить, что мы наконец-то поймали ублюдка ”.

Кухня представляла собой отвратительный беспорядок из грязной посуды и наполненных мешков для мусора, сложенных в углу. В большой комнате пахло потом, шнапсом и сладким трубочным табаком. Кроме Гертнера, Лефевра и переводчика, там было еще четверо мужчин, которых она не узнала. И на длинном столе, поверх алюминиевых ящиков для переноски и на странных стульях, расставленных тут и там, было еще больше электронного оборудования. Провода, соединяющие оборудование с несколькими компьютерами, пересекали пол.

Гертнер сидел за одним из компьютерных терминалов, сосредоточенно слушая что-то в наушниках. Один из техников указал на дверь. Гертнер обернулся, и когда он заметил Лизе в холле, он сорвал наушники и вскочил. “Почему ты так долго? Ради всего святого, за тобой ведь не следят, не так ли?”

Лиз попыталась оценить его настроение, которое казалось более переменчивым, чем обычно. Он выглядел усталым, как и Циглер. Они все, очевидно, занимались этим круглосуточно с тех пор, как ее выгнали двумя днями ранее. Но Гертнер тоже выглядел обеспокоенным, как будто не все шло по его плану. Он настроил себя выступить против Кирка Макгарви, используя принца Салмана в качестве приманки. На что он не рассчитывал, так это на силу Макгарви и очевидную изворотливость принца. Гертнер с самого начала был не в себе, и он, наконец, начал это понимать.

Переводчик, сержант Хенекер, посмотрел на Лайзу с легкой ухмылкой, как будто он все это время знал, что она не сможет удержаться и вернется в любой момент, когда Гертнер щелкнет пальцами, потому что она была влюблена в Кирка Макгарви. Это была власть, которую все они имели над ней. И эти ублюдки были правы: она ничего не могла с собой поделать, как бы глупо это ни было.

“Нет, за мной никто не следит”, - сказала Лиз, осторожно переступая через провода. “Что здесь происходит? Что фургон TMS делает на заднем дворе?”

“Это был наш большой прорыв”, - сказал Гертнер. “Я могу сказать вам со всей скромностью, что если бы я не подумал о спутниковом перехвате, нас бы сейчас не было”. Он посмотрел на остальных в поисках одобрения. Хенекер кивнул ему.

“Я здесь, как ты и просил. Какую разведывательную информацию, жизненно важную для национальной безопасности Швейцарии, вы обнаружили? А с Макгарви что-нибудь случилось?”

“Насколько нам известно, он и его друг просто денди”, - сказал Гертнер. “Но я хочу, чтобы вы знали, что я готов зарыть топор войны здесь. Пусть прошлое останется в прошлом. Нам с вами нужно работать, и да, это жизненно важно для национальной безопасности Швейцарии ”. Он покачал головой, как будто был опечален шалостью маленькой девочки. “Ты способный офицер полиции, Любхен, но если ты не возражаешь против одного совета от старшего, более опытного человека восходящей, но стремительной звезде, тебе нужно контролировать свои эмоции”.

Лиз внутренне содрогнулась. Он был таким вкрадчивым ублюдком, что она с трудом могла находиться с ним в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы иметь его в качестве босса. Но она нуждалась в нем, если собиралась помочь Кирку. “Это женская черта”, - сказала она.

“Конечно, это так”. Гертнер согласился от всего сердца, как будто испытал облегчение от того, что она наконец начала понимать причину. “Я рад, что ты здесь, потому что нам нужна твоя помощь. Это деликатная ситуация”.

Лиз посмотрела на наушники, которые держал в руках Гертнер. “Это еще один телефонный перехват?”

“Да, это так”, - сказал Гертнер. “Принц в Монако, как и ваш мистер Макгарви, которого вы сочли нужным застраховать. Чего вы, возможно, не понимаете, так это того, что принц остановился на борту своей довольно претенциозной яхты, и Макгарви был там с визитом.”

“Американцы подозревают, что принцем может быть террорист Халил”, - сказал Лиз. “Макгарви там, чтобы расследовать его”.

Гертнер снисходительно улыбнулся. “В каком качестве? Конечно, не в качестве директора Центральной разведки. Люди, занимающие такое высокое положение, не преуспевают на поле боя. Но, конечно, он подал в отставку или был уволен, и все же он на борту яхты принца. Любопытно, нет?”

“Кирк здесь, чтобы убить его”.

Гертнер осторожно кивнул ей, как будто эта идея уже приходила ему в голову, но он хотел посмотреть, как она это воспримет.

“Что насчет этого звонка?” Спросила она.

“На самом деле их было двое с яхты в гавани Монако с интервалом в одну минуту друг от друга. Первое было адресовано его начальнику службы безопасности здесь, в доме у озера, он сообщил своим людям, что его, возможно, не будет дольше, чем он ожидал. На самом деле, он отплывает сегодня вечером в свой дом на Корсике. На южном берегу, недалеко от деревни Бонифачо. В файле, который я тебе отправил, было упоминание о его поместьях.”

“Он упоминал Кирка?” Спросила Лиза.

“Не называя по имени. Но он говорит своему контакту, что, возможно, принимает интересного гостя ”. Гертнер был озадачен. Он покачал головой. “Принц был застенчив, и хоть убейте, мы не можем понять почему, равно как и его следующие замечания”. Гертнер взял распечатку телефонного перехвата. “Подготовьте лагерь’, ” прочитал Гертнер. “Это говорит принц. "Подготовьте территорию для лагеря. Полностью готов’. Он поднял глаза. “Как ты думаешь, что он имел в виду под этой последней частью?”

У Лизы кружилась голова. Макгарви преследовал Салмана. Он отправился в Монако, чтобы всадить пулю в мозг этого человека. Очевидно, принц знал об этом и готовил ловушку в своем поместье в Бонифачо. “Гость, о котором он говорит, возможно, не Макгарви”.

“Возможно, нет, если не учитывать возможность того, что Макгарви намеревается отправиться в Бонифацио с принцем, где они вдвоем будут прятаться, пока это безумие с Бен Ладеном не развернется”.

“Он выставил бы себя предателем”, - парировала Лиз. “Что бы ты о нем ни думал, он не глуп”.

“Что угодно, но только не это”, - согласился Гертнер. “После нападения на Америку Макгарви может проявиться патриотом-одиночкой, который доблестно пытался остановить террористов, но потерпел неудачу в своей миссии”.

“Но почему?” Лиз практически кричала.

Гертнер улыбнулся. “Это, Любхен, именно то, что я хочу, чтобы ты спросила у своего мистера Макгарви”.

Цигелер подошел и протянул Лизе сотовый телефон. “Он остановился в отеле "де Пари" под именем Роберт Брюстер. Его номер наберется автоматически, если вы нажмете единицу ”.

“Позвони ему, Любхен”, - подсказал Гертнер. “Возможно, вы могли бы предложить навестить меня. Знаешь, старые друзья вспоминают старые времена. Он уважает тебя. Доверяет тебе. В конце концов, это ты предупредил его о приезде принца в Монако ”.

Теперь, когда она ясно представляла себе, что делает Кирк, она не собиралась ему мешать. И все же она была швейцарским федеральным полицейским, и у нее были обязанности перед своей семьей, большинство из которых все еще жили в Морже, недалеко от Лозанны. Ее мать и сестра не понимали ее, но ее отец и дедушка понимали. Она была первой женщиной в семье, которая занималась чем-то в своей жизни, кроме рождения детей и ведения домашнего хозяйства. Следи за своим языком, шайбельпуф, и ты будешь держаться подальше от неприятностей, сказал ей отец, когда она отправилась в полицейскую академию в Берне. Он гордился ею. И всегда помни в первую очередь, что ты швейцарец.

Она начала поднимать трубку, когда Гертнер остановил ее.

“Поймите кое-что, сержант Фюльм. Если вы возьмете на себя обязательство не выполнять свои обязанности перед этим человеком, если вы предупредите его, что он находится под следствием этого департамента, вы будете подвергнуты немедленному аресту и судебному преследованию в соответствии с Законом о тайнах ”.

Лиз нажала “один” на клавиатуре, удивленная тем, насколько испуганным был Гертнер. Доказательство того, что Кирк был предателем своей собственной страны, сделало бы карьеру Гертнера и утолило бы его месть за то, что случилось с бедной Мартой, но если бы он ошибался, он потерял бы все. Он был бы виновен в недальновидности, характерной черте, которой швейцарцы не восхищались.

Звонок поступил на стойку регистрации отеля, и Лиз попросила соединить ее с номером месье Брюстера. Через несколько секунд оператор вернулся.

“Прошу прощения, мадемуазель, месье Брюстер не отвечает на телефонные звонки. Не могли бы вы оставить сообщение?”

Гертнер поднес одну чашечку гарнитуры к уху. Он отслеживал звонок. Он бросил на Лизе предупреждающий взгляд.

“Скажи ему, что звонила Лиза и хотела бы поговорить с ним о старом друге”.

“Oui, Mademoiselle.”

Лиз отключилась и передала сотовый телефон Циглеру, зная, что если Салман уйдет, Кирк последует за ним. Монако было слишком людным местом, а полиция Монако славилась своей безжалостной эффективностью в отношении любого, кто нарушал неприкосновенность княжества. Но на Корсике была совсем другая история. Человек мог разбиться насмерть с одной из скал, и могли пройти дни, прежде чем тело было обнаружено. Она повернулась, чтобы уйти.

“Что это было насчет старого друга?” - Потребовал Гертнер.

Лиз повернула назад. “Я говорил о Марте. Он был влюблен в нее, ты знаешь.”

“Куда ты идешь?”

Лиз надеялась, что Кирк поймет ее предупреждение, но это было все, что она могла сделать для него отсюда. “Я вернусь утром. Но сейчас ты знаешь, где Кирк ”.

* * *

На полпути к своей квартире в Люцерне Лиз воспользовалась мобильным телефоном, чтобы позвонить Эмилю Лескуру, старому другу в Берне. Она работала с ним несколько лет назад, когда он был молодым детективом из полиции Кантона, выполнявшим короткую миссию в Люцерне. Они оба были одиноки, он был хорош собой, и они, естественно, сошлись.

У них был короткий, интересный роман, и некоторые из лучших ночей, которые она запомнила, были проведены не в занятиях любовью, а в полетах. Лескур был превосходным пилотом. Он принадлежал к Бернскому клубу воздухоплавания и мог использовать любой из пяти легкомоторных самолетов клуба.

Они по-прежнему были лучшими друзьями, хотя теперь он был лейтенантом полиции и превосходил ее по званию. Он был женат, но всего через три года получил неприятный развод, и время от времени они с Лиз собирались вместе, чтобы полетать, а потом заняться любовью. В их отношениях больше не было ничего безумного, только взаимный комфорт.

Это был его личный номер, и Лескур ответил после первого гудка. “Oui.”

“Эмиль, ты мой, Лжец”, сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. “Bonjour.”

“Ах, Лиз, моя прелесть”, ответил он. “Я только что думал о тебе. Я надеюсь, что это не официальный звонок ”. В его голосе звучала надежда, и Лиз поняла, что он проходит еще один из этапов своего одиночества.

“Я позвонил, потому что мне нужна твоя помощь. Я должен встретиться со своим другом в Монако как можно скорее. Не могли бы вы доставить меня самолетом в Ниццу?”

Тон Лескура внезапно стал настороженным. “Что, сегодня днем?”

“Да. Я мог бы быть в аэропорту примерно через час ”.

“Учитывая то, что я слышал, что ты там делаешь, я должен спросить, является ли это официальным запросом, Лиз. Потому что, если это так, мне придется вернуть это Гертнеру для его одобрения, но если это не так, я повешу трубку и забуду, что ты звонил ”.

“Подожди, Эмиль, пожалуйста. Я умоляю тебя”, - плакала Лиз. Она ненавидела поступать так с ним, но о поездке в Монако не могло быть и речи, а лететь коммерческим рейсом, если таковой еще был доступен сегодня днем, было бы слишком людно. Гертнер был бы на ней до того, как она пристегнула ремень безопасности. “Я прошу тебя как женщина, которая делит с тобой постель и твои печали. Я был там ради тебя. Теперь мне нужна твоя помощь ”.

Лескур колебался. На секунду или две Лизе показалось, что он повесил трубку. “Merde”, сказал он. “Я доставлю тебя туда, но я не буду ждать. Тебе придется возвращаться домой самостоятельно ”.

“Спасибо тебе, Эмиль”.

“И, Лиза, - сказал он торжественно, - это положит конец всему, что было между нами”.

СОРОК ОДИН

Макгарви медленно положил трубку на рычаг, выслушав странное сообщение Лайзы. Она не выследила его до этого отеля, чтобы поговорить о Марте, единственном общем друге, которого у них когда-либо было. Она позвонила, чтобы предупредить его о чем-то. Но это было пять часов назад.

Часы тикали в соответствии с посланием бен Ладена, и он чувствовал, что у него заканчивается время и заканчиваются варианты.

Он вернулся на балкон и посмотрел в сторону Ла Кондамин. Темнело, и яхта принца купалась в огнях. Хотя он не мог разглядеть много деталей на таком расстоянии, ему показалось, что на причале происходит какая-то активность. Он мог различить по крайней мере два фургона доставки и белый Мерседес.

Его смокинг был вытерт губкой и выглажен, готовый к очередному вечеру в казино, куда, как он ожидал, Салман придет, чтобы получить еще один шанс в chemin de fer после его избиения прошлой ночью, и особенно после того, что произошло этим утром на борту яхты.

Это то, что сделал бы такой человек, как Халил.

Лиз сказала ему, что Салман приедет в Монако.

Она знала, что Макгарви тоже придет сюда.

И она позвонила, чтобы предупредить его о чем? Что-то, чему она могла научиться в ходе своей операции по наблюдению в Люцерне? “Старый друг”, очевидно, было отсылкой к Салману, сделанной таким образом, потому что кто-то слушал через ее плечо.

Вскоре после 2:30 Макгарви взял напрокат BMW Z3 и поехал в Ниццу, чтобы выпить и пообедать в отеле Negresco, оглядываясь, нет ли за ним слежки.

Но принц никого не посылал.

Когда он вернулся в Монте-Карло, он сдал машину, а затем неторопливо прогулялся к дворцу Ренье на скале. Оттуда он спустился по средневековым переулкам мимо собора и, наконец, к музею é ок éанография, которым в свое время руководил Жак Кусто.

Он часто останавливался, чтобы изучить архитектуру или полюбоваться видом. Несколько раз он резко оборачивался, как будто внезапно что-то вспомнил или как будто внезапно понял, что заблудился, и возвращался по своим следам.

Проходя мимо витрин магазинов, он высматривал отражение кого-то позади себя или на другой стороне улицы. Это был старый трюк времен холодной войны— но эффективный.

Он не увидел никого неуместного на довольно многолюдных улицах и тротуарах. Даже если бы он был в двойной или тройной команде, с тенями в транспортных средствах, а также пешком, были бы закономерности. Рубашка того же цвета, то же такси, или фургон доставки, или обычный темный седан.

Но там ничего не было.

Он также не мог заметить никого с биноклем или, возможно, небольшим оптическим прицелом, наблюдающего с любого из балконов квартиры. Все линии крыш, которые он просматривал, проходя по княжеству, были свободны от движения.

Должен был быть кто-то. После угрозы Макгарви Салману следовало сделать что-то большее, чем вышвырнуть его с яхты.

После музея он даже прогулялся пешком до пристани и вышел туда, где яхта Салмана была пришвартована к самому большому из доков.

Я здесь. Что ты собираешься с этим делать?

Трап все еще был опущен, но белый "мерседес" исчез, и на палубе, казалось, не было никакой активности, и он не мог видеть никого наверху, на мостике. Никто не вышел, чтобы сказать ему, чтобы он уходил.

Не только это, но и кое-что было не на своем месте. Это было всего лишь ощущение, но, глядя на яхту, Макгарви подумал, что ему чего-то не хватает, что было прямо перед ним.

Теперь, возвращаясь в отель и услышав предупреждение Лайзы, он внезапно понял, что упустил.

Воздухозаборники вертолета были заблокированы, а лобовое и боковые стекла закрыты. Яхту готовили к отплытию. Салман не собирался приходить в казино; он собирался уходить сегодня вечером.

Макгарви подтолкнул, но принц не отступил.

Пока.

Теперь казалось, что он покидает город.

Макгарви повернулся, его серо-зеленые глаза задумчиво сузились. Лиз была частью швейцарского расследования принца Салмана. Но ее включили в это дело из-за ее связи с директором ЦРУ.Что бы они ни расследовали, это было настолько взрывоопасно, настолько деликатно, что официальный запрос о предоставлении информации по дипломатическим каналам не мог быть сделан.

Швейцарец может заподозрить, что из-за его слабой связи с Салманом дюжину лет назад связь все еще может существовать. Было не так уж неправдоподобно полагать, что директор ЦРУ работал с саудовской разведкой, и через них он, возможно, окольным путем сотрудничал с "Аль-Каидой". В восьмидесятых годах ЦРУ поставляло деньги и оружие, в первую очередь ручные ракеты "Стингер", бен Ладену и его моджахедам, которые сражались за то, чтобы вышвырнуть русских из Афганистана.

Было даже небольшое количество политических аналитиков, которые верили, что израильский Моссад организовал 11 сентября, чтобы мобилизовать Америку против ислама. И у ЦРУ и Моссада были очень тесные отношения.

Были всевозможные теории.

С точки зрения Швейцарии, действия Макгарви на Аляске могли быть отвлекающим маневром, отвлекающим внимание ЦРУ от заявления бен Ладена. Затем Макгарви приехал в Монако и установил контакт с Салманом.

И Лайз позвонила Макгарви, чтобы предупредить его о чем-то. Но ее начальство наблюдало бы за ней через плечо, слушало ее разговоры, анализировало каждое слово, полагаясь на ее эмоции, чтобы контролировать ее, поэтому он не мог перезвонить ей, чтобы узнать больше.

Она была влюблена в Макгарви, но она бы не пошла на риск, если бы не чувствовала, что он в серьезной опасности. Что, возможно, означало, что Салман планировал нанести ответный удар как-нибудь вечером, а затем уплыть на своей яхте.

Узкая, жестокая улыбка заиграла в уголках рта Макгарви. Если бы это было так, возможно, он облегчил бы задачу принцу, вернувшись на яхту и каким-то образом поднявшись на борт. Если бы предстоял бой, вывести его в море было бы намного чище, с меньшей обратной реакцией. В пятидесяти милях от берега не было бы свидетелей, если бы с принцем произошел несчастный случай. В конце концов, ему, похоже, нравилось выбрасывать людей за борт. Может быть, пришло время ему понять, каково это.

Он достал свой "Вальтер" и проверил действие, затем сунул его обратно в узкую кобуру на пояснице. Он удостоверился, что у него есть дополнительный магазин с патронами, и, надев серый твидовый пиджак, в котором он был во время своей экскурсии сегодня днем, он направился к двери, когда зазвонил телефон.

Единственными людьми, которые знали, что он был здесь под псевдонимом, были Лиз, ее люди и принц. Для всех остальных он был Робертом Брюстером, богатым, невоспитанным американцем, которому везло в карты и который давал чрезмерные чаевые.

Он вернулся и поднял трубку после третьего звонка. “Oui?”

“Кирк, слава Богу, я вовремя. Принц пригласил тебя вернуться на свою яхту сегодня вечером?”

Пальцы Макгарви крепче сжали телефонную трубку. Это была Лиза. Ее голос звучал запыхавшимся, как будто она только что взбежала по лестнице. Но она, вероятно, очень сильно рисковала, звоня ему снова, если только не использовала чистую линию. “Ты уверен, что за тобой не следят?”

“Абсолютно”, - сказала она. “Я звоню с домашнего телефона внизу. Принц пригласил тебя вернуться на свою яхту сегодня вечером?”

Не потребовалось никаких достижений ракетостроения, чтобы выследить его здесь, но то, что она покинула Швейцарию, чтобы приехать сюда лично, могло означать только то, что она была убеждена, что он в серьезной опасности. Он не думал, что она его подставляет. Та ложь, которую он знал, действовала иначе. “Нет. На самом деле, я думаю, что он готовится к отплытию ”.

“Да, это он — в свою резиденцию на Корсике. Я думаю, он собирается пригласить тебя пойти с ним, и он убьет тебя там, внизу. Может быть, сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай ”.

“Откуда ты все это знаешь?”

“Мы наблюдали за этим парнем пару лет. Даже до 11 сентября. Кирк, он Халил, мы уверены в этом. Могу я подняться?”

На данный момент Макгарви хотел держаться от Лиз на расстоянии вытянутой руки, хотя бы для того, чтобы уменьшить неприятности, в которые она, вероятно, уже попала со своими людьми. “Нет, оставайся там, где ты есть; я сейчас спущусь. Еще лучше то, что на тротуаре есть кафе &# 233; чуть левее, когда вы выходите из парадных дверей. Встретимся там через пять минут”.

Голос Лизы внезапно стал осторожным. “Принеси свой пистолет. Я думаю, что ты в большой опасности здесь, в Монако, и прямо сейчас. Он может не дождаться, чтобы забрать тебя на Корсику ”.

СОРОК ДВА

Халил сидел в тени уличного кафе é напротив отеля де Пари, потягивая молочный перно с водкой éраль, наблюдая за прохожими. На площади Казино в этот вечер было особенно оживленно, даже несмотря на то, что сезон европейских праздников подошел к концу. Лимузины, такси и туристические автобусы прибывали непрерывным потоком.

Огни и сияние были чем-то иным, чем спокойная безмятежность пустыни, но Монте-Карло, который на самом деле был одним из его любимых маленьких городков, был таким же хорошим местом для праведного убийства, как и любое другое место на земле. Британцы обнаружили нефть в Саудовской Аравии, американцы эксплуатировали ее, и в результате арабы обнаружили и эксплуатировали княжество.

Со временем нефть иссякла бы, деньги исчезли бы, и вернулись бы времена истинного Дар эль Ислама. В то же время, был джихад.

Иншааллах.

Открыв свой ноутбук на столе, он включил его и спокойно подождал, пока он загрузится; затем он установил беспроводное подключение к Интернету. Он хотел закончить со своими делами и уехать из княжества сегодня вечером, предпочтительно до полуночи, до которой оставалось менее четырех часов. И он почувствовал растущее возбуждение, несмотря на то, что Усама учил его никогда не принимать свою работу на свой счет.

Будь отстраненным. Это будет твоя броня. Это джихад для Аллаха, а не для человека.

Но сейчас это было очень личным делом для Халила.

Единственным человеком, которого он когда-либо любил и уважал, был Усама бен Ладен.

Единственным человеком, которого он по-настоящему ненавидел, помимо своего отца, был Кирк Макгарви. Халил убил своего отца более тридцати лет назад, и этим вечером он убьет Макгарви.

Он открыл веб-сайт отеля "де Пари", затем взломал его до жалости простую систему безопасности и попал в реестр постояльцев, где были указаны не только имена, но также номера паспортов и кредитных карт. Он исключил все европейские имена, сократив список из 205 гостей до тридцати семи. Он сохранил этот список в файл, затем открыл поисковую систему, которая нашла номера паспортов и сопоставила их с именами, датами и местами рождения.

Макгарви было, возможно, пятьдесят, и он говорил с характерным акцентом среднего Запада, который Халил определил где-то в Канзасе, Миссури или Небраске. Он устранил все очевидные несоответствия, сократив список до девятнадцати имен. Из них он выбрал пять вероятных вариантов, основываясь в основном на инстинкте. Макгарви путешествовал бы под рабочим именем, которое было бы надежным, как скала. Как и сам человек.

Халил связался с Государственным департаментом США в Вашингтоне и взломал главную базу данных паспортов. Блоки безопасности для этой системы были намного более сложными, чем в отеле. У него было всего несколько секунд, прежде чем появятся различные контрольные устройства и попросят ввести дополнительные пароли. Он быстро пробил пять паспортных номеров, сразу же получив информацию о том, что три из паспортов были запрошены в паспортном агентстве в Новом Орлеане, четвертый в Нью-Йорке и пятый в Вашингтоне.

Он отказался от участия в программе и обратился в агентство-эмитент в Вашингтоне, где он запустил единый номер. Появилась копия настоящего паспорта с фотографией мужчины со стройным лицом и светлыми волосами.

Халил рассмотрел фотографию, но отверг ее. Даже с хорошей маскировкой Макгарви не мог быть похож на человека на фотографии.

Затем он ввел один из номеров агентства в Новом Орлеане, и когда появилась запись, он смотрел на фотографию Кирка Макгарви под именем Ричард А. Брюстер, Тампа, Флорида.

Халил быстро отказался от этой программы и вернулся на веб-сайт отеля, взломав коммутатор. Затем он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить на стойку регистрации.

“Bonsoir , Hotel de Paris. Как я могу направить ваш призыв?”

“Послушай, будь куколкой и соедини меня с комнатой Дика Брюстера, хорошо?”

“Момент, с вами все в порядке”, - сказал оператор.

Пару секунд спустя вызов появился на экране компьютера Халила, в то же время он услышал, как он зазвонил по его мобильному телефону. Макгарви был в номере 204.

Номер прозвенел пять раз, и оператор снова включился. “Месье Брюстер не отвечает. Не могли бы вы оставить сообщение?”

“Нет, все в порядке, дорогая, я попробую позже”. Халил прервал соединение и вызвал автоматическую службу сообщений коммутатора отеля, которая записывала все сообщения и телефонные звонки на номера за пределами отеля или с них, за которые взималась плата.

Макгарви получил только один звонок с полудня, и он был с номера в Люцерне.

Халил вывел на экран записанное сообщение. Это было от женщины. Ее голос звучал молодо и, возможно, даже испуганно.

Скажи ему, что звонила Лиза и хотела бы поговорить с ним о старом друге.

Халил поднял глаза и посмотрел мимо ярко освещенного бассейна и фонтана в сторону отеля. Помимо автомобильного движения, парочки прогуливались рука об руку в ароматном воздухе раннего вечера. В Монако всегда царило волнение, но с его великолепными набережными, великолепными отелями и ресторанами, великолепным дворцом и гаванью, заполненной яхтами, это был также город для влюбленных. Было ли это так просто, как вероятность того, что у Макгарви была любовница из Швейцарии, с которой у него было свидание?

После событий на борту круизного лайнера "Аляска" Халил мог бы подумать, что Макгарви был человеком, исключительно преданным своей жене. Он, безусловно, пошел на многое, чтобы прийти ей на помощь.

Важным фактом в этот момент, однако, было то, что Макгарви не было в его номере.

Халил выключил компьютер, допил Перно и заплатил по счету несколькими монетами. Затем он встал и направился через весь квартал, чтобы снять номер в отеле, держа в одной руке компьютерный кейс, а в другой маленькую кожаную сумку для переноски.

Никто не обратил внимания на высокого, несколько полноватого мужчину, одетого в плохо скроенный темный костюм, который выглядел так, словно в нем спали, его темные волосы были взъерошены, а глаза за стеклами с бутылочной толщиной покраснели, хотя он двигался с плавной грацией танцора — или, возможно, животного джунглей на охоте.

СОРОК ТРИ

Макгарви никого не встретил ни в коридоре, ни на аварийной лестнице, по которой он поднялся на служебный уровень этажом ниже вестибюля. В этой части отеля было полно официантов в белых халатах, некоторые толкали сервировочные тележки для ужина в номер; горничные в черном с белыми оборками; и контролеры в официальных костюмах сновали по широким, без украшений коридорам и пользовались несколькими служебными лифтами, некоторые из них что-то срочно говорили по рациям, поскольку вечер начинал набирать обороты.

Все эти годы он сохранял себе жизнь отчасти благодаря своему мастерству, но в значительной степени потому, что почти никому не доверял. Если кто-то прослушивал звонок Лайза, они могли бы ждать, когда он выйдет из парадных дверей отеля. Он был бы легкой мишенью.

Он застегнул куртку и вышел из лестничного колодца. Никто не удостоил его второго взгляда, когда он вернулся на большую кухню и прошел прямо в кладовую и зону доставки, которая выходила наружу к погрузочной платформе. Территория за отелем находилась немного ниже уровня центральной площади и была скрыта от улицы рядом пальм и бетонной стеной, на которой в изобилии росли бугенвиллеи и другие цветущие лианы.

Он поднялся по пандусу, остановился наверху, когда мимо пронеслось такси, затем обошел здание и смешался с вечерней толпой, все его чувства были настороже в поисках любого признака того, что что-то было не на месте. Если Лиз была права насчет того, что Салман пригласил отплыть на Корсику, то Макгарви полагал, что белый Мерседес будет припаркован напротив. Но когда он завернул за угол, машины там не было.

Переходя улицу, он прошел мимо отеля и кафе на тротуаре, где, как предполагалось, его ждала Лиз. Сначала он ее не заметил — она сидела через два столика от тротуара в относительной темноте.

На углу он дождался перерыва в интенсивном движении, а затем перебежал улицу, возвращаясь в кафе é с направления, противоположного тому, с которого он пришел бы, если бы вышел из отеля с парадной стороны.

Лиз потягивала вино из бокала, ее внимание было приковано к отелю. На ней была черная кожаная куртка поверх белой футболки, ее сумочка лежала на столе перед ней. В профиль у нее было узкое лицо с высокими скулами и изящно вздернутым носиком; ее светлые волосы были стильно подстрижены и практически на любой другой женщине смотрелись бы мужественно. Но последние десять лет были очень добры к ней. Когда Макгарви в последний раз покидал Швейцарию, Лиз была девушкой лет двадцати пяти, с большим ртом и фигурой "кожа да кости" , как у модели с подиума. Судя по тому, что он мог видеть с расстояния двадцати футов, она повзрослела и превратилась в красивую женщину.

Макгарви изучал уличную сцену еще минуту или две, но он не мог обнаружить никого, кто задержался бы перед отелем; никто не сидел в припаркованной машине, фургона без окон на месте не было.

Когда он обернулся, Лиз смотрела на него, на ее лице было выражение облегчения, смешанного со страхом и чем-то еще. Она слегка кивнула головой в сторону отеля, спрашивая, не думает ли он, что за ним следят, и он отрицательно покачал головой.

Она привстала со своего места и подставила ему губы, когда Макгарви подошел к ней. Он легко поцеловал ее в щеку и сел рядом с ней, спиной к интерьеру кафеé. Ее запах был таким же, как и десять лет назад, и это навеяло мгновенные воспоминания о юной Лизе Фюльм, которая бросилась ему на шею с того момента, как швейцарская федеральная полиция поручила ей следить за ним. Она никогда не делала секрета из того, что безумно влюблена в него и ничего так не хотела в жизни, как, чтобы он занимался с ней любовью.

В то время Макгарви жил с Мартой Фредерикс, другой швейцарской сторожевой собакой, посланной выяснить, почему бывший наемный убийца ЦРУ приехал в Швейцарию. И даже Марта однажды предположила, что для Мака было бы лучше всего переспать с Лиз. Может быть, это излечило бы девушку от ее щенячьей любви.

Макгарви не принял предложение Марты, и вскоре после этого он покинул Швейцарию, а год спустя Марта была мертва. Но, глядя сейчас в глаза Лизе, он мог видеть, что ничего не изменилось; она по-прежнему любила его, ее чувства были открыты и легко читались, ее разочарование от того, что он просто поцеловал ее в щеку, было очевидным.

“Рада видеть тебя снова, Кирк”, - сказала Лиз. Она коснулась его руки, и снова все было так, как будто последних десяти лет никогда не было.

Макгарви убрал свою руку. “Что ты здесь делаешь? Вы пришли не в официальном качестве. И к настоящему моменту вы должны знать, что я подал в отставку, так что я здесь не официально ”.

Лиз не смогла скрыть своего разочарования. “Я пришел предупредить вас, что принц Салман намерен убить вас”.

“Как ты думаешь, что я здесь делаю?”

“Очевидно, вы верите, что принц и Халил - один и тот же человек, и вы пришли сюда, чтобы доказать это, а затем убить его не только за то, что он сделал на Аляске, но и потому, что он почти наверняка связан с новой угрозой бен Ладена”. Подошел официант. Макгарви заказал кофе "экспресс", а Лиз заказала еще один бокал vin blanc ordinaire. “Но в Швейцарии есть люди, которые не верят, что это так просто”.

Макгарви не был удивлен. “Из-за связей с Саудовской нефтью”.

Лиз посмотрела в сторону отеля, и Макгарви проследил за ее взглядом. Но он все еще не мог увидеть ничего необычного. Она ждала кого-то или чего-то.

Она оглянулась на него. “Это, и тот факт, что ты пропустил на Аляске. У тебя не так много друзей в Швейцарии, но все уважают твои способности. И некоторые из них боятся тебя”.

“Нет ничего такого, чего бы я уже не знал, Лиз. Отто сказал, что ты звонил, пока меня не было в Вашингтоне, желая поговорить со мной о Салмане. Вы проводите операцию по наблюдению за ним. Ваши люди думают, что он Халил. Но это было до Аляски. Почему ты пытался связаться со мной?”

“Потому что мы расследуем дело не только о принце. Ты - часть этого ”.

“Да, потому что нам нужна нефть, а у саудовцев она есть”.

Рот Лизы сжат. Она была напугана. “Это мой непосредственный начальник, Эрнст Гертнер. Он не более чем директор полиции Кантона, но у него есть влиятельные друзья, и он считает вас своим врагом. Он намерен уничтожить тебя любым доступным ему способом ”.

В этом не было никакого смысла. Макгарви никогда не слышал этого имени. “Почему у него ко мне претензии?”

Лиза опустила глаза. “Он был влюблен в Марту, когда вы с ней жили вместе в Лозанне. Он думал, что, когда все закончится, он будет рядом, чтобы собрать осколки для нее ”.

“Но она побежала за мной в Париже и была убита”, - сказал Макгарви. “Это все, Лиз? Он думает, что я был ответственен, и теперь он охотится за мной?”

Лиз кивнула. Ее глаза были влажными. Было очевидно, что она была напугана и хотела, чтобы Макгарви заключил ее в свои объятия и сказал, что все будет хорошо. “Это часть всего, но это еще не все”. Подошел официант с их заказом, и когда он ушел, она расправила плечи, как будто приняла трудное решение. “Он думает, что у него есть доказательства того, что вы с Салманом на самом деле работаете вместе”.

Макгарви был раздражен. Она ходила кругами. “Насчет Саудовской Аравии, ты это уже говорил”.

“Я не имею в виду Салмана как члена королевской семьи Саудовской Аравии; я имею в виду Салмана как Халила террориста”.

Макгарви не мог не рассмеяться. “Он не может быть настолько глуп”.

“Салман переспал с твоей женой десять лет назад, и все же ты ничего не предпринял по этому поводу”, - выпалила Лиз. “Он думает, что это достаточное доказательство того, что ты защищаешь его. Ты не убивал его на Аляске, и есть люди с круизного лайнера, которые сказали, что ты мог сделать это в конце. И вот ты сейчас в Монако. И ты даже поднялся на борт его яхты этим утром ”.

Разум Макгарви дрогнул. Ему пришлось задаться вопросом, сколько людей не знали о его жене и Салмане все эти годы назад. Но это было не так важно, как тот факт, что Лиз знала, что он был на яхте. “Сколько людей у вас здесь наблюдает за мной?”

“Я не знаю. Вероятно, никто из наших людей. У Гертнера много друзей в Интерполе и Sûret é. Так что, вероятно, это местные копы у тебя на хвосте ”.

“Это просто здорово”, - сказал Макгарви. Из-за вмешательства Швейцарии его руки были фактически связаны здесь, в Монако, и в любом другом месте во Франции. Он не был желанным гостем французов, которые считали его опасным человеком. И любой враг Франции автоматически был врагом Монако. До тех пор, пока он был здесь под рабочим именем и пока он не причинял никаких проблем, его присутствие терпели. Но в тот момент, когда он хотя бы чихнет на публике, не прикрыв предварительно рот, его арестуют и посадят на ближайший рейс обратно в Штаты. “Откуда ты знаешь, что Салман собирается на Корсику?”

“Мы отслеживаем его телефонные звонки. У нас довольно хорошая команда дешифровщиков и говорящие по-арабски. Он разговаривал с кем—то - мы пока не можем выяснить, с кем именно, — в королевском дворце в Эр-Рияде. Этим утром он сказал своему контакту, что направляется в свою резиденцию в Бонифачо. И он хотел, чтобы это было полностью готово.Его слова”.

“Ваш босс убежден, что если я появлюсь на Корсике, это докажет, что мы с Салманом работаем вместе?”

Лиз кивнула. “Вот почему я должен был прийти сюда, чтобы предупредить вас лично. Никто не думает, что угроза бен Ладена - это пустое предупреждение. ”Аль-Каида" попытается ударить по вам точно так же, как 11 сентября, и не слишком скоро ". Она на мгновение отвела взгляд. “Это еще одна причина, по которой я пришел”. Она повернулась лицом к Макгарви с вызывающим, решительным выражением на лице. “Я помогу тебе убить его. Никто не может сказать, что мы оба были здесь, чтобы защитить его ”.

Это было примерно то, что Макгарви предполагал, что она скажет. Он покачал головой. “Ни за что, потому что здесь, в Монако, ничего не произойдет. Утром я сяду на паром из Ниццы, а ты возвращаешься в Люцерн”.

“Я не собираюсь возвращаться”.

“Не будь глупой, Лиз. Гертнер поручил тебе расследовать дело Салмана и меня, потому что у нас с тобой есть история. И ты можешь поспорить, что если у Гертнера есть люди, которые следят за мной здесь, они уже сказали ему, что ты появился ”.

“Он верит, что я все еще люблю тебя. Он подумает, что я здесь, чтобы броситься на тебя ”.

“Тогда это именно то, что ты собираешься сделать”, - сказал Макгарви. Он положил на стол немного денег, чтобы покрыть их напитки, затем наклонился и поцеловал Лиз в губы. “Мы уходим”.

Глаза Лизы были широко раскрыты, ее лицо раскраснелось от удовольствия. Ее мечта внезапно стала явью. “Где?” - спросил я.

“Отель. Ты остаешься со мной на ночь ”.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Халил взломал компьютер отеля и загрузил код от номера Макгарви на электронную карточку-ключ, которую ему выдали для его собственного номера на третьем этаже. Стоя сейчас у двери в палату 204, коридор в данный момент был пуст, он правой рукой потянулся во внутренний карман куртки к рукоятке своего пистолета SIG Sauer P226, а левой просунул карточку-ключ в щель. Механизм загорелся зеленым, и замок открылся со слышимым щелчком.

Если ты столкнешься лицом к лицу с этим человеком, убей его. Он не даст тебе второго шанса. Усама был очень конкретен. И очень уважительный.

Ничто не шевельнулось внутри номера, когда он осторожно открыл дверь носком ботинка, и не было никакого света, за исключением света снаружи, падающего на ярко освещенное помещение, проникающего через французские двери от пола до потолка, покрытые прозрачными полотнами.

Цепи безопасности не было на месте, но такой человек, как Макгарви, мог не чувствовать, что ему нужна дополнительная защита.

“Обслуга палаты”, - любезно отозвался Халил.

Он подождал мгновение, и когда изнутри не последовало ответа, он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что никто не вышел из лифта. Затем он выхватил пистолет, до конца распахнул дверь и шагнул внутрь.

Он проверил, что за дверью, затем закрыл ее. Справа была небольшая ванная для гостей. Прямо по курсу, за изысканным баром слева, зал вел в большую, дорого обставленную гостиную. Бесшумно двигаясь в тени, он пересек гостиную и проверил не менее просторную спальню, гардеробную, роскошную ванную комнату с джакузи на приподнятой платформе и отдельную ванную комнату с душевой кабиной.

Принадлежности Макгарви для бритья были разложены у двойной раковины, а его смокинг был аккуратно выглажен и лежал на кровати.

Халил секунду или две изучал расположение. Макгарви планировал пойти в казино сегодня вечером. Но не раньше, чем позже. По какой-то причине он вышел из своей комнаты, возможно, чтобы выпить в баре или поужинать пораньше, но он вернется, чтобы одеться.

Напряжение, которое Халил изначально почувствовал — что каким-то образом Макгарви знал, что он придет, и сам расставил ловушку, — спало. Возвращаясь в гостиную, он был слегка раздражен своими глупыми страхами. Макгарви был просто одним человеком. Одаренный воображением и способный боец, особенно когда он защищал свою жену или пытался спасти женщин и детей — людей, которых американцы почти повсеместно считали невинными, — но при всем при этом один человек, который вошел бы в камеру убийства, когда он вошел в дверь.

Он подошел к двойным французским дверям и, стараясь не попадаться на глаза никому, кто смотрел бы оттуда, раздвинул занавески и изучил оживленную уличную сцену. Казалось, что ничего необычного не было. В основном туристы занимались своими делами; некоторые из них, как он ожидал, были американцами, развлекающимися, в то время как меч Мухаммеда снова навис над их страной.

Его позабавил вопрос, почувствовал бы кто-нибудь из них хоть каплю вины за то, что был здесь, когда через несколько дней произошли нападения. В средствах массовой информации было мало или вообще не было освещения событий, связанных с американцами, которые отдыхали, когда был нанесен удар по Всемирному торговому центру и Пентагону. И все же почти каждый человек на планете точно знал, где он был и что делал в тот день.

Они бы вспомнили снова.

Французские двери открывались на узкий балкон с балюстрадой. С этой точки не было видно улицы прямо под нами, потому что пальма подступала почти вплотную к балкону, и широкие листья мешали.

Он отпер двери и слегка приоткрыл одну из них. В комнату немедленно ворвались ножницы, и он услышал уличные звуки и почувствовал ночной морской воздух. Он бросил очень короткий взгляд на улицу, прежде чем снова скрыться из виду. Балконы номеров, примыкающих к этому люксу, находились примерно в двух метрах друг от друга, что было приемлемым расстоянием. В каменной кладке отеля были достаточно глубокие и хорошо расположенные швы, чтобы человек, даже в спешке, мог легко взобраться на этаж выше или даже на крышу, если потребуется. И пальма была на расстоянии вытянутой руки.

Он закрыл французские двери, но оставил их незапертыми.

Он прошел через гостиную к двери в коридор, затем повернулся и заглянул в комнату, увидев то, что увидел бы Макгарви, когда впервые вошел. Как и любой другой, стоящий перед французскими дверями, Макгарви на мгновение вырисовывался в свете снаружи, прежде чем он потянулся к выключателю.

Халил повернулся и осмотрел стену между дверью в коридор и дверью в ванную. Там была панель с тремя переключателями. Один из них, вероятно, управлял освещением в ванной, в то время как два других были предназначены для освещения прихожей и, вероятно, одной или нескольких настольных ламп в гостиной.

Макгарви заходил, не видел и не слышал ничего необычного, затем полуоборачивался направо, чтобы включить свет.

В этот момент Халил застрелил бы его из тени возле французских дверей. Это было расстояние, возможно, в двенадцать или пятнадцать метров. Несложный выстрел, тем более что мишень будет хорошо освещена.

Как только Макгарви окажется внизу, у Халила будет два пути к отступлению, основной из которых - через коридор, вниз по лестнице, а затем из отеля. Но если бы кто-то был в коридоре, он бы ушел через балкон и совершил побег либо влево, либо вправо, либо вверх, либо вниз. Дорожная сумка, которую он оставил в своей комнате, была пуста, и он продезинфицировал свой компьютер, удалив жесткий диск и протерев все устройство на предмет отпечатков пальцев, так что возвращаться было не за чем.

Халил достал пистолет из наплечной кобуры и, возвращаясь к французским дверям, достал из кармана куртки глушитель Vaime и навинтил его на конец резьбового ствола Sig.

Внизу, на Площади, движение увеличивалось. Было уже далеко за восемь часов, и к десяти, когда серьезные азартные игры и вечеринки были в самом разгаре, это было похоже на карнавал на улицах.

Никто бы ничего не услышал и не увидел. И, конечно, никто не заметил бы пухлого мужчину в дешевом темном костюме, идущего по своим делам, вероятно, мелкого чиновника в отеле, возвращающегося домой после смены.

СОРОК ПЯТЬ

Отойдя от кафе на тротуаре é, Макгарви повел Лиз через улицу в заведение в противоположном направлении от отеля. Она не выдвигала никаких возражений и не задавала вопросов о направлении, в котором они шли. Она была откровенно счастлива и довольна тем, что была с ним, даже несмотря на опасность, с которой они оба столкнулись. Они проходили мимо магазинов, торгующих Louis Vuitton, Yves Saint-Laurent, Gucci и Givenchy. Дорожное движение увеличивалось, и казалось, что каждая вторая машина была "Роллс-ройсом", "Бентли" или "Феррари". И все же большинство пеших людей были одеты в повседневную одежду, некоторые даже в шорты и сандалии.

Он хотел потратить некоторое время и удалиться от кафе &# 233; прежде чем они отправятся обратно в отель, чтобы заметить, кто за ними следит. Теперь он следил не только за кем-то из платежной ведомости Салмана, но и, возможно, за кем-то, работающим на швейцарцев.

За последние десять лет ничего не изменилось в том, что касается увлечения Лиз Макгарви. Если уж на то пошло, подумал он, ее любовь стала глубже, хотя они не виделись и даже не говорили друг с другом всего пару дней назад. Это было нерационально. “Послушай, сегодня вечером ничего не произойдет”, - сказал он.

Лиз взяла за правило не поворачиваться и не смотреть на него. Но она обвила его руку своей, как будто они были любовниками, вышедшими на прогулку. “Я знаю. Просто позволь мне немного побаловать свою фантазию ”.

Это было не то, что имел в виду Макгарви. “Я не говорю о том, что не произойдет в моей комнате сегодня вечером”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Мы не собираемся заниматься любовью, если это то, чего ты ожидаешь. Но я говорю о Салмане. Он не собирается приглашать меня поехать с ним на Корсику, и пока, если только его люди не чертовски хороши, он никого не послал следить за мной ”.

Она покачала головой и посмотрела на него. “Я бы не стал на это рассчитывать, Кирк. В конце концов, этим утром он действительно пригласил тебя на борт своей яхты.”

“Только потому, что я обыграл его в карты прошлой ночью, а затем оскорбил его. По его словам, он хотел выяснить, какого черта я задумал ”.

“Это был тот самый парень, с которым ты столкнулся на Аляске, не так ли?” Спросила Лиза. “Вы действительно установили это?”

Макгарви задавал себе тот же вопрос с тех пор, как ушел с яхты. Тогда он был уверен, но теперь передумал. “Что заставляет швейцарскую федеральную полицию думать, что Салман - это Халил?”

“Я не уверен, как это началось, но это был один из любимых проектов Гертнера. Он хочет когда-нибудь стать генеральным директором и пытается сделать себе имя. Это началось сразу после 11 сентября. Принц, по-видимому, путешествовал повсюду, но затем он исчез, произошли нападения, и он внезапно появился в своем доме в Люцерне и ушел в уединение на следующие несколько месяцев ”.

Это была одна из косвенных улик, которые раздобыл Отто. “Многие саудовцы нырнули в укрытие. У самого Усамы бен Ладена были двоюродные братья во Флориде и Мэриленде. Они вернулись в Эр-Рияд, где решили, что будут в безопасности, пока все не уляжется ”.

Она покачала головой. “Это тот же аргумент, который я использовал, когда он впервые пришел ко мне. Но Салман исчезал непосредственно перед почти каждым актом терроризма Аль-Каиды. Все, начиная с первого нападения на Всемирный торговый центр, до Коула, посольств в Африке и даже казарм Хобар прямо там, в Эр-Рияде. У Гертнера есть все досье”.

“Как он вышел на тебя?”

“У него были друзья в команде, которые следили за тобой”. Она посмотрела вниз, очевидно, испытывая боль. “Ни для кого не было секретом, что я был влюблен в тебя. Что вполне устраивало Гертнера. Он решил, что если я смогу увести тебя от Марты, он получит ее.” Она снова покачала головой. “Конечно, так не получилось”.

“Похоже, он обаятелен”, - сказал Макгарви. Они достигли входа в казино как раз в тот момент, когда подъехал лимузин Mercedes. Дюжина папарацци были там, грубо толкаясь на позиции, их камеры мигали, когда водитель обошел машину и открыл заднюю дверь для молодой, очень худой, очень красивой блондинки. Она помахала фотографам, когда мужчина, одетый в смокинг, вышел позади нее, и они вдвоем зашли внутрь.

Это был не более чем момент блеска Ривьеры, о котором Макгарви забыл, когда они с Лиз возвращались в отель.

“Ты должен поверить мне, Кирк. Я думаю, он убедил многих людей, что у вас с Салманом долгая история. И если он сможет доказать, что Салман - Халил, это свяжет вас с 11 сентября. Даже подозрения было бы достаточно, чтобы тебя свергнуть ”.

Макгарви стало жаль ее. Она влюбилась в мужчину, которого никогда не смогла бы заполучить, и из-за этого ею манипулировали. Мир был полон ублюдков. Не только Усама бен Ладен и Халилы, но и обычные ублюдки, такие как босс Лизы, который был готов разрушить ее жизнь для продвижения своих собственных амбиций. “Тем больше причин для тебя отправиться завтра домой, пока ты окончательно не загубил свою карьеру”.

Она остановилась, ее глаза сузились, губы сжались в упрямую гримасу. “Я не собираюсь возвращаться”.

“Если ты хочешь помочь мне, ты можешь идти домой и занять Гертнера. И ты можешь держать Отто в курсе событий ”. Она настаивала на своем, и Макгарви начинал раздражаться. “Послушай, Лиз, у нас здесь не так много времени. Утром я отправляюсь за Салманом, и было бы хорошо, если бы кто-нибудь прикрывал мне спину на случай, если у меня ничего не получится. Если он Халил, он будет ожидать, что я приду туда ”.

На ее лице появилось выражение недоверия. “Если?” - переспросила она. “Ты хочешь сказать, что все еще не уверен?”

“Не уверен настолько, чтобы всадить пулю ему в мозг”.

“Merde . О чем, черт возьми, вы говорили на борту его яхты? Погода?”

“Я сказал ему, что пришел убить его. И он выбросил меня со своей яхты. Если бы он действительно был Халилом, я полагал, что он пришел бы за мной. Но пока этого не произошло ”. Макгарви пожал плечами. “Итак, я остаюсь с тем же вопросом, что и раньше, и у меня остается меньше времени, чтобы получить на него ответ”. Он взял Лайзу за руку, и они снова пошли. “Вот почему я следую за ним на Корсику, а ты возвращаешься домой”.

Остаток пути обратно в отель они прошли в молчании, Макгарви пытался придумать, как обеспечить, чтобы Лиз действительно вернулась в Швейцарию утром. Он не мог не согласиться с тем, что она последует за ним на Корсику, что практически связало бы ему руки. Он всегда старался работать в одиночку, не отвечая ни за чью безопасность, кроме своей собственной. С Лизой на Корсике он бы оглядывался через плечо. Подобные отвлечения могут привести к гибели их обоих.

Он не думал, что Салман попытается что-нибудь предпринять сегодня вечером. Он бы уже знал, что Макгарви был в курсе его планов, и он бы подождал на Корсике, когда объявится бывший старший инспектор. Как паук, плетущий паутину и ожидающий, когда его жертва запутается.

Они перешли улицу к главному входу в отель и собирались зайти внутрь, когда маленький "Пежо" с визгом затормозил на подъездной дорожке позади них. Они обернулись, когда высокий, долговязый мужчина с несколькими камерами на шее выскочил из машины и побежал к ним.

Макгарви, действуя чисто инстинктивно, высвободил свою руку из руки Лиз, оттолкнул ее в сторону и повернулся боком, чтобы представлять меньшую мишень, когда потянулся за пистолетом.

Фотограф резко остановился и начал яростно делать снимки, сначала Макгарви, а затем Лиз.

Макгарви остановил его руку с пистолетом. Он узнал фотографа как одного из папарацци, который был у входа в казино всего пару минут назад. Любой убийца, которого мог бы послать Халил, не стал бы действовать в такой открытой, дерзкой манере. Головы поворачивались из-за суматохи, чего не хотели бы ни стрелок, ни французский полицейский, приехавший сюда, чтобы проверить Макгарви.

Лайза открыла сумочку и потянулась за пистолетом, но Макгарви повернулся, взял ее за руку, и они вместе вошли в отель.

“Мистер Макгарви”, - крикнул им вслед оператор. У него был французский акцент. “Для Агентства Франс. Что директор ЦРУ делает вне своего рабочего места в Вашингтоне? Почему ты здесь?”

“Ты уверен, что он законнорожденный?” Настойчиво прошептала Лиз, когда они вошли в отель.

“Он был в стае перед казино”, - сказал ей Макгарви.

Фотограф был прямо за ними, делая снимки. В этот поздний час в вестибюле было довольно многолюдно, и все смотрели на них, пытаясь понять, кто они такие и что происходит.

“Мистер Макгарви”, - крикнул оператор.

Макгарви и Лиз направились прямо через вестибюль к лифтам. Только что прибыла машина, и они поднялись на борт, оператор следовал за ними по пятам.

Макгарви повернулся и бросил на фотографа суровый взгляд. “Держись от меня подальше”.

Мужчина начал что-то говорить, но затем, очевидно, передумал. Когда дверь лифта закрылась, он поднял камеру и сделал несколько снимков.

СОРОК ШЕСТЬ

Халил, чувствуя, как участилось сердцебиение, отошел от французских дверей, откуда он время от времени наблюдал за заведением в течение последних получаса, и занял свою позицию в темном углу.

Он передвинул мягкое кресло на метр влево и отключил торшер. Это дало ему совершенно темное место с отличной линией обзора двери, из которой можно было совершить убийство.

Его внимание было привлечено ко входу в казино прямо напротив отеля, где началась суматоха с прибытием кого-то на лимузине. Засверкали камеры, и секунд тридцать или около того толпа папарацци порхала, как мухи вокруг падали. Он почти отвернулся, но было что-то в паре, выходящей из казино, что возбудило его любопытство.

Они шли рука об руку, как влюбленные на вечерней прогулке, но даже на расстоянии более ста метров при скудном освещении Халил был убежден, что в этом человеке есть что-то знакомое. Уверенность в том, что он знал, кто это был, продолжала расти, пока мужчина на другой стороне улицы не поднял взгляд.

Сердце Халила подпрыгнуло, и медленная улыбка расплылась по его лицу.

Это был Макгарви, возвращающийся в отель с молодой, красивой женщиной. В конце концов, он был типичным западным человеком, который заявлял о любви и преданности своей жене, находясь в чужом городе, не испытывая угрызений совести против того, чтобы снять шлюху на вечер.

Праведно убивать неверных, грешников, неверующих в учения Мухаммеда и всех тех, кто согрешил вместе с ним.

Халил взял свой пистолет со столика для чтения рядом с креслом, взвел курок и сосредоточился на том, чтобы успокоить свои нервы. Он был несколько раздражен на себя из-за того, что у него случился приступ мандража, как у встревоженного школьника. Но после Аляски он стал гораздо лучше понимать Макгарви — и уважать его. Предупреждения Усамы не были преувеличены, как Халил сначала полагал.

Если бы не информация от информатора о том, что Макгарви приезжал в Монако за день до этого, у него не было бы этого шанса.

Сегодняшнее убийство было бы прекрасным.

СОРОК СЕМЬ

Макгарви ситуация начинала казаться неправильной.

Слишком много людей знали, что он был здесь. Лиз знала, Салман знал, и теперь даже фотограф знал. Не только это, но и на борту яхты Салмана не было никакой активности. Никаких вечеринок. На солнечной террасе никого, кроме одной молодой женщины. И все же Салман имел репутацию международного бонвивана. Любитель вечеринок. Согласно прессе, он никогда никуда не ходил без толпы. И все же здесь, в Монако, он был один.

Когда лифт остановился на втором этаже и дверь начала открываться, Макгарви вытащил пистолет, спрятав его за правой ногой.

Лиз была встревожена. “Что это?” - тихо спросила она.

В коридоре никого не было. Прямо напротив лифта находилось зеркало в позолоченной раме, под которым находился стол в стиле Людовика XIV, по бокам от которого стояли два стула. Домашний телефон, простой белый, без клавиатуры, стоял на столе.

“Что-то не так”, - сказал Макгарви. Он придержал дверь лифта открытой левой рукой и высунул голову наружу, все его чувства были настороже, ожидая чего угодно, что могло оказаться не на своем месте. Он несколько секунд стоял в полной концентрации. Насколько он мог видеть, ни одна из дверей комнат не была приоткрыта, как и дверь аварийной лестницы в конце не была приоткрыта, как будто кто-то стоял там, готовый выстрелить в любого, кто выйдет из лифта.

“Ты думаешь, он здесь?” Спросила Лиза. Она достала пистолет из сумочки. Она перевела предохранитель в положение выкл.

“Возможно”, - сказал Макгарви. На улицах за ним никто не следил, и все же, по словам Лиз, кто-то передавал информацию ее боссу. Кто-то должен был заглядывать ему через плечо. Фотограф внизу мог быть отвлекающим маневром. И девушка в казино прошлой ночью с Салманом и этим утром на борту яхты тоже могла быть отвлекающим маневром.

“Что ты хочешь делать?”

“Придержи лифт, но не спускай глаз с двери на лестничную клетку”, - сказал Макгарви. “Я буду буквально через минуту”. Он вышел из лифта и направился к домашнему телефону, откуда позвонил консьержу.

Лайз стояла наполовину в лифте, наполовину выйдя из него, придерживая бедром дверь от закрытия, ее голова была повернута, наблюдая за коридором в обоих направлениях. Ее пистолет направлен вниз и вправо от нее, палец на спусковом крючке прижат к спусковой скобе. Очень профессионально.

К телефону подошла та же женщина, которая ранее помогла Макгарви с цветами. “Консьерж”.

“Добрый вечер. Я Роберт Брюстер. Сегодня днем я получил телефонное сообщение из Люцерна. Были ли какие-либо другие сообщения или телефонные звонки после того?”

“Я буду счастлив проверить для вас, месье”.

“Кирк”, - тихо позвала его Лайза. “Кто-то вызывает лифт”.

“Не обращай на это внимания”, - сказал Макгарви. Мгновение спустя консьерж вернулся.

“Был еще один телефонный звонок, из-за пределов отеля, в 20:05, но никакого сообщения оставлено не было”.

“Вы знаете, откуда поступил звонок?”

“Нет, сэр. Но, по-видимому, это было не из Монако ”.

“Было ли дано имя или номер?”

“Malheureusement, non.”

“Мерси”, сказал Макгарви и повесил трубку. Кто-то пытался дозвониться до него по закрытому номеру, поговорить или просто подтвердить, что он зарегистрированный гость отеля. Но звонок поступил из-за пределов Монако менее часа назад. Если это был Халил, и он намеревался приехать сюда, чтобы отомстить за Аляску, он мог звонить практически откуда угодно. Однако было разумным предположением, что он не добрался бы до Монако за такое короткое время. Если бы он планировал нападение, это, вероятно, произошло бы посреди ночи.

Любой другой, например, Кэти дома, оставил бы сообщение. То, что это был номер вслепую, который не отображался в телефонной системе отеля, указывало на Отто или, возможно, Адкинса в Лэнгли.

Он не указывал на Салмана, если только яхта не была оборудована электроникой для совершения звонков вслепую. Это был трюк, о котором разведка США не увидела никаких свидетельств в перехватах "Аль-Каиды".

“Кто пытался дозвониться тебе?” Спросила Лиза.

“Отель не знает, но это пришло из-за пределов Монако”, - сказал Макгарви. Он перетащил одно из кресел из-за стола через коридор и поставил его на пути к двери лифта. “Я не хочу, чтобы в данный момент кто-нибудь подходил к нам сзади”.

“Ты не доверяешь консьержу?” Спросила Лиза.

“Я никому не доверяю”, - натянуто ответил Макгарви. Он видел дело рук Халила вблизи и лично. Он знал, на что способен этот человек, потому что кем бы еще этот человек ни был, он был очень умен и очень безжалостен.

Он кивнул в конец коридора. “Проверь лестничный колодец”, - сказал он. “Я прикрою тебя отсюда. Но будь осторожен”.

Лиз поспешила в конец коридора, когда Макгарви прошел три двери в свой номер. До сих пор им везло, что горничная или официант, обслуживающий номера, не появились и не обнаружили двух человек, снующих по коридору с пистолетами наготове. Но он не ожидал, что их удача продержится намного дольше.

Он прислушивался у своей двери, не доносится ли звук из номера, наблюдая, как Лайз осторожно приближается к двери на лестничную клетку. Он ничего не слышал. Лиз повернула дверную ручку и, держась сбоку, ногой приоткрыла дверь на несколько дюймов. Она быстро осмотрелась, оглянулась на Макгарви, затем до конца распахнула дверь и выкатилась на лестничную клетку, держа пистолет обеими руками.

Пару секунд спустя она вернулась, качая головой, и поспешила к нему по коридору. “Кто-то внизу, возможно, на первом этаже”, - сообщила она, стараясь говорить тихо. “Разговаривает. Мужчина и женщина.”

Макгарви кивнул. Возможно, он был параноиком, но с годами он научился доверять своим инстинктам. Ларри Даниэль, который дослужился до заместителя директора ЦРУ, начав молодым человеком службу в УСС во время Второй мировой войны, был наставником Макгарви в первые дни. “Мертвый оперативник - это оператор, который не прислушивается к своему внутреннему голосу”, - посоветовал он. “Развивайте свои инстинкты, а затем, ради всего святого, доверяйте им”.

Даниэль был давно мертв, но его мудрые слова запечатлелись в мозгу каждого полевого офицера, которого он когда-либо обучал. Те, кто жив.

Дверь открылась внутрь, налево. Макгарви поставил Лайзу справа, вставил свою карточку-ключ в щель, и когда индикатор мигнул зеленым, слегка приоткрыл дверь, держась в стороне слева.

Он подождал пару секунд, затем толкнул дверь до конца открытой.

Внутри номера не было слышно ни звука, ни движения, но по нервам Макгарви пробежал сигнал тревоги.

Что-то. Ему чего-то не хватало.

Гвоздика . Кэти сказала, что единственной странной вещью, которую она отчетливо помнила о Салмане, был запах сигарет с индийской гвоздикой, которые он курил. Это было бесцеремонное замечание двумя днями ранее, и теперь Макгарви показалось, что он почувствовал какой-то запах из номера.

Что-то не к месту. Что-то, чего раньше там не было.

Лиз вопросительно посмотрела на него.

Он жестом показал ей, что идет внутрь, и она должна была поддержать его, когда он уловил движение за французскими дверями. Вышел на балкон. Мгновенная тень, загораживающая свет от этого места.

Этот ублюдок все-таки пришел. Он намеревался ждать в засаде снаружи, совершить убийство после того, как Макгарви ляжет в постель или повернется спиной к окнам, а затем уйти до того, как тело найдут. После того, что произошло на круизном лайнере, а затем этим утром на борту его яхты, у него не хватило духу на драку стоя.

Его единственной ошибкой было то, что он не держался вне поля зрения. Он увидел, что дверь в коридор открыта, и когда никто не вошел, он, очевидно, испугался.

Лиз держала пистолет наготове, ожидая, когда он ворвется в комнату.

“Он на балконе”, - сказал ей Макгарви шепотом.

“Ты видел его?”

“Я кое-что видел. Я хочу, чтобы ты остался здесь, в коридоре. Если кто-нибудь влезет в окно, пристрелите его. Но не стоит рисковать”.

“А как насчет тебя?”

“Я выхожу на улицу, чтобы оказаться у него за спиной. Я не думаю, что он захочет рисковать перестрелкой на виду у половины Монте-Карло. Держу пари, он попытается пройти мимо тебя ”.

Лиз кивнула с мрачным, выжидающим выражением в глазах.

“Следи за собой”, - предупредил ее Макгарви. “Он не даст тебе второго шанса”.

Она снова кивнула, и Макгарви развернулся на каблуках, побежал по коридору к двери на лестничную клетку и, перепрыгивая через две ступеньки, спустился на первый этаж. У него не было намерения давать Халилу шанс сбежать. Будь проклята публика на данный момент. В тот момент, когда у него была четкая идентификация человека и хорошая линия прицеливания, он стрелял.

Он снял пистолет с предохранителя и засунул его за пояс брюк, прежде чем выбежать из лестничного колодца и промчаться через оживленный вестибюль. Несколько голов повернулись в его сторону, и консьержка поднялась на ноги. Она начала что-то кричать ему, но он был уже за дверью, прежде чем она успела это произнести.

Движение определенно начало оживляться. В дополнение к нескольким такси и лимузину, припаркованным перед отелем, только что подъехала патрульная машина полиции княжества, из которой вышли четверо полицейских в форме.

Макгарви замедлил шаг до прогулочного, пока не оказался подальше от ярких огней под входом. Убедившись, что его еще не заметили, он пробежал остаток пути по улице, пока не оказался прямо под балконом своей комнаты.

Листья пальмы закрывали большую часть его обзора, но через мгновение он заметил фигуру, скорчившуюся в относительной темноте чуть левее французских дверей.

Макгарви оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что копы его не заметили. Но они вошли в отель, и на данный момент он не привлек к себе никакого внимания.

Он вытащил свой пистолет, большим пальцем перевел предохранитель в положение выкл и придвинулся ближе.

Мужчина на балконе был неподвижен. Он повернулся спиной к улице. Но даже при плохом ракурсе и неверном освещении у Макгарви начало складываться ощущение, что этот человек не был Халилом. Он был слишком хрупкого телосложения. Халил был намного крупнее.

Макгарви поднял свой пистолет. “Ты”, - крикнул он в трубку.

Фигура дернулась, как будто его испугали, и он обернулся. Внезапно Макгарви увидел камеры, висящие на ремнях у него на шее. Это был фотограф, который пристал к ним перед отелем всего несколькими минутами ранее.

Внезапно его осенило, что странный запах наверху, в конце концов, был гвоздичным. Халил был в номере, и преимущество было на его стороне, потому что Лиз думала, что он снаружи, на балконе.

“Не двигайтесь”, - крикнул Макгарви оператору, но было слишком поздно.

Мужчина выпрямился и встал прямо перед французскими дверями. Почти сразу же его швырнуло вперед, как будто ударили сзади. Из его груди брызнула кровь, и его перекинуло через перила, застреленного сзади. Но звука выстрела не было. Кто бы ни стрелял, он использовал глушитель. Это была не Лиза.

Макгарви побежал обратно по улице сломя голову еще до того, как тело оператора коснулось земли.

Очевидно, никто в этом месте ничего не видел и не слышал. Никто не остановился и не посмотрел туда, где оператор упал с балкона второго этажа.

Макгарви принял неправильное решение, оставив Лиз одну за пределами номера. Разумным ходом было бы позвонить в полицию и убедиться, что Халил не вышел оттуда до приезда копов.

Но это стало личным на борту круизного лайнера. Халил убил невинных людей, включая мать и ее маленького ребенка. И он возложил свои руки на Кэти.

Макгарви достиг главного входа, когда две полицейские машины с мигающими синими огнями и ревущими сиренами с визгом остановились.

Они очень спешили, и у Макгарви возникло ощущение, что его подставили, чтобы он провалился. Вероятно, это друзья Гертнера здесь, в Монако, отреагировали на то, что Лиз преследовала его.

Он резко выпрямился, засунул пистолет обратно за пояс и как можно спокойнее вошел в вестибюль отеля. Он не мог позволить, чтобы его остановили сейчас, когда Лиз наверху одна. Она ни в коем случае не могла сравниться с Халилом. Она, возможно, и колебалась перед выстрелом, но Халил не стал бы.

В вестибюле царила неразбериха. Копы, которые появились, когда Макгарви покидал отель, разговаривали с консьержем и крупным мужчиной, одетым в темный костюм, вероятно, из службы безопасности отеля.

Макгарви старался быть как можно незаметнее, направляясь к лестнице, пока кто-нибудь не оглянулся и не узнал его.

У входа позади него внезапно возникла суматоха.

“Аррêтез!” крикнул мужчина.

Макгарви сделал еще два шага, когда копы, стоявшие с консьержем и охранником, повернулись в его сторону.

“Арр êтез” один из копов позади него закричал еще настойчивее.

Макгарви повернулся и поднял руки у всех на виду. Несколько копов вытащили пистолеты. Некоторые постояльцы и персонал отеля, понимая, что происходит что-то опасное, поспешили в укрытие. Ситуация была на грани того, чтобы перерасти в неконтролируемую перестрелку, в которой пострадали бы невинные люди.

“На втором этаже швейцарский федеральный полицейский и убийца”. Громко сказал Макгарви по-французски, чтобы не возникло абсолютно никакого недопонимания.

В этот момент все услышали два выстрела откуда-то сверху.

СОРОК ВОСЕМЬ

Халил упал на колени рядом со стулом, который он отодвинул в сторону, его голова откинулась на сиденье стула, глаза открыты и устремлены на дверь в коридор, как будто он был мертв.

Ситуация быстро становилась для него критической, и он кипел от едва контролируемой ярости. Он слышал полицейские сирены снаружи, и если бы они слышали два негромких выстрела, они были бы уже в пути. Вот почему он на мгновение появился в поле зрения, чтобы вызвать огонь, а затем притворился раненым. Он хотел заманить стрелявшую в коридор, чтобы та показала себя.

Женщина, с которой пришел Макгарви, была в коридоре. Она должна была понять, что два ее выстрела попали в цель. Со своей позиции она могла бы видеть его, неподвижного.

Она пряталась за дверным косяком, бросая на него лишь короткие взгляды, а затем ныряла обратно. Она, очевидно, была полицейским или офицером разведки, а не проституткой, как Халил сначала подумал.

Это была глупая ошибка с его стороны, точно так же, как съемка идиота-оператора на балконе была далеко не идеальным ходом из-за внимания, которое это, по-видимому, привлекло. Но то, что ему отказали в одном из важнейших путей спасения, было совершенно неприемлемо.

Халил был почти уверен, что Макгарви заметил фотографа в окне, принял его за наемного убийцу и спустился на улицу, чтобы поймать его сзади.

Теперь он был в плохой ситуации. Если женщина не сделает свой ход до того, как приедет полиция, чтобы расследовать выстрелы, или не окружит отель, он не сможет совершить побег.

Его пистолет был в правой руке, на полу между его туловищем и спинкой стула. Ему пришлось поднять его всего на сантиметр или два, чтобы иметь возможность прицелиться в любого, кто войдет в дверной проем. Или, если бы она подошла достаточно близко, он мог бы дотянуться до ножа на пряжке ремня.

Ему доставило бы огромное удовольствие наблюдать, как жизнь покидает ее глаза, как кровь откачивается из ее тела с каждым уменьшающимся ударом ее угасающего сердца.

Халил захлопал глазами и сделал глубокий, хриплый вдох, как будто он хватал ртом воздух, борясь за свою жизнь. Он видел, как его жертвы делали то же самое бесчисленное количество раз. Он был превосходным имитатором.

Женщина вышла на открытое место, держа пистолет обеими руками перед собой, слегка согнув локти.

Халил не мог ясно видеть ее лицо, потому что она была освещена светом в коридоре, но у него сложилось впечатление, что она, вероятно, была хорошенькой и молодой. Она держала себя как полицейский, хотя ее ошибкой было разоблачать себя, а не просто ждать появления полиции. И он с удивлением подумал, что она не знала правильной узкопрофильной боковой стойки для приближения к поверженному, но, возможно, опасному противнику.

Если бы было больше времени, он мог бы научить ее стольким вещам. Женщин нужно направлять твердой рукой. Особенно западные женщины, которые не знали своего места в историческом смысле.

Она стояла в дверях, колеблясь в нерешительности.

Он мог видеть это по тому, как она держалась. Она ждала возвращения Макгарви. Но у нее было достаточно уважения к человеку, в которого, как она думала, она стреляла и ранила, чтобы держаться на расстоянии.

Халил очень медленно поднял пистолет, готовый выстрелить, если она заметит его движение.

Но она оставалась на месте, ее пистолет был направлен в комнату.

Палец Халила начал давить на спусковой крючок "Зига".

* * *

Дверь на лестничную клетку в конце коридора открылась с оглушительным грохотом. Лиз повернула голову на шум, когда копы в форме с пистолетами наготове ворвались в дверь и немедленно начали рассредоточиваться.

“Мадемуазель, немедленно опустите оружие и отойдите!” крикнул один из них по-французски.

Лиз колебалась. Она взглянула на фигуру, скорчившуюся на стуле в номере. Его движения остановились. По всей вероятности, он был мертв. Кирк не собирался быть счастливым, потому что он рассчитывал захватить Халила. Он хотел заставить этого человека рассказать ему об угрозе бен Ладена. Американцы отчаянно нуждались в немедленной информации.

“Дальнейших предупреждений не будет!” крикнул полицейский.

Лизе было интересно, как Гертнер воспримет новость о том, что ее арестовали в Монако за убийство саудовского принца, которое она должна была расследовать.

Двигаясь очень медленно, она наклонилась, положила пистолет на пол, затем выпрямилась. Подняв руки над головой, она отступила от дверного проема.

“Un terroriste du al-Quaida est ici,” she said. Она кивнула в сторону апартаментов. “Яà, ” сказала она. “Il est mort.”Он мертв.

Еще больше полицейских появилось на лестнице, когда двое бросились по коридору к Лизе. Один из них пинком отбросил ее оружие, не выпуская из рук пистолета, в то время как другой развернул ее, завел ее руки за спину и надел на нее наручники.

Она не сопротивлялась. Она знала, что лучше не давать им повода, даже несмотря на то, что тот, кто надевал на нее наручники, провел рукой по ее заднице. В любом случае, это было закончено. Халил был мертв. Он не предоставил бы им никакой информации, но на улицах стало одним очень плохим человеком меньше. Он не стал бы убивать снова.

На место происшествия прибыло еще больше полицейских, и внезапно в дверь вошел Кирк со скованными за спиной руками.

“Он мертв”, - крикнула ему Лиз по-английски. “Я застрелил его”.

Полицейский, который надел на нее наручники, повел ее по коридору, в то время как двое других полицейских, в жилетах, с оружием наготове, встали по бокам от двери в номер.

По сигналу один из них вкатился в комнату, размахивая пистолетом слева направо. Мгновение спустя второй полицейский вошел в номер, в то время как двое других заняли позиции по обе стороны от двери.

Кто-то убрал кресло от лифта, и машина начала спускаться. С противоположного конца коридора появились другие полицейские с пистолетами наготове, но никто из постояльцев отеля не осмелился открыть свои двери, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот переполох. Двух выстрелов без оглушения было достаточно, чтобы удержать их внутри. Это было даже к лучшему, подумала Лиз. Халил застрелил фотографа на балконе, и он без колебаний убил бы любого другого, кто встал бы у него на пути.

“Вы уверены, что он ранен —” - начал Макгарви, но в этот момент в дверь вошел француз небольшого телосложения в мятой гражданской одежде. Его длинное узкое лицо и темные глаза были как чистый лист, как будто он был в середине игры в покер и скрывал свои эмоции. Он бросил быстрый взгляд на сцену в коридоре, затем поднес свой бумажник с удостоверением личности к лицу Макгарви.

“Я лейтенант полиции Морис Капрец. Зачем вы приехали в Монако, месье Макгарви? Почему ты не дома и не выполняешь свои обязанности? Купаешься в восхищении своих соотечественников, которые считают тебя героем?”

“Я пришел, чтобы найти человека, который был ответственен за смерти на Аляске”.

Капрец кивнул, как будто это было то, что он знал, что Макгарви собирался сказать. “Да, принц Салман - ваш главный подозреваемый”. Он взглянул на Лайзу. “А ты сержант Фюльм. Нас также предупреждали о тебе. И вот ты здесь, во плоти, очевидно, только что натворивший бед”.

Один из полицейских в форме появился в дверях номера. Он убрал свое оружие в кобуру. Он покачал головой. “Лейтенант, тела нет”.

“Но я застрелила его!” - закричала Лиз. Все это было неправильно. Она видела, как он отреагировал на два ее выстрела. Он упал. Он был мертв.

“Ни тела, ни крови”, - сказал полицейский. “Там никого не было, хотя в окнах есть пулевые отверстия”.

“Возможно, вы подстрелили фантаôменя, мадемуазель”, - сказал Капрец. Он, казалось, испытал облегчение. “Но, возможно, это к лучшему. Если бы вы действительно кого-то застрелили, вы бы возвращались в Швейцарию не так быстро, как вам хотелось ”.

У Макгарви было смирившееся выражение лица. Лиза покачала головой. “Мне жаль”, - сказала она. Она подвела его, когда он рассчитывал на нее.

“Но есть тело”, - сказал Макгарви. “Чуть ниже, на улице. Я думаю, вы обнаружите, что в него стреляли из пистолета с глушителем. Вероятно, крупного калибра, судя по эффекту удара ”.

Капрец кивнул одному из своих людей, чтобы тот проверил это, но его глаза не отрывались от Макгарви. “Без сомнения, ты говоришь правду. Франция всегда испытывала к вам большое уважение, хотя вам никогда не будут рады вернуться. Не могли бы вы объяснить мне, о чем вы говорите, потому что я, конечно, надеюсь, что кто-то не застрелил принца. Политическим последствиям не было бы конца ”.

“Он был фотографом, пытавшимся сфотографировать сержанта Фюлма и меня вместе. Он пытался сфотографировать нас на улице, когда мы возвращались в отель ранее, но я отослал его прочь. Очевидно, он узнал, в каком номере я нахожусь, и забрался на мой балкон. Это стоило ему жизни”.

“Призрак в вашем номере застрелил его?”

“Кто-то сделал”, - сказал Макгарви. “Я думаю, ваши специалисты по баллистике подтвердят, что пуля выпущена не из любого из наших видов оружия. Что оставит вас с некоторой проблемой, усугубляемой тем фактом, что вы позволяете убийце из Аль-Каиды, который, вероятно, спустился с дерева возле моей комнаты, уйти ”.

Капрец не был впечатлен. “Вам известно, что яхта принца внезапно покинула Ла Кондамин час назад?”

“Был ли Салман на борту?”

“Я не знаю”, - признался Капрец.

“Тогда, я думаю, я хотел бы связаться с моим правительством”.

У лейтенанта полиции зазвонил мобильный телефон. Он достал его из кармана и ответил на звонок. “Да”, - сказал он. Он взглянул на Лайзу, а затем снова на Макгарви и кивнул. “Бон. Merci.”

Лайз уставился на Макгарви, пытаясь оценить его настроение. Если только французы не намеревались посадить его в тюрьму, он не был закончен. Он продолжал бы преследовать принца, пока один или другой из них не был бы мертв.

Угроза Бен Ладена была реальной. Никто не верил по-другому. И нападение должно было произойти очень скоро. В этом тоже ни у кого не было сомнений. Также не было никаких сомнений в том, что удар будет таким же сильным, как 9/11.

Лиз знала, что ее карьера почти наверняка была на грани катастрофы.

Капрец прервал соединение и положил телефон в карман. Он повернулся к полицейскому, который привел Макгарви. “Вы осматривали его пистолет, чтобы узнать, стреляли ли из него недавно?”

“Похоже, из него не стреляли, сэр. Магазин полон, и в патроннике еще есть патрон.”

Капрец снова обратил свое внимание на Лизе. “Но ты сделал два выстрела — в своего фантома. Можете ли вы объяснить, почему нет тела и нет крови? Вы настолько ужасный стрелок, мадемуазель?”

Лиз почувствовала головокружение. “Должно быть, я промахнулась”, - спокойно ответила она.

Капрец пожал плечами. “Посмотрим”, - сказал он. Он снова посмотрел на Макгарви. “Представитель вашего Федерального бюро расследований ждет внизу.Ты будешь передан ему. Есть ордер на ваш арест”. Он хмыкнул. “Если, конечно, вы не хотите бороться с экстрадицией”.

Макгарви покачал головой. “Это была быстрая работа”, - сказал он. “А как насчет сержанта Фюлма?”

Капрец пожал плечами. “Представитель ее службы также находится здесь. Как только мы закончим нашу баллистическую экспертизу, чтобы убедиться, что ее оружие не использовалось при нанесении телесных повреждений, она будет возвращена в Швейцарию ”.

“Я полагаю, было бы бесполезно просить помощи у Экшена?” Сказал Макгарви.

Капрец снова пожал плечами. “Totalement.”

Лиз чувствовала себя несчастной. Было очевидно, что ей придется сделать все, что в ее силах, чтобы помочь Кирку, даже если это означало сначала вернуться в Швейцарию, не поднимая шума, чтобы как-то загладить свою вину.

Глядя на него, ее решимость укрепилась.

Чего бы это ни стоило, даже если это означало переспать с Гертнером.

ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ

Мухаммед Абдалла сидел на пластиковом стуле в закрытом патио позади трейлера, позволяя своим нервам успокоиться на прохладном вечернем горном воздухе. Работа со взрывчаткой была непростым делом. Семтекс польского производства сам по себе не был нестабильным. На самом деле, мертвое серое вещество, похожее на замазку, можно бросить в стену, ударить молотком или даже бросить в огонь, и все же оно не взорвется.

Это были пусковые механизмы, которые были чрезвычайно тонкими и опасными.

Неверный ход на этом этапе — когда он подключал двадцать килограммов кирпичей к единственному пусковому устройству, чтобы в нужный момент вся масса взорвалась в одно и то же мгновение, — мог привести к катастрофе.

Он вытянул правую руку и поднял ладонь перед своим лицом так, что она заслонила часть не столь отдаленных гор. Когда он растопырил пальцы, он смог увидеть полоски самых высоких, покрытых снегом вершин.

Горы были силой. Дорогой Усама прекрасно понимал это, когда впервые отправился в Афганистан, чтобы изгнать неверных русских с праведной земли.

Джихад занял десять долгих лет. Но что это было по сравнению с вечностью Рая?

Когда пришло слово, атака должна была состояться через семьдесят два часа. Это был бы второй удар по сатанинской Америке. Даже важнее, чем 9/11, как это было объяснено Мухаммеду. На этот раз они нанесут удар в сердце людей.

“Это будет почти то же самое, что израильские нападения на наши лагеря беженцев, в которых жертвами становятся наши дети”, - сказал им мужчина из Пакистана на встрече в Наблусе.

Он сказал, что его зовут Гулам, в честь секретаря бывшего министра обороны Афтаба Мирани. Конечно, никто в это не верил, но это не имело значения. Он пришел предложить им верное спасение как солдатам Божьим.

“Возьми меня”, - воскликнул Мухаммед, его энтузиазм перехлестывал через край. “Я должен пойти за своей матерью”, - добавил он застенчиво.

Никто в маленькой квартирке во внутреннем дворике в одном из немногих зданий, которые не были повреждены или разрушены в результате ракетных обстрелов, не смеялся. И Гулам был терпелив с ним.

“Но вы не знаете, в чем заключается миссия”, - сказал пакистанский моджахед, не без злобы. “Это может быть слишком сложно. Слишком ужасно для тебя, чтобы обдумать, не говоря уже о том, чтобы осуществить.”

Его глаза были добрыми и понимающими. Почти такими же Мухаммед представлял себе глаза Усамы. Они видели невообразимо ужасные вещи, и все же решимость "аль-Каиды" была сильной, потому что джихад был справедливым, а люди в его основе были сильными.

“Что может быть ужаснее того, что израильтяне делают с нами?” Сказал Мухаммед другим молодым людям, собравшимся в квартире. “Они убивают наших солдат и стариков, а теперь они даже убивают наших детей”. Мухаммед оглянулся на Гулама. “Что может быть хуже, чем размышлять об этом?”

“Убийство детей неверных”, - спокойно ответил вербовщик "Аль-Каиды".

Мухаммед был потрясен. Но только на мгновение. Он покачал головой. “В битве за волю Аллаха не может быть невинных”. Теперь он посмотрел на остальных, их энтузиазм ничуть не угас. “Иншааллах”. Он посмотрел Гуламу прямо в глаза, его собственный взгляд был тверд. “Скажи мне, что я могу сделать для джихада . Моя жизнь за правое дело”.

Той ночью они выехали на север с Западного берега и пересекли границу с Ливаном, миновав израильские контрольно-пропускные пункты на основании верительных грамот Гулама, почти как призраки. Во время двухсоткилометровой поездки в Бейрут Мухаммед узнал, что в обмен на то, что он отдал свою жизнь делу Аллаха, его родители получат пятьдесят тысяч американских долларов по завершении миссии. Ему также сказали, что его жертвоприношение не состоится в Израиле или Палестине. На самом деле, он никогда больше не увидит эти места, как и свою семью, пока они не присоединятся к нему в Раю. Но это было бы как если бы только мгновение ока во времени.

В Бейруте Мухаммеда поместили на борт зарегистрированного в Либерии грузового судна, где он был заперт в своей крошечной каюте в недрах судна в течение пяти дней и ночей, пока его, наконец, не доставили на берег в маленькой лодке посреди ночи.

“Добро пожаловать в Алжир, брат мой”, - приветствовал его гид. “Именно здесь ты начнешь свое путешествие”.

Его путешествие в Рай.

Глядя сейчас на передовой полигон над университетским городком Форт-Коллинз, Мухаммед почувствовал, что его тревога утихает. Его руки больше не дрожали. Он также не страдал от отчаяния, которое охватывало его в течение многих недель после того, как он узнал истинную природу своей миссии здесь, в США, Он знал, что он не одинок, что есть другие, которые будут совершать подобные нападения в точно такой же момент.

Но это знание никогда не давало ему никакого утешения.

Даже сейчас они делали бы то же самое, что делал он. Они увидели свои цели. Они готовили взрывчатку, которую должны были прикрепить к своим телам. И они готовили свои умы к своей смерти.

Мухаммед составил в уме списки того, чего ему будет не хватать. Его мать. Его отец и его братья. Будущее, в котором он был бы женат и имел собственных прекрасных сыновей. Особенно будущее, в котором он и его семья жили бы в свободной Палестине.

Он даже позволил некоторым глупостям занять место в его списке. Но только на короткое время. Пью чай и слушаю разговоры мужчин, пока они играют в домино в уличных кафе. Играет в футбол со своими друзьями. Когда-нибудь посмотрю фильмы. Дегустация мороженого. Новая одежда, особенно белые рубашки.

Сейум Нуфаль вышел во внутренний дворик со странным измученным выражением на его длинном печальном лице. “Мухаммед”, - прошептал он, как будто боялся, что их ближайший сосед, находящийся в нескольких сотнях метров от него, может подслушать его.

Мухаммед поднял на него глаза, и он понял, что тот хотел сказать. “Послание пришло?”

“Да”.

Мухаммед снова перевел взгляд на панораму гор, детали которой размывались в сгущающихся сумерках.

В Коране говорится, что для каждого народа есть посланник; когда приходит их посланник, вопрос между ними решается справедливо, и они не обижаются.

Пришел Его посланник, и с ним не поступят несправедливо, ибо у него был проход в Рай.

Через три дня, свежевыбритый, с семтексом, пристегнутым к телу под одеждой школьника, он поступит в среднюю школу Роки Маунтин в качестве ученика. В тот самый момент, когда другие люди по всей стране делали то же самое в похожих средних школах маленького городка, он становился посреди школы и приводил в действие детонатор.

Это был бы удар по неверным, по ужасу худший, чем 9/11.

Бесконечно хуже.

Иншааллах.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СОРОК ДЕВЯТЬ

Макгарви почти смирился с тем, что опоздал, поскольку представительский самолет ФБР "Гольфстрим" приземлился в вашингтонском аэропорту имени Рейгана за несколько минут до рассвета, а их истребители-перехватчики сопровождения F / A-18 отправились обратно на свою базу в десяти милях к югу.

Он возвращался в Штаты в таком виде, когда против него выстраивалось множество тяжелых нападающих, больше раз, чем он хотел сосчитать. И все же у него никогда не было настроя просто повернуться спиной к проблеме и сдаться. Глядя сейчас в окно на город за рекой, похожий на древний Рим с его мраморными статуями и гранитными монументами, он мог только удивляться собственному упорству.

Просто беги. Разворачивайся и уходи. Иди. Брось это.

Город превратился в вооруженную крепость со времен записи с Бен Ладеном. Любой самолет, работающий в зоне контроля Вашингтонского терминала, сопровождался и был бы сбит с неба, если бы малейшая вещь показалась неправильной. Это включало официальные самолеты.

Полет был долгим, вдвойне, потому что пара специальных агентов ФБР, которых послали вернуть его в Штаты, отказались отвечать на какие-либо его вопросы или разрешить ему воспользоваться аппаратурой связи самолета.

Но они вручили ему информационный пакет ЦРУ, который был срочно направлен Рейгану как раз перед тем, как самолет Бюро вылетел во Францию. Файл был опубликован за подписью Адкинса, но его, очевидно, составил Отто Ренке. Они были почтительны к нему, но их приказы были очень конкретными.

“Чьи приказы?” Макгарви спросил в какой-то момент.

“Мистер У Рудольфа”, - сказал один из них. “Теперь, сэр, может быть, нам всем стоит попытаться поймать несколько ”зет"."

Макгарви время от времени работал с Фредом Рудольфом в течение последних десяти лет, чтобы сократить разрыв между Бюро и Агентством. После 11 сентября два агентства стали еще ближе, особенно с тех пор, как Макгарви занял пост директора ЦРУ, а Рудольф стал заместителем директора Бюро. Вдвоем они совершали хорошие поступки.

Уже через тридцать шесть часов после ухода Макгарви ситуация на местах изменилась. Заходя на последний заход на посадку, он видел вооруженные бронетранспортеры или танки на всех основных мостах и автомагистралях, ведущих в город. На расстоянии он разглядел еще большую концентрацию военной техники, размещенной у Белого дома и здания Капитолия.

Согласно тонкому справочнику в кожаном переплете, даже если атаки "Аль-Каиды" так и не последовало, серьезный ущерб уже был нанесен. Доверие общественности к способности Вашингтона защитить их было почти нулевым. Но вместо того, чтобы прятаться в своих домах с задернутыми шторами и выключенным светом, люди, по крайней мере, занимались своими делами. Школы были закрыты всего на один день, прежде чем люди начали провожать своих детей обратно на занятия. Войска Национальной гвардии были размещены перед крупными школами по всей стране, хотя их было недостаточно, чтобы выполнять надлежащую работу даже для десяти процентов кампусов в каждом штате.

Невыходы на работу резко возросли на следующий день после записи бен Ладена, но двадцать четыре часа спустя большинство людей вернулись к работе. Но никто не тратил деньги, и Уолл-стрит была повергнута в панику, как DOW, так и NASDAQ потеряли почти тридцать процентов своих значений, прежде чем на место встал автоматический контроль, управляемый компьютером.

Хотя публичного объявления не было сделано, ФРС подсчитала, что экономика США теряет миллиард долларов в день, в то время как нация ждет, когда ситуация ухудшится.

Все американские военные подразделения и силы гражданской полиции, от ФБР до участков с одним полицейским в небольших городах, были мобилизованы.

Атомные подводные лодки и фрегаты с управляемыми ракетами - в порту от Ньюпорта и Джексонвилла на восточном побережье до Сан-Диего и Гонолулу на западе — отозвали свои экипажи, отключили свои энергетические установки и вышли в море, окружив всю континентальную часть Соединенных Штатов плюс Гавайи и Аляску стальной завесой, способной перебросить больше огневой мощи, как ядерной, так и обычной, чем было выпущено со всех сторон во всех войнах, когда-либо велись на планете.

Весь набор спутников "Замочная скважина", "Юпитер" и других "глаз в небе" из набора технических средств Национального разведывательного управления был обучен сначала на границах и в зонах интересов США, а затем на известных или предполагаемых очагах террористической активности, включая тренировочные площадки в таких местах, как Иран, Сирия, Алжир, Саудовская Аравия и даже на Верхнем полуострове Мичиган и в некоторых частях Монтаны.

Никто, казалось, не помнил или не хотел упоминать предупреждение Пентагона вскоре после 11 сентября, когда началась возглавляемая США война с терроризмом, о том, что вся ядерная мощь Америки была бесполезна против нападений на Всемирный торговый центр и Пентагон.

В справочнике содержалось краткое изложение встречи с президентом и его советом безопасности, которая состоялась где-то накануне. Даже Министерство внутренней безопасности, которое повысило уровень угрозы до красного в то самое время, когда запись бен Ладена стала достоянием общественности, признало президенту и СНБ, что остановить атаку решительного противника практически невозможно, учитывая открытость наших границ.

“Даже Израиль, с его строгими мерами безопасности, не может обеспечить безопасность своих граждан”, - напомнил группе новый директор национальной безопасности Питер Таунсенд. Все, что оставалось сделать, помимо удвоения числа маршалов авиации на всех рейсах над воздушным пространством США, это игнорировать ACLU и другие правозащитные организации и поднять профилирование на новые высоты.

Большинство террористических атак против США и их интересов были совершены арабскими мужчинами в возрасте от восемнадцати до сорока пяти. “Они - наши цели”, - сказал один из помощников Таунсенда, констатируя очевидное.

Президент оставался в Вашингтоне, хотя вице-президент и значительное число конгрессменов находились в уединении в сельской местности штата Мэриленд. Первый самолет ВВС был готов в Эндрюсе, его экипаж находился в режиме ожидания 24/7, чтобы вывезти президента из этого района в течение нескольких минут после уведомления. Вертолет морской пехоты с экипажем стоял наготове на южной территории в поле зрения Западного крыла. Численность секретной службы Белого дома была утроена и дополнена морскими пехотинцами и дополнительными ракетными установками Patriot с радарным наведением.

“Мы столкнулись с одной большой проблемой”, - предупредил заместитель помощника Таунсенда. “Мы не знаем, собираются ли они снова атаковать нас на авиалайнерах, или они собираются ударить по нам ядерной бомбой, или биологическим оружием, или заминированным автомобилем. Мы просто не знаем, господин Президент”.

"Гольфстрим" сошел с главной взлетно-посадочной полосы, проследовал по одной из рулежных дорожек через аэропорт от главного здания терминала и мимо ангаров технического обслуживания нескольких авиакомпаний, и пикап "Следуй за мной" направил его к ангару без опознавательных знаков.

Наблюдая из окна, Макгарви заметил Адкинса и пару мужчин, стоящих рядом с внедорожником Cadillac с тонированными стеклами. Двое мужчин, которые, очевидно, были сотрудниками службы безопасности, были одеты в темно-синие ветровки и бейсбольные кепки, их пистолеты Heckler & Koch M8 в компактной версии карабина наготове, их головы были повернуты.

Фред Рудольф выбрался из простого серого Chevy Impala, и когда "Гольфстрим" остановился и его двигатели начали глушиться, он подошел к Эдкинсу, и они пожали друг другу руки. Ни один из них, казалось, не был особенно счастлив находиться там.

Перед тем, как открылась дверь самолета, один из парней, которые прилетели, чтобы сопроводить Макгарви обратно в Штаты, вручил ему мягкий конверт. “Ваше оружие, запасной магазин и сотовый телефон, сэр”, - сказал он. “Нам было приказано вернуть их, когда мы доберемся сюда. Кто-нибудь заберет ваши сумки из трюма через минуту ”.

“Я думал, что я арестован”, - сказал Макгарви, вскрывая конверт. Он не чувствовал милосердия.

“Это было только для блага французов”, - спокойно ответил агент. Ему не нравился обмен репликами, но у него была работа, которую он должен был делать, и он ее делал.

“Верно”, - сказал Макгарви. Он зарядил свой пистолет, засунул его за пояс и положил в карман запасной магазин и сотовый телефон. Он был уставшим и вспыльчивым. Его шанс добраться до Халила на Корсике был упущен. Вернуться вот так - значит начать все сначала. И он не знал, было ли достаточно времени.

Прошлой ночью, пытаясь поспать пару часов, он подумал, стоит ли ему продолжать. Если он проигнорирует приказ президента отступить.

Женщина не хотела, чтобы ее спасали из воды без ее ребенка. Ее крики все еще пронзали его сердце. Не было причин убивать их. Вообще без причины.

Отступление, решил он, никогда не было вариантом.

Он отбросил конверт в сторону. “Вы, ребята, установили за мной наблюдение?”

“Нет, сэр. Нам было приказано сидеть тихо и ждать, пока вы не попадете в беду, а затем выручать вас, если сможем ”.

Другой агент наблюдал за происходящим из открытой двери с нейтральным выражением на лице. Как и у его напарника, у него была работа, которую нужно было выполнять, и он ее выполнял. Он только хотел, чтобы Макгарви сошел с самолета, и его работа была бы закончена.

Макгарви немного смягчился. “Ладно, ребята, спасибо, что подвезли. Что ты скажешь, если мы попытаемся поймать плохих парней, прежде чем они смогут снова напасть на нас?”

“Да, сэр”.

Макгарви вышел из самолета и направился туда, где ждали Рудольф и Эдкинс. “Твое время никуда не годится, Фред”.

Рудольф не протянул руку. “Я ничего не мог с этим поделать, Мак. Вайсман не оставил мне места для маневра, и его приказы исходили прямо из Белого дома ”. Он взглянул на Эдкинса. “Мы здесь не валяем дурака”.

“Я тоже, Фред”.

Рудольф был зол. “Черт возьми, преследование саудовцев не поможет. Мы просто запутаемся в денежных делах, не более того ”.

С самого начала Рудольф оказался между молотом и наковальней в своих отношениях с ЦРУ. На этот раз все было хуже, потому что он и Макгарви стали друзьями. Макгарви кивнул. “Какова моя ситуация? Я арестован?”

“Президент хочет, чтобы вы были нейтрализованы. И он серьезно относится к этому ”. Рудольф извинялся. “Означает домашний арест”. Он снова взглянул на Эдкинса. “Какого черта тебе понадобилось увольняться посреди всего этого?”

“Потому что я не согласен с Хейнсом. Саудовцы стояли за 11 сентября, и они по уши увязли в этом. У меня был шанс остановить одного из них на Корсике ”.

“Если ты говоришь о Салмане, то его там нет. На самом деле, его самолет приземлился в аэропорту Даллеса пару часов назад. Он здесь, в посольстве Саудовской Аравии. Если тебе от этого станет легче, мы присмотрим за ним ”.

Всего на мгновение Макгарви был захвачен врасплох. Приход Салмана сюда был последним, чего он ожидал. “Что ж, это настоящее утешение, Фред”, - злобно сказал Макгарви, чтобы скрыть свои скачущие мысли. Высокомерие саудовского ублюдка было потрясающим.

Рудольф в отчаянии отвернулся. “Я не враг”, - прокричал он.

Мышцы Макгарви напряглись. Он был на Аляске. Он не мог выбросить это из головы. “Кто-то есть, ” рявкнул он, - и если мы не поднимем наши мертвые задницы, у нас на руках будет еще одно гребаное 9/11”.

Рудольф опустил голову и покачал ею. Секунду он молчал, а когда поднял глаза, то сжал губы. “Что с нами случилось, Мак? Что, черт возьми, произошло за последние десять лет, что сделало нас плохими парнями? Я думал, это были русские”.

“Времена были попроще, Фред”, - сказал Макгарви. Он повернулся к Эдкинсу. “Отвези меня домой, хорошо, Дик?”

“Оставайся там, Мак”, - сказал Рудольф. “Я не хочу тебя арестовывать”.

ПЯТЬДЕСЯТ

Деннис Берндт положил трубку, помолчал мгновение, затем встал и подошел к окну, которое выходило на розарий. Наконец-то наступило утро, после долгой и трудной ночи. Он протер глаза и сделал глубокий вдох, чтобы ослабить давление, которое неуклонно нарастало в его груди с тех пор, как он прослушал запись бен Ладена.

Когда он окончил Гарвард по указанию Хейнса, чтобы стать советником президента по вопросам национальной безопасности, он думал об этой работе с академической точки зрения. Он работал бы в Белом доме. Он был бы среди немногих избранных, которые действительно творили историю, а не просто проживали ее или реагировали на нее. Он ежедневно проводил брифинги по национальной безопасности. Он консультировался с главами ЦРУ, ФБР и Агентства национальной безопасности. Он был бы среди немногих привилегированных, кто был посвящен в секреты нации. Он пользовался бы вниманием и доверием президента Соединенных Штатов.

Но теперь его работа не была такой академической. У него была жена и двое детей, один учился в средней школе, а другой в Принстоне. Целью ублюдков была его семья.

Правительство больше не было просто интеллектуальным упражнением .

Его секретарь, которая, как и большинство других сотрудников Белого дома, работала 24/7, по возможности поспав, позвонила ему. “Человек из Лэнгли, которого вы хотели видеть, здесь”.

“Впусти его”.

Отто Ренке, с простой папкой из кожи буйвола, его рыжие волосы развевались во все стороны, кроссовки были развязаны, толстовка Московского университета заляпана чем-то, что могло быть кофе или кока-колой, вбежал в комнату, словно он был мартовским зайцем, у которого не было свободного времени. “О, вау, мистер Берндт, ” бурлил он, - спасибо, что согласились встретиться со мной”.

Берндт жестом велел своему секретарю закрыть дверь. “Дай нам пять минут; я не хочу, чтобы меня беспокоили”.

“Да, сэр”, - сказала она и вышла, закрыв за собой дверь. Эта встреча была неофициальной, и она не была бы зарегистрирована, кроме как службой безопасности.

Ренке сел на стул, скрестив ноги. “Я думал, вы, ребята, будете слоняться без дела, пока у нас не закончится время. Ваши люди из службы национальной безопасности желают как лучше, вы знаете, но они не делают ничего хорошего. Нет времени. Нет времени. Плохие собаки уже здесь, так что закрывать границы не годится, Джек. И блокирование Вашингтона тоже не принесет никакой пользы. Они не нападают здесь, и они больше не будут использовать самолеты. Мы в безопасности. Никому не нужно убегать в свои укрытия ”.

Берндт несколько раз имел дело с Ренке, но каждый раз, как сейчас, это был опыт чего-то нового. Этот человек был гением, но он был, вероятно, самой эксцентричной личностью, которую Берндт когда-либо встречал. “Мак уже вернулся из Франции?”

“Примерно полчаса назад”.

“Ты говорил с ним сегодня утром?” - Спросил Берндт. “О том, чтобы прийти сюда?”

Безумное оживление внезапно сошло с лица Ренке. Он больше не был похож на какого-то скоростного подростка. “Я понимаю вашу позицию, мистер Берндт. Мы все делаем. Но название игры - остановить плохих парней, прежде чем они снова нападут на нас. Мак собирается делать свое дело, независимо от того, что прикажет президент или как сильно Бюро попытается остановить его, потому что так он действует. В то же время, Компания существует для того, чтобы служить администрации. старшим членом которого вы являетесь. Именно поэтому я здесь ”. Он передал папку с документами Берндту. “Принц Салман”.

“Мак думает, что принц и террорист Халил - это один и тот же человек”, - сказал Берндт. “Он рассказал нам об этом, но президент не разделяет его точку зрения”.

“У нас есть уверенность, что Мак, возможно, прав”.

Берндт ходил по тонкому льду, идя прямо вразрез с президентским приказом о том, что саудовцам вход строго воспрещен. Это была реальная политика. Нефть была силой. Без этого США практически прекратили бы свою деятельность. Почти все остальные соображения были второстепенными.

Но нация не смогла бы вынести еще одного 11 сентября. Особенно не нападение на детей, которые, в конце концов, были одним из товаров, который был более ценным, чем что-либо, добытое из земли.

“Насколько высока степень уверенности?” - Спросил Берндт. “На сто процентов?”

Ренке без колебаний покачал головой. “Восемьдесят процентов. Наши данные в основном косвенные.”

Это то, чего боялся Берндт. Если он собирался представить президенту успешные аргументы в пользу преследования Салмана, он хотел большего. На кону была его карьера. Президент предупредил Макгарви, что продолжение курса на столкновение с саудовским принцем, возможно, будет истолковано как государственная измена. Берндт был бы соучастником.

“Косвенные улики трудно продать”, - заметил Берндт.

“Только не это барахло. Ты должен выслушать, потому что независимо от того, что является правдой, Салман здесь, в Вашингтоне. И каждый раз, когда Салман где-то появляется, Халил оказывается прямо там. Разве ты не видишь? Неважно, что это один и тот же чувак, они практически пользуются одним и тем же туристическим бюро ”.

У Берндта внезапно возникло нехорошее предчувствие, что сегодняшний день будет на сто процентов хуже, чем вчерашний, который не был пикником. “Что он здесь делает? Они собираются нанести удар по нам в Вашингтоне?”

Ренке покачал головой. “Халила здесь нет, чтобы руководить атакой. Он пришел, чтобы встретиться лицом к лицу с Макгарви. То, что могло бы произойти на Корсике, если бы ФБР не вмешалось в Монако ”.

“Макгарви под домашним арестом—”

“Да, верно”, - перебил Ренке. Он поднялся на ноги. “Тебе лучше скрестить пальцы и надеяться, что он не останется дома, как хороший мальчик”. У двери Ренке остановился и бросил на Берндта злобный взгляд. “На нас надвигается очередная кровавая баня, господин советник по национальной безопасности. Сделайте все, что в ваших силах, чтобы убедить президента, кто стоит за этим. Кроме этого, не связывай нам руки”.

“Желаю удачи”.

“Ты тоже”, - сказал Ренке и ушел.

Берндт открыл толстую папку, которую принес ему Ренке, и начал читать. Всего через две страницы он снял телефонную трубку и позвонил Кэлвину Беккету, главе администрации президента. После второго гудка на мобильный Беккет перешел звонок. Он был в своей машине, просто ехал по Вест Экзекьютив авеню.

“Доброе утро, Деннис. Ты провел здесь ночь?”

“Да. Я хотел посмотреть на сообщения о ночевках из госдепартамента в том виде, в каком они поступали из наших посольств ”, - устало сказал Берндт. “Мы получаем много сочувствия, но никаких предложений помощи. Никто не хочет быть следующим в списке. Они не хотят в конечном итоге получить удар, как это было в Мадриде, потому что они были нашим союзником ”.

“С их точки зрения, это имеет смысл”, - сердито сказал Беккет. Он казался голодным. Как и все остальные в цикле, он, вероятно, мало спал. “Что у тебя есть?”

“Макгарви вернулся”.

“Хорошо”, - сказал Беккет. “Полагаю, никто не пострадал. И я надеюсь, что на этот раз он прислушается к хорошему совету, который ему дают, и будет держаться подальше от всего этого ”.

Берндт просмотрел расписание для принца Салмана и Халила, которое Ренке составил в виде таблицы. “Была стрельба, но, по-видимому, это был фотограф, который встал у нас на пути”. Берндт колебался. Он прочитал этот отчет из Парижа сегодня в пять утра. Фред Рудольф из Бюро был настолько любезен, что отправил ему копию по факсу. “Но выстрел был произведен не из пистолета Макгарви или пистолета, который был у швейцарского полицейского. Там был кто-то еще ”.

Беккет внезапно очень заинтересовался. “Так кто же это был?”

“Наверное, Халил. Он хочет отомстить за Аляску ”.

“Перестрелка в загоне ОК. По крайней мере, это произошло где—то в другом месте...” Беккет остановился. “Но ты позвонил не поэтому”.

“Я созываю собрание в СНБ в десять. Президент должен знать об этом ”.

“Он спускается в семь тридцать. Тогда скажи ему”, - сказал Беккет.

Берндт выглянул в окно. День обещал быть прекрасным. По крайней мере, в зависимости от погоды. “Существует большая вероятность, что Халил находится здесь, в Вашингтоне. И это еще не все. Я думаю, у нас наконец-то есть убедительный аргумент в пользу того, что саудовцы по уши в этом деле ”.

Беккет помедлил с ответом. “Когда нас обвинили в том, что мы стояли за поворотом событий 11 сентября, было не так уж много людей, которые знали даже половину этого”, - сказал он покорно. “Теперь мы под одним прицелом”.

“В десять часов?”

“Десять”, - сказал Беккет. “Я просто надеюсь, что у тебя есть какие-то конкретные предложения в дополнение к твоим темным возможностям”.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Элегантный трехэтажный особняк из коричневого камня на Тридцать второй улице в Джорджтауне в течение пяти лет принадлежал саудовскому бизнес-институту под названием Ближневосточный центр перспективных исследований. В вашингтонском климате это прошло почти незамеченным для ФБР. На самом деле дом использовался саудовской разведкой для операций, которые считались слишком секретными, чтобы проводиться вне посольства.

Халил вышел из такси "Кэпитол Сити" за несколько минут до восьми и на мгновение остановился у ворот службы безопасности, смакуя мысль о том, что произойдет в следующие семьдесят два часа. Не только был бы нанесен еще один серьезный удар по неверным, но и Кирк Макгарви погиб бы.

Этот человек был всем, кем Усама предупреждал его быть. Наблюдать, как жизнь утекает из глаз Макгарви, было бы неоценимым удовольствием.

В условиях военного положения Вашингтон превратился в крепость. И все же таможенники Даллеса и бровью не повели, когда он предъявил свой британский дипломатический паспорт на имя Дональда Баден Пауэлла, и не было задано никаких вопросов. Власти на борту коммерческого рейса из Гамильтона и на земле искали арабских мужчин в возрасте от восемнадцати до сорока пяти. Высокий, хорошо одетый дипломат с острова Бермуды не соответствовал профилю.

На главных магистралях было интенсивное движение, но здесь, на Скотт-плейс, на данный момент не было даже пешеходного движения. Как только такси уехало, он остался один, пробуя на вкус воздух вражеской столицы.

Дом находился в пятнадцати метрах от улицы за высоким кованым забором. Это был вооруженный лагерь посреди штаб-квартиры неверных. Все окна были пустыми, либо занавешенными, либо посеребренными. Сквозь них ничего не было видно, как и никакой активности на подъездной дорожке спереди.

После этого удара поиски бен Ладена снова активизировались бы, и рано или поздно все его двойники были бы схвачены или убиты, и наконец настала бы его очередь. Ни один человек не был бессмертным. Но даже это не имело значения, подумал Халил, поскольку у джихада была своя собственная жизнь.

Борьба продолжалась бы, несмотря на смерть любого человека, будь то бен Ладен или Макгарви .

Халил переложил свою кожаную сумку в левую руку, достал из кармана карточку-пропуск и провел ею по считывателю на электрических воротах. Замок зажужжал, и когда ворота распахнулись, он вошел внутрь комплекса и направился через подъездную дорожку к входной двери.

Кто-то прокричал что-то в динамик над устройством считывания карт позади него, и когда Халил поднялся на три ступеньки к входу, дверь открылась, и появился очень крупный мужчина, одетый в западный деловой костюм.

“Доброе утро, брат”, - вежливо сказал Халил по-арабски. “Я здесь, чтобы увидеть аль-Касима”.

Офицер безопасности не был впечатлен. Он изучал лицо Халила, не узнавая его, бросил взгляд на сумку в его руке, затем бросил взгляд через плечо на электрические кованые ворота, которые закрывались.

“Здесь нет посетителей. Как ты сюда попал?” - требовательно спросил он.

Халил показал пропуск. “Отвези меня в аль-Касим, пожалуйста”.

Офицер безопасности потянулся за пропуском, что было именно тем, что Халил думал, что он мог бы сделать. Дурак.

Халил отвел руку влево, отвлекая внимание офицера; быстро оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что за ними не наблюдает кто-то из прохожих на улице; затем легко толкнул мужчину плечом обратно в лестничный холл и полоснул краем пластиковой карточки по переносице, открыв небольшую рану, из которой немедленно хлынула кровь.

Охранник прорычал что-то неразборчивое, пытаясь восстановить равновесие. Он вытащил квадратный полуавтоматический "Глок", но Халил оказался в пределах его досягаемости, схватил мужчину за руку своей и резко шагнул влево.

Рука офицера службы безопасности согнулась назад почти до предела, прежде чем он выронил пистолет.

Двое других охранников выбежали в холл с задней стороны дома на бегу, их пистолеты были наготове.

“Я собираюсь отойти”, - сказал Халил достаточно громко, чтобы они услышали, и они резко остановились. “Я не хочу, чтобы кто-нибудь совершил какую-нибудь глупость, которая заставила бы меня причинить еще большую боль или страдание. Я друг, и я пришел с миром. Рашид аль-Касим подтвердит мою личность ”.

Сотрудник службы безопасности за короткой стойкой слева поднялся и вытащил свой пистолет. Он целился Халилу в голову. “Позаботься о том, чтобы не тянуться за оружием, или я застрелю тебя”, - выкрикнул он ровным голосом. Он был профессионалом.

“Я безоружен”, - сказал Халил. Он развел руками и отступил назад.

Офицер безопасности, которого он ранил, направился к нему, но кто-то наверху лестницы выкрикнул приказ, и офицер остановился как вкопанный.

Халил поднял глаза, когда Рашид аль-Касим, начальник резидентуры саудовской разведки в Вашингтоне, спускался по лестнице. Он был невысоким, щеголеватым мужчиной, одетым в консервативный твидовый спортивный пиджак британского покроя, серые брюки и клубный галстук. Он был лысым, за исключением бахромы темных волос над его очень большими ушами. Он был всего лишь очень дальним родственником в королевской семье, но пользовался большим уважением со стороны главных принцев. Он многое знал. Он видел и слышал разные вещи. Однажды он встанет во главе всей саудовской разведки, которая занимала очень влиятельное положение в королевстве.

“Ахмед, возьми свое оружие и займись своими ранами”, - сказал аль-Касим. “Если вам понадобятся швы, кто-нибудь отвезет вас в посольство. Остальные из вас, возвращайтесь к своим обязанностям. И на полу кровь. Очисти это”.

Когда остальные ушли, он жестом пригласил Халила следовать за ним, и они вместе поднялись наверх и прошли по широкому, устланному дорогим ковром коридору в небольшой, заставленный книгами офис в задней части здания. Из-за закрытых дверей доносился гул приглушенных разговоров, несколько голосов, повышенных от гнева или разочарования. Это место, как и практически любой другой офис в Вашингтоне, было на чрезвычайном положении.

Когда они остались одни, аль-Касим набросился на него. “Что ты здесь делаешь, именно сейчас, из всех времен?” он требовал, резко. Он был одним из очень немногих людей, которые знали Халила в лицо.

Халил обдумал возможность того, что шеф разведки, который был слишком высокого мнения о себе, может молить о пощаде, когда из его тела будет вытекать кровь. Выражение его глаз в конце было бы самым интересным. “У меня есть работа, которую нужно выполнить, и мне нужна ваша помощь, здесь и в посольстве”.

“Это невозможно—”

“Я собираюсь расставить ловушку, и время будет выбрано очень деликатно. Мне понадобится фургон и по крайней мере два человека плюс водитель. Я намереваюсь похитить жену директора ЦРУ”.

Аль-Касим онемел от изумления.

Халил достал из кармана четыре толстых конверта и протянул их начальнику разведки. “Положи это в свой сейф для меня. И смотри, чтобы их не подделали”.

* * *

Эрнст Гертнер находился в цюрихском аэропорту Клотен, когда Лизе прибыла чартерным рейсом из Марселя в четыре часа утра. Французские власти держали ее под стражей до тех пор, пока не были завершены все баллистические экспертизы и допрос о ее отношениях с Кирком Макгарви, человеком, который всегда вызывал у них большой интерес.

Гертнер был в состоянии возбуждения выше обычного, и он продолжал размахивать руками, как будто он был страусом, пытающимся взлететь. “Боже милостивый, что я должен делать, когда один из моих звездных офицеров просто уходит в кусты, не сказав ни слова, вопреки всем приказам об обратном, а затем оказывается втянутым в смертельную перестрелку?”

Лиз была невероятно уставшей и очень волновалась по поводу приема Кирка в Вашингтоне. Он пошел против приказов своего президента. Не только это, но Халил еще не закончил. Он продолжал бы преследовать Макгарви, пока один из них или оба не были бы мертвы.

Она посмотрела на Гертнера, почти испытывая к нему жалость. “Извините, капитан, я шел по следу. И мы почти поймали Халила ”. Она на мгновение отвела взгляд. “Это было очень близко”.

“Французы в отчаянии—”

Лиз повернула назад. “На этот раз ты собираешься уволить меня окончательно?” спросила она. Она чувствовала себя одинокой, изолированной и напуганной.

“С этого момента ты в административном отпуске, но я ожидаю, что ты выдержишь его в шале”.

Лиза покачала головой. “Он не виновен, ты знаешь”.

“Ради всего святого”. Гертнер надулся. “Тогда объясни, почему он оставил тебя одного в коридоре, чтобы ты встретился с Халилом лицом к лицу, пока он гулял на улице?”

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Прошло всего сорок восемь часов с тех пор, как Макгарви улетел в Монако. Он пообещал Кэти, что вернется целым и невредимым, и что он разберется с Халилом. Было тревожно возвращаться домой, когда его работа осталась невыполненной, а опасность для США стала еще большей, чем до его отъезда.

Поднимаясь по тупику с Коннектикут-авеню к своему дому, он увидел, что охрана исчезла, но он ничего не сказал Адкинсу, который большую часть пути из аэропорта молча ехал рядом с ним. Не было ничего такого, чего бы они не сказали друг другу в то утро, когда Макгарви покинул штаб. Адкинс руководил усилиями ЦРУ по выслеживанию террористов "Аль-Каиды" до того, как они нанесли удар. В этой административной задаче он был ничуть не хуже, если не лучше, старшего инспектора, чем Макгарви.

Между ними не было сказано ни слова о том, что Адкинс вопреки здравому смыслу отозвал охрану Управления безопасности из дома, чтобы дать Макгарви свободу беспрепятственно приходить и уходить.

Водитель Адкинса припарковался на подъездной дорожке; затем он и телохранитель сняли карабины М8 с кронштейнов на горбушке коробки передач, вышли из лимузина и медленно осмотрели окрестности со скоростью три шестьдесят миль в час, оставив двух мужчин наедине на пару мгновений.

“Ваша дочь провела ночь с Кэтлин”, - сказал Эдкинс. “Я отправил ее в административный отпуск на это время”.

“Кто-нибудь еще внутри?” Спросил Макгарви, глядя на окно передней спальни. Там стояла Лиз.

“Нет. Я не думал, что ты хочешь кого-то еще. Учитывая обстоятельства.”

“Так близко, я не думаю, что они потрудятся прийти за Кэти”, - сказал Макгарви. “Как насчет Тодда?”

“Ваш зять вернулся на ферму, помогая вывести команды студентов-инструкторов за дверь, чтобы обеспечить безопасность в окрестностях Вашингтона”. Адкинс был явно недоволен. “Послушай сюда, Мак, Белый дом в смятении из-за твоей выходки в Монако. Французы подали протест против вас. Саудовцы кричат о кровавом убийстве, угрожая убедить ОПЕК сократить добычу нефти еще на семь или восемь процентов. И половина людей на Холме думают, что ты, возможно, виновен в измене, в то время как другая половина думает, что ты, по меньшей мере, лодырь. Зависит от того, республиканцы они или демократы ”.

“Довольно быстрый поворот для того, кто три дня назад был национальным героем”, - сказал Макгарви. “Есть ли что-нибудь о том, где Салман остановился в Вашингтоне?”

“Бюро доставило его в посольство час назад. Они обещали дать нам знать, как только он сделает ход ”. Эдкинс посмотрел на него. “Я полагаю, было бы бесполезно спрашивать тебя, знал ли ты, что делаешь. Ты всегда так делаешь.” Он покачал головой. “Но, Господи, Мак, на этот раз ты столкнешься лицом к лицу с президентом”.

“Насколько пристально Бюро следит за Халилом?”

“Я не знаю”, - признался Эдкинс. “Но, конечно, достаточно близко, чтобы он не смог провернуть ничего существенного”. Он взглянул на дом. “Как будто пришел сюда за Кэти”.

Макгарви думал о такой возможности с того момента, как узнал, что Салман находится в Вашингтоне. Он не думал, что Халил стал бы утруждать себя попытками нанести какой-либо сопутствующий ущерб так поздно в игре, хотя почему Салман, если он не Халил, приехал в Вашингтон в этот момент, было загадкой. Если только он не приехал, чтобы лично подать жалобу президенту на поведение Макгарви на борту его яхты. В конце концов, бывший директор ЦРУ угрожал убить его.

В любом случае, явное высокомерие саудовского принца было не чем иным, как потрясающим.

“Все закончится в ближайшие день или два, так что пока просто поддерживайте Компанию в рабочем состоянии”, - сказал Макгарви.

“Если только аль-Каида не отложит нанесение удара”.

Макгарви покачал головой. “На этот раз они преданы делу. Если они отступят, они слишком сильно потеряют лицо ”.

Эдкинс изучал его. “Ты идешь за Салманом, не так ли?”

“Не спрашивай”, - сказал Макгарви.

Он собрал свои две сумки, вышел из лимузина и, не оглядываясь, направился к дому. Дверь открылась, и на пороге появилась Кэти с обеспокоенным, но в то же время испытывающим облегчение выражением на ее узком симпатичном лице. Одетая в дизайнерские джинсы и белую футболку, она выглядела как модель, которая не спала с тех пор, как он ушел; ее волосы были немного растрепаны, а глаза покраснели, но она обняла его, как только он вошел внутрь и поставил свои сумки.

“Боже, как я рада тебя видеть”, - сказала она, крепко прижимаясь.

Она хорошо относилась к Макгарви, даже несмотря на то, что он еще не вернулся с поля боя. Лишь малая часть его была дома, с женой на руках. Большая часть его разума — его концентрация и его осознание окружающего — была на повышенном, неестественном уровне. Он был в обороне, как боксер, который настороже, в то же время он кружил для убийства.

Кэти сразу уловила это чувство. Она отстранилась и посмотрела ему в лицо. “О, ” сказала она, “ это еще не сделано”.

“Я скучал по нему в Монако, и теперь он здесь, в Вашингтоне”, - сказал ей Макгарви. “Прости, Кэти. Но я не собираюсь пропустить это время ”.

“Они не сказали нам, почему они выводили охрану из дома”, - сказала она. “Даже Дик не сказал бы, за исключением того, что они думали, что уровень угрозы против меня лично снизился. Но они оставили Элизабет”.

“Привет, папочка”, - сказала Лиз, спускаясь с верхнего этажа. Она была одета в брюки цвета хаки и мягкий желтый пуловер, с пистолетом Walther PPK в быстросъемной кобуре на левом бедре.

Макгарви поднял глаза. “Привет, милая. Как у тебя дела?”

“Прекрасно”, - сказала она. “Но я только что получил сообщение от Нила Джулиена, что Салман покинул посольство Саудовской Аравии, и он думает, что ФБР, возможно, потеряло его”.

Макгарви кивнул. Он боялся чего-то подобного. “Он вернется. В любом другом месте в Вашингтоне для него станет слишком жарко ”.

Бледно-зеленые глаза Лиз сузились, когда она переваривала информацию. “Они не добились никакого реального прогресса в том, чтобы остановить этих парней, так что, похоже, ЦРУ собирается прижать Халила и заставить его рассказать нам, каковы их планы ”. Она выглядела немного бледной и осунувшейся. Как и все остальные в Вашингтоне, она почти не спала после записи с Бен Ладеном.

“Сначала я должен добраться до него”.

“У тебя есть какие-нибудь идеи, папа?” Спросила Лиз. Ее родители развелись, когда она была совсем маленькой девочкой, поэтому все подростковые годы она провела без отца. Однако вместо того, чтобы ненавидеть его за отсутствие, она поместила его в мир фантазий, в котором он был ее рыцарем в сияющих доспехах. Всякий раз, когда у нее возникала проблема, она спрашивала себя, что бы с этим сделал ее отец — что бы он сказал, как бы отреагировал. Когда он, наконец, вернулся в ее жизнь, она не была разочарована; по ее мнению, он был даже лучше, чем его вымышленная версия. Ее обожание своего отца иногда было яблоком раздора между ней и Тоддом. Но он тоже смотрел на Макгарви снизу вверх, поэтому он никогда не мог долго сердиться на свою жену.

“Вывести Салмана из посольства будет проще, чем меня внутрь”, - сказал Макгарви. У него была пара идей, ни одна из которых не порадовала бы Белый дом. “Если я смогу изолировать его, мне понадобится десять минут”.

Лиз злобно улыбнулась. “Так быстро?”

Макгарви кивнул. “Он трус. Это не будет красиво, но это будет быстро ”.

Кэтлин внимательно следила за всем этим. “Я думала, ты собирался убить его”, - сказала она с напряжением в голосе. Она видела, как Халил жестоко расстреливал невинных пассажиров, и была рядом с ним, когда он приказал выбросить молодую мать и ее грудного ребенка за борт.

“Я такой”, - сказал он мягко. “Но сначала мне нужно добраться до него, а затем мне нужно получить некоторые ответы”.

Макгарви изучал выражение ее лица. Она изменилась после Аляски. У всех у них было. Но в ней перемена приняла форму ожесточения по краям ее личности. В ее поведении была определенная безрассудность, как будто ей не терпелось поскорее покончить с делами и она была готова пойти на любой риск; будь прокляты последствия, несмотря на ребенка.

Или, возможно, из-за ребенка.

“Хорошо”, - сказала Кэтлин.

Макгарви повернулся обратно к своей дочери. “Ты разговаривал с Отто этим утром?”

“Он покинул Белый дом несколько минут назад. Берндт взял посылку и, по крайней мере, согласился взглянуть на нее ”.

Ренке изложил свой план в справочнике, который он отправил с агентами ФБР, отправившимися во Францию за Макгарви. Независимо от того, что могло произойти, а могло и не произойти в Монако, Белый дом должен был быть убежден, что по крайней мере некоторые члены саудовской королевской семьи были причастны к 11 сентября и почти наверняка были причастны к последней угрозе бен Ладена. Ренке передал эту информацию в руки единственного человека, которому президент доверял больше всего.

“Одна вещь, Кирк”, - сказала Кэтлин. “Вы уверены, что Салман и Халил - один и тот же человек? Потому что я такой и есть. Это были его глаза”.

Это был еще один вопрос, над которым Макгарви ломал голову после Монако. Половину времени он был уверен, что это один и тот же человек, но другую половину он просто не мог быть уверен. В одном он был уверен, подумал он; десять минут наедине с принцем, и он узнает.

“Я думаю, да”, - сказал он своей жене. Он снова повернулся к своей дочери. “Где мы с Отто встречаемся?”

“Прямо здесь, в убежище пятнадцатого фарватера”. Это было за ручьем, рядом с ремонтным сараем и подъездной дорогой. Лиз посмотрела на свои часы. “Он должен быть там в течение следующих двадцати минут”.

“Это даст мне время измениться”, - сказал Макгарви. “Тем временем я хочу, чтобы вы двое держались здесь. Что бы ни случилось, вызывай подкрепление. Но я думаю, с тобой все будет в порядке. Теперь он хочет меня ”.

“Что, если кто-нибудь позовет тебя?” Спросила Кэтлин.

Макгарви злобно ухмыльнулся. “Скажи им, что я в душе”.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Кэтлин Макгарви было пятьдесят, и она была беременна, что, по ее мнению, было в высшей степени нелепым сочетанием, но она не была инвалидом. Ее муж был в отъезде, пытаясь найти ключ, чтобы выманить принца Салмана на чистую воду, чтобы его можно было убрать, и у нее была идея, что она знает, где его найти.

Кирк был всего лишь одним человеком. Это была позиция Карен Шоу. И она была права. Несмотря на его способности, несмотря на его сердце, он был одиноким человеком против организации, которая разрушила башни Всемирного торгового центра. Вдобавок ко всему, у него не было активной поддержки со стороны собственного правительства.

После того, как Кирк ушел на встречу с Отто, Кэтлин переоделась в светло-кремовый брючный костюм с простой белой блузкой, причесалась и нанесла немного макияжа. Она как раз заканчивала, когда Лиз подошла к двери спальни.

“Ты хорошо выглядишь, мам, но что ты делаешь?” Сказала Лиз.

Кэтлин надела пару маленьких золотых сережек-обручей, наблюдая за отражением своей дочери в зеркале туалетного столика. Элизабет была бы самым трудным препятствием для “Подготовки к выходу”.

“Нет”, - выпалила Лиз.

Кэтлин повернулась к дочери с выражением легкого веселья на лице. “Что ты сказал?”

“Папа хочет, чтобы мы оставались на месте”, - ответила Лиз. Она выглядела решительной.

“Твой отец где-то рискует своей жизнью. Еще раз. Ваш муж помогает с безопасностью. ФБР, полиция, Национальная гвардия - все они выполняют свой долг, пытаясь остановить монстров.И все же мы с тобой собираемся просто сидеть здесь и ничего не делать?” Кэтлин покачала головой. “Я так не думаю, милая”. Она улыбнулась. “Это то, что ты хочешь сделать?”

“Я думаю, нам следует остаться здесь”, - ответила Лиз чуть менее уверенно.

“Мы будем либо частью проблемы, либо частью решения. И я не хочу быть в первой категории”. То, что она хотела сделать, было правильно; она была убеждена в этом. “Тебя не было на круизном лайнере. Ты не был свидетелем того, на что способны эти монстры. Я сделал”. Она взяла свою сумочку и пошла к своей дочери.

“Черт возьми, мама”.

Кэтлин убрала прядь волос со лба своей дочери. “Не ругайся, пожалуйста, это некрасиво. Я просто хочу, чтобы ты съездил со мной в Джорджтаун. Я хочу быстро взглянуть на кое-что, и мы сразу же вернемся ”.

“В чем?” Сердито спросила Лиз.

“Возьми куртку или что-нибудь еще, чтобы прикрыть свой пистолет, и я расскажу тебе по дороге”, - сказала Кэтлин. Она чмокнула свою дочь в щеку, затем прошла мимо нее. “Мы возьмем мою машину. Я поведу, а ты можешь сесть на дробовик”.

* * *

По правде говоря, Элизабет гораздо больше предпочитала что-то делать, чем сидеть дома, охраняя свою мать от нападения, которого, вероятно, не должно было произойти.

В любом случае, обеспечить какую-либо реальную безопасность против целенаправленного нападения на дом было бы невозможно в одиночку. Одного пистолета было просто недостаточно для устрашения.

Машина была дымчато-серебристым Mercedes 560SL, который Кэтлин вела быстро и нетерпеливо. “Мы собираемся быстро взглянуть на старый дом Дарби Ярнелл”, - сказала она.

“Он мертв”, - сказала Элизабет. “Это принадлежит кому-то другому”. Она видела все досье пару лет назад, когда копалась в прошлом своего отца. Но дело о том, что у ее матери был роман, не было включено. Впервые она узнала об этом два дня назад, и ее нутро все еще не оправилось от осознания того, что ее мать, в конце концов, не была совершенством.

Они выехали из "Чеви Чейз" на Коннектикут-авеню, пересекли Аттенли-Серкл на Висконсин-авеню, движение почти восстановилось, несмотря на угрозу бен Ладена.

“Ты знаешь, кому это принадлежит?” Спросила Кэтлин, взглянув на свою дочь. “Правительство Саудовской Аравии”, - сказала она, не дожидаясь ответа. “Это мозговой центр”.

Элизабет не знала этой части. У нее не было причин отправляться на поиски. Но это имело смысл, особенно если Халил был саудовцем. И внезапно до нее дошло, что пыталась сделать ее мать, и у нее кровь застыла в жилах.

“Теперь повернись, мама”, - сказала она. “Мы возвращаемся домой”.

“Нет”, - сказала Кэтлин. Они проезжали территорию Военно-морской обсерватории США слева от них. Там жил вице-президент, а на главной подъездной дорожке была припаркована пара бронетранспортеров Национальной гвардии. Прямо через проспект находились посольства Фиджи и трех других небольших стран.

“Я серьезно. Мы не пойдем в старый дом Ярнелла, потому что я знаю, что ты хочешь сделать, и я не собираюсь тебе этого позволять ”.

Кэтлин была невозмутима. “Если ты так много знаешь, тогда ты знаешь, почему я должен сделать это для твоего отца. Халил может и не прийти за мной в дом, но если он увидит, что я припарковался у его входной двери, он может что-нибудь предпринять. В ту секунду, когда что-нибудь начнет происходить, мы выберемся оттуда и дадим знать твоему отцу ”.

“Это моя точка зрения”, - сказала Элизабет в отчаянии. Это было чистое безумие. “Что я должен делать, если они выйдут с оружием наперевес?”

“Они бы не стали этого делать в центре Джорджтауна солнечным утром”.

“Ну, если они это сделают, из-за тебя нас обоих могут убить”, - крикнула Элизабет. “Все трое из нас”, - добавила она с горечью, зная, что все, что она могла сказать, не приведет ни к чему хорошему.

“Кто-то должен остановить его, пока не стало слишком поздно”, - сказала Кэтлин. “По крайней мере, мы должны попытаться”.

* * *

Халил находился в оперативном центре на втором этаже, где на широкоэкранном компьютерном мониторе отображалась подробная карта улиц Чеви Чейза, а на другом - фотографии Кэтлин Макгарви, прокручивающиеся вниз по экрану. С ним были четыре офицера службы безопасности, которых аль-Касим приставил к нему для похищения. В этот момент их водитель был припаркован в гараже неподалеку в грузовике кабельного телевидения Comcast, который они должны были отвезти в дом Макгарви. Они нейтрализовали бы любую систему безопасности, которая была на месте, и схватили бы Кэтлин Макгарви.

Ключом к операции было бы убедиться, что Кирка Макгарви не было дома. Халил не хотел снова идти против этого человека, не без рычагов давления, которые дало бы ему удержание жены этого человека в заложниках. Они работали над операцией наблюдения, чтобы сделать именно это.

Ошибок быть не могло, потому что Макгарви перевернул бы небо и землю, чтобы защитить ее. Он уже продемонстрировал это. Но если бы его жену перевезли в абсолютно безопасное место, его эффективность как игрока в этой маленькой драме была бы сведена на нет.

Месть была бы сладкой. Особенно после нападений, когда Кэтлин Макгарви собиралась вернуться к своему мужу. Когда ее тело будет возвращено.

Обычно спокойный аль-Касим появился у стальной бронированной двери в спешке; он был раскрасневшимся. “Она здесь”.

Халил поднял глаза. “О чем ты говоришь?”

“Кэтлин Макгарви и еще одна женщина сидят в Мерседесе прямо перед этим зданием. Я узнал ее по фотографиям”.

На мгновение Халил был неуверен в себе. Кто-то выследил его здесь, и у женщины хватило наглости появиться и бросить ему вызов. Макгарви знал!

“Я говорю вам прекратить это, пока это полностью не вышло из-под контроля”, - сказал аль-Касим. Это был приказ, который он не имел права отдавать. Халил занимал более высокое положение в королевской семье, чем аль-Касим. Но у начальника разведки были свои собственные приказы, которые заключались в том, чтобы держаться в тени, пока не закончится то, что должно было произойти. Уже более восьмисот граждан Саудовской Аравии были переброшены по воздуху обратно в Эр-Рияд, где они должны были переждать нападение и ответную реакцию, которая, как ожидалось, продлится год или больше. В США не должно было произойти абсолютно никаких инцидентов с участием граждан Саудовской Аравии.

Халил решил, что какой бы ни была причина, по которой храбрая, но пустоголовая женщина пришла сюда, преимущество было на его стороне.

“Мы заберем ее сейчас”, - сказал он.

“Ты не приведешь ее в это заведение”, - крикнул аль-Касим.

Халил посмотрел на офицера разведки, как на насекомое. “Я возьму ее, куда захочу”.

* * *

Элизабет знала, что все это неправильно, сидеть на виду перед зданием, принадлежащим Саудовской Аравии. Целью ее матери было выманить Халила из укрытия, если это то место, где он был, используя себя в качестве приманки. После Аляски у террориста появился сильный стимул нанести ответный удар.

Проблема заключалась в том, что ее уловка могла оказаться успешной. Без поддержки они были бы легкой добычей здесь.

“Ты высказала свою точку зрения, мама”, - сказала она. Она указала на камеры с замкнутым контуром, установленные за высоким железным забором. “Они знают, что мы здесь. Итак, поехали”.

Кэти, казалось, была разочарована. “Я думал, кто-нибудь должен был выйти, чтобы узнать, чего мы хотим”.

“Радуйся, что они этого не сделали”, - сказала Элизабет. Она была серьезно напугана.

Белый фургон свернул за угол на Тридцать второй улице и поехал по узкой Скотт-плейс. Машина двигалась медленно, как будто водитель искал адрес. Элизабет никого не видела на пассажирском сиденье, но ее мышцы инстинктивно напряглись. Они были в тупиковом тупике, без пространства для маневра. Если бы они были отрезаны, у них могли бы быть проблемы.

“Заводи машину, мама”, - сказала она настойчиво. Она расстегнула ремень на своем пистолете.

Кэти смотрела на приближающийся фургон. Она кивнула. “Я думаю, ты прав”, - сказала она и потянулась за ключом.

Фургон медленно проехал мимо них. Водитель не обернулся, и всего на секунду Элизабет вздохнула с облегчением, но затем она напряглась. “Нет”, - сказала она. Предположительно, фургон принадлежал компании кабельного телевидения. Но водитель был одет в костюм с галстуком. Все это было неправильно.

Она вытащила свой пистолет и перевела большим пальцем предохранитель в положение выкл., когда ее дверь резко распахнулась и дуло пистолета, который держал очень крупный, очень решительный мужчина, уперлось ей в висок сбоку.

“У тебя нет причин расставаться с жизнью”, - предупредил он. Его английский был с сильным акцентом. Он был саудовцем. “Нам нужна она, а не ее телохранитель”.

Элизабет бушевала внутри. Тупой. Тупой. Она была глупой. Это была полностью ее вина, что они оказались в этой ситуации. Но она не собиралась усугублять проблему, делая глупый ход. До сих пор не было сделано ни одного выстрела.

Она кивнула.

Коренастый мужчина протянул свободную руку и взял ее пистолет. Он сказал что-то по-арабски через крышу машины.

Дверь Кэтлин открыл крупный мужчина в темном деловом костюме с пистолетом в руке. Он залез внутрь, заглушил двигатель автомобиля, взял ключи зажигания и бросил их через улицу. Кэтлин повернулась к Лиз и начала что-то говорить, но Лиз перебила ее.

“Делайте в точности, как они говорят, миссис Макгарви. Я уверен, что они не желают тебе зла. Они просто хотят, чтобы ты была заложницей, чтобы нейтрализовать своего мужа. Ты понимаешь?”

Долгое мгновение Кэтлин выглядела так, как будто она была на грани того, чтобы выступить против мужчины, направившего на нее пистолет. Но затем она заметно расслабилась и кивнула Лиз с извиняющимся выражением в глазах.

Офицер службы безопасности Саудовской Аравии проверил, нет ли встречного движения или пешеходов, никто не видит, что происходит; затем он помог Кэтлин выйти из машины и подтолкнул ее обратно к фургону Comcast, припаркованному прямо за ними.

“Если вы попытаетесь следовать за нами или если нашим передвижениям будут каким-либо образом препятствовать, мы убьем ее”, - сказал офицер, направивший пистолет на Элизабет. “Скажи своему боссу, чтобы шел домой и оставался там. Его жена будет возвращена невредимой через два дня ”.

Вот оно, подумала Лиз. Этот человек совершил ошибку. Он знал расписание атаки. Два дня.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Каким бы ни был исход последней угрозы Америке, Макгарви полагал, что его никогда не примут обратно ни на какую работу в американской разведке. Даже если бы он мог каким-то образом избежать тюремного заключения, его карьере пришел конец. И ему казалось странным после более чем двадцати пяти лет быть заклейменным изгоем, причем никем иным, как самим президентом.

Макгарви не хотел, чтобы его друзья были запятнаны связью. В условиях военного положения любой, кого сочтут угрозой для нации, может быть расстрелян. И все же он нуждался в помощи.

“То, что я хочу сделать, вероятно, взорвется у нас перед носом”, - сказал Макгарви Отто Ренке. Они стояли лицом друг к другу в хижине-убежище в лесу между пятнадцатым фарватером и сараем для обслуживания поля для гольфа. Сегодня утром на тренировке никого не было. Некоторые вещи не вернулись в нормальное русло.

“Мальчик, о мальчик, Мак, дерьмо действительно поразило поклонников в Монако”, - прокричал Ренке. Он переминался с ноги на ногу. Это была небольшая перетасовка, которую он делал, когда нервничал или был возбужден.

“Я знаю. Дик ввел меня в курс дела на обратном пути из Эндрюса. Он сказал мне, что тебе удалось добраться до Берндта. Какова была его реакция?”

“Он взял материал и пожелал мне удачи”, - сказал Ренке. “Это что-то, ты знаешь. Он хороший парень. Если кто-то и может убедить президента, то это он. Но все придумывают zip. Ничего. Плохие парни здесь, и мы проводим аресты. Но все не те парни ”.

Макгарви предвидел, что это произойдет задолго до 11 сентября. Из-за угонов самолетов в семидесятых годах США назначили маршалов авиации на большинство коммерческих авиалайнеров. Угоны самолетов, наконец, прекратились, в значительной степени благодаря небесным маршалам. Но вместо продолжения программы бюджет был урезан, небесных маршалов уволили с авиакомпаний, и произошло 11 сентября. Теперь небесные маршалы вернулись, и Аль-Куайда не собиралась снова прибегать к захватам самолетов, и все же это была главная область сосредоточения Национальной безопасности.

Никто не видел факты такими, какими они были. Чтобы остановить нападения, нам пришлось обратиться к источникам денег. Которые были определенными членами саудовской королевской семьи.

“У тебя есть что-нибудь новое о Халиле?”

“Салман появился в посольстве этим утром. И ФБР отправило группу наблюдения, чтобы следить. Но когда он ушел пару часов спустя, они потеряли его ”. Ренке в изумлении развел руками. “Я не думаю, что их сердца были к этому причастны. Никто не верит, что он один из плохих парней ”.

Это тоже было примерно то, чего ожидал Макгарви. “Они уже нашли его?”

“Не так, как полчаса назад”.

Для Макгарви это не имело смысла. Салман приехал в США, чтобы быть на виду, когда начнутся нападения. Для него поджать хвост ФБР и исчезнуть где-нибудь в Вашингтоне было полной противоположностью тому, что он делал раньше. Но, если Салман был Халилом, он мог ускользнуть из поля зрения, потому что ему нужно было что-то предпринять в связи с нападениями, возможно, послать сигнал, который запустил бы тиканье часов.

Или он отправился на охоту .

Макгарви оставил свой мобильный телефон в доме. Он не хотел, чтобы его выследили. Не с тем, что он собирался сделать, вопреки прямым приказам президента. Он обошел Ренке и посмотрел через дорогу в сторону своего дома. Он мог видеть угол крыши и дымоход, но больше ничего. По-прежнему никого больше не было видно. Не было и никаких звуков: ни газонокосилок, ни лающих собак, ни сирен. Никаких звуков стрельбы или криков о помощи.Страна затаила дыхание. Ожидание.

Ренке внимательно наблюдал за ним. “В чем дело, Мак?” - спросил он. “Что случилось?”

“Позвони мне домой”.

“Хорошо”, - сказал Ренке. Он достал свой мобильный телефон и нажал на быстрый набор. “С кем ты хочешь поговорить?”

“Тот, кто ответит”.

“Это звонок”, - сказал Ренке.

Макгарви обернулся, в его голове вспыхнули моментальные снимки того, что Халил и его люди сделали на круизном лайнере. Он все еще мог слышать крики матери, зовущей своего младенца в ледяной воде.

Ренке покачал головой, в его глазах появилось испуганное выражение. “Это твой автоответчик. Никто не берет трубку ”.

В этот момент они оба услышали, как машина очень быстро приближается по гравийной дороге к ремонтному сараю. Макгарви вытащил свой пистолет, снял с предохранителя и жестом приказал Ренке упасть с глаз долой.

Пусть это будет Халил, сказал он себе. Пусть это закончится здесь и сейчас.

* * *

Элизабет протащила "Мерседес" своей матери вокруг сарая технического обслуживания к тележной дорожке, ведущей к пятнадцатому фарватеру, и нажала на тормоза, разбрасывая гравий и рыхлую грязь. Она постоянно разговаривала по телефону с дежурным офицером в Лэнгли, который направил ориентировку в полицию Вашингтонского метрополитена и ФБР на поиски фургона техобслуживания Comcast. Она назвала номер машины и убедилась, что Дежурный офицер понял, что фургон ни при каких обстоятельствах нельзя останавливать.

К тому времени, как она достала ключи от машины, фургона уже давно не было, поэтому она даже не пыталась пойти за ним, полагаясь на то, что Дежурный офицер все сделает правильно.

Две минуты назад группа наблюдения ФБР, расположенная перед посольством Саудовской Аравии на Нью-Гэмпшир-авеню, недалеко от Хуарес-Серкл, сообщила о фургоне, въезжающем на парковку в задней части здания.

Элизабет, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу, выскочила из машины и помчалась по тропинке через лес к хижине приюта, надеясь, что еще не слишком поздно поймать своего отца и Отто. Никого не было рядом. На самом деле зона обслуживания была пустынна. Но не так много людей играли в гольф, когда в стране была объявлена красная тревога.

Она увидела фарватер, а затем хижину, и в тот же момент внутри в относительной темноте шевельнулась фигура. “Черт”, - пробормотала она себе под нос и потянулась за пистолетом. Что-то здесь пошло не так.

Прежде чем она смогла свернуть с тропинки и вытащить пистолет, из хижины вышел ее отец. “Лиз, что ты здесь делаешь?” Он вытащил пистолет. Отто был прямо за ним.

“У них есть мама”, - крикнула она, подбегая к ним. “Это была моя вина. Я не должен был позволять ей выходить из дома. Нам не следовало идти к Ярнеллу. Это была подстава, как будто они ждали нас ”. Она сказала все это в спешке.

Макгарви убрал пистолет в кобуру, сдерживая гнев на лице. “Притормози, Лиз. У кого она?”

“Это были саудовцы. Они приставили пистолет к моей голове и сказали мне, что она не пострадает, при условии, что ты не будешь путаться под ногами, и они сказали, что ее освободят через два дня ”.

“О, вау, это расписание”, - сказал Ренке.

“Ты смог последовать за ними?” Спросил Макгарви, его тон все еще был рассудительным.

“Они действовали слишком быстро, поэтому я попросила дежурного офицера позвонить в метро округа Колумбия и в Бюро”, - сказала Элизабет. “Они заметили фургон, въезжающий в посольство Саудовской Аравии всего несколько минут назад”. Она попыталась оценить настроение своего отца. Он был подобен вулкану на грани взрыва. Она читала файлы о его миссиях и не раз видела его в действии. Он никогда не выходил из себя наполовину, но когда он двигался, это было потрясающе.

“Это должно быть передано президенту”, - сказал Ренке. “Он может оказать давление на посла Саудовской Аравии”.

Макгарви покачал головой, сжав челюсти. “Ты можешь попытаться, но саудовцы будут отрицать, что она у них”.

“Они не причинили ей вреда, папа”, - сказала Элизабет. Слезы навернулись на ее глаза. Она ненавидела плакать. Это было слабо. “Мне жаль. Это была моя вина. Но я сделал именно то, что они сказали мне сделать, чтобы никто не пострадал. Я не хотела этого.” Она закрыла глаза. “О, Боже”.

Макгарви заключил ее в свои объятия. “Успокойся. Это не твоя вина. Ты не похищал ее. И я знаю, что ты сделал все, что мог ”.

Элизабет открыла глаза и посмотрела в лицо своего отца. “Мы вернем ее, папа”, - сказала она. “Ты вернешь ее, не так ли?”

“Рассчитывай на это, милая”, - сказал Макгарви, его серо-зеленые глаза уже видели дальше нее.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Заместитель посла Саудовской Аравии в Соединенных Штатах Мамдух Нуайми был погружен в раздумья, глядя из окна своего кабинета на гостиничный комплекс "Уотергейт", когда ему позвонила секретарша. Это были тревожные времена, и он хотел бы оказаться где угодно, только не здесь, в Вашингтоне.

“Принц Салман вернулся, ваше превосходительство”, - сказал секретарь-мужчина.

Готовясь к потенциально трудному столкновению, Нуайми нажал кнопку внутренней связи. “Пожалуйста, попросите принца войти”.

“Да, сэр”.

Нуайми поднялся на ноги и поправил галстук, когда вошел принц Салман, также одетый в западный деловой костюм с правильно завязанным шелковым галстуком, с хмурым выражением на смуглом лице. Нуайми вышел из-за своего стола и обнял принца.

“Вы оказали мне честь, придя сюда”, - сказал Нуайми по-арабски официально, как и подобало человеку с богатством принца и его властным положением. “Будете ли вы пить чай?”

“Это честь для меня, заместитель посла”, - ответил Салман корректно, хотя и несколько резко. “У меня нет времени на чай. Я был призван, и вот я здесь. Чего ты хочешь?”

“Это деликатный вопрос, который посол попросил меня уладить”, - сказал Нуайми, тщательно подбирая слова. Принц был не из тех, кого можно обидеть неосторожным замечанием. И хотя Нуайми, чьим братом был министр нефти Али Нуайми, обладал богатством и властью, это было ничто по сравнению с состоянием Салмана. “Это тревожное время, в котором мы находимся в данный момент”.

Короткая улыбка скользнула по толстым губам Салмана. “Так и будет, поделом ублюдкам, еще одно 9/11, Они еще не пробудились к реальному миру, даже пока”.

“Пакистан сотрудничает—”

Салман отпустил Нуайми легким движением руки, как будто он прогонял назойливое, но бесполезное насекомое. Он, очевидно, был в крайне отвратительном настроении. “Изложите свою точку зрения, господин заместитель посла”, - грубо потребовал он.

Нуайми улыбнулся, игнорируя оскорбление. “Как пожелаешь. Посол хотел бы знать, может ли он что-нибудь сделать для улучшения вашего нынешнего визита, учитывая трудный момент, в который мы попали. Если бы произошло нападение на Аль-Каиду, то, безусловно, была бы проблематичная обратная реакция. Мы просто хотим дать хороший совет и обеспечить безопасность нашим гражданам ”.

“Ты хочешь, чтобы я ушел?”

Нуайми развел руки в жесте мира и примирения. “Мы поняли, что в Монако между вами и бывшим директором ЦРУ произошла размолвка. Ты был на пути на Корсику. Возможно, тебе стоит отправиться туда сейчас. Или, возможно, возвращайся к своей семье в Швейцарию”.

Салман вспыхнул. “Только сам наследный принц Абдалла может приказать мне уйти”, - кричал он.

“Пожалуйста, никто не приказывает тебе делать что-либо против твоей воли”. Сказал Нуайми. “Ни я, ни посол. Мы просто предполагаем, что для вашей личной безопасности вы могли бы пожелать покинуть США как можно скорее ”.

“Моя безопасность - это именно то, почему я здесь”, - сказал Салман. “Безумец угрожал убить меня”.

Это было в депеше, которую посол получил из Монако. У саудовской разведки был агент на борту яхты принца. “Это фантастика, ваше превосходительство. Но зачем ему было так угрожать тебе?”

“Как я уже сказал, он сумасшедший, и я передам это президенту —”

“Нет”, - решительно сказал Нуайми. Его предупредили, что принц, возможно, захочет сделать именно это, и этого нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах. Но поскольку Салман был таким могущественным человеком, которому даже наследный принц Абдалла не хотел перечить, задача остановить этого человека легла на плечи Нуайми. Если бы Салман нанес ответный удар, единственным человеком, который пострадал бы, был бы заместитель посла, что было вполне приемлемой потерей при данных обстоятельствах.

“Что ты мне сказал?” Потребовал Салман, его голос был едва громче шепота.

“В настоящее время вы не будете пытаться связаться с кем-либо из правительства США без специального разрешения этого посольства”, - сказал Нуайми. Он думал о своих женах и детях, которых вчера отправил обратно в Эр-Рияд. Он был рад, что они ушли. “Мне понадобится ваше честное слово по этому вопросу, иначе, к сожалению, мне придется поместить вас под арест до тех пор, пока не будет организовано ваше возвращение в Эр-Рияд”.

“У тебя нет полномочий”.

“В этом я уверяю вас, что верю, ваше превосходительство”, - сказал Нуайми. На мгновение он подумал, что Салман действительно собирается наложить на него руки, причинить ему физический вред. Но потом это прошло. “Даете ли вы мне слово, сэр?”

Салман продолжал пристально смотреть на Нуайми долгую секунду или две, затем повернулся на каблуках и вышел из офиса.

Нуайми подумывал вызвать охрану, чтобы помешать принцу покинуть посольство, но передумал. Общение с королевской семьей всегда было сопряжено с опасностью по той простой причине, по его оценке, что большинство из них были безумны или находились на грани безумия.

* * *

Кэтлин сидела на краю узкой койки в маленькой комнате без окон, чувствуя себя подавленной из-за того, что была такой глупой. Из-за ее настойчивости в роли сыщика-любителя могли пострадать люди. Она не только подвергла себя опасности, но и поставила под угрозу жизни своей дочери и своего мужа. Элизабет позволили уйти невредимой. К этому моменту она бы рассказала своему отцу, что произошло, и Кирк начал бы действовать.

На голову Кэтлин надели капюшон, как только они завернули за угол на Тридцать второй улице, поэтому она понятия не имела, куда они ее отвезли. В комнате также не было никаких зацепок относительно ее местонахождения, которые могли иметь только одно применение — в качестве тюремной камеры. Там был унитаз без сиденья или крышки и маленькая раковина из нержавеющей стали с одним краном холодной воды. Здесь не было ни зеркал, ни покрытия на голом бетонном полу, и только одна тусклая лампочка в нише под потолком, защищенная стальной сеткой.

Помимо ее глупости, другая вещь, которая беспокоила ее тем больше, чем больше она думала об этом, были пятна на бетонном полу. Они выглядели как ржавчина, но она подозревала, что это могла быть кровь.

Впервые после Аляски она была по-настоящему и глубоко напугана.

Ее похитители сказали ей, что прошло два дня, а затем она будет освобождена при условии, что ее муж будет сотрудничать и не будет вмешиваться в это.

Но если Халил был здесь и организовал ее похищение, она не думала, что выйдет из этого невредимой, независимо от того, что сделал или не сделал Кирк.

Кто-то был у двери, поворачивая замок. Крошечное смотровое окошко было заблокировано, поэтому Кэтлин не могла видеть, кто приближается, но она знала, кто это был, и содрогнулась в предвкушении.

Дверь открылась, и вошел высокий мужчина; на нем был дорогой сизо-серый деловой костюм, белая шелковая рубашка и галстук, а на его длинном красивом лице застыло вежливое выражение, почти безразличие. Он несколько секунд смотрел на Кэтлин, как будто изучал какой-то интересный образец в пробирке, затем осторожно закрыл дверь.

У Кэтлин сдавило горло, и она почувствовала тошноту в животе. Он выглядел знакомым, но она не могла быть уверена. Она не доставила бы ублюдку удовольствия увидеть ее ужас . “Мне показалось, что я почувствовал твой неприятный запах. Ты не смог победить моего мужа, так что теперь ты пришел, чтобы отомстить мне ”. Она засмеялась. “Это все?”

Халил слабо улыбнулся. Он снял пиджак и повесил его на дверную ручку. “Почему да”, - сказал он, его голос был мягким, как будто он разговаривал с животным или маленьким ребенком и не хотел его спугнуть.

Сердце Кэтлин пропустило удар. Она узнала голос с Аляски.

Халил ослабил галстук, затем закатал рукава рубашки.

Кэтлин с болезненным чувством осознала, что этот человек безумен и что он хотел причинить ей боль. “Меня сейчас не так сильно волнует моя собственная безопасность, как ребенка, которого я ношу”, - сказала она.

Он равнодушно пожал плечами и направился к ней.

Кэтлин вскочила с койки, сжала кулак и изо всех сил врезала им ему по лицу. Его голова откинулась назад, но затем он ударил ее кулаком в живот чуть ниже грудной клетки, отчего она откинулась назад на койке, а ее голова ударилась о бетонную стену.

У нее перед глазами поплыли круги, а желчь обожгла горло, вызвав рвотный позыв.

Халил был прямо там, над ней. Он схватил ее за блузку спереди, рывком поставил на ноги и разорвал тонкий материал в клочья. Держа ее за руку левой рукой, он другой наотмашь ударил ее по лицу. Из ее носа хлынула кровь, но паутина внезапно спала с ее мозга.

“Ублюдок”, - закричала она, заезжая коленом ему в пах.

Он застонал от боли, но продолжал удерживать ее одной рукой, в то время как другой наносил ей пощечины.

Она снова попыталась ударить его коленом, но он отразил ее удар ногой. Он посмотрел ей в глаза, все еще с пугающе мягким выражением на лице, сложил кулак вдвое и очень сильно ударил ее в левую грудь.

Боль была мгновенной и невероятной. Ее колени подогнулись, и в комнате стало жарко и тускло.

Халил снова ударил ее в грудь, затем в живот, и он ударил коленом ей в пах.

Она не могла сопротивляться и не могла чувствовать ничего, кроме тупой боли во всем теле. Но она почувствовала влагу в своих трусиках, и она отчаялась, что потеряет ребенка Элизабет.

В их семье было так много страданий. Так много потерь. Только не это, кричала она про себя. Пожалуйста, Боже, только не это.

Последнее, что она осознала, был кулак Халила, соприкасающийся с ее лицом .

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Макгарви стоял у окна передней спальни, глядя вниз на тупик, когда Лиз, сидевшая за рулем "Мерседеса" своей матери, въехала на подъездную дорожку; Отто в своем потрепанном дизельном седане "Мерседес" ехал прямо за ней.

Макгарви прибежал с пятнадцатого шоссе и вошел в дом через дверь, выходящую на террасу у бассейна, чтобы убедиться, что ни Бюро, ни кто-либо другой не пришли его искать. Рано или поздно они пришли бы в ответ на похищение Кэтлин. Но он решил, что у него еще есть время подготовиться.

Он не был зол. Он был выше этого. В этот момент он находился в режиме "охота-найти-убить", и никакая сила на земле не могла помешать ему сделать то, что он собирался сделать, чтобы найти свою жену и нанести ущерб ее похитителям.

Халил был в старом доме Ярнелла, возможно, надеясь, что Макгарви уловит связь и придет искать его. Вместо этого это была Кэтлин, и саудовский террорист похитил ее.

Она была приманкой, которая заманила Макгарви в ловушку. О чем Халил не мог догадаться, так это о том, насколько Макгарви стремился подчиниться.

Что не имело смысла для Макгарви, так это посол Саудовской Аравии и сотрудники посольства. Королевская семья ходила по натянутому канату, продолжая продавать нефть в США, финансируя и даже поощряя терроризм. Похищение жены важного американского правительственного деятеля, а затем удержание ее в заложниках в посольстве было рискованным.

Слишком рискованно для саудовцев? Или он что-то упустил?

Он подошел к шкафу, где снял рубашку и брюки цвета хаки, переоделся в темные брюки, темно-синие кроссовки и черный пуловер, который прикрывал пистолет в кобуре на пояснице. Он также надел легкую ветровку с откидным верхом — темную с одной стороны и белую с другой, — в которой было несколько карманов на молнии.

“Папа?” Элизабет позвала из прихожей.

“Все в порядке, я меняюсь”, - крикнул он в ответ. “Сейчас спущусь”. Он открыл потайное отделение в полу стенного шкафа, в котором хранился его спасательный набор: шесть чистых паспортов на шесть разных имен из США, Великобритании, Австралии и Канады; кредитные карточки и другие соответствующие удостоверения личности; двадцать пять тысяч долларов наличными, в основном в долларах США. валюта, но немного в британских фунтах и изрядная сумма в евро; краска для волос; отмычки; запасной Walther PPK с несколькими магазинами 9-мм патронов; изготовленный на заказ австрийский глушитель; стилет; несколько небольших пачек, каждая размером с пачку сигарет, в которых находились блоки взрывчатки Semtex и надежно защищенные кислотные запалы; и еще несколько безделушек.

Тайник был его старой привычкой. Когда бы он ни приземлялся где-нибудь, одной из его первых задач было подготовить аварийный комплект на тот день, когда ему, возможно, потребуется выйти за пределы заведения и внезапно лечь на землю.

Как сейчас, подумал он. По большей части сам по себе. Никому не обязан, не выполняет никаких приказов, кроме своих собственных, выполняя миссию с единственной целью.

Он прикрепил запасной "Вальтер" скотчем к левой икре, пристегнул стилет в кожаных ножнах к груди под ветровкой и положил в карман маленькую магнитную лампочку с красными и белыми линзами, две запасные обоймы, глушитель и три упаковки "Семтекса".

Он оставил все остальное. Ему не нужны были ни паспорта, ни деньги, потому что, когда все закончится, он не собирался убегать. И он решил, что ему не понадобятся отмычки. То, что он собирался сделать, не требовало скрытности. У него был Семтекс для любых запертых ворот или дверей, с которыми он мог столкнуться.

Всего мгновение он стоял над купе, уставившись на конверт с наличными и документами, удостоверяющими личность. Его первым побуждением всегда было бежать. Это была тактика выживания, которой он научился в джунглях Вьетнама. Кроме того, он всегда хотел дистанцироваться от людей, которых он любил, чтобы они не пострадали из-за него.

На этот раз никакого бегства, подумал он, закрывая и запирая отсек. Не сейчас. Больше никогда.

* * *

Элизабет была на кухне внизу и пила из бутылки "Эвиан". Когда Макгарви вошла, ее глаза были круглыми и обеспокоенными, и она все еще извинялась за ситуацию, которая, по ее мнению, была в значительной степени ее виной.

“Где Отто?” - Спросил Макгарви.

“В твоем кабинете. Он пытается добраться до Денниса Берндта, рассказать ему о матери.” Элизабет опустила голову. “Грязные ублюдки. Я притворился ее телохранителем. Если бы они знали, что я ее дочь, они бы забрали и меня ”. Она посмотрела на своего отца. “Но я не знал, что еще можно сделать, папа”.

“Ты поступила правильно, милая”, - заверил ее Макгарви. По всей вероятности, они могли убить ее и оставить тело для опознания. Для Макгарви это было бы еще более мощным стимулом броситься в ловушку, ослепленный не только страхом за безопасность своей жены, но и горем из-за смерти своего ребенка.

“Ты идешь за ней, но как ты собираешься попасть внутрь?” Спросила Элизабет. “Саудовцы не собираются просто позволить вам подойти к воротам и пригласить вас войти”.

“Вы с Отто собираетесь устроить диверсию”, - сказал он. “Но только сегодня вечером, после полуночи. А тем временем нам нужно многое сделать. Я хочу заставить их нервничать. Может быть, посол Саудовской Аравии окажет давление на Халила, чтобы он сдался, по крайней мере, освободил твою мать. Случались и более странные вещи, и я не думаю, что они хотят такого рода политических неприятностей, особенно не прямо сейчас ”. Что-то еще внезапно пришло ему в голову, и он отвел взгляд.

“Папа?” Спросила Элизабет. “Что это?”

Такие люди, как бен Ладен и Халил, и их последователи, твердо верили, что ведут войну за само свое существование, и они верили, что на войне нет невинных. Каждый христианин и еврей, мужчина, женщина и ребенок были не только справедливой добычей в джихаде, они также были главными целями. Это был взгляд на 180 градусов, не совпадающий с тем, во что всегда верил Макгарви. Сведите к минимуму риск для мирных жителей. Минимизируйте сопутствующий ущерб.

Женщина отчаянно звала своего ребенка, но надежды не было. Халил знал это, как знал, что Макгарви в любом случае попытается спасти их. Темная вода за кормой круизного лайнера стала местом убийства, а женщина и ребенок - приманкой.

Точно так же, как Кэти была приманкой. И точно так же, как Халиль выбрал другое место для убийства.

Ренке вышел из кабинета. “Я связался с Берндтом, и он согласился передать это президенту—” Он перевел взгляд с Макгарви на Лиз. “Что я пропустил?”

“Я только что кое о чем подумал”, - сказал Макгарви. “Но мне понадобится мобильный телефон, который невозможно отследить. Возможно ли это?”

Ренке пожал плечами. “Конечно. Где твой?”

“На столе в холле”.

Ренке пошел за ним, а когда вернулся, он вводил серию цифр. Он нажал клавишу pound, а затем Отправил. На экране появился код, и он ввел вторую серию длинных цифр и букв, нажав клавишу pound и снова отправив. На дисплее появился еще один код, и Ренке поднял глаза, ухмыляясь. “У вас останется тот же номер, но все ваши входящие и исходящие звонки будут перенаправляться через повторный набор в Амстердаме”. Он передал телефон Макгарви. “Это сведет с ума любого, кто следит за тобой, пытаясь выяснить, как ты так быстро выбрался из ”Доджа"".

“Что ты собираешься делать?” Спросила Элизабет.

“Играйте с Халилом в его собственную игру”. Сказал Макгарви, набирая номер из памяти своего мобильного телефона. Он нажал "Отправить". “Дай ему что-нибудь, что он поймет”.

* * *

Это было после обеда, и Лиз Фюлм готовилась снять чеку и отправиться обратно в свою городскую квартиру, когда у нее на бедре завибрировал мобильный телефон. Она ничего не добивалась здесь, на озере. Они узнали, что Салман был в Вашингтоне, вероятно, выслеживал Кирка, но это все, что ей сказали. Гертнер хотел, чтобы она была здесь, где присматривать за ней было бы легко. Черт с ним.

Идентификатор вызывающего абонента показывал код города США и номер, но звонок был из Амстердама. “Oui?”

“Привет, Лиз, твой телефон прослушивается?” - Спросил Макгарви.

Желудок Лайзы слегка дернулся. Циглер был наверху, чтобы немного поспать, а Лефевр заканчивал свой обед на кухне. На данный момент никто не сидел за столом с оборудованием. “Одну минуту”. Она подошла к записывающим машинам и нажала кнопку "Пауза". “Теперь все в порядке, Кирк. Ты действительно в Амстердаме?”

“Нет. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня ”.

Лиз была взволнована. “Да, конечно. Все, что угодно”.

“Не соглашайся так быстро. То, о чем я прошу, будет опасно. Может причинить тебе вред, и, по крайней мере, тебя уволят ”.

“Мне все равно—” - запротестовала Лиз. Мужчина, в которого она была влюблена, попросил ее о помощи. Ответ мог быть только один.

“Ты все еще любишь меня, не так ли?”

Лиз закрыла глаза. Она кивнула. “Я никогда не переставал любить тебя, Кирк”.

“Из этого никогда ничего не может получиться”, - мягко сказал Макгарви.

“Я знаю”.

“Халил здесь, и он похитил мою жену, и то, что я хочу, чтобы вы сделали для меня, может помочь спасти ее жизнь и, возможно, остановить террористов до того, как они нападут на нас”.

“Боже мой, мне жаль”, - сказала Лиз, и она была искренней. Она хотела Кирка, но не таким образом. Не ценой жизни своей жены. “Скажи мне, чего ты хочешь, чтобы я сделал”.

Последовало короткое молчание. “Твой значок позволит тебе попасть во владения принца Салмана как-нибудь сегодня?”

Лиз была поражена. “Конечно. Там есть домашний персонал, включая телохранителей, но они не прогнали бы швейцарского федерального полицейского. Попасть внутрь было бы легко, но в тот момент, когда я подойду к воротам, моя группа наблюдения засечет это и сообщит Гертнеру ”.

На этот раз, когда Макгарви заговорил, его голос звучал осторожно. “Вы можете отслеживать разговоры внутри дома?”

“Да. По крайней мере, в большинстве квартир”, - сказала Лиз. Она слышала, как Лефевр возится на кухне. “Все, что я скажу или сделаю, когда окажусь внутри, будет записано здесь”.

“Хорошо. Тогда не будет ошибок. Никто не ворвется с оружием наперевес”.

“О чем ты говоришь?”

“Я хочу, чтобы ты проник внутрь комплекса и держал жену Салмана под прицелом”.

Электрический разряд пронзил тело Лизы. “Она ни во что из этого не вовлечена. Я не собираюсь причинять вред невинной женщине ”.

“Послушай меня, Лиза. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Если что-то идет не так, как надо, тогда убирайся оттуда к черту. Или положите свой пистолет на пол и поднимите руки. Твои люди внесут за тебя залог. Что бы ни случилось, стрельбы не будет ”.

Внезапно Лиз поняла, что пытался сделать Кирк. Взяв жену Салмана в заложники, можно было бы совершить возможный обмен на Кэтлин Макгарви. Это было кристально ясно, и это могло бы сработать, если бы здесь ничего не пошло не так. Но что также было совершенно ясно в сознании Лизы, так это то, насколько глубоко Кирк любил свою жену. В конце концов, надежды не было. Лиз снова закрыла глаза, чтобы выдавить слезы. “Когда ты хочешь, чтобы я это сделала?” - спросила она.

“В течение следующих нескольких часов”, - сказал Макгарви. “Позвони мне, когда будешь на месте”.

“Тогда что?”

“Тогда я отправляюсь за Халилом”.

“Kirk—”

“Да?”

“Будь осторожен”, - прошептала она. Мой дорогой .

Голос Макгарви смягчился. “Ты тоже”.

* * *

“О, вау”, - сказал Ренке, прыгая взад-вперед. “Ты думаешь, у нее это получится? Сделай это, понимаешь?”

Макгарви смотрел на свою дочь, на лице которой было странное, обиженное выражение. “Я так думаю”.

“Если кто-то пострадает, особенно жена этого человека или его дети, мы будем плохими парнями”.

Он не знал, как он сможет жить с самим собой, если что-то случится. Но он не знал ничего другого, что могло бы подействовать на такого человека, как Халил, кроме как угрожая его семье. Это был универсальный язык, единственная точка соприкосновения между террористами и нами. За исключением того, что террористы были совершенно готовы нападать на невинных женщин и детей, в то время как американцы до сих пор этого не делали.

“Ты был влюблен в нее?” Спросила Элизабет. Очевидно, ей было трудно произносить слова.

Макгарви понимал страх своей дочери. Однажды он уже бросил ее, и она не хотела потерять его снова. Он покачал головой. “Нет, я никогда не был влюблен ни в одну женщину, кроме твоей матери. Тогда или сейчас”, - добавил он.

Элизабет потребовалось несколько секунд, чтобы переварить ответ отца. “Хорошо, папа, что ты хочешь, чтобы мы сделали?”

“Три вещи. Во-первых, я хочу, чтобы крупная операция по наблюдению за посольством Саудовской Аравии началась как можно скорее. Фургоны, машины, пешие патрули, вертолеты, все работает. Я хочу насытить весь район в одном квартале от здания, и я хочу, чтобы они знали, что мы это делаем ”.

Глаза Ренке сузились. “Бюро захочет знать, что происходит, и саудовцы начнут кричать о кровавом убийстве, как только заметят нас”, - предупредил он. “Не займет много времени, пока кто-нибудь в Белом доме не прикажет нам нажать на чеку”.

“Связь будет очень плохой сегодня днем и вечером”, - сказал Макгарви. “Мне понадобится всего несколько часов, не больше. А что касается саудовцев, я хочу, чтобы они начали поднимать шум как можно скорее. Может быть, даже создать инцидент. Возможно, пришлось бы вызвать полицию Вашингтона, особенно если на улицах, за пределами, есть проблемы с саудовской территорией ”.

“Я позвоню Тодду; он может привести несколько человек с фермы”, - сказала Элизабет. “Что дальше?”

“Я хочу, чтобы вы с Отто нашли способ проникнуть в это место. Может быть, под зданием есть туннель ливневой канализации, что-то, что открывается внутрь комплекса. Возможно, кабель и нагревательный трубопровод. Когда вы с этим разберетесь, я хочу, чтобы вы отправили информацию по факсу мне сюда, в дом ”.

Ренке разгадал план Макгарви; это было ясно по выражению его лица, но Элизабет была сбита с толку.

“Сначала нам придется проверить телефоны”, - сказала она. “Убедись, что они в безопасности. Это не делалось с тех пор, как ты уехал на Аляску ”.

“О, боже, будем надеяться, что они грязные”, - сказал Ренке. Он был взволнован. “И даже если не будет способа проникнуть внутрь, я придумаю его и пришлю планы сюда по факсу”. Он ухмыльнулся. “Как только вы дадите мне знать, мы отключим все коммуникации в здании. Электричество, вода, телефоны и кабельное.”

Элизабет возразила. “Они запрут это место крепче, чем барабан”, - сказала она. “Они поймут, что на них напали, и будут стрелять во все, что движется”.

“Это верно”, - сказал Ренке. Он внезапно перестал прыгать. “Миссис М. там нет, и твоего отца тоже не будет ”.

“Но фургон Comcast был замечен въезжающим на территорию посольства”.

“Это верно, милая”, - сказал Макгарви своей дочери. “Именно то, что Халил хотел, чтобы мы увидели. Вот почему его люди не взяли тебя с собой. Они хотели, чтобы ты кричал "кровавое убийство", чтобы кто-нибудь поискал фургон. Но потребовалось время, чтобы организовать поиски. Никто не забирал фургон, пока он не появился у посольства Саудовской Аравии. На самом деле никто не следил за этим из Джорджтауна. Он мог сначала отправиться куда-нибудь еще, высадить твою мать, а затем отправиться в посольство ”.

Элизабет увидела все это сразу. “Она может быть практически в любой точке города”. Внезапно ее глаза загорелись. “Старый дом Дарби Ярнелл. Боже мой, они вернулись после того, как я ушел ”.

Макгарви кивнул. Он видел руки Халила на Кэти. Он мог видеть пистолет мужчины, направленный ей в голову, и его челюсть сжалась.

“У них там нет дипломатической неприкосновенности”, - сказала Элизабет. “Мы можем получить ордер на обыск и позволить Бюро разобраться с этим —”

“Они могли бы сначала убить ее”, - мягко предположил Ренке.

“Ордера на обыск нет”, - сказал Макгарви и внутренне содрогнулся от глубины своего гнева и решимости сразиться с Халилом на условиях этого человека. “Я иду внутрь. Больше никто. Только я”.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Когда Берндт направился в Овальный кабинет, в Западном крыле кипела деятельность, даже большая, чем обычно в буднее утро. Телефонный звонок Ренке, раздавшийся так близко по пятам за его предыдущим визитом, был пугающим. Он прижимал досье ЦРУ к груди, как будто ожидал, что кто-то выхватит у него взрывчатку.

Кэтлин Макгарви была похищена и находилась в заложниках. От саудовцев.

Сначала Берндт не хотел верить Ренке. Последствия были слишком ошеломляющими, чтобы он мог отнестись к этой истории серьезно. Но чем больше он думал об этом, тем больше в этом было своего рода извращенного смысла. Макгарви был единственным человеком в городе, который верил, что Халиль и принц Салман - один и тот же человек. Они похитили жену Макгарви в попытке заставить его прекратить преследование.

Но они понятия не имели о том, что Макгарви был способен с ними сделать. И на карту сейчас было поставлено нечто большее, чем угроза бен Ладена или безопасность жены бывшего директора ЦРУ. Под вопросом была стабильность всего Ближнего Востока и всей нефти там; это могло изменить ситуацию между Америкой, которая продолжала оставаться сильной и процветающей, и бедной нефтью Америкой, которая могла опуститься до уровня государства третьего мира.

Прежде чем этому было позволено сбыться, мы бы отправились на войну, думал Берндт. И борьба за установление контроля над Саудовской Аравией была бы в сто раз кошмарнее, чем Ирак. Весь Ближний Восток был бы против нас.

Берндт вошел в Овальный кабинет, когда президент, стоя за своим столом, разговаривал по телефону. Секретари и сотрудники приходили и уходили непрерывным потоком. Четыре телевизора были настроены на три основные сети плюс CNN. “У нас проблема, господин президент”.

Хейнс посмотрел на него. “Я перезвоню тебе”, - сказал он и положил трубку. “В чем дело, Деннис?”

“Это Халил и саудовцы”, - сказал Берндт. У него болело сердце при мысли о том, с чем они столкнулись. Ничего подобного у него и в мыслях не было, когда он принял призыв президента стать сотрудником АНБ.

Вошел глава администрации президента Кэлвин Беккет. “Что я пропустил?”

“Выведите всех отсюда”, - приказал Хейнс, не отрывая взгляда от Берндта. “Дай нам пару минут”.

“Должен ли я остаться?” Спросил Беккет.

“Вам было бы лучше”, - сказал Берндт, прежде чем президент смог заговорить.

Хейнс кивнул после паузы, но ничего не сказал, пока Беккет не выпроводил остальных сотрудников и не закрыл дверь. “Хорошо, а как насчет Халила и саудовцев?”

“У нас есть график атаки. Это произойдет через два дня”.

“Вы привлекли мое внимание”, - сказал президент. “Ты знаешь это точно? Каков твой источник?” Он посмотрел на папку цвета буйволовой кожи с оранжевыми диагональными полосками, которую ЦРУ использовало для хранения секретных документов с рейтингом Q, что было на ступень выше, чем совершенно секретно.

Когда Берндт рос на среднем Западе и был вовлечен в школьную политику и кружки истории и социальных наук, это была последняя эпоха, в которую стать президентом Соединенных Штатов считалось благородной, достойной целью. Этого больше не было, с грустью подумал он. Любой, кто хотел получить эту работу, немедленно попадал под такой же пристальный общественный контроль, как и профессиональный преступник. С тобой что-то было не так, если ты хотел быть президентом.

“Жена Кирка Макгарви была похищена этим утром под дулом пистолета и доставлена в посольство Саудовской Аравии. Люди, которые это сделали, сказали ее дочери, что задержат ее мать всего на два дня, если Кирк прекратит расследование в отношении Халила.”

Хейнс сел. “Бог на небесах”, - сказал он, на мгновение растерявшись. Но затем он поднял глаза, гнев окрасил его лицо. “Это безумие. Ты веришь ей?”

“На самом деле я узнал это от Отто Ренке, он начальник отдела специальных операций Макгарви —”

“Я знаю, кто он”, - сердито вмешался президент. “Это его отчет?”

Берндт решил, что независимо от того, чем обернется этот кризис, он покинет Вашингтон и вернется в академию. Работа в этом месте может убить человека. “Это еще не все”, - сказал он. Он передал папку президенту. “Ренке принес это мне пару часов назад. Халил и принц Салман выглядят довольно убедительно как один и тот же человек ”. Берндт взглянул на Беккет, которая выглядела скептически. В этом городе обычно первым падал тот, кто приносил плохие новости. “Из того, что я могу собрать, улики в основном косвенные — нет совпадений ДНК или чего—то подобного, - но их много. И то, что они придумали, кажется убедительным ”.

“Черт возьми, я этого не потерплю”, - выкрикнул президент. “Я предупреждал его, чтобы он держался от этого подальше”.

Берндт препоясался. “Что бы мы ни думали о саудовцах, все изменилось. Они похитили Кэтлин Макгарви против ее воли и удерживают ее в своем посольстве. Господин Президент, мы могли бы проигнорировать косвенные улики, которые ЦРУ собрало на Халила и принца, но мы не можем игнорировать это ”.

“Где она была, когда они схватили ее?” Спросил Беккет. Как и президенту, ему, казалось, было нелегко разобраться с этим последним событием. “Не дома?”

Берндт покачал головой. Ренке не совсем ясно объяснил, где произошло похищение, только то, что это произошло. “Где-то в Джорджтауне, я думаю. Мужчины были за рулем фургона кабельного телевидения Comcast. Ее дочь узнала номер бирки и немедленно позвонила в Бюро и в метро Вашингтона. Но к тому времени, когда они нашли фургон, он как раз въезжал в посольство Саудовской Аравии, так что им пришлось отступить ”.

“Где Макгарви?” Спросил Беккет.

Берндт задал Ренке тот же вопрос. “На данный момент дома”, - сказал он. Но он не поверил этому ни на минуту.

“Приведите его”, - сказал президент Берндту. Он выдавил кривую улыбку. “Попросите его войти”. Он позвонил своему секретарю. “Я хочу поговорить с принцем Бандаром бин Султаном”. Принц Султан, сын министра обороны Саудовской Аравии, был послом в США с 1983 года. Он был умеренным.

Звонок поступил в посольство, и президент перевел его на громкую связь: “Принц?”

“Прошу прощения, господин президент, это Мамдух Нуайми. Принц в данный момент находится за пределами страны. Могу ли я быть чем-то полезен?”

“Когда вы ожидаете возвращения принца?” Сказал Хейнс.

“Не в течение нескольких дней, мне очень жаль сообщать, господин Президент”, - сказал заместитель посла. “Итак, сэр, есть ли что-то, с чем я могу иметь дело?”

“Попросите принца позвонить мне как можно скорее”, - сказал президент и прервал соединение. Он снова заполучил свою секретаршу. “Я хочу поговорить с наследным принцем Абдаллой, и меня не волнует, который час в Эр-Рияде”.

Беккет подошел к другому телефону и попросил своего секретаря набрать домашний номер Макгарви.

“Скажите ему, что нам сообщили о его жене, и что я хочу увидеть его сегодня утром”, - сказал Хейнс своему начальнику штаба. Он бросил на Берндта мрачный, сердитый взгляд. “Это может обернуться для нас очень плохо”.

“Да, господин президент”, - согласился Берндт.

Намного хуже, чем 9/11, с дальнейшими последствиями. Если бы они продолжали наносить нам удары, рано или поздно мы могли бы утратить нашу национальную волю к отпору. Это произошло во Вьетнаме, и если бы либералы добились своего, мы бы ушли из Ирака и отказались от всего, ради чего мы работали.

Беккет поднял глаза и покачал головой. “Я прослушал его автоответчик. Либо его нет дома, либо он не берет трубку ”.

“Черт возьми”, - сказал Хейнс сквозь стиснутые зубы. “Вызови Дика Эдкинса в Лэнгли и выясни, какого черта Макгарви думает, что он делает”.

Секретарь президента позвонил ему, и Хейнс перевел звонок на громкую связь. “Наследный принц Абдалла, добрый день”.

“Господин Президент, я личный секретарь наследного принца”, - сказал мужчина. Его английский был с сильным акцентом. “К сожалению, Его превосходительство на собраниях. Но он будет проинформирован о вашем важном звонке, и я совершенно уверен, что он договорится поговорить с вами при первой возможности ”.

Президент колебался, и это показалось Берндту зловещим знаком со стороны человека, который был известен своей решительностью.

“Очень хорошо, я буду ждать его звонка”, - сказал Хейнс и прервал соединение.

Он откинулся на спинку стула, глядя на своего советника по национальной безопасности так, словно ждал какого-то совета. Но на этот раз Берндт был в растерянности.

“Мы мало что можем с ними сделать”, - сказал президент. “Нет, если только кто-нибудь не найдет нам новый источник нефти, срочно”. Он покачал головой. “Да поможет Бог ублюдкам, если эти нападения действительно произойдут, и если мы сможем доказать, что Саудовская Аравия была вовлечена”. Его челюсть сжалась. “Я бы попросил Конгресс официально объявить войну”.

Берндт выпустил дыхание, которое он задерживал. “Тем временем нам все еще нужно разобраться с проблемой жены Макгарви. Он попытается спасти ее, и, как вы сказали, господин президент, да поможет Бог бедным ублюдкам, которые пытаются встать у него на пути ”.

Беккет держал руку на телефоне. “Мистер Эдкинс на собрании персонала. Ты хочешь, чтобы я вызволил его из этого?”

“Да”, - сказал Хейнс. “Я хочу, чтобы он был здесь в течение часа. Тогда позови Херба Вайсмана и Фрэнка Гувера ”. Гувер был начальником полиции округа Колумбия. “Между ними троими я хочу знать, что, черт возьми, мы можем сделать, чтобы заставить саудовцев освободить жену Макгарви, прежде чем он взорвет это место и начнет войну в одиночку”.

Если бы она была в посольстве Саудовской Аравии, никто из них мало что мог бы сделать, кроме как попытаться удержать Макгарви и переждать, подумал Берндт. И ни то, ни другое не было очень хорошим вариантом на данный момент.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

“Неужели я потеряю ребенка?” Кэтлин спросила молодого саудовского врача, который приехал, чтобы обработать ее раны. Он сделал ей укол от ужасной боли, и ей захотелось парить. Но она все еще была напугана до глубины души. “Пожалуйста, скажи мне”.

Доктор был похож на подростка, с длинным, узким, печальным лицом и густыми тенями на лице. Он прислушался к ее сердцу. И когда он закончил, он откинулся на спинку стула. “Я не знаю”, - сказал он ей. “У тебя сломано ребро, и будет много синяков”. Он покачал головой. “Помимо этого нам нужно было бы увидеть рентгеновские снимки, и вам понадобился бы гинекологический осмотр. Очень скоро”.

Он принес для нее пару темных хлопчатобумажных пижам и прокладку Kotex, а также мыло, мочалку и полотенце, чтобы она могла привести себя в порядок. Но он вышел наружу, пока она переодевалась, и отказался дать ей больше, чем беглый осмотр.

Не из какой-то религиозной скромности, которая запрещала ему видеть обнаженную женщину, которая не была его женой, рассуждала Кэтлин. Это было потому, что он боялся быть вовлеченным. Если бы он лечил ее и она умерла, это было бы на его совести.

И это была самая пугающая часть. Она знала, что может умереть здесь из-за отсутствия медицинской помощи. Кровотечение из ее влагалища не усилилось, но и не прекратилось.

“У меня все еще идет кровь”.

“Как далеко ты продвинулся?” он спросил.

“Четыре недели”.

Напряженное выражение его глаз немного смягчилось. “Иногда в первый месяц бывает кровотечение. Это может ничего не значить —”

“Ничего?”Кэтлин взвизгнула. “Этот ублюдок избил меня до потери сознания. Что вы за гребаные монстры, люди? Ты в проклятом каменном веке”. Она почувствовала, как тот небольшой контроль, который у нее был, ускользает от нее. Она принимала обезболивающее, но чувствовала, что сходит с ума. “У тебя есть жена? Ты бы хотела, чтобы мужчина так с ней обращался?”

Кэтлин приподнялась с койки, и доктор осторожно помог ей сесть обратно. “Пожалуйста, мадам. Тебе не пойдет на пользу впадать в истерику ”.

Она медленно отошла от края пропасти. Она могла видеть, что доктор был почти так же напуган, как и она. “До сих пор мне казалось, что быть разумным у меня не получается. Что еще ты предлагаешь?”

“Чтобы вы сотрудничали с этими людьми”, - рассудительным тоном порекомендовал молодой врач. Он был одет в рубашку с галстуком, брюки цвета хаки, но без пиджака, как будто его срочно вызвали из какой-нибудь клиники. Он принес несколько вещей для нее вместе со своим докторским саквояжем, но больше ничего.

“Этот человек хочет убить меня”, - сказала Кэтлин, и от ее собственных слов по телу пробежал холодок. Она невольно вздрогнула. “Тогда да поможет вам Бог, потому что мой муж, несомненно, обрушится на вас, как рука Божья, и уничтожит вас всех”.

Глаза доктора расширились. Он поспешно засунул свой стетоскоп в сумку и направился к двери. “Делайте, как они говорят, мадам. И ты выйдешь из этого живым. Это твоя единственная надежда”.

“Вспомните, что здесь произошло, доктор”, - туманно сказала Кэтлин. “Если мне удастся выжить, я не забуду тебя”.

Кто-то был в коридоре. Когда врач ушел, Халил и еще один мужчина, который нес видеокамеру, вошли в камеру. Кэтлин вжалась спиной в бетонную стену, ее страх усилился.

“Доктор дал тебе хороший совет”, - сказал Халил.

Она не думала, что сможет выдержать еще одно избиение. Она решила, что если он попытается ударить ее снова, она выколет ему глаза пальцами или разорвет горло зубами. Что угодно, лишь бы остановить монстра.

“Твой муж не знает, где ты, - сказал Халил, - но даже если он выяснит, где ты, для тебя будет слишком поздно. Ты собираешься сделать заявление для шестичасовых новостей ”.

“Или еще что?” Спросила Кэтлин. “Ты собираешься убить меня?” Она была удивлена тем, как ровно звучал ее голос. У нее не осталось слюны.

“Если до этого дойдет”, - сказал Халил, пожимая плечами. Он протянул ей лист бумаги. “Ты собираешься прочитать это вслух”.

“Что это?” Спросила Кэтлин, пытаясь отступить еще дальше, но отступать было некуда, кроме как думать о Кирке. Особенно его глаза: добрые, понимающие, терпеливые, уверенные.

Слабая улыбка тронула полные губы Халила. “Я полагаю, вы называете это пропагандистским заявлением. Безвредный, но это часть танца ”.

Кэтлин покачала головой. Обезболивающее действовало на нее угнетающе. “Если это безвредно, тогда вам не нужно, чтобы я это читал”.

Халил, казалось, обдумал ее отказ. Он кивнул. “Возможно, я мог бы предложить вам стимул”, - вежливо сказал он.

“Пошел ты”.

“Я мог бы перезвонить доктору. Он верный слуга, который делает то, что ему говорят. У него есть инструменты и навыки, чтобы провести с вами простую процедуру. Аборт.”

В их жизни было так много боли. То, что она сделала для Элизабет, должно было вернуть чашу весов в равновесие. Чтобы принести им немного радости и счастья.

В детстве нас заставляли верить, что монстров на самом деле не существует. Но 11 сентября изменило это. И аль-Каида бен Ладена хотела сделать это с нами снова.

Она протянула руку и взяла единственный лист бумаги, на котором было напечатано примерно двадцать строк довольно крупным шрифтом. Но Кэтлин потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд, чтобы она смогла понять то, что должна была прочитать перед видеокамерой.

Она прочитала это один раз, а затем во второй. Послание было столь же простым, сколь и пугающим, потому что это было не более чем повторением тех же требований, которые бен Ладен выдвигал все это время для чего-то невозможного. Борцы за свободу Аль-Каиды хотели Саудовскую Аравию. Они хотели, чтобы все жители Запада убрались с полуострова, они хотели распада саудовской королевской семьи как правящей силы, и они хотели контроля над нефтяными месторождениями. Нефть была бы для друзей Дар аль-Ислама.

Это ничем не отличается от 1776 года, когда доблестные американские борцы за свободу изгнали своих деспотичных хозяев с земли. И сегодня Америка и Англия являются партнерами.

Внезапно ее осенило. Она посмотрела Халилу в глаза. На круизном лайнере он носил балаклаву, чтобы скрыть свои черты. Он не хотел, чтобы его лицо было известно.

Но здесь он позволил ей увидеть его.

Она не покинула бы это место живой.

С самого начала он планировал убить ее. Запись должна была стать для Кирка не более чем подстрекательством попасть в ловушку.

Она не знала, что делать.

ДЕВЯТЫЙ в ХОРОШЕЙ ФОРМЕ

Был уже полдень, когда таксист высадил Макгарви на углу Тридцать второй и Кью-стрит в Джорджтауне, и остаток пути он проделал пешком до апартаментов "Бойнтон Тауэрс". Десять лет назад это место было современным, но, хотя оно и постарело, восьмиэтажное здание по-прежнему оставалось элегантным адресом, а арендная плата за квартиры взлетела до небес.

Он поднялся на лифте на верхний этаж и, используя набор отмычек, который он все-таки прихватил, потратил полминуты на то, чтобы открыть дверь дома 8В, и вошел сам.

В маленькой, аккуратно обставленной квартире слегка пахло плесенью. ЦРУ владело им в течение десяти лет, используя его сначала в операции по наблюдению против Дарбиярнелла, а с тех пор в качестве конспиративной квартиры для случайных тайных встреч.

Насколько смог выяснить Отто Ренке, этим местом не пользовались почти тринадцать месяцев. Никто не был здесь, чтобы убрать или проверить это место. Домработница в Лэнгли ежемесячно выплачивала арендную плату вовремя, и, насколько могли судить соседи, арендатором, скорее всего, был какой-нибудь государственный служащий, отбывший очередную длительную командировку за границу.

Макгарви медленно пересек гостиную и направился по коридору к задней спальне. Жалюзи на окнах были частично опущены, позволяя солнечному свету отбрасывать полосы на бледно-серый ковер на полу. Держась в стороне, он поднял одну из планок и посмотрел на старый дом Ярнелла. Мгновенный прилив воспоминаний вернулся к нему.

Лоррейн, оперативный сотрудник Соммерспросса, которая была в команде, которая приехала за ним в Лозанну, была здесь. То же самое было с парой людей Троттера, человеком, которого, возможно, звали Шитс или что-то в этом роде, и другим по имени Гонзалес. Они думали, что Ярнелл был шпионом советского правительства, и они наблюдали за приходами и уходами в его доме.

Квартира была забита оборудованием для наблюдения, включая большой оптический прицел Starlight на прочной треноге.

Скажи им, что я пришел, и никто не ответил, что я сдержал свое слово.

Это была та же самая частичка де ла Мара, которая пришла к нему тогда. Слушатели, ожидающие, что одинокий всадник постучит в дверь, обнаруживают, что дома никого нет, и затем снова уходят.

Гонзалес был на "Звездном свете". “Может быть, ты хочешь взглянуть; может быть, ты не хочешь”. Он кивнул в сторону прицела. “Но это уже что-то”.

Мужчина и женщина стояли, обнявшись, рядом с кроватью с балдахином в спальне наверху. Мужчина стоял спиной к окну. Когда они расставались, Макгарви смотрел в лицо Кэтлин. Она покраснела. Затем мужчина полуобернулся, давая Макгарви возможность ясно рассмотреть его. Ярнелл.

О, Кэтлин!он думал тогда и сейчас. Она всегда играла в опасные игры, но она не знала, насколько ненадежным было ее положение на самом деле. И вот она снова была здесь.

Улица внизу была тихой, и в квартире не было слышно ни звука. Казалось, что эта часть столицы затаила коллективное дыхание, что в некотором смысле так и было.

Ожидание всегда было самой трудной частью. И теперь это стало бесконечно сложнее, потому что там снова была Кэти.

Макгарви медленно опустил планку на место, а затем отрегулировал жалюзи так, чтобы он мог видеть снаружи. Сняв куртку, он положил ее на кровать, затем взял маленькую лампу с ночного столика и придвинул маленький столик к окну. Он выдвинул из угла мягкое кресло и поставил его рядом со столом так, чтобы, усевшись, он мог выглянуть в окно и увидеть улицу и парадный вход в старый дом Ярнелла.

Кэти была бы напугана, но непокорна. Сейчас Халил, должно быть, соображает, как сообщить Макгарви, где он ее держал. Это заняло бы время, в течение которого Кэти была бы в относительной безопасности.

Держись, дорогой, подумал он.

Он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить Лизе в Швейцарию. Она ответила, запыхавшись, после первого гудка.

“Oui.”

“Ты готов?”

“Почти”, - ответила она. “В течение часа”.

“Будь осторожен”, - сказал Макгарви. Он прервал соединение и позвонил Ренке, который также ответил после первого гудка, как будто он тоже ожидал звонка.

“В задней части посольства есть ливневая канализация. Вы можете попасть в туннель на Джи-стрит, сразу за Хуарес-серкл.”

“Ты уже отправил это по факсу по открытой линии в мой дом?” - Спросил Макгарви.

“Это будет отправлено по факсу и незашифрованной электронной почте на дом”, - сказал Ренке. “Я хочу, чтобы им было действительно легко”.

“Сделай это”, - сказал Макгарви. “Тогда не высовывайся; будет очень жарко”.

Ренке рассмеялся, но это прозвучало злобно. “Они не знают, что такое жар, если причиняют боль миссис М.”

“Никто не знает, где я”.

“Верно”, - сказал Ренке.

"Мерседес" остановился перед старым домом Ярнелла. Мужчина небольшого телосложения в рубашке и галстуке, но без пиджака, с чем-то похожим на небольшой портфель, вышел из Арабского центра, прошел через ворота и сел в машину, которая немедленно уехала.

У Макгарви сложилось впечатление, что портфель мог быть саквояжем врача, но он не хотел развивать эту мысль дальше. На данный момент он делал все, что мог.

Он позвонил своей дочери, и она ответила немедленно.

“Папа, ты готов?” - спросила она. На заднем плане слышались звуки дорожного движения.

“Я на позиции”, - сказал ей Макгарви. “Где ты?”

“Перед посольством, и там много нервно выглядящих людей. Как только я подъехал и начал фотографировать, вышли трое охранников. Они прямо сейчас там, фотографируют меня ”.

Это было то, чего Макгарви ожидал, произойдет. Теперь он хотел усилить давление. “Сколько у вас там людей?”

“Пока только я”, - сказала Элизабет. “Но Тодд уже в пути с тремя группами наблюдения и фургонами. Они должны быть здесь с минуты на минуту, и мы ударим по ним всем, что у нас есть ”.

“Никакой перестрелки”, - предупредил Макгарви. “Если кажется, что все движется в ту сторону, звони в метро Вашингтона и убирайся оттуда к черту”.

“Как только мама освободится”.

“А как насчет их коммунальных услуг?”

“У них вода отключается примерно через пять минут, и Отто дал мне компьютерную программу для отключения электричества. Как только ты дашь мне слово, дело будет сделано”.

Внизу по улице другой черный Mercedes проехал перед Арабским центром, но не остановился.

“Тридцать минут, милая”, - сказал Макгарви своей дочери. “Не делай глупостей”.

“Нет”, - пообещала она. “Мы просто собираемся заставить ублюдков по-настоящему нервничать”.

Макгарви прервал соединение, положил телефон на маленький столик, затем достал из кобуры пистолет, положил его рядом с телефоном и откинулся на спинку стула, чтобы ждать.

ШЕСТЬДЕСЯТ

В посольстве чрезвычайно нервный Нуайми закончил свой трудный телефонный разговор с Эр-Риядом. Ни посол, ни наследный принц Абдалла не предложили помочь в том, что перерастало в невозможную ситуацию. Они оставляли проблему ему.

Что бы ни случилось, он возьмет вину на себя. В конце концов его с позором отозвали бы домой.

Зазвонил его телефон, но это был Али бин Бешарати, начальник службы безопасности посольства. “В дополнение к машине на другой стороне улицы теперь стоят четыре фургона. Они бомбардируют нас электронными и лазерными импульсами”.

“Избавься от них”, - крикнул Нуайми.

“Мне жаль, но это невозможно. Они находятся на людной улице и не нарушают никаких американских законов. Я могу приказать одному из моих людей подойти и попросить их уйти ”.

Нуайми попытался взять себя в руки. Он понизил голос. “Нет, это не рекомендуется. Просто прикажи своим людям оставаться на своих постах. В настоящее время никому не разрешается входить в здание или выходить из него ”.

“Я понимаю”, - сказал бин Бешарати.

Ты ничего не понимаешь, ты дурак. “Проследи за этим”.

“Да, ваше превосходительство. Но есть еще одна проблема, и она может быть как-то связана.”

“Что это?” - Нетерпеливо потребовал Нуайми.

“Наша вода перестала течь”.

“О чем ты говоришь?” Нуайми практически кричал. Что происходило? Вся его карьера развеялась, как лоскуток ткани на ветру.

“Все водопроводные краны и туалеты в здании перестали функционировать. Наш инженер считает, что может возникнуть проблема с водопроводом на улице ”.

“Почини это...” — начал Нуайми, но затем остановился. Его взгляд метнулся к лампе на его столе. Он щелкнул выключателем, и он включился. Какое бы американское агентство ни шпионило за ними снаружи - возможно, ФБР — не отключило коммуникации, чтобы изолировать посольство. Вода была просто досадной проблемой. “Позвоните в город или в любое другое агентство, обеспечивающее наше водоснабжение, и сообщите о проблеме”.

“Да, ваше превосходительство”, - сказал бин Бешарати.

Нуайми позвонил своему секретарю. “Где аль-Касим?” - спросил я.

“Я не знаю, ваше превосходительство. Должен ли я найти его для тебя?”

“Да, немедленно”.

“Принц Салман вернулся, сэр. Он хотел бы уделить вам всего минуту своего времени ”.

На краткий миг Нуайми задумался, не связаны ли неприятности принца в Монако с бывшим директором ЦРУ с тем, что происходило через дорогу. Но затем он отверг эту идею как мелодраматичную. Американцы были ковбоями, но правительство действовало не таким образом.

“Отправьте его, но как только вы найдете аль-Касима, я хочу поговорить с ним”.

“Да, сэр”.

Нуайми поднялся до поста заместителя посла в самой важной стране на земле не из-за своей фамилии, а потому что он был искусным дипломатом. Он работал на различных должностях в посольствах по всему миру, от Москвы до Лондона и от Дамаска до Токио, где он научился этому делу. В этой ситуации, когда на грани совершения очередного нападения бен Ладена на США, он находился в самом опасном положении за всю свою карьеру. Если бы он ничего не сделал, ему был бы конец. Что, как он начал понимать, на самом деле дало ему силу делать все, что он хотел. В пределах разумного.

По одному маленькому шагу за раз. Таково было кредо дипломата, подумал Нуайми, когда вошел принц Салман. И, возможно, принц мог бы стать первым шагом.

“Я передумал”, - сказал Салман. “Я не думаю, что Вашингтон - это то место, где мне следует быть в данный момент. Итак, я иду домой ”.

Нуайми пал духом. У него была смутная мысль использовать принца в качестве эмиссара в Белом доме. По крайней мере, он мог бы узнать, почему посольство стало объектом операции по наблюдению. “Возможно, я был слишком поспешен, предлагая тебе уйти”.

Салман был удивлен. “Вовсе нет”, - сказал он. “Ваш телефон защищен?”

Нуайми был смущен вопросом. “Обычно я бы сказал ”да", но, учитывая то, что происходит через дорогу, я не мог этого гарантировать".

“Хорошо”, - сказал Салман. “В таком случае я хотел бы использовать это, чтобы сообщить моим сотрудникам в Люцерне, что я возвращаюсь. Я хочу быть уверен, что, когда я выйду через парадную дверь, меня будут ожидать. Учитывая климат в Вашингтоне, не стоило бы делать внезапный, неожиданный ход ”. Он бросил на Нуайми лукавый взгляд. “Я не думаю, что мое присутствие здесь нежелательно. Звонок со своего рабочего места может чего-то стоить для тебя ”.

“Конечно”, - сказал Нуайми и откинулся на спинку стула, когда Салман обошел стол и набрал прямой номер своей базы на швейцарском озере.

Он говорил всего полминуты, сообщая своим людям, что вернется не позднее, чем на следующий день, поскольку его работа здесь почти завершена.

“Спасибо”, - сказал он Нуайми после того, как тот повесил трубку. “Когда я вернусь, я поговорю о тебе со своим дядей”.

“Это очень любезно, ваше превосходительство”, - сказал Нуайми, и Салман вышел. Ради какой работы он пришел сюда, которая была почти завершена?Нуайми задумался.

Звонила его секретарша. “Мистер аль-Касим не отвечает на вызов, сэр. Никто не видел его с раннего утра ”.

Нуайми испытывал чувство фатализма. Он был заместителем посла. Он был дипломатом. Пришло время соответствовать своему положению, потому что ему больше нечего было терять. “Соедините меня с Белым домом. Я хотел бы поговорить с президентом Хейнсом о том, почему за нами ведется наблюдение вопреки международным конвенциям ”.

* * *

Халил и оператор вышли из камеры, чтобы дать Кэтлин время подумать над угрозой аборта, но за пятнадцать минут, прошедших с тех пор, как они ушли, она не приблизилась к принятию решения. Она была напугана, и она не знала, что делать.

Она села на раскладушку, прислонившись спиной к стене, крепко обхватив себя руками, чтобы согреться и перестать дрожать. Она хотела заплакать, но слезы не текли, и во рту у нее все еще было сухо. Это было так, как будто все ее тело высыхало. Даже кровотечение, казалось, уменьшилось. Она не испытывала особой боли и сейчас, когда укол, который ей сделал доктор, подействовал.

Она не хотела умирать. Не здесь, не вот так, без возможности когда-либо снова увидеть Кирка. Всего лишь еще раз она хотела взглянуть в его лицо, почувствовать, как его руки обнимают ее.

Это был глупый акт тщеславия - приехать сюда и показаться перед старым домом Ярнелла. Элизабет уже рассказала бы своему отцу, и только Богу было известно, что делал Кирк в тот момент. Люди, вероятно, собирались умереть из-за ее глупой гордости. Она была женой бывшего директора ЦРУ, одного из лучших агентов Компании за всю историю. Новости о ее похищении, вероятно, уже достигли Белого дома. Это была еще одна небольшая неприятность в и без того очень тревожное время.

В ее планы входило выяснить, остановился ли Халил в Арабском центре, подъехав к нему и припарковавшись через дорогу. Если бы он был внутри и заметил ее, сидящую там, он мог бы волноваться, что Кирк придет за ним, а Халил сделает какую-нибудь глупость, например, сбежит. Но теперь она поняла, что никогда не имела представления о настоящем мужчине. После неудачи на Аляске он стал похож на загнанное в угол животное, борющееся за свою жизнь.

Кэтлин подняла глаза, другая мысль вышла на первый план. Она была жива. Они еще не убили ее. И точно так же, как на Аляске, на корме круизного лайнера, в холоде и темноте, когда она думала, что не выживет, что-то произошло. Кирк случился. Прекрасный, сильный, невозможный мужчина.

Теперь она у него в долгу. Ради Кирка и ребенка, Элизабет и Тодда она должна была остаться в живых, должна была уберечь ребенка.

Она неуверенно поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к двери. Она стучала по нему. “Эй”, - крикнула она слабым голосом. “Привет. Я сделаю запись. Вернись”.

Кто-то был за дверью. Она отступила далеко назад, а затем поправила верх пижамы и взбила волосы, насколько это было возможно без зеркала.

Дверь открылась, и появился оператор, невысокий, с толстой шеей. “Что это?” - требовательно спросил он. У него был резкий акцент.

“Я передумала”, - сказала Кэтлин, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. “Я прочитаю заявление”.

“Я скажу ему”, - сказал оператор и начал закрывать дверь.

“Подожди!” крикнула Кэтлин. “Можно мне стакан воды, пожалуйста?”

Мужчина рассмеялся и закрыл дверь.

Кэтлин на мгновение закрыла глаза. Я буду сильным. Я выживу . Она вернулась к раскладушке и взяла сценарий, который дал ей Халил. Она не знала наверняка, где она, но подумала, что, возможно, они привезли ее в посольство Саудовской Аравии. Читая сообщение, которое она должна была зачитать перед камерой, она пыталась придумать способ указать, где она находится. Она не знала азбуку Морзе, поэтому не могла проморгать сообщение, но должен был быть способ, и она была полна решимости найти его.

Дверь снова открылась, и вошел Халил. “Вы решили сотрудничать?”

Она посмотрела в его глаза кобры, и слова застряли у нее в горле. Она кивнула.

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

На дороге к озеру не было движения, солнце садилось низко за горы на западе, и Лиз вела машину опрометчиво, направляясь в ситуацию, из-за которой ее не только уволили, но и могли отправить в тюрьму или даже в могилу. Ее глаза были полны слез, а сердце болело, но она не чувствовала страха.

Это было для Кирка, хотя она, наконец, поняла, что он никогда не будет у нее.

Звонок принца Салмана в лагерь высветился на одном из мониторов, и Циглер записал его вместе с синхронным переводом сержанта Хенекера как раз в тот момент, когда Лиз собиралась уходить. Она понятия не имела, что это значит, что Салман внезапно покидает Вашингтон. Это не имело никакого смысла, если бы он пошел туда в первую очередь, чтобы противостоять Макгарви, и если бы он похитил жену Кирка.

Но принц возвращался в Швейцарию, и перед тем, как Лизе покинула шале, Хенекер разговаривал по телефону с Гертнером, единственным человеком, с которым Лизе не хотела разговаривать.

У нее на бедре зажужжал телефон. Это был Гертнер, который уже пытался связаться с ней. Она никому не сказала, что уезжает, или куда она направляется. Она только что выскользнула из шале и уехала.

Она пропустила звонок на автоответчик в своей квартире. Им не пришлось бы долго ждать, прежде чем они узнали бы, куда она ушла, и тогда часы пошли бы. Возможно, она не смогла бы попасть внутрь, и в равной степени возможно, что, видя, что она задумала, Гертнер мог бы приказать совершить налет на комплекс. Не для того, чтобы спасти ее, а чтобы арестовать.

Лизе хотелось съехать на обочину и закрыть глаза и свой разум от окружающего мира. Но это стало невозможным в самый первый день, когда она увидела Кирка и мгновенно влюбилась по уши. Марта назвала это увлечением школьницы, но сейчас, более десяти лет спустя, она все еще чувствовала то же самое. Она была несчастна.

Достав из сумочки пистолет, она засунула его за пояс джинсов и одернула куртку, чтобы он был скрыт. Каждый раз, когда в ситуации применялось оружие, существовала опасность, что кто-то пострадает. Но она была профессионалом, как и люди из службы безопасности в резиденции принца, что уменьшало вероятность несчастного случая. Последнее, чего она хотела, это причинить боль жене принца или его детям. Он мог быть террористом, но они были невиновны.

Сделай это сейчас, подумала она, пока Гертнер кого-нибудь не прислал.

С горных перевалов налетел прохладный бриз, и парусная флотилия вернулась на озеро, спинакеры раздувались, когда они мчались к подветренной отметке. Она мельком увидела их сквозь деревья, когда объезжала залив, а затем направилась обратно по частной дороге к поместью Салмана в конце узкого полуострова, выступающего в озеро.

Мирный . Это было единственное слово, которое пришло в голову Лизе. И это запечатлелось в ее сознании, как далеко это место было от Америки, которая столкнулась с очередным 11 сентября. Швейцарцы всегда были нейтральными. Но не в этот раз, подумала она.

И за это был бы козел отпущения.

Резиденция принца Салмана состояла из главного просторного шале с двумя отдельными жилыми флигелями, одно из которых предназначалось для принца, а другое - для его жены и детей. Там было несколько хозяйственных построек, в том числе два гаража, жилые помещения для охраны и обслуживающего персонала, сарай для технического обслуживания, эллинг и длинный причал у подножия пологого холма.

Большую часть года в резиденции находились только жена и персонал. Обычно дети находились в школе-интернате, а сам принц приезжал домой всего несколько раз в год, обычно не дольше, чем на неделю или две.

За исключением крупных террористических ударов. Каждый раз он забирал своих детей из школы и прятался со своей семьей на месяц или больше. Они играли на озере на борту одной из нескольких моторных лодок или парусников, или ходили в город в театр или на ужин. Иногда они даже покидали территорию комплекса, чтобы совершить поездки в горные курортные города, совсем как обычные туристы.

Не террорист и его семья, Не монстр, которого мир боялся и ненавидел. Не лейтенант и убийца номер один Бен Ладена.

В паре сотен метров от дома, который был скрыт от посторонних глаз деревьями, дорога была перекрыта воротами безопасности с телекамерой закрытого типа и системой внутренней связи. Лиз остановилась, достала из сумочки свой полицейский бумажник со значком и удостоверением личности, опустила стекло и нажала кнопку внутренней связи. Она поднесла открытый бумажник к камере.

Почти сразу же из-за решетки раздался мужской голос, говоривший по-французски с сильным акцентом. “Добрый день, офицер Фюльм. Чем здесь занимается швейцарская полиция?”

“У меня есть сообщение для миссис Салман”, - сказала Лиз. Она могла представить себе замешательство, охватившее сейчас ее коллег по ту сторону залива. Хенекер разговаривал бы по телефону с Гертнером.

“Передай мне послание. Я позабочусь о том, чтобы мадам получила это ”.

“Я не знаю, кто вы, хотя предполагаю, что вы один из ее людей из службы безопасности. Но это послание предназначено только для нее, и мне было поручено передать его только ей ”. Единственный шанс, который у нее был, провернуть это за то время, которое хотел Кирк, это пройти через ворота и подняться к дому. Если это не удастся, ее единственным вариантом было бы вернуться сегодня вечером после наступления темноты и либо прорваться через забор по периметру, либо подойти к поселению со стороны воды. Кирк бы понял.

“Это совершенно невозможно, сержант. Мадам нет дома—”

“Она не только дома, но и ее детей отозвали из школы и они там с ней. Кроме того, ее муж, принц, очень скоро будет в пути из Вашингтона. Я должен поговорить с ней прямо сейчас ”.

Все сотрудники службы безопасности были саудовскими частными подрядчиками, бывшими военными или офицерами разведки, которые понимали, что их присутствие на швейцарской земле с оружием было строго незаконным. Власти закрывали глаза на это пренебрежение швейцарским законодательством из-за политической и финансовой значимости принца Салмана, и только до тех пор, пока не было инцидентов. Теперь они также поняли, если не знали раньше, что за приходами и уходами в комплексе следили.

В прошлом не было никаких проблем, и персоналу, скорее всего, было приказано сотрудничать. Лиз рассчитывала на это. Точно так же, как она рассчитывала на то, что они не будут демонстрировать силу. Большая часть персонала была бы вне поля зрения.

Решетка динамика на несколько секунд замолчала.

“Очень хорошо”, - сказал офицер безопасности. “Принцесса примет тебя”.

“Мне также нужно будет увидеть детей”, - сказала Лиз. “Это вопрос, касающийся школы”.

Последовала еще одна короткая пауза.

“Очень хорошо. Не останавливайся и не отклоняйся с дороги, иль ты пла îт.”

Электрические ворота распахнулись внутрь, и Лиз зашагала по подъездной дорожке к дому, ее внутренности скрутило в узел. Эта ситуация имела все признаки надвигающейся катастрофы. Но она зашла так далеко, и она доведет это до конца. И, учитывая, с чем столкнулся Кирк в Вашингтоне и на что смотрели сквозь пальцы все США, этот шаг мог бы сработать, чтобы предотвратить еще одну огромную катастрофу.

Когда дорога вышла из леса и показался главный дом, Лиз посмотрела на другой берег залива. Лефевр был бы у прицела, глядя на ее лицо. Она пыталась передать ему сообщение, чтобы он не позволял Гертнеру делать глупости. Все, что ей было нужно, - это несколько минут. Как только она оказалась внутри и получила контроль над ситуацией, никто из них мало что мог сделать.

Кирк обещал, что ему понадобится всего несколько часов. От нее зависело бы продержаться так долго и убедиться, что никто не пострадал.

Она остановилась прямо перед главным зданием, на виду не только у кого-то внутри, но и у Лефевра и остальных. Когда она вышла из машины и подошла к дому, входная дверь шале открылась, и на пороге появился очень крупный мужчина в черных брюках и темном пуловере с короткими рукавами, который плотно облегал его мощные плечи. Если у него и был при себе, это было не очевидно.

“Принцесса и дети сейчас спустятся”, - сказал офицер безопасности. Его сильный акцент был таким же, как у мужчины, с которым она говорила по внутренней связи. Он не улыбался. Он протянул свою руку. “Ваше удостоверение личности”.

Она открыла свой бумажник с удостоверением личности и показала его ему.

Он взял его и внимательно осмотрел значок, а затем фотографию, сравнивая ее с ее лицом. Он хмыкнул. “Я сохраню это, пока ты не уйдешь”.

Это было первое испытание того, кто будет контролировать ситуацию. Лиз покачала головой и протянула руку. “Нет”, - сказала она решительно.

Офицер безопасности нахмурился. Но он отдал бумажник, который она положила обратно в сумочку.

“Ты вооружен?”

Лайз поднял глаза, ответив на его хмурый взгляд. “Большинство швейцарских федеральных полицейских не носят огнестрельного оружия. Они не видят необходимости. Как тебя зовут и какая должность здесь?”

Офицер безопасности не дрогнул. “Меня зовут Сайид Салах. Я дворецкий.”

Лиз подавила смешок. “Очень хорошо, мистер Салах. Чем скорее я смогу поговорить с принцессой и детьми, тем скорее я уйду ”.

Офицер службы безопасности отступил в сторону, чтобы позволить Лизе войти, а затем провел ее через короткий вестибюль с деревянной вешалкой для одежды с тяжелой резьбой и зеркалом в большую комнату, как раз в тот момент, когда жена Салмана, принцесса София, спускалась по лестнице, сопровождаемая четырьмя детьми. Принцесса была миниатюрной женщиной, с крошечным круглым личиком и очень большими, очень темными глазами. Она не была одета в традиционную мусульманскую одежду. Как и ее три девочки и один мальчик, она носила синие джинсы, футболку и кроссовки. Возраст детей варьировался от семи до тринадцати лет, и, если бы не их темный окрас и семитские носы, они могли бы быть типичными швейцарскими детьми. Они неуверенно улыбнулись.

Лиз чувствовала себя абсолютно отвратительно из-за того, что была здесь в таком состоянии. Она могла понять рассуждения Мака, и все же в ее сознании все это было неправильно. Она не собиралась причинять им вреда, но они бы этого не узнали. Как только она вытащит свой пистолет, они будут в ужасе.

“Бонжур, мадемуазель”, - сказала принцесса. У нее был сладкозвучный голос, приятный французский акцент. “Я София Салман, и это мои дети”.

Лиз хотела извиниться, сказать, что произошла ошибка, и убраться оттуда ко всем чертям. Но помимо того, что она сделала это для Кирка, у нее было четкое видение телевизионных изображений 11 сентября в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильвании. Особенно рушатся башни Всемирного торгового центра. О парах, взявшихся за руки, выпрыгивающих навстречу своей смерти из зданий, спасаясь от ужасного пламени.

Бен Ладен был духовным лидером в тот ужасный день, но Халил был главным планировщиком, направляющей силой. Концепция нападений родилась в его извращенном мозгу. Как и все, что должно было произойти в Америке дальше. Погибло бы еще больше людей, если бы его не остановили. На этот раз бен Ладен пообещал нанести удар по детям.

“Мадемуазель?” подсказала принцесса.

На секунду они застыли в живой картине: принцесса и ее дети у подножия широкой лестницы, ведущей на верхний этаж, офицер безопасности в вестибюле в трех метрах за левым плечом Лизы.

“Я в отчаянии, мадам”, - сказала Лиза. Она вытащила свой пистолет, когда повернулась налево к офицеру безопасности, чтобы меньше представлять себя в качестве мишени.

Мужчина потянулся к чему-то на пояснице.

“Не хватайся за оружие”, - резко приказала Лиз. “Я не причиню вреда принцессе и ее детям, но я пристрелю тебя !”

Офицер службы безопасности колебался всего секунду, затем медленно поднял обе руки вверх и отнял их от своего тела. В его глазах был расчетливый взгляд. Он был профессионалом. Он был бы терпелив и ждал, когда она совершит ошибку.

Лиз взглянула на принцессу, которая собрала своих девочек, но десятилетний мальчик вызывающе стоял перед своей матерью и сестрами, готовый, как хороший мужчина-бедуин, защитить своих женщин. Лиз чувствовала себя ужасно.

Офицер безопасности начал опускать правую руку.

“Черт бы тебя побрал, сукин сын, я разнесу твою гребаную башку, если ты сию же секунду не повернешься и не уберешься отсюда”, - крикнула Лиз.

Другой мужчина, одетый в деловой костюм западного образца, появился из задней части дома, с противоположной стороны большой комнаты, и остановился. Его руки были на виду, но Лиз теперь оказалась зажатой между двумя мужчинами. С оборонительной позиции она была в очень плохом положении. Она не могла охватить их обоих.

Она переключила прицел на принцессу. “Не делай глупостей, и мы все уйдем от этого. Я никому не желаю зла. Я обещаю тебе”. Она пыталась заставить принцессу и ее детей увидеть, что она говорит правду, но это было невозможно. Сумасшедшая женщина наставляла на них пистолет.

“Опустите оружие, и вам будет позволено уйти отсюда”, - резонно сказал ей мужчина из дальнего конца комнаты. “Никто не будет мешать тебе”.

“Я не могу этого сделать”, - ответила Лиз. “Я хочу, чтобы вы оба убрались отсюда немедленно”.

“Что вам здесь нужно, сержант Фюлм?” - спросил офицер безопасности в костюме. “Или нам следует позвонить вашему начальству и позволить им поговорить с вами?”

“Я бы этого не советовала”, - сказала Лиз. “Мне понадобится всего несколько часов”.

“Почему мы не должны информировать ваше начальство?”

“Потому что тогда полиция Кантона официально узнала бы, что настоящая личность принца Салмана - это террорист, которого мы называем Халилом”.

Принцесса ахнула. Она что-то сказала офицеру безопасности в деловом костюме.

“Я не знаю, из какой фантазии вы это вывели, но вы ошибаетесь, мадемуазель”, - сказал офицер безопасности. “Твоя ошибка вполне может стоить тебе жизни до того, как закончится этот день”. Мужчина был невыносимо спокоен. Он мог бы обсуждать погоду. “У вас есть последняя возможность опустить оружие и уйти с миром. Если ты этого не сделаешь, мы будем вынуждены убить тебя ”.

“Иншааллах”, - сказала Лиз.

Мальчик начал что-то говорить, но Лизе посмотрела прямо в глаза принцессе и отвела курок "Вальтера". Принцесса притянула к себе сына.

“Очень хорошо”, - сказал офицер безопасности. “Мы уберемся с вашего пути. И мы сделаем так, как вы пожелаете, и не будем звонить вашему начальству — хотя к настоящему моменту, я подозреваю, вы должны понимать, что из-за положения принца Салмана в королевской семье нам придется проинформировать Эр-Рияд. То, что может произойти после этого, будет вне моего контроля ”.

“Уходи, ” сказала ему Лиз, “ и никто не пострадает”.

“Как пожелаешь”. Офицер безопасности что-то сказал принцессе, а затем он и мужчина, открывший дверь, удалились.

“Чего ты хочешь от нас?” - спросила принцесса. “Вы сумасшедший, если думаете, что мой муж террорист. Он плейбой, а не убийца ”.

Лиз кивнула. “Я искренне надеюсь, что ты прав”. Она указала на группировку мебели перед огромным, отдельно стоящим камином. “Сядь, пожалуйста. Если хочешь, позови кого-нибудь, чтобы тебе принесли что-нибудь выпить, поесть ”.

Принцесса выпрямилась. “Мы сядем, как ты прикажешь, поскольку это ты держишь оружие, направленное на меня и моих детей. Но мы не будем есть или пить, и вам не дадут прохладительных напитков”. Левая бровь женщины изогнулась. “Если, конечно, ты не собираешься убить нас всех за стакан воды”.

Что случилось со всеми ними за последние десять лет? Советский Союз распался. Холодная война была выиграна Западом. Затем мир начал погружаться в полнейший хаос.

Принцесса подвела своих детей к современному белому кожаному дивану, и самая младшая девочка, с длинными темными волосами и большими глазами, точь-в-точь как у ее матери, начала плакать. Ее мать что-то сказала ей, а затем взяла ее на руки.

Держа пистолет направленным на принцессу, Лиз достала из сумочки свой мобильный телефон и быстро набрала номер Макгарви. Он ответил после первого гудка.

“Ты в деле?”

“Да”.

“Кто-нибудь пострадал?” - Спросил Макгарви, и Лиз услышала искреннюю озабоченность в его голосе. Это обнадеживало.

“Все в порядке. Напуган, но в порядке”, - сказала она. “Но это плохо, Кирк”.

“Я знаю, - сказал он, - но мы не создавали эту ситуацию. Они сделали. Просто дай мне пару часов. Я позвоню, когда мы будем здесь с ответами ”.

“Kirk? Они отрицают это”.

Макгарви колебался. “Они могут не знать, Лиз. Они невинны ”. Он снова заколебался. “В этом разница между нами. Разница всегда будет. Мы не причиняем вреда невинным людям, чтобы делать политические заявления ”.

Только не сейчас, подумала Лиз.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Сидя в машине своей матери прямо через обсаженную деревьями улицу от главного входа в посольство Саудовской Аравии, Элизабет ждала сигнала от своего мужа о том, что улица, ведущая от отеля и апартаментов "Уотергейт", перекрыта для движения. До сих пор им никто не мешал. Хотя к настоящему времени в Вашингтонском метро уже были бы проинформированы, что здесь что-то происходит. И Бюро скоро вступит в действие, потому что кто-то из посольства, вероятно, поднял шумиху.

Помимо машины Элизабет, группы наблюдения ЦРУ работали из четырех фургонов — одного, припаркованного непосредственно за ней, по одному на каждом конце улицы, и одного в задней части саудовского комплекса напротив погрузочной рампы, которая вела вниз, в подземный гараж. За последние десять минут из посольства выехали два лимузина с затемненными стеклами.

В ее наушнике раздался голос Тодда. “Мы на месте. На данный момент больше никто не уходит ”.

“Принято”, - произнесла Элизабет в микрофон на лацкане. “Есть какие-нибудь признаки присутствия копов или федералов с вашей стороны?”

“Пока нет, Лиз. Но они приближаются”.

Элизабет посмотрела в зеркало на двери. Она могла видеть заднюю часть фургона Тодда, но, похоже, там не было никакой активности. “Ты купил что-нибудь в Tac One от DC Metro?” Это был FM-радиоканал, который диспетчерская полиции использовала для связи со своими подразделениями на улицах.

“Нет. Но Адкинс позвонил мне на мобильный и хотел знать, какого черта мы делаем, и был ли твой отец здесь, с нами ”.

“Что ты ему сказал?” Потребовала Элизабет.

“Что мы оказывали давление на посольство, чтобы вытащить твою мать. Что твоего отца здесь не было, и, насколько мы знали, он был дома, где и должен был быть ”.

“Он купил это?” Спросила Элизабет. Все, чего хотел ее отец, - это пара часов.

Тодд усмехнулся. “Ни в коем случае, но он не давил на меня. Он только что предупредил меня, что Фред Рудольф поднимает ад, и что Бюро, вероятно, направляется в нашу сторону ”.

“Здесь становится по-настоящему интересно, когда DC Metro и Бюро пытаются выяснить, что мы задумали”.

“Это займет по меньшей мере пару часов, ты так не думаешь, дорогой?” - Спросил Тодд.

Элизабет лукаво улыбнулась. “По крайней мере”, - сказала она. “Хорошо, мальчики и девочки, приготовьтесь. Пришло время шоу”. Ее ноутбук был подключен к мэйнфрейму ЦРУ через Интернет. Программа, к которой она подключилась, была создана Ренке менее часа назад; она могла взять под контроль электросеть всего города и прилегающих районов, но не включая "Даллес Интернэшнл". Отто изолировал территорию посольства Саудовской Аравии.

Элизабет нажала на эту строку. Когда это было выделено, она нажала Ввод.

Потребовалось бы десять секунд, чтобы разомкнулись соответствующие реле, а затем погас бы свет. После этого можно было только догадываться, что произойдет. Но давление будет продолжаться.

Она быстро набрала номер мобильного телефона своего отца. Он ответил немедленно.

“Да”.

“Меньше десяти секунд”, - сказала она ему.

“Что-нибудь еще от Бюро?”

“Нет, но они уже в пути. Рудольф оказывает давление на Эдкинса ”.

Наступила пауза всего на мгновение.

“Хорошо, милая, там внизу никто не пострадает”, - сказал Макгарви. “Ты понимаешь, о чем я говорю? Если на вашем пути возникнет хотя бы намек на неприятности, я хочу, чтобы вы и остальные немедленно спасались. Никакой помпезности. В любом случае, твоей матери нет в посольстве. Все, что вы, ребята, делаете, это отвлекаете меня ”.

Но Элизабет знала, что люди пострадают, возможно, погибнут, хотя и не здесь, в посольстве. “Когда ты отправляешься туда?”

“Мне нужно сделать один телефонный звонок, который мог бы положить конец этому делу прямо сейчас”, - сказал Макгарви. “Это стоит попробовать”.

Элизабет на секунду закрыла глаза. Она прочитала досье своего отца. Полное досье . Она знала, на что он был способен, так же как знала, что, как любой действительно хороший солдат или полевой офицер, он всегда делал все, что в его силах, чтобы избежать конфликта.

Она открыла глаза, когда во всем квартале отключилось электричество. Красные огоньки на камерах видеонаблюдения перед посольством погасли, а светофоры в конце улицы отключились.

“Электричество отключено”, - сказала она своему отцу.

“Задерживай их так долго, как сможешь, милая”, - сказал Макгарви.

“Удачи, папочка”, - сказала Элизабет, но ее отец уже ушел, и вдалеке она услышала первые полицейские сирены.

* * *

Через дорогу, в своем офисе на пятом этаже, Нуайми только что дозвонился до Денниса Берндта в Белом доме, когда его телефон разрядился. Сначала он подумал, что, каким бы невероятным это ни казалось, советник президента по национальной безопасности действительно повесил трубку. Но когда он попытался дозвониться до своего секретаря, чтобы тот позвонил еще раз, он понял, что все кнопки на его телефонной консоли были отключены.

Он швырнул трубку и включил свет. Но он тоже был мертв. Неисправный водопровод, в конце концов, не был единичным случаем. Кто-то перекрыл им воду, и теперь электричество было отключено.

Оттолкнувшись от своего стола, Нуайми подошел к двери и распахнул ее. Его секретарь, пораженный, поднял глаза. “Электричество вышло из строя, ваше превосходительство”.

“Соедините меня с Бешарати”, - сказал Нуайми, как только его начальник службы безопасности вошел в дверь.

“Вода не была случайным совпадением”, - сказал мужчина. Он был высоким и поджарым, как борзая, и заставлял нервничать большинство людей, с которыми он вступал в контакт. Нуайми считал его нацистом, но он был очень способным в своей работе. “Очевидно, на нас напали. Я бы посоветовал вам позвонить государственному секретарю и потребовать объяснений ”.

“Телефоны разрядились”.

Бешарати протянула ему сотовый телефон. “Позвоните сейчас, ваше превосходительство, пока ситуация не вышла из-под контроля”. Его отношение было унизительным и безапелляционным.

Нуайми немедленно обиделся, потому что ему по глупости в голову не пришло воспользоваться мобильным телефоном. “Кем ты себя возомнил?” - резко спросил он.

“Я сожалею, ваше превосходительство. Я просто пытался помочь тебе—”

“Тогда возьми дюжину своих людей с оружием и окружи это здание в качестве демонстрации силы”.

Бешарати выглядел удивленным. “Я не думаю, что это целесообразно —”

“Я не спрашивал твоего мнения”, - сказал Нуайми. “Я отдал тебе приказ, и я ожидаю, что ты выполнишь его немедленно”.

Бешарати опустил глаза и кивнул. “Как пожелаете, ваше превосходительство”. Он повернулся и вышел, оставив Нуайми гадать, о чем, во имя Аллаха, могли думать люди бен Ладена. Общеизвестно, что члены королевской семьи Саудовской Аравии все это время снабжали террориста деньгами. Но после ужасных нападений 11 сентября он думал, что наследный принц Абдалла мог бы обуздать их.

Видимо, нет .

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Было десять часов вечера в Эр-Рияде, когда Макгарви дозвонился по прямой линии до принца Мухаммеда бен Абдель Азиза, главы секретной разведывательной службы Саудовской Аравии. Этот номер был известен лишь нескольким членам королевской семьи, а также руководителям ряда дружественных разведывательных агентств по всему миру. ЦРУ было одним из них.

“Это не может быть Ричард Эдкинс, который звонит из Амстердама. Так что это, должно быть, Кирк Макгарви звонит из службы повторного набора ”, - сказал принц Мухаммед. “Добрый вечер”.

“Я сразу перейду к делу”, - сказал Макгарви. “На твоем пути много проблем, которых можно избежать, если мы сможем прийти к взаимопониманию”. Он работал с принцем несколько раз, но никогда не мог прочитать человека за темными очками и развевающимися одеждами.

“Да, ситуация очень деликатная”, - ответил принц Мухаммед. Он говорил как человек, которому безразличен мир, но это было отношение, которое он всегда демонстрировал. Никто на Западе никогда не был свидетелем его гнева. “Но при данных обстоятельствах я ничего не выиграю, разговаривая с вами”.

“Вы осведомлены о нынешней ситуации здесь, в Вашингтоне?” - Спросил Макгарви.

“Я осведомлен о многих ситуациях”.

“Давай прекратим нести чушь, Мухамед”, - парировал Макгарви. “Вы знаете, что мы сталкиваемся с другой атакой, и это должно произойти менее чем через сорок восемь часов. Вы также знаете, что я подал в отставку с поста директора, и я предоставлен сам себе. Так что я не собираюсь морочить тебе голову. Я позвал тебя просто из вежливости. Может быть, мы с тобой сможем избежать серьезного кровопролития. Если на этот раз ты будешь сотрудничать ”.

На линии на мгновение воцарилась тишина.

К этому времени Макгарви понял, что принц передал звонок в свои технические службы, чтобы попытаться идентифицировать сервер повторного дозвона, чтобы они могли точно определить местоположение Макгарви. Но Ренке подстроил это так, что саудовская разведка впустую тратила свое время и ресурсы.

“Я слушаю, мистер Макгарви”, - сказал принц Мухаммед.

“ЦРУ собрало достаточное количество доказательств, позволяющих предположить, что принц Абдул Салман и террорист ”Аль-Каиды" Халил - один и тот же человек".

Принц Мухаммед тихо рассмеялся: “Да, я понимаю, что это могло ускорить вашу отставку и стало причиной, по которой вы выгнали беднягу из Монако. Но ты, конечно, ошибаешься”.

Макгарви не ожидал никакого другого ответа в этот момент. “Это то, что ты должен был бы сказать из преданности семье. Но это еще не все ”.

“Конечно, есть”.

“Принц здесь, в Вашингтоне”, - сказал Макгарви.

“Он думал, что это обеспечит ему безопасное убежище, находясь рядом с президентом Хейнсом, двумя людьми, испытывающими взаимное уважение и восхищение друг другом”.

“Халил тоже здесь”.

“Если это так, то это должно быть совпадением”, - сказал принц Мухаммед. “У нас нет никакой связи с Аль-Каидой, факт, который должен быть очевиден. Боже, мы понесли свою долю потерь. Их атаки не ограничиваются вашей страной”. Голос принца совсем не повысился, хотя Макгарви мог слышать его гнев. “Сколько крови мы должны пролить и сколько нефти мы должны прокачать, чтобы восполнить вашу любовь к внедорожникам, чтобы вы, наконец, поняли, что Саудовская Аравия - друг США и всегда им была? Без нашей нефти ваша страна была бы ничем”.

“Без наших денег вы бы все вернулись к жизни в пустыне в палатках. Без нашей технической помощи даже ваша вода перестала бы течь. И без наших вооруженных сил вы были бы захвачены Советами много лет назад, или, возможно, Саддам Хусейн отправился бы прямо из Эль-Кувейта в Эр-Рияд ”.

Принц снова замолчал.

“Было ли также совпадением, что, когда Халил пытался похитить нашего бывшего министра обороны с круизного лайнера в канадских водах, принц Салман находился в Канаде? На западном побережье Канады?”

“Я знаю принца лично”, - сказал принц Мухаммед. “На самом деле, мы родственники. Издалека. Он делец и плейбой, высокомерный и своевольный, игрок и бабник. Но он не террорист. Я даю вам свое слово, мистер Макгарви ”.

“Он похитил мою жену, и я организовал похищение его семьи в Швейцарии. Прямо сейчас их держат в качестве заложников ”.

“Это был ты”, - сказал принц, и на этот раз его голос звучал потрясенно. “Что ты пытаешься сделать, причинить вред невинной женщине и ее детям? Начальник службы безопасности принца Салмана позвонил мне из Люцерна с дикой историей о том, что офицер швейцарской федеральной полиции ворвался с пистолетом в руке и похитил принцессу Софию и ее четверых детей ”.

“Я полагаю, вы называете такие действия сопутствующим ущербом”, - холодно сказал Макгарви.

“Это чудовищно—”

“Такими же были нападения 11 сентября на наших людей”, - прервал Макгарви.

“Скажи своей подруге, чтобы она ушла из дома принца, не причинив никакого вреда принцессе и ее детям, и ей будет позволено покинуть территорию комплекса живой”, - сказал принц Мухаммед. “В противном случае я санкционирую применение смертоносной силы. Женщины и ее дети невинны —”

“Невинных не бывает”, - снова перебил Макгарви, жестко обрушиваясь на принца. “Я получил это непосредственно от самого бен Ладена”.

“Мы не связаны с Аль-Каидой”, - крикнул принц.

“Чушь собачья!” крикнул Макгарви в ответ. “Чистая, неподдельная чушь. Теперь, ты послушай меня, Мухаммед. Ты умный человек, и у тебя есть связи и влияние. Во-первых, я требую немедленного вывода террористов здесь, в моей стране. Во-вторых, я требую немедленного обмена заложников, моей жены на жену и детей принца Салмана ”.

“Вы действительно верите, что вашу жену удерживают в нашем посольстве? Поэтому он в осаде?”

“Сделай это сейчас, Мухаммед, и никто не пострадает. За исключением Халила. Он мой ”, - сказал Макгарви. “Мне нужно твое слово”.

“Я не могу дать слово в том, что выходит за рамки моих возможностей”, - тяжело ответил принц Мухаммед. “Это очень плохие отношения между нами. Ваше нападение на наше посольство не будет хорошо воспринято в арабском мире. И если члену королевской семьи будет причинен какой-либо вред, отношения между нашими двумя странами будут еще более напряженными. Возможно, до предела.”

“Где было возмущение в арабском мире в связи с 11 сентября?” - Спросил Макгарви. Он надеялся добиться чего-нибудь от принца, но его не удивило, что его остановили. “Принцесса и ее дети будут освобождены через два часа. Скажи людям из службы безопасности, чтобы они тем временем не наделали глупостей ”.

“Это ты ведешь себя как дурак”, - сказал принц Мухаммед.

“Продолжайте нападать на нас, и мы нанесем ответный удар”, - сказал Макгарви. “Афганистан и Ирак были только первыми”. Он разорвал связь.

Убирая свой мобильный телефон в карман, Макгарви надеялся, что он, по крайней мере, выиграл Лизе немного времени. Принц Мухаммед был влиятельным человеком в королевской семье, и он мог иметь большое влияние на службу безопасности в резиденции Салмана в Люцерне. Макгарви встал, убрал пистолет в кобуру и выглянул в окно. На другой стороне улицы не было никакой активности, и лишь изредка мимо проезжали машины.

Он проверил блоки Семтекса и предохранители, натянул куртку и вышел из квартиры, спустившись на лифте в подвал, откуда он мог покинуть здание из погрузочной площадки в задней части.

Если бы он мог добраться до заднего входа в старый дом Ярнелла незамеченным, у него было бы преимущество внезапности в первые несколько секунд. Достаточно, подумал он, чтобы попасть внутрь.

Для Кэти. За женщину и ребенка, которых они выбросили с круизного лайнера. За 11 сентября. За все остальные ужасы, которые люди вроде бен Ладена и его фанатичных последователей совершили или угрожали совершить.

Время расплаты началось прямо сейчас.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Халил только что добрался до комнаты связи с видеодиском с заявлением Кэтлин Макгарви, когда аль-Касим, запыхавшийся и с сердитым выражением на невыразительном лице, догнал его. Халилу показалось, что мужчина выглядел больным, на грани инсульта.

Определенно не тот тип, чтобы возглавлять операции саудовской разведки в США.

“Я только что разговаривал по спутниковому телефону с принцем Мухаммедом”, - аль-Касим практически кричал. “Друг Макгарви держит принцессу Софию и детей под дулом пистолета возле Люцерна”.

Халил мгновение обдумывал эту новость, затем пожал плечами. “Если они умрут, они станут мучениками”.

Глаза Аль-Касима расширились. “Ты хладнокровный ублюдок, ты не знаешь, что ты начал”.

“Я знаю очень хорошо”.

“Я требую, чтобы ты немедленно ушел”.

“У тебя нет такой власти”, - презрительно сказал ему Халил. “Но в любом случае ты скоро исполнишь свое желание. Меньше сорока восьми часов.”

Аль-Касим вскинул руки, очень грубый жест для араба. “Ситуация здесь не продлится так долго, ты идиот”.

Этот человек зашел слишком далеко. Халил прижал его к стене, вытащил свой стилет и поднес лезвие к лицу аль-Касима, острый, как бритва, кончик оказался менее чем в дюйме от левого глаза начальника разведки. “Я нахожу ваше неуважение и плохие манеры раздражающими”.

Аль-Касим не был запуган. “Макгарви звонил принцу Мухаммеду несколько минут назад. Предложил обменять свою жену на принцессу и детей.”

Это было что-то новенькое. Халил не думал, что люди, подобные Макгарви, способны на такие интересные и, безусловно, логичные поступки, не со всеми их глупыми разговорами о невинных. “Что еще он сказал принцу?”

“Он сказал, что придет за тобой. Никто больше не должен пострадать, кроме тебя.” Аль-Касим протянул руку и убрал лезвие стилета от своего лица. “Он очень близок, потому что он пообещал принцу Мухаммеду, что принцесса и дети будут освобождены через два часа”.

Они находились в коридоре третьего этажа на юго-западной стороне здания, прямо под обращенной на запад спутниковой тарелкой на крыше. Халил навострил ухо, чтобы прислушаться. Здание казалось более тихим, чем в начале дня. Аль-Касим наблюдал за ним со смесью отвращения и даже презрения в глазах.

“Если он узнает, где ты, он придет за тобой”, - сказал аль-Касим.

“Я думаю, он уже обо всем догадался”, - сказал Халил. “Сколько людей осталось в здании, кроме нас?”

“Все здесь. Мы только что приостановили большинство операций, пока ситуация не разрешится ”.

Халил кивнул в сторону двери в комнату связи. “Вы также отключили спутниковое вещание?”

“Пока нет”, - сказал аль-Касим.

“Хорошо, мне нужно отправить видео”. Халил отпустил начальника участка, затем вложил свой стилет в ножны.

“Какое видео? Куда ты это отправляешь?”

“Ты увидишь”, - сказал Халил. Он открыл дверь центра связи электронным ключом-картой и вошел.

Заставленная оборудованием комната была маленькой, ненамного больше хозяйской спальни в большом доме. Два техника сидели за компьютерными терминалами, мониторы были пусты. Они удивленно подняли глаза. Центр связи и вычислений был наиболее засекреченной частью здания, и очень немногим людям разрешался вход. Халил не был одним из них.

Один из техников потянулся за пистолетом в ящике стола, когда вошел аль-Касим и отмахнулся от него. “Он здесь с моего разрешения”.

“Да, сэр”, - ответил молодой человек.

“На самом деле, я хочу, чтобы вы оба покинули нас. Возьми чашку чая. Мы пробудем всего несколько минут”.

Двое мужчин встали и ушли.

Аль-Касим протянул руку за видеодиском. “Я предполагаю, что это жена Макгарви. Куда ты это отправляешь?”

“Аль-Джазира”, - сказал Халил.

Аль-Касим покачал головой. “Я скажу это снова: ты хладнокровный ублюдок. Из-за тебя нас всех убьют. Если Макгарви не сможет добраться до тебя сегодня, он никогда не остановится, как только увидит, что бы ты ни заставил ее сказать ”.

“Через два дня это не будет иметь значения”, - сказал Халил.

Аль-Касим бросил на него тяжелый взгляд. “Тебе и женщине нужно быть подальше отсюда до этого. Я передам это наследному принцу Абдалле. На карту поставлено гораздо больше, чем вы можете себе представить. Политические ставки”.

Халил отдал диск аль-Касиму, который поместил его в лоток для компакт-дисков одного из компьютеров, открыл этот дисковод и дважды щелкнул по значку видео. На снимке была изображена Кэтлин, одетая в хлопчатобумажную пижаму того же типа, что заставляли носить афганских и иракских военнопленных, сидящая на краю узкой койки, ее руки были сложены на коленях.

Камера приблизилась, ее лицо заполнило экран. Она была избита. Ее глаза уже почернели, а правая сторона челюсти покраснела и распухла. Несмотря на все это, аль-Касим считал ее поразительно красивой женщиной, ради которой ее муж совершил бы убийство.

“Меня зовут Кэтлин Макгарви, и у меня есть послание для всех матерей и отцов всех детей в великой сатанинской нации, Соединенных Штатах”.

“Как долго длится эта запись?” - спросил аль-Касим.

“Две минуты. Этого было достаточно”.

“Скоро нашим детям будет нанесен еще один удар за свободу, но этого не должно произойти. Президент Хейнс должен выступить сегодня перед Организацией Объединенных Наций и сделать следующие заявления перед всем миром. Все силы США и союзников немедленно подготовятся к тому, чтобы покинуть Афганистан, Ирак и Южную Корею. Кроме того, все вооруженные силы США, а также все христиане должны немедленно покинуть Аравийский полуостров”.

“Этого никогда не произойдет, пока им нужна наша нефть”, - сказал аль-Касим. “Неважно, сколько ударов будет нанесено по ним. Они извлекли свой урок из Вьетнама”.

Слабая улыбка скользнула по губам Халила. Он искренне надеялся, что требования не были выполнены при его жизни. Эта борьба была именно тем, для чего он был рожден. Единственное, ради чего он жил. Без этого он был бы никем.

“Это ничем не отличается от 1776 года, когда доблестные американские борцы за свободу изгнали своих деспотичных хозяев с земли”, - продолжила Кэтлин. “И сегодня Америка и Англия - партнеры”.

Просматривая видео, Халил снова был поражен силой женщины, и в очередной раз он решил взять ее с собой в саудовскую пустыню, какой бы невероятной ни была эта идея. Сначала он хотел убить ее мужа, а затем он хотел провести время с этой женщиной. Он хотел научить ее смирению. Он хотел видеть, как она ползает перед ним на коленях, молит его о прощении, пресмыкается перед ним, как животное, в пыли. Он улыбнулся про себя. Она омывала ему ноги перед каждой молитвой, а затем готовила и подавала ему еду.

Ее смерть, решил он, была бы особенно плодотворным событием.

Кэтлин продолжала читать слова, которые Халил написал для нее, но он больше не слушал. Должен был быть способ вывезти ее из страны до нападений, потому что после этого границы США были бы плотно закрыты. Единственной альтернативой было найти место внутри страны, где он мог быть в безопасности, пока не утихнет первоначальный фурор. Возможно, в Оклахома-Сити. Там была очень активная ячейка "Аль-Каиды".

Аль-Касим смотрел на него. “Если вы прикажете мне отправить это видео в "Аль-Джазиру", я это сделаю. Но тогда тебе придется уйти в течение двадцати четырех часов”.

Халил решил пока не убивать этого человека. Но это должно было доставить ему удовольствие, когда он это сделает. Начальник резидентуры слишком долго жил на Западе. Он практически стал одним из них.

“Отправь это”, - сказал Халил. “Я уйду сегодня вечером”.

Аль-Касим на мгновение заколебался, его челюсть сжалась, но затем он кивнул. “Как пожелаешь”. Он сел за компьютер, открыл Интернет, зашел на веб-сайт "Аль-Джазиры" и прикрепил видеофайл. Он взглянул на Халила, затем повернулся обратно и нажал на значок "Отправить сейчас".

В этот момент где-то прямо под ними произошел небольшой взрыв.

“Макгарви”, - сказал начальник участка. “Он уже здесь. Нападение на посольство было просто уловкой ”.

Халил направился к двери. “Никто не должен убивать его. Он мой”.

“Что нам делать?” - требовательно спросил аль-Касим.

“Пусть он найдет свою жену, конечно”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Деннис Берндт посещал многочисленные заседания Совета национальной безопасности и другие кризисные мероприятия, но никогда прежде он не видел комнату, полную людей с таким страхом, гневом и замешательством на лицах.

Херб Вайсман был первым, кто прибыл в Белый дом из своего офиса в здании имени Дж. Эдгара Гувера, за ним последовали Дик Эдкинс из Лэнгли, Фрэнк Гувер из центра города и Кроуфорд Андерсон из своего кабинета в Старом административном здании. Он был начальником оперативного отдела национальной безопасности в Вашингтоне.

Они собрались в ситуационной комнате на цокольном этаже, и Берндт был главным, пока президент, опаздывая, не спустился вниз со своим начальником штаба.

“Нам нужно выяснить, что мы можем сделать, и у нас не так много времени, чтобы придумать рекомендацию”, - сказал им Берндт. Не было необходимости вдаваться в подробности с кем-либо из них; они все были в курсе. У них была большая часть часа, чтобы обдумать факты.

“Кто-нибудь обнаружил Макгарви?” - Спросил Вайсман. “Фред Рудольф отвечает за посольство. По состоянию на пятнадцать минут назад Макгарви не появлялся, и его дочь не разговаривает.” Он взглянул на Эдкинса. “Ради Бога, это ваши группы наблюдения там, кто все это начал. Они не отступят”.

“Они не будут, пока жена Мака не будет освобождена”, - сказал Адкинс.

“Если им прикажут, они ослушаются?” Спросил Берндт, хотя он ожидал, что уже знает ответ. Все они в комнате так и сделали. Несмотря на свой юный возраст, Элизабет Ван Бюрен уже приобрела репутацию жесткого, способного полевого офицера, который во многих отношениях шел по стопам своего отца. Возможно, что если она продолжит свой нынешний путь, то однажды станет заместителем директора по операциям - должности, до которой никогда не поднималась ни одна другая женщина.

“Честно говоря, я бы не хотел отдавать приказ, Деннис”.

Берндт мгновенно разозлился. “Мы здесь в безвыходной ситуации, Дик. Если президент прикажет им отступить, а они откажутся, они будут подвергнуты аресту. Все они.”

Эдкинс покачал головой. “Ты знаешь лучше, чем это”.

“Я бы не хотел посылать своих людей делать это”, - сказал Вайсман. “Кто-нибудь может пострадать, и в любом случае мы сыграем прямо на руку саудовцам. Если у них там жена Макгарви, у них нет моральной или дипломатической опоры, на которую можно опереться. Если мы начнем сражаться между собой, они могут требовать все, что захотят ”. Он обвел взглядом сидящих за столом. “Черт возьми, они могли бы даже признать, что она у них, но обеспокоены ее безопасностью”. Он иронически улыбнулся. “Факт в том, что прямо сейчас она может быть в самом безопасном месте в Вашингтоне”.

Остальные согласились. “Что оставляет нас с Макгарви, потому что мы чертовски уверены, что не можем ворваться в чье-либо посольство с Национальной гвардией, с оружием в руках, и требовать, чтобы они выдали кого-то, кого они могут держать в плену, а могут и не держать”, - сказал Берндт. “Где он, Дик?”

“Честно говоря, я не знаю”.

“Ну, кто-то же это делает”, - сказал президент Хейнс, входя в комнату. Он двигался быстро, достигнув центрального стула вокруг стола и сев, прежде чем все остальные смогли подняться на ноги. Он явно кипел от гнева.

“Господин Президент, мы просто—”

“Не обращайте на это внимания в данный момент”, - сказал Хейнс. Он смерил каждого из них злобным взглядом. “Я опаздываю, потому что наследный принц Абдалла наконец позвонил мне по поводу двух ситуаций. Тот, кто в посольстве, злит его больше всего ”. Челюсть президента сжалась. “Этот сукин сын фактически угрожал прекратить поставки нефти к нам на тридцать дней, если я немедленно что-нибудь не предприму”.

Берндт боялся именно этого с того момента, как ему сообщили о развивающейся ситуации в посольстве Саудовской Аравии. Как советник президента по вопросам национальной безопасности, он должен был присутствовать на вызове.

Хейнс предвидел беспокойство Берндта. “Я как раз выходил из Овального кабинета, когда раздался его звонок. Извини, Деннис, ты уже был здесь, внизу, и не было времени вернуть тебя наверх ”. Президент, казалось, на мгновение заглянул внутрь себя, как будто готовился к каким-то трудным решениям. “Он категорически отрицал, что Кэтлин Макгарви содержалась в плену в посольстве”. Президент многозначительно посмотрел на Эдкинса. “Он дал мне слово, Дик”. Хейнс покачал головой. “Я не мог бы назвать его лжецом”.

“Нет, господин президент”, - сказал Адкинс.

Слава Богу и за это, подумал Берндт. “Я не верю, что Саудовская Аравия может позволить себе прекратить поставки нашей нефти, господин Президент. Они отчаянно нуждаются в деньгах, и наше наблюдение за их посольством, каким бы энергичным оно ни было, не даст им достаточных оснований ”.

“Совершенно верно”, - парировал президент. “Но была вторая ситуация, о которой он хотел знать, та, которая озадачивает его больше всего, происходящая в этот момент за пределами Люцерна. Швейцарский федеральный полицейский по имени Лиз Фюльм взяла жену принца Салмана и четырех детей в заложники в их собственном доме.” Он снова обратил свое внимание на Эдкинса. “Тебе это имя ни о чем не говорит?”

Эдкинс кивнул. “Кирк знает ее”.

Очевидно, это был ответ, который Хейнс ожидал услышать. “Несмотря на мое предупреждение, он руководит полномасштабным нападением на принца, который, насколько я знаю, сейчас находится в посольстве, и на его семью в Швейцарии. Нейтральная страна”.

“Саудовцы похитили жену Макгарви, господин президент”, - предположил Берндт так осторожно, как только мог. “В его разуме у него есть причина”.

“Ты знаешь это точно, Деннис?” - требовательно спросил президент.

“Я получил это от Отто Ренке, его директора по специальным проектам, который получил это от дочери Мака”, - сказал Берндт. “Она была в Джорджтауне, когда они схватили ее мать. Похитители сказали ей, что они оставят миссис Макгарви у себя на два дня, и с ней ничего не случится, если Мак отступит. Они уехали на фургоне кабельного телевидения, который полиция округа Колумбия заметила въезжающим на парковку посольства Саудовской Аравии под зданием.”

“Мы используем это как наш оперативный график, господин президент”, - сказал Андерсон, глава министерства внутренней безопасности, но президент поднял руку, прерывая его. “Я знаю, кто может связаться с ним”, - сказал Хейнс.

Берндт тоже знал. “У него, возможно, полно дел”, - сказал он.

Но у Хейнса ничего этого не было. “Немедленно соедините Ренке с громкой связью”, - приказал он. “Я собираюсь положить конец этому противостоянию, чтобы мы могли сосредоточиться на том, чтобы помешать этим ублюдкам снова напасть на нас”.

Это было именно то, что пытался сделать Макгарви, подумал Берндт. Но он не озвучил это.

“У нас есть сорок восемь часов, плюс-минус”, - сказал президент. “Мы должны быть в состоянии найти их к тому времени”. Это было принятие желаемого за действительное.

Используя телефонную консоль президента, Берндт набрал номер экстренной помощи, который оставил для него Ренке. На звонок ответили после первого гудка.

“Ого, мистер Берндт, как я рад, что вы позвонили. У меня есть хорошая информация о саудовцах. Я слежу за их финансовыми делами. По крайней мере, одна денежная линия переводится с нескольких швейцарских счетов на один в Тринидаде. И вы никогда не догадаетесь, кто является плательщиком и получателем платежа. Ты никогда не догадаешься, даже за миллион лет!”

Берндт посмотрел на президента, который кивнул ему, предлагая продолжать. “Нет, мистер Ренке, кто?” - спросил он.

“Швейцарские счета принадлежат не кому иному, как нашему старому другу принцу Абдулу Салману, ” взволнованно выпалил Ренке, “ и счет в Тринидаде также принадлежит ему”. Ренке рассмеялся. “Но вы, ребята, хотите услышать суть, господин Президент, не так ли?”

Берндт снова посмотрел на президента. Ренке был пугающим человеком. Каким-то образом он смог отследить предположительно неотслеживаемый телефонный канал до консоли в ситуационной комнате Белого дома. Президент, скорее всего, был там в это время национального кризиса.

“Да, мистер Ренке, я хотел бы услышать суть”, - сказал Хейнс.

“Бизнесмен по имени Томас Ишервуд прибыл в аэропорт Джуно из Ванкувера за два дня до того, как Шоу чуть не погиб. Он взял такси до чартерной авиакомпании, где забронировал билет на рыбацкий курорт на острове Куиу по внутреннему проходу.” Ренке внезапно утратил мальчишеский энтузиазм в голосе. Теперь он был профессиональным офицером разведки, передававшим важную информацию президенту Соединенных Штатов. “Он должен был остаться на неделю, порыбачить с друзьями. Но когда пилот чартерного рейса прилетел обратно за пикапом, там никого не было ”. Ренке сделал паузу на секунду. “Никто из живых. Владелец курорта, его жена и его дочь были застрелены ”.

“Мы знаем большую часть этого, Отто”, - сказал Адкинс. “Что еще ты придумал?”

“Ого, мистер Эдкинс. Угадайте, откуда был родом Томас Ишервуд? Порт-оф-Спейн, Тринидад.”

Никто ничего не сказал.

“Вы понимаете это, господин Президент? Деньги королевской семьи Саудовской Аравии — деньги принца Салмана - регулярно переводились в Тринидад. Человек, путешествовавший из Тринидада в Джуно через Ванкувер, был террористом Халилом. И в тот самый момент сам принц Салман находился в Ванкувере, предположительно по делам ”. Ренке рассмеялся. “Бинго!”

“Хорошая работа, мистер Ренке”, - сказал Хейнс. “Я хочу, чтобы вы продвинули свое расследование настолько далеко, насколько сможете. Тем временем я хочу поговорить с мистером Макгарви. Я подозреваю, что вы знаете, где он находится в данный момент ”.

“Но, господин президент, не может быть никаких сомнений в том, что Халил и принц - один и тот же человек. Черт возьми—”

“Это приказ, мистер Ренке”, - сказал президент. “Я пытаюсь спасти жизни — его, его жены и, возможно, многих невинных американцев. Нападение произойдет менее чем через два дня. У нас не так много времени, чтобы остановить это ”.

“Нет, сэр, мы этого не делаем”, - сказал Ренке. “Но уже слишком поздно, чтобы связаться с Маком”.

Желудок Берндта медленно скрутило. “Почему, Отто?” он спросил. “Почему уже слишком поздно?”

“Он уже внутри”.

“Это невозможно”, - пробормотал Вайсман. “Мы наблюдаем за этим местом вместе с вашими людьми”.

“Тем не менее, это правда”, - сказал Ренке. “Я видел, как он ушел всего через пару минут—” Ренке остановился на полуслове.

На мгновение Берндт подумал, что они потеряли связь. Но звуки доносились из громкой связи. Возможно, женский голос, а затем мужской. Но Берндт не мог разобрать ни одного слова.

“Отто?” Берндт подсказал.

По-прежнему ничего не было.

“Мистер Ренке”, - сказал Хейнс.

“Включите ваш монитор, господин Президент; я пришлю вам то, что я только что получил от одной из наших программ спутникового перехвата”, - сказал Ренке. Его голос звучал сдавленно, как будто он проглотил что-то плохое.

Плоский компьютерный монитор перед президентским креслом уже был включен, на обоях его экрана было изображение какого-то гавайского пляжа. Хейнс повернул его так, чтобы остальные могли видеть экран. “Продолжайте, мистер Ренке; мы готовы”.

Всплыл образ избитой Кэтлин Макгарви. Одетая во что-то похожее на хлопчатобумажную пижаму, она сидела на краю раскладушки. Ее лицо было в синяках, и было очевидно, что ее избили. Но она казалась настороженной и даже вызывающей.

Боже, помоги жалкому ублюдку, который это сделал, когда Макгарви узнает, подумал Берндт. Он вздрогнул.

“Меня зовут Кэтлин Макгарви, и у меня есть послание для всех матерей и отцов всех детей в великой сатанинской нации, Соединенных Штатах”.

“Откуда это взялось?” - Спросил Эдкинс.

“Это от саудовского разведывательного передатчика здесь, в городе”, - сказал Ренке.

“Куда они это отправили?” - Спросил Берндт.

“Главная студия "Аль-Джазиры” в Дохе", - сказал Ренке. Он, как и все они, был потрясен, наблюдая, как жена Макгарви зачитывает подготовленное заявление.

Ее глаза бегали повсюду, и Берндт заподозрил, что она пытается им что-то сказать, но, хоть убей, он не знал, что бы это могло быть. “Отто, она пытается подать нам сигнал?”

“Похоже на то, но это не азбука Морзе”, - сказал Ренке, перекрикивая ее голос. “Но я этим занимаюсь”. Телефонная связь была прервана.

“Сейчас мы ничего, черт возьми, не можем сделать, кроме как взять штурмом посольство”, - сказал президент, не отрывая глаз от монитора. “И мы определенно не можем этого сделать”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

С пистолетом в руке Макгарви поднялся прямо в помещение, которое раньше было кладовой за прихожей, по короткому коридору от заднего входа. Ему потребовалось меньше двух минут, чтобы взорвать замок на задних воротах системы безопасности, пересечь узкую парковку, заполненную полудюжиной машин, и войти внутрь.

Он был готов взорвать заднюю дверь или прикончить любого, кто придет разобраться, но дверь была не заперта, и никто не появился.

В кладовой было темно и пахло плесенью. Она была заполнена запертыми шкафами с файлами и полками, на которых хранились сотни того, что, по-видимому, было бюллетенями правительства США, документами и, по крайней мере, пятилетним изданием "Отчет Конгресса".

Это была ловушка. Все его чувства были сверхразвиты. Никто не пришел расследовать взрыв у задних ворот безопасности, и входная дверь для погрузки не была заперта.

Где были люди из службы безопасности?

На воротах, за задней дверью и там, где коридор переходил в большую кухню, были установлены телекамеры с замкнутым контуром. Они знали, что он был в здании. И все же никто не спешил перехватить нарушителя. Это было очень непохоже ни на одну саудовскую операцию, которую он когда-либо видел. Даже в их аналитических центрах были усилены меры безопасности.

Халил хотел, чтобы он пришел сюда.

Это было большое здание с более чем двумя дюжинами комнат. Макгарви провел часть утра, пытаясь запомнить планировку. Он был внутри всего один раз, после смерти Ярнелла, и он предположил, что саудовцы могли все изменить в соответствии со своими целями. Но Кэти может быть где угодно, и даже без вмешательства может потребоваться много времени, чтобы найти ее. Независимо от того, какова была цель Халила, саудовцы не собирались позволять американцу оставаться здесь надолго.

Халил был здесь, хотя, он был уверен в этом. Он почти мог чувствовать запах этого человека. “Я здесь”, - пробормотал он. “Я иду”.

На промышленной кухне никого не было, и не было похоже, что она использовалась для приготовления пищи в течение длительного времени. Похоже, там не было никаких продуктов, а три газовые плиты были нетронутыми; на крючках не висело ни кастрюль, ни сковородок, ни тарелок, ни стаканов на полках.

Макгарви снова остановился и навострил ухо, прислушиваясь. В доме стояла мертвая тишина. И все же люди были здесь.

Пара вращающихся дверей вела в помещение, которое раньше было столовой, достаточно большой, чтобы вместить тридцать человек. Макгарви приоткрыл одну из дверей и осторожно заглянул в щель.

Там никого не было.

Большой стол все еще стоял на месте, но на нем были расставлены стаканы, графины с водой и разложены планшеты и ручки на каждом месте. На одном конце была сложная на вид телефонная консоль с несколькими линиями, а рядом с ней красный телефон без кнопок. Комната, по-видимому, использовалась для конференций.

Но это не было штаб-квартирой какой-либо ближневосточной торговой ассоциации. Бюро давно подозревало, что саудовская разведка действовала из конспиративной квартиры где-то в городе, которая была независима от посольства. У Макгарви было предчувствие, что он только что наткнулся на это.

Камера с замкнутым контуром, установленная высоко на стене с другой стороны комнаты, ожила и проследила за Макгарви, когда он вышел из кухни, поспешил обогнуть стол и направился к высоким, богато обшитым панелями раздвижным дверям, которые открывались, как он помнил, прямо в главный лестничный холл.

Если бы здесь была охрана, кто-то был бы размещен в главном холле, чтобы проверять входящих сотрудников и посетителей.

Макгарви приложил ухо к дверям, но оттуда не доносилось никаких звуков. Он слегка приоткрыл одну из них и выглянул наружу.

Большой холл был пуст, как и огражденный перилами коридор второго этажа, ведущий от начала лестницы. Ближневосточные картины, гобелены и длинные изогнутые сабли украшали стены. Персидские ковры были разбросаны по отполированному до блеска деревянному полу. Справа тяжелая деревянная дверь с овальным окошком из гравированного стекла вела в небольшой вестибюль. Прямо напротив столовой была стойка длиной около восьми футов. Это был пост охраны. Он мог видеть отражение экрана монитора в дверном стекле.

Макгарви оглянулся через плечо, но путь позади был свободен. Его заманивали в ловушку, но у него не было вариантов, которые он хотел бы рассмотреть. Кэти и Халил были здесь, и он собирался найти их обоих.

Больше всего его беспокоило не то, что Халил похитил Кэти, а то, почему он не забрал Лиз также и не исчез в лесу с ними обоими. Если бы он был одним из лидеров "Аль-Каиды", он бы сейчас затаился до нападения, и, вероятно, надолго. Они должны были знать, что давление с целью их поиска будет в десять раз больше, чем после 11 сентября.

Но Халил позволил Лиз уйти, даже сообщив ей расписание нападений.

Всего на мгновение Макгарви почувствовал вспышку неуверенности в себе. Возможно, фургон кабельного телевидения, перевозивший Кэти, не возвращался сюда дважды, чтобы высадить ее, прежде чем появиться в посольстве Саудовской Аравии. Возможно, она была там, а не здесь, в конце концов.

Он покачал головой.

Сейчас Халилом руководило его эго. После своей неудачи на Аляске он был готов пойти на все, пойти на любой риск, чтобы нанести ответный удар. Его действия не имели ничего общего с "Аль-Каидой" или нанесением удара по Западу; это было личное между ними.

Они следили за каждым его движением. Халил не хотел бы убивать его сначала, просто вывести его из строя, вывести его из строя. Для этого Макгарви должен был бы выйти на открытое место, где у них был бы точный выстрел в него.

Это было именно то, что он собирался им дать.

Он начал разворачиваться, как будто решил не продолжать, но затем распахнул двери и выскочил на лестничную площадку, поводя пистолетом слева направо, осматривая углы, а затем лестничную площадку второго этажа в поисках любого признака движения.

В несколько широких шагов он пересек зал, где перегнулся через стойку и пригнулся за ней.

Он был несколько уязвим для любого, кто находился на верхней площадке, но с этим ничего нельзя было поделать. В любом случае, он планировал остаться здесь ровно на столько, чтобы найти Кэти.

Бросив взгляд в сторону лестничной площадки, он быстро изучил панель безопасности. В дополнение к телефонной консоли и тому, что, по-видимому, служило управлением передними и задними воротами, там было два монитора. На одном из них был показан коридор между кухней и задним входом. Другой был вид снаружи, у главных ворот.

Под каждым монитором был двойной ряд переключателей, которые управляли отображением камеры. И на консоли лежал поэтажный план здания, позиции камер отмечены и пронумерованы.

Макгарви бросил взгляд на лестничную площадку верхнего этажа, затем щелкнул первым выключателем. Изображение на этом мониторе сменилось с кухонного коридора на задние ворота.

Кэти могла быть где угодно в доме, возможно, в спальне наверху, но более вероятно, что она была где-то в подвале, где не было окон, из которых она могла бы попытаться сбежать или подать сигнал о помощи.

Он начал с камер в подвальных помещениях. На первом был показан вид на тускло освещенный коридор. Вторая и третья показали пустые комнаты, обе из которых могли быть использованы в качестве камер для допросов.

Он нашел Кэти в четвертой, комнате в конце коридора, и его сердце подскочило к горлу. Она сидела на узкой койке, подтянув колени к груди. Он не мог отчетливо видеть ее лицо, но по тому, как она держалась, он понял, что ей было больно.

На секунду чудовищная темная ярость поднялась внутри него, угрожая лишить рассудка. Он посмотрел вверх, в коридор второго этажа, всей душой желая, чтобы Халиль был там. Прямо сейчас. Только они двое.

Но потом он спустился.

Кэти была одна в камере, и, похоже, ей не угрожала какая-либо непосредственная опасность. Он нашел расположение комнаты на поэтажном плане. Вход в подвал был сразу за задним коридором, тем путем, которым он пришел.

Его взгляд переместился на монитор, показывающий главные ворота. Подъехал черный "Мерседес" с сильно закопченными стеклами. Задняя дверь открылась, и из нее вышел мужчина.

Он выглядел знакомым.

Макгарви снова проверил лестничную площадку наверху, и когда он повернулся обратно к монитору, человек из лимузина был у главных ворот, нажимая на звонок, глядя в телевизионную камеру.

Внезапно Макгарви больше ни в чем не был уверен. Он смотрел в лицо человеку, который не должен был находиться за пределами этого здания. Кэти была здесь, и этот мужчина тоже должен был быть здесь. Если только все, во что он верил, не было неправильным.

Или если только не происходило что-то еще. Что-то связанное с нападениями на Аль-Каиду менее чем за два дня.

И он боялся за безопасность Лизы, потому что отправил ее в опасную погоню за дикими гусями.

“Впусти меня немедленно”. Голос принца Салмана раздался из динамика рядом с монитором, и Макгарви нажал кнопку, чтобы открыть ворота.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

В большой гостиной шале принца Салмана было тихо и становилось темно, потому что с запада налетели грозовые тучи, закрыв небо поздним вечером. Лиз сидела, сдвинув колени, с пистолетом в руке, напротив принцессы Софии и детей.

Она положила пистолет на колени и откинула прядь волос со лба. Она не прошла и первого часа, и все же казалось, что она была здесь целую вечность. Но Кирк позвонит, когда будет вне подозрений, так что ей придется подождать до тех пор.

Первые несколько минут были худшими, потому что она ожидала, что охранники попытаются застать ее врасплох. Она была поражена каждым незначительным звуком, каждым движением принцессы или одного из детей. В какой-то момент в другой комнате зазвонил телефон, и на пару секунд у нее возникла глупая мысль, что это мог быть Кирк, вызывающий охрану, чтобы ее отпустили.

Но никто не пришел поговорить с ней, и постепенно дом успокоился, пока не смолкли звуки. Она хотела бы быть где угодно, только не здесь. В объятиях Кирка она грезила наяву, хотя и знала, что это никогда не будет возможно.

“Сержант, моей дочери нужно в туалет”, - сказала принцесса София. Младшая девочка ерзала последние пять минут.

Лиза покачала головой. “Это займет всего лишь еще час. Мне жаль, но ей придется подождать ”.

Глаза маленькой девочки были очень большими, угольно-черными, цвет лица - прекрасного оливкового, длинные темные волосы заплетены в одну косу. Она сидела ближе всех к матери, сложив крошечные ручки на коленях. На ее футболке спереди была вышита Минни Маус из магазина Euro Disney под Парижем.

“Ей всего семь; она не понимает этих вещей”, - сказала принцесса.

“Мне жаль”.

“У вас есть дети, сержант?”

Вопрос был подобен острому кинжалу в открытой, гноящейся ране. У Лайзы на мгновение перехватило дыхание. Она снова покачала головой. “Я не женат”.

Принцесса презрительно рассмеялась. “Конечно, ты не такой. Ты швейцарец, и ты слишком деловит, чтобы понять, каково иметь мужа, который рожает тебе детей ”.

По крайней мере, мужчина, в которого я влюблена, не убийца, хотела сказать Лиз. Но даже это было неправдой. Была ли ее жизнь потрачена впустую? она часто спрашивала себя. В этот конкретный момент она была смущена больше, чем когда-либо, и она понятия не имела, каков был ответ, или знала ли она, как его найти.

“Может ли она пойти одна?” Спросила Лиза.

“Да, конечно”, - сказала принцес София. “В любом случае, я и остальные трое все еще будем у тебя под дулом твоего пистолета”. Она сказала что-то по-арабски маленькой девочке, которая на мгновение заколебалась, затем поднялась с дивана и, не спуская настороженного взгляда с Лизы, вышла из комнаты.

“Она очень симпатичный ребенок”, - сказала Лиз, пытаясь быть приятной.

Принцесса София вспыхнула. “Ты не имеешь права говорить мне это. Оставь свои глупые, бессмысленные комплименты при себе. А еще лучше, убери этот нелепый пистолет и убирайся из моего дома ”.

“Ваше высочество, никто не верит, что вы каким-либо образом причастны. И я пришел сюда не для того, чтобы причинить вам какой-либо вред. У вас есть мое слово как швейцарского представителя закона на этот счет ”.

Принцесса собиралась что-то сказать, когда посмотрела поверх Лизы налево, в том направлении, куда ушла ее дочь, и ее глаза слегка расширились.

“Что—” - сказала Лиз, поворачиваясь. По другую сторону лестницы стоял мужчина с чем-то вроде короткоствольного ружья в руке. Лиз подумала, что это может быть М 16, она не была уверена. Но лазерный прицел был нацелен на ее левый глаз.

О, Кирк, мимолетная мысль промелькнула у нее в голове. Это не должно было так обернуться.

Ей удалось повернуть голову и начать двигаться влево, когда внутри ее черепа раздался ужасный удар грома и погас свет.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Халил ждал в оперативном центре на втором этаже, прямо через коридор от лестницы, наблюдая за рядом телевизионных мониторов, переполненный яростью, угрожающей лишить его самообладания. Глупый, высокомерный ублюдок, пришедший сюда, именно сейчас и совершенно открыто, был за гранью понимания.

Большинство из двадцати двух сотрудников разведки были собраны здесь по приказу аль-Касима, чтобы держаться в стороне, пока ситуация не разрешится сама собой. Это была одна из немногих комнат в здании, где не было телекамеры с замкнутым контуром. Они сидели вокруг большого стола, за письменными столами и на стульях, принесенных из других кабинетов.

С того момента, как они услышали взрыв у задних ворот и до сих пор, Макгарви делал именно то, чего от него хотел Халил. Он пробрался на пост охраны на первом этаже, разобрался с системой мониторинга по плану этажа, который ему оставили, и обнаружил свою жену в ее камере. Затем он должен был пойти к ней, что было бы его смертным приговором.

Коридор на первом этаже был узким, плохо освещенным и очень тесным. Когда Дарби Ярнелл владел домом, этот подвальный коридор вел обратно в его обширный винный погреб. Это было бы идеальное место, чтобы загнать человека в угол. Ему некуда было бежать и прятаться, не было места для маневра.

Аль-Касим подошел к тому месту, где стоял Халил, вне пределов слышимости большинства остальных. “Это разрушает все”, - сказал он, кипя от гнева. “Ты знал, что он придет сюда?”

“Нет, конечно, нет”, - сказал Халил, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Он переключил один из мониторов на камеру Кэтлин Макгарви. Она сидела, съежившись, на койке, прижав колени к груди. Затем он переключился на коридор подвала.

“Что ты собираешься делать, будь ты проклят?” - требовательно спросил аль-Касим. “Ваш приход сюда в таком виде, скорее всего, остановит всю нашу североамериканскую операцию. И все потому, что ты хотел отомстить за свою проваленную операцию на Аляске ”.

“О чем ты говоришь?”

“Макгарви, ты дурак. Он не врывался сюда, не имея плана, как выбраться обратно ”.

Глаза Халила были прикованы к мониторам, показывающим вид снаружи и вид внутри лестничного холла; он был очарован, несмотря на проблему, которую создавало присутствие этого человека. Макгарви был хорош, но он был всего лишь одним человеком, и теперь у него будет недостаток не только в его жене, но и в принце.

Принц Салман прошел через ворота и направлялся к входной двери. Макгарви вернулся за стойку и встал в тени рядом с лестницей, все еще держа пистолет в руке.

“Я полагаю, что мне придется убить их всех троих”, - сказал Халил. “Вы можете принять меры, чтобы избавиться от их тел. Через два дня они просто станут дополнительными жертвами в результате нападения ”.

Никто из персонала не мог слышать их разговор, но некоторые из них смотрели на внешний монитор и украдкой поглядывали на Халила.

“А как же мой народ?” - настойчиво прошептал аль-Касим. “Они видели тебя. Они устанавливают связь”.

Принц Салман достиг входной двери и входил в здание.

Халил перевел свои полуприкрытые глаза на аль-Касима. “Если ты не можешь контролировать своих офицеров, я могу”.

Аль-Касим отступил назад, на мгновение онемев. Он взглянул на монитор. “Это должно закончиться, или мы все умрем”, - сказал он.

Принц вошел в вестибюль и открывал внутреннюю дверь.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Когда принц Салман вошел в дверь, Макгарви встал далеко позади, рядом с высокой лестницей, так что он был скрыт от всех наверху. Ему потребовалось все, что было в его силах, чтобы не застрелить этого человека сразу.

Высокомерный ублюдок разъезжал по Вашингтону, как будто он был застрахован от последствий своих действий.

Салман остановился у прилавка и посмотрел на телевизионные мониторы. Он посмотрел вверх, на верхнюю площадку лестницы, но затем заметил Макгарви, стоящего в тени, и попятился назад. “Ты”.

“Тебе не следовало возвращаться сюда”, - сказал Макгарви. Его рука с пистолетом дрожала от усилий не нажать на спусковой крючок. На его лбу выступила маленькая капелька пота.

“Что ты имеешь в виду, возвращайся сюда?” Салман потребовал. “Я никогда в жизни не был в этом месте”. Он снова взглянул в сторону начала лестницы. “Какого черта ты здесь делаешь?”

“Ты похитил мою жену, сукин ты сын”, - сказал Макгарви. Оставаться на верном пути становилось все труднее. Они раздели Кэти, заставив ее переодеться в пижаму. И они причинили ей боль. “Ты хотел, чтобы я пришел сюда”.

Салман качал головой. “Я не понимаю, о чем, черт возьми, ты говоришь”.

“Ты поднял на нее свои руки, как ты это сделал на Аляске, и я предупредил тебя тогда, что убью тебя”.

Внезапное понимание озарило глаза принца. “Это ваши люди перед нашим посольством”. Он отступил назад. “Ты сумасшедший; ты знаешь это? Я думаю, ты заслуживаешь еще одного 9/11 ”.

Это был тот же голос, который Макгарви слышал на Аляске. Или это было? После того, как он услышал голос Салмана в Монако, его точное воспоминание о том, как звучал Халил на круизном лайнере, было размытым. Но доказательства Отто были почти неопровержимыми. Всякий раз, когда за последние десять лет происходил теракт, в результате которого Халил мог находиться поблизости, Салман тоже был там. Это было больше, чем простое совпадение.

Кэти была похищена, и она была здесь. Таким был Салман.

Макгарви указал пистолетом в сторону коридора, который вел в заднюю часть дома. “Двигайся”.

Салман отступил на шаг и покачал головой. “Я никуда с тобой не пойду”, - надменно сказал он. “Вы думаете, что я террорист, и вы не блефуете. Ты собираешься убить меня. Что ж, я не иду на заклание, как ягненок. Если ты хочешь это сделать, тебе придется выстрелить мне в спину ”.

Салман взглянул на мониторы с замкнутым контуром за стойкой, один из которых показывал главный вход, а другой - Кэти в ее камере. Он оглянулся на Макгарви. Его глаза сузились, и на лице появилось хитрое, расчетливое выражение.

“Мы спускаемся вниз, чтобы забрать ее”, - сказал Макгарви. “И тогда мы втроем уйдем отсюда вместе”.

“Я этого не делал”, - запротестовал Салман. Но его слова не звучали правдиво.

“Я не собираюсь убивать тебя, как бы сильно мне этого ни хотелось, но ты идешь со мной”, - сказал Макгарви. “Я передам тебя ФБР, и пусть они с тобой разбираются. Либо это, либо ты умрешь прямо здесь ”.

Салман, казалось, задумался об этом, но он снова покачал головой. “Я так не думаю”, - сказал он. “Ты здесь, и твоя жена тоже, а это значит, что ты, вероятно, знаешь, что это за место на самом деле. Нет смысла мне пытаться лгать об этом. Дело в том, что я пришел сюда в поисках помощи, чтобы избавиться от тебя. Начальник оперативного отдела разведки - друг семьи ”.

“Где они?” - Спросил Макгарви.

На мгновение неуверенность отразилась на лице Салмана. “Скорее всего, ждет, когда вы придете в себя и уйдете без кровопролития”.

“Не без моей жены или тебя”, - сказал Макгарви. “Никто не придет тебя спасать, потому что ты позоришь королевскую семью”.

“Ты сумасшедший”.

“Вас поймали, и когда вы скажете нам, по каким целям "Аль-Каида" нанесет удар через два дня, ваше собственное правительство освободит вас так же, как они сделали с бен Ладеном”.

Салман презрительно рассмеялся. “Вы наивный человек для директора Центральной разведки — или мне следовало бы сказать, бывшего директора?" Но на случай, если вы еще не знали, президент Хейнс - мой близкий друг. Как и ряд ваших ключевых должностных лиц ”.

“Они будут разочарованы”, - сказал Макгарви. “Убирайся сейчас же, или я тебя пристрелю”.

“Причини мне вред, и ты отправишься в тюрьму”.

Это было не то, чего он ожидал. Ничего из этого. Это место, скорее всего, было оперативным центром саудовской разведки, и захват Халила именно здесь из всех мест стал бы серьезным затруднением для королевской семьи. Похищение и заключение Кэти в тюрьму привело бы к крупному международному инциденту. Американо-саудовские отношения, вероятно, никогда не были бы прежними, независимо от того, были деньги на нефть или нет.

Но никто не собирался останавливать то, что могло обернуться для Эр-Рияда серьезной катастрофой.

Единственный способ, которым все это имело смысл, - это если бы кто-то очень высокопоставленный в королевской семье, наконец, решил сократить свои недавние потери и полностью прекратить поддержку террористов, как это сделал Каддафи в Ливии. Макгарви не верил в это, но перед лицом новой угрозы бен Ладена, возможно, наследному принцу Абдалле, наконец, было достаточно.

Что бы ни происходило, ему нужно было забрать Кэти отсюда прямо сейчас.

Макгарви пересек лестничный холл в четыре шага. Салман схватился за телефон за стойкой, но прежде чем он смог дотянуться до него, Макгарви прижал его спиной к дверному косяку и приставил дуло своего пистолета к голове мужчины сбоку.

“Дай мне малейший повод пустить тебе пулю в лоб, и я сделаю это, клянусь Христом”, - сказал Макгарви.

“Я с удовольствием приду на ваш суд за государственную измену”, - сказал Салман, немедленно отказываясь от борьбы. Его лицо было в нескольких дюймах от лица Макгарви. Он улыбнулся. “Давай сходим за твоей женой, если это то, чего ты хочешь. И если нам позволят уйти, я пойду с тобой в ФБР. Я больше не доставлю тебе никаких хлопот ”.

Макгарви отступил назад и взглянул на коридор второго этажа. Там никого не было, и все в его существе говорило ему, что он идет в ловушку. Но у него не было другого выбора. “Указывай путь”.

Салман покачал головой. “Как я уже говорил вам, я никогда здесь не был. Я не знаю, где она ”.

Макгарви грубо подтолкнул его к коридору. Вместе они направились в заднюю часть дома, мимо открытой двери того, что во времена Ярнелла было библиотекой, но теперь превратилось в большую функциональную комнату, заставленную полудюжиной столов и картотечных шкафов. На окнах были задернуты тяжелые шторы, но свет не был выключен. Это выглядело так, как будто тот, кто работал здесь, внезапно бросил то, чем занимался, и поспешил куда-то отсиживаться. На одной длинной стене висела большая карта мира с арабскими пометками и линиями, нарисованными красным. Вероятно, именно здесь работали их аналитики.

Дверь в подвал находилась напротив кладовой, куда вошел Макгарви. Он приказал Салману открыть его. Тусклый свет освещал лестницу и коридор внизу.

Макгарви оглянулся через плечо на телевизионную камеру с замкнутым контуром, установленную на стене прямо под потолком. Его красная лампочка горела, указывая, что он функционирует, и он отслеживал их.

Кто-то наблюдал. Но чего они ждали?

Салман начал спускаться по лестнице первым, Макгарви прямо за ним. Из того, что он помнил, в подвал не было ни входа, ни выхода, кроме как через эту дверь. Это не подвал, это редут, заметил тогда Отто. Удержал филистимлян от кражи вина Дарби.

Каждое нервное окончание в теле Макгарви покалывало. Подвальный коридор вполне мог бы превратиться в тир. Все будет зависеть от времени.

Они выстояли на дне. Четыре двери выходили в узкий коридор, который тянулся всего в тридцати футах от задней части дома к передней. Торцевая дверь вела в винный погреб Ярнелла, который занимал почти четвертую часть всего подвала, простираясь от одной стороны дома до другой. Другие двери открывались в кладовые и большую зону, где располагались печь и коммунальные службы. Кэти держали в последней комнате рядом с винным погребом. Его дверь, в отличие от других, была сделана из стали.

Все двери были закрыты, но телевизионная камера на потолке повернулась от того места, которое Макгарви наблюдал наверху на мониторе, к лестнице. Неприятности, решил Макгарви, придут с кухни наверху, если только они на самом деле не собирались позволить ему спокойно уйти со своей женой теперь, когда у него есть Салман.

“Что теперь?” Салман спросил.

Макгарви вытащил свой стилет, протянул свободную руку через плечо и перерезал провода к камере. Его красная лампочка погасла.

“Не будет иметь значения”, - сказал Салман. “Если они не хотят, чтобы ты уходил, они просто подождут наверху, и не будет никакого способа пройти мимо них”.

“В таком случае мы узнаем, насколько вы на самом деле хороший переговорщик”, - сказал Макгарви. Он ткнул принца в спину. “В конце”.

Две маленькие лампочки на потолке обеспечивали единственное освещение, за исключением света, который просачивался из открытой двери в кладовую. За исключением шагов Макгарви и Салмана по голому бетонному полу, не было слышно никаких звуков. Ни работающего оборудования, ни воды в трубах, ни движения на улице, ничего. Дом и вся округа могли быть покинуты.

Когда они подошли к стальной двери в камеру Кэти, Макгарви дернул засов, но она была заперта. Он велел Салману пройти еще десять футов до самого конца коридора. “Сядь и прикрой голову; я собираюсь взорвать дверь”.

“Очень драматично”, - томно сказал Салман. Но он пожал плечами и сделал, как ему сказали.

Когда принц был в безопасности вне досягаемости опасности, Макгарви откинул крышку с маленького смотрового отверстия в двери. Кэти все еще сидела на койке, поджав колени.

“Кэти”, - позвал он ее.

Она вскинула голову, и ее глаза расширились. “Kirk? Боже мой, это ты?”

“Это я, милая. Ты в порядке?”

Кэти встала и заковыляла к двери. Очевидно, ей было очень больно. Одна сторона ее лица была опухшей и в синяках, а на пижамных штанах было немного крови. “Я боюсь за ребенка”, - плакала она. “Забери меня отсюда, дорогой. Пожалуйста.”

Макгарви посмотрел на Салмана, который наблюдал за ним с непроницаемым выражением в полуприкрытых глазах. Потребовалась каждая капля воли в теле Макгарви, чтобы не всадить одну пулю в лоб этого человека. Покончи с этим здесь и сейчас, чтобы, что бы еще ни случилось, ублюдок был бы мертв.

Но менее чем через сорок восемь часов аль-Каида нанесет по нам новый удар.

Только Халил точно знал, когда и где будет нанесен удар или забастовки.

Он повернулся обратно к иллюминатору. “Послушай меня, Кэти. Я должен взорвать дверь. Я хочу, чтобы ты перевернул раскладушку на бок и встал за матрасом. Когда ты будешь готов, я сделаю это ”.

“Хорошо”, - сказала она и отвернулась.

“Я не похищал твою жену”, - сказал Салман. “Я был в своем посольстве все это время, и я могу это доказать”.

Макгарви засунул пистолет за пояс. “Шевельнись, и я пристрелю тебя”, - сказал он. Он достал пакет "Семтекс" и быстро сформовал маленький блок пластиковой взрывчатки вокруг дверного замка и ручки защелки, не спуская при этом настороженного взгляда с принца.

Предохранитель был установлен на пять секунд с того момента, как он взломал баллон с кислотой.

Он посмотрел через смотровое окно. У Кэти была перевернутая на бок раскладушка, и она съежилась за матрасом. “Ты готова?” - окликнул он ее.

Она выглянула из-за края койки. “Да”, - крикнула она.

“Не высовывайся”, - сказал Макгарви. Он щелкнул предохранителем, затем отступил на несколько футов от двери, прижимаясь к стене и отворачивая лицо.

Семтекс сработал с впечатляющим грохотом, кусок двери шириной восемь дюймов и ее защелка с грохотом отлетели от стены коридора.

Макгарви достал свой пистолет, вернулся в камеру Кэти и открыл дверь. “Теперь все в порядке; ты можешь выходить”, - сказал он ей.

Салман поднял голову. “Могу я встать?”

“Одну минуту”, - сказал ему Макгарви. У Кэти были проблемы с тем, чтобы выбраться из-под койки. “Оставайся на месте”, - предупредил он Салмана. Он вошел в камеру, отодвинул койку и матрас и помог своей жене подняться на ноги.

Кэти пришла в его объятия, дрожа. Он ничего так не хотел, как обнимать ее, пока она не успокоится, но на это не было времени.

“Мы должны убираться отсюда прямо сейчас”, - сказал он ей. “Ты можешь идти?”

Она посмотрела ему в глаза и кивнула. “Да, я так думаю”.

“Вставай”, - крикнул Макгарви Салману, помогая Кэти дойти до двери.

“Кто это?” - спросила она.

“Халил, ублюдок, который сделал это с тобой”.

У двери Кэти посмотрела на Салмана, когда он поднялся на ноги. Затем она повернулась обратно к своему мужу. “Я не понимаю”, - сказала она.

“Что ты имеешь в виду, Кэти?” - Спросил Макгарви. “Это он. Человек с круизного лайнера, тот, кто привез тебя сюда, сделал это —”

Кэти качала головой. Она снова посмотрела на Салмана. “Дорогой, я, конечно, узнаю этого человека. Он принц Салман. Он мог бы практически быть близнецом Халила. Но это не он избил меня. Тот, что с Аляски. Я знаю это точно, потому что он был здесь не более часа назад ”.

В этот момент Макгарви осознал чудовищность ловушки, в которую он попал, всего лишь из-за своего эго, противопоставленного эго другого человека.

СЕМЬДЕСЯТ

Через дорогу, на конспиративной квартире ЦРУ в Бойнтон-Тауэрс, Отто Ренке разговаривал по телефону с Элизабет и Тоддом, которые примчались из посольства Саудовской Аравии. Он позвонил им в тот момент, когда принц Салман подъехал на Мерседесе и зашел внутрь.

Никто из них не знал, что это значит, за исключением того, что существовала вполне реальная возможность того, что он и Халил в конце концов не были одним и тем же человеком.

“Что еще там происходит?” Лиз закричала.

Ренке с трудом понимал, как он мог так ошибаться. Данные, которые он собрал, были косвенными, но их было так много. Это была долгосрочная последовательность.

“Ничего”, - сказал он. Он наблюдал за фасадом дома в стандартный бинокль Steiner с миллиметровыми стеклами, который он взял у одного из парней из тайных операций, который знал, что лучше не задавать директору специальных проектов никаких вопросов.

За исключением прибытия принца Салмана, там не было никакой активности. Шторы на окнах были задернуты, и не было никаких признаков присутствия охранников на закрытой территории, но к этому моменту саудовцы внутри знали, что Макгарви проник внутрь.

Тишина в сочетании с его замешательством вывели его из равновесия.

“Ты звонил на сотовый моего отца?” Спросила Лиз, и Ренке услышал шум уличного движения на заднем плане.

“Саудовцы оцепили здание. Ничто не пройдет ”.

“Ты уверен, что он проник внутрь?”

Ренке навел бинокль на узкую боковую улочку, которая вела к задней части дома, но он не смог отсюда разглядеть задний вход. “Я почти уверен; в противном случае он бы уже вернулся сюда”.

“Тогда у него есть какой-то план, как выбраться обратно. Но он был там слишком долго. Я думаю, ему нужна помощь ”.

“Я тоже так думаю”.

“Минутку”, - крикнула Лиз. Тодд что-то говорил ей.

Ренке слонялся в конце квартала, ожидая, когда Макгарви выйдет из жилого дома, а затем поднялся, чтобы понаблюдать. Если бы что-то пошло не так на другой стороне улицы или Ренке решил, что Макгарви задерживается слишком долго, он бы позвал на помощь.

“Отто, мне нужно знать, носит ли мой папа все еще зажигалку, которую ему подарила моя мать”, - сказала Лиз.

Ренке опустил бинокль. Макгарви бросил курить несколько лет назад, поэтому ему не нужно было зажигать. Но, возможно, он сохранил подарок Кэти. Ренке попытался вспомнить, видел ли он Мака с этим в последнее время. Может быть, достает это из кармана и смотрит на это. Играю с этим. “Я думаю, да, Лиз, но я не уверен на сто процентов”.

“Этого достаточно”, - сказала Лиз. “Я не думал, что он выбросит это куда-нибудь в ящик”. Она что-то сказала в сторону, ее голос был приглушенным, затем она вернулась. “У тебя есть с собой ноутбук?”

“Конечно”.

“Ты можешь подключиться к тому компьютеру, который управляет электричеством вон там, точно так же, как ты сделал с посольством?”

“Да, без проблем”, - сказал Ренке. “Ты хочешь, чтобы я отключил их?”

“Да, но дай нам пять минут, чтобы добраться туда”, - сказала Лиз. “Тогда позвони в пожарную службу; скажи им, что там сильное пламя и много людей заперты внутри и собираются сгореть заживо”.

Ренке сразу уловил ее идею. Она была дочерью Мака, и она хорошо разбиралась в ремеслах своего отца. Они собирались послать Макгарви сигнал, что они здесь, чтобы поддержать его.

Если только не было уже слишком поздно.

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

Халил стоял на верхней ступеньке лестницы в подвал с компактным карабином НАТО Heckler & Koch M8, который он получил от сотрудников службы безопасности наверху, в руке. К концу ствола был привинчен длинный глушитель. Хотя он хотел забрать женщину с собой, в совместном убийстве ее и ее мужа была бы определенная симметрия.

Однако самым неприятным было вторжение принца Салмана. Он должен был умереть здесь сегодня, застреленный Макгарви. После этого люди аль-Касима должны были навести порядок.

В королевской семье были и другие принцы Салманы. Плейбои, которые были готовы финансировать "Аль-Каиду" в надежде, что, когда исламская революция, наконец, ударит по Саудовской Аравии в полную силу, для них найдется место в новом правительстве.

Как он сделал с Салманом, Халил изменит свою внешность и рассчитает свои движения так, чтобы они соответствовали движениям его нового принца. Прикрытие работало очень долго, и с самого начала он надеялся прожить в тени Салмана всего несколько лет. Но он сделал правильный выбор, и западные спецслужбы непреднамеренно помогли, сосредоточившись на принце. Они купились на эту выдумку, и все же были не в состоянии почти ничего сделать из-за отношений Салмана с тремя последними администрациями Белого дома.

Но это нужно было сделать сейчас, пока аль-Касим, наконец, не набрался смелости совершить какую-нибудь глупость.

“Макгарви”, - позвал Халил вниз, в подвал. “К настоящему времени ты должен знать, что совершил ошибку. Не хотели бы вы заключить сделку?”

“Слава Аллаху, ты наконец пришел”, - крикнул принц Салман. “Он вооружен пистолетом и ножом”.

Халил удивлялся, как эта выдумка так долго держалась у такого идиота. Еще более удивительной была дружба Салмана с тремя последними американскими президентами. Но это должно было вот-вот закончиться. “Да, я знаю, именно поэтому я делаю ему это предложение”.

“Я слушаю”, - сказал Макгарви.

“Ты очень изобретательный, настойчивый человек”, - сказал Халил. “Принц Салман невредим?”

“Да, пока”.

“Тогда освободите его, и я позволю ему покинуть здание”, - сказал Халил. “Он невинный человек, бесполезный ни для кого из нас. Хотя после Монако он не может быть твоим другом”.

“Он остается”, - сказал Макгарви.

Ущелье Халила поднялось. “Он не более чем плейбой”.

“По крайней мере, он, вероятно, снабжает тебя деньгами, и ты годами маскировал свои передвижения за его спиной. Вы хотели, чтобы мы поверили, что он был террористом. Им заинтересуется ФБР”.

Халил на мгновение опешил. Откуда они могли это знать? Если только Салман не говорил о банковских связях с Тринидадом. Все тщательное планирование начало рушиться из-за одного человека. И они были так близки к чему-то, что стало бы еще большим ударом для американцев, чем 11 сентября. “Как пожелаешь, оставь его себе. Но ты должен осознать, что для тебя нет выхода. Ты умрешь там, внизу”.

“Извини, приятель, но ты все неправильно понял”, - крикнул Макгарви из подвала, его голос был невыносимо спокоен. “Ты умрешь за то, что ты сделал на Аляске, и за то, что ты сделал с моей женой здесь, внизу. И твоя смерть не будет приятной”.

Нервы Халила были на пределе. Он хотел открыть огонь из М8 и обрызгать коридор. Может быть, ему повезет и хотя бы одного из них задело шрапнелью. Но внезапно спокойствие снизошло на него, как успокаивающий туман. Аль-Касим был неправ. У Макгарви не было плана. Он только что прорвался в здание с единственной мыслью в голове: спасти свою жену.

“Тогда только ты и я”, - сказал он. “Ты можешь оставить Салмана у себя или убить его, что бы ты ни захотел сделать. Но, по крайней мере, позволь своей жене уйти. Я подозреваю, что ей нужна медицинская помощь ”.

Жена Макгарви что-то сказала. Хотя Халил не мог разобрать слов, он мог уловить настойчивость в ее голосе.

“Тебе пришлось бы убить ее”, - сказал Макгарви. “На данный момент у тебя нет никакого выбора. Она видела твое лицо”.

“Я даю вам слово саудовского принца, что я позволю ей покинуть это место невредимой —”

Макгарви рассмеялся. “Почему бы тебе не спуститься сюда, где я могу тебя видеть?" Тогда мы позволим им обоим уйти ”.

“Ты бы застрелил меня в тот момент, когда я достиг бы нижней ступеньки лестницы”.

“Нет, я бы не стал”, - сказал Макгарви. “Я даю вам слово американского джентльмена”.

Халил задрожал в предвкушении. Убийство обещало быть очень хорошим.

* * *

Халил полез в карман за одной из светошумовых гранат, которые он взял в оружейной секции службы безопасности, когда аль-Касим поспешил по коридору из главного зала с решительным выражением лица. “Мы слышали взрыв, но монитор отключен, поэтому мы ничего не смогли разглядеть”.

“Он спас свою жену”, - сказал Халил. “Из ее камеры. Но они не выберутся из подвала живыми. И принц тоже не будет. Теперь предоставь мне закончить работу”.

“Я поговорил с заместителем посла по его мобильному телефону и вкратце изложил, что здесь происходит”, - сказал аль-Касим.

Халил внутренне улыбнулся, хотя и был раздражен. Он всегда считал аль-Касима, по крайней мере, компетентным. Но человек сгибался под давлением. Совершаю глупые ошибки. “Это было мудро? Разговариваешь по незашифрованной линии?”

“Мне не нужно было вдаваться в подробности”, - сказал аль-Касим. “Он понимает ситуацию, в которую вы нас поставили. Мы не будем участвовать в еще одном 9/11. Возмездие будет намного хуже”.

“Я согласен”, - сказал Халил. “Это будет намного хуже, чем 11 сентября. Так что нам предстоит расхлебать этот конкретный беспорядок, независимо от того, чья это вина ”.

“Он собирается поговорить с наследным принцем Абдуллой —”

“Абдулла не придет на свой призыв. И принц Бандар тоже не будет ”. Халил устал от споров. “Нуайми должен стать козлом отпущения. Его карьера закончена. И когда он вернется в Эр-Рияд после нападений, он, вероятно, будет застрелен. Позаботься о том, чтобы ты не присоединился к нему ”.

“Сначала тебе нужно убраться из этого здания, а затем из Вашингтона”, - сердито сказал аль-Касим. “Позаботься о том, чтобы я не отказался от своей поддержки. Ты бы обнаружил, что без меня твой побег был бы намного сложнее ”.

Халил посмотрел на него, как змея могла бы смотреть на мышь. “Рашид, ты мне угрожаешь?”

“Я пытаюсь вразумить тебя”.

“Предоставь мне заняться этим делом, и я скоро уйду”.

“Возможно, я застрелю тебя сам и передам твое тело и письма из моего сейфа ФБР”, - сказал аль-Касим. “Я мог бы положить конец этому безумию”.

“Да, ты мог бы”, - сказал Халил. Он небрежно поднял свой карабин, переключил предохранитель на полуавтоматический режим и выпустил две пули, первая попала офицеру разведки в шею, повредив трахею, а вторая вошла под подбородок, пуля по спирали попала в мозг и вышла из затылка, разбрызгивая кровь и ткани.

Он посмотрел в камеру. “Сейчас я главный”, сказал он по-арабски. “Оставьте меня в покое, и никому из вас не нужно умирать”.

Он повернулся обратно к лестнице. “Послушайте меня, мистер Макгарви. Сейчас есть только мы. Дальнейшего вмешательства не будет. Я даю тебе последний шанс отправить твою жену и Салмана оттуда. В противном случае вы все трое умрете”.

Еще один резкий взрыв раздался из коридора внизу.

“Макгарви!” Халил закричал. Он вытащил из кармана одну из британских светошумовых гранат, выдернул чеку и бросил ее вниз по лестнице.

СЕМЬДЕСЯТ ДВА

Пальцы Ренке порхали над клавиатурой, когда он взломал свой путь к мэйнфрейму Потомакской электрической энергетической компании на Пенсильвания-авеню. Единственным способом отключить электричество в отдельном здании было физически выдернуть вилку из счетчика. С помощью компьютера пришлось бы вывести из строя весь квартал, что включало бы питание Бойнтон-Тауэрс и его лифтов.

Система, контролирующая территорию вокруг посольства Саудовской Аравии, отеля "Уотергейт" и Кеннеди-центра, была модернизирована, но система для большей части Джорджтауна все еще была старого образца. Итак, хотя он с легкостью вошел, ему потребовалось несколько минут, чтобы разобраться в устаревшей системе.

Он был разочарован в себе не только из-за драгоценных минут, которые он тратил впустую, гоняясь за старыми компьютерными кодами, но и потому, что он был так ужасно неправ насчет Халила и Салмана. “Плохая, плохая, плохая собака”, - пробормотал он. Он хотел, чтобы его жена была здесь. Она поняла бы его разочарование и помогла бы ему пережить это.

Дверь квартиры распахнулась, и он услышал, как Лиз и Тодд бегут по коридору, но он был почти у нужной компьютерной линии, поэтому не поднял глаз.

Внезапно Лиз оказалась у него за плечом. “Ты выключил это?” спросила она, запыхавшись.

Тодд схватил бинокль и подошел к окну.

“Я занимаюсь этим”, - сказал ей Ренке.

“Ты вызвал пожарных?”

“Нет, пока я не найду правильную линию”, - сказал Ренке. Затем всплыло: перекрестная ссылка, которая изолировала Скотт Плейс от тридцать второго “Я понял. Позови их”.

Элизабет набрала 911. “Сколько времени это займет?” - спросила она Ренке.

“Я не знаю. Тридцать секунд, может, дольше.”

“Сделай это”, - сказала Лиз. “Я хочу сообщить о пожаре”, - сказала она оператору службы спасения.

Ренке выделил строку и нажал Ввод. Вскоре отключится подача электроэнергии во весь квартал; тогда это будет зависеть от Mac.

“Это Ближневосточный центр перспективных исследований”, - сказала Элизабет. “Недалеко от Тридцать второй улицы в Джорджтауне. Скотт-Плейс”. Она подошла к окну. “Что-нибудь уже есть?” - спросила она своего мужа.

“Ничего”, - сказал Тодд.

“Дыма немного, но внутри может оказаться много людей, которые оказались в ловушке, так что поторопитесь”, - сказала она оператору. Она прервала соединение и быстро набрала другой номер. “Позвони нашим ребятам в посольство и приведи их сюда”, - сказала она Ренке. “Я звоню в Бюро. И возьмите DC Metro тоже ”.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Ренке. Он быстро набрал номер Дежурной части, которая находилась в оперативном центре в Лэнгли. Когда дерьмо начнет распространяться, им понадобится вся помощь, которую они смогут получить.

И все свидетели.

СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

В старом винном погребе Ярнелла не осталось бутылок, но стеллажи, на которых в условиях климат-контроля хранилось несколько тысяч вин разных сортов, все еще стояли рядами и колоннами, как полки в библиотеке. Массивная дубовая дверь толщиной в четыре дюйма хорошо выдержала небольшой заряд Семтекса, но современный электронный замок - нет.

В ушах Макгарви все еще звенело от того, что он принял за светошумовую гранату, которая взорвалась примерно на полпути по коридору. Он последним прошел через дверь в старый винный погреб за Кейти и принцем, поэтому принял на себя основную тяжесть взрыва. Но на данный момент они были здесь в безопасности.

“Что он пытается сделать?” Пронзительно потребовал Салман. “Убить нас всех?” Теперь он не был таким высокомерным.

“Это именно то, что он намеревается сделать”, - сказал Макгарви. Кэти споткнулась, когда он втолкнул ее в открытую дверь, и ему пришлось помочь ей подняться на ноги. Она едва держалась на ногах, и одной рукой держалась за живот, а другой опиралась на своего мужа.

“Если ты хочешь вытащить нас отсюда, дорогой, прямо сейчас было бы самое подходящее время, как и любое другое”, - сказала она.

Макгарви был напуган. “Это из-за ребенка?”

Она посмотрела на него, ее глаза были круглыми и яркими в тусклом свете из коридора. Она казалась хрупкой и уязвимой. Она кивнула. “Может быть”, - сказала она. “Он ударил меня в живот, и некоторое время у меня шла кровь”.

На секунду он испугался за свой собственный рассудок почти так же, как за Кэти и ребенка. Боялся, что в приступе глупой ярости он сделает что-нибудь, из-за чего их всех убьют. Но он никогда раньше не терял голову, и это не должно было случиться сейчас. Это больше касалось не только Халила.

Он и Кэти были по одну сторону открытой двери, в то время как Салман скорчился в темноте с другой стороны. “Ты тупой американский ублюдок”, - сказал принц низким, угрожающим голосом. Он был похож на дикого зверя, готового к прыжку. “Ты сам навлек это на себя. Вы все это сделали”. Он бросил быстрый взгляд в коридор.

“Выйди туда, и он убьет тебя”, - предупредил Макгарви.

“Это никогда не было личным. Но с тобой все по-другому. С тех пор, как ты опозорил Усаму и поносил имя Аллаха”.

“Аль-Каида" хочет избавиться от вашего правительства, и все же вы, люди, помогаете им”, - сказал Макгарви.

“Ты не понимаешь”, - Салман практически кричал. “Аравийский полуостров предназначен для арабов. Не неверные”.

“Тогда скажи нам, чтобы мы уходили”.

“Нет, пока не закончится масло”, - крикнул Халил из конца коридора.

Макгарви схватил Кэти за руку и отступил вместе с ней, подальше от дверного проема, прикрывая ее своим телом за мгновение до того, как Халил обрушил на коридор огонь из автоматического оружия. Пули пробивали пустые винные полки, рикошетя от бетонных стен, осколки разлетались повсюду.

Макгарви был ранен низко в левое плечо. Он застонал от шока от удара.

“Кирк, боже мой, ты ранен”, - закричала Кэти.

“Все в порядке”, - настойчиво прошептал он. Он оттолкнул ее и направился к двери, где сунул пистолет за угол и сделал шесть выстрелов в коридор, прежде чем отступил. Он извлек стреляный магазин, вставил на его место другой и передернул затвор.

Салман наблюдал за ним широко раскрытыми глазами.

“Тебе придется придумать что-нибудь получше этого”, - насмехался Халил. Он выпустил вторую короткую очередь, но затем свет погас, погрузив их почти в полную темноту.

На мгновение в подвале воцарилась полная тишина, пока что-то не переместилось напротив Макгарви. Это был Салман.

“Это я”, - прокричал он. “Я выхожу. Не стреляйте! Не стреляйте!”

“Не делай этого”, - крикнул Макгарви, но было слишком поздно. Свет был слишком тусклым, чтобы что-то разглядеть, но он услышал, как принц выскочил за дверь в коридор.

Халил позволил ему отойти всего на несколько шагов от винного погреба, прежде чем выстрелил. Тело Салмана было отброшено обратно в винный погреб, врезавшись в один из винных стеллажей.

Макгарви немедленно просунул пистолет за дверной косяк и произвел четыре выстрела так быстро, как только мог. Ему показалось, что он услышал приглушенный крик боли, но он не был уверен.

“Один убит, осталось двое”. Из темноты донесся голос Халила. “Если, конечно, ты не хочешь отослать свою жену. Здесь будем только ты и я. Я обещаю, что не причиню ей вреда — снова ”.

Макгарви предположил, что террорист находился в одной из комнат за пределами коридора, вне линии огня. “Снова включите свет, и я отправлю ее отсюда”, - крикнул он.

Кэти что-то захныкала, но он протянул свободную руку назад и коснулся ее щеки. Она немедленно успокоилась.

“Я не включал свет —” Халил оборвал себя на полуслове. Он совершил ошибку.

Макгарви немедленно ухватился за это. Отто был на другой стороне улицы. Он отправил послание. Лиз, наверное, тоже была там. Она была бы той, кто разгадал бы его план побега, успех которого зависел от паранойи Дарби Ярнелла по поводу его коллекции вин. Этот человек установил здесь не только климатическое оборудование, но и систему сигнализации.

И система пожаротушения. Разбрызгиватели.

Макгарви показалось, что он услышал очень слабый вой сирены, но он был там. Если бы пожарную службу уже вызвали, они не вошли бы внутрь, пока в здании не сработала сигнализация.

Он просунул руку за дверной косяк, сделал пару выстрелов, затем схватил Кэти и оттащил ее подальше от двери.

Халил не открыл ответный огонь.

Макгарви достал зажигалку, зажег пламя и поднял его к потолку, создавая небольшой круг света.

Кэти была встревожена. “Что ты делаешь?” - потребовала она. Ее взгляд метнулся к дверному проему. “Он может видеть нас”.

Макгарви нашел одну из разбрызгивающих головок. Он подошел к нему и поднес пламя зажигалки прямо к датчику нагрева. “Пожарная команда находится снаружи. Я даю им повод ворваться и спасти нас ”.

Что-то металлическое с грохотом упало на бетонный пол прямо за дверью и вкатилось в винный погреб в тот самый момент, когда сработала спринклерная система, разбрызгивая воду повсюду.

Макгарви погасил зажигалку и отбросил ее в сторону. Одним плавным движением он подхватил свою жену и всем телом втолкнул ее дальше в комнату, поставив между ними и дверным проемом две винные полки из цельного дуба, прежде чем толкнул ее на пол и лег на нее сверху.

Он знал, что причинил ей боль, но прежде чем она успела вскрикнуть, граната, которую Халил бросил в коридор, взорвалась с оглушительным грохотом, разлетевшись тысячами осколков спиральной пружины в радиусе тридцати футов.

Макгарви был ранен в ноги и в подошвы ступней, острые, как бритва, куски проволоки легко прорезали кожу его ботинок.

Он скатился с Кэти и с трудом поднялся на одно колено, его пистолет был направлен в направлении открытой двери, хотя в темноте и с шумом разбрызгиваемой воды было бы почти невозможно что-либо услышать или увидеть.

Внезапно с оглушительным визгом включилась система пожарной сигнализации здания, работающая на батарейках, и в конце коридора загорелся красный аварийный фонарь.

“Оставайся здесь, помощь идет”, - сказал Макгарви своей жене.

Кэтлин схватила его за рукав. “Не оставляй меня”, - в отчаянии закричала она.

“Пока что с тобой здесь все будет в порядке”, - сказал он ей. “Но я не могу позволить ему снова сбежать”.

“Не имеет значения, что он сделал со мной —”

“Он знает, где террористы собираются нанести по нам удар”, - попытался объяснить Макгарви. “Я должен добраться до него, пока не стало слишком поздно”. Он посмотрел в глаза своей жене, желая, чтобы она поняла, что он должен был сделать. “Это наш последний шанс, Кэти”.

Она боролась с собой; Макгарви мог видеть это по ее лицу. Но она, наконец, выпустила его рукав и неуверенно кивнула. “Иди. Сделай это”, - сказала она. “Останови его раз и навсегда”.

Макгарви запечатлел поцелуй на ее щеке, затем встал. Он упал на колени, прежде чем сделал один шаг, острая боль от осколков, застрявших в его ногах, была невыносимой.

“Кирк”, - закричала Кэти.

Только не это. Не сейчас. Он не собирался позволить ублюдку уйти.

Когда Кэтлин вцепилась в него, он положил пистолет и сорвал свои изодранные ботинки и носки. Подошвы его ступней были похожи на подушечки для булавок в виде пирожков с гамбургером, с дюжиной или более торчащих обрывков проволоки. Кровь разбрызгивалась повсюду под струями из разбрызгивателя прямо над ними.

Поглядывая одним глазом на дверной проем, чтобы Халил не проигнорировал пожарную тревогу и не продолжил атаку, Макгарви начал вытаскивать куски проволоки из своих ног. Кэти, видя, что он делает, помогла ему, ее слезы смешивались с водой из разбрызгивателя.

Прошло меньше минуты, прежде чем он подобрал свой пистолет и поднялся на ноги с помощью Кэти. Боль была сильной, но терпимой.

“Что бы ни случилось, оставайся здесь. Спрячься где-нибудь, пока я не приду за тобой или кто-нибудь из пожарно-спасательной команды не спустится сюда. Они будут обыскивать здание”.

“О, Боже”, - сказала Кэти. Кровь была повсюду вокруг изуродованных ног Макгарви. “Ты можешь идти?”

Он слабо улыбнулся ей и кивнул. “Это выглядит хуже, чем есть на самом деле”, - сказал он ей. “Теперь найди какое-нибудь место, чтобы спрятаться”.

Он повернулся и направился к двери в коридор, с трудом переползая через разбитые остатки нескольких винных полок, разрушенных гранатой.

Ничто на земле не остановило бы его на этот раз. Халил должен был умереть.

СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Халил добрался до парадной лестницы в черной ярости.

Он совершенно не представлял, что Макгарви решится на такой ход. Вода текла повсюду, пропитывая ковры и картины. Пятнадцать или двадцать аналитиков службы безопасности, переводчиков и связистов спускались по лестнице и через холл направлялись к входной двери, спасаясь от несуществующего пожара.

Дураки. Они были подобны овцам, которых вели на заклание.

Всего на секунду он застыл на месте. Если бы Макгарви не был убит или серьезно ранен в результате взрыва, он бы поднимался из подвала, когда понял, что атака была прекращена. Он был находчивым человеком, к которому Халил, наконец, проникся здоровым уважением.

За главными воротами была большая суматоха. Пожарные машины, полицейские машины и машины скорой помощи запрудили улицу. Уже собиралась толпа. Сзади было бы то же самое.

Халилу внезапно пришло в голову, что пожарную службу вызвали до того, как Макгарви привел в действие спринклерную систему. Группой ЦРУ, находящейся где-то поблизости. Та же команда, которая отключила электричество в здании в качестве сигнала Макгарви.

Он должен был восхищаться изобретательностью. Но письма семьям четырех мучеников нужно было спасти или уничтожить любой ценой.

Что оставило ему две проблемы: проникнуть в сейф аль-Касима, а затем сбежать, прежде чем Макгарви догонит его.

Первые сотрудники достигли главных ворот и открыли их, впуская пожарных на территорию комплекса. По крайней мере, двое гражданских, одна из них женщина, были прямо там с ними.

Они были из ЦРУ; в этом Халил почти не сомневался. Но сейчас у него не было времени.

Халил оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Макгарви там нет, затем пробежал через лестничный холл и протолкнулся мимо последних нескольких сотрудников "аль-Касима", спускавшихся по лестнице.

Никто не пытался остановить Халила, когда он выбежал на верхнюю площадку лестницы и помчался по коридору к офису аль-Касима в задней части здания. Дверь была открыта, и два офицера службы безопасности торопливо уничтожали документы из сейфа.

Они подняли глаза, когда Халил появился в дверях. Один из них потянулся за своим пистолетом, но прежде чем он смог вытащить его из наплечной кобуры, Халил поднял M8 и произвел два выстрела, оба попали мужчине в грудь и отбросили его от измельчителя, где он рухнул окровавленной кучей.

Другой сотрудник службы безопасности встал подальше от сейфа и развел руки в стороны. Разбрызгиватель в этой комнате не работал. Во время пожара саудовская разведка хотела, чтобы какие—либо потерянные документы не были обнаружены - их следовало сжечь.

“У нас не так много времени, прежде чем американские власти доберутся до этой комнаты”, - сказал он Халилу с некоторой настойчивостью. “Мне должно быть позволено закончить—”

“Я дал Рашиду четыре конверта, чтобы он хранил их в своем сейфе. Они уже были уничтожены?” На лестнице внизу было очень много людей.

Офицер безопасности взглянул на стол. Четыре толстых конверта из манильской бумаги, в каждом из которых было предсмертное письмо, личная записка от самого бен Ладена и пятьдесят тысяч в американских стодолларовых купюрах, лежали аккуратной стопкой. В открытую. Этот ублюдок не защитил их. Намерением Аль-Касима с самого начала было помешать операции, а не помочь ей.

Гнев Халила усилился. Он произвел четыре выстрела в грудь офицера службы безопасности, отбросив мужчину к стене.

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Макгарви осторожно выглянул из-за дверного проема в кладовую, держа пистолет наготове. Вода каскадом стекала по лестнице в подвал, и даже сквозь вой пожарной сигнализации он мог слышать суматоху в передней части дома. Прибыла пожарная команда.

В углу на боку лежало тело мужчины. Он был ранен в подбородок, его затылок был наполовину снесен. Макгарви понятия не имел, кто это был, но он был почти уверен, кто его убил.

Этот человек встал на пути Халила и поплатился жизнью за ошибку. Возможно, террорист выскользнул из здания и в суматохе совершил побег. Но Макгарви сомневался, что у него было время. И Лиз с Отто наблюдали бы именно за этим. Все, кто был эвакуирован из здания, будут содержаться под стражей до установления их личности.

Элизабет опрометью бросилась по коридору, выхватив пистолет. Она заметила своего отца сквозь брызги и немедленно подняла пистолет, резко остановившись и заняв позицию стрелка.

“Это я”, - крикнул Макгарви.

Секунду она удерживала свою позицию, прикрывая кладовую, но затем расслабилась, поднимая пистолет. “Папа?” - позвала она.

Макгарви поднялся на последнюю ступеньку в коридор и показал себя. “Тодд пришел с тобой?” У него заканчивалось время, если он хотел поймать Халиля один на один. Ему нужно было спешить.

Плечи Элизабет с облегчением опустились. Она что-то сказала в микрофон на лацкане, но потом увидела, что он ранен, и, негромко вскрикнув, подошла к нему. “Ты ранен”.

“Не обращай на это внимания”, - сказал Макгарви. “Тодд с тобой?”

“Да, он в холле, следит за тем, чтобы все саудовцы вышли. Отто сказал нам следить за Салманом или кем-либо, кто похож на него. Но мы его не видели.” Она взглянула на тело. “Кто это?”

“Я не знаю, но Халил, вероятно, убил беднягу, и я думаю, что есть хороший шанс, что он все еще где-то в здании”, - сказал Макгарви. “Я хочу, чтобы пожарная команда убралась отсюда прямо сейчас. Скажи им, что это была ложная тревога, что угодно, но больше никто не должен отсюда выходить ”.

“Мы установили периметр. Этим занимается Бюро и некоторые из наших людей”, - сказала Элизабет. “А как же мама?” - требовательно спросила она, и Макгарви мог видеть страх в ее глазах, когда она готовилась к плохим новостям.

“Она внизу, в комнате в конце коридора. Как только вы обеспечите охрану здания, я хочу, чтобы вы вывезли ее ”. Его челюсть сжалась при мысли о Кэти, забившейся в угол в темноте. Но он не хотел, чтобы ее перевозили, пока не будет уверен, что это безопасно. Халил мог появиться из-за любого угла.

“С ней все в порядке?”

“Он избил ее”, - сказал Макгарви, поджав губы. “Ее нужно доставить в больницу как можно скорее”.

“Грязный ублюдок”, - сказала Элизабет. “Она бы сказала ему, что беременна. Но это не имело никакого значения ”.

Глядя в сердитые глаза своей дочери, он понял, что это не имело никакого отношения к мести. Или так не должно быть. Ему доставило бы огромное удовольствие убить террориста за то, что он натворил на Аляске и здесь, и за все 9/11-е в прошлом и еще грядущие.

Макгарви хотел увидеть выражение лица этого человека, когда он узнает, что умирает. Был бы он дерзким, злым, испуганным, раскаивающимся?

Но Халил должен был быть захвачен живым, если это вообще возможно, независимо от того, как сильно Макгарви хотел его убить, потому что он был ключом к прекращению атаки аль-Каиды менее чем за сорок восемь часов.

Макгарви коснулся щеки своей дочери под проливным дождем. “Поручи это Тодду, а затем забери отсюда свою мать. Я не задержусь надолго”, - сказал он ей.

“Будь осторожен, папа”, - сказала Элизабет.

В этот момент отключилась система пожаротушения, за которой последовал сигнал пожарной тревоги. Во внезапной тишине Макгарви направился к лестнице, все его чувства были напряжены в ожидании присутствия Халила. Позади него Элизабет срочно отдавала приказы своему мужу очистить здание, а затем спустилась в подвал.

Скоро не осталось бы никого, кроме него и Халиля.

Это было именно то, чего он хотел.

* * *

Наверху Халил подошел к двери, когда вода прекратилась и пожарная сигнализация смолкла. Двое пожарных только что достигли верхней площадки лестницы, и он отступил.

Убивать их было бы бессмысленно, хотя Халилю пришлось признаться самому себе, что в этот момент ему хотелось наброситься на кого-нибудь, причинить кому-нибудь боль, подорвать их уверенность своей дикостью. Пожарные были героями 11 сентября. В уничтожении этих двух мужчин была бы определенная симметрия.

У него были его письма. Он бы ушел сейчас, эвакуировался вместе с другими. Оказавшись снаружи, он мог ускользнуть.

Но он хотел Макгарви, что означало, что ему придется остаться в здании еще немного, независимо от того, насколько опасно для него это было бы.

Но внезапно он понял решение, столь же простое, сколь и удовлетворяющее.

Халил прислонил M8 к стене, достал свой стилет и, держа его вне поля зрения за ногой, вышел в коридор. Двое пожарных направлялись обратно к лестнице. “Не уходите”, - крикнул он им. Он позволил нотке отчаяния прозвучать в его голосе.

Они повернулись, пораженные. Он не мог видеть их лиц за масками, что было именно так, как он хотел.

“Убирайся оттуда”, - сказал один из них, жестом приглашая Халила подойти. “Здание эвакуируется”.

“Я не могу”, - тихо сказал Халил, как будто он боялся. “Друзья мои—” - Он оглянулся назад, в кабинет аль-Касима. “Они ранены. Мне нужна помощь. Пожалуйста.”

Пожарные поспешили назад, и Халил отступил в сторону, чтобы пропустить их в офис.

Первый резко остановился, когда увидел тела двух офицеров службы безопасности и всю эту кровь. Халил развернулся ко второму пожарному и просунул стилет под кромку его шлема, вонзив его в основание черепа мужчины, убив его мгновенно.

Когда пожарный рухнул, Халил вытащил свой стилет и повернулся к первому мужчине, который развернулся на каблуках и теребил микрофон на плече. Но он опоздал. Халил сорвал с лица пожарного воздушную маску и вогнал стилет ему под подбородок, направив его внутрь, погрузив в мозг.

Пожарный в ужасе отшатнулся, из глубины его горла вырвался ужасный рвотный хрип, но затем его глаза медленно погасли, и он осел на пол, как будто из него выпустили воздух.

Всего лишь мгновение Халил наслаждался смертью этого человека. Было приятно наблюдать. Почти сексуальный.

Это было наивысшим выражением близости между двумя мужчинами, между убийцей и его жертвой, и Халил никогда не хотел торопить кульминацию.

Но на этот раз все должно было быть по-другому, если он собирался сбежать.

Он склонился над вторым пожарным и стал возиться с ремнями, удерживающими баллон со сжатым воздухом на теле мужчины. Но пряжки перепутались, поэтому он разрезал ремни безопасности и снял баллон.

В доме снова воцарилась тишина, хотя, когда он поспешно снимал шлем пожарного, затем куртку, ботинки и противопожарные брюки, он услышал сильный шум снаружи — снова завыли сирены, полицейские рации, двигатели трапов и множество голосов собравшейся толпы.

В суматохе он был бы просто еще одним пожарным, которого никто бы не заметил. Его единственным сожалением было незаконченное дело с Макгарви и женой этого человека. Она была очаровательной, женщиной, не похожей ни на одну другую, которую он когда-либо встречал. Ему бы понравилось учить ее смирению, и особенно смотреть в ее глаза, когда ее жизнь угасала.

Халил натянул брюки и ботинки пожарного, затем засунул четыре конверта из манильской бумаги в нагрудник комбинезона. Он надел тяжелое желтое пальто, но не перчатки. Он хотел, чтобы у него были свободны руки на случай, если начнется драка.

Теперь в спешке, стремясь оказаться подальше, он взял "Глок" с семнадцатизарядным патроном у одного из мертвых офицеров службы безопасности, проверил, полон ли магазин, затем сунул его в карман пальто.

Он отрезал шланг от бака, закрепил на лице воздушную маску, затем надел шлем. Теперь не было никакого способа, чтобы кто-нибудь узнал его. Он убрал стилет в карман.

И кто мог бы с уверенностью сказать, какие события приведут к тому, что они с Макгарви встретятся в последний раз? Этого дня стоило ожидать с нетерпением.

* * *

Макгарви достиг верхней площадки лестницы, когда из дверного проема в конце коридора вышел пожарный.

Его раны и потеря крови подорвали его силы больше, чем он осознавал, и он запыхался, просто поднимаясь по лестнице. Снаружи, на улице, была большая активность. Тодд и Отто были там, наблюдая, не выйдет ли кто-нибудь из здания. Он или Халил.

Но он не рассчитывал, что пожарный все еще будет здесь. Он спрятал пистолет за ногой. “Есть ли кто-нибудь еще здесь, на этом этаже?”

“Нет”, - сказал пожарный, продвигаясь по коридору. “И тебе здесь не место. Убирайся”. Его голос был странно сдавленным.

Что-то было не так. Не к месту. Но казалось, что мозг Макгарви начал заволакивать туман. Он покачал головой. Приближающийся пожарный, казалось, колебался, не в фокусе.

“Ты ранен”, - сказал мужчина. Его голос был далеким. И все же это было как-то знакомо.

“Кто-то все еще может быть в здании”, - возразил Макгарви. Слова застревали у него во рту. “Третий этаж. Кто-нибудь там проверялся?”

Пожарный заметил пистолет в руке Макгарви. Он остановился в паре ярдов от меня. “В кого, как ты думаешь, ты собираешься стрелять?”

“Есть ли кто-нибудь на третьем этаже?” Потребовал Макгарви. Каждая секунда, проведенная здесь, была на секунду дольше для Халила, чтобы совершить побег. Но на этот раз этому не суждено было случиться. Не так, как на Аляске. Не после того, что он сделал с Кэти. Террорист наложил на нее руки. Он причинил ей боль. Причинил ей боль. Напугал ее.

Халил заплатит за свои преступления в этот день.

Пожарный взглянул вниз, на пустой лестничный пролет. Его радио ожило. “Доннелли, Ли, где вы, ребята?” Он повернулся обратно к Макгарви и долго колебался.

В этом человеке было что-то такое, чего Макгарви не мог уловить. Знакомство, которое было просто вне его досягаемости в тумане. Кое-что еще. Что-то было не так. Он должен был знать, что это было.

Пожарный сунул правую руку в карман пальто, но затем заколебался. Он покачал головой. “Я не собираюсь иметь дело с вооруженным человеком”, - сказал он. “Останься и обыщи все здание, если потребуется”. Он прошмыгнул мимо и начал спускаться по лестнице.

Макгарви повернулся, чтобы посмотреть на удаляющуюся фигуру. Имя, выбитое по трафарету на спине куртки пожарного, было Доннелли. Но он не ответил на вызов по радио. На нем не было перчаток. И хотя на нем была дыхательная маска, у него не было баллона с воздухом, и шланг болтался у него через плечо.

Пожарный остановился на полпути вниз по лестнице и оглянулся.

Макгарви начал поднимать свой пистолет, его рука была невероятно тяжелой. “Халил”, - сказал он.

Халил вытащил из кармана окровавленный стилет и одним плавным мощным движением метнул его исподтишка.

Острое, как бритва, лезвие вонзилось в правое плечо Макгарви чуть ниже ключицы, боль была мгновенной и сильной. Весь его правый бок онемел, и когда он упал на спину, его захлестнула огромная волна тошноты, он выронил пистолет.

Не так, единственная мысль выкристаллизовалась в его мозгу.

Халил сунул руку в тот же карман и вытаскивал пистолет, когда Макгарви выдернул стилет у него из плеча и бросился на террориста сверху.

Он ударил Халила в грудь, и они вместе с грохотом скатились по лестнице в холл, пистолет террориста с оглушительным грохотом выстрелил рядом с ухом Макгарви.

Огромное количество людей было прямо снаружи. Кто-то что-то кричал, и Макгарви подумал, что это может быть голос Лиз, но он был сосредоточен на Халиле, который потерял свою воздушную маску.

Макгарви смотрел прямо в черные глаза убийцы, бездонные, холодные, безразличные, полностью лишенные эмоций даже сейчас.

Кровь хлестала из раны в его плече, и Макгарви знал, что он недолго останется в сознании.

С левой рукой Халила было что-то не так, но он схватил Макгарви за горло правой рукой, и его мощные пальцы начали сжиматься.

“Ублюдок!” Единственная мысль промелькнула в мозгу Макгарви, когда его мир начал тускнеть. Из последних сил он поднес окровавленный стилет к лицу Халила и, прежде чем террорист смог отклонить лезвие, вогнал его по самую рукоять в правый глаз мужчины.

Тело террориста содрогнулось один раз, а затем замерло, свет погас из его другого глаза.

Огромная усталость одолела Макгарви, и он позволил себе поддаться ей, лишь смутно осознавая, что его дочь и жена были рядом с ним, звали его по имени, пока его мир не погрузился во тьму.

ДЖИХАД

Утро было прохладным, с густой росой на траве, когда Мухаммед Абдаллах вышел из темно-синего внедорожника Toyota в двух кварталах от средней школы Роки Маунтин. Движение в будний день было нормальным для этого часа. Никто не был вооружен, ни одна из витрин магазинов в городе не была заколочена, на окнах не было решеток, на перекрестках не было полиции или солдат.

В его распущенности не было ничего удивительного. Но после сегодняшнего дня никто никогда больше не будет игнорировать фетвы Усамы бен Ладена.

С тех пор, как он получил известие, на него снизошел мягкий покой, нисходящий, как покрывала жен Мухаммеда. Это была кощунственная мысль, которой он не поделился со своими хозяевами Сейумом и Мустафой, но она была утешительной.

Рай скоро будет моим. Даже сейчас моя черноглазая жена ждет меня.

“Ты в порядке?” Сейум спросил, с уважением, через открытое пассажирское окно.

Мухаммед открыл глаза на него и на Мустафу, сидящих за рулем, и его сердце внезапно наполнилось любовью к ним. Радуйтесь, о братья мои, ибо я первым отправляюсь на небеса, чтобы приготовить путь.Он кивнул, но не мог заставить себя заговорить. Вся его слюна высохла.

“Тогда ты знаешь путь? Это всего в двух кварталах—”

Мухаммед повернулся и ушел. Он никогда больше не увидит своих двух братьев на земле, но это не имело значения. Он улыбнулся. Он, наконец, был на своем джихаде, и никакая сила на земле не могла остановить его руку.

Иншааллах.

Я исповедую, что нет Бога, кроме Единого Бога, и что Мухаммед - посланник Божий.

Поднявшись этим утром до рассвета, Мухаммед принял ванну и очень тщательно побрился. Как и многие молодые мужчины-мусульмане, он предпочитал поддерживать четырех- или пятидневный рост; это был вопрос стиля. Но не здесь. Старшеклассники в США, как правило, были чисто выбриты.

Он начал приклеивать двадцать килограммов пластиковой взрывчатки к своему обнаженному телу в 5 утра, сначала приклеивая похожий на замазку материал к ногам, затем к животу и груди, даже к спине, хотя делать это было крайне неудобно. Наконец, он приклеил длинные тонкие полоски семтекса к своим рукам от нескольких сантиметров выше запястий до плеч.

Он оставил свои ступни, колени и локти свободными, чтобы иметь возможность нормально ходить и жестикулировать, но Семтекс был приклеен скотчем к каждому второму квадратному сантиметру его тела, который должен был быть прикрыт джинсами и толстовкой LA Lakers.

В зеркале он выглядел как какой-то потусторонний монстр, чья шкура, казалось, была сделана из крупных серых чешуек.

Закончив к 7 утра, он с особой тщательностью подсоединил электрические провода, которые должны были подавать ток на ударники в каждом блоке Semtex. Когда он одевался, провода тянулись от дырки в кармане его джинсов к детонатору, который был сделан из мобильного телефона.

В нужный момент, после того как он был внутри школы, возможно, в кафетерии или в центральном коридоре между уроками, он доставал из кармана любую клавишу и нажимал.

Затем он ждал достаточно долго для краткой молитвы, а затем нажимал любую вторую клавишу, которая посылала ток.

“Ты не почувствуешь боли”, - пообещал ему его вербовщик в Наблусе, хотя ни один террорист-смертник так и не вернулся, чтобы подтвердить это заявление. “В один момент ты будешь на этой земле, а в следующий ты будешь в Раю”.

“Иншааллах”, - прошептал Мухаммед, погруженный в свои мысли, когда сворачивал за угол на Роки Маунтин авеню, в одном квартале от школы.

Утро внезапно стало мертвенно тихим. Там, где раньше по Ласточкиной шло движение, здесь ничего не двигалось.

Мухаммед резко остановился, поняв, что что-то не так. Он огляделся вокруг. Не было никакого движения. На улице нет грузовиков или легковушек. Ни одного человека на тротуарах. Никаких детей перед школой. Никаких школьных автобусов.

Он был один и внезапно осознал, как трудно было идти с двадцатью килограммами семтекса, привязанными к его телу.

Даже Макдональдс через дорогу, казалось, был безлюден. В это время дня въездная полоса должна была быть заполнена.

До него внезапно дошло, что он потерпел неудачу.

Пара полицейских машин появилась в конце улицы и остановилась посреди перекрестка. Их фары мигали, но сирен не было.

Мухаммед отступил назад и обернулся. Полицейские машины с включенными фарами преграждали путь, которым он пришел.

В Коране говорится, что для каждого народа есть посланник.Мухаммед хорошо знал эти слова. Его посланник пришел за ним, но вопрос между ними не мог быть решен справедливо сейчас. Власти каким-то образом узнали, что он направляется сюда.

Он сунул руку в правый карман и нажал клавишу на мобильном телефоне, а затем затаил дыхание, ожидая, что пули вонзятся в его тело.

Не было произведено ни одного выстрела.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как по меньшей мере дюжина снайперов внезапно появляются на крыше средней школы. Они были одеты в тот же камуфляж, который носили израильские солдаты, когда они приходили в лагеря в ходе операций "Сбей и беги".

До него дошло, что они тоже потерпели неудачу, и он вздохнул немного легче. Если их миссией было помешать ему взорвать его бомбу, они опоздали. Его палец был на клавише. Даже если бы они застрелили его, он бы нажал на нее, когда жизнь покидала его тело.

Никто из неверных не пострадает. Но послание Усамы о том, что Америка все еще небезопасна, что аль-Каида и ее храбрые моджахеды и отважные мусульмане повсюду готовы отдать свои жизни за дело справедливости, было бы сделано совершенно ясно.

Тяжело бронированный грузовик для обезвреживания бомб выехал из-за школы и направился через парковку к нему, остановившись примерно в пятидесяти метрах.

Мухаммед больше не был напуган. Даже потерпев неудачу, он знал, что его путь в рай был обеспечен, ибо разве ему не было обещано, что каждый сын или дочь единой истинной веры, отдавшие свои жизни в джихаде, были чисты духом?

“Ляг лицом вниз на улицу”, - прогремел усиленный голос из динамика на блоке обезвреживания бомб.

Мухаммед сделал шаг вперед, удивленный тем, какими твердыми стали его ноги.

“Ты должен лечь лицом вниз на улице.” Приказ пришел снова, но на этот раз он был на арабском.

Мухаммед сделал еще один шаг вперед.

Один из снайперов на крыше поднялся.

Мухаммед закрыл глаза. Он мог видеть драгоценное, любящее лицо своей матери. Иногда ругаю его, но всегда с любовью.

“Аллах, о Акбар”, - прошептал он, Бог велик, и он нажал клавишу.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Было три часа пополудни следующего дня, когда посол Швейцарии Гельмут Шмидт покинул кабинет Денниса Берндта в Западном крыле. Их встреча была настолько короткой, насколько это было неожиданно для советника президента по национальной безопасности.

Но тогда, думал он, собирая свои папки и направляясь по коридору в Овальный кабинет, это были не что иное, как потрясающие несколько дней. Мы увернулись от еще одной пули, в основном из-за действий Кирка Макгарви. По крайней мере, Хейнс собирался одержать уверенную победу на следующих выборах, и американцы обрели новую уверенность в своем правительстве, которая была сильно поколеблена 11 сентября.

Факт состоял в том, что, хотя террорист Халил и принц Салман не были одним и тем же человеком, они фактически были партнерами. Халил организовал нападения, а Салман перевел ему деньги через банк в Тринидаде. Шмидт был очень точен в своих фактах. Его правительство расследовало деятельность принца в течение почти двух лет, и среди других интересных фактов, которые они обнаружили, было то, что большая часть, но не все, денег Халила поступали от принца. Несколько сотен тысяч евро и других твердых валют были переведены на счет Халиля женой Салмана, принцессой Софией.

Во многих отношениях она была еще более изворотливой, чем ее муж. Насколько могли понять швейцарцы, ни один человек в правительстве Саудовской Аравии не знал о ее причастности, хотя на самых высоких уровнях были люди, знавшие о финансовых сделках ее мужа с "Аль-Каидой".

Шмидт описал ее как распущенную женщину, которая не только знала о причастности своего мужа к бен Ладену, но и поощряла его путешествовать в определенное время. По этому вопросу федеральные власти Швейцарии были немного менее ясны; они не представили никаких веских доказательств. Но считалось, что существует большая вероятность того, что Халил даже дал ей инструкции помочь координировать свои действия с действиями принца Салмана.

Это сделало бы ее соучастницей террористических актов и убийств.

“Мы пока не можем это доказать, ” признал Шмидт, “ но наши доказательства достаточно веские, чтобы ее депортировать”. Посол был пожилым мужчиной с густыми седыми волосами и безупречной швейцарской официальностью. “Мы подумали, что ваше правительство должно быть поставлено в известность о нашем расследовании в свете недавних событий в резиденции Салмана под Люцерном”.

“Благодарю вас, господин посол”, - сказал Берндт. “Но как насчет Халила? Ты знаешь, кто он такой? Его ДНК и отпечатков пальцев нет ни в одной из наших баз данных, и Интерпол не смог помочь ”.

Шмидт покачал головой. “Какое-то время считалось, что он был жителем Тринидада и Тобаго. Этим утром мне прислали сообщение, что наши запросы там пока ничего не дали ”.

“Он был неуловимым человеком”, - заметил Берндт.

“Да”, - сказал посол, вставая. Он достал из своего прикрепленного кейса папку-аккордеон, перевязанную бечевкой, и передал ее через стол. “Это точная часть нашего расследования. Возможно, это поможет вам в вашей охоте на бен Ладена”. Он покачал головой. “Это уродливое дело должно быть прекращено”.

Действительно, подумал Берндт, когда охранники в форме у Овального кабинета кивнули ему. Это никогда не закончится, пока бен Ладен не будет пойман или убит. И даже тогда ему приходилось задаваться вопросом, наступит ли мир, или поднимется какой-нибудь новый исламский фанатик с таким же интеллектом, харизмой и властью. Война между исламом, христианством и иудаизмом продолжалась очень долгое время.

* * *

Овальный кабинет гудел от приходящих и уходящих сотрудников, некоторые из них разговаривали по телефонам или портативным компьютерам, готовясь к выступлению президента перед нацией этим вечером.

Хейнс сидел за своим столом, разговаривал с кем-то по телефону и смотрел в окно на Розовый сад. Государственный секретарь Юджин Карпентер сидел рядом с президентом, прижимая телефонную трубку к уху.

Беккет заметил Берндта в дверях и подошел. Он был оживлен. “Как прошла твоя встреча со Шмидтом?” он спросил. “Тебе удалось подлить масла в мутные воды?”

Берндт слабо улыбнулся. “Я умею убеждать”. Он кивнул в сторону президента. “С кем он разговаривает?”

“Принц Абдалла, последнее большое препятствие”, - сказал Беккет. “Звонил, чтобы поздравить нас с нашей победой”.

“Великодушно с его стороны, поскольку операцию финансировали саудовские деньги”, - резко сказал Берндт. На этот раз мы победили ублюдков, но будут и другие. Он становился слишком стар для этого. Как только пыль осядет, он собирался подать в отставку и вернуться в академию. Это было решение, которое он принял несколько дней назад, но теперь, в свете компромиссов, на которые все спешили пойти, он обнаружил, что ему надоел этот бизнес, и он не знал, может ли он или даже должен ли ждать так долго.

Выражение лица Беккет омрачилось. “Мы уже обсуждали это, Деннис. У нас нет доказательств —”

“Теперь знаем”, - сказал Берндт, показывая швейцарское досье. “Салман и его жена годами перекачивали Халилу деньги королевской семьи. Это не могло быть сделано без ведома принца Абдаллы и, по крайней мере, его молчаливого одобрения ”.

“Ты получил это от Шмидта?”

“Да”, - устало сказал Берндт. “Но они ничего не сделают, кроме как депортируют жену и детей Салмана. Саудовские деньги слишком важны для них, чтобы расстраивать Apple cart, выдвигая то, что Шмидт назвал ”дикими обвинениями " ".

“Это то же самое, что сказал нам представитель семьи Ренье”, - сказал Беккет. “И французы. Это реальный мир ”.

“Да, это так”.

Беккет улыбнулся. “Хорошая новость в том, что никто не пострадал, за исключением парня в Колорадо, который подорвал себя. Но это было близко ”.

Берндт действительно посмотрел на Беккет, а затем на других, делающих свое дело вокруг президента Соединенных Штатов. Они были счастливы и взволнованы, конечно. Они увернулись от пули, которая была бы даже больше, чем 9/11. Но сотрудники администрации президента вели себя так, как будто это они остановили террористов-смертников. Они жили здесь в изолированной среде. Независимо от того, как часто они путешествовали с президентом или для президента по стране или по всему миру, они все еще были привязаны к этому одному месту.

“Деннис?” Беккет подсказал.

“Это не было бы так близко, если бы мы с самого начала слушали Макгарви”.

Беккет кивнул. “И президент готов простить его неподчинение. Конечно, будет расследование в Сенате, но президент поддержит его.” Беккет понизил голос. “Может быть, даже дать ему Президентскую медаль Свободы. Это поставило бы хорошую точку в карьере Мака ”.

“Да, это было бы так”, - сказал президент Хейнс, закончив свой телефонный разговор. Он поднялся на ноги с теплой улыбкой на лице. “И саудовцы согласились сотрудничать с нами. Мы снимем вопрос о деньгах принца Салмана, и, в свою очередь, не будет никаких официальных протестов по поводу ущерба, который мы нанесли их посольству и аналитическому центру ”.

Берндт онемел от изумления.

“Как поживают наш мистер Макгарви и его жена?” - спросил президент.

“Выздоравливает”, - сказал Берндт. “Но что мы должны сказать семьям двух пожарных, которых убил гражданин Саудовской Аравии?”

“Мы не знаем, был ли он саудовцем”, - мягко ответил Хейнс. “Но как бы то ни было, эти двое мужчин - герои. Они блокировали побег Халила достаточно долго, чтобы Макгарви смог добраться до него. Их семьи могут гордиться тем, что они погибли не напрасно. И я расскажу это нации сегодня вечером”.

“Да, они были героями”, - пробормотал Берндт. Оценка Беккетом реальной мировой политики была на высоте. Это была политическая целесообразность в ее самой агрессивной форме. Нефть за доллары. Все было связано с этим, еще до Второй мировой войны. Вот почему политики разделили Ближний Восток не по этническому или религиозному признаку, а по нефтяным месторождениям.

Хейнс наблюдал за ним. “Ты в порядке, Деннис?”

Берндт понял, что он собирал шерсть, чем он часто занимался в последнее время. И его разочарование, вероятно, отразилось на его лице. Он кивнул. “Просто устал, господин Президент. Это были беспокойные несколько дней ”.

“Так и есть”, - сказал Хейнс. “Ты будешь нужен мне, пока мы не выйдем в эфир сегодня вечером, а потом, я думаю, вам с Джойс следует уехать на несколько дней или неделю. Мы с Линдой везем Деб в Кистоун. Может быть, я поймаю несколько форелей ”.

“Это еще не конец”, - сказал Берндт. “Они попытаются снова”. Если бы он подал в отставку, он бы покинул своего президента в очень трудное время. Он не знал, сможет ли он это сделать. Его раздирала нерешительность, что, казалось, никогда не беспокоило Макгарви.

“Они наверняка это сделают”, - сказал Хейнс, - “вот почему я собираюсь сформировать оперативную группу, которая займется поиском, захватом или убийством высшего руководства "Аль-Каиды" в любой точке мира, где они решат скрыться. Точно так же, как мы делали в Ираке. И когда Макгарви поправится, я собираюсь попросить его возглавить его ”.

“Я не знаю, согласится ли он на эту работу —”

Знаменитая улыбка кампании Хейнса осветила его лицо. “Я думаю, что смогу убедить его, особенно если мы сможем вручить ему голову бен Ладена на блюде”.

Берндт почувствовал легкий трепет в животе. “У нас есть новая зацепка?”

“Люди Вайсмана быстро проверили саудовский аналитический центр в Джорджтауне, прежде чем им пришлось впустить саудовцев обратно. Они нашли несколько заслуживающих доверия документов, указывающих на очень специфический район на границе Пакистана с Афганистаном ”.

“Мы все время подозревали, что он скрывается там, - сказал Берндт, - но это сложное место для действий без поддержки Пакистана”.

“Что ж, теперь мы поняли это”, - сказал Беккет. “Мушарраф согласился посвятить нас в тотальную охоту на людей”.

“Который начинается в течение следующих двадцати четырех часов”, - сказал президент. “На этот раз мы достанем ублюдка”.

Берндт неуверенно кивнул. Он не разделял оптимизма президента, и даже если бы мы поймали или убили этого человека, терроризм, вероятно, не прекратился бы. “Все, что мы можем сделать, это попытаться, господин Президент”, - сказал он. Это все, что любой из них мог сделать.

СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ

Кэтлин Макгарви стояла у окна в больничной палате своего мужа и смотрела на город, который оживал с рассветом. Вся нация вздохнула с облегчением, и она могла это почувствовать.

Постоянный поток посетителей был с тех пор, как Мака перевели из отделения интенсивной терапии. Он снова был национальным героем, и половина Вашингтона хотела пожать ему руку. Но Кэтлин удалось сдержать большинство из них. Он потерял много крови, особенно из-за ножевой раны в плече. Никаких серьезных повреждений, кроме новых шрамов, не будет, но он все еще был слаб, и осколочные ранения в подошвы ног причиняли ему сильную боль.

Кэтлин прошла курс лечения и немедленно была освобождена, и с тех пор она не отходила от своего мужа. За исключением выбитого зуба, пары сломанных ребер и множества синяков, она серьезно не пострадала. Ребенку не было причинено никакого вреда; как сказал ей врач из Саудовской Аравии, кровотечение не было результатом ее избиения, но она была очень напугана.

Она почувствовала на себе взгляд мужа и обернулась.

“Доброе утро”, - сказал он. Он заснул после того, как Дик Эдкинс ушел прошлой ночью с известием, что президент хочет, чтобы он вернулся, и он не просыпался всю ночь.

“Доброе утро, дорогой”, - сказала Кэтлин, целуя его в щеку. “Как ты себя чувствуешь?”

Макгарви потребовалось мгновение или два, чтобы ответить. “Лучше”, - сказал он. “Голоден”.

Впервые после инцидента он, казалось, был самим собой. Бодрый, не такой сонный и отключенный по краям. “Завтрак через час, если ты не хочешь чего-нибудь сейчас. Я могу взять это в кафетерии —”

Он покачал головой. “Не уходи. Я могу подождать.” Он, казалось, изучал ее лицо, как будто не видел его очень долгое время. “А как насчет тебя?”

“Адски болит, но с ребенком все будет в порядке”. Он задавал один и тот же вопрос дюжину раз с тех пор, как вышел из операционной, и каждый раз испытывал заметное облегчение; мышцы вокруг рта и глаз расслаблялись, он улыбался. Она не уставала давать ему один и тот же ответ.

“Приятно это слышать”, - сказал он. “Я беспокоился о тебе”.

Кэти сжала его руку, и волна эмоций, от любви до благодарности за его присутствие в ее жизни, наполнила ее сердце. Она не хотела проходить через подобное когда-либо снова. Она не знала, как сможет это вынести. “Ты помнишь, как Дик был здесь прошлой ночью?”

Макгарви кивнул. “Ты помнишь, что я ему сказал?”

“Ты это имел в виду?”

“На все сто процентов, Кэти”, - сказал он. “Я уволился и останусь уволенным”.

Она поискала в его глазах любой намек на то, что он, возможно, сожалеет о своем решении, что он, возможно, просто говорит ей то, что она хотела услышать. Но она видела только тепло, искренность и любовь. Ее снова захлестнули эмоции, и глаза хотели наполниться слезами, но она сдержала их. “Это прекрасно, дорогой”, - сказала она. “Действительно прекрасно”.

Дверь была открыта, и больница быстро готовилась к утру, медсестры и санитары проходили по коридору. Кэти ненавидела больницы, и чем скорее она сможет вернуть своего мужа домой, тем скорее они смогут начать налаживать свою жизнь. Пройдет месяц или два, прежде чем он сможет ходить без костылей, и к тому времени он станет вспыльчивым из-за вынужденного бездействия, но она обнаружила, что на самом деле с нетерпением ждет перепадов его настроения.

“Когда я выберусь отсюда?” он спросил.

“Они сказали сегодня днем, если ты готов к этому. Но ты будешь на костылях”.

“Я так и думал”, - сказал он. “После завтрака я хочу увидеть Отто, и в какой-то момент мою секретаршу, и, возможно, снова Дика”. Он улыбнулся. “Не думаю, что прошлой ночью я полностью собрался с мыслями”.

Что-то сжало живот Кэтлин, но это был не ребенок. “Вы помните речь президента? Пакистанцы думают, что загнали бен Ладена в угол, и на этот раз они попросили нашей помощи ”.

“Вот почему я хочу увидеть Дика и Отто. У меня есть несколько идей ”. Он улыбнулся своей жене. “Не волнуйся, Кэти; я не собираюсь возвращаться. Но мне нужно будет заслушать отчет, и это, вероятно, займет пару недель, и есть несколько незаконченных дел, о которых мне придется позаботиться. Включая извинения перед президентом ”.

Его слова были музыкой для ушей Кэтлин. “Звонил Дон Шоу; сейчас у него все хорошо. Он и Карен хотят пригласить нас к себе на ужин, как только ты будешь готов. И, конечно, средства массовой информации с первого дня расположились лагерем снаружи, желая взять у вас интервью, как только врачи дадут добро. Но я сказал им ”нет", на данный момент ".

“Я ни с кем не разговариваю”.

Кэтлин улыбнулась. “Тебе это долго не будет сходить с рук”, - сказала она. Он начал протестовать, но она удержала его. “Ты национальный герой, практически святой. Ты не только спас Шоу и остальных из нас от Духа, ты остановил террористов-смертников. Никто из детей не пострадал. В стране нет ни одного родителя, который не был бы вам чертовски благодарен, и все они хотят поблагодарить вас лично. Отто сказал, что ему стало известно, что в Сенатском комитете по разведке состоится слушание по поводу того, что ты сделал. Они хотели что-то дать саудовцам, но сейчас они не осмелились бы. Кроме того, Хейнс всегда за твоей спиной ”.

Макгарви посмотрел мимо своей жены в окно. “Мы ошибались насчет Салмана”.

“В том-то и дело, что ты не был полностью неправ”, - сказала Кэтлин. “Он не был террористом, но он и его жена финансировали Халила. Отто считает, что они, вероятно, поддерживали и других, и, возможно, даже передавали деньги непосредственно бен Ладену ”.

Настроение Макгарви ухудшилось.

Кэтлин знала, о чем он думал, но это больше не беспокоило ее. “Лиз была тяжело ранена, но она поправится”. Это то, что Отто сказал им прошлой ночью, а Мак все еще корит себя за то, что могло стать трагедией.

“Я облажался”, - тихо сказал он.

“Мы все делаем это время от времени. Но ты сделал все, что мог, с имеющейся у тебя информацией ”. Она хотела сделать так, чтобы ему было лучше, хотя и знала, что ему придется самому искупать свою вину. “Через несколько дней ты сможешь позвонить ей, узнать, как у нее дела. Я думаю, это будет много значить для нее ”.

Он снова отвел взгляд. “Она влюблена в меня, и я использовал ее”.

“Да, ты сделал. И теперь тебе придется с этим жить”, - сказала Кэтлин. “Никто не был убит, и она поправится. И подумай о том, что вы с ней вместе предотвратили. Ты остановил Халила”.

“Умный человек”, - сказал Макгарви.

“Но не такой умный, как ты”.

Макгарви рассмеялся. “Ты предвзят”.

“Да, я такая”, - сказала Кэтлин, и она, наконец, точно знала, что все будет хорошо. Просто отлично.

Она поцеловала своего мужа, на этот раз глубоко и со столетней любовью, страстью и дружбой, потому что он наконец возвращался домой.

СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Лиз проснулась от яркого солнечного света, льющегося через окно ее больницы, и от ужасающей боли, пульсирующей в задней части ее туго забинтованной головы. Подняв руку к лицу, она заслонила солнце, чтобы она могла видеть, что за день был. Всего несколько пухлых летних облаков, но для нее они были прекрасны.

Она выжила. По глупой, слепой случайности, по словам Клода Лефевра, который приходил к ней вчера днем. Если бы пуля вошла ей в голову на сантиметр левее, она была бы убита.

“Мы собирали все, но Гертнер не позволил нам отправиться на помощь”, - сказал Лефевр. “Нет, пока мы не услышали выстрел. Затем нам пришлось вытащить тебя ”.

Лиз попыталась улыбнуться, но это усилие вызвало острую боль в середине головы.

“Успокойся, сержант. Врачи говорят, что ты выйдешь из этого ни с чем, кроме шрама на твоем толстом черепе ”.

“И много лет за решеткой, чтобы подумать о том, что я сделала”, - сказала она ему. “Я уверен, что Гертнер вне себя от радости, что он наконец-то смог избавиться от меня”.

Лефевр покачал головой. “Ты ошибаешься на этот счет. Ваш Кирк Макгарви убил Халила, остановил атаки "Аль-Каиды", и мы получили доказательство того, что Салман и его жена были частью денег бен Ладена. Без вашей помощи это было бы невозможно. Ты лучший ученик Гертнера”.

Она не хотела в это верить. “Что насчет Салмана?”

“Халил убил его”.

“Как насчет принцессы и детей?”

“Они были депортированы”, - сказал Лефевр. “Но почему ты не спрашиваешь меня о Макгарви?”

Она ожесточила свое сердце для плохих новостей.

“С ним все в порядке, сержант. Он был ранен, но он выкарабкается ”.

Лиз на мгновение закрыла глаза, облегчение разлилось по ее телу. Наконец-то все закончилось. Что бы ни случилось сейчас, это было позади них. Время идти вперед.

Лефевр коснулся ее руки. “Эй, ты в порядке?”

Она открыла глаза и выдавила слабую улыбку. “Окажи мне услугу, не мог бы ты, Клод? Не называй меня сержантом. Мне это не нравится. Меня зовут Лиз.”

“Все, что ты пожелаешь, Лиз”.

Время идти вперед, снова сказала она себе. Но она устала. “Не мог бы ты остаться еще немного?" Я не хочу быть один ”.

“Я сделаю”, - сказал Лефевр, теплая, честная улыбка приподняла уголки его глаз.

Это было последнее, что она запомнила с прошлой ночи: его глаза. Кто-то вошел в комнату, и она медленно повернулась, чтобы посмотреть, кто это был.

Лефевр, весь улыбающийся, с вазой красивых цветов в руках, обошел кровать и подошел к ней. “Ты хорошо выспался ночью?” он спросил. Он поставил цветы на широкий подоконник. “Я хотел принести это сюда до того, как ты проснешься, чтобы они были первым, что ты увидела”. Он внимательно посмотрел на нее. “С ними все в порядке?”

“Просто отлично, Клод”, - сказала Лиз, и на мгновение, глядя на Лефевра и цветы, которые он принес ей, она не могла вызвать в памяти четкий образ лица Макгарви.

Она не знала, что это значит, потому что последние десять лет Кирк снился ей каждую ночь, но она была готова принять это.

БУКВЫ

“Моя дорогая мать, ” начиналось письмо, как и многие другие до него. “Скоро наступит день радости. Разошлите подарки и сладости. Приготовь моего отца и моего брата к моей предстоящей свадьбе. Моя черноглазая жена ждет меня в Раю. Радуйся, о моя мать, ибо мы встретимся на небесах.”

Имам Мустафа Амир Касим, который записывал под диктовку мальчика, поднял глаза и ободряюще улыбнулся. “Ты можешь продолжать. Ты отлично справляешься, Мухаммед ”.

Мальчик дрожал. В девятнадцать лет он очень мало знал о реальном мире, хотя вырос в лагерях беженцев в Ливане, в так называемом Адском учебном лагере, и он видел, по крайней мере, кое-что о Соединенных Штатах, включая удар в сердце капитализма, где когда-то гордо возвышался Всемирный торговый центр. Но ему было страшно находиться вдали от места, которое он знал; ужасно, ад на земле, но, тем не менее, он был дома. Он неуверенно кивнул.

Он был мальчиком хрупкого телосложения, с узкими бедрами, покатыми маленькими плечами, почти женственным лицом, за исключением густо темной жидкой бороды и глубоко посаженных угольно-черных глаз. Его звали Мухаммед Али Абдалла, и когда он вызвался добровольцем, у него остались родители, один брат, две сестры и множество дядей, тетей и двоюродных братьев и сестер, хотя многие другие были мертвы или находились в больнице из-за нападений на их дома со стороны сионистских свиней. Он облизнул губы кончиком языка.

В четыре года он уже шел со своим братом и несколькими другими мальчиками из соседней деревни в Наблусе бросать камни в вооруженных израильских солдат. Когда его мать узнала, она, впервые в своей жизни, выступила против своего мужа. “Рашид, возможно, у тебя есть. Но Мухаммед мой. Он не умрет на улицах, чтобы доказать, что он мужчина ”.

Его отец отпустил ее равнодушным взмахом руки. “На данный момент”, - сказал он.

Мухаммед, конечно, не слышал этого разговора, но ему снова и снова говорили, что на данный момент его обязанности лежат на домашнем хозяйстве, на его матери и сестрах, а не за пределами лагерей. Читай книги, ему сказали. Пишите диссертации; изучайте тайны математики, чтобы вы могли поступить в колледж и вернуть знания — и деньги.

Деньги были ключом к их спасению от ужасающей нищеты, которая в конечном итоге убила бы их всех, хотя такую еретическую мысль нельзя было произносить вслух.

Он научился читать и писать. Он изучал математику, физику и даже инженерное дело. Но после праведных нападений в Нью-Йорке и Вашингтоне двери для его образования были закрыты. Он был с Западного берега, он был жителем Ливана, его семья была сторонниками ООП, его отец и два дяди находились в розыске в США, и для Мухаммеда никогда не могло быть законной визы в какую—либо западную страну, где были расположены хорошие университеты.

Сейчас это был его единственный выход, единственный способ, которым он мог помочь своей семье. Чтобы отплатить им за годы любви и преданности. Это был его долг.

Имам был одет, как и подобает для этого случая, в черную галабийю и белый головной убор, но Мухаммед был в джинсах, толстовке "Лос-Анджелес Лейкерс" и кроссовках Nike. Всеамериканец или, по крайней мере, мусульманин, который, казалось, принял американский идеал. Комната, в которой они находились, была маленькой, без окна, и с небольшим чугунным светильником, свисающим с простого оштукатуренного потолка. Они сидели на ковре лицом друг к другу, никакой мебели или других приспособлений в удивительно знакомом пространстве.

Мухаммед чувствовал определенное утешение, находясь здесь, составляя свою последнюю волю и завещание, предсмертное письмо своей семье. И другая, более глубокая часть его души даже чувствовала безмятежность от того, что он скоро умрет и будет перенесен в Рай.

Предсмертное письмо мученика Хамди Ясина, который много лет назад отдал свою жизнь за убийство израильского офицера, было зачитано ему в Палестине перед его отъездом: … Неверно, когда некоторые люди говорят, что мы совершаем самоубийства, потому что не ценим жизнь. Мы любим жизнь, но жизнь с достоинством .

Мухаммеду удалось улыбнуться, и имам кивнул в знак понимания того, что чувство святости наконец снизошло на мальчика.

“Наши цветы - это меч и кинжал”, - процитировал Имам Касим Али ибн Аби Талиба, подсчитывая прибыль от своих девяти магазинов 7-Eleven, которая пойдет на выплату пятидесяти тысяч долларов семье этого мальчика и семьям трех других молодых людей, которые сегодня днем здесь также диктовали свои предсмертные письма другим имамам. Финансовая помощь поступала, как обычно, но нужно было быть осторожным с денежным потоком.

Мальчик снова начал говорить, украв и изменив строки своего предсмертного письма у Ясина, потому что он не мог их точно вспомнить. “Моя дорогая мать, я не могу позволить осквернять Божьи дома, не защищая их. Я молюсь Всемогущему Богу, чтобы моя миссия привела к смерти стократного числа врагов Божьих. ”

Диктуя письмо имаму, вместо того, чтобы писать его самому, я был уверен, что слова будут ближе по вкусу Аллаху.

Мальчик немного выпрямился. “Я исповедую, что нет Бога, кроме Единого Бога, и что Мухаммед - посланник Божий. ”

Имам Касим дописал плавный почерк, затем передал бумагу и ручку мальчику для подписи. “Это прекрасное письмо”, - сказал он. “Теперь ты солдат Бога”.

Мухаммед подписал свое имя. “Ты позаботишься о том, чтобы моя мать получила это?”

“Да. Так же, как и деньги ”.

“Да благословит тебя Аллах”, - сказал Мухаммед, вставая, чтобы уйти.

“И ты, сын мой”, - ответил Иман Касим. Он вручил мальчику запечатанный конверт из манильской бумаги с новыми удостоверениями личности, билетами на автобус "Грейхаунд", немного наличных и инструкциями.

Мухаммед колебался всего мгновение, желая сказать что-то еще, но не уверенный, что именно; затем он вышел из комнаты. По длинному коридору он миновал ряд арок, которые вели в главное помещение мечети, где несколько стариков молились, склонив головы к полу. Подобная сцена была ему прекрасно знакома всю его жизнь, но сегодня днем он, казалось, увидел это место как будто впервые, глазами новорожденного.

Снаружи шум, переливы цветов, движение и сам объем движения на улицах центра города были почти ошеломляющими. Америка была такой огромной. Такой живой. Так занят. Сюрреалистично.

Мухаммед прошел четыре квартала до мемориала на месте того, что когда-то было зданием федерального офиса в Мурре, тепло раннего сентябрьского дня в Оклахоме напомнило ему о Палестине. Без его ведома трое других мучеников за правое дело совершат такое же паломничество из мечети в это место сегодня днем, прежде чем продолжить путь к своим целям. Это были Ибрагим Хаблатт, также из лагерей на Западном берегу; Аббас Адри из пустынь Алжира; и Искандер Зия из Пешавара, недалеко от границы Пакистана с Афганистаном.

Иншааллах.

Я принимаю прибежище в Господе человечества,

повелитель человечества,

Бог человечества,

от зла коварного намека

это шепчет в человеческих сердцах

из сатанинских и человеческих источников.

Когда земля дрожит,

в ее шоке,

и земля осыпается

ее бремя,

и люди говорят,

“Что с ней не так?”

в тот день она расскажет свои новости,

что твой Господь вдохновил ее.

В тот день человечество

пойдет вперед распределенным

чтобы им показали их дела.

Таким образом, тот, кто совершил

капля добра

увидит это.

И тот, кто совершил

капля зла

увидит это.

КОРАН

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА ДЭВИДА ХАГБЕРГА

ПИШУЩИЙ КАК ДЭВИД ХАГБЕРГ

Смерч

Капсула

Последними приходят дети

Сердце страны

Герои

Без чести

Обратный отсчет

Перекрестный огонь

Критическая масса

Огонь в пустыне

Высокого полета

Убийца

Белый дом

Молот Иисуса Навина

Врата Эдема

Зона поражения

Ранним светом рассвета

ПИШУЩИЙ КАК ШОН ФЛАННЕРИ

Кремлевский заговор

Орлы летят

Фактор Троицы

Полые люди

Лжепророки

Разбитые идолы

Гулаг

Московский перекресток

Сеть Zebra

Скрещенные мечи

Контрудар

Движущиеся цели

Победитель получает все

Ахиллесова пята

ЕДИНСТВЕННЫЙ

“Ибо Бог отдал Своего единственного сына”,

это мы понимаем,

не как ребенок под прицелом,

но прошептал пожелания на сложенные руки.

Мы считаем это истинами

потому что они удалены от нас,

история успокаивает

дарующий утешение и доверие.

Кто-то, где-то

отдал то, что было самым дорогим,

жертва, которую мы эгоистично пытаемся разделить,

тот, кого почитают многие люди.

Но если бы это был ты, ты

кто должен предложить,

нет, вы должны попросить своего ребенка сделать,

не могли бы вы?

Ты мог видеть,

при всей твоей страсти и бедности,

чем больше мы,

присутствие божества?

Ну, я, говоря только за себя,

не мог видеть ничего, кроме моего единственного сына,

мой единственный источник богатства,

мое единственное восходящее солнце.

Я не буду призывать его к оружию,

чтобы прокормить семью,

обвязаться бомбами

и делай это с радостью.

Я прост и эгоистичен,

греясь в свете моего сына,

У меня есть только одно желание:

он никогда ничего не узнает о том, чтобы быть единственным.

ДЖИНА ХАГБЕРГ-БАЛЛИНДЖЕР

Дэвид Хагберг

Заговор

В конце дней Римской империи иностранные влияния и лоббисты взяли под практический контроль правительство, оставив сенаторам делать немногим больше, чем стрелять друг в друга, во многом как в Вашингтоне сегодня.

ПРОЛОГ

Падение

Было далеко за полночь, когда такси высадило Кирка Макгарви перед отелем "Хей-Адамс" через площадь Лафайет от Белого дома, и один из швейцаров встретил его. “Добрый вечер, сэр”.

Макгарви, бывший директор ЦРУ, колебался. Он был смертельно уставшим. Казалось, прошли месяцы с тех пор, как он спал в последний раз; сейчас, когда ему было чуть за пятьдесят, он приходил в себя не так быстро, как раньше. И все же его разум был полон тысяч отдельных возможностей и отчаянных ситуаций.

Он был высоким, с телосложением и движениями игрока в регби. Его волосы были густыми, каштановыми, но седеющими по бокам, и у него было широкое честное лицо, которое его жена Кэтлин всегда находила привлекательным, и глубокие глаза, которые, в зависимости от его настроения, были либо зелеными, когда он был в мире с миром, либо серыми, когда он был в поле и работал на максимальной скорости. Он делал вещи и видел вещи, которые большинство людей не могли знать или понять. Он убивал людей.

И он только что возвращался с задания, в ходе которого от его рук погибло еще больше людей, которые, как он чувствовал, никогда не очистятся, независимо от того, как часто он их отмывал. Уже долгое время он хотел, чтобы это закончилось. Он ушел с поля в непростую отставку, которая никогда не длилась больше нескольких месяцев подряд, и он начал уставать от игры.

До сих пор ФБР не смогло найти сорок килограммов полония-210, которые были контрабандой перевезены через границу из Мексики. Новость о том, что ситуация была организована высокопоставленным офицером китайской разведки, никогда не была обнародована, но тот факт, что высокорадиоактивный яд нигде не обнаружился, озадачил Белый дом. Возможно, его вообще никогда не существовало.

И за последние дни возникла другая ситуация в Китае, когда один из их высокопоставленных офицеров был убит в Северной Корее. Ядерная война была почти развязана, пока вина не была возложена на бывшего российского офицера КГБ по имени Александр Туров, проживающего в Токио, связанного с Говардом Макканном, который, пока зять Мака, Тодд Ван Бюрен, не застрелил его, финансировал русских.

Проблема заключалась в том, что никто не знал, откуда Макканн, заместитель директора ЦРУ по операциям, получил деньги для финансирования полония или убийств.

Но у Макгарви было начало, предоставленное ему ноутбуком Турова, любезно предоставленным Отто Ренке, штатным волшебником Компании. Два имени, одно из них Маккенна. Макгарви не поднимал их во время своей встречи в Белом доме с президентом. Он хотел дать ЦРУ фору, прежде чем администрация доберется до всего этого.

“Сначала я должен прогуляться”, - сказал он швейцару.

“Это может быть небезопасно в это время вечера, сэр”.

“Все в порядке, он знает, как о себе позаботиться”, - сказала жена Мака, Кэтлин, выходя из вестибюля. Она взяла мужа под руку, и они направились по подъездной дорожке и пересекли улицу в парк, Белый дом сиял, как драгоценный камень.

“Все кончено, Кирк?” - спросила она.

“Опасные моменты”.

“Никакой войны?”

“Никакой войны”, - сказал Макгарви.

Они остановились под фонарем, и она изучала его широкое, честное лицо. “Но это еще не все, не так ли”.

“Всегда есть что-то еще, милая”, - сказал ей Макгарви.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Шесть месяцев спустя

ОДИН

The George был модным, недавно перестроенным отелем в стиле ар-деко в одном квартале от вашингтонского вокзала Юнион Стейшн, его ресторан в эту среду в полдень был переполнен несколькими конгрессменами, несколькими журналистами телевидения и печатных изданий, а также состоятельными туристами, которым нравилось быть в центре событий.

Уровень шума был на удивление низким, как будто то, что все обсуждали, было конфиденциальным. Служба была такой же бодрящей, как апрельская погода, которая после долгой сырой зимы заряжала энергией. Выборы закончились, новый президент сел в Белом доме, и оптимистическое настроение начало заменять пессимизм после 11 сентября.

Сидя за столом верхнего уровня, который выходил окнами на первый этаж и прихожую, Тодд Ван Бюрен держал в руках Микелоб Ультра, ожидая Джошуа Гивенса, приятеля из Университета Мэриленда, где они оба специализировались на политологии. Тодд изучал международное право и языки — французский, китайский и русский — и был немедленно принят на работу в ЦРУ, в то время как Гивенс, который изучал журналистику, начал работать в "Миннеаполис Стар" и за последние шесть лет прошел путь до уважаемого, хотя и младшего, журналиста-расследователя из "Вашингтон пост".

Когда он позвонил этим утром и оставил сообщение на голосовой почте Тодда, его голос звучал безумно, почти испуганно.

В двадцать девять лет Тодд был самым молодым человеком, когда-либо руководившим учебным центром ЦРУ, неофициально известным как Ферма, вместе со своей женой Элизабет в Кэмп-Пири близ Уильямсбурга, в 140 милях к югу от Вашингтона, на реке Йорк. Его тестем был Кирк Макгарви, бывший директор агентства. И у него, и у Лиз был немалый опыт работы в полевых условиях, по большей части вместе с отцом Лиз, который, возможно, был лучшим полевым агентом Компании, без исключения. Они практически прошли школу по его ремеслу, и как только их прикрытие было раскрыто, их завербовали для управления учебным центром. То, что они делали с большим успехом в течение последних трех лет. И после первых трех месяцев никто никогда не задавался вопросом об их возрасте.

Гивенс знал, что Тодд работал на ЦРУ, так же, как он знал, кто был тестем Тодда, что сделало его сообщение этим утром еще более загадочным.

“Доверься мне в этом, Тодд”, - сказал Гивенс. “Никому не говори, что мы встречаемся. Никто. Не твоя жена, и особенно не ее отец”.

Полдень в "Джордже", сейчас было десять минут десятого, и Тодд начинал жалеть, что проделал весь этот путь от фермы и в придачу солгал своей жене, хотя это было легко, потому что она проводила день на упражнениях по эксфильтрации с новым классом. Завтра будет его очередь подталкивать двенадцать стажеров-полевых офицеров как можно ближе к критической точке. Он и Лиз были опытными администраторами.

Он объяснит ей, где он был, когда вернется. Они были шпионами, но они никогда не лгали друг другу. Она взяла с него обещание, прежде чем они поженились. Она любила своего отца, но его не было почти все ее детство, потому что он не смог сказать правду своей жене, и она выгнала его из дома. Отношения Тодда с Лиз были самым важным в его жизни, не только потому, что он любил ее, но и из-за их двухлетней дочери Одри. Он был обязан им обоим, по крайней мере, этим.

Гивенс появился в дверях из вестибюля отеля, заметил Тодда, сидящего наверху, и подошел. Он выглядел запыхавшимся и раскрасневшимся, как будто бежал всю дорогу от Поста . В отличие от Тодда, который был высоким, крепко сложенным человеком с широким приятным лицом, Гивенс был невысоким и худощавым, его движения были быстрыми, почти птичьими. В колледже Тодд провел два года в качестве защитника футбольной команды, в то время как Гивенс все четыре года занимался кроссом по пересеченной местности. Он был невероятно быстр с выносливостью железного человека, и не было похоже, что он сильно изменился.

“Спасибо, что пришли”, - сказал Гивенс, садясь напротив Тодда. Он положил компьютерный диск в футляре для драгоценностей на стол и подвинул его к себе. “Не поднимай это, не смотри на это, просто положи это в свой карман”.

“Хорошо”, - сказал Тодд. Он сунул его в карман куртки, когда подошла их официантка.

“Чай со льдом, с лимоном”, - сказал Гивенс. “Я не останусь на обед”.

“Итак, я здесь”, - сказал Тодд. “И мне чертовски любопытно”.

Гивенс бросил взгляд вниз на вход, а затем на других посетителей на нижнем уровне, прежде чем повернуться обратно. “Послушай, в течение последних пяти месяцев я расследовал деятельность группы влиятельных брокеров под названием "Пятничный клуб". И то, что я выясняю, пугает меня до чертиков. Все, к чему я пришел на данный момент, есть на диске ”.

“Роберт Фостер”, - ответил Тодд. Каждый в Вашингтоне знал о так называемом клубе, ультраконсервативные члены которого называли себя "Первыми в Америке". Лоббисты, ряд высокопоставленных помощников и советников некоторых ключевых сенаторов и конгрессменов, а также, по крайней мере, один инсайдер Белого дома и другие. Все люди, все они наделены властью.

“Он вожак”, - сказал Гивенс. “И когда я начал искать, мне не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что некоторые из его приятелей-лоббистов представляли таких людей, как королевская семья Саудовской Аравии, министр нефти Венесуэлы, заместитель директора разведывательной службы Мексики”.

“Что ты искал?”

Гивенс колебался. “Это будет звучать притянуто за уши. Но одним из парней в списке был ваш заместитель директора по операциям Говард Маккенн, который привлек мое внимание, когда его нашли мертвым при исполнении служебных обязанностей.”

На лице Тодда не было ни малейшего намека на эмоции, но повсюду звенели тревожные колокольчики. Макканн был предателем, который финансировал убийство китайского генерала в Пхеньяне, а до этого был финансистом, стоявшим за схемой контрабанды сорока килограммов полония-210 через границу с Мексикой. Когда тесть Тодда столкнулся с этим человеком на конспиративной квартире недалеко от Вашингтона, DDO вытащил пистолет, и именно Тодд открыл огонь, убив его. Конечно, за этим стояло гораздо больше, но до этого момента они не были в состоянии выяснить, откуда Маккенн взял деньги. Это была загадка.

“Ты привлек мое внимание, Джош”, - осторожно сказал он.

“Я в центре чего-то действительно большого. Может быть, даже теневое правительство. Эти ребята повлияли на выборы, отстранили федеральных судей от должности, убедились, что некоторые ведущие банки и крупные финансовые компании получили федеральную поддержку — меры по спасению, подобные тому, что случилось с Chrysler и почти со всеми остальными пару лет назад ”.

“Планируете переворот?”

Гивенс покачал головой. “Ничего настолько грязного или драматичного, как это. Я думаю, они уже достигли того, что намеревались сделать. Они управляют делами прямо сейчас. Или, по крайней мере, важные вещи. Ребята из Федерального резерва состоят в клубе, наряду с парой четырех звезд из Пентагона. Это переходит все границы ”.

Гивенс на мгновение отвел взгляд, очевидно, ошеломленный тем, что он говорил. Когда он повернул назад, он пришел к какому-то решению.

“Что?” Подсказал Тодд.

“Возможно, ублюдки спроектировали девять / одиннадцать”.

Для Тодда это было уже чересчур. “Ты знаешь, как безумно это звучит? Просто еще одна теория заговора. Наши парни имеют дело с такого рода дерьмом двадцать четыре часа в сутки. Это ни к чему нас не приведет ”.

“Посмотрите, чего они достигли”, - сказал Гивенс.

“Скажи мне”.

“Прямое ограничение наших гражданских свобод, во-первых. Ради Бога, библиотеки и книжные магазины должны сообщать ФБР, какие гребаные книги мы читаем. Теперь ты скажешь мне, кто сумасшедший?”

“Что ваши редакторы из Post могут сказать по этому поводу?”

Гивенс жестом отклонил вопрос. “Сейчас не времена Вудворда и Бернштейна. Мы не публикуем частичные истории в надежде, что разоблачение заставит других людей признаться. Все стали слишком умными ”.

“С кем ты поделился этим?” У Тодда было много сомнений. Они с Гивенсом не были близки, но парень никогда не казался чокнутым. И его материалы расследования в "Пост" казались первоклассными. Но теперь это не имело никакого смысла.

“Никто. Даже моя жена, Карсон. Не раньше, чем я все улажу ”.

“Хорошо, я посмотрю на твой диск”, - сказал Тодд. “Тогда что?”

“Как умер Макканн? Над чем он работал?”

Тодд развел руками. “Даже если бы я знал что-то подобное, чего я не знаю, я бы не смог об этом говорить”.

“Особенно не с репортером”.

“Что-то вроде этого”.

“Тогда отдай это своему тестю. Из того, что я слышал, он все еще имеет некоторый вес ”. Гивенс снова посмотрел вниз на вход, как будто он кого-то ожидал. “Черт возьми, у меня пока нет ничего стоящего. Все, что у меня есть, - это множество разрозненных фактов. Внезапные изменения в политике правительства, отставки некоторых ключевых людей здесь и там, расстроили выборы в двух десятках ключевых штатов за последние пару лет. Все это есть на диске”.

“Я посмотрю, что я могу сделать”, - сказал Тодд. “Но я ничего не могу обещать. Ты должен это понять, Джош.”

“Делай, что можешь”, - сказал Гивенс. “То, что ты считаешь правильным”.

Принесли его чай со льдом, и он отпил немного, затем встал. “Я доверяю тебе, чувак. Я думаю, ты единственный человек в мире, которому я могу доверять ”.

“Я позвоню тебе, если что-нибудь придумаю”, - сказал Тодд.

“Не в газете”, - сказал Гивенс. Он протянул Тодду визитную карточку. “Позвони мне домой”. Он одарил Тодда долгим, тяжелым взглядом, затем повернулся, спустился вниз и вышел из ресторана.

ДВОЕ

Тим Кангас, тридцать один год, среднего роста и телосложения, с редеющими светло-каштановыми волосами и обычными карими глазами, положил двадцатидолларовую купюру на столик внизу после того, как Гивенс поспешно прошел мимо и покинул отель. Его напарник, Ронни Мустафа, взял нейлоновую спортивную сумку, лежавшую на стуле между ними, небрежно сунул руку внутрь и отключил схему записи микрофона shotgun. Они слышали все.

Они следили за репортером Washington Post в течение трех недель, ожидая переломного момента, который, по-видимому, произошел всего несколько минут назад. Статья в газете почти ничего бы не значила, но его встреча с офицером ЦРУ, особенно со связями Ван Бюрена, могла оказаться разрушительной.

“Возьми машину”, - сказал Кангас, и Мустафа, невзрачный мужчина лет под тридцать с глубоко посаженными темными глазами и легкой, приятной улыбкой, когда он был на публике, взял сумку и вышел прямо за Гивенсом.

Никто бы не заподозрил, что он родился в Саудовской Аравии; когда ему было пять, его родители иммигрировали в Атланту, где он полностью ассимилировался, вплоть до мягкого акцента Джорджии. Также его нельзя было бы назвать НОК, прошедшим подготовку в ЦРУ, неофициальным прикрытием, оперативным сотрудником, таким же, как Кангас, который родился и вырос в южной Калифорнии. Они оба знали, как лгать, как вписаться, как раствориться в толпе, как быть кем угодно в любое время.

Они были выбраны для программы, потому что оба мужчины родились с яростно независимой жилкой, именно то, чего хотела Компания. Но после шести лет на местах, Кангас в Центральной Америке и Мустафа в Сирии, Ливане и Иране — его родители настояли, чтобы он выучил арабский в детстве — они стали слишком независимыми, что было слишком распространенным явлением. И они также стали маргинальными, чрезмерными и, в конце концов, слишком жестокими. Каждому приписывали полдюжины или более несанкционированных убийств врагов государства, и Агентство привлекло их к ответственности, предложило им благодарности и щедрые выходные пособия.

Кангас ушел из Агентства два года назад, и в течение пяти дней ему предложили должность в базирующейся в Вашингтоне компании Administrative Solutions — Admin — частной фирме-подрядчике, уступающей только Xe, бывшей Blackwater USA, по доходам, престижу и случайным ошибкам. С. Гордон Ремингтон, вице-президент по административным вопросам, знал почти все из досье Кангаса на ЦРУ, которое было почти таким же впечатляющим, как шестизначная зарплата, которую он предложил.

Большую часть времени работа была скучной: охранять высокопоставленных бизнесменов в Ираке и Афганистане, время от времени наносить удары, когда это было необходимо, и обычно в ходе перестрелки, которую было до смешного легко организовать в странах, где почти каждый мужчина в возрасте от двенадцати-тринадцати до сорока лет был вооружен и затаил серьезную обиду — обычно на религиозной почве.

Мустафа был завербован в прошлом году и присоединился к Кангасу в Афганистане, где они стали партнерами. Их ремесло было схожим, их амбиции были примерно одинаковыми — причинять людям боль и зарабатывать на этом много денег - и они знали, как прикрывать друг другу спину.

Ван Бюрен уже вставал, когда Кангас достал свой зашифрованный мобильный телефон и быстро набрал номер, на который ответили после первого звонка.

“Привет”, - ответил Ремингтон с культурным британским акцентом.

“Встреча состоялась”.

“Мы, ты можешь записать их разговор?”

“Да”.

“Есть ли повреждения?”

“Да, сэр. Как вы и подозревали, наш объект передал диск.”

Ремингтон несколько секунд молчал, и хотя Кангас никогда ни к кому не испытывал особого уважения, особенно к кому-либо из начальства, сейчас он испытывал неохотное уважение к вице-президенту администратора. Этот человек знал, что должно было произойти, и он был подготовлен.

“Ситуацию необходимо сдерживать”, - сказал Ремингтон. “Вам ясна ваша миссия?”

“Они оба?”

“Да. И они должны быть продезинфицированы как можно тщательнее и как можно быстрее. Сегодня днем, не позже, чем вечером.”

“Дайте нам двадцать четыре часа, и мы сможем снизить риск на пятьдесят процентов”, - сказал Кангас. Вслепую ввязываться в любую "мокрую" операцию было по сути рискованно, тем более в данном случае из-за того, кем был Ван Бюрен; его прошлое впечатляло.

“Это высший приоритет”, - сказал Ремингтон. “Все остальные соображения вторичны. Это нам тоже ясно?”

Ван Бюрен спускался по лестнице.

“наготове”, - сказал Кангас, избегая зрительного контакта, когда офицер ЦРУ прошел мимо и вышел из ресторана через вестибюль отеля к стойке камердинера.

Кангас встал и вышел через парадную дверь, которая открылась на улицу, как раз в тот момент, когда Мустафа подъехал на темно-синем внедорожнике Toyota с тонированными стеклами.

“Сейчас мы в погоне”, - сказал он Ремингтону. “Но с оружием, которое мы носим, это не будет выглядеть как простое ограбление”.

Ремингтон усмехнулся, что было редкостью, насколько знал Кангас. “Ты слишком долго был за пределами страны, чтобы понять, что носит с собой средний плохой парень”.

“Да, сэр”.

“Позвони, когда закончишь”.

Ван Бюрен ждал на обочине, и когда Кангас прервал связь, положил телефон в карман и сел в "Тойоту", парковщик подогнал мягкую зеленую BMW с откидным верхом и вышел. Ван Бюрен вручил мужчине немного денег, сел за руль и уехал.

“Не потеряй его”, - сказал Кангас.

Мустафа подождал, пока проедет такси, затем выехал и, держа такси между ними и Ван Бюреном, завел хвост. “Это попытка?”

“Да, но прямо сейчас, во второй половине дня. Они оба.”

Мустафа бросил на него острый взгляд. “В этом нет большого смысла”.

“Это то, что сказал тот человек. Как МОЖНО СКОРЕЕ”.

ТРОЕ

В обеденное время движение на западной улице Конститьюшн было даже интенсивнее обычного из-за грандиозной художественной выставки в торговом центре. Тодду приходилось быть внимательным к вождению, пока он не проехал мимо Национального музея американской истории и не повернул на юг, к I-395, что привело бы его через реку к I-95 и к двум с половиной часам езды до фермы. Из-за солнечной погоды туристы, казалось, были повсюду, большинство из них понятия не имели, куда они направляются.

На другом берегу реки, справа от Пентагона, движение поредело настолько, что он смог позвонить своему тестю во Флориду, но после четвертого звонка он услышал на автоответчике мягкий голос тещи из Западной Вирджинии.

“Привет. Мы не можем ответить на ваш звонок сейчас, но после звукового сигнала, пожалуйста, оставьте сообщение и номер, и мы свяжемся с вами. Хорошего дня.”

“Привет, мам, это Тодд. Пусть папа перезвонит мне на мобильный. Я приехал в Вашингтон, чтобы встретиться на ланче со старым другом, и сейчас возвращаюсь на ферму. Уже без четверти час.”

Десять миль спустя, через Александрию, движение поредело еще больше, поскольку шоссе разветвлялось на I-95. Тодд достал диск из кармана куртки и осмотрел обе стороны, но Гивенс ничего не написал ни на самом диске, ни на шкатулке для драгоценностей. Что бы на самом деле ни происходило, это не имело никакого отношения к Почте , особенно к какой-либо связи со смертью Макканна. Это была одна банка с червями, которая, вероятно, никогда не увидит дневного света. Некоторые вещи были слишком темными даже для Закона о свободе информации.

В любом случае, смерть Макканна все еще была частью продолжающегося расследования, в которое его тесть был вовлечен в прошлом году. Из-за этого уже погибло множество людей, и, прежде чем все закончится, вероятно, погибнет еще больше. Если хоть что-то из того, что сказал ему Гивенс, было правдой, во что Тодду было трудно поверить, то это дерьмо действительно сильно поразило бы поклонников.

Они так и не выяснили, чем занимался Маккенна или кто руководил им, и теперь это. Тодд бросил диск на пассажирское сиденье и сосредоточился на вождении.

Сорок минут спустя зазвонил его мобильный телефон. Это был его тесть.

“Привет, Тодд, как дела?” - Спросил Кирк Макгарви. “Лиз с тобой?”

“Нет, она была занята, когда я уходил, и у меня не было времени упомянуть, что я приезжаю в Вашингтон. Это имеет какое-то отношение к Маккенну ”.

Макгарви на мгновение заколебался, и Тодд мог видеть, как он стоит, вероятно, на кухне дома Кейси Ки на побережье Мексиканского залива во Флориде к югу от Сарасоты, глядя вниз на Внутрибережный водный путь.

“Ладно, ты меня заинтересовал”.

“Имя Джош Гивенс ни о чем не говорит?”

“Смутно. Он репортер из Post ?”

“Репортер-расследователь, и не так уж плох”, - сказал Тодд. “Мы с ним вместе поехали в Мэриленд и некоторое время были приятелями. Он позвонил этим утром и пригласил меня пообедать, у него было для меня кое-что важное ”.

“Он упомянул Говарда по имени?”

“Он сделал. Сказал, что Говард был связан с лоббистской группой под названием ”Пятничный клуб "."

“Роберт Фостер”.

“То же самое”, - сказал Тодд. “Джош нес всякую чушь о теневом правительстве, и много несвязанной чепухи, которая была повсюду. Звучало безумно ”.

“Ты поверил ему?”

“Я не знаю. Но я уверен, что он верил в то, что говорил мне, и что он боялся. Он дал мне диск, на котором, по его словам, было все, что на нем было ”.

Макгарви на мгновение заколебался. “Позвони Отто, узнай, что он думает”. Отто Ренке был директором ЦРУ по специальным операциям и постоянным компьютерным гением. Он был другом семьи и самым близким человеком к сыну для Макгарви и дядей для Тодда и Лиз.

Автострада пролегала через холмы, некоторые из них густо поросшие лесом, за ним на севере был Фредериксберг, а на востоке - военная резервация Форт А. П. Хилл, где воинские части проходили углубленную полевую подготовку. Он и Лиз оба провели там шесть недель на тренировках по поиску и уклонению с "Зелеными беретами".

“Я позвоню ему, когда вернусь на Ферму”.

“Позвони ему сейчас”, - сказал Макгарви.

Это привлекло внимание Тодда. “Ты думаешь, это настолько важно?”

“Если это касалось Говарда, тогда да, это могло быть”.

“Я позвоню ему прямо сейчас”, - сказал Тодд, странное тревожное чувство поднималось в его животе.

Он прервал связь со своим тестем и оглянулся через левое плечо, когда темно-синий внедорожник Toyota остановился рядом с ним. Окна были настолько сильно затемнены, что он не мог разглядеть, кто был внутри, и внедорожник просто завис там.

“Черт”, - пробормотал Тодд, его внутренние сигналы тревоги звенели повсюду.

Окно со стороны пассажира Toyota опустилось, и у Тодда была всего доля секунды, чтобы увидеть, что темнокожий мужчина целился из чего-то похожего на маленькое автоматическое оружие.

Тодд взглянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что на его бампере никого нет, и нажал на тормоза, чтобы вернуться в заднюю часть внедорожника, где толчок от его левого бампера отправил бы большую машину в штопор. Но другой водитель предвидел это движение и также нажал на тормоза.

Тодд резко вывернул руль вправо, направляя свою машину в кювет и лес с дороги, когда что-то очень твердое врезалось ему в плечо, и его отбросило вбок на удерживающее устройство ремня безопасности, потеряв контроль над машиной.

Он отчаянно потянулся за пистолетом, висящим в кобуре высоко на правом бедре, но несколько пуль пробили листовой металл двери, как заклепки мягкую сталь, попав ему в левый бок, затем снова в плечо и, наконец, в шею, и внезапно он захлебнулся в собственной крови, мир начал расплываться, когда его BMW врезался в небольшое дерево, накренившись вправо над дренажной канавой, прежде чем полностью остановиться.

Все, о чем он мог думать, были Лиз и их дочь, как они отреагируют на его смерть.

Он пытался нащупать свой пистолет, казалось, несколько минут, когда в окне водителя появилось лицо темноволосого мужчины, и все, что Тодд мог сделать, это посмотреть в дуло того, что, как он узнал, было Knight PDW, компактным пистолетом-пулеметом, и в его голове вспыхнули миллиарды звезд.

Мустафа опустил оружие и обошел BMW со стороны пассажира, открыл дверь и отстегнул ремень безопасности Ван Бюрена, позволив телу выпасть из машины. Ему потребовалось тридцать драгоценных секунд, чтобы обыскать тело, забрать бумажник и пистолет, но диска не было.

Кангас припарковался на обочине шоссе, загораживая обзор любому проезжающему, и наблюдал за дорожным патрулем Вирджинии. Их положение здесь в этот момент было шатким.

Гивенс дал офицеру ЦРУ дискету, и Кангас видел, как Ван Бюрен положил ее в карман своего пальто.

Переднее сиденье представляло собой месиво из осколков стекла, крови и костей, и прошло целых шестьдесят секунд, прежде чем Мустафа обнаружил диск на приборной панели у всех на виду, а сотовый телефон, которым они видели Ван Бюрена, был зажат между сиденьями. Он убрал их в карман и бросил диск, который дал им Ремингтон, внутрь. Он носил латексные перчатки, поэтому не оставил отпечатков пальцев.

Сначала убедившись, что никто, приближающийся по шоссе, не мог видеть, что он делает, он всадил одну пулю в затылок офицера ЦРУ.

Страховка. Вот как ты выжил.

ЧЕТЫРЕ

“Куда ты ходил, Кирк?” Кэтлин Макгарви спросила своего мужа.

Приближалось восемь часов мягкого весеннего вечера на побережье Мексиканского залива в Южной Флориде, и они как раз заканчивали свой ужин из жареных бараньих отбивных и легких салатов с половиной бутылки греческого вина "рецина" на террасе у бассейна в их доме в Кейси Ки. Макгарви оторвался от своих мыслей и одарил ее улыбкой.

“Прости. Сбор шерсти, я полагаю.”

“В последнее время ты часто этим занимаешься”, - сказала Кэти. Она была стройной, с короткими светлыми волосами, ярким овальным лицом и улыбающимися глазами. “Что-то снова подкрадывается к нам?”

Она ненавидела каждое задание, которое не только забирало Макгарви, иногда на несколько недель, но и подвергало его смертельной опасности. Не раз он возвращался домой на носилках, с трубками для внутривенного вливания, свисающими с его рук, и кислородной маской, закрывающей рот и нос. Но даже больше, чем его травмы, она больше всего ненавидела тот факт, что он убивал людей — плохих людей, но, тем не менее, людей — и ненавидела себя за то, что хотя бы наполовину понимала необходимость того, что он сделал. У Америки были враги, и очень часто он был последней линией обороны этой страны, иногда ееединственная жизнеспособная линия защиты.

Также ее беспокоило почти сверхъестественное осознание ее мужем того, что что-то или кто-то скрывается прямо за углом, направляясь к ним, и он часто демонстрировал это понимание, становясь угрюмым, уходя в свою собственную раковину, что, как он понял, он делал с тех пор, как Тодд позвонил сегодня днем.

“Я так не думаю, милая”, - сказал он ей, потянулся через стол и сжал ее руку. “Тодд звонил сегодня днем с чем-то. Я сказал ему, чтобы он позволил Отто взглянуть.”

“Но?”

Макгарви пожал плечами, что-то защекотало у него на затылке. “Я думал, что к настоящему времени должен был получить известие от одного из них”.

“Вероятно, это было не важно”, - сказала Кэти, но затем нахмурилась. “Ты так не думаешь?”

“Я не знаю”.

“Ну, ради всего святого, позвони им”.

Они отключили домашние телефоны, что часто делали, когда хотели поужинать без помех. “Налей мне еще немного вина”, - сказал ей Макгарви. “Вернусь через минуту”.

Он зашел в свой кабинет на другом конце дома, включил телефоны и быстро набрал постоянный номер Отто, по которому можно было связаться с ним, в какой бы точке мира он ни находился.

Ренке ответил после первого гудка, запыхавшись, как обычно, когда происходило или вот-вот должно было произойти что-то важное. “О, вау, Мак, я пытался дозвониться до тебя последние два часа”, - выпалил он. “Я собирался послать кого-нибудь из Бюро в Тампе”.

“Что случилось?” Макгарви почувствовал пустоту в животе. Он выглянул в окно, где он мог разглядеть Кэти в отраженном голубом свете огней у бассейна.

“Ты в порядке? У вас были отключены телефоны ”.

“У нас все хорошо. Что, черт возьми, происходит, Отто?”

“Черт, черт, черт. Я не знаю, как...” Ренке сказал. “Миссис М прямо здесь?”

“Она у бассейна”, - сказал Макгарви. Ужасное чувство страха хотело овладеть им. “Это из-за Тодда и диска, который Джош Гивенс дал ему этим утром?”

“Да, копы дали это мне, и я запускаю это на своем ноутбуке прямо сейчас. Мы направляемся на ферму. Луиза за рулем. Я не знаю, это просто слишком ”.

Макгарви никогда не слышал своего старого друга в таком состоянии. Никогда, даже при наихудших обстоятельствах, а таких за эти годы было предостаточно. “Скажи мне”, - сказал он.

“Тодд был застрелен где-то после часа дня на I-Девяносто пятой, к югу от Фредериксберга”.

Весь воздух покинул комнату, и Макгарви закрыл глаза. В его голове вспыхивали яркие вспышки, похожие на вспышки старомодных фотоаппаратов. На мгновение он увидел Тодда и Лиз, скрючившихся на причале здесь, под домом, их двухлетнюю дочь Одри в ярко-желтом бикини, стоящую между ними. С абсолютной ясностью он мог видеть гордость на лице своего зятя; я хорошо поработал, говорил он.

Он мог видеть Лиз той ночью, в начале ее замужества, когда она появилась в их доме в Чеви-Чейз после того, как у нее с Тоддом произошла ужасная ссора. Она никогда не плакала, или никогда не позволяла никому видеть, что она плакала, но слезы текли по ее красивым щекам той ночью. “Я люблю его, папочка”, - всхлипывала она. “Но я не знаю, что делать”.

“Что случилось, милая?”

Самое странное выражение появилось на ее лице, как будто она пыталась придумать, что сказать. Но затем она покачала головой. “Я не знаю”, - сказала она тихим голосом, ее слезы высыхали. “Должно быть, я забыл по дороге сюда”.

Затем появился Тодд, в его глазах была тоска, почти полное опустошение, и они с Лиз обнялись и ушли вместе. Макгарви так и не узнал, о чем они спорили. Но теперь он мог видеть их, видеть их лица, слышать их голоса так ясно, как если бы они стояли прямо здесь, перед ним.

“Лиз уже сообщили?” спросил он, выходя из себя.

“Нет. Вот почему мы сейчас направляемся вниз. Ей понадобится кто-то рядом с ней, когда она узнает ”.

“Начни с самого начала и расскажи мне все, что ты знаешь”, - сказал Макгарви, отчаянно беря себя в руки, но это было все равно, что плыть против течения, которое невозможно преодолеть.

“Бюро взяло верх над VHP. Его тело было найдено рядом с его машиной. В него выстрелили несколько раз прямо через оконное стекло и лист металла на двери со стороны водителя, вероятно, из соседней машины. Его бумажник пропал, но как только были проверены метки, они показали имя Тодда и номер уведомления службы безопасности ЦРУ. Блейк позвонил мне с первого этажа пару часов назад, и я попросил его полностью закрыть это дело. Никому не следует ничего рассказывать ”.

“Это не было стрельбой из проезжающей мимо машины или ограблением”, - сказал Макгарви.

“Бюро рассматривает это как профессиональное убийство”.

“Свидетели? Шоссе I-Девяносто пять в это время суток оживленное.”

“Пока никто не выступил открыто”, - сказал Ренке. “Но, может быть, позже, когда мы выйдем на публику, кто-нибудь позвонит”.

Макгарви начал понемногу остепеняться, сказывался его опыт. Кто-то убил его зятя по пока неизвестной причине или причинам, которые, скорее всего, имели какое-то отношение к связи Говарда Макканна с Робертом Фостером и "Пятничным клубом", и что бы это ни было, Гивенс выяснил. “Что на диске?”

“Ничего правдоподобного, Мак”, - сказал Ренке. “Честный индеец. Это похоже на бред маньяка или кого-то, кто сильно накачался кислотой. Предположительно, Пятничный клуб разработал план силового свержения правительства, ареста президента и его кабинета и предания их суду за государственную измену ”.

“Когда?” - спросил я. Спросил Макгарви, не зная, что еще сказать. Ренке был прав, это было невероятное безумие, но то же самое было с врезанием авиалайнеров в высокие здания.

“Эта часть не имеет значения. Парень, возглавляющий армию, - это Говард Макканн, который скрывается где-то поблизости, собирая элитную ударную группу из недовольных ”Морских котиков ", "Дельта Форс" и полевых офицеров Бюро и Компании."

“Маккенн мертв”.

“Да. Что делает диск бесполезным ”.

“Кто-то, должно быть, думал по-другому”, - сказал Макгарви.

“Его мобильный телефон тоже пропал, и если они смогут взломать алгоритмы шифрования, у них будет его телефонная книга. Множество важных цифр.”

“Появится мой номер”, - сказал Макгарви. “Тодд позвонил как раз перед тем, как это случилось”. Господи, он не знал, как он собирался сказать Кэти. Он не знал о своей дочери. Черт возьми, он даже не знал о себе, что он будет делать, когда поймает убийц Тодда. Но он был уверен, что они не доживут до суда, не говоря уже о тюрьме внутри.

“Один из наших гольфстримов на пути к тебе. Должен быть в SRQ в течение часа ”.

“Отведи Лиз ко всем Святым. Ей понадобится кто-то с ней. Может быть, Луиза.” Госпиталем "Всех святых" в Джорджтауне пользовались ЦРУ и большинство других разведывательных агентств в этом районе. У каждого из персонала был секретный или более высокий допуск, и никогда не было утечки информации из этого места, независимо от обстоятельств или того, насколько высоким мог быть профиль пациента. “Я предполагаю, что Тодда забрали туда”.

“Да”, - сказал Ренке. “И у тебя будет немного мускулов”.

“На данный момент”, - ответил Макгарви, немного отстраненно теперь, когда он набирал обороты, чтобы вернуться на поле. “Пошлите кого-нибудь забрать Гивенса. Пока передайте это Бюро, но я хочу, чтобы его доставили в Кампус и обеспечили безопасность ”. Кампус представлял собой скопление зданий, надземных и подземных, в штаб-квартире Агентства в Лэнгли.

“Помыкать репортером "Washington Post" может быть немного рискованно, кемо сабе”.

“Сделай это”, - сказал Макгарви. “Увидимся в больнице”.

“Верно”, - сказал Ренке и прервал связь.

Макгарви выглянул в окно, но Кэти уже ушла, а когда он обернулся, она стояла в дверном проеме с потрясенным выражением лица.

“Кто пойдет ко всем святым?” она спросила.

“Лиз”, - сказал Макгарви и направился к своей жене, но она подняла руку.

“Насколько она плоха?”

“Это не она”.

Глаза Кэти сузились. “Только не Оди. Это Тодд? Произошел несчастный случай?”

Он боялся этого момента всю свою карьеру, но такова природа бизнеса, что жертвы неизбежны. Это была война, мы против них. Только когда звезда, которая должна была появиться в вестибюле Старого здания штаб-квартиры, анонимная, без имени, представляющая падшего агента, с которым вы были близки, стала бременем, почти невыносимым.

“Тодд был застрелен сегодня днем”.

Кэти побледнела. “Дорогой Боже на небесах”, - тихо сказала она и пристально посмотрела в глаза своего мужа. “Убит?”

“Да”.

“Элизабет уже сообщили?”

“Отто и Луиза прямо сейчас едут на ферму. Он позвонил мне из машины. Они будут рядом с ней, и они прилетят на вертолете в больницу. Тело Тодда находится там ”.

“Почему?” Спросила Кэти, ее голос был жалобным, умоляющим.

“Я пока не знаю, но я выясню”.

Кэти колебалась всего мгновение. “Я соберу вещи, если ты уберешь со стола”, - сказала она, повернулась и ушла.

И вот это начинается, подумал Макгарви, внутри него уже нарастала ярость.

ПЯТЬ

Городской дом Гивенса находился в Бервин-Хайтс, на северо-востоке, сразу за кольцевой автострадой, в приятном комплексе из кирпича и красного дерева, с бассейном, клубом и игровой площадкой для детей. В Таузенд-Оукс жили в основном молодые, подвижные пары, рядом с хорошей частной подготовительной школой, торговыми центрами и парой приличных ресторанов. В его городском доме было три спальни — одна для него и его жены, одна для их единственного ребенка, четырехлетнего Ларри, и одна для офиса, где он пытался работать над романом.

Темно-синий внедорожник Toyota въехал задним ходом на парковочное место ровно в восемь, и Кангас потушил фары и заглушил двигатель. Они бы нанесли удар раньше, на дороге, как они сделали с Ван Бюреном, но их инструкциями было сдерживать ситуацию. Это означало, что им нужен был доступ к персональному компьютеру журналиста, поэтому они подождали, пока Гивенс покинет "Пост" и поедет домой.

Они смотрели, как он поднялся по дорожке и вошел в свою квартиру.

Это был вопрос времени. Было маловероятно, что ЦРУ допустило бы, чтобы новости об убийстве одного из своих офицеров стали достоянием общественности, по крайней мере, до тех пор, пока не стало известно, почему было совершено убийство. Это означало, что Гивенс не будет знать, что человек, с которым он встретился за ланчем, мертв, и что он, вероятно, будет следующим.

Но рано или поздно Компания, вероятно, через ФБР, отправила бы кого-нибудь сюда, чтобы перекинуться парой слов с репортером Post, даже несмотря на то, что обращение к кому-либо в средствах массовой информации таким образом считалось чрезвычайно рискованным.

“Давайте сделаем это”, - сказал Кангас.

Они с Мустафой, одетые в джинсы и темные ветровки, вышли из внедорожника, пересекли парковочную зону, стараясь держаться подальше от прямого света уличных фонарей, и направились прямо к городскому дому Гивенса. Вокруг больше никого не было, хотя движение на Университетском бульваре / шоссе 193, внизу, было стабильным. Также не было похоже, что кто-то сидел на одном из балконов или смотрел в окно.

У двери Мустафа натянул латексные перчатки, достал свой 9-миллиметровый Steyr GB австрийского производства с глушителем и отступил в сторону, когда Кангас надел перчатки, а затем позвонил в дверь.

Несколько секунд спустя Гивенс ответил на звонок по внутренней связи. “Да?”

Кангас держал удостоверение личности ЦРУ в кожаном бумажнике прямо перед глазком. “Извините, что беспокою вас, сэр, но меня послал мистер Ван Бюрен. Речь идет о вашей встрече в этот полдень и о диске. У него есть вопрос.”

“Я сказал ему позвонить”.

“Да, сэр. Но, учитывая природу информации, он подумал, что так будет безопаснее ”.

“О, хорошо”, - сказал Гивенс, и тень отодвинулась от глазка. Мгновение спустя засов отодвинулся, и дверь начала открываться.

Кангас сильно толкался, пробивая себе дорогу в городской дом, оттесняя Гивенса к двери шкафа в прихожей и проделывая остаток пути в квартиру.

“Какого хрена—” - заорал Гивенс.

Мустафа вошел в квартиру, закрыл за собой дверь и произвел один выстрел в середину лба Гивенса в упор.

Молодая, привлекательная женщина в шортах и футболке, с босыми ногами, стояла у кухонной стойки, когда в дверях появился Кангас с пистолетом в руке. Она смотрела вверх с удивлением и страхом в глазах, поджав губы, когда он выстрелил один раз, попав ей в переносицу, отбросив ее назад к плите, где она рухнула на пол.

Маленький, хрупко сложенный мальчик с взъерошенными каштановыми волосами вышел из-за угла, и прежде чем он смог осознать, что происходит, Кангас выстрелил ему в голову, убив его мгновенно и вынеся его тело обратно из кухни, забрызгав стену кровью.

Мустафа вошел из гостиной и равнодушно взглянул на тела женщины и мальчика. “У меня его Блэкберри. Я возьму на себя исследование”, - сказал он.

Кангас кивнул. Мустафа был компьютерным экспертом, и часы показывали время. Время было драгоценно.

Осторожно, чтобы не наступить в кровь, Кангас прошел по коридору в главную спальню, красиво обставленную в датском стиле модерн, и быстро обыскал шкаф, где нашел старый армейский самозарядный пистолет 45-го калибра, но ничего из одежды; затем он проверил ящики комода, порылся в рубашках и шортах и маленькую коробочку с несколькими дешевыми украшениями, шкаф, снова проверил карманы и, наконец, две тумбочки и ящики под кроватью, в которых были только запасные одеяла, подушки и простыни.

Картины в рамках на стенах выглядели как семейные фотографии, и, быстро разобрав их, я не обнаружил ничего скрытого. Ни его поиски в главной ванной, ни в захламленной спальне ребенка в задней части таунхауса не принесли ничего полезного.

Мустафа застегивал ноутбук, когда Кангас вернулся. Он поднял глаза. “Что-нибудь?”

“Нет. Ты?”

“Все есть в его компьютере”, - сказал Мустафа. “Имена, даты, места, стенограммы интервью и множество фотографий”.

Кабинет был разобран, книги сняты с полок, ящики выдвинуты и опустошены, фотографии в рамках и сертификаты разобраны. Это выглядело так, как будто место произвольно обыскали, что и было их намерением.

“И больше ничего?” - Спросил Кангас.

Мустафа покачал головой.

Кангас достал пластиковый конверт, в котором была дюжина полосок липкой ленты, на каждой из которых был отпечаток пальца или частичный отпечаток, и перенес отпечатки пальцев по всей квартире — дверные ручки, столешницы, сумочку женщины и бумажник Гивенса, из которых сначала были извлечены деньги и кредитные карточки.

Вся операция заняла у них меньше семи минут, прежде чем они взломали дверь, чтобы убедиться, что на парковке ничего не двигается, а затем спокойно вернулись к внедорожнику и уехали, на этот раз Мустафа за рулем, в то время как Кангас разговаривал по мобильному телефону.

Ремингтон ответил после первого гудка. “Да”.

“О проблеме позаботились”.

“Обе проблемы?”

Вопрос был более чем грубым, ставя под сомнение его способности и суждения, и Кангас сдержался, но воздержался от резкого ответа. Возможно, у Ремингтона и не было надлежащих манер, в конце концов, он был британцем, но он знал, что делает, и платили ему хорошо. Проблема была в том, что Кангас никогда особо не заботился о том, чтобы выполнять приказы. И ему, конечно, никогда не нравились самодовольные ублюдки, которые не проявляли должного уважения. Это была одна из причин, по которой он ушел из Компании, которая была связана не более чем с костюмами, отдающими приказы, многие из которых никогда не имели никакого смысла, потому что ублюдки, отдававшие их, либо не понимали, о чем, черт возьми, они говорят, либо они так глубоко засунули свои носы в чью-то задницу, что не могли вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха.

“Да, сэр, обе проблемы”, - сказал он после короткого колебания.

Они возвращались по Университетской, направляясь к Кольцевой дороге, движение было очень слабым, когда пара автомобилей без опознавательных знаков, двигавшихся очень быстро, обогнала их и свернула на подъездную дорожку жилого комплекса.

ФБР, подумал Кангас, и он взглянул на Мустафу. На этот раз они подошли вплотную.

“У вас есть доставка?” - Спросил Ремингтон.

“Да”, - сказал Кангас. “Когда?” - спросил я.

“Доброе утро. Семь часов.”

Кангас хотел спросить, почему задержка, если операция была важной, но снова воздержался от вопроса. “Как пожелаете”, - сказал он.

“Убедитесь, черт возьми, что вы пришли чистыми”, - резко приказал Ремингтон. “Никаких подвохов”.

Кангас пообещал себе, что настанет день, когда Ремингтон извинится за свою невероятную грубость и отсутствие уважения. Это было бы последнее, что он сделал перед смертью.

“Да, сэр”, - сказал он.

ШЕСТЬ

В Вашингтоне было четыре часа утра, когда исполнительный самолет ЦРУ "Гольфстрим" приземлился на военно-воздушной базе Эндрюс и быстро зарулил в ангар, расположенный на значительном расстоянии от места проведения операций, а затем внутрь, где его двигатели заглохли.

Кэти приняла легкое успокоительное сразу после того, как они покинули Сарасоту, но ей не удалось как следует выспаться, и теперь она выглядела ужасно: волосы в беспорядке, макияж размазан, глаза красные и опухшие. Но она, казалось, не заботилась о своей внешности или о чем-то еще, и Макгарви беспокоился о ней.

“Мы здесь, милая”, - сказал он; она посмотрела на него, но ничего не сказала.

Полдюжины офицеров безопасности компании в темно-синих ветровках ждали с парой внедорожников Cadillac Escalade внутри ангара. Один из них говорил в микрофон на лацкане своего пиджака, когда стюардесса открыла люк, и Макгарви помог Кэти подняться по ступенькам.

“Спасибо”, - сказал он молодой женщине, которая была заботливой, но не навязчивой во время полета.

Член наземной команды открыл люк грузового отсека и достал подвесную сумку Макгарви и дорожный чемодан, которые взял один из офицеров службы безопасности и положил на заднее сиденье головной машины.

Это было пятнадцать лет назад, может быть, двадцать, когда Макгарви вернулся с задания, которое провалилось в Чили, когда Кэти поставила ему свой ультиматум: или я, или ЦРУ. Не имело значения, что он убил женщину — жену генерала, — которую считал невиновной, что у него на руках была кровь, что он был избит физически и эмоционально; ему не дали времени объясниться и попросить о помощи. Итак, он бросил все и сбежал в Швейцарию, отказавшись от своего брака и маленькой дочери. Потому что он был слишком горд, и потому что ему нечего было дать в тот момент.

Но теперь была его очередь. Кэти была избита сильнее всего, что он когда-либо переносил в своей жизни, и она нуждалась в нем больше, чем он когда-либо представлял, что кто-то может в ком-то нуждаться.

“Теперь полегче”, - сказал он, беря ее за руку и помогая спуститься по трапу.

Один из офицеров службы безопасности подошел, в то время как остальные, повернув головы, встали полукругом между самолетом и открытыми дверями ангара.

“Карл Томлинсон, мистер директор, мы здесь, чтобы отвести вас ко Всем Святым”.

“Моя дочь уже там?” - Спросил Макгарви.

“Да, сэр, вместе с мистером и миссис Ренке”.

Они подошли к ведущему внедорожнику, и Макгарви помог Кэти подняться и сесть на заднее сиденье. Она была как зомби, двигалась только тогда, когда он помогал ей двигаться.

Как только они были пристегнуты, водитель с Томлинсоном, сидящим на дробовике, сорвался с места и на высокой скорости направился по пандусу к главным воротам, где им махнули рукой, чтобы они проезжали, затем прямо на Сьютленд Паркуэй и в собственно Вашингтон. В это время утреннего движения было очень мало, и водитель притормозил только на красный свет, преследующая машина была прямо у них на хвосте.

“Есть что-нибудь новое за последние несколько часов?” - Спросил Макгарви. Кэти смотрела в окно, очевидно, мало осознавая, что происходит вокруг нее, иначе он не задал бы этот вопрос.

Томлинсон оглянулся через плечо, на его квадратном, твердом лице появилось жесткое выражение. “Это была не стрельба из проезжавшего мимо автомобиля, сэр. Они были профессионалами”.

“Они?”

“Кто-то позвонил, сказал, что видел, как мужчина вышел из BMW мистера Ван Бюрена и сел на пассажирское сиденье внедорожника темного цвета — возможно, Toyota или Nissan - за рулем был второй мужчина”. Томлинсон взглянул на Кэти, ожидая реакции, но она не подняла глаз. “Нет описания или номера тега, но это был профессиональный хит. Тодд, по-видимому, потянулся за своим пистолетом, но так и не смог его вытащить.”

Ножи вонзались в череп Макгарви; он продолжал видеть образы Тодда, Лиз и ребенка, а также Тодда в действии. Парень был чертовски хорош. Устойчивый, надежный, и, черт возьми, дело было в том, что ему не нужна была эта работа. Его родители были богаты, и он унаследовал много денег и большой дом. Он пришел работать на ЦРУ из обычного патриотизма, чего-то, что было гораздо менее редким, даже в эти времена, чем думал средний американец.

“Бюро задержало Джоша Гивенса, репортера из Post?”

“Он, его жена и ребенок были застрелены в своей квартире в начале девятого прошлой ночью”, - сказал Томлинсон. Его акцент был с Восточного побережья, возможно, из Коннектикута или Нью-Гэмпшира, и четкий. Он был профессионалом в разгар задания, которое находил неприятным. “Это должно было выглядеть как ограбление. Деньги и кредитные карточки пропали.”

“Маловероятно”, - сказал Макгарви, пытаясь увидеть причину. Материал на диске, который Гивенс передал Тодду, не имел абсолютно никакого смысла, и все же и Тодд, и Гивенс оба были убиты. Единственной общей нитью был диск.

“Мы сотрудничаем с Бюро. Они согласились держать это в секрете, и мистер Эдкинс согласился ”.

Дик Эдкинс был заместителем директора ЦРУ, когда Макгарви был директором ЦРУ, и теперь он руководил шоу. Он был хорошим администратором, но не очень хорошим шпионом.

Другая мысль внезапно поразила Макгарви. “Был ли компьютер в квартире?” он спросил. “Может быть, ноутбук?”

“Об этом не упоминалось, сэр”, - сказал Томлинсон.

“Выясни”.

Томлинсон отвернулся и что-то сказал в микрофон на лацкане. Потребовалось несколько минут для ответа, прежде чем он повернулся обратно. “Нет компьютера”.

“Диск в машине Тодда был не тем, который Гивенс вручил ему в ресторане”, - сказал Макгарви, по крайней мере, одна часть убийства его зятя и репортера ясна. “Это была подделка. Вот почему им пришлось заполучить компьютер ”.

“Я передам это в Бюро —”

“Пока нет”, - сказал Макгарви, его мысли все еще кружились. Если диск был поддельным, это означало, что убийцы, возможно, были в ресторане и были свидетелями передачи. Но это также означало, что тот, кто руководил убийством, должен был знать, над чем работал Гивенс; должен был знать достаточно, чтобы изготовить поддельный диск, чтобы его можно было подбросить в машину Тодда после его убийства.

У них не только был оригинальный диск и компьютер Гивенса, на котором содержалось все, что репортер собрал о клубе "Пятница", но у них был мобильный телефон Тодда, с которого они могли бы узнать, что его последний звонок непосредственно перед убийством был его тестю.

Это сделало его следующей лучшей мишенью. Именно то, чего он хотел.

* * *

Больница Всех Святых находилась на тихой боковой улице недалеко от больницы Джорджтаунского университета, в ничем не примечательном четырехэтажном особняке из бурого камня с входом для скорой помощи в задней части. Сирены никогда не использовались, а медная табличка рядом с воротами перед входом гласила "Частный " .

Охрана в главном вестибюле была внешне сдержанной, за стойкой сидел один невзрачный мужчина, который оказался экспертом по оружию и боевым искусствам. За сорок с лишним лет существования учреждения ни разу не было никакого инцидента, тем не менее все — врачи, медсестры, помощники, офицеры безопасности — были начеку. Всегда.

Два кадиллака проехали через ворота с электрическим приводом к задней части, где офицеры безопасности вышли первыми, чтобы убедиться, что парковка и запасной вход были защищены, прежде чем они позволили Макгарви и его жене выйти из головной машины и втолкнуть их внутрь. Их встретила одна из медсестер, деловая, сурового вида женщина.

“Доброе утро, господин директор”, - сказала она. “Не хотите ли чего-нибудь для миссис Макгарви, прежде чем мы поднимемся наверх?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Мы хотим увидеть нашу дочь”.

“Да, сэр. Она на четвертом этаже, в комнате ожидания.”

Макгарви жестом приказал своей команде безопасности остаться, и он помог Кэти вернуться к лифту и подняться на четвертый этаж, в комнату ожидания прямо через коридор.

Пораженная Элизабет, одетая в джинсы, футболку и кроссовки, сидела на диване, жена Ренке, Луиза, держала ее за плечи. Она подняла глаза, когда ее родители появились в дверях, и на мгновение Макгарви показалось, что она их не узнала. Но затем она встала, медленно, как усталая пожилая женщина, и подошла к ним.

Макгарви заключил ее в свои объятия и молча держал долгое время.

“О, папочка”, - тихо сказала Элизабет, ее голос был хриплым, исходящим из глубины горла. “Он так плохо выглядит”.

“Где Оди?”

Лиз потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить. “На ферме, это не место для нее”.

Кэти вышла из своего транса и отодвинула Макгарви в сторону. “Иди посмотри на него”, - сказала она.

“Он был убит”, - сказала Лиз. “Было ли это чем-то, над чем он работал? Ты знаешь, потому что он ничего мне не сказал? Отто сказал, что он звонил тебе. Но он никогда не оставлял записки. Я был на полевых учениях, но я мог бы приехать в город с ним. Возможно, если бы я был там, все могло бы быть по-другому ”.

“Это было что-то новое, но он ничего не знал об этом, пока не попал сюда”, - сказал Макгарви. “Он просто собирался навестить старого друга на ланч”.

“Кто?”

“Джош Гивенс. Они были друзьями в колледже.”

Это имя ничего не значило для Лиз, и она покачала головой. “Он занимается этим бизнесом?”

“Он был репортером-расследователем из Post”.

Лиз уловила прошедшее время, и ее взгляд посуровел. “Они его тоже схватили?”

“Да”, - сказал Макгарви, внезапная огромная усталость смешалась с глубокой яростью, которая хотела поглотить его чувство разума.

Лиз, Кэти и Луиза все уставились на него. “Поймай ублюдков, папочка”, - сказала Лиз, уголки ее рта опустились; в ее глазах был очень жесткий взгляд.

“Я буду”, - сказал он. “Тем временем я хочу, чтобы ты вернулся на Ферму. Ты нужен Оди, и там ты будешь в безопасности ”.

“Я тоже пойду”, - сказала Кэти. “Ты пойдешь с нами?”

“Прямо за тобой. Мы организуем разбор полетов там ”.

Отто как раз шел по коридору, когда Макгарви вышел из комнаты ожидания. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, его длинные рыжие волосы разметались во все стороны, джинсы изодраны, а толстовка CCCP грязная, с пятнами пота под мышками. Он плакал, его глаза были красными, щеки все еще влажными.

“Мне жаль, Мак. Честный индеец, но я не могу вернуться туда ”, - сказал он. “Док ждет тебя”.

“Плохой?”

Глаза Ренке были опущены. “Да”. Он поднял глаза. “Мы пытались помешать Лиз встречаться с ним, но не смогли”.

“Ничего, что вы могли бы сделать по-другому”, - сказал Макгарви. “Я собираюсь поговорить с доктором, но тем временем я хочу, чтобы ты отправил Лиз и Кэти обратно на ферму с одной из команд, которые привезли нас из Эндрюса. Пусть остальные будут наготове, потому что, как только я закончу здесь, я отправлюсь вниз. Я хочу, чтобы команда по разбору полетов была наготове, и мне нужно, чтобы ты поддержал и остановил меня ”.

Глаза Ренке округлились. “Что у тебя на уме?”

“Пятничный клуб, но сначала второе название на диске, который я привез из Токио”.

“Пятничный клуб, должно быть, тупик. Диск был слишком странным. Перебор”.

“Это подделка. Настоящая информация была на компьютере Гивенса, который пропал из его квартиры.”

“Это означает, что они знали, что задумал Гивенс”, - сказал Ренке. “Статья в Post ничего бы не дала — просто еще одна теория заговора, фоновый шум, — но передача такого дерьма кому-то вроде Тодда была слишком важной, чтобы ее игнорировать”.

“Уведите Лиз и Кэти отсюда, я вернусь через несколько минут”.

СЕМЬ

Тело Тодда, накрытое белой простыней, испачканной кровью, лежало на столе в одной из операционных, куда его доставили пятнадцать часов назад. Как только это было обнародовано, внизу, в морге, должно было состояться вскрытие, но Элизабет настояла, чтобы никто ничего не делал, пока не появится ее отец.

Дежурный начальник хирургического отделения, доктор Алан Франклин, поднялся наверх, когда ему сообщили, что прибыл бывший директор, и когда Макгарви вошел в маленькую, хорошо оборудованную палату, он отвернулся от окна, которое выходило на задний двор, подошел и пожал руку.

“Добрый вечер, сэр”, - сказал он. Он был атлетически сложенным мужчиной под пятьдесят, с лицом гончей собаки и опущенными глазами. В прошлом он пару раз работал на Макгарви, и он был чертовски хорош в том, что делал — спасал жизни офицеров ЦРУ, которых доставляли к нему в тяжелом состоянии.

“Был ли он ДОА?” - Спросил Макгарви.

“Да. Но даже если бы мы были прямо там, мы ничего не смогли бы для него сделать. В него выстрелили несколько раз в верхнюю часть тела, один раз в левую ногу и еще раз в левую сторону шеи. Пуля перебила его сонную артерию, и он, вероятно, был очень близок к истечению кровью, когда получил пулю в лоб ”. Доктор взглянул на закутанное тело Тодда. “Но этого было недостаточно. Ваш зять был мертв, лежал ничком на траве рядом с машиной, когда они в упор всадили ему последнюю пулю в затылок ”.

“Страховка”, - пробормотал Макгарви. Его убийцы были профессионалами, которым было приказано нанести удар, и прежде чем они ушли, они убедились, что их миссия была выполнена.

“Я бы хотел, чтобы его тело передали для вскрытия, господин директор”.

Макгарви кивнул, думая о том, как он впервые встретил Тодда. Лиз стеснялась приводить его в дом, пока не представила его своему отцу — в кафе Starbucks ЦРУ на втором этаже Старого здания штаб-квартиры. Менее интимная обстановка, хотя позже она узнала, что для Тодда встреча была самым трудным делом, которое он когда-либо делал; встреча с легендарным агентом ЦРУ, который поднялся до директорской должности на седьмом этаже, была выше всяких похвал, даже для такого уверенного в себе и влюбленного молодого человека, каким был Тодд.

“Дай мне увидеть его”.

Доктор обошел стол с противоположной от Макгарви стороны и откинул простыню, открывая мраморно-белое лицо Тодда. Раны на лбу и шее были массивными, каждая из них сама по себе была абсолютно разрушительной, без сомнения смертельной.

“Весь он”, - тихо сказал Макгарви. Он был до глубины души огорчен тем, что Лиз настояла на том, чтобы видеть своего мужа в таком состоянии, но он понимал ее потребность в закрытии.

Доктор полностью стянул простыню с тела Тодда, и даже Макгарви, привыкший видеть смерть, на мгновение растерялся. Этот человек был его зятем, отцом его внука, а не просто преданным, способным офицером ЦРУ, которого застрелили при исполнении служебных обязанностей.

Макгарви отвел взгляд. “Хорошо”, - сказал он. “Это будут похороны в закрытом гробу, если только его жена не скажет иначе”.

“Вы хотите увидеть отчет о вскрытии?”

“Нет, если только ты не придумаешь что-то, что не подходит”.

“Да, сэр”, - сказал доктор Франклин. “Поймайте ублюдков, которые это сделали, господин директор”.

Макгарви посмотрел ему в глаза и кивнул, затем повернулся и пошел обратно по коридору в пустую комнату ожидания. Он сел на диван, по телевизору шел старый вестерн, но звук был выключен.

После подведения итогов, которое должно было состояться на ферме, Дик Эдкинс хотел бы, чтобы он приехал в Лэнгли, чтобы лично предостеречь его от вмешательства. Поскольку было возможно, что это каким-то образом включало некоторых влиятельных людей в Вашингтоне, Макгарви должен был быть осторожен с тем, что он говорил. Он не мог позволить себе идти один на один с Компанией или Бюро, слишком многое было поставлено на карту. Ему нужна была свобода действий. И все же ему нужно было, чтобы инцидент стал достоянием гласности. Я иду за тобой, и он хотел, чтобы сообщение было кристально ясным.

По крайней мере, можно было поспорить, что то, что выяснил Гивенс и что побудило его вызвать Тодда на частную встречу, имело отношение не только к пятничному клубу, но и к мексиканской истории с полонием, и к убийству в Пхеньяне, и ко всему остальному, что последует дальше. К этому моменту, по словам Отто, ни ЦРУ, ни Бюро не пришли ни к чему основательному в своих расследованиях. Для этого потребовался репортер из Washington Post.

В этот час в больнице было тихо, хотя ему показалось, что он слышит бормотание голосов где-то дальше по коридору, но потом это стихло, и единственными звуками были звуки какого-то механизма где-то. Проблема заключалась в том, что он был наедине со своими сокровенными мыслями большую часть своей жизни, или, конечно, всю свою карьеру в ЦРУ, и он потерял большую часть нормальной способности делиться своими чувствами. Иногда даже с самим собой.

Но только сейчас, здесь, в это время и в этом месте, он смог увидеть свою ненависть и ярость, и в некотором смысле это напугало его больше, чем что-либо или кто-либо когда-либо пугал его.

Увидев лицо своей дочери, а затем и тело Тодда, он соскреб последние остатки цивилизованного поведения; стер в нем ту часть человечности, которая иногда заставляла его колебаться, прежде чем нажать на курок, когда был только намек на двусмысленность. Стреляйте подозреваемому в коленную чашечку, чтобы вывести его из строя, а не в голову, чтобы оборвать его жизнь, хотя это очень часто было необходимо.

На этот раз двусмысленность ничего не значила. Он преследовал того, кто стоял за этим, одного за другим, независимо от того, кем они были, независимо от того, кто приказал ему остановиться, независимо от того, будут ли его действия противоречить всякому разуму, всякому здравомыслию, независимо от последствий для него.

Он встал и вышел обратно в коридор, когда тело Тодда выкатили из операционной к лифту. Вскрытие должно было состояться в подвальном помещении морга, и после этого его останки были бы упакованы в резиновый мешок на молнии и помещены в холодильную камеру, пока их не перевезут в морг для подготовки перед похоронами в Арлингтоне.

Макгарви мог видеть все это, каждый шаг на этом пути.

Двое санитаров, кативших каталку, не смотрели вверх, пока двери лифта не закрылись, а затем они избегали взгляда Макгарви. Это не было обычным убийством при исполнении служебных обязанностей, если такое вообще когда-либо было нормальным, это касалось зятя бывшего директора ЦРУ, человека, которым восхищались большинство и которого боялись многие.

Четвертый этаж снова успокоился, оставив Макгарви с его мрачными мыслями, пока десять минут спустя Ренке не вернулся и не сел напротив него.

“Они уходят”, - сказал он.

“Что насчет Луизы?”

“Я отправил ее обратно на работу. Я думаю, она будет более полезна нам на работе. Таким образом, у нас не будет проблем с получением спутникового времени, если оно нам понадобится ”.

“Ты сказал им, что я буду прямо за ними?” - Спросил Макгарви.

Ренке кивнул. “Бюро работает над этим, как и Дорожный патруль Вирджинии, но, за исключением одного звонка, никто ничего не слышал”.

“Тодд сказал мне, что у Гивенса, по-видимому, были доказательства того, что Говард был связан с Пятничным клубом”, - сказал Макгарви. “Что делает Фостера и эту толпу одной из моих лучших ставок”.

“Много сильных нападающих, Мак”.

“У них будет слабое место. Кто-то на грани, кто-то новенький, возможно, чей-то мальчик для битья, кто-то затаивший обиду, кто-то в беде, кто, возможно, готов пойти на сделку.”

Ренке кивнул. “Я посмотрю, что я могу сделать. А пока ты хочешь, чтобы я поехал с тобой на ферму?”

“Нет, я хочу, чтобы ты был в Кампусе. Прежде чем это закончится, мне понадобится серьезная поддержка ”.

Ренке выглядел так, будто не спал несколько дней, и он выглядел так, как будто был на грани слез, но он кивнул. “С чего ты хочешь начать?”

Макгарви думал об этом. Выступать против Фостера и других в клубе "Пятница" было бы в лучшем случае рискованно. Одно слово от них, и он был бы в беде. Бюро почти наверняка попытается преследовать его, что замедлит его продвижение. То, чего он не хотел, чтобы произошло. Когда он выступал против них, он ожидал реакции, но не раньше, чем был готов. Для этого ему нужно было больше информации.

“Мне понадобится все, что вы сможете придумать для второго имени в компьютере Турова, Роланд Сандбергер. Его глубокое прошлое, его партнеры, его связи, денежные потоки и тому подобное, а также список его текущих контрактов ”.

“Он президент административных решений, но ты знал это. Бывший армейский оператор "Дельта Форс", который был на передовой в обеих войнах в Персидском заливе и Афганистане. Вышел четыре года назад в звании полковника-птицелова и основал свою компанию-подрядчика. Он платит своим людям очень хорошо — слишком хорошо, — что означает, что его войска сверхлояльные, но это также означает, что он начинал с мешками денег. Источник на данный момент неизвестен. Он привлекает лучших людей, он добивается лучших результатов, и он получает лучшие контракты ”.

“Выясни, имеет ли он какую-либо связь с Пятничным клубом. Держу пари, что так оно и есть”, - сказал Макгарви. “Может быть одним из его источников контрактов”.

“Это не должно быть слишком сложно выяснить”, - сказал Ренке.

“И я хочу, чтобы в его маршруте была текущая таблица. Я хочу знать, где он находится прямо сейчас, и куда он направляется, когда он направляется, и с кем он собирается встретиться. Прослушивают его телефоны, взламывают его компьютер, чего бы это ни стоило. Когда я пойду за ним, я хочу знать, с чем я столкнусь ”.

Ренке неуверенно кивнул.

“Я особенно хочу знать, когда он уедет из страны”.

“Черт”, - тихо сказал Ренке.

ВОСЕМЬ

Только начинало светать, когда Макгарви спустился вниз и сел в машину с Томлинсоном и водителем, который привез его из Эндрюса. Началось движение рабочих через мост Ки, затем на юг по шоссе Джефферсона Дэвиса, где, миновав Пентагон, они свернули на I-395.

Это уже был долгий день и еще более длинная ночь, и Макгарви откинул голову назад со своими мрачными мыслями, не в силах закрыть глаза, не говоря уже о том, чтобы немного поспать. Он продолжал видеть тело Тодда. Его смерть — способ его смерти — была больше, чем убийством, это было послание: не шутите с нами; мы способны и хотим нанести ответный удар, чтобы защитить наши интересы.

У административных решений, безусловно, были людские ресурсы и опыт для такого удара. Было неясно, был ли у них мотив, имя основателя и президента фирмы-подрядчика было в компьютере Турова, и это было началом.

Безусловно, было возможно, что клуб "Пятница" нанял администратора; существовала связь между Говардом Макканном и клубом, а Макканн, через Турова, с компанией. Но это не означало, что Пятничный клуб заказал убийство Тодда и убийства Гивенса и его семьи. Связи были, но они были недостаточно сильны, чтобы обратиться в Бюро или чтобы Макгарви предпринял какие-либо действия.

Пока.

“Мои жена и дочь добрались до фермы?” - спросил он.

“Они примерно в пяти милях отсюда”, - сказал Томлинсон.

“Никаких проблем?”

“Нет, сэр. Не хотели бы вы поговорить с миссис Макгарви?”

“В этом нет необходимости”, - сказал Макгарви. “Просто убедитесь, черт возьми, что периметр чист и остается таким”.

“Да, сэр”, - сказал офицер безопасности компании, и он начал передавать приказы через свой коммуникатор.

Южная межштатная автомагистраль была в довольно хорошем состоянии, большинство машин направлялось в город, а не из него, и к тому времени, когда они добрались до большого лесистого заповедника Квантико, где располагалось подразделение морской пехоты, кладбище и учебный центр ФБР, Макгарви, наконец, смог остановиться настолько, чтобы закрыть глаза и погрузиться в беспокойный сон.

Его мобильный телефон завибрировал у бедра, мгновенно разбудив его. Он сел и выглянул в окно, не сразу поняв, где они находятся, за исключением того, что движение увеличилось, и они, очевидно, были на окраине довольно большого города. Вероятно, Ричмонд, подумал он, который был всего в получасе езды от фермы.

Он ответил после второго гудка. “Да”.

“Миссис М и Лиз добрались туда нормально ”, - сказал Ренке. “Где ты?”

“Я думаю, за пределами Ричмонда”, - сказал Макгарви, когда паутина рассеялась. “Что у тебя есть для меня?”

“Фостер и его пятничный клуб - большие люди, кемо Сабе. Я имею в виду действительно большой. Белый дом использовал группу для обсуждения новых политических вопросов. Дон Гестерн, он же помощник Фрэнка Шапиро, является одним из постоянных посетителей.” Шапиро был новым советником президента по вопросам национальной безопасности.

“Кто-нибудь из Компании после Макканна?”

“Не то, чтобы я выяснил до сих пор, за исключением того, что я уверен, что это не Дик. Я прикрываю его пятницы с тех пор, как Макканн уехал на юг. Но, учитывая влияние Фостера, я бы не удивился, если бы у нас там кто-то был ”.

“Передайте это службе безопасности, посмотрим, что они смогут выяснить”.

“Я не думаю, что это такая уж горячая идея, Мак”, - сказал Ренке. “Послушайте, если Эдкинс, или Уиттакер, или кто-то еще наверху пронюхает, что мы начали внутреннее расследование - мошенническое расследование — много дерьма попадет в вентилятор. И это укажет на тебя, чего, я думаю, ты не хочешь прямо сейчас ”.

Ренке был прав. “Тогда тебе придется самостоятельно проследить путь каждого. Но если кто-то заступился за Макканна, это должен быть один из лучших людей в оперативной или разведывательной службе ”.

“Или кто-то из персонала Дика”, - сказал Ренке. “Кто-то достаточно близкий к офису директора ЦРУ, чтобы знать о политических изменениях”. Ренке на мгновение замолчал. “И ты знаешь, что бы это значило”.

“Что Макканн сотрудничал с кем-то еще внутри Компании”, - сказал Макгарви. “Суть в том, какого черта они хотят?” Макгарви сказал.

“Фостер продвигает консервативное движение. После Буша это стало тяжелой битвой. Так что эти парни настроены серьезно ”.

“Да, но с какой целью?” Мак сказал. “Что, черт возьми, им нужно такого важного, что они застрелили офицера ЦРУ средь бела дня на главной магистрали?" А как насчет Мехико, и полония, и убийства в Пхеньяне? Потому что, если там и есть какая-то закономерность, я ее не вижу ”.

“Я тоже”, - тяжело сказал Ренке. “Как и никто другой. Но убийство Тодда за то, что было на настоящем диске, который дал ему Гивенс, связано ”.

“Кто еще связан с Фостером?”

“Все, Мак, честные индейцы. Их пальцы в каждом пироге — Казначейство, правосудие, Министерство обороны, внутренние дела, Национальная безопасность, вы называете это. Не только это, но и некоторые из этих парней были обвинены в незаконном дерьме, таком как сбор средств, торговля влиянием, даже фальсификация выборов вплоть до окружного и местного уровней в некоторых ключевых штатах ”.

“Мошенники-белые воротнички с садовой кольцевой дороги”, - сказал Макгарви, еще более обеспокоенный, чем до звонка Ренке. “Но не террористы. Не убийцы. Что оставляет нас с административными решениями и Роландом Сандбергером. Где он прямо сейчас?”

“Багдад, я думаю. У администратора на подходе крупная заявка на контракт, личная охрана для сотрудников нашего посольства и других гражданских лиц, Halliburton и им подобных, и я подозреваю, что он хотел бы быть там, на земле ”.

“Выясни”, - сказал Макгарви, не в силах сдержать резкость в своем голосе. “Кто управляет офисами в штатах?”

“Его вице-президент и начальник оперативного отдела. Британец по имени С. Гордон Ремингтон. Я раскопал несколько основных фактов о нем, и пока что он чист. Я продолжу копать, но что-то любопытное происходит со всеми в компании — с подрядчиками на местах, а также с сотрудниками фронт-офиса. У меня не было проблем с получением имен и адресов, дат и мест рождения, браков, детей и тому подобного. Даже номера социального страхования и паспорта, но если бы мне пришлось написать r &# 233; сумму & # 233; для Сэндбергера или Ремингтона, я бы нарисовал пробел. Оба они служили в армии — Сандбергер в наших силах ”Дельта"; Ремингтон в британской SAS — но я не могу найти их послужные списки."

“Зашифрованный?”

“Нет, просто пустой”, - сказал Ренке. “Я имею в виду, у SAS есть записи о том, что Ремингтон служил четырнадцать лет и был с честью уволен в звании подполковника два года назад, но нет ничего о том, где он служил, или даже о том, что он сделал для них. И то же самое с Сандбергером. Кто-то стер их прошлое ”.

“Удобно”, - сказал Макгарви. “Но ты говоришь о компьютерных записях, верно?”

“Правильно”.

“Найдите кого-нибудь, с кем они служили, и посмотрим, смогут ли они нам что-нибудь рассказать”.

“Это мой следующий шаг. И я также присматриваюсь немного внимательнее к персоналу администратора. Должен быть кто-то, у кого есть зуб на что-то. Взбешенный подрядчик, который уволился или был уволен, который, возможно, захочет поговорить.”

“Как ты собираешься их найти?”

“Налоговые отчеты. Годовой отчет показывает доход от административных решений, а на следующий год - нет. Просто.”

“Дай мне знать, если что-то придумаешь”, - сказал Макгарви. “В то же время, был ли какой-нибудь грохот с седьмого этажа?”

“Ни слова”, - сказал Ренке. “Я думаю, они ждут, чтобы увидеть, как все пройдет с подведением итогов, и что вы будете делать дальше”.

“Кого они посылают?”

“Дэн Грин и Пит Бойлан”.

Макгарви знал их обоих. “Хорошие люди”, - сказал он.

“Они будут справедливы”.

ДЕВЯТЬ

Парк Рок-Крик по широкой диагонали пересекает северо-западную часть Вашингтона, отделяя Джорджтаун от остальной части столицы. Любители бега трусцой, пеших прогулок, катания на роликах и велосипедах почти всегда присутствовали, придавая этому району анонимность. Это был Центральный парк Вашингтона с тропинками, полем для гольфа, амфитеатром, природным центром и местами для пикников со столами и грилями, разбросанными тут и там, многие из них вдоль Бич Драйв, которая более или менее следовала извилистому течению ручья, пока он не впадал в Потомак.

Темно-синий внедорожник Toyota съехал на обочину дороги сразу после того, как пересек восточный берег ручья над полем для гольфа, и Кангас заглушил двигатель. Было семь и все еще довольно рано, но парк был необычно пуст, хотя мимо прошли две молодые женщины в спортивных костюмах; несколько мгновений спустя темно-синий Bentley Arnage подъехал и припарковался в нескольких ярдах от отеля.

“Мы играем честно. Деньги все еще хороши”, - сказал Кангас Мустафе. “Согласен?”

“На данный момент”, - признал Мустафа, но он был того же темперамента, что и Кангас. Ни одному из мужчин не нравилось подчиняться приказам, особенно приказам, которые они считали глупыми, что было одной из многих причин, по которым оба мужчины были одиноки. Женщины были для того, чтобы трахаться, а не для того, чтобы с ними жить. И хотя они оба испытывали большое уважение к Ремингтону, они также согласились, что с Админом происходит что-то не предвещающее ничего хорошего. Центр начал разваливаться.

Двое мужчин вышли из внедорожника, Кангас нес небольшую холщовую сумку с ноутбуком Гивенса и BlackBerry из квартиры, а также дискету и сотовый телефон, которые Мустафа забрал из машины Ван Бюрена, плюс запись разговора в ресторане George, и они подошли к Bentley и сели на заднее сиденье.

С. Гордон Ремингтон, крепко сложенный, с крепкими плечами, утонченным, но бульдожьим лицом, густыми кустистыми бровями и усами сержанта-строевика из Сандхерста, сидел в дальнем углу машины, прислонившись к задней двери со стороны водителя, с непроницаемым выражением в его грифельно-серых глазах. Перегородка из дымчатого стекла над задней частью переднего сиденья была закрыта, и водителя / телохранителя не было видно.

“Доброе утро, сэр”, - сказал Кангас, кладя вещи на пол между ними.

Мустафа закрыл дверь. “Сэр”, - сказал он.

“Скажи мне”, - сказал Ремингтон без предисловий.

“Ситуация была исправлена, но с некоторым риском”, - начал Кангас. “Ван Бюрен мертв, а диск был заменен на тот, который вы нам предоставили. Мы забрали это и его мобильный телефон из BMW ”.

Ремингтон ничего не сказал, и Кангас взял себя в руки. Дело дошло до того, что они перешли бы в службу исполнительной власти, независимо от того, какое соглашение о конфиденциальности они подписали. Деньги, может быть, и не такие хорошие, но в индустрии ходили слухи, что Тони Хокинс хорошо управлялся и защищал своих людей. Конечно, сначала им пришлось бы немного почистить свои фоновые куртки, но это не было бы невозможно.

“Диск не был проблемой, сэр”, - сказал Мустафа. “Но мобильный телефон Ван Бюрена может быть. Он сделал звонок как раз перед нашим нападением. В Кейси Ки, Флорида. Посвящается Кирку Макгарви, его тестю.”

“Было ли в телефоне записывающее устройство?” Спросил Ремингтон с проблеском интереса в глазах, его голос был мягким, утонченным, как у британца высшего класса.

“Нет, сэр”, - сказал Мустафа. “Мы никак не можем узнать суть их разговора, но, учитывая прошлое мистера Макгарви, можно с уверенностью сказать, что они обсуждали встречу с Гивенсом и тот факт, что ему был передан диск”.

“Который к настоящему времени у ЦРУ, несомненно, есть, и он прочитал, и произнес полную бессмыслицу. Именно так, как и планировалось ”. Ремингтон посмотрел на них. “Есть ли проблема?”

“Да, сэр”, - сказал Кангас. “Мистер Макгарви и его ненормальный друг из Компании, вероятно, заподозрят, что диск - подделка”.

“Ты имеешь в виду Отто Ренке, постоянного гения Компании, занимающегося странными утками”.

“У них вместе потрясающая история”.

“Послушайте, мистер Ремингтон, если Макгарви вмешается, мы можем оказаться в глубоком дерьме”, - сказал Мустафа, но Кангас остановил его.

“Будет нелегко, но нет ничего такого, с чем мы не могли бы справиться, сэр. Это просто потребует времени, изящества и, возможно, некоторой силы ”.

Ремингтон несколько мгновений смотрел в окно на ручей, а когда повернулся обратно, то улыбнулся. “На данный момент мистер Макгарви - это моя проблема, и тебя это не касается. Расскажите мне о мистере Гивенсе и его семье.”

“Они были устранены”, - сказал Кангас. “Мы забрали его ноутбук и BlackBerry и оставили улики, о которых вы говорили. Последствий не будет, за исключением связи между Гивенсом и Ван Бюреном, которую Макгарви почти наверняка изучит ”.

“Как я уже сказал, мистер Макгарви - это не ваша проблема, на данный момент”, - повторил Ремингтон. “На самом деле, я надеялся, что мистер Ван Бюрен привлечет к делу своего тестя. Это делает следующий шаг намного проще ”.

“Сэр?” - спросил Кангас. Он был уверен, что, несмотря на известную американскую жену Ремингтона, этот человек должен был быть педиком. Все признаки были налицо: мягкая, мечтательная речь, его одежда, его манеры.

“О мистере Макгарви позаботятся, поверьте мне, джентльмены. Вы проделали прекрасную работу, и вы будете соответствующим образом вознаграждены. Но оставайтесь поблизости, скорее всего, предстоит еще многое сделать ”.

“Мы бы предпочли вернуться на поле боя”, - сказал Кангас. Ему было некомфортно выполнять такого рода задания. Этика и особенно свобода на поле боя, где мастерство и тактика значат больше, чем утонченность, больше, чем издевательства над гражданскими целями, были ему больше по душе.

Ремингтон поджал губы. “Вам все ясно по этому поводу, джентльмены?” спросил он, его голос был нежным.

“Да, сэр”, - сказал Кангас. Ублюдок.

“Да, сэр”, - согласился Мустафа.

Когда они отъехали на своем внедорожнике, Ремингтон выключил разделитель. “Пойдем в офис, сержант”.

“Целый день, сэр?” Ответил Роберт Рэндалл с акцентом кокни. Он был старшим сержантом в Сандхерсте и фактически был одним из главных инструкторов Ремингтона в старые времена в SAS. У них была своя история, и Ремингтон испытывал большое уважение к сержанту.

“Не более чем обычно”, - сказал Ремингтон, бросив взгляд на ноутбук и другие вещи, собранные Кангасом и Мустафой. Они становились проблемой, как и предсказывал Роланд.

“Думай о них как о одноразовом инструменте”, - сказал Сандбергер Ремингтону. “Воспользуйся ими раз или два, а затем избавься от них”. Он слегка улыбнулся, и теперь, сидя на заднем сиденье своей машины, Ремингтон вспомнил тот разговор во всех подробностях.

“Они могут доставить нам значительные неприятности”.

“Конечно, они могли бы и сделают это”, - согласился Сандбергбер. “Итак, мы поместили их туда, куда не поместили бы никого другого. В отстойниках, где плохой воздух и шансы складываются против них. Если они преуспеют, все хорошо, мы дадим им премию. Если они потерпят неудачу...” Сандбергер равнодушно пожал плечами. “Они - история”.

Ремингтон увидел логику, и прямо сейчас они были идеальной парой не только для того, что уже произошло, но и для того, что, вероятно, будет развиваться в ближайшие дни.

Серьезной проблемой, которую Роланд поручил ему, потому что, по его словам, С. Гордону хватило хитрости, чтобы справиться с этим, была проблема с клубом "Пятница" и контрактом администратора с Фостером, визави Кирка Макгарви.&# 224;-визави.

И окончательное решение было в основном Сандбергером, но частично Ремингтоном, который понимал истинную британскую добродетель, что правда гораздо менее важна, чем восприятие, то, что они усовершенствовали в свои колониальные дни.

Конечно, не сам Фостер, но Администратор предложил бы, чтобы некоторые члены Пятничного клуба начали тихую кампанию по обвинению Кирка Макгарви в государственной измене. Обвинение выдвигалось в прошлом, но ему никогда не удавалось оправдаться по неизвестным причинам, за исключением того, что у этого человека была репутация физически опасного человека. Но это было именно то качество в человеке, которое Админ больше всего понимал и которым восхищался, и которым фирма знала, как манипулировать.

Президент Лэнгдон был избран на платформе доверия — возрождения американских ценностей — и главной из его целей была трансформация методов сбора разведданных в США. Такие места, как Гуантанамо и старая Абу-Грейб — ныне Центральная тюрьма Багдада - должны были быть демонтированы, а динозавры вроде Макгарви должны были быть, наконец, отправлены на пенсию на благо нации. Пытки и допросы под воздействием наркотиков должны были быть устранены, а террористам и религиозным фанатикам должны были быть предоставлены гражданские права частных лиц под эгидой признанных национальных правительств.

Столько дерьма, подумал Ремингтон. По его мнению, только полный идиот стал бы придерживаться методов чести, когда его враг посылал авиалайнеры в здания или детей на улицы со взрывчаткой, привязанной к их хрупким телам. У Вашингтона не хватило духу вести настоящую войну; вот почему такие компании, как Administrative Solutions, были наняты для выполнения сложных задач, морально неоднозначных действий. И именно по этой причине Пятничный клуб был не только необходим, но и обязан своим существованием.

Кирк Макгарви был незначительно полезен нации на протяжении части своей карьеры, но ему больше нельзя было доверять. Он был сумасшедшим, которого нужно было устранить или, по крайней мере, держать за решеткой до конца его жизни.

Смерть его зятя вывела его из равновесия. Сделал его психически неуравновешенным. Сделал его чрезвычайно опасным.

ДЕСЯТЬ

Макгарви разместили в VIP-крыле для посетителей BOQ через двор от двухэтажного здания штаб-квартиры с кирпичным фасадом. Предполагалось, что его разбор полетов продлится всю вторую половину дня, возможно, дольше, и он останется на Ферме по крайней мере на ночь, чтобы уберечь его от опасности, пока ситуация не стабилизируется. Никто не знал, что может произойти дальше.

Томлинсон и Боб Дингл, другой офицер службы безопасности, который приехал сюда с ним из Вашингтона, были назначены его телохранителями. Они ждали на посту дежурного по кварталам в холле, пока Мак ополоснул лицо водой и присоединился к ним. Это было за несколько минут до полудня.

“Они ждут нас, господин директор”, - сказал Томлинсон. Он был крутым; все очень уважали Макгарви, но Компания была в осаде. Офицер ЦРУ был застрелен средь бела дня, и его тесть что-то знал об этом.

“Как насчет моей жены и дочери?” - Спросил Макгарви.

“Миссис Макгарви дали успокоительное, и сейчас она отдыхает в лазарете. Миссис Ван Бюрен в конференц-зале. Она не начнет без тебя ”.

“Понятно”, - сказал Макгарви, его сердце разрывалось между желанием пойти к Кэти, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и быть с Лиз, чтобы как можно скорее закончить разбор полетов и нанести дочери как можно меньше дополнительного эмоционального ущерба, насколько это было возможно при данных обстоятельствах.

Ферма находилась в карантине до конца дня и весь завтрашний день, пока не был подготовлен новый регламент; во дворе никого не было, когда Макгарви и его телохранители прошли мимо центрального круга с флагом, поднятым наполовину, в штаб и поднялись по лестнице в комнату инструктажа коменданта лагеря на третьем этаже.

Окна с двойными стеклами, с электронным белым шумом, непрерывно передаваемым в щель между стеклянными панелями, смотрели вниз по склону холма через лес в сторону реки Йорк, стрельбища и стартового блока трассы "Уверенность", сейчас пустынной.

Элизабет сидела, сгорбившись, на стуле с одной стороны стола для совещаний, за которым могли разместиться четырнадцать человек, опустив голову и зажав руки между коленями. Она все еще была одета в те же джинсы и простую толстовку, в которых была в больнице, а копна коротких светлых волос на ее голове была в беспорядке.

Подводящий итоги, Дэн Грин, человек ростом чуть ниже четырех футов шести дюймов, с широкой головой, ястребиным носом, большими мягкими карими понимающими глазами и руками странной формы с искривленными пальцами, сидел напротив нее, рядом со своим партнером Питом Бойланом, который был жизнерадостной женщиной чуть за тридцать, с короткими темными волосами, ярко-голубыми глазами и чувственной фигурой, которая могла бы обеспечить ей место в Голливуде. Все в Лэнгли боялись подойти к ней; мужчины, потому что она была красива, и они думали, что у них не будет шанса, женщины, потому что они чувствовали, что будут выглядеть непривлекательно рядом с ней, и клиенты, которых она допрашивала, потому что они инстинктивно чувствовали, что она поймет, когда они лгут. Но у нее была репутация дружелюбной, а не отчужденной, и доброй, а не суровой. Она и ее партнер были людьми, которые все понимали и были отзывчивыми.

“Мистер Режиссер ”, - сказала она, поднимая глаза, когда Макгарви вошел в комнату.

Грин просто грустно улыбнулся, на его лице было выражение почти абсолютного опустошения. Их метод был прост: Пит был дознавателем, а Дэн, в конце концов, священником, которому вы исповедовались.

Лиз посмотрела на своего отца и выдавила слабую улыбку. Она перестала плакать, и теперь она казалась решительной, начало гнева и неприкрытой ненависти начало проявляться в изгибе ее рта и глаз.

Макгарви сел рядом с ней. “Я не думаю, что моя дочь знает что-либо, что могло бы быть полезным на данный момент”.

“Да, сэр”, - согласился Пит. “Но она спросила, может ли она остаться”.

“Я хочу знать, что происходит”, - сказала Лиз. “Никто не сказал мне, зачем он поехал в Вашингтон, кроме как повидаться с другом, которого, как вы сказали мне, убили. Но почему?”

“Мы еще не знаем, милая”, - сказал Макгарви.

“У вас была возможность взглянуть на материал на диске, который был найден в машине мистера Ван Бюрена?” - Спросил Пит.

“Его звали Тодд”, - резко сказала Лиз. “Давай просто начнем с этого, хорошо?”

Пит кивнула, ее глаза не отрывались от Макгарви.

“Я этого не видел, но Отто Ренке ввел меня в курс дела”.

“Что ты думаешь?”

“Чушь, конечно”.

“Конечно”, - сказал Пит. “Не стоит убивать офицера ЦРУ за. Но ваш зять, Тодд, позвонил вам из своей машины, по-видимому, менее чем за минуту до инцидента. Что он тебе сказал?”

“Что у него была встреча с Джошем Гивенсом в Вашингтоне, его другом по колледжу, по поводу какого-то заговора, связанного с Пятничным клубом”.

“Он сказал, что он чувствовал по поводу информации, которую ему дали?”

“Он думал, что это маловероятно, но он сказал мне, что Гивенс, очевидно, верил в это”.

“Что ты ему посоветовал?” - Спросил Пит.

“Я сказал ему обсудить ситуацию с мистером Ренке”.

“Была ли какая-то срочность в вашем инструктаже, господин директор”, - мягко спросил Дэн Грин, как будто не решался прерывать. “Я хочу сказать, должен ли был Тодд вернуться на Ферму и, скажем, отправить диск по почте в Лэнгли, или, возможно, отправить его курьером, или, возможно, зашифрованным электронным письмом?”

“Я сказал ему немедленно позвонить Отто”.

“Почему это было, господин директор? К чему такая срочность?”

Макгарви думал именно об этом после того, как повесил трубку после телефонного звонка Тодда. “Я думал, что мистер Гивенс был уважаемым представителем прессы с хорошей репутацией, и я не подозревал, что он будет тратить свое время на погоню за ерундой, и он не стал бы призывать к дружбе с кем-то в ЦРУ с помощью Тодда ...”

“Связи?” - Спросил Пит.

“Да, со связями моего зятя, если только он не считал это важным. Тодд сказал, что Гивенс был глубоко напуган.”

“В клубе ”Пятница"?" - спросил я.

“Да”.

“Но диск был по большей части бессмыслицей, которую человек с опытом мистера Гивенса понял бы”, - сказал Пит. “Как ты на это смотришь?”

Макгарви взглянул на свою дочь, которая ловила каждое его слово. Выражение дикого гнева в ее глазах было чем-то новым и тревожащим для Макгарви. Он уже видел такое выражение в глазах полевых офицеров, которые были пойманы и сражались за свои жизни — убивай или быть убитым — но такие эмоции в глазах его дочери были неправильными, и он ничего не мог сказать здесь и сейчас, чтобы помочь ей.

“Диск, найденный в его машине, был поддельным. Его убийцы забрали настоящего.”

Грин задумчиво кивнул. “Это должно означать, что тот, кто стоял за этим, внимательно следил за деятельностью мистера Гивенса в течение периода времени, достаточно долгого, чтобы заподозрить, что могло быть на диске, который он передал вашему сыну… посвящается Тодду”.

Грин обменялся сочувственным взглядом со своей партнершей, которая поджала губы. Было очевидно, что они проявляли осторожность, возможно, чрезмерную, по причинам, которые Макгарви не мог знать. Но он подозревал, что какие-то инструкции были переданы от Дика Эдкинса с седьмого этажа. Что бы, черт возьми, ты ни делал, не провоцируй сукиного сына.

“Я бы подумал, что это должно быть больше, чем один человек; организация, достаточно большая, чтобы провести достойную операцию по наблюдению”, - предположил Макгарви.

“Правительственная организация?” Многозначительно спросил Пит. Она была ведущей и делала это очевидным. Вопрос повис в воздухе: ЦРУ?

“Я так не думаю”.

“Или ты на это не надеешься?”

“И это тоже”, - сказал Макгарви, не желая быть втянутым в это, и все же желая помочь, потому что он не мог охватить все даже с помощью Отто. Он хотел, чтобы Компания пошла по некоторым зацепкам, просто не по тем, за которыми он собирался гоняться.

“Вы, конечно, знаете, господин директор, что мистер Гивенс, его жена и маленький сын были убиты прошлой ночью”, - сказал Грин мягким, сочувствующим голосом. “Но вы, возможно, не в курсе, что было найдено несколько наборов отпечатков пальцев, связывающих двух известных преступников, которые отсидели срок за взлом и проникновение, применение сильного оружия, незаконный оборот и употребление наркотиков, действия подобного рода”.

“Найдено в сумочке миссис Гивенс, в бумажнике мистера Гивенса, возможно, в местах по всей их квартире, где могли быть спрятаны деньги или что-то стоящее?”

Грин жестом уступил.

“Место было обыскано”.

“Да”, - сказал Грин, ведя Макгарви по пути, который он выбрал, побуждая Макгарви делать выводы.

“Разгромлен?”

“Нет, квартира не была особенно разгромлена”.

“Профессионалы, оставляющие отпечатки пальцев, но, вероятно, не оставляющие следов ДНК”.

Пит взглянула на своего партнера, как бы говоря: "Я же тебе говорила". “Бюро действительно обнаружило следы талька в нескольких местах”, - сказала она.

“Резиновые перчатки. Вот как ты это видишь?”

“Вполне вероятно”.

“В машине Тодда не было найдено ничего полезного”.

“Нет”, - сказала Пит, и на этот раз она посмотрела на Элизабет, которая внимательно следила за обменом репликами.

“Я знаю о пуле в его затылок после того, как он был уже мертв”, - сказала Лиз. “Итак, мы все согласились, что это были профессиональные хиты. Кем и с какой целью?” Но прежде чем она дождалась ответа от кого-либо, она добавила: “Каким агентством?”

“Мы этого не знаем, милая”, - сказал Макгарви.

“Но ты делаешь, папа”, - парировала она. “У тебя чертовски хорошая идея. Связан с Мехико и Пхеньяном? Это все?”

Она застала их всех врасплох, особенно Макгарви. Официально Лиз не была в курсе ни одной операции, о которой нужно было знать. Но ее отец был не только директором ЦРУ, он был вовлечен и в то, и в другое, и ближайшим другом семьи был Отто Ренке, директор Компании по специальным операциям. Если бы она захотела, она могла бы научиться практически всему, чему хотела научиться.

“Не потрудитесь ли вы объяснить, господин директор?” - Спросил Пит.

“Вам придется узнать это от мистера Эдкинса”.

Пит кивнул. “Ты останешься здесь этим вечером?” она спросила. “Я хочу сказать, что у нас будет еще несколько вопросов, и в любом случае, поскольку телефон Тодда был взят, мы должны предположить, что его убийцы знают, что он говорил с вами последним, предположительно о своей встрече с мистером Гивенсом и диске. Делают тебя главной мишенью ”.

“Я останусь до утра”.

“И что потом, сэр?” Спросил Грин, его глаза опустились, как будто он только что услышал самую печальную вещь в своей жизни. “Не могли бы вы предупредить нас, потому что, честно говоря, мы в недоумении относительно того, что происходит, или, как справедливо требует миссис Ван Бюрен: почему, кем и с какой конечной целью?”

“Конечно”, - сказал Макгарви, и все, включая обезумевшую Элизабет, поняли, что он лжет.

ОДИННАДЦАТЬ

Дом Ремингтона в стиле ампир с белыми романскими колоннами находился на Уайтхейвен-стрит между посольствами Дании и Италии. Его обстановка была прямо из статьи в Architectural Digest о том, как жила британская знать. Деньги почти на все, включая "Бентли", поступили от его жены Колин из "Нью-Йорк Мун", чье состояние, хотя и немного меньшее, чем у Дональда Трампа, было более продолжительным; она была правнучкой одного из баронов-разбойников рубежа веков.

Она вышла замуж за своего мужа из—за его британского титула — его отец был девятым графом Пакстоном - и из-за его акцента, который она считала чисто аристократическим. И он женился на ней из-за ее денег; его отец растратил на азартные игры те небольшие деньги, которые оставались у семьи, окончательно потеряв загородный особняк из-за неуплаты налогов, когда Гордону было десять. Его отправили к дяде в Лондон, и он был вынужден прокладывать себе путь в Оксфорде, в основном благодаря серии незаконных, но блестящих афер, включая рэкет с номерами, подробности которого он узнал из просмотра старых американских фильмов о гангстерах. Если уж на то пошло, он всегда быстро учился.

Было незадолго до пяти часов дня, когда он вышел из своей спальни в парчовом халате и увидел, что его жена направляется к двери. Она вернулась и чмокнула его в щеку.

“Не жди меня с коктейлями, я буду в городе”.

“Кеннеди-центр”?" спросил он равнодушно. Из-за своей семьи она была в нескольких советах директоров, включая Фонд Центра Кеннеди, который был подразделением центра по сбору средств. Высокая для женщины, стройная, с узким лицом, но широкими шоколадными глазами, как у Одри Хепберн, она покорила светскую жизнь Вашингтона в течение года после того, как они с Роландом поженились и переехали из Нью-Йорка.

Она кивнула с таким же безразличием. “Не забывай, что в восемь мы на приеме у сенатора Уорли, а после нам нужно заскочить в китайское посольство, прибыл их новый посол”.

Ее невысказанным посланием было для Гордона вести себя прилично и оставаться, по крайней мере, достаточно трезвым. В пятьдесят лет у него уже начал развиваться один из пороков, приведших к падению его отца; он пил каждый день, обычно около полудня, иногда раньше, но обычно не до такой степени, чтобы падать пьяным. Во всяком случае, пока нет.

“Конечно”, - сказал он. “Увидимся через пару часов”.

Она кивнула, затем ушла.

Ремингтон долго стоял в вестибюле, одинокий, каким на самом деле он был всегда после смерти своего отца, и ничего не слушал. Повар и экономка не жили в доме и ушли на вечер, и теперь у него было два часа в одиночестве, чтобы изобрести какую-то стратегию для следующего этапа проверки ущерба, тон которой будет зависеть от того, что было в компьютере Гивенса.

Он направился обратно в свой кабинет, на мгновение замешкавшись у барной стойки в нише между кухней и гостиной. Сегодня, или, по крайней мере, сегодня днем, пока он не поговорил с Роландом, ему нужно было собраться с мыслями. Весь его ум.

Основные участники проблемы — Джош Гивенс и Тодд Ван Бюрен — были решены абсолютно удовлетворительным образом, что дало ему некоторое время, в котором он так нуждался. Сегодня в офисе его день был поглощен багдадскими контрактами, которые Роланд должен был завершить на месте, поэтому до этого момента у него не было возможности взглянуть на вещи, которые принесли ему Кангас и Мустафа.

Сев за антикварный письменный стол розового дерева, который его мать забрала из поместья и от которого он забрал его после того, как ее поместили в общественный дом престарелых, получающий пособие по безработице за пределами Лондона, он открыл нижний ящик для папок и достал ноутбук репортера "Вашингтон пост" и "Блэкберри", а также мобильный телефон офицера ЦРУ и диск, который Гивенс передал в отеле, а также цифровую запись разговора между двумя мужчинами.

Он начал с записанного разговора в отеле, откинувшись на спинку стула и прослушав его несколько раз, чтобы убедиться, что он ничего не пропустил, особенно реакцию молодого офицера ЦРУ.

По крайней мере, административные решения при Сандбергере имели заслуженную репутацию тщательности. Никаких беспорядочных перестрелок, в которых были застрелены невинные свидетели. Никаких поездок на Холм, чтобы отвечать на назойливые вопросы какого-нибудь подкомитета Конгресса. Никаких налоговых проверок со стороны IRS. Никаких жалоб от какого-либо иностранного правительства. И чертовски мало недовольных сотрудников, выходящих за дверь, угрожающих рассказать все.Фактически, Админ оставался вне поля зрения СМИ. До сих пор.

Он возражал против того, чтобы брать клуб "Пятница" Фостера в качестве клиента, но Роланд был непреклонен в этом, утверждая, что влиятельные члены клуба и связи приведут к множеству прибыльных контрактов.

“Мы не можем проиграть”, - пообещал он.

За исключением того, что СМИ были по всему клубу, и администратор начал попадать в отраженный свет. То, чего они не хотели или в чем нуждались. Посмотрите, что все внимание СМИ сделало для Рона Хашетта и его компании Task Force One. Некоторым из его людей было предъявлено обвинение в убийстве предположительно невинных гражданских лиц в Багдаде. И сам Хашетт все еще находился под усиленной охраной правосудия.

То, что Гивенс сказал Ван Бюрену в ресторане, было настолько плохо, насколько они думали, основываясь на информации, которую, как они полагали, репортеру удалось собрать за последние несколько месяцев.

Но Ремингтон впервые ощутил прилив бодрости, слушая реакцию молодого офицера ЦРУ. Ван Бюрен был, по меньшей мере, настроен скептически, на что имел полное право. То, что сказал ему Гивенс, было ничем иным, как фантазией — за исключением, конечно, того факта, что все, что он сказал, плюс многое, многое другое, было правдой. Он еще не наткнулся на наиболее важные аспекты деятельности Пятничного клуба, особенно на причины того, что было сделано и что делается, ни на конечные цели.

Научная фантастика - такова была первоначальная реакция Ремингтона, когда Сэндбергер привел его в "Пятничный клуб". И даже тогда Ремингтон подозревал, что ему не рассказали и половины.

Отложив диктофон в сторону, он поиграл с BlackBerry репортера, но через несколько минут, найдя только длинный список телефонных номеров с не более чем зашифрованными обозначениями после каждого, наряду с несколькими десятками веб-сайтов, которые он не хотел утруждать себя просмотром на данном этапе, он перешел к ноутбуку.

Это была высококачественная "Тошиба", тонкая, легкая и широко открытая. После загрузки, а затем нажатия на файловый менеджер, у Ремингтона отвисла челюсть. Он был внутри без программы шифрования, даже без простого пароля для блокировки доступа, что говорило ему о том, что Гивенс был либо человеком, очень уверенным во власти, которой он обладал как газетный репортер, либо невероятно наивным, либо ужасно глупым, либо всеми тремя.

Из более чем трехсот документов, перед третьими из них стояла пометка “ФК”: ФК: Фостер; ФК: Вейтман; ФК: Министерство обороны; ФК: Пентагон; ФК: Национальная безопасность; ФК: Атланта — как понял Ремингтон, это были файлы, касающиеся клуба "Пятница", его членов и ассоциаций.

Открыв файл FC: McCann, он онемел после первой страницы или около того и откинулся на спинку стула, чтобы перевести дыхание. Гивенс каким-то образом наткнулся на платежи, произведенные клубом ныне покойному заместителю директора ЦРУ по операциям на счет на Каймановых островах от чего-то под названием Littoral Associates, Ltd., что было предложено Сэндбергером два года назад.

Файл FC: Пентагон содержал похожие списки платежей нескольким важным генералам на различные счета, в основном в Швейцарии.

Досье ФК: Атланта содержало подробный отчет о чрезвычайно сложной и все еще продолжающейся программе махинаций, которая к этому моменту привела к переходу семи округов Джорджии от твердых демократов к республиканцам. Манипуляции не помогли на последних президентских выборах, но у Ремингтона было мало сомнений в том, что со временем политический климат в штате изменится. Речь шла о долгосрочной перспективе, о чем-то, что Ремингтон и Сандбергер не обсуждали в деталях. Работа администратора по отношению к "Пятничному клубу" заключалась в обеспечении безопасности.à Держите СМИ на расстоянии. Сохраняйте стены нерушимыми.

Держите под контролем таких следователей, как Гивенс и его друг Ван Бюрен.

Но это сейчас, эта информация в компьютере репортера вышла за рамки допустимого. Гивенс подобрался слишком близко.

Ремингтон позвонил по спутниковому телефону Сэндбергера, на который ответили после второго гудка.

“Да”.

“Это Гордон, нам нужно поговорить”.

“Проблемы?” Сандбергер спросил без колебаний.

“У этого есть потенциал”.

“Я буду в Steigenberger первым делом с утра”.

“Тогда увидимся”, - сказал Ремингтон и позвонил по номеру своего ночного офиса, чтобы организовать свою поездку во Франкфурт таким образом, чтобы не пропустить прием сенатора Уорли или мероприятие в китайском посольстве.

ДВЕНАДЦАТЬ

Было десять вечера, когда в кармане Макгарви тихо завибрировал сотовый телефон. Кэти перевели в одну из палат в здании для VIP-гостей, и он последние три часа сидел рядом с ее кроватью, наблюдая за ее беспокойным сном. Он хотел достучаться до нее больше, чем просто прикосновением; он хотел впустить ее в свою душу, чтобы она могла точно увидеть, кто он такой. Никакой хитрости, никакого сокрытия какой-либо правды, какой бы уродливой она ни была, только его настоящее "я" со всеми сложностями и противоречиями человека, который прожил ту жизнь, которая была у него.

Он вышел в коридор и ответил на звонок, идентификатор был пуст, но он знал, что это Отто. “Что у тебя есть для меня?”

“Как поживают миссис М и Элизабет?”

“Оба спят”.

“А как насчет тебя?” - Спросил Отто с раздражением в голосе. Он, как и все, был обеспокоен тем, в какую сторону Макгарви собирается прыгнуть. Потому что Мак собирался прыгнуть, и все это знали.

“Нетерпеливый”, - сказал Макгарви. Он был резок со своим другом, но он не мог ждать здесь намного дольше. Он был на грани взрыва, и все же он знал, что должен держаться; когда начнется дерьмо, все нужно будет сделать правильно. Он не собирался расставаться с жизнью из-за того, что на нем были шоры и он торопил события.

“Сандбергер в Багдаде, но его пилот подал план полета во Франкфурт. По-видимому, это временная остановка, потому что после этого не было подано никакого плана полета ”.

“Есть идеи, где он остановится? Или как долго?”

“Он был во Франкфурте четыре раза за последние два года. Дважды он исчезал в городе, очевидно, останавливаясь где-то помимо отеля, а два других раза он останавливался в отеле Steigenberger Airport Hotel, каждый раз только на одну ночь.”

“Телохранители?”

“Он почти всегда путешествует с мускулами, и за последние восемнадцать месяцев или около того это были те же два. Карл Альфонс, который был командиром группы спецназа Нью-Йорка, пока не ушел в отставку, чтобы пойти работать на администратора, и Броуди Хэнсон, которого выгнали из Delta Forces по неизвестной причине или причинам, за исключением того, что он был уволен с E-7 на условиях, отличных от почетных. У обоих мужчин были высшие оценки за меткую стрельбу, рукопашную, проникновение и эксфильтрацию — примерно то, чего можно ожидать от таких парней, как эти ”.

“Есть какие-нибудь идеи, почему он внезапно вылетает в Германию?” - Спросил Макгарви. “Встречаешься с кем-то?”

“Я предполагаю, что это был бы Ремингтон, но я пока не собираюсь бронировать авиабилеты”, - сказал Отто.

“Как насчет планов полета?”

“У администратора есть только один Gulfstream. Так что, если это Ремингтон, он будет путешествовать в коммерческих целях. Возможно, под вымышленным именем. В любом случае, мои дети пережевывают это.”Детьми Ренке были его компьютеры и некоторые из самых сложных программ на планете.

Теперь, когда это начиналось, теперь, когда он готовился вернуться на поле боя, он начал успокаиваться; его нервы были на пределе с тех пор, как он получил известие об убийстве Тодда, но теперь они успокаивались. Он протянул правую руку ладонью вниз, растопырив пальцы, и он был тверд, как скала.

“Мне нужно добраться туда к утру, по крайней мере, до полудня. Некоммерческий. Чистый дипломатический паспорт, никто на седьмом этаже не задает вопросов, по крайней мере, пока я не закончу. Не должно занять больше нескольких минут ”.

“Чтобы сделать что, Мак?” - спросил Отто. “Положиться на Сэндбергера? Этот парень - крутой сукин сын. И если немецкие федералы поймают тебя с оружием — или хуже, если ты кого—нибудь застрелишь - это дойдет до Эдкинса со скоростью света ”.

“И ему пришлось бы сесть и обратить внимание”, - сказал Макгарви. “Мы говорим об убийстве моего зятя. Зять бывшего директора ЦРУ. Это имеет определенный вес ”.

“Да, это так”, - сказал Ренке. “По обе стороны баррикад. Твои съемочные дни должны были закончиться. На этот раз ты слишком лично вовлечен. Ожидается, что ты отступишь и позволишь Бюро разобраться с этим ”.

“Я всегда был лично вовлечен”, - с горечью сказал Макгарви. “Всю мою жизнь”. И он знал, что должен спросить себя, стоило ли это того, но в данный момент вопрос был спорным.

Ренке долгое время молчал, и когда он вернулся, его голос звучал печально, покорно, как будто он знал, что независимо от того, что сделал Макгарви, независимо от того, какие действия предпринял его старый друг, он будет рядом с ним, как был уже много лет. Мак был семьей, и, за исключением его жены Луизы, его единственной семьей.

“Гольфстрим" с командой будет готов в Эндрюсе в течение часа. Ваш паспорт будет на борту. Что еще тебе нужно?”

“Дай мне один час на месте во Франкфурте, затем позвони Дейву Уиттакеру и скажи ему, что мне может понадобиться подкрепление”. Уиттакер, который был стойким парнем, был заместителем директора по операциям, когда Мак был директором-распорядителем. Теперь, при Эдкинсе, он стал заместителем директора агентства. У него была твердая, хотя и суровая рука, и хотя он никогда полностью не одобрял мастерство Макгарви, он всегда поддерживал своего босса на сто десять процентов.

“Черт, Мак”, - сказал Ренке после долгой паузы. “Ты не мыслишь здраво. Честный индеец”.

“Возможно, ты прав”, - согласился Макгарви. “Но я не создавал ситуацию”. Жесткость вернулась в его голос и в его сердце.

Он покачал головой, и единственное, о чем он мог думать, были ублюдки, грязные, прогнившие ублюдки. И он мог видеть, как этот сукин сын всаживает страховочный патрон в затылок Тодда.

“Не я это начал”, - сказал он мрачно.

“Я буду здесь ради тебя”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви и прервал связь. И долгое время он стоял в полутемном коридоре, единственный свет исходил от таблички "Выход" у двери на лестницу, и откровенно думал о своей жизни, о своем вкладе в безопасность Соединенных Штатов. Размышления о своей карьере таким образом казались почти наполненными высокомерием, и все же он гордился тем, что он сделал — или большей частью того, что он сделал. И теперь он вернулся к этому, только на этот раз его мотивы были чертовски намного более личными.

Кэти все еще спала, когда он вернулся в комнату, взял маленькую кожаную сумку, размером примерно с набор для допинга, из их багажа и прошел через холл в одну из пустых комнат, где он включил свет на прикроватной тумбочке после того, как закрыл дверь.

Она видела, как он открыл напольный сейф в их спальне во Флориде, когда она собирала вещи, и вытащил 9-миллиметровый полуавтоматический пистолет Wilson с изготовленными на заказ рукоятками и прицелом, три запасных магазина с патронами и глушитель.

Он убрал пистолет в кобуру на пояснице и, выключив свет, вернулся через холл и вернул набор в их багаж.

Долгое время он стоял у кровати, наблюдая за лицом спящей жены. Она не выглядела умиротворенной, но она наконец-то немного отдохнула. Он надеялся, что она не спит.

Наклонившись, он легко поцеловал ее в щеку, достал из шкафа свою маленькую дорожную сумку и спустился вниз.

Лиз ждала в затемненной комнате отдыха, сидя в углу и куря сигарету, чего она не делала уже долгое время.

Макгарви стоял в другом конце комнаты от нее. “Что ты делаешь, милая?” он спросил.

“Жду тебя”, - сказала она.

“Что насчет Пита и Дэна Грин?”

“Я отправил их обратно в Лэнгли. Они закончили здесь, и они знали это. Так что я не получил никаких аргументов ”. Лиз затушила свою сигарету. “В любом случае, тебе не нужно постоянно оглядываться через плечо, ожидая их. Их там не будет. Они понимают суть дела, и на самом деле Пит сказал пожелать тебе удачи ”.

Макгарви поставил свою сумку у двери и подошел к ней. “Мне так жаль. Я бы хотел—”

Лиз посмотрела на него с такой болью и таким полным опустошением, написанными на ее лице, что у него перехватило дыхание. “Когда мы подняли наши правые руки и приняли клятву, мы поняли риски”, - сказала она. “Ты знаешь это, вероятно, лучше, чем кто-либо другой”. Она не отвела глаз. “Как ты с этим справился?”

“Иногда не очень хорошо”, - ответил Макгарви, вспоминая тот день, когда Кэти поставила ему свой ультиматум - я или ЦРУ — и он сбежал.

Она, наконец, отвела взгляд всего на мгновение, возможно, увидев часть боли и опустошения на его лице. “Ты знаешь, что удерживает меня на верном пути? Единственная вещь?”

“Оди?”

Она посмотрела на своего отца, и мимолетная улыбка скользнула по ее губам. “Она тоже. Но это ты, папа. И мать.” Она покачала головой. “Господи, такой пары никогда не было и никогда не будет”.

Макгарви понятия не имел, что сказать. Но он наклонился и запечатлел поцелуй на ее щеке.

“Серый фургон "Шевроле" с правительственными номерами, снаружи. Никто не заметит. Ключи находятся в этом”.

Макгарви кивнул. “Не высовывайся, милая, это обязательно будет некрасиво”.

Ее глаза сузились. “О, я надеюсь на это”.

И Макгарви ушел.

ТРИНАДЦАТЬ

Трансфер из аэропорта высадил Ремингтона под широким портиком пятизвездочного отеля Frankfurt Steigenberger около двух часов дня. Хотя он довольно хорошо выспался в первом классе рейса Lufthansa, он был беспокойным, беспокоился о том, что будет дальше.

Теперь, когда замешан Кирк Макгарви, убийства Ван Бюрена и Гивенса должны были быть объяснены к удовлетворению ФБР и, конечно же, ЦРУ, которое было одной из целей учений в дополнение к тому, чтобы заставить замолчать любопытного репортера. И ему нужно было внушить Роланду, что поставлено на карту для них обоих, для продолжения существования Админа, даже для их личной свободы. У него не было желания оказаться где-нибудь в федеральной тюрьме из-за того, что Роланд отказался следить за мячом.

У него была только небольшая сумка с чистой рубашкой, нижним бельем и туалетными принадлежностями — потому что он оставался только на ночь, возвращаясь утренним рейсом — плюс его ноутбук со всеми материалами с компьютера Гивенса и зашифрованный BlackBerry. Он полагал, что не будет большой опасности пересекать границы с материалом; он был просто обычным бизнесменом, который заскочил через пруд на встречу. Никто не беспокоился о коммерции.

Он заметил Сэндбергера, сидящего в другом конце вестибюля и читающего газету, но сразу направился к стойке регистрации, где зарегистрировался и отправил свою сумку с вещами на ночь в свой номер с посыльным, которому дал хорошие чаевые, но не настолько, чтобы тот его запомнил.

В этот час в отеле было не слишком оживленно, хотя регистрировалось больше постояльцев, чем выезжало, и, проходя через просторный вестибюль, он заметил телохранителей Роланда, сидевших в пятнадцати футах от своего босса: Альфонса спиной к лифтам и Хэнсона спиной к дверям вестибюля. Их внимание постоянно переключалось, хотя и не так заметно, если только вы не искали этого. Они также не выделялись физически. Оба мужчины были среднего телосложения, с приятными лицами, аккуратно подстриженными волосами, в дорогой, хотя и повседневной одежде европейского покроя - рубашках с открытым воротом, брюках цвета хаки и спортивных куртках с двойным клапаном — но они были хорошо обученными убийцами. Они были одними из лучших и наиболее высокооплачиваемых операторов Admin и, следовательно, самыми лояльными.

Сандбергер тоже был обманчивым человеком, с узкими плечами, хрупким телосложением, сверкающими голубыми глазами, пепельно-светлыми волосами и приятной улыбкой и манерами жителя маленького городка. Но он был бизнесменом со стальным взглядом и проницательным пониманием не только американской политической сцены, но и международных дел. И, как и его телохранители, он был убийцей.

Ремингтон был с ним два года назад в Кабуле, где проводил собеседование с тремя местными новобранцами, все из которых служили личными телохранителями президента Хамида Карзая, но хотели получить более высокую зарплату — по крайней мере, так они утверждали.

Они должны были встретиться в чайной в районе, известном как Вазир Акбар Кан, в нескольких кварталах от Национального банка Пакистана, через дорогу от переулка, где торговали коврами, серебром и медью, но Сандбергер был напуган и сказал троим, что магазин неприемлем, что им придется встретиться завтра в другом месте, которое будет указано дополнительно.

Почти сразу Ремингтон почувствовал, что что-то не так, не только по языку тела Сэндбергера, но и по внезапному росту напряжения в трех мужчинах, и он отступил назад, его рука автоматически полезла под куртку за своей Beretta 92F.

“Если у нас все получится, у вас будет прекрасное будущее прямо здесь, в Кабуле, если это то, чего вы хотите”, - сказал Сэндбергер приятно, его голос ничем не выдавал того, что, как чертовски хорошо знал Ремингтон, должно было произойти.

Они еще не заняли свои места и стояли вокруг маленького кованого столика под полосатым тентом, наблюдая за оживленным движением на безымянной улице. Все трое были взволнованы, и один из них — Ремингтон не мог вспомнить его имени, за исключением того, что он был крутым на вид ублюдком, которому нельзя было доверить весь чай в Китае — посмотрел налево, в сторону переулка торговцев, и именно в этот момент Сандбергер сделал движение, молниеносное, решительное и окончательное.

Прежде чем Ремингтон или трое афганцев смогли пошевелиться, Сэндбергер выхватил свой острый как бритва КА-БАР, перерезал ближайшему мужчине горло от уха до уха почти небрежным ударом слева, слегка развернулся на каблуках, чтобы вонзить широкое боевое лезвие в правую глазницу второго мужчины, погрузив оружие по самую рукоять, и еще до того, как первый мужчина рухнул на пыльный пол, вонзил нож в сердце третьего мужчины.

Ремингтон, который прошел полную боевую подготовку, никогда в жизни не видел ничего подобного, даже в учебных фильмах Сандхерста или при визуализации полевых операций, о которых ему рассказывал сержант. И он всегда считал свои рефлексы достаточно хорошими, но в тот момент он знал, что ни его рефлексы, ни инстинкт убийцы не соответствовали Сандбергеру.

“Давайте выбираться отсюда”, - сказал Сандбергер спокойно, как будто он предлагал им сесть на автобус.

Он вытер кровь со своего ножа бумажной салфеткой, вложил его в ножны и, приятно улыбнувшись перепуганным посетителям чайной, неторопливо направился вверх по улице к тому месту, где они припарковали свой Range Rover.

Ремингтон на его стороне — тогда, как и сейчас.

Сандбергер оторвал взгляд от газеты Hochster Kreisbatt, на его приятном лице была широкая дружелюбная улыбка, его глаза загорелись, как будто он впервые за много лет увидел старого друга, и с ним всегда было одно и то же. “Гордон, хорошо, что ты прилетел так быстро”.

“Нам нужно было поговорить”, - сказал Ремингтон, занимая кресло напротив своего босса за широким кофейным столиком. Очень часто, когда они вот так встречались вне офиса, Сандбергер выбирал лобби отеля для их анонимности, или, если он был в Штатах, они встречались в тренировочном лагере администратора в невысоких горах на севере Нью-Мексико.

“Не хотите ли чаю или кофе?” Сандбергер, всегда джентльмен, спросил.

“Нет”. Ремингтон загрузил свой ноутбук и, когда он открыл файлы FC, развернул компьютер и толкнул его через стол. “Сначала взгляни на это. Вот как далеко удалось зайти Гивенсу ”.

Сандбергер посмотрел на Ремингтона почти по-отечески. “Теперь я знаю, почему я выбрал тебя в качестве своего партнера. Ты специалист по деталям, кем я никогда не был, как ты хорошо знаешь. Мне нравится действовать на поле, а тебе нравится держать мячи в воздухе. Ни одного неверного шага, верно?”

“Тебе нужно следить за этим мячом, Роланд, пока он не подскочил и не укусил нас за задницу”.

Сандбергер усмехнулся. “Смешанная метафора, старик”, - сказал он, но затем придвинул ноутбук ближе и начал просматривать файлы.

Ремингтон взглянул на Альфонса, который смотрел прямо на него. Телохранителем был личный питбуль Сэндбергера, а не администратора, как и Хэнсон, и он не сомневался, что если бы он сделал какое-либо неуместное движение, они бы набросились на него в одно мгновение. Альфонс приятно улыбнулся, и у Ремингтона создалось впечатление, что он смотрит в глаза кобре, раскачиваясь, отвлекая своего врага перед нападением.

Хороших людей Роланд завербовал и продолжал вербовать. Классные, как и их босс.

Сандбергер просмотрел несколько файлов ФК Гивенса и он посмотрел. “Остальная часть этого материала больше похожа на то же самое?”

“По большей части, да”.

“Ты не делился этим с Робертом или кем-либо еще, не так ли?” - Спросил Сандбергер, имея в виду Роберта Фостера и членов Пятничного клуба.

“Я хотел сначала поговорить с тобой, предупредить тебя. Но они должны быть предупреждены. Никто не знает, что случится дальше, когда Макгарви на свободе ”.

“Всему свое время, но все именно так, как мы планировали, Гордон. ЦРУ, Бюро и любое количество конгрессменов считают Макгарви неуправляемым человеком - на самом деле, именно такого человека я хотел бы нанять ”.

“Он сделает ход, и это обязательно будет драматично”.

“Чем драматичнее, тем лучше”. Сандбергер взглянул на экран компьютера. “У него нет этого материала, благодаря вашим быстрым действиям”. Он улыбнулся. “На самом деле, ты был великолепен, ты знаешь. Но это еще не все.”

“Ты все еще хочешь пройти через это?” - Спросил Ремингтон. “Нам придется убить его, и будут последствия”.

“Действительно”.

Ремингтон понятия не имел, зачем он пришел сюда, за исключением того, что он думал, что испытывает больше уважения к Макгарви, чем Роланд. Они прочитали те же файлы о впечатляющей карьере этого человека и пришли к тому же выводу, что его нужно нейтрализовать таким образом, чтобы он больше не представлял угрозы для Пятничного клуба. Таково было требование Фостера. Макгарви уже причинил им достаточно горя — даже если он, вероятно, не осознавал этого — и Фостер хотел, чтобы на этого человека надели намордник. Навсегда.

“Мы не можем просто пристрелить его публично”, - утверждал Ремингтон. “Это было бы нелегко. Ради всего святого, он был директором по связям с общественностью, и он остер как стеклышко. Так же хорош, если не лучше, чем любые двое из наших людей ”.

“О, я не знаю об этом. Ему за пятьдесят. Немного длинноват для молниеносной реакции. Его можно было бы убить ”.

Ремингтон на мгновение отвел взгляд. Он испытывал большое уважение к Роланду, но у него часто были чувства по поводу разных вещей. Догадки. Щекотание волос на его затылке, предупреждающее его, что что-то приближается к нему. Но Роланд был прямым, стойким парнем, который полагался на три вещи: свой собственный интеллект, свой собственный опыт и коллективный разум и опыт людей, которыми он себя окружал. Штат администратора в вашингтонском офисе, а также на местах насчитывал почти двести человек. И у каждого из них, от Ремингтона до клерков по вводу данных, была открыта дверь к боссу 24/7. Сандбергер формировал свое собственное мнение, но он прислушивался ко всем.

“Теперь расскажите мне обо всем, что вы знаете”, - сказал Сандбергер. “И ничего не утаивай”.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

"Гольфстрим" ЦРУ пролетел на восток через Атлантику на высоте тридцати четырех тысяч футов, полет был достаточно плавным, чтобы Макгарви, в голове которого бурлило от возможностей, действительно смог поспать несколько часов. Когда он, наконец, открыл глаза, бывшая стюардесса авиакомпании Northwest Airlines Дебби Миллер была там, наливала в чашку кофе из графина и добавляла немного хорошего бренди "Наполеон".

Он слабо улыбнулся. “Очевидно, моя репутация опередила меня”.

“Нам было поручено очень хорошо заботиться о вас, господин директор”, - сказала она с лучезарной улыбкой. “Не хотите ли чего-нибудь поесть?" Позавтракать?”

“Который сейчас час?”

“Как раз приближается к половине девятого утра в Вашингтоне и двум тридцати пополудни во Франкфурте”.

Макгарви выглянул в окно. Он мог видеть то, что выглядело как сельскохозяйственные угодья, перемежающиеся лесистыми участками. Они спускались, он мог чувствовать это в своих ушах. “Как далеко мы ушли?”

“Меньше двадцати минут”.

Он поднял свою кофейную чашку. “На данный момент этого хватит. И поблагодарите летный экипаж за плавную поездку ”.

“С удовольствием, господин директор”, - сказала она и направилась на камбуз, в то время как Макгарви смотрел в окно на сельскую местность Германии.

Он бывал здесь много раз прежде, но Германия его юности отличалась от Германии вместе взятой сейчас, глубоко погруженной во всемирную рецессию, Берлин смотрит внутрь себя, а не на глобальный уровень, больше озабоченный экономикой, чем какой-то горячей или холодной войной с русскими.

Это было в гораздо более простом, хотя и более смертоносном прошлом. В настоящее время основными угрозами для большей части Европы с востока Германии, и особенно с северо-востока, были вторжения мусульман, которые в целом отказывались ассимилироваться в любой культуре, в центре которой они оказались. Предполагалось, что Голландия, Дания и Германия изменят свои многовековые традиции и умонастроения, чтобы приспособиться к иммигрантам с востока; потрясения и бесчувственность стали новыми лозунгами.

На фоне этого шума Макгарви вел свои собственные сражения, которые совсем недавно начались в Мехико, затем Пхеньяне, а теперь в Вашингтоне.

В ноутбуке Турова было два имени; Макканн, которого Тодд застрелил и который, вполне вероятно, был связан с клубом "Пятница", возможно, финансово, и Сандбергер, чей администратор, возможно, обеспечивал только безопасность.

Мак намеревался публично надавить на этого человека, потому что люди, подобные Сандбергеру, очень часто плохо реагировали под такого рода давлением, и то, как они реагировали, могло многое сказать об их реальных намерениях.

Если он был прав в своих рассуждениях, Гивенса убили, потому что он слишком сблизился с Фостером и "Пятничным клубом", а Тодд был убит частично из-за его контакта с газетчиком, но также и из-за его тестя. Они пытались нейтрализовать занозу в своем боку. Конечно, эта логика работала только в том случае, если существовала связь между Мехико, Пхеньяном, а теперь и этим.

И эта связь ускользала от него.

Его спутниковый телефон тихо пискнул в кармане куртки, положенный вперед. Дебби вернула ему это на третьем гудке и отступила, когда он ответил.

“Ты должен быть рядом”, - сказал Ренке.

“Пятнадцать минут. Ты выяснил, где остановился Сэндбергер?”

“Он вернулся в Steigenberger, всего на один день и ночь”, - сказал Ренке. “Его команда подала план полета обратно в Багдад, чтобы первым делом вылететь утром. И Ремингтон тоже там, остановился всего на одну ночь. Опоздал на рейс ”Люфтганзы", который должен был приземлиться в одиннадцать сорок, но на самом деле прибыл туда только около половины второго."

“Кто-нибудь с ним?”

“Нет. И я бы узнал об этом раньше, за исключением того, что он путешествует под рабочим именем — Дональд Хиггс — по чертовски хорошему канадскому паспорту. Первоклассная работа. Я был впечатлен, и я просматриваю пару треков, чтобы увидеть, как ему это удалось, потому что в Оттаве действительно есть Дон Хиггс, юрист, с таким же описанием, похожим британским прошлым ”.

“Значит, здесь только Ремингтон, Сэндбергер и два телохранителя”.

“Правильно”.

“Один час на земле, затем позвони Уиттакеру”, - сказал Макгарви, прервал связь и положил телефон на сиденье рядом с собой.

На этот раз он не собирался ни в кого стрелять, если только у него не будет другого выбора, и при этом он не хотел причинить вред четырем мужчинам. Это придет позже. Он рассчитывал на то, что в конечном итоге это понадобится. На данный момент он просто хотел привлечь их внимание, и, надеюсь, внимание федеральной полиции Германии. Сделайте это официально, чтобы его приезд в Германию было сложно скрыть позже.

Это была отправная точка, важная, потому что впервые в своей карьере он абсолютно не представлял, к чему это приведет. Но никакая сила на земле не смогла бы помешать ему довести дело до конца.

Они приземлились во Франкфурте и подрулили к терминалу, обычно используемому для государственных визитов членов иностранных правительств, и Макгарви замешкался у открытого люка. Пилот и второй пилот смотрели на него.

“Если вы не получите от меня известий в течение двух часов, возвращайтесь в Вашингтон”, - сказал он им.

“Мы можем ждать здесь столько, сколько вы хотите, господин директор”, - сказал пилот.

“Я ценю это, капитан. Но если я к тому времени не вернусь на борт, это будет означать, что я, вероятно, в тюрьме ”.

“Это имеет какое-то отношение к вашему зятю?”

“Все, что связано с этим”.

“Тогда удачной охоты, сэр”, - сказала Дебби.

Двое таможенников в форме с суровыми лицами ждали его прямо внутри терминала, который только что был пуст, и они тщательно изучили его дипломатический паспорт, который идентифицировал его по настоящему имени. “Можете ли вы рассказать нам о характере вашего визита, мистер Макгарви?” спросил старший из двоих.

“Это обычная практика Госдепартамента”, - сказал Макгарви. “Я пришел, чтобы поговорить с президентом американской фирмы-подрядчика, ведущей бизнес в Багдаде. Административные решения. Парня зовут Роланд Сэндбергер.”

Оба таможенника напряглись, изменение в их поведении едва заметно, но тем не менее произошло. “Вы ожидаете каких-либо трудностей?”

“Я так не думаю”.

“Где и когда состоится эта встреча?”

“В Стейгенбергере, как только смогу поймать такси”, - сказал Макгарви.

“Шаттл доставит тебя. Ты останешься на ночь?”

Макгарви оставил свою дорожную сумку на борту самолета. “Нет. Всего час, возможно, меньше.”

Было совершенно ясно, что таможенники нервничали, особенно тот, что постарше, у которого, вероятно, было больше опыта работы на местах, чем у его напарника, и, возможно, потому, что он знал Макгарви по репутации. Единственное, что они не могли предпринять из-за его дипломатической неприкосновенности, это обыскать его на предмет оружия.

Ему вернули его паспорт, и офицеры отошли в сторону. “Шаттл прямо напротив. Мы надеемся, что ваш визит будет столь же продуктивным, сколь и скучным ”.

“Я тоже”, - сказал Макгарви, вышел на улицу и сел в фургон Steigenberger, который немедленно направился к отелю.

Во время короткой поездки от VIP-терминала он предпринял сознательную попытку выкинуть из головы образ расстрелянного к чертям тела Тодда, лежащего на каталке во "Всех святых". Он хотел пойти на эту встречу с ясными глазами и крепкими нервами, иначе для него было бы почти невозможно не разобрать кого-нибудь на части.

Вестибюль был не особенно большим, хотя и хорошо обставленным, и не очень оживленным в этот час. Стойка регистрации и услуги консьержа находились слева, и, остановившись всего на мгновение, он заметил Сандбергера и другого мужчину, которого он принял за Ремингтона, сидящих друг напротив друга за широким кофейным столиком. Мускулы Сандбергера расположились на небольшом расстоянии, слева и справа, на позициях, прикрывающих стойку регистрации и лифты с одной стороны, и главные двери в портик с другой.

Тот, кто стоял лицом к дверям, что-то сказал, и Сандбергер поднял глаза, пораженный всего на мгновение, но затем выражение его лица и манеры стали настороженными, но любопытными, когда Макгарви подошел. Ремингтон выглядел так, словно он был оленем, попавшим в свет фар, но лишь на краткий миг, приходя в себя почти так же быстро, как и его босс. Его тоже охраняли.

Один из телохранителей начал подниматься, но Сандбергер жестом остановил его.

“Добрый день”, - сказал Макгарви.

“Вы явились чем-то вроде сюрприза, господин директор”, - сказал Сэндбергер вежливо, но осторожно. “Я подозреваю, что это не совпадение”.

К настоящему времени таможенники связались со своим начальством, которое должно было запросить Федеральную разведывательную службу, БНД, относительно того, что бывший директор ЦРУ делал в стране по дипломатическому паспорту. И какой информацией они располагали об американской компании-подрядчике Administrative Solutions, и что один или несколько ее сотрудников делали здесь.

“Нет”, - сказал Макгарви. Он сел в одно из мягких кресел лицом к двум мужчинам, а также к главному входу. На нем была спортивная куртка kahki, и он демонстративно расстегнул ее, отчасти для того, чтобы показать, что он вооружен и готов применить свое оружие, а отчасти чтобы отвлечься на секунду, чтобы просто не вскочить и не разорвать их всех четверых на части.

“Тогда что ты здесь делаешь?”

“Я хочу знать, кто убил моего зятя”.

Сандбергер и Ремингтон обменялись недоуменным взглядом, и Сандбергер развел руками. “Извините, я не понимаю, о чем вы говорите. Но если вы потеряли кого-то из своей семьи, мне жаль. Был ли он в бизнесе?”

“Репортер-расследователь Washington Post и его семья также были убиты после того, как он поговорил с моим зятем”.

Сандбергер не ответил.

“Это было связано с расследованием "Клуба пятницы". Я хотел бы знать, какая связь у вас и вашей компании с Робертом Фостером ”.

“Извините, я не понимаю, о чем вы говорите”.

“Ты, конечно, лжец”, - сказал Макгарви, придав своему тону резкость. “И убийца”.

Сандбергер пил кофе. Он наклонился вперед, твердой рукой взял свою чашку и посмотрел на Макгарви, когда тот сделал глоток. “Ты на пенсии, не так ли? Немного староват, чтобы бегать повсюду и обвинять людей в разных вещах. В один прекрасный день твои рефлексы испортятся, будут немного не в порядке, и что-то подскочит и укусит тебя в задницу ”.

“Как насчет Александра Турова? Это имя о чем-то говорит?”

Сандбергер ничего не сказал, и Ремингтон держал себя в узде.

“Он знал твое имя”, - сказал Макгарви. “Я взял это с его ноутбука после того, как убил его в Токио”.

Сэндбергер только покачал головой, но Макгарви было очевидно, что имя Турова ему знакомо.

“Русский был интересным человеком. Он был экспедитором, не более того, в то время как ваша фирма выставляет некоторых стрелков ”. Макгарви многозначительно посмотрел на телохранителей. “Я убил его, потому что это была моя работа, не более того. Но когда я узнаю, кто убил моего зятя, это будет больше, чем просто работа ”.

Ремингтон начал что-то говорить, но Сэндбергер остановил его жестом.

“Спасибо за предупреждение, если это то, что это было. Но я не имею никакого отношения к трагической смерти вашего зятя ”.

Двое крепких мужчин, выглядящих как тевтоны, с квадратными, четко очерченными чертами лица, один из них совершенно лысый, оба в костюмах, немного широких посередине, чтобы скрыть выпуклости от оружия, которое носили в наплечных кобурах, вошли с портика. Они, очевидно, были федеральными копами.

“Берегите спины, джентльмены”, - сказал Макгарви. “Каждый раз, когда вы оглядываетесь через плечо, я буду рядом, пока один из вас не облажается, и тогда я убью вас”.

Когда офицеры БНД начали все сначала, Макгарви достал свой спутниковый телефон, сделал снимки Сэндбергера, Ремингтона и мускулов Сэндбергера, затем нажал быстрый набор номера Ренке.

Копы были в пяти футах от нас, когда была установлена связь, и Макгарви передал фотографии. “Позвони Дейву”, - сказал он, положил телефон на кофейный столик, встал и раскинул руки и ноги, все время улыбаясь Сандбергеру.

ПЯТНАДЦАТЬ

“В этом нет необходимости, герр Макгарви”, - сказал лысый офицер с хорошим английским акцентом. Он предъявил свой идентификационный буклет, в котором было указано, что он Ганс Мюллер, член Бундеслиги, с тиснением вокруг стилизованного орла.

Он был канцелярским служащим, а не настоящим шпионом или стрелком, и Макгарви расслабился. “Что я могу для тебя сделать?”

“Всего несколько вопросов”, - сказал Мюллер. Он взглянул на Сэндбергера и остальных. “Я предполагаю, что никто из вас не перевозил оружие в Германию”.

Сандбергер покачал головой.

“Я вооружен”, - сказал Макгарви, и копы нацелились на него. Он привлек их внимание.

“Вы сдадите свое оружие на этот раз?”

“Конечно”, - любезно сказал Макгарви. Он достал свой "Уилсон" из кобуры на пояснице, извлек магазин и аккуратно вынул один патрон из патронника, после чего передал пистолет сначала за рукоятку, затем магазин и пулю.

Мюллер взглянул на оружие. “Вы знаете, что нарушили немецкий закон, доставив это сюда”.

“Возможно, вам это тоже понадобится”, - сказал Макгарви, взглянув на Сэндбергера, когда он достал запасной магазин и глушитель из кармана куртки и передал их вместе со своим спутниковым телефоном.

Мюллер был недоволен, но другой полицейский вел себя так, как будто он был сбит с толку, и ни один из них, казалось, не знал, что делать с пистолетом, и особенно с глушителем.

Казалось, целую вечность никто не двигался, и Макгарви продолжал спрашивать себя, почему эти идиоты не сделали следующий шаг и не обыскали Сэндбергера и Ремингтона, и особенно телохранителей Сэндбергера. Тот факт, что мускулы Сэндбергера были стрелками, выделялся как неоновая вывеска. Из-за таких глупых промахов оперативника могли убить в спешке; вот почему они были кабинетными жокеями. Большинство офицеров БНД, с которыми Макгарви встречался, были чертовски хороши.

Он взглянул на Сандбергера и остальных и увидел, что они думали об одном и том же.

Но момент закончился, когда Мюллер передал своему партнеру пистолет, боеприпасы и глушитель. “Тебе придется пойти с нами сейчас. На ваш дипломатический паспорт это не распространяется ”.

“Нет, я полагаю, что нет”, - сказал Макгарви.

“Вы не собираетесь создавать проблемы, сэр?” Сказал Мюллер.

“У тебя мой пистолет”, - сказал Макгарви и снова повернулся к Сэндбергеру. “Как я уже сказал, берегите свои спины, потому что я буду там”.

Макгарви ехал на заднем сиденье темно-серого Mercedes C350, за рулем был младший офицер БНД, движение было интенсивным, когда они обогнули центр города и направились в северную часть города.

Мюллер обернулся и посмотрел назад. “Какие у вас отношения с теми четырьмя мужчинами в вестибюле отеля, герр Макгарви?”

“Я пришел, чтобы задать им несколько вопросов”.

“Относительно чего?”

“Убийство моего зятя, который был офицером ЦРУ. Он и моя дочь управляли учебным центром ЦРУ.”

Брови Мюллера поднялись. “Ферма. Да, я знаю об этом месте в Вирджинии. И мы знаем, что он был застрелен за пределами Вашингтона. И вы приехали в Германию, потому что считаете, что компания герра Сандбергера имеет к этому какое-то отношение?”

Мнение Макгарви о кабинетных жокеях BND поднялось на ступеньку выше. Возможно, они и не были полевыми офицерами, но они выполнили свою домашнюю работу, прежде чем прийти в Steigenberger, чтобы выяснить, почему бывший шеф ЦРУ приехал в Германию по тому, что, вероятно, было поддельным дипломатическим паспортом.

“Возможно, у них может быть информация, которая мне нужна”.

Коп переваривал это мгновение. “И что именно подразумевалось под вашим комментарием, чтобы эти люди прикрывали свои спины, вы будете там”.

Макгарви выглянул в окно. Они оставили небоскребы позади и свернули с оживленного автобана в приятный район многоквартирных домов, некоторые новые, а некоторые старые, вероятно, были построены еще до войны. “Вы знали, что двое из его людей, вероятно, были вооружены?”

“Я задал тебе вопрос”.

Макгарви повернул назад. “Я тоже, и это будет для вас ‘сэр”". Они наклонялись, и он откидывался назад. Он хотел подчеркнуть здесь два момента: первый заключался в том, чтобы поставить Сэндбергера в известность, а второй заключался в том, чтобы занести его подозрения в досье по крайней мере одного правительственного правоохранительного или разведывательного аппарата, чтобы, когда он попал в поле зрения ЦРУ, дело с ним перестало быть простым делом об увольнении убитого горем тестя.

В глазах Мюллера появилось мрачное выражение, как будто его надежды на легкое задание только что рухнули, и он повернулся лицом вперед.

Они, наконец, свернули на Хомбергер Ландштрассе, еще одну довольно приятную улицу, обсаженную деревьями, с несколькими многоквартирными домами и тем, что могло быть небольшими правительственными учреждениями или военными казармами, называемыми Казерне, но старомодного вида, и Макгарви внезапно понял, куда они его ведут.

“Я не знал, что BND использовала Дрейка Казерна”, - сказал он. Ряд в основном низких зданий за высоким железным забором впервые был занят немецкой армией в 1930 году. После войны, с 1956 по 1992 год, здесь располагалась штаб-квартира Третьей бронетанковой дивизии США, пока правительство Германии не забрало его обратно, используя для размещения различных учреждений, включая таможенное подразделение Федеральной пограничной полиции.

Он был здесь однажды, до воссоединения Германии, когда он выслеживал русского генерала КГБ, скрывавшегося в Восточном Берлине. Это был плохой период, о котором он не хотел вспоминать, за исключением того, что тогда, как и сейчас, у него засело в голове, что немцы, по крайней мере на правительственном уровне, все еще пытались пережить нацистскую эпоху, и никогда не знали, как это сделать.

“Да, вы были здесь, я видел это в вашем досье”, - сказал Мюллер. “Итак, у вас очень хорошая память, которая будет превосходной для наших целей”.

Они подъехали к воротам в Казерне, которые были открыты гражданским охранником в форме с пистолетом под бдительным присмотром другого охранника прямо у входа в офис службы безопасности.

“Могу я позвонить в свое консульство здесь, во Франкфурте?”

“Я уверен, что тот, кому вы отправили эти фотографии, уже уведомил ваших людей”, - сказал Мюллер. “И мы узнаем, кому ты звонил”.

Макгарви не смог сдержаться и улыбнулся. “Я так не думаю”.

“Знаешь, у нас тоже есть довольно хорошие люди по эту сторону пруда, ты высокомерный ублюдок”.

Еще одна маленькая часть головоломки встала на место для Макгарви. “Что именно административные решения делают для правительства Германии? Ты можешь хотя бы намекнуть мне?”

Но Мюллер ничего не сказал, пока они не остановились у невзрачного одноэтажного здания недалеко от задней части объекта, он и его напарник вышли, и Мюллер открыл заднюю дверь.

Макгарви вышел и вошел в здание, которое выглядело очень похоже на военный центр для допросов и содержания под стражей, и его провели по коридору в маленькую комнату, обставленную только металлическим столом и двумя стульями. Стены были из голого бетона, пол выложен простой плиткой, с единственной тусклой лампочкой, вмонтированной в потолок и покрытой проволочной сеткой.

Он сел за стол, а Мюллер сел напротив него; его напарник прислонился к стене рядом с дверью.

“Начнем с того, почему вы прибыли в Германию по фальшивому паспорту, но на борту самолета ЦРУ?” Сказал Мюллер.

“Поговорить с Роландом Сэндбергером, как я тебе уже говорил”.

“Зачем ты принес пистолет?”

“Я всегда путешествую вооруженным. Делали это годами ”.

“А что насчет глушителя?” - Спросил Мюллер. “Вы планировали убить герра Сандбергера?”

Макгарви пожал плечами. “Только если я чувствовал, что это было необходимо”.

“Что бы представляло собой необходимость?”

Макгарви потребовалось время, чтобы ответить. “У меня было разумное предположение, что либо он, либо его телохранители попытались бы убить меня”.

Мюллер бросил взгляд через плечо на своего партнера, затем повернулся обратно. “Я понимаю. И чего вы теперь ожидаете, герр Макгарви?”

“Что у вас только что закончились вопросы. Что ты доложишь об этом своему начальству в Пуллахе. Что вы не будете вмешиваться в передвижения Сэндбергера или его сотрудников. Что об этом инциденте доложили генеральному консулу здесь, во Франкфурте, и, скорее всего, через какую-то старую связь с Лэнгли. И что когда-нибудь завтра кто-нибудь появится, чтобы забрать меня ”.

Мюллер не был счастлив.

“Я что-то упустил?”

“Пошел ты”, - сказал Мюллер, и они с напарником покинули камеру для допросов.

“И лошадь, на которой ты приехал”, - добавил Макгарви.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Было около двух часов следующего дня, когда Дэвид Уиттакер, заместитель директора ЦРУ, появился в отеле Drake Kaserne, и Макгарви забрали из его номера для VIP-гостей.

Поскольку он не захватил с собой ночной набор, его снабдили пижамой и туалетными принадлежностями, накормили хорошим венским шницелем с отварным картофелем и несколькими бутылками темного Левенбрау на ужин, а также не менее вкусным завтраком и обедом. В остальном его оставили в покое, хотя утренний английский выпуск International Herald-Tribune появился у его двери, и у него был телевизор, который он мог смотреть, но не было телефона.

Уиттакер был одет, как обычно, в старомодный костюм-тройку, галстук-бабочку и крылышки; его глаза были широко раскрыты за очками в металлической оправе. Он был самым нравственным человеком, которого Макгарви когда-либо знал, и из-за этого суровым. Он был едва ли не последним из пресвитериан Восточного побережья старой школы, из тех, кто правил обществом со времен Второй мировой войны.

“Ты стал чем-то вроде проблемы”, - сказал он, когда Макгарви привели в комнату отдыха, и они пожали друг другу руки.

“Я всегда был таким”, - сказал Макгарви. Когда Мак был директором ЦРУ, Уиттакер руководил Операционным управлением и проделал прекрасную работу. Теперь он поднялся до самого высокого уровня в Компании; маловероятно, что он когда-либо станет директором по связям с общественностью, потому что он был слишком сдержанным, недостаточно политичным. США были одной из немногих стран, в которых главным шпионом был не профессиональный офицер разведки, а только назначенный любитель с хорошими связями, и долгое время моральный дух в ЦРУ был низким. Особенно в эти дни, когда более пятидесяти процентов сотрудников Агентства имели опыт работы менее пяти лет.

“Немцы передали вас под мою опеку”, - сказал Уиттакер. “Как вы можете догадаться, на самых высоких уровнях пришлось потянуть за множество ниточек”.

“Спасибо”.

Уиттакер бросил на него мрачный взгляд. “Пока этот инцидент не дошел до Белого дома. По крайней мере, не официально —”

“Что это за инцидент, Дэйв?” Макгарви резко прервал. “Мой арест здесь или убийство Тодда?”

“Бюро установило личность убийц Тодда. Они были мусульманскими экстремистами, членами одной из отколовшихся ячеек ”Аль-Каиды" в Лореле, штат Мэриленд ".

“Чушь собачья”, - сказал Макгарви. Он пытался обуздать свой почти слепой гнев, и на это уходило все, что было в его силах.

Уиттакер переиграл его. “Они были нацелены на офицеров ЦРУ. Это была та же группа, которая сделала хит прямо у наших главных ворот несколько лет назад. Тодд просто случайно оказался не в том месте не в то время ”.

“Аресты ожидаются в любое время сейчас?”

“Нет”, - сказал Уиттакер. “Один из их изготовителей бомб, очевидно, вчера облажался и взорвал мечеть на фасаде магазина, где они были на послеобеденной молитве. Руины просеиваются в поисках подсказок относительно того, кто ими руководил ”.

“А как насчет Гивенса?”

“Он, его жена и ребенок были убиты во время вторжения в дом, простого ограбления”.

Макгарви попытался прервать, но Уиттакер поднял руку. “В квартире были найдены две пары отпечатков пальцев, и подозреваемые уже находятся под стражей”.

“Они признали это?”

“Пока нет”.

“У них есть алиби?”

Уиттакер признал правоту. “Этого следовало ожидать. Но в конце концов они смирятся ”.

“Если только они не умрут при загадочных обстоятельствах”, - сказал Макгарви. “Может быть, они повесятся в своих камерах”. Он покачал головой. Это было хуже, чем он ожидал. “Христос”.

“Похороны Тодда послезавтра в Арлингтоне. Тебе, конечно, будет разрешено присутствовать, но до и после этого ты будешь находиться под стражей ”.

“В чем меня обвиняют?”

“Измена”, - торжественно произнес Уиттакер. “И это исходит от Министерства юстиции”.

Макгарви чуть не рассмеялся.

“Мне сказали, что президент Хейнс пытался удержать вас; он даже предупредил вас. И не один раз. И ты ему понравилась. Новый президент этого не делает ”. Уиттекер покачал головой. “Извини, Мак, это не в моей власти”.

“Мы говорим о Северной Корее?” - Спросил Макгарви. В прошлом году высокопоставленный офицер китайской разведки был убит, по-видимому, северокорейской полицией в Пхеньяне. Китай угрожал нападением, и Ким Чен Ир обещал запустить три из своих двенадцати ядерных зарядов по Пекину, Сеулу и Токио. Миллионы людей погибли бы.

В отчаянии офицер северокорейской разведки был тайно вывезен в США, куда он приехал, чтобы попросить Макгарви помочь доказать, что Северная Корея не отдавала приказ об убийстве. И Макгарви сделал именно это, несмотря на предупреждения Белого дома не вмешиваться.

Уиттакер кивнул. “Ты нажил много врагов”.

“Я остановил войну”.

“Это зависит от дипломатов. В то время чувствовалось, и все еще чувствуется, что если бы вы не вмешались, наше положение в регионе было бы укреплено ”.

“Они были готовы рискнуть ядерной войной ради очков?”

“Некоторые советники президента привели доводы в пользу этого”.

Макгарви кивнул после долгого молчания. “По крайней мере, у меня будет свой день в суде”.

“Перед камерой без присяжных из-за деликатного характера материала”.

“Что насчет Кэти и Лиз?”

“Они в безопасности на ферме”, - сказал Уиттакер.

“В безопасности от кого, Дэйв”, - парировал Макгарви. “Убийцы Тодда были взорваны, а парни, которые убили Гивенса и его семью, находятся в тюрьме. Кто остался?”

Уиттакер уклонился от ответа на вопрос. Было ясно, что ему было крайне неудобно. Он выполнял свой долг; ему не должно было это нравиться. “Отто и его жена исчезли; никто не знает, где они”.

Где-то в Вашингтоне или около него, предположил Макгарви. Со своим ноутбуком и безопасным доступом в Интернет. Отто хотел бы остаться на случай, если Маку понадобится помощь.

“Ты привел с собой кого-нибудь из прислуги?” Спросил Макгарви, его гнев нарастал. “Ты хочешь вернуть меня обратно в наручниках?”

Уиттакер почти отступил назад. “Нет”, - сказал он.

“Они никогда не докажут измену против меня, и ты это знаешь. В то же время у нас все еще есть проблема, которая каким-то образом связана между Мехико и Пхеньяном ”.

“Материал на диске, который мы нашли в машине Тодда, был просто слишком фантастическим, чтобы в это поверить. Вы видели это; вы не можете сказать мне, что вы придали какое-либо значение тому, что утверждал Гивенс ”.

“Это был не тот диск, который Гивенс дал моему зятю”.

“Это признало бы наличие заговора—”

“Верно”, - сказал Макгарви, но внезапно он устал, и ему было наплевать. Все, чего он хотел сейчас, это вернуться в Вашингтон на похороны Тодда, быть с Кэти и их дочерью Лиз, и с их внучкой Оди.

Было очевидно, что Уиттекер чувствовал по существу то же самое; он тоже устал от этого задания, которое, вероятно, казалось ему пустой тратой времени.

“Если это вас хоть немного утешит, Компания сделает все, что в ее силах, чтобы защитить вас. Я поддерживаю тебя, как и большинство старших сотрудников ”.

Макгарви кивнул. “Что Карлтон думает о моих шансах?” Карлтон Паттерсон был главным юрисконсультом ЦРУ и занимал эту должность по меньшей мере десять лет. Его мнение всегда было аргументированным.

Уиттекер покачал головой. “Нехорошо”.

Осталось недосказанным то, что это был адский способ закончить выдающуюся карьеру.

СЕМНАДЦАТЬ

На военно-воздушной базе Эндрюс "Гольфстрим" ЦРУ с той же командой, которая в первый раз доставила Макгарви во Франкфурт, подрулил к правительственному ангару и внутрь, и двигатели заглохли.

“Удачи, мистер директор”, - сказала Дебби, когда Макгарви на мгновение замешкался у люка.

Он кивнул пилоту и второму пилоту и подмигнул девушке, затем спустился туда, где его ждала пара маршалов США, из карманов на лацканах их пиджаков свисали значки. Это были крупные мужчины, настороженные, их куртки были расстегнуты, в наушниках были устройства связи, а в рукавах - микрофоны.

В течение неловкой секунды или двух они вчетвером, включая Уиттакера, стояли у подножия лестницы. Не каждый день бывшего директора ЦРУ брали под стражу, и особенно человека с опытом и репутацией Макгарви, и все относились к этому серьезно.

Более крупный из двоих — с квадратной челюстью, с деловым видом — выступил вперед. “Мистер Директор, я заместитель маршала США Ансел.” Он кивнул в сторону своего партнера. “Заместитель маршала Меллинджер. Сэр, на данный момент мы помещаем вас под арест по федеральному ордеру по обвинению в государственной измене. Ты хочешь, чтобы тебе объяснили твои права на Миранде?”

“Нет”.

“Если вы дадите нам слово, что будете сотрудничать, наручники не понадобятся”.

“У тебя есть мое слово. Куда ты меня ведешь?”

“В пристройку к зданию Высшего суда округа Колумбия для бронирования”, - сказал Ансель. “После этого вас перевезут в Лэнгли до вашего суда”.

“Нам нужно закончить ваш разбор полетов”, - объяснил Уиттакер.

И это было примерно то, что Макгарви понял. С ним будут обращаться в лайковых перчатках до окончания похорон, все знали, что до тех пор он ничего не предпримет. “Все, что я вам скажу, будет использовано против меня на моем суде. Ты об этом, Дэвид?”

“Ты знаешь правила, Мак. Вы уже бывали в подобных ситуациях раньше. Чем больше вы нам расскажете, тем легче будет ваша жизнь ”.

“Я не думаю, что тебе понравится то, что я тебе скажу. И не очень вероятно, что Дик передаст мою версию в Белый дом. Это то, что никто из них не захочет услышать ”.

Он и Уиттакер обменялись всего несколькими словами во время долгого обратного перелета из Германии, что составило немногим больше, чем выражение соболезнований всей Компании по поводу смерти Тодда.

“Он был хорошим человеком, Мак”.

“Слишком хорошо”, - сказал Макгарви, и через мгновение Уиттекер отвернулся, уставившись в окно в никуда.

После ужина из лобстера, легкого салата и французского хлеба с хорошим пино гриджио, а также кофе и бренди Макгарви удалось поспать несколько часов, проснувшись лишь ненадолго, когда они приземлились в Прествике, Шотландия, для дозаправки, солнце преследовало их, когда они направлялись на запад.

Стоя сейчас в ангаре в Эндрюсе, Макгарви повернулся, чтобы сказать Уиттекеру, что ни в чем из этого не было вины ЦРУ, но DDCI отошел к бронированному лимузину Cadillac, по крайней мере, символическим образом, умывая руки от всего этого дела на данный момент.

“Сэр?” Вежливо сказал Ансель.

Макгарви пошел с двумя заместителями маршалов и сел на заднее сиденье внедорожника Cadillac Escalade, не имея доступа к дверным замкам, которые защелкнулись, как только они направились к выходу.

Сегодня днем на базе было довольно оживленно, и первый самолет ВВС выкатили на площадку, где уже начали собираться люди. Меллинджер был за рулем и держался подальше от зоны безопасности вокруг сине-белого боинга 747.

“Куда направляется президент?” - Спросил Макгарви.

Ансель полуобернулся на своем сиденье и посмотрел назад. “Я не знаю, сэр”, - сказал он. Но затем он покачал головой, его лицо вытянулось, как будто он только что подумал о чем-то тревожном. “Некоторые из нас очень верили в тебя”.

“Возможно, обвинения против меня неверны”.

“Лично я на это надеюсь. Но консенсус в ином.”

“Виновен, пока не доказана невиновность, не так ли?” - Спросил Макгарви. Он был на грани срыва, но держал себя в узде. Консенсус почти всегда был важнее, чем что-либо еще. Это было основой почти для всех принципов демократического правительства. За исключением того, что один известный юрист шестидесятых и семидесятых однажды сказал, что Конституция была написана не для защиты масс от личности, преступник он или нет, а для защиты личности от масс.

“Мы просто делаем свою работу”, - сказал Ансель и повернулся вперед.

И в этом была проблема, подумал Макгарви, слишком много людей просто делали свою работу и ничего больше. Это была философия, которую он никогда не понимал. По его оценке, это был трусливый выход.

Они были допущены через порт для вылазок на подуровне в зону бронирования и содержания в здании суда, откуда Макгарви был доставлен прямо в небольшую комнату, где техник снял его отпечатки пальцев с помощью электронного считывателя под бдительными взглядами Анселя и Меллинджера, которые находились за пуленепробиваемым окном.

После этого его поставили у стены с дюймами и футами, отмеченными на шкале, и сфотографировали в правый профиль, лицом вниз и в левый профиль.

В соседней комнате он вывернул карманы на стойку, где клерк в униформе провел инвентаризацию его вещей — бумажника, часов, немного денег и компактного, острого как бритва ножа в кобуре на лодыжке, который немцы не поймали, и который вызвал удивление присутствующих. Его вещи были упакованы в большой манильский конверт, но вместо того, чтобы быть занесенными в комнату собственности, сумку передали Анселю.

“Есть что-нибудь еще, о чем нам следует знать?” - спросил заместитель маршала.

“Я дал вам слово, и этого должно быть достаточно, если только вы не хотите провести полный обыск полости”, - сказал Макгарви.

“Нет, сэр”, - сказал Ансель, но он был осторожен, и было очевидно, что он ничего так не хотел, как избавиться от своего пленника.

Меллинджер все это время стоял в стороне, сунув руку под куртку.

Макгарви посмотрел на него. “Скажи своему партнеру, чтобы он убрал руку с пистолета. Это заставляет меня нервничать ”. Он посмотрел в глаза Анселя.

“Послушай сюда, приятель ...” — начал Меллинджер, но Ансель оборвал его.

“Мы не хотим никаких проблем, поверьте мне”.

“Нет, ты не понимаешь”.

Через двадцать минут после прибытия они вернулись в центр города и направились через мост Рузвельта на север по оживленной бульварной дороге ко входу в кампус ЦРУ.

“Что ты слышал?” Спросил Макгарви, нарушая тишину, как только они оказались на другом берегу реки.

“Измена”, - сказал Ансель. “Что-то связанное с инцидентом в Северной Корее несколько месяцев назад. Очевидно, вы столкнулись лицом к лицу с президентом Хейнсом по этому поводу, и он, возможно, отступил, но президент Лэнгдон не согласен ”.

“Нет, я не ожидал, что он это сделает”, - сказал Макгарви. “Что еще?”

“На улицах ходят слухи, что ваши люди идут за вами на ковер”.

“Ты имеешь в виду ЦРУ?”

“Да, сэр”, - сказал Ансель. “Нам сообщили, что с вами будут обращаться в лайковых перчатках, и это было по просьбе Лэнгли. Особенно мистер Эдкинс”.

Президент Хейнс повысил Дика Эдкинса до директора по связям с общественностью после ухода Макгарви, и новый президент держал его на временной основе, пока не была найдена замена. За последние шесть месяцев не было названо никого подходящего. И на самом деле, многие должности высокопоставленных сотрудников в Вашингтоне еще не были заполнены.

“Это превращается в борьбу между ЦРУ и Белым домом”.

“Верно”, - сказал Макгарви. “И мы знаем, кто победит в этом”.

Их остановили у главных ворот, где на парковке ждал главный юрисконсульт ЦРУ Карлтон Паттерсон со своим белым Mercedes S550. Он вышел, когда подъехали маршалы США, и подошел.

“Я возьму это на себя”, - сказал он. Он был ведущим юридическим гончим компании почти десять лет, приехав в Вашингтон из престижной нью-йоркской юридической фирмы, чтобы помочь трем президентам три года назад, строго на временной основе. Он был высоким, стройным, седовласым и настолько хорошо сложенным, насколько можно было ожидать от человека в его положении. Он и Макгарви испытывали уважение, если не дружбу, друг к другу.

“Удачи”, - сказал Ансель.

Но Меллинджер покачал головой. “Придурок”, - сказал он вполголоса, и Ансель бросил на него злобный взгляд, но ничего не сказал, и они вдвоем вернулись в Escalade и уехали.

“Я не думаю, что я ему нравлюсь”, - сказал Макгарви, садясь в машину Паттерсона.

“Многим людям в этом городе на тебя наплевать”, - сказал Паттерсон. “Ты старой закалки. Черт возьми, ты даже одобрил Гуанта Намо ”.

“Я даже участвовал”, - сказал Макгарви. “Мы дали им лучший шанс, чем они дали нам на nine / eleven”.

Им махнули рукой, чтобы они прошли через ворота и направились по подъездной дорожке в направлении Старого здания штаб-квартиры, но свернули, прежде чем они достигли кольцевой подъездной дорожки и парковки OHB.

“Скажи это перед судьей, и ты окажешься мертвым в воде”, - сказал Паттерсон, глядя на него.

“Если это зайдет так далеко”, - сказал Макгарви. “Ты приютил меня в безопасном доме здесь, в кампусе?”

Паттерсон на мгновение заколебался. “Если ты пообещаешь не убегать. Грин и Бойлан хотят закончить ваш разбор полетов, а Дик хотел бы перемолвиться парой слов.”

“Похороны моего зятя завтра. Я никуда не собираюсь”.

"До тех пор, пока" было невысказанным окончанием предложения, но Макгарви не стал уточнять, и Паттерсон подумал, что лучше не развивать этот вопрос. Макгарви сотрудничал, и на данный момент этого было достаточно.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Конспиративная квартира представляла собой небольшое двухэтажное здание в колониальном стиле в лесу вдали от OHB, белая краска на фасаде которого местами облупилась, а на гравийной подъездной дорожке местами росли сорняки, указывающие либо на то, что в последнее время этим местом мало пользовались, либо на то, что даже Компании не хватало несущественных работ по обслуживанию из-за экономии. Макгарви ожидал и того, и другого.

“Будут ли у меня наставники?” Спросил Макгарви, когда они подъехали.

“Грин и Бойлан пока поживут с тобой”, - сказал Паттерсон, и когда он это сказал, Пит открыл входную дверь дома и улыбнулся.

“Симпатичная девушка”, - сказал Макгарви.

“Да, это она. И яркий.” Паттерсон повернулся к нему. “У них твой пиджак, твое полное досье с первого дня, так что не будет никакой пользы пытаться скрыть некоторые твои ... более неприятные… результаты.”

Макгарви вышел из машины, но на мгновение задержался. “Они назывались заданиями, и результаты были тем, что мне было приказано выполнить. Возможно, ты захочешь вбить эту идею себе в голову, Карлтон. Может быть важным. Скоро.”

Карлтон бросил на него мрачный взгляд и начал что-то говорить, но потом передумал и уехал.

“Мистер Режиссер”, - сказал Пит. “Они прислали твои вещи из аэропорта, и мы принесли для тебя запасную одежду из твоего чемодана на ферме. Мы хотим, чтобы вам было комфортно ”.

“Как поживают мои жена и дочь?” - Спросил Макгарви на широком крыльце.

Пит отступил в сторону, чтобы пропустить его в дом, затем последовал за ним и закрыл дверь, делая вид, что не запирает ее, что в любом случае не имело бы значения. “Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, сэр”.

“Могу я позвонить им?”

“Мы были бы признательны, если бы вы воздержались. Только до вечера. Доктор Сэмпсон будет с ними сегодня днем ”.

Леонард Сэмпсон был главным психиатром компании, ярким, преданным делу человеком. Макгарви не мог вспомнить многих людей, которых он предпочел бы видеть рядом с Кэти и Лиз прямо сейчас. “Уже есть что-нибудь от Отто?”

Брови Пита нахмурились. “Мы надеялись, что вы могли бы пролить немного света на его местонахождение”.

“Я был за пределами страны”.

“Да, сэр”, - сказал Пит, не вдаваясь в подробности.

Дом был в гораздо лучшем состоянии внутри, чем снаружи, с хорошей мебелью, но в нем пахло неиспользуемым и затхлым, он был закрыт в течение длительного времени. Слева была гостиная с камином из речного камня, который кто-то по глупости покрасил в белый цвет, над каминной полкой висела увеличенная фотография инаугурации президента Лэнгдона, на удивление без нимба. Столовая справа была обставлена столом из вишневого дерева, рассчитанным на восемь персон, и перед завтраком, уставленным красивыми бокалами. Во главе стола было разложено несколько толстых папок. За столовой, предположил Макгарви, находилась кухня через вращающиеся половинчатые двери. Ванная комната для гостей была спрятана в коридоре с лестницей, который вел обратно, возможно, в кабинет.

Дэн Грин появился на верхней площадке лестницы и спустился вниз с любопытным выражением на лице, как будто он только что услышал что-то, о чем даже не догадывался, вероятно, что-то, что он прочитал в досье Макгарви, что у него возникли небольшие проблемы с согласованием с тем, что, как он думал, он знал.

“Добрый день, мистер Макгарви”, - сказал он и пожал руку. “Я надеюсь, у вас был достаточно приятный обратный перелет. Неприятности во Франкфурте, по крайней мере, я так слышал.”

“Ничего особенного”, - сказал Макгарви.

Левая бровь Грина приподнялась, и он собирался что-то сказать, когда вмешался Пит.

“Что ж, не хотите ли немного кофе, прежде чем мы начнем, господин директор”, - спросила она. “Ты голоден? Может быть, вы хотели бы пару часов поспать. Перелет через часовые пояса может довести человека до изнеможения ”.

“Давайте просто начнем”.

“Хочешь пива?” - Спросил Грин.

“Конечно”, - сказал Макгарви и последовал за Питом в столовую, в то время как Грин вернулся на кухню.

“Не хотели бы вы привести себя в порядок, плеснуть немного воды на лицо?” - спросила она. “Твои вещи в передней спальне наверху, первая дверь налево”.

“Нет”, - сказал Макгарви. Он снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел на противоположном конце стола от Пита и стопки папок.

Она колебалась всего мгновение, но затем села. Как и Грин, она была одета в джинсы и легкий пуловер. Они могли быть скоординированы, но внешний вид должен был расслаблять, а не пугать: “Эй, мы просто обычные люди, которые зашли поболтать. Нет причин бояться нас. Действительно”

Грин вернулся с пивом, но без стакана, снова как старый приятель, пришедший на барбекю на задний двор, и слегка осекся, когда увидел, что Макгарви решил увеличить дистанцию между собой и своими следователями.

Он протянул Макгарви пиво и подошел к окну, откуда выглянул на подъездную дорожку и лесистый холм вдалеке, на вершине которого можно было разглядеть антенны и спутниковые тарелки на крыше OHB.

“Не могли бы мы начать с обстоятельств, которые побудили вас согласиться на работу в северокорейской разведке?” Сказал Пит. “Это не совсем ясно из файла инцидента, который вы нам предоставили”.

“Я обвиняюсь в государственной измене”, - сказала Макгарви, но Пит отмахнулась от него с выражением ужаса на ее приятном круглом лице.

“Боже упаси, господин директор, это совсем не похоже на это. Вам предъявлено обвинение, но, конечно, не предъявлено. Это всего лишь сессия по установлению фактов. Я имею в виду, у нас есть большинство деталей, мы просто пытаемся представить все в какой-то перспективе. Ты понимаешь.”

“Нет, я не знаю”, - сказал Макгарви. “Потому что все, что я должен вам сказать, закончится на седьмом этаже, и к тому времени, когда это дойдет до правосудия или Белого дома, все это будет очищено, чтобы соответствовать текущему предубеждению”.

Дэн Грин обернулся с хмурым выражением на странно пропорциональном лице. “Ты думаешь, это все из-за этого?” он потребовал. “Мы должны принять твою версию, и ни у кого из нас нет другого мнения?”

Макгарви посмотрел на него. “Твое мнение не в счет, Дэн. Только мои знают. Это упражнение, которое они хотят использовать, чтобы повесить меня ”.

“Кто?” - Спросил Пит. “Кто хочет тебя повесить?”

“И почему?” Грин добавил в своей спокойной манере, все следы его предыдущей враждебности исчезли, сменившись странно неуместным нейтралитетом. Изучал. По сценарию.

“Диск, найденный в машине Тодда, не был тем, который Гивенс передал ему в городе”.

“Ты это уже говорил”.

“Его убийство не было случайным актом. Также не были убиты Гивенс и его семья во время вторжения в дом, которое пошло не так ”.

“Ты тоже это говорил”, - продолжил Грин. “Предполагая, что вы правы, кто убил их и почему?”

“Очень вероятно, что кто-то, работающий на административные решения, по приказу Клуба пятницы, вероятно, через посредника. Вот почему я отправился во Франкфурт, чтобы встретиться лицом к лицу с Роландом Сандбергером, рассказать ему, что я знал, и официально привлечь к делу немецкую разведку ”.

“Я не понимаю этой части”, - сказал Пит, искренне озадаченный. “Приходите к нам со своими подозрениями, почему немцы? В частности. В чем замешана БНД?”

“По вашему мнению”, - добавил Грин.

Макгарви думал, что ему может не нравиться маленький человек, но это была просто работа. “Это не имеет никакого отношения к немцам”.

“Теперь я в замешательстве”, - сказал Пит.

“Если бы он был в Великобритании, я бы задействовал SIS, если бы это было в Пакистане, ISI. Не имело значения, где я столкнулся с ним, я просто хотел, чтобы местный разведывательный аппарат сел и обратил на это внимание ”.

“Святые небеса, за что?” Спросил Пит, все еще озадаченный.

“Вы не доверяете своему собственному правительству?” - Спросил Грин.

Макгарви покачал головой. “Нет”.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Ремингтон опустился на скамейку в парке Рок-Крик, уставший после поездки во Франкфурт. Он ожидал, что немецкие власти спросят их о Макгарви, но Сандбергер казался равнодушным, вместо этого говоря о багдадских контрактах, которые в конечном итоге будут стоить миллионы — десятки миллионов, теперь, когда Первая оперативная группа распущена.

В тот вечер у них был хороший ужин в отеле, и Сэндбергер уехал около полуночи, чтобы вернуться в Ирак, оставив Ремингтона вариться в собственном соку до его вечернего вылета обратно в Вашингтон.

Прошлая ночь дома прошла для него не намного лучше. У него и Колин была светская встреча в британском посольстве, на которой она настояла, чтобы они продолжили, но он отпросился, и она ушла сердитая. Прошлой ночью он спал в гостевой спальне, и она ушла до того, как он проснулся этим утром.

Сандбергер позвонил по зашифрованному номеру незадолго до полудня, и он был резок.

“Он вернулся в Штаты, под домашним арестом, но ему еще не предъявили обвинения. Ты понимаешь?”

“Это только вопрос времени”, - ответил Ремингтон, пытаясь понять, что Сандбергер хотел, чтобы он понял, в то же время прекрасно зная, каким будет следующий шаг. Они довольно долго обсуждали его последнюю, крайнюю меру.

“Похороны завтра. Сделай так, чтобы это произошло ”.

“Это необходимо?” Ремингтон спросил. Он не был особо щепетилен, но Макгарви выследил их до Франкфурта, вооруженных, и если они промахнутся, он придет за ними.

“Да”, - сказал Сандбергер. “Ради Бога, он действительно пришел за нами во Франкфурт”.

Ремингтон смотрел в окно на реку. “Давайте не будем недооценивать этого человека”.

На линии долгое время было тихо, и когда он перезвонил, Сандбергер был в лучшем случае спокоен. “Не недооценивай меня, Гордон”.

“Конечно, нет”, - заверил Ремингтон своего босса, и связь прервалась, оставив его всерьез гадать, во что, черт возьми, они ввязались с "Пятничным клубом".

Он переживал из-за звонка Роланда весь остаток дня, и даже сейчас ему приходилось задаваться вопросом, куда, черт возьми, они направлялись, и двигались ли они в направлении, которое имело тот же смысл, что и Админ, когда он присоединился.

“За пенни, за фунт”, - сказал ему отец, когда последнее семейное состояние было проиграно и пропито. Отец был фаталистом; что бы ни случилось, должно было случиться. Это была жизнь. Будущее человека было определено при рождении. До рождения. Но Гордон не верил в это; посмотрите, что такого рода вера сделала со стариком.

Ремингтон взглянул на свои часы, которые показывали без минуты четыре, когда Кангас и Мустафа в спортивной форме появились из-за поворота бульвара к югу от Массачусетского моста.

Они остановились в нескольких футах от меня и сделали свои упражнения на растяжку. Другие люди гуляли по парку, и воздух пах угольными жаровнями и был наполнен звуками смеха и детских криков. Нормальность в мире, который, по мнению Ремингтона, сходил с ума столько, сколько он себя помнил. Это то, как он зарабатывал себе на жизнь.

“Вы очень хорошо разобрались с ситуацией с офицером ЦРУ и Гивенсом, и мистер Сэндбергер доволен, особенно тем, как вы замели свои следы. Он одобрил солидный бонус для тебя ”.

“Благодарю вас, сэр”, - сказал Мустафа. “Вы хотели, чтобы мы были здесь сегодня днем, чтобы сказать нам это? Или есть что-то еще?”

Ремингтон держал свой нрав в узде. Они с Сандбергером обсудили, что в конечном итоге должно с ними произойти, и он чувствовал, что чем скорее, тем лучше.

“Стало необходимым перейти к следующему этапу”, - сказал он. “Похороны завтра в Арлингтоне. Сможешь ли ты быть готов к тому времени?”

“Конечно”, - сказал Мустафа. “Но это будет еще опаснее, чем в прошлый раз. Намного опаснее”.

“Я согласен”, - сказал Ремингтон. “Но в этом проекте личный интерес мистера Сэндбергера, и он тот парень, который подписывает ваши чеки”.

Мустафа выпрямился и посмотрел прямо на него. “Мы ценим это, но мы хотели бы внести предложение”.

“Ты что, струсил?”

“Вовсе нет”, - сказал Мустафа. “Но убрать его будет непросто”.

“К чему ты клонишь?”

“Мы хотели бы использовать самодельное взрывное устройство. На дороге. После похорон. Легче свалить вину на оборванцев ”.

Ремингтон обдумал это и даже обсудил проблему с Роландом. Макгарви был по-настоящему опасен, было бы предпочтительнее убить его с помощью длинноствольного оружия, чем рисковать тем, что он выживет после взрыва устройства. И Сандбергер согласился.

Он достал электронный детектор безопасности, размером с раскладной телефон, направил его сначала на Кангаса, затем на Мустафу. Если бы они носили провод или какое-либо записывающее устройство, ESD засекла бы это. Но они были чисты, и он положил устройство в карман.

“Если у тебя есть шанс, воспользуйся им”, - сказал он. “Но только если ты сможешь выйти чистым. Абсолютно чист. Потому что, если вы этого не сделаете, следующим приказом мистера Сэндбергера будет ваше устранение ”.

Оба мужчины кивнули.

“Нам абсолютно ясно по этому вопросу?”

“Да, сэр”, - сказал Мустафа.

“А что касается дальнейшего пункта, что у нас никогда не было этого обсуждения?”

“Верно”, - сказал Мустафа.

Ремингтон встал и направился туда, где он припарковал свою машину, не оглядываясь. Это либо закончится завтра, либо только начнется.

ДВАДЦАТЬ

После раннего ужина, состоявшего из пиццы и пива, Дэн Грин и Пит хотели продолжить разбор полетов, но Макгарви отказался. Они добрались до той части, когда офицер северокорейской разведки появился в доме Макгарви в Кейси-Ки, и до решения Мак помочь. Продвигался медленно, потому что они хотели знать каждую деталь: время суток, во что все были одеты, что подслушала жена Мака, или что он ей сказал, если вообще что-нибудь слышала, марку и модель машины северокорейца — предположительно взятой напрокат — и ее номера, даже ее общее состояние.

“Никаких вмятин, или потертостей, или, возможно, грязи вокруг колесных колодцев?” Грин придирался. “Мы просто хотим получить представление о привередливости этого полковника, его внимании к деталям, если хотите. Небольшие промахи, подобные этим, могли бы показать, каким офицером он был: неряшливым или аккуратным, мечтателем или собирателем деталей ”.

“Параноик или уверенный”, - добавил Пит.

“Позже”, - сказал им Макгарви. “Я хочу позвонить на Ферму”.

“Мы будем заниматься этим допоздна сегодня вечером”, - немного сердито сказал Грин. Они были в своей стихии, занимаясь подобными вещами, и они только что достигли своего и не хотели сдаваться.

“Неважно. Но сначала я поговорю со своей женой и дочерью. Я хочу выяснить, как у них дела ”.

Пит пожал плечами. “Нам еще многое предстоит сделать”, - сказала она. Она достала сотовый телефон из кармана джинсов, передала его Макгарви и жестом попросила Грин покинуть кухню вместе с ней. “Мы предоставим мистеру Макгарви его личную жизнь”.

“В любом случае, это записано”, - сказал Макгарви и набрал номер своей дочери в ее личных апартаментах, когда его докладчики ушли.

Лиз ответила после трех гудков, и ее голос звучал запыхавшимся, как будто она плакала весь день, что, вероятно, так и было. “Да”.

“Привет, милая, это я. Как дела у тебя и твоей матери?”

“Я думаю, это только начинает доходить”, - сказала она. “Но это так нереально. Я даже подумал, что, может быть, ты Тодд, который наконец-то позвонил, и я был готов разозлиться на него за опоздание и то, что он не дал мне знать ”. Она колебалась. “Я волновался”.

“Я знаю. Я чувствую почти то же самое”.

Кухня была современной, с новой техникой и яркими обоями, по-домашнему уютной, место, которое должно было казаться комфортным. Здесь нет угроз. Просто друзья в приятной обстановке, разговаривающие о старых временах. Не нужно секретов. И это было правдой, он почти ожидал, что Тодд войдет через парадную дверь, чтобы выяснить, из-за чего, черт возьми, весь сыр-бор.

“Как у тебя дела, папочка? Есть прогресс?”

“Немного, но пока еще рано начинать”, - сказал Макгарви. “Я начинаю расставлять некоторые вещи по местам”.

“Ты можешь о чем-нибудь поговорить?”

“За нами следят”.

“Конечно”, - сказала Лиз после недолгого колебания, и Макгарви увидел в своей дочери оперативника, который включился в работу, проверяя все углы, заглядывая во все закоулки, рассматривая все возможности.

“Как Оди?” - спросил я.

“Она была немного суетливой ранее, но она в постели —” Лиз резко остановилась. “Мама прямо здесь. Мы на улице, пьем чай. Я дам ей трубку ”.

Мгновение спустя Кэти заговорила, ее голос был почти неузнаваем. “Кирк?” - спросила она. “Ты можешь приехать за нами?”

“Не сегодня вечером. Но я увижу тебя завтра”.

Кэти колебалась. “О, в Арлингтоне”.

“Да. А потом я отвезу тебя домой”.

“Я останусь здесь, пока ты не закончишь. Ты еще не закончил, не так ли?”

“Нет”.

“Тогда я останусь здесь”, - сказала Кэти. “Мне кажется, я слышу плач ребенка. Я снова подключаю Элизабет ”.

Лиз вернулась. “Мама пока остается здесь, но я не знаю, насколько я могу быть тебе полезен”.

“Оставайся со своей матерью, а завтра — я знаю, это будет почти невозможно — держи глаза открытыми. И что бы ты ни делал, не делай ни шагу без своих опекунов ”.

“Я понимаю”.

“Постарайся немного поспать, милая”, - сказал Макгарви.

“Я попытаюсь”, - сказала Лиз и ушла, оставив Макгарви долго ждать, прежде чем он нажал кнопку отбоя и положил телефон на обеденный стол.

Минуту спустя вошли его следователи, Пит с извиняющимся видом, Дэн Грин немного сердитый.

“Мы не слушали, господин директор”, - сказал Пит. “В этом у тебя есть мое слово”.

“Это не имеет значения”, - сказал Макгарви, внезапно почувствовав себя более чем уставшим; он был утомлен, как морально, так и физически. И завтрашний день маячил перед его мысленным взором, потому что он не сможет ничего предпринять, пока его зять не будет похоронен. Что делало завтрашний день для него еще хуже, так это мысль о том, чтобы снова оставить Кэти и Лиз, точно так же, как он делал это более двадцати лет.

“Можем ли мы предложить вам что-нибудь еще, прежде чем продолжим с того места, на котором мы остановились. Офицер северокорейской разведки пришел поболтать с вами ”.

“Нет”, - сказал Макгарви, вставая. “На сегодня мы закончили. Я устал.”

“Черт бы нас побрал”, - сказал Грин. “Тебе придется за многое ответить”.

“Да, я знаю”, - сказал Макгарви и повернулся, чтобы уйти, когда Грин начал заступать ему дорогу.

“Оставь это, Дэн”, - предостерег Пит. “Мы все устали”.

Грин отступил в сторону, но ничего не сказал.

“Вы продолжите сотрудничать этим вечером, господин директор?” она спросила. “Можем мы положиться на ваше слово по этому поводу?”

“Да, на сегодняшний вечер”, - сказал Макгарви.

“А как насчет завтрашнего дня?”

“Это будет зависеть”.

“Вы обвиняетесь в государственной измене”, - сердито сказал Грин, и у Макгарви создалось впечатление, что гнев этого человека был ненастоящим, это была часть их с Питом шоу собак и пони.

“Если бы это было так, они бы поместили меня в какое-нибудь чертовски более безопасное место, чем здесь, ты так не думаешь?” он сказал.

Он вышел на лестничную площадку, и Пит подошел к двери. “Как Сандбергер отреагировал, когда вы появились?” - спросила она.

“Он не был счастлив”, - сказал Макгарви.

“Я бы все отдал, чтобы быть маленькой птичкой в углу”, - признался Пит. “Мы будем с тобой завтра”.

“Кто еще?”

“Федеральные маршалы в машине с вами и поблизости. На всякий случай, если убийство Тодда не было случайным актом.”

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Первым делом утром Кангас и Мустафа припарковали свой неотслеживаемый "Бьюик Лесабр" возле могилы неизвестных на Арлингтонском национальном кладбище и прошли четверть мили назад вниз по холму в общем направлении Южных ворот, пересекая Портер, Майлз, а затем Грант Драйв. Несколько человек были на улице, но не так много; казалось, тишина повисла над этим местом.

Ни один из мужчин никогда не хотел быть похороненным здесь, даже несмотря на то, что они были профессиональными государственными служащими, потому что ни один из них не видел себя умирающим на службе своей стране. Это была старая фраза Паттона, что-то вроде: "Пусть другой сукин сын умрет за свою страну". Они считали себя слишком профессиональными, чтобы быть убитыми из-за глупости.

“Хороший день для похорон”, - сказал Мустафа.

“Для кого-то другого”, - ответил Кангас и рассмеялся.

Они достигли места, откуда у них был приличный обзор на подъездную дорогу, которая выходила на Саутгейт-роуд, которая, в свою очередь, вела к Коламбия-Пайк или Саут-Джойс-стрит, подальше от кладбища. После похорон, которые должны были начаться через несколько часов, процессия должна была пройти через ворота, согласно информации Ремингтона, которая никогда раньше не ошибалась. Может, этот парень и придурок, но он знал, что делает.

Точно в назначенное время сине-белый фургон без окон с надписью "Дорожное управление округа Фэрфакс" остановился примерно в двадцати футах вниз по подъездной дорожке от ворот и припарковался посреди дороги, почти на крышке ливневой канализации. Двое мужчин, одетых в синие комбинезоны и каски, вышли из грузовика и установили несколько дорожных конусов, блокирующих дорогу, ведущую с кладбища. Никто из врат не спустился, чтобы спросить, что происходит.

“Учитывая, что происходит, и кто скоро здесь появится, можно подумать, что меры безопасности должны быть усилены”, - сказал Кангас.

“Заставляет задуматься о Бюро”, - согласился Мустафа. “И национальная безопасность”.

“И Компания. Ребенок Ван Бюрена был одним из них ”.

Эти люди были исламскими джихадистами из мечети Рамила, Абу аль-Амуш, который родился и вырос в Багдаде, и Ричард Хамади, который переехал в Детройт со своими родителями, когда был ребенком. Аль-Амуш подвергся радикализации на закате режима Саддама Хусейна, а затем во время войны с американцами, научившись ненавидеть любую сторону, находившуюся у власти. И он принес свое послание сначала в Детройт, где он набирал рабочих с автомобильных сборочных линий, и, наконец, сюда два года назад, приведя с собой Хамади, когда его заманил имам Рамилы, чтобы донести послание ненависти до молодых людей, собирающих деньги на это дело.

И время от времени выполняют задания.

Мустафа был ведущим контактером с мечетью, которую несколько месяцев назад тайно перенесли с витрины магазина, оставив после себя только оболочку, разрушенную взрывом после смерти Ван Бюрена и Гивенса. И убедить имама и его последователей было относительно легко; все они были фанатиками, чье внимание было полностью сосредоточено только на двух вещах: ненависти и деньгах. Кангас был влиятельным американским бизнесменом с большими карманами, которого принял Мустафа, истинно верующий и сам преданный джихадист.

Это сегодняшнее задание, за дополнительный взнос в размере десяти тысяч долларов в общее дело, было как раз по адресу аль-Амуша, который узнал все, что можно было знать о самодельных взрывных устройствах, особенно о самодельных устройствах, управляемых с помощью мобильных телефонов, в Багдаде, так что он мог бы написать руководство по эксплуатации по этому вопросу, за исключением того, что он был практически неграмотен, как и многие из так называемых борцов за свободу.

Кангас и Мустафа переместились на место захоронения немного ближе к подъездной дорожке, откуда они могли наблюдать за рабочими по обслуживанию, не проявляя никакого внимания.

“Гребаные тряпичные головы”, - пробормотал Кангас.

“По крайней мере, у них есть причина”, - сказал Мустафа. “Что-то, чего мы не делаем”.

Кангас удивленно оглянулся. “Дайте мне передохнуть”. Он кивнул вниз, в сторону двух мужчин, которые подняли крышку ливневой канализации и откатывали ее обратно к грузовику. “Расскажи мне о них. Как ты думаешь, какую услугу они оказывают?”

“По крайней мере, они думают, что знают, кто их враги. Мы были там, мы знаем, что происходит на улицах. В мечетях их головы настолько забиты дерьмом, что они практически думают, что могут ходить по воде. Они с нетерпением ждут смерти ”.

“Что оставляет нас, нанимающихся защищать хороших парней”, - сказал Кангас.

“До сих пор, Тим. Потому что я говорю тебе, что это дерьмо просто неправильно, и ты знаешь это так же хорошо, как и я. Убивать плохих парней на местах - это одно, это что-то другое, и я не знаю, из-за этого ли я подписался ”.

“Деньги чертовски хорошие”.

“К черту деньги”.

“Я возьму твою долю”, - пошутил Кангас, впервые обеспокоенный. Он не собирался уходить из Admin, пока не начало происходить дерьмо, пока центр не начал давать сбои, что еще не совсем произошло. Но до сих пор у него и в мыслях не было, что у Ронни может развиться совесть.

“Это не то, что я говорю”.

Рабочие погрузили тяжелую крышку из кованого железа для канализации в фургон, подождали несколько минут, пока с Саутгейт-роуд подъехала машина, водитель объехал конусы и остановился у ворот, затем выгрузили другую крышку для канализации, на этот раз на шесть дюймов толще, с необычной формой звездчатого дерева на нижней стороне. Они быстро протащили его на руках на короткое расстояние и аккуратно поместили над отверстием диаметром в два фута на дороге.

По тому, как они обращались со сменной крышкой, даже на расстоянии было видно, что она намного тяжелее оригинальной. Но их передвижения были скрыты фургоном от любого у ворот, и за короткий промежуток времени, пока новая крышка была видна любому на дороге под воротами или изнутри кладбища, где Кангас и Мустафа наблюдали, никто не появился. Это была единственная крупица удачи, на которую они рассчитывали.

План на случай непредвиденных обстоятельств состоял в том, чтобы взорвать самодельное взрывное устройство сейчас.

Кангас убрал руку с мобильного телефона в кармане куртки, а ремонтники убрали дорожные конусы, сели в свой фургон, развернулись и уехали.

Когда нужная машина приближалась к крышке коллектора, Кангас вводил телефонный номер в свой мобильный телефон, опуская последнюю цифру до тех пор, пока передний бампер машины не достигал крышки. Это был бы всего лишь вопрос секунды, прежде чем вызов был бы подключен, и сигнал был отправлен на самодельное взрывное устройство, прикрепленное к нижней стороне крышки. Это был кумулятивный заряд, и новая крышка канализации была заточена таким образом, что, когда сработает Семтекс, взрыв поднимет огненный шторм смертоносной шрапнели и сверхгорячих газов вверх, разнеся на части все, что находилось прямо над ней. Никто бы не выжил, даже если бы они ехали в бронированном лимузине.

До похорон оставалось всего несколько часов.

Они развернулись и направились обратно к Лесабру. “Здесь больше, чем нам говорят”, - сказал Мустафа. “Ты понял это, не так ли?”

“Мне насрать”, - сказал Кангас. “Мне дали задание, и я выполняю свою работу. Точно так же, как я делал в Компании ”.

Это было не совсем правдой, и оба мужчины знали это, но Мустафа ничего не сказал.

“Послушай, ты не хочешь заниматься этим дерьмом со мной, я позабочусь об этом сам”.

“Мустафа покачал головой. “Нет. Мы в этом вместе, как и с самого начала. Мы - команда. Это не значит, что мне должно нравиться то, что нам преподнесли ”.

“Мне это тоже не очень нравится, и это не имеет ничего общего с устранением пары случайных людей, кто бы ни был с ним в машине. Я беспокоюсь о Макгарви. Если мы не уберем его сегодня днем, мы можем оказаться в мире дерьма ”.

“Тогда нам просто нужно убедиться, что мы делаем работу правильно”.

ДВАДЦАТЬ ДВА

День был почти слишком ярким, небо слишком чистым, воздух слишком ароматным для похорон, когда Макгарви вышел к тому же Кадиллаку Эскаладе, который привез его из Эндрюса. На него надели наручники по требованию федеральных маршалов — это была стандартная процедура — его спортивная куртка была накинута на плечи, а Пит и Дэн Грин были по обе стороны от него.

Стив Ансел и Дуг Меллинджер ждали у внедорожника, все четыре двери были открыты, их куртки расстегнуты. Сегодня никто не хотел неприятностей.

“Минутку”, - сказал Пит, и она достала ключ от наручников. “Никаких проблем, мистер директор?” она спросила. “Твое слово?”

“Мое слово”, - сказал Макгарви.

“Это чушь собачья, Пит”, - возразил Грин.

“Это похороны его зятя, черт возьми”, - сказал Пит, и она посмотрела на федеральных маршалов. “Есть возражения?”

Ансель пожал плечами. “Ты поведешь. Мы сядем сзади с мистером Макгарви, просто чтобы убедиться ”.

“После этого мы вернемся сюда. Мы не закончили с подведением итогов.”

“Он у тебя столько, сколько ты захочешь”, - сказал Ансель. “Таково было межведомственное соглашение”.

Только часть Макгарви слушала обмен репликами, но это было зафиксировано им; он понимал бюрократическую чушь, говорящую на отдельном языке не только в округе Колумбия и большей части Кольцевой автодороги, но и для изолированных центров здесь и там, таких как ЦРУ, или Квантико, или Форт А. П. Хилл и Ферма, конечно. Но он был частью истеблишмента, или иногда на периферии, так долго, что понимал не только то, что говорилось, но и то, что подразумевалось между строк. Неофициально ЦРУ и практически все другие разведывательные или правоохранительные органы годами враждовали, не делились информацией, по-настоящему не сотрудничали, и теперь паре федеральных маршалов, скорее всего, было приказано дать Компании достаточно веревки, чтобы повеситься — или, по крайней мере, вызвать смущение.

“Отлично”, - сказал Пит, и они все сели во внедорожник, с ней за рулем, и направились вниз по склону и вдоль длинного размашистого поворота мимо OHB, передняя парковка была почти заполнена.

Они прошли через главные ворота и направились в Вашингтон. Движение было небольшим, тем не менее пара заместителей маршала на заднем сиденье с Макгарви повернули головы. Никто не хотел инцидента, но у Мака действительно была репутация; куда бы он ни пошел, проблемы, казалось, материализовывались.

Пит взглянул в зеркало заднего вида. “Не обнародуется, что мистеру Макгарви были предъявлены какие-либо обвинения или он находится под арестом”.

Ни один из маршалов не прокомментировал это, и у Макгарви сложилось впечатление, что им было наплевать. Пара офицеров LE просто выполняют свой долг, делают то, что им было поручено делать.

“В любом случае, это наш выбор”, - сказал Пит. “Если бы это стало достоянием общественности, разразилась бы огненная буря. Средства массовой информации обрушились бы на нас, как тонна кирпичей. Никто этого не хочет. Тот факт, что бывший директор находится под стражей за государственную измену, впечатляет. Не каждый день случается что-то подобное ”.

До Макгарви дошло, что Пит что-то задумал, и он мог видеть, что Дэн Грин задавался тем же вопросом, потому что он бросил на нее странный взгляд. Но Ансель и Меллинджер не понимали этого, или им было наплевать.

“Ты думаешь, будет суд?” Спросил Макгарви, и Пит взглянул на его изображение в зеркале заднего вида, и их глаза встретились.

“Это зависит от того, что вы дадите нам в течение следующих нескольких дней или недель”, - сказала она, и ее партнер дал ей двойную оценку. “Нам придется держать вас в изоляции, чтобы изложить здесь все факты. Но никто не хочет бросаться во что-либо вслепую, верно?”

Ансель взглянул на Макгарви, а затем на затылок Пита. “О чем ты говоришь?”

“Ну, боюсь, на данный момент это засекречено”, - сказал Пит. “Нужно знать, и все такое. Ты понимаешь. И поверьте мне, мы ценим вашу помощь. Беру на себя ответственность за безопасность мистера Макгарви, а также за свою собственную безопасность. Это снимает с нас бремя ”.

Ансель начинал злиться. “О чем, черт возьми, ты говоришь?”

Пит бросил взгляд через ее плечо. “Эй, послушайте, мы просто выполняем приказы, как и вы, ребята. Это не значит, что нам это должно нравиться. Верно?”

Меллинджер сказал что-то вроде: Она издевается над нами , или, по крайней мере, так это прозвучало для Макгарви, и он коротко улыбнулся Питу. Она только что сказала ему, что собирается дать ему некоторую поблажку.

“На самом деле речь идет об административных решениях”, - сказал Макгарви. “Компания-подрядчик, которая сменила Первую оперативную группу в Ираке. Они, вероятно, работают на кого-то прямо здесь, в Вашингтоне, и я, вероятно, подобрался слишком близко ”.

Макгарви был хорошо сложенным мужчиной в явно хорошей форме, но Ансел и Меллинджер были как защитники, в то время как он был как стареющий квотербек из бывшего колледжа. Они не воспринимали его всерьез и не скрывали этого.

“Нам не нужна ваша брехня, мистер Макгарви”, - сказал Ансель. “Как только мы сможем вернуть тебя на ферму, мы избавимся от твоих проблем. И мне насрать, что произойдет после этого ”.

“Нет, я не думаю, что ты понимаешь”.

“Что это было?” - сердито спросил заместитель федерального маршала.

“Ты просто делаешь свою работу”.

Ансель колебался секунду. “Верно. Но я предупреждаю тебя, не делай ничего глупого. Если ты это сделаешь, я лично жестко обрушусь на тебя. Я не люблю предателей”.

“Обвиняемый в предательстве”, - поправил его Макгарви. “Суда пока нет”.

Он взглянул в зеркало заднего вида, и Пит наблюдала за ним с вопросительным выражением в глазах. Она дала ему шанс, но понятия не имела, что он только что с этим сделал.

Ансель попался на приманку, и было ясно, что он хотел сказать что-то еще, но Меллинджер понимающе пожал плечами — это дерьмо не имеет значения — и Ансель успокоился. Но этот обмен в конечном итоге попал бы в отчеты, которые они подадут позже сегодня днем, и стал бы частью официального досье Макгарви, точно так же, как встреча, которая у него была с Сандбергером и Ремингтоном во Франкфурте.

Они спустились по бульвару ГВМ, минуя остров Теодора Рузвельта слева от них, день теперь был даже ярче, чем в ЦРУ, и вышли на Арлингтон Мемориал драйв, и Макгарви снова осознал, зачем он приехал в это место, его настроение улучшилось.

Тодд однажды сказал ему по секрету, что в некотором смысле он был запуган своей женой. “Иногда она более мачо, чем я. Так что, черт возьми, я должен делать? Я не знаю, что сказать, как реагировать, когда она становится такой ”.

“Это защитный механизм”, - посоветовал он своему зятю. “Меня не было рядом, когда она росла, и она создала в своей голове эту сверхпрочную фантазию обо мне как о супермене. То, чему, как она полагала, она должна соответствовать, насколько это возможно. Там было несколько лет в начальной школе и младших классах, когда она почти каждый день ввязывалась в драки. Она хотела быть такой же, как ее отец. Кэти сказала мне, что худшее, что кто-либо из детей в школе мог назвать ее женственной, или девчачьей девушкой. И она, вероятно, все еще борется с этим недостатком на своем плече ”.

“Она сейчас соревнуется со мной?”

“Да”, - сказал Макгарви, улыбаясь. “Ты просто унаследовал проблему”.

“Что, черт возьми, мне ей сказать?”

Макгарви вспомнил, как громко смеялся, несмотря на то, что его зять казался таким несчастным. “Скажи ей, что ты любишь ее, и убедись, что ты это серьезно. Это собьет ветер с ее парусов”.

Очевидно, эта тактика сработала, потому что Макгарви больше никогда не слышал жалоб от Тодда. И теперь его зять ушел, и Лиз не с кем было соревноваться на ее уровне.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Кангас заехал на парковку у Могилы неизвестных, откуда они могли наблюдать за прибытием и отъездом похоронной процессии Тодда Ван Бюрена. “Ты в порядке?” он спросил Мустафу.

“Я уравновешен, мне просто не должно это нравиться. Но если мы сможем убрать Макгарви, это улучшит мой день. Дай мне телефон”.

Кангас на мгновение задумался, но затем передал своему напарнику сотовый телефон, который они использовали бы для приведения в действие самодельного устройства. Мустафа был большим экспертом по взрывчатым веществам, чем он был в любом случае, и логичный выбор в качестве ведущего, и на данный момент, по крайней мере, у него, казалось, было все его дерьмо в одном носке.

Сплетня в их прежние дни в ЦРУ заключалась в том, что Макгарви начал свою карьеру как серьезный офицер секретных операций, который, вероятно, был ответственен за большее количество операций на местах, которые привели к устранению, чем любой другой офицер УСС, включая его, во время большой войны. И хотя сейчас он был стариком, ему было чуть за пятьдесят, он все еще представлял собой грозную силу. Кто-то, с кем нужно серьезно считаться.

Если ты выстрелишь в ублюдка, что бы ты ни делал, не промахивайся. Он тоже слышал это раньше.

Похороны должны были начаться в два, и фронтальный погрузчик, который могильщики использовали для вскрытия участка на другой стороне Портер драйв, уехал около часа, двое садовников накрыли холмик земли брезентом и установили электрическое устройство, которое опускало гроб. Через несколько минут подъехал небольшой грузовик с бортовой платформой, и четверо рабочих установили несколько рядов стульев на противоположной стороне могилы от того места, где армейский капеллан будет проводить службу.

Несколько человек пришли посетить могилу Неизвестных, некоторые из них сделали несколько снимков, а затем ушли, в то время как другие задержались. Некоторые взглянули на приготовления к похоронам, но затем отвернулись. Напоминания о смерти были здесь повсюду, конечно, но никто не хотел, чтобы ему напоминали о каком-либо чувстве непосредственности. Кто бы ни спускался в землю там, внизу, умер совсем недавно. Об этом было трудно думать.

Некоторое время после того, как стулья были расставлены, и рабочие уехали, лишь случайные посетители проходили по дороге перед открытой могилой, пока за пятнадцать минут до прибытия катафалка с телом Ван Бюрена не должен был прибыть катафалк. В два подъехал простой синий "шевроле", появился капеллан в форме и спустился с холма к месту захоронения.

Другие начали прибывать поодиночке и парами, по крайней мере, дюжины с половиной машин, большинство из которых гражданские, пока не появился лимузин Lincoln, и Кангас и Мустафа не стали резче. Двое крупных мужчин, одетых в темные деловые костюмы, очевидно, телохранители, вышли из лимузина и несколько долгих секунд озирались по сторонам, прежде чем один из них открыл заднюю дверь, и мужчина небольшого телосложения с редеющими волосами, также одетый в темный деловой костюм, вышел, и они втроем присоединились к остальным, ожидавшим на обочине дороги.

“Все большие собаки будут здесь”, - сказал Кангас. Человеком из лимузина был Дик Эдкинс, директор ЦРУ, и предположительно близок с Макгарви.

“Может быть, нам следует уничтожить их всех”.

“Ты что, с ума сошел?” Кангас сказал. “Господи, что, черт возьми, с тобой происходит, чувак?”

“Я уравновешен, так что просто успокойся”.

“Тогда о чем, черт возьми, ты говоришь?”

“Просто мысль, не устраивай истерики”, - сказал Мустафа. “Компания обманула нас. Расплата работает на меня. Я имею в виду, если мы здесь и у нас есть оборудование, почему бы не сделать что-нибудь дополнительное для себя?”

“Тогда что?”

Мустафа пристально смотрел на людей, собравшихся ниже по склону от них, с безумным выражением в глазах, которое обеспокоило Кангаса, который видел такое же дерьмовое выражение лица у ребенка в Багдаде пару лет назад, как раз перед тем, как взорвалась бомба, убившая двадцать новобранцев иракской полиции. Как будто ребенок, а теперь и Ронни, видели лик Аллаха, или что-то в этомроде. Рай. Все это было безумием.

“Я не знаю”, - сказал Мустафа, и он немного расслабился. “Может быть, я просто дергаю тебя за цепочку”.

“Ты сумасшедший сукин сын”.

Мустафа рассмеялся. “А ты им не являешься?”

На секунду Кангас хотел что-то сказать, подумал, что он должен что-то сказать, но затем он отвернулся и покачал головой. Как раз в этот момент похоронная процессия, возглавляемая длинным черным катафалком, проехала мимо по Мемориал Драйв. Несколько человек обернулись, чтобы посмотреть, но большинство отвернулось.

“Ладно, поехали”, - сказал он.

Следуя за катафалком, черный лимузин Lincoln остановился над местом захоронения, пара телохранителей вышла и помогла двум женщинам выбраться с заднего сиденья. По фотографиям Кангас узнал в них жену Макгарви и их дочь - жену офицера ЦРУ, которого они убрали.

Подъехали еще четыре машины, и люди вышли и присоединились к двум женщинам, и Кангас почувствовал краткую боль от того, что похоронная компания была такой маленькой. Но потом он понял, что его собственный не будет больше, потому что, кроме Ронни, было не так уж много людей, которым было бы на это наплевать. Он не разговаривал со своей бывшей женой почти пять лет, у них не было детей, его мать умерла, его отчиму было наплевать, у него не было братьев и сестер и только горстка тетей, дядей и двоюродных братьев, ни с кем из которых он не общался долгое время.

“Никакого Макгарви”, - сказал Мустафа.

“Пока нет”, - сказал Кангас, и "Кадиллак Эскалейд" с правительственными номерами спустился с холма и остановился в конце очереди. Окна были настолько сильно затемнены, что Кангас не мог разглядеть, кто был внутри, но затем из-за руля вышла женщина, а с другой стороны - очень невысокий мужчина.

Они постояли там минуту или две, глядя на группу, собравшуюся возле катафалка. Задние двери открылись, и двое крупных мужчин вышли, по одному с каждой стороны, за ними следовал Кирк Макгарви, со стороны пассажира.

“Бинго”, - сказал Кангас вполголоса. И все же он был немного разочарован, потому что бывший старший инспектор выглядел не очень, в конце концов.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Лиз настояла, чтобы не было никакой службы в церкви, Тодд бы этого не хотел. Какие церемонии должны были быть выполнены и какие слова должны были быть сказаны, должно было произойти у могилы. Она также настояла на том, чтобы его имя как офицера ЦРУ не было внесено в публичные записи, вместо этого она хотела только анонимную звезду на мраморной стене в вестибюле OHB в Лэнгли.

“Его место там, с этими героями”, - наставляла она. “Он был одним из них. Он чувствовал бы себя там как дома ”.

Она также не хотела большой толпы, хотя все инструкторы на ферме и многие ученики Тодда хотели засвидетельствовать свое почтение сегодня. Она не хотела делить с ними свое горе или их.

“Оставайтесь здесь, пожалуйста”, - сказал Макгарви заместителям маршалов и своим подчиненным из ЦРУ. “Даю вам слово, что я не буду пытаться бежать”.

Анселю и Меллинджеру это не понравилось, но они кивнули, и Макгарви прошел мимо ряда машин туда, где Кэти и Лиз стояли возле катафалка. Капеллан пошел обратно на холм, но предусмотрительно отступил в сторону.

Кэти держалась за их дочь, и она выглядела ужасно, ее волосы и макияж были в беспорядке. Он никогда не видел свою жену в таком состоянии, но Лиз была практически в ступоре от горя.

“Это было не просто ограбление, не так ли?” Спросила Кэти, ее голос дрожал и был едва слышен.

“Нет”, - сказал Макгарви, целуя свою жену в щеку. “Где ребенок?”

“На ферме”.

Лиз внезапно сосредоточилась и перевела взгляд со своего отца на катафалк, где распорядитель похорон и его помощник открыли заднюю дверь и вынесли задрапированный флагом гроб на подставку на колесиках, и она чуть не упала в обморок.

“Полегче, милая”, - сказал Макгарви, беря ее за руку.

“Это не реально”, - прошептала она. “Это не реально”.

Она дрожала, но не плакала, и сердце Макгарви разбилось не только из-за Тодда, но и потому, что он ни черта не мог сделать для своей дочери, когда она нуждалась в нем больше, чем когда-либо прежде.

“Это кто-то, кого мы можем найти и наказать, папа?” спросила она, крепче сжимая его руку.

“Да”, - сказал он рядом с ней. “Я найду их, я обещаю тебе”.

“Никакого суда”.

“Никакого суда”, - сказал он.

Шестеро мужчин, которые приехали с фермы, чтобы представлять всех там, заняли позиции по обе стороны от гроба в качестве носильщиков, и Лиз повернулась, чтобы посмотреть на людей, собравшихся на обочине дороги, ожидающих, когда гроб спустится с холма.

“Мы должны подождать”, - сказала она. “Отто и Луизы здесь нет”.

Макгарви огляделся, но она была права, и крошечное беспокойство начало терзать его затылок. “Они, наверное, застряли в пробке. Они доберутся сюда, но нам нужно начать сейчас ”.

Лиз взглянула на ожидающих людей, затем на лицо своего отца. “Хорошо, папочка”, - сказала она.

Макгарви кивнул носильщикам, которые осторожно сняли гроб с тележки, и с капелланом во главе они начали спускаться с холма, телохранители Лиз и Кэти были рядом, напоминая всем, что это дело далеко не закончено.

Дик Эдкинс и Дэйв Уиттакер сдерживались, хотя именно Дик должен был вручить флаг вдове Тодда, и Макгарви подозревал, что они хотели дистанцироваться от него, пока не увидят, в какую сторону он пойдет. После Германии они обращались с ним как с чем-то летучим, нитроглицерином, готовым взорваться при малейшем неправильном обращении.

Когда скорбящие расселись, а гроб установили на каркас подъемника над открытой могилой, капеллан начал, и когда он произнес имя Тодда вслух, Лиз зажмурилась. Родители Тодда были мертвы, и только несколько дальних родственников объявились. Однажды он объяснил Макгарви, что в его семье было полно странных уток. У них были мешки с деньгами, но никто особо не заботился друг о друге. Это была одна из причин, по которой он влюбился в Лиз. Сколько он себя помнил, он хотел жену и детей, кучу детей, родственников и людей, которым было не все равно.

Капеллан говорил о служении превыше всего, любви к стране, самоотверженности, храбрости и, наконец, о предельной жертве мужчины в расцвете сил; банальности, но утешительные, за исключением того, что Макгарви было нелегко остепениться.

Он взглянул на двух телохранителей с фермы, и они тоже занервничали, их головы были повернуты так, как будто они ожидали, что что-то произойдет в любой момент. Адкинс и некоторые другие казались не в своей тарелке, хотя Уиттекер, по-видимому, уделял внимание службе.

Ничто из этого не имело никакого смысла для Макгарви; ни смерть Тодда, ни явно поддельный диск, ни убийства репортера "Вашингтон пост" и его семьи, ни Сэндбергер и административные решения, особенно не Пятничный клуб, потому что, если и была какая-то закономерность, он ее не видел. И все же все внутри него, все его чувства, весь его опыт, весь его механизм интуиции, если это можно так назвать, пели. Неприятности были здесь и сейчас, и он не был вооружен.

* * *

Похороны были короткими, и после того, как Эдкинс вручил Лиз сложенный флаг, он и Уиттакер, который избегал зрительного контакта с Макгарви, направились обратно вверх по холму к своему лимузину, сопровождаемые телохранителями Дика. Капеллан подошел и пожал руки Лиз, Кэти и Макгарви, и он тоже ушел, другие скорбящие подошли к тому месту, где сидели Лиз и Кэти, чтобы выразить свое почтение.

Ни Кэти, ни особенно Лиз, не были вовлечены ни в что из этого; они были в другом мире, что заставляло Макгарви чувствовать себя еще более беспомощным. Бессмысленно; так чертовски бессмысленно, и все же была причина для убийства Тодда.

Когда последний из людей, наконец, ушел, Макгарви помог Лиз и Кэти подняться на ноги и пошел с ними обратно на холм, их телохранители никогда не отходили дальше, чем на несколько футов.

На дороге он помог им сесть в лимузин ЦРУ, который должен был отвезти их обратно на ферму, пока ситуация так или иначе не разрешится, или пока, по оценке Макгарви, для Кэти не станет безопасным отвезти их дочь с телохранителями обратно в их дом на Кейси-Ки.

Макгарви стоял в открытой двери и коснулся щеки своей жены. Она смотрела на него снизу вверх, ее глаза были большими и влажными. Она не плакала во время служения, она уже пролила свои слезы, и их будет еще больше, но сейчас она держалась.

“Я не могу пойти с тобой сейчас”, - сказал он ей, и она кивнула.

“Я понимаю”, - сказала она. “И я знаю, что с моей стороны глупо говорить это, но будь осторожен”.

“Я сделаю”.

“Возвращайся скорее ко мне, дорогой”, - сказала она. “Я ужасно по тебе скучаю”.

Он протянул руку и поцеловал ее. Лиз посмотрела на него. “Позаботься об Оди”, - сказал он. “На данный момент это то, что важно”. Но она не ответила.

Никто ничего не сказал Макгарви, когда он вернулся к внедорожнику и сел на заднее сиденье, Ансель и Меллинджер рядом с ним, а Пит за рулем с дробовиком Green riding. Они были подавлены, и заместители федеральных маршалов знали достаточно, чтобы сохранить их спокойствие, и Макгарви был рад этому. Он не хотел создавать никаких проблем, но похороны и пребывание рядом с убитыми горем женой и дочерью поставили его на грань.

Катафалк уехал сразу после того, как гроб опустили в могилу, и теперь все капелланы и скорбящие ушли, оставив только лимузин ЦРУ "Линкольн" в полудюжине машин дальше по дороге.

Пит начала вырываться, но Макгарви остановил ее.

“Давайте последуем за ними”, - сказал он. “Я хочу убедиться, что они выберутся отсюда в порядке”.

“Да, сэр”, - сказал Пит, и хотя маршалам не понравилась задержка, они продолжали хранить молчание.

Что-то тяжелое витало в воздухе, Макгарви мог это чувствовать, чувствовать, что что-то было не так. Он выключил окно и выглянул наружу, но, за исключением Могилы Неизвестных на холме, никого не было ни у одной из других могил или памятников в пределах видимости.

“Это пуленепробиваемое стекло, господин директор”, - сказал Ансель, но Макгарви проигнорировал его.

Это было не что иное, как сильно перегруженное воображение, сказал он себе, когда "Линкольн" тронулся к Южным воротам, а Пит пристроился сзади.

“С ними все будет в порядке”, - сказал Пит. “У них хорошие помощники, которые знают свое дело. И как только они доберутся до фермы, никто не сможет их тронуть ”.

“Они должны добраться туда первыми”.

Пит бросил взгляд через ее плечо. “Что-то не так?” - спросила она.

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. “Я хочу последовать за ними на Ферму”.

“Ни за что”, - сказал Ансель, но Дэн Грин посмотрел через плечо на Макгарви.

“Я думаю, что это хорошая идея, господин директор”, - сказал Грин. “Просто на всякий случай”.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Лимузин с двумя женщинами, за которым следовал внедорожник Макгарви "Кадиллак", направился по Майлз Драйв, которая соединялась с Грантом, а затем с Клейтоном, к Южным воротам, в то же время Кангас сел за руль "Тауруса", Мустафа с дробовиком и детонатором мобильного телефона с мечтательным выражением лица. Они перешли от ЛеСабра, который использовали раньше в качестве обычной торговой предосторожности.

“Следите за задержкой”, - сказал Кангас, выезжая с парковки на Мемориал Драйв, направляясь так быстро, как только было разумно, в том направлении, куда ушли Макгарви и его женщины.

“Цифры приведены”, - сказал Мустафа. “Все, чего он хочет, - это девять”.

У Кангаса внезапно возникло острое предчувствие гибели, почти как на поле боя, предчувствующее, что ваше время сочтено. Он был напуган, отчасти потому, что временно потерял из виду две машины ЦРУ, выехавшие из-за поворота, а отчасти потому, что, хотя Макгарви вживую выглядел не очень, репутация этого человека была не чем иным, как устрашающей.

“Вот они”, - сказал Мустафа, и Кангас увидел внедорожник сквозь деревья внизу и слева.

Он начал поворачивать на Макферсон Драйв, которая вела прямо к Гранту, когда внедорожник Toyota с мужчиной за рулем и женщиной на пассажирском сиденье внезапно появился из ниоткуда, и ему пришлось резко затормозить, чтобы избежать столкновения. Когда "Тойота" проехала мимо, он пристроился за ней, но они ехали слишком медленно, и он осознавал только возможность того, что, если они разминутся с Макгарви сегодня днем, им придется попробовать еще раз. Это была перспектива, которая его не прельщала, особенно если кто-то обнаружит самодельное взрывное устройство под крышкой ливневой канализации. Макгарви собрал бы все воедино и понял, что кто-то охотился за ним.

“Обойди их”, - сказал Мустафа. “Мы не успеем вовремя”.

“Мы не хотим, чтобы нас останавливали”.

У подножия холма, где Грант встретился с Клейтон Драйв, Кангас заметил лимузин и внедорожник Макгарви сквозь деревья, приближающиеся к Южным воротам. У них закончилось бы время. Если бы не какое-то слепое, глупое невезение, они были бы сейчас в идеальном положении.

Мустафа перебирал пальцами клавиатуру мобильного телефона. “Что ты хочешь сделать?”

Это был вопрос нескольких секунд, прежде чем две машины проедут через ворота и проедут над самодельным взрывным устройством.

“Нам придется стрелять отсюда”, - сказал Кангас, принимая единственное возможное решение.

Машина, за которой они следовали, свернула на Клейтон, очевидно направляясь к Южным воротам, и сразу за перекрестком Кангас сбросил скорость почти до полной остановки, ни позади, ни впереди них в этот момент не было машин.

Их вид на ворота, и особенно на дорогу за ними, ведущую к Саутгейт-роуд, был в основном скрыт линией деревьев. Но это было лучшее, что они собирались сделать на данный момент.

“Что, черт возьми, я должен делать?” - Потребовал Мустафа. “Я ни хрена не вижу”.

“Приготовься с девяткой”, - сказал Кангас. “Я скажу тебе, когда”.

“Черт возьми...”

“Приготовьтесь”, - сказал Кангас, когда лимузин проезжал через ворота. “Хорошо”. С двухсекундной задержкой с момента ввода последнего номера и подачи сигнала на самодельное взрывное устройство, сроки были бы сжатыми. Но у них не было другого выбора.

Он мог только разглядеть капот внедорожника Макгарви, проезжающего через ворота.

“Сейчас”, - сказал он резко.

Мустафа нажал на девятку, но почти мгновенно тихий полдень сотряс мощный взрыв, снесший ветви с нескольких деревьев прямо в их поле зрения.

Без промедления, единственная мысль промелькнула в голове Кангаса.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

В одно мгновение лимузин Кэти был там, а в следующее мгновение его сменила яркая вспышка, за которой немедленно последовал оглушительный хлопок, а миллисекундой позже сотрясение, выбившее весь воздух из легких Макгарви.

Стекло, казалось, разлетелось повсюду внутри внедорожника, который резко вильнул влево, врезался в канаву сбоку от подъездной дорожки и остановился под странным углом, его передний бампер застрял на склоне болота, отбросив всех внутри вперед, несмотря на их ограничения.

Передние подушки безопасности сработали, но большой кусок тлеющего металла пробил лобовое стекло со стороны пассажира, разрезав подушку безопасности и обезглавив Дэна Грина, разбрызгав кровь, которая забрызгала Макгарви и двух федеральных маршалов.

Пита Бойлана отбросило назад подушкой безопасности, и она вцепилась в материал, но, казалось, была как в тумане, на самом деле не осознавая, что только что произошло.

Макгарви мог только разглядеть то, что осталось от лимузина компании, обломки, лежащие на боку. От него ничего не осталось, кроме блока двигателя и нескольких перекрученных кусков металла, прикрепленных к сильно искореженной раме, в которой мгновение назад нельзя было распознать часть автомобиля. В салоне почти ничего не пострадало, и не было видно никаких тел, хотя в машине находились четыре человека. От места крушения поднимались языки пламени и темный, жирный дым.

Все это пришло к Макгарви в первую секунду или две после взрыва, когда в его голове выкристаллизовалась ужасная мысль о том, что его жена и дочь были убиты прямо у него на глазах. Менее чем в двадцати футах от него.

Каждая часть его тела болела; было ощущение, что его переехал грузовик, и звуки были искажены. Это было так, как если бы он был в состоянии сна, где он не мог заставить свои руки и ноги функционировать.

Ансель слева от него выпрямился и говорил что-то, что невозможно было понять. Меллинджера отбросило в сторону, и он, согнувшись пополам, лежал на полу у правой задней двери.

Макгарви удалось перегнуться через него и дернуть за дверную ручку, но рама машины была погнута, и дверь заклинило. Он прислонился спиной к Анселю, который изо всех сил пытался прийти в себя, и ударил ногой в дверь, раз, другой, и на третий раз она со скрежетом открылась.

Ансель пытался схватить его, но Макгарви перепрыгнул через Меллинджера, который начал приходить в себя, и скатился в канаву.

Он поднялся на ноги и еще секунду стоял, пьяно покачиваясь, пока не смог подняться на подъездную дорожку и заковылять к горящим обломкам. Но сильный жар и густой черный дым помешали ему приблизиться.

И это поразило его, полностью поразило его, Кэти и Лиз были мертвы. Их было бы не вернуть, и не осталось бы почти ничего, что можно было бы похоронить.

Он поднял правую руку, чтобы защитить глаза от яркого пламени, желая увидеть свою жену и дочь, их останки, но там ничего не было. Взрыв донесся с дороги, разворотив днище лимузина, который, по-видимому, был обычным VIP-автомобилем и, следовательно, не бронирован.

Ему показалось, что вдалеке он слышит сирену, но потом она стихла, и он не был уверен, что вообще что-то слышал.

По частям теперь он действительно понял, что только что произошло, и более того, почему это произошло, и он сосредоточился на двух названиях: the Friday Club и Административные решения.

Он видел выражения на лицах Сандбергера и Ремингтона в Германии.

Он услышал голос Тодда по мобильному телефону.

Он почувствовал, как тело его жены прижалось к нему, когда он обнимал ее перед похоронами, и увидел опустошенный взгляд Лиз.

И Отто с Луизой не появляются.

Ничто не имело для него никакого смысла, и это сводило его с ума.

Он сделал несколько шагов влево, а затем вправо, как животное в клетке, видящее свою свободу сразу за забором. В этот момент он был вынужден бездействовать, если не подчиняться, настолько ошеломленный тем, что произошло, что даже ему было трудно полностью осознать ситуацию. Страх, что его семья когда-нибудь заплатит цену за то, кем он был, всегда преследовал его разум; фактически, он оставил Кэти в начале их брака в том, что, как он пришел к убеждению, было ложной надеждой спасти ее или вывести из опасности.

И теперь он спрашивал себя, правильно ли он поступил, вернувшись, и это бремя было самой ужасной вещью, с которой он когда-либо сталкивался за всю свою жизнь. Он был зол на себя и боялся того, что могло произойти дальше. Что он мог бы сделать. Тот самоконтроль, который остался после убийства Тодда, был стерт.

Кто-то выкрикивал его имя, и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Анселя, идущего по подъездной дорожке с пистолетом в руке, Меллинджер всего в нескольких шагах позади. На долю секунды он понятия не имел, чего они хотели, и что кричал Ансель, но затем до него дошло почти с той же силой, что и взрыв, что он был их пленником, и они собирались взять его под стражу.

Смерть Тодда была достаточно тяжелой для него, но это, сейчас, было опустошающим, и никто не знал, что бывший офицер тайных операций, наемный убийца, может сделать дальше. Безопаснее всего было бы отвести его в безопасное место, под замок, пока его не успокоят и во всем этом беспорядке не разберутся.

“На землю”, - крикнул Ансель. “Сейчас же на землю!”

Макгарви наблюдал, как крупный мужчина пересекает подъездную дорожку, поднимая пистолет.

“На землю”, - снова крикнул федеральный маршал.

Меллинджер вытащил свой пистолет, но он выглядел немного неуверенным.

В последний момент Макгарви отступил в сторону с линии огня, ударил ногой в левое колено Анселя, из-за чего тот споткнулся, и вывернул "Глок 22" у него из рук.

Ансель протянул руку и попытался смягчить его падение, но Макгарви оттолкнул его коленом и повернулся лицом к Меллинджеру, направив пистолет в лицо федерального маршала.

Меллинджер резко остановился в восьми или десяти футах от него, почти потеряв равновесие. Его все еще трясло, и он знал это.

“Брось свой пистолет и ложись на землю”.

“Я не могу этого сделать, господин директор”.

“Я не хочу стрелять в тебя, но я это сделаю”, - сказал Макгарви, сознавая, что его время здесь на исходе. Теперь он определенно мог слышать сирены вдалеке, и он ни за что не собирался сдаваться.

“Вы арестованы за...”

“Ты видел, что здесь только что произошло, черт возьми!”

“Мистер Директор, вы мой пленник”, - упрямо сказал Меллинджер. “И я забираю тебя”. Он начал поднимать свой пистолет.

“Мне жаль”, - сказал Макгарви, и он выстрелил мужчине один раз в левое бедро, отбросив его на тротуар, и, прежде чем федеральный маршал смог отреагировать, Макгарви набросился на него, выбивая его пистолет.

“Ты сукин сын”, - заорал Меллинджер.

“Я не убивал тебя или твоего партнера, помни это”, - сказал Макгарви федеральному маршалу.

Он попятился и снова посмотрел на остатки лимузина компании, черная ярость угрожала поглотить его. Все, о чем он мог думать, это убраться отсюда. Теперь сирены были намного ближе.

Он повернулся, когда подъехал внедорожник Toyota Land Cruiser, и, подняв пистолет, поспешил к месту водителя.

Окно выключилось, и Отто был там, одетый в черный костюм, с правильно завязанным галстуком, его длинные, обычно непослушные волосы были аккуратно причесаны. Он сжимал руль обеими руками, по его щекам текли слезы, и он пытался заговорить, но не мог.

Его жена, Луиза, наклонилась с пассажирской стороны. “Садись в машину, Кирк”, - крикнула она.

Он колебался всего секунду, не уверенный, как он мог продолжать. Но потом он понял, как он собирался это сделать, и он знал почему, и он рывком открыл заднюю дверь и запрыгнул внутрь.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

На Джессап Драйв, над Южными воротами, Кангас видел все, остановившись сразу после взрыва. Он надеялся увидеть уничтоженную машину Макгарви, но вместо этого лимузин с женой и дочерью этого человека сгорел в мгновение ока, и не было никакой возможности, что кто-то внутри мог выжить.

Макгарви выпрыгнул из Escalade и уложил двух мужчин, оба они были вооружены, и даже выстрелил одному из них в ногу, прежде чем он завладел внедорожником Toyota.

“Номера Мэриленда”, - крикнул он, когда "Тойота" умчалась, как будто водитель был там только для того, чтобы забрать Макгарви и увезти его. Но в этом не было никакого смысла.

“У тебя есть номер?” - Спросил Мустафа.

Несколько других машин, которые ехали по Клейтон, Джессап или Паттон драйв, все сделали поспешные развороты через несколько мгновений после взрыва и унеслись прочь. Никто не хотел быть в центре того, что, очевидно, было своего рода террористической атакой.

“Девять-два-Петра, два-ромео-Петра”.

“Заберите нас отсюда к чертовой матери”, - сказал Мустафа, записывая номер на клочке бумаги.

Кангас направился к Джессапу, который должен был привести его к главному выходу с кладбища на Мемориал Драйв, а затем через реку обратно в город в направлении, противоположном тому, в котором должны были прибыть власти. Но он полагал, что это будет всего лишь вопросом нескольких минут, прежде чем кто-нибудь поумнеет и разместит патрульные машины у всех ворот.

“Сукин сын, это было близко”, - сказал Мустафа.

Кангас взглянул на него. “Ты промахнулся”.

“У меня не было четкой линии обзора”.

“Ну, мы сейчас в каком-то глубоком дерьме. И нам придется самим навести порядок, пока ситуация полностью не вышла из-под контроля ”.

Мустафа на мгновение замолчал, но затем покачал головой, как будто пришел к какому-то решению. “Либо это, либо мы сваливаем и используем наши шансы где-нибудь в другом месте”.

“Мы собираемся покончить с этим, Ронни”.

“Ты видел, как этот ублюдок уложил тех двух парней?" Для него это была прогулка в парке ”.

“Они не ожидали, что он вот так набросится на них”.

“Чушь собачья. Они обнажили свои фигуры”.

“Теперь мы знаем, чего ожидать”, - сказал Кангас. “Мы не совершим ту же ошибку, что и они. В любом случае, он их не убивал. Что означает, что они, вероятно, служба безопасности компании, или, может быть, мускулы Бюро или федеральные маршалы ”.

“Выглядело так, будто он был под стражей”.

“Но почему?” Кангас сказал.

Они добрались до съезда на Мемориал Драйв, на выезде с кладбища движение было паническим, и когда они добрались до моста через реку, Кангас быстро набрал зашифрованный номер Ремингтона. Это был звонок, который он не хотел делать, но если они не собирались сваливать, как предположил Мустафа, им придется признаться.

Ремингтон ответил после первого гудка, как будто у него в руке был сотовый телефон и он ждал звонка. “Да?”

“Есть проблема”.

“Скажи мне”, - сказал Ремингтон.

“Мы застряли в пробке на выезде после похорон и должны были угадать, когда нажать на кнопку. Мы все поняли неправильно. Макгарви выжил, но его жена и дочь были убиты на месте.”

“Что произошло дальше?” Спросил Ремингтон, и это не прозвучало так, как будто он был хоть немного обеспокоен.

“Макгарви был похож на сумасшедшего. Он расправился с двумя вооруженными людьми — вероятно, из службы безопасности ЦРУ или, возможно, из федеральной полиции — выстрелил одному из них в ногу, а затем запрыгнул на заднее сиденье темного внедорожника Toyota и уехал. Мы получили регистрационный номер в Мэриленде. Ты можешь им управлять ”.

“Отдай это мне”.

Кангас повторил номер.

“Тебе удалось уйти чистым?”

“Да. Было много путаницы. Никто не обращал внимания ни на что, кроме как убраться подальше ”.

“Где ты сейчас?”

“Только что сошел с Арлингтонского мемориального моста”, - сказал Кангас. “Я собираюсь в парк Рок-Крик на случай, если вам понадобится встретиться”.

“Нет”, - сказал Ремингтон. “Я хочу, чтобы ты затаился на время, пока я не смогу кое-что выяснить”.

“Извините, сэр. Но если бы нам дали больше времени на планирование —”

“Я не хочу слышать оправданий”, - парировал Ремингтон. “Это не конец, как и твое участие. Макгарви по-прежнему представляет проблему. Он все еще твоя проблема. Но сейчас ты должен держаться вне поля зрения, пока я не смогу решить, что будет дальше ”.

“Мистер Сандбергер...” — начал Кангас, но Ремингтон снова перебил его.

“В данный момент это не будет беспокоить”.

“Можете ли вы сказать мне, был ли Макгарви арестован, потому что двое парней на его заднице точно не вели себя как телохранители?”

“Его обвинили в государственной измене”.

Это было не то, что Кангас ожидал услышать. “Святое дерьмо”, - сказал он вполголоса. “Почему бы не позволить ФБР делать нашу работу за нас? В худшем случае он отправится в тюрьму, в лучшем его застрелят при попытке к бегству ”.

“Есть и другие соображения”, - сказал Ремингтон. “Ни одно из которых не является вашим делом на данном этапе. Пока не высовывайтесь, но оставайтесь на связи. Их будет больше”.

“Измена ради чего?” - Спросил Кангас. “Если мы собираемся продолжать рисковать своими задницами и быть либо арестованными, либо уничтоженными этим сумасшедшим сукиным сыном, мы должны точно знать, с чем имеем дело”.

“То, с чем вы имеете дело, - это бонус в миллион долларов. Для каждого из вас”.

У Кангаса перехватило дыхание. “Да, сэр”, - сказал он. “Мы собираемся приземлиться”.

“Хороший человек”.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

В доме на Уайтхейвен было тихо, Колин ушла на одно из своих благотворительных мероприятий, а у повара и уборщицы был выходной. Ремингтон налил себе большую порцию хорошего бренди "Наполеон" после звонка Кангаса и теперь стоял у окна своего кабинета, перебирая в уме возможные варианты.

Ему, конечно, пришлось бы позвонить Роланду и сообщить об этом, но прежде чем он это сделает, ему нужно было все хорошенько обдумать. Кангас и Мустафа облажались, это было ясно, и теперь не было никаких сомнений в том, что они стали расходным материалом. На самом деле, они могли даже стать пассивами, в зависимости от того, видел ли их кто-нибудь рядом с местом преступления.

Но помимо этого им пришлось бы иметь дело с человеком, у которого не могло быть более высокой мотивации нанести ответный удар тому, кого он подозревал в убийстве его жены и ребенка. Он приехал во Франкфурт, чтобы противостоять Роланду, чье имя, как он сказал им, было на компьютере Александра Турова в Токио, что означало, что бывший директор ЦРУ разгадал хотя бы часть головоломки, и это означало, что он, вероятно, придет за Администратором, особенно за Роландом.

И он прокрутил это в своем уме. Было возможно, что Макгарви даже удалось бы убрать Роланда, оставив администратора без генерального директора, и Ремингтон всегда видел себя на этой роли.

Но это должно было быть сделано осторожно, тонко, потому что Роланд не был дураком. Макгарви как инструмент, как оружие, был сложной, интересной возможностью.

Ремингтон допил остатки бренди и за своим столом запустил общенациональную систему поиска файлов и ввел идентификационный номер в Мэриленде, который дал ему Кангас. Транспортное средство оказалось темно-синим внедорожником Toyota 2008 года выпуска, зарегистрированным на Пьера Алена, доктора медицины, с адресом в Балтиморе, без каких-либо претензий или предыдущих нарушений.

Оказалось, что Балтиморский адрес принадлежал пакетной службе UPS, а в Американской медицинской ассоциации было два Алена, один Рудольф, а другой Майкл, ни у одного из них не было практики на Восточном побережье.

Следуя догадке об этом имени, Ремингтон воспользовался справочником Французской национальной медицинской ассоциации и нашел Пьера Алена, врача общей практики из организации "Медицина без границ", местонахождение которого в настоящее время неизвестно. Но когда он проверил справочник "Врачи без границ", никакого Пьера Алена в ролях не было.

На ум Ремингтону пришло имя Отто Ренке, друга Макгарви, помешанного на компьютерах в ЦРУ. У него было бы достаточно средств, чтобы подделать личность практически без проблем, особенно ту, которая была бы пуленепробиваемой. Что означало, что с помощью Ренке Макгарви на данный момент будет в безопасности от повторного ареста.

Но такой человек не стал бы долго залегать на дно, особенно с его мотивацией, и особенно если бы ему предложили заманчивую цель. Что-то, что может появиться на веб-сайте администратора, и что-то, что Ренке обязательно увидит.

Здесь было два часа дня, а в Багдаде половина двенадцатого вечера, когда Ремингтон налил еще бренди и дозвонился до зашифрованного спутникового телефона Сандбергера. Прошло меньше часа с момента неудачного убийства в Арлингтоне, но ни на одном из новостных онлайн-сайтов ничего не появилось, за исключением того, что у Южных ворот кладбища произошел взрыв неизвестного происхождения, вероятны жертвы. На данный момент свидетелей не поступало, хотя неназванный источник предположил, что мишенью могли стать два автомобиля федерального правительства.

“Я так понимаю, что взрыв в Арлингтоне, о котором я слышал, касался наших мальчиков”, - сказал Сандбергер, и Ремингтону показалось, что он слышит музыку на заднем плане и, возможно, женский смех.

“Да, но произошла ошибка”.

“Макгарви мертв?”

“Нет, и он на свободе”, - сказал Ремингтон.

Сандбергер что-то сказал в трубку, и женщина перестала смеяться, а мгновение спустя музыка прекратилась. “Расскажи мне все”.

Что Ремингтон и сделал, не опустив ничего, кроме своих предположений о том, что Отто Ренке сообщил Макгарви, что Сэндбергер вернулся в Багдад, в районах которого, по сути, все еще царило беззаконие. В его нынешнем настроении не было преувеличением ожидать, что Макгарви отправится в Ирак, чтобы попытаться убрать Роланда.

“Убийство его жены и дочери, как вы говорите, у него на глазах, безусловно, дает этому человеку мотивацию преследовать нас. Но почему Кангас и Мустафа не закончили работу? Это было чертовски неаккуратно с их стороны; когда с этим делом будет покончено, я хочу, чтобы их устранили. Стерты с лица земли, как будто их никогда не существовало. Ясно?”

“Чисто. Но попытка убрать Макгарви именно тогда подвергла бы их чрезвычайной опасности, и не только со стороны самого Макгарви. Если бы их взяли под стражу на месте преступления, всплыл бы тот факт, что они были административными подрядчиками. На самом деле, они, вероятно, поступили правильно, убравшись оттуда до прибытия властей ”.

“Неудача никогда не бывает правильной вещью, Гордон”, - резко сказал Сандбергер. “Я хочу, чтобы вы выяснили, кому на самом деле принадлежит "Тойота", которая подобрала Макгарви. Это даст нам зацепку относительно того, где этот человек залег на дно. Как только вы получите это, я хочу, чтобы его уничтожили, независимо от стоимости ресурсов. Это мне тоже ясно?”

“Идеально”, - сказал Ремингтон. “Но может быть и другая возможность, которую вы, возможно, захотите рассмотреть”.

“Я слушаю”, - холодно сказал Сандбергер.

“Слишком много всего происходило здесь, в районе Вашингтона. Нам нужно дать всему остыть, прежде чем это вернется к нам, особенно к вам, от кого-то другого, кроме Макгарви ”.

“Если вы говорите о моем имени и Макканне на ноутбуке Турова, если бы у ЦРУ были какие-либо доказательства моей причастности, не думаете ли вы, что они бы уже пришли за мной?”

“Но если связь также установлена между вами и Пятничным клубом, Фостер может послать кого-нибудь за вами”.

“Чушь собачья, Гордон. Мы личный подрядчик службы поддержки Фостера. Ты думаешь, этот ублюдок посмеет попытаться нанять другую службу, чтобы уничтожить нас? У нас есть гарантии, и он это знает. Что-то случится с администратором, и негативная реакция окажется у него на руках ”.

“Я не думал об администраторе, Роланд. Я думал о тебе лично”.

Сандбергер замолчал на несколько секунд. “Ты еще более коварный сукин сын, чем я думал, и мне это нравится. Что ты имеешь в виду?”

“Еще одно соображение. Вернемся к Фостеру и к тому, почему он нанял нас в первую очередь. На самом деле мне все равно, на какую сделку вы подписались, меня больше интересует то, что делал Фостер до того, как пришел к нам. До того, как он почувствовал необходимость прийти к нам. Ты понимаешь, к чему я клоню?”

“Совершенно. Но единственная сделка, как вы выразились, заключалась просто в том, что он почувствовал, что кто-то в средствах массовой информации, возможно, готовит покушение на него и его приятелей, и это может дойти до Бюро, и он хотел, чтобы мы выяснили, что происходит, и, если слухи верны, пресечь это в зародыше. Но никто из нас не думал, что это будет связано с ЦРУ ”.

“Там был Макканн, и я думаю, можно с уверенностью сказать, что он был убит не при исполнении служебных обязанностей, а из-за его принадлежности к Турову. Другой надежной ставкой было бы то, что Макгарви был каким-то образом вовлечен, и когда все закончилось, он передал это кому-то внутри Компании и ушел ”.

“Возможно, ты снова прав. Так что устранение его зятя, возможно, было неправильным поступком. Но я не вижу, чтобы у нас был какой-то другой выбор ”.

“Я тоже не знаю. Но теперь он стал нашей проблемой, и мы должны иметь с ним дело. Но не здесь, в Вашингтоне. Может быть, если он вернется во Флориду или куда-нибудь за пределы страны.”

Сандбергер рассмеялся. “Может быть, он придет сюда”, - сказал он. “Это было бы идеальным решением”.

“Ты бы хотел этого?” Спросил Ремингтон, улыбаясь. Маневрировать Сэндбергером становилось легче с каждой попыткой.

“Абсолютно”.

“Сколько еще ты пробудешь в Багдаде?”

“Несколько дней, может быть, неделю”.

“Позвольте мне посмотреть, что я могу собрать воедино. Я вас предупрежу”.

“Да, сделай это”, - сказал Сандбергер.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

В каменном особняке в Джорджтауне Макгарви ходил взад-вперед по кухне, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть в окно на маленький садик на заднем дворе, который посадила Луиза. Но на самом деле он не видел ничего, кроме лица Кэти на заднем сиденье похоронной машины, смотрящей на него с доверием и любовью, а затем ужасной вспышки. И все было кончено.

Луиза подошла к нему, ее глаза все еще были влажными. “Могу я приготовить тебе что-нибудь поесть? Может быть, выпьем?”

Он посмотрел на нее снизу вверх. “Я должен буду что-то сделать для Оди”.

Голос Луизы застрял у нее в горле. Она была высокой, стройной женщиной, чьи волосы обычно были такими же растрепанными, как и у ее мужа. И хотя она не была такой умной, как Отто, она была гением в своем собственном праве. И милая, добрая, вдумчивая, внимательная, и Отто, и все остальные, кто когда-либо контактировал с ней, включая Макгарви, были о ней самого высокого мнения. Кэти и Лиз любили ее.

Отто зашел, припарковав "Тойоту" на заднем дворе. “Мы забираем ее”, - сказал он. “У нас с Луизой не может быть собственных детей, поэтому мы удочерим ее, если ты не против”.

Выражение изумления и чистой радости появилось на круглом лице Луизы, и ее брови взлетели вверх, когда она перевела взгляд со своего мужа обратно на Макгарви. “Возможно ли это, Кирк?” - спросила она. “Я имею в виду, мы с Отто не обсуждали это или что—то в этом роде — в этом не было необходимости - но я думаю, что это потрясающая идея. Я знаю, что это слишком рано —”

Макгарви увидел логику и любовь в предложении Отто в тот момент, когда слова слетели с уст его друга. И он мог видеть, что Луиза была так счастлива, что была напугана. Они хотели детей.

Он кивнул. “Лиз понравилось бы это”, - сказал он, снимая огромное бремя, одно из многих на его плечах. “Тодд поступил бы так же”.

“Она пока останется на ферме”, - сказал Отто. Он налил Макгарви в бокал коньяка и принес его. “Сядь сейчас и выпей это. Нам есть о чем поговорить. Кто-то хочет твоей смерти, потому что чертовски уверен, что это не было случайностью, и миссис М. и Элизабет не были целями. Ты был. Что означает, что кто-то надул столько Твинков, что они думали, что им сойдет с рук убийство не только офицера ЦРУ и газетного репортера, но и бывшего директора Компании. Человек, который, вероятно, попадет под обвинение в государственной измене из-за событий в Пхеньяне ”.

Макгарви прислонился спиной к стойке и сделал глоток. Слишком рано, хотел сказать он. Время бежать, на этот раз навсегда. Может быть, вернемся в Грецию. Похороните себя, чтобы он мог начать исцеляться.

Он не знал, сможет ли он остаться здесь сейчас, и все же он чертовски хорошо знал, что ему было слишком поздно отворачиваться. Было слишком поздно после истории с полонием в Мексике, и слишком поздно, когда он убил Турова в Токио, и когда Тодд всадил пулю в голову Маккенна на конспиративной квартире возле коттеджа Джона. Все это произошло за последний год, и все же казалось, что это было сто лет назад.

И вот он был здесь, и это все еще не было закончено.

Его хватка на бокале с бренди усилилась, и он посмотрел вниз на то, что он делал, костяшки его пальцев побелели, и с самым невероятным усилием в своей жизни он расслабился, сделал еще глоток и твердой рукой поставил стакан.

“Что это за место?” он спросил.

Отто обменялся взглядом облегчения со своей женой. “Мы купили его около шести месяцев назад, сразу после инцидента с Туровым и Говардом. Я не уловил ничего достоверного о том, что происходило, но я подумал, что есть вероятность, что на кону окажется больше. Итак, я подумал, что в один прекрасный день нам может понадобиться безопасное место за пределами бухгалтерии компании. Абсолютно не поддается отслеживанию, как коммунальные платежи, налоги и автомобиль. Что-то вроде убежища, но прямо в центре событий, понимаешь, что я имею в виду?”

“Почему тебя не было на похоронах?” - Спросил Макгарви. “Лиз спрашивала о вас обоих”.

“У Отто было предчувствие, что, если бы что-то случилось, Арлингтон был бы хорошим местом для этого”, - сказала Луиза. “Я научился доверять его инстинктам”.

“Почему не больше офицеров безопасности?” - Спросил Макгарви.

“Я не знаю, кому доверять, Мак”, - сказал Отто. “Честный индеец, я ничего не могу найти, но я знаю, что там что-то есть. В любом случае, это не имело бы значения. Мы не знали о самодельном взрывном устройстве ”.

“Кто-то должен был быть в пределах видимости, чтобы нажать на кнопку. Вы что-нибудь видели, кто-нибудь что-нибудь видел?”

“Там было много машин, и все они вышли оттуда в большой спешке после взрыва. Стрелявшие, вероятно, были бы среди них.” Отто развел руками. “Я пока не знаю, засняли ли что-нибудь камеры слежения, но я проверю это сегодня днем”.

“Я не собираюсь сдаваться”, - сказал Макгарви. “Нет, пока это не разрешится”.

Отто кивнул. “Что ты хочешь сделать?”

“Я преследую Роланда Сэндбергера, на этот раз по-настоящему”.

“Это неправильно, Кирк”, - сказала Луиза. “Нет доказательств, что он заказал эту штуку. Ты убивал людей, как солдат на поле боя. Но не это. Не в стиле казни.”

Макгарви проигнорировал ее, его горе сменилось черной яростью, которую он с трудом контролировал. “Я хочу знать, где он находится прямо сейчас”.

“После Франкфурта он вернулся в Багдад, а Ремингтон вернулся домой”, - сказал Ренке. “Но Луиза права, у нас нет доказательств, что Администратор был вовлечен”.

“Я получу доказательства непосредственно перед тем, как убью его”.

Ренке снова обменялся взглядом со своей женой и развел руками. “Он всегда путешествует с двумя телохранителями. Крутые парни. Хорошо обученные и высоко мотивированные, чтобы сохранить жизнь парню, который подписывает их чеки на зарплату. Они не будут легкими. И Багдад все еще опасное место. Несчастные случаи происходят постоянно.”

“Работает в обоих направлениях”, - сказал Макгарви, его горечь едва скрывалась под поверхностью.

“Что случилось с Дэном Грином и Питом Бойланом?” Спросила Луиза, пытаясь разрядить гнев Макгарви.

“Дэн мертв, но я не уверен насчет Пита. Я думаю, что ее подушка безопасности могла сработать вовремя, чтобы спасти ее. Я не знаю ”.

“Мы должны проверить, как она”, - сказала Луиза своему мужу.

“Мне понадобится оружие, какое бы ни носили маршалы авиации в эти дни, вероятно, "Глок" двадцать третьего калибра, и наплечная кобура "Галко", кое-какая одежда, удостоверение личности и пара сотен долларов наличными. И спутниковый телефон. Зашифрованный.”

“Таким образом вы не доберетесь до Багдада”, - сказал Ренке.

“Орландо, и там мне понадобится машина напрокат”.

“Ты отправляешься домой”, - сказал Ренке. “Но ты не обязан делать ничего подобного. Я могу достать все, что тебе нужно, отсюда ”.

“Я не хочу, чтобы вы с Луизой были вовлечены больше, чем вы уже вовлечены”.

“Без дерьма, Мак, не делай этого со мной — с нами. Ты не можешь просто повернуться спиной ”.

“Черт возьми, я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал!” Крикнул Макгарви, отходя от стойки. “Этого достаточно. Этого ... достаточно”.

Ренке кивнул. “Хорошо, кемо сабе. Я доставлю тебя в Орландо, но ты должен знать, что федеральные маршалы или, по крайней мере, Бюро, вероятно, приставили кого-то следить за твоим домом.”

“Я разберусь с этим”.

“Ты не причинишь вреда нашим собственным людям”, - сердито сказала Луиза.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Не так уж плохо”.

“Когда ты хочешь уехать?” Спросил Ренке после паузы.

“Завтра днем. Сначала я должен немного отдохнуть ”.

“В то же время, как насчет меня?”

“Найдите связь между Сэндбергером, Макканном и "Пятничным клубом". Кто-то финансировал полоний-210 в Мексике и взрыв в Пхеньяне. Найдите денежный след, и, возможно, мы узнаем, почему ”.

ТРИДЦАТЬ

Директор Центральной разведки Дик Эдкинс сидел на заднем сиденье своего бронированного лимузина Cadillac, направляясь по 17-й улице к Белому дому, задаваясь вопросом, что, черт возьми, он собирался сказать новому президенту, что имело хоть какой-то смысл. Если бы не тот факт, что он когда-то работал с Макгарви, а затем на него, прежде чем сам стать директором ЦРУ, этот брифинг попал бы в руки Мэдлин Байбл, директора национальной разведки.

Но президент Джозеф Лэнгдон просил конкретно об Эдкинсе, и хотя он был на своем посту шесть месяцев, никто в Вашингтоне еще не оценил его по-настоящему. Все, включая СМИ, все еще были осторожны, и Адкинс не с нетерпением ждал встречи.

В свои пять футов восемь дюймов, с худощавым телосложением, редеющими волосами песочного цвета и приятным, хотя и безымянным лицом, Адкинс никогда не стремился руководить ЦРУ. В отличие от Макгарви, он был скорее администратором, чем шпионом, и в отличие от большинства других своих предшественников он никогда не был связан с политикой. Он только что унаследовал работу, которая, казалось, никому не была нужна, когда Макгарви покинул Агентство. Он застрял с этим при предыдущей администрации, хотя у него было ощущение, что его пребывание на этом посту вот-вот резко закончится.

Они поднялись по Уэст-Экзекьютив-авеню и остановились у здания гауптвахты, но им сразу же махнули рукой, чтобы пропускали; лицо Эдкинса было знакомым. Советник президента по национальной безопасности Фрэнк Шапиро, ультралиберал с ястребиным носом, встретил его у западного входа с кислым выражением на узком лице.

“Вы опоздали, господин директор”.

“Неизбежен”, - сказал Адкинс, не попадаясь на приманку. В течение десяти дней после прихода к власти новой администрации он и Шапиро встретились лицом к лицу по оценке национальной разведки, в которой Адкинс выступал за сохранение центра для заключенных и допросов в Гуантанамо Бей.

“Только через мой труп”, - категорично сказал Шапиро, и Адкинс вспомнил, что желал именно этого.

Они направились в Овальный кабинет, Западное крыло которого было переполнено деятельностью в этот полдень, и Эдкинс приготовился к тому, что, как он знал, грядет.

“Вы не взяли с собой никаких материалов для брифинга?” - Спросил Шапиро. “У президента есть ряд серьезных вопросов, которые он хочет обсудить”.

“Нет, я ничего не принес”.

“Возглавляет список Кирк Макгарви. Этот человек стал угрозой, и президент хочет, чтобы его арестовали ”.

“Не такая уж легкая работа”.

“ЦРУ не будет предложено разобраться с этим, мы оставляем это на усмотрение Бюро. Но президент захочет услышать ваш совет. Ты знаешь этого человека лучше, чем я ”.

Адкинс чуть не назвал его придурком. “Я не знал, что ты встречался с ним”.

“Я никогда этого не делал”, - сказал Шапиро. “Но ты знаешь, что я имею в виду”.

Возможно, слово "мудак" было бы более подходящим, решил Адкинс.

Президент Джозеф Лэнгдон, высокий, крепко сложенный мужчина с чертами лица и манерами, напоминающими Линдона Джонсона, сидел за своим столом в рубашке с короткими рукавами и распущенным галстуком, напротив него сидели директора ФБР Бенджамин Кэффери и генерал-майор ВВС Агентства национальной безопасности Уоррен Э. Рид. Он поднял взгляд, сурово поджав губы.

“Я рад, что ты, наконец, здесь. Теперь мы можем начать ”. Он кивнул Шапиро, чтобы тот присоединился к собранию и закрыл дверь.

Перед столом президента не было другого стула, поэтому Эдкинсу пришлось остаться стоять. Это было оскорбление.

“Я хочу знать, почему Макгарви не удалось лучше контролировать?”

“Это зависело от Федеральной службы маршалов, господин президент”.

“Но он находился под стражей в ЦРУ в Лэнгли для допроса. А заключенным, обвиняемым в тяжких преступлениях против нации, как правило, не разрешается присутствовать на похоронах. Особенно без наручников”.

“Это были похороны его зятя”.

“Это прискорбно. Мне сказали, что мистер Ван Бюрен был выдающимся офицером. Но это ничего не меняет ”.

“Макгарви не виновен в государственной измене”.

“Правосудие сообщает мне иное”, - сказал президент. “Он будет привлечен к ответственности, и он будет привлечен к ответственности. Именно поэтому ты здесь. Нам нужен ваш вклад. Вы работали на него и с ним в течение ряда лет. Куда он делся? Что он будет делать дальше?”

“Я не знаю”, - сказал Адкинс. И он этого не сделал, хотя у него была четкая идея, что, куда бы он ни направился, это связано с Отто Ренке, который также исчез.

“Кто убил его жену и дочь?” - Спросил Кэффри. Он был крупным мужчиной с круглым лицом и стрижкой времен Второй мировой войны, который за шесть коротких месяцев на посту директора ФБР уже начал приобретать репутацию человека, с которым вы никогда не хотели пересекаться. Современный Дж. Эдгар Гувер.

“Мусульманские экстремисты”, - ответил Шапиро за Адкинса. “Взрывы на дорогах, наконец, пришли в Америку. Хотя я не думаю, что кто-то верит, что целью в Арлингтоне был кто-то другой, кроме самого Макгарви ”.

“Я согласен, Фрэнк”, - сказал Адкинс. “Но это поднимает интересный вопрос о том, почему ваши мусульманские экстремисты хотели смерти Кирка Макгарви?”

“Любое количество причин”, - парировал Шапиро. “Но ЦРУ должно знать об этом больше, чем я. Чем занимался этот человек в последнее время? Я не видел никаких отчетов о его недавних действиях ”.

“Он был на пенсии”.

Шапиро хотел продолжить спор, но Лэнгдон удержал его. “Я сожалею о потере мистера Макгарви, но он сам навлек на себя многие из своих проблем своими безрассудными действиями”.

“На службе своей страны, господин президент”, - сказал Адкинс, повысив голос. “Вы читали его досье, сэр? Весь его послужной список?”

“Ты забываешься”, - Шапиро практически кричал.

“Люди, вы понимаете, на какие жертвы он пошел ради своей страны?”

Президент холодно посмотрел на него, затем повернулся к Кэффри. “Как скоро вы возьмете Макгарви под стражу?”

“Трудно назвать вам точное расписание, господин президент, но это будет скоро. Мы считаем, что он все еще в районе Вашингтона. За всеми местами общественного транспорта ведется круглосуточное наблюдение, как и за компаниями по прокату автомобилей. Его фотография была разослана во все правоохранительные органы в радиусе ста миль от Арлингтона, и за всеми его известными друзьями и партнерами ведется слежка. Мы запросили записи прослушки нескольких его знакомых здесь и во Флориде, которые мы должны получить в течение нескольких часов. Мы привлекем его к ответственности”.

“Кто-то обязательно пострадает”, - сказал президент.

“Это возможность, которую мы рассматривали, но когда мы его обнаружим, мы войдем с превосходящими силами”.

Адкинс не мог поверить в то, что он слышал. “Его жена и дочь были убиты у него на глазах, ради всего Святого. Но он не убивал маршалов, которые хотели его арестовать.”

“Нет”, - сказал Кэффри. “Но он повалил одного из мужчин на землю, украл его оружие и использовал его, чтобы выстрелить другому маршалу в ногу”.

“Но не в голове, Бенджамин”, - сказал Адкинс. “И поверь мне, выстрел в голову был бы для него легче, чем ты можешь себе представить”.

Лэнгдон уставился на Эдкинса так, как будто впервые видел своего старшего инспектора. Он кивнул. “Мистер Эдкинс, ты уволен. Ваш заместитель директора займет это место на временной основе ”.

Это не стало неожиданностью ни для кого из них, но из мужчин в комнате Шапиро казался самым самодовольным.

“Оставьте нас сейчас. Вынесите ваши личные вещи из вашего офиса, верните свой ноутбук и защищенный телефон, а также значки безопасности и любые файлы или другие документы, которые могут быть в вашем распоряжении.”

“Об этом уже позаботились, господин президент”.

“Документ об освобождении в соответствии с Законом о секретности готов для вашей подписи. У мистера Уиттакера есть это для вас”, - сказал Лэнгдон. Он поднялся на ноги и протянул руку. “От имени благодарной нации —”

Но Эдкинс просто посмотрел на него. “Мне искренне жаль, господин президент, но вы понятия не имеете, с кем имеете дело, или о серьезности проблемы, которую он пытался решить для своей страны”.

“Если выяснится, что вы утаили информацию, вы будете привлечены к ответственности”, - сказал ему Шапиро.

“Ты понятия не имеешь, не так ли”, - сказал Адкинс. “Ну, я тоже не знаю. Но я думаю, что если вы будете давить на него, люди пострадают ”.

“Если он свяжется с вами, мы хотим знать”, - сказал Кэффри.

“Я уверен, что вы будете прослушивать мои телефонные линии”.

“Конечно”, - сказал генерал Рид.

“Да поможет вам всем Бог”, - сказал Адкинс, повернулся и вышел из Овального кабинета.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В последующие дни

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Макгарви вылетел рейсом авиакомпании U.S. Airways из балтиморского аэропорта имени Тергуда Маршалла через несколько минут после пяти вечера в качестве маршала США и приземлился в Орландо в половине двенадцатого. Ренке все устроил, и капитан и команда поблагодарили его.

“Мы чувствуем себя намного лучше, когда вы, ребята, на борту”, - сказала одна из стюардесс, одарив его улыбкой.

Но он был сосредоточен и просто кивнул, и вошел внутрь, где сел на поезд до главного терминала и пунктов проката автомобилей, где Ренке договорился о машине под тем же рабочим именем — Джошуа Тейлор — но без упоминания о нем как о ком-либо, кроме частного лица.

Он вышел оттуда к полуночи, направляясь по I-4 в Тампу и на побережье Мексиканского залива, где он должен был свернуть на I-75 на юг, к своему дому на Кейси-Ки. Но для него это не было похоже на возвращение домой. Теперь вся Флорида была пуста, лишена какой-либо жизни, какой-либо цели, какого-либо счастья. Это было просто еще одно место, через которое он проезжал, потому что, когда это дело, наконец, закончится, он никогда не вернется.

В этот час на дорогах было мало машин, и он показал хорошее время. Как только он добрался до окраин Сарасоты, он позвонил Ренке по спутниковому телефону.

“Какие-нибудь проблемы?” - Спросил Ренке.

“Пока никаких. Вы слышали что-нибудь с седьмого этажа?”

“Дик Эдкинс был уволен. Очевидно, они с Лэнгдоном выяснили отношения, и по настоятельной рекомендации Шапиро Дика выгнали ”.

“Был ли кто-нибудь назначен временным директором?”

“Дэйв Уиттакер. Белый дом не хочет назначать кого-то нового на место, пока не будут привлечены вы ”.

“Кто-нибудь ищет тебя и Луизу?” - Спросил Макгарви. Это было единственное, о чем ему оставалось беспокоиться, за исключением его внучки. Но что бы ни случилось, она была в безопасности на ферме.

“Не официально, но Томми Дойл опубликовал несколько постов в паре блогов, которые я время от времени просматриваю”.

Дойл был заместителем директора разведки, когда Макгарви был директором ЦРУ. Он вышел на пенсию несколько лет назад, так что было трудно понять, пытался ли он сам установить контакт с Отто, чтобы найти Макгарви, или Уиттакер или кто-то в Лэнгли подговорил его на это. В любом случае отвечать на его вопросы было бы слишком опасно, и Отто согласился.

“У Бюро есть два парня в вашем доме, три команды, сменяющиеся каждые восемь часов. Свободные от дежурства парни остановились в Holiday Inn в Венеции. Я не узнал никаких имен, но их смены начинаются в шестьсот ноль-ноль, так что, если вы хотите прийти как-нибудь сегодня утром, ребята из двух тысяч двухсотой смены должны заскучать около четырех утра. Это дало бы тебе два часа, чтобы войти и выйти обратно ”.

“Время подходящее”, - сказал Макгарви, думая о будущем. Чем ближе он подходил, тем более странным ему казалось, что он собирается вломиться в свой собственный дом. Это было не по-настоящему. Когда все закончится, он вернется в Грецию, по крайней мере, на время, пока не выздоровеет. Если вообще когда-либо.

“Честный индеец, Мак, это хорошие парни. Луиза права, ты не можешь пойти туда и сделать что-то ... глупое ”.

“Не волнуйся”, - сказал Макгарви. “Я не причиню вреда ничему, кроме их гордости”.

“Это достаточно плохо”.

Деревенский район Сиеста-Ки с его ресторанами, барами и ночными заведениями, расположенный на одном из барьерных островов к северу от Кейси-Ки, был освещен и оживлен, как обычно по вечерам, но жилые районы, особенно к югу от деревни, были темными и тихими, что также было обычным для этого времени ночи.

Туристический сезон закончился, и многие дома на стороне залива острова, а также на стороне прибрежных водных путей были закрыты, и никто не жил где-то до Дня благодарения. Макгарви без труда нашел на ICW участок из полудюжины таких домов, в которых было темно, он выключил фары и свернул на одну из подъездных дорожек.

В доме по соседству была небольшая моторная лодка с внутренним и наружным моторами, которую поднимали из воды. Макгарви взломал замок на задней двери дома, сначала убедившись, что там нет сигнализации, и на кухне нашел ключи от лодки, а в гараже нашел пару канистр с бензином и после пары минут поисков рулон клейкой ленты.

Десять минут спустя он снял крышку с лодки, спустил ее на воду, дал газу и запустил двигатель, который заработал с третьей попытки. Поскольку это был модуль ввода-вывода, его выхлопные газы и шум двигателя были тише, чем у подвесного мотора, висящего на транце. Это была небольшая удача.

Отойдя от подъемника, он осторожно пересек мелководье залива Литтл-Сарасота к зеленому маркеру 57 ICW и повернул на юг в середине канала, прежде чем включить навигационные огни лодки и увеличить газ. Было только три тридцать утра, воздух был совершенно спокоен, затянутое тучами небо было черным, как смоль, за исключением зарева Сарасоты.

Его дом, примерно в четырех милях к югу, находился к северу от малого поворотного моста в Блэкберн-Пойнт. Это были воды, которые он хорошо знал. Помимо их парусника, который они держали в центре Сарасоты в Марина Джек, у них был небольшой Бостонский китобойный катер, на котором они с Кэти часто поднимались на ICW до Анны-Марии или иногда спускались в "Воронье гнездо" в Венеции на неторопливые воскресные бранчи.

Только что два дома к северу от его дома на Кейси Ки и несколько к югу были пусты на лето. Все они поддерживали частные маркеры, ведущие к небольшим докам на заднем дворе.

Двадцать минут спустя он снова переключил скорость на холостой ход, выключил навигационные огни лодки и повернул на запад к острову сразу после отметки 37, не было необходимости заводить двигатель, потому что глубина воды здесь, в канале, составляла три фута во время отлива прямо до доков, менее чем в пятистах ярдах от канала.

Отсюда он мог видеть красные и зеленые огни на мосту Блэкберн Пойнт и различать силуэт своего дома и тонкие очертания беседки на заднем дворе, где Кэти любила выпить утреннюю чашку чая или бокал вина ранним вечером.

В последний момент он заглушил двигатель лодки и причалил к причалу через два дома от своего и привязал носовой и кормовой канаты к кнехтам. Он быстро набрал номер Ренке, и Отто ответил после первого гудка.

“Я привязан к северу от своего дома. Ты можешь отключить систему сигнализации в доме?”

“Приготовьтесь”, - сказал Ренке.

Теперь, когда двигатель лодки был выключен, ночь стала тихой, за исключением лягушек и других животных и звуков того, что, вероятно, было ночной охотой птиц на расстоянии.

“Сделано”, - сказал Ренке.

“Я дам вам знать, когда выйду оттуда”, - сказал Макгарви и прервал связь.

Сунув в карман клейкую ленту, он вскочил на причал и направился через заросли овса и высокой травы у кромки воды к границе своей собственности. Лишь несколько человек воздвигли здесь заборы или стены безопасности, что было к лучшему, потому что у Макгарви была четкая линия обзора, и он заметил агента Бюро, сидящего в беседке, почти в тот же момент, когда почувствовал запах дыма от этого человека и увидел лишь на краткий миг огонек от кончика сигареты.

Это было чертовски неаккуратно, но это сказало Макгарви, что, по крайней мере, этот человек не ожидал неприятностей, что в некоторой степени было неприятно. Если Бюро не ожидало, что Макгарви появится здесь, почему они выставили охранников, по крайней мере, один из которых был слабым?

Он ждал в темноте целых пять минут, чтобы убедиться, что второго человека не было с этой стороны дома, и что между ними не было никаких коммуникаций, затем он повернул в сторону от воды, прокладывая путь между домом и беседкой.

Агент встал, в последний раз затянулся сигаретой и щелчком выбросил окурок в воду, а Макгарви молча пробежал последние пять ярдов, перепрыгнул через низкие перила беседки и ударил мужчину низко в спину с достаточной силой, чтобы сбить его с ног, но не настолько, чтобы сломать ему спину.

Макгарви надавил на сонные артерии мужчины, и через несколько секунд агент отключился. Работая быстро, Макгарви заклеил рот агента куском скотча, затем примотал его запястья и локти за спиной, лодыжки и колени вместе и, наконец, туловище и ноги к перилам беседки.

Агент начал приходить в себя, когда Макгарви исчез в доме, открыл заднюю дверь и проскользнул внутрь, на кухню, где его резко остановили.

Он почувствовал запах Кэти и отступил назад, та же темная ярость из Арлингтона угрожала лишить его рассудка. Прошло всего несколько дней с тех пор, как они уехали в Вашингтон, чтобы поговорить о Тодде, но это было целую жизнь назад, десять жизней назад. Но она была здесь.

Он оставался у кухонной двери целую минуту, прежде чем смог прийти в себя настолько, чтобы подняться наверх, в хозяйскую спальню, где ему было еще хуже, чем на кухне. Кэти была здесь повсюду. Ее одежда, кровать, ванная, ее фотографии на стенах, на бюро были почти ошеломляющими даже в темноте. Он почти ожидал услышать ее голос, говорящий ему перестать размышлять и идти спать.

Взяв маленькую ручную лампу с красными линзами из ящика комода со своей стороны кровати, он собирался повернуться и взять свои вещи из потайного сейфа на полу во встроенном шкафу, когда его внимание привлекла маленькая фотография в рамке, на которой он и Кэти на верхней площадке Эйфелевой башни, сделанная, когда они были совсем маленькими, еще до рождения Лиз. Другой турист согласился взять это, и, глядя на изображение сейчас, Макгарви вернулся в то более простое и счастливое время. Ничто уже никогда не было прежним.

Он положил фотографию в карман и пошел в свой шкаф, где включил фонарик для пера. Сейф на полу был открыт и пуст.

Отступив назад, он выключил свет и подошел к окнам, которые выходили на бассейн, беседку и причал. Они ожидали, что он придет сюда, чтобы забрать свои вещи; деньги в разных валютах, паспорта и удостоверения личности под четырьмя разными рабочими именами.

Но они стали неаккуратными, выжидая.

Он поспешил вниз, помня об углах, ожидая, что вооруженный человек материализуется из темноты, но он не вытащил пистолет. Это были агенты Бюро. Его не собирались помещать под арест, и он не собирался причинять кому-либо вред сверх того, что было необходимо.

Выйдя на улицу, он поспешил через двор к ближайшему соседу, стараясь держаться в более глубокой тени, насколько это было возможно, и подальше от беседки.

Несколько минут спустя он был на борту лодки, отвязал причальные канаты и, используя запасное весло, подрулил под углом к северу, к ICW, прежде чем включить двигатель, и проехал на холостом ходу еще полмили, прежде чем включить навигационные огни и увеличить скорость.

Больше никого не было здесь, на воде, этим ранним утром, и большинство домов вдоль берега были погружены во тьму, но только когда он добрался до причала на Сиеста-Ки, поставил лодку на подъемник и снова закрыл ее, и уже в своей машине, направлявшейся с острова, он сделал глубокий вдох.

Когда он добрался до I-75 на материке, он повернул на юг и влился в очень небольшое движение, прежде чем позвонить Ренке.

“Я в отъезде”, - сказал он.

“Никто не пострадал?”

“Нет. Но они знали, что я приду. Они обыскали дом и обчистили мой сейф. У меня сейчас нет ничего, кроме того, что у тебя есть для меня ”.

“Вы направляетесь на юг”, - сказал Ренке. “Хорошо. Я хочу, чтобы ты поехал в Майами. Я закажу тебе номер в Центральном парке под твоим рабочим именем Тейлор; это все еще безопасно, как и машина ”.

“Я не хотел этого”.

“Никто из нас этого не делал, Мак. Но это попало к нам в руки, и теперь мы с этим разберемся ”, - сказал Ренке. “Ты помнишь Рауля Мартинеса?”

“Твой контакт в Маленькой Гаване. Он устроил мне встречу с генералом Марти в прошлом году ”.

“Верно. Он появится в вашем отеле в течение следующих тридцати шести часов. Просто сиди тихо до тех пор”.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Обширный дом Роберта Фостера восемнадцатого века на пологом холме над рекой Потомак между Форт-Хантом и Маунт-Верноном, примерно в пятнадцати милях к югу от Белого дома, был ярко освещен следующим вечером, когда С. Гордон Ремингтон и его жена Колин прибыли на своем "Бентли".

Ремингтон предпочитал водить сам, а не быть шофером. Некоторые вылазки лучше оставить подальше от любопытных глаз, даже сочувствующих. И он оставался трезвым весь день, факт, который Колин отметила и оценила, потому что она тоже знала, какой реальной властью обладали Фостер и его пятничный клуб в Вашингтоне. Это была не та группа, с которой можно было шутить. И тот факт, что она и ее муж были приглашены на коктейли и ужин, возглавил даже список "А", единственное приглашение лучше было в Белый дом.

Их впустил крупный, сурового вида мужчина в костюме широкого покроя, под которым, как предположил Ремингтон, скрывался пистолет в наплечной кобуре, и направил к бассейну на заднем дворе. Из нескольких динамиков звучал мягкий джаз, пока дюжина хорошо одетых пар кружила между баром самообслуживания и столом, уставленным закусками, в центре которого стояла искусно сделанная ледяная скульптура. Примечательно, что отсутствовали музыканты, бармен и официанты.

“Он любит, чтобы его вечеринки были скудными”, - сказала Колин, когда они направлялись к бару.

“Я был бы разочарован, если бы сегодня вечером его домашний персонал был под рукой”.

Колин бросила на мужа острый взгляд. “Что это должно означать?”

И он улыбнулся ей. “Это внутренний круг, милая. Все мы можем обсуждать все, что захотим, не опасаясь, что нас подслушают и неправильно поймут. Держи уши открытыми, а рот на замке”.

Колин начала сдерживаться, когда суровый мужчина, который мог бы сойти за священника, и невзрачная, почти мышиного вида женщина рядом с ним, подошли и протянули руку.

“Дэвид Уиттакер, исполняющий обязанности старшего инспектора”, - сказал он. “Я рад наконец с вами познакомиться. Боб рассказал мне о тебе и твоей работе в клубе. Мы ценим ваши усилия ”.

Они пожали друг другу руки и представили своих жен.

“Я не знал, что ты был членом”, - сказал Ремингтон. Сандбергер предупреждал его о том, что нужно придерживаться тонкой грани между фамильярностью и благоговением. Это были настоящие влиятельные лица Вашингтона, но администрация, по словам Роланда, “прикрывала их задницы”.

Уиттакер слабо улыбнулся. “Вообще-то, член Хартии. Боб - мой старый друг; мы с ним давно вместе ”.

“Он еще не здесь?”

“Он скоро спустится”, - сказал Уиттакер. “Любит появляться на публике. Я подозреваю, что это его единственная вина, но он немного шоумен, если вы понимаете, что я имею в виду ”. Он заметил, что кто-то только что вошел. “Пожалуйста, развлекайтесь”, - сказал он. Он кивнул Колин, и они с женой пошли приветствовать вновь прибывших, Денниса Трессела, помощника советника президента по вопросам национальной безопасности, и его жену.

“Ты никогда не рассказывал мне об этом”, - сказала Колин укоризненно, но с долей восхищения.

Ремингтон взял два бокала шампанского, и они отошли в сторону. “На самом деле, Клуб - это новый клиент. Роланд знает о них больше, чем я. Мы просто дублеры сегодня вечером ”.

“Я одобряю, Гордо”, - сказала Колин. “Эти люди должны быть нашей группой, если вы понимаете, что я имею в виду”.

“Прекрасно”, - сказал Ремингтон, но его жена заметила кого-то, кого она, очевидно, знала, и она помахала рукой и ушла, как раз в тот момент, когда подошел вооруженный мужчина из прихожей, который направил их сюда.

“Мистер Фостер хотел бы поговорить, сэр”, - сказал телохранитель. У него был акцент кокни, и это резало уши Ремингтона.

“Моя жена?”

“Вы не задержитесь надолго, сэр”.

Ремингтон заметил, как Уиттакер и пара других мужчин, включая Трессела, исчезли через двери бассейна обратно в дом. “Конечно”.

“Тогда сюда, сэр”, - сказал телохранитель, и Ремингтон последовал за мужчиной обратно в дом вслед за остальными, которые, очевидно, бывали здесь раньше и знали дорогу.

Поднявшись наверх и пройдя по короткому коридору, телохранитель остановился у двойных дверей и отступил в сторону. “Мистер Фостер ожидает вас, сэр ”.

“Королевские морские пехотинцы?” - Спросил Ремингтон.

“Нет, сэр”, - сказал телохранитель. “Морские пехотинцы Соединенных Штатов, сержант-артиллерист Томас Шиллинг”. Он слегка повернулся на каблуках, прошел обратно мимо лестницы и вошел в дверь в конце коридора.

Ремингтон колебался всего мгновение. Это было его посвящение, о чем упоминал Роланд. “Скажи это так, как ты это видишь. Не будь мудаком, но помни, что Фостер нанял администратора из-за нашего послужного списка. Они нуждаются в нас больше, чем мы в них ”.

Ремингтон постучал один раз и вошел.

Роберт Фостер, сидевший на диване посреди со вкусом обставленной, уставленной книгами комнаты, был мужчиной лет шестидесяти пяти, невысоким, несколько коренастым, с телосложением фермера со среднего Запада, который рекламировал себя не более чем “слугой простого человека”.

Рядом с ним на диване и в креслах за кофейным столиком сидели Уиттакер и Трессел, а также генерал ВВС Альберт Бернсайд, который был главным политическим советником Объединенного комитета начальников штабов.

Фостер был настолько правым консерватором, насколько это было возможно, с чрезвычайно твердыми взглядами на все, от роли религии в правительстве до абортов, прав штатов, Конституции и состава Верховного суда, а также полномочий исполнительной власти в противовес вмешательству неэффективного Конгресса. И он был мультимиллионером со степенью юриста в Университете Стетсона во Флориде и MBA в Гарварде.

К этому моменту в своей карьере он заработал свои деньги в качестве экономического советника нескольких иностранных правительств, включая Южную Корею, Японию, Австралию и Чешскую Республику, но наиболее заметно материковый Китай в середине девяностых. Последнее несколько застало его сторонников врасплох, пока они не поняли, что развивающийся Китай будет необходим для поддержки правительства США, которое, по оценке Фостера, столкнется с финансовым кризисом. Именно благодаря его совету Китай стал крупным держателем облигаций для США. В некоторых кругах он вышел героем — спасителем Америки, или так назвал его консервативный аналитический центр Arnault Group. Но демократы, за исключением тех, кого он купил и за что заплатил, были решительно настроены против него, называя его “американским Иудой Искариотом, человеком, который продал свою страну за серебро”.

Фостер поднял глаза и улыбнулся. “Гордон, добро пожаловать в мой дом. Я полагаю, вы знаете большинство других присутствующих здесь сегодня вечером?”

“Добрый вечер, сэр”, - сказал Ремингтон. “Боюсь, некоторые только по репутации”.

“Ну, вы знаете Дэвида и Денниса, но, возможно, не генерала Бернсайда”.

“Я прочитал его служебные записки, которыми вы были так любезны поделиться с администратором”, - сказал Ремингтон. “Я предполагаю, что эти джентльмены были проинформированы о нашем контракте с вами”.

“Роланд - завсегдатай”, - сказал Фостер. “Обычно он был бы здесь этим вечером, но поскольку его нет в стране, я пригласил тебя”.

“Могу я спросить о причине?”

Уиттакер встал и налил бокал шампанского для Ремингтона. “Это военный совет, Гордон. И поскольку администратор находится на передовой, мы подумали, что будет лучше, если вы будете проинформированы ”.

“Мы говорим о Кирке Макгарви?” - Спросил Ремингтон. Шампанское было первоклассным. Кристал или Круг, предположил он.

“Действительно, мы такие”, - сказал Фостер. “И, кстати, Дэвид - новый директор ЦРУ”.

“Я слышал”, - сказал Ремингтон. “Отставка Дика Эдкинса стала неожиданностью”.

“Лэнгдон уволил дурака за то, что он стоял лицом к лицу в Овальном кабинете и защищал Макгарви”.

“На самом деле оказал нам услугу”, - сказал Фостер. “С уходом Эдкинса у мистера Макгарви осталось не так много друзей. И то, что он стал свидетелем гибели своей семьи в Арлингтоне, вывело этого человека из равновесия ”.

“Он опасен”, - сказал Ремингтон.

“Да”, - сказал Фостер.

“Но он ничего не знает”, - сказал Уиттакер. “Он подозревает, что может быть связь между инцидентами в Мехико и Пхеньяне, но он ничего не может доказать”.

Ремингтон догадывался, о чем они говорили, что-то о контрабанде радиоактивных материалов через границу из Мексики, а менее чем через год в новостях было убийство высокопоставленного офицера китайской разведки в столице Северной Кореи. Но Сандбергер не проинформировал его о том, какую роль, если таковая вообще была, сыграл Пятничный клуб в инцидентах, и он придержал язык.

“Этот человек - бульдог”, - сказал Фостер. “Он никогда не сдастся. Особенно сейчас”.

“Мы предвидели именно это”, - сказал Ремингтон. И все взгляды были обращены к нему. “Роланд остается в Багдаде не только для переговоров по контракту. Он там, потому что мы думаем, что Макгарви придет за ним. А Багдад - это город администрации, где могут происходить несчастные случаи, и они случаются ”.

“Никто из вас до сих пор не знает меру этого человека”, - сказал Уиттакер.

“Он просто такой”, - не согласился Ремингтон. “Всего один человек, в то время как у нас более сотни мотивированных, отлично обученных стрелков на местах, наряду со сложной инфраструктурой оружия, наблюдения и связи. Когда он появится в Багдаде, он умрет. На данный момент он является приоритетом номер один для администратора ”.

“Вот вы где, джентльмены”, - сказал Фостер. “Спасибо тебе, Гордон. Мы абсолютно уверены в вашей компании. Теперь, пожалуйста, присоединяйтесь к своей жене и остальным снаружи. Мы закончим здесь через пару минут и возьмем что-нибудь поесть ”.

Когда Ремингтон ушел, Фостер повернулся к остальным. “Макгарви может быть главным приоритетом административных решений, но, боюсь, нам придется прибегнуть к еще более радикальным мерам”.

“Что ты имеешь в виду, Боб?” - Спросил генерал Бернсайд.

“Ни мексиканская, ни северокорейская миссии не возымели желаемого эффекта”.

“Из-за Макгарви”, - предположил Уиттакер.

“Отчасти”, - согласился Фостер. “Как только он уберется с дороги, нам нужно будет обратиться к Тайбэю, чтобы достичь нашей цели. Гонконг слишком мал, подойдет только Тайвань. И это может быть делом нашего флота, чтобы вызвать искру. Давление ляжет на плечи Пентагона”.

“Я уже начал приводить в действие некоторые фигуры”, - сказал генерал Бернсайд.

“Расскажи нам”, - попросил Фостер. “И ничего не упускайте”.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

На пляже перед отелем Park Central Макгарви на мгновение остановился и оглянулся на балкон своего номера на пятом этаже. Ему показалось, что он заметил движение, но затем оно появилось снова, случайный ветерок колыхнул шторы на приоткрытом окне патио, и он немного расслабился.

Он зарегистрировался поздно, и если кто-нибудь на стойке регистрации и помнил его, но под другим рабочим именем, чем в прошлом году, они этого не показали. Парк был одним из старых, отремонтированных отелей в самом сердце района ар-деко Майами, последним местом, где кто-либо, особенно ФБР или кто-то из администрации, стал бы его искать.

На данный момент он был здесь в относительной безопасности, но ему не терпелось начать. И для него было почти невозможно стереть из памяти видение лимузина Кэти, взрывающегося перед ним. Он не мог выбросить из головы последнее прикосновение, последний поцелуй, последние слова, и это сводило его почти с ума; его ярость была едва контролируемой вещью, скрывающейся под поверхностью.

Он встал до рассвета и дождался, пока откроются сувенирные магазины на Оушен Драйв. Он купил пару плавок и пляжную куртку и отправился к океану, где служащий принес ему шезлонг. Он оставил куртку и зашел в воду, теплую в это время года, и поплыл прямо в море. Его гребок был сильным, ровным, размеренным, и он позволил небольшому разрывному течению унести его дальше.

В какой-то момент ему показалось, что он услышал свисток спасателя, но затем он стих, и он приложил больше усилий к гребку, пока, оглянувшись через плечо, не смог увидеть здания, но не сам пляж, и он перевернулся на спину и поплыл по длинным, пологим волнам.

Отто доставил бы его в Багдад таким образом, что Сандбергер и его люди не узнали бы об этом, пока не стало бы слишком поздно. Между администратором и Пятничным клубом существовала связь, и он собирался выяснить об этом, чего бы это ни стоило. После этого он брался за любые зацепки, которые мог извлечь, и шел по ним, пока не достигал конца.

Теперь не имело значения, кого он уничтожил. Но кто-то собирался заплатить за Кэти, Лиз и за Тодда, и заплатить дорого.

Сорок минут спустя он вернулся на пляж, где вытерся, взял свою пляжную куртку, дал служащему двадцатидолларовую купюру и пошел обратно в свой отель, а затем поднялся в свой номер.

Он оставил пару очевидных неисправностей, в том числе волос на дверном шве и ковер, определенным образом потертый прямо за дверью, что легко привлекло бы внимание даже любителя, но пятно на внутренней дверной ручке было скрыто, и его могли не заметить. Но ничего не было нарушено. Пока он не привлек к себе никакого внимания.

Он разделся и долго принимал горячий душ, за которым последовал холодный, затем побрился и надел джинсы, спортивную рыбацкую рубашку цвета хаки, расстегнутую, и пару палубных туфель. Когда он вышел, индикатор пропущенного вызова на его зашифрованном спутниковом телефоне мигал.

Это был Отто, и он ответил, как обычно, после первого гудка. “С тобой все в порядке?”

“Я вышел поплавать”.

Отто на мгновение замолчал. “О, это хорошо”, - сказал он. “Но сейчас тебе нужно держаться в тени. Федеральный судья подписал ордер на ваш арест, и Бюро выдало ориентировку, с акцентом на центральную и южную Флориду. Они считают, что вы все еще в штате, потому что они знают, что вы искали в своем доме, и, вероятно, почему. Итак, они возвращаются, чтобы выяснить, какое удостоверение личности ты использовал, чтобы попасть туда, и когда они это получат, ты будешь у них ”.

“Мне нужно будет выбраться отсюда как-нибудь вечером”.

“Скорее, чем это. Мартинес получит твою посылку через несколько часов, и он приедет в отель для доставки. Я все еще работаю над некоторыми из них, но я не тороплюсь. В первый раз все должно быть правильно, потому что после твоей сделки во Франкфурте они должны ожидать, что ты снова выйдешь против Сандбергера. На этот раз в Багдаде. Так что они будут искать тебя ”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Для начала тебе придется изменить свою внешность, но ничего радикального. У Мартинеса будет все, что тебе нужно. Я достал две ваши идентификационные фотографии из файла вашей компании и изменил их. Из того, что я сделал, вы увидите, что вам придется изменить. Краска для волос, тон кожи, что-то в этом роде ”.

“Мы уже проходили через это раньше”.

“Да”, - сказал Отто. “Я думал о том, чтобы вытащить тебя по дипломатическому паспорту, но я думаю, что это именно то, чего может ожидать Бюро. Национальная безопасность, вероятно, была уведомлена, что означает, что ребята из TSA в каждом аэропорту страны будут следить за кем-то с вашим общим телосложением, путешествующим по удостоверению сотрудника FSO Государственного департамента ”.

“Никакого оружия”.

“Это усугубило бы проблемы, и это также то, чего они ожидают. Я работаю над тем, чтобы раздобыть вам два комплекта законных паспортов и удостоверений личности. Возможно, один как подрядчика, а другой как журналиста. Я работаю над этой частью ”.

“А как насчет того, чтобы покинуть Кувейт?”

“Тебе понадобится проводник”.

“Я не хочу вовлекать кого-либо еще”, - сказал Макгарви. Люди, близкие к нему, как правило, давали себя убить. Он не знал, сможет ли он справиться с еще большим количеством этого.

“У тебя нет особого выбора, кемо Сабе. Ситуация там слишком изменчива, чтобы вы не полагались на местные знания. Черт возьми, просто добраться из Кувейта в Багдад - это крепкий орешек, который не раскусишь даже для конвоя. Ты должен выслушать меня, Мак.”

Но это было тяжело. Он хотел отомстить, и все же он знал, что не мыслил здраво.

“Вытащи свою голову, Мак. Честный индеец. Это слишком важно, чтобы облажаться. Мы с тобой оба знаем, что Мехико и Пхеньян были связаны, и это еще не все ”.

“Как Оди”, - спросил Макгарви, меняя тему. Отто был прав, от этого никуда не деться. Он всегда считал себя одиночкой, но почти с самого начала ему помогал Отто. Только до этого момента он действительно не понимал, какую огромную помощь оказал ему его друг.

“С ней все в порядке, и она собирается оставаться на месте, пока мы не уладим это дерьмо. Ты со мной?”

“Да”, - сказал Макгарви. “Мне нужно знать, кем Сандбергер окружает себя, планировку того места, где он остановился, и мои шансы добраться до него, когда он наименее защищен”.

“То, чего я не смогу придумать до того, как ты отправишься сегодня днем, будет ждать тебя в Кувейте”, - сказал Отто. “Вопрос”.

“Продолжай”.

“Что, если Сандбергер и административные решения - не более чем реклама самих себя?”

“Это неправда”.

“Черт возьми, Мак, неужели ни Луиза, ни я ничего не можем сказать, чтобы заставить тебя отступить хотя бы ненадолго, пока я не придумаю что-то конкретное?”

“Нет”, - сказал Макгарви, холод охватил его сердце. “Теперь для этого слишком поздно”.

Отто долго молчал, когда он вернулся, его голос звучал смиренно. “Тебе решать, кемо Сабе. С этой стороны я сделаю все, что в моих силах, чтобы раздобыть вам необходимую информацию ”.

“Как ты всегда делал”.

“Но мне нужно, чтобы ты выслушал меня — действительно выслушал меня, без всякого дерьма. Я скажу тебе правду. Я никогда не буду пускать дым тебе в задницу. Мое обещание. И тебе придется пообещать мне, что ты выслушаешь меня в ответ ”.

Макгарви выглянул в окно. Утреннее небо над Атлантикой было совершенно ясным. Когда светит солнце, возможно все.Это было одно из любимых высказываний Кэти. Она ненавидела темные, пасмурные, дождливые дни.

“Обещай”, - сказал Макгарви своему старому другу.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Дик Эдкинс никогда не был склонен к конфронтации, и при этом он никогда не был шпионом в смысле полевого агента или специального оперативника вроде Макгарви. Но он был хорошим администратором, и, хотя под его руководством моральный дух в ЦРУ не был сильно поднят, тем не менее, он не упал с экономическими и политическими приливами, как это было в других агентствах, в частности FEMA и Национальной безопасности.

Но, подъезжая к воротам безопасности в штаб-квартире ЦРУ, он задавался вопросом, имеет ли смысл возвращаться, чтобы противостоять Дейву Уиттакеру, или это что-то изменит. Он был уверен, что единственным человеком, который имел какое-либо реальное представление о том, что означают Мехико и Пхеньян, и что все еще преследует их, был Макгарви. И Компании нужно было дать ему некоторую поблажку.

Охранник узнал Эдкинса, но на мгновение показалось, что он не уверен в том, что делать. Он взглянул на что-то справа от себя, затем оглянулся, улыбнулся и кивнул. “Добрый день, мистер директор”, - сказал он и махнул Адкинсу, чтобы тот проходил.

Очевидно, до сотрудников службы безопасности не дошло известие о том, что у Эдкинса больше нет доступа. Это было то, на что он рассчитывал.

Он подъехал по извилистой дороге к старому зданию штаб-квартиры, мимо парковки для посетителей к закрытому входу в подземный гараж для руководителей. Он забыл сдать свой пропуск безопасности, и он все еще работал, чтобы поднять барьер. Спустившись на третий уровень, он притормозил рядом с отделением DCI, которое сейчас занимал темно-зеленый Chevy Impala Дейва Уиттакера.

Его пропуск также сработал в частном лифте на седьмой этаж, и, выйдя из машины, он был застигнут врасплох всего на мгновение. Давней традицией было оставлять открытыми все двери на седьмом этаже. Все здесь были оправданы практически за все, что происходило. И каждый старший инспектор, насколько Адкинс мог вспомнить, любил выходить из своих кабинетов и бродить взад и вперед по коридорам, чтобы посмотреть, что происходит. Единственными дверями, которые остались закрытыми, были двери в кабинет директора и в его личную столовую.

Но сегодня днем все двери на седьмом этаже были закрыты. Этот факт показался Эдкинсу каким-то зловещим, когда он шел по коридору к офису директора по связям с общественностью и зашел внутрь.

Далию Свенсон, секретаршу, которую Эдкинс унаследовал от Макгарви, уже заменила гораздо более молодая женщина с темными волосами, собранными в пучок, в очках для чтения на золотой цепочке, сидевших на кончике ее носа. Она подняла глаза в мгновенном удивлении, но быстро оправилась.

“Мистер Эдкинс”, - сказала она любезно. “У вас назначена встреча с мистером Уиттейкером?”

“Он в деле?”

“Да, сэр”.

“Хорошо”, - сказал Эдкинс, и он обошел вокруг к двери в офис директора по связям с общественностью и вошел, прежде чем секретарша смогла поднять трубку телефона.

Уиттекер сидел за своим столом спиной к двери. Он смотрел в окно на слегка поросшие лесом, пологие холмы Западной Вирджинии, и прошла секунда или две, прежде чем он обернулся, и его правая бровь дернулась.

“Подумал, что зайду поболтать”, - сказал Эдкинс, опускаясь на стул перед столом.

“Ты - сюрприз, Дик. Как тебе удалось проникнуть внутрь?”

“Мои пропуска безопасности еще не были аннулированы. Возможно, вы захотите перекинуться парой слов с горничными, они склонны тянуть время, если их время от времени не подтолкнуть.”

“Чего ты хочешь?”

“В этом-то и загвоздка, не так ли? У вас полно дел, пытаясь удовлетворить президента, который, как и большинство президентов до него, не хочет слушать правду, в то же время вы пытаетесь обуздать Макгарви, не устраивая кровавой бани ”.

“Пытаешься спасти своего друга?”

“Спасти его от чего, Дэйв?” - Спросил Эдкинс. “Бюро получил ордер на его арест. Они действительно ожидают жертв?”

“Я уверен, что это то, что они рассматривают. Он уничтожил двух маршалов в Арлингтоне ”.

“Он не убивал их”.

Уиттекер на мгновение заколебался, на его вытянутом лице появилось неприятное выражение. “К чему ты клонишь? Что ты здесь делаешь?”

“Ты веришь в Мака как в предателя не больше, чем я. Это значит, что вы должны найти его раньше, чем это сделает Бюро, и определенно раньше, чем это сделают маршалы, потому что, если кто—то допустит ошибку - и это не будет Мак — кто-то может пострадать ”.

“Ты пришел сюда, чтобы помочь мне?”

“Чтобы дать вам совет, если только вы все еще не думаете, что смерть Ван Бюрена была случайным актом, и что жена и дочь Мака были взорваны террористами без какой-либо конкретной цели. Просто хаос в Арлингтоне”.

“У нас нет других подтверждающих доказательств, Дик. Ты знаешь это. Господи, я бы хотел, чтобы все было по-другому ”.

Адкинс хотел, чтобы его приход сюда не был бесполезным упражнением, но он начинал всерьез сомневаться. “Самодельные взрывные устройства переместились из Ирака и Афганистана в Америку. Многие люди спрашивают, какого черта правительство ничего с этим не делает ”.

“Национальная безопасность—”

“Чушь собачья. Они не были доморощенными террористами, и все это знают. Оказывают давление прямо на вас. Или вы все еще обвиняете Макгарви в смерти его жены, дочери и зятя?”

“Я спрошу снова, к чему ты клонишь?”

“Связи”.

Уиттакер пожал плечами. “Извините, я вас не понимаю”.

“Мак отправился в Мехико, чтобы выяснить, что там делал офицер китайской разведки, и он обнаружил, что через нашу границу контрабандой переправляется большое количество полония-210. И это исчезло. Менее чем через год в Пхеньяне убит офицер китайской разведки, и когда Мак распутывает эту заваруху — предотвращая обмен ядерным оружием в регионе, — мы узнаем, что наш заместитель директора по операциям был вовлечен в обе операции. И когда все было сказано и сделано, Мака обвинили в том, что он предал свою страну. Теперь ты скажешь мне, что чушь собачья, а что нет. Потому что там чертовски хорошо есть некоторые связи, которым нужен дневной свет ”.

Уиттакер замер на месте.

“Вы знаете, что у меня все еще остался некоторый политический капитал”, - сказал Адкинс. “Как насчет того, если я проведу пресс-конференцию и выложу все, что я знаю и подозреваю о Мехико, Пхеньяне и Арлингтоне? Вы бы заставили СМИ ползать по всему этому месту, но, что более важно, по всему Белому дому. Интересно, какой была бы реакция Лэнгдона, учитывая, что его счета за электроэнергию стремительно падают, а на нашей земле произошел первый серьезный теракт с девятого по одиннадцатый?”

“Один звонок, и тебя бы остановили”.

“Я не получал известий, пока не стало слишком поздно. В любом случае, как только кот вылезет из мешка, будет слишком поздно ”.

“В последний раз, Дик. К чему ты клонишь? Чего ты хочешь?”

“Кто-нибудь видел Отто Ренке в последнее время?”

Уиттакер был поражен. “Нет”, - сказал он. “Это имеет значение?”

“Я бы так подумал”, - сказал Адкинс. “Вместо того, чтобы пытаться найти Мака и загнать его в угол, поищи Отто. Если Мак будет сопротивляться, кто-то пострадает ”.

“Если Ренке будет сопротивляться, этот сукин сын может причинить нам много вреда”.

“По крайней мере, никто не получил бы физических травм”, - сказал Адкинс. “Найди его, и ты найдешь Мака”.

“И что потом?” - Спросил Уиттакер.

Эдкинс поднялся на ноги. “Может быть, ты найдешь связи. Из Мехико в Пхеньян и ко всему остальному, что ищет Мак ”. У двери Эдкинс оглянулся. “Это важно”.

Уиттакер кивнул. “Я сделаю все, что смогу. Никаких обещаний.”

“Достаточно хороший”.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Зазвонил спутниковый телефон Макгарви. Это был Отто. “Он только что остановился перед вашим отелем”.

“Он вышел чистым?” - Спросил Макгарви. Он был здесь, в одном месте слишком долго, чтобы доверять чему-либо.

“Я не обнаружил следов кого-либо заинтересованного. Но вы, возможно, захотите взглянуть на его след.”

Макгарви прервал связь, выскользнул из своей комнаты, и когда один из лифтов начал подниматься из вестибюля, он нырнул в нишу, содержащую лед и торговые автоматы, вжимаясь обратно в угол.

В этот ранний послеполуденный час в отеле было не очень оживленно, и машина подъехала прямо к восьмому этажу. Несколько мгновений спустя мимо прошел стройный мужчина с узким, чисто выбритым лицом оливкового цвета, одетый в костюм европейского покроя, с атташе-кейсом в левой руке. Макгарви не думал, что когда-либо встречал этого человека, и он вытащил свой пистолет и рискнул быстро выглянуть в коридор.

Мужчина остановился у двери в комнату Макгарви и постучал. Тем временем лифт продолжал подниматься.

Макгарви вышел из ниши и, держа пистолет наготове, двинулся к мужчине, который внезапно прекратил стучать, но не отвернулся от двери.

“Это я”, - сказал мужчина, когда Макгарви подошел к нему, и его голос показался смутно знакомым.

“Кто ты такой?” Сказал Макгарви, обыскивая мужчину в поисках оружия.

“Рауль Мартинес. Мы познакомились пару лет назад, здесь, в Майами. Вы были здесь, чтобы встретиться с генералом Марти по поводу его дочери.”

“Ты выглядишь по-другому”.

“Каждому время от времени нужны небольшие перемены”, - сказал Мартинес. “Отто просил меня передать тебе, что с Оди все в порядке. Она в безопасности на ферме.” Он наконец повернулся, чтобы посмотреть Макгарви в глаза.

В последний раз, когда Макгарви видел Мартинеса, оперативник ЦРУ, возможно, отсутствовал на центральном кастинге для эпизода "Полиции нравов Майами"; брюки с узкими штанинами, вышитая рубашка Гуаябара, тонкие, как карандаш, усы и прилизанные блестящие черные волосы. Теперь он выглядел как адвокат или бизнесмен. Но глаза были те же: холодные, уверенные, надменные, настороженные. Макгарви расслабился.

“Тебе следует подумать о том, чтобы стать шпионом”.

“Слишком опасно”, - сказал Мартинес.

“Я слышал”, - сказал Макгарви, убирая пистолет в кобуру. Он впустил их в свою комнату, снова заперев на засов.

“Учитывая всю эту жару, я убедился, что вышел чистым”, - сказал Мартинес, кладя прикрепленный кейс на кровать.

“Меня проследили отсюда до Майами?”

“Нет, но федералы прочесывают кусты по всему Юго-Востоку, но в основном здесь, в Южной Флориде. Маршалы США и парни из Бюро практически спотыкаются друг о друга. Но они достаточно скоро разберутся со своим дерьмом, и тогда тебе станет немного тяжело оставаться рядом ”.

“Я хочу выбраться отсюда сегодня днем”.

“У тебя все получится, если мы будем работать быстро”, - сказал Мартинес, и он открыл прикрепленный кейс и начал вытаскивать вещи. “Юнайтед" покидает MIA в десять минут шестого, у тебя есть около трех часов”.

Он достал фотографию Макгарви размером восемь на десять, с короткими седыми волосами, в очках и румяным лицом, и положил ее на кровать. “Тони Уоткинс, независимый журналист, аккредитованный при армии США”. Он вручил Макгарви пару парикмахерских ножниц, флакон краски для волос и пару щеток, одну из них маленькую, и кивнул в сторону ванной. “Лучше начать. Мы поговорим, пока ты работаешь ”.

Макгарви снял рубашку, отбросил ее в сторону и пошел в ванную, где положил фотографию на стойку и начал работать над волосами.

“Маленькая щеточка для твоих бровей”, - сказал Мартинес из спальни. “У меня есть лосьон для твоего лица и тыльной стороны твоих рук, который состарит тебя на несколько лет. Мы не хотим переусердствовать ”.

Макгарви уже проходил через подобные процедуры раньше, все это было стандартным ремеслом, которому даже детей на ферме обучали с самого начала.

“Я выкладываю все ваши документы для вас, включая ваш паспорт, водительские права Округа Колумбия, карточки медицинской страховки, армейские удостоверения, кредитные карточки, даже фотографии вашей жены и детей, плюс портфолио ваших работ и маленькую цифровую видеокамеру”.

“Когда я доберусь до Эль-Кувейта?”

“Завтра днем, в четверть шестого. Это лучшее, что мы могли сделать за такой короткий срок. Из Майами в Орландо, затем в Даллес в Вашингтоне и, наконец, через Атлантику. Но ваши остановки будут короткими.”

Макгарви и раньше бывал в подобных бесконечных поездках. Он наверстывал упущенное во сне, потому что был уверен, что это понадобится ему, как только он встанет на ноги. “Что за учения в городе Кувейт?” спросил он, сопоставляя свою внешность в зеркале с той, что на фотографии. Он был близок.

“Для вас забронирован номер в отеле Airport Crowne Plaza. Немного богат для фрилансера, но ты успешный журналист”, - сказал Мартинес. Он подошел к двери ванной. “Это достаточно близко. Используй краску”.

Макгарви отложил ножницы. “Не выселяйте меня из этого отеля до последней минуты. Я хотел бы иметь по крайней мере двенадцатичасовую фору ”.

“Это то, что Отто понял. Как только ты уйдешь, я наведу порядок и избавлюсь от твоего старого рабочего имени, удостоверяющего личность. И твое оружие. На этот раз тебе придется путешествовать голым. В Кувейте много подозрительных людей”.

Макгарви это не нравилось, но он понимал необходимость. “Что будет после Crowne Plaza?”

“Халид Хадид заберет тебя у входа где-то перед полуночью для поездки в Багдад. У него будет для вас новая одежда и походное снаряжение, включая шлем и кевларовый жилет, которые вам могут понадобиться, а также оружие или табельные орудия. Мы оставляем на его усмотрение, что там лучше, но, вероятно, это будет включать автомат Калашникова ”.

“Кто этот парень?” - Спросил Макгарви, нанося краску для волос, и она начала действовать почти сразу, осветляя его каштановые волосы и растушевывая седину по бокам.

“Он один из наших. НОК из старых времен. Незадолго до конца он был одним из республиканских гвардейцев дяди Саддама. Была пара действительно хороших шансов прихлопнуть ублюдка, но ему сказали отступить ”.

Макгарви посмотрел на отражение Мартинеса в зеркале. “Это была война, которую мы хотели”.

“Что-то вроде этого. В любом случае, он знает, что делает, так что он будет ценным активом ”.

Макгарви сосредоточился на краске для волос на минуту или две, убедившись, что он покрыл все, включая брови. Химикат ужалил его кожу головы, но он был быстродействующим.

“Я повешу табличку "Не беспокоить" на дверь и запру засов, прежде чем мы уйдем. Я отвезу тебя в аэропорт, но мы выйдем через служебный выход сзади. Моя машина припаркована прямо за углом.”

Закончив с краской для волос, Макгарви разделся и смыл под душем излишки химиката. Когда он закончил, он нанес лосьон на лицо и тыльную сторону ладоней, что придало его коже слегка красный и пятнистый оттенок, как будто он провел слишком много лет на открытом воздухе в суровых условиях.

Мартинес упаковал все, кроме брюк Макгарви цвета хаки, белого пуловера, синего блейзера, обуви и смены нижнего белья, а также портфолио и цифровой фотоаппарат.

“Послушайте, мистер Макгарви, как бы то ни было, я думаю, что то, что они пытаются с вами сделать, полная чушь”, - сказал Мартинес, когда Макгарви одевался. “В штаб-квартире разнесся слух о том, что происходит, и все поддерживают тебя. Особенно после твоей жены, дочери и зятя.”

“Они обвиняют меня в государственной измене”, - сказал Макгарви, надевая блейзер и засовывая в карман свои новые удостоверения личности, паспорт и авиабилеты. “Если СМИ подхватят это, разразится огненная буря. Эти парни, черт возьми, намного упорнее, чем Бюро. Так что, если это случится, не высовывай свою задницу ”.

“У тебя есть расписание?” - Спросил Мартинес.

“Нет. Но я подозреваю, что дерьмо начнет распространяться намного раньше, чем мы хотим ”.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

В этот момент Ремингтон, все еще в пижаме и халате с монограммой своей семьи на правой стороне груди, положил трубку зашифрованного телефона в своем кабинете и откинулся на спинку кресла, чтобы полюбоваться видом на задний двор.

Сандбергер был в Багдаде, улаживая детали нового, выгодного контракта администратора со штатом, и в данный момент в офисе не было ничего срочного, кроме вопроса Макгарви, поэтому он решил остаться дома на день, все его важные звонки были переведены на домашний телефон.

Роланд однажды сказал ему, что британцы, особенно джентри, не то чтобы ленивы, но они знают, как расслабиться. Это было то, чему американцы никогда не учились. Еще одна причина, по которой из них получилась такая хорошая пара, противоположности дополняли друг друга.

Макгарви, очевидно, по какой-то причине появился в Майами, и сегодня днем он улетал в Кувейт. Предположительно, оттуда он направился бы в Багдад, хотя контакт Ремингтона еще не знал всех деталей, и он не знал, будет ли Макгарви путешествовать под рабочим именем. Но он был на пути, как они и ожидали, чтобы противостоять Роланду. И это было именно то, чего они хотели.

Он позвонил в офис, и его соединили с Джиной Баллинджер, экономкой Администратора, которая предоставляла удостоверения личности для подрядчиков Администратора, нуждавшихся в анонимности, а также для организации их поездок и любого другого оборудования или услуг, которые им понадобятся на обоих этапах задания.

“Двое за Багдад”, - сказал ей Ремингтон. “На этот раз Тим и Ронни”.

“Конечно, сэр”, - сказала Джина. Она была бухгалтером и обладала редкой способностью следить за деталями — всеми деталями, все время.

“Нам понадобится скорость, милая”.

“Вы хотите, чтобы они проходили через Кувейт, или это будет напрямую из Франкфурта в Багдад?”

“Держите их подальше от Кувейта. Франкфурт был бы лучшим. И на этот раз отправь их первым классом”.

“Оборудование?”

“Как обычно в Багдаде. Это будет хирургический удар. У нас есть информация о местонахождении Музаммила Сухайба ”.

“Он не появляется в моей базе данных”, - сказала Джина после минутного колебания.

“Это что-то новенькое”.

“Должен ли я добавить его имя?”

“В данный момент в этом нет необходимости”, - сказал Ремингтон. Имя Сухайба было кодовым словом, которое в конечном итоге использовалось для ведения записей и расчета заработной платы после того, как Макгарви был свергнут, а Кангас и Мустафа вернулись в Штаты. Это дало бы им время санировать операцию. Это было то, что Джина делала раньше. Часто.

“Я понимаю”, - сказала она. “Они придут в офис, или мне следует организовать высадку в аэропорту?”

“Капля была бы лучше всего”, - сказал Ремингтон. “Я ухожу через несколько минут. Как только ты договоришься, напиши мне. Все, что мне нужно, это номер рейса и время.”

“Даллес?”

“Я не вижу никаких причин, почему бы и нет”, - сказал Ремингтон, прервал связь и снова сел на минуту или около того, размышляя не только о шансах на их успех против такого человека, как Макгарви, но и о последствиях, если они потерпят неудачу.

Его мнение состояло в том, чтобы обойти проблему. Макгарви уже находился под подозрением в государственной измене; это было обвинение, которое Белый дом хотел выдвинуть. И его действия в Арлингтоне и последующее исчезновение не были действиями невинного человека.

Со связями Фостера у Макгарви не было бы ни единого шанса доказать свою невиновность, особенно если бы он уложил больше маршалов США или, возможно, пару агентов Бюро. Было даже вероятно, что он был бы застрелен при попытке к бегству.

Но Сандбергер был непреклонен. “Я хочу, чтобы этот сукин сын был уничтожен, Гордо. И мне наплевать, чего это стоит. Все остальное вторично”.

Высокомерное появление Макгарви в Steigenberger так взбесило Роланда, что, по оценке Ремингтона, он не мог мыслить здраво.

Он позвонил Кангасу, который ответил после первого гудка. “Вы с Ронни уезжаете сегодня днем. Встретимся перед мемориалом Линкольна через сорок пять минут”.

“Освободить рабов, не так ли?” Ответил Кангас.

Ремингтон проглотил резкий ответ. Они были расходным материалом. Что бы ни случилось в Багдаде, это будет их последнее задание. Они выходили из-под контроля. Это была та же причина, по которой они были уволены ЦРУ. Действительно, освободите рабов.

Ремингтон допил кофе, оделся и вышел из дома, поехал на такси в торговый центр, приехав туда на целых двадцать минут раньше. Его ремесло немного подзабылось; прошло много лет с тех пор, как он принимал участие в полевых операциях, но старые привычки отмирали с трудом, и были некоторые навыки выживания, которые вы никогда не забывали.

День был ясный и теплый, и в городе было много туристов, вот почему он выбрал это место. В зависимости от того, что произошло в Багдаде, Кангас и Мустафа могут привлечь неподходящее внимание. Подобная анонимная встреча в тот же день, когда они покинули страну, обеспечила бы некоторое опровержение позже, если бы возникли вопросы.

Он спустился с 23-й улицы, где его высадило такси, и пошел по кругу к Зеркальному бассейну, намереваясь подождать там, чтобы посмотреть, что будет дальше, когда прибудут Кангас и Мустафа, но они уже были там.

Раздосадованный, он спустился к ним. “Я сказал сорок пять минут”.

“Страховка”, - нагло сказал Кангас. “Вы никогда не можете сказать, что произойдет, поэтому вы прикрываете свои базы”. Он посмотрел вниз, на Мемориал Вьетнама, черную стену, заполненную пятьюдесятью тысячами с лишним имен погибших на войне. “Не хочу закончить, как те бедные ублюдки”.

“Мы все умрем рано или поздно”.

“Я имел в виду впустую”, - сказал Кангас. “В чем заключается наше задание?”

Джина отправила ему сообщение с информацией о рейсе по пути сюда. “Макгарви в Багдаде. Я хочу, чтобы его убрали ”.

“Должен быть бонус”, - сказал Мустафа.

“Еще один миллион долларов”.

“Еще два миллиона долларов”, - сказал Кангас. “Каждый”.

Ремингтон на мгновение опешил, но ему удалось улыбнуться. “Конечно. Первая половина будет на ваших счетах к моменту приземления ”. Это не имело бы значения, потому что возврат средств администратора со счетов мертвецов был ПОДАЧКОЙ. В этом бизнесе не было льгот для ближайших родственников, и все это понимали. Идея имела тенденцию обострять среднего подрядчика.

“Багдад - опасное место, нам понадобится кое-какое снаряжение и некоторая информация. Как долго он был в стране?”

“Наша разведка говорит, что он еще не там. Мы думаем, что он едет через Кувейт, а затем, предположительно, наземным транспортом проделает остаток пути. Мы отправляем вас через Франкфурт, а оттуда напрямую, так что вы будете на месте по крайней мере за шесть, может быть, за двенадцать часов до него ”.

“Оборудование?”

“Вас встретят в Даллесе с вашими инструкциями, включая имя вашего контактного лица в стране, и любые обновления, которые у нас есть о маршруте мистера Макгарви. Ты летишь рейсом United 8826, вылет без четверти шесть.”

“А как насчет наземной поддержки?”

“Ты предоставлен сам себе после того, как встретишься со своим квартирмейстером”, - сказал Ремингтон. “Что означает, что вы не должны иметь никаких контактов вообще ни с кем, работающим на нас или любой другой сервис-подрядчик. Если вы это сделаете, сделка аннулируется, вы лишитесь своих бонусов и будете уволены. Ты можешь справиться с этим, или мне послать кого-то другого?”

“Мы справимся с этим”, - сказал Кангас, его глаза сузились.

“Не упустите это время”.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Через пару часов после вылета из Кувейта Макгарви заказал "кровавую мэри" у одного из пассажиров бизнес-класса и уселся, чтобы ознакомиться с материалами, которые Отто отправил ему через Мартинеса.

Помимо имени Тони Уоткинса, журналиста-фрилансера, публиковавшего статьи в Washington Post и New York Times, а также в таких журналах, как Jane's Defense Weekly, которые Отто дал Макгарви почитать, он запомнил биографию этого человека — место рождения, образование, семью. Конечно, все это было сфабриковано, но достаточно убедительно, даже если кому-то любопытно будет поискать опубликованные истории под его именем.

Все должно было произойти очень быстро, как только он окажется на земле, так что даже если бы кто-то начал шарить вокруг, было бы уже слишком поздно. Он бы ушел, направился обратно в Штаты под другим рабочим именем.

Уоткинс был экспертом по оружию, включая все виды пистолетов и средств индивидуальной защиты, таких как комнатная метла Heckler & Koch MP5, а также по самодельным взрывным устройствам. Согласно легенде, которую Отто придумал для персонажа, Уоткинс, по-видимому, был свидетелем нескольких инцидентов с самодельными взрывными устройствами, в одном из которых он потерял кого-то из близких.

Когда он дошел до этой части, Макгарви поднял голову и долгое время смотрел в окно, видя взрыв в Арлингтоне, видя и зная, что его жена и дочь мертвы, спасти их совершенно невозможно. Он закрыл глаза, жестокость того, что сделал Отто, была невероятна. Но это было всего на мгновение, пока он не понял, что если по какой-то причине кто-то на местах спросит его о его прошлом, ему не придется лгать о своей потере. Он был бы убедителен. И часть его, профессиональная часть, должна была восхититься этим прикосновением, и он подозревал, что Отто было нелегко включить его.

Это было около четырех часов дня в эль-Кувейте, но в Майами было только семь утра. Ему действительно удалось поспать пару часов, и впервые после Арлингтона ему не снился сон. Он стал сверх-сосредоточенным на предстоящей работе. Противостояние Сэндбергеру было только первой частью того, что он хотел сделать, потому что он был уверен, что нити должны были вернуться к Фостеру и Пятничному клубу. Но распутать этот беспорядок было бы нелегко или чисто, отчасти потому, что он подозревал, что инцидент в Мехико и тот, что в Пхеньяне, были связаны.

У Фостера была какая-то цель на уме, какая-то причина для операций и для убийства Тодда, Лиз и Кэти. И не было никакой силы на земле, которая могла бы помешать ему выяснить, что это было.

Но нити вели к самому ЦРУ и даже к Белому дому, как будто Гивенс был прав, опасаясь, что в Вашингтоне может существовать какое-то теневое правительство.

Вопрос, постоянно занимавший Макгарви на протяжении всей его карьеры, заключался в том, кому доверять. Для него осталось не так много людей.

* * *

Отель Crowne Plaza с его высоким вестибюлем-атриумом и стеклянными лифтами находился всего в нескольких минутах езды от аэропорта и мог находиться практически в любой стране. Отели в аэропортах повсюду имели одинаковый общий вид.

В такси по дороге в отель Отто позвонил ему по спутниковому телефону. “Какие-нибудь проблемы с таможней?”

“Нет, все прошло гладко”, - сказал Макгарви. “Появилось ли что-нибудь новое в Вашингтоне?”

“Если ты имеешь в виду Пятничный клуб, то нет. И, чувак, я говорю тебе, что у них тесные отношения. Получить информацию о них, помимо их публичной персоны, невозможно. Я имею в виду, я получаю их номера социального страхования и налоговые декларации, я даже получаю документы о должности, которые написали Фостер и некоторые другие, но все остальное - пустой звук. Я даже не могу составить список участников ”.

“Нет связей между ними и Мехико или Пхеньяном?”

“Пока нет, но я работаю над этим, поверь мне”.

“Что-нибудь еще о Сандбергере и его людях на местах в Багдаде?”

“Кроме того факта, что он окружил себя большим количеством мускулов, чем обычно, ничего. За исключением того, что переговоры о его контракте с Государственным департаментом завершились два дня назад, но он остался там ”.

“Он знает, что я приду”.

“Да”, - сказал Отто, и его голос звучал мрачно. “Идите вперед и распакуйте вещи, затем возьмите что-нибудь вкусненькое, но вы оставляете все, кроме своих удостоверений личности, армейских пропусков и аккредитационных карточек. Хадид заедет за тобой около девяти ”.

“Что насчет файлов с предысторией, которые дал мне Мартинес?”

“Они все напечатаны на умной бумаге”, - сказал Отто. “Как только ты покинешь отель, я пошлю сигнал и сотру внедренную память. И как только вы закончите в Багдаде и на обратном пути я сотру остальные ваши документы ”.

“Это отдаст меня в руки Хадид”.

“Он долгое время рисковал своей жизнью ради нас. Он хороший человек, который готов вернуться в Ирак, даже несмотря на то, что у суннитов есть контракт на него ”.

“А как насчет в Багдаде?”

“Это будет зависеть от тебя, Мак”, - сказал Отто. “Он готов сделать все, что вы хотите, чтобы он сделал. Но он ставит себя в трудное положение ”.

“Мне нужно, чтобы он оставался на месте, не путался у меня под ногами. Я сам разберусь с Сэндбергером ”.

Регистрация прошла без сучка и задоринки; наверху Макгарви распаковал свои вещи и разложил их по комнате и в ванной, как будто он планировал остаться на те четыре дня, которые были забронированы. Он положил папки на стол у всех на виду и спустился в парижский ресторан "Фошон" в вестибюле, заняв столик в глубине зала, но оттуда он мог наблюдать за главным входом.

Ему подали отличный стейк рибай, без пива или вина, конечно, и когда он закончил, было без пары минут девять. Когда он подписывал чек, за стол напротив него сел мужчина худощавого телосложения, с темными глазами, волосами и тонкими усиками, красивый, как и многие иракцы.

“Тони, рад видеть тебя снова”, - сказал он весело, его английский был хорошим. “У вас был приятный перелет сюда?”

Официант забрал чек Макгарви. “Джентльмену что-нибудь нужно?” он спросил Хадид.

“Сухой мартини, неразбавленный, очень холодный”.

Официант повернулся и гордо удалился.

“Он будет помнить тебя”, - сказал Макгарви.

Хадид улыбнулась. “Но не ты”. Он протянул руку. “Халид Хадид. Вы готовы к драке?”

“В любое время”, - сказал Макгарви и начал подниматься, но Хадид жестом остановила его.

“Подождите один час, затем выходите. Мы будем в темно-синем Range Rover с мягким верхом ”.

“Мы”?

“Да, мой сын Саддам совершает поездку с нами”, - сказал Хадид, широко улыбаясь. “Его имя - шутка, но Хусейн подумал, что с моей стороны было любезно назвать моего единственного мальчика в его честь”.

“Это была опасная игра”.

“Вся жизнь - это опасность, мистер Тони, вы, как никто другой, должны это знать. В любом случае, моему Саддаму сегодня шестнадцать, и это его первая поездка. Возможно, кто-то ожидает тебя. Но не вся семья.”

Прежде чем Макгарви смог задать еще один вопрос, Хадид повернулась и направилась через оживленный большой вестибюль.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

В тот момент, когда Сэндбергер узнал, что Макгарви приземлился в Кувейте под именем Тони Уоткинс, он позвонил Стюарту Марстону, представителю Государственного департамента США, с которым он работал над новыми контрактами. Марстон был игроком, его отец был другом семьи Фостеров.

“Произошло новое развитие событий. Тот, о котором мы говорили несколько дней назад. Мне придется остаться здесь, в городе, на день или два, возможно, дольше ”.

“Я слышал слухи”, - сказал Марстон.

“Это правда, сукин сын идет сюда, охотясь за мной. Но его ждет неприятный сюрприз ”.

“Я не знаю, что ты планируешь, но тебе лучше быть чертовски осторожным, если ты замышляешь какую-либо перестрелку. Прямо сейчас ситуация относительно спокойная. Лучше, чем это было с самого начала. Стрелять в американца будет рискованно ”.

“Этого человека обвинили в государственной измене”.

“Но не предъявлено обвинение”, - сказал Марстон. “И он был директором ЦРУ. Не каждый президент ненавидел его ”.

“Скажи мне, Стю, я должен просто сидеть на заднице и позволить этому человеку убить меня?" Этого не произойдет. У меня есть люди, которые позаботятся о ситуации ”.

“Я не говорю вам, что делать, это не моя работа. Все, что я говорю, это то, что если вы свяжетесь с Макгарви, и ситуация пойдет наперекосяк — если гражданские лица встанут на пути и пострадают - контракты администратора окажутся под серьезной угрозой ”.

По мнению Сандбергера, этот человек был лизоблюдом. Единственная причина, по которой ему дали место, и только в стороне, с Фостером, заключалась в том, что его отец был влиятельным сенатором от Монтаны, а его дядя был одним из крупнейших скотоводов в этом штате плюс Вайоминг и Колорадо. Деньги всегда были настоящим смыслом жизни в Вашингтоне.

Но Сандбергер заставил себя успокоиться, отложив на время инцидент с Макгарви во Франкфурте. “Что ты предлагаешь?” он спросил.

“Я думаю, мы можем убить двух зайцев одним выстрелом, если будем действовать разумно”, - сказал Марстон.

“Я слушаю”.

“Ты знаешь Мустафу Каббани?”

“Он начальник полиции Багдада, но я не имел с ним никаких прямых дел. Контракты администратора всегда были с Государственным департаментом.”

“Из того, что мне сказали, Макгарви почти всегда работает в одиночку. Поэтому, когда он появится здесь, он будет вооружен, но сам по себе. У ФБР есть ордер на его арест, и если бы багдадская полиция взяла его под стражу и позволила Бюро перевезти его обратно в Вашингтон, это было бы пером в их шапке. И перышко в твоем за проявленную сдержанность”.

“Я понимаю вашу точку зрения”, - сказал Сандбергер.

“Я организую тебе встречу”.

“Когда и где”, - без колебаний спросил Сандбергер.

“Через час с этого момента в Вавилоне”.

* * *

Отель Babylon на берегу реки Тигр в районе Зувейя был уникален тем, что менеджер и персонал, казалось, не возражали против того, что большинство его гостей прибыли вооруженными до зубов. Автоматы AK-47 были таким же обычным делом, как и приставные чехлы. И алкоголь подавали, хотя обычно только в номерах для гостей из минибаров. Но были сделаны исключения.

Сандбергер прошел прямо через вестибюль к внутреннему дворику и бассейну с видом на реку, где капитан Мустафа Каббани, потягивая пиво из покрытой инеем кружки, сидел в одиночестве за маленьким столиком. Он был крупным мужчиной с бочкообразной грудью, лет под сорок, с густыми волосами цвета соли с перцем, большими усами и длинными изящными пальцами.

Он поднял глаза и кивнул в сторону стула по другую сторону стола.

“Спасибо, что согласились встретиться со мной в такой короткий срок”, - сказал Сандбергер, садясь.

“У нас есть общие друзья и, возможно, проблема, которая приведет к взаимной выгоде для нас обоих. Чего ты хочешь? Именно.”

Подошел официант, и Сандбергер заказал холодное пиво, затем обрисовал, что, вероятно, произойдет в ближайшие двадцать четыре часа или около того. “Ты знаешь Макгарви?”

“Я слышал об этом человеке. Но почему он приходит сюда, чтобы убить тебя? И что он такого сделал, что его правительство обвиняет его в государственной измене?”

“Он хочет моей смерти, потому что верит, что я убил его зятя. Что является ложью, в то время я был здесь, в Багдаде. Но почему именно его обвиняют в государственной измене, я не уверен. Я знаю только, что ФБР хочет его допросить, как и офис федерального маршала США. Очевидно, он застрелил маршала, когда тот сбежал несколько дней назад.”

Принесли пиво Сандбергера, и Каббани повернулся, чтобы посмотреть на что-то за рекой. Он оставался в таком молчании несколько долгих мгновений, прежде чем повернулся обратно. “Что было бы более в ваших интересах?" Убить его или арестовать?”

“Это полностью зависит от вас, капитан. Но если только половина из того, что я слышал о нем, правда, возможно, было бы проще пристрелить его, когда он пытался сбежать.” Сандбергер посмотрел на другой берег реки, но не смог разглядеть ничего, что могло бы заинтересовать полицейского. “Я уверен, что его ордер на арест в США появился в сети Интерпола, к которой у вас должен быть доступ. Я предлагаю вам распечатать ордер и фотографию или фотографии и следить за ним ”.

“Будет ли у него здесь помощь?” - Спросил Каббани. “У него есть контакты с военными или, возможно, с Государственным департаментом?”

“Насколько я знаю, ни одного”.

Полицейский снова заколебался. Очевидно, он взвешивал свои варианты. “Одно время мистер Макгарви был директором ЦРУ. Это мощная позиция. У него, должно быть, все еще много друзей в Вашингтоне ”.

“Несомненно”.

“Его убийство не обойдется без политического риска”.

Сандбергер откинулся на спинку стула. “Мне сказали, что ты поможешь”.

“Такая операция может повлечь за собой определенные расходы, не предусмотренные моим бюджетом”, - сказал Каббани, оставив эту мысль в подвешенном состоянии.

Сандбергер улыбнулся. “Что-нибудь будет устроено. Я подписал новый контракт на услуги ”.

“Да, я знаю. Не могли бы вы выразиться более конкретно?”

“Сколько людей вам потребуется?”

“Я думаю, шесть—”

Сандбергер прервал. “Пусть будет двенадцать. Но за шоссе Басра из Кувейта придется наблюдать. Мы не думаем, что он прилетит ”.

“Тогда я пошлю несколько человек встретить его. Не полицейские. Возможно, мы сможем разобраться с проблемой до того, как она прибудет сюда ”.

“Позвони мне, как только разберешься в ситуации”, - сказал Сандбергер. Он встал и собрался уходить, но Каббани остановил его.

“Жена и дочь Макгарви погибли в результате взрыва самодельного взрывного устройства на Арлингтонском кладбище”, - сказал полицейский. “Это очень плохое дело, связанное с семьей мужчины”.

Сандбергер начал протестовать, но Каббани удержал его. “Я позабочусь об этой проблеме для тебя. Административные решения будут здесь, по крайней мере, еще один год. Может быть, за это время мне потребуется услуга ”.

“Все, что вам нужно сделать, это спросить, капитан”, - сказал Сэндбергер, повернулся и пошел обратно через вестибюль и вышел из отеля, куда служащий паркера привел его "Хаммер".

Уезжая, он пообещал себе, что шеф полиции Мустафа Каббани погибнет в результате несчастного случая до истечения месяца, то есть если Макгарви не убьет его первым. Это был вопрос санитарии.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Международный аэропорт Кувейта находился в десяти милях к югу от центра города, а шоссе, ведущее от отеля, разветвлялось на восток к Персидскому заливу и на запад к городу аль-Джахрад, в верховье залива эль-Кувейт, прежде чем повернуть прямо на север через нефтяные месторождения к границе с Ираком.

Уже темнело, когда Макгарви вышел из отеля Crowne Plaza и прошел по широкой подъездной дорожке, укрытой навесом, к темно-синему Range Rover с мягким верхом и сел на пассажирскую сторону, Хадид за рулем. Заднее сиденье было пусто.

“Я думал, что ваш сын Саддам придет вместе”, - сказал Макгарви.

“Подожди”, - сказал Хадид, и он отъехал от отеля, по длинной подъездной дорожке, и выехал на западное шоссе, аэропорт освещался позади них; город Эль-Кувейт сверкал на востоке.

Движение было интенсивным, и все, казалось, двигалось с головокружительной скоростью. Но там не было военных машин, и Макгарви не смог обнаружить никаких явных признаков повреждений от первой войны в Персидском заливе. Кувейт был крошечной, но современной богатой нефтью страной, на которую, по-видимому, больше не влияло то, что происходило в Ираке.

Как только они достигли устья залива и повернули на север, до границы оставалось пятьдесят миль, все изменилось. Отсюда почти все, что двигалось по дороге, было военным транспортом снабжения того или иного вида, многие из них были восемнадцатиколесными, все они путешествовали группами по восемь или десять машин в сопровождении нескольких RG-33, которые были противоминными, легкобронированными машинами, оснащенными крупнокалиберными пулеметами М2. Мир был почти достигнут, но дорога на Багдад все еще была опасной и останется такой в обозримом будущем.

“Ты ожидаешь неприятностей сегодня вечером?” - Спросил Макгарви.

“Если бы мы были военными, мы могли бы ожидать чего-то интересного, мистер Тони, но поскольку мы простые гражданские лица, мы будем в достаточной безопасности от повстанцев”, - сказала Хадид. “Нашей единственной реальной заботой будут бандиты”.

“Они стали проблемой?”

“Вечная проблема”, - сказал Хадид, взглянув в зеркало заднего вида, он сбавил скорость и съехал на обочину дороги, здесь ни в каком направлении ничего не было, кроме пламени отработанного газа на нефтяных вышках вдалеке.

Минуту спустя один из конвоев проехал мимо, подняв бурю пыли.

Когда они ушли, Хадид опустил мягкий верх, выпрыгнул и обошел машину сзади, где открыл задний люк на пустое место.

Макгарви вышел и обошел машину сзади, когда Хадид расстегнула пару потайных застежек, и ковровое покрытие выскользнуло наружу, открыв длинное пространство шириной с автомобиль и вплоть до передней части прямо за передними сиденьями. Молодой человек с клочковатой бородкой на подбородке проворно выпрыгнул, на его лице была широкая улыбка, его темные глаза были большими и круглыми.

“Добрый вечер, мистер Тони”, - сказал он на сносном английском. “Я Саддам”. Как и его отец, он был одет в темную мантию и головной убор, на ногах сандалии.

Хадид протянула руку в темное пространство и помогла хрупко сложенной фигуре выбраться наружу и перебраться через кромку заднего бампера. На мгновение Макгарви подумал, что это был другой, гораздо младший сын, пока не понял, что это была женщина.

“Моя жена, Мириам”, - гордо сказал Хадид.

Ее лицо было идеально круглым, с дымчатым оттенком, а улыбка такой же яркой, как у ее сына. “Я рада познакомиться с вами, мистер Тони”, - сказала она с британским акцентом. Она тоже была одета в темную мантию, ее волосы были покрыты.

У Макгарви внезапно возникло очень плохое предчувствие. Внутри потайного отделения он мог разглядеть по меньшей мере три АК-47 и пару холщовых сумок, в которых почти наверняка были запасные магазины. “Я ценю помощь, но я не думаю, что это такая уж хорошая идея”, - сказал он.

“Это мой сын, или ты американский шовинист?” - спросила женщина.

Макгарви кивнул в сторону оружия. “Я не хочу быть причиной того, что женщине грозит опасность. Я доберусь до Багдада сам ”.

“Тогда ты просто грустный американец. Мы слышали о вашей потере. Это, должно быть, ужасно ”.

“Мы будем представлять меньшую угрозу, семья, путешествующая с американским журналистом”, - сказала Хадид.

“Люди ожидают меня в Багдаде. Будут проблемы”.

“Как только мы доставим вас туда, вы будете предоставлены сами себе, пока не придет время возвращаться”, - сказала Хадид. “Ты останешься в отеле "Багдад", а мы остановимся у дяди моей жены. Когда тебе придет время уходить, мы вернемся тем же способом, но ты пересечешь границу с новой идентификацией и внешностью ”.

Макгарви оглянулся через плечо в ту сторону, откуда они пришли, и увидел зарево эль-Кувейта на горизонте. Возвращение в город было бы проблемой, но он сталкивался и с худшим. Вернувшись в Crowne Plaza, Отто мог бы организовать что-нибудь еще. Что-нибудь еще.

“Какое объяснение вы дадите, когда вас подберет военный патруль, если, конечно, вас не убьют первым?”

“Мы заберем твою жену обратно в город и начнем все сначала”, - сказал Макгарви.

“Вы бывали в Багдаде раньше?” Спросила Мириам.

“Однажды, давным-давно”.

“Но не со времен войны и хаоса, оставшегося после того, как дядя Саддам был пойман и казнен. Вы не знаете всей степени разногласий между суннитами и шиитами ”.

“Поверьте мне, мистер Тони, мы с женой работали вместе с тех пор, как поженились шестнадцать лет назад”, - сказал Хадид. “Она необычная женщина для иракца. Она получила образование в Англии, а ее отец был генералом в армии Саддама. Она знает, как себя вести. Вначале это был я, кто учился у нее. Она работала снаружи дворца, в то время как я работал внутри. Мы - команда ”.

“Для тебя будет лучше, если мы сделаем это вместе”, - сказала Мириам. “И если бы я думал, что опасность может стать непреодолимой, как ты думаешь, позволил бы я своему сыну поехать с нами?”

“Будьте благоразумны”, - сказала Хадид.

Макгарви ситуация казалась какой угодно, только не разумной, но для него было слишком поздно отступать. Сандбергер был связующим звеном с Фостером и "Пятничным клубом". Почти ничего больше не имело значения.

“У тебя есть оружие для меня?” спросил он после очередного колебания, и Хадид, казалось, почувствовала облегчение.

“У тебя может быть твой спутниковый телефон сейчас, у тебя будет оружие, как только мы пересечем границу”.

Последние тридцать миль до границы были загружены транспортом, только одна машина из пятидесяти была гражданской. Багдадская дорога точно не была воротами в страну. Но именно бандиты доставляли проблемы мирным жителям, в то время как суннитские и шиитские радикалы были мишенью для военных и иракской полиции.

“Саддам и я на самом деле сами по себе довольно хорошие стрелки”, - однажды в разговоре сказала Мириам.

“Необычно для иракской женщины”, - сказал Макгарви.

“Не так необычно, как вы могли бы ожидать, но мы не шествуем по улицам, стреляя в воздух, как мужчины. Когда мы стреляем, это делается из скрытых позиций по определенной цели ”.

Конгломерат огней в дополнение к красным задним фарам грузовиков, направляющихся на север, и фарам транспортных средств, направляющихся на юг, перекрывал шоссе. Движение в северном направлении было перекрыто примерно на сотню ярдов, что, по словам Хадид, было ничем по сравнению с задержками в светлое время суток, когда большинство автоколонн предпочитало двигаться. Тогда движение могло бы быть перекрыто на многие мили.

“Ваш паспорт и армейские удостоверения в порядке?” - Спросила Хадид.

“Да”, - сказал Макгарви, чувствуя себя неловко из-за того, что он не был вооружен.

“Вам нужно будет показать их патрулю кувейтской армии по эту сторону границы, а затем иракской полиции по другую сторону”.

“А как насчет американцев?”

“Рота "Дельта", Первый легкобронированный разведывательный батальон. Но они наготове со снайперскими винтовками ”Сассер" пятидесяти калибров на случай, если кто-то попытается устроить неприятности."

“У вас хорошая информация”, - сказал впечатленный Макгарви.

“Это моя часть мира”, - сказала Хадид. “Моя жизнь зависит от достоверной информации”.

Они медленно продвигались вперед, пока через десять минут не достигли пограничного перехода, и пара пограничников кувейтской армии, вооруженных американскими М16, не попросили показать их документы.

Документы Хадида и его семьи не вызвали интереса, но паспорт Макгарви и особенно его верительные грамоты армии США вызвали, и один из кувейтских пограничников отнес документы через дорогу к низкому зданию из бетонных блоков, на крыше которого были установлены пулеметные точки, выходящие окнами на север.

Движение позади них начало расступаться, и капитан армии США выпрыгнул из своего RG-33 во главе колонны и подошел к ним.

“В чем здесь проблема?” - потребовал он и заметил Макгарви на заднем сиденье. “Кто ты, черт возьми, такой?”

“Я американский журналист-фрилансер”, - сказал Макгарви, встретившись взглядом с офицером.

Капитан протянул руку. “Давайте посмотрим на какое-нибудь удостоверение личности”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “И я предлагаю тебе вернуться в свои гребаные тридцать три, пока мы здесь не разберемся”.

В этот момент кувейтский офицер вышел из здания из бетонных блоков и, игнорируя американского офицера, посмотрел на Макгарви. “У тебя есть пропуск американской армии. Почему ты не полетел прямо в Багдад?”

“Я пишу статью о конвоях, путешествующих по Багдадской дороге”, - сказал Макгарви. Он взглянул на капитана. “И люди, управляющие ими”.

Кувейтский офицер вернул документы Макгарви. “Ты можешь пройти”, - сказал он, слегка улыбаясь. “Желаю удачи”.

“Есть ли что-то, о чем нам следует знать сегодня вечером?” Спросила Хадид, но кувейтец развернулся и направился прочь.

“Может быть, я увижу вас в Багдаде, капитан”, - сказал Макгарви американцу. “Как зовут твоего командира?”

Капитан повернулся и зашагал прочь, а Хадид прошла мимо барьера, где их остановила пара иракских полицейских, которые проверили их документы. Когда они посмотрели на Макгарви, он был уверен, что они узнали имя, но они вернули документы, отошли в сторону и махнули им, чтобы они проходили.

“Возможно, они ожидают меня”, - сказал он Хадид, когда они были на другой стороне и ускорялись в темной ночи.

“Я тоже это видела”, - сказала Хадид. “Но у меня есть несколько трюков в рукаве, ты увидишь”.

СОРОК

Кангас и Мустафа прилетели первым классом из Вашингтона и полностью насладились бесплатным обслуживанием в баре, так что к тому времени, когда они приземлились в международном аэропорту Багдада, они были если и не пьяны, то уж точно не слишком остры.

Их контактное лицо в Даллесе заверило их, что Макгарви путешествовал под прикрытием как независимый журналист по имени Тони Уоткинс и направлялся из Кувейта, что дало им двенадцатичасовую фору. Они не волновались. Не часто случалось, чтобы дешевые ублюдки, занимающиеся организацией поездок для администратора, брали билет первым классом, и они собирались наслаждаться каждой минутой этого, потому что, как только они добирались до Багдада, они полагали, что их поселят в какой-нибудь дерьмовой дыре отеля.

Был ранний вечер, и терминал аэропорта был довольно оживленным. После так называемого мира в страну возвращалось много международного бизнеса, особенно людей, заинтересованных в нефти.

Через паспортный контроль и таможню к ним подошел молодой человек и, не говоря ни слова, вручил Кангасу толстый конверт из манильской бумаги, затем развернулся и ушел, почти сразу затерявшись в толпе.

“Добро пожаловать в горячую зону”, - сказал Мустафа. “Убедитесь, что это не гребаная почтовая бомба, потому что этот парень точно не был нашим квартирмейстером”.

“Слишком легкий”, - сказал Кангас, и они с Мустафой прошли по коридору в пустую зону посадки и вскрыли конверт. Ремингтон снабдил их пятью тысячами долларов в американской валюте, в основном стодолларовыми купюрами, парой кредитных карт, предположительно не поддающихся отслеживанию, и подтвердил бронирование люкса в отеле new Baghdad International Airport Hotel and Business Center, а также фотографией Гарри Вайса, их контактного администратора на земле, который встретит их, как только они зарегистрируются в отеле.

“Это продолжает улучшаться”, - сказал Мустафа.

“Всегда есть подвох", ” сказал Кангас. У него начало появляться серьезно неприятное ощущение между лопатками. Он никогда по-настоящему не доверял Ремингтону, и с этой дополнительной роскошью он становился еще более недоверчивым.

“Да, убрать Макгарви”, - сказал Мустафа. “Мы уже видели ублюдка в действии”.

“Он не будет нас ждать”, - сказал Кангас, но он не был так уверен.

Отель находился на территории аэропорта и всего в нескольких шагах от терминала. Большое и ультрасовременное, особенно по современным иракским стандартам, место напомнило Кангасу отели / бизнес-центры в таких местах, как Дубай. Все спешили, у всех, казалось, были мешки с деньгами, и все улыбались друг другу, не имея этого в виду. Он подозревал, что это было опасное место. Но это было недалеко от аэропорта, так что, как только их дела в городе были закончены, они могли вернуться сюда и вылететь первым доступным рейсом. Администратор предоставил им билеты с открытым сроком действия, что означало, что они могли сесть на любой рейс. Их первоклассный статус давал им приоритет.

Вестибюль был простым и функциональным, но в то же время роскошным. Клерки, почти все молодые, одетые в одинаковые серые блейзеры с золотыми пуговицами, суетились, казалось, повсюду.

Клерк за стойкой регистрации ввел их бронирование на свой компьютер, распечатал документ о прибытии и попросил Кангаса подписать его. “Добро пожаловать в отель международного аэропорта Багдада, джентльмены. Кредитная карта не понадобится, ваша фирма оплатила все ваши расходы ”.

“Верно”, - пробормотал Кангас.

Клерк вручил каждому из них карточку-ключ. “Вам понадобится помощь с вашим багажом?”

У каждого из них было только по одной сумке на ночь. Они оставались бы здесь только до тех пор, пока это было абсолютно необходимо. Надеюсь, они войдут и вернутся через двадцать четыре часа или меньше. “В этом нет необходимости”, - сказал Кангас.

Они поднялись на лифте на свой номер на двенадцатом этаже, с балкона которого открывался вид на центр Багдада, примерно в пятнадцати милях отсюда. В дополнение к паре спален с кроватями размера "king-size" и отдельными джакузи, гостиная была хорошо обставлена современным диваном и стульями, письменным столом, большим плазменным телевизором высокой четкости и хорошо укомплектованным мини-баром. Ванная комната для гостей была наполовину оборудована прямо в прихожей.

Красный индикатор сообщения на телефоне сразу же начал мигать, и Кангас ответил на него.

“Сообщение от мистера Вайса. Пожалуйста, встретьтесь с ним в лобби-баре, как только вам будет удобно ”, - гласила запись женского голоса. “Если вы хотите услышать это сообщение еще раз, пожалуйста, нажмите один”.

“Наш квартирмейстер хочет встретиться внизу, в баре”, - сказал Кангас, вешая трубку.

“Это было быстро”, - сказал Мустафа.

“Чем скорее, тем лучше”.

Хотя охрана в этом отеле, вероятно, была достаточно строгой, это был Багдад, и Кангас чувствовал себя уязвимым без оружия, что, как он ожидал, их квартирмейстер исправит первым делом.

Они поднялись по лестнице на десятый этаж, где убедились, что коридор пуст, прежде чем спуститься на лифте в вестибюль. Это был старый трюк выживания, которому они научились в ЦРУ. Никогда добровольно не отказывайся от какой-либо информации о себе. В этом случае, поднимаясь на лифте с десятого этажа, любой, кто увидит их выходящими в вестибюль, не обязательно будет знать, что они остановились на двенадцатом. Это было незначительно, но такие мелочи на поле боя складывались.

Они узнали Вайса, сидящего за столиком в дальнем углу вестибюля, по его фотографии. Кангас думал, что он похож на педика, такого же, как Ремингтон: узкие, покатые плечи; светлые волосы песочного цвета; и крошечное круглое личико с опущенными глазами, которые, казалось, ничего не видели.

Но он поднял глаза от своего напитка, когда подошли Кангас и Мустафа, и жестом пригласил их сесть напротив него. “Вы, засранцы, дерьмово выглядите”, - сказал он.

“Я тоже рад с вами познакомиться”, - сказал Кангас, пропуская Мустафу вперед. Ему никогда не нравилось, когда его движения были ограничены.

“Первый урок не означает, что ты приходишь пьяным. Ты хоть представляешь, против кого, черт возьми, ты выступаешь?”

“Мы видели его в действии, мы знаем”, - сказал Мустафа. “Но он не будет здесь до завтрашнего дня. К тому времени он устанет с дороги, но мы хорошо выспимся ночью и плотно позавтракаем ”.

“И этот город принадлежит администратору”, - добавил Кангас.

“Я говорю на их языке, а ты, придурок?” Мустафа сказал.

Вайс откинулся на спинку стула. “Ладно, если бы это не было так важно для Роланда, я бы сказал вам, ребята, убираться отсюда нахуй первым делом с утра. Как бы то ни было, я надеюсь, что ты выйдешь против Макгарви на все сто процентов. Если ты пропустишь малейший шаг, он съест тебя на обед ”.

“Мы позаботимся о нашем бизнесе”, - сказал Кангас. “Что насчет нашего оборудования?”

“В кожаной сумке у моих ног. Подожди пять минут после того, как я уйду, затем забери это и отнеси в свою комнату ”.

“Где он будет останавливаться?”

“Отель в Багдаде, где тусуется много журналистов, которые не хотят оставаться в Зеленой зоне”, - сказал Вайс. “Дай мне фотографию, которую ты получил в аэропорту”.

Кангас полагал, что Вайс захочет его вернуть. Он передал это другим. “Не очень хорошее сходство”.

Вайс одарил их обоих еще одним оценивающим взглядом, прежде чем встать. “Тупые ублюдки”.

Как только он ушел, Кангас потянулся под столом за сумкой, затем выскользнул из кабинки, Мустафа прямо за ним, и они покинули зал, задержавшись у самого входа, чтобы посмотреть, в какую сторону направляется их квартирмейстер. Но Вайсса нигде не было видно.

“Неплохо”, - вынужден был признать Кангас. Возможно, этот человек и выглядел как придурок, но он знал свое ремесло.

СОРОК ОДИН

Направляясь на север от границы, прочь от устья залива, в сторону Басры, ночь стала теплой, даже душной. Это, как объяснила Хадид, был регион знаменитого Плодородного Полумесяца, слияния Тигра и Евфрата, недалеко от Эдемского сада.

Горизонт усеивало все больше нефтяных вышек, и Макгарви местность казалась какой угодно, но только не плодородной. Теперь это была в основном пустыня, и когда дул ветерок, пахло нефтью и природным газом.

“У нас не будет проблем до Басры”, - сказал Хадид, часто поглядывая в зеркало заднего вида. “Все становится плохо, как только мы приближаемся к Насирии. Конвои следуют маршрутом по западной стороне реки, но мы перейдем и пойдем восточным маршрутом. Это примерно на том же расстоянии, но я знаю это лучше ”.

“Разве нам не было бы безопаснее путешествовать в середине пары конвоев?” - Спросил Макгарви.

Хадид взглянул на него и покачал головой. “Нет”, - сказал он и снова посмотрел в зеркало заднего вида.

На данный момент они были одни на дороге, хотя на расстоянии позади них они могли разглядеть огни приближающейся машины или, возможно, колонны, которая была прямо за ними на контрольно-пропускном пункте. Пришло время для оружия.

Хадид остановился, и они все вышли и обошли машину сзади, где Хадид открыла крышку и достала "Глок-17" для Макгарви с глушителем и тремя магазинами патронов плюс три АК-47 с сумкой запасных магазинов, которые достались Макгарви, Саддаму и женщине.

Они все забрались обратно в машину, и Хадид отъехала до того, как их осветили встречные огни.

Саддам и Мириам оба обращались с автоматами с отработанной легкостью, проверяя действия, заряжая оружие и загружая патроны в патронники, пока Макгарви делал то же самое.

Женщина подняла глаза, заметив, что Макгарви наблюдает за ней. “Маленькие дети знают, как пользоваться этим оружием”, - сказала она.

“Вы когда-нибудь убивали человека?”

Ее губы сжались, но она не отвела взгляд. “Больше, чем один”, - сказала она. “Мне было наплевать на это каждый раз”.

“Большинство людей обычно этого не делают”, - сказал Макгарви.

Они поменялись местами на остановке; Макгарви теперь ехал с дробовиком на переднем сиденье, а Мириам и ее сын - сзади, высматривая неприятности по обе стороны дороги и сзади.

Ночь здесь была абсолютно черной, если не считать света фар Range Rover. И это начало остывать.

Мирам что-то сказала своему мужу по-персидски, и Хадид посмотрел в зеркало заднего вида. “Я думаю, кто-то там, сзади, кажется, заинтересован в нас”.

Макгарви оглянулся и увидел, что свет фар приближается к ним очень быстро. “Я не думаю, что это конвой”.

“Нет, это всего лишь одна, может быть, две пары огней”, - сказала Хадид. Он искал что-то по обе стороны дороги.

Мириам сказала что-то еще, ее тон был настойчивым.

“Этого хватит”, - сказала Хадид. “Подождите, пришло время преподнести им небольшой сюрприз”.

Он внезапно нажал на тормоза, погасил фары и свернул с дороги направо, через неглубокую канаву, и направился к небольшому строению из бетонных блоков, как раз достигнув его, когда тяжелый пикап Toyota взревел и, не снижая скорости, съехал с дороги.

“Стреляйте сейчас”, - крикнул Макгарви и открыл огонь из АК-47 по двум фигурам, одетым в черное, сидящим в кузове пикапа с чем-то похожим на автоматическое оружие M249 squad, которое представляло собой 5,66-мм ручной пулемет бельгийского производства, установленный на подставке. Один из парней был стрелком, другой заряжающим.

Мириам и Саддам начали стрелять по пикапу в тот же момент, когда М249 начал грохотать вдали, несколько пуль попали в заднюю часть Range Rover, прежде чем Хадид завела машину за здание, и в течение нескольких ударов цели не было.

“Я собираюсь попытаться зайти им за спину”, - крикнул Хадид, когда они достигли дальнего конца здания, и он завел большой внедорожник за угол.

"Тойота" была прямо у них на хвосте, но у нее был не такой узкий радиус поворота, поэтому пули из М249 разлетелись в ночи пустыни.

Две секунды спустя Хадид крикнул что-то по-арабски, когда они возвращались к фасаду здания, где в засаде у обочины дороги ждал другой сверхмощный пикап Toyota, и он резко вильнул вправо.

“Оставайтесь у нас в тылу”, - крикнул Макгарви Мириам и мальчику в тот самый момент, когда они начали отвечать на встречный огонь из второго пикапа. Макгарви открыл огонь из своего АК-47, проводя раунды по полю, в то время как Хадид уклонялся влево и вправо, пытаясь уйти с линии огня.

Всего на мгновение Range Rover и второй пикап оказались в идеальном положении, и Макгарви попал в стрелка и заряжающего и направил свои патроны вперед к водителю и пассажиру, достав их, иссякнув в следующее мгновение.

Первый пикап вывернул из-за угла позади здания и открыл огонь, когда Макгарви перезарядил оружие и развернулся, чтобы стрелять в тыл.

Мириам и мальчик оба были повержены, повсюду была кровь, и Хадид снова сильно ударил вправо, поставив Toyota в идеальную позицию для стрельбы. Макгарви вынул стрелка и заряжающего из кровати и разрядил остаток магазина АК-47 на тридцать патронов в хижину.

Пикап внезапно резко вильнул влево, его переднее левое крыло врезалось в стену здания, его отбросило в сторону, и он перевернулся на правый бок, его двигатель взвыл до тех пор, пока что-то громко не хлопнуло, и Toyota в итоге покачнулась на крыше.

Хадид нажала на тормоза и остановилась, ночь внезапно стала очень тихой.

Он вытащил пистолет, выпрыгнул из Range Rover и направился к перевернутому пикапу.

Макгарви опустил оружие и перегнулся через спинку сиденья, быстро проверяя женщину и мальчика. Они оба были мертвы. Грудь Мириам была наполовину разнесена очередями из пулемета, а лицо Саддама было разрушено, полностью отсутствовала затылочная часть головы.

“Халид”, - позвал Макгарви, великая печаль охватила его вместе с глубокой, очень глубокой горечью. Все это такая ужасная трата.

Макгарви обернулся, когда Хадид выстрелила один раз в кабину пикапа, затем залезла внутрь и вытащила тело. Он что-то сказал, а затем плюнул на тело.

Макгарви вышел из Range Rover и подошел к нему, в то время как Хадид обошла Toyota с другой стороны.

“Сунниты”, - сказала Хадид, поднимая глаза. “Эти ублюдки сделают все, чтобы нарушить мир. У них нет морали, мистер Тони. Никакой настоящей религии.”

“Ваши жена и сын мертвы”, - сказал Макгарви. Не было никакого способа смягчить удар. Ситуация была такой, какой она была.

Хадид покачал головой, открыв рот, но затем вернулся к Range Rover и встал у задней пассажирской двери. Он бросил свой пистолет на землю и начал бить себя в грудь правой рукой, высокий пронзительный вопль исходил из задней части его горла.

Макгарви вернулся к нему. “Сейчас мы возвращаемся в Кувейт, чтобы ты мог позаботиться о своей семье”.

Спустя долгое время Хадид посмотрел на него, покачал головой, затем перевел взгляд на тела своей жены и сына. “Они были суннитами, и у них нет морали”, - сказал он. “Нельзя позволить им выиграть эту войну”.

Сунниты чувствовали то же самое по отношению к шиитам, но Макгарви ничего не сказал. Глубокое разделение между двумя мусульманскими сектами было чем-то, чего западный человек на самом деле не мог понять. Раскол был даже глубже, чем между католиками и протестантами в Северной Ирландии в шестидесятых и семидесятых годах.

“Я отведу их в дом дяди Мириам в Багдаде. Они получат надлежащие похороны до захода солнца ”, - сказала Хадид. “Если ты поможешь мне, мы поместим их в потайное отделение сзади. Надеюсь, сегодня вечером у нас больше не будет проблем ”.

СОРОК ДВА

Сандбергер, выпивая с парой друзей из конкурирующей службы-подрядчика Decision Infinity, поднял глаза, когда Гарри Вайс вошел в бар нового отеля Ritz-Carlton в Багдаде, расположенного там, где раньше была Зеленая зона. Было около десяти вечера, и он ожидал, что его главный эксперт по вопросу Макгарви примерно сейчас, но его не очень заботило выражение лица Вайсса.

“Извините, джентльмены, но дела зовут”, - сказал он. Он допил свой мартини и встал.

Джерри Лондон, генеральный директор DI, ухмыльнулся. “Надеюсь, неприятности”, - сказал он, и его исполнительный директор, Кен Броуди, взглянул на Вайса, стоящего у бара, и поднял свой бокал.

“Чертовски хорошо надеяться, что старина Гарри принес тебе дерьмовые новости, сукин ты сын”, - сказал он, смеясь.

“Я надеюсь, что ты подхватишь сифилис и твой член сгниет”, - ответил Сандбергер, и двое мужчин рассмеялись.

“Игра начинается в моем номере в полночь”, - сказал Лондон. Генеральный директор и исполнительные директора большинства подрядчиков обычно собирались вместе по крайней мере раз в неделю для игры в покер с высокими ставками, любезно предоставленный дядей Сэмом.

“Не пропустил бы это”, - сказал Сандбергер и направился туда, где ждал Вайсс, и они вдвоем вышли из бара, пересекли вестибюль и поднялись на первом лифте на восьмой этаж.

Ни один из мужчин не произнес ни слова, пока они не оказались в безопасности в номере Сэндбергера. Фирмы-подрядчики снова подверглись критике в Вашингтоне, а агенты ЦРУ сохраняли сильное присутствие в Ираке, и особенно здесь, в Багдаде. Ни одно общественное место — бары, столовые, лифты и даже коридоры — никогда не было полностью защищено от электронного наблюдения. Только отдельные комнаты и люксы, которые регулярно подметались, как у Сандбергера, могли считаться частными.

“Они здесь”, - сказал Вайс. “Пьяные, как ты и предполагал, они могли быть”.

“Мне все равно, если только они не попадут в беду сегодня вечером”, - сказал Сандбергер, но на самом деле ему было не все равно. Макгарви был не из тех, с кем можно было связываться. Капитан Каббани был настолько самоуверен, что было очевидно, что он понятия не имел, на что способен бывший директор ЦРУ. И была очень реальная возможность, что его люди потерпели бы неудачу сегодня вечером, и Макгарви действительно появился бы здесь где-то утром.

“Они - пара неудачников, но я думаю, они понимают, с кем имеют дело. К утру они должны быть трезвыми и отдохнувшими, если только они не полные идиоты ”.

“Они знают свое ремесло, и ни один из них никогда не боялся нажать на курок”.

“Ты думаешь, Макгарви зайдет так далеко?” - Спросил Вайс.

“Я думаю, это возможность, которую мы должны рассмотреть”, - сказал Сандбергер.

“Что я могу сделать?”

Вайс был непосредственным начальником администрации здесь, в Багдаде, и на сегодняшний день он выполнял заслуживающую доверия работу. На самом деле такая хорошая работа, что Сандбергер разрывался между тем, вернуть его в Вашингтон, чтобы он принял общее командование операциями, или оставить его здесь. Он примет решение после того, как дело Макгарви будет улажено и Фостер, наконец, отстанет от него. Но Вайсу пришлось бы назвать своего собственного преемника, и это должен был быть кто-то хороший.

“У него забронирован номер в отеле в Багдаде. Иди туда и держи ухо востро. Я хочу знать не только, появится ли он, но и один ли он ”.

“Если у меня будет шанс, я бы хотел убрать его сам”, - сказал Вайс.

“Нет”, - парировал Сандбергер. “Кангас и Мустафа - расходный материал, ты - нет”.

Было чуть больше половины третьего дня в Вашингтоне, когда Сэндбергер воспользовался своим зашифрованным спутниковым телефоном, чтобы связаться с Ремингтоном у себя дома, и он был более чем немного зол, что его напарника не было в офисе, и он сказал об этом.

“Я никогда не бил по часам, и я не собираюсь начинать сейчас, старик”, - ответил Ремингтон. “Есть ли что-нибудь, с чем я неправильно обращался на данный момент для компании?”

Британский сарказм этого человека раздражал, но Сандбергер держал себя в руках. Ремингтон с самого начала был твердой, хотя и лишенной воображения рукой. “Твои люди здесь, и они пьяны”.

“Неудивительно. Но у них есть двенадцатичасовая фора. И я думаю, что они достаточно умны, чтобы тем временем протрезветь ”.

“Тебе не кажется, что первый класс был немного излишним?”

Ремингтон усмехнулся, его английское превосходство снова проявилось. “Последний банкет для осужденных”, - сказал он. “Они не отклонились от своего квартирмейстера, не так ли?”

“Пока нет. Но я назначил кое-кого другого на эту работу. Может быть, Макгарви никогда не доберется до Багдада ”.

“Возможно, это был не лучший выход, Роланд”, - предупредил Ремингтон. “Я надеюсь, это не наши люди”.

“Капитан Каббани разбирается с этим за нас”.

“Этот человек - шут”.

“Да, и такой же расходный материал, как Кангас и Мустафа, и чертовски намного дешевле. Мы не занимаемся чертовой благотворительностью ”.

“Не читай мне лекций”, - парировал Ремингтон. “Ты ушел, а я прикрывал тебя в Клубе. Для этого и существуют партнеры. И мы являемся партнерами, если только вы не хотите расторгнуть соглашение, против чего я бы не стал категорически возражать ”.

Сандбергер понял, что в очередной раз зашел слишком далеко, но контракт с Фостером с самого начала, почти два года назад, постоянно действовал ему на нервы. Если бы он знал тогда то, что он знал сейчас, он бы отказался от этого, какими бы баснословными ни были деньги. Но теперь они с Ремингтоном увязли в этом по уши, и им придется доводить дело до конца, пока Фостер не достигнет своей конечной цели — того, что вызывало у Сэндбергера ночные кошмары.

“Извини, Гордон, это давление”, - сказал он.

“Я понимаю”, - резонно сказал Ремингтон. “Завтра к этому времени проблема будет решена”.

Так или иначе, подумал Сандбергер, но не сказал. “Я позвоню тебе”.

“Делай”, - сказал Ремингтон и повесил трубку.

Оставив Сандбергера наливать себе крепкий бренди и смотреть в окно на реку, пытаясь подавить свое растущее беспокойство по поводу того, что это дело с Макгарви и "Пятничным клубом" было очень далеко от какого-либо приемлемого разрешения.

За пару минут до полуночи, когда Сэндбергер готовился подняться в номер Джерри Лондона для игры в покер, на домашний телефон позвонил капитан Каббани.

“Я в вестибюле. Нам нужно поговорить ”.

“Есть проблемы?” - Спросил Сандбергер, напряжение сжало его грудь.

“Будет лучше, если ты спустишься вниз”.

“Я уже в пути”, - сказал Сандбергер. Он подошел к комоду в спальне и достал свой пистолет SIG-Sauer P226 и наплечную кобуру. Если бы они собирались поговорить, это было бы не в одном из общественных мест отеля, и он не приглашал капитана сюда. Это означало улицы, и для этого дела он пошел бы без своих телохранителей, как он сделал, когда впервые встретил полицейского.

Каббани, одетый в мантию вместо своей полицейской формы цвета хаки, сидел у дверей, и Сандбергер прошел мимо него без приветствия, вышел на улицу и направился вниз по улице.

Коп догнал его за полквартала отсюда. “Полчаса назад я получил сообщение, что восемь суннитских повстанцев, работавших на Саддара Мухтара, были найдены застреленными на северной дороге за пределами Басры”.

Сандбергер почти ожидал этой новости. Но шансы восемь к одному были слишком неравными даже для Макгарви. “У него, должно быть, была помощь”.

“Почти наверняка. И это могло быть ловушкой, если бы произошла утечка в вашей компании. Этот человек мог бы их поджидать”.

“Если и есть какая-то утечка, то это в ваших полицейских казармах”, - сердито парировал Сандбергер. “Но там ничего не было. Люди, которых вы наняли, были недостаточно хороши. И я предупреждал тебя ”.

“А как насчет моих денег?” Каббани сказал. “У меня есть долги”.

“Я тоже”.

“Это все еще моя страна, мой город. Несчастные случаи действительно случаются.”

В этот момент они были одни на тротуаре, хотя на улице было движение.

“Что, черт возьми, это должно означать?”

“Вы точно знаете, о чем я говорю, мистер Сэндбергер”, - сказал Каббани. “И этим вечером с тобой нет твоих телохранителей. Возможно, это была ошибка”.

Сандбергер опустил глаза и кивнул. “Я думал, что с таким ублюдком, как ты, до этого может дойти”.

“Это цена ведения бизнеса в Багдаде после войны и вывода большинства американских солдат. Таким людям, как вы, не так-то просто позвать на помощь.”

“Стоимость ведения бизнеса в Багдаде”, - повторил Сандбергер. Он поднял глаза, когда полицейская машина с мигающими синими огнями проехала мимо, не сбавляя скорости.

Каббани вытащил пистолет и направил его в грудь Сандбергера. “Я надеюсь, ради твоего же блага, что ты захватил с собой мои деньги”.

Сандбергер улыбнулся про себя, но он кивнул, мрачно поджав губы. “На самом деле, я думал, что до этого дойдет”, - сказал он. “Но не здесь, на виду. И опусти пистолет, как ты говоришь, со мной нет моих телохранителей, и я не вооружен ”.

Каббани спрятал пистолет в складках своей одежды и указал в сторону узкого переулка неподалеку. “Там”, - сказал он, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что пока никто не заметил обмена. Но, за исключением движения на улице, поблизости никого не было.

Узкий переулок был темным, заваленным мусором и сгоревшими остатками автомобильного шасси, которое было утащено с улицы пару недель назад.

“Вот”, - сказал Сандбергер, потянувшись к своей куртке. Он вытащил свой пистолет и, прежде чем Каббани смог отреагировать, выстрелил копу один раз в упор в лоб. Мужчина упал навзничь, мертвый до того, как его тело коснулось земли.

Сандбергер подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что никто не слышал выстрела, и отправился на разведку. Но Багдад все еще был на осадном положении. Выстрелы по ночам были обычным делом, даже в мирное время. Любопытства практически не существовало.

Убирая пистолет в кобуру, Сандбергер проверил одежду полицейского, чтобы посмотреть, не было ли у него при себе провода или чего-нибудь еще, что могло бы изобличить Админа. Но у него даже не было с собой полицейского удостоверения. Только пистолет и связка ключей от машины.

Сандбергер выскользнул из переулка и направился обратно в отель, довольный тем, что он всего лишь модно опоздает на игру в покер.

СОРОК ТРИ

Хадид ничего не сказала до конца поездки в Багдад, куда они, наконец, добрались поздним утром. Вместо того, чтобы ехать прямо в город, Хадид направилась на запад через Саддам-Сити в район под названием Кудс. Оживленные улицы были крысиными убежищами из узких переулков, которые петляли среди в основном одно- и двухэтажных ветхих зданий из бетонных блоков. Большинство из них были частными домами, у некоторых были небольшие сады на задних дворах, у других были предприятия розничной торговли на первых этажах.

Он позвонил кому-то по мобильному телефону и в конце одной очень узкой улицы остановился у ворот из гофрированного металла, один раз нажал на клаксон, и через несколько мгновений ворота открылись внутрь, и Хадид въехал в пыльный двор. Он развернулся так, что нос Range Rover был направлен в сторону ворот, которые закрывал старик с автоматом Калашникова, перекинутым через плечо.

“Это мой дядя Фатхи”, - сказала Хадид. “Я рассказал ему о Мириам и Саддаме, и он согласился помочь. Его жены подготовят мою семью к похоронам, которые должны быть завершены сегодня до захода солнца. Ты понимаешь?”

“Да”, Макгарви, думающий о похоронах своей жены и дочери. “Что я могу сделать, чтобы помочь?”

“Ничего, мистер Тони. Ты останешься здесь, в машине, ты ни с кем не будешь разговаривать, ты не будешь смотреть в глаза, ты не будешь делать никаких движений. Ты полностью это понимаешь?”

“Да”.

“Это не займет много времени, а затем я отвезу тебя в аль-Зухур, где у тебя есть апартаменты”.

“Я думал, это был отель ”Багдад"".

“Это то же самое. Но название на арабском - Страна цветов. И он находится в своем собственном комплексе вместе с отелем Hamara, где у большинства западных журналистов, которые не хотят оставаться в Зеленой зоне, есть номера. Это также место, где остаются многие из подрядчиков. И для этого у меня есть план ”.

Его дядя подошел с тремя другими мужчинами, когда Хадид вылез из Range Rover, обошел сзади и открыл люк. Никто не смотрел на Макгарви на пассажирском сиденье. Прежде чем они вошли в город, Хадид остановился и поднял крышку.

“Нужно ли нам прятать оружие?” Макгарви спросил.

“Здесь в этом нет необходимости”, - сказала ему Хадид, и, оказавшись внутри, стало очевидно, почему. Казалось, что у каждого третьего или четвертого человека было какое-то оружие, либо пистолет, либо автомат Калашникова. Мир все еще был непростым.

Четверо мужчин сняли тела жены и сына Хадида и осторожно перенесли их через двор в дом. Окна Range Rover были опущены, и Макгарви услышал пронзительный вопль, доносившийся изнутри, и он понял, что сейчас чувствовали эти люди; он действительно понимал их, и это еще больше ожесточило его сердце перед предстоящим бизнесом.

Хадид вышел из дома, его лицо превратилось в непроницаемую маску, сел в машину и завел ее, когда его дядя вышел и открыл ворота. “Теперь тебе пора идти на работу или отдыхать, если потребуется. Но, если я могу предложить, вам следует завершить свои дела как можно быстрее. Этим вечером. И я вернусь после похорон”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Остальное я сделаю один, пока не придет время покидать город”.

Аль-Зухур был потрепанным шестиэтажным отелем в конце улицы, частично перекрытой двумя бетонными стенами, почти прямо через реку Тигр от Зеленой зоны. Рядом с ним, но за теми же взрывоопасными барьерами, находились два больших здания отеля "Хамара".

Хадид замедлила шаг у пролома в стене, протиснулась в проем и остановилась. Материализовалась пара сурового вида мужчин, вооруженных автоматами Калашникова, один из них со стороны водителя, другой в нескольких футах и немного позади Макгарви.

“Чего ты хочешь?” - спросил охранник Хадид по-английски.

“Я водитель этого человека. У него здесь зарезервирован столик”.

“Имя?” - спросил я.

“Мистер Тони Уоткинс. Он независимый журналист ”.

“Американец?”

“Да”.

“Откройте капот и задний люк”, - сказал охранник, что Хадид и сделала.

Подошли двое других мужчин, один из них шарил под капотом Range Rover и сзади, в то время как другой проверял ходовую часть с помощью наклонного зеркала, прикрепленного к концу длинного алюминиевого шеста, в то время как двое вооруженных охранников оставались на месте.

Мужчина на заднем сиденье машины что-то сказал, и охранник рядом с Хадидом чуть-чуть поднял винтовку. “Сзади есть кровь”.

“Прошлой ночью мы были в пути из Басры”, - сказала Хадид. “На заднем сиденье кровь и гильзы, и, как вы можете видеть, пулевые отверстия в моей машине. Но без взрывчатки”.

Капот и задний люк были закрыты, и люди с винтовками отступили назад.

Хадид подъехала к застекленному входу, рядом с рестораном. Большой тент закрывал то, что, по-видимому, когда-то было тротуаром, отделяющим улицу, которая теперь была перегорожена цепью. Казалось, вокруг никого не было, и ресторан был пуст.

“Возьми одну из винтовок и пару магазинов”, - предложила Хадид.

“Давайте сохраним их для обратного путешествия”, - сказал Макгарви. У него был "Глок", глушитель и три магазина с патронами. Хватит на сегодня.

Хадид кивнула. “Я буду ждать вашего звонка, мистер Тони. Желаю удачи”.

“Я сожалею о вашей жене и сыне”.

“Они сейчас в Раю, ждут меня”.

Бронирование Макгарви на пять дней было в порядке, и лысый клерк, сидевший на табурете за стойкой в крошечном вестибюле, зарегистрировал его и вручил ему ключ. Вокруг не было носильщиков, и, за исключением клерка и одного человека, который был выходцем с Запада в джинсах и светлом свитере, который сидел, читая New York Times, вестибюль был пуст. Мужчина так и не поднял глаз.

Его номер на шестом этаже имел вид на бетонные противовзрывные заграждения и состоял из гостиной, небольшой спальни и ванной комнаты. Место было убогим, но довольно чистым, а хрипящий кондиционер поддерживал в комнатах достаточную прохладу.

Макгарви положил свою дорожную сумку на кровать и позвонил Ренке, который ответил, как обычно, после первого гудка.

“О, вау, у тебя получилось”, - сказал он. “Луиза сказала, что один из ее KH-elevens попал в какую-то передрягу на шоссе в Басре примерно в то время, когда ты должен был быть там”.

“Это были мы. Хадид привел с собой жену и сына, и оба они были убиты. Ты знал его?”

“Не лично. Но он выполнял для нас работу еще до первой войны в Персидском заливе. Он пришел с очень хорошими рекомендациями. Ты в порядке?”

“Да”, - сказал Макгарви. “Я просто хочу сделать то, зачем я пришел, а затем убраться отсюда ко всем чертям. Где остановился Сэндбергер?”

“У него люкс в новом отеле "Ритц-Карлтон". Восемь-одиннадцать. Но он почти всегда окружает себя телохранителями. И честный индеец, кемо Сабе, если ты ввяжешься в перестрелку, ты будешь в меньшинстве и безоружен ”.

“Я хочу привлечь его внимание”, - сказал Макгарви. “Я хочу, чтобы он знал, что я здесь, и почему. И я хочу, чтобы это вернулось в Пятничный клуб с размахом ”.

“Будь проще”.

“Я хочу причинить ему боль”, - сказал Макгарви.

“Иисус”.

Макгарви разорвал связь, затем лег на кровать, чтобы несколько часов отдохнуть, чего, казалось, он не получал уже очень долгое время. Но этим вечером ему нужно быть в отличной форме.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Сандбергер только что сел обедать в одиночестве за столик в обеденном зале отеля Ritz-Carlton и заказал бомбейский мартини с изюминкой, когда у него в кармане завибрировал зашифрованный спутниковый телефон. Это был Вайс, звонивший из отеля "Багдад" на другом берегу реки.

“Он появился пару минут назад”, - сказал он. “Я ждал, чтобы увидеть, какую комнату ему дали. Он в номере шесть ноль семь.”

“Он пришел один?” - Потребовал Сандбергер.

“Подожди, это намного больше. Вы сказали, что он пришел под именем Тони Уоткинс, журналист-фрилансер, верно?”

“Да”.

“Я бы никогда не узнал его по фотографиям, которые я видел. Он в маскировке, и чертовски хорошей. Не настолько очевидный, чтобы вы не обратили внимания еще раз. Я был достаточно близко к столу, чтобы услышать имя, иначе я бы пропустил его ”.

“Это он тебя создал?”

“Он взглянул на меня, но я не смог увидеть никакой реакции. Он просто получил свой ключ и поднялся наверх. Лифт прямо на шестой этаж, никаких остановок между ними.”

“Было ли у него при себе какое-либо очевидное оборудование?”

“Вероятно, пистолет, если только он не сумасшедший. Но его единственным багажом была маленькая нейлоновая сумка для переноски.”

“Что еще?”

“Он пришел в отель один, но я разглядел машину и водителя, который его высадил. Я не запомнил номер машины, но парень за рулем, очевидно, был иракцем ”.

“Кто-нибудь, кого мы знаем?”

“Я никогда не видел его раньше. В любом случае, он просто высадил Макгарви у входа, а затем уехал. Машина была Range Rover и довольно неплохо взлетела на воздух. Дыры выглядели свежими. Все еще блестящий металл. Бандиты на шоссе в Басре, я полагаю ”.

Сандбергер чуть крепче сжал телефонную трубку, сдерживая свой гнев. Это был результат, которого он ожидал, потому что Каббани был некомпетентным дураком. Теперь шеф полиции был мертв, люди, которых он нанял на юге, вероятно, тоже мертвы, а Макгарви был здесь, в Багдаде. Но это был не тот результат, на который он надеялся.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

“Позови Кангаса и Мустафу. Но подожди до наступления ночи. Я не хочу, чтобы они проводили операцию при дневном свете. Они могут войти после наступления темноты. Но вам придется проявить терпение, чтобы увидеть, в какую сторону пойдет Макгарви, и держать нас в курсе. Но я бы предпочел, чтобы ты потерял его, чем позволил ему обнаружить тебя. Вам ясно по этому поводу?”

“Да, сэр”, - сказал Вайс. “Но ты должен понимать, что если я действительно потеряю его, а наши парни промахнутся, он придет за тобой”.

“Не самый худший сценарий”, - сказал Сандбергер, и он взглянул на своих личных телохранителей, Карла Альфонса и Броуди Хэнсона, сидящих за одним из столов у входа. В отличие от идиотов, которых Каббани послал устроить засаду Макгарви, и даже Кангаса и Мустафы, двое мужчин, которые были с ним сейчас, были одними из лучших, с кем он когда-либо работал. Жесткий, безжалостный и, прежде всего, способный. Если у них и был какой-то недостаток, то это было их высокомерие. Но у них были навыки и опыт, чтобы подтвердить это.

Макгарви был здесь, и он не пережил бы эту ночь. Сандбергер обнаружил, что с нетерпением ждет возвращения в Вашингтон. Они с Гордоном должны были принять решение по поводу Фостера и Пятничного клуба. Деньги были баснословными, но риски начали возрастать до неприемлемого уровня. Время выбираться, решил он. Но для того, чтобы сделать это, администратору пришлось бы выполнить ряд удалений.

Кангас и Мустафа собирались спуститься в бар, чтобы пропустить пару стаканчиков и чего-нибудь перекусить, когда в их номере зазвонил телефон. Этот день был долгим и скучным, и в какой-то момент Мустафа предложил им послать все к черту и отправиться обратно в Штаты. Ответил Кангас, и он узнал голос Вайса.

“Он в отеле "Багдад", как мы и предполагали, он будет. Он в шесть ноль семь.”

“Он пришел один?”

“Водитель-иракец привез его, но сразу же уехал. И не было похоже, что у него было какое-либо тяжелое оборудование, хотя он почти наверняка вооружен ”.

“Где ты?” - Спросил Кангас. Он щелкнул пальцами и жестом показал Мустафе, что миссия выполнена.

“Где-нибудь достаточно близко, чтобы я мог наблюдать за его передвижениями. Он поднялся наверх около полудня и с тех пор не спускался.”

“Он заметил тебя?”

Вайс снабдил их PDWS от Knight's Armament, которые на полностью автоматическом режиме стреляли 6 & #215; 35-мм патроном со скоростью семьсот выстрелов в минуту и тремя магазинами на тридцать патронов в каждом. Со сложенным прикладом и снятым глушителем суперкомпактное оружие было меньше восемнадцати дюймов в длину. Мустафа закреплял свое оружие по диагонали на груди с помощью большой липучки.

“Он видел меня, но я не думаю, что он почувствовал, что я представляю какую-то угрозу, иначе он бы уже что-то предпринял по этому поводу”, - сказал Вайс и дал Кангасу описание нового облика Макгарви.

Кангасу пришла в голову другая мысль. “Где будет мистер Сэндбергер сегодня вечером?”

“Это не твое гребаное дело”.

“Да, это так. Этот парень пришел сюда, чтобы убрать его. Если мы приедем в отель слишком поздно, он может быть на пути туда, где остановился босс.”

“Мистер Сандбергер хорошо защищен ”.

“Да, таким был и папа римский”.

На Мустафе был кевларовый жилет, и он натянул темно-синюю ветровку, которую застегнул на молнию. Было очевидно, что у него было оружие, но то же самое было и у многих других в городе.

“Он остановился в отеле "Ритц-Карлтон” в Зеленой зоне".

“Хорошо. Скажи ему, чтобы оставался там, пока мы не закончим”, - сказал Кангас. “Мы уже в пути”.

“Не раньше сегодняшнего вечера”.

“Мы разберемся с этим сейчас”, - сказал Кангас и повесил трубку.

СОРОК ПЯТЬ

Хорошо отдохнувший после того, как проспал весь день, Макгарви принял душ и надел синие джинсы, темный пуловер и темный блейзер. "Глок-17", которым снабдила его Хадид, находился в кобуре на бедре, под курткой, а глушитель и запасные магазины - в кармане.

Он подошел к окну и посмотрел на огни в Зеленой зоне за рекой. Многие районы города были темными или почти темными, как он думал, как и его настроение. Отто был другом, но он не понимал потери и ярости. Ему также не нужно понимать.

Ренке позвонил по спутниковому телефону, как раз когда Макгарви собирался выйти за дверь. “На твоем пути может возникнуть больше проблем”.

“В чем дело?”

“Вчера вечером в Багдаде появилась пара крутых парней из администрации. Тимоти Кангас и Ронни Мустафа. Бывшие офицеры ЦРУ. Они были уволены несколько лет назад за применение чрезмерной силы, действия, выходящие за рамки их устава, и более или менее призывающие истеблишмент к саморазрушению. Одна из моих программ, отслеживающих Сэндбергера и его людей, сработала, но я заметил это только несколько минут назад.”

“Они остановились у Сандбергера или у людей администратора?”

“Нет, и это то, что запустило поисковую систему. Они остановились в отеле аэропорта Багдада, и у них есть свободные билеты первого класса на ”Юнайтед", что стало еще одним спусковым крючком ".

“Они знают, что я здесь, и их послали убрать меня”, - сказал Макгарви. “Это делает передачу сообщения Сандбергеру намного проще”.

“Я посмотрел на куртки этих парней, Мак. Они хороши. И я подозреваю, что им было приказано держаться подальше от действий администрации в городе. Ты - отдельный контракт. Но это не значит, что они не позовут на помощь, если посчитают, что она им нужна ”.

“Это будет зависеть от того, что они знают. Мое рабочее имя и этот отель.”

Ренке колебался секунду или две. “Если у них есть эта информация, это означает, что у нас здесь утечка. И это должен быть кто-то довольно высокопоставленный в управлении. Может быть, даже седьмой этаж.”

“Разработай жало”.

“Черт, черт. Я чертовски надеюсь, что я ошибаюсь, кемо Сабе. Честный индеец”.

“Свяжись с Хадидом и скажи ему, что меня нужно будет подвезти из Доджа примерно через два часа”, - сказал Макгарви.

“Где ты хочешь, чтобы он тебя подобрал?”

“Пусть он обойдет квартал вокруг отеля "Ритц-Карлтон". Я найду его”.

“Следи за своей задницей, Мак”, - сказал Ренке.

Макгарви прервал связь, убрал телефон в карман и оглядел номер. Он не собирался возвращаться, и ему больше ничего не нужно было брать с собой, кроме паспорта Уоткинса. Его отпечатки пальцев не имели значения; даже если бы какой-нибудь иракский следователь снял их, ФБР не стало бы сотрудничать с идентификацией, равно как и ЦРУ.

Внизу, в вестибюле было пусто, за исключением того же лысого клерка, что и раньше. Когда Макгарви подошел к столу, он поднял глаза, в которых стояли слезы. “Сэр?” - спросил он.

“Двое моих друзей, возможно, ищут меня. Если они появятся, скажи им, что я зашел выпить в соседний отель ”Хамара"."

“Конечно, сэр. Как тебя зовут?”

“Тони Уоткинс”, - сказал Макгарви, вышел и направился по дорожке к гораздо большему отелю, когда что-то неуместное привлекло его внимание, и он внезапно повернулся, чтобы вернуться, как будто он что-то забыл. Тот же самый человек с Запада, который сидел в вестибюле в полдень, теперь сидел за рулем довольно нового седана Mercedes C-класса, припаркованного с одной стороны бетонного противопожарного ограждения. Этим вечером на дежурстве была другая пара вооруженных охранников. Они сидели на шезлонгах перед кучей щебня, игнорируя человека в Мерседесе, и не потрудились поднять глаза, когда Макгарви, по-видимому, снова передумав, повернул назад и направился к Хамаре.

Часть длинного прохода между отелями была погружена в темноту, и Макгарви выбрал место, где он мог подождать в тени, откуда он мог видеть любого, кто выходил из отеля "Багдад", но они не смогли бы увидеть его.

В то время он подумал, что было странно, что мужчина сидел один в вестибюле отеля, но поскольку контакта не было, он почти выкинул это из головы. Теперь он знал, что этот человек был наблюдателем, посланным Администратором следить за ним. Как только появлялись мускулы, которых послали разобраться с ним, наблюдатель направлял их к Хамаре.

И ему пришлось подождать всего пять минут, прежде чем двое мужчин поднялись по тропинке. Они выглядели как ННК, анонимные, не особенно крупные или мускулистые, и они легко передвигались на пятках, их внимание было во всех направлениях, как вращающиеся лучи радара. Они ожидали неприятностей.

Макгарви отодвинулся немного дальше в тень, так что он был частично скрыт за стволом пальмы.

Эти двое были одеты почти одинаково, в мешковатые брюки цвета хаки и темные ветровки, которые казались более объемными, чем можно было предположить. Под куртками на них были жилеты, и по их виду даже в тусклом свете Макгарви мог сказать, что они несли какое-то тяжелое оборудование, привязанное к их груди. Ветровки были застегнуты на молнию, что было ошибкой с их стороны. Им было бы неловко обнажать свое оружие.

Макгарви подождал, пока они пройдут мимо, затем вытащил пистолет и вышел на тропинку. “Я полагаю, что вы ищете меня”.

Они оба потянулись за своим оружием.

“У меня нет намерения убивать вас этим вечером, если только меня не вынудят к этому”, - сказал им Макгарви, и они остановились. “Пожалуйста, повернись”.

Они сделали, как им сказали, их куртки были наполовину расстегнуты, и он увидел их оружие.

“Рыцарь сдается. Неплохо. Кто из вас Тим Кангас?”

Тот, что слева, поджал губы.

Макгарви любезно кивнул в сторону невысокого мужчины справа. “Это значит, что ты, должно быть, Ронни Мустафа. Бывшие НОК, и, как мне сказали, довольно хорошие, хотя у вас были небольшие проблемы с дисциплиной и выполнением приказов.”

“Мы здесь”, - сказал Кангас. “Чего ты хочешь?” Он не выказывал страха, только настороженность; он искал лазейку.

“Тебя послал сюда твой босс из Admin, чтобы убить меня. Достаточно справедливо. Но я здесь только для того, чтобы собрать некоторые факты. Может быть, мы сможем что-нибудь придумать ”.

“Что нам от этого будет?” - Спросил Муатасфа.

“Ваши жизни, конечно”, - сказал Макгарви.

“Чего ты хочешь?”

“Кто-то установил самодельное взрывное устройство на Арлингтонском кладбище. Было ли это по приказу администратора? Роланд Сэндбергер или Гордон Ремингтон?”

“Мы не знаем”, - сказал Кангас.

Макгарви внезапно поднял свой пистолет, направив его прямо в голову Кангаса, и сделал несколько шагов ближе. “Я задал тебе вопрос. Люди, убитые в том взрыве, были моей женой и дочерью. Я мотивирован ”.

“Мы знаем о вас, мистер Макгарви, но это были не мы в Арлингтоне. И если это был Админ, нам не сказали ”. В его глазах не было страха, только та же настороженность.

“Почему тебя послали сюда, чтобы убить меня? Кто это заказал?”

“Наш босс, мистер Ремингтон”.

“Почему?”

“Вы были объявлены угрозой для наших операций”, - сказал Мустафа. “Я уверен, что приказ исходил от мистера Сэндбергера из-за инцидента между вами двумя в Германии”.

“Бросьте свое оружие в кусты”, - сказал Макгарви, и он наблюдал за их глазами, когда они очень медленно сделали, как им было сказано. Они были профессионалами. Они знали, как отступить, когда шансы были не в их пользу, чтобы они могли жить, чтобы сражаться в другой раз.

“И что теперь?” - Спросил Кангас.

“Возвращайся в отель аэропорта, а утром садись на свой рейс ”Юнайтед" обратно в Штаты", - сказал Макгарви. “Моя проблема с Сэндбергером, а не с его пехотинцами. Но если я увижу тебя снова, я убью тебя. Есть ли у нас взаимопонимание?”

“Да”, - сказал Кангас, и Макгарви отступил с тропинки, чтобы дать им пройти. “Что вы хотите, чтобы мы сказали мистеру Сэндбергеру?”

“Все, что вы хотите”, - сказал Макгарви, и он наблюдал, как они шли обратно тем путем, которым пришли, его тело было покрыто потом. Ему потребовалось все, что было в его силах, чтобы не убить их. Но они были всего лишь пехотинцами, и он хотел, чтобы известие дошло до Сандбергера.

СОРОК ШЕСТЬ

Сандбергер находился в кабинке бара в отеле "Ритц-Карлтон", когда позвонил Вайс, чтобы рассказать ему, что произошло на дорожке между двумя отелями, и в течение нескольких долгих секунд он не мог ответить. Его горло было сжато, а мышцы лица напряжены.

Американская девушка по вызову, с которой он сидел, побледнела.

“Мистер Sandberger?” Вайс сказал.

“Минутку”, - сказал Сандбергер, спускаясь. Он положил телефон на стол, вытащил из кармана стодолларовую купюру и с улыбкой протянул ее девушке. “В следующий раз, когда я буду в городе”, - сказал он.

Девушка взяла деньги, схватила свою сумочку и выскользнула из кабинки, ее короткая юбка задралась. У нее были великолепные ноги и упругая задница. “Конечно”, - сказала она и ушла.

Сандбергер поднял трубку телефона. “Расскажи мне все”, - сказал он ровным голосом. Он снова был под контролем.

“Макгарви вышел из отеля и направился в Хамару примерно за пять минут до того, как появились наши ребята. Я сказал им, куда он пошел, и они пошли за ним. Пару минут спустя они вернулись в большой спешке, без своего оружия. Я сказал им возвращаться в отель и вылетать первым делом утром. Теперь, когда Макгарви создал их, они нам здесь не нужны ”.

“Откуда ты знаешь, что у них не было оружия?”

“Их куртки были расстегнуты, липучки были пусты, и не было произведено ни одного выстрела”, - сказал Вайс. “Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

“Они больше ничего тебе не сказали?”

“Они даже не хотели смотреть на меня”.

Макгарви был хитрым ублюдком, легко мог оставаться таким же хорошим, как его репутация, и он не знал, что Кангас и Мустафа были инициаторами убийства его зятя и самодельного взрывного устройства в Арлингтоне, иначе он убил бы их.

“Оставайтесь на месте”, - приказал Сандбергер. “Он, вероятно, придет сюда следующим. Я хочу знать, когда он уйдет ”.

“Да, сэр”, - сказал Вайс. “Я все еще хотел бы сам убрать ублюдка, если будет такая возможность”.

Сандбергер собирался сказать ему "нет", но внезапно понял, что ведет себя глупо. “Если у тебя будет шанс, сделай это”, - сказал он и прервал связь.

Его телохранители, попивая кока-колу, сидели вместе за столиком у двери. Он махнул им рукой, чтобы они подходили.

“Кангас и Мустафа облажались”, - сказал им Сандбергер. “Макгарви придет сюда сегодня вечером”.

“Когда?” - спросил я. - Спросил Альфонс.

“Я пока не знаю. Но у меня есть наблюдатель, который следит за ним ”.

“Что ты хочешь, чтобы мы сделали?”

“Поставьте двух наших людей с каждой стороны подъездной дорожки. Он, вероятно, появится в такси, и у меня будут номера наших парней. Я хочу, чтобы его уничтожили, приоритет номер один ”.

“А как насчет нас?” - Спросил Хэнсон. Он выглядел так, как будто ему не терпелось подраться.

“Ты остаешься со мной, потому что я думаю, что мы, возможно, недооценили этого сукина сына. И если он действительно зайдет так далеко, я бы не стал отрицать, что он знает номер моей комнаты ”.

“Здесь есть две лестничные клетки плюс лифты. Нам понадобится дополнительная рука, если мы хотим прикрыть всех троих ”, - сказал Альфонс.

“Я хочу, чтобы одна из лестничных клеток была заминирована. Одного фунта семтекса должно быть достаточно ”.

“Может быть сопутствующим ущербом”.

“Мы обвиним во всем Макгарви. Он безжалостный сукин сын, которому практически предъявлено обвинение в государственной измене, и который расстроен смертью своей жены, дочери и зятя ”.

“Когда вы хотите, чтобы это было сделано, сэр?”

“Подождите, пока мы не выясним, прошел ли он мимо наших людей и действительно ли находится внутри отеля”, - сказал Сандбергер.

“Где ты будешь?” - Спросил Хэнсон. “На случай, если нам по какой-то причине придется отступить”.

“В номере с сюрпризом, потому что, если он зайдет так далеко, это будет означать, что по крайней мере один из вас ранен”.

Хэнсон улыбнулся. “Нет ни малейшего шанса, что это произойдет, мистер Сэндбергер”, - сказал он.

СОРОК СЕМЬ

Макгарви прошел остаток пути до Хамары пешком, но вместо того, чтобы зайти внутрь, он вручил швейцару стодолларовую купюру и попросил его вызвать такси, которое только что проехало через противопожарный барьер, обслуживающий оба отеля.

“Куда бы вы хотели, чтобы вас отвезли, сэр?” - спросил швейцар.

“Американское посольство”, - сказал Макгарви и сел в такси.

Прежде чем водитель развернул такси, Макгарви положил на сиденье еще одну стодолларовую купюру. “Ты понимаешь по-английски?”

“Да, сэр”, - сказал таксист. “Очень сильно”.

“Это твое, если ты будешь делать в точности, как я говорю, без вопросов”.

Водитель выглядел неуверенным всего секунду, но затем кивнул и схватил сотню. “Куда ты хочешь пойти?”

“Недалеко. И когда я скажу тебе остановиться, делай это немедленно. Я выйду, а ты уедешь. Ты понимаешь? Стрельбы не будет ”.

“Да, сэр. Идеально.”

Макгарви скользнул на заднее сиденье со стороны водителя и отпер дверь, но не открыл ее. “Теперь медленно направляйся к выходу”.

Водитель сделал, как ему сказали, и в конце подъездной дорожки к Хамаре Макгарви откинулся назад, так что его лицо и плечи оказались в более глубокой тени. “Видишь Мерседес, припаркованный у противопожарного заграждения?”

“Да, сэр”.

“Подъезжай к нему поближе, притормози, чтобы я мог выйти, а затем уезжай”.

Таксист на мгновение взглянул в зеркало заднего вида, и как только они выехали на подъездную дорожку отеля "Багдад", все еще двигаясь медленно, он подрулил вплотную к "Мерседесу" и резко затормозил.

Макгарви выскользнул из кабины и выхватил пистолет, в то время как водитель немедленно направился к выходу через бетонные ограждения.

Пригибаясь, Макгарви использовал удаляющееся такси в качестве щита, пока в последнюю секунду он не нырнул за багажник Мерседеса, рывком открыл заднюю дверь со стороны пассажира и проскользнул внутрь, приставив дуло большого пистолета к лицу наблюдателя.

Вайс потянулся к чему-то на консоли рядом с ним, но Макгарви сильнее сжал пистолет.

“Делай в точности, как я говорю, или ты умрешь сейчас”.

Вайс резко остановился.

“Если ты потянулся за пистолетом, возьми его за дуло и верни мне”.

На мгновение Вайс заколебался, но затем медленно протянул через сиденье стандартный 9-мм автомат заряжания Beretta 92F военного образца США.

Макгарви положил оружие в карман. “Я предполагаю, что ты работаешь на администратора, и это ты привел Кангаса и Мустафу, чтобы они уничтожили меня по приказу Сандбергера”.

“Я не знаю, о чем ты говоришь”, - сказал Вайс.

“Если вы знаете, кто я, вы будете знать, через что я прошел, и вам придется догадаться, что мне насрать, кого я уберу”, - сказал Макгарви, его голос звучал разумно.

“Хорошо”.

“Было ли самодельное взрывное устройство в Арлингтоне установлено по приказу администрации?”

“Я не знаю”, - сказал Вайсс, но Макгарви сильно ударил дулом своего "Глока" по щеке мужчины, открыв двухдюймовую рану, из которой немедленно потекла кровь. “Господи!”

“Расскажи мне, что ты знаешь”, - сказал Макгарви.

“Ты можешь бить меня сколько хочешь, ублюдок, но я не знаю”, - сказал Вайс. “Если бы это была административная операция, она могла быть санкционирована только мистером Сэндбергером или мистером Ремингтоном. Ни у кого другого в компании нет полномочий принимать такого рода решения ”.

Макгарви взглянул на вооруженных охранников, сидевших сразу за противопожарными барьерами, но они не сдвинулись со своих складных стульев. “Почему Кангаса и Мустафу привезли сюда?”

“Чтобы убить тебя”.

“По приказу Сэндбергера?”

“Да”.

“Почему?” - Спросил Макгарви.

“Мистер Сандбергер подумал, что, скорее всего, вы пришли сюда, чтобы убить его.”

“И почему ты думаешь, что я хотел бы сделать что-то подобное? Как ты думаешь, что я имею против твоего босса?”

“Потому что вы думаете, что он приказал убить вашего зятя. И, возможно, имел какое-то отношение к делу в Арлингтоне ”.

“Ты учишься”, - сказал Макгарви. “И ты чертовски хорошо знаешь, что твой босс заказал убийства моего зятя и газетного репортера, потому что они подобрались слишком близко к Пятничному клубу. И самодельное взрывное устройство в Арлингтоне предназначалось для меня, но была допущена ошибка ”.

Вайс ничего не сказал.

“Позвони Сэндбергеру и скажи ему, что ты видел, как я уезжал в такси, но что ты понятия не имеешь, куда я направлялся”.

Сандбергер все еще был в телефонной будке, когда Вайс позвонил во второй раз. С тех пор бар наполнился, и он перешел с мартини на Bud Lite. Четверо из его людей наблюдали снаружи за подъездной дорожкой, а Альфонс и Хэнсон потягивали свою кока-колу в другом конце бара возле двери.

“Он только что уехал на такси”.

“В какую сторону он направляется?”

“Я не видел”.

“Ради Бога, разве ты не следуешь за ним?” - Потребовал Сэндбергер, повысив голос.

“Это произошло слишком быстро. К тому времени, как я понял, что на заднем сиденье такси был Макгарви, оно было уже на улице, и по какой-то причине тупые ублюдки у шлагбаума захотели проверить мое удостоверение личности ”.

Внезапно для Сэндбергера все стало бессмысленным, и у него возникло сильное предчувствие, что, где бы Вайсс на самом деле ни был в этот момент, Макгарви был там с пистолетом, приставленным к его голове. Вайс был слишком хорош, чтобы его так приняли, но он также был достаточно умен, чтобы дать какую-то подсказку, если у него появится какая-то возможность. “Кто был главным человеком на барьере? Это был Джонни Карп?”

У Вайса не было причин знать имена подрядчиков, охраняющих вход в отель. Они действовали из маленькой и не очень известной компании со штаб-квартирой в Лос-Анджелесе.

“Джонни ушел около четырех, я не знаю, кем, черт возьми, был этот парень”, - сказал Вайс.

Так и было, Макгарви был с ним. “Хорошо, я хочу, чтобы ты вернулся сюда как можно быстрее. Я думаю, Макгарви, вероятно, собирается пока отступить, но я хочу поговорить с вами.” Он жестом подозвал Альфонса и Хэнсона.

“Я думаю, ты прав. Возможно, он даже пытается догнать Тима и Ронни ”.

“Я буду в своем номере”, - сказал Сандбергер. “Подходи прямо сейчас”.

“Да, сэр”, - сказал Вайс, и связь прервалась.

Альфонс и Хэнсон скользнули в кабинку через стол от него. “Я только что говорил по телефону с Гарри. Я думаю, что Макгарви добился его высадки, и они уже в пути. Предупредите наших людей снаружи — Гарри за рулем темно-синего Мерседеса С—класса - я хочу, чтобы их обоих убрали. Тогда поднимись наверх и запри восточную дверь. Я буду в номере с небольшим сюрпризом ”.

Двое его телохранителей встали и вышли из бара.

Сандбергер допил свое пиво, положил на стол пару двадцаток и вышел к лифтам сразу за вестибюлем. Он всегда придерживался мнения, что второсортный персонал не способен справиться с первоклассными проблемами. Иногда единственный способ убедиться, что работа выполнена правильно, - это сделать это самому.

Проблема Макгарви закончилась бы сегодня вечером.

СОРОК ВОСЕМЬ

Они пересекли Тигр над участком, известным как Бабиль, и Вайс продолжал нервно поглядывать на Макгарви. Башня Ритц-Карлтон возвышалась над большинством других зданий в Зеленой зоне, и движение здесь резко возросло. Багдад еще не вернулся к нормальной жизни, но жители города, казалось, хотели двигаться в этом направлении, и Макгарви надеялся, что жизни, которыми мы пожертвовали, чтобы свергнуть режим Саддама Хусейна, стоили результатов.

“Послушайте, вы знаете, что не подойдете к мистеру Сэндбергеру ближе чем на сто ярдов”, - сказал Вайс. “Он знает, что ты придешь”.

“Твоя маленькая игра с именем охранника отеля была очевидна”, - сказал Макгарви.

“Я имел в виду, что Тим и Ронни, должно быть, уже позвонили ему”.

Макгарви покачал головой. “Я думаю, что они вернулись в свой номер в новом отеле аэропорта, и они полетят первым рейсом United обратно в Штаты. Их операция должна была быть независимой. С учетом того, что на рассмотрении находятся сделки для администратора от штата, ваш босс не хочет рисковать перестрелкой, кроме как в целях самообороны.”

“О чем, черт возьми, ты говоришь?”

“Я говорю о Пятничном клубе, и я здесь за ответами. Но я не думаю, что ваш босс будет очень доволен моей просьбой ”.

“Ты сумасшедший”.

“Подтверждено”, - сказал Макгарви, его гнев был сдержан, его уровень осведомленности был настроен на все вокруг него, внутри и снаружи машины. У него был единственный шанс побыть с Сэндбергером наедине достаточно долго, чтобы выяснить, кто убил его зятя, Кэти и Лиз. Чтобы сделать это, он полагал, что ему придется либо уничтожить все активы, которые создал Сандбергер, либо обойти их, если это возможно. Вероятно, стрелявшие перед отелем, по обе стороны от подъездной дорожки. Может быть, наблюдатель в вестибюле. И, конечно, люди в коридоре восьмого этажа, на лестничных клетках и лифтах, потому что он был почти уверен, что Сэндбергер отступил бы в свой номер, где было бы намного легче защищаться, чем на открытом месте. Этот человек отнесся бы к этому делу как к военной операции. Но во всех битвах были как проигравшие, так и победители.

В квартале от отеля Макгарви заставил Вайса съехать на обочину и остановиться. В такой тесноте внутри зоны движение, в основном гражданское, было интенсивным. “У тебя есть выбор”, - сказал он. “Я выхожу из машины, и ты можешь идти. Но если ты хочешь попробовать что-нибудь глупое, я тебя вытащу ”.

Вайс облизнул губы, но ничего не сказал.

“Если вы все-таки подъедете к отелю, я бы посоветовал вам не высовываться, потому что я убью любого, кто встанет у меня на пути. Сегодня вечером меня интересует только Сандбергер. Ясно?”

Вайс кивнул, но промолчал.

Макгарви открыл дверь и начал выходить из машины, когда почувствовал, что Вайсс сделал внезапный выпад. Глупо, но не неожиданно. Приказ Сандбергера будет заключаться в том, чтобы его люди использовали любую представившуюся возможность.

“Ублюдок”, - проворчал Вайс.

Макгарви выскользнул из машины и скользнул на полшага вправо, когда он повернулся и навел свой пистолет на цель. Вайс схватил запасной пистолет, еще одну 9-миллиметровую "Беретту", вероятно, из-под сиденья, и поднимал его, когда Макгарви сделал один выстрел, попав мужчине в середину лба и отбросив его назад к двери со стороны водителя.

Шум, частично сдерживаемый внутри автомобиля и приглушенный звуками уличного движения, остался незамеченным. Ни одна из проезжающих машин или грузовиков не замедлила ход.

Сунув пистолет в кобуру под пиджаком, Макгарви закрыл дверцу машины и направился вниз по улице к "Ритцу". Другие люди шли пешком, некоторые из них были в западной одежде, так что он решил, что не слишком бросается в глаза.

Примерно в пятидесяти ярдах от широкой подъездной дорожки отеля, которая вела к входному портику, он притормозил и скользнул в тень ряда маленьких магазинчиков, сейчас закрытых ставнями, с подветренной стороны того, что, вероятно, было зданием, в котором находились какие-то иракские правительственные учреждения. Такие места были разбросаны по всей Зеленой зоне.

Он целых пять минут наблюдал за тем, как подъезжают и отъезжают машины и такси, заметив пару мужчин, стоящих на подъездной дорожке, ведущей ко входу в отель, и еще одну пару на противоположной стороне, ожидающую выезда транспортных средств. Одетые в почти стандартную форму подрядчика, состоящую из джинсов, темных рубашек и кевларовых жилетов с множеством карманов, они ждали появления Вайсса, предположительно со своим пассажиром, и им было приказано убрать их обоих.

В наши дни было немного рискованно устраивать перестрелку, но до того, как появятся копы, они, вероятно, подложат в машину немного взрывчатки. Они просто выполняли свою работу, защищая отель от террористов-смертников.

Макгарви отступал, пока не оказался в стороне, затем побежал вниз по улице, стараясь держаться в тени, насколько это было возможно, пока не нашел служебную дорогу, которая вела к задней части отеля.

Когда он оказался вне поля зрения кого-либо на дороге, он достал свой пистолет и навинтил глушитель на конец ствола.

Сандбергер приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Альфонс прислонился к стене в нескольких футах от лифта, что означало, что Хэнсон был сразу за углом от двери на восточную лестницу.

“Будьте начеку”, - сказал он своим телохранителям. “Если Макгарви собирается выступить сегодня вечером, это произойдет в течение следующих получаса, или меньше”.

Альфонс кивнул, и Сандбергер закрыл свою дверь, оставив ее слегка приоткрытой коробком бумажных спичек. Он подошел к раздвижной двери, которая вела на маленький балкон, и открыл ее. Прохладный вечерний воздух, звуки уличного движения и уникальные для Багдада запахи — гниющий мусор, дизельные пары и легкий привкус кордита — сразу же проникли в помещение.

Прежде чем выключить свет, он извлек коробчатый магазин пистолета-пулемета "Стерлинг" с глушителем на тридцать четыре патрона, в последний раз проверил, полон ли он, и вставил его обратно. Уникальное оружие, в котором использовались незвуковые боеприпасы калибра 9 ×19 мм "Парабеллум", использовалось британскими силами специального назначения, включая SAS. Это было одно из предположений Ремингтона, что люди Администратора могли бы найти оружие удобным в особых обстоятельствах.

Как сейчас, думал Сандбергер, ожидая наполовину внутри, наполовину снаружи слайдера.

Макгарви был хорош, если хотя бы половина того, что он слышал, была правдой. Он прошел мимо Кангаса и Мустафы и каким-то образом добрался до Вайса. Каким бы маловероятным это ни было, было возможно, что он пройдет мимо четырех мужчин, наблюдающих за подъездной дорожкой, и, возможно, даже Альфонса и Хэнсона здесь, наверху.

Но любой, кто войдет в дверь, выдержит полные тридцать четыре раунда. Выжить так близко и лично было бы невозможно.

Фургон доставки был подогнан к погрузочной платформе, и пожилой мужчина в арабской одежде вытаскивал пластиковые баллончики, наполненные пучками срезанных цветов, и заносил их внутрь через открытую дверцу.

Макгарви подождал, пока флорист зайдет внутрь, затем обежал до конца погрузочной платформы и нырнул в тень в углу. Пять минут спустя мужчина вышел, закрыл двери фургона доставки и ушел.

Как только фургон скрылся из виду, Макгарви вскочил на платформу доставки и заглянул за угол в приемную зону, где были получены и обработаны все товары для отеля. Двое мужчин шли прямо через довольно большое пространство, где они грузили квартиры на пару ручных тележек. Когда они закончили, они оттолкнули тележки налево, где сели в служебный лифт.

Когда двери закрылись, Макгарви поспешил за ними и подождал, пока машина не остановилась на уровне вестибюля. Номер Сэндбергера находился на восьмом этаже. У него были бы люди, наблюдающие за дверями лестничной клетки и гостевыми лифтами. Но он, возможно, проглядел служебные лифты, которыми пользовались горничные, обслуживающий персонал и бригада технического обслуживания.

Макгарви спустил лифт вниз, затем нажал кнопку восьмого этажа. Он подозревал, что двери откроются не в главный коридор, а в служебный, и когда машина достигла восьмого этажа, он оказался прав. В этом коридоре, который тянулся по всей длине отеля вдоль задних стен номеров, были некрашеные бетонные стены и полы, с минимальным освещением от основных потолочных светильников.

Несколько дверей выходили в главный гостевой коридор, по одной в каждом конце напротив аварийных выходов, и одна в нише торгового автомата.

Макгарви подошел к западной аварийной двери и осмотрел петли. Это была проволока, небольшая серая масса семтекса, отлитая в косяк высотой примерно по грудь. До него дошло, что здесь наверху будут только два телохранителя из Франкфурта, один у лифтов, а другой у двери на лестничной клетке.

Он повернулся и поспешил обратно тем же путем, которым пришел, мимо служебного лифта, который был отозван на кухонный уровень, к двери напротив восточного аварийного выхода.

Приоткрыв дверь совсем чуть-чуть, он увидел человека в форме подрядчика, прислонившегося к стене менее чем в десяти футах от него. Мужчина сразу заметил открытую дверь и потянулся за пистолетом, висевшим в кобуре высоко на правом бедре.

Макгарви распахнул дверь до упора и поднял пистолет. “Я убью тебя прямо сейчас”, - сказал он низким голосом.

Рука подрядчика остановилась прямо над рукоятью его пистолета. Он взвешивал свои варианты, и это было очевидно по его глазам.

“Кто еще здесь, с тобой?”

“Я один”, - сказал Хансон.

“У тебя был партнер, когда я увидел тебя во Франкфурте”, - сказал Макгарви. “Где он?”

“Я не знаю”.

“Как пожелаете”, - сказал Макгарви и выскользнул из служебного коридора туда, где стоял подрядчик, отбил руку мужчины от пистолета и вытащил его из кобуры. Это был 9-миллиметровый "ЗИГ-Зауэр". Макгарви бросил его на покрытый ковром пол и отшвырнул ногой.

“И что теперь?” - Спросил Хэнсон, напрягая мышцы, готовясь к прыжку.

“Мы собираемся прогуляться”, - сказал Макгарви, грубо разворачивая мужчину и толкая его сзади.

“Черт возьми”, - сказал Хэнсон, но Макгарви сильно прижал дуло большого глушителя к основанию головы мужчины, и они медленно направились туда, где коридор поворачивал направо.

На углу Макгарви внезапно оттолкнул Хэнсона и отступил в сторону, когда другой телохранитель Сэндбергера, стоявший у лифта, понял, что происходит что-то неожиданное, и схватился за свой пистолет.

Макгарви произвел два выстрела, оба попали Альфонсу в голову, отбросив его назад к стене, где он рухнул на пол, оставляя кровавую полосу при падении.

Хэнсон развернулся на каблуках и начал атаковать, когда Макгарви повернулся и направил пистолет в голову мужчины, и подрядчик резко остановился.

“Соври мне еще раз, и ты покойник”.

“Ты все равно собираешься убить меня”, - сказал Хэнсон.

“В этом нет необходимости, если только вы не были лично вовлечены в убийства моего зятя, жены и дочери”.

“Нет”, - сказал Хэнсон, и Макгарви поверил ему.

“У твоего босса есть ответы. Итак, что мы собираемся сделать, это постучать в его дверь, и ты скажешь ему все, что тебе нужно сказать, чтобы заставить его открыться. Тогда ты можешь идти ”.

“Правильно”.

“У меня нет претензий к тебе. Если ты не совершишь какую-нибудь глупость, ты можешь уйти от этой штуки. Но времени мало, так что прими свое решение ”.

“У меня нет выбора, не так ли?”

“Нет”, - сказал Макгарви.

“Тебе не может каждый раз везть, ублюдок”, - сказал Хэнсон, но он направился по коридору, мимо тела Альфонса, лежащего кучей, к номеру Сэндбергера. Он начал стучать в дверь, но затем отступил.

Макгарви увидел, что дверь открыта, и оттащил Хэнсона назад. “Скажи ему, что я проиграл”.

Теперь Хэнсон явно нервничал. Но он повернулся обратно к двери. “Мистер Сандбергер, это я, Броуди. Мы поймали его ”.

Никто не ответил. Хэнсон начал поворачивать назад, но Макгарви силой втолкнул подрядчика в номер и отошел в сторону, чтобы, как он ожидал, не оказаться на линии огня. И он был прав.

Открылось что-то, похожее на звук выстрела из крупнокалиберного автоматического оружия с глушителем, пули врезались в бронежилет Хэнсона, но по крайней мере одна попала подрядчику в ногу, а другая в лицо чуть выше и правее переносицы.

Стрельба прекратилась, и Макгарви перешагнул через тело Хэнсона и вошел в комнату. Сэндбергер у открытого затвора пытался перезарядить оружие, но Макгарви, все еще двигаясь вперед, сделал один выстрел, попав мужчине в правое бедро, сбив его на пол.

“Здесь повсюду будут люди, потому что кто-то, должно быть, что-то слышал”, - сказал Макгарви. “Итак, у меня не так много времени. Есть ли у администратора контракт с Пятничным клубом.”

“Пошел ты”, - сказал Сандбергер.

Макгарви сделал второй выстрел, на этот раз уничтожив мужчине коленную чашечку, и Сэндбергер вскрикнул.

“Кто убил мою семью?”

“Ты покойник”.

Макгарви подошел ближе и приставил дуло глушителя ко лбу Сэндбергера. “Ваши люди сделали это, чтобы скрыть все, что репортер Washington Post узнал о Фостере и его группе. Стоит ли за это умирать?”

“Ты никогда не отвезешь меня обратно в Вашингтон, и даже если бы ты это сделал, это не принесло бы тебе никакой пользы. У меня есть друзья —”

“Ты прав”, - сказал Макгарви и сделал один выстрел.

К тому времени, как Макгарви спустился на служебный этаж и вышел на улицу, с севера приближался вой сирен. Прежде чем полиция прибыла в отель, Хадид подъехала на Range Rover, и Макгарви запрыгнул внутрь.

“Пора уходить?” - Спросила Хадид.

Макгарви кивнул. “Пора уходить”.

СОРОК ДЕВЯТЬ

В Вашингтоне был час дня, когда Ремингтон и его жена Колин встретились за ланчем в отеле George, недалеко от Юнион Стейшн. Она заметила, что это был странный выбор, но он не объяснил, что хотел прийти сюда, чтобы удовлетворить извращенное любопытство и посмотреть, где репортер "Вашингтон пост" встречался с зятем Макгарви. Столовая / барная зона была оформлена в стиле арт-деко и была милой, хотя и не величественной. Не соответствует обычным стандартам Колин.

Но она не жаловалась, и фактически прекратила все свои жалобы после званого ужина в доме Фостера. Она была впечатлена своим мужем, и он даже сократил выпивку — из-за кризисного режима, в котором находился Админ, — что впечатлило ее еще больше.

“Что заставило тебя подумать об этом месте?” - спросила она, когда принесли их мартини.

Столовая была почти полна, но обслуживание было хорошим.

Ремингтон пожал плечами. “Кто-то упомянул это место. Подумал, что мы должны попробовать ”.

Она огляделась вокруг и улыбнулась. “Я одобряю. В любом случае, Гордо, я умираю с голоду ”.

Спутниковый телефон Ремингтона завибрировал у него в кармане, и он заколебался, игнорировать ли звонок, но, учитывая все происходящее здесь, в Вашингтоне и Багдаде, он ответил на него. “Ремингтон”.

Колин бросила на него неодобрительный взгляд.

“Мы здесь по уши в дерьме, сэр”. Это был Питер Таунсенд, помощник Сэндбергера по административным вопросам, который провел все необходимые переговоры с представителями Госдепартамента в Багдаде. Юрист по образованию, он отсидел один срок в качестве младшего конгрессмена от района Русской реки в Калифорнии. Он казался потрясенным.

“В чем дело?”

“Мистер Сэндбергер был застрелен в своем номере около часа назад.”

Ремингтон на мгновение онемел, и это, должно быть, отразилось на его лице, потому что Колин поставила свой бокал и бросила на него обеспокоенный, вопросительный взгляд. “Что насчет Хэнсона и Альфонса?”

“Их тоже убрали, но, похоже, мистер Сэндбергер убил Броуди. Для меня это не имеет никакого смысла, потому что Гарри Вайс был найден застреленным в своей машине в квартале от отеля. Что, черт возьми, происходит? Мне не сказали, что мы столкнулись с какой-либо угрозой такого масштаба ”.

Это был Макгарви, конечно. Это не мог быть никто другой, но сейчас им нужно было серьезно контролировать ущерб. “Ладно, слушайте внимательно. Я приеду туда как можно быстрее, но, вероятно, это будет не раньше завтрашнего дня. В то же время, с этого момента ты являешься непосредственным руководителем на месте. Я хочу, чтобы беспорядок был убран до того, как я туда доберусь. Свяжитесь с капитаном Каббани, он оказал некоторую помощь в прошлом ”.

“Его тело было найдено в переулке в квартале от отеля. Он был застрелен с близкого расстояния. Ты должен сказать мне, что, черт возьми, происходит, если ожидаешь, что я разберусь с этим дерьмом, потому что я понятия не имею, что будет дальше. И что мне сказать нашим парням, чтобы это имело хоть какой-то смысл?”

Ремингтон понятия не имел, но Таунсенд ждал. Все администраторы ждали, потому что он только что стал президентом компании. Легкий способ, он не мог не подумать, и он улыбнулся всего на мгновение, и правая бровь его жены взлетела вверх.

“Черт возьми, я нахожусь на горячем месте. Я не подрядчик, я переговорщик, юрист ”.

“Ты знаешь Стюарта Марстона?” - Спросил Ремингтон.

“Да, конечно, я знаю. Он был нашим куратором в Госдепартаменте. Помог нам заключить сделку ”.

“Позвони ему, назначь встречу и расскажи ему, что ты знаешь —”

“Я ни хрена не знаю”, - крикнул Таунсенд.

“Успокойся и дай мне закончить”, - сказал Ремингтон. Колин наблюдала за ним, ловя каждое слово. “Скажи Стью, что мы думаем, что это был Кирк Макгарви. Этот человек перешел грань, и у него было что-то вроде личной вендетты с Роландом ”.

“Срань господня”, - сказал Таунсенд.

“Возьми себя в руки, Пит. Пока я не доберусь туда, ты будешь администратором в Багдаде. Работай с Марстоном. Решай проблему, не позволяй ей воздействовать на тебя”.

Таунсенд несколько секунд молчал, а когда он вернулся, его голос звучал так, как будто он вот-вот упадет. “Должен ли я упоминать имя Макгарви? Я имею в виду, что парень одно время был директором по связям с общественностью ”.

“ФБР ищет его, и Правосудие рассматривает возможность привлечения его к ответственности за государственную измену”, - сказал Ремингтон. “Так что обязательно упомяни его имя. Это то, что понимают парни вроде Марстона ”.

“Здесь уже поздно, я позвоню ему утром”.

“Позвони ему сейчас. Он должен услышать об этом от нас, а не от иракской полиции ”.

“Ты прав”.

“Я доберусь туда, как только смогу. Но оставайтесь на связи ”.

“Будет сделано”, - сказал Таунсенд и повесил трубку.

Ремингтон прервал связь и опустил трубку.

“Поговори со мной, Гордо”, - сказала Колин, понизив голос.

“Небольшая заварушка в Би-тауне”, - сказал Ремингтон. “Роланд и пара его людей были застрелены”.

“Боже милостивый”, - сказала Колин, но затем он увидел в ее глазах, что она понимает последствия так же хорошо, как и он. “Тебе действительно нужно идти туда?”

“Посмотрим”, - сказал Ремингтон и набрал личный номер Роберта Фостера, который будет передан туда, где этот человек находился. В любой точке мира.

После третьего гудка на звонок ответило сообщение голосовой почты. “Оставьте свое имя и номер после сигнала”. Но прежде чем Ремингтон смог оставить сообщение, на связь вышел Фостер.

“Добрый день, Гордон. Тебя что-то беспокоит, что ты позвонил по этому номеру?”

Официант подошел, чтобы принять их заказ, но Ремингтон отмахнулся от него и подождал, пока он не окажется вне пределов слышимости.

“Я только что получил известие, что Роланд был убит в Багдаде около часа назад. Его телохранители были ликвидированы, как и начальник полиции Багдада ”.

“Это, безусловно, ошеломляющее развитие событий. Вы знаете, кто стоял за этим и почему?”

“Это был Макгарви”, - сказал Ремингтон. “Наши операции там сталкиваются с потенциальным крахом. Я прилетаю сегодня вечером, чтобы все уладить ”.

Ответ Фостера последовал незамедлительно. “Нет. Я хочу, чтобы вы остались здесь, в Вашингтоне. Все как обычно. У вас есть какие-нибудь идеи, где в данный момент находится мистер Макгарви? Конечно, не все еще в Багдаде?”

“Я не уверен, но я полагаю, что он попытается выбраться из страны, вероятно, либо через Кувейт, тем путем, которым он проник, либо, возможно, через границу в Турцию”.

“Он получает помощь от ЦРУ?”

“Неизвестно, но я бы сказал, что это довольно маловероятно, учитывая обвинения, которые Джастис готовится выдвинуть против него”.

“У меня сложилось впечатление, что ты договорился с кем-то из своих людей убрать его”.

“Очевидно, они потерпели неудачу”.

“Они мертвы?”

“Я не знаю, они еще не всплыли. Последнее, что я слышал, они достигли Багдада ”.

Фостер на мгновение замолчал. “Это то, что мы собираемся сделать. Я собираюсь устроить так, чтобы ваш контракт там перешел в "Бесконечность принятия решений". Они могут использовать деньги. Мне нужно, чтобы все ваше внимание было посвящено проблеме Макгарви ”.

“Это поставило бы админа в затруднительное положение”, - запротестовал Ремингтон, хотя ему пришлось согласиться с тем, что было дальше. “У нас большая зарплата и бюджет на обучение”.

“Мы позаботимся о вашей компании”, - сказал Фостер. “Ваша главная цель сейчас - убить мистера Макгарви как можно скорее. Мне все равно, где и как, просто выполняй свою работу, Гордон, и ты будешь занятым человеком, потому что у нас есть главная проблема, с которой нужно бороться ”.

“Я не был в курсе этого”, - сказал Ремингтон. “Роланд никогда не обсуждал это со мной”.

“Завершите дело Макгарви, и вы будете введены в курс дела, как вы это называете”.

“Я сделаю все, что в моих силах”, - сказал Ремингтон, но он говорил по прерванной связи.

ПЯТЬДЕСЯТ

Небо на востоке только начинало светлеть, когда Хадид сбросил скорость и съехал с шоссе в нескольких милях от Аз Зубайра, небольшого города к северу от границы с Кувейтом и всего в двадцати милях от Басры.

“Сейчас слишком опасно пересекать границу”, - сказала Хадид. “Это то, чего власти будут ожидать от мистера Тони. Мы останемся здесь до наступления ночи, когда мистер Джеймс появится на свет ”.

Батарея в спутниковом телефоне Макгарви села, а гнездо прикуривателя Range Rover не работало, но Хадид пообещала, что, когда они наконец остановятся, зарядное устройство телефона можно будет напрямую подключить к аккумулятору под капотом.

Они прошли несколько миль по грунтовой дороге в пустыню, пока не пришли к тому, что когда-то в прошлом могло быть фермой или, что более вероятно, небольшим овцеводческим хозяйством. Главное каменное здание в абсолютно ужасном состоянии, с зияющей дырой в одной из стен и отсутствующей половиной крыши, стояло на краю небольшого высохшего ручья. Несколько других, гораздо меньших зданий в еще худшем состоянии составляли то, что могло бы быть небольшим комплексом, участки каменной стены видны тут и там.

“Это принадлежало одному из моих дядей, но во время первой войны армия США разместила здесь три танка. Они мало что оставили ”.

“Кому это принадлежит сейчас?”

“Семья, так что это в некотором смысле принадлежит мне”, - сказала Хадид. “Но никого это не волнует. Только здесь нет нефти”. Он подъехал к задней части основного здания и загнал Range Rover внутрь, где большая часть крыши была цела, затем выключил зажигание.

Это было хорошее место, прикрытое с воздуха и от шоссе или любого, кто приближался по грунтовой дороге. Выходя из машины, Макгарви почувствовал грусть по людям, которые жили здесь, по их разбитым жизням. Возможно, они мечтали нажиться на нефтяных доходах, которые так и не материализовались. Все, что появилось на их пороге, были иракские танки и американские боеприпасы.

Хадид открыла капот. Он взял зарядное устройство для спутникового телефона, обрезал провода от вилки перочинным ножом и открутил их назад, чтобы они были достаточно длинными, чтобы их можно было обернуть вокруг клемм аккумулятора. Он подключил другой конец к телефону, и секундой позже загорелся индикатор заряда, и он ухмыльнулся. “Теперь мы проведем здесь день — ты и я плюс подзарядка аккумулятора”.

Они сидели на открытой задней двери и ели свой завтрак из лепешек, инжира, козьего сыра, американского уксуса и картофельных чипсов с морской солью. Хадид принес несколько бутылок сладкого чая для себя, а также несколько литров воды и две банки Хайнекина для Макгарви.

“После последних двадцати четырех часов, которые у тебя были, я подумал, что пиво было бы лучше чая”.

“Не хуже твоего”, - сказал Макгарви, открывая одно из теплых сортов пива. “Что у тебя дальше?”

Хадид задумчиво улыбнулась. “Печаль уходит, мистер Джеймс. Они ждут меня в Раю. Я искренне верю в это, и это дает мне утешение ”.

Сказать в ответ было нечего.

“После того, как ты благополучно вернешься в Crowne под своим новым именем, я вернусь к своим обязанностям в Багдаде. А что касается тебя, ты добился того, ради чего пришел сюда?”

“Часть этого”.

“Но в Вашингтоне есть еще кто-то?”

“Намного больше”, - сказал Макгарви, глядя в сторону.

“Месть никогда не бывает справедливой”, - сказала Хадид. “Но очень часто это единственное, что нужно для души. Я надеюсь, что вы, наконец, найдете то, что ищете ”.

Макгарви едва держался на ногах, и, устроившись на заднем сиденье Range Rover, ему удалось проспать большую часть дня, хотя ему продолжали сниться сны о взрыве, в результате которого погибли Кэти и Лиз, и о изуродованном теле Тодда, накрытом простыней в церкви Всех святых. И когда я проснулся около четырех часов дня, образы не хотели исчезать.

Хадид уже встал, и он был в гостиной дома, глядя в бинокль в сторону шоссе. “Я подумал, что у нас могут быть посетители”, - сказал он, не оглядываясь через плечо.

“Гражданское лицо?” - Спросил Макгарви. Он подумал, что велика вероятность того, что либо багдадская полиция, либо, что более вероятно, Администрация отправили бы кого-нибудь за ними.

“Американские военные. Но почему они съехали с шоссе, остается загадкой ”.

“Они ушли?”

“Да”, - сказала Хадид, опуская бинокль. “У нас есть еще несколько часов, чтобы подождать. Есть еще еда и вода, но нет пива ”.

Макгарви вернулся к машине, взял вещи, которые принесла для него Хадид, и, используя дверное зеркало со стороны пассажира, покрасил волосы в темно-каштановый цвет, затемнил цвет лица одним из химических веществ, которыми Мартинес снабдил его в Майами, и, наконец, вставил контактные линзы в глаза, чтобы изменить их цвет с серо-зеленого на голубой. Когда он закончил, он обменял паспорт и другие документы, которые идентифицировали его как Тони Уоткинса, журналиста-фрилансера, на документы Джеймса Хопкинса, подрядчика Decision Infinity.

Он был одет в брюки цвета хаки, черную рубашку поло с короткими рукавами и куртку bush с множеством карманов. В нейлоновой спортивной сумке лежали несколько туалетных принадлежностей, New York Times недельной давности со статьей о детективе-разведчике, а также свежая рубашка, нижнее белье и носки. Хопкинс был не более чем уставшим подрядчиком, отправляющимся домой в отпуск.

Хадид отсоединила спутниковый телефон от батареи и положила его на сиденье. Когда Макгарви закончил, он включил его. Он показал полный заряд, но пропущенных вызовов не было. К этому моменту Отто уже должен был услышать о Сандбергере и других в "Ритце", но он сдерживался, зная, что еще, вероятно, произошло ночью.

Хадид смотрела на него. “Ты выглядишь так же, но по-другому. Я бы никогда не выделил тебя в толпе как того же человека, который был мистером Тони. Кто бы ни организовал для тебя эту маскировку, он был очень хорош. Это тонко.”

“Будем надеяться, что люди в отеле, и особенно таможенники и паспортисты в Даллесе, думают то же самое”.

“Они будут следить за тобой?”

“Абсолютно”.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Было почти девять вечера в Вашингтоне, что соответствует примерно пяти утра в Ираке, когда Ремингтону, позвонившему из своего офиса прямо внутри кольцевой автомагистрали в Александрии, наконец удалось дозвониться до Тима Кангаса в отеле аэропорта Багдада.

“Что, черт возьми, произошло?” он потребовал.

“Этот сукин сын напал на нас, что означает, что у него должны быть наблюдатели здесь, на земле”.

“На нас надвигаются большие проблемы, расскажите мне все”, - сказал Ремингтон, и Кангас послушался.

“Вы хотели, чтобы мы держались здесь в тени, на расстоянии вытянутой руки от любого административного персонала, кроме Гарри Вайса. Он сказал нам возвращаться сюда и вылетать первым доступным рейсом. Что мы и планируем сделать. Уходит в шесть по местному.”

“Я все еще хочу, чтобы ты вернулся сюда как можно скорее, но все изменилось”, - сказал Ремингтон. Администратор был в кризисном режиме, и он потребовал, чтобы пять сотрудников офиса оставались, пока он не сможет полностью проинструктировать их и отдать им приказы, которые имели бы смысл. Сначала он должен был собрать факты.

“Что случилось?” - Потребовал Кангас, его голос внезапно стал настороженным.

“Вайсс мертв, застрелен Макгарви, потому что ты не справился со своей работой”.

“Ублюдок. Ему нужна помощь здесь, на земле ”.

“Это еще не все. Прошлой ночью в отеле "Ритц" произошла перестрелка. Альфонс и Хэнсон мертвы, как и мистер Сэндбергер ”.

Связь долгое время была безмолвной, и когда Кангас, наконец, вернулся, его голос звучал потрясенно. “Нам не нужно это дерьмо. При всем должном уважении, мистер Ремингтон, мы уходим. Ты можешь взять эту работу и проваливать ее ”.

Это было примерно то, чего ожидал Ремингтон. “Контракт все еще в силе. По два миллиона каждому из вас, когда вы уберете Макгарви ”.

На этот раз колебание было короче. “Ты хочешь, чтобы это было сделано здесь?”

“Макгарви, вероятно, уже на пути обратно сюда, либо через Кувейт, либо, возможно, через границу в Турцию. В любом случае, вы опоздали, чтобы поймать его. Но если ты полетишь следующим рейсом обратно, ты побьешь его здесь. Вы знаете, как он выглядит, и, если вы еще этого не знаете, он путешествует под рабочим именем Тони Уоткинс, в качестве журналиста-фрилансера. Как только окажешься на земле, позвони мне, и я скажу тебе, каким рейсом он вылетел и когда его ожидать ”.

“Мы должны забрать его в аэропорту?”

“Только если его не возьмут под стражу, что вполне возможно. Если ФБР схватит его, ты можешь отступить. Если нет, вы можете забрать его точно так же, как вы сделали с его зятем ”.

“А как насчет оборудования?”

“Что-нибудь будет устроено”.

“Подождите один”, - сказал Кангас, и связь прервалась. Он вернулся через десять секунд. “Хорошо, мы в деле. Но мы хотим, чтобы наши спины были прикрыты, так что будьте чертовски уверены, что у него не будет помощи в Даллесе ”.

“Не волнуйся, Админ сам о себе позаботится”, - сказал Ремингтон, прервал связь и откинулся на спинку стула. Прелесть ситуации заключалась в том, что ни Кангас, ни Мустафа не могли доказать, что им было приказано убить Макгарви. Их приказы были устными. Ничего не написано, и ни на одном из них не было прослушивающего устройства. И они никогда бы не позволили взять себя под стражу. Их прошлое было слишком грязным, и к тому времени, когда ФБР начнет поиски, записи администратора покажут, что они были уволены несколько месяцев назад.

Он встал и вышел в операционную, где ждали пять сотрудников офиса. Они смотрели с интересом, потому что знали, что происходит что-то важное.

“Мне нужно сделать еще один звонок, а затем я введу вас в курс дела в зале заседаний, и вы сможете пойти домой и поспать несколько часов”.

“Что происходит, мистер Р.”, - спросил Кэлвин Боберг, операционный менеджер. Он был с администратором с самого начала и был раздражен тем, что ему ничего не сказали.

Ремингтон поднял руку. “Пять минут, пожалуйста”.

Бобергу хотелось возразить, но он пожал плечами. Он устал, и он и другие хотели пойти домой.

Ремингтон позвонил Айвену Миллеру, своему контакту в ФБР, который работал исполняющим обязанности помощника директора отдела внутренней разведки Бюро. Ремингтон не знал наверняка, но он был убежден, что у этого человека была связь с Пятничным клубом, потому что он попал в лапы администратора в течение одной недели по контракту с Пятничным клубом.

Его жена позвала его к телефону, и его голос звучал настороженно. “Добрый вечер, Гордон. Я подозреваю, это не светский визит?”

“Возможно, вы слышали, что мы столкнулись с проблемой в Багдаде”.

“Просто узнал об этом перед тем, как уйти из офиса. Мог ли в этом быть замешан Макгарви?”

“У нас есть это как факт”, - сказал Ремингтон. “Он застрелил Роланда и по меньшей мере троих наших людей. Сейчас он на пути обратно сюда ”.

“Мне сказали, что капитан багдадской полиции, возможно, также был вовлечен?”

“Я только что сам узнал об этом, и почти нет сомнений в том, что Макгарви был инициатором. Капитан был представителем администрации по мерам безопасности.”

Миллер на мгновение заколебался, и Ремингтон услышал музыку, играющую на заднем плане, и, возможно, звук молодых голосов. У Миллера дома было двое детей-подростков. “Что я могу для тебя сделать, Гордон?”

“На этот раз это то, что Администратор может сделать для Бюро”.

“Я слушаю”.

“Макгарви определенно возвращается домой. Но вы можете не знать, что он путешествует по фальшивым документам и с довольно приличной маскировкой. Возможно, он мог бы пройти прямо мимо ваших людей из Службы внутренней безопасности TSA ”.

“Скажи мне”, - сказал Миллер.

“Он путешествует как независимый журналист по американскому паспорту на имя Тони Уоткинса”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Двое из наших людей вступили с ним в контакт, но им удалось уйти невредимыми”.

“Повезло”.

Ремингтон дал ему описание Тони Уоткинса. “Я думаю, Администратор может предоставить Бюро убедительные доказательства причастности Макгарви к стрельбам”.

“Роланд был больше, чем партнером, он был личным другом, насколько я понимаю”, - сказал Миллер. “Вы, должно быть, шокированы”.

“Опустошен”, - сказал Ремингтон. “Сделай нам одолжение и забери его. Или, еще лучше, застрелите человека, когда он попытается сбежать.”

“Тебе бы это понравилось”.

“Мы все хотели бы”, - ответил Ремингтон.

Боберг, секретарь администратора Сигурд Ларсен, специалист фирмы по оборудованию Роджер Льюис, их компьютерный эксперт Дэвид Томс и их штатный турагент Джина Баллинджер сидели вокруг стола в конференц-зале. Они посмотрели с интересом и некоторой долей беспокойства, когда вошел Ремингтон.

“Мистер Сандбергер вместе с двумя своими телохранителями и Гарри Вайсом были застрелены прошлой ночью в Багдаде.”

“Боже мой”, - ахнул Сигурд. “Повстанцы?”

“Нет. Это был человек по имени Кирк Макгарви ”.

“Сукин сын”, - сказал Боберг. Он был невысоким человеком с узкими бедрами, который был тверд, как стальной прут. Ремингтон лично завербовал его в британской SAS. “У нас есть кто-нибудь на земле, чтобы убрать его?”

“Он возвращается сюда, и я рассмотрел два аспекта”, - сказал Ремингтон. Он рассказал о Кангасе и Мустафе и о ФБР, у которого будут агенты, чтобы схватить Макгарви, путешествующего как Уоткинс, в тот момент, когда он сойдет с трапа самолета. “Но все еще может быть ошибка, поэтому мне понадобится наблюдатель”.

“Гарри был хорошим другом”, - сказал Боберг. “Я позабочусь об этом сам. На всякий случай.”

“Если его возьмут под стражу, ему, скорее всего, предъявят обвинения в государственной измене. Но ему нельзя позволить выбраться из аэропорта и лечь на землю. Любой ценой”.

“Понятно”, - тихо сказал Боберг.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Несмотря на падение режима Саддама Хусейна и прекращение организованных боевых действий на севере, кувейтские военные сохраняли сильное присутствие на границе с Ираком, в основном для перехвата повстанцев, которые могли захотеть перебросить террористов-смертников через границу.

В нескольких километрах к северу от иракского города Сафван, который находился на главном шоссе север-юг, Хадид съехал с асфальтированной дороги, потушил фары и направился на восток, в пустыню, к еще меньшему городку Умм-Каш.

“У меня там есть двоюродный брат”, - сказала Хадид. “Он и два его брата и один двоюродный брат, племянник моей жены, все работают на нефтяных месторождениях по ту сторону границы”.

“Мы собираемся пересечь границу с ними?” - Спросил Макгарви.

Хадид покачал головой. “Слишком опасно для них, и я обещал, что они не будут в это ввязываться. Но я знаю эту пограничную область. Переход будет легким ”.

Два города находились всего в двадцати пяти километрах друг от друга, и все же после пятнадцати минут довольно быстрой езды впереди не было никаких признаков света, хотя к югу от устьев скважин огни отработанного газа озаряли ночное небо жутким сиянием. Это место было потусторонним еще со времен первой войны в Персидском заливе, когда вторгшаяся иракская армия подожгла большинство этих колодцев. В воздухе ощущался привкус сырой нефти.

В какой-то момент неровная дорога спустилась в неглубокую долину, и Хадид остановился. “Мы закопаем ваше оружие и старые документы здесь, но вы можете оставить свой спутниковый телефон”.

Он взял маленькую лопатку и пластиковый пакет из кувейтского супермаркета Gulfmart из багажника Range Rover и выкопал неглубокую ямку в песке в нескольких футах от себя. Он положил вещи Макгарви в сумку, завязал ее и закопал.

“Ты вернешься хотя бы за пистолетом?” - Спросил Макгарви.

“Нет необходимости, мистер Джеймс. Оружия здесь предостаточно”. Он ухмыльнулся в темноте. “Может быть, через пять тысяч лет археолог откопает это, и оно будет помещено в музей древностей”. Он рассмеялся.

Макгарви поразило, что Хадид очень старался найти повод для смеха после того, как потерял жену и сына. Но больше сказать было нечего, и он пока не мог найти в себе силы искать юмор в своей собственной жизни. Но тогда у него не было веры Хадид в Рай.

Вернувшись в машину, они ждали с работающим двигателем. Десять минут спустя Хадид взглянул на свои часы, а еще через две минуты они заметили свет пары фар, движущихся с востока на запад в общем направлении Сафвана.

“Это патруль кувейтской армии”, - сказала Хадид. “Опоздал на пять минут”.

Они подождали еще целых пять минут, прежде чем Хадид включила передачу Range Rover, и они проехали вниз по долине около пяти или шести километров, пока в сотне метров от нефтяной вышки не выехали на грунтовую дорогу и не повернули на запад, к шоссе, ведущему обратно в Кувейт-Сити, выехав на тротуар десять минут спустя.

Макгарви включил спутниковый телефон и, когда на нем появилась птица, позвонил Отто, который ответил после второго гудка. Этот человек никогда не спал. “Ты пересек границу”.

“Мы направляемся в город Кувейт. Что говорят на местах в Вашингтоне?”

“Весь ад вырывается на свободу практически на каждом сайте в Интернете. Мы здесь в режиме карантина, и вся страна возмущена отсутствием решительной реакции президента на самодельное взрывное устройство в Арлингтоне ”.

Рука Макгарви крепче сжала телефонную трубку. “Есть какие-нибудь зацепки относительно того, кто это сделал?”

“Никаких”, - сказал Отто. “Но Бюро получает большой нагоняй от Белого дома, потому что они тебя еще не арестовали. Это единственное, что Лэнгдон может сделать, кроме как заламывать руки. Его советники убедили его, что ты предатель из-за прошлогодних событий в Пхеньяне, и что бы кто-либо из нас ни сказал ему, это ничего не изменит. Это жутко, Мак, честный индеец ”.

“Что-нибудь о ситуации в Багдаде?”

“Бюро получило это восемь или девять часов назад, что заставляет меня думать, что у кого-то из команды Сандбергера есть друг в здании. Они даже знали о твоем удостоверении личности Тони Уоткинса, и они ждут тебя прямо сейчас в Даллесе ”.

“Я уже поменял документы на Хопкинса”.

“Как, по мнению Хадид, ты выглядишь?”

“Достаточно хорошо”, - сказал Макгарви.

“Я могу забронировать вам номер в LaGuardia, если вы хотите избежать возможных хлопот”, - предложил Отто.

“Пусть это будет Даллес. Я думаю, что смогу пройти мимо парней из Бюро, но я почти уверен, что Администратор также отправит кого-нибудь туда, и я хочу попытаться их обнаружить ”.

“Дай мне минуту или две, и я посмотрю, что я могу сделать”, - сказал Отто и ушел.

По мере приближения к эль-Кувейту движение становилось все более оживленным, но почти все это были конвои, направлявшиеся на север. Это был нескончаемый поток 24/7.

Хадид взглянула на него. “Это был мистер Отто?”

“Да”.

Широкая ухмылка пересекла лицо Хадид. “Я встретил его в прошлом году в Вашингтоне. Он странное и удивительное существо. Очень блестящий. Очень...” Он поискал слово. “Экзотика”.

“Эксцентричный”, - сказал Макгарви.

Отто вернулся. “Ты можешь добраться до аэропорта к десяти тридцати?”

Макгарви передал вопрос Хадид, которая энергично кивнула и ускорила шаг. “Просто”.

“Мы сделаем это”.

“Я бронирую для тебя билет первым классом на рейс United 981. Вылетает в одиннадцать сорок пять по вашему времени и приземляется здесь в шесть сорок семь завтра утром.”

“Достаточно хорошо”, - сказал Макгарви. “Они будут следить за Тони Уоткинсом, и кто-нибудь обязательно сядет и заметит, если он не появится”.

“Дай мне минутку, я просматриваю список пассажиров и вытаскиваю паспорта. Мои дорогие ищут подходящую пару с Тони Уоткинсом ”. Любимцами Ренке были специально разработанные им компьютерные программы.

Огни эль-Кувейта осветили ночное небо, и вершины некоторых из самых высоких небоскребов начали усеивать горизонт.

“Хорошо, у меня есть совпадение, но я не буду вставлять его на место, пока вы, ребята, не окажетесь на борту и в воздухе. Настоящее имя Фред Ирвин, работает в Госдепартаменте заместителем помощника госсекретаря по коммуникациям. Когда он выйдет в Вашингтоне, его запишут как Тони Уоткинса. Должен связать всех на достаточно долгое время, чтобы ты смог освободиться. Но ребятам из Бюро не потребуется много времени, чтобы понять, кто он на самом деле, так что вам придется поторапливаться ”.

“Меня ждет арендованная машина”, - сказал Макгарви.

“Слишком медленно. Я заберу тебя сам”.

“Принеси мне оружие и глушитель”.

“Сойдет”, - сказал Отто. “И тебе лучше немного поспать перед перелетом. Я думаю, тебе это понадобится ”.

Хадид подъехал к зоне вылета "Юнайтед" через пять минут после половины одиннадцатого. Длинная подъездная дорога была запружена машинами, такси и автобусами. Многие рейсы, направляющиеся на запад через вершину Африканского континента, вылетели примерно в это время, чтобы прибыть в Нью-Йорк, Вашингтон, Атланту и Майами первым делом утром. Четырнадцатичасовой беспосадочный перелет был изнурительным для coach, но на самом деле приятным в бизнес-классе и особенно в первом классе.

Макгарви собрал свою дорожную сумку. “Спасибо за вашу помощь”, - сказал он.

Хадид пожала плечами и застенчиво улыбнулась. “Это было ради благого дела. Дело моей семьи. Мне очень хорошо платят”.

Макгарви кивнул. “Я сожалею о вашей жене и сыне”.

“Но вы не понимаете, мистер Кирк, горе мусульманина недолговечно, потому что оно смягчается радостью. Идите с миром”.

“Иншах Аллах”, - ответил Макгарви.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

На следующий день

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Кангас и Мустафа приземлились за несколько минут до шести утра на военно-воздушной базе Эндрюс под Вашингтоном на самолете Госдепартамента Gulfstream IV, организованном Стюартом Марстоном в Багдаде. Ремингтон позвонил как раз перед тем, как они поднялись на борт, и предупредил их оставаться трезвыми и немного поспать. Утром им понадобится их смекалка, чтобы собраться с мыслями. И это было именно то, что они сделали.

Самолет немедленно подрулил к VIP-ангару, где их встретил полковник bird, который не потрудился представиться. Неподалеку был припаркован новый Ford Taurus.

“Машина взята напрокат, ожидается, что ее вернут не раньше, чем через пять дней”, - сказал офицер ВВС. Он был среднего роста и телосложения, вероятно, около сорока или сорока пяти лет, и у него был взгляд на тысячу ярдов. В какой-то момент своей карьеры он был там, а затем еще несколько. “Когда закончишь, сотри это и оставь на какой-нибудь боковой улице”.

“Да, сэр”, - сказал Кангас, и он собирался спросить об их оборудовании, но офицер отвернулся, сел в штабную машину и уехал. Больше никого не было рядом.

“Типично”, - сказал Мустафа.

Они бросили свои сумки на заднее сиденье. Мустафа сел за руль и завел двигатель, в то время как Кангас проскользнул на пассажирскую сторону.

Зазвонил спутниковый телефон. Это был Ремингтон. “Я предполагаю, что ты на земле и у тебя есть машина”.

“Только что понял”, - сказал Кангас. “Что у тебя есть для нас?”

“Тебе нужно добраться до Даллеса двойным маршем. Макгарви прибывает на ”Юнайтед 981", посадка запланирована менее чем через час."

Кангас прикрыл ладонью трубку. “Даллес и хастл”, - сказал он, и Мустафа выехал из ангара и направился к главным воротам. “Это было быстро. Что насчет нашего оборудования?”

“Беретты стандартного выпуска, пара запасных магазинов и глушители для каждого из вас под сиденьями. Но не приводите их в терминал. Если Макгарви каким-то образом удастся пройти мимо агентов Бюро, вам придется выйти на его след и поймать его. Я не хочу перестрелки где-либо в терминале или рядом с ним. Будь чертовски уверен в этом ”.

“Кто-нибудь поддержит нас?” - Спросил Кангас. “Поскольку мы не можем оставить машину на краткосрочной парковке, подождите, чтобы увидеть, куда отправился Макгарви, а затем вернитесь к ней, пока он не скрылся из виду”.

“Кэл Боберг уже на месте. Если понадобится, он проследит за Макгарви, пока вы садитесь в машину, и сообщит вам подробности по телефону ”.

“Почему бы нам просто не подождать в гараже?”

“Потому что я хочу, чтобы две дополнительные пары глаз наблюдали за тем, что происходит”, - сказал Ремингтон, и в его голосе прозвучала досада.

Липкий ублюдок, подумал Кангас. “Как только мы закончим это дело и получим деньги, мы уйдем на пенсию”.

“Это будет к лучшему”, - сказал Ремингтон. “Просто смотри, чтобы на этот раз ты закончил работу. Это из-за тебя был застрелен Роланд ”.

Может быть, после Макгарви была бы еще одна работа, подумал Кангас, разрывая связь. Ремингтон просил об этом уже долгое время.

Воздушный полицейский помахал им рукой, пропуская через ворота, и сразу за пределами базы они выехали на I-495, кольцевую автостраду, и направились на запад, движение ранним утром еще слабое, но уже начинает набирать обороты.

“Какова ситуация?” Мустафа спросил, и Кангас рассказал ему.

“Боберг уже там, чтобы действовать как наблюдатель, как только появится Макгарви”.

“Тогда мы уберем его, если он пройдет мимо парней из Бюро?”

“Совсем как его зять”, - сказал Кангас. “Ничего особенного”.

“А как насчет оборудования?”

“Беретты под сиденьями”.

Мустафа взглянул на своего партнера. “На этот раз никаких промахов”.

“Нет”, - согласился Кангас. “Не в этот раз. Мы не можем позволить, чтобы этот ублюдок охотился за нами ”.

“И у каждого из нас на кону по два миллиона”.

“Это тоже есть”, - сказал Кангас, но в основном он думал о Макгарви и Багдаде. Этот сукин сын мог застрелить их обоих насмерть, не задумываясь об этом. И он бы так и сделал, если бы знал, кто установил самодельное взрывное устройство в Арлингтоне. “Сначала о главном”, - сказал он.

“Я слышу тебя”.

Чем ближе они подъезжали к Даллесу, тем оживленнее становилось движение, в основном это такси, автобусы и иногда гостиничные фургоны, прибывшие встречать дюжину или более прибывающих международных рейсов. Кангас и Мустафа добрались до краткосрочной автостоянки как раз в тот момент, когда "Юнайтед 981" совершал посадку, и они поспешили в главный терминал, где заняли позиции напротив коридора, ведущего из Центра таможенной и пограничной охраны. Они были возле одного из сувенирных магазинов, который еще не открылся в течение дня, поэтому они могли смотреть на отражения в стекле, как если бы они рассматривали витрины.

Сейчас в главном зале было довольно оживленно, потому что в дополнение к входящему международному потоку пассажиров начали принимать внутренние рейсы. Но было легко узнать пару агентов ФБР по их униформе: темно-синие костюмы, пиджаки немного большого покроя, чтобы вместить выпуклости их пистолетов, белые рубашки, правильно завязанные галстуки и наушники. Они стояли по обе стороны от таможенного выхода.

“Если они узнают его, он отсюда не выберется”, - сказал Кангас.

“Если только он не уничтожит их”, - сказал Мустафа.

“Этого не произойдет. Это дерьмо об измене - просто своего рода прикрытие ”.

“Для чего?”

“Это меня поражает. Но нет ни единого шанса, что Макгарви уберет парней из Бюро или копов ”.

“Мы другие”, - сказал Мустафа. “Если он заставит нас, он будет знать, почему мы здесь”.

Это было что-то, чего Кангас не понимал, потому что Ремингтону не хватало двух дополнительных пар глаз здесь, не имело смысла. Нет, если только он не хотел, чтобы Макгарви их заметил, что имело еще меньше смысла.

Пять минут спустя мужчина, прислонившийся к стене рядом с мужским туалетом, менее чем в двадцати футах от таможенного выхода, опустил газету, которую он читал, и Мустафа заметил его.

“Вот Кэлвин”.

Кангас оглянулся, и Боберг поднял свою газету.

Двадцать минут спустя, когда первые международные пассажиры начали выходить с таможни, в главном зале было достаточно народу, чтобы Кангас и Мустафа могли позволить себе обернуться и посмотреть, с небольшой вероятностью, что их сделают.

Большинство выходящих людей были бизнесменами с ноутбуками и багажом на колесиках, несколько пар, одна женщина с тремя маленькими детьми, пожилая женщина тащила переноску для собак, одновременно таща очень большой сверток, на который она уложила две маленькие сумки.

Седовласый мужчина, довольно крепкого телосложения, с сумкой через плечо, вышел из таможни, взглянул на висящие над головой знаки, указывающие на наземный транспорт, и начал что-то говорить, когда двое агентов ФБР пристроились рядом с ним и схватили его за руки. Мужчина сначала сопротивлялся, пытаясь вырваться, и что-то сказал, явно сердито.

“Это не он”, - сказал Кангас. “Что, черт возьми, они делают?”

Один из агентов показал свой значок, и, внезапно успокоившись, мужчина позволил увести себя обратно в таможенную зону.

Боберг опустил газету, пожал плечами и начал уходить, но Кангас покачал головой. Срочно. И Боберг остановился.

Две минуты спустя другой мужчина, крепкий, но с более темным цветом лица, чем у первого мужчины, с темно-каштановыми волосами, вышел из таможни. У него была только маленькая нейлоновая сумка, и он был одет как подрядчик, что было единственной причиной, по которой Мустафа заметил его.

“Это он, парень в куртке буша, который только что вышел”.

Кангас сразу заметил сходство. Умный ублюдок сменил свою маскировку и документы. Он убедился, что привлек внимание Боберга, и кивнул в сторону Макгарви.

Боберг повторил попытку, и когда он оглянулся, Кангас снова кивнул, и они с Мустафой направились обратно к краткосрочной стоянке так быстро, как только могли, не привлекая ничьего внимания.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

У тротуара перед главным зданием терминала Луиза остановилась на своем внедорожнике Toyota, и Макгарви подошел к ней, но прежде чем открыть дверь со стороны пассажира, он взглянул на отражения в окне машины как раз вовремя, чтобы заметить, как смуглый, худощавого телосложения мужчина в коричневой куртке внезапно резко остановился и отвернулся.

Он не был удивлен появлением Бюро, они с Отто ожидали этого, и он не был удивлен, что напал на след. Без сомнения, дело рук местного администратора. Но тот факт, что все трое из них, и кто бы еще ни преследовал его, знали, каким рейсом он прилетит, должен был означать, что в ЦРУ произошла утечка. Кто-то старший по оперативной работе, или, возможно, даже кто-то с седьмого этажа.

Скорее всего, в Пятничном клубе были люди, внедренные в Компанию, вероятно, в ФБР, и почти наверняка в Конгрессе и Белом доме. Что-то серьезное происходило в Вашингтоне, или должно было произойти. Возможно, это было не так фантастично, как то, что было на диске, который Гивенс предположительно передал Тодду, но этого было достаточно, чтобы выдвинуть обвинение в государственной измене против бывшего директора ЦРУ, а затем послать кого-то охотиться за ним.

Он сел на пассажирскую сторону. “Где Отто?”

Луиза взглянула в зеркало заднего вида, выехала из машины и направилась прочь. “Дома пытаюсь выяснить, какой ущерб твоя выходка в Багдаде нанесла твоему делу”. Она взглянула на него. “Ты в порядке? Мы волновались ”.

“Они знали, что я приеду, и у них была пара парней, которые ждали меня прямо возле моего отеля”, - сказал Макгарви. “Притормози”.

“Что?” Спросила Луиза, не совсем уверенная, что она правильно расслышала.

“Притормози, но не делай это слишком очевидным. Я думаю, у нас будет кое-какая компания ”.

Она посмотрела в зеркало заднего вида, но сбавила скорость на несколько миль в час. Отто жаловался, что Луиза была маньяком-водителем со свинцовой ногой. Она не могла смириться с тем, что ее обошли. Замедление означало, что теперь она ехала с той же скоростью, что и почти все остальные.

“Ты принес мне оружие?”

“В бардачке”, - сказала Луиза, снова взглянув в зеркало заднего вида. “Я переводчик фотографий и аналитик изображений, откуда мне знать, что кто-то следит за нами?”

“Я позабочусь об этой части”, - сказал Макгарви. Он достал из бардачка 9-миллиметровый тактический пистолет Wilson вместе с глушителем и тремя дополнительными магазинами патронов. Пистолет был заряжен и готов к стрельбе.

“Это мог быть кто угодно”, - сказала Луиза.

“Просто веди машину”.

“Где?” - спросила она встревоженно.

“Как только мы заметим за собой хвост, я хочу, чтобы ты прибавил скорость и направился обратно в Джорджтаун, в парк Рок-Крик”. Он использовал кнопку управления на центральной консоли, чтобы повернуть дверное зеркало со своей стороны в положение, которое позволило бы ему наблюдать за дорогой позади них. “В какой-то момент я попрошу тебя притормозить, чтобы я мог выпрыгнуть, а затем ты сможешь взлететь. Езжай по округе, пока я не позову тебя вернуться и забрать меня. К тому времени все будет в безопасности ”.

Теперь она была явно расстроена. “Отто говорит, что они заклеймили тебя маньяком-убийцей из-за Багдада. Вы убили капитана иракской полиции?”

“Нет”.

“Ну, кто-то в Государственном департаменте получил отчет от своих людей на местах вон там, это именно то, что вы сделали”.

“Есть свидетели?”

Луиза открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем покачала головой. “Если бы и были, Отто не смог найти ни одного упоминания”.

“Я уничтожил Сэндбергера и троих его людей. Есть свидетели, которые могут указать, что я в ”Ритце"?"

Она снова покачала головой. “Но государству известно, что вы были там, и стрельба не могла быть случайной”.

“У Бюро было два агента, которые ждали меня”.

“Отто рассказал мне о смене личности. ФСО Госдепартамента. Они не будут очень счастливы ”.

“Нет, но другой парень, который ждал меня, также знал, каким рейсом я прилетаю”, - сказал Макгарви.

“Утечка информации?” - Спросила Луиза. “Отто беспокоился об этом”.

“Ожидал ли он этого?”

Она мрачно кивнула. “Ты можешь сказать мне, что происходит? Кто, черт возьми, эти парни и чего они хотят? Они должны быть больше, чем лоббистами ”.

“Вопрос на шестьдесят четыре доллара”, - сказал Макгарви, глядя в зеркало. Темно-синий "Таурус" подъехал сзади, как будто водитель очень спешил, но затем притормозил, оставаясь на три машины позади. “Прямо сейчас переключи полосу движения и прибавь скорость”, - сказал он Луизе.

Она посмотрела в зеркало заднего вида и внезапно свернула на соседнюю полосу налево и нажала на газ. Большая "Тойота" рванулась вперед, и через сотню ярдов ей снова пришлось повернуть налево, чтобы пропустить такси.

Водителю "Тауруса" удалось не отставать, сохранив при этом свою позицию на три машины позади. Макгарви мог разглядеть две фигуры на переднем сиденье, но они были слишком далеко, чтобы он мог их как-то идентифицировать. Но он чертовски хорошо знал, что они были административной мускулатурой.

“Они там, в темно-синем ”Форде"", - сказал он. “Теперь ты можешь нормально водить”.

“Ты собираешься убить их”, - сказала Луиза, снова нервно взглянув на него.

“Нет, если только я не буду вынужден”, - сказал Макгарви. “Мне нужны ответы, а не тела”. За последнее время он видел достаточно тел, чтобы хватило на три жизни. И все же это не закончилось, и, возможно, никогда не закончится. Платон сказал, что только мертвые видели конец войны. Возможно, приближалась его очередь.

Движение на подъездной дороге к аэропорту вплоть до пересечения с кольцевой автострадой и, наконец, съезда с I-66 было оживленным, как обычно, но синему "Таурусу" удавалось не отставать, даже несмотря на то, что Луиза вела машину беспорядочно, всегда выискивая самую быструю полосу.

В какой-то момент она нервно взглянула в зеркало заднего вида. “Они все еще там”.

“Отто был прав, ты водишь слишком быстро”.

“Сводит его с ума”, - сказала она, улыбаясь. “Должен ли я притормозить?”

“Нет, у тебя все просто отлично. Эти парни, вероятно, думают, что ты пытаешься встряхнуть их, и это то, что я хочу, чтобы они думали ”.

Она поднялась по пандусу к мосту Ки, и когда они пересекли реку прямо в Джорджтаун, Макгарви положил в карман три запасных магазина с патронами и навинтил глушитель на конец ствола "Уилсона".

Луиза смотрела на него, теперь явно испуганная. “Я не знаю, смогу ли я оторваться от них на достаточно долгое время, чтобы ты смог выбраться”.

“Я хочу, чтобы они видели, как ты меня высаживаешь”, - сказал Макгарви. “В этом весь смысл”.

“Они были бы глупы, если бы попытались прийти за тобой. Почему бы тебе не схватить меня?”

“Они администраторы-стрелки, и они хотят убрать меня”, - сказал Макгарви. Это был следующий шаг после Багдада. Он определенно привлек их внимание, и теперь они собирались совершить следующую серию ошибок, которые приведут его прямо в Пятничный клуб. Ему просто нужно было остаться в живых и выйти из-под стражи, пока он не сможет выяснить, что происходит. Что происходило после операций с участием китайской разведки в Мехико и Пхеньяне. Это были сложные и очень дорогостоящие операции, ни одна из которых не принесла никаких видимых результатов, кроме того, что его заклеймили как предателя.

Это не имело смысла. И ситуации, которые не имели смысла, бесконечно беспокоили Макгарви.

Переехав реку, Луиза повернула на восток по М-стрит на северо-запад до съезда с Рок-Крик-парка, как раз в начале Пенсильвания-авеню. Внезапно они оказались на извилистой дороге, которая вела на север почти две мили вплоть до Коннектикут-авеню, дважды пересекая ручей, когда он петлял через парк, местами густо поросший лесом.

Этим утром движение на дороге было небольшим, и только несколько бегунов и велосипедистов вышли на улицу, и ни одна из скамеек или мест для пикника не была занята. По выходным в парке всегда было многолюдно, но в будние дни большинство людей были либо на работе, либо в пути.

Что было идеально, насколько Макгарви был обеспокоен, потому что он определенно не хотел какого-либо сопутствующего ущерба, если бы были произведены выстрелы.

“Где ты хочешь, чтобы это произошло?” - Потребовала Луиза, теперь ее голос был пронзительным.

Они уже достигли первого моста через ручей, и на следующем участке парковая зона была очень узкой, не хватало места для маневра.

“Мы собираемся перейти под Массачусетс-авеню. Чуть дальше этого есть еще один мост. Я доберусь туда ”.

“Иисус Христос”, - сказала Луиза, ее руки крепко сжимали руль.

Две минуты спустя они пересекли Массачусетс-авеню, и почти сразу же впереди показался второй мост.

“Итак”, - сказал Макгарви.

Луиза нажала на тормоза, и Макгарви распахнул дверь и выпрыгнул еще до того, как "Тойота" полностью остановилась.

“Вперед”, - крикнул он через плечо и метнулся с дороги ярдов на десять в лес, где остановился и оглянулся.

Луизы не было, а синий "Таурус" съехал на обочину, и из него выходили двое мужчин. Те же двое возле его отеля в Багдаде. Это было идеально.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Кангас и Мустафа стояли на краю дороги, глядя вниз с холма на более густой лес. Восходящее солнце светило им в глаза, но они знали, что Макгарви должен быть где-то поблизости, они видели, как он выпрыгивал из "Тойоты".

“Там”, - внезапно сказал Мустафа, и Кангас посмотрел туда, куда указывал его напарник, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Макгарви исчезает дальше вниз по склону.

“Вот ублюдок”, - сказал Кангас.

“Кем бы ни была эта девка, вероятно, она принесла ему оружие”, - сказал Мустафа. “Может быть ловушкой. Он выскакивает, и мы, как полные идиоты, бежим за ним ”.

“Это именно то, что это такое. Но мы были бы большими идиотами, если бы отказались от трех миллионов каждый ”.

“Это не принесет нам никакой пользы, если мы будем мертвы. Я говорю, что мы разворачиваемся и убираемся отсюда нахуй прямо сейчас. Ты знаешь, на что способен этот парень ”.

“Да, но сейчас он нас не знает, не так ли”, - сказал Кангас. “И я не готов уйти от кучи денег”.

“Ты бы сделал это, даже если бы на кону не было денег”, - сказал Мустафа, и Кангас ухмыльнулся.

“Время расплаты за Багдад”.

“Sandberger…”

“К черту Сэндбергера, это для нас”, - сказал Кангас. “Иди налево, я пойду направо. Мы поймаем его под перекрестным огнем”.

Мустафа кивнул. “Осторожнее с тем, во что стреляешь”.

Кангас достал из кармана глушитель, навинтил его на ствол своей "Беретты" и направился вниз по склону в лес, немного правее того места, где они в последний раз видели Макгарви, в то же время Мустафа направился под углом в другую сторону.

Вернувшись в аэропорт, они как раз добрались до своей машины, когда позвонил Боберг и описал внедорожник Toyota, который приехал за Макгарви. “Какая-то женщина за рулем, но ее нет ни в одном из наших списков. Я проверил”.

“Кто-нибудь еще с ней?” Спросил Кангас, когда Мустафа направился вниз по спиральному пандусу к одному из кассовых выходов внизу.

“Нет, если только они не прятались на заднем сиденье”.

“Он заметил, что ты следил за ним?”

“Я не знаю”, - сказал Боберг. “Но я думаю, что это хорошая возможность. Он смотрел на что-то в окне пассажирской двери. Может быть, на женщину, но он мог смотреть на отражение в стекле ”.

“Если он заметил тебя, он будет ожидать, что кто-то из Администрации будет у него на заднице”, - сказал Кангас. Это была глупая ошибка со стороны Боберга, которая только что сделала их работу намного сложнее. “Спасибо”.

“Уберите ублюдка, так или иначе, вы можете. Это приоритет номер один после того, что он сделал с нами в Багдаде. Все незаконченные концы мы разберем позже ”.

“Может быть сопутствующим ущербом”.

“Меня это меньше всего волнует”, - сказал Боберг. “На этот раз сделай свою работу”.

Через девяносто секунд после того, как они приблизились на расстояние хвоста, "Тойота" внезапно ускорилась, и женщина как сумасшедшая помчалась в Джорджтаун и парк.

Этот ублюдок определенно расставил для них ловушку, и когда он увидит, что это они, он сначала выстрелит, а потом будет задавать вопросы. Только на этот раз у Кангаса была козырная карта. Тот, перед которым Макгарви не смог бы устоять.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

С того места, где он стоял за стволом большого дерева, Макгарви услышал, как двое мужчин спускаются с холма, и понял, что они разделились, как он и ожидал. Как только он скрылся из виду с дороги, он направился вправо, подальше от линии, которую занял первый из них, что поставило его на их правый фланг, а не между ними.

Это был хороший тактический ход, но они не рассчитывали на неожиданность, и они шли в ловушку. Это произошло, когда оператор недооценил своего противника.

Пару минут спустя он заметил фигуру, движущуюся между деревьями примерно в сорока ярдах от того места, где, как он предположил, первый парень спускался с холма. Но первый из них прекратился. Он был умен, возможно, что-то подозревал.

“Мистер Макгарви”, - позвал мужчина справа, примерно в десяти ярдах от нас. “Мы знаем, что ты где-то здесь, внизу. С твоей стороны было очень умно увести нашу битву подальше от дороги, где могли пострадать невинные прохожие. Очень умный”.

Макгарви наполовину обогнул дерево, откуда ему было лучше видно холм и направо, и он уловил лишь вспышку чего-то темного, возможно, рукава куртки или рубашки.

“Но сегодня утром нет необходимости в перестрелке. Потому что у нас есть то, чего вы хотите. И мы готовы поменяться ”.

Эти ублюдки вернулись из Багдада не коммерческим рейсом. Вероятно, добрались автостопом на военном транспорте или, возможно, на частном самолете, которым управляла одна из нефтяных или восстановительных фирм.

“Мистер Кангас, я говорил вам, что убью вас, если увижу снова”, - сказал Макгарви. “И это касается твоего партнера слева от тебя”.

“Мы знаем о тебе. На что вы способны, и мне не стыдно признать, что мы совершили свои ошибки в Багдаде, но теперь все изменилось. Мистер Сэндбергер и пара его личных телохранителей, плюс Гарри Вайс, все мертвы, а администрация в довольно тяжелой форме ”.

“Я слушаю”, - сказал Макгарви. Он засунул пистолет за пояс, опустился на четвереньки, ниже уровня большей части кустарника и высокой травы, и осторожно, чтобы не производить абсолютно никакого шума, начал пробираться обратно вверх по склону.

“Мы солгали вам в Багдаде. Администратор был ответственен за смерть вашего зятя и самодельное взрывное устройство в Арлингтоне. Это предназначалось тебе. мистер Сэндбергер хотел твоей смерти, чтобы защитить одного из своих клиентов ”.

Макгарви остановился. Он был менее чем в пяти футах от Кангаса, который смотрел в общем направлении большого дерева. Ему потребовалось все, что было в его силах, чтобы не выстрелить подрядчику в затылок прямо сейчас.

“Послушай, мы хотим заключить с тобой сделку. Мы отказываемся от администрирования, слишком много дерьма летит в ад. Это больше не полезно для нас ”.

Макгарви достал свой пистолет, внезапно встал и в два шага оказался на Кангасе, приставив дуло своего глушителя к голове мужчины сбоку. “Сейчас же брось свой пистолет”.

Кангас колебался всего секунду, но затем сделал, как ему сказали.

“Скажи своему партнеру, чтобы он бросил оружие и подошел ближе, чтобы я мог его видеть”.

“Ронни, оставайся там, где ты есть, я в его руках”, - крикнул Кангас. “Извините, мистер Макгарви, но вам придется довольствоваться только мной”.

Черная ярость угрожала лишить Макгарви рассудка, но он заставил себя успокоиться. Это был бизнес, не более того. Эти парни были только средством для достижения цели. “Кто были те стрелки, которые убили моего зятя, газетного репортера и его семью?”

“Только один пистолет. Бывший "Зеленый берет", работает в нашем вашингтонском офисе. Он правая рука мистера Ремингтона. Он был нашим наблюдателем в аэропорту, когда ты прилетел. Невысокий, темноволосый.”

“Имя?” - спросил я.

“Кэлвин Боберг. Живет в Арлингтоне.”

“Зачем ты мне это рассказываешь?” - Спросил Макгарви.

“Потому что, если бы была уничтожена моя семья, я бы пошел за ублюдком, который это сделал, и ничто не смогло бы меня остановить”.

“Откуда мне знать, что это был не ты?”

“Мы подрядчики, что означает, что мы не убиваем женщин и детей. Но это то, к чему пришел Админ, и теперь, когда мистер Сэндбергер мертв, все станет намного хуже, потому что Ремингтон - сумасшедший сукин сын ”.

“Но тебя послали в Багдад, чтобы убить меня, и теперь ты здесь”, - сказал Макгарви. “Почему именно?”

“Из-за того, что ваш зять, вероятно, сказал вам по телефону после встречи с репортером”.

“Пятничный клуб”?" - спросил я.

“Да, мистер Фостер, он один из наших крупнейших клиентов, и он хочет вашей смерти”.

“Почему?”

“Я не знаю, и я клянусь Христом, что это правда. Но Ремингтон и Сэндбергер оба беспокоились, что вы, вероятно, подойдете слишком близко для комфорта. Ты был главным приоритетом компании ”.

В том, что говорил Кангас, была доля правды, но было и нечто большее, просто недосягаемое. Макгарви мог чувствовать это.

Что-то двинулось немного выше по склону в сторону дороги, но все еще влево, но затем остановилось. Кангас услышал это и напрягся.

“Скажи ему, чтобы уходил, или я застрелю тебя прямо сейчас, и останемся только он и я”, - сказал Макгарви.

“Ты все равно собираешься меня пристрелить”.

“Не нужно, я получил то, что хотел”.

Кангас перенес вес на левую ногу и начал уворачиваться от пистолета, направленного ему в висок. Мужчина был хорош, его движение было внезапным и стремительным, но он напрягся за мгновение до того, как начал поворачиваться, и Макгарви почувствовал это и последовал влево, пистолет не покидал подбородка подрядчика.

“Твой выбор”, - сказал Макгарви, еще сильнее сжимая пистолет.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал?” Спросил Кангас, в его голосе, наконец, прозвучала покорность.

“Скажи своему напарнику, чтобы он выбросил свой пистолет так, чтобы я мог его видеть, и возвращался к машине и ждал тебя”.

“Ронни”, - крикнул Кангас.

“Я слышал его”, - сказал Мустафа, возможно, всего в нескольких ярдах дальше по склону. “Я могу убрать его отсюда”.

“Не промахнись”, - сказал Макгарви и отвел курок пистолета назад. В этом не было необходимости, но звук был характерным.

“Делай, что он говорит, черт возьми, и мы выйдем отсюда живыми!”

“Я слышал, что ты ему сказал”, - сказал Мустафа. “Если "Ремингтон" падет, что будет с деньгами?”

“К черту деньги”.

Мустафа несколько секунд молчал.

“Давай, чувак”, - сказал Кангас. “Просто сделай это”.

Мустафа вышел в поле зрения, его руки на виду были разведены в стороны. Он позволил своему пистолету упасть на землю. “Если ты собираешься выстрелить в меня, это должно быть в спину”, - сказал он. “Но это не мы уничтожили твою семью, даю тебе слово”. Он повернулся и начал подниматься обратно на холм.

Когда он ушел, Макгарви отступил назад. “Уходи”.

Кангас не потрудился обернуться, просто направился вверх по холму вслед за Мустафой.

Когда они оба ушли, Макгарви последовал за ними, оказавшись в пределах видимости с дороги как раз в тот момент, когда они садились в "Таурус". Минуту спустя они уехали, и Макгарви позвонил Луизе на мобильный.

“Могу я попросить подвезти?” - спросил он, когда она ответила.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Ремингтону было пятьдесят лет, столько же, сколько было его отцу, когда он повесился на потолочном светильнике - единственная решающая вещь, которую этот человек когда-либо совершил в своей жалкой жизни. И в этот момент Ремингтон понял, что он пришел к своему собственному перекрестку. Либо ситуация с Макгарви разрешилась бы, и Администрация продолжила бы свою работу в Багдаде для Государственного департамента и здесь, в Вашингтоне, для Пятничного клуба, либо все развалилось бы.

Час назад такси отвезло Колин в Национальный аэропорт имени Рейгана, и прежде чем она вышла за дверь, она поцеловала его, чего не делала наедине уже очень долгое время.

“Это из-за стрельбы в Багдаде, не так ли”, - сказала она. “Роланд был убит, и ты думаешь, что можешь быть следующим?”

Она была умной женщиной и никогда многого не упускала, но он просто улыбнулся. “Все возможно, моя дорогая. Могут даже попасть под автобус ”.

“Но ты отправляешь меня в Нью-Йорк на всякий случай. Как ужасно романтично”.

“Всего на день или два”.

Она дала ему двойной шанс. “Ты на самом деле беспокоишься, что нечто подобное может произойти здесь. Я имею в виду только что, когда вам вручили компанию практически на блюдечке с голубой каемочкой. Это как-то не кажется справедливым ”.

Ремингтон хотел сказать ей, чтобы она заткнулась, но сдержал улыбку. “Желаю хорошо провести время в Нью-Йорке”.

Она бросила на него последний, испытующий взгляд. “Всегда так делаю”, - сказала она и ушла.

По средам, когда у домашнего персонала был выходной, было тихо. Единственным оставшимся был сержант Рэндалл, его водитель и личный телохранитель, у которого была своя квартира в каретном сарае над гаражом в задней части собственности.

Ремингтон стоял у французских дверей в своем кабинете, глядя на розовый сад. В этот момент кусты были голыми и выглядели мертвыми. Но через два месяца сад — его личный проект — был бы великолепен. Если бы все так долго держалось вместе, и он был здесь, чтобы увидеть это.

Приближалось девять тридцать, время отправляться в офис, и все же единственное сообщение, которое он получил, было от Боберга, который подтвердил, что Макгарви появился переодетым.

“Женщина подобрала его у обочины на внедорожнике Toyota”, - сообщил Боберг. “Но номера соответствовали какому-то французскому врачу, предположительно находящемуся за пределами страны прямо сейчас”.

“Что насчет Кангаса и Мустафы?”

“Последнее, что я слышал, они следовали за "Тойотой" в город. Вы еще ничего не слышали от них?”

“Нет”.

“Я сейчас в офисе, вы хотите, чтобы я попытался связаться с ними? Выяснить, что происходит?”

“Дальше я позабочусь об этом сам”, - сказал Ремингтон. “Но послушай, Кэл, я возлагаю на тебя полную ответственность за администрирование на следующие пару дней. Я собираюсь быть занятым, успокаивая кое-кого из взъерошенных перышек ”.

“Он сюда еще не звонил”, - сказал Боберг, имея в виду Роберта Фостера.

“Он ждет, когда я разберусь с ситуацией. Так что просто сиди тихо ”.

“Дела как обычно?”

Ремингтон невольно рассмеялся. “Или его иллюзия”, - сказал он. “Если что-то случится, позвони мне”.

“Сойдет”.

Ремингтон позвонил по спутниковому телефону, которым Кангас пользовался с Багдада, и ему ответили после второго звонка.

“Это был гребаный цирк”, - кричал Кангас.

Ремингтон мог слышать звуки людей и движения на заднем плане. “Где ты, черт возьми, находишься?”

“На аллее, перед Мемориалом Вьетнама. Решил, что нам нужно быть в окружении большого количества людей. Этот сукин сын хорош, и нам понадобится серьезная помощь, если вы все еще хотите его убрать ”.

Ремингтон крепко прижимал телефон к уху, но другая его рука дрожала. Он не пил два дня, и ему нужно было что-нибудь сейчас. “Что случилось?” он потребовал.

Кангас успокоился и перебрал все, что произошло с того момента, как появился Макгарви, и Боберг рассказал им о внедорожнике Toyota. “Сука за рулем остановилась в парке Рок-Крик, и Макгарви выскочил и побежал в лес. Это была подстава ”.

“О котором вы, должно быть, догадались”.

“Верно. Но парень знает свое дело ”.

“Почему он не убил тебя?” Спросил Ремингтон, боясь, что он уже знал ответ, и знал, что ему это не понравится.

“Он хотел, чтобы мы передали вам сообщение обратно”.

“Я, лично?”

“Он назвал тебя по имени, и он также сказал, что знает о Фостере и клубе "Пятница". Сказал, что он придет за всеми из-за того, что случилось с его зятем, женой и ребенком ”.

“Он знает, что Админ был вовлечен? Что вы с Ронни были инициаторами?” Спросил Ремингтон, пораженный.

“Он знает, что Админ был вовлечен, но я чертовски уверен, что не собирался говорить ему, какую роль мы играли”, - сказал Кангас. “Итак, что дальше? Если вы хотите, чтобы мы снова пошли за ним, нам понадобится больше денег, но мы сами позаботимся о дополнительных силах ”.

У Ремингтона скрутило живот. “Что дальше, придурки?” он практически кричал в трубку. “Ты, блядь, уволен, вот что будет дальше. И вам придется беспокоиться не только о Макгарви, потому что каждый подрядчик из нашей платежной ведомости будет охотиться за вами. И я, черт возьми, позабочусь о том, чтобы все остальные службы знали, насколько вы некомпетентны ”.

“Просто, может быть, ты наша следующая цель”, - сказал Кангас.

“В твоих мечтах”, - парировал Ремингтон. Но он говорил с мертвым воздухом. Связь была разорвана.

Он швырнул трубку и подошел к бару, где взял графин с бренди, но после напряженного момента поставил его обратно. “Не сейчас”, - пробормотал он. “Не такой, как этот”.

Это были худшие новости из всех возможных. Сандбергер, а теперь это. И впервые с тех пор, как он уволился со службы, как раз перед тем, как он объединился с Роландом, чтобы стать администратором, и перед тем, как он женился на Колин и ее деньгах, он почувствовал, что его действительно прижали спиной к стене. Он представил, что его отец чувствовал то же самое в конце. Но у старика закончились варианты; некуда было идти и нет денег, чтобы туда добраться.

Ремингтон вернулся к своему столу и сел. Для него все было по-другому. Он отложил изрядную сумму денег — часть из них перекачал у администратора, а часть - у Колин — и владел приятной виллой восемнадцатого века на юге Франции, всего в нескольких километрах от Средиземного моря. Жизнь там могла бы быть комфортной.

Новая жизнь, подумал он. Но сначала он должен был прикрыть свою спину. Поддерживайте иллюзию, что Админ все еще работает и в значительной степени на верном пути, что даст ему время ускользнуть подальше, прежде чем его хватятся. Максимум двадцать четыре часа.

Он неохотно набрал зашифрованный номер Фостера, на который не отвечали до четвертого гудка.

“Я ожидал звонка от тебя гораздо раньше, Гордон. Какова текущая ситуация в отношении à мистера Макгарви?”

“Я послал двух стрелков за ним сюда, в Вашингтон, этим утром”.

“Но они снова потерпели неудачу, это то, что вы позвонили, чтобы сказать мне?” - Спросил Фостер.

“Да, сэр. Но все гораздо хуже, чем это. По-видимому, Макгарви не только знает, что Админ организовал смерть своего зятя, жены и дочери, но все это было по указке клуба "Пятница". По твоей воле.” Ремингтон надеялся, что ублюдок извивается. Что все они в маленькой группе лоббистов из консервных банок этого человека были. Ни у кого из них не было класса, который могли создать только столетия английского разведения.

“Как он мог знать такие вещи, если только кто-то из ваших сотрудников не сказал что-нибудь. Как насчет двух твоих стрелков?”

“Они не знают, что ты клиент. Только мы с Роландом и несколько ключевых людей знаем об этом ”.

“Возможно, каким-то образом они нашли настоящий диск Гивенса, и также возможно, что Роланд открыл рот, чтобы попытаться спасти ему жизнь”, - сказал Фостер. “Но на данном этапе это действительно не имеет значения, потому что у мистера Макгарви нет доказательств. Этого просто не могло быть”.

“Возможно, вам следует увидеть, что ФБР проявляет более активный интерес к его аресту. Может быть, произошла неудачная перестрелка ”.

“Нет”, - решительно сказал Фостер. “Ваша фирма была нанята, чтобы заботиться именно о такого рода вещах, и будет продолжать это делать. Чего бы это ни стоило, неважно, сколько денег вам нужно, неважно, сколько административного персонала потребуется, я хочу, чтобы Макгарви был устранен ”.

“Это может быть грязно”.

“Разберись с этим”.

“Макгарви почти наверняка придет за тобой, и, я думаю, довольно скоро. Возможно, сегодня вечером. Я пришлю Кэла Боберга к тебе домой. Он один из наших лучших. Он справится с этим, как ты говоришь ”.

“Я буду ожидать его”, - сказал Фостер. “Но, Гордон, у меня здесь свои собственные меры безопасности. Убедитесь, что он предупрежден. Его единственной миссией будет обеспечение внешнего уровня защиты, если Макгарви окажется достаточно глуп, чтобы проделать весь этот путь ”.

“Да, сэр”, - сказал Ремингтон.

После того, как он повесил трубку, он подумал о своих следующих шагах. Он выйдет отсюда не позже полуночи и отправится сначала в Атланту на борту самолета компании, для отвода глаз, а затем отправится в Париж, коммерческий, к своей новой жизни. Задолго до того, как зацвел его розовый сад, он ел апельсины клементины со своих собственных деревьев.

Он позвонил Бобергу в офис. “Планы меняются, Кэл. У меня есть для тебя новое задание”.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

На обратном пути к особняку Ренке в Джорджтауне Луиза молчала, как будто боялась задать единственный вопрос, который вертелся у нее на губах в тот момент, когда она увидела его, ожидающего на обочине Рок-Крик-роуд.

И он был рад этому, потому что чувствовал себя разбитым, как физически, так и эмоционально. Админ убил почти всех, кого он по-настоящему любил, по приказу клуба "Пятница". Приказ Роберта Фостера. Приказ С. Гордона Ремингтона. Приказ Роланда Сандбергера.

Но как раз перед тем, как Луиза свернула на подъездную дорожку обратно к гаражу в том, что когда-то давно было множеством каретных сараев с квартирами наверху, она взглянула на него. “С тобой все в порядке?”

Он пожал плечами. “Бывало и лучше”, - сказал он. Он чувствовал, что на него наваливается огромная усталость из-за того, что он знал, и из-за того, что должно было произойти дальше.

“Это ты убил тех двух парней?”

“В этом нет необходимости”, - сказал он ей. “Я хотел информацию, и они дали ее мне. Это было частью сделки, поэтому я заставил их бросить оружие и позволить им уехать ”.

“Они вернутся?”

“Возможно”, - сказал Макгарви. “И если они это сделают, я убью их”.

Луиза ничего не сказала, просто покачала головой и припарковала машину. Они вошли внутрь вместе, и Отто подошел к началу лестницы. Его оперативный штаб, как он называл одну из спален, заполненных компьютерным оборудованием, находился на втором этаже. Он провел большую часть своих дней и ночей там, наверху, с похорон Тодда и последующего взрыва.

“Как все прошло”, - спросил он.

“Он не убивал их”, - сказала Луиза. “Кто-нибудь проголодался на завтрак?”

“Конечно”, - сказал Макгарви. “Тогда мне нужно будет одолжить твою машину”.

“Куда ты идешь?”

“Там, где скрывается Гордон Ремингтон. Потому что, если два подрядчика из Рок-Крик доложат, он заляжет на дно. Может сбежать в любом случае из-за Багдада, и я определенно хочу поймать его, прежде чем он зайдет слишком далеко ”.

Луиза посмотрела на своего мужа. “Тебе лучше сказать ему”, - сказала она и пошла по коридору на кухню.

“Скажи мне что?” - спросил Макгарви, поднимаясь наверх.

Пит Бойлан стоял у открытой двери в мастерскую Отто. Она была одета в джинсы и легкую толстовку с закатанными рукавами, и даже несмотря на то, что ее лицо было в синяках, а на левой руке была повязка, она все еще выглядела привлекательно. “Вы популярный парень, господин директор”, - сказала она. “Ты мог бы подумать о том, чтобы поболтаться здесь до наступления темноты, меньше шансов, что тебя заметят”.

“Я прошел прямо мимо двух агентов Бюро в аэропорту”.

“Да, и они чертовски злы”, - сказал Отто и повел Макгарви обратно в его мастерскую. Два длинных стола, заполненных большими широкоэкранными компьютерными мониторами, клавиатурами и несколькими элементами оборудования, которые предотвращали электронное подслушивание, предотвращали вирусные инфекции и обеспечивали незаметное беспроводное соединение через систему в Starbucks, расположенном в половине квартала отсюда, были установлены в форме вытянутой буквы V.

“Тебе нужно взглянуть на кое-что”, - сказал Пит. Она села за одну из клавиатур и открыла страницу лиц, представляющих интерес, предназначенную только для внутреннего использования ФБР. Первым именем в списке было имя Макгарви. В комплекте был длинный файл с фотографиями его в различных масках и в разных местных местах, включая Франкфурт, и совсем недавно Багдад — но ни на одном из них он не был запечатлен ни на одном месте преступления.

“Они знают, что ты был там”, - сказал Пит. “Но взгляните на это”.

Она подняла остальную часть его досье, включая его биографию и довольно полное изображение его куртки из ЦРУ с первого дня вплоть до инцидентов в Мехико и Пхеньяне.

“Все под грифом ”Совершенно секретно" или выше", - сказал Пит.

“Я искал, Мак, но я понятия не имею, как эти материалы попали в Бюро”, - сказал Отто. “Никаких следов не было оставлено ни в одной из компьютерных систем Компании. Так что, если кто-то взломал наш мейнфрейм, он был лучше меня ”.

“Вероятно, это было сделано старомодным способом”, - сказал Пит.

И Макгарви увидел это раньше Отто, который был слишком привязан к своему компьютерному миру, чтобы мыслить параллельно. “Кто-то скопировал бумажные файлы и перенес их вручную”.

“Кто-то с доступом”, - сказал Пит. “Кто-то на седьмом этаже”.

Отто тоже это видел. “Это доказывает это”, - сказал он. “Мы думали, что Макканн работал с кем-то еще в компании”, - объяснил он Питу. “Возможно, кто-то, перед кем он отчитывался”.

“Ну, он все еще там, и он пытается вас унизить, мистер директор”, - сказал Пит.

“Покажи ему остальное”.

“Хорошо, итак, Бюро ищет тебя, но и Служба маршалов США тоже”. Она открыла файлы внутреннего пользования Службы и обнаружила то же досье на Макгарви. “И Бюро разведки и исследований Госдепартамента, столичная полиция округа Колумбия и практически все правоохранительные органы — штата, округа и муниципалитета — в радиусе нескольких сотен миль. Национальная безопасность внесла тебя в свой список наблюдения. И как раз этим утром багдадская полиция всерьез разыскивала вас, а посол Ирака в США подал официальную жалобу ”.

Ничто не было неожиданностью для Макгарви, кроме скорости, с которой все происходило. “Фостер, должно быть, начинает нервничать, раз заходит так далеко”, - сказал он.

“Я пришел прошлой ночью, и Отто ввел меня в курс дела”, - сказал Пит. “Но у нас все еще нет достаточных доказательств того, что Пятничный клуб Фостера имеет какое-либо отношение к этому, или к инцидентам в Мехико или Пхеньяне. По крайней мере, мы ничего не можем передать в Министерство юстиции ”.

“Как ты нашел это место?” - Спросил Макгарви.

“Я отправил электронное письмо на домашний аккаунт Отто, и он ответил мне в течение девяноста секунд”.

“Невозможно отследить”, - сказал Отто.

“Большинство людей, с которыми я разговаривал в Кампусе, думают, что кто-то охотится за тобой, но у них связаны руки. Они боятся за свою работу. Там страшно. Моральный дух никогда не был таким низким ”.

“Технически это делает тебя предателем”, - сказал Макгарви.

Она улыбнулась. “Просто выполняю свою работу, господин директор”.

“Было бы проще, если бы ты начал называть меня Мак. Мои друзья верят. По крайней мере, те, кто в этом доме.”

“Ты был бы удивлен, узнав, сколько у тебя друзей в этом городе”, - сказала она.

“И как раз сейчас слишком много врагов”, - сказал Макгарви. “Но ты ошибаешься насчет доказательств, у меня есть все, что мне нужно”. И он рассказал им о Кангасе и Мустафе в Багдаде и снова в парке Рок-Крик этим утром. “Администратор в самом центре всего этого”.

“По приказу Пятничного клуба”, - сказал Отто. “Но материал на диске, который они нашли в машине Тодда, ничего не стоит. Итак, прямо сейчас все, что у нас есть, это ваши слова о том, что пара подрядчиков-администраторов под дулом пистолета рассказали вам все ”. Отто покачал головой. “Нам нужно нечто большее, чтобы убедить практически всех в Вашингтоне, включая администрацию президента, что вы не предатель”.

“Мы можем пойти за этими двумя парнями”, - сказал Пит. “Представь их как существенных свидетелей”.

“Они просто стрелки, а не планировщики. Они кое-что слышали, но у них, вероятно, не было прямого контакта с Фостером и его группой ”, - сказал Макгарви. “Вот почему я поехал в Багдад, чтобы посмотреть, что скажет Сандбергер. Но он был готов скорее принять пулю, чем сказать мне что-либо. Что оставляет нам Ремингтона.”

Отто был явно обеспокоен. “Что ты имеешь в виду?”

“Выясни, где он живет, узнай, какие у него меры безопасности, и есть ли у него телохранители, а затем я поеду к нему”.

“И если он готов принять пулю так же, как Сандбергер, это оставит нас с приседанием”, - сказал Отто. “Администратор убил Тодда, Кэти и Лиз. Мы уже довольно хорошо разобрались с этим. Но как бы плохо это ни было, ты должен успокоиться и все хорошенько обдумать. Честный индеец”.

“Черт возьми, я не собираюсь уходить”, - сказал Макгарви, все его тело онемело. Убийство Сэндбергера принесло удовлетворение. Слишком удовлетворяющий, и все же Отто был прав, убийство Ремингтона ничего им не даст.

“Хорошо, итак, если вы ничего не добьетесь от Ремингтона, что дальше? Фостер?”

“Да”.

“И после него ты бы охотился за некоторыми ведущими людьми в этом городе”, - сказал Отто. “Подумай об этом. Чем это закончится? И что более важно, где связь между Мехико, Пхеньяном и сегодняшним днем? Потому что я этого не вижу ”.

“Тебе все еще нужны важные свидетели”, - вмешался Пит. “Один важный свидетель, который был бы готов дать показания против Фостера, чтобы спасти свою задницу. С. Гордон Ремингтон”.

“Это верно”, - сказал Макгарви.

“Чтобы спасти его задницу от тебя”, - тихо сказала она. “Ты ни за что не сможешь разгуливать по Вашингтону в одиночку — особенно не днем — независимо от того, насколько хороша твоя маскировка”.

Луиза была у двери. “Она права. Я узнал тебя, потому что мы друзья. Может случиться снова, если ты окажешься не в том месте не в то время ”.

“Отто может проверить дом Ремингтона и меры безопасности, а я пойду туда сам позже, около обеда, и позвоню в дверь”, - сказал Пит. “Я не очень угрожающе выгляжу, и он не ожидал бы появления кого-то вроде меня”.

“Он бывший в SAS”, - сказал Макгарви. “Сандхерст”.

“Без обид, Мак, но он старый парень, который, вероятно, годами не был на полевых заданиях. И я довольно хорош. Я думаю, что смогу одолеть его и вернуть сюда, и мы переступим порог Пятничного клуба ”.

Это имело смысл, но Макгарви это не понравилось. “Это ставит тебя на линию огня”.

“Я не терял ребенка или супруга, но я потерял партнера, который был моим другом. И я уже был на линии огня раньше ”.

“Ты не можешь идти на полевую операцию с пустым желудком”, - сказала Луиза. “Завтрак готов”.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Пит Бойлан всю свою жизнь хотела быть сорванцом, но ее приятная внешность сделала это почти невозможным, и в тридцать три года она была так же разочарована, как и когда-либо. Мужчины, как правило, делились на две группы: те, кого она запугивала, и те, кто принижал ее. Ни один из типов мужчин никогда не интересовал ее, так что она все еще была одинока и ненавидела это тоже, что иногда, как этим вечером, придавало ей подлости. Она хотела кого-нибудь ударить.

Она медленно ехала по Уайтхейвен-стрит на своей личной машине, красном "Мустанге" с откидным верхом, с открытым верхом, мимо датского посольства, а затем посольства Италии, между которыми находился высококлассный дом Ремингтона с высокими железными воротами у главного входа.

Отто снабдил ее цельным проводом с голосовым управлением, который выглядел как слуховой аппарат в ушном канале. “Только что проезжал мимо его дома”, - тихо сказала она.

“Какая-нибудь видимая активность?” Голос Макгарви был тихим, но понятным для ее уха.

“Наверху и внизу горит свет, а на подъездной дорожке припаркован "Бентли", крышка багажника открыта, света в багажнике нет”. Было больше восьми, и уже стемнело.

“Он куда-то направляется”.

“Похоже на то”, - сказал Пит. “Я сейчас нахожусь на Массачусетс-авеню. Как только загорится зеленый, я подъеду к тридцатой и развернусь ”.

“Как там движение?”

“Неплохо”, - сказал Пит. Загорелся светофор, и она повернула налево, затем почти сразу направо, и резко развернулась на чьей-то подъездной дорожке. Две минуты спустя она пересекала Массачусетс-авеню и направлялась обратно к дому Ремингтона.

Она скучала по Дэну и хотела, чтобы он был здесь с ней прямо сейчас. Он был ярким, добрым и, прежде всего, понимающим, таким же, каким был ее отец в Пало-Альто, когда она росла, особенно когда она была подростком. Но у него случился сердечный приступ, когда она была на первом курсе юридической подготовки в Университете Южной Калифорнии, и к тому времени, когда она добралась до дома, его уже не было. Не было дня, когда она не думала о нем, и с Дэном будет то же самое до конца ее жизни.

Она подъехала к обочине и припарковалась, перекрыв дорогу Ремингтону. “Хорошо, я здесь, по-прежнему никакой активности”.

“Если он уходит, это означает, что он, вероятно, в отчаянии”, - сказал Макгарви. “Так что будь начеку”.

“И не забывайте о его водителе, сержанте Рэндалле”, - раздался в наушнике голос Отто. “Бывший Сандхерст и SAS вместе с Ремингтоном. Вероятно, крепкий орешек”.

“Насколько они обеспокоены, я прибыл из ЦРУ, чтобы провести неофициальный брифинг о ситуации в Багдаде для мистера Ремингтона”.

“Он спросит вас, по чьему приказу”, - сказал Макгарви.

“Мне не разрешено предоставлять вам эту информацию, сэр”.

“Если что-то пойдет не так, мне может потребоваться десять или пятнадцать минут, чтобы добраться до тебя, так что будь в курсе событий. Дайте нам подсказку”.

“Сойдет”, - сказал Пит.

Она достала свой бумажник с удостоверением личности ЦРУ, вышла из машины и направилась к главным воротам, где нажала кнопку звонка, осознавая, что на нее направлена телекамера с замкнутым контуром. Несколько секунд спустя зажегся верхний свет.

“Что это?” - раздался мужской голос из решетки динамика. Он говорил по-английски.

Пит поднес ее удостоверение к камере. “Пит Бойлан. ЦРУ. Меня послали проинформировать мистера Ремингтона о ситуации в Багдаде ”.

“Мы в курсе ситуации”.

“Только что всплыли некоторые новые факты, и было решено, что вы должны получить эту информацию немедленно. Это займет всего пару минут, сэр.”

“Кто тебя послал?”

“Я не вправе называть вам это имя. Но он сказал, что вы должны знать, кто это был ”.

“Всего лишь мгновение”.

Если бы Ремингтон позвал кого-нибудь в Лэнгли, игра закончилась бы, не начавшись. Но замок ворот зажужжал, и она прошла по дорожке к красной входной двери с медным молотком, которая открылась при ее приближении.

Невысокий мужчина с грубоватым лицом, определенно не Ремингтон, с большими карими глазами, теперь сузившимися от подозрения, посмотрел на нее. “Позвольте мне взглянуть на ваше удостоверение личности”.

Она протянула его ему, но когда он потянулся за ним, она отстранилась. “Вы можете смотреть, сержант Рэндалл, но вы не будете прикасаться”.

“Ты вооружен?”

Пит почти улыбнулся. “Конечно”.

“Тогда у меня будет твое оружие”.

“Ни за что, сержант”, - сказал Пит. “Сообщите мистеру Ремингтону, что я вернулся в Кампус”. Она повернулась и пошла прочь, но Ремингтон подошел к двери.

“Все в порядке. Вернись, пожалуйста, мне нужно знать, что ты принес для меня ”.

Пит обернулся. Ремингтон был одет в темный блейзер европейского покроя с фамильным гербом на нагрудном кармане, белую рубашку и клубный галстук. “Вы собираетесь куда-нибудь сегодня вечером, сэр?”

“В офис. Мы находимся в режиме кризиса ”.

“Вот почему меня послали, сэр”, - сказал Пит.

Он отступил в сторону, пропуская ее в холл с лестницей, длинной хрустальной люстрой, декоративными столиками, безупречно белым мраморным полом и большой картиной мужчины в вечернем костюме на стене напротив зеркала в изысканной золотой раме. Сержант Рэндалл отступил на несколько футов, но он был супер-бдителен.

“Это только для ваших ушей, сэр”, - сказал Пит.

Ремингтон смотрел на ее грудь. “Дайте нам минуту, сержант”.

Рэндалл колебался всего мгновение, но затем повернулся и исчез по коридору в задней части дома.

“Я должен сказать вам, что я никогда не видел более красивого офицера ЦРУ”, - сказал Ремингтон. “Но вы недавно попали в аварию?”

Пит сунула руку под куртку и вытащила свой 9 & # 215;19 мм компактный пистолет Glock 19, оснащенный короткоствольным глушителем, и направила его на Ремингтона, который попятился и, спотыкаясь, отступил на пару шагов. Но Пит последовал за ним, держась вне пределов его досягаемости. Если бы он сделал выпад, она имела в виду сменить цель и выстрелить ему в коленную чашечку. Вся идея заключалась в том, чтобы вернуть его в Джорджтаун живым.

“Я здесь не для того, чтобы убивать вас, мистер Ремингтон, но если вы закричите или каким-либо образом попытаетесь предупредить сержанта Рэндалла, я без колебаний нажму на курок”.

Ремингтону потребовалось несколько ударов, чтобы понять кое-что из того, с чем он столкнулся. “Ты на самом деле не из ЦРУ”.

“Да, это так. На самом деле, домашнее хозяйство.”

“Тогда почему ты здесь, направив пистолет мне в голову?”

“Кое-кто хочет поболтать с тобой, прежде чем ты покинешь город”.

Остальное дошло до Ремингтона. “Макгарви”, - сказал он. “Я воспользуюсь своим шансом здесь”. Он начал оборачиваться.

“Один шаг, и я пристрелю тебя”, - предупредил Пит.

Ремингтон остановился, повернувшись к ней спиной. “Если я пойду с тобой, Макгарви все равно убьет меня, так что я покойник”.

“У тебя есть один вариант”.

“Который из них?”

“Помогите нам доказать, чем занимаются Фостер и его Пятничный клуб; о чем Джошуа Гивенс, очевидно, узнал и передал Тодду Ван Бюрену, что привело к их смерти”.

Плечи Ремингтона поникли, и он обернулся. “Это больше, чем вы можете себе представить”, - сказал он. “Для меня не было бы безопасного места”.

“Как вы думаете, Макгарви отступит, если вы не будете сотрудничать?" Он знает, что ваша компания была причастна к смерти его зятя и репортера Post. И он знает, что ваши люди убили его жену и дочь ”.

“И он убил Роланда без колебаний из-за этого”.

“Только потому, что твой босс предпочел подставиться под пулю, а не сотрудничать”, - сказал Пит.

Губы Ремингтона слегка приоткрылись в тот самый момент, когда Пит услышал отдаленные звуки уличного движения, когда открылась входная дверь. Скользнув влево и развернувшись на одной пятке, она успела увидеть сержанта Рэндалла, входящего в дверь, его рука с пистолетом поднялась. Не имея времени принять надлежащий двуручный захват и прочную боевую стойку, она произвела два быстрых выстрела, один из которых пришелся в стену, но другой попал сержанту в центр тяжести, и он упал назад, отскочив от дверной рамы и рухнув на пол.

Прежде чем она смогла восстановить равновесие, Ремингтон был на ней, его превосходящий вес придавил ее к коленям. Вместо того, чтобы сопротивляться, она последовала его импульсу движения вперед, пригнувшись так, что он оказался у нее за спиной, и она схватила материал его куртки левой рукой и помогла ему преодолеть оставшийся путь.

Она отползла на заднице и каблуках и поднялась на ноги, когда Ремингтон перевернулся и попытался дотянуться до пистолета Рэндалла. Но он был слишком стар и слишком медлителен, и Пит была на нем прежде, чем он поднялся на два фута, и приставила свой пистолет к задней части его шеи у основания черепа.

“Теперь, когда ситуация стабилизировалась и ваш сержант мертв, назовите мне хоть одну вескую причину не нажимать на курок”, - сказала она. Макгарви и Отто слушали, и она только что сказала им, что с ней все в порядке.

“Он нужен нам живым”, - сказал Макгарви.

“У нас есть для тебя безопасный дом”, - сказал Пит.

“А как насчет того, что было потом?” Спросил Ремингтон, оглядываясь через плечо с того места, где он растянулся на мраморном полу.

“Если вы имеете в виду ваш дом во Франции и ваши секретные банковские счета в Швейцарии, на Гернси и Кайманских островах, это будет зависеть от того, насколько хорошо вы сотрудничаете. Мы можем захватить дом и опустошить ваши счета проще, чем вы думаете ”.

“Флэш-накопитель”, - сказал Ремингтон.

“А как насчет флэш-накопителя?”

“Пятничный клуб. Все записи администратора. Имена, финансовые сделки. Все. Ты не можешь себе представить”.

“Все, что касается пятничного клуба?” Спросил Пит, в интересах Макгарви.

“Кто-нибудь еще в доме?” - Спросил Макгарви.

“Насколько я знаю, нет”.

“Убедитесь, что у вас есть флешка, а затем вытащите его оттуда, прямо сейчас. Его сержант, возможно, вызвал подкрепление”, - сказал Макгарви. “Я жульничал. Я в пяти минутах езды ”.

ШЕСТЬДЕСЯТ

Внедорожник Toyota быстро двигался ночью по Рок-Крик-Паркуэй мимо того места, где Луиза высадила Макгарви рано утром. Теперь, за исключением уличных фонарей, парк был в основном погружен в темноту и практически безлюден.

“Ты действительно думаешь, что его сержант позвал на помощь?” - спросила она.

“Я думаю, что это вероятно, если у них возникнут подозрения”, - сказал Макгарви.

Отто снабдил его тем же наушником, которым пользовался Пит, за исключением того, что у него был переключатель на лацкане, который в одном положении был линией связи, соединяющей его с Отто и Питом, в то время как в другом могли разговаривать только он и Отто.

Он щелкнул выключателем, который исключил Пита. “Вам удавалось перехватывать какие-либо звонки в офисы администратора или из них?” он спросил.

“Несколько с сегодняшнего дня, но почти все, что входит или выходит, тщательно зашифровано каким-нибудь действительно хорошим дерьмом. Мои дорогие работают над этим, но это может занять больше времени, чем у нас есть ”.

“Никаких звонков в полицию округа Колумбия?”

“Не по адресу Ремингтона”.

Макгарви щелкнул выключателем. “Ты не обязан отвечать, если у тебя нет проблем. Я хочу, чтобы вы убрались оттуда как можно быстрее и направились к Массачусетс-авеню, повернули первый раз направо, а затем на следующий в парк Рок-Крик. Мы будем управлять вмешательством оттуда. Если это роджер, покашливай ”.

Кашель Пита был слышен отчетливо.

“Ты уже получил флэш-накопитель? Один кашель - да.”

“Хорошо, значит, это зашифровано”, - сказал Пит. “Нам понадобится ключ”. Она разговаривала с Ремингтоном.

“Ключ сэкономит время, но Отто может взломать его”, - сказал ей Макгарви.

“Что делает тебя нашей следующей лучшей ставкой”, - сказал Пит. “Теперь, тихо и непринужденно, мы идем к моей машине и немного прокатимся. Делай, как я тебе говорю, и ты, возможно, выживешь, чтобы добраться до Франции ”.

“Убедитесь, что на улице чисто, прежде чем выходить из дома”, - сказал ей Макгарви.

Они проехали последний длинный крутой поворот перед Массачусетс-авеню, и Луиза съехала на обочину и выключила фары. “Ты хочешь, чтобы я развернул машину?”

“Нет, пока не разворачивай машину”, - сказал он Луизе, но ради Пита. “Нет, пока мы не будем уверены, что с ней все в порядке и она в пути”.

“Подожди”, - сказал Пит.

Макгарви мог представить ее у входной двери, используя гораздо большую фигуру Ремингтона в качестве прикрытия. Она не была оперативным офицером, но она была умной женщиной и хорошо обученной. Она знала, что делала, но Макгарви был встревожен. Если что-то пойдет не так, это произойдет в течение следующих шестидесяти секунд.

“У нас все чисто”, - сказал Пит в свой наушник.

Макгарви переключил передачу обратно на режим "Только Отто". “Есть что-нибудь от администратора или из Вашингтонского метро?”

“Ничего”, - сказал Отто.

“Сукин сын”, - выругался Пит, и Макгарви щелкнул переключателем передачи.

“Поговори со мной”, - сказал он.

“Темно-синий или черный "Форд", возможно, "Таурус", быстро приближается. На полпути к моей машине. Другого прикрытия нет”. Она запыхалась.

Это были Кангас и Мустафа, вернувшиеся, чтобы отомстить. Им было бы наплевать на Пита. Они хотели уничтожить Ремингтона. “Мы уже в пути прямо сейчас, Пит. Пригнись! Пригнись!”

Луиза включила фары и рванула на красный свет в Массачусетсе. В пробке был перерыв, так что она прорвалась сквозь него и ускорила движение по мосту в Уайтхейвен, проехав чуть больше квартала.

“Черт, я ранен!” Пит кричал. “Ремингтон повержен. Двое парней с автоматическим оружием с глушителями только что выпрыгнули из "Тауруса". Я открываю ответный огонь. Иди сюда сейчас же, Мак!”

Им пришлось подождать несколько драгоценных секунд из-за пробок, пока Луиза не смогла повернуть на Уайтхейвен.

“Выключи свет”, - сказал Макгарви Луизе. Он вытащил свой пистолет.

Как только фары "Тойоты" погасли, они увидели вспышки выстрелов в сотне ярдов от себя.

“Остановись здесь”, - сказал он ей. Он не хотел, чтобы она оказалась на линии огня. Она не была оперативным сотрудником.

“Нет времени”, - сказала Луиза и направилась прямо к синему "Таурусу".

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Присев за ее "Мустангом", Пит извлек пустой магазин из рукоятки ее пистолета, вставил на его место другой и зарядил оружие. Ремингтон был повержен, и определенно мертв. Он получил несколько пуль в туловище и, по крайней мере, две в голову.

Его тело лежало в нескольких футах позади на тротуаре.

Но она умудрилась отстреливаться пятнадцать раз, перелетая через крышу своей машины, и почти добралась до укрытия, когда ее ранили в левое бедро. Первоначальный шок был адски жгучим и сбил ее с ног. Она упала на колени. Но она была уверена, что это было просто поверхностно, хотя ее ягодицы и верхняя часть ноги онемели.

Двое мужчин из "Тауруса", которые открыли огонь, были где-то на дороге, возможно, за своей машиной. Очевидно, они были захвачены врасплох, когда она открыла ответный огонь. Но компактный пистолет Glock 19 не мог сравниться с парой автоматов. Она не узнала звук, но оружие было эффективным.

Она пригнулась, чтобы видеть улицу из-под шасси, но там ничего не было, кроме форда. Никаких ступней на лодыжках.

“Они должны быть близко, так что будь осторожен”, - тихо сказала она.

“Пригнись, я прямо над тобой”, - сказал ей Макгарви.

Внезапно она услышала, как по улице на большой скорости приближается машина, и кто-то стреляет, должно быть, из девятимиллиметрового пистолета.

Она приподнялась на корточки, чтобы видеть поверх капота своей машины. Один из стрелков, спрятавшихся за "Таурусом", целился из своего оружия во встречную машину, когда Пит выстрелил, попав ему в бок и сбив его с ног.

Слева от нее "Тойота" взвизгнула резиной, притормаживая, и у нее была всего доля секунды, чтобы увидеть, как темная фигура выпрыгивает с пассажирской стороны и исчезает за линией припаркованных машин в десяти ярдах от нее, когда стрелок позади "Тауруса" открыл огонь.

Она повернулась и произвела два выстрела, первый срикошетил от тротуара, второй попал ему в голову или в горло, он упал на спину и был неподвижен.

“Один убит ...” — сказала она, когда фигура выбежала из темноты справа от нее.

“Сука”, - заорал он, практически нависнув над ней.

“Черт”, - сказала она, поворачиваясь, пытаясь навести пистолет, но было слишком поздно, и она знала это.

Ее бедро подогнулось, и она ударилась о капот своей машины и начала падать, когда кто-то позади нее произвел три выстрела, все они попали в мужчину, который упал навзничь, почти в замедленной съемке, его оружие с глушителем выпустило серию выстрелов по дуге в воздух.

Внезапно она оказалась сидящей на заднице на бордюре, ночь была тихой, в голове гудело, под ней медленно собиралась лужа крови.

Макгарви навис над ней. “Ты ранена”, - сказал он, и она могла слышать его голос, исходящий из его губ, а также в своем наушнике.

“Думаю, неплохо”, - пробормотала она.

Макгарви убрала свой пистолет в кобуру, затем перевернулась на бок. Он расстегнул ее джинсы и стянул их с бедер, затем снял свою куртку, скомкал ее и прижал к ране на ее бедре. “Держи это на месте”, - сказал он, направляя ее руку к нему.

Он открыл дверь "Мустанга", затем поднял ее и осторожно посадил на пассажирское сиденье.

“Я веду Пита ко Всем Святым. Скажи им, что мы входим. Я веду машину Пита.”

“Насколько она плоха?”

“Она теряет изрядное количество крови”.

“Они могут сообщить в Бюро, что ты в пути”, - сказал Отто.

“Я воспользуюсь шансом”, - сказал Макгарви. “Пусть Луиза последует за нами”.

Пит слышал все это, и когда Макгарви села за руль, она хотела сказать ему, что доберется туда сама, но ее взгляд стал нежно-серым, и ничего не имело смысла.

В больнице всех Святых ворота открылись для них, и они въехали внутрь и обогнули задний двор, где пара медсестер ждала с каталкой. Как только Макгарви подъехал, они вытащили полуобморочную Питу из машины и помогли ей взобраться на каталку.

“Вы ранены, господин директор?” - спросил один из них.

На нем было много крови Пита. “Я в порядке”, - сказал он.

“Доктор Франклин ждет ее наверху. Он говорит, что тебя здесь никогда не было. Так что иди”.

“Что насчет нее?”

“Ее здесь тоже никогда не было. Так что просто уходи. И оставь ее машину.”

Они вкатили Пита в больницу, и Макгарви поколебался несколько мгновений, прежде чем вернуться к Луизе, ожидающей в "Тойоте". Здесь так много истории, подумал он. Кое-что из этого привело к хорошим результатам, но другие моменты не так хороши. Он мог видеть простреленное тело Тодда, лежащее на столе из нержавеющей стали. Он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это. Ничего.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Той ночью

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Луиза дрожала и была подавлена, когда они вернулись в особняк, и Отто обнял ее, а затем держал, пока ее дрожь не утихла. “Ты хорошо справилась”, - сказал он ей.

“Мне жаль, что я заставил тебя пройти через нечто подобное”, - сказал ей Макгарви.

Они стояли в холле на лестнице, и Луиза посмотрела на него. “С Питом все будет в порядке, не так ли?”

“Она потеряла немного крови, но к утру с ней все будет в порядке. В этом не было ничего серьезного ”.

Луиза покачала головой, а затем перевела взгляд с Макгарви на своего мужа. “Вы двое занимались этим много лет”.

Отто просто пожал плечами.

Она снова покачала головой. “Я никогда не представляла, на что это было похоже на самом деле, до сегодняшнего вечера”, - сказала она.

“С тобой все в порядке?” - Спросил Отто.

“Мне просто нужно прибраться”, - сказала она и пошла наверх.

“Это были Кангас и Мустафа, парни из Багдада и сегодня рано утром в парке”, - сказал Макгарви. “Они оба убиты, как и Ремингтон и его водитель”.

“Полиция Вашингтонского метро повсюду за этим, как и Бюро”, - сказал Отто. Он был взволнован. “Но ты получил флешку Ремингтона от Пита?”

Она передала это ему перед тем, как потеряла сознание. Макгарви отдал его Отто, и они поднялись наверх к его компьютерам, где Отто подключил его к одной из машин и запустил дисковод. Оно было зашифровано, как и говорил Ремингтон, но Отто вызвал одну из программ дешифрования, которые он разработал для ЦРУ и Агентства национальной безопасности около девяти месяцев назад, и запустил ее на диске. Секретная программа никогда не должна была покидать ни одно из агентств, но Отто поддерживал все, что он делал. Всегда.

“Это может занять некоторое время”, - сказал Отто.

“Как долго?” - Спросил Макгарви. “После того, как Сэндбергер и Ремингтон оба вышли из строя, Администратору, должно быть, больно, а Фостер и его компания будут нервничать из-за этого. Я хочу закончить это сегодня вечером ”.

“Это может быть вопросом минут или дней. Я не знаю, насколько хороши его алгоритмы.”

“Лучше, чем твои вещи?”

Отто застенчиво улыбнулся. “Всегда есть что-то первое, ты знаешь”.

Макгарви взглянул на монитор. Строка за строкой фигуры маршировали по экрану, темп ускорялся. “Мне нужно принять душ и переодеться из этой одежды. На мне была кровь Пита, когда я сажал ее в машину ”.

Глаза Отто были широко раскрыты. “То, что ты сказал Луизе, правда, верно? С ней все будет в порядке?”

“Если у нее не сломаны кости или пуля в бедре не задела главную артерию, она должна быть на ногах к утру. Франклин - хороший врач ”.

“Лучший”, - сказал Отто и вернулся к своим компьютерам.

Макгарви пошел в комнату, которую они приготовили для него, принял душ, переоделся в джинсы, другой темный пуловер и темные туфли-лодочки. Он снял свой "Уилсон", почистил его комплектом из своей сумки, перезарядил один магазин, который он использовал, и убрал пистолет в кобуру на пояснице.

Все это заняло меньше пятнадцати минут, и когда он вернулся в компьютерный зал, Отто переминался с ноги на ногу, ухмыляясь от уха до уха. “Хорош ли я, или я хороший? Скажи мне ты, кемо сабе.”

“Ты взломал это?” - Спросил Макгарви.

“Бинго”, - сказал Отто, и он внезапно стал серьезным. “И ты не поверишь в это дерьмо. Фостер вовлек всех, и я имею в виду всех ”.

“Кто-то еще в компании, кроме Макканна?”

“Дэвид Уиттакер, наш исполняющий обязанности директора”, - сказал Отто. “Как насчет тех яблок?”

“Это должен был быть кто-то из верхушки”, - сказал Макгарви, но все равно он был поражен и немного опечален. Он работал с Уиттакером несколько лет, когда тот был помощником заместителя директора по операциям при Макгарви и руководителем операций, когда Макгарви недолго руководил Агентством. Когда Эдкинс занял высший пост, Уиттакер стал человеком номер два.

“Ты можешь взломать компьютер Дэвида?”

“Тот, кто подключен к мейнфрейму, но не к его ноутбуку, если только он не подключен к Сети”.

“Следите за этим”, - сказал Макгарви. “Кто еще есть на флэш-диске?”

“Как насчет Денниса Трессела и генерала ВВС Альберта Бернсайда, Доминика Стэнфорда и Чарльза Мейера, и примерно тридцати пяти других? Все мужчины, и, за исключением Уиттакера, номер два или три в их соответствующих агентствах ”.

“Я не знаю этих людей”.

“Трессел - помощник Фрэнка Шапиро, советника президента по вопросам национальной безопасности; Бернсайд - главный политический советник Объединенного комитета начальников штабов; Доминик Стэнфорд - помощник заместителя госсекретаря Государственного департамента по экономическим вопросам; и Мейер - один из главных политических советников сенатора Уолтера Стивенса”.

“Никогда о них не слышал”.

“Никто не знает, кто они такие. И в этом весь смысл. Все они находятся под радаром, и все же они те, кто действительно заправляет шоу. Это парни, которые передают политику своим боссам, те, кто на самом деле руководит их агентствами ”.

“Чтобы сделать что?” - спросил Макгарви. “Это не может быть ничем подобным тому, что вы нашли на диске, который Гивенс предположительно передал Тодду”.

“Имена есть на флешке вместе с финансовыми данными — кому платили и сколько, но не за какую операцию. Это то, чего Ремингтон, по-видимому, не знал ”.

“Всплывало ли имя Макканна?”

“Да. Пятничный клуб передал ему одиннадцать миллионов долларов за двухлетний период, который соответствует операциям в Мехико и Пхеньяне ”.

“Но не причины?”

Отто покачал головой. “Как и конечная цель Фостера”.

“Должно быть что-то большее, чем это, черт возьми”, - сказал Макгарви, борясь со своим гневом. “Как насчет других выплат? Можем ли мы установить, кому пошли деньги, а затем работать оттуда, чтобы увидеть, что произошло? ”

“Я занимаюсь этим”, - сказал Отто. “Но простое сопоставление Макканна с деньгами, которые он получил от клуба, не указало бы ни на Мехико, ни на Пхеньян. Мы получили эти зацепки из компьютера Турова, который вы освободили в Токио.”

Макгарви на мгновение отвернулся. “Больше на диске ничего не было?”

“Нет. Означает, что Ремингтон не знал, к чему на самом деле стремился Фостер, и Сандбергер, вероятно, тоже не знал.”

“Но администратор был в платежной ведомости”.

“Правильно”.

Макгарви повернул назад. “Чтобы сделать что?” - спросил он. “Для чего Фостер нанял администратора?”

“Этого нет на флэш-диске”.

“Мое имя не появилось?”

“Это одна из первых вещей, которые я искал”, - сказал Отто. “Если бы мы могли связать Фостера с приказом о вашем убийстве, это было бы чем-то надежным, чтобы использовать против него. В нынешнем виде он может утверждать, что был лоббистом, просто выполнявшим свою работу. Многие парни в клубе потерпели бы неудачу, поднялось бы много грязи, и было бы расследование в Конгрессе, генеральный прокурор, вероятно, занялся бы этим, но, в конце концов, мы были бы не ближе к выяснению того, чем он на самом деле занимался, чем мы сейчас ”.

“Если бы Ремингтон знал, что происходит, он бы поместил это на свою флешку. Он покупал себе какую-то страховку на случай, если загонит себя в угол. Но Сандбергер знал ”.

“Это должно быть что-то серьезное, чтобы человек рискнул быть застреленным до смерти”.

“Он думал, что я собираюсь забрать его обратно в Штаты и позволить Бюро, или ЦРУ, или кому-то еще допросить его. Он знал, что как только он вернется сюда, он будет в безопасности. Группа Фостера защитила бы его ”.

“Это серьезно”, - сказал Отто. “Мы уже выяснили это. В противном случае они бы не пошли на риск, чтобы убить газетного репортера и офицера ЦРУ, особенно вашего зятя ”.

“Они совершили ошибку”, - сказал Макгарви.

“Да, они это сделали”, - согласился Отто.

“И мы собираемся извлечь из этого выгоду. Сегодня вечером.”

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Боберг проезжал через город Маунт-Вернон на северном берегу Потомака за несколько минут до десяти вечера. Движение на Мемориальном бульваре GW в этот час практически отсутствовало, а безлунная ночь была такой же темной, как и его настроение.

По пути из Александрии он дважды безуспешно пытался связаться с Ремингтоном. И сразу за ручьем, который впадал в реку, он остановился недалеко от подъездной дорожки к поместью Фостера и припарковался на обочине шоссе, выключив фары и двигатель.

У него начало появляться серьезно плохое предчувствие, что дела Админа начинают разваливаться на части. Центр больше не мог держаться, когда Сэндбергер был сбит, и особенно если бы Ремингтон взял раннера. Или если бы Макгарви добрался до него.

Он попробовал позвонить еще раз, и на третьем гудке ему ответил незнакомый мужской голос.

“Кто звонит?”

Боберг мог слышать, как что-то происходит на заднем плане, шаги, другие голоса. Голоса, звучащие официально. Копы, понял он, что означало, что Макгарви был там.

Он разорвал связь и сидел, размышляя. Все телефоны администратора, включая личные мобильные телефоны каждого пользователя и зашифрованные спутниковые телефоны, которые они использовали в полевых условиях, не поддавались отслеживанию, поэтому он не беспокоился, что его имя появится на экране какого-нибудь компьютера. Но с исчезновением Ремингтона, если бы он был, у компании не было будущего. Никакого руководства. Никаких контактов.

Но компания была маленькой, намного меньше, чем большинство других подрядных служб, в некоторых из которых работало более двух тысяч человек. До Багдада в штате администратора было восемьдесят восемь человек, а сейчас, вероятно, на четыре, а возможно, на пять или шесть меньше. И хотя у компании больше не было контракта с Багдадским государственным департаментом, у нее все еще был Пятничный клуб.

“Худой и подлый, Кэл”, - проповедовал Ремингтон, когда предлагал ему работу. “Мы можем делать то, с чем не справятся более крупные службы”.

“Мобильность”, - вспомнил слова Боберг.

“В точку попал. Первым пришел, первым выполнил работу ”.

В этом отношении ничего не изменилось, за исключением руководства компании. И поскольку теперь он был старшим, работа по поддержанию администратора в рабочем состоянии легла на его плечи. Он позволил легкой улыбке тронуть его губы. Это было худо и подло.

Он написал записку о том, что у него проблемы с машиной и он отправился за помощью, сунул ее под дворник на лобовом стекле и, прихватив небольшую сумку через плечо с запасными патронами, фонарик с красными линзами, бинокль Steiner mil spects и несколько других вещей, направился через лес вверх по холму параллельно подъездной дорожке и примерно в десяти ярдах от нее.

Перед отъездом он изучил эскизные схемы мер безопасности объекта, которые Сандбергер внес в файлы администратора сразу после того, как они подписали контракт с Фостером. Что его удивило, так это относительное отсутствие систем наблюдения и предупреждения. Не было ни электрических заборов с колючей проволокой наверху, ни охранников на воротах, ни собак, патрулирующих поместье, только длинная подъездная дорожка с нажимными щитками, которые реагировали, когда по ним проезжал автомобиль, чувствительные к движению огни вокруг дома и вертолетной площадки в пятидесяти ярдах к востоку и несколько камер с замкнутым контуром.

Кто-то, приближающийся пешком, не столкнулся бы с неприятностями, пока не преодолел последние тридцать ярдов по поляне, на которой стоял дом. И даже тогда, перебегая от дерева к дереву и держась в тени греческих и римских статуй, которые усеивали лужайку, можно было бы подобраться прямо к дому незамеченным.

Это было то, в чем Макгарви был хорош. Вот почему Ремингтон хотел, чтобы кто-то был здесь, на случай, если это случится.

“Какого черта мы не настояли на усилении безопасности?” Боберг спросил пару месяцев назад. “Я имею в виду, что на кону будут наши задницы, если что-то пойдет не так”.

“Он не думает, что нечто подобное когда-либо произойдет”, - сказал ему Ремингтон.

“Что, его связи, деньги и репутация собираются защитить его? Это то, что он думает?”

“Это именно то, что он думает”.

“Господи”, - пробормотал Боберг, и вот он был на краю поляны, с тропинкой к дому через тени, такой легкой, что даже у любителя со второго этажа не возникло бы проблем.

Пока он устраивался в ожидании того, что может произойти, он изучал дом, который был освещен так, как будто там проходила вечеринка. Но подъездная дорожка была пуста, так что, если Фостер и принимал гостей сегодня вечером, то только себя и своих сотрудников, если только машины его гостей не были припаркованы вне поля зрения сзади.

В первые дни его службы в SAS он и его группа наблюдения из четырех человек были отправлены на горную границу между Афганистаном и Пакистаном, чтобы следить за Усамой бен Ладеном. Они и другие британские группы наблюдения работали совместно с ЦРУ над сверхсекретной миссией, имея приказ убрать лидера "Аль-Каиды", не задавая вопросов и не требуя разрешения, чтобы действовать по горячим следам. Они ни разу не заметили бен Ладена за те три месяца, что были на местах, но они научились терпению.

Слежка была чем-то, что Бобергу не нравилось, но и не нравилось. Это была не более чем простая работа. И все рабочие места рано или поздно заканчиваются.

Ожидая, он начал оценивать свои чувства по поводу потери Сэндбергера и Ремингтона, и он обнаружил, что ему все равно. Точно так же, как и его отношение к слежке, он был абсолютно безразличен. Это была главная причина, по которой его жена, с которой он прожил три года, ушла от него. По ее словам, он был самым холодным и отстраненным мужчиной, которого она когда-либо встречала. Не жестокий, не подлый; он не избивал жену, он просто никогда не был рядом с ней духом. Ни цветов, ни подарков, ни ласк, и все же он был рядом с ней финансово. Гибралтарская скала. Но, как она сказала ему: “Кто захочет любить чертов камень?”

И когда она ушла от него, он был почти равнодушен. Он был тем, кем он был.

До него донесся шум откуда-то с северо-запада. Сначала слабый, из-за легкого ветерка, но затем более громкий, и он узнал в нем приближающийся вертолет. Легкая машина, определенно не военная. Он оттолкнулся от дерева, все его чувства были настороже. Он не ожидал этого.

Минуту спустя он заметил навигационные огни и стробоскоп вертолета, снижающегося к вертолетной площадке, которая внезапно загорелась. Мгновение спустя зажегся свет по периметру дома. Любой подход пешком теперь был практически невозможен.

Можно было с уверенностью сказать, что Макгарви не было на борту, так что это должен был быть друг или друзья Фостера, приехавшие сюда в ответ на то, что произошло в Багдаде, или, скорее всего, на то, что, вероятно, произошло с Ремингтоном за последние пару часов.

Очень возможно, что тот, кто приходил на встречу с Фостером, мог повлиять на будущую должность администратора. И как многие люди профессии Боберга, он отложил достаточно денег на оффшорных счетах, плюс дорожный набор на случай непредвиденных обстоятельств в несколько тысяч долларов наличными вместе с тремя дополнительными паспортами и другими удостоверениями личности, так что, если когда-нибудь возникнет необходимость, он сможет бросить все и немедленно исчезнуть.

Вертолет, наконец, появился в поле зрения, когда он вспыхнул над посадочной площадкой, и Боберг узнал в нем VIP-машину AgustaWestland AW-139 итальянской сборки. ЦРУ недавно приобрело троих из них.

Он достал бинокль из своей сумки, и когда вертолет остановился на площадке, он навел его на открывающийся люк.

Высокий мужчина, одетый в темную ветровку и простую темную бейсбольную кепку, вышел и, сгорбившись, отошел от медленно вращающихся основных лопастей.

Из-за дома выехал гольф-кар и направился к вертолетной площадке в тот самый момент, когда мужчина повернулся так, чтобы Боберг мог видеть его лицо. Это был Дэвид Уиттакер, временный директор ЦРУ.

В этом нет ничего удивительного, за исключением того, что Макгарви серьезно размешал банк на самом высоком уровне, как он делал раньше. И Боберг откинулся назад, чтобы посмотреть, как прошел вечер. По крайней мере, это было бы интересно, подумал он.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Дэвид Уиттакер работал на чистом адреналине с тех пор, как стрелок Админа убил Тодда Ван Бюрена и репортера Washington Post. Он предупредил Фостера, что если Макгарви вмешается, а он, безусловно, вмешается, динамика изменится, и не будет никакого способа предсказать результат.

Телохранитель Фостера, сержант Шиллинг, выехал на вертолетной площадке на тележке для гольфа и привез Уиттекера в дом, где Фостер ждал, попивая коньяк в гостиной.

“Ваш визит не совсем неожиданный этим вечером. Ты принес новости? Хорошо, я надеюсь ”.

“Нехорошо”, - сказал Уиттакер. “И помните, я предупреждал вас, что ситуация может выйти из-под контроля”.

Фостер пожал плечами. “Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Не хотите ли чего-нибудь выпить?”

“Я не верю, что буду что-нибудь пить, пока это дело не разрешится и мы не сможем вернуться к графику. Макгарви был занозой в нашем боку еще со времен Мехико ”.

“Мы все согласны, так же как мы все согласны с тем, что с ним нужно разобраться, и это именно то, что Administrative Solutions делает для нас в данный момент”.

“Очевидно, вы не слышали последних новостей”.

“Роланд и некоторые из его людей были застрелены в Багдаде. Да, у меня есть. И у ФБР есть ордер на арест Макгарви. Но Гордон уверяет меня, что он не дожил бы до того, чтобы его взяли ”.

“Ремингтон был застрелен перед своим домом менее двух часов назад”, - сказал Уиттекер, и он был удовлетворен, увидев, что наконец добрался до Фостера, чьи губы сжались. “Макгарви почти наверняка был вовлечен, но не совсем ясно, как все это закончилось”.

“Что это значит?” - Спросил Фостер.

“Ремингтон, возможно, был застрелен двумя своими людьми, которые, в свою очередь, были застрелены на улице. Его телохранитель был найден застреленным в доме.”

Фостер чопорно повернулся и налил еще коньяку. “Ты уверен, что не присоединишься ко мне? Это черный жемчуг, совершенно новый от R émy Martin. Ужасно дорогой, но определенно лучше, чем R éмой ”Людовик XIII ".

“Черт возьми, Боб, ты меня не слушаешь”, - крикнул Уиттакер. “Это может разрушить все, над чем мы работали”.

“Не повышай голос, Дэвид”, - предупредил Фостер. “Ничто не будет разрушено. У нас были Мехико и Пхеньян, несмотря на вмешательство мистера Макгарви. И наш последний шаг, тайваньская инициатива, пройдет по плану. Китай примет поражение на себя. Соединенные Штаты не будут свергнуты нацией крестьян, питающихся рисом, которые просто ловко наводняют рынок дешевыми продуктами ”.

Уиттекер слышал все это много раз раньше; это было мантрой Фостера с самого начала, восемь лет назад, когда "Клуб пятницы" впервые получил известность. У Соединенных Штатов было только два врага: старый Советский Союз, который проиграл экономическую гонку из-за Стратегической оборонной инициативы Рейгана, и теперь Китай, который, казалось, побеждал. Что-то нужно было сделать, прежде чем быть американцем стало синонимом того, чтобы быть гражданином второго сорта. У Испании, Португалии, Великобритании у всех были свои империи, и теперь настало законное время Америки в истории.

У нас было ядерное оружие, ракеты, подводные лодки, авианосцы — в нашем флоте было больше авианосцев, чем у любой другой нации вместе взятой. Но даже более того, утверждал Фостер, США обладали промышленной мощью, ресурсами, оборудованием и самыми высококвалифицированными рабочими в мире. Это было то, чего японцы не до конца поняли в 1941 году, когда они напали на Перл-Харбор. Спящий гигант действительно был разбужен.

И это случилось бы снова. При правильных условиях, правильном толчке в правильном направлении Китай отошел бы на второй план как последний реальный враг Соединенных Штатов.

Но спустя восемь лет Уиттекер уже не был уверен, что верит в послание так сильно, как вначале. Он не был уверен, что хочет помогать в бизнесе по созданию империи. Этот ход едва не втянул страну в глобальную термоядерную войну с Советским Союзом, отчасти из-за позиции Кеннеди в отношении кубинского ракетного бизнеса.

И теперь у Китая было еще более мощное оружие, чтобы использовать его против нас: деньги. Пекину не нужны были бомбы и ракеты, потому что мы практически принадлежали ему. Помимо растущего торгового дефицита, у нас был долг перед Китаем почти в один триллион долларов. Это было более чем в четыре раза больше денег, чем мы были должны всем экспортерам нефти в мире.

То, чем владел Китай, было в основном казначейскими ценными бумагами, которые они могли объявить погашенными или просто сбросить. В любом случае экономика США понесла бы самый большой удар, который она когда-либо получала — намного больший, чем Великая депрессия, - и это буквально поставило бы нас на колени. Закрытие заводов; банкротства, из-за которых не было бы денег на помощь; очереди по безработице, для которых не было ни рабочих мест, ни чеков по безработице.

“Наихудший сценарий”, - Фостер довел до конца свою точку зрения. “Социальное обеспечение и медицинская помощь потерпели бы неудачу. Этому нельзя позволить случиться. Любой ценой”.

Все верно, согласился Уиттакер. Особенно сейчас, когда США находились в разгаре крупнейшей финансовой помощи в истории. Что-то должно было быть сделано.

“Макгарви мог бы остановить нас”, - сказал он, но Фостер покачал головой.

“Один человек, Дэвид”.

“Посмотри, что он с нами уже сделал”.

Сержант Шиллинг подошел к двери. “Появился человек администратора, сэр”, - сказал он.

“Где он находится в этот момент?”

“Прямо в лесу, примерно в десяти метрах к западу от дороги”.

“Что он делает?”

“Слежка, я бы предположил, сэр. Ожидание. У меня есть номер его мобильного телефона, должен ли я связаться с ним?”

“Да, скажи ему, что мы знаем, что он здесь”, - сказал Фостер. “Возможно, что мистер Макгарви может появиться сегодня вечером. мистер Боберг может наблюдать снаружи, а вы можете следить за ситуацией изнутри. Поймать его под перекрестным огнем не должно быть слишком сложно ”.

“Да, сэр. Должен ли я подготовить твою безопасную комнату?”

“Не обязательно”, - сказал Фостер, и сержант ушел.

“Безопасная комната не принесла бы вам никакой пользы, потому что, если Макгарви каким-то образом получит в свои руки доказательства того, что мы делали, даже крупицы доказательств, все мы возьмем вину на себя”.

“Но у нас нет никаких доказательств, Дэвид. Этого просто не существует. У нас нет манифеста, ничего не было написано. Все, что у нас есть, это соглашение между джентльменами о том, что нужно что-то сделать, чтобы спасти Америку. Какую ошибку можно найти в этом?”

“Никакого манифеста, я согласен”, - сказал Уиттакер. “Но что, если ему действительно удастся добраться до тебя и он приставит пистолет к твоей голове, ты примешь пулю, чтобы защитить свой идеализм?”

“До этого не дойдет”.

“Вот почему я прилетел сюда сегодня вечером. У меня наготове самолет ЦРУ в Эндрюсе, чтобы доставить тебя на конспиративную квартиру на Ла Круа в девственницах США. И там, внизу, у тебя будет много людей, которые позаботятся о тебе, пока Макгарви не разрешится ”.

Фостер выглядел удивленным. “Пока я буду убегать в тропики, где будешь ты?”

“Сегодня вечером дома, а утром первым делом в моем офисе, как обычно. У него нет причин подозревать, что я замешан во всем этом. Мы позволим ФБР и Службе маршалов США позаботиться о нем ”.

Фостер пригубил свой коньяк. “Ты носишь с собой пистолет сегодня вечером?”

“Да, я такой”.

“Хорошо. Тогда оставайся со мной. Если Макгарви зайдет так далеко, вы можете застрелить его насмерть. Ты станешь национальным героем. Я лично прослежу за этим ”.

Уиттекер покачал головой. “Я не собираюсь вступать в перестрелку с этим человеком. Ты понятия не имеешь, на что он способен ”.

Но Фостер просто улыбнулся. “У тебя нет выбора, Дэвид. Позвони пилоту своего вертолета и скажи ему, чтобы он улетал ”.

“Я скажу ему, чтобы он был наготове”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Макгарви и Луиза стояли и смотрели через плечо Отто, когда он взломал канал связи ЦРУ с новейшим поколением спутниковых систем наблюдения "Замочная скважина", на этот раз KH-15, обозначаемый Romulus, с полным спектром оптических возможностей от инфракрасного до ближнего ультрафиолетового с разрешением в хороших условиях менее 0,04 метра, в диапазоне менее одной сотой дюйма, толщиной примерно с лист бумаги.

“У меня есть птица, только прими”, - сказал он.

“Хорошо”, - сказала Луиза, села за другую клавиатуру и несколькими нажатиями вызвала логотип Национального разведывательного управления. Как у начальника отдела анализа изображений NRO у нее был свой собственный набор паролей, который не только позволял ей подключаться к продукту, производимому любым спутником наблюдения на орбите, она также могла, предположительно, при наличии надлежащих приказов, переместить любой спутник и изменить его значения и режимы.

Она упомянула североамериканский KH-15, который захватил Отто, а затем посмотрела на Макгарви.

“Тебе решать, Луиза”, - сказал он ей. “Может означать твою работу, возможно, даже тюремный срок”.

“Но нам это нужно, верно? Чтобы спасти прекрасную девушку и спасти планету?”

Макгарви пришлось улыбнуться. “Это помогло бы”.

“Что за черт”, - сказала она и ввела серию паролей, которые позволили ей обойти ряд сообщений безопасности против несанкционированного использования, каждое из которых предупреждало о суровых наказаниях, включая штрафы и тюремное заключение.

Появился логотип технической страницы KH-15, за которым последовал разделенный экран, одна половина которого показывала, на что смотрит птица, а другая - панель управления. В настоящее время спутник наблюдал за приближающимся кораблем у восточного побережья США, примерно в двухстах милях к юго-востоку от Нью-Йорка.

“Просто нужно одолжить тебя на минуту или две”, - пробормотала Луиза. Она коснулась вкладки командования и контроля на экране, и появилось выпадающее окно с запросом пароля, который она ввела.

“Ладно, ты в деле”, - сказал Отто.

“И мы достаточно близко, так что мне не нужно менять позицию, просто измените угол”.

При текущих настройках спутник показывал участок Земли со стороной менее пятисот метров. Она увеличила обзор до пятидесяти километров, затем коснулась другой вкладки, которая осветила маленькую иконку в середине карты, которую она провела пальцем на северо-запад, показывая побережье к югу от Атлантик-Сити, засветившееся, как сверкающий бриллиант в море драгоценных камней. Дальше на юго-запад она поднялась до верхнего Чесапика, затем прямо через полуостров Мэриленд к Потомаку.

“Александрия”, - сказал Отто.

Луиза сократила площадь до пяти квадратных километров, и теперь они могли различать огни на I-495 и других автомагистралях, когда она следовала вдоль реки на юг. В городе Форт-Хант она сократила площадь до одного километра и проехала по GW Memorial Parkway на запад, примерно милю.

“Это его место”, - сказал Отто.

Они смотрели на дом Фостера, весь освещенный посреди кромешной тьмы. Луиза начала убирать икону с дороги, но Макгарви остановил ее.

“Оставайтесь на подъездной дорожке и напрягитесь”.

Она сократила площадь до ста метров, затем пятидесяти, затем сорока. Машина была припаркована на обочине дороги к западу от подъездной дорожки.

“Узнай номер метки, я проверю это”, - сказал Отто.

Луиза увеличила изображение так, что была видна только передняя часть автомобиля. Она отрегулировала уровни яркости, отрегулировала фокусировку, и номерной знак стал четким.

“Вирджиния”, - сказала Луиза и зачитала номера своего мужа.

“Полмесяца”, - сказал Отто.

“Кто-нибудь в машине или поблизости?” - Спросил Макгарви.

Луиза немного отодвинула изображение назад, чтобы они смотрели на весь автомобиль, и снова отрегулировала значения освещенности. “Нет”, - сказала она. Она коснулась другого язычка, и капот машины вспыхнул мягким красным. “Не был там долго. Двигатель все еще теплый.”

“Кэлвин Боберг”, - сказал Отто. “И попробуй угадать, на кого он работает”.

“Административные решения”, - сказал Макгарви.

Луиза произвела еще одну настройку инфракрасных возможностей спутника. “Поехали”, - взволнованно сказала она. “Видишь слабые красные пятна, ведущие от машины в лес”.

“Следы?” - Спросил Макгарви.

“Тепловые сигнатуры”, - рассеянно сказала Луиза, и она переместила значок, чтобы следовать по следу, наконец, выйдя на опушку леса прямо перед поляной, ведущей к дому, и тепловыделение Боберга ярко выделялось на фоне более прохладных деревьев и земли.

“Тебя ждали?” - Спросил Отто.

“Будь моим предположением”, - сказал Макгарви. “Развернись шире”.

Луиза подчинилась и направила иконку к дому, но что-то на краю экрана привлекло ее внимание. “Подожди”, - сказала она и двинулась вправо, к вертолетной площадке.

“Это один из наших вертолетов”, - сказал Отто.

“Уиттакер?”

“Да. Но что он делает? Он должен знать, что ты в пути ”.

Макгарви на мгновение уставился на устройство в блокноте. Его винты не двигались. “Напрягись, я хочу посмотреть, все еще ли пилот на борту”.

Она сделала; пилот был на левом сиденье, и дверь была открыта. Он курил сигарету.

“Он ждет, когда Уиттакер вернется”, - сказала Луиза.

“Проверьте статус наших VIP-самолетов в Эндрюсе”, - сказал Макгарви.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Отто. “Но если он сбежит, особенно когда ты все еще на свободе, это будет выглядеть чертовски подозрительно”.

“Не он”, - сказал Макгарви. “Он пришел, чтобы убедить Фостера убраться из города”.

“Св. Круа”, - сказал Отто через несколько секунд. “Один из наших "Гольфстримов" укомплектован и стоит наготове в готовом ангаре. Два пассажира в декларации. Роберт Фостер и Дэвид Уиттакер.”

“Взгляни на дом”.

Луиза развернула влево, увеличила площадь до сорока метров и уменьшила подачу света из-за внешних наводнений. “Похоже, они ожидают компанию”.

“У них парень из администрации снаружи, а Шиллинг внутри”. Он сказал: “Фостер, возможно, и не стрелок, но Дэвид - да”.

“Он начинал как полевой офицер. Опытный стрелок на стрельбище”, - сказал Макгарви. Он вспомнил, как говорил своим сотрудникам, когда Уиттакера повысили до заместителя директора по операциям, что Дэвид был одним из немногих людей на этом посту, кто действительно знал, каково это - вытащить пистолет и действительно выстрелить из него, рассчитывая попасть в цель. “Я отправляюсь туда”.

“Я должна вернуть птицу на корабль”, - сказала Луиза, - “на случай, если какой-нибудь надзиратель заметит, что она отклонилась от цели”.

“Ты можешь время от времени заходить к Фостеру?”

“Каждые пять минут или около того”, - сказала Луиза.

“Достаточно хорошо, но оставайтесь на связи, если что-то изменится”.

“Я пойду с тобой” — начала Луиза, но Макгарви перебил ее.

“Ты нужен мне здесь, чтобы следить за домом и территорией”.

Ночник, подключенный к розетке в другом конце комнаты, внезапно начал мигать. “Кто-то у двери”, - сказал Отто, выключил свет в комнате и поднял камеру, спрятанную в карнизе.

Пит поднял глаза, ухмыльнулся в камеру и помахал рукой.

“Она была ранена”, - сказала Луиза.

“Такой она и была”, - сказал Макгарви, убирая пистолет обратно в кобуру. “Впусти ее”.

Отто щелкнул замком. “Мы наверху”, - сказал он ей по внутренней связи. Он включил свет в комнате.

Подошел Пит, в новых джинсах, темном пуловере и темной куртке с надписью ЦРУ на спине. Она умылась и причесалась, и она все еще ухмылялась.

“Как ты прошел мимо Франклина?” - Потребовал Макгарви.

“У меня есть пистолет, а у него его не было”, - сказал Пит. “Ни осколков костей, ни крупных артерий. Просто сильная царапина. Он зашил меня и вколол в меня пинту О-положительного, ничего, кроме местного анестетика и повязки-бабочки ”.

“Что ты здесь делаешь?” - Потребовал Макгарви.

“Я полагаю, что вы преследуете того, чье имя всплыло на флешке Ремингтона. Вероятно, Фостер, и я иду с тобой ”.

“Ни единого шанса в аду”.

“Назови мне хоть одну вескую причину”.

“Ты ранен”.

“Это жалит, не более того”.

“Нет”, - сказал Макгарви.

“Извините, господин директор, но если вы правильно помните, вы мой пленник”.

Луиза покачала головой. “Ты чокнутый, ты знаешь это? Все вы подлежите сертификации ”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Они взяли внедорожник Луизы "Тойота", Пит сел за руль после того, как трижды заверил Макгарви, что она может водить. “Как я уже сказал, Мак, это просто немного щиплет, и к утру у меня на заднице будет большой синяк. Но Франклин хороший врач ”.

“Он исправлял меня не один раз”, - сказал Макгарви, его мысли вернулись к Кэти, Лиз и Тодду. Он никогда не смог бы думать о Всех Святых, не видя выражение опустошения на лице своей дочери, когда они с Кэти появились на следующее утро после того, как Тодд был застрелен. Это был образ, который, наряду с изображением лимузина, в котором взрываются Кэти и Лиз, останется с ним на всю оставшуюся жизнь.

Они проехали по Ключевому мосту через реку и направились на восток, где выехали на шоссе США 1, которое вело на юг, в конечном итоге к Форт-Хилл-роуд и городу Форт-Хант.

“Как ты думаешь, к чему это ведет?” - Спросил Пит.

“Я не уверен, но это началось в Мехико чуть больше года назад, а затем Пхеньян каким-то образом стал частью этого”, - сказал ей Макгарви. Он кратко рассказал о своих действиях в обеих операциях. “Единственная связь, кроме Пятничного клуба, - это Китай”.

“Ладно, значит, что бы они ни задумали, в этом замешаны китайцы. И они еще не закончили, вот почему вас нужно устранить любой ценой. Значит, это серьезно. Но что?”

“Это то, о чем я хочу спросить его и Уиттакера сегодня вечером”.

Пит выстрелил в него дважды. “Старший инспектор?”

“Его имя было на флешке Ремингтона”, - сказал Макгарви и назвал ей несколько других имен.

“Иисус”, - тихо сказала она. “Ты в списке расстрелянных у кучи важных людей”.

“Да. И, присоединившись ко мне сегодня вечером, ты только что нарисовал большую мишень у себя на спине ”.

“Тогда нам лучше сделать это правильно”, - сказала она.

“Я вернулась в дом Фостера”, - сказала Луиза на ухо Макгарви. “Ничего не изменилось”.

“Как насчет пилота вертолета?”

Она вернулась через несколько секунд. “Он заядлый курильщик”.

“Придерживайся этого”.

“Сойдет”.

Макгарви позвонил на домашний телефон Дика Адкинса. Бывший старший инспектор ответил после трех гудков. “Да”.

“У тебя все еще есть твой зашифрованный телефон?”

Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить, и когда он это сделал, его голос звучал осторожно. “Да”.

“Включи это, я перезвоню тебе через пять минут”.

Эдкинс разорвал связь.

“Кому ты только что звонил?” - Спросил Пит.

“Эдкинс”.

Пит покачала головой. “От всего этого у меня должно перехватывать дыхание, но я прочитал большую часть вашего письма, и меня предупредили”. Она ненадолго сосредоточилась на вождении. “Уиттакер в списке, но нет никаких шансов, что он будет в своем офисе сегодня вечером, а пропуска Дика могут быть все еще действительны”.

“Из тебя вышел бы хороший полевой агент”, - сказала Макгарви, но Пит покачала головой.

“Луиза была права. Вы, ребята, чокнутые. Просто я не совсем такой сумасшедший ”.

Макгарви позвонил Эдкинсу по зашифрованному номеру.

“Я не ожидал, что ты мне позвонишь”.

“Ты подставил свою шею ради меня перед президентом, поэтому я решил, что я у тебя в долгу”, - сказал Макгарви.

“Не делай мне никаких одолжений”, - ответил Адкинс. “Я не думаю, что вы были бы готовы сказать мне, где вы находитесь, или какую роль вы сыграли в перестрелке этим вечером на embassy row. У метро округа Колумбия, по-видимому, припадок”.

“Я уничтожил одного из стрелков, которые убили Ремингтона, и прямо сейчас я направляюсь в поместье Роберта Фостера в окрестностях Маунт-Вернона. Мне нужна твоя помощь”.

“Я думал, ты можешь сказать что-то в этом роде”, - сказал Адкинс. “Но сначала ты не мог бы рассказать мне, что, черт возьми, происходит?”

“Я нашел мост между Мехико и Пхеньяном”.

“Да, Китай”.

“Пятничный клуб Фостера финансировал обе операции через Говарда Макканна”.

“Это слишком притянуто за уши”, - возразил Адкинс.

“В разработке находится что-то еще, и что бы это ни было, это будет грандиозно”, - сказал Макгарви.

“Мы уже обсуждали это, Мак. Все это было на диске, который мы нашли в машине Тодда. Полная чушь”.

“Это была подделка. Но у меня есть флешка, которую мы получили от Ремингтона, со списком членов Пятничного клуба, имеющих при себе карточки. У Макканна была помощь внутри Компании. Кто-то, у кого был полный доступ к моим файлам, кто-то, кто мог отслеживать мои перемещения.”

Эдкинс был очень тих.

“Дэвид - член”, - сказал Макгарви. “Судя по всему, он был в нем с самого начала. Восемь лет назад.”

Адкинс долгое время молчал, а когда вернулся, был подавлен. “Кто еще?”

“У Фостера есть ребята практически везде: в Министерстве обороны, в штате, в Бюро и даже в Белом доме. Все они были заодно с Мехико и Пхеньяном ”.

“Возможно, диск Тодда был не таким уж надуманным, в конце концов, если то, что вы мне говорите, правда”, - сказал Адкинс. “Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

“У вас все еще есть пропуска в здание?”

“Я их не сдавал, если ты это имеешь в виду. Но я подозреваю, что все они к настоящему времени деактивированы. Дэвид был бы дураком, если бы не сделал этого ”.

“В последнее время он был рассеян”.

“Да”.

“Я хочу, чтобы ты отправился туда сегодня вечером, прямо сейчас. Если вы войдете, поговорите с парнями на вахте и выясните, видят ли они что-нибудь развивающееся в Китае или Гонконге, возможно, на Тайване или в проливе. Китайские военно-морские маневры, учения по ракетной подготовке. Все, что связано с Пекином, и особенно с их разведывательными службами, военными и гражданскими ”.

“К чему ты клонишь с этим, Мак?”

“Прямо сейчас я просто ловлю рыбу. Но у Фостера есть люди внутри Пентагона. Посмотри, планируем ли мы что-нибудь в регионе. Что-то, о чем, возможно, была предупреждена только Стража.”

“Верно”, - сказал Адкинс. “Я попытаюсь выяснить, где Дэвид. Если его нет в кампусе, я попытаюсь попасть в его кабинет. Возможно, он не сменил свои пароли ”. Эдкинс усмехнулся. “Может быть, мне повезет, или, может быть, кто-нибудь пошлет за охраной, и они пристрелят меня”.

“Дэвид сейчас у Фостера”, - сказал Макгарви. “Он появился полчаса назад на вертолете компании, и у него наготове один из ваших "Гольфстримов" в Эндрюсе, чтобы доставить их в Сент-Круа”.

“Это произойдет сегодня вечером?”

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. “Но у меня такое чувство, что я вынудил их действовать, и готовы они к этому или нет, они собираются начать”.

“Запустить что?”

“Я собираюсь спросить Фостера и Дэвида именно об этом”.

“Серьезно, будь осторожен”, - предупредил Адкинс. “Бюро и маршалы США охотятся за вами. И я имею в виду это буквально. Исходит от правосудия через Белый дом. У Лэнгдона появился личный интерес к тебе, и он хочет, чтобы тебя остановили, независимо от того, как они это сделают. Количество убитых просто слишком велико ”.

“Да”, - сказал Макгарви. “Тодд, Кэти и Лиз. Слишком высоко.”

“Мне жаль, Мак”.

“Если ты войдешь в офис Уиттекера, забудь о его главном компьютере, но если его ноутбук там, и ты можешь выйти в Интернет, отправь сообщение Отто и просто уйди, но оставь компьютер включенным”. Макгарви дал ему адрес электронной почты Отто, который невозможно отследить.

“Что, если его ноутбук защищен паролем, в чем я уверен, так и будет?”

“Позвони Отто”, - сказал Макгарви. И он дал номер телефона.

“Я попытаюсь”, - сказал Адкинс.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

За последний час проехали две машины. Боберг увидел вспышку фар в лесу внизу и наблюдал, как они удалялись. Ночь была тихой, если не считать крика далекой ночной птицы, и через равные промежутки времени он заметил огонек сигареты внутри припаркованного вертолета. Типичная государственная служба, подумал он. Прямо как военные: поторопитесь и ждите.

Он оглянулся через плечо, когда приближался еще один свет фар, на этот раз с востока, но вместо того, чтобы проехать, огни замедлились и внезапно погасли. Это должен был быть Макгарви. По словам сержанта Фостера, сегодня вечером здесь больше никого не ожидали.

Стараясь не производить абсолютно никакого шума, Боберг переместился на позицию, откуда он все еще был скрыт и все же имел приличный обзор подъездной дорожки, открытого поля до дома и опушки леса, ведущей к вертолету на площадке.

Он позвонил домой, и сержант Шиллинг ответил после первого гудка. “В чем дело?”

“Кто-то подъехал и припарковался чуть ниже по шоссе. Вероятно, это Макгарви”.

“У вас есть приличные ориентиры на возможные подходы?”

“Да, я знаю”.

“Хорошо. Уберите его, если у вас есть шанс ”.

Боберг собирался сказать, что это была идея, но сержант уже повесил трубку. “Придурок”, - сказал он себе под нос.

Было бы сложно удержать админа вместе, если бы Сэндбергер и Ремингтон ушли. С организационной точки зрения проблем не возникнет, его работой с самого начала было следить за повседневными деталями фирмы. Администрация также не была настолько большой, чтобы с ней не мог справиться один человек и преданный своему делу офисный персонал. Неприятности придут от полевых командиров, которые, возможно, не захотят рисковать своей лояльностью ради нового главы. Было возможно, что Администрация развалится, потому что несколько полевых парней могли почувствовать, что они более квалифицированы для управления компанией, и могла произойти внутренняя борьба.

Если бы это было так, решил Боберг, он бы взял все деньги, которые мог захватить, и внес залог. Его верность была самому себе, как это всегда было и всегда будет.

Краем глаза он уловил движение на опушке леса, по крайней мере, в ста ярдах к востоку. Он схватил свой бинокль и навел его на поле, заметив пару фигур, приближающихся к вертолету. Если бы пилот не высунулся из кабины, чтобы посмотреть на свою шестерку, он бы и понятия не имел, что там кто-то есть.

Один из них был намного крупнее другого, и у него сложилось впечатление, что тот, что пониже и стройнее, мог быть женщиной, хотя он не мог быть уверен, кто из них кто.

На мгновение он задумался, не позвонить ли домой, но решил не делать этого, пока у него не будет своего шанса. Держась вне поля зрения прямо в лесу, он поспешил к подъездной дорожке, пересек ее и углубился в лес с другой стороны.

Если бы пилот вертолета смог задержать их на несколько минут, Боберг подумал, что мог бы подойти к ним сзади и сделать два легких выстрела. Если бы одним из них был Макгарви, и ему удалось бы убрать парня, занять пост администратора было бы проще простого, потому что у него было бы благословение Фостера.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Двухмоторный вертолет был современным и изящным. Огни вертолетной площадки были выключены, но сильные потоки, разливающиеся по лужайке от дома, отражались от яркой краски.

С расстояния двадцати футов они почувствовали запах сигаретного дыма, и когда они подошли ближе, Макгарви увидел, что подсветка приборной панели была выключена. Потребуется несколько минут, чтобы запустить машину и подготовить ее к взлету, что было перерывом, на который он надеялся. Если бы Боберг заметил их, им понадобился бы отвлекающий маневр, чтобы добраться до дома.

“Я думаю, он идет через лес позади нас”, - прошептал Пит.

“Что делает Боберг?” Макгарви говорил тихо.

“Две секунды”, - раздался голос Луизы в ответ. “Я ухожу с корабля”.

“Сейчас он не попытается выстрелить, опасаясь попасть в вертолет”, - сказал Макгарви Питу.

Луиза вернулась. “Хорошо, если это вы с Питом сразу за вертолетом, то он примерно в двадцати ярдах почти прямо за вами в лесу”.

“Возвращайтесь на корабль”, - сказал Макгарви. “Он в двадцати ярдах позади нас”, - сказал он Питу.

Он вытащил свой пистолет. Держа его в левой руке так, чтобы его не было видно сбоку, он двинулся вперед, его правая рука волочилась по фюзеляжу.

Пилот испуганно посмотрел вверх, а затем отшатнулся назад, его глаза расширились. “Сукин сын, ты напугал меня до усрачки, господин директор”. Его пластиковая табличка с именем была видна в ярком свете из дома.

“Не хотел подкрадываться к тебе, но какого черта ты здесь делаешь, Кардильо?”

Пилот покачал головой. “Послушайте, я не хочу никаких неприятностей, мистер Макгарви, но, насколько мне сказали, почти каждый офицер LE в этом районе ищет вас”.

“Это то, что тебе должны были сказать. Это прикрытие. Итак, какого черта ты здесь делаешь?”

Пилот был настроен скептически. “Я доставил мистера Уиттакера из кампуса”.

Макгарви повернулся к Питу. “Еще один сбой в системе связи”, - сказал он, и она кивнула.

“Вы должны убираться отсюда прямо сейчас”, - сказала она пилоту.

“А как насчет мистера Уиттейкера?”

“Нам придется позаботиться о нем”, - сказал Макгарви. “Но вы, ребята, наткнулись на разгар операции Бюро-компании, которую мы проводим против одного из людей Роберта Фостера. Я удивлен, что Дэйв не получил известия. Чертовски неаккуратно, потому что все это было его призванием с самого начала ”.

“Я лучше позвоню ему”, - сказал Кардильо, потянувшись за телефоном.

“И предупредить дом?” - Потребовал Макгарви. “Черт возьми, нет, я просто хочу, чтобы ты убрался отсюда так быстро, как только сможешь запустить это дело”.

Пилот был сбит с толку. “Это займет несколько минут”.

Макгарви жестом велел ему продолжать. “Наши люди въезжают прямо сейчас, и у нас нет времени валять дурака”. Он протянул свою руку. “Я возьму мобильный телефон”.

Пилот на мгновение заколебался, все еще крайне скептически настроенный, но он передал трубку.

“Уходи”, - сказал Макгарви.

Пилот начал щелкать переключателями, и на вертолете начали загораться огни, сначала на панели управления, а затем навигационные огни на фюзеляже и хвостовой части.

“Отойдите”, - крикнул он, закрыл дверь, и двигатели начали набирать обороты.

Макгарви и Пит поспешили обойти вертолет спереди, низко пригнувшись, когда начал вращаться несущий винт. “Луиза, мы собираемся попытаться захватить дом, и я хочу, чтобы вертолет находился между нами и Бобергом. Дай мне направление”.

“Приготовьтесь”, - сказала Луиза.

Несущий винт набирал скорость, и Макгарви пришлось прикрыть наушник ладонью.

“Ты молодец, что летишь по прямой от носа вертолета к восточной стороне дома”, - голос Луизы был слабым из-за шума. “Вертолет готовится к взлету?”

“В любую минуту”.

“Тогда убирайся оттуда к черту прямо сейчас”.

Макгарви оглянулся через плечо. Пилот смотрел на них, и он качал головой. Он сделал режущий жест у своего горла, и двигатели начали замедляться. Макгарви повернулся и направил пистолет в лицо мужчине.

Секунду ничего не происходило, но затем двигатели с ревом вернулись к жизни, и главные лопасти начали вращаться.

“Я думаю, он получил сообщение”, - крикнул Пит.

“Не высовывайся и действуй быстро”, - сказал ей Макгарви. “Боберг прямо за нами”.

Он развернулся и побежал к дому, Пит прямо за ним.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Адкинс никогда не хотел быть шпионом, но он был чертовски хорошим администратором, потому что знал, как управлять людьми, в то же время балансируя в сложных отношениях между Компанией, Белым домом, директором национальной разведки и, что в некотором смысле наиболее важно, Конгрессом.

Остановка у главных ворот ЦРУ была первой проверкой того, насколько хорошим шпионом он был на самом деле, потому что, если бы его остановили здесь, миссия была бы провалена, а Макгарви, человек, к которому он испытывал огромное уважение, скорее всего, оказался бы мертв или в тюрьме.

Один из охранников вышел из здания и направился к машине Эдкинса. “Добрый вечер, господин директор, вы так скоро вернулись?” Он мог бы быть полузащитником ’Даллас Ковбойз"; у него были размеры и внешний вид.

“Мне нужно позаботиться о паре вещей. Не мог дождаться ”.

Охранник поколебался, но затем кивнул. “Я должен буду отметить ваше вступление, сэр”.

“Конечно”, - сказал Адкинс, и охранник отступил назад.

Подъезжая к OHB, Эдкинс то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, ожидая увидеть мигающие огни, но позади него никого не было, а охранник вернулся в здание приемной.

Было не что иное, как удивительно, что Уиттекер не воспользовался своими полномочиями. Это была глупая ошибка в процедурах безопасности, которую распознал даже охранник у ворот.

Парковочная зона перед зданием была практически пуста, как и VIP-парковка, где сработал его пропуск на въезд, как и в лифте. Он обдумывал возможность вооружиться, но решил этого не делать, потому что он ни за что не собирался ввязываться в перестрелку с охраной. Если бы его поймали, он мог бы привести аргумент, что его допуски все еще не повреждены, и он просто вернулся в последний раз из простой ностальгии. Никто бы ему не поверил, но они не смогли бы доказать ничего другого.

Если только его не поймали в офисе Уиттакера.

Коридор седьмого этажа был пуст, все двери закрыты, в отличие от тех времен, когда он был директором ЦРУ, а Макгарви - до него. При Уиттакере моральный дух в Компании уже упал, и ходили слухи, что все были больше заняты заботой о своих тылах, чем реальной творческой работой.

На полпути по коридору он остановился у двери главного инспектора, вытащил свой пропуск и ввел старый четырехзначный код, который он использовал до того, как президент уволил его. Замок тихо щелкнул, и он был внутри. Уиттакер был дураком. И если то, что сказал ему Макгарви, было правдой, Дэвид также был настолько высокомерен, что не чувствовал необходимости принимать обычные меры предосторожности.

Он прошел через приемную, единственным источником света в которой был крошечный зеленый индикатор аварийного освещения в одном углу под потолком, и вошел в кабинет директора. Жалюзи были открыты, и, прежде чем Эдкинс включил настольную лампу, он закрыл их, чтобы предотвратить слабую вероятность того, что кто-то снаружи мог знать, что Уиттейкера нет в здании, и задаться вопросом, почему в его кабинете только что зажегся свет.

Главный компьютер на столе был в режиме ожидания, но ноутбук Тошиба Уиттейкера в буфетной был закрыт. Эдкинс сел, открыл ноутбук и включил его. Как он и подозревал, это было защищено паролем. Уиттакер не был полным идиотом.

Используя свой мобильный телефон, он позвонил по номеру, который дал ему Макгарви, и Отто ответил после второго гудка.

“О, вау, я знаю, где Дэвид прямо сейчас, так что это, должно быть, Дик Эдкинс, звонящий из офиса директора ЦРУ”.

Этот человек был гением, но он был жутким. “Мак сказал мне позвонить, если у меня возникнут проблемы с доступом к ноутбуку Дэвида”.

“Это загрузилось?”

“Нет. Все, что есть на экране, это два поля: идентификатор пользователя и пароль.”

“Это "Тошиба”, верно?"

“Да”.

“Посмотри внизу и назови мне все цифры, которые ты видишь”.

Эдкинс перевернул ноутбук. “Их там целая куча”.

“Найдите pin-код Toshiba. Это будет напечатано прямо под штрих-кодом ”.

“Понял”, - сказал Адкинс и прочитал это.

Отто рассмеялся. “Я построил эту машину. Хорошо, теперь найдите любой ярлык, на котором написано ”служение"."

“Есть только один. Два набора чисел.”

Отто засмеялся еще сильнее. “Тупица”, - сказал он и зачитал оба набора цифр.

“Вот и все”, - сказал Адкинс.

“Мои служебные номера. Он ничего не изменил ”.

“Мак сказал, что он был отвлечен”.

“Он собирается отвлечься еще больше в любую минуту”, - сказал Отто. “ИДЕНТИФИКАТОР пользователя, уиттакерча. Пароль: tk%//7834ps.”

Эдкинс ввел оба, и компьютер загрузился. “Ладно, это сработало”.

“Конечно”, - сказал Отто. “Если Мак дал тебе этот номер, он, должно быть, дал тебе мой адрес электронной почты. Зайдите в Интернет, введите мой адрес и нажмите отправить, а затем убирайтесь оттуда. Но оставьте машину включенной”.

“Первым делом утром кто—нибудь - по крайней мере, его секретарша — придет сюда и обнаружит, что кто-то взломал его компьютер”.

“К тому времени все закончится, мистер директор, и вам предстоит проделать кучу работы, потому что президент собирается восстановить вас в должности. Честный индеец”.

“Господи”, - пробормотал Адкинс, но сделал так, как просил Отто.

“Хорошая работа. Я в деле. Теперь бей ногами”.

К тому времени, когда Эдкинс выключил настольную лампу и раздвинул шторы, каждый файл на ноутбуке Уиттекера загружался с молниеносной скоростью.

Он вышел во все еще пустынный коридор и помедлил всего секунду, прежде чем направиться по коридору к Страже, которая располагалась в длинной комнате, один конец которой был застеклен для дополнительной безопасности. Под круглосуточным наблюдением командира стражи и пяти человек, включая Национального геопространственного аналитика, здесь отслеживалось все, что происходило в любой точке мира, что имело какой-либо эффект или даже возможность воздействия на интересы США. Имея прямые связи с Агентством национальной безопасности, Национальным разведывательным управлением и практически со всеми другими системами наблюдения, люди, которые работали здесь, считали себя информационными наркоманами. У них была почти навязчивая потребность знать, что происходит повсюду в режиме реального времени.

И подобно авиадиспетчерам, которые никогда не видели дневного света во время своих долгих смен, и у которых была внутренняя бледность и пристальный взгляд за тысячу ярдов людей, которые слишком долго и слишком усердно работали над чем-то, что было почти невозможно понять, аналитики в Дозоре всегда выглядели так, как будто они были на грани нервного срыва, и им это нравилось.

Эдкинс провел своим пропуском по считывающему устройству, ввел свой код, и замок тихо щелкнул. Все оторвались от своих занятий, и все широкоэкранные мониторы на стенах над каждой позицией погасли, а на потолке начала мигать красная лампочка.

Рон Лоринг, начальник стражи, стоял, прислонившись к своему столу, без пиджака, с ослабленным галстуком, и он немедленно подошел, прежде чем Адкинс успел сделать больше двух шагов в комнату. “Что вы здесь делаете, господин директор”, - сказал он мягко, но настойчиво. “Ты должен уйти, немедленно”.

“Макгарви послал меня поговорить с тобой. Это важно”.

Лоринг покачал головой и отступил назад. “Я должен вызвать охрану. Вы знаете правила игры, сэр.”

“Что-то большое вот-вот произойдет. Может быть, даже сегодня вечером. И это как-то связано с китайцами ”.

В глазах Лоринга промелькнул интерес. “О чем ты говоришь?”

“Я не знаю наверняка, но Мак установил связь между тем, что произошло в прошлом году в Мехико, и несколько месяцев назад в Пхеньяне, с Китаем. И с Пятничным клубом здесь, в Вашингтоне ”.

Лоринг на секунду отвернулся. Все его аналитики смотрели на него и Эдкинса. “Я не понимаю, о чем вы говорите, господин директор. Но я дам тебе фору, прежде чем вызывать охрану.”

“Ты чертовски хорошо знаешь, о чем я говорю. Черт возьми, я вижу это по твоему лицу. Что это? Что там происходит?”

Снова Лоринг покачал головой, пытаясь прийти к решению. “Ты никогда не слышал этого от меня. Но мы готовимся отправить курьера в Белый дом ”.

“Почему?”

“Китай разогревает свои ракеты малой дальности примерно с тысяча шестьсот зулусского года”. Лоринг взглянул на одни из настенных часов. “Почти два часа назад. Затем, примерно в семнадцать тридцать, Тайвань начал делать то же самое со своими ракетами и разместил свои вооруженные силы на Defcon two.”

“Они всерьез ожидают, что Китай собирается напасть на них?”

“Это возможно. Мы начинаем получать информацию от Пентагона и государства, и мы готовим пакет для президента ”.

“Каков вклад Дейва Уиттакера?”

“Мы до него еще не добрались. Очевидно, его нет дома, и его мобильный не отвечает ”.

“Христос”.

“А теперь убирайтесь отсюда к черту, пожалуйста”, - сказал Лоринг. “Нам нужно вернуться к работе”.

“Верно”, - сказал Адкинс, и он почувствовал легкую тошноту в животе.

“Пожелай Маку удачи”, - сказал Лоринг.

“Служба безопасности хочет знать, что здесь происходит”, - крикнул один из аналитиков через комнату.

“Воспользуйтесь VIP-лифтом, я буду задерживать их столько, сколько смогу”, - сказал Лоринг Адкинсу.

СЕМЬДЕСЯТ

Сержант Шиллинг подошел к двери гостиной в тот самый момент, когда Уиттекер пытался связаться со своим пилотом по мобильному телефону. Это, должно быть, дело рук Макгарви, отославшего вертолет прочь. Но Кардильо был одним из них, перевозивший членов Пятничного клуба без всяких вопросов.

“Две камеры впереди вышли из строя, и свет гаснет по очереди”, - сказал Шиллинг.

“Что-то не так с силой?” - Спросил Фостер.

У Кардильо зазвонил мобильный телефон.

“Я полагаю, что мистер Макгарви перестрелял камеры и делает то же самое со светом”.

“Значит, он прямо за домом”.

“Да, сэр. Но единственный путь внутрь - через парадную дверь, которую я прикрою ”.

Мобильный телефон Кардильо зазвонил во второй раз.

“Дайте Бобергу знать, что происходит”.

На звонок Кардильо ответили после третьего гудка. “Да”.

“Какого черта ты ушел?” Уиттекер закричал, но внезапно он понял, что не слышит шумов из кабины вертолета.

“Потому что я не хотел, чтобы ты ушел, прежде чем у меня будет шанс поговорить с тобой и Фостером”, - сказал Макгарви.

Уиттекер был потрясен, но не удивлен. “ФБР направляется сюда в полном составе”, - сказал он. Фостер и Шиллинг уставились на него.

“Еще нет, Дэвид”, - сказал Макгарви после небольшой задержки. “Мы отслеживаем звонки из дома, включая ваш мобильный телефон”.

Уиттекер держал руку над микрофоном мобильного телефона. “Это Макгарви на сотовом телефоне моего пилота. Может ли он проникнуть в дом?”

“Только со взрывчаткой”, - сказал Шиллинг.

“Если ты не принес немного семтекса, ты сюда не попадешь”.

“Я видел решетки на окне”, - сказал Макгарви. “Заставляет задуматься, что Фостер пытается защитить. Но мне не нужно прокладывать себе путь внутрь, потому что вы с Фостером собираетесь впустить меня ”.

“Черт возьми, что ты говоришь”.

“Мы расшифровали флешку, которую Ремингтон дал нам перед тем, как его застрелили его собственные люди. Это список участников пятничного клуба. Впечатляет.”

“У тебя ничего нет, сукин ты сын. Ты предатель своей страны”.

“У нас есть информация на вашем ноутбуке. Глупо оставлять это в своем кабинете, чтобы кто угодно мог схватить. Отто сказал мне, что он создал машину, и он знал ваш идентификатор пользователя и пароль. Уиттакерсия? Давай, Дэвид.”

Шиллинг вышел в лестничный холл, и он вернулся. “Боберг уже в пути. Продолжай говорить Макгарви ”.

“Все, что у вас есть, - это имена нескольких американских патриотов, которые любят свою страну настолько, что создали клуб, такой же, как Киванис или Ротари”.

“За исключением того, что Ротари не был задействован в Мексике в прошлом году или в Пхеньяне несколько месяцев назад. Ротари не вовлекал китайцев в какой-либо заговор ”.

“Ты несешь чушь”, - Уиттекер практически кричал, но он был потрясен до глубины души. Он знал, на что был способен Макгарви. Он пытался предупредить Фостера и других, но никто из них не захотел слушать, и теперь было слишком поздно, если только Макгарви не удалось убить.

“В Мексике никогда не было никакого полония, и ни один из них никогда не пересекал границу в Аризоне. И мы знаем, что стрелки, убившие китайского генерала в Пхеньяне, были южнокорейцами, работавшими на российского экспедитора в Токио, которого нанял Говард Макканн. И Говард получал деньги от вашего клуба патриотов ”.

Шиллинг выключил свет в гостиной и в коридоре на лестнице. Он был вооружен автоматическим дробовиком Franchi SPAS-12, способным производить четыре выстрела в секунду. Это было разрушительное оружие с близкого расстояния. “Оставайся в этой комнате”, - сказал он и исчез в темноте лестничного холла.

“Даже если то, что ты мне рассказываешь, было правдой лишь частично, это все равно ничего не доказывает. Откуда мы знаем, что эта флешка, о которой вы упомянули, принадлежала Ремингтону?”

“Я думаю, Отто мог бы привести доводы в пользу этого”, - сказал Макгарви. “Единственное, что мы еще не выяснили, это то, что вы, люди, на самом деле задумали. Что бы это ни было, в нем участвуют китайцы, конечно. Но с какой целью?”

Уиттакер ничего не сказал.

“Итак, вот что мы собираемся сделать. Если мистеру Бобергу удастся убить меня в ближайшие несколько минут, вы выиграете. Но если я выживу, я зайду внутрь, и мы с тобой и Фостером немного поболтаем. Достаточно справедливо?”

Уиттакер разорвал связь. “Он хочет, чтобы мы впустили его, чтобы он мог спросить нас о Китае”.

Фостер был невозмутим. “Прекрасно”.

“Не будь дураком”, - сказал Уиттакер и набрал номер дежурного офицера безопасности ЦРУ, и ему было наплевать, что ненормальный друг Макгарви Отто Ренке каким-то образом прослушивает его звонок.

Номер не отвечал до четвертого гудка. “Служба безопасности, Дональд Бриггс”.

“Это Дэвид Уиттакер. Я хочу, чтобы кто-нибудь прямо сейчас поднялся в мой офис и проверил мои компьютеры ”.

“Кое-кто уже на пути наверх, сэр”.

“Почему? Что происходит?”

“Я не уверен, господин директор. Но один из офицеров стражи позвонил и сказал, что может возникнуть проблема с безопасностью ”.

“Какого рода проблема?”

“Неизвестно”.

“Я подожду”, - сказал Уиттакер, но потом он понял, в чем была проблема, и он знал, что это была его собственная небрежность, которая сделала это возможным. “Были ли какие-нибудь посетители в здании сегодня вечером. В течение последних получаса или около того?”

“Кроме мистера Адкинса, я не знаю. Но все его пропуска были все еще действительны. Я должен буду проверить журнал в Приемном центре ”.

“Адкинс все еще в здании?”

“Я не знаю, сэр”.

“Ну, узнай, идиот! И если он все еще там, арестуйте его!”

“Я занимаюсь этим, сэр”.

Уиттакер разорвал связь. “Дик Эдкинс был в моем офисе, и маловероятно, но возможно, что ему удалось залезть в мой личный ноутбук”.

Фостер кивнул. “Что-нибудь, что могло бы навредить нам?”

“Имена, даты”.

“Я бы хотел надеяться, что никакого манифеста, Дэвид”.

“Нет”.

“Что ж, тогда, я думаю, нам пора позвонить нашим друзьям в ФБР и офис маршала”, - сказал Фостер. “Пусть они знают, что мистер Макгарви здесь, чтобы убить меня, и что вы пришли предупредить меня и защитить меня. Ценой твоей жизни, если понадобится ”.

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

Макгарви притаился в тени на западной стороне дома, откуда у него был хороший обзор вдоль всей передней стены и вниз по склону к лесу.

“Ты получил что-нибудь из этого?” - спросил он в свой коммуникатор.

“Да, мне удалось подключиться к мобильному телефону, который ты забрал у пилота вертолета”, - ответил Отто. “Это один из наших, стандартная проблема для ведения домашнего хозяйства и безопасности. Но Уиттакер также позвонил в службу безопасности кампуса, и он знает о Дике ”.

“Он выбрался оттуда?”

“Он не перезвонил мне, так что я не знаю. Но у меня есть все с ноутбука Дэвида.”

“Есть что-нибудь интересное?”

“Практически та же информация с флэш-накопителя Ремингтона. Еще несколько имен, несколько дат и банковские дела. Мы можем использовать это ”.

“Мак”, - вмешалась Луиза. “Я не вижу твоей тепловой подписи. Где ты?”

“С восточной стороны дома, прямо у стены”.

“Пит с тобой?” - Спросила Луиза. Ее голос звучал напряженно.

“Нет, она на другой стороне дома”, - сказал Макгарви. “Где Боберг?”

“Мне пришлось переключиться обратно на корабль на минуту или две, и когда я только что вернулся, его уже не было. Единственное место, где он мог быть, это где-то внутри тепловой сигнатуры здания. Но я рисую остатки тепла от его следов, ведущих к дому. К западной стороне дома.”

У Пита не было устройства связи, так что у Луизы не было возможности связаться с ней.

Макгарви развернулся и побежал к задней части дома. “Я уже в пути”, - прошептал он.

“Я должна вернуться на корабль”, - сказала Луиза.

“Сделай это, а затем выйди из программы. Охрана была поднята по тревоге, и Кампус, вероятно, будет закрыт. Каждая существующая система может оказаться под пристальным вниманием в любую минуту ”.

“Я могу замедлить это”, - сказал Отто.

Макгарви задержался у задней стены и бросил быстрый взгляд. Задняя часть дома была освещена, но никого не было видно, поэтому он осторожно завернул за угол и, держась ниже уровня окон, поспешил к западной стороне здания.

“Слишком опасно”, - прошептал он. “Это может помешать текущим операциям”.

“Будем надеяться, что Дику удалось выбраться оттуда”, - сказал Отто, но Макгарви достиг западной стороны дома и не ответил.

Пит отключил камеры и свет на этой стороне дома, так что глазам Макгарви потребовалась целая минута, чтобы привыкнуть к темноте, прежде чем он увидел, что ее прижали к стене возле передней веранды. Боберг был перед ней, его пистолет находился менее чем в двух футах от ее лица.

Макгарви переложил пистолет в левую руку, а правой вытащил запасной магазин из кармана. Спрятав пистолет за тыльной стороной ноги, он шагнул за угол. “Я думаю, ты хочешь меня”, - сказал он.

Боберг повернулся и посмотрел на Макгарви, его пистолет не отрывался от головы Пита. “Ты чертовски прав, я верю. Брось свой пистолет на землю”.

Макгарви бросил журнал на землю. Было темно, и расстояние было достаточно большим, чтобы администратор-подрядчик не смог как следует разглядеть.

“Я сказал, выброси свой пистолет”.

“Я только что сделал, ты, тупой ублюдок”, - сказал Макгарви. “Ты хочешь, чтобы я поднял это и принес тебе?”

Боберг взглянул на Пита, а затем обратно. “Подойди ближе, я не хочу промахнуться”.

“Конечно”, - сказал Макгарви, направляясь к ним двоим. Пит смотрел на него, пытаясь подать какой-то сигнал. “Но ты должен кое-что знать, прежде чем решишь застрелить кого-либо из нас”.

“Я уже принял решение”.

“У нас есть твое имя. Мы знаем все о вас и административных решениях. О твоей работе в Ираке, но в основном о заданиях компании для Пятничного клуба. Выплаты. Подкуп. Убийства. Рабочие места довольно впечатляющие, как и имена. Сандбергер возглавляет список, следующим идет Ремингтон, а третьим - Кэлвин Боберг. Кто ты, операционный менеджер компании? Или я должен был сказать были?”

“Чушь собачья”, - сказал Боберг, но даже в темноте с расстояния пятнадцати футов было очевидно, что он взволнован. Он продолжал поглядывать на Пита.

“У нас есть спутник KH-пятнадцать, наблюдающий за нами в режиме реального времени. Мы видели, где вы припарковали свою машину, к западу от подъездной дорожки. Инфракрасные датчики засекли ваши следы в лесу, где вы остановились прямо перед поляной. Мы наблюдали, как вы приближались к нам сзади, когда мы отсылали вертолет прочь. Спутник заснял все. Убейте нас сейчас, и вам крышка”.

Боберг был достаточно умен, чтобы знать или, по крайней мере, догадываться, что NRO внедрил новую версию системы замочных скважин.

“Опустите оружие, развернитесь и убирайтесь отсюда”, - сказал Макгарви и остановился примерно в десяти футах от них.

“Откуда мне знать, что ты не выстрелишь мне в спину?”

“Нет необходимости. Это были Тим Кангас и Ронни Мустафа, которые убили моего зятя, мою жену и дочь. Не ты.”

“Они мертвы”.

“Много людей мертвы, Кэл. А теперь я собираюсь уничтожить Фостера и его пятничный клуб. Если ты хочешь взять вину на себя вместе с ними, оставайся рядом. Мне наплевать, так или иначе”.

“Ты лжешь”, - сказал Боберг, его рука с пистолетом дрожала. Он посмотрел на Пита.

Макгарви подмигнул ей и поднял пистолет, когда Боберг начал поворачиваться назад. Она дернула головой на несколько дюймов влево, и Макгарви выстрелил одним выстрелом, попав Администратору-подрядчику в висок. Пистолет Боберга разрядился, когда его отшвырнуло в сторону, пуля безвредно ударила в обшивку из вагонки.

“Ты прав, я солгал”, - сказал Макгарви.

Пит пинком отбросил пистолет подальше от Боберга, но мужчина был мертв.

“Ты выбрал идеальное время”, - сказала она, ее грудь вздымалась. “Я никогда не слышал его”.

“У нас здесь все хорошо”, - тихо сказал Макгарви. “Боберг повержен, а Пит готов идти”.

“У тебя почти закончилось время, Мак”, - сказал Отто. “Фостер позвонил своим друзьям в Бюро и Службу маршала. Оба их имени есть в списке Ремингтона. В течение нескольких минут к вам на вертолетах направятся группы спецназа.”

“Я отправляю Пита обратно к тебе, а затем я иду внутрь, чтобы покончить с этим раз и навсегда”.

“Я остаюсь с тобой”, - возразил Пит.

“Меня собираются арестовать сегодня вечером люди Фостера, поэтому мне понадобитесь вы с Отто для прикрытия. Это очень быстро становится ужасным ”.

“Черт”.

“Что бы ни случилось, что бы тебе ни пришлось делать, возвращайся к Отто”.

“Скажи ей, чтобы она позвонила мне на свой мобильный”, - сказал Отто ему на ухо. “Луиза все еще на KH-пятнадцатом, и мы можем передать безопасный маршрут для нее, если понадобится”.

Макгарви сказал ей это, и она снова покачала головой, но достала свой пистолет из кармана куртки Боберга, подошла к Макгарви и поцеловала его в щеку.

“Уже дважды за сегодняшний вечер ты спас мою задницу”.

Макгарви улыбнулся. “И задница у нее классная”.

“Сексист”, - сказала Луиза ему на ухо.

“Иди сейчас”, - сказал Макгарви, и Пит развернулся и побежал обратно в лес.

СЕМЬДЕСЯТ ДВА

Эдкинс подъехал к главным воротам по длинной подъездной дорожке от OHB, его руки на руле дрожали. Администрирование было его коньком, а не беготня повсюду, кража секретов, рассказывание лжи. И все же он испытывал лишь легкое возбуждение от того, что ему это удалось, и ужас от того, что происходило между Китаем и Тайванем.

Возможность того, что каким-то образом Фостер, который никогда не был ничем иным, как лоббистом с хорошими связями и высокой ценой, и его группа могли спровоцировать там проблемы, была невероятной, даже чудовищной.

Если бы ракеты начали летать, погибло бы много людей. И для чего?

Тот же самый охранник-полузащитник, который зарегистрировал его, вышел из Центра приема и выбежал на дорогу, отчаянно размахивая руками, чтобы Эдкинс остановился.

Очевидно, Лоринг не смог задержать того, кто поднялся на седьмой этаж, чтобы посмотреть, что происходит, и сообщение было отправлено сюда.

Эдкинс резко свернул, чтобы не сбить мужчину, и прижал его ногу к полу, его Mercedes E класса взлетел, как ракета. Он взглянул в зеркало заднего вида как раз вовремя, чтобы увидеть, как охранник забегает обратно внутрь. Это был бы всего лишь вопрос нескольких минут, прежде чем дорожный патруль получил бы описание машины и ее номера.

У подножия холма Эдкинс сбросил скорость и проехал знак "Стоп", затем направился на южную бульварную дорогу, слившись с довольно оживленным вечерним движением.

Он достал свой мобильный телефон и позвонил Отто. “Я на бульваре, но они знали, что я был на седьмом этаже, потому что они послали кого-то наверх. И один из парней из службы безопасности Приемного отделения пытался помешать мне уйти ”.

“Они сейчас вызовут дорожный патруль, так что тебе придется приехать сюда”.

“Я не могу убежать от полицейского. Я имею в виду, что моя машина способна на это, но я нет ”.

“Я хочу, чтобы вы пересекли срединную границу как можно быстрее и направились в другую сторону”.

“Вернуться к Компании?”

“Никто не будет ожидать этого, и к тому времени, когда они поймут, что их перехитрили, вы будете за рекой, в парке Turkey Run”.

“Подождите”, - сказал Адкинс и положил трубку. Разделительную полосу пересекла дорога технического обслуживания, и, убедившись, что движение было свободным и ни с одной стороны не приближались мигалки, он ударил по тормозам, перешел на другую сторону бульвара и ускорился.

Он поднял трубку телефона. “Хорошо, я направляюсь на север”.

“Вы нашли что-нибудь еще в офисе Уиттейкера?”

“Я не проверял его стол и не открывал сейф. Я не думал, что он оставил бы что-нибудь компрометирующее на бумаге, но я пошел посмотреть и поговорил с Роном Лорингом. Что-то, по-видимому, начинается между материковым Китаем и Тайванем. Пентагон замешан в этом, и государство тоже. Рон сказал, что они отправят курьера к президенту сегодня вечером.”

“Он сказал тебе, что это было?” - Спросил Отто. Его голос звучал взволнованно.

“Сначала он не хотел ничего говорить. Нет, пока я не сказал ему, что Мак связал Мехико и Пхеньян с Пятничным клубом, и это касалось китайского правительства ”.

“Вы хотите сказать мне, что Китай собирается напасть на Тайвань?”

“Два часа назад китайцы начали разогревать свои ракеты малой дальности, и вскоре после этого Тайвань начал раскручивать свои ракеты. Их военные были размещены на Defcon два.”

“Китай ничего бы не выиграл”, - сказал Отто.

“Нет, и Пекин это знает”, - согласился Адкинс. “Там должно происходить что-то еще. Своего рода спусковой крючок.”

По меньшей мере полдюжины полицейских машин с включенными фарами остановились на подъездной дороге к зданию ЦРУ, и когда Эдкинс проезжал по противоположной стороне бульвара, две машины на большой скорости направились на юг.

“Копы повсюду”, - сказал он Отто. “Это было действительно быстро”.

“Ты всего в паре миль от моста. Кто-нибудь проявляет интерес к дорожкам, ведущим на север?”

Эдкинс посмотрел в зеркало заднего вида. “Пока нет”.

“Это не займет у них много времени”, - сказал Отто. “Как только вы перейдете дорогу, я хочу, чтобы вы направились к государственной дороге Сто девяносто, это чуть дальше бульвара Хижины Джона. Поверните на восток, в сторону Сомерсета, и шоссе сменится на Ривер-роуд.”

“Так вот где ты находишься?”

“Нет, мы в Джорджтауне. Но я хочу, чтобы вы пришли сюда чистыми, поэтому я собираюсь следить за тем, что делают копы. Если кто-нибудь приблизится, я перенаправлю вас на другой маршрут. Так что держи свой телефон включенным ”.

“Я не знаю об этом, Отто”.

“Проще простого, господин директор, у вас все просто отлично получается”.

“Ты собираешься заняться этим делом с Фарфором?”

“Я уже этим занимаюсь”, - сказал Отто.

“Держите меня в курсе”.

СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

Макгарви держался сбоку от дома, пока Пит не исчез в лесу. Она хромала, и он подумал, что ее рана должна была адски болеть. Но она была предана делу; она верила в миссию так, как Макгарви не был уверен, что она все еще существует для многих людей в Агентстве.

“Пит возвращается к тебе”, - сказал он. “Есть что-нибудь от Дика?”

“Он вышел с охраной прямо у него на хвосте”, - сказал Отто. “Но с ним все ясно, и я его уговариваю”.

“Сейчас я собираюсь поговорить с Фостером и попытаться понять, что происходит. Но у меня не будет много времени, потому что, как только сюда прибудут сотрудники Бюро и маршалы, они собираются арестовать меня, и я не собираюсь убегать или сопротивляться. Нам нужно, чтобы ситуация достигла апогея ”.

“Так и есть, Мак”, - сказал Отто. “Дик разговаривал с Роном Лорингом, который сегодня командир Стражи. Они отслеживают ситуацию между материковым Китаем и Тайванем. Все ракеты там запускаются, и все на Defcon two. В любую минуту может стать по-настоящему жарко ”.

“Мы знали, что в это снова будет вовлечен Китай, но должен был быть спусковой крючок, прежде чем кто-либо действительно начнет. Пекин не рискнет напасть на Тайвань, если у него не будет веской причины для этого. Они закончили бы тем, что стали париями мира. Вероятно, отбросят свою экономику на пятьдесят лет назад. Мы бы, конечно, прекратили торговать с ними ”.

“Может быть, это просто так просто. Может быть, это именно то, чего хочет Фостер ”.

“Все еще хотят получить спусковой крючок”, - сказал Макгарви. “Вернитесь к списку Ремингтона и тому, что вы скачали с компьютера Дэвида, и просмотрите все имена из Государственного департамента и особенно из Пентагона, посмотрите, чем занимались эти парни”.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Отто, и Макгарви услышал напряжение в голосе своего друга.

“Мы зашли так далеко, что теперь не отступим”.

“Будь осторожен, кемо сабе, я тебя не обосру”.

“Держите меня в курсе”, - сказал Макгарви и позвонил на мобильный телефон Уиттакера.

“Я слушаю”.

“Боберг повержен, а мой партнер ушел. Теперь здесь только я ”.

“Разворачивайся и уходи, Мак, и ты, возможно, доживешь до утра”, - сказал Уиттакер. “Здесь для тебя сейчас ничего нет”.

“Я знаю, что китайские и тайваньские военные отправились на Defcon two. Их ракеты разогреваются прямо сейчас ”.

Уиттакер не ответил.

Макгарви вышел из-за угла и направился к ступенькам, ведущим на веранду, его пистолет был на виду. “Я подхожу к входной двери. Если кто-то наблюдает изнутри, вы увидите, что я бросаю свой пистолет на землю ”.

“Сделай это”, - сказал Уиттакер.

Макгарви извлек магазин, выбросил его с крыльца, затем извлек единственную гильзу и выбросил ее вместе с пистолетом. “Если вы застрелите безоружного человека, вам будет трудно объяснить это, независимо от того, сколько друзей, как вы думаете, у вас на высоких должностях. Я просто хочу поговорить с Фостером, прежде чем меня арестуют ”. Он отвернулся, убирая в карман все еще подключенный сотовый телефон.

Ночь была очень тихой, ни ветра, ни шума уличного движения, ни гудков лодок на реке. Кэти всегда любила это время вечера, как раз перед сном. Она сказала, что никогда не боялась темноты; на самом деле, она всегда чувствовала себя в коконе, защищенной, в безопасности, готовой мечтать.

Потребовалось бы все, что в его силах, чтобы не убить их всех, начиная с Фостера. Месть никогда ничего не решала, сказала ему Луиза, но он не знал, мог ли он в это поверить, или верил ли он когда-либо в это.

Дверь открылась внутрь, в темный лестничный холл. “Держите свои руки на виду и заходите”, - сказал Уиттакер.

“Сначала включите свет”.

“Нет”.

“Тогда вам просто придется пристрелить меня”, - сказал Макгарви. “Ты хороший стрелок, и я уверен, что сержант Шиллинг - опытный стрелок. Преимущество на вашей стороне. И ты даже получишь похвалу за то, что остановил меня. Я просто хочу поговорить ”.

Мгновение спустя в гостиной зажегся свет и пролился в лестничный холл. Уиттекер стоял в стороне от открытой двери, в его руке была стандартная 9-миллиметровая "Беретта" военного образца, без глушителя, снижающего точность стрельбы.

Не было никаких признаков Фостера или сержанта Шиллинга.

“Вы хотели поговорить с мистером Фостером, и он согласился”, - сказал Уиттакер. “Входи, Мак”.

“Только мои друзья называют меня так”, - сказал Макгарви, и он вошел в лестничный холл и остановился всего в паре футов от Уиттакера, чья рука с пистолетом была твердой, как скала.

Фостер стоял прямо в гостиной справа, с презрительным, но любопытным выражением на круглом, почти бульдожьем лице. Он не собирался разговаривать, и это было очевидно по тому, как он держался: напряженный, его глаза сузились.

Сержант Шиллинг стоял сразу за входом в гостиную, с подветренной стороны парадной лестницы. Он направил дробовик Franchi SPAS-12 итальянского производства в направлении Макгарви. Даже в руках любителя оружие было смертельным на расстоянии более сорока ярдов, а Шиллинг выглядел совсем не так.

Макгарви сделал шаг вперед и вправо от себя, поставив Уиттакера между собой и Шиллингом.

“Тебе следовало уйти, когда у тебя был шанс”, - сказал Уиттакер.

“Ты знал, что я не мог этого оставить”.

“Весь ад в том, что ты мне всегда нравился. Все мы так делали, когда ты был директором ЦРУ ”.

“Но почему Арлингтон, Дэвид? Ты можешь просто рассказать мне это?”

“Мы никогда не хотели навредить Кэтлин или Элизабет. Самодельное взрывное устройство предназначалось для тебя”.

Макгарви кивнул, потому что знал, что Уиттекер говорит правду. “А как насчет Китая?”

“Хватит”, - сказал Фостер.

Уиттекер поднял свой пистолет так, что он был направлен прямо в лицо Макгарви.

“На мне прослушка”, - тихо сказал Макгарви. “Отто записал все, включая наши телефонные разговоры, и два звонка, сделанных с домашнего телефона в Бюро и маршалам. Может быть, ты хочешь заключить сделку, пока не стало слишком поздно ”.

“Он лжет”, - сказал Фостер.

Уиттекер покачал головой, на его лице появилось болезненное выражение. “Нет, он не такой”.

“Есть что-нибудь новое?” Макгарви сказал.

“Один из наших B-525 совершил аварийную посадку на авиабазе Синьчжу около шести часов назад”, - ответил Отто.

“С кем он разговаривает?” - Потребовал Фостер.

“Авиабаза Синьчжу, Тайвань”, - сказал Макгарви. “Ни о чем не напоминает?”

Уиттакер заметно побледнел. “Христос”.

“Экипаж выгрузил что-то в один из ангаров 499-го крыла тактических истребителей”, - сказал Отто. “Это могли быть ракеты”.

“Возможно ли, что китайская разведка видела, что происходит?” - Спросил Макгарви.

“Это было бы настолько близко к ста процентам, насколько вы могли бы получить”.

“Отто узнал об аварийной посадке B-525 где-то там. Что бы ни выгрузил экипаж, это могли быть ядерные ракеты, или, по крайней мере, в это, вероятно, верит Пекин ”.

“Хватит”, - взревел Фостер. “Забери у него эту штуку!”

Уиттакер шагнул вперед, и Шиллинг что-то крикнул, но Макгарви переместился влево, подальше от дула "Беретты", и выхватил пистолет из руки исполняющего обязанности директора.

Шиллинг произвел три выстрела, свинцовые пули разорвали спину Уиттакера, уничтожив большую часть позвоночника, и яростно толкнули его вперед.

Макгарви отступил, используя тело Уиттекера в качестве щита, в то время как Шиллинг выстрелил по меньшей мере еще шесть раз; несколько пуль попали в левое плечо и руку Макгарви, прежде чем ему удалось произвести два быстрых выстрела, один прошел мимо, другой попал сержанту в центр тяжести.

СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Пит почти добрался до шоссе, где она припарковала внедорожник Луизы, когда она услышала выстрелы, в том числе что-то похожее на выстрел из автоматического дробовика, и она резко затормозила и оглянулась.

Ночь внезапно стала очень тихой, и она покачнулась на ногах, пытаясь прийти к решению. Мак мог потерпеть поражение; в неизвестной ситуации внутри дома шансы складывались против него. И оставить его в таком состоянии было не вариантом. Она потеряла одного партнера, она не хотела терять этого.

Она сделала два шага назад тем путем, которым пришла, но остановилась.

“Черт возьми”, - пробормотала она. Это было плохо, так было с самого начала. Этот человек потерял всю свою семью; видел, как их убивали прямо у него на глазах. И теперь она должна была повернуться к нему спиной?

Она снова развернулась и пробежала остаток пути через лес к "Тойоте", где достала из сумочки сотовый телефон и позвонила Отто.

“Он заставил меня уйти, но была стрельба”, - выпалила она.

“С Маком пока все в порядке”, - сказал Отто. “Он убрал телохранителя Фостера, и Уиттакер повержен. В доме больше никого нет ”.

“Ему нужна помощь?”

“Нет. Но Бюро и маршалы уже в пути, так что вы должны действовать прямо сейчас. Пожалуйста, скажи мне, что ты в машине или рядом с ней, а не все еще дома. Мы не знаем, где ты. Луизе пришлось переключить спутник обратно на корабль, кто-то начал шпионить.”

“Я в машине”, - сказал Пит.

“Тогда возвращайся сюда так быстро, как сможешь”.

“Иисус”.

“Да”, - сказал Отто. “Какая-то действительно плохая хрень вот-вот готова произойти. Возможно, перестрелка между Китаем и Тайванем.”

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Макгарви высвободился из-под изуродованного тела Уиттекера, поднялся на ноги и, бросив быстрый взгляд на Фостера, чтобы убедиться, что мужчина не вооружен, осторожно приблизился к неподвижному телу Шиллинга и пинком отбросил дробовик.

“Он мертв”, - сказал Фостер. “Они оба такие”.

Макгарви снял "Беретту" с предохранителя и положил ее на стол в прихожей. “Вы, должно быть, ожидали жертв, иначе зачем вы нанимали административные решения?”

“Я недооценил вас, мистер Макгарви. Мы все это сделали, кроме бедного Дэвида. Но он был по уши в делах, и я думаю, что он, вероятно, струсил в последнюю минуту ”.

Входная дверь все еще была приоткрыта, и вдалеке Макгарви услышал вой сирен и, возможно, ритмичный стук вертолетных винтов.

“Китай”, - сказал Макгарви.

“Знаешь, уже слишком поздно останавливаться”, - сказал Фостер. “Был еще до Мехико Сити”. Он был одет в элегантный синий блейзер, брюки цвета хаки и белую шелковую рубашку с открытым воротом. Он был пьян, его лицо с квадратной челюстью покраснело. “В любом случае, то, что должно произойти, было неизбежно, на самом деле, в течение ряда лет. Когда Советский Союз распался под тяжестью исторического давления, Китай был следующим. Всегда был следующим ”.

“Почему? До какой степени вы рискуете невинными людьми, возможно, миллионами или десятками миллионов?”

“Невинных не бывает”.

Макгарви пришлось задуматься о Фостере и его типе, потому что Усама бен Ладен сказал ему то же самое незадолго до 11 сентября. Во что они верили? Конечно, не религия, по крайней мере, не в случае с бен Ладеном. Деньги были богом Фостера?

“Ты зашел так далеко и все еще не понимаешь, не так ли?” Фостер сказал. “Я вижу, что это написано у тебя на лице. Ты в замешательстве. Ты из всех людей… ты провел почти всю свою взрослую жизнь, борясь за то же самое, за что борюсь я. И ты пожертвовал больше, чем любой мужчина должен быть в состоянии вынести. Вы снова и снова бросали вызов своему начальству, потому что знали, что вы были правы, а они ошибались. Вы почувствовали это нутром, потому что у вас чрезвычайно сильное чувство честной игры. Вы даже пошли против прямых приказов президента. Почему? Просто ответь на это ”.

Сирены теперь были намного ближе, и вертолеты — он мог различить два из них — заходили на посадку.

“Если Китай действительно нападет на Тайвань этим вечером, какую выгоду это принесет вам?”

“Не я, мистер Макгарви. Соединенные Штаты”.

“Китай не представляет для нас военной угрозы”.

“Нет, но они на грани того, чтобы купить нас. Покупка ресурсов нации, балансирующей на грани банкротства. Они уже начали. И за гроши на доллар, факт, о котором большинство американцев не знают. Сколько людей в Айове, Нью-Мексико или Нью-Йорке, если уж на то пошло, могут назвать десятку лучших городов Китая и где они расположены? Сколько наших граждан совершенно не осведомлены о долгой, богатой истории Китая? Многие ли знают, какую угрозу они представляют для наших поставок нефти? Или на множество других природных ресурсов, без которых мы не можем обойтись?”

“Вы не хотите решать это на рынке”, - сказал Макгарви. Вертолеты уже были на земле, и он мог слышать людей прямо снаружи. “Ты никогда этого не делал. Мехико, Пхеньян, и теперь этот инцидент с B-525, разгружающим что-то на Тайване в интересах разведывательного аппарата материкового Китая, должен был нанести Пекину такой удар, что у него не было другого выбора, кроме как отреагировать. Глупо, вслепую, но это должно было что-то сделать ”.

“И это работает”, - сказал Фостер с триумфом в глазах.

“Но мы знаем об этом”. сказал он.

“Ты единственный человек, который мог бы остановить нас, и теперь для тебя слишком поздно. Слишком поздно”.

Макгарви повернулся к входной двери, когда агенты ФБР в темных камуфляжах спецназа с автоматическим оружием наготове ворвались внутрь.

Стив Ансел и Дуг Меллинджер, два маршала США, которых он уничтожил в Арлингтоне после взрыва, вошли, их пистолеты были наготове. На Меллинджере был наколенник, и он сильно прихрамывал. Они оба были одеты в темно-синие ветровки с надписью "Служба маршалов США" желтого цвета на спине.

Меллинджер подошел прямо к Макгарви. “Невиновен, пока не доказана вина, это была твоя реплика после того, как мы подобрали тебя в Эндрюсе”.

Макгарви просто посмотрел ему в глаза, но ничего не сказал.

“Оказывается, нам не нужно было ничего доказывать”, - сказал Меллинджер, почти дрожа от гнева. “Ты сделал это для нас”. Он ударил Макгарви рукояткой пистолета в челюсть.

“Дуг, ради бога”, - сказал Ансель, схватил Меллинджера за руку и потащил его прочь.

Макгарви ожидал удара, и он отклонился от него, как мог, но он увидел звезды в своих глазах и почувствовал вкус крови во рту.

“Ни в чем из этого нет необходимости”, - сказал им Фостер. “Кто здесь главный?”

“Мы такие”, - сказал Ансель. “С вами все в порядке, сэр?”

“Немного потрясен, но, как вы можете видеть, мой телохранитель был застрелен вместе с мистером Уиттакером, и вы найдете еще одно тело где-то снаружи, Кэлвина Боберга, которого наняла Administrative Solutions для обеспечения моей безопасности”.

“Криминалисты из Бюро в пути, и мы собираемся сохранить это как федеральное место преступления. Местных нет”.

“Очень хорошо. Они будут рассчитывать на мое полное сотрудничество ”.

“Спроси его, почему я здесь”, - сказал Макгарви.

“На человеке надето прослушивание, хотя я не совсем уверен, кто его контролирует”, - сказал Фостер.

“У меня в левом ухе”, - сказал Макгарви, и Меллинджер выдернул его, вытаскивая провода из блока управления за ухом.

“Он пришел сюда, чтобы убить меня, потому что по какой-то причине ему пришло в голову, что неудачный теракт на Арлингтонском кладбище, в результате которого погибли его жена и дочь, был заказан мной лично”. Фостер покачал головой. “Этот человек явно ненормальный”.

“Да”, - сказал Меллинджер. Он убрал оружие в кобуру и надел на Макгарви наручники. “Я говорил тебе раньше, что мне не нравятся предатели”, - сказал он. “Теперь они мне нравятся еще меньше. Особенно такие парни, как ты, у которых было все ”.

“И вы могли бы обыскать территорию в поисках второго стрелка. Я думаю, он указал, что у него была помощь ”.

“Кто пришел с тобой?” - Спросил Меллинджер.

“Ты не собираешься зачитать мне мои права?” Макгарви сказал. “Ты просто делаешь свою работу. И если это тебя хоть немного утешит, я сожалею о твоей ноге, но в тот момент я не очень хорошо соображал ”. Он повернулся и посмотрел на Фостера. “Для тебя и твоего пятничного клуба все почти закончилось. У нас есть большинство имен, и мы знаем, что вы пытаетесь сделать.” Он улыбнулся. “Это не сработает”.

“Мне тоже не нравятся предатели, которые ненавидят свою страну”, - сказал Фостер. “Будь добр, убери этот кусок мусора из моего дома”.

Ансель взял его под локоть, и они вышли из дома, и через лужайку направились к вертолетной площадке, где две машины — одна ФБР, другая маршалов США — работали на холостом ходу. Он только надеялся, что Пит смог освободиться и что она и Эдкинс доберутся до Отто. Теперь все зависело от них.

СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Было поздно, когда Пит, наконец, появился в особняке, и Отто пригласил ее войти после того, как она припарковала "Тойоту" сзади, вне поля зрения с улицы. Адкинс уже прибыл и склонился над плечом Отто, изучая что-то на мониторе, а Луиза сидела за одним из других мониторов.

Они все подняли головы, когда она вошла.

“С ним все в порядке?” - спросила она. Она смертельно устала, а ее бедро и нога горели.

“Маршалы забрали его, предположительно, в камеру предварительного заключения где-то в Вашингтоне, но он не отображается ни в одной из моих поисковых систем”, - сказал Отто. “Он говорил хорошо, прежде чем они забрали его устройство связи и нашли сотовый телефон у него в кармане”.

“Ему действительно удалось поговорить с Фостером?”

Отто кивнул. “Да, и этот парень производит впечатление ненормального, но у него так много друзей, что никто не захотел бросить ему вызов”.

“Он посылает сообщение, которое люди хотят услышать”, - сказал Адкинс. “Никто больше не доверяет своему правительству, и это касается не только рейтинга одобрения президента, это особенно относится к Конгрессу. Большинство людей думают, что они кучка мошенников ”.

“И во многих случаях это правда”, - сказала Луиза. “Вы читаете об этом в газетах и видите это по телевизору практически каждый день”.

У Пита были проблемы с удержанием курса. “Итак, он получил послание. Что мы делаем, чтобы найти Мака?”

“Пока с ним все в порядке”, - сказал Отто. “Он в федеральной тюрьме, никто не собирается причинять ему вред”.

“Да ладно, ты сам сказал, что не можешь его найти. Если Фостер такой сумасшедший, как ты говоришь, почему бы ему не приказать своим людям выстрелить Маку в затылок при попытке к бегству? Проблема решена”.

“Слишком много свидетелей, которые не состоят в Пятничном клубе”, - сказал Отто. “Их всего около трех дюжин, и они рассредоточены. Так что успокойся ”.

“Кто были офицеры, производившие арест?”

“Насколько я могу судить, Дуглас Меллинджер и Стивен Ансел. Меллинджер в списке, который мы получили с компьютера Дэвида и флэш-накопителя Ремингтона.”

“Они убьют его”, - сказал Пит.

“Нет”, - сказал Отто. “Ансель чист, и он просто делает свою работу, потому что, насколько он знает, Маку будет предъявлено обвинение в государственной измене, и был ордер на его арест. То же самое с парнями из ФБР, которые устроили арест.”

“Черт”, - сказал Пит, отворачиваясь на мгновение. Она чувствовала себя подавленной. Это стало кошмаром в Арлингтоне, когда ее напарник был убит во время взрыва, а Макгарви пустился в бега. Тела скопились повсюду, и теперь, с возможной войной со стрельбой между Китаем и Тайванем, которая не имела абсолютно никакого смысла, цифры могли вырасти астрономически.

“Он знал, что его собираются арестовать”, - сказал Отто, и Пит повернулся к ним. “Войдя туда и столкнувшись лицом к лицу с Фостером, он дал нам последние кусочки головоломки”.

“Он решил это за нас”, - сказал Адкинс.

Она покачала головой. “Я ничего из этого не вижу”, - сказал. “Решил что?”

“То, что пытался сделать Фостер”, - сказал Адкинс.

“Подтолкни Китай к развязыванию войны, но как знание этого поможет Маку?”

“Войны не будет”, - сказала Луиза. “Никогда не был”.

Голова Пита гудела. “Ты говоришь бессмыслицу”.

“Мак увидел это раньше меня”, - сказал Отто, улыбаясь. “Подумай о том, кто такой Фостер. Кто он такой. Кем он всегда был ”.

Пит развела руками. “Я не знаю. Лоббист?”

“Верно”, - сказал Отто. “Итак, вместо того, чтобы пытаться выяснить, как он пытался разжечь войну, я искал, как он зарабатывал свои деньги. Начиная с истории с полонием. Офицер китайской разведки, предположительно по приказу из Пекина, использовал Мексику в качестве плацдарма для того, что выглядело как серия террористических атак против Соединенных Штатов. Выставили Мексику так, будто Пекин выставил ее дураком”.

“Фостер - лоббист Мексики?” - Спросил Пит.

“Определенно нет”, - сказал Отто. “Pemex, которая является мексиканской государственной нефтегазовой монополией, была на грани подписания нефтяной сделки на триллион долларов с китайцами. Масло, в котором мы нуждались. Но у Фостера было достаточно своих людей в Белом доме, Конгрессе и штате — по всему Вашингтону, — так что он мог провернуть это для Министерства энергетики и нескольких ключевых конгрессменов, которые не хотели, чтобы Мексика продавала свою нефть Китаю ”.

“Мы так и не обнаружили, что какой-либо полоний пересек границу”, - сказал Адкинс. “Это была его первая крупная афера. И за исключением людей, которые потеряли свои жизни из-за этого, США вышли на первое место. Pemex расторгла свой контракт с Китаем, и вместо этого нефть поступила к нам ”.

“Этот парень действительно сумасшедший”, - сказал Пит. “Так кто же ему заплатил?”

“Я еще не знаю этой части”, - сказал Отто. “Но это был кто-то по эту сторону границы”.

“Что насчет Пхеньяна? Как он зарабатывал деньги, едва не развязав ядерную войну между Китаем и Северной Кореей?”

“Подумайте, кто бы больше всего выиграл, избавившись от Ким Чен Ира и, возможно, даже объединив Кореи”.

“Мы, я полагаю”, - сказал Пит. “Безусловно, это помогло бы снизить напряженность там, если бы ядерная проблема была решена”.

“Войны бы не было”, - сказала Луиза. “Никто, даже Ким Чен Ир, и особенно китайцы, не настолько сумасшедший. Это никогда не было настоящей проблемой. Но, вбив клин между единственным союзником Северной Кореи, это укрепило позиции Южной Кореи на переговорах по строительству автомобильных заводов на севере, что хотели сделать китайцы ”.

“Пекин полным ходом устремляется в двадцатый первый век, и единственный способ, которым они могут поддерживать этот темп, - это найти новые рынки для своей продукции”, - сказал Адкинс. “Они приближаются к уровню насыщения здесь, и каждый раз, когда у нас экономический спад, долг США, который держит Китай, выглядит все менее и менее многообещающим. Таким образом, они создают новые рынки в местах, где работники получают достаточный доход, чтобы позволить себе автомобили, телевизоры и стереосистемы ”.

“Северная Корея бедна”, - сказал Пит.

“Постройте для них фабрики, и рабочие заработают деньги, чтобы покупать китайские товары”, - сказал Адкинс. “Простая экономика”.

“Китай снова остановили, так кто заплатил Фостеру?”

“На данный момент это выглядит как консорциум южнокорейских автопроизводителей на сумму в пятьдесят миллионов долларов”, - сказал Отто.

“Они были готовы рискнуть ядерной войной ради денег?” - Спросил Пит. “Или я веду себя слишком наивно?”

Луиза улыбнулась. “Наïве, и это не так уж плохо”.

“А Тайвань?”

“Я еще не совсем разобрался с этим”, - сказал Отто. “За исключением того, что у B-252 не было реальной аварийной посадки, они выполняли учебную миссию по доставке запасных частей, а не ракет — хотя китайский спящий агент получил эту информацию, и Китай начал бряцать своим оружием. То, что он делал в течение долгого времени ”.

“Кто заплатил Фостеру?”

“Вероятно, заговор на Тайване, очень похожий на тот, которым руководил здесь Фостер: Тайвань для тайваньцев. Слишком опасно идти один на один с Пекином на политическом уровне, поэтому Фостер смог придумать что-то подобное, чтобы поставить Китаю еще один синяк под глазом ”.

Пит был поражен. “Люди умирали за эту чушь. Деньги. Позиция. И если бы ситуация вышла из-под контроля в Мехико, Пхеньяне или Тайбэе, мы могли бы оказаться втянутыми в какой-нибудь обмен ядерными ударами ”.

“Войны начинались и за меньшее”, - сказал Адкинс.

“Мак по-прежнему остается в тюрьме, а люди Фостера на свободе, чтобы раскрыть их следующую аферу”, - сказал Пит. “Что мы можем с этим сделать?”

Отто и Адкинс обменялись взглядами, и Отто коснулся пальцем поля отправки в заголовке того, что выглядело как сообщение электронной почты. “Просто сделал это”.

“Сделал что?”

“Мы написали электронное письмо с подробным описанием всего, что мы только что рассказали вам, и отправили его на каждое имя с флэш-накопителя Ремингтона и ноутбука Уиттакера”.

“Ты не думаешь, что они будут сопротивляться?”

“С помощью чего?” - Спросил Отто. “У нас есть доказательства, и Мак добыл их для нас”.

“Теперь мы ждем”, - сказал Адкинс.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Тридцать шесть часов спустя

СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ

В Центральном следственном изоляторе, известном как тюрьма округа Колумбия, Макгарви сидел на своей койке, прислонившись спиной к грязной бетонной стене. Его одежду забрали, когда он поступил тридцать шесть часов назад, и сейчас он был одет в джинсы, светло-голубую джинсовую рубашку и черные ботинки без шнурков.

Он находился в специальной камере предварительного заключения вдали от общего населения, используемой для заключенных, находящихся под наблюдением за самоубийцами, заключенных, которым угрожала опасность со стороны других заключенных, а иногда и для особых случаев, таких как Макгарвейс, по распоряжению Бюро или Службы судебных приставов США.

До сих пор никто не пришел поговорить с ним, и тюремщик, который приносил ему еду, ничего не сказал, просто просунул металлическую тарелку, жестяной стаканчик с Kool-Aid и ложку через щель в металлической двери и вернулся через двадцать минут, чтобы забрать грязную посуду.

Единственная лампочка, установленная за решеткой на потолке, никогда не гасла, и в ней не было окна.

Все зависело от Отто, как это часто случалось с операциями в прошлом, но он надеялся, что Дику Эдкинсу и Питу удалось добраться до безопасного места и не высовываться, пока не уляжется пыль.

Должны были быть последствия, и было почти наверняка, что Фостер будет сопротивляться, используя все оставшиеся связи и все еще оставаясь верным делу. Но можно было только догадываться, чем это обернется.

В течение первой ночи и всего вчерашнего дня у него было достаточно времени, чтобы подумать о Кэти, Лиз и Тодде, и о том, какой будет его жизнь без них. Но он не пришел ни к каким выводам. Слишком рано, предположил он. И он был ошеломлен, чувство, которое он никогда не испытывал на такой глубине. Это было так, как будто очень большая часть его тела и разума была вырезана и утилизирована. Без церемоний. Нет времени на подготовку. Нет времени на то, чтобы организовать какую-то защиту или контратаку. Они были в его жизни, а затем они ушли.

Он также думал о том дне, когда Кэти поставила ему ультиматум, она или ЦРУ, и он был настолько глуп, что вышел за дверь и продолжил существование в Швейцарии. Но даже это разделение, эта дистанция никогда не были окончательными в его сознании. Всегда был, по крайней мере, проблеск надежды, возможность примирения, которого сейчас не было. И он все еще был зол. Почти дрожа от гнева.

Механизм дверного замка был откинут, дверь распахнулась, и Ансель был там, держа что-то похожее на прозрачную пластиковую сумку из химчистки через плечо, его большой палец зацепился за изгиб вешалки.

Макгарви сел. “Где твой напарник?”

“Он не появился на работе этим утром”, - сказал Ансель.

“Никто не знает, где он?”

Глаза Анселя сузились. “Это верно”, - сказал он. “В любом случае, все обвинения против вас сняты, но будет слушание коронера. Множество мертвых тел, разбросанных вокруг, за которые нужно ответить ”. Он вошел, положил сумку в ногах койки и отступил из камеры, как будто опасался подходить слишком близко. “Ваша одежда была вычищена и выглажена. Как только ты оденешься, я заберу тебя отсюда ”.

“Что насчет моих ботинок?”

“С твоими другими вещами наперед”.

Макгарви встал и начал переодеваться из тюремной одежды. “Что-нибудь еще происходило в городе ночью? Исчезновения? Отставки? Самоубийства?”

“Ты все время знал, что нечто подобное должно было произойти, не так ли?”

“Не сразу. Но чем глубже я увязал в неразберихе, тем больше я думал, что Фостер и его люди сдадутся, если их подтолкнуть. Как карточный домик”.

“Что ж, рано утром машина Фостера съехала с дороги, и он был застрелен. Свидетелей нет”.

“Кто-нибудь с ним?”

“Нет. Он был за рулем. Как бы то ни было, мы, вероятно, никогда не найдем убийцу. Это было профессионально”.

“Это будет шутер с административными решениями. Они затаили обиду”.

“Против тебя”, - сказал Ансель.

“Фостер задолжал им много денег. Я этого не делал”, - сказал Макгарви. “Кто еще?”

Ансель покачал головой. “Я не знаю, я не думаю, что кто-то еще знает, но средства массовой информации повсюду обсуждают это. Один из советников Лэнгдона подал в отставку вместе с парой парней из Государственного департамента, одним из Министерства юстиции и, возможно, кем-то из Министерства энергетики. Генерал, который был советником Объединенного комитета начальников штабов, был найден застреленным в своем кабинете прошлой ночью. Самоубийство”.

“Все люди Фостера”, - сказал Макгарви. “Точно так же, как, вероятно, был ваш партнер”.

“Я не знаю, о чем ты говоришь”, - сказал Ансель. “И я не думаю, что хочу знать. Но я ожидаю, что это именно то, о чем собирается спросить вас президент ”.

Макгарви покачал головой. “Мне нечего сказать ему такого, чего он уже не знает к настоящему моменту”.

“Нет выбора, господин директор. Технически вы все еще под арестом, пока я не высажу вас у Белого дома ”.

Тюрьма округа Колумбия находилась недалеко от стадиона RFK, и во время долгой поездки к Белому дому Ансель ничего не сказал, но он позволил Макгарви воспользоваться своим мобильным телефоном, чтобы позвонить Отто.

“Я направляюсь в Белый дом, президент хочет поговорить со мной. У наших друзей все получилось?”

“Это не твой мобильный телефон. Ты не можешь говорить ”.

“Правильно”.

“Я позабочусь об этом. Но да, они сделали это просто замечательно. Тебе рассказали, что происходит в городе?”

“Кое-что из этого. Сколько из списков?”

“Пока двадцать три из тридцати семи, и без Фостера остальные далеко не уйдут”, - сказал Отто. “Вы слышали, что он был убит?”

“Да. Куда он направлялся?”

“Похоже, он направлялся к Даллесу. Он держит там корпоративный самолет ”.

“План полета?”

“Цюрих”.

И вот с этим было покончено, или почти покончено. “А как насчет вас, ребята?” - Спросил Макгарви. “Все ли из вас в порядке?”

“Пит возвращается к работе завтра, разбор полетов, вероятно, продлится по меньшей мере неделю. Луиза и я сделаем то же самое, но не раньше понедельника, который дает нам несколько дней, чтобы убраться отсюда, забрать Оди и вернуться в нашу старую квартиру ”.

“А Дик?”

“DCIS служат по желанию президента, с согласия Конгресса”, - сказал Отто. “А как насчет тебя?”

“Я не думал об этом”, - сказал Макгарви. “Полагаю, я переночую у вас с Луизой день или два, а затем поеду в Кейси Ки и начну закрывать дом и избавляться от парусника”.

“Ты не собираешься возвращаться?”

“Нет”, - сказал Макгарви.

“Телефон, которым вы пользуетесь, является проблемой службы маршалов США. Как только ты повесишь трубку, я собираюсь его поджарить. Внутри может быть записывающее устройство, память, что-то, вы знаете. Нельзя быть слишком осторожным ”.

“Ты прав”.

“Нам с Луизой еще нужно кое-что сделать, но Пит приедет, чтобы забрать тебя. Она будет ждать у Западных ворот. Мы все собираемся заказать пиццу и красное вино. Много красного вина.”

Ансель высадил его у западного портика Белого дома. “Мне жаль, что у вас все получилось так, как получилось, господин директор”, - сказал он. “Ваша жена, дочь и зять. Эти вещи никогда не должны затрагивать семьи ”.

“Не в идеальном мире”, - сказал Макгарви, вышел из машины и не оглянулся, когда Ансель ушел.

Его встретил помощник президента, который без слов сопроводил его в Овальный кабинет. Президент Лэнгдон сидел в мягком кресле напротив своего советника по национальной безопасности Фрэнка Шапиро, сидевшего на диване.

“Хорошо, наконец-то вы здесь”, - сказал президент. “Мы должны прояснить ряд вещей перед вашей пресс-конференцией. Я назначаю тебя временным директором ЦРУ, просто до тех пор, пока этот беспорядок не будет улажен ”.

“Нет”.

“Нет, что?” Резко спросил Шапиро. Он был зол и немного походил на испуганного человека.

“Нет, сэр, я не собираюсь возвращаться к работе в ЦРУ, и я не собираюсь проводить пресс-конференцию”.

“Я понимаю, что вы, должно быть, чувствуете”, - сказал Лэнгдон. “Но ты нужен своей стране. Ты нужен мне, потому что мы столкнулись с рядом очень серьезных проблем, и китайское правительство требует некоторых ответов. Немедленные ответы.”

“Нет, сэр”, - сказал Макгарви.

“Ну, по крайней мере, сядьте и выслушайте меня”, - сказал президент, его голос повысился от гнева.

“Я не останусь, господин президент”, - сказал Макгарви. “Я пришел сюда, потому что мне приказали, и потому что я хотел сказать тебе, что ты мне не нравишься, и никогда не нравился. Я не верю в большую часть вашей политики или в большинство людей, которых вы выбрали в качестве своих советников ”.

Шапиро поднялся на ноги, но Лэнгдон махнул ему рукой, чтобы он возвращался.

“Мистер Макгарви осуществляет свое право как гражданин. И, как оказалось, он мне не нравится, никогда не нравился, никогда не соглашался с тем, как он поступал ”. Он посмотрел Макгарви в глаза. “Но я верю, что на свете нет человека, который любил бы свою страну больше, чем вы”.

“Нет, сэр”, - сказал Макгарви. “Лучше бы этим человеком был ты, или мы все в беде”.

ЭПИЛОГ

Несколько месяцев спустя

Был полдень, и Макгарви, без рубашки, бежал по каменистой тропинке над Эгейским морем на греческом острове Серифос, подталкивая себя, как делал это с тех пор, как вернулся на тот же остров, к тому же переделанному маяку, к которому он бежал несколько лет назад.

В тот раз Джон Лайман Троттер, близкий друг, оказался "кротом" в ЦРУ, и в конце концов Макгарви был вынужден убить его, сам получив серьезное ранение. Он нашел этот остров, это убежище у черта на куличках, и начал процесс исцеления.

Только теперь он приходил в себя не так быстро, и на этот раз он был один, по-настоящему один, если не считать своей внучки, которую Отто и Луиза привезли сюда шесть недель назад погостить.

И видеть ее, быть с ней, было чудесно и грустно одновременно, потому что Оди была точной копией Лиз, которая была точной копией Кэти. Множество воспоминаний всплыло на поверхность, делая практически невозможным продолжать улыбаться и сохранять легкость.

Она уже начала забывать своих родителей. Это было то, что Отто и Луиза хотели исправить. Они хотели показать ей фотографии, несколько видео, которые сделал Тодд, и рассказать ей о них.

“Позже, когда она подрастет”, - сказала им Макгарви после того, как они уложили ее в постель. Ночь была мягкой, такой, какую всегда любила Кэти. “Она бы не поняла. И вы теперь ее родители. Просто люби ее, это все, что ей нужно ”.

Достигнув западной стороны острова, он увидел выложенный белой плиткой внутренний дворик у основания маяка в ста ярдах ниже и резко остановился. Фигура мужчины облокотилась на перила, глядя вниз на море, в ста футах внизу.

Очевидно, он пришел пешком из города, задача не из легких.

Макгарви снова перешел на свой Walther PPK, больше из сентиментальных соображений, чем по каким-либо другим, и он был пристегнут к кобуре на пояснице. Он никуда не ходил без этого в эти дни.

Итак, он начал спускаться по тропинке к маяку, задаваясь вопросом, кто был этот человек, потому что он не был знаком, и зачем он пришел.

И Макгарви было любопытно, поэтому его шаг немного ускорился.

Дэвид Хагберг

Возмездие

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Некоторые персонажи и ситуации в этом романе, особенно в прологе, основаны на реальных людях и событиях. Я изменил названия и последовательность некоторых событий ради сюжета и, конечно же, для защиты отдельных лиц и реальной тактики DEVGRU — Военно-морской группы по разработке специальных боевых действий, также известной как SEAL Team Six.

Эта команда действительно существует, но события, описанные в этой истории, никоим образом не отражают их настоящие имена, личности или ситуации.

Имя Пэм Шлютер настоящее, но она никоим образом не связана с сюжетом этого романа и никоим образом не похожа на по-настоящему злого персонажа, которого я изобразил.

Возмездие - это полный плод воображения автора, за исключением невероятно тревожного факта, что действительно 25 процентов бездомных мужчин в этой стране являются ветеранами боевых действий. Это ужасный способ обращаться с героями нашего возвращения домой. Бессовестно. Эта книга посвящена им всем. Их девиз: единственный легкий день был вчера. Может быть, нам стоит подумать о том, чтобы изменить это, когда они будут уволены со службы!

ПРОЛОГ

Абботтабад, Пакистан

В полутора часах езды от места их базирования на авиабазе за пределами Джелалабада, сразу за афганской границей, "Мел-один" с одиннадцатью нападавшими из команды "Морских котиков" разбился о внешнюю стену резиденции Усамы бен Ладена.

Было поздно, за полночь, и под безлунным небом царила кромешная тьма.

Барнс и Табик первыми покинули вертолет UH-60 Black Hawk, снизившись на восемь футов до земли, просто избегая все еще вращающихся несущих винтов. Никто не пострадал, но это было близко.

Это было большое дело, которого все двадцать два нападавших на "Морских котиков", их переводчик из ЦРУ, один специалист по взрывным устройствам и боевая собака ждали с 11 сентября. Президент, наконец, дал зеленый свет на ликвидацию UBL, и едва начавшаяся миссия шла коту под хвост.

Команде на борту "Мела два", второго "Черного ястреба", было поручено обеспечивать огневую поддержку внутри комплекса, а также охрану вдоль внешней стены. Пакистанская военная академия и полицейские казармы находились менее чем в миле отсюда. И эти парни могут появиться в любой момент.

Тони Табик, прозванный “Танк” из-за своего крепкого телосложения, промчался через внутренний двор и установил первый пробивающий заряд на железных воротах, ведущих во внутренний двор. “Я превращаюсь во взрывчатку”, - крикнул он.

Сбитый вертолет больше не имел значения, все, что имело значение в голове Питера Барнса, - это оставаться на задании, чему он учился всю свою карьеру. Все они были старшими операторами, за тридцать, с большим опытом работы в Ираке, Афганистане и других горячих точках за последние десять лет или около того, и все они снова и снова разрабатывали план миссии, пока никому не пришлось отдавать приказы, каждый знал свою работу.

Другие нападавшие столпились позади Барнса, все они отвернулись и опустили головы, когда Тони нажал на детонатор. Заряд сработал с очень громким треском, проделав большую дыру в воротах.

Тони прошел через это первым, и через девяносто секунд после аварии команда вернулась к выполнению задания. Андерсон сорвался с места и помчался вверх по наружной лестнице, чтобы очистить крышу от возможных снайперов.

Считалось, что у бен Ладена и, возможно, двух или более его жен была квартира на третьем этаже главного здания. Проблема заключалась в том, что никто не знал, насколько хорошо они могут быть вооружены, сколько солдат или родственников также может быть в здании, и кто из них — особенно женщины — будут одеты в жилеты смертников, готовых нажать на чеку, как только в дом проникнут.

Дон, Боб и Грег Крысолюд побежали через двор к северной двери, в то время как четверо других операторов направились к южной двери.

Барнс, который при росте пять футов восемь дюймов, худощавом телосложении, неряшливой бороде и длинных волосах был самым маленьким членом двух команд на разбившейся птице, оглянулся через правое плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мел Два исчезает за северной стеной. Они должны были зависнуть над главным зданием, чтобы позволить хотя бы одной команде закрепиться на крыше. Но они знали, что Chalk One потерпел крушение, и приняли правильное решение разместить операторов на земле за пределами периметра.

На их заключительном брифинге адмирал подчеркнул абсолютную важность скорейшего ввода войск в действие. Команда находилась в самом уязвимом месте в воздухе, и особенно быстро приближалась к территории комплекса.

Войсковая сеть озарилась радиовызовами, когда команда на борту "Мела Два" вышла из вертолета и направилась к воротам на северной стороне комплекса.

Тони помчался через внутренний двор к гостевому дому, где, как считалось, Ахмед аль-Кувейти, который был одним из важных курьеров бен Ладена, жил с женой и двумя или тремя детьми.

Пара прочных металлических дверей с зарешеченными окнами сверху и по обе стороны были надежно заперты.

Барнс отступил в сторону, когда Тони вытащил кувалду из заднего кармана своего жилета, выдвинул рукоятку и тремя резкими ударами выбил замок, не причинив ничего, кроме вмятин на металле.

Он разбил одно из окон, но решетки не поддались, когда он попытался их раздвинуть.

К этому моменту любой, кто находился где-либо внутри комплекса или в довольно престижном районе, кто не был мертв или полностью глух, знал, что что-то происходит.

“Я становлюсь взрывоопасным”, - тихо сказал Барнс, думая, что шепот в этот момент был самой глупой вещью, которую он когда-либо делал. Он достал пробивающий заряд из своего комплекта.

С северной стороны комплекса прогремел взрыв, и секундой позже командир группы Мела Два передал по радио, что прорыв не удался.

“В это время мы движемся к воротам комплекса Дельта”.

Барнс опустился на одно колено, оторвал клейкую полоску с обратной стороны пробивного заряда и приклеил ее на дверь.

Дон, их переводчик, последний человек, выбравшийся из вертолета, бросился к ним через территорию комплекса, когда кто-то внутри гостевого дома открыл огонь с безошибочным грохотом незажженного АК-47.

Тони открыл ответный огонь с левой стороны двери, когда Барнс подошел к окну справа, разбил стекло стволом своего Heckler & Koch 416 и выпустил несколько коротких очередей внутрь, расстреливая патроны слева направо.

Дон был прямо за спиной Барнса. “Ахмед аль-Кувейти, выходи сейчас же!” - крикнул он по-арабски.

Никто не ответил.

Теперь Барнс был на автопилоте — в зоне — никаких посторонних мыслей, даже любопытства по поводу того, чем все это обернется. Он был на задании, следуя плану.

Он вернулся к двери, убедился, что заряд взрывчатки на месте, и достал детонатор из своего набора. Он собирался присоединить это к обвинению, когда кто-то внутри открыл замок и взломал дверь.

Барнс отступил назад. Им троим негде было укрыться. Если бы аль-Кувейти бросил гранату, игра была бы окончена.

В открытой двери появилась женщина с каким-то свертком в руках. Она плакала.

Барнс поднял винтовку. Лазерная указка у нее на лбу светилась как днем в его очках ночного видения с четырьмя трубками. Всего на мгновение его палец напрягся на спусковом крючке, пока он не понял, что сверток в руках женщины был ребенком. Трое других детей стояли позади нее.

“Иди сюда”, - сказал ей Дон.

“Он мертв”, - сказала она по-арабски, выходя из дома. “Ты застрелил его. Ты убил его ”.

Дон перевел.

Барнс обыскал женщину, и они с Тони вошли в дом, в котором пахло топочным маслом. Аль-Кувейти лежал на полу в луже крови, и Барнс произвел несколько выстрелов в его тело, чтобы убедиться, что он мертв.

На зачистку обеих комнат ушло меньше минуты, и когда они закончили, Барнс активировал инфракрасную химическую лампочку у входной двери. Это мог видеть только тот, кто носил видеорегистраторы, и это указывало на то, что место было чистым.

“С-Один в безопасности”, - передал Барнс по рации в войсковую сеть.

Команда из "Мела Два" взломала ворота комплекса "Дельта" и уже добралась до главного дома в том, где, как считалось, проживали УБЛ и его брат Абрар аль-Кувейти. Взорвался еще один разрывной заряд, и мгновением позже прозвучал один выстрел, за которым последовало еще несколько.

К тому времени, когда Барнс, Табик и Дон достигли западной стороны здания и расположились позади других нападавших, ожидавших входа через северную дверь, Стью сообщил, что металлические ворота заблокировали доступ на второй этаж, и он был готов взорваться.

Барнсу и остальным оставалось только ждать и задействовать охрану, лазерные прицелы плясали практически повсюду во внутреннем дворе A One, особенно вдоль окон второго и третьего этажей и линий крыши.

Командир миссии с "Мела два", поняв, что вертолет "Мел Один" никогда не полетит, подключился к спутниковому радио и вызвал один из CH-47 "Чинуков" Сил быстрого реагирования, стоящих наготове для дозаправки и помощи в случае необходимости.

Стью установил пробойный заряд на воротах, и поскольку взрыв должен был произойти внутри сооружения и создать очень сильную волну давления, большинство нападавших укрылись. Заряд взорвался с впечатляющим грохотом, и куры в проволочном курятнике рядом с тем местом, где ждали Барнс и остальные, начали поднимать шум. Это было похоже на цирк с тремя рингами внутри комплекса. Все, что им сейчас было нужно, - это огни клига и инспектор манежа с мегафоном.

Все в стеке поспешили внутрь и начали подниматься по винтовой лестнице, все они старались вести себя как можно тише.

Когда Барнс добрался до второй палубы, почти все, кто был впереди него, уже расчищали четыре дверных проема в длинном коридоре.

Нападавший был на полпути вверх по лестнице на третий этаж, когда мужчина высунул голову из-за угла. Он был чисто выбрит. Информация, которую им дали, делала вероятным, что он был одним из сыновей UBL.

“Халид”, - тихо позвал нападавший.

Мужчина снова появился из-за угла. Нападавший выстрелил ему в голову, и он скатился по лестнице до самого второго этажа.

Барнс и другие перешагнули через тело и направились вверх по лестнице, где нашли АК-47 Халида, прислоненный к стене. Если бы парень удержал свою позицию и выстрелил вниз по лестнице, они были бы загнаны в угол, и это была бы совершенно другая игра.

Но Барнс постоянно видел, как подобное дерьмо случается — и не всегда на благо команды.

В доме было очень темно, но с NVGS все было освещено зеленым. Скип Фэйрклот, главный нападающий, был на острие, а Барнс был следующим; еще несколько человек лежали на лестнице. Они двигались медленно.

Если УБЛ был на третьем этаже, у него было достаточно времени, чтобы надеть жилет смертника или, по крайней мере, вооружиться.

Это стало не чем иным, как боевой тренировкой CQB в ближнем бою, которую Барнс и все остальные операторы миссии выполняли сотни раз.

Всего в нескольких шагах от площадки на верхней палубе Скип произвел два прицельных выстрела в голову, высунувшуюся из открытого дверного проема.

Барнс был прямо за ним, их винтовки были наготове, когда они приблизились к дверному проему и заглянули внутрь.

Две женщины, одетые в длинные платья, причитали и рыдали над мужчиной, лежащим на спине в изножье кровати.

Один из них поднял глаза и внезапно набросился на Скипа. Невозможно было сказать, были ли на них жилеты смертников, но Скип отразил ее атаку и толкнул ее и пожилую женщину в другой конец комнаты, не думая о том, что может произойти, если кто-то из них был подключен.

Поверженный мужчина лежал на спине, кровь и мозги вытекали из той стороны его головы, где одна из пуль попала в череп. Он был одет в белую футболку, свободные брюки и жилет цвета пустыни.

Это был бен Ладен. То же телосложение и рост, то же лицо, тот же нос, те же волосы и борода, хотя казалось, что он выкрасил седину. Он дергался, все еще не совсем мертвый.

Барнс был уверен в достоверности опознания, и он и другой нападавший произвели несколько выстрелов в грудь мужчины, убив его.

Наконец-то все закончилось.

Они очистили прилегающую ванную и комнату, которая выглядела так, как будто использовалась как офис. Женщин и троих детей вытолкали из дома. Командир группы, охраняющий остальную часть третьей палубы, доложил, что все чисто, когда вышел Барнс.

“Безопасно”, - сказал Барнс, и командир группы доложил о ситуации по войсковой сети.

УБЛ был мертв. Пришло время собрать информацию, включая документы и жесткие диски, плюс образцы биологических жидкостей мертвеца для положительного анализа ДНК, затем упаковать тело и смыться, прежде чем пакистанские военные окончательно проснутся и бросятся в атаку.

ЧАСТЬ

ОДИН

Четыре года спустя

ОДИН

Атлантическое побережье Флориды в середине июля оправдывало свою репутацию жаркого и душного, ветер с океана ничего не делал, кроме увеличения влажности, которую Дитер Циммер, ехавший на север из международного аэропорта Майами, счел почти невыносимо гнетущей. Было несколько минут после полудня, и хотя он включил кондиционер в арендованной ИМ "Импале" на максимум, он сильно потел и ненавидел каждую секунду этого.

Ростом около шести футов, с толстой бочкообразной грудью и широким круглым лицом под эффектно облысевшей и блестящей головой, он выделялся. Это было то, что, как обещали ему все тренеры, которые были у него в немецкой армии и в течение пяти лет, начиная с 96—го, когда он служил в Kommando Spezialkr & # 228; fte — элитных силах специального назначения, - заставит его выделиться.

“Ты первый тупой сукин сын, в которого враг выстрелит”, - сказал ему сержант Стейглер в первый день тренировок. “Ты умрешь за свою страну”.

“Нет, сэр, этот тупой сукин сын будет первым, кого я пристрелю. Он умрет за свою страну”.

“Ах, среди нас есть генерал Паттон”, - сказал сержант, и это имя прижилось, в конце концов сократившись до Паттон.

Он свернул с I-95 на выезде из Форт-Пирса и на другой стороне города проехал по мосту Баскул на остров Хатчинсон и направился на север по A1A, Атлантика была почти зловеще спокойной, вдалеке на востоке виднелись большие грозовые облака. Миновав череду башен кондоминиумов прямо на пляже и паркинг для мобильных домов на наземной стороне шоссе, он притормозил, чтобы свернуть направо. Табличка на заборе гласила: UDT/ МУЗЕЙ ПЕЧАТИ.

Припарковавшись сразу за сетчатым забором, с открытыми воротами на территорию, он немного посидел, наблюдая, как по шоссе проехал седан Mercedes. Его цель, как ему сказали, будет за рулем пикапа "Форд" грязно-зеленого цвета с флоридскими номерами, и не ожидалось, что она появится здесь из Тампы раньше, чем между половиной второго и двумя. Он привозил кое-что для музея, и он определенно не хотел никаких объявлений. С тех пор, как он вышел из шестой команды "Морских котиков", он, предположительно, не хотел иметь ничего общего с какой-либо оглаской.

“Знаешь, я просто хочу поладить с тобой”, - сказал он. Он разговаривал со старым другом, и ни один из них понятия не имел, что их телефонный разговор записывается.

Дитер прослушал весь разговор два месяца назад в гостиничном номере в центре Мюнхена вместе с другими. Они находились на завершающей стадии планирования первой части операции, которую они назвали die Vergeltung — Возмездие.

И сейчас он был здесь, на часах обратного отсчета до старта оставалось меньше минус шестидесяти минут.

Был вторник, и единственными машинами внутри были машины двух сопровождающих. На вторник или четверг техническое обслуживание не было запланировано, и вероятность того, что к нам зайдет случайный посетитель, была невелика. Но Дитер был готов к такой возможности.

Он всегда ненавидел США и все, что с ними связано. Предубеждение пришло от его отца, который был обычным солдатом и постоянно жаловался на американские оккупационные силы, разгуливающие в сапогах по всей Германии. Захватывают ценную недвижимость с их базами, особенно массивную в Рамштайне.

“Трахать наших женщин. Водить модные машины. Платим двадцать пять центов — одну марку — за целых четыре литра бензина, в то время как нам приходится платить в пятнадцать раз больше. Есть достаточно мяса за один прием пищи, которое они покупают в своих магазинах, чтобы прокормить немецкую семью на неделю ”.

Он почувствовал корпоративный дух в KSK, который укрепил его решимость "Германия для немцев", и надеялся в те последние дни холодной войны, что русские просто попытаются перейти границу. Они бы надрали кому-нибудь серьезную задницу на всем пути обратно в Москву.

Когда он выходил из машины, жара обрушилась на него, особенно на макушку его лысой головы. Он понял, что ему все-таки следовало надеть шляпу. Есть еще кое-что, из-за чего может быть горько. И в его голове был длинный список.

Он был одет в рубашку guayabera в кубинском стиле, желтую и немного толще обычных хлопчатобумажных, чтобы скрыть малолитражный пистолет Glock 26 с глушителем, предназначенный для скрытого ношения. Пистолет стрелял маленьким патроном калибра 9 & # 215; 19 мм, но в магазине было десять выстрелов, вполне достаточно для перестрелки в ближнем бою, каковой он и предполагал на этот раз.

Внутри ворот дорожка из щебня вела через территорию к невысокому зданию. Штурмовые катера речного патруля, сделанные из фанеры и выкрашенные в оливково-серый цвет, которые использовались во Вьетнаме, были установлены на бетонных подставках, как и оригинальный буксируемый подводный аппарат, который использовался во время Второй мировой войны для доставки команд подводных подрывников для поиска и подрыва мин чуть ниже ватерлинии, вертолет Huey — тоже вьетнамской эпохи — и даже капсула Mercury, которая приводнилась в Тихом океане и была спасена командой SEAL.

Изогнутый пандус вел вверх по стене главного здания музея. Раньше на крыше был огромный латунный глобус, на котором были выгравированы все страны. Он символизировал поля сражений времен Второй мировой войны, на которых сражались и погибли команды UDT, а позже "Морские котики". Многие из них герои, некоторые из них награждены медалью Почета. Но теперь оно исчезло, и Дитер не мог понять, почему его удалили.

Менее чем в десяти метрах к востоку были выставлены пляжные сооружения, подобные тем, которые использовались во Второй мировой войне для отражения высадки союзников в таких местах, как Нормандия, — те, которые ребята из UDT были отправлены взрывать, — чтобы показать, какая невыполнимая у них работа. Фактически этот участок барьерного острова использовался для подготовки американских войск к высадке.

Дитер был солдатом — или был им — и очень большая часть его мыслей была с этими ребятами. У них были яйца, в этом нет сомнений, и он искренне восхищался ими. Единственная проблема заключалась в том, что они были американцами.

Его учили ненавидеть их, и все же иногда, когда он пытался по-настоящему разобраться в своих истинных чувствах, он не мог сказать, почему его ненависть стала такой сильной, особенно за последние пару лет работы с Пэм Шлютер. Но она была убедительной женщиной, со связями с большими деньгами и послужным списком, доказывающим ее ценность среди мужчин. Он думал, что она, вероятно, чокнутая; они все так думали. Но все они думали, что понимают, почему ее ненависть была такой глубокой, и никто из них не мог найти в ней никакой вины. В любом случае, именно из—за нее они занимались убийствами - делом, которое все они любили.

У подножия трапа он прошел мимо моделей пары операторов UDT времен Второй мировой войны в плавках, ластах и круглых масках. Их оборудование было в лучшем случае грубым, но они выполнили свою работу.

Войдя внутрь, он сразу вернулся в приемную за стеклянную витрину, где были выставлены книги, нашивки и другие сувениры, выставленные на продажу. На прилавке рядом с кассовым аппаратом была выложена стопка книг Нелегкий день, написанных одним из шести нападавших из команды SEAL, которые ликвидировали Усаму бен Ладена. Пожилой мужчина, сидящий за прилавком, поднял глаза от газеты, которую он читал, и приятно улыбнулся. Он был одет в брюки цвета хаки и синюю рубашку поло с вышивкой ВМС США на кармане.

“Ты зарегистрировался? Книга у двери.”

“Я поймаю его на выходе”, - сказал Дитер.

“Ты немец”.

“Да. Больше не плохие парни ”.

На бейджике старика было написано "ПАВКОВИЧ". “Разве это не правда?”

Дитер предположил, что мужчине было за восемьдесят, возможно, старше, и он, вероятно, участвовал в войне. “Ты сегодня здесь один?”

“Чарли на заднем дворе. Занимаюсь кое-какой живописью этим утром. Сегодня к нам прибывает VIP-персона. Один из шести парней из команды SEAL, которые уничтожили бен Ладена ”.

“Я слышал”.

Старику потребовалось мгновение, чтобы понять, что что—то не так - визит должен был быть секретным. Он начал открывать рот.

Дитер вытащил свой пистолет. “Давай вернемся в офис”.

“Ты гребаный фриц”.

“Сейчас”, - сказал Дитер, направив пистолет прямо в лицо старику.

“Пошел ты”.

“Если мне придется убить тебя, я это сделаю. Но все, чего я хочу, это прикрутить тебя скотчем к твоему стулу и заклеить скотчем твой рот ”.

“И что потом?”

“Тогда я собираюсь поговорить с вашим VIP-персоной”.

Старик поднялся со своего стула и, шаркая ногами, вышел из-за прилавка и направился по коридору, который вел к витринам, в небольшой офис. Дверь была открыта.

“Присаживайся”, - сказал Дитер мужчине.

“У тебя нет клейкой ленты”.

“Нет”, - сказал Дитер и сделал один выстрел в затылок мужчины.

ДВОЕ

Дитер убедился, что старик мертв, осторожно, чтобы не запачкать себя кровью, затем вернулся в музей, закрыв дверь кабинета. Он быстро обошел несколько залов с экспозициями, чтобы абсолютно убедиться, что там больше никого нет, сожалея в некотором смысле о том, что для него было совершенно невозможно увидеть это место так, как оно должно быть видно.

Две большие комнаты — размером почти со склад — находились в задней части. В одном из них были выставлены большие образцы военной техники — например, бронированный Hummer, — в то время как во втором зале молодая женщина с наушниками сидела за прилавком и слушала музыку. Комната была заставлена стеллажами с сувенирными шляпами, футболками и прочим китчем UDT / SEAL.

Она подняла глаза и улыбнулась, когда вошел Дитер. Он выстрелил ей в лоб, и она упала на спину, улыбка все еще была на ее губах.

Может быть, в другое время, в следующем году или что-то вроде того, он бы вернулся. Но он лгал самому себе, что он делал с тех пор, как был ребенком, выросшим в маленькой озерной деревушке к югу от Мюнхена. Поначалу он лгал всем, и так часто, что начал верить собственным историям, поэтому, когда он узнал, как жульничать на экзаменах в школе, он не думал об этом как о жульничестве. Он проходил испытания. Он говорил людям то, что они хотели услышать. Он говорил себе то, что ему нужно было услышать.

Он убрал пистолет в кобуру и снова проверил входную дверь, чтобы убедиться, что никто не появился. Затем он вышел через черный ход и пошел по дорожке к сараю из гофрированного металла в задней части собственности. Большая служебная дверь была открыта. Пикап Chevy, окрашенный в темно-синий цвет, с размытыми, но все еще разборчивыми опознавательными знаками ВМС США, был припаркован прямо внутри.

Задержавшись у двери, он заглянул внутрь. “Чарли?” - тихо позвал он. “Ты где-то здесь, приятель?”

Никто не ответил, поэтому он вошел и быстро осмотрелся. В помещении царил беспорядок, но это была довольно хорошо оборудованная механическая мастерская, с токарным станком по металлу, настольной пилой, сверлильным станком и другими инструментами, включая электросварщик и портативный воздушный компрессор.

Выйдя на улицу, он взглянул на часы. Было немного за час, что все еще давало ему запас как минимум в тридцать минут до того, как должен был появиться отставной нападающий шестой команды "Морских котиков", но он хотел быть на месте задолго до этого.

Во дворе за забором с его танковыми ловушками и пулеметными установками никого не было. Он начал спускаться по тропинке из белых ракушек. Почти сразу же он уловил запах чьей-то дымящейся сигареты, и это мгновенно вызвало воспоминания о том, как в детстве он воровал у отца нефильтрованные сигареты Ernte 21 и делился ими с парой своих друзей по дороге в школу. Он бросил эту привычку, как только присоединился к KSK, потому что они лишили его дыхания. Но они все еще приятно пахли для него.

Он резко остановился. Ведро с красной краской, кисть балансировала на ободе, была установлена рядом с бревенчатой облицовкой длиной около двадцати футов, которая защищала пулеметное гнездо за узкой щелью. Спереди и по бокам сооружения была натянута колючая проволока, и Дитеру показалось, что кто-то смазал наконечники шипов или болты, вбитые в бревна, олеумом от ржавчины, чтобы защитить их от едкого, насыщенного солью воздуха.

Парня нигде не было видно, но легкий ветерок доносил сильный запах его сигареты.

Он рисовал, но по какой-то причине отложил кисть и ушел.

“Если это кажется неправильным, то, скорее всего, это не так”, - вбили им в головы инструкторы. “Осознайте, когда вы идете в засаду. Нужен только один решительный сукин сын, чтобы испортить тебе день ”.

У морских котиков была поговорка, что у входящих снарядов есть право проезда. Это было то же самое, чему его учили.

Дитер вытащил свой пистолет и, спрятав его за правой ногой, направился к пулеметной позиции. Запах дыма начал исчезать, и на мгновение он разозлился. Оба парня должны были находиться внутри музея, ожидая, когда появится их VIP-персона, а у него заканчивалось время, чтобы разбираться с такого рода дерьмом.

“Осторожно с мокрой краской”, - сказал кто-то слева.

Дитер обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть довольно невысокого мужчину с большим пивным животом, возможно, лет шестидесяти или чуть за семьдесят, лишь с бахромой седых волос вокруг ушей, одетого в забрызганный краской белый комбинезон, выходящего из-за штурмовой лодки, установленной на бетонной подставке. Он ухмылялся.

“Ты бывший морской котик?”

“Нет, ты?”

Мужчина резко остановился. “Ты немец”.

Дитер неодобрительно пожал плечами. “Ничего не могу поделать с тем, кем были мои родители”. Американец был слишком далеко для приличного пистолетного выстрела. “Я служил в немецком спецназе, и я всегда хотел попасть сюда, чтобы посмотреть музей”.

“КСК?”

“Правильно. Ты, должно быть, Чарли. Павкович сказал, что я найду тебя где-нибудь здесь, внизу ”. Дитер шагнул вперед и поднял левую руку, как будто хотел пожать.

Чарли отступил на шаг. “Что-то не так с твоей другой рукой?”

“Вовсе нет”, - сказал Дитер и вытащил свой пистолет. “На самом деле я довольно хороший стрелок”.

“Будь я проклят”, - сказал Чарли. “Пару дней назад нам позвонили, что, возможно, появится кто-то вроде вас. Не сказал, кто он или кем, черт возьми, были вы, но он тоже был немцем ”.

“Кто-то вроде меня?”

“Он сказал вызвать полицию, если ты это сделаешь”.

“Может быть, тебе стоит”, - сказал Дитер. Единственные немцы, которые, по его мнению, могли дать такое предупреждение, были из BND — немецкой секретной службы. Пэм подняла вопрос о возможности — неважно, какой сейчас незначительной, — что в какой-то момент может появиться федеральный канцлер. Но не так рано. Не раньше, чем они даже начали.

Чарли внезапно развернулся и побежал к открытым воротам в высоком заборе. Он пересек узкую парковку и исчез в зарослях овса по направлению к пляжу, виляя на бегу влево и вправо.

Дитер обошел пулеметную позицию и начал стрелять, упираясь рукой с пистолетом в верхнее бревно, делая один размеренный выстрел за другим. После третьего выстрела американец вскрикнул и отшатнулся влево, на его левом бедре была кровь.

Четвертый выстрел поразил бывшего оператора UDT высоко в спину, чуть ниже и левее основания шеи. Но человек не хотел падать. Он заковылял по вздымающейся песчаной дюне.

Дитер пошел за ним.

Чарли достиг ватерлинии на пляже, а затем повернулся и посмотрел на Дитера, на его широком лице было странное выражение, смешанное с болью, но без страха. “Вы здесь по поводу нашей печати Бен Ладена. Но почему? Вы не из Аль-Каиды?”

“Чисто бизнес”, - сказал Дитер и выстрелил мужчине в середину лба почти в упор.

Чарли Сондерс упал спиной в воду, легкие волны омывали его лицо, унося кровь, его руки были раскинуты в стороны.

Нигде не было видно никаких лодок. На пляже также не было никаких людей. Дитер перезарядил пистолет, направляясь обратно к главному зданию, чтобы дождаться первого "Морского котика" бен Ладена, которого он убьет. Первый из двадцати двух, плюс переводчик ЦРУ и один техник EOD. Собака получила бы бесплатную поездку.

ТРИ

Питер Барнс взглянул на свою жену Салли, ее лицо сморщилось в нейтральном выражении, которое означало, что ей смертельно скучно, она хотела быть где угодно, только не в потрепанном старом пикапе, направляющемся в Форт-Пирс, и она просто решила прокатиться, потому что была у него в долгу. Что, по его мнению, на самом деле было не так.

Она болела почти до того дня, два года назад, когда он демобилизовался из военно-морского флота, и, как оказалось, его костный мозг соответствовал ее, и он спас ей жизнь. Проблема заключалась в том, что их брак был шатким из-за его командировок по триста дней в год, и, казалось, ничто из того, что кто-либо из них мог сказать или сделать, не имело большого значения.

Иногда гражданская жизнь была сущей дрянью. Никто в вас не стрелял, и вам не нужно было следить за самодельными взрывными устройствами. Никто не отдавал тебе приказов — иногда дерьмовых, которые не имели смысла, — и у тебя не было обязанностей присматривать за своими парнями. И в этом была проблема: не к чему было готовиться, не к чему было заставить сердце биться чаще, не было реальной причины вставать по утрам.

Один из парней из Chalk One написал книгу о том, как избавиться от UBL, но увольнение Барнса через восемнадцать лет дало ему работу ремонтника в кондоминиуме на пляже Сент-Пит. Он подумывал о том, чтобы пойти работать в Xe или в одну из других подрядных служб, но он знал, что будет чувствовать себя чертовски виноватым, снова оставляя Салли. И все же он тонул.

Они пересекли штат через Орландо и, наконец, оказались на I-95, направляясь на юг, всего в нескольких милях от съезда на Веро-Бич; оттуда им предстояло свернуть на юг по A1A. Они уже опоздали.

“Мы проведем там максимум полчаса. Тогда я отведу тебя куда-нибудь пообедать, ” сказал он.

“Ты мог бы просто отправить это по почте”, - сказала Салли, не глядя на него.

Она все еще была хорошенькой, у нее все еще было ее тело, потому что у них никогда не было детей — и в каком-то смысле она была еще красивее, потому что из-за рака ее кожа стала почти прозрачной.

“Я хочу передать это лично”, - сказал Барнс. Книга UBL была большим бестселлером, но дневник, который он вел, был, по его мнению, намного более личным. И прямо сейчас не было никого другого, с кем он мог бы поделиться этим, кроме парней, которые управляли музеем, и людей, которые посещали его каждую неделю.

“Как скажешь”.

Он хранил молчание, пока они не вышли на съезде SR 60 на пляж Веро. “Ты в порядке, детка? Нужно остановиться, чтобы отлить?”

Она покачала головой.

Иногда он чувствовал себя чертовски виноватым, потому что хотел вернуться к этому, и в то же время он хотел быть рядом с ней. Он держал друзей в своих объятиях на поле боя и уговаривал их пережить смерть. Он понял, он действительно понял. И он был рядом с Салли, когда она чуть не умерла.

Он снова взглянул на нее. Но смотреть в ее глаза было совсем не так, как смотреть в глаза тяжело раненого ТЮЛЕНЯ. Он любил ее, но никогда не чувствовал того духа товарищества, который испытывал со своими товарищами по команде. И это сводило его с ума еще больше.

“Мы можем переночевать в отеле сегодня вечером. Я могу позвонить и придумать оправдание. Завтра ничего особенного не произойдет. Мы бы все равно вернулись к полудню ”.

Она, наконец, посмотрела на него. “Я просто хочу забыть те годы, когда тебя не было. Может, если бы у нас были дети, все было бы лучше, а может, и хуже, я не знаю. Просто я всегда ждал, что кто-нибудь появится на темно-синей машине, позвонит в звонок и скажет мне, что тебя убили где-нибудь в горах, или в море, или посреди какой-нибудь гребаной пустыни ”.

Барнс попытался извиниться, но она продолжила.

“Они даже не смогли сказать мне, что ты делал. Я бы не знал, почему ты умер. Пожертвовал ли ты своей жизнью по какой-то дерьмовой политической причине, ты знаешь. Кто-то подписывает исполнительный приказ, и мой муж-мачо убегает, выпрыгивает из самолета и получает пулю в зад ”.

Ему нечего было сказать. Все было кончено; он был уволен с флота и никогда не собирался возвращаться. Она страдала от послеоперационной депрессии и, возможно, даже от синдрома посттравматического стресса из-за того, что ждала дома, когда упадет туфля. Парни покончили с собой, но то же самое сделали многие из их жен.

“И что потом?” - воскликнула она, и слезы навернулись на ее глаза. “А как же я? Что мне было делать с остальной частью моей гребаной жизни?”

“Я вернулся, милая. Я никуда не уйду”.

“А как насчет прямо сейчас?” - потребовала она.

Это был тот же самый спор, который они вели последние две недели. “Это то, что я должен сделать. Когда мы вернемся домой, с этим будет покончено. Навсегда”.

“Но не забыто”, - сказала она и отвернулась.

“Нет”, - сказал Барнс и сосредоточился на вождении.

Это был долгий путь в город от межштатной автомагистрали, а затем мимо электростанции на водном пути Индиан—Ривер на барьерный остров - здесь остров Орчид, но он называется остров Хатчинсон, к югу от границы округа Сент-Люси.

Миновав кондоминиумы и пляжные застройки, они, наконец, достигли точки, где A1A находилась менее чем в пятидесяти ярдах от воды. Сегодня днем в Атлантике был почти ровный штиль, но далеко на востоке нарастали грозовые тучи, некоторые из них превратились в наковальни, вершины которых сносило струйным течением примерно в семи милях над поверхностью. К вечеру у них будет отвратительная погода, и он принял решение вернуться в Веро, когда они закончат в музее, и зарегистрироваться в отеле Holiday Inn Express недалеко от межштатной автомагистрали. Сегодня вечером они могли бы разориться на хороший ужин в Ocean Grill прямо на пляже. Он позаботился бы о том, чтобы у них был столик у окна, чтобы они могли наблюдать за бурей.

Как только его приняли в элитное подразделение DEVGRU, которое представляло собой военно-морскую группу разработки специальных боевых средств — SEAL Team Six, — он начал каждый день делать записи в своем дневнике. Иногда он ворчал по поводу нагрузки, особенно в "Зеленой команде", которая была девятимесячной тренировочной эволюцией. Но в другое время он был взволнован, особенно во время тренировок CQB - close quarters battle, которые были намного лучше, чем любая трехмерная видеоигра, и его сценарий демонстрировал это.

Во время его первой командировки в Ирак его творчество стало ближе к сути, особенно о том, как умирали друзья, их тела были расстреляны к чертям, мозги вытекали у них из глаз или там, где раньше были их носы; как они убирали осколки с грунтовой дороги после срабатывания самодельного взрывного устройства; как тащили изрешеченное пулями тело обратно на оборонительную позицию, чтобы оборванцы не взяли его, не изуродовали и не повесили куски на какой-нибудь придорожный столб.

Дневник помог ему избавиться от многих своих чувств, но иногда ночью в постели, или, как сейчас, когда он вел машину практически на автопилоте, многое из этого дерьма все еще возвращалось в живом цвете.

“Ты делаешь это снова”, - сказала Салли.

Он оторвался от своих мыслей. На юге были башни кондоминиумов на пляже сразу за музеем.

“Я знал, что это должно было произойти. Я бы поставил на это хорошие деньги ”.

“Извините”, - сказал Барнс. Спорить было бесполезно, потому что она была права, и она знала, что он это знал.

“Да”.

“Мы почти на месте. Максимум полчаса, и мы свалим отсюда. Обещаю”.

Но она не ответила.

ЧЕТЫРЕ

Вольфхард Вайссе мог бы быть старшим братом Дитера Циммера. Высокий, широкогрудый, с круглым лицом, умными глазами и лысой головой, которая выглядела так, как будто ее натерли воском и отполировали. Разница заключалась в следующем: Циммер был немецким террористом, в то время как Вайсс был капитаном немецкой разведывательной службы.

По дороге из Майами он не торопился следовать за Циммером, которого он выслеживал всю дорогу от Мюнхена. BND оценила его угрозу как интересную, но вряд ли неминуемую. Настоящей проблемой было отсутствие последующих разведданных: Циммер входил в предполагаемую террористическую ячейку под названием "Черная октябрьская революция", проникнуть в которую в течение последних трех лет было практически невозможно.

Организация не имела никакого отношения ни к какой революции. По-видимому, это была группа наемных убийц, в основном грязных бывших полицейских и бывших солдат бундесвера, возглавляемая, как полагали, женщиной, национальность которой пока неизвестна — может быть, немкой, может быть, американкой, — у которой либо было много денег, либо она была банкиром с хорошими связями.

Лучшее, что они смогли сделать на данный момент, - это установить на основе записей прослушки имена пяти подозреваемых членов, в том числе Дитера Циммера, и их причастность к нескольким заказным убийствам в Афганистане и Ираке и, возможно, одному в США, но без каких-либо доказательств правонарушений на немецкой земле они могли следить только за пятью. Вольфа назначили Циммером, и никто в новой штаб-квартире БНД в Берлине, недалеко от Рейхстага, не был удивлен больше, чем он, когда Циммер внезапно улетел в Штаты. Вольфу удалось вызвать одного из своих технических специалистов из посольства Германии в Вашингтоне, чтобы он встретил рейс Циммера и установил маячок GPS-слежения на машине, которую мужчина арендовал.

В течение последних двадцати минут он был остановлен в месте на барьерном острове к северу от города Форт-Пирс.

Брифинг, который он и другие получили шесть месяцев назад от полковника Ханса Мюллера, руководителя их проекта и связного с BfV, который был службой внутренней разведки, был очень конкретным.

“Не толпите их, пока у нас не будет доказательств правонарушения. Все, что у нас сейчас есть, - это подозрения ”.

“Извините, сэр, но я бы сказал, что это именно то, что мы делаем с ублюдками. Заставь их оглядываться через плечо двадцать четыре на семь”, - сказал Вольф. “Заставь ублюдков совершать ошибки”.

Полковник, который поднялся по служебной лестнице, улыбнулся. “Лично я согласен с тобой, но все подчиняются приказам”. Его прозвище было Железный человек, потому что он не боялся запачкать руки в полевых условиях.

“Даже вы, сэр?” - спросил кто-то из задней части комнаты для брифингов.

“Особенно я”, - сказал Мюллер. “Вероятная причина, леди и джентльмены. Это прописано в конституции ”.

Что, по оценке Вольфа, было полной чушью. Он не мог вспомнить ни одного оперативного сотрудника разведывательного управления в мире, который много думал бы о вероятной причине. Никто, кроме американцев, на самом деле не говорил о пытках водой и тому подобных усовершенствованных методах допроса, но все использовали их, потому что они работали.

Десять минут с Дитером Циммером, и они начали бы получать ответы.

Например, какого черта он все бросил и внезапно прилетел в Штаты, и какого черта он остановился у черта на куличках - валяться на пляже и загорать?

Вульф съехал с автострады на выезде из Форт-Пирса и направился на восток с довольно интенсивным движением в течение рабочего дня, что-то беспокоящее крутилось в глубине его сознания.

В школе, начиная примерно с семи лет, он был выдающимся шахматистом. Он учился сам по книге матчей, в которые играли мастера шахмат на протяжении веков, и через год он стал чемпионом своего класса, затем чемпионом школы и, наконец, чемпионом всего города Баден-Вюртемберг.

К тому времени он потерял интерес, потому что игра и его противники казались слишком предсказуемыми. Играть стало скучно.

Но он никогда не терял своего преимущества — своей способности заглядывать за углы, просчитывать следующую дюжину или около того ходов, которые, вероятно, предпримут его противники, и придумывать контрдвижения, чтобы победить их. Когда он проходил тестирование для бундесвера, из него хотели сделать шифровальщика, но в его голове разработка кодов была похожа на игру в шахматы. Он хотел действовать физически — взрывать вещи, вступать в рукопашный бой, что в конце концов привело его в секретную службу. Он мог разобраться во всем, и он мог убить человека, если понадобится.

В эти дни единственными людьми, с которыми он играл в шахматы, были его бывшая жена Рената и двое их сыновей, Джаред и Эрик, и просто для развлечения — хотя Эрик в шесть лет уже проявлял изобретательность.

Циммер, скорее всего, пришел сюда, чтобы с кем-то встретиться. Но, по-видимому, это было свидание у черта на куличках, возможно, с женщиной, которая, возможно, была американкой.

У черта на куличках. Единственный кусочек головоломки, который не имел смысла.

Он позвонил своему контакту в посольстве Германии в Вашингтоне, и когда он представился, его соединили с Готфридом Ленцем, главой вашингтонского отделения БНД.

“Я рад, что вы позвонили, капитан, потому что мне не нравится оставаться в неведении, и мне особенно не нравится, что вы присваиваете мои активы”.

“Да, сэр. Если вы хотите позвонить полковнику Мюллеру, чтобы подтвердить мои приказы, я подожду. Но мне нужна информация.”

“Мне насрать, что тебе нужно. Но я позвоню Мюллеру и выясню, что все это значит ”.

Только что отношения с Соединенными Штатами были напряженными из-за продолжающегося долгового кризиса вокруг евро. Германия хотела позволить Греции, Испании и нескольким другим членам, у которых были серьезные проблемы из-за неправильного управления, отказаться от участия. Тонуть или плыть. Уолл-стрит была в небольшом штопоре, потому что американские банкиры опасались, что этот шаг вызовет рецессию в Европе, которая, естественно, перекинется на Штаты. Белый дом оказывал давление на Меркель, чтобы она отступила. Никто не хотел усугублять напряженные отношения.

А у Ленца была репутация закоснелого бюрократа, который всегда следовал приказам буквально. Он не хотел никаких сбоев в своей работе.

Вольф снова позвонил в посольство, на этот раз попросив соединить с отделом путешествий и туризма. Ответила молодая женщина. Говоря по-немецки, Вольф представился туристом, направлявшимся из Майами в Орландо.

“Я сейчас как раз проезжаю Форт Пирс и подумал, что стоит выехать на барьерный остров и выехать на шоссе на север. У меня впереди весь день, и я подумал, может быть, здесь есть на что посмотреть, кроме океана и песка.”

“Я лично не знаком с этим районом, но, пожалуйста, подождите минутку, и я расскажу об этом”.

“Прекрасно”.

Она вернулась всего через несколько мгновений. “Вы служили в армии, сэр?”

“Много лет назад”, - сказал Вольф. Это был странный вопрос.

“Тогда вы, вероятно, слышали о морских котиках США. Они солдаты корпуса специальных операций. Коммандос. Их музей находится к северу от города на шоссе A1A Барьерный остров.”

“Большое вам спасибо, звучит интересно. У вас есть точный адрес?”

“Да, конечно”, - сказала она и отдала это ему. “Могу ли я вам еще чем-нибудь помочь?”

“Нет”, - сказал Вульф и прервал связь. Он ввел адрес музея в свой GPS, и местоположение совпало с автомобилем Циммера, что имело еще меньше смысла.

Этот человек не для того внезапно прилетел в Штаты, чтобы просто посетить музей. Военный музей. Музей ТЮЛЕНЕЙ.

Несколько лет назад "Морские котики" приобрели всемирную известность, когда они прорвались через афганскую границу в Пакистан, убили Усаму бен Ладена и улетели с его телом. Помнится, в то время он думал, что операция звучит как нечто такое, что израильтяне могли бы провернуть. Это было намного смелее, с гораздо большим политическим риском, чем большинство американских президентов были готовы санкционировать. Джимми Картер преподал своим преемникам этот урок неудачным рейдом по освобождению заложников американского посольства, удерживаемых в Иране.

Он проехал через центр города и снова повернул на восток по башенному мосту на барьерный остров, когда зачирикал его мобильный телефон. Это был Ленц из Вашингтона. Он проигнорировал звонок.

Циммер служил в KSK, уволившись не с почестями. Волк видел куртку мужчины. Он не был виновен ни в чем ужасном. В его послужном списке не было военного трибунала, только серия отчетов о плохой физической форме, потому что он не мог выполнять приказы. Он был болтуном — хвастуном, по словам одного из его руководителей. Очень непопулярен среди своих коллег-операторов. Не командный игрок. Но все его оценки за упражнения CQB были превосходными. Он знал, как сражаться. Его отношение было его единственной проблемой.

Мужчина исчез на несколько лет, пока его имя не всплыло в серии случайных перехватов мобильных телефонов. На него и, в конечном счете, на четверых других, плюс на женщину было заведено дело, и теперь он приехал сюда, в музей ТЮЛЕНЕЙ в глухом уголке Флориды.

Почему?

Чтобы убить кого-то?

Волк ускорился.

ПЯТЬ

Потрепанный старый пикап Ford F-150 свернул на гравийную подъездную дорожку и припарковался рядом с красной Impala. Со своего наблюдательного пункта на крыше Дитер наблюдал, как мужчина, одетый в шорты цвета хаки и черную футболку, вышел со стороны водителя.

Он снова залез внутрь, достал что-то похожее на толстый конверт из манильской бумаги и что-то сказал женщине с пассажирской стороны.

Из-за угла наклона солнца было почти невозможно разглядеть какие-либо черты лица женщины, за исключением того, что это была женщина. Почти наверняка жена Барнса.

Барнс отвернулся, закрыл дверь и направился к открытым воротам, но затем повернулся, вернулся к грузовику и снова открыл дверь.

Сначала Дитер не был уверен, тот ли это парень. На большинстве фотографий, которые он видел у оператора шестой команды SEAL, был изображен мужчина с длинными всклокоченными волосами и недельной щетиной, одетый в обычную униформу Crye Precision с коричневым рисунком. У этого были коротко подстриженные волосы, и он был чисто выбрит. Чего и следовало ожидать, учитывая ассоциацию кондоминиумов, в которой он работал сейчас. Этот человек больше не был убийцей. Теперь он позаботился о том, чтобы газоны были подстрижены, пальмы подстрижены, бассейн вычищен, и все, что нужно было покрасить, было покрашено. Петли не скрипели, трещины на тротуарах и пешеходных дорожках были заделаны, оконные решетки были отремонтированы, и ни один свет в общественном месте никогда не перегорал надолго.

Барнс не казался счастливым. Даже на таком расстоянии было ясно, что у него с женой возник спор.

Он отвернулся, затем снова вернулся, сказал что-то еще, затем хлопнул дверью и промаршировал через ворота по гравийной дорожке.

Дитер отошел немного назад, пока Барнс не скрылся из виду внизу; затем он спустился по пандусу.

С того места, где он был припаркован, пикап не был виден от входной двери музея. Тем не менее, Дитер бросил взгляд через плечо, направляясь ровным шагом по тропинке, как будто он никуда не спешил. Просто человек, выходящий из музея погожим летним днем.

Салли Барнс опустила окно и смотрела в сторону морского овса и других трав вдоль дюн перед пляжем. Она не замечала Дитера, пока он не обошел грузовик с ее стороны. Она выглядела рассерженной.

“Если вы хотите пожать руку моему мужу, он внутри”, - сказала она. Ее голос был высоким и тонким. У Дитера сложилось впечатление, что она была больна или была недавно.

Он улыбнулся. “На самом деле я пришел повидаться с тобой”, - сказал он.

Она нахмурилась. “Что?”

Никто не проезжал по шоссе. Дитер снова оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Барнс не вернется, затем он вытащил пистолет и выстрелил ей в лоб, отбросив ее голову назад к окну.

Заряд калибра 9 & # 215; 19 мм был достаточно легким, чтобы в сочетании с эффектами глушителя пуля не вышла из задней части ее головы, создав беспорядок. Она откинулась на сиденье, ее глаза все еще открыты.

Убрав пистолет в кобуру, он открыл дверь и толкнул ее тело на пол так, чтобы оно было вне поля зрения любого проходящего мимо. Затем он закрыл дверь и направился обратно в музей.

Женщина была неожиданной. Если бы она осталась дома, она бы дожила до того, чтобы оплакивать своего мужа. Но для Дитера это не имело большого значения. Она была его четвертым убийством для организации; ее муж будет пятым. На данный момент он действительно наслаждался дневной жарой, без мыслей о возвращении в Германию, чтобы планировать следующий этап.

Сегодняшний день был просто предупреждением. Это было глупо, он и другие согласились, но Пэм настояла.

“Я хочу, чтобы ублюдки извивались”, - сказала она им на своем резком немецком.

“Они затаятся, как только поймут, что происходит”, - вяло предположил Рольф Веддинг, первый человек, которого она наняла. Он был из Гамбурга. Он был майором в бундесвере и завоевал пару медалей в Ираке.

Его обвинили, хотя и не признали виновным, в убийстве дюжины гражданских лиц, после чего он тихо уволился. В течение двух лет он работал подрядчиком в Ираке и Афганистане, но его методы стали еще более жесткими, и его контракт на охрану афганских правительственных чиновников был расторгнут.

И он привлек внимание Пэм Шлютер.

“Нет”, - не согласилась она. “Они высокомерны, все они. Я знаю этих американцев, кто они, как они реагируют ”.

“Их возможности?”

“Станет их гибелью. Они работают как команды. Они не знают, как действовать самостоятельно ”.

“Как только мы уничтожим первых нескольких, не присоединятся ли остальные?” Уэддинг настаивал. “Некоторые из них все еще на службе; с такой же вероятностью они вернутся на свои базы, где мы не сможем до них добраться”.

“Они выйдут, когда мы начнем убивать их семьи”, - сказала Пэм. “Или у тебя сейчас не хватает духу на такие вещи?”

Веддинг просто улыбнулся, и Дитер вспомнил, что тогда подумал, что выражение лица у этого человека было как у кобры, терпеливо ожидающей удара.

Больше никто ничего не сказал. Уоддинг превосходил их всех по рангу, и он почти наверняка был самым неуправляемым сукиным сыном в группе. Все уважали его, но более того, все они, кроме Пэм, боялись его.

Сразу за входной дверью Дитер снова достал пистолет и остановился, чтобы прислушаться. Он случайно взглянул на регистрационную книгу, где Барнс записал свое имя и дату, когда услышал, как кто-то в задней части музея что-то сказал.

Слова были неразборчивы, но тон голоса был ясен. Барнс обнаружил тело Павковича в офисе.

Двигаясь в конец короткого коридора, Дитер остановился в том месте, откуда он мог видеть стеклянную витрину в приемной. В этот момент из-за угла вышел Барнс, опустив голову и набирая цифры на мобильном телефоне.

Он поднял взгляд, его глаза расширились, и переместился влево за мгновение до того, как Дитер выстрелил, пуля попала в фотографию в рамке, на которой изображен обладатель почетной медали "Тюлень".

Дитер выстрелил снова, но Барнс исчез за углом в одной из выставочных зон.

При любом сценарии действий частота сердечных сокращений Дитера действительно снижалась. Он стал спокоен, как человек, прогуливающийся по пляжу, не заботясь ни о чем на свете, хотя при необходимости был способен двигаться невероятно быстро. После этого он всегда мог рассказать своим докладчикам подробности, которые, как он помнил, никогда не замечал. У него было почти сверхъестественное осознание своего окружения.

Маловероятно, что бывший нападавший из шестой команды "Морских котиков" был вооружен; тем не менее, Дитер осторожно двигался по коридору ко входу в первый выставочный зал, когда услышал звук бьющегося стекла. Всего на мгновение он был сбит с толку. В передней части здания не было окон, через которые Барнс мог бы сбежать. Но затем его осенило: он находился внутри музея специализированной войны, с выставленным оружием. Конечно, не заряжен, но кое-что из этого было бы смертельно опасно в умелых руках.

Дитер осторожно выглянул из-за угла, когда свет в дальнем конце зала погас за одной из витринных стоек. Он сделал один выстрел в этом общем направлении, просто чтобы посмотреть, сможет ли он добиться реакции, но Барнс не ответил.

Возможно, мужчина пытался добраться до задней двери, которая находилась дальше по коридору за офисом. Дитер повернулся, чтобы остановить его, но Барнс был прямо там с винтовкой M1 Garand времен Второй мировой войны с примкнутым штыком.

Всего на мгновение Дитер замер, глядя в глаза бывшего морского котика, и именно на это мгновение его решимость ослабла. Этот сукин сын был убийцей, и он был в зоне.

Барнс сделал выпад с расстояния всего в пару футов, но вместо того, чтобы уйти с дороги, Дитер двинулся вперед, отбивая кончик лезвия левой рукой. Он выстрелил из "Глока" в шею мужчины, чуть ниже подбородка, пуля прошла вверх, в мозг.

ШЕСТЬ

Вульф прошел таможню США по дипломатическому паспорту, его единственная контрольная сумка была опечатана. Он заехал на парковку кондоминиума менее чем в пятидесяти метрах от ограды музея морских котиков, открыл сумку в багажнике и достал свой большой SIG Sauer P226. Он зарядил его новым магазином с 9-миллиметровыми пустотелыми наконечниками, навинтил на конец ствола глушитель и вставил патрон в патронник.

Вернувшись за руль своей взятой напрокат Камри, положив пистолет на сиденье рядом с собой, он наблюдал за главными воротами и зданием в зеркало заднего вида. "Шевроле" Циммера был припаркован рядом с зеленым пикапом "Форд" с номерами Флориды. Ворота в высоком сетчатом заборе были открыты, но вокруг никого не было. Двор был пуст.

Если они были правы насчет Циммера и других, работающих наемными убийцами, то вполне возможно, что все, что происходило здесь сегодня, могло быть чем-то большим, чем встреча. У Волка появилось чувство пустоты в животе.

Он провел время на холмах Афганистана и в горах Ирана, помогая устанавливать комплекты электронного оборудования наблюдения, которое могло перехватывать военные передачи и передавать их на орбитальный спутник ComSatBw-2, который в сочетании с радиолокационными изображениями с синтезированной апертурой, получаемыми со спутника SAR-Lupe, отслеживающего регион, давал немецкой военной разведке много информации в режиме реального времени.

Проблема возникла в ту ночь, когда иранский патруль наткнулся на их позицию. В последовавшей интенсивной перестрелке все шесть иранских коммандос плюс двое из людей Вулфа были убиты.

Завершив свою миссию той ночью, они погрузили все тела в кузов пикапа и отъехали на восемьдесят километров в пустыню, где бросили иранцев. Они достигли точки встречи еще на сто с лишним километров севернее, недалеко от города Баболь, недалеко от Каспийского моря. Когда их подобрал патрульный катер, экипаж подумал, что все они смертельно ранены из-за их окровавленной униформы.

У него было сильное внутреннее предчувствие непосредственно перед атакой, и именно это чувство спасло большую часть его отделения. С тех пор он всегда слушал.

Дождавшись, пока проедет служебный фургон кондиционера, направляющийся на север, Вольф поехал на парковку SEAL и медленно проехал мимо пикапа и Chevy до конца сетчатого ограждения.

Он развернулся и поехал обратно, припарковавшись позади Импалы, так что, если Циммеру удастся проскочить мимо него, он не сможет сбежать, по крайней мере, не на машине.

Схватив пистолет, он вышел из машины, обошел "шевроле" со стороны водителя и бросил быстрый взгляд в окно. Машина была пуста, ни сумки, ни чего-либо еще, ни ключа в замке зажигания.

Он посмотрел в сторону музея, чтобы убедиться, что никто не идет по дорожке; затем он заглянул внутрь пикапа. Женщина лежала на боку на полу; немного крови из пулевого ранения во лбу стекало по носу сбоку.

Но ее смерть не имела абсолютно никакого смысла. Насколько они смогли определить, организация, к которой принадлежал Циммер, вероятно, специализировалась на убийствах высокопоставленных лиц, а не какой-то женщины в старом пикапе. Нет, если только она не была кем-то важным, или любовницей или женой кого-то важного, а грузовик был просто маскировкой.

На обороте значилось: округ Хиллсборо, Флорида. Осторожно продвигаясь к открытым воротам, полностью сосредоточившись на том, во что он может попасть, осматривая линию крыши, края здания и углы лодок и других вещей, выставленных во дворе, Вульф чуть не пропустил номерной знак на передней части грузовика.

Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Циммер каким-то образом не подъехал на своей шестерке, когда заметил круглую эмблему Специальной группы разработки боевых средств ВМС США. Шестая команда "ПЕЧАТЬ". Те, кто устранил бен Ладена несколько лет назад.

Один из них, очевидно, приехал сюда со своей женой или подругой и зашел внутрь. Цель Циммера? Что имело еще меньше смысла, если только группа не работала на Аль-Каиду. Но там не было денег. Единственные эффективные ячейки, все еще способные функционировать, находились в таких захолустьях, как Сомали, а в последнее время - в Эфиопии и Судане. Но они были плохо экипированы и не имели реальных связей за пределами своих маленьких групп. Лидеры других более крупных и важных подразделений, в основном в Афганистане и Пакистане, были убиты в результате ударов американских беспилотников.

Вульф сошел с дорожки между лодками и "Хьюи чоппер", пока не оказался в поле зрения входной двери. Отсюда все выглядело нормально.

Проблема заключалась в Циммере. Он был нужен им живым, если это возможно. Если бы его можно было схватить, Вульф должен был позвонить своему оперативному руководителю в Берлин, который, в свою очередь, установил бы контакт с ФБР. С этого момента ситуация — за исключением подведения итогов — вышла бы из-под его контроля. Миссия выполнена. Или, по крайней мере, его часть этого сделана. Это было бы делом разведывательного управления - собрать все кусочки воедино.

Он пробежал последние пятнадцать метров до входной двери и прижался к стене рядом с ней. Было лето, низкий сезон во Флориде. Было возможно, что кто-то из близлежащих кондоминиумов мог заметить человека, бегающего по музейному двору с пистолетом в руке, но маловероятно. Большинство людей на островах, подобных этим, были снежными птицами — они спускались со снегов в северных штатах в зимние месяцы и возвращались домой летом.

В любом случае у него были верительные грамоты Интерпола и разрешение на ношение оружия через границы государств-членов. По договоренности смертоносная сила должна была применяться только для защиты его собственной жизни или жизней невинных прохожих.

Он опоздал, чтобы защитить женщину в грузовике и почти наверняка доцентов в музее, но он подозревал, что Циммер поймет, что иметь дело с оператором шестой группы "Морских котиков" - это совсем другое дело.

Вольф бросил быстрый взгляд через стеклянную дверь. Внутри ничего не двигалось, и не было никаких явных признаков насилия. Но короткий коридор, который вел метров на восемь-десять назад к стеклянной витрине, был полем битвы. Тому, кто входит в дверь, негде укрыться.

Он повернулся и пошел к восточному углу здания, случайный ветерок доносил сильные запахи моря во время отлива, день был таким же жарким и влажным, как низменности вдоль реки Тигр в Ираке. Двигаясь быстро и низко, он пробрался в задний угол, где снова задержался всего на мгновение, прежде чем рискнуть бросить быстрый взгляд.

Мужчина бежал изо всех сил, направляясь по узкой тропинке через заднюю калитку в высоком заборе прямо к океану. Он был крупным и лысым, и на нем была желтая рубашка. Тот же человек с самолета.

Он исчез за холмом, и Вольф направился за ним в тот самый момент, когда издалека услышал первую сирену. Кто-то вызвал полицию. Но если бы они были местными копами, у них не было бы шансов против Циммера.

На вершине невысокой дюны Вольф присел и осторожно взглянул на то, что казалось чем-то вроде пляжного бункера. Большие бревна, колючая проволока, вроде той, что японцы использовали в Южной части Тихого океана во время войны.

Но не было никаких признаков Циммера.

Поднявшись, он пробежал остаток пути до бункера, и в тот же момент Циммер появился из-за угла, его пистолет был направлен прямо в грудь Вольфу.

Теперь сирена звучала ближе, а вдалеке их было больше.

“Кто ты, черт возьми, такой?” - спросил Циммер по-английски.

“БНД”, - сказал Вольф. Его пистолет был далеко от его бока, направлен вниз.

Циммер отреагировал, но его цель не дрогнула.

“Опустите свое оружие, и вы, возможно, доживете до полудня. Я следил за вами от Мюнхена, и у нас есть операции по наблюдению за остальными членами вашей группы. Мне жаль только, что я не успел вовремя спасти бедную женщину в пикапе. Было ли ее убийство действительно необходимым?”

“Вы никогда не узнаете”, - сказал Циммер по-немецки.

Он поднял пистолет.

“Убийство ТЮЛЕНЯ. Так вот почему ты проделал весь этот путь?”

“Вы и половины не угадаете”, - сказал Циммер и сделал два выстрела.

Волк отшатнулся, обе пули попали ему в грудь. Когда его ноги подкосились, он сумел поднять пистолет и произвести один мгновенный выстрел, который попал Циммеру в лицо чуть ниже носа.

СЕМЬ

Вольф сидел, пытаясь отдышаться после попадания двух пуль в его кевларовый жилет. Он убрал оружие в кобуру и показал удостоверение Интерпола, когда первый полицейский поднялся на холм.

“Брось оружие, сложи руки на затылке”, - крикнул полицейский. Он был молод и нервничал.

“Я офицер полиции”, - сказал Вольф. “Интерпол”.

“Соедините руки на затылке”.

Вольф уронил бумажник с удостоверением личности и сделал, как ему сказали. “В пикапе находится мертвая женщина, и по меньшей мере еще двое убитых внутри музея. Это человек, который совершил убийства ”.

Полицейский спустился по склону и надел наручники на запястья Вульфа. Но он был неуклюж — взять его оружие и застрелить его было бы детской забавой.

Он передал по рации что-то, чего Вульф не совсем расслышал, и минуту спустя из-за холма появились еще двое полицейских. Теперь гораздо больше сирен было близко.

Молодой коп отошел в сторону, пока один из других забирал удостоверение Вульфа, в то время как второй пинком отбросил пистолет от тела Циммера.

“Ты вооружен?” спросил полицейский с его удостоверением.

“Да. Кобура у меня под рубашкой слева.”

Один из новых копов забрал его пистолет. “В тебя стреляли”.

“Я одет”, - сказал Вольф. “Ты можешь снять с меня эти штуки?”

“Через минуту”, - сказал полицейский. На его бейджике было написано Фишер; он был сержантом. Он отошел на несколько ярдов и заговорил в микрофон на лацкане.

“Этот человек - Дитер Циммер”, - сказал Вольф. “Он гражданин Германии, за которым я следил. Мы думаем, что он работает на террористическую ячейку наемных убийц ”.

Появились еще двое полицейских, но Фишер остановил их и подошел к Вульфу.

“Паспорт?”

“Задний карман, справа”.

Фишер взял его и прочитал номер в микрофон на лацкане.

С юга донесся другой вой сирен, более пронзительный, чем у полицейских патрульных машин. Вольф решил, что это машины скорой помощи.

“Снимите с этого человека наручники”, - наконец сказал Фишер.

Молодой полицейский сделал это и помог Вульфу подняться на ноги.

“Вам нужен врач, капитан Вайссе?” - Спросил Фишер. Это был невысокий чернокожий мужчина, его лицо блестело от пота.

“Нет. Но мне нужно связаться с моим офисом в Берлине. Они захотят узнать, что здесь произошло ”.

“Мой лейтенант разговаривает с кем-то; они хотят знать, все ли с тобой в порядке. С вашим посольством связываются ”.

“Хорошо. Могу я забрать свои вещи?”

Фишер передал свой паспорт и бумажник с удостоверениями личности. “Я подержу оружие совсем немного”.

Вольф положил в карман свое удостоверение личности и паспорт и пошел обыскивать тело Циммера, но один из полицейских преградил ему путь. “Извините, сэр, но на данный момент он наш покойник”.

“Я бы посоветовал вам привести сюда одного из ваших людей по уничтожению таинств. Известно, что эти парни иногда носят с собой взрывчатку, заминированную ловушку, которая сработает, если спасатель не будет осторожен ”.

Полицейский отступил назад.

“Продолжайте и разберитесь с этим”, - сказал Фишер с почтительного расстояния.

Вольф склонился над телом Циммера и тщательно исследовал области подмышек и паха. Но он ничего не нашел. Он проверил карманы и обнаружил около ста долларов США, ключи от машины "Шевроле" и бумажник с водительскими правами, кредитными карточками и немецким паспортом, все на имя Райнхарда Шея.

“Паспорт поддельный. Мы предоставим вам надлежащую идентификацию, и я уверен, что BND или кто-то еще захочет предъявить права на тело. Это продолжающееся расследование ”.

“Во что?”

“Он был наемным убийцей”.

“В музее два мертвых человека. Один из них - преподаватель, другой - молодой человек, мы работаем над его удостоверением личности ”.

“Он был морским котиком”.

“Я видел лицевую панель”, - сказал Фишер, склонил голову набок и отступил, очевидно, прислушиваясь к чему-то в наушнике.

Один из полицейских обошел пулеметный бункер с другой стороны. “У нас здесь внизу еще один”, - крикнул он наверх.

Теперь на дюне было шесть полицейских, и Фишер жестом попросил одного из них проверить это. Он все еще говорил в микрофон на лацкане.

Вольф не мог разобрать, что он говорил, но парень казался немного удивленным. Ни для кого из них это не имело смысла. Убийства не были случайными; Циммер прошел через множество неприятностей, проделав весь этот путь, чтобы убить оператора шестой команды "Морских котиков". Каким-то образом он знал, что этот человек будет здесь в этот конкретный момент времени, что означало, что "Черная октябрьская революция" имела здесь довольно изощренные контакты в разведке.

Он стоял, уставившись на тело Циммера, когда Фишер подошел и вручил ему SIG.

“Есть идеи?”

“Его группа называется "Черная октябрьская революция ", наемные убийцы громких целей - четыре убийства, о которых мы знаем, были бизнесменами, которые не были в ЕС. Нападения произошли на территории Германии, одно из них, на самом деле, в Атланте. Тони Олдрич, который был крупным игроком на рынке недвижимости в Испании и Монако ”.

“В прошлом году”, - сказал Фишер. “Это было в новостях. Арестов не было, но его девушка была подозреваемой. У них пентхаус в Палм-Бич, так что связь с Флоридой была ”. Он взглянул на тело Циммера. “Ты думаешь, это был тот парень?”

“Я не знаю, но мы думаем, что это была та же организация”.

“Мотив?”

“Деньги”.

“Убийство морского КОТИКА не соответствует профилю”.

“Нет”, - сказал Волк.

Фишер посмотрел на него. “У тебя хороший английский”.

“Некоторое время назад я провел пару лет в Калифорнийском университете в Беркли”.

“Время для вечеринки?”

Вольф не мог не улыбнуться, вспоминая, насколько все там отличалось от Кайзерслаутерна или даже Гейдельберга. “Да”.

“Я никогда нигде не был, кроме пары круизов по Карибскому морю со своей женой”.

“Приезжайте в Берлин, и мы с моей женой покажем вам все. Профессиональная вежливость.”

“Звучит заманчиво”, - сказал Фишер. “Ваше посольство хочет видеть вас в Вашингтоне, для вас забронирован рейс American Airlines, вылет чуть позже пяти. Кто-нибудь встретит тебя у ворот”.

“Это было не то, чего я ожидал”, - сказал Вольф, глядя на дюну в сторону музея.

“Ты не нажимал на курок”.

“Нет, но если бы я добрался сюда немного быстрее, я мог бы предотвратить смерть женщины. Для нее нет причин.”

“Вы можете понадобиться нам для коронерского расследования”, - сказал Фишер. “В любом случае, удачной охоты”.

ВОСЕМЬ

Рейс был ранним, примерно без четверти семь, когда они прибыли в терминал. Спускаясь по трапу самолета, Вулф был поражен тем фактом, что в Вашингтоне было еще жарче и влажнее, чем во Флориде. Он никогда не смог бы здесь жить.

Подтянутая привлекательная женщина лет двадцати с небольшим с короткими темными волосами встретила его сразу за стойкой у выхода на посадку. Она представилась как Лиз Мейтнер, его контактное лицо в посольстве БНД.

“У вас есть клетчатая сумка, сэр?” - спросила она.

“Только один. Мое оружие.”

“Да, сэр”.

Он последовал за ней через оживленный терминал в зал прибытия багажа, где они не разговаривали, пока ждали. Пять минут спустя появилась его кожаная сумка, снова заклеенная дипломатической лентой, и они прошли в гараж и поднялись на третий этаж.

“Ленц не очень доволен тобой”, - сказала она, когда они садились в простой серый четырехдверный Ford Taurus. Она ухмылялась. “Он даже устроил скандал с девчонкой из Фремденверкера, которая давала тебе указания”.

“Я посмотрю, смогу ли я загладить свою вину перед ней”.

“Герру Риттеру сообщили, и он немного поболтал с Ленцем”. Послом был Ханс Риттер.

“Ему тоже не понравится то, что я собираюсь ему сказать”, - сказал Вольф.

“Я не повезу тебя в посольство. Полковник Мюллер назначил вам встречу в ЦРУ. По-видимому, он работал с кем-то там с момента происшествия в Атланте, и они заинтересованы в том, что произошло на этот раз во Флориде ”.

Волк посмотрел на нее. На выезде из аэропорта и на бульваре, ведущем на север в Лэнгли, было плотное движение, но она была хорошим водителем, легко ориентируясь в движении. “Какова ваша позиция здесь?”

“Научная связь. Моей тезкой была моя прабабушка, австрийский физик-ядерщик, и умение передается по наследству. Я единственный из трех поколений, кто не стал ученым или преподавателем естественных наук, и никто не рад, что я попал в BND ”.

Научный контакт был, по словам разведки, промышленным шпионажем. “Как дела?”

Она пожала плечами. “Мне не нужно ни в кого стрелять, если ты это имеешь в виду”.

“Верно”, - сказал Волк, и он внезапно понял, как он устал. Он был в пути тридцать шесть часов. Он никогда не мог уснуть в самолетах, особенно когда не попадал в ситуацию.

Лиз взглянула на него. “Я не это имел в виду. Просто мне не нравится шпионить за дружественной страной, и я чертовски уверен, что никогда бы не захотел столкнуться с кем-то с пистолетом ”.

“Никто в здравом уме не хочет этого, поверь мне”.

“Я полагаю, что нет”, - сказала она после паузы.

Они снова некоторое время ехали молча, и Вульф пытался собрать воедино что-нибудь такое, что имело бы смысл для того, с кем он должен был встретиться в ЦРУ. Он не участвовал в операции в Атланте, поэтому от него не требовалось работать с агентством — это перешло к Мюллеру, у которого здесь были друзья. Но он работал с рядом их полевых офицеров в Ираке и Афганистане, а также над одной миссией в Иране. Те, кого он встречал, казались уравновешенными, хотя и немного высокомерными по краям, хотя и не такими дерзкими, как некоторые из офицеров Моссада, которых он знал.

Последние слова Циммера были неприятными, и Вольф думал о них в самолете всю дорогу вверх. Этот человек ни в малейшей степени не был обеспокоен тем, что убил невинную женщину, и что он проделал весь этот путь из Германии только для того, чтобы убить американца, который служил в ВМС США. Ты и половины не угадаешь, сказал он.

Половина чего?

Единственной связью, которую проводил Вольф, был рейд на бен Ладена, который по-прежнему не имел смысла.

Они свернули с бульвара и поехали по дороге через лес к центру для посетителей с двумя полосами движения, одна слева для сертифицированных сотрудников, а другая для неработающих. Им пришлось предъявить свои паспорта, и им выдали пропуск для посетителей на приборную панель.

“Вы можете отвезти мистера Вайсса к месту высадки перед OHB, после чего вы вернетесь сюда. Не заходите дальше этого пункта, мэм. Ты будешь вовремя”.

“Могу я подождать его?”

“Вернитесь сюда, как только сдадите свой пропуск для посетителей”.

По пути вверх по извилистой дороге из леса показалось семиэтажное здание первоначальной штаб-квартиры. Парковка перед зданием была полна сегодня днем.

“Я никогда не была здесь раньше”, - сказала Лиз. “Но это выглядит точно так же, как в фильмах”.

“Я не знаю, как долго меня не будет, так что тебе нет необходимости ждать”.

“Ленц сказал мне держаться с тобой”.

“Ну, ты не можешь зайти внутрь, так и скажи ему об этом”, - сказал Вольф. Она была смышленой девушкой, но наивной. “Скажи ему, что я отдал тебе прямой приказ”.

Она остановилась впереди. “Ты собираешься прийти в посольство после этого?”

Он не мог не рассмеяться. “Нет, но не говори ему этого. У него, вероятно, будет сердечный приступ ”.

“Я бы хотела”, - сказала она.

“Оставь мою сумку у привратницкой, если хочешь”, - сказал Вульф и поднялся по широкой лестнице в большой мраморный вестибюль с логотипом ЦРУ на полу.

К нему подошла очень привлекательная женщина лет тридцати пяти, с короткими темными волосами, голубыми глазами и чувственной фигурой кинозвезды. Она была одета в брюки цвета хаки, белую блузку и темно-синий блейзер. “Я Пит Бойлан. Вы, должно быть, Вольфхард Вайссе.”

“Я”, - сказал Вольф, и они пожали друг другу руки. Ее рука была крошечной по сравнению с его, но она была прохладной, и ее хватка была твердой. Высокие оценки в его оценке.

Она протянула ему пропуск посетителя на шнурке. “Ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы немного поспать”.

“Я не часто бываю в самолетах”.

“Я сделаю это как можно короче, но, возможно, есть кто-то еще, кто хочет перекинуться с тобой парой слов”.

Они прошли через арки безопасности, мимо Starbucks и дальше по широкому коридору, который служил музеем агентства, с экспозициями оборудования, начиная с OSS времен Второй мировой войны. Радио, оружие, взрывчатые вещества, скрытые камеры и миниатюрные магнитофоны, а также насекомые размером с большой палец человека, которые на самом деле были дронами с дистанционным управлением, оснащенными крошечными камерами.

“Заставляет нас думать, что мы здесь на самом деле Джеймсы Бонды”, - сказала она.

Они поднялись на лифте на шестой этаж и спустились в небольшой конференц-зал, приятно обставленный, со столом на полдюжины человек, несколькими красивыми фотографиями на стенах с изображением таких мест, как Эйфелева башня, Колизей, Сиднейский оперный театр, Ниагарский водопад.

Пит щелкнул настенным выключателем. “Мы записываем аудио и видео — тебя это устраивает?”

“Прекрасно”.

“Вы были вовлечены в стрельбу во Флориде. Расскажи мне об этом”.

“Мы следили за организацией, которая, по нашему мнению, может быть заказным убийством, специально нацеленным на высокопоставленных людей”.

“У нас есть краткое изложение от полковника Мюллера. Но то, что произошло в Форт-Пирсе, похоже, не соответствует описанию.”

“Нет. И единственный способ, которым это имеет для меня хотя бы отдаленный смысл, - это если бы парень из шестой команды ”Морских котиков", которого он убрал, участвовал в операции против бен Ладена ".

“Он был”, - сказал Пит.

“В нем есть что-нибудь особенное?”

“Ничего, кроме того, что он был одним из мужчин на лестнице, которые действительно стреляли, чтобы удостовериться в убийстве. Но группа, которую расследует BND, вряд ли похожа на группу, работающую с Аль-Каидой ”.

“Нет”, - сказал Волк.

“Но?”

“Кое-что Циммер сказал мне как раз перед тем, как я выстрелил в него. Я спросил, почему парень и его жена? Он сказал, что я никогда не угадаю и половины ”.

Пит поднял трубку и сделал звонок. “Отто, я хочу пригласить капитана Вайсса вниз, чтобы поболтать. Ты порядочный?” Она кивнула. “Мы в пути”.

ДЕВЯТЬ

Карточка-ключ Пита не была запрограммирована на замок безопасности Отто Ренке, поэтому ей пришлось позвонить. Очень немногие карточки-ключи, кроме директора и заместителя директора, имели доступ в то, что большинство людей в кампусе считало самым святым компьютерным убежищем. Факт был в том, что большинство людей, которые даже знали об Отто и его “любимчиках”, как он называл свои программы поиска и анализа, были напуганы до полусмерти, думая о том, какой вред он мог бы нанести всей киберструктуре США, если бы захотел.

Вульф слышал истории о компьютерном гении-резиденте ЦРУ и о многолетней дружбе этого человека с Кирком Макгарви, бывшим DCI и легендой в разведывательном бизнесе, но он не был готов к высокому, несколько аскетичного вида мужчине, который открыл им дверь.

“О, вау, я работал над проблемой весь день, и вы, ребята, не поверите, какое дерьмо я придумал”.

“Отто Ренке, капитан Вольфхард Вайсс, BND”, - сказал Пит, и двое мужчин пожали друг другу руки.

Длинные рыжие волосы Ренке были собраны в короткий конский хвост. Он был одет в рваные джинсы и старую толстовку КГБ “Плохие дела там, внизу, с участием жены мужчины — поверьте мне, я мог бы написать книгу о подобном дерьме — но что, по-вашему, задумал Циммер?”

Они вошли в офис Ренке, помещение, которое он ни с кем не делил, было заполнено широкоэкранными компьютерными мониторами, некоторые из них размером до ста дюймов висели на стенах, другие поменьше стояли на дюжине рабочих станций, а в центре самого внутреннего офиса находился горизонтальный сенсорный экран длиной и шириной со стол для совещаний на шестнадцать человек.

“Мы понятия не имели”, - признался Вольф. “Но мне было поручено следить за ним. Может быть, он встречался с кем-то. Мы просто не знали ”.

“Ни малейшего проблеска, когда ты добрался до музея ТЮЛЕНЕЙ?”

“Для меня это не имело никакого смысла, и всякий раз, когда это происходит, я начинаю нервничать”.

“Хорошие инстинкты”, - сказал Отто.

Большинство мониторов были пустыми, показывая только цвета: белый, синий, красный — даже пару фиолетовых. Отто подвел Пита и Вульфа к столу, на котором было выставлено несколько десятков фотографий трех мужчин и одной женщины.

“Имя Пэм Шлютер тебе что-нибудь говорит?”

“Мы думаем, что она может быть либо директором, либо влиятельным лицом группы, базирующейся в Мюнхене и называющей себя "Революция Черного октября". Заказное убийство.”

Отто переместил две ее фотографии в центр экрана. На одном из них она сидела на одеяле на пляже, а вдалеке виднелось нечто, похожее на авианосец.

“Это она в Вирджинии около пятнадцати лет назад. Фотография была сделана ее мужем, Диком Коулом, который в настоящее время является капитаном, исполняющим обязанности начальника штаба JSOC — Объединенного командования специальных операций в Вирджинии.”

“Мы не знали, что она была замужем за американским морским офицером”.

“Не сейчас. Они познакомились двадцать лет назад в Мюнхене, когда он был молодым капитан-лейтенантом, а она - студенткой факультета политологии Университета Людвига Максимилиана. Она писала статью о военных связях между Германией и другими странами НАТО, и в какой-то момент она столкнулась с Коулом, который уже тогда служил в JSOC. Они, по-видимому, нашли общий язык, потому что поженились в течение шести месяцев. Через год после этого его перевели обратно в Пентагон, и она последовала за ним ”.

“Мы ничего этого не знали. Большая часть ее прошлого была стерта начисто ”.

“В Германии”, - сказал Отто. “Но здесь это просто. В любом случае, их брак распался, и примерно в то время, когда они переехали в Вирджиния-Бич, они развелись. Она взяла свою девичью фамилию и вернулась в Германию. Я наткнулся на пару сообщений гражданской полиции о домашнем насилии. Из того, что я смог собрать воедино, он был не очень хорошим парнем. Много физического насилия с их обеих сторон. Она сломала ему руку в одной драке ”.

“Крутая дамочка”, - сказал Пит.

“Очевидно, у нее появилось что-то для американцев”, - сказал Отто.

“В частности, тюлени?” Спросил Волк.

Отто улыбнулся и пожал плечами. “Если бы она отдавала приказы по этому делу, это выглядело бы так”.

“Месть бывшему мужу? Насколько это вероятно?”

“Более вероятно, чем вы могли подумать, капитан”, - сказал Пит.

“Друзья называют меня Волком”.

На другой фотографии она, одетая в простой камуфляж для пустыни, изображена выходящей из здания. Снимок был сделан с другой стороны оживленной улицы. “Штаб-квартира пакистанской разведывательной службы в Исламабаде”, - сказал Отто.

Волк был застигнут врасплох. Насколько он знал, у БНД ничего этого не было. “Когда?”

“Пятнадцатого сентября, три года назад. Это ее единственный снимок, сделанный случайно, потому что мы искали кого-то другого. Мы не знаем, почему она была там, с кем она говорила или о предмете их встречи ”.

“Но вы получили ее идентификационные данные”.

Отто пристально посмотрел на фотографию. “Именно случайные фрагменты иногда имеют наибольший смысл”. Он поднял глаза. “Я отправился на поиски связей с шестой командой морских котиков после того, как мне рассказали о вашем стрелке, и одна из моих любимых вышла с ней на связь. И ты знаешь ее имя. Заманчиво, ты так не думаешь?”

“Забивает гвоздями что?” Спросил Волк.

“На этот раз целью ее группы является шестая группа ”Морских котиков", которая ликвидировала бен Ладена".

“У Аль-Каиды нет денег”.

“Пакистан делает. Эти трое парней - пакистанские разведчики ”.

“Определенно, это делает это нашей проблемой”, - сказал Пит.

“Если я прав”, - сказал Отто.

“Ты когда-нибудь был неправ?” - спросила она. Она сняла телефонную трубку и позвонила Марти Бэмбриджу, который был заместителем директора по операциям, и сказала ему, что они с Отто поднимутся в его офис вместе с офицером БНД.

Вольф подошел ближе к столу и уставился на две фотографии женщины. На той, что на пляже, была изображена Пэм Шлютер, чем-то напоминающая молодую Джуди Денч, британскую актрису. Она улыбалась, очевидно, все еще довольная своим мужем, который, скорее всего, и сделал снимок.

Но на второй фотографии решительное, сердитое выражение ее лица, отчетливое, даже несмотря на то, что фотография была сделана издалека, было таким же, как на фотографиях, которые удалось раздобыть BND.

В первой она была счастливой молодой женщиной, но она изменилась. Каким-то образом за последние пятнадцать лет она радикализировалась, и Вольф чувствовал, что для этого потребовалось нечто большее, чем жестокий муж.

ДЕСЯТЬ

Секретарь DDO объявил о них, и Бэмбридж сказал ей отправить их. Он был назойливым маленьким человеком с узкими плечами и почти постоянным выражением удивления на смуглом лице. В кулуарах ходили слухи, что, несмотря на свое имя, он вел себя скорее как сицилиец и поэтому, вероятно, был связан с мафией. О его вспыльчивости ходили легенды, но он был хорошим организатором, хотя почти всегда действовал строго по инструкции.

Он встал из-за стола, когда они вошли. “Мне жаль, что визит вежливости вашего полковника поступил слишком поздно; в противном случае мы могли бы помочь”.

“Капитан был на задании по наблюдению”, - сказал Пит. “Убийство бывшего морского котика стало неожиданностью”.

“Я должен был знать лучше”, - сказал Вольф.

“Да”, - сказал Бэмбридж, и все они сели. “Что привело тебя сюда в такой час? Я уже собирался наконец отправиться домой ”.

Сколько она себя помнила, Пит хотел дать пощечину назойливому ублюдку. И пару лет назад она сказала то же самое Макгарви, который рассмеялся.

“Никто бы тебя не обвинил, но этот человек отлично справляется с бумажной работой. Оставайся на его хорошей стороне, и тебя повысят. В один прекрасный день его не станет ”.

“Уолт любит его, и на его стороне пара членов комитета по надзору за разведкой. Может быть, он закончит как DDCI или даже DCI, не дай Бог ”. Уолтер Пейдж был директором центральной разведки.

“Этого не случится”, - заверил ее Мак.

Это было в прошлом году, но теперь она не была так уверена. Ходили слухи, что Пейдж рассматривал его на должность заместителя директора, которая находилась всего в одном ударе сердца от кресла генерального директора, по крайней мере, на временной основе.

“Отто обнаружил пару интересных связей”, - сказала она.

“Без сомнения, интересно”, - сказал Бэмбридж. У него были непростые отношения с Макгарви в течение последних нескольких лет. Отто и Мак были давними друзьями, и поэтому, по мнению Бэмбриджа, Отто также был дикой картой.

“Парень, за которым следил капитан Вайсс, застрелил бывшего оператора шестой группы ”Морских котиков", участвовавшего в операции по устранению бен Ладена", - сказал Отто. “Он написал мемуары о своем времени на флоте и собирался передать их в музей UDT / SEAL”.

“Откуда мы это знаем?”

“Полиция нашла это внутри музея”, - сказал Вольф.

“Что-нибудь об этом было в средствах массовой информации? Он рекламировал контракт на книгу или что-то в этом роде?”

“Насколько нам известно, нет”, - сказал Отто. “Но тот факт, что стрелок знал, что Барнс будет там именно в это время, означает, что группа, которая его наняла, имеет чертовски хорошие контакты в разведке здесь, в Штатах”.

“Кто, например?”

“Я еще не знаю этой части, но, по моему предположению, это должно быть где-то в Пентагоне, или, возможно, в JSOC в Форт-Брэгге или в Вирджинии. Я копаюсь в телефоне Барнса и записях о поездках, чтобы посмотреть, есть ли у него там еще какие-нибудь приятели. Может быть, кто-то затаил обиду или у кого-то финансовые проблемы.”

Бэмбридж снова повернулся к Вульфу. “На кого он работал?”

“Группа, называющая себя "Черная октябрьская революция", специализирующаяся, как мы думаем, на убийствах высокопоставленных лиц за довольно серьезные деньги. Им управляет женщина, которая на самом деле была замужем за американским морским офицером ”.

“Закончилось разводом”, - сказал Отто.

“Тюленя в Форт-Пирсе вряд ли можно было назвать важной целью”, - сказал Бэмбридж. “Так почему же у меня такое странное чувство, что ты собираешься сказать мне, что бывший этой женщины сам является или был морским котиком, и это убийство было просто из мести”.

“Сейчас он капитан в JSOC - DEVGRU, Вирджиния-Бич”.

“И какая между ними связь?”

“На самом деле это не связь, пока нет”, - сказал Отто. “Давайте назовем это совпадением, как появление фотографии из штаб-квартиры ISI в Исламабаде несколько лет спустя — сразу после рейда на бен Ладена”.

Глаза Бэмбриджа сузились, и он поднял руку. “Это прекратится прямо сейчас. Если только капитан Вайсс не был похоронен под землей в одном из старых бункеров в Берлине, он, как и вы, должен быть прекрасно осведомлен, что Пакистан - наш главный союзник в борьбе с талибаном и Аль-Каидой. Без них мы были бы мертвы в воде, широко открытые еще девять-одиннадцать ”.

“Брось, Марти, Пакистан - не союзник”, - сказал Пит, ее гнев вырвался на поверхность, как она и предполагала, еще до того, как вошла в его кабинет. Но он был DDO, и ему нужно было знать, что происходит, даже несмотря на то, что он был мудаком. “В любом случае, большинство этих людей были саудовцами. Пакистан помогает нам, потому что им нужна наша военная помощь, без которой Индия раздавила бы их ”.

“Это хороший анализ для следователя из отдела домашнего хозяйства”.

“У меня есть фотографии трех офицеров ISI, которых видели входящими в здание ISI в то же время, когда она была внутри”, - сказал Отто.

“Там работает много людей. К чему ты клонишь? Еще одно совпадение?”

“Все три этих офицера в то время очень громко выражали свой гнев по поводу рейда бен Ладена прямо у них под носом”.

“Как и многие из них”, - сказал Бэмбридж. “Ну и что?”

“На следующий день после того, как видели, как женщина уходила, их жалобы прекратились”, - сказал Отто. “Еще одно совпадение, не так ли?”

“Совпадения действительно случаются”, - сказала Бэмбридж, и Пит начала возражать, но он удержал ее. “Любая предполагаемая ссылка на ISI или на любого конкретного человека — любого пакистанца — на данный момент не распространяется. И это постоянный приказ сверху. Тем временем на территории США было совершено несколько убийств, в двух из которых капитан Вайсс сам признался. Местная полиция уже запросила помощи у ФБР, и команда была на месте с конца сегодняшнего дня ”.

“Я полагаю, они захотят взять у меня интервью”, - сказал Вайсс.

“Тебе было приказано вернуться домой. Ваше посольство приняло соответствующие меры ”.

“По крайней мере, будет коронерское расследование”, - сказал Пит. “И капитан Вайсс сказал мне, что он готов поделиться своим досье на женщину Шлютер”.

“Черная Октябрьская революция и ее цели в настоящее время не представляют интереса для этого агентства”.

“Ради Бога, Марти, один из их людей убил нескольких граждан США, включая награжденного героя войны — и нам это не интересно?”

“Военно-морская разведка была уведомлена, и они также занимаются этим делом, хотя, насколько я понимаю, Барнс больше не находился на действительной службе. Капитан Вайсс будет смещен у себя дома, и это исходит непосредственно от его полковника Мюллера ”.

Пит внезапно понял, что Бэмбридж напуган. Она чуть было не позвала его, но передумала. Кто-то над ним, либо сам директор ЦРУ, либо Роберт Бенсен, заместитель директора, отдал приказ отступить, и Марти был командным игроком до конца. Он выполнял приказы, даже если они воняли.

“Хорошо, Марти, ты хочешь, чтобы мы бросили это, мы бросим”.

Отто был явно удивлен.

“Ситуация находится под контролем”, Бэмбридж. “Есть ли что-нибудь еще, что мне нужно знать в это время?”

“Нет”, - сказал Пит, и все они встали.

Бэмбридж пожал руку Вайссу. “Передайте мои наилучшие пожелания вашему полковнику. Я сожалею ради вашего агентства, что все получилось не так, как вы, возможно, надеялись ”.

“Спасибо, сэр”, - сказал Вулф.

* * *

“Что, черт возьми, все это значило?” Спросил Отто в лифте по пути в свой офис. “Этот глупый ублюдок подставлял свою задницу”.

“Ты чертовски прав, что он был,” сказал Пит. “Кто-то добрался до него, кто-то достаточно высокий в пищевой цепочке, чтобы напугать его до полусмерти”.

“Кто-то из-за реки? Белый дом?”

“Или Пентагон. Кто-то из сотрудников министерства обороны.”

“Я должен что-то из этого слышать?” Сказал Волк. “Мне придется доложить об этом своему боссу”.

“Вы могли бы также, потому что мы не закончили с вами и вашим расследованием женщины Шлютер и ее группы”.

“Разве человек, с которым мы только что разговаривали, не твой босс?”

“Да, но Отто собирается выпустить свои компьютерные программы на волю, пока я пойду поговорю со старым другом, который, вероятно, когда-нибудь свяжется с тобой”.

“Вне сети?”

Пит и Отто рассмеялись. “Определенно вне игры”.

“Кто этот старый друг?”

“Кирк Макгарви. Ты можешь отложить возвращение? Я думаю, он захочет поговорить с тобой?”

“Двадцать четыре часа?”

“Уйма времени”.

“Я дам тебе свой зашифрованный номер мобильного телефона”.

“У меня это уже есть”, - сказал Отто.

ОДИННАДЦАТЬ

Кирк Каллаф Макгарви, для своих друзей Мак, бежал вдоль реки в парке Рок-Крик в Джорджтауне на рассвете. Это был мужчина лет пятидесяти, в превосходной физической форме после многих лет тяжелых тренировок, длительных заплывов, силовых тренировок и фехтования в &# 233; p &# 233;e с командой военно-морских сил Аннаполиса, когда он был в городе. Чуть меньше шести футов, чуть меньше двухсот фунтов, он все еще мог двигаться так же грациозно, как танцор балета, если возникала необходимость. Что с ним часто случалось в течение долгой карьеры в ЦРУ.

Несколько других бегунов трусцой, несколько пешеходов и другие люди на велосипедах ходили по парку почти каждое приличное утро, и некоторые из них, узнав Макгарви, помахали ему рукой или просто кивнули, но он был занят другим, думая о своей жене Кэти и их дочери Лиз, которые были зверски убиты всего пару лет назад.

Он думал о них каждый день. Но в последнее время ему иногда было трудно видеть лицо Кэти, хотя ее запах все еще был силен в его памяти. И каждый день, как и этим утром, он хотел наброситься, нанести ответный удар всей тьме в мире, которая считала, что отнимать жизни - это правильно.

Он действительно встретился с бен Ладеном несколько лет назад в пещере в Афганистане, и этот человек посмотрел ему в глаза и с невозмутимым видом прочитал лекцию о том, что никто не невиновен. Неверные — мужчины, женщины или дети, не имело значения — все должны были принять ислам, единственную истинную веру, принять Мухаммеда в свои души или умереть.

Мак начал много лет назад в качестве полевого офицера ЦРУ и дослужился до специальных черных операций, которые были предшественником элитного подразделения специальных операций компании. Он недолгое время работал заместителем директора по операциям и даже недолго занимал пост директора агентства.

Но ни одна из кабинетных работ не соответствовала его темпераменту. Он ненавидел хулиганов; все было так просто. На поле боя он мог уравнять шансы, расправиться с плохими парнями, которые охотились на невинных. В отличие от бен Ладена, он твердо верил, что почти каждый, кто занимался своим делом мирным путем, уважая права других, был невиновен.

Его отец в детстве привил Маку только одно жесткое правило, и это было "не бить". И все же, несмотря на это золотое правило, его отец работал над разработкой ядерного оружия в Лос-Аламосе, а Мак убивал плохих людей.

Ручей и тропинка пересеклись под мостом Пи-стрит на северо-западе, и Макгарви столкнул себя. Кэти однажды спросила, не пытался ли он, бегая или плавая до полного изнеможения, не пытался ли он искупить то, что считал своими грехами, а именно убийство людей?

У него не было ответа для нее тогда, и он не думал, что у него был бы ответ, если бы она была жива, чтобы спросить его сейчас.

Сотней ярдов позже, прямо на краю кладбища Оук-Хилл, Пит Бойлан, который делал растяжку, сидя на скамейке в парке, повернулся и перехватил его. На ней были колготки из спандекса и белая футболка, промокшая от пота, и она выглядела действительно хорошо.

“Хочешь компанию?” - спросила она.

“Если ты сможешь не отставать”.

Она рассмеялась, звук был хриплым, исходящим из глубины души и теплым. “Если это станет слишком жестко, я просто сбью тебя с ног и сяду на тебя”.

Они пробежали с полмили или около того в тишине всю дорогу до Массачусетс-авеню, где уже нарастало движение, где они остановились и сделали еще несколько растяжек. Мак чувствовал себя хорошо, лучше, чем за последние несколько месяцев, а жара и запах женского пота, исходящие от тела Пита, напомнили ему о многих вещах из его прошлого.

“Ты пришел сюда не только для того, чтобы потренироваться”, - сказал он.

“Я занимаюсь в спортзале на территории кампуса, а иногда и на ферме. Я здесь, потому что мне нужна твоя помощь ”.

Примерно так он и понял, не только по ее неожиданному присутствию, но и по выражению ее лица; она казалась озадаченной и немного разозленной. “Где ты припарковался?”

“Недалеко от М-стрит”. Это было чуть более чем в миле от того места, откуда они пришли. “Я привел с собой кое-кого, с кем, я думаю, ты захочешь поговорить”.

“Кто-нибудь, кого я знаю?”

“Отто встретил его. Вчера он был замешан в стрельбе в музее морских котиков во Флориде ”.

“Я полагаю, что вы с Отто донесли, что бы это ни было, Марти, и он приказал вам отступить”.

“Да”.

“Тебе лучше объяснить”, - сказала Мак, и они отправились обратно медленной трусцой, пока она рассказывала обо всем, что узнала от Вайссе, и о том, что придумал Отто. Он обнаружил, что ему почти пришлось согласиться с Бэмбриджем.

Никто в администрации или внутри разведывательного сообщества США не доверял Пакистану, и особенно ISI, его секретной разведывательной службе, настолько, насколько они могли разрушить памятник Вашингтону, но пакистанцы действительно обеспечили стартовую точку для ударов американских беспилотников по лидерам "Аль-Каиды". Представители правительства в Исламабаде громко жаловались на нарушение американскими военными их границ, и особенно их воздушного пространства, но все это было сделано для того, чтобы их общественность осталась довольна. Тем временем Соединенные Штаты продолжали субсидировать свои вооруженные силы — в тонком балансе с Индией - за право продолжать операции.

Он так и сказал Питу.

“Ты прав, конечно”, - сказала она. “Но это другое. Я думаю, что кто—то в ISI - кто-то высокопоставленный в пищевой цепочке — переводит деньги женщине Шлютер, чтобы она направила наемных убийц, которые убьют шестерых парней из команды Key SEAL, которые ликвидировали бен Ладена ”.

“Почему?” Спросил Мак, хотя и знал ответ.

“Потому что мы чертовски смутили их”.

“Чего бы добилось убийство стрелков — или, может быть, всех двадцати четырех из них, участвовавших в рейде, -? Вашингтон, черт возьми, наверняка сел бы и обратил внимание. Так поступил бы Пентагон, так поступил бы Уолт Пейдж, так поступило бы ФБР, так поступил бы Государственный департамент. Подумайте об этом: убийство всех этих парней — даже если бы это можно было сделать, потому что они чертовски хороши в бою в ближнем бою — вызвало бы огненный шторм, обрушившийся на Исламабад. Или, по крайней мере, на ISI ”.

“Нет, если бы это была операция на расстоянии вытянутой руки. Это дало бы правительству возможность правдоподобно все отрицать. Возможно, это кто-то, кого они намерены бросить под автобус, если что-то пойдет не так ”.

“У них было бы больше способов потерять, чем приобрести”, - сказал Мак. Он играл адвоката дьявола, и они оба знали это. Но первым правилом оперативного планирования было находить дыры в каждой детали и продолжать заполнять их, пока они все не исчезнут. И даже тогда казалось, что неизвестное всегда подскакивает и кусает тебя за задницу — как при крушении вертолета "Мел-Уан" компании "Сил".

“Они хотят сохранить лицо”, - сказал Пит. “Они хотят возмездия”.

* * *

Вольф сидел за столом для пикника и курил сигарету. Когда появились Мак и Пит, он поднялся на ноги и бросил сигарету в ручей. Пит представил их, и после того, как они пожали друг другу руки, они сели.

“Я понимаю, что вам приказали вернуться домой”, - сказал Мак.

“Я должен быть на пути к Рейгану”.

“Я подвезу его”, - сказал Пит. “Но у нас не так много времени”.

“Мы можем раскопать все, что нам нужно знать о революции Черного Октября, и Пит говорит мне, что Отто уже завел досье на женщину Шлютер, но мне не совсем ясно, почему вы выследили стрелка за пределами Германии”.

“Мы думаем, что Шлютер нанял команду из пяти мужчин и одной женщины - большинство из них бывшие сотрудники спецслужб — для работы в качестве наемных убийц”.

“Черт возьми”, - сказал Мак. У них была хорошая репутация.

Волк кивнул. “Мы думаем, что можем связать команду по крайней мере с четырьмя убийствами, все они произошли на территории Германии. Один из них в Атланте. Плюс МОРСКОЙ котик во Флориде, за которым мне было поручено следить, его жена и преподаватели ”.

“У тебя есть надзиратели и за остальными?”

“Мы не думали, что это было необходимо. Но этот хит стал для нас полной неожиданностью. На данный момент команда нацеливалась только на известных людей. Барнс вряд ли подходит под это описание. И его жена определенно этого не делала ”.

“Она была сопутствующим ущербом, как и доценты в музее”, - сказал Мак. “Пит думает, что у группы может быть контракт от ISI на устранение шестерых парней из команды SEAL, которые обезвредили бен Ладена”.

“Это то, что они с Отто придумали, но я не знаю, смогу ли я продать это своему полковнику. У нас есть наши собственные операции в Пакистане. Конечно, гораздо более ограниченное, чем у вас, но Берлин оказался бы в том же положении, что и ваше правительство, если бы мы активно преследовали их ”.

“Либо это, либо они убирают этих парней одного за другим”, - сказал Пит. “Меньшее, что мы можем сделать, это предупредить их”.

“Я просто могу услышать, что сказали бы ВМС и что сделал бы Белый дом”, - сказал Мак.

“Мы не можем повернуться к этому спиной”, - сказал Пит.

“Конечно, нет. Один из людей Шлютера мертв. Можем ли мы получить файлы на кого-либо еще, связанного с ней? Не поднимая шума?”

Волк кивнул. “Я посмотрю, что я могу сделать”, - сказал он. “Но, может быть, вам стоит приехать в Берлин, чтобы поговорить с режиссером”.

Мак взглянул на Пита, который пожал плечами. “Марти закрыл нас, так что мы не собираемся получать никакой помощи от агентства. Нет, если только мы не придумаем что-то конкретное ”.

“Согласится ли ваш полковник поговорить со мной?”

“Пока это не официально”, - сказал Вольф. “Я могу организовать встречу”.

ДВЕНАДЦАТЬ

Зоологический сад Варшавы был расположен на реке Висла почти прямо напротив Королевского замка, старой Рыночной площади и других достопримечательностей, включая церкви и музеи в древней части обширного города. Ранний летний вечер был прекрасным; много людей было на улице. Зоопарк был анонимным.

Пэм Шлютер была немного полноватой женщиной под тридцать, с приятным круглым лицом, короткой деловой стрижкой "пикси" и выразительными глазами, которые, как и линия рта, выдавали ее гнев и нетерпение. Она была одета просто в желтую рубашку с короткими рукавами, джинсы и кроссовки Nike, коричневую кожаную сумку через левое плечо, оставляя ее правую руку свободной, чтобы вытащить свой малолитражный пистолет Glock 26, такое же оружие, какое носили все в ее команде.

Она покинула Берлин этим утром до обеда, чтобы проехать четыреста миль, проявив большую осторожность, чтобы убедиться, что за ней не следят. Дважды она съезжала с трассы Е30, один раз, чтобы заправить бак своего Вольво, а второй, чтобы выпить пива в маленьком кафе и оглянуться через плечо. Но если у нее был хвост, они были очень хороши. Въезжая в город, она сделала несколько резких поворотов, но каждый раз, возвращаясь на свой первоначальный маршрут, она не обнаруживала никого, кто следовал бы за ней. Что само по себе было тревожно после того бардака, который Циммер устроил во Флориде.

Она направилась прямиком обратно в "Дом гиппопотама", где майор ISI Али Найсир стоял перед стеклянной стеной, наблюдая за двумя крупными животными, плавающими под водой. Это был невысокий, слегка сложенный мужчина лет сорока, смуглый, с густыми усами, одетый в брюки цвета хаки, белую рубашку, застегнутую на все пуговицы, и темный пиджак. Когда она подошла к нему, она увидела, что он наблюдает за ее отражением в стекле.

То, что он приехал сюда, в Варшаву, и попросил о встрече на публике, само по себе было необычно, но когда он повернулся, широко улыбнулся ей и чмокнул в щеку, прежде чем предложить руку, она была поражена. За те месяцы, что Найсир был ее куратором, он ни разу не улыбнулся ей, и у него никогда не было никакого физического контакта, даже рукопожатия.

“Поздравляю во Флориде”, - сказал он, выводя ее из дома и ведя по широкой дорожке в общем направлении выставки слонов.

“Я не знаю, о чем ты говоришь. Это была катастрофа. Мой оператор был застрелен насмерть ”.

“Да, но ему удалось достичь своей цели”.

“За очень высокую цену”.

“Цена не имеет значения”, - сказал Найсир, глядя на нее. “То же самое и с сопутствующим ущербом. Если бы он использовал бомбу, чтобы уничтожить весь музей и каждую живую душу в радиусе полумили, цена все равно не была бы слишком высокой ”.

Сказать в ответ было нечего. Это была одна из многих вещей, которых она не понимала в пакистанских мужчинах, особенно в тех, кто мог проследить свою родословную до пуштунов, в основном из Афганистана. Они были древним народом, который превыше всего на свете любил поэзию и танец. Но они были вспыльчивы, никогда не прощали грехов, совершенных против них, и пошли бы на край земли за возмездием. Их способность к жестокости была вне всякой нормальной пропорции. Проявление пренебрежения на свадебной церемонии может привести к гибели всей компании.

“Переговоры об условиях не были причиной, по которой я позвал вас сюда”, - сказал он. “Ты должен поторопиться с остальной частью задания. График должен быть сдвинут ”.

“Ошибки неизбежно совершаются”.

“Мы осознаем такую возможность”.

“Правдоподобие”.

Они остановились. “Ты хочешь сказать, что не можешь сделать это для нас?” он спросил.

“Нет. Что я пытаюсь сказать вам, майор, так это то, что, когда военно-морской флот США поймет, что против народа Нептун Спир предпринята скоординированная атака, наши шансы на успех упадут как камень ”. Нептун Спир - кодовое название рейда шестой группы "Морских котиков" против бен Ладена.

“Возможно, это уже так, мисс Шлютер. Мы считаем, что капитан Вайсс, который является оперативным сотрудником офицера БНД, был человеком, который застрелил мистера Циммера до смерти. Он был освобожден полицией и доставлен самолетом в Вашингтон, где, как мы думаем, его допросили в ЦРУ. Но это еще не все.”

Новость была для нее ничем иным, как ошеломляющей. Она, конечно, знала, что БНД следила за ее организацией, но послать оперативника на конкретное задание — это конкретное задание — было великолепно. Это подвергло всю операцию чрезвычайной опасности.

Ей удалось сосредоточиться на Найсире. “Что еще?” - спросила она.

“Этим утром он встретился с Кирком Макгарви, который одно время был директором агентства”.

“Бывший старший инспектор. Это сделало бы его сейчас стариком. Старое и мягкое.”

“Что угодно, только не это”, - сказала Найсир. “Мы имели дело с этим человеком и кое-что о нем знаем. Чего мы не знаем, так это почему он встретился с капитаном Вайссом и почему встреча состоялась в общественном парке. Но вскоре после этого женщина, которая, мы уверены, работает на ЦРУ, отвезла капитана в аэропорт, откуда он улетел обратно в Берлин ”.

Пэм пыталась разобраться в этом, найти какой-то смысл в том, что говорила ей Найсир. БНД вынюхивала что-то вокруг, но если ее предупредили сейчас, что немецкое шпионское агентство знало о ней и стрелках, которых она наняла, то, вероятно, пришло время сделать сто восемьдесят и свернуть операцию.

Но даже когда у нее возникла эта мысль, она чертовски хорошо знала, что для нее это было просто невозможно сделать. Как и с пуштунами, с ней поступили неправильно, и ничто на земле не помешало бы ей отомстить.

Оскорбления, которым подвергал ее муж, начались через несколько месяцев после того, как они поженились, и годы спустя ей пришлось задаваться вопросом, что заставило ее остаться с ним, когда его перевели обратно в Штаты для работы в Пентагоне. Это было в приятном доме в стиле ранчо в Темпл-Хиллз, прямо через реку от Вашингтона, где его насилие превратилось из эмоционального в физическое.

Сначала она смотрела с ним порно, в основном S & M, и он заставлял ее воспроизводить это, пока сам снимал на видео “действие”, как он это называл. Когда его продвижение по службе замедлилось, он начал серьезно избивать ее мокрыми банными полотенцами и обрезками резинового шланга. Но это всегда было на ее теле и верхней части бедер, так что никаких следов не было видно, когда она была одета.

Насилие прогрессировало так медленно, и с его стороны, как ей казалось, была даже некоторая невинность — он сказал, что любит ее и что хочет только удовольствия для них обоих, — что она смирилась с этим.

Но потом к ее влагалищу и прямой кишке были подсунуты водяные шланги, ручки от метлы и удары электрическим током по соскам, и с нее, наконец, было достаточно. После целого уик-энда жестокого обращения, которое, казалось, никогда не закончится. Она достала нож из кухонного ящика и попыталась заколоть его до смерти. Но он был намного крупнее ее, быстрее и сильнее, а она была слаба из-за своих ран. Он отобрал нож и спокойно избил ее до потери сознания, хотя ей удалось сломать ему руку.

Последней каплей стало в понедельник днем, когда он позвонил из своего офиса и спросил, не хочет ли она пойти куда-нибудь перекусить, а потом в кино. Все было так, как будто ничего не произошло. В течение пары часов она собрала вещи и зарегистрировалась в мотеле недалеко от аэропорта Даллеса. Два дня спустя она летела обратно в Мюнхен, а он так и не разыскал ее, не попытался связаться с ней, даже не побеспокоился о разводе. И ее глубоко укоренившийся гнев начал расти, сначала против него, а затем против военно-морского флота и, наконец, всех и вся американцев.

Последнее, что она слышала, что он был с DEVGRU. Она вынашивала план убийства шести членов команды "Морских котиков", которые принимали участие в "Копье Нептуна", и обратилась к пакистанской разведке за средствами, чтобы добиться возмездия как для себя, так и для них.

Но на расстоянии вытянутой руки. После ее первой встречи в Исламабаде майор Найсир был ее единственным контактом.

Они добрались до выставки слонов, где две самки стояли возле одного из бассейнов. Двое детей купили корм для слонов в автомате и бросали гранулы через забор, но животные не обращали на них внимания.

“Мне понадобится оперативная информация, если есть хоть какая-то надежда провернуть это”, - сказала Пэм своему куратору. “Точное местонахождение каждого из этих парней”.

“На данный момент мы хотим, чтобы вы ограничили свои усилия другими десятью операторами, которые действительно вошли в главный дом, где Усама жил со своей семьей. Большинство из них на пенсии, и мы думаем, что по крайней мере двое из них в настоящее время получают ту или иную форму федеральной помощи ”.

“Они все еще хорошо обученные убийцы”.

“Вы направите подавляющую силу туда, где это необходимо”, - сказал Найсир. “Тем временем я лично прослежу за тем, чтобы капитан Вайсс замолчал”.

“Если вы убьете его, это докажет BND, что что-то действительно происходит, и они придут за нами со всем, что у них есть ”.

“Он будет избит до смерти уличными хулиганами. Еще один акт случайного насилия, которым Берлин всегда был так знаменит ”.

Пэм кивнула. Убийство было бы бессмысленным, и она так и сказала.

“Это восходит к встрече капитана с Макгарви. В зависимости от того, что было сказано, Макгарви вполне может стать серьезной проблемой ”.

“Мы убьем и его тоже”, - сказала Пэм.

“Это может быть не так просто, как ты думаешь”.

“Уязвимы все: бизнесмены, морские котики, президенты, даже бывшие директора ЦРУ”, - сказала Пэм. “Мы начнем немедленно. Но я хочу получить бонус ”.

Найсир кивнул. “Только за Макгарви мы заплатим вам дополнительно один миллион евро. Это подойдет?”

“Красиво”, - сказала она.

ТРИНАДЦАТЬ

Макгарви спустился в вестибюль из своего номера в старом, но фешенебельном отеле Bristol Kempinski на Кудамм в центре Берлина. Было незадолго до девяти вечера, и Вольф ждал его.

“У тебя был хороший перелет?”

“Неплохо”, - сказал Макгарви.

“Я подумал, что вы приедете по фальшивому паспорту, поэтому не стал утруждать себя попытками найти вас в Тегеле. Я думал, что подожду, пока ты не позвонишь.”

“Полковник Мюллер согласился поговорить со мной?”

“У него есть квартира на Ораниенштрассе, прямо на том месте, где раньше была стена. Я думаю, что это предмет его гордости. Его семья застряла в ист-Сайде ”.

“Жена и дети?”

“Они отправились в Мюнхен на каникулы. Мы будем в полной безопасности ”.

По дороге в квартиру Мюллера город был полон движения, людей на улицах, в магазинах, ресторанах и кафе на тротуарах. Последние пару раз, когда Мак был здесь, город казался темным, даже зловещим. Было много финансовых проблем и вопросов с перестройкой, когда рухнула стена. Просто попытка найти разумное соответствие двум стандартам жизни временами казалась непреодолимой. Восточные немцы, особенно жители Восточного Берлина, нуждались. Казалось, что Запад сливал марки в бездонную крысиную нору. Все были напряжены.

Полковник Мюллер встретил их у входной двери сильно перестроенного трехэтажного особняка из бурого камня и отвел обратно в небольшой, заставленный книгами кабинет, окна которого выходили на задний двор, когда-то разделенный пополам стеной. Теперь розовые кусты цвели там, где раньше стояли бетонные секции.

Полковник был высоким мужчиной, чуть больше шести футов, с непримечательным телосложением и лицом, которые выдавали в нем кого угодно, только не военного офицера и высокопоставленного сотрудника секретной разведывательной службы Германии. Он был одет в вельветовые брюки и рубашку цвета хаки с рукавами, застегнутыми выше локтей. В комнате пахло трубочным табаком.

“Спасибо, что согласились встретиться со мной”, - сказал Макгарви.

“Капитан Вайсс сказал мне, что вы, возможно, столкнулись с чем-то тревожным, что может иметь какой-то смысл после инцидента во Флориде, и вам не помешала бы некоторая помощь. Я весь внимание”.

“Это был бы неофициальный запрос”.

“Я понимаю”.

“Ситуация между нами и Пакистаном деликатная, и мое правительство не хочет увеличивать напряженность, если это вообще возможно”.

“Но у вас лично есть ситуация. И учитывая то, что я знаю о твоем прошлом, это может означать, что ты собираешься ввязаться во что-то жестокое. То, чего ни мое правительство, ни ваше не хотят, чтобы произошло ”.

Макгарви не был уверен, что Мюллер ему нравится, хотя мужчина согласился его выслушать. “Капитан Вайсс приехал в Соединенные Штаты и застрелил человека, которого вы подозревали в том, что он террорист. Первая кровь была пролита на нашей земле вашим агентством, а не наоборот ”.

“Точка зрения принята. Капитан проинформировал вас о нашем текущем расследовании?”

“Да. И до Флориды казалось, что группа, которую вы расследовали, была не более чем наемными убийцами, нацелившимися на не-немцев на территории Германии. Некрасиво, но, учитывая все остальное, с чем сталкивается BND, это не самый высокий приоритет ”.

“Убийство бывшего морского котика было аномалией”, - предположил Мюллер.

“Я так не думаю”, - сказал Мак. “На самом деле, я думаю, что кто-то нанял организацию для убийства всех шести человек из команды SEAL, которые принимали участие в налете на бен Ладена”.

“У Аль-Каиды больше нет ни денег, ни влияния, которые она когда-то имела”.

“Нет”.

“Однако в Соединенных Штатах и, конечно, в Саудовской Аравии есть богатые исламисты, которые, возможно, захотят нанести ответный удар”.

“Они бы ничего не выиграли”.

“Что оставляет Пакистан”, - веско сказал полковник, как будто это было его предрешенным решением с самого начала. Он встал и повернулся к окну. “Как вы отметили, ситуация между вашим правительством и правительством Пакистана деликатная. Баланс сил — ядерной энергетики — между Пакистаном и Индией также беспокоит нас. Тем не менее, Исламабад абсолютно ничего не выиграет от осуществления такого чудовищного заговора, который может закончиться только провалом ”.

“Возмездие”, - сказал Макгарви.

Полковник обернулся. “За внесудебное убийство. Я вижу их оправдание, не так ли?”

“Мы не атаковали гражданские объекты в их стране. Девять-одиннадцать важны для нас ”.

“Точно так же, как бомбардировка Дрездена была для нас”.

“Да, и точно так же, как лондонский блиц был для британцев”, - парировал Макгарви, уставший от игры.

“Нацистов больше нет”, - резко сказал Мюллер.

“Ты поможешь?”

“В оперативном плане - нет”.

“С помощью информации, не более того”.

“Мы ожидали бы услуги за услугу”.

“Конечно”, - сказал Макгарви. “Я хотел бы получить копию ваших досье на женщину Шлютер, а также на "Черную октябрьскую революцию” и ее участников".

Мюллер на мгновение задумался. “В обмен на что?”

“Наше досье на нее и на двадцать четыре оператора команды ”Морских котиков" Шесть, которые принимали участие в рейде".

“Досье на печати нас не интересует”.

“Это произойдет, как только ты поймешь, в чем заключается миссия женщины Шлютер и почему она обратилась за поддержкой к ISI”.

Это привлекло внимание Мюллера.

“У нас есть фотография, на которой она выходит из штаб-квартиры ISI. До инцидента во Флориде мы понятия не имели, кем она была и что делала в Исламабаде, но теперь мы думаем, что знаем связь ”.

“Отправляйся к своему флоту. Скажите им, чтобы они взяли этих людей под охрану для защиты ”.

“Этого не произойдет”, - сказал Макгарви. “По крайней мере, не сейчас”.

“Что именно ты предлагаешь?” - Спросил Мюллер.

“Шлютер и ее организация создают проблемы как для Германии, так и для Соединенных Штатов. Поделитесь файлами, и я уничтожу это ”.

Мюллер покачал головой. “Мое правительство не позволит вам бегать по Германии, стреляя в людей. Укажи на них, добудь доказательства, и мы их арестуем ”.

“Я бы действовал самостоятельно, без санкции Берлина или Вашингтона”.

“У вас будут ваши документы, герр Макгарви. Но как только вы покинете эту квартиру, вы будете полностью предоставлены сами себе. Ты понимаешь?”

“Да”.

“Если вы совершите преступление на немецкой земле, вы будете арестованы и привлечены к ответственности. Это в каком-то смысле неясно?”

“Нет”.

“Я отвезу вас обратно в ваш отель и привезу файлы, как только смогу сделать копии”, - сказал Вулф. “Вероятно, не раньше утра”.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Майор Найсир сидел в мерседесе С-класса через дорогу от отеля "Бристоль", наблюдая за главным входом. Было немногим больше десяти вечера, и движение было интенсивным. Берлинцы готовились к очередной городской ночи, которой всегда славился Кудамм. Лично он нашел город кричащим, некоторые его части даже отвратительными.

“Это сказывается на тебе”, - признался Хамид Джатьял, начальник Берлинского отделения ISI, в своем кабинете в посольстве на Шаперштрассе недалеко от отеля. Но тогда этот человек был пенджабцем, племенем, которому, по мнению Найсира, никогда нельзя доверять.

“Ты позаботился о маленькой работе, которую я попросил тебя сделать для меня?”

“Да, капитан БНД”, - сказал Джатьял, передавая тонкую папку. “В порядке обычной рутины мы несем постоянное наблюдение за штаб-квартирой БНД, и мы засекли капитана Вайсса, входящего в здание с заднего входа этим утром через несколько минут девятого, как вы можете видеть в отчете. Он ушел на обед с другом в Hansa-haus Bierstube в нескольких кварталах от отеля, после чего вернулся в свой офис ”.

“Он уже уехал домой?” - Спросила Найсир. Это было сорок минут назад.

“Он покинул офис примерно в восемь часов, но направился в отель ”Бристоль", где пробыл внутри короткое время, прежде чем вышел с джентльменом, личность которого мы не знаем".

“Надеюсь, были сделаны фотографии?”

“Конечно. Я приведу их сюда ”, - сказал Джатьял. Он открыл программу на своем рабочем столе. В первом кадре Вулф выходил из отеля с несколько крепковатым мужчиной в темно-синем блейзере и джинсах. На втором снимке мужчина повернулся так, что был прямо лицом к камере. Найсир был потрясен, хотя и не показал своей реакции. Это был Макгарви, здесь, в Берлине, с человеком, который последовал за одним из агентов Шлютера в Штаты и убил его.

“Куда они пошли?” он спросил.

“В многоквартирный дом на Ораниенштрассе, который, как мы полагаем, занимает полковник БНД. Они вошли внутрь и по состоянию на пять минут назад все еще были там ”.

“Пусть ваша команда доложит мне, как только они покинут жилой дом”, - сказал Найсир.

Он пытался дозвониться Шлютеру, но номер, который у него был, больше не отвечал. Она снова изменила его в качестве меры предосторожности, что было разумно. Она свяжется с ним, когда посчитает, что это будет безопасно.

Сидя в машине, Найсир думала о миссии и дополнительном задании, которое он дал ей, - убить Макгарви за дополнительный миллион евро. Возможно, удастся выполнить задание сегодня вечером и сэкономить деньги, решил он.

Та же самая старая модель Audi A6, что и на фотографиях, остановилась перед отелем, и Макгарви вышел. Он что-то сказал Вульфу за рулем, а затем закрыл дверцу машины. Но вместо того, чтобы сразу зайти внутрь, он подождал, пока офицер БНД отъедет, и посмотрел через улицу прямо на Найсира.

Стекла "Мерседеса" были достаточно затемнены, чтобы Макгарви не смог заглянуть внутрь, но Найсир отпрянул назад. Репутация американца была легендарной. Он был убийцей, и, по общему мнению, очень хорош в том, что делал. Или был когда-то давным-давно.

Макгарви спустился по подъездной дорожке к бордюру и подождал перерыва в движении, как будто собирался перейти улицу.

Маленький засранец бросал ему вызов. Найсир опустил стекло и долгую секунду смотрел прямо через улицу, прежде чем включить передачу и рвануть с места, просто проехав на светофор на углу и повернув направо. Его последний взгляд в зеркало заднего вида показал, что Макгарви все еще стоит на обочине и наблюдает.

В двух кварталах от своего посольства он заехал в гараж и поехал на верхний уровень. Он позвонил Джатьялу на мобильный телефон. Начальник ответил после первого гудка. “Да”.

“Мне нужны двое мужчин сегодня вечером в течение часа”, - сказал Найсир.

“Наши оперативники? Думаю, я смогу тебе помочь ”.

“Не соотечественники. Это должна быть операция, которую можно полностью отрицать. Немцы.”

“Что именно ты имеешь в виду?” Спросил Джатьял.

Найсир рассказала ему. “Я хочу, чтобы это выглядело как обычное уличное преступление. Ограбление, приведшее к неудачному убийству американского гражданина ”.

“Американец с фотографии с капитаном Вайссом?”

“Именно”.

“Он был идентифицирован как Кирк Макгарви, бывший директор ЦРУ. Его убийство вызовет шоковые волны на самых высоких уровнях ”.

“Вот почему это никогда не может быть прослежено до Исламабада”.

Телефон молчал несколько долгих секунд. Найсир почти слышал, как мозг этого человека яростно просчитывает все последствия — не для самой операции, а для его собственной карьеры.

“Я не собираюсь делать это без разрешения посла”, - наконец сказал Джатьял.

“Он не должен быть вовлечен ни при каких обстоятельствах, и это прямой приказ”, - сказал Найсир. “Ты работаешь на ISI, а не на посла. И если вы откажетесь выполнять мои приказы, я попрошу генерала Бутани позвонить вам в течение следующих пятнадцати минут ”. Генерал-лейтенант Тарик Бутани был генеральным директором агентства.

“Боже мой, там уже больше двух часов ночи”.

“Да, это так”.

На этот раз Джатьял не колебался. “Это будут не немцы. Я пошлю турок. Их было четверо.”

“Так много?”

“Для этой работы, да. Как ты хочешь это устроить?”

Найсир сказал ему, где находится гараж. “Пусть припаркуются на пятом уровне, в северо-восточном углу”. Это было на один уровень ниже. “Как я узнаю, на чем они ездят?”

“Как только я все устрою, я позвоню и дам тебе знать. Но ты не должен позволить им себя увидеть. Это не может вернуться в посольство ни при каких обстоятельствах ”.

“Этого не будет. Просто смотри, чтобы ты прислал мне четырех способных людей, которые не боятся запачкать свои руки ”.

“Те, кого я имею в виду, уже настолько грязны, что, вероятно, они никогда в жизни не были чистыми. В конце концов, они не более чем турки, которые замешаны в торговле наркотиками и привозят молодых девушек из Румынии и Болгарии. Силовики.”

“Ты пользовался ими раньше?”

“Эти четверо - да, однажды”.

“Пятьсот евро каждому будет достаточно?”

“Да, но не называй себя”.

ПЯТНАДЦАТЬ

В своем номере в отеле "Бристоль" Макгарви потягивал из бокала очень хороший бренди "Наполеон" — свой первый за вечер — разговаривая с Отто и Питом в Лэнгли. Несмотря на поздний час, они все еще были в OHB.

“Звучит так, будто Мюллер дал тебе достаточно веревки, чтобы повеситься”, - сказал Пит.

“По крайней мере, они меня не выгнали, и Вайсс собирается достать мне копии их досье на женщину Шлютер и ее организацию. Может быть, это что-то для нас ”.

“Сегодня ночью?” - Спросил Отто. “Пришлите материал мне, и я начну”.

“Вероятно, не раньше утра. Тем временем всплыло кое-что еще ”.

“Люди женщины Шулет?” - Спросил Пит.

“Я не уверен”, - сказал Мак. Он рассказал им о Мерседесе через дорогу от отеля. “Парень опустил стекло и посмотрел прямо на меня, прежде чем скрыться. Смуглый цвет лица, черные волосы, усы. Определенно не немецкий ”.

“Пакистанец?”

“Будь моим предположением. Что означает, что ISI знает, что я проявил интерес ”.

“Если это пакистанцы”, - предостерег Пит. Она была очаровательной женщиной и одним из лучших следователей, которых когда-либо знало ЦРУ, потому что она была не только терпелива и добра со своими клиентами, как она называла своих подопытных, но и была настроена скептически, не позволяя этому проявиться во время обычного интервью. Она делала вид, что относится ко всему позитивно, в то время как на самом деле она ничему не доверяла — особенно всему, что казалось надежной ставкой.

“Замечание принято”, - сказал Мак. “Но кто бы это ни был, у меня был определенный интерес ко мне, и я хотел бы знать, почему”.

“Ты вернешься утром, кемо сабе?” - Спросил Отто. “Я думаю, я мог бы придумать что-нибудь, что имеет смысл”.

“Я уйду отсюда, как только Вульф принесет мне файлы”.

“Как ты думаешь, этот парень снова появится сегодня вечером”, - спросила Пит, и это прозвучало так, как будто она уже знала ответ.

Номер Мака находился на пятом этаже, окна выходили на Ку'дамм. Он наблюдал за интенсивным движением, когда "Мерседес" заехал на парковку через дорогу и из него вышел стройный мужчина в темной куртке и джинсах.

“Он только что вышел из своей машины”.

“Это ловушка”.

“Почти наверняка”.

“Ты вооружен?” - Спросил Пит.

“Нет”, - сказал Макгарви и, прежде чем она или Отто смогли возразить, повесил трубку.

Он взял свой черный блейзер и спустился вниз. Лобби-бар был переполнен. Когда он вышел на улицу, время приближалось к полуночи.

Мужчина из "Мерседеса" уже двинулся прочь пешком, когда Макгарви пересек улицу и заглянул внутрь машины. Но двери были заперты, а на пассажирском сиденье спереди или сзади ничего не было.

Пакистанец, или кем бы он ни был, только что добрался до конца квартала, когда Макгарви поспешил за ним. Он хотел задавить этого человека. То, что его заманили в ловушку, было предрешенным выводом — он хотел посмотреть, что может произойти, если парень узнает, что на него давят.

В следующем блоке Макгарви сократил разрыв до менее чем тридцати метров. Зоопарк был недалеко, и хотя в этот час ночи он был закрыт, это было бы идеальное место для засады. Но пакистанец повернул налево и въехал в гараж.

Мак отстал всего на несколько секунд; внутри он на мгновение остановился, чтобы послушать. Откуда-то сверху, с трапа, он услышал слабые шаги. Парень оставил свой Мерседес припаркованным перед отелем, так что он пришел сюда не для того, чтобы забрать припаркованную машину. Кто-то ждал зайца, чтобы повести собаку на бойню.

Развернувшись, он побежал к спуску и направился на второй уровень, производя как можно меньше шума. В гараже было почти темно; бетонные колонны отбрасывали длинные тени. И было тихо, единственный шум доносился от уличного движения на Кудамм.

На самом верху Мак быстро подошел к одной из колонн, где и остановился.

Пакистанец был примерно в двадцати метрах, сразу за углом от подъемника, очевидно, ожидая появления Макгарви. Через несколько секунд он бросил быстрый взгляд через барьер, прежде чем нырнуть обратно.

Макгарви обошел колонну. “Ищешь меня?” он спросил.

Пораженный мужчина повернулся и на мгновение застыл на месте, как олень, попавший в свет фар. Но затем он полез в карман.

Мак попятился, готовый снова нырнуть за колонну.

Но мужчина достал сотовый телефон и коротко с кем-то поговорил, прежде чем положить его обратно в карман. “Умно с твоей стороны, но недостаточно”, - сказал мужчина. Он говорил с британским акцентом.

“Вы далеко от Исламабада, но тогда я бы подумал, что вы могли бы организовать встречу с Пэм Шлютер на нейтральной территории где-нибудь за пределами Германии”.

Следующим этажом выше завелась машина, и шины завизжали по бетонному полу.

Макгарви подошел к следующей бетонной опорной колонне, и Найсир осторожно отступил в более глубокую тень.

Грязно-желтый фургон Mercedes вылетел с откоса, его фары вспыхнули, когда водитель вывернул руль влево и ускорил движение фургона прямо к Макгарви.

В последний момент он шагнул в сторону, ожидая, что водитель задавит его, разобьет его тело о столб, но фургон резко затормозил, боковая дверь открылась, и трое очень крупных мужчин выпрыгнули наружу.

Они были одеты в темную одежду, их лица были открыты, они не беспокоились о том, что их описания могут быть переданы полиции. Но они не были вооружены, или, по крайней мере, у них не было обнаженного оружия, что означало, что это будет выглядеть как простое нападение и ограбление.

Парень, за которым Макгарви следил от отеля, исчез, его часть операции завершена.

“Вы, джентльмены, возможно, захотите вернуться в свой фургон и уехать”, - сказал Мак, выходя на открытое место. “Конечно, если ты достаточно умен”.

Трое из них рассредоточились, один слева, один справа, и один прямо перед Макгарви. Они были темными, как мужчина из "Мерседеса", но черты их лица были грубыми. Рабочий класс, возможно, албанцы, возможно, турки, многие из которых иммигрировали в Германию в поисках хорошо оплачиваемой работы. Но эти трое были хулиганами, чьими-то силовиками. И хотя они были крупными мужчинами, они были легки на ногах, как профессиональные боксеры.

“Тебе следовало остаться дома и не лезть не в свое дело, ублюдок”, - сказал тот, что посередине, с сильным акцентом.

Они втроем двинулись вперед. Но вместо того, чтобы отступить, Мак шагнул прямо к тому, кто был посередине, но в последний момент он сместился вправо и впечатал второго мужчину спиной в бетонную колонну.

Средний мужчина прыгнул вперед, что-то бормоча себе под нос, и Макгарви повернулся к нему, уклонился от удара с разворота и трижды ударил кулаком в грудь парня, прямо над сердцем.

Он отскочил в сторону, когда третий мужчина бросился вперед. Схватив парня за рукав куртки, он толкнул его на того, кто оттолкнулся от колонны, кровь текла по его лицу сбоку.

Средний мужчина пытался отдышаться, когда Макгарви повернулся назад, зашел ему за спину и резко повернул его голову влево, сломав шею.

Повернувшись на каблуках, он успел увидеть, как оба мужчины шарят под куртками, вытаскивая пистолеты — что-то похожее на старые "Глоки".

Он был на первом человеке. Схватив парня за руку с пистолетом, он развернул турка и, используя его как щит, выхватил пистолет и дважды выстрелил в другого мужчину, попав ему в центр тяжести и отбросив его на палубу.

Мак оттолкнул турка и направил пистолет прямо ему в лицо. “Кто тебя нанял?”

Мужчина сказал что-то неразборчивое.

С визгом шин фургон рванулся назад, повернул налево и помчался к спуску, врезавшись в бетонную стену с градом искр, прежде чем исчезнуть.

“Теперь только ты и я, и у меня есть пистолет”, - сказал Мак. “Ты можешь сказать мне, кто тебя послал, и в этом случае я позволю тебе уйти. Или ты можешь отказаться, и я убью тебя, и в этом случае я буду тем, кто уйдет ”.

“Ты все равно меня пристрелишь”.

“Нет необходимости”, - сказал Макгарви. Он извлек магазин пистолета, отбросил его в сторону, извлек патрон из патронника и позволил ему упасть на палубу, а пистолет выбросил. “Кто тебя нанял?”

Турок взглянул на два тела. “Я не знаю. Это был номер вслепую, как обычно. Деньги всегда появляются на следующий день в кассе публичного дома недалеко отсюда.”

“Кто был тот человек, который устроил засаду?”

“Я так и не смог толком рассмотреть его лицо”.

“Убирайся нахуй отсюда”, - сказал Макгарви.

Турок повернулся и направился к трапу.

“Сколько за то, чтобы убрать меня?” Макгарви позвал его вслед.

“Пятьсот евро”, - сказал турок. “Каждый”. Он исчез, спускаясь по трапу.

Мак дал мужчине целых пять минут, чтобы убраться восвояси, затем он спустился по пандусу на все еще оживленную улицу и направился обратно в свой отель. Он мог бы поспорить на что угодно, что парень из "Мерседеса" был пакистанцем; английский, который они выучили, был британским, и лучшие оперативники говорили на нем с соответствующим акцентом высшего класса. И он поставил бы примерно на ту же сумму, что трое парней, с которыми он столкнулся, были турками, нанятыми кем—то - скорее всего, ISI — из посольства.

Двухтональный вой полицейских сирен прозвучал не слишком далеко. Мак перешел улицу на светофор, чтобы оказаться на той же стороне, что и "Бристоль", и ускорил шаг. Пакистанец из "Мерседеса", вероятно, позвонил в полицию для страховки на случай, если нанятый им мускул не увенчается успехом. По крайней мере, Мак был бы взят под стражу полицией и некоторое время содержался бы под стражей.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Брайан Риддер скучал по шестой команде "Морских котиков", по духу товарищества, дурацким розыгрышам, почти постоянным издевательствам друг над другом, по адреналину, исходящему от успешной операции, когда все ваши части в нужных местах, без протекающих дырок. При весе пять футов одиннадцать дюймов и ста семидесяти фунтах он все еще был в хорошей форме, но большую часть времени его голова была не в порядке.

Но он был рад, что наконец-то выбрался, потому что его колени болели почти каждое утро, спина доставляла ему такой ад, что даже полдюжины таблеток аспирина повышенной крепости каждый день мало что давали, но притупляли боль до почти постоянного рева Ниагарского водопада, и потому что он наконец-то стал полноценным мужем и отцом троих мальчиков.

В Вирджиния-Бич было два часа ночи. Брайан сидел в постели, его тело было мокрым от пота, простыни снова были такими мокрыми, что его жена Синди собиралась обвинить его в том, что он описался, и у них был бы еще один из их жестоких споров. Он думал, что сходит с ума, но в эти дни он был напуган больше, чем когда-либо в Афганистане или Ираке, или в любой из дюжины горячих точек, куда его забросили. Обычно в разгар какого-нибудь серьезного дерьма.

Ад всего этого заключался в том, что он думал, что пропустил действие, и все же он знал, что не должен. Он знал, что любит свою жену, и все же в последнее время часто не мог ее выносить. И мальчики; он любил их каждой клеточкой своего существа, и все же большую часть времени они так сильно действовали ему на нервы, что ему хотелось врезать этим маленьким ублюдкам по физиономии.

“Ради Бога, мужайся”, - кричал он во сне пару ночей назад, и Синди допрашивала его, что он имел в виду.

“Ты теряешь свой гребаный разум или что? она визжала. “Потому что, если это не так, то я, черт возьми, уверен”.

Помимо того, что он половину времени выходил из себя, деньги были их самой большой проблемой. Он уволился с флота после семнадцати лет службы — за три года до пенсии. Никаких ежемесячных платежей, никаких привилегий базового обмена и, что еще хуже, никаких медицинских услуг. Ларри, их младшему, понадобились брекеты, которые они не могли себе позволить. У Синди начались судороги из-за зубов, и дантист, к которому она ходила, хотел пятнадцать тысяч, чтобы вылечить ей рот. Но на все это не было абсолютно никаких денег.

У него не было особых проблем с поиском работы — он водил городской автобус, работал в бригаде по ремонту дорог, даже занимался кое-каким грубым строительством, в основном каркасом для гаражей и других небольших зданий. Но он всю свою карьеру учился быть незаметным. Прячься средь бела дня. Он практиковался в плавании на пять миль в открытом океане, выпрыгивании из самолета, летящего на высоте тридцать пять тысяч футов, и свободном падении до пары тысяч футов, прежде чем открыть парашют. И его обучали взрывать дерьмо и убивать людей разнообразным оружием, в том числе голыми руками.

У него были навыки, которые не применялись на гражданской работе, потому что он не знал, как держать рот на замке, когда понимал, что что-то не так.

В течение нескольких месяцев он думал о подаче заявления в одну из крупных компаний-подрядчиков, чтобы вернуться на работу. Афганистан, Ирак — там были высокооплачиваемые рабочие места. Но он не мог думать о том, чтобы снова взять в руки пистолет. Никогда больше.

Он встал с кровати и отлил, не включая свет в ванной. Синди перевернулась, но если она и была в сознании, то ничего не сказала. Он спустился в холл, чтобы проверить, как мальчики, все они крепко спят, а затем прошел на кухню, где достал из холодильника галлоновую бутылку молока и сделал большой глоток. Это была еще одна из любимых обид Синди, то, что он вот так пил из бутылки. Теперь парни делали это. И оставляют крышку унитаза поднятой, не убирают за собой, никогда не утруждают себя тем, чтобы сложить свою грязную одежду в корзину или грязную посуду в раковину.

Кухня выходила на маленький задний двор, где он посадил пару яблонь несколько лет назад, когда был в отпуске. Сейчас они были большими, а летом отлично подходили для тени.

Он начал возвращаться в постель, когда ему показалось, что он увидел что-то движущееся возле деревянного забора высотой восемь футов, который отделял его двор от двора Дигби, которые были в отпуске. Их пятеро детей — три девочки и два мальчика — любили приходить к нам, особенно по выходным, поэтому они с Роландом установили ворота. Теперь она была приоткрыта, или, по крайней мере, так выглядело, и его гнев усилился.

Пару месяцев назад Синди сказала ему, что она была уверена, что видела какого-то парня на их заднем дворе. Подглядывающий. Это был не Роланд, но кто бы это ни был, он прошел через врата.

Она хотела, чтобы он позвонил в полицию, но он сказал ей, что ей это приснилось, и из-за этого началась еще одна ужасная драка.

Он подошел к окну и, держась в стороне, чтобы его было не так легко заметить, выглянул во двор. Если кто-то и был там, то сейчас его не было. Но ворота все еще были наполовину открыты, и это беспокоило. Либо парень ушел и не потрудился закрыть ворота, либо он обошел дом с северной стороны, откуда мог заглянуть в окна спальни.

“Сукин сын”, - сказал он себе под нос. Он колебался всего долю секунды, должен ли он предупредить Синди и вызвать полицию или позаботиться об этом сам.

Он прошел через холл в прачечную, где отпер заднюю дверь, приоткрыл ее и на мгновение высунул голову наружу. Ничто не двигалось, поэтому он выскользнул наружу и направился мимо кухонных окон к углу дома.

Кто-то на что-то нажимал. Всего на мгновение это прозвучало почти как азбука Морзе, но до него дошло, что он слышит, как кто-то стучит в окно. Куском металла. Дуло пистолета.

Время замедлилось, и его сердце, которое до этого бешено колотилось, установило ровный ритм, как это бывало, когда он собирался вступить в ближний бой где-нибудь в Бесплодной Земле.

Он выглянул из-за угла. Высокий мужчина, одетый в темную одежду, стоял у окна спальни. Он постукивал по стволу того, что даже в темноте на расстоянии двадцати пяти футов Брайан распознал как трубку глушителя.

Этот ублюдок пытался разбудить Синди, и он собирался застрелить ее.

Пригибаясь, Брайан вышел из-за угла и бесшумно помчался к парню, который в тот же момент произвел два выстрела через окно.

“Нет”, - крикнул Брайан в последний момент.

Стрелок повернулся и выстрелил один раз прямо в грудь Брайана, а затем отступил в сторону.

Колени Брайана подогнулись, и когда он упал, инерция понесла его вперед и на бок, к ногам стрелка. Глаза мужчины были безжизненными, в них не было никакого выражения вообще. Пистолет был 9-мм малолитражным Glock 26. Игрушка, но смертельно опасная в умелых руках. И этот сукин сын застрелил из него Синди.

Дышать становилось все тяжелее, но все, о чем он мог думать, был черный юмор "КОТИКА": у входящих пуль есть право проезда, а засасывающие раны в груди были естественным способом сказать вам, чтобы вы притормозили.

“Почему?” - сумел прохрипеть он.

“Для Усамы”.

Все в штурмовой группе той ночью в Абботтабаде знали, что нечто подобное возможно. Пару дней назад Пит Барнс и его жена были застрелены во Флориде. Но его старый босс на базе, которому шел тридцатый год, сказал ему, что сверху поступило сообщение о том, что теракт во Флориде был аномалией: “Какой-то сукин сын, деревенщина, затаивший злобу на весь мир, открыл стрельбу в музее. Если бы он нацелился на вас, ребята, он бы не убрал жену Пита ”. Отомстить нападавшим - это одно, но убивать жен было глупо.

Стрелок направил пистолет в голову Брайана.

“Почему наши жены?”

“Не только жены”, - сказал стрелок. В его английском был странный акцент, который Брайан не мог определить. Возможно, немецкий. Этот парень не был деревенщиной, затаившей злобу. Он был профессионалом.

Но затем то, что он только что сказал, внезапно дошло до меня. Не только жены.

Брайан начал переворачиваться, чтобы дотянуться до ног ублюдка и повалить его, не дать ему причинить боль мальчикам, когда в его голове раздался удар грома.

СЕМНАДЦАТЬ

Макгарви встретился с Вайссом за завтраком в восемь в небольшой столовой отеля "Бристоль". Был будний день, и заведение было заполнено бизнесменами, что делало его анонимным местом встречи. Но немецкий офицер БНД казался не в своей тарелке.

“Прошлой ночью на парковке в нескольких кварталах отсюда было небольшое волнение”, - сказал Вайссе. “Два турецких джентльмена, которые, по мнению берлинской полиции, были вовлечены в торговлю наркотиками и проституцией, были найдены убитыми. У одного была сломана шея. Другой был застрелен насмерть, а его пистолет был разряжен и снят с поля боя ”.

Подошел официант и принял их заказы.

“Я думаю, что кто-то обратил внимание на то, что я здесь”, - сказал Макгарви.

“Это была твоя работа?”

“Да. Но что меня озадачивает, так это то, почему я? Почему сейчас? Я не вижу связи ”.

“Я расследую убийство во Флориде, и вы пришли встретиться со мной. Кто-то наблюдает.”

Это именно то, что Макгарви предполагал, что Вайсс скажет. “У доморощенных террористических организаций обычно нет средств, чтобы следить за офицерами разведки”.

“Но правительства делают. Пакистан?”

“Я не смог убедить DDO в Лэнгли. Может быть, у вас с вашим полковником это получится лучше ”.

“Не без конкретных доказательств, которые, по словам режиссера, ему нужны, прежде чем он сможет давать свои рекомендации”, - сказал Вайсс. “Мы с тобой в одной лодке. Но какого черта ты делал на том пандусе парковки?”

Макгарви рассказал ему о темнокожем мужчине через дорогу от отеля. “Я почти уверен, что он был пакистанцем”.

“Но ты не можешь этого доказать”.

“Нет, но я думаю, что он был офицером ISI”.

“У нас есть фотографии практически всех, кто работает в их посольстве. Не могли бы вы взглянуть на них?”

“Его там не будет. Если я не ошибаюсь, он приехал в Германию специально, чтобы убрать меня ”.

Вайссе на мгновение отвел взгляд. “У него должны быть какие-то хорошие разведданные с вашей стороны пруда. Кто знал, что ты придешь сюда?”

“Ты”, - сказал Макгарви.

“Но я не знал твоего рабочего имени или где ты остановился, пока ты не позвонил”.

“Ты действительно знал, что я приду. Если утечка произошла из вашего магазина, они могли бы разместить группу с моей фотографией в аэропорту ”.

“Ты заметил кого-нибудь?”

“На самом деле я не смотрел”, - сказал Мак. “В любом случае, если бы они удвоили или утроили меня, их было бы трудно выделить”.

“Как насчет в ЦРУ?”

“Только два человека, обоим из которых я бы доверил свою жизнь. И было в прошлом”.

Вайсс кивнул. “Единственная другая возможность, которую я вижу, заключается в том, что вы с самого начала стали мишенью, и в этом случае вы могли попасть под наблюдение в Вашингтоне”.

Макгарви уступил по очку.

“Каков твой следующий шаг?” - спросил его немец.

“Полиции сообщили мое имя?”

“Нет. Насколько кто-либо обеспокоен, это было хорошим избавлением для подонков ”.

“Тогда, если вы дадите мне файлы, я вернусь в Вашингтон и посмотрю, что я смогу собрать воедино. Мой рейс вылетает около полудня”.

Вайсс достал из кармана пиджака футляр для компакт-дисков и передал его мне. “Мы усиливаем наше расследование в отношении Шлютер и людей, которых мы уже идентифицировали в ее организации. Но в очередной раз наши руки связаны без веских доказательств. Ничего из этого мы пока не смогли придумать, за исключением инцидента во Флориде. И мы не смогли найти никакой четкой цепочки улик, связывающих Шлютера с убийством ”.

“Но он работал на ее организацию”.

“Мы так думаем, но опять же, нет никаких доказательств того, что его поступок не был мошенническим”.

Зазвонил мобильный телефон Макгарви. Это был Отто.

“Ты можешь говорить?”

“Я с капитаном Вайссом”.

“Это случилось снова, этим утром в Вирджиния-Бич. Неизвестный стрелок или стрелки убили Брайана Риддера — он был одним из нападавших в Абботтабаде. Также застрелил свою жену и убил их троих мальчиков ”.

“Свидетелей нет?”

“Пока никто не выступил с заявлением”.

“Что говорит Марти?”

“Ни слова”.

“Как насчет военно-морского флота?”

“Ничего. И Барнс, и Риддер были уволены со службы. Это больше не проблема флота ”.

“Остальные двадцать два парня должны быть предупреждены”.

“Двадцать минут назад мне был дан строгий приказ не вмешиваться в это. Пришло от государства ”.

Макгарви дал ему номер рейса Air France, который прилетел в Даллес около 18:30 вечера: “Попросите кого-нибудь забрать меня. Я думаю, на этот раз мы встретимся у тебя дома. Но скажи тому, кого ты пошлешь, чтобы прикрывал им спину. Они пришли за мной прошлой ночью ”.

“Ты в порядке?”

“Да. Я расскажу вам подробности, когда вернусь, но кто-то определенно обратил на это внимание. И у меня такое чувство, что теперь, когда я в деле, они собираются ускорить свой график ”.

“Я попробую позвонить парню, которого я знаю в JSOC”, - сказал Отто и повесил трубку.

“Еще один?” - Спросил Вайсс.

“Да, вместе со своей женой и тремя детьми”.

“Не имеет никакого смысла”.

“Это так, если посмотреть на это с точки зрения ISI. Они были смущены нападением на бен Ладена, но они ничего не могли с этим поделать, опасаясь, что мы прекратим их военную помощь. Эта операция - следующая лучшая вещь ”.

“Возмездие”.

“С каждым днем это все больше на это похоже. Мне нужно, чтобы вы, ребята, оказали некоторое давление на Шлютер и ее банду ”.

“Мне придется подергать за кое-какие ниточки”.

“Вытащи их, Волк, пока не стало слишком поздно”.

* * *

Пит ждала его сразу за пределами зоны таможенного и паспортного контроля с серьезным выражением на ее хорошеньком личике. “Насколько я могла судить, я вышла чистой”, - сказала она. “Отто уже у себя дома, ждет нас”.

“Оди?”

“Они отправили ее обратно на ферму”.

Оди была внучкой Макгарви; Отто и его жена Луиза удочерили ее после того, как были убиты дочь и зять Мака. Это было ошеломляюще ужасное время в его жизни и в жизнях Отто и Луизы; в результате все души не чаяли в девочке, которая все еще была недостаточно взрослой, чтобы ходить в детский сад. Ее любимым местом, когда плохие парни были на свободе, была ферма, которая была тренировочным центром ЦРУ на реке Йорк, к югу от Вашингтона.

Они вышли на улицу, туда, где Пит припарковала свой Nissan Altima в зоне прилета, с полицейской карточкой на приборной панели. По пути к конспиративной квартире Отто в Маклине Макгарви поправил зеркало на двери, чтобы следить за хвостом. Но если кто-то и был там сзади, он не мог их разглядеть.

“Отто сказал, что у тебя были небольшие неприятности в Берлине”.

“Пакистанцы определенно замешаны. Но является ли это независимой группой, работающей со Шлютером, или операцией, санкционированной ISI, я пока не знаю ”.

“Но твое предположение - ISI”.

“На расстоянии вытянутой руки. Правдоподобное отрицание и все такое.”

“Так что, если мы поймаем ублюдков с руками в банке из-под печенья, дальше этого дело не пойдет”.

“Что-то вроде этого”.

Пит взглянул на него. “В любом случае, для тебя это не имеет значения”.

“Двадцать два парня все еще на кону. Они выполнили свою часть; теперь пришло время нам выполнить свою ”.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Луиза, высокая, с длинными руками и тощими ногами, выпила хорошего коньяка, ожидая Мака в доме Маклинов, и все они сели за кухонный стол, глядя на задний двор, заполненный качелями, горкой и другими детскими игрушками. Они пытались испортить Оди, но она никогда не менялась. Она была сочетанием своих матери и бабушки — милая и нежная большую часть времени, если только она не упиралась, потому что думала, что с ней обращаются как с ребенком.

“Парень, за которым ты последовал на парковку, был пакистанцем — ты уверен в этом?” - Спросил Отто.

“Его акцент был правильным, и, насколько я могу судить, пакистанцы - единственные, кто кровно заинтересован в устранении шести нападавших из команды ”Морских котиков"".

“Что насчет женщины Шлютер?” - Спросил Отто.

“Возможно, финансовое, но у нее есть свои заботы”, - сказал Мак. Он передал Отто диск от Вольфа. “Немцам известно, что она была замужем за американским морским офицером, служившим военным связным при БНД в Мюнхене. Очевидно, они не знают подробностей, за исключением того, что для нее это обернулось плохо, и она, возможно, хочет свести старые счеты ”.

“В аду нет ярости, подобной презренной женщине”, - сказала Луиза. “Этот парень все еще здесь. Знаем ли мы, кто он?”

“Дик Коул. Он исполняющий обязанности начальника штаба DEVGRU в Оушене, штат Вирджиния.”

Луиза сделала кислое лицо. “DEVGRU - шестая команда морских котиков, и я не думаю, что мне это очень нравится. Ты предполагаешь, что этот парень каким-то образом помогает своей бывшей?”

“BND так не думает. Я просмотрел материал на диске в бизнес-центре Air France в Тегеле, и мне показалось, что связь со Шлютер и ее бывшим была не более чем мотиватором. Очевидно, она ненавидит не только своего бывшего, но и американцев в целом. Шестая команда ”МОРСКИХ котиков" - это просто ее способ получить большую зарплату от пакистанцев ".

“Ты не думаешь, что это совпадение, что она охотится за шестью парнями из команды "Морских котиков" с помощью ISI или без нее и со связями ее бывшего?”

“Я не знаю, но это то, о чем я собираюсь спросить ее при первом же удобном случае. Насколько я понимаю, связь отвратительная, но поверить, что ее бывший каким-то образом работает с ней, - это большая натяжка ”.

“Может быть, тебе стоит спросить его”, - предложил Пит. “По крайней мере, он мог бы рассказать нам о ней что-нибудь, что мы могли бы использовать”.

“Если он будет говорить со мной”, - сказал Макгарви. “Но кто-то выше по пищевой цепочке, возможно, надел намордник на него и всех остальных, имеющих какое-либо отношение к команде”.

“Ну, это из-за денег”, - сказал Отто. “Я многое выяснил. Шлютер собрал два миллиона евро за последние несколько месяцев, переведенных на полдюжины счетов в местах, расположенных так далеко от Германии, как Каймановы острова, и так близко, как Варшава. Проблема пока заключается в источнике. Я сталкиваюсь с пробелами, которые говорят мне о том, что шифрование и удаленные средства пересылки, используемые ее заказчиками, чертовски хороши.”

“Правительственная оценка хорошая?” Спросил Мак.

“Да, но новое. Это мог быть один из тех хакеров из Амстердама. Некоторые из этих ребят были довольно хороши. Дерьмо по последнему слову техники”.

“Те, кто взломал нашу энергосистему?”

“Могло быть. Но я найду их, и если есть связь с Исламабадом, я тоже ее раскрою ”.

“Если мы сможем перекрыть средства леди, возможно, она отступит”, - сказал Пит.

“Не рассчитывай на это”, - сказала Луиза.

“Тем временем я собираюсь повидаться с Уолтом и узнать его мнение”, - сказал Макгарви. “Если кто-то нажимает на тормоза, он, по крайней мере, скажет мне, кто это”.

“Ты хочешь, чтобы я увязался за тобой?” - Спросил Отто.

“На данный момент я хочу, чтобы вы придерживались денежного следа. Но посмотрим, что еще ты сможешь раскопать о капитане Коуле. Проверь его финансовые показатели ”.

“Будь осторожен, Мак”, - сказал Пит. “Возможно, он был сукиным сыном и избивал жен, но это не значит, что он предатель”.

* * *

Уолтер Пейдж, старший инспектор, поручил молодому парню в белой рубашке поло и джинсах ждать Макгарви в вестибюле OHB, чтобы сопроводить его на седьмой этаж. Он представился как доктор Стив Эллерин, которого пригласили из Гарварда, чтобы помочь разработать политический и разведывательный сценарий, который имел хоть какой-то смысл для нашего будущего с Саудовской Аравией.

“Мне предоставили офис и штат сотрудников — лучше, чем у меня в Гарварде, — и я могу управлять этим местом, но по какой-то причине они не доверяют мне оружие”, - сказал он, ухмыляясь.

“Добро пожаловать в клуб. Они здесь больше никому не доверяют оружие, кроме сотрудников службы безопасности ”.

Они были одни в лифте наверх, и Эллерин продолжал смотреть на Макгарви. “Я слышал о тебе”, - сказал он, как раз перед тем, как они дошли до седьмого.

“Что-нибудь из этого хорошее?”

Эллерин усмехнулся. “Все это интересно. Ты когда-нибудь думал о написании книги?”

“Не об этом”, - сказал Макгарви, когда двери открылись.

Они спустились в номер старшего инспектора, где гарвардский доктор оставил его. “Приятно познакомиться с вами, сэр”.

Секретарь Пейджа доложил о нем, и он вошел. Пейдж сидел за своим большим столом. Карлтон Паттерсон, главный юрисконсульт ЦРУ, который работал в компании столько, сколько кто-либо себя помнил, сидел напротив него.

“Я так понимаю, вы уже слышали о втором убийстве”, - сказал Пейдж. “Полиция квалифицирует это как неудачное ограбление”.

“Чушь собачья”, - сказал Макгарви и сел рядом с Паттерсоном.

“Казалось бы, да, после инцидента во Флориде”, - сухо сказал адвокат.

Пейдж был зол. “Я понимаю, что вы отправились в Германию, чтобы встретиться с офицером БНД, и что произошел инцидент, в результате которого были убиты два человека. Ты был в этом замешан?”

“Да. Это была подстава — четверо из них были посланы, чтобы убрать меня. Турки, имеющие связи с торговлей наркотиками ”.

“И ты оставил двоих в живых?” Спросил Паттерсон.

“Я хотел, чтобы они передали сообщение людям, которые их наняли”.

“Бюро хочет получить ваш паспорт”, - сказал Пейдж.

“Который из них, Уолт?”

Пейдж откинулся на спинку стула. Он был явно расстроен. “Зачем ты пришел ко мне? Чего ты хочешь?”

“Двое из двадцати четырех морских котиков, принимавших участие в налете на бен Ладена, мертвы вместе со своими семьями. Тот, что во Флориде, был убит немцем, который, скорее всего, работает с группой профессиональных наемных убийц. Второе убийство не имело ничего общего с ограблением ”.

“Это то, что BND считает правдой?”

“Официально нет. Но они послали одного из своих офицеров следить за стрелком из Флориды. И мы узнали, что за последние несколько месяцев на банковские счета, принадлежащие лидеру этой группировки, было переведено два миллиона евро ”.

“Арестовать ее должны немцы”.

“Не без доказательств. И, возможно, по той же причине, по которой Марти приказал Питу Бойлану отстраниться от расследования ”.

“Что это за причина?” - Спросил Пейдж.

“Два миллиона поступили от ISI”.

Пейдж поднял руку. “Это прекратится сейчас же, Мак, и я серьезно. Больше никакой твоей беготни в одиночку, стреляющей в любого, кто встанет у тебя на пути ”.

“Кто приказал вам оставить Пакистан в стороне от этого?”

“Этот разговор заканчивается сейчас”, - сказал Пейдж. “Кто-нибудь из бюро захочет взять у вас интервью, и я предлагаю вам на этот раз сотрудничать”. Он поднялся на ноги, но Макгарви остался сидеть.

“Можете ли вы сказать мне, что делает военно-морской флот? ОНИ хотя бы предупредили других парней?”

“Управление военно-морской разведки не входит в компетенцию этого агентства”.

“Господи, что, если я прав? Сколько еще убийств должно произойти, прежде чем ты вытащишь голову из своей задницы?”

“Убирайся отсюда”.

Макгарви поднялся на ноги. “Я когда-нибудь неправильно направлял вас или это агентство?”

“Хочешь совет?” Спросил Паттерсон.

“Конечно”, - сказал Мак. Он не думал, что этим утром продвинется далеко, но был рад, что пришел; компания была предупреждена.

“Что бы вы ни делали, держитесь как можно дальше от Специального комитета Сената по разведке”.

“Кто-нибудь конкретный?” - Спросил Макгарви. В комитете было пятнадцать членов.

“Я думаю, вы знаете двух или трех, о которых я говорю”.

Макгарви кивнул. “Спасибо, что уделили время, мистер директор”, - сказал он Пейджу и вышел.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

В ресторане Alt-Collner Schankstuben Пэм Шлютер заняла один из маленьких столиков на тротуаре и заказала красный вермут Martini & Rossi с апельсиновой цедрой. Это был сигнал о том, что она пришла в себя, что сейчас было для нее большой загадкой. Одно из нескольких, с которыми она столкнулась.

Примерно месяц назад она заметила, что кто-то следит за ней, и не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что ее охранники — их было трое в одну смену — почти наверняка были офицерами БНД. Это был офицер БНД, который последовал за Дитером во Флориду и застрелил его на пляже возле музея морских котиков. И Фридриху Хайзеру пришлось потерять еще одного офицера БНД, прежде чем он нанес удар по риддерскому тюленю и его семье.

И по состоянию на вчерашний день за ней все еще следили. Но внезапно сегодня днем, когда она совершила пробную поездку на площадь Маркса-Энгельса в рамках подготовки к сегодняшней встрече, она поняла, что ее опекуны ушли.

Пару часов она бродила по всему городу, иногда пешком, иногда на автобусе или такси, но за ней никого не было. Она даже становилась настолько очевидной, что внезапно останавливалась и меняла направление или заходила в магазин и выходила черным ходом. Но все еще ничего. Также не было никого перед квартирой, которую она использовала в течение последних нескольких недель, или кого-либо, кто следил бы за ней здесь сегодня вечером.

В пабе было всего несколько посетителей, и на маленьком столике рядом с ее столиком висела табличка "Зарезервировано". Найсир вышел из-за угла и сел за зарезервированный столик. “У тебя не было проблем этим вечером?” спросил он непринужденно.

“Нет. Но какого черта ты здесь делаешь?” Потребовала Пэм, понизив голос. То, что он позвал ее на эту встречу, было еще одной загадкой.

Подошел официант, и Найсир заказал сэндвич с ветчиной на гриле и пиво.

“Я не могу так питаться в Исламабаде”, - сказал сотрудник ISI. “Я пришел предупредить вас, что я организовал устранение мистера Макгарви, но идиоты, которые должны были выполнить эту работу, потерпели неудачу. На самом деле, Макгарви действительно убил двоих из них ”.

Пэм видела на последней странице газеты статью о беспорядках на парковке недалеко от Кудамма. Полиция назвала это попыткой ограбления, что в наши дни было обычным делом. “У меня был контракт, я ждал, когда вы скажете мне, где его можно найти, и теперь вы говорите, что он был здесь, в Берлине?”

“Да. Считалось, что это избавит вас от хлопот, чтобы вы могли сосредоточиться на своем основном задании. Как у тебя продвигаются дела?”

“У меня все еще есть Хейзер и четыре других оператора в Штатах, все они в районе Норфолка”.

Найсир нахмурился. “Если они работают вместе, их обязательно заметят”.

“На данный момент никто из них не знает о существовании других. Каждый из них работает независимо. Фактически, один из операторов DEVGRU и его семья уже ликвидированы ”.

“Да, я предполагал, что это была твоя работа. Что насчет остальных? За последние двадцать четыре часа в новостях ничего не было. У тебя не было никаких неприятностей, о которых ты мне не рассказывал?”

Когда Пэм поняла, что BND больше не следит за ней, она обсуждала возможность держать Найсира в неведении. Но она зависела от него в том, что касалось последних разведданных и, конечно, денег — один миллион евро авансом, плюс пятьсот тысяч за каждого убитого нападавшего на "Морских котиков", плюс дополнительный бонус, если все двадцать четыре из них будут устранены.

“BND больше не следит за мной”, - сказала она.

“Они очень хороши. Ты не можешь быть уверен”.

“Но я такая”, - сказала она и рассказала ему о своих действиях сегодня днем и вечером.

Принесли сэндвич Найсира и пиво, и Пэм заказала еще один вермут. Когда принесли ее напиток и официант ушел, Найсир на самом деле улыбалась.

“Возможно, будет лучше, если мы позволим мистеру Макгарви в конце концов вернуться домой целым и невредимым”, - сказал он.

“Я не понимаю”.

“Разве ты не видишь, моя дорогая, этот человек действительно помог нам — тебе в частности”.

“Нет, я не понимаю”.

“Почему он оказался вовлеченным, больше не имеет значения. Но это так, и его первым шагом было прийти сюда, чтобы поговорить с офицером БНД, который убрал вашего герра Циммера. Но встреча состоялась в частной резиденции офицера контроля Вайсе, а не в штаб-квартире. После этого команде, которая вела за вами слежку, было приказано отступить. То же самое происходит в этот момент в Соединенных Штатах. В убийствах замешана только местная полиция, но не ФБР или ЦРУ ”.

“Я все еще не понимаю тебя”, - сказала Пэм.

“Мистер Макгарви убедил немецкую разведывательную службу, а также свое собственное ЦРУ, что нападения на шестерых нападавших из команды SEAL организованы нами. Правительством Пакистана. Свершить возмездие.”

“И это правда”.

“Конечно, это так. Но ни Берлин, ни Вашингтон никогда не смогли бы признаться в чем-то столь чудовищном. Мы предоставляем Соединенным Штатам и, в меньшей степени, силам коалиции, включая Германию, право сражаться с руководством "Талибана" и "Аль-Каиды". Конечно, мы публично осуждаем нападения, но мы их допускаем ”.

“Включая налет на резиденцию бен Ладена?”

“Особенно это”, - сказала Найсир. “И взамен нам дают деньги, чтобы помочь финансировать и оснащать нашу армию”.

Пэм прекрасно поняла. “Индия - друг Соединенных Штатов. Итак, мы говорим о хрупком балансе ”.

“Чрезвычайно хрупкое равновесие, которое ни Вашингтон, ни Берлин не желают нарушать”.

“Глупо, что они позволили убить своих героев войны”.

“Фактическая причина баланса заключается в предотвращении ядерной войны между нами и Индией - войны, которая почти наверняка распространилась бы, возможно, на что-то совершенно неконтролируемое”.

“Это все равно глупо”, - сказала Пэм. Даже сквозь свою глубокую ненависть она могла видеть это — страну, не защищающую солдат, которые служили ей.

“Я согласен. Но у них есть Макгарви. Он не получит никакой официальной помощи, но он обязательно придет за твоими убийцами и, в конечном счете, за тобой.”

“Я думал, ты сказал, что он помог нам”.

“Да, он это сделал. Но просто помни, что он придет за тобой, и когда это произойдет, тебе лучше быть готовым иметь с ним дело ”.

“В отличие от твоих неуклюжих усилий”.

“Я согласен”, - сказал Найсир. “Даже я недооценил этого человека. Не совершай ту же ошибку”.

“Когда придет время, он будет устранен за дополнительную плату”.

“Да, миллион”.

“Два миллиона”.

“Согласен”, - без колебаний ответил Найсир.

“Тогда следующий шаг - убить оставшиеся двадцать две ПЕЧАТИ”.

ДВАДЦАТЬ

Молодой энсин в боевом костюме Desert tan Crye Precision ждал Макгарви у главных ворот Группы разработки специальных средств ведения войны ВМС США — DEVGRU - в Вирджиния-Бич. На нем не было бейджа с именем, только знаки различия и нашивка шестой команды "Морских котиков". Худощавого телосложения, с длинными волосами, собранными в конский хвост, у него был взгляд воина, видевшего ближний бой на расстоянии тысячи ярдов.

“Мистер Директор, добро пожаловать в DEVGRU, я энсин Мадер. Капитан Коул попросил, чтобы я привел тебя в его кабинет.”

Макгарви припарковал свою машину на стоянке для посетителей за главными воротами, а затем сел в темно-синий Hummer с Мадером за рулем.

По пути наверх окна были опущены. Мак услышал два резких взрыва, а затем сильную стрельбу из стрелкового оружия вдалеке в лесу: “Напряженный день”.

“Да, сэр”.

Они остановились на перекрестке, чтобы пропустить пару бронетранспортеров. Секундой позже вертолет Black Hawk с ревом пронесся низко над головой и исчез на звук стрельбы на востоке.

Через несколько кварталов они миновали пункт обмена почтовыми отправлениями и группу зданий, которые обычно ассоциируются с военными объектами, наконец затормозив и припарковавшись перед трехэтажным зданием с небольшой вывеской и американским флагом на поросшей травой площадке.

“Я удивлен, что ваш флаг не приспущен из-за двух операторов, которых вы потеряли”, - сказал Макгарви.

“Для этого требуется директива президента, а мы ее не получали”, - резко сказал Мадер.

Внутри они обошли лифт и поднялись по лестнице в офис на третьем этаже, где молодой клерк, также одетый в Крис, поднял трубку. “Здесь джентльмен из Вашингтона, сэр”. Он повесил трубку. “Капитан Коул примет вас сейчас, сэр”, - сказал он.

Угловой офис Коула выходил окнами на длинный, поросший травой склон, на то, что казалось городским поселением, состоящим из нескольких двух- и трехэтажных зданий из бетонных блоков. Несколько потрепанных машин и пара пикапов были припаркованы на улице. Двое мужчин поливали пеной одну из машин, которая была в огне.

Капитан, одетый в Крис, как и все остальные, кого Макгарви видел сегодня днем, встал из-за своего стола. “Рад наконец познакомиться с вами, господин директор”, - сказал он, хотя его отношение и интонация говорили о другом.

“Я не отниму у вас много времени. Я полагаю, вы занятой человек ”.

“Это я”, - сказал Коул, указывая на стул. Он был на полголовы ниже Макгарви и худощав, со шрамом, который тянулся по левой стороне его обветренного лица от чуть ниже уха до нижней части подбородка. Его глаза были прищурены, как будто он готовился либо к плохим новостям, либо к нападению.

“Не хотите ли чашечку кофе?”

“Нет. Я перейду непосредственно к причине, по которой я хочу тебя увидеть. Это касается вашей бывшей жены, Памелы Шлютер. Были ли у вас какие-либо контакты с ней в последние несколько месяцев?”

Коул вскочил на ноги, разъяренный. “Убирайся к черту из моего офиса”.

“Если понадобится, я отправлю вас в Вашингтон, и мы сможем провести это в учреждении ONI”.

Коул потянулся к телефону.

“Мне не очень нравятся мужчины, которые избивают своих жен. Особенно мужчина с твоей подготовкой.”

“Недоказанные обвинения”.

“Но не твое присутствие на любом количестве порносайтов”, - сказал Макгарви. Отто откопал это прошлой ночью. “По крайней мере, у вас хватает здравого смысла никогда не пользоваться правительственными компьютерами”.

“Ты ничего не сможешь доказать”, - сказал Коул, уже не так уверенный в себе.

“Я думаю, ты знаешь, что я могу”.

Коул сел.

“Дело в том, что ты делаешь здесь чертовски хорошую работу. Осталось пять к твоим тридцати годам, хотя ты дважды был лишен своей звезды. Возможно, что рекомендация от ЦРУ может помочь в следующий раз. Особенно если мы докажем, что твой бывший связан с людьми, которые убили двух операторов шестой группы ”Морских котиков "."

“Это не может быть она”, - сказал Коул.

“Почему бы и нет?”

“Она была из Бад-Айблинга, маленького городка за пределами Мюнхена. Она была деревенской девушкой, когда я встретил ее, и все еще оставалась деревенской девушкой, когда я привез ее обратно в Штаты. У меня была работа в Пентагоне, а она никогда не вписывалась. Все время жаловался на погоду, еду, пробки, людей. Для нее все было неправильно ”.

“Включая тебя?”

“Особенно я”.

“И поэтому ты был груб с ней?”

“На самом деле все было наоборот. Она была девушкой с фермы, у нее не было сестер, только четыре старших брата, с которыми она вела себя грубо с тех пор, как научилась ходить. По крайней мере, так она мне это объяснила ”.

“Спецназовцев вызывали в вашу каюту несколько раз”.

“Поверь мне, Макгарви, я мог бы убить ее, поэтому я был очень осторожен, чтобы не позволить ей зайти слишком далеко. В конце концов, в Вашингтоне она стала такой агрессивной, что однажды ночью мне пришлось позволить ей сломать мне руку. На следующий день я переехал в офис на Эндрюс и отправил ее домой. Она подала на развод с Германией”.

“Смотреть порно тоже было ее идеей?”

“Это было мое, то, что мы сделали вместе. И это все, что я могу сказать по этому поводу. Но если вы думаете, что Пэм каким-то образом стояла за убийствами этих двух операторов DEVGRU и их семей, вы лезете не по тому дереву ”.

“Вы говорите, что она была агрессивной. Она была сумасшедшей?”

“Клинически ненормальный?” - Спросил Коул. Он покачал головой. “Я не психиатр, но в конце у нее были довольно сильные перепады настроения. Я списал это на то, что ее разозлило проживание в Штатах. Она так и не завела друзей, ни одного, даже не пыталась.”

“Вы не знаете, возможно, она играла с кем-то, возможно, у нее был роман?”

“Возможно, но я так не думаю. Это было не в ее стиле ”.

“Пока вы были женаты, она когда-нибудь ездила домой, навещала старых друзей или семью?”

“Дважды”.

“У нее все еще есть люди в Бад-Айблинге?”

“Ее родители и один из ее братьев мертвы. Остальные трое женаты, живут, кажется, в Мюнхене, но я не уверен ”, - сказал Коул. Он подался вперед. “Я более мотивирован, чем ты, чтобы выяснить, кто убил двух наших людей, но мои руки связаны. Если бы они были на действительной службе, все было бы по-другому ”.

“Вам был дан прямой приказ не пытаться выяснить, что произошло?”

“Нет”, - сказал Коул, и Макгарви подумал, что он лжет.

“Из остальных двадцати двух операторов только трое все еще находятся на действительной службе, и все они размещены здесь”.

“Какие двадцать два?”

“Остальные в рейде на Копье Нептуна. Я думаю, что все они стали мишенью группы, возглавляемой вашей бывшей женой и финансируемой правительством Пакистана ”.

“Что привело тебя к такому выводу?”

“Парень и его жена во Флориде были убиты немцем, за которым следил офицер БНД. Они вступили в перестрелку, и офицер БНД убил убийцу. Когда я поехал в Германию, чтобы поговорить с BND, кто-то попытался меня уничтожить. Я думаю, что это организовал пакистанец”.

“Какая связь с Пэм?”

“БНД считает, что она является главой организации, которая нанимает наемных убийц”.

“Чушь собачья”, - сказал Коул, поднимаясь на ноги. “Убирайся отсюда к черту”.

“Не могли бы вы знать, как связаться с ней, если понадобится? Номер телефона, адрес электронной почты, что-то в этом роде?”

“При всем должном уважении, господин директор, вы больше не работаете на ЦРУ, поэтому, что бы, черт возьми, вы здесь ни делали, у вас нет официальной санкции”.

Макгарви встал. У двери он обернулся. “Было бы очень плохо, если бы я узнал, что ты все еще поддерживаешь связь со своей бывшей женой”.

“Если это угроза, я бы посоветовал вам действовать с осторожностью. Я записал этот разговор ”.

Отто также предупреждал об этом. Он дал Макгарви устройство, которое выглядело как обычный сотовый телефон, но передавало сигнал, эквивалентный белому шуму, что делало запись невозможной. “Заставь его гадать после того, как ты уйдешь, и он попытается воспроизвести это”, - сказал Отто.

“Мы будем поддерживать связь”, - сказал Макгарви.

“Я так не думаю”.

“Рассчитывай на это”.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Пит приехала на конспиративную квартиру Ренке в Маклине, и после того, как они покончили с бараньими отбивными, очень вкусной картофельной запеканкой и вкусным салатом, который Отто научился готовить по онлайн-рецептам, она спросила Макгарви, что его беспокоит. “Ты был тихим с тех пор, как попал сюда. Тебя что-то беспокоит?”

“Реакция Коула была не такой, как я ожидал”, - сказал Мак. “Он абсолютно уверен, что его бывшая жена не могла стоять за убийствами”.

“Может быть, он лжец”.

“Не настолько хорошо”.

“Как он отреагировал, когда вы сказали ему, что знали, что он снимается в порно в Интернете?” - Спросил Отто.

“Он не отрицал этого”.

“Вопрос в том, согласился ли он либо отозвать остальных девятнадцать бывших "морских котиков" обратно на базу для их собственной защиты, либо, по крайней мере, убедить ОНИ вмешаться?” Спросила Луиза.

“Они больше не на действительной службе. Не его проблема ”.

“Никто из них не отсидел своих полных двадцати”, - сказал Отто. “Что касается военно-морского флота, то они предоставлены сами себе. Каждому из участников рейда на тот момент было за тридцать - все они имели большой опыт. Проблема в том, что почти у каждого из них были искривленные спины, разбитые колени и серьезные проблемы с вращательной манжетой из-за дерьма, которым им приходилось заниматься не только на поле, но и во время тренировок. Многие из них страдают от той или иной формы синдрома посттравматического стресса, их слух нарушен из-за постоянной стрельбы из оружия и использования взрывчатых веществ, а их зрение дерьмовое из-за того, что они часами смотрят в окуляры ночного видения. Но они не могут воспользоваться медицинской службой военно-морского флота, потому что они не были ранены или нетрудоспособны, и они не могут получить никакой достойной медицинской страховки, которую они могут себе позволить из-за своей инвалидности ”.

“А как насчет больниц штата Вирджиния”

“Из того, что я узнал, эти парни слишком горды, чтобы стоять в очереди”.

“Адский способ обращаться с нашими героями войны”, - сказала Луиза. “Разве мы не можем привлечь бюро или, по крайней мере, местных копов к делу?”

“Они расследуют два нападения, но против остальных не было совершено никаких преступлений, и ребята не получали никаких писем с угрозами, электронных писем или телефонных звонков”, - сказал Отто. “У них связаны руки”.

Макгарви думал именно об этой проблеме по дороге из Вирджиния-Бич - об этом и о вероятности того, что Соединенные Штаты и Германия воздержались от поднятия любых волнений, которые могли бы обвинить правительство Пакистана в убийствах.

“Марти или Уолт Пейдж производили какой-нибудь шум, чтобы заставить меня отступить?” он спросил.

“Ни слова”, - сказал Отто. “Я думаю, они хотят, чтобы ты вмешался. Иметь с самого начала. Означает, что они готовы остаться в стороне, но они не предложат вам никакой помощи. Бюро тоже этого не сделает ”.

“Примерно так я и предполагал”.

Пит пристально смотрел на него. “Есть кое-что еще”, - сказала она.

“Я поймал хвост к северу от Уильямсбурга. Белый внедорожник Lexus, насколько я мог судить, только водитель. Он был хорош, соответствовал моей скорости, держался по крайней мере на трех машинах позади меня. Я съехал с автострады в Ричмонде и поехал по городу. Три раза я заезжал на парковки в неблагополучных районах и выходил из своей машины. Приди и забери меня. Но каждый раз парень в Лексусе не заглатывал наживку. И каждый раз, когда я возвращался на шоссе, он был там. Итак, я только что упустил этого ублюдка ”.

“Как?” - Спросил Пит.

Находясь в своей квартире в Джорджтауне, Макгарви управлял модифицированным внедорожником Porsche Cayenne; компьютерный код, который ограничивал максимальную скорость автомобиля в Соединенных Штатах 130 милями в час, был удален. Машина могла развивать скорость более 180 на своих гоночных шинах класса Y.

“Он не мог угнаться за мной”.

Пит ухмыльнулся. “Тебе придется взять меня на прогулку на днях”.

“Есть идеи, кто это был?” - Спросил Отто.

“Появление хвоста после встречи с Коулом не было совпадением, или, по крайней мере, я так не думаю. Это то, что я собираюсь выяснить сегодня вечером ”.

“Как?”

“Я собираюсь вернуться в Джорджтаун и подождать, когда он появится”.

“Я пойду с тобой”, - сказал Пит.

“Я хочу, чтобы ты удерживал здесь оборону, по крайней мере, сегодня вечером. Как только я улажу этот вопрос, я отправлюсь в Норфолк, чтобы быть рядом с тем местом, где живет большинство из девятнадцати парней. Тем временем Отто собирается всех их предупредить. Если что-то начнет происходить, я хочу, чтобы они были настороже, и если все остальное не поможет, нажмите тревожную кнопку ”.

“Ты не удерживаешь меня от участия в этом шоу”, - сказал Пит. “Ни единого шанса в аду”.

“Я надеялся, что ты это скажешь”, - сказал Макгарви.

“Будьте осторожны сегодня вечером”, - сказала им Луиза.

* * *

Макгарви направился прямо к кампусу ЦРУ, прежде чем свернуть на GWM Parkway. Через пару миль белый Lexus был у него в зеркале заднего вида; он не торопился, наконец, пересекая реку в Джорджтауне по Ключевому мосту.

Его квартира находилась на третьем этаже каменного особняка, окна которого выходили на парк Рок-Крик. Он припарковал свой Porsche в первом попавшемся месте на северо-западной улице N, примерно в квартале отсюда, и остаток пути прошел пешком.

Движение было небольшим, в основном сосредоточенным в нескольких кварталах к югу на М-стрит, где находились все бары, рестораны и магазины, привлекавшие туристов и местных жителей. На двадцать седьмой улице, вместо того чтобы повернуть налево к своей квартире, он подождал, пока проедет фургон доставки, затем пересек улицу и направился в парк.

Темная, смутно знакомая фигура вышла из-за угла, несколько мгновений колебалась, а затем перешла дорогу.

Макгарви задержался на виду достаточно долго, чтобы мужчина заметил его; затем он повернулся и поспешил вниз к бульвару, где затерялся в густых деревьях у кромки реки. В этот час здесь не было ни бегунов, ни прогулочных колясок, что было главной причиной, по которой Мак привел свою жертву в парк. Если бы была перестрелка, он хотел, чтобы действие было изолированным, чтобы ни один невинный свидетель не был вовлечен.

Но он не хотел убивать того, кто следил за ним от Вирджиния-Бич, если только это не было абсолютно необходимо. Ему нужны были ответы на некоторые вопросы, а не другое тело.

На целых две минуты ночь была почти безмолвной. Мужчина исчез.

Обойдя ствол дерева, Мак достал пистолет и навострил ухо, чтобы прислушаться к чему угодно, какому угодно звуку, которому здесь не место. Что-то другое, чем тихое журчание медленно текущего ручья и отдаленный шум машин. Ломающаяся ветка, шорох ветки, когда кто-то проходил мимо, шаги по гравию.

Он уловил легкий шум слева, выше по течению, и переместился на пять ярдов к стволу другого дерева, где и задержался. Кто-то был впереди, возможно, ярдах в двадцати, но ближе к ручью.

Мак повернул обратно к дороге, к месту, которое, по его мнению, находилось чуть выше того места, где он слышал последний шум. Он стоял абсолютно неподвижно. Через несколько мгновений он различил очертания мужчины в темной одежде, держащегося одной рукой за ствол дерева. Мужчина стоял лицом вниз по течению, менее чем в пятнадцати футах от меня. В свободной руке у него было что-то, что, вероятно, было пистолетом.

Подняв свой собственный пистолет, Мак вышел из-за дерева. “Если ты будешь очень осторожен, ты просто можешь пережить эту ночь”, - сказал он.

“Макгарви?” сказал мужчина, его голос был мягким, с немецким акцентом.

Мак узнал этот голос. “Пусть твой пистолет упадет на землю”.

“Я не вооружен”, - сказал мужчина. Он поднял правую руку и включил фонарик, красный луч указывал вниз по течению.

“Капитан Вайсс?” - Спросил Макгарви.

Волк обернулся. “Я пришел предупредить тебя, что Пэм Шлютер исчезла и ее следующей целью почти наверняка будешь ты”.

Макгарви убрал пистолет в кобуру за поясом и подошел к Вулфу. “Почему вот так? Почему не телефонный звонок или электронное письмо? Зачем приходить сюда и следовать за мной?”

“Я был приостановлен, и все мои беспроводные аккаунты находятся под наблюдением. Мне было чертовски трудно выбираться из Германии, а потом сюда ”.

“Тот же вопрос: почему?”

“Потому что мы оба знаем, что правительство Пакистана, или, по крайней мере, ISI, хочет убрать всех шестерых парней из команды SEAL, которые убили бен Ладена. Но мне приказали прекратить и воздерживаться. И вот я здесь ”.

Макгарви улыбнулся. “Скорее всего, ты закончишь в тюрьме”.

“Посмотрим”, - пожал плечами Вульф. “Тем временем я пришел помочь. Каков наш следующий шаг?”

ДВАДЦАТЬ ДВА

Полет над Вашингтоном с резким креном для захода на посадку в вашингтонском национальном аэропорту имени Рейгана сразу после полудня стал для Пэм Шлютер d &# 233;j &# 224; vu; ее кожу покалывало, а волосы на затылке встали дыбом.

Выходя из самолета и проходя таможню с канадским паспортом на имя Моники Деланд, она должна была контролировать свой ослепляющий гнев, все, через что она прошла здесь, вернулось к ней в ярких технических красках.

Десять лет назад ее, как жену офицера, должны были отправить военным рейсом в Эндрюс, но вместо этого ее запихнули в экономичный отсек рейса Lufthansa из Франкфурта в Национальный, и ей пришлось ловить такси до их временной квартиры на базе. У главных ворот произошла стычка, прежде чем ей разрешили пройти, и когда она прибыла в апартаменты женатого офицера, то была потрясена тем, насколько грязным было это место.

Дик вернулся домой почти до полуночи, пьяный; он плюхнулся на диван и уснул еще до того, как она смогла выйти из спальни, чтобы поздороваться. Утром он встал и ушел до того, как она проснулась, и только в выходные, когда он был свободен, они вместе отправились на поиски квартиры.

Но в пятницу вечером у него было время для его маленьких S & M игр, которые они начали в Мюнхене, и вся та неделя и выходные были началом конца для них, хотя в то время она этого не знала.

Более простым решением было бы убить его и покончить с этим. Но даже такая небольшая операция требовала планирования, и особенно денег, которых у нее было очень мало. До того, как она связалась с ISI, она работала редактором в нескольких неофашистских подпольных газетах. Большинство из них распространяли антитурецкое и антимусульманское послание, но один призвал к восстановлению стены. Западная Германия могла бы снова стать той Германией, в то время как губки и пиявки на Востоке могли бы сформировать свое собственное правительство и вернуться к тому, что у них получалось лучше всего: жить за счет пособия по безработице.

Работа с такими людьми мало помогла ее банковскому счету, но сильно подпитала ее гнев. Она стала отточенной женщиной с коварными намерениями. Она познакомилась с недовольными немцами. Те, у кого постоянные обиды. Те, кто полон ненависти, как у нее.

В одном из магазинов терминала она купила сотовый телефон с предоплатой, прежде чем спуститься к стойке Hertz и взять напрокат внедорожник Chevy. Через тридцать минут после приземления она была на шоссе 50, направляясь на юго-восток к I-95 и Норфолку.

Найсир предупредила ее, чтобы она никогда не собирала всех своих операторов в одном месте одновременно. Обычным делом разведчиков было то, что оперативники под глубоким прикрытием обычно никогда не знали о присутствии других и, тем более, никогда не встречались лицом к лицу.

Но это были необычные обстоятельства отчасти из-за масштабности операции — убийство большого количества тюленей в течение сорока восьми часов или меньше — и из-за Кирка Макгарви, неосторожного выстрела, которого никто из них не ожидал. Убить его за бонус в два миллиона евро не казалось таким привлекательным, как поначалу, но у нее не было сомнений, что с ним придется иметь дело.

На самом деле он стал приоритетом номер один в ее сознании: отсюда и встреча с пятью ее операторами, которые прилетели из Парижа, Лондона, Рима и Мадрида по отдельности и уже были на месте в отеле Sheraton Waterside в Норфолке.

Изначально она связалась с четырьмя мужчинами, плюс Циммер, чтобы они работали на нее под знаменем "Черной Октябрьской революции". Их работа заключалась в том, чтобы совершать довольно громкие убийства за большие, хотя и справедливые, суммы денег за такого рода вещи. Найти шестерых мужчин было легко благодаря ее связям в подполье, а найти задания было еще проще. Деловой мир, особенно в Европе и особенно в эти времена глобального финансового кризиса, время от времени нуждался в обрезке. И ее люди — все обученные немецким KSK - стремились не только заработать немного денег, но и убивать людей. Это было их специальностью в Коммандос, и как гражданские они чувствовали себя бесполезными, пока не появилась Пэм.

Как только ее репутация стала прочной, ISI ухватилась за шанс для возмездия. И ее командос тоже подписались, но с некоторыми оговорками. Американские морские котики были в некотором смысле их товарищами по оружию. И все же вызов выступить против таких хорошо обученных людей, какими они были, был слишком интересен, чтобы отказаться. И в конце концов они были готовы делать все, что хотела от них их кассирша.

Она остановилась на остановке отдыха за пределами Фредериксбурга, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом для активации своего нового мобильного телефона. Она вернулась на шоссе меньше чем через десять минут.

К тому времени, как она проехала еще двадцать миль на юг по федеральной трассе, она позвонила каждому из своих пяти операторов, передав им одно и то же сообщение. Она должна была встретиться с ними в своем номере ровно в семь.

* * *

Пэм подъехала к парковщику отеля Sheraton Waterside в Норфолке незадолго до шести. Посыльный забрал ее сумку, и внутри она зарегистрировалась под именем Деланд, заплатив за четыре ночи в президентском люксе платиновой картой American Express, которую для нее оформила ISI.

“Сегодня днем мне должна была быть доставлена посылка. Оно прибыло?”

“Да, мадам. Это было помещено в ваш номер ”.

Это был большой кожаный футляр, который был отправлен курьером из посольства Пакистана. В нем находились шесть пистолетов Glock 26 с глушителями, шесть магазинов патронов к каждому пистолету и 100 000 долларов стодолларовыми купюрами, а также шесть новых паспортов США и подтверждающие документы, включая водительские права, семейные фотографии, членство в AAA и кредитные карты.

Когда она закончила работу на стойке регистрации и ее чемодан был отправлен наверх, она подошла к консьержу.

“Сегодня вечером в семь у меня в номере состоится встреча с пятью деловыми партнерами”, - сказала она молодому человеку. “Я хочу, чтобы воду и безалкогольные напитки, а также сэндвичи и другие закуски доставили наверх не позднее шести сорока пяти. Возникнут ли проблемы?”

“Конечно, нет, мэм. Не хотите ли также пива и вина? В отеле имеется превосходный погреб.”

“Никакого алкоголя”.

“Да, мэм”.

Она протянула ему стодолларовую купюру, столько же она дала на чай портье и коридорному, и направилась к лифтам. Давать чаевые было невероятно глупо, но это было ожидаемо, особенно в Соединенных Штатах. Еще одно в очень длинном списке вещей, которые она ненавидела.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Отто организовал VIP-самолет ЦРУ "Гольфстрим", чтобы доставить их в международный аэропорт Норфолка. Как только они оказались в воздухе, Макгарви ввел Пита и Вульфа в курс дела.

“Из девятнадцати оставшихся морских котиков пятнадцать живут в районе Норфолк-Вирджиния-Бич, недалеко от базы, где они проходили подготовку. Трое все еще на действительной службе, предположительно на базе, но Отто не смог выяснить, были ли они где-то развернуты. Двое других находятся в районе Сан-Диего, один в Таллахасси, а последний управляет небольшим отелем на Виргинских островах. Сент-Томас.”

“Полиция все еще не хочет помочь?” Спросил Волк.

“Отто продолжает попытки, но если нет законной угрозы, которой до сих пор не было, их руки связаны”.

“Но двое из них плюс их семьи были хладнокровно застрелены”.

“Ваши люди в Берлине не сотрудничают с Интерполом, поэтому у наших копов до сих пор нет точной идентификации парня, которого вы застрелили во Флориде”.

“Безумие”, - сказал Вольф.

“Добро пожаловать в клуб”, - сказал ему Пит.

“Будет невозможно следить за всеми ними — даже за пятнадцатью в Норфолке — без посторонней помощи”, - сказал Вулф.

“Отто устроил нам небольшую передышку”, - сказал им Макгарви, хотя Пит уже знал. “Он убедил всех их, что прямо сейчас на них надвигаются неприятности, и восьмой согласился позвонить девять-один-один, если что-то случится”.

“Нас остается семеро”, - сказал Вольф.

“Три машины будут ждать нас в аэропорту. Двое парней — Дэн Ландьен и Барри Макдугал — живут в паре миль друг от друга на Сэндбридж-роуд. Вы с Питом будете присматривать за ними ”.

“Как долго?” Сказал Волк. “Двенадцать часов, двадцать четыре, тридцать шесть? Мы не можем продолжать это вечно. И эти парни, вероятно, не останутся забаррикадированными в своих домах. Дети должны ходить в школу. Женам приходится ходить в продуктовый магазин ”.

“Это произойдет сегодня вечером”, - сказал Мак.

“Как, черт возьми, ты пришел к такому выводу?”

“Я бы сделал это сегодня вечером, на случай, если кто-то вроде нас убедит ONI или бюро или, по крайней мере, местных копов держать руку на пульсе”.

“А как насчет двух других?”

“Сэм Виски и Джейсон Уандер — Double Shot и Wonder Bread - ближайшие соседи. Виски живет со своей женой и двумя дочерьми-подростками, но Отто считает, что, скорее всего, Уандер находится в процессе развода. Его жена и сын в Сиэтле ”.

“Если это произойдет сегодня ночью, как ты думаешь, сколько стрелков, по-твоему, послала женщина?” - Спросил Пит.

“Мы думаем, что их было пятеро”, - сказал Вольф. “Теперь четыре, если только нет других, о которых мы ничего не знаем, что, безусловно, возможно”.

“У них должны быть хорошие документы”.

“Циммер сделал. Первоклассный.”

“Итак, на данный момент давайте предположим, что есть по крайней мере четверо парней, достаточно, чтобы убрать пятнадцать, если никто не встанет у них на пути”, - сказал Макгарви.

“Это дает нам один шанс из трех, что кто-то придет охотиться за четырьмя, которых мы собираемся пасти”, - сказал Пит. “Но если кто-то из них начнет в другом месте, и один из парней нажмет на тревожную кнопку или, возможно, начнет отстреливаться, это может немного замедлить их ”.

“Возможно, их будет больше, чем четверо”, - сказал Вольф. “И эти парни профессионалы”.

До Пита внезапно дошло. “Он прав. Если кто-то позвонит в девять-один-один, любой появившийся полицейский может нарваться на циркулярную пилу, не имея понятия, с чем он имеет дело ”.

Макгарви сел на бортовой телефон и позвонил Отто, который работал из своего дома. “Пит придумал кое-что, над чем нам нужно подумать. Если один из этих парней действительно наберет номер девять-один-один, тот, кто первым ответит, понятия не будет, с чем он может столкнуться ”.

“Я все предусмотрел, Мак”, - сказал Отто. “Одна из моих любимых следит за системами девять-один-один для всей области. Если поступит звонок с любого из пятнадцати номеров, я дам вам, ребята, знать и предупрежу полицию ”.

“Сообщите бюро и спецслужбам на базе, если что-то начнет происходить”.

“Ты уверен, что это произойдет сегодня вечером?” - Спросил Отто.

“Да”.

“Это еще кое-что, что не имеет большого смысла”, - сказал Вулф, когда Макгарви повесил трубку. “Я был командиром, и я верил в этику esprit de corps. Я работаю с парнями из моего старого подразделения — по крайней мере, работал до вчерашнего дня. И я говорю вам, что если бы кто-то начал преследовать меня, мое старое устройство сработало бы в мгновение ока ”.

“В KSK работают крутые парни, с этим не поспоришь”, - сказал Макгарви. “Но по эту сторону пруда все по-другому. Я знаю, потому что я работал с парой их команд несколько лет назад ”.

“Ваши котики круты; у них хорошая репутация. Я не оспариваю этот пункт.”

“Но парни, которые убили бен Ладена, не были обычными "морскими котиками". Они были шестой командой DEVGRU — SEAL Team — лучшими из лучших. Их набирают из числа обычных морских котиков, чтобы они тренировались в течение восьми или девяти месяцев с так называемой Зеленой командой. Многие из них увольняются и отправляются обратно в свои старые подразделения, потому что они не могут этого сделать. И в этом нет ничего постыдного, потому что все в обычных ”Морских котиках" знают, насколько невозможно получить высшее образование ".

“К чему ты клонишь?”

“К тому времени, когда эти ребята проходят начальную подготовку и проводят первые пару операций в полевых условиях, они становятся самыми компетентными и уверенными в себе парнями в любом подразделении специальных операций в любой точке мира. Они задействованы в среднем триста дней в году, и между миссиями они постоянно тренируются. Через некоторое время большинство из них начинают верить, что они непобедимы. Вдобавок ко всему, всем парням, с которыми мы имеем дело, было за тридцать, когда провалился рейд против бен Ладена. Каждый из них был опытным профессионалом. Каждый из них вернулся с операции. Раз, два, три, как по маслу, даже несмотря на то, что один из их вертолетов потерпел крушение. Та команда просто спрыгнула на землю, между все еще вращающимися несущими винтами, и осталась на задании ”.

“Они работали как команда”.

“Это верно. И прямо сейчас ни один из них не может представить, что кто-то придет за ними всеми ”.

* * *

Они подрулили к частному терминалу, которым управляет Landmark Aviation. Клиффорд Блум, ночной менеджер, который организовал доставку трех арендованных автомобилей, ждал их на летном поле.

Макгарви сказал экипажу немного отдохнуть, но быть готовым снова взлететь в течение часа, возможно, меньше. “Мы могли бы поторопиться”.

“Мы немедленно заправимся”, - сказал пилот. “Мы возвращаемся в Вашингтон?”

“Если мне повезет, мы полетим в Майами с дополнительным пассажиром”.

Пилот взглянул на черную кожаную сумку, в которой лежал набор успокоительных, используемый для успокоения сопротивляющихся пассажиров. Отто отправил это по почте. И было очевидно, что команда знала, что это было.

“Мы будем здесь, господин директор”.

“Оставайся невозмутимым”, - сказал Макгарви и спустился по лестнице.

Блюм пожал ему руку. “Могу я зарегистрировать ваш полет, сэр?” - спросил он. Опознавательные знаки самолета были военно-морскими, и менеджеру Landmark должно было быть любопытно, что самолет военно-морских сил совершает посадку на гражданском аэродроме, но он не стал настаивать.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Нашему экипажу потребуется дозаправка сегодня вечером”.

“Понадобится ли им помощь с погодой или планированием полета?”

“В этом не будет необходимости”, - сказал Макгарви.

“Да, сэр”, - сказал Блюм, но в его голосе не было разочарования, и он практически побежал обратно внутрь.

“По крайней мере, его убедили держаться от этого подальше”, - сказал Пит.

“Тем лучше”, - согласился Макгарви. “Не вздумай глупо рисковать сегодня вечером. Если кажется, что ты лезешь не в свое дело, сделай сто восемьдесят и дай знать Отто. У него будет открытая линия со всеми нами, и он позвонит тому, кому ему нужно позвонить. Если вам нужно поговорить друг с другом или со мной, скажите Отто, и он это устроит ”.

“Этим ублюдкам это с рук не сойдет”, - с чувством сказал Пит.

Макгарви одарил ее улыбкой. “Следи за собой”.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Последним из пятерых, кто прибыл в номер Пэм, был Штеффен Энгель, единственный, кого исключили из KSK под трибунал - за того, что он убил трех новобранцев во время учений CQB. Хотя так и не было доказано, что это было преднамеренное убийство, он был уволен, потому что его обязанностью как инструктора по строевой подготовке было убедиться, что его ученикам не причинен серьезный вред.

“Не ожидал увидеть тебя здесь”, - сказал он.

“Я принесла твое оружие, документы и наличные”, - сказала Пэм. “И я принес кое-что еще”.

Как и остальные в команде, Энгел был ростом под шесть футов, и, за исключением почти постоянного хмурого выражения на его квадратном лице и глубоко посаженных глаз под густыми темными волосами, выглядел он ничем не примечательно. Он легко сходил за обычного человека, куда бы ни пошел, и он был достаточно хамелеоном, чтобы приятно улыбаться всякий раз, когда возникала необходимость. Но, как лев, он жил ради убийства, и даже Пэм понимала, что он был силой, с которой нужно обращаться осторожно. Это была главная причина, по которой она выбрала его из претендентов, чьи r & # 233;sum & # 233;s она прочитала о Солдате удачи . Если кто и мог закончить операцию, несмотря ни на что, то это был Энгель. Он ей не нравился, но он идеально подходил для ее мокрой работы.

“Операция продолжается?”

“Да, приходи познакомиться с другими, с кем ты будешь работать. Они в обеденной зоне.”

Остальные четверо сидели за столом, достаточно большим для шестерых: Рольф Веддинг, первый, кого она наняла, и самый безжалостный; Фридрих Хайзер, в свои двадцать четыре года самый молодой в команде; Клаус Брунс, чья мать была русской, а отец - восточногерманцем; и Феликс Фолькер, пяти восьми лет, самый крепко сложенный из мужчин и, по оценке Пэм, совершенно сумасшедший. Он действительно верил, что он внук Гитлера и Евы Браун. Она никогда не оспаривала это убеждение с ним.

Волкер поднял глаза. “Штеффен, мне показалось, что я уловил запах чего-то гнилого, проникающий через дверь”.

Энгел нахмурился; было очевидно, что он был удивлен. “Пошел ты тоже, и все остальные тоже”.

“Это команда”, - сказала Пэм, сидевшая во главе стола. “Меня не очень волнует, справляетесь ли вы в свободное время, но сейчас будьте внимательны, потому что на сегодняшний вечер выполняется самая важная миссия нашей операции”.

“Значит, это определенно попытка?” Спросил Энгель.

“Да”, - сказала Пэм. Она передала каждому из них по айфону. “Запрограммированы имена, адреса и краткая биография ваших целей. Каждый из вас сегодня отсидит по три. Все они находятся в непосредственной близости от Норфолк—Вирджиния-Бич, и я сгруппировал их в непосредственной близости друг от друга, чтобы сократить время в пути. Как только вы устраните одну цель, вы немедленно перейдете к следующей, по пути удалив первую из телефона.”

“Пятнадцать за одну ночь создадут адский переполох”, - сказал Волкер, самый счастливый из всех, кого кто-либо видел за последнее время.

Пэм раздала им новые паспорта и другие документы, а также билеты на разные авиакомпании по направлениям от Мехико до Каракаса. Они должны были сами позаботиться о том, чтобы добраться до Сан-Диего для следующего этапа. “Ты уедешь первым делом утром, и я сообщу, когда буду ожидать, что ты будешь в Калифорнии. Но задержка не будет очень долгой”.

Никто не возражал.

Она раздала пачки наличных, по 15 000 долларов каждому из них, вместе с пистолетами Glock, глушителями и боеприпасами.

Все они проверили действие пистолетов и их заряженность, прежде чем взглянуть на паспорта, бумаги, проездные документы и наличные. КСК обучил их быть тщательными. Первоочередная задача: позаботьтесь о своих инструментах.

“Пятнадцать сегодня вечером — если ничего не пойдет не так - что составляет семнадцать”, - сказал Хайзер. “Остается еще семь? От оригинальной команды ”.

“Плюс один”.

Они все посмотрели вверх.

“Кирк Макгарви”, - сказала Пэм. “Кто-нибудь слышал о нем?”

“Бывший директор ЦРУ”, - сказал Волкер. “Предполагалось, что он какой-то крутой. Но я слышал, что он купил ферму на Кубе некоторое время назад.”

“Ты неправильно расслышал. И он ввязался в попытку спасти несколько жизней. Возможно, он даже будет здесь, в Норфолке, сегодня вечером, белый рыцарь в сияющих доспехах ”.

“Может быть проблемой”.

“Тот, кто его уничтожит, получит премию — четыреста тысяч евро”.

“Я с нетерпением жду встречи с джентльменом”, - сказал Брунс.

“Приятно знать, Клаус. Но вам придется заработать бонус, прежде чем вы его потратите ”.

“Этот ублюдок древний”.

“Пятьдесят”.

“Leicht, ” Bruns said. Легко.

“Я надеюсь, что ты прав. Это был бы лучший бонус, который я когда-либо выплачивал ”.

“Ты думаешь, этот человек будет проблемой?” Спросил Волкер.

“Это реальная возможность”, - сказала Пэм. “Тот, который мы должны рассмотреть. Но подумайте вот о чем: этот человек действительно служил директором ЦРУ, но до этого и с тех пор он был вовлечен в то, что они называют ‘специальными проектами’. Тайные операции.”

Волкер кивнул. “Этот человек - убийца”.

“Очень хорошее”.

“Я понимаю. Он такой же, как мы ”.

Пэм кивнула. Из того, что рассказала ей Найсир, Макгарви была совсем не похожа на ее операторов. Этот человек был убийцей, это точно. Как у Джеймса Бонда. Но он работал на свою страну, а не за деньги.

“Конечно, никогда нельзя быть уверенным в этом аспекте, потому что человек богат сам по себе”, - сказал Найсир. “Стоимостью по меньшей мере в несколько миллионов”.

“Однако, по вашим словам, он преподает философию в каком-то маленьком колледже во Флориде. Сколько в этом смысла?”

“С нашей точки зрения, не так уж много. Но будьте очень осторожны, мисс Шлютер, чтобы его изучение Вольтера не помешало вам увидеть его выдающиеся способности ”.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Виски и Уандер жили по соседству в одинаковых одноэтажных бунгало с навесами для автомобилей, маленькими потрепанными лужайками и крышами, которые нуждались в ремонте, в районе Норфолк под названием Hollywood Homes, который был подразделением Лейк-Эдвардс. Их дома находились в конце тупиковой улицы в пределах видимости озера.

В районе было тихо, почти во всех домах горел свет, но никакого движения, никого снаружи, тихо, если не считать чьей-то стереосистемы, играющей в одном из домов.

Было два, когда появился Макгарви, припарковав свой темно-синий взятый напрокат "Таурус" на подъездной дорожке к дому с табличкой "ПРОДАЕТСЯ" на лужайке.

На улице не было припарковано ни одной машины; хотя многие навесы были забиты хламом, машины, а в двух случаях и пикапы, были припаркованы на подъездных дорожках или на газонах. Даже в темноте окрестности выглядели неухоженными, и он подумал, что это было адское место для людей, которые служили своей стране, особенно на том уровне, который был у этих парней, чтобы закончить.

Он опустил окно и низко откинулся назад, так что была видна только макушка его головы, и приготовился ждать.

Где-то залаяла собака. Он сел десять минут спустя, когда услышал два пистолетных выстрела из жилого комплекса на другой стороне озера. Он ждал целых пять минут, прислушиваясь к сиренам, но если полицию и вызывали, то она не реагировала.

Его мобильный телефон завибрировал. Это был Отто.

“Я принял звонок девять-один-один от одного из наших парней к югу от военно-воздушной базы Oceana четыре минуты назад и предупредил копов. Оказалось, что тревога была ложной; один из соседей пришел с упаковкой из шести бутылок.”

“Они спрашивали, кто вы такой и как вы взломали их систему?”

“Я не дал им шанса, и они никак не смогут отследить мой звонок. Но пока что остальные цифры были спокойными. Как насчет тебя?”

“Кто-то на другом берегу озера произвел пару выстрелов, по звуку похожих на пистолетные — калибра девять или десять миллиметров - несколько минут назад”.

“Ничего не показывают ни по одному из полицейских каналов в вашем районе”.

“Может быть, соседи вон там привыкли к этому”, - сказал Макгарви. “Есть что-нибудь от Пита или Вульфа?”

“Они появились около пятнадцати минут назад, но я ничего не слышал”.

“Позвони им и убедись, что все в порядке. Что-то начинает происходить, я хочу услышать об этом немедленно ”.

“У тебя мурашки по коже?” - Спросил Отто.

Макгарви собирался ответить, когда шерсть на его загривке встала дыбом. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть темную фигуру, метнувшуюся между двумя домами через улицу на стороне, обращенной к полосе леса вдали от озера, в трех домах от дома Виски.

“Возможно, у тебя что-то есть”, - тихо сказал он.

Он подождал несколько мгновений, чтобы посмотреть, не появился ли тот, кто это был, с другой стороны дома. Возможно, одного из соседей не было дома, и он вернулся в дом.

“Мак?”

Фигура метнулась через открытый задний двор к задней части следующего дома.

“Похоже, сейчас все пойдет наперекосяк”, - сказал Макгарви, выходя из машины.

“Я предупрежу Пита и Вульфа. Тебе нужна подмога?”

Макгарви перебежал улицу и направился к тупику. “Я собираюсь попытаться взять этого парня живым. Но если начнется шум и кто-нибудь вызовет полицию, дайте мне знать ”.

“Будет сделано”, - сказал Отто.

Макгарви достал свой пистолет и дошел до конца квартала; в округе царила почти гробовая тишина. В одном из домов позади него горела пара огней, но все остальные были темными. Сгорел даже один уличный фонарь.

Он притормозил за пикапом на подъездной дорожке к дому по соседству с домом Вискки и слушал долгих десять секунд, пока ему не показалось, что он слышит тихое шарканье шагов по гравию.

Повернув налево, он пересек фасад маленького домика ТЮЛЕНЯ и на восточном углу выглянул из-за стены как раз вовремя, чтобы увидеть мужчину, одетого в темные брюки и какую-то темную рубашку, который что-то делал с окном.

“Не в этот раз”, - сказал Макгарви, поднимая пистолет.

Мужчина прыгнул влево почти так же ловко, как балетный танцор, вытащил пистолет и произвел два выстрела с глушителем, оба из которых попали в стену дома.

Мак выстрелил один раз, целясь мужчине в ноги, но промахнулся, когда фигура скрылась за задней частью дома, сделав третий и четвертый выстрел через плечо.

Мак бросился назад к противоположной стороне дома как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, метнувшуюся между двумя домами. Он бросился в погоню, ненадолго остановившись на заднем углу, чтобы бросить быстрый взгляд. Но двор был пуст. Ничто не двигалось в темноте.

“Я не собираюсь убивать тебя без крайней необходимости”, - сказал Мак, осматривая береговую линию.

Что-то шевельнулось у него за спиной.

“Как любезно с вашей стороны, герр Макгарви”, - сказал мужчина с сильным немецким акцентом.

Мак перекатился за угол дома за мгновение до того, как пистолет выстрелил в нескольких дюймах от его затылка; выстрел, хотя и приглушенный, был очень громким с такого близкого расстояния.

Мужчина что-то проворчал.

Мак откатился за угол, дуло его пистолета с глушителем резко уперлось в широкий лоб мужчины. Энгел отступил назад, и Мак шагнул вперед, держа пистолет в прямом контакте с головой парня. У него возникло мгновенное впечатление, что он находится в клетке с диким, но расчетливым животным.

“Брось оружие”, - сказал Макгарви.

Энгел повернул голову влево в тот же момент, когда отбил пистолет Макгарви. Он поднял свой пистолет и произвел один мгновенный выстрел на уровне бедра, чуть не задев Макгарви.

Мак ухитрился схватить руку немца с пистолетом, а другой ткнул парня в лицо и прижал его спиной к стене дома. За исключением выстрелов с глушителем, все это было почти совершенно бесшумно.

Медленно Энгел откинулся назад, ослабив хватку на пистолете, позволяя Макгарви забрать его у него из рук и отбросить в сторону.

Мак отступил назад. “Как ты узнал, что я буду здесь сегодня вечером?” он спросил, хотя и не ожидал ответа, который был бы хоть сколько-нибудь полезен. Это не должно было быть так просто.

Энгель был внешне спокоен. Он пожал плечами. “Что теперь?”

“Мы с тобой отправляемся в одно место, где сможем немного поговорить о шестой команде морских котиков и интересах фрау Шлютер в них”.

“Я так не думаю”, - сказал Энгель и достал полевой нож Glock 81, который выглядел чем-то вроде уменьшенной версии KA-BAR спецназа США. Смертоносный в умелых руках.

Мак отступил за пределы досягаемости, разведя руки в стороны. “В KSK работают крутые операторы, но, конечно, глупые, вроде тебя и твоего приятеля во Флориде и других, которые сегодня вечером выходят на рифф, обычно выкручиваются. Это твоя история?”

Энгель пробормотал что-то по-немецки себе под нос и бросился в атаку, сначала сделав ложный выпад вправо. Макгарви дождался настоящего удара слева и сумел отразить его, подсек руку немца под свою левую и согнул запястье мужчины назад почти до перелома.

Не говоря ни слова, Энгел попытался ударить Мака кулаком по голове сбоку, но каждый раз Мак уклонялся от удара и усиливал давление на руку мужчины с ножом, снова прижимая его к стене дома.

“Тюремная камера лучше, чем могила нищего, ты так не думаешь?” Сказал Мак.

Энгел обвил ногу Макгарви, и они пошли ко дну, Мак на дне. Энгель медленно повел кончиком ножа так, чтобы он оказался в нескольких дюймах от горла Мака.

Пару долгих ударов Макгарви сопротивлялся, но затем внезапно сдался, откатившись влево, когда нож опустился. На этот раз он выхватил клинок из руки немца, перевернул его концом к концу и резко ударил тяжелой рукоятью по лбу мужчины, на мгновение оглушив его.

Выбравшись из-под него, Макгарви вытащил из кармана набор шприцев и ввел несколько кубиков метогекситала прямо в шею Энгела. Ему нужен был послушный мужчина для того, что было дальше. Немец пытался выйти из своего кратковременного оцепенения, но мощное успокоительное подействовало почти сразу, и он откинулся на спину, его тело обмякло, за исключением подъема и опадения грудной клетки.

Макгарви нашел оба пистолета и положил их в карман, затем быстро обыскал немца, найдя сотовый телефон.

Окрестности оставались тихими.

Он нажал на быстрый набор, и женщина ответила немедленно. “Steffen?”

“У меня есть твой мужчина. Отзовите двух других и идите домой, мисс Шлютер. На сегодня все кончено ”.

Женщина долгое время молчала. Когда она заговорила, это звучало так, как будто она говорила во сне, ее голос был мечтательным и далеким. “На сегодняшний вечер”, - сказала она и ушла.

Мак позвонил Отто и рассказал ему, что произошло. “Пока ничего от Пита или Вульфа?”

“Нет. Ты в порядке?”

“Прекрасно. Пусть они встретят меня в Лэндмарке и подготовят экипаж к немедленному взлету ”.

“Ты хочешь, чтобы я позвонил Мартинесу?”

“Я сделаю это”, - сказал Макгарви. “На этот раз мы увернулись от пули, но это еще не конец”.

“Этого никогда не бывает, кемо сабе”, - сказал Отто.

Энгель был тяжелым, но не настолько невозможным. Макгарви удалось поднять его с земли в переноску пожарного и направиться обратно к тому месту, где он припарковал свою машину.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Рауль Мартинес ждал их в правительственном ангаре на стороне международного аэропорта Майами, напротив гражданского терминала. Утреннее солнце еще не взошло; аэропорт только начинает оживать, принимая первые коммерческие рейсы.

По пути из Норфолка Вольф опознал их пленника как Штеффена Энгеля, бывшего инструктора KSK по рукопашному бою, одного из самых крутых парней в Коммадос, которого выгнали за чрезмерную силу.

“Определенно, один из отборных стрелков Шлютера”, - сказал Вольф. “Но шансов, что он будет сотрудничать с нами, мало или вообще нет, независимо от того, насколько убедительным ты себя считаешь. По крайней мере, не здесь, в Штатах. Возможно, саудовцам повезло бы больше”.

Макгарви взглянула на Пита, на губах которого играла легкая грустная улыбка. Однажды она сказала ему, что иногда ей может не нравиться этот метод, но если причины достаточно веские, у нее не возникнет проблем.

“Это реальный мир”, - сказал он ей.

“Дерьмово”.

Мартинес, который был начальником оперативного отдела ЦРУ в районе Малой Гаваны в Майами, недалеко от Калле Очо, был стройным темноволосым мужчиной, который знал почти всех в южной Флориде и the Keys, а также большинство их секретов. Но Куба быстро становилась причиной прошлого. Фидель был мертв, его брат вышел на пенсию, а изгнанники старели; воспоминания тускнели, становясь с каждым годом менее актуальными.

Он прибыл с двумя здоровенными кубинцами в комбинезонах в светло-сером фургоне с МОРОЗОСТОЙКИМ кондиционером и логотипом Hialeah по бокам. Когда Макгарви спустился по лестнице, Мартинес обнял его.

“Отто сказал, что ты приведешь кого-то особенного”.

“На этот раз ничего общего с Кубой”, - сказал Мак.

“Больше ничего особенного не происходит, комп”, - сказал Мартинес. “Мы проиграли революцию, возможно, мы теряем мир. Кого ты привел?”

Макгарви рассказал об Энгеле, Шлютере и шестой команде "Морских котиков". “Прошлая ночь была просто временным решением”.

“Ублюдки просто продолжают прибывать, и все же они ожидают, что мы будем обращаться с ними так, как будто у них есть гражданские права”, - с отвращением сказал Мартинес.

Пит, которого знал Мартинес, спустился по лестнице с Вульфом. Мак представил немецкого офицера BND.

“Вы когда-нибудь участвовали в допросах такого типа?” - Спросил Мартинес.

“Нет”, - признал Вольф.

Кубинцы поднялись на борт и вынесли Энгела между ними, ноги мужчины волочились по земле, и погрузили его в фургон.

“Мы можем найти для вас безопасный отель. Возможно, для твоей карьеры будет лучше, если ты не будешь вмешиваться, понимаешь, что я имею в виду?”

“Я думаю, для этого уже слишком поздно”, - сказал Вольф.

Мартинес покачал головой. “Где, черт возьми, ты находишь этих людей, Мак?” - спросил он, но ответа не последовало, потому что никто из них не знал, говорит ли он об Энгеле или Вульфе.

* * *

Литл-Торч-Ки, примерно в ста милях от Майами, представлял собой серию невысоких мангровых островков, которые тянулись на север до залива. Изолированный, малонаселенный, до которого почти невозможно добраться по дороге или воде незамеченным, правительственный 312 был пунктом прослушивания кубинских радио- и телевизионных передач. Это имело большое значение во время вторжения в залив Свиней, но с тех пор оно ослабело.

Внешне. Но до и после залива Свиней крошечное сооружение — всего три здания из бетонных блоков, сарай для генератора и цистерна с дизельным топливом на сваях за высоким забором из колючей проволоки — фактически использовалось в качестве усиленного поста для допросов. Вдали от любопытных глаз СМИ или других правительственных учреждений, ЦРУ, которое отрицало свое существование, время от времени использовало это место. Совершенно без суда и следствия.

Было средь бела дня, когда они появились, утро было душное, уже за девяносто. Кубинцы привели Энгеля в одно из блочных зданий без окон, оборудованное только обитой кожей скамьей для допросов с ремнями. С потолка свисала единственная лампочка, а к крану в углу был подсоединен шланг. В середине пола, прямо под скамейкой, было сливное отверстие, закрытое решеткой.

Кубинцы уложили Энгеля на скамейку и закрепили ремни вокруг его ног, бедер и туловища, чтобы он не мог пошевелиться для самозащиты.

Мартинес вышел и запустил генератор, и загорелся свет. Он принес тонкое полотенце и ведро, поскольку Энгель начал приходить в себя.

“Вы, ребята, возможно, захотите подождать снаружи”, - сказал он своим кубинцам, и они ушли, не сказав ни слова. “Ты тоже”, - сказал он Питу.

“Этот парень убил бы двух наших людей и их семьи, если бы Мак не остановил его”, - сказала она. “И сегодня ночью было бы еще больше смертей”. Она посмотрела на Энгела и остальных. “Я останусь”.

Мак закрыл дверь; почти мгновенно в комнате стало душно.

Мартинес наполнил ведро водой, и Пит подошел к Энгелу. “Я сделаю это”, - сказала она Маку и остальным.

Макгарви отошел в сторону вместе с Вульфом. Репутацией Пита в ЦРУ были красота и ум. Лишь горстка коллег-офицеров, наблюдавших за ней в действии во время допросов, поняла, что она была гораздо большим, чем это. Она была достаточно жестокой, чтобы никто не счел правильным давать ей прозвище. Она заставляла нервничать большинство людей, которые ее знали. Но не Макгарви, потому что он из всех людей понимал, что то, от чего она отказывалась ради своей страны, было ничуть не дороже того, от чего отказались шесть парней из команды SEAL.

Она пару раз похлопала Энгела по щеке. “Эй, Штеффен, ты меня слышишь?” - мягко спросила она.

Глаза Энгела были открыты, устремленные на нее.

“Тебе дали успокоительное. Сейчас это проходит. Ты понимаешь?”

Через несколько мгновений он кивнул. Он повернул голову, насколько позволяли ремни безопасности, и посмотрел на Макгарви и Вульфа, а затем на Мартинеса.

“Я собираюсь задать тебе несколько вопросов”, - сказала Пит, ее тон все еще был рассудительным. “Если вы будете сотрудничать, это будет легко. Вас переведут в федеральную камеру где-нибудь в округе Колумбия, где вы будете содержаться до суда за покушение на убийство и террористические акты ”.

Энгел снова посмотрел на нее, выражение его глаз и лица выражало крайнее презрение.

Пит похлопал его по плечу. “Но это будет нелегко, не так ли?” - сказала она. “Давайте начнем с вашего имени, пожалуйста”.

Энгель ничего не сказал.

“Дай мне только столько, хорошо?”

Он отвел взгляд.

“Итак, вот в чем дело. Мы собираемся забить вас водой, что, как вы понимаете, будет неприятно. В некоторых случаях субъекты действительно умирали. По меньшей мере, вы, конечно, столкнетесь с болью, но также возможно повреждение ваших легких, некоторое повреждение мозга из-за недостатка кислорода и, возможно, даже несколько сломанных костей, когда вы будете бороться со своими ограничителями. ”

Ее тон был печальным, ее голос извиняющимся, низким, даже сексуальным. Она поняла, что ему предстояло испытать, и передала ощущение, что ей искренне жаль его, даже страшно.

“Что именно мы хотим знать?” - спросила она, не отворачиваясь от Энгела.

“Мы знаем, что вы и другие были наняты Пэм Шлютер, чтобы убить шестерых парней из команды SEAL, которые ликвидировали бен Ладена”, - сказал Макгарви. “Мы хотим знать, кто ее нанял. Кто ее казначей? Кто ее контактер?”

“Вы слышали, поэтому мне не нужно повторять вопрос”, - сказала она Энгелу. “Имя - это все, что нужно мистеру Макгарви, а затем он отправится в тюремную камеру — приятно по сравнению с твоими нынешними обстоятельствами”.

Энгел уставился на нее, но ничего не сказал.

“Нет?” Сказал Пит. “Слишком плохо для тебя”.

Она взяла полотенце у Мартинеса и накрыла им лицо Энгела. Он вздрогнул.

“Одно имя, Штеффен. Это все, о чем мы просим тебя”.

Мартинес надел ремень на лоб Энгела; несмотря на сопротивление мужчины, ему удалось затянуть его, надежно удерживая голову убийцы в положении лицом вверх. Он начал лить воду прямо на полотенце, прикрывающее лицо Энгела. Медленно, но непрерывным потоком.

Немец лежал совершенно неподвижно почти пятнадцать секунд, его тренировка и контроль были безупречны, пока внезапно его грудь не свело судорогой, и он яростно не дернулся в кожаных ремнях.

Пит, поджав губы, жестом приказала Мартинес продолжать лить воду на полотенце, и Энгел забилась в конвульсиях еще яростнее. Его мозг говорил ему, что он тонет, и он больше не мог контролировать свое тело, которое перешло в режим первичной защиты.

Мак, который сам подвергся пытке водой, знал, на что это похоже, что поставлено на карту, и он чувствовал боль этого человека. Но ему было наплевать. Энгель был наемным убийцей. Внештатный сотрудник. Не ради страны или религии или даже не ради идеала, а просто ради денег.

Мартинес отступил назад, и Пит стянул полотенце с лица Энгела.

“Вот мы и в начале долгого пути. Ты готов?”

Энгел пытался отдышаться.

“Steffen?”

“Пошел ты”, - сказал Энгел.

Пит положил полотенце на место, а Мартинес, который снова наполнил ведро, снова вылил воду с тем же результатом.

“Имя”, - сказал Пит, когда она сняла полотенце во второй раз.

Энгел попытался что-то сказать, но Пит снова закрыл полотенцем его лицо. На этот раз она достала шланг, включила его на равномерную подачу и держала в паре дюймов над его ртом и носом. Она держала его там, казалось бы, вечно, пока движения Энгела не начали стихать, когда он потерял сознание.

Отбросив шланг в сторону, Пит сорвал полотенце с лица немца и приблизился. “В последний раз, Штеффен. Назови имя, или я снова наставлю на тебя шланг и уйду ”.

Вольф шагнул вперед, но Макгарви удержал его.

“Sprechen zu mir, Kommando!” Сказал Пит. Поговори со мной! “Имя. Только это.”

Звук льющейся воды, падающей на бетонный пол, и как раз в этот момент скопа или какая-то другая охотничья птица пролетела над головой, снижаясь в поисках добычи, показался неожиданно громким в тесном помещении. Даже громче, чем шум дизельного генератора и отчаянные судорожные вдохи Энгеля.

“Штеффен”, - прошептал Пит близко к его уху.

“Найсир”, - прохрипел Энгель, его голос был едва слышен, едва понятен.

“Кто такой Найсир?”

“Майор Найсир. ISI. В Берлине, Варшаве. Гернси.”

Пакистан

Али Найсир вел беззаботную жизнь вплоть до августа 2008 года, когда Первез Мушарраф был вынужден уйти с поста президента Пакистана и покинуть страну из-за угроз расправы со стороны талибов и других политических соображений.

Найсир был лейтенантом специального подразделения ISI, которому было поручено защищать Мушаррафа не только от талибов и разъяренной толпы у здания парламента, но и от него самого и его собственных амбиций.

“Генерал оказал Пакистану большую и почетную услугу, но ему пора отойти в сторону”, - сказал ему полковник Ахтар Ахмед. Ахмед был директором Объединенного разведывательного бюро, которое отвечало за сбор политической информации внутри страны и за ее пределами.

Найсира вызвали в кабинет полковника в штаб-квартире в Исламабаде, хотя он понятия не имел, зачем. “Да, сэр”.

“На самом деле он намерен уехать этой же ночью, и уже различные партии хотят помешать ему уехать. Любыми средствами”.

“Я могу организовать военную охрану, которая будет сопровождать его на каждом шагу, сэр. У него все еще много друзей в PMA и NDU.”PMA в Какуле была пакистанской военной академией, а NDU - Национальный университет обороны — в Исламабаде был местом, где офицеры изучали стратегию, лидерство и государственное управление. Почти все влиятельные офицеры в армии и ISI были выпускниками обоих учебных заведений. Найсир был на четвертом курсе в NDU и считался одной из его восходящих звезд — вот почему ему поручили важную работу по наблюдению за общим благосостоянием президента.

Ахмед отмахнулся от его ответа. “Это привлекло бы к нему слишком много внимания. Он хочет совершить паломничество в Мекку, и вы увидите, что он благополучно доберется до границы, после чего ваше обязательство будет выполнено. Это ясно, лейтенант?”

“Частный рейс—”

“Был бы сбит в пределах видимости аэропорта. Его будут ожидать друзья в Джелалабаде ”.

“Конвой?” Предложил Найсир, хотя и знал, что сказал бы полковник и почему.

Ахмед покачал головой. “Ты уйдешь в темноте сегодня ночью. Только ты и пара мужчин, без фанфар, без особых предосторожностей.”

Через Пешавар, который находился в ста пятидесяти километрах от Исламабада, было еще сто с лишним километров по горам до относительно безопасного афганского города — шоссе во многих местах почти непроходимо и почти всегда забито грузовиками.

Найсира осенило, что от него никогда не ожидали, что он пересечет Хайберский перевал в Афганистане, не говоря уже о том, чтобы добраться до Джелалабада. И когда его тело найдут рядом с телом Мушаррафа, его заклеймят как предателя.

“Вы понимаете, лейтенант?”

“Прекрасно”, - сказал Найсир. Он поднялся на ноги, щелкнул каблуками ботинок и отдал честь на британский манер — ладонью вверх.

“Пойми кое-что еще. В этом случае миссия так же важна, как и человек. То, что произойдет в ближайшие двадцать четыре часа, окажет огромное влияние на будущее нашей страны и на ваше ”.

* * *

Найсир был за рулем Range Rover, безразличный, даже отчужденный Мушарраф в одиночестве сидел на заднем сиденье, в то время как трое рядовых ехали сзади в пикапе Toyota, один из них сзади управлял пулеметом на поворотном креплении.

Их отъезд из Исламабада незадолго до полуночи прошел без происшествий, и хотя Найсир очень нервничал по пути на запад, в Пешавар, последний крупный город перед горами вдоль афганской границы, поездка прошла без происшествий.

До этого момента движение было нормальным, но затем шоссе начало подниматься к перевалу, который на высоте чуть более трех тысяч футов был одним из самых оживленных шоссе в мире — и был таковым со времен древнего Шелкового пути, — и все замедлилось до ползания.

Грузовики стояли задним ходом, насколько хватало глаз, в обоих направлениях. Те, кто направлялся в Афганистан, перевозили топливо и другие припасы для американских военных действий, в то время как грузовики, направлявшиеся в Пакистан, были пустыми, возвращаясь за припасами.

Талибы контролировали большую часть шоссе в течение последних нескольких лет, иногда перекрывая его на несколько дней, несмотря на пакистанское военное присутствие.

Найсир прикинул, что если им и суждено столкнуться с какими-либо неприятностями, то это произойдет на последнем отрезке пути перед самой вершиной, который находился примерно в трех милях внутри Пакистана. После пересечения границы шоссе контролировалось американскими войсками и было относительно безопасным.

По другую сторону дороги круто вздымались горы. За одним поворотом Найсир мельком увидел большие каменные ворота, которые пересекали шоссе; на небольшом расстоянии справа была одна из приземистых башен, которые подразделение хайберских стрелков использовало в качестве наблюдательного пункта.

Большинство грузовиков были остановлены и припаркованы как раз по эту сторону ворот, но Найсир не смог разглядеть ни людей; ни водителей грузовиков, ни солдат, охранявших границу, нигде не было видно. Его внутренний радар ожил.

Он подключился к рации, чтобы предупредить сержанта Брахами, что что-то может направиться в их сторону. “Подразделение два, вас понял?”

“Это второй”.

“На границе происходит что-то странное. Будь начеку”.

Пикап был в десяти ярдах позади, а за ним вереница грузовиков с припасами начала замедляться и растекаться. У Найсира было сильное чувство, что они направляются в ловушку.

“Я вижу это, лейтенант”, - ответил Брахами по рации. “Что ты хочешь сделать?”

Найсир никогда не работал с сержантом или тремя другими мужчинами в пикапе. Они были назначены к нему для выполнения этой задачи в последнюю минуту с письменными приказами.

Он взглянул на Мушаррафа в зеркало заднего вида. “При пересечении границы могут возникнуть некоторые проблемы, господин Президент. Ты вооружен?”

“Нет. Должен ли я быть?”

У Мушаррафа была выдающаяся карьера в армии, он даже был награжден медалью Имтиази Санада за отвагу за его поведение на поле боя во время второй Кашмирской войны 1965 года. Он был офицером, который, когда получил приказ удерживать свою позицию, сделал это, несмотря ни на что. После этого он присоединился к Группе специальной службы, которая была элитным подразделением спецназа Пакистана, где он снова показал свою храбрость под огнем.

“Да, сэр”, - сказал Найсир и вернул свой 9-миллиметровый пистолет Steyr GB, когда они обогнули последний поворот, менее чем в пятидесяти ярдах от ворот. “Возможно, кто-то выжидает, чтобы убить тебя”.

“Что ты предлагаешь?”

“Я не собираюсь останавливаться, пока мы не достигнем границы. Если понадобится, мы проложим себе путь через вершину с помощью стрельбы”.

“Это не пойдет на пользу вашей карьере”, - сказал Мушарраф. Он опустил стекла с обеих сторон.

Найсир снова взялся за рацию. “Я не собираюсь останавливаться ради саммита”.

Брахами не ответил.

“Сержант, вас понял?”

Они приближались к воротам. Никого нигде не было видно. Грузовики и несколько легковых автомобилей, праздно стоявших у обочины, выглядели сюрреалистично в резком свете верхнего света.

Найсир взял 9-миллиметровый Ingram MAC 10, лежавший рядом с ним на сиденье, и повернул рукоятку взведения на девяносто градусов, чтобы отпереть затвор; затем он вдавил педаль в пол, и Range Rover рванулся вперед.

Он взглянул в зеркало заднего вида в тот самый момент, когда пикап взорвался огненным шаром, почти наверняка в него попал гранатомет, выпущенный сверху и справа, взрыв полностью разрушил его.

Четверо мужчин, вооруженных автоматами АК-47, одетых в леггинсы и длинные рубашки боевиков движения "Талибан", вышли из-за ворот и встали плечом к плечу посреди дороги.

Мушарраф начал стрелять, размеренно, по одному выстрелу за раз, поразив двух стрелков из "Талибана", когда Найсир сократил дистанцию до менее чем десяти ярдов, держась за руль правой рукой, в то время как левой стрелял в окно.

Мужчины открыли огонь, выбив лобовое стекло Range Rover, но целились в Мушаррафа, который уклонялся, продолжая стрелять из пистолета по одному выстрелу за раз.

В последний возможный момент, когда на ногах остался только один из талибов, Найсир врезался в него, его тело рухнуло на капот внедорожника, все еще живое, но сильно кровоточащее из ран на лбу и шее.

Найсир резко нажал на тормоза. Талибан сорвался с капота, и Найсир наехал на его тело, Range Rover почти потерял управление, пока они не оказались на другой стороне и не спустились в долину к пограничному переходу.

* * *

Три дня спустя Найсир, как и было приказано, явился в офис полковника Ахмеда. Его освободили от службы без объяснения причин в то утро, когда он вернулся из Джелалабада, и он оставался взаперти в своей каюте в офицерском крыле для холостяков в школе.

“Вы превысили свои приказы, лейтенант”, - крикнул Ахмед. “И при этом вы застрелили трех человек под вашим командованием”.

“Это был РПГ, полковник, я уверен, что стреляли силы Талибана — те же самые, которые атаковали мою машину в попытке убить президента Мушаррафа”.

“Не имеет значения, кто напал. Важно то, что вы нарушили две суверенные границы — нашу и Афганистана. И теперь американцы снова дышат нам в спину ”.

“Что бы вы хотели, чтобы я сделал, полковник? Умереть на шоссе?”

“Это было бы к лучшему”, - сердито выпалил Ахмед, прежде чем осознал, что говорит.

“Мне было приказано безопасно вывезти президента из Пакистана, что я и сделал. Я согласен на трибунал по этому вопросу, сэр ”.

“Убирайтесь с глаз моих долой, лейтенант”.

“Нет, сэр. Нет, пока не прояснится моя позиция. Должен ли я быть возвращен в свое подразделение и мне будет разрешено получить степень, или я должен быть уволен со службы? Я имею право знать, что именно, сэр.”

Ахмед откинулся на спинку стула и поиграл с тонкой папкой на столе перед ним. “Если вы хотите уйти в отставку, вам будет разрешено это сделать. Без предубеждений”.

“Я не желаю уходить в отставку”.

“Вы освобождены от вашей нынешней должности и посвятите себя завершению своего образования, после чего — если вы закончите — вас назначат в Объединенную разведывательную службу ”Разное" в звании капитана".

Найсир держал себя в узде. Этот директорат ISI отвечал за шпионские операции, включая агрессивные разведывательные миссии в других странах. Расплата èмне за расплату èмне.

В этой области можно сделать блестящую карьеру, но мужская карьера также может закончиться плачевно.

Проблемных офицеров отправляли в это управление, где они либо блистали, как яркие звезды, либо разбивались, как метеоры.

Найсир понимал риски, но он не мог предвидеть, что должно было произойти в ближайшие годы. С другой стороны, никто не мог.

“Спасибо, полковник”, - сказал он, заставляя свое выражение оставаться нейтральным.

Ахмед передал ему папку с документами. “Ваши приказы, лейтенант. И не спеши благодарить меня так быстро; ты можешь вскоре передумать ”.

ЧАСТЬ

ДВОЕ

Десять дней спустя

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Рейс Пэм Шлютер авиакомпании "Алиталия" из Рима приземлился в тегеранском международном аэропорту имени ИКА Имама Хомейни в половине пятого по местному времени, и она одной из первых вышла из салона первого класса, совершенно обескураженная и злая, в основном на себя.

У нее была только одна сумка на ночь, которая прошла таможню, как и ее датский паспорт на имя Инги Полсон, без проблем. Через пятнадцать минут после приземления она вместе с несколькими другими стояла в очереди на такси, хотя наполовину ожидала, что Найсир заберет ее или, по крайней мере, пришлет кого-нибудь.

Его голос не звучал счастливым, когда она позвонила ему с новостями, но он согласился, что было бы лучше, если бы они встретились.

“Я еду в Исламабад”, - сказала она ему.

“Это было бы не очень хорошей идеей. Ситуация здесь становится нестабильной. Твое присутствие не помогло бы.”

“Неуравновешенный?”

“Некоторые в правительстве считают, что, возможно, было ошибкой нанимать вас. Из Вашингтона поступили некоторые тайные сигналы по поводу некоторых недавних событий.”

“Я предполагала, что так и будет”, - сказала ему Пэм. “Вот почему нам нужно поговорить лицом к лицу. Теперь никакой ерунды, потому что миссия изменилась ”.

“Возможно, на данный момент миссия стала несостоятельной”.

“Это хуже, чем это”.

“Приезжай в Тегеран, если должен. У меня там друзья. Забронируйте номер в отеле Esteghlal.”

“Завтра”, - сказала ему Пэм. “Под именем Инга Полсон, датский паспорт”.

“У нас будет ранний ужин, и ты сможешь уйти первым делом утром. Приходи один”.

“Ты тоже”.

“И, мисс Шлютер, я хочу знать правду обо всем”.

“Я тоже, майор”.

* * *

Отель был расположен в северной части города, лицом к подножию гор Альборз, которые образовывали естественный барьер между столицей и Каспийским морем. Она носила головной убор, чтобы скрыть свои коротко остриженные седеющие волосы, но, в отличие от некоторых мусульманских стран, ей не нужно было закрывать лицо.

Она хорошо заплатила равнодушному таксисту, а внутри, за стойкой регистрации, расплатилась за номер платиновой картой Amex, что ей нравилось делать. Большую часть своей жизни, включая время замужества, она жила с ограниченным бюджетом. Особенно в Германии, в первые несколько лет ее организации, она жила скромно. Теперь, когда у нее, наконец, были серьезные деньги, она наслаждалась собой. И она намеревалась продолжать это делать.

Она отказалась от услуг коридорного и поднялась в свой номер самостоятельно. Из гостиной на десятом этаже открывался вид на холмы, которые были усеяны домами более состоятельных тегеранцев, и все они были оснащены более чем одной спутниковой тарелкой не только для приема телевизионных сигналов, но и для подключения к сетям Wi-Fi. Отель был первоклассным даже по международным стандартам. Удивительно, но мини-бар, для доступа к которому требовался ключ от номера, был заполнен пивом, вином и несколькими ликерами в дополнение к миксерам, бутилированной воде и безалкогольным напиткам.

Она открыла Heineken и включила телевизор с плоским экраном; каналы включали BBC и CNN на английском и Deutsche Welle на немецком. Она переключилась на CNN и полчаса смотрела, нет ли там каких-либо упоминаний об убийствах, но ничего не было. У нее возникло ощущение, что трансляция CNN подверглась цензуре.

Зазвонил телефон. Это был Найсир, и он казался торопливым.

“Я здесь”, - сказал он. “Давай поговорим перед ужином”.

“Как пожелаешь”.

* * *

Пэм на самом деле очень мало знала о Найсире, за исключением того, что он был майором в директорате ISI, который занимался специальными проектами за пределами Пакистана, в основном на Западе, особенно в Европе и Соединенных Штатах. Когда она впервые обратилась к ISI по поводу своего проекта, ее немедленно отправили на встречу с ним, и он отнесся к ней с сочувствием. Он точно понял, что она хотела сделать, почему она хотела это сделать, и какую пользу это принесло бы его стране. Но у него были свои сомнения.

“Ты новичок в этом”, - сказал он. “Ты не так уж много сделал”.

“Но то, что мы сделали, мы сделали хорошо. Иначе вам не было бы предписано встретиться со мной. И теперь мы подошли к следующему шагу ”.

“Да, убийство в гораздо большем масштабе. Двадцать четыре из них, если быть точным. Но почему, мисс Шлютер? Не просто за деньги. Какова ваша мотивация?”

“Почему не деньги?”

“У тебя больше рвения, чем это”, - сказала Найсир. “Страсть к мести, я думаю. Твой бывший муж? Неужели он настолько заноза в твоем боку?”

Пэм вспомнила всплеск своего гнева. Она хотела наброситься на ублюдка, но сдержалась. Она пожала плечами. “Денег достаточно для наших целей, вы согласны? Я окажу вам услугу, за которую мне хорошо заплатят и за которую ваше правительство не сможет претендовать на какую-либо осведомленность. На самом деле, я подозреваю, что вам будет выгодно осудить эти действия ”.

Найсир действительно улыбнулся. “Но не слишком громко, потому что никто бы не поверил, что это было не то, чего мы хотели. Возмездие.”

Пэм позволила этому повисеть там несколько ударов. Найсир носил золотое обручальное кольцо, и у нее возникло желание спросить его, был ли его брак более удачным, чем у нее, но она воздержалась. “Да”, - сказала она. “Возмездие. У нас есть соглашение?”

“Конечно. Но позвольте мне предупредить вас, что если возникнут непредвиденные обстоятельства, вы будете справляться с ними самостоятельно ”.

“Я мог бы попросить разведданных”.

“Это было бы возможно, но мы не могли оказать никакой открытой помощи. Ты должен понимать, что это было бы условием ”.

“Конечно”, - заверила она его.

* * *

В дверь позвонили, и Пэм встала, чтобы открыть. Вошел Найсир, одетый в западный деловой костюм с расстегнутым воротником белой рубашки, без галстука, с четырех- или пятидневной тенью на лице.

“Ты вышел чистым?” он спросил.

“Насколько я знаю”.

“У тебя есть еще что-нибудь подобное?” спросил он, указывая на пиво.

“Конечно”, - сказал он. Она принесла ему пиво, и они сели друг напротив друга за кофейный столик.

Он сделал глоток. “Чего ты хочешь?”

“Макгарви стал приоритетом номер один”, - сказала она.

“Я предупреждал тебя”.

“Да, ты сделал. Тем временем твое возмездие должно быть отложено, пока мы не разберемся с ним ”.

“Что случилось?” он спросил.

Она рассказала об операции в Норфолке и звонке Макгарви с мобильного телефона Штеффена Энгеля. “Я немедленно отозвал других своих операторов и сказал им убираться оттуда к черту”.

“Где они сейчас?”

“Возвращаемся в Берлин, где они будут ждать, пока я не дам им следующее задание”.

Найсир долго думал об этом. “Он знает, кто ты”.

“Это возможно, но на мобильном телефоне Штеффена не было ничего, что могло бы привести непосредственно ко мне. Это был телефон с предоплатой — они все были такими ”.

“А как насчет вашего герра Энгеля? Если он не мертв, можно ли заставить его говорить?”

“Маловероятно”.

“На самом деле, я спрашиваю, о какой части нашего соглашения он осведомлен?”

“Если ты имеешь в виду, знает ли он твое имя?" Нет, он этого не делает ”.

“Ты был бы готов поставить на это свою жизнь?”

“Да”, - сказала Пэм без колебаний, хотя и знала, что не была уверена. Штеффен, как и другие, был профессионалом, у которого были свои контакты. Все было возможно.

“Чего ты хочешь от меня?” - Спросила Найсир.

“Что вы понимаете задержку с выполнением главной задачи, что ваше предложение в два миллиона за Макгарви все еще в силе, и что, если вы узнаете что-нибудь, что может быть мне полезно, вы дадите мне знать”.

“Да, за все это”.

“Тогда мы убьем мистера Макгарви, прежде чем продолжим”.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Возвращаясь домой, аэропорт Равалпинди всегда был переполнен, хотя на этот раз Найсир не сдавал багаж, и его дипломатический паспорт, выданный ISI, как обычно, разделил воды. Он не зарегистрировал свою поездку, поэтому он не выходил из своего офиса, и ему не придется входить обратно. На самом деле он взял вчера и сегодня отгулы, свои первые за несколько месяцев, чтобы попытаться выяснить, что может последовать за ним и каковы его варианты.

Поездка на такси обратно в Исламабад, как обычно, была забита машинами, но, хотя два города, разделенные всего десятью километрами, назывались близнецами, они не были похожи друг на друга. Равалпинди был грязным; для сравнения, Исламабад был чистым, как выставочный зал. Равалпинди был местом, где жили и работали обычные люди, в то время как Исламабад был местом, где правительственные функционеры делали свое дело. Здесь были посольства, а также дипломаты и их семьи. Все правительственные здания также были сгруппированы в закрытых районах города; Парламент, Секретариат, Министерство внутренних дел, Верховный суд, государственный банк и ISI.

У Найсира было два дома — маленький, за высокими стенами, недалеко от аэропорта в Равалпинди, который он использовал как конспиративную квартиру, где он тайно встречался с оперативными сотрудниками, которым никогда не разрешалось приближаться к штаб-квартире ISI. И другой, дом, который он делил с Айшей, своей женой, с которой прожил девять лет, за безупречно белыми стенами в F-10, к западу от обширного парка Фатимы Джинны в F-9.

Исламабад считался зеленым городом из-за его обсаженных деревьями проспектов и множества парков, и Найсиру всегда было очень приятно возвращаться в него, в свой современный дом открытой планировки, и к Айше, которая была не только его женой, но и лучшим другом, главным доверенным лицом и главным советчиком.

Это она согласилась, что он должен взять на себя задание убить морских котиков, которые нарушили суверенитет Пакистана, когда ликвидировали бен Ладена. Весь Пакистан возрадовался бы, особенно те, кто находится во внутреннем окружении президента. “Но с осторожностью, Эли”, - сказала она.

Они были в объятиях друг друга в постели, обслуживающий персонал удалился на вечер, детей не было, чтобы их побеспокоить. “Это большие деньги”, - сказал он.

“Эта небольшая сумма не имеет значения; жизненно важен ответ американского правительства. Деньги, которые они дают нам в качестве военной помощи, - это практически все, что стоит между нами и индейцами ”.

“Плюс наш ядерный арсенал”.

“Которого мы никогда бы не достигли без непреднамеренной помощи Вашингтона”.

“О чем ты говоришь?”

“Если ЦРУ сможет доказать, что Пакистан стоит за смертями морских котиков, для нас это обернется очень плохо. Наш дипломатический ответ — каким бы он ни был, каким бы мягким он ни был — разозлит наш народ ”.

“Именно поэтому мы наняли внешнюю команду для операции. Они будут обвинены”.

“Ты меня не слушаешь. Если все пойдет плохо, вы бросите женщину Шлютер и ее оперативников под автобус, но вы действительно верите, что если их арестуют и допросят, они не будут показывать на вас пальцами ”.

Найсир рассматривал такую возможность с самого начала, вот почему он так тщательно скрывал денежный след и свои физические встречи со Шлютером. “Она и ее люди могут указывать пальцем, но без доказательств это было бы бессмысленно”, - сказал он своей жене.

“Одного намека, подозрения со стороны ЦРУ было бы достаточно”, - настаивала она.

“Достаточно для чего?”

“Чтобы генерал Бутани скормил тебя волкам”. Генерал-лейтенант Тарик Бутани был директором ISI и поддерживал теплые отношения с Уолтером Пейджем, директором ЦРУ.

“Это возможно”, - признал он.

“В таком случае, муж мой, нам нужно подумать о нашем выживании. По возможности внутри Пакистана; при необходимости за его пределами”.

“Немного рановато для таких мрачных мыслей”, - сказал он, поглаживая ее бедро.

“Никогда не бывает слишком рано, потому что, когда меч упадет, времени уже не будет”, - ответила она. “Подумай об этом. Я сделаю это”.

* * *

Было начало дня, когда он вернулся домой. Айша встретила его у двери, и после того, как они обнялись, она критически посмотрела на него и кивнула. “Давай поговорим”.

“Да”, - сказал Найсир.

Семья Айши была зажиточной; ее отец, два брата и дядя владели тремя фабриками по производству ковров и одиннадцатью торговыми точками в Пакистане и в шести крупных европейских городах, в дополнение к Нью-Йорку, Вашингтону и Майами. Благодаря семейному состоянию Али и его жена смогли позволить себе купить дом, когда он еще был первым лейтенантом, и позволить себе повара, экономку и садовника, даже на майорское жалованье.

Внутреннее святилище было единственным крылом дома, которое не выходило окнами в большой центральный двор и сад, а вместо этого выходило в парк. Здесь был его и ее кабинет, плюс красиво обставленная гостиная, разделяющая их, современная ванная комната в западном стиле и барная стойка. Это было единственное место в доме, куда никому из персонала никогда не разрешалось входить. И это было единственное место, которое было защищено от электронного подслушивания, где они могли свободно говорить.

“Не хотите ли бокал вина?” она спросила, когда дверь закрылась и они были в безопасности.

“Я думаю, бренди”.

“Расскажи мне все”, - сказала она, наливая ему хороший Rémy в хрустальный бокал. Она открыла для себя колу, которую всегда пила прямо из бутылки.

“Кое-что произошло с участием ЦРУ, как вы и ожидали, может произойти”.

“Они работают с немцами?”

“Не из того, что я могу собрать. Но я как-то упоминал вам человека, который раньше был директором ЦРУ, Кирка Макгарви.”

“Было что-то в том, что его семья была замешана в покушении на его жизнь, которое пошло не так. Был ли он вовлечен в это?”

“Похоже на то”, - сказал Найсир. Он кратко рассказал об операции в Норфолке, которая провалилась еще до того, как она полностью развернулась. “Макгарви по какой-то причине ввязался в это дело. Он лично либо убил, либо прикончил одного из оперативников и воспользовался мобильным телефоном этого глупца, чтобы позвонить Шлютер и предупредить ее, чтобы она отступила. Что она и сделала.”

“И что теперь? Миссия была отменена?”

“Отложено”.

“До каких пор?”

“Я пообещал Шлютеру премию в два миллиона евро за устранение этого человека”.

Лицо Айши вытянулось, и она поставила свою колу на стол. “Ты не можешь быть серьезным. Макгарви был директором ЦРУ, и это президентское назначение. Мужчины, достигшие этого статуса, неприкасаемы. Гнев доброго Пророка обрушился бы на вас, как буря из пустыни, превосходящая всякое воображение ”.

“Если бы это когда-нибудь можно было проследить до меня”.

“Если женщина Шлютер добьется успеха и каким-то образом сумеет убить Макгарви, ЦРУ перевернет небо и землю, чтобы найти ее, а затем и вас. Нам некуда было бы идти. Мы были бы все равно что мертвы. Конечно, ты должен это увидеть ”.

“Но он должен быть устранен”, - сказал Найсир. “Каким-то образом он узнал о том, что должно было произойти в Норфолке, и он был там — в нужном месте в нужное время”.

“Именно это я и хочу сказать, мой дорогой муж. У этого человека есть разведывательный ресурс — почти наверняка у него все еще есть друзья в ЦРУ. Если он каким-то образом прослушал переписку Шлютер с ее командой, возможно, он уже знает ваше имя.”

“Маловероятно”, - сказал Найсир, но сомнения, которые у него уже были, были усилены его женой.

“Если он следил за ее передвижениями — скажем, в Тегеран, — тогда он знает, что ты замешан”.

“Ему понадобились бы доказательства”.

Айша на долгое мгновение отвела взгляд. “Шестая команда "Морских котиков" не была на сто процентов уверена в местонахождении Усамы в лагере. Они сами публично признали это. Это не помешало им пересечь нашу границу и, несмотря на невероятно большие шансы, выполнить миссию и выбраться с его телом ”.

Найсир ничего не сказал, потому что знал, что последует.

Она оглянулась. “Ты всего лишь один человек, Али. Нигде так хорошо не защищен, как Усама, и, конечно, его гораздо легче найти. Подумай об этом. Если Макгарви убит, кто-то вполне может прийти сюда за тобой - в отместку.”

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Было очень раннее утро, и Отто Ренке был в своей стихии, вернувшись в свои апартаменты в штаб-квартире ЦРУ; ему дали задание выяснить кое-что, и это задание дал ему единственный друг, который, кроме его жены, у него когда—либо был в жизни - Кирк Макгарви.

Мак и Пит, с Вульфом на буксире, вернулись в Вашингтон прошлой ночью и отправились прямо на конспиративную квартиру Отто, где они провернули операцию Шлютера. Вероятно, все прошло бы эффектно, если бы не они и не два имени, которые они узнали — Штеффен и Найсир — вместе с мобильным телефоном.

Мартинес лично отвез немца в изолятор в заливе Квантанамо, где его будут держать в одиночной камере, пока этот беспорядок не будет устранен, после чего генеральному прокурору решать, что с этим человеком делать.

Что в данный момент Отто не волновало. Когда Кирк во что-то ввязывался, конечный результат, хотя и не всегда аккуратный, был результатом. Все разрешилось. Случилось дерьмо, как говорили дети.

Отто настроил несколько своих поисковых программ на работу с проблемой, когда Кирк впервые обратился к нему с проблемой. Он добавил имя “Штеффен” как наиболее вероятный гражданин Германии, возможно бывший военный, и имя “Найсир” как пакистанский офицер ISI.

Пока он ждал, когда что-нибудь появится на одном из экранов, он взглянул на телефон. Это был обычный Samsung с SIM-картой, которая работала бы либо в Европе, либо в Соединенных Штатах, но не в Японии или Корее. Он, наряду с пятью другими, был приобретен в киоске аэропорта в Париже четыре месяца назад с помощью кредитной карты Barclays на имя Моники Лоусон. Телефоны были на годичных тарифных планах с предоплатой, которые включали четыреста единиц голосового и текстового времени.

Как он и подозревал, кто-то проверял их в течение последнего месяца; с пяти телефонов позвонили на шестой. Не было записей ни о каком разговоре или отправленном сообщении, только цифры. Последний звонок, сделанный с того, который Кирк забрал у Штеффена, был на тот же шестой номер. Предположительно, тот, который носила Пэм Шлютер.

Он попытался позвонить по этому номеру, но ни он, ни остальные четыре не зазвонили. Когда он попытался позвонить по телефону, который держал в руке, ничего не произошло, даже сигнала "занято".

Как он и подозревал, после провала операции в Норфолке обслуживание всех телефонов было отменено.

Он использовал набор для сбора улик, чтобы стереть микрофон, а затем положил тампон и телефон в пакет. Позже он отправит пакет в лабораторию, чтобы посмотреть, можно ли найти какую-либо ДНК, отличную от днк Мака.

Менее чем за минуту одна из его программ выдала дюжину Стеффенов, которые более или менее соответствовали его широким параметрам поиска, двое из них снялись. Одно было для Штеффена Энгеля, который был инструктором по тактике в немецкой KSK, а другое для Штеффена Восса, который был аналитиком в управлении специальной разведки BND, которое все еще находилось за пределами Мюнхена.

Он позвонил Мартинесу, который ответил после первого гудка.

“Si.”На заднем плане раздался ревущий шум.

“Где ты?”

“Примерно в десяти минутах езды от Гитмо”.

“Я хочу, чтобы ты сфотографировала своего парня и отправила его мне как можно скорее.

“Ты на работе?”

“Да”.

“Держись. Это займет всего минуту ”, - сказал Мартинес.

Пока он ждал, Отто поднял файлы, включая фотографии правительственных удостоверений личности обоих Стеффенов. У обоих мужчин был одинаковый общий тевтонский вид с квадратными челюстями, напряженность в глазах, почти ненависть. Ставка Отто была на бывшего сержанта KSK.

“Вот оно”, - сказал Мартинес. “Держи меня в курсе, ладно?”

“Ты получил это, Рауль. Спасибо.”

Еще до того, как он перевел изображение со своего мобильного телефона на экран компьютера, он знал, что человеком, которого Мак подобрал в Норфолке, был Штеффен Энгель, и он немедленно запросил свою программу, чтобы узнать все об этом человеке практически на каждом компьютере в мире. Помимо основных военных записей этого человека, он настроил свои машины специально на поиск инцидентов, которые дали бы им более полное представление о том, кем он был, как он действовал и где он был в прошлом году или около того.

Найсир было очень распространенным пакистанским именем: восемнадцать из них только в ISI, и еще сто в армии и других правительственных учреждениях. Отто сосредоточился на ISI, потому что он не думал, что женщина Шлютер действовала в одиночку. Кто-то направлял и финансировал ее, и единственным логичным выбором была ISI.

Он прихватил коробку печенья "пополам" из своего личного тайника в доме и зашел в "7-Eleven", чтобы купить пару упаковок "Twinkies", то, что ему было очень трудно найти до прошлого года. Луиза не знала, что он вернулся к старым привычкам; если бы она это сделала, он полагал, что она сдерет с него шкуру живьем. Но когда наступали тяжелые времена, парню нужно было на что-то опереться. И в его случае это был не алкоголь.

Он откинулся назад, положив ноги в кроссовках на край стола, пока ел свои "Твинки" и пил сливки, а на экране проносились сотни баз данных с биографиями восемнадцати сотрудников ISI, отобранных его программой.

Десять минут спустя он внезапно подался вперед. Всплыло несколько фотографий майора Объединенного разведывательного управления Разное по имени Али Найсир, и что-то отозвалось в затылке Отто, хотя он действительно не знал почему.

Прошлое Найсира было довольно обычным. Он пошел в армию после окончания средней школы. После короткого срока действительной службы он был принят на двухгодичную программу Пакистанской военной академии, после чего четыре года учился в Национальном университете обороны.

Он должен был предстать перед общим военным трибуналом за неподчинение, но осенью 2008 года обвинения были сняты, и ему разрешили вернуться в университет, после чего он был произведен в капитаны и назначен в Объединенное управление разведки.

Время поразило Отто. Поздней осенью 2008 года Мушарраф подал в отставку со своего поста президента, и было почти наверняка, что какая-нибудь фракция талибов убьет его. Но, по слухам, ему удалось бежать с помощью ISI, где он оказался в Джелалабаде, а оттуда в Мекку для своего паломничества.

Время, когда военный трибунал Найсира был отменен, больше всего заинтриговало Отто, потому что дата побега Мушаррафа совпала идеально.

Теперь он был майором, что означало, что у него было больше автономии, чем в качестве капитана, и он все еще был в Объединенном управлении разведки, которое было печально известно тем, что заставляло новых офицеров терпеть крах - многие из них в течение первых года или двух.

Но у Найсира были ноги; у него была история.

Отто изучил официальную фотографию мужчины и посмотрел ему в глаза. Что-то там было. Не совсем невинность, но больше похоже на честность. Никакого коварства. Он был человеком, который говорил: я такой, какой я есть, дайте мне работу и убирайтесь с моего пути, чтобы я мог ее выполнять.

Вроде как Мак.

И вопреки себе Отто обнаружил, что восхищается этим человеком.

ТРИДЦАТЬ

Директор ЦРУ Уолт Пейдж и заместитель директора по операциям Марти Бэмбридж, который, по мнению практически всех, был назойливым, самодовольным ублюдком, сидели за кофейным столиком напротив Макгарви и главного юрисконсульта агентства Карлтона Паттерсона в кабинете директора ЦРУ. Послеполуденное солнце, струившееся через окна, никак не могло развеять мрачное настроение.

“Я полагаю, появилось что-то новое, иначе вы бы не просили об этой встрече”, - сказал Пейдж. Он был генеральным директором IBM до того, как президент назначил его руководить компанией, и, по общему мнению, он был лучшим за много лет. Но он был строго по инструкции старшим инспектором. Он и Макгарви заключили своего рода перемирие за последний год.

“Да, и прежде чем я отправлюсь в Исламабад, я хотел ввести вас в курс дела”, - сказал Мак.

“Я не собираюсь это слушать”, - резко сказал Пейдж. Он внезапно разозлился. “Если вы предпримете попытку добраться до Пакистана, вы будете подвергнуты немедленному аресту. Думаю, я совершенно ясно дал это понять всего несколько дней назад ”.

“Ситуация изменилась, господин директор”.

“Эта встреча окончена”, - сказал Пейдж. Он начал подниматься, но Паттерсон жестом остановил его.

“Возможно, нам следует выслушать его. Он почти всегда перегибает палку, но он никогда не ошибался ”.

“Одним словом, вне закона”, - сказал Бэмбридж. Они с Макгарви никогда не ладили.

“Было совершено еще одно покушение на шестерых парней из команды SEAL в Норфолке. Мы думаем, что убийц было четверо, по крайней мере, один из которых, как мы точно знаем, был бывшим немецким спецназовцем KSK по имени Штеффен Энгель. Если бы они были успешны, они могли бы уничтожить по меньшей мере десять парней плюс их семьи ”.

“Ты был там”, - сказал Паттерсон.

“Да”.

“Необычайно”.

“Сколько людей ты убил на этот раз?” - Потребовал Бэмбридж.

“Никаких”, - сказал Макгарви. Он надеялся, что Бэмбридж будет присутствовать на встрече; он хотел кое-что обсудить в открытую с заместителем директора. “Мы хотели остановить нападение, и я хотел, чтобы хотя бы один из них был жив”.

Старший инспектор ухмыльнулся. “Мы”?

“В данный момент это не имеет значения —”

“Чертовски хорошо работает, мистер”.

“Немецкий коммандос”?" Мягко сказал Паттерсон. Он был пожилым человеком и сменил в компании полдюжины директоров. Он был одним из самых уважаемых голосов в OHB.

“Мне удалось сбить его с ног до того, как он смог нанести удар. У него был сотовый телефон, который, как я думал, ему и его товарищам по команде дали, чтобы они могли общаться со своим боссом, женщиной Шлютер ”.

“Та, о ком вы говорите, была замужем за офицером "Морских котиков". Все еще служащий офицер SEAL ”, - сказал Паттерсон.

“Это верно”, - сказал Макгарви. “Я воспользовался телефоном, чтобы позвонить ей, и сказал ей, что все кончено и нужно идти домой”.

“Что насчет вашего пленника?” Спросил Паттерсон.

“Он в изоляторе в Гитмо”.

“Мартинес снова замешан?” Спросил Бэмбридж, кипя от злости. “Этого сукина сына нужно уволить”. Но затем его осенило кое-что еще. “Вы были в Норфолке, поэтому вы полетели со своим заключенным не прямо в залив Гуантанамо, а в Майами, чтобы повидаться со своим старым приятелем. И что делать?”

Макгарви хотел, чтобы DDO разобрался с этим самостоятельно.

“Ты узнал его имя, но у тебя, очевидно, есть связь с Пакистаном. Христос.” Бэмбридж посмотрел на старшего инспектора. “Они отвезли его в Литтл-Торч-Ки”, - сказал он. Он повернулся обратно к Макгарви. “Не так ли?”

“Не только это, Марти, мы пытали ублюдка водой. И у нас есть имя”.

“Пытки никогда не были надежным источником информации. Все знают это, кроме тебя ”.

“Прибереги это для CNBC. Мы не называли ему имя и не просили подтверждения; он придумал его сам ”.

“Кто еще был там, кроме тебя и Мартинеса?”

“Это не имеет значения. Что делает, так это название ”.

“Это важно для меня”, - Бэмбридж практически кричал.

Это была именно та реакция, которую ожидал Макгарви.

“Имя?” Паттерсон подсказал.

“Али Найсир. Он майор в управлении объединенной разведки ISI Разное.”

“Ренке”, - сказал Бэмбридж. Он был вне себя.

“Я бы действовал осторожно, Марти”, - сказал Макгарви.

“Никто не стоит выше закона. Ни ты, ни Мартинес, и уж точно не Отто Ренке ”.

Все молчали, как мне показалось, долгое время. Макгарви выжидал своего, позволяя всем им, особенно Пейджу, разобраться с последствиями.

Наконец-то заговорил старший инспектор. “Вы считаете, что эта информация достоверна?” - спросил он.

“Все сходится. Пэм Шлютер, у которой был неудачный брак с одним из наших морских офицеров, очевидно, вынашивала план нанести ему ответный удар. Но она хотела сделать это с размахом, и для этого ей нужна была серьезная мускулатура, которая в наши дни стоит серьезных денег. Я думаю, что она обратилась к ISI со своим планом убить шестерых парней из команды SEAL, которые нарушили воздушное пространство Пакистана, чтобы устранить бен Ладена. Правительство в Исламабаде ничего не могло с этим поделать, кроме как проглотить свою гордость. Которое должно было причинять адскую боль. Шлютер дал им спасение. Она организовала бы команду для уничтожения морских котиков — всех их — но как операцию, полностью независимую от Пакистана. И они купились на это, потому что у нее был мотив, а у них были деньги ”.

“Нашел ли Отто какие-либо следы денежного следа — какую-либо связь, независимо от того, насколько она мала, с ISI?” - Спросил Пейдж.

“Пока нет. Но он работает над этим ”.

“Этого человека нужно обуздать, господин директор”, - сказал Бэмбридж.

Пейдж проигнорировала его. “Ты хочешь поехать в Исламабад, чтобы поговорить с ним, не более того?”

“Если связь существует — и я спрошу его таким образом, чтобы он сказал правду, — это означает, что Пакистан убивает наших людей. Не только оперативники SEAL, которые ликвидировали бен Ладена, но и их семьи ”.

“Доказательства?”

“Я найду это”.

“Пакистан - это Дикий Запад”, - сказал Паттерсон. “Ты когда-нибудь задумывался о том, что однажды тебя убьют?”

“Все время”, - сказал Макгарви.

“Марти, Карлтон, оставьте нас, пожалуйста”. Сказал Пейдж.

Бэмбридж был поражен, но они с Паттерсоном встали и ушли.

Пейдж подошел к своему столу и набрал номер. “Это я”, - сказал он, когда кто-то ответил. “Это ситуация с Макгарви. Ситуация достигла критической точки, как мы и предполагали. Я привожу его, чтобы он ввел вас в курс дела ”.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Макгарви никогда не встречался с Джоном Фэем, новым советником президента по вопросам национальной безопасности. Когда его и Пейджа провели в офис в Западном крыле АНБ, мужчина поднялся на ноги и пожал руку.

“Я много слышал о вас, мистер Макгарви, и я хотел встретиться с вами в течение некоторого времени”.

Он был очень долговязым мужчиной, ростом выше шести футов восьми дюймов, но в отличие от многих высоких мужчин он не сутулился. По дороге в лимузине директора полиции Пейдж объяснил, что Фэй был центровым баскетбольной команды "Рутгерс" - задолго до тренерского скандала, конечно, но он все еще принимал беспорядок близко к сердцу. Он был гордым человеком.

“Этот человек - мастер на все руки”, - сказал Пейдж. “Вот почему президент выбрал его. Он знает международную ситуацию как свои пять пальцев, и в течение трех лет он был специальным советником Конгресса по всем основным агентствам по сбору разведданных в мире, включая наше. Не так давно он сказал мне, что любит читать шпионские романы.”

“Я надеюсь, он не верит в то, что читает”, - сказал Макгарви. “Любой, кто черпает информацию из романов, получает информацию, которую заслуживает”.

“Он кто угодно, только не такой дурак”, - сказал Пейдж. “На самом деле он один из самых умных людей, когда-либо занимавших эту должность, и он может задать вам несколько проницательных вопросов. Я предлагаю, чтобы вы дали ему свои честные оценки ”.

“Я всегда так делаю”, - сказал Макгарви.

“Не хочет ли кто-нибудь из вас кофе или, возможно, безалкогольного напитка?” Спросила Фэй, жестом приглашая их сесть.

“Не для меня”, - сказал Макгарви.

Пейдж отмахнулся от этого. “Ситуация с шестой командой SEAL продолжает развиваться, и фактически Мак пришел ко мне с парой тревожных событий и рекомендацией, которые, честно говоря, я нахожу проблематичными”.

Фэй мгновенно встревожилась. “Боже мой, только не говори мне, что была еще одна стрельба?”

“Почти промахнулся”, - сказал Макгарви. И он подробно рассказал о событиях в Норфолке, опустив только имена Пита и Вульфа.

“Вы действительно говорили с этой женщиной по телефону?”

“Я сказал ей, что все кончено”.

“Как она говорила?” Спросила Фэй. “Безумный, удивленный, сбитый с толку?”

“Решительно. Она сказала, что все закончилось только сейчас ”.

“Вы предполагаете, что, несмотря на то, что произошло в Норфолке, и тот факт, что вы и агентство знаете, чего она пытается достичь, она не сдастся?”

“Да”, - сказал Макгарви. “Потому что, скорее всего, на кону большие деньги, и она ведет свою личную вендетту”.

“Она недолго была замужем за все еще служащим офицером SEAL”, - объяснил Пейдж. “Это было настолько плохо, насколько это возможно, и, по-видимому, она лелеяла свою ненависть с момента развода”.

“Осознает ли этот офицер, что она пытается сделать?”

“Я сказал ему, но он не верил, что она была способна на что-то подобное”, - сказал Макгарви.

“Он сказал тебе, почему был настроен скептически?”

“Нет”.

“Ты думаешь, там все еще есть какая-то страсть?”

Макгарви думал об этом. “Он может думать, что он каким-то образом ответственен”.

“Что он предлагает?”

“Он зарыл голову в песок. Ему так легче”.

Фэй задумчиво кивнула. “Что ты предлагаешь? Как нам остановить ее?”

“Отрезать ей источник денег”, - сказал Макгарви.

“Кто ее казначей?”

“ISI”.

“О”, - сказала Фэй. “Я понимаю. В отместку за Копье Нептуна.” Но затем у него появилась другая мысль. “У вас есть доказательства того, что пакистанцы финансируют ее? У тебя есть прямая ссылка, имя, что-нибудь?”

“Майор Али Найсир”.

“И как именно ты получил это имя?”

Пейдж предупреждал, что АНБ будет задавать проницательные вопросы. “Мы отвезли человека, которого я поймал, на объект во Флорида-Кис, где мы пытали его водой, пока он не назвал имя. С тех пор мы провели некоторое исследование и выяснили позицию Найсира в ISI, которая согласуется с такого рода операциями ”.

“Где он находится в данный момент?”

“Гитмо”.

“Я имел в виду майора Найсира”.

“Исламабад”.

Ответ Макгарви повис в воздухе.

Президент Лэнгдон, в рубашке с короткими рукавами и распущенным галстуком, появился в дверях. “Джентльмены”, - мягко сказал он. “Это то, в чем я должен быть замешан?”

Фэй подняла глаза. “Нет, сэр. Не в этот момент. Мы все еще находимся на предварительных стадиях упражнения ”Что, если ".

“Мы не передаем никаких активов и не рассматриваем возможность их передачи?”

“Ничего важного, господин президент”.

"Между строк" было огромным. Президент взглянул на Макгарви, с которым он никогда по-настоящему не ладил, затем снова на свое АНБ. “Держи меня в курсе, если и когда придет время”.

“Конечно”, - сказала Фэй, и президент ушел.

“Насколько глубоко он был проинформирован?” Спросил Макгарви после долгого молчания.

Фэй чуть не рассмеялась. “Ты издеваешься надо мной? Это не очередное копье Нептуна. Если ты отправишься туда в поисках этого майора, ты поступишь строго по своему усмотрению. Отрицание, мистер Макгарви. Особенно, если что-то пойдет не так. Ты понимаешь?”

“Нет”, - сказал Макгарви. Он сталкивался с подобным дерьмом почти всю свою карьеру. Мы оплакивали Перл-Харбор и события 9/11, но до этого, когда мы могли что-то сделать, чтобы остановить нападения, мы сидели сложа руки. Мы смотрели в другую сторону. Это был справедливый поступок. Это просто было неправильно. Не по-американски.

“Чушь собачья”, - сказала Фэй. “Вы заняли офис Уолта, вы знаете, насколько деликатны и необходимы наши отношения с Пакистаном. Без его сотрудничества у нас нет абсолютно никаких шансов победить талибов там ”.

“Значит, мы позволяем им финансировать убийства всех парней и их семей?”

“Конечно, нет, и флот не будет изолировать их на какой-нибудь базе, даже если они пойдут на это. Невозможно сказать, как долго им пришлось бы оставаться взаперти ”.

И Макгарви действительно понял. Он встал. “Спасибо, что уделили мне время, мистер Фэй. Я буду держать вас в курсе ”.

“Делай”.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Они сидели и пили пиво за кухонным столом в конспиративной квартире Маклинов Ренкес. Мак и Пит сидят, Отто и Луиза стоят напротив них, а Вульф с сумкой в руке стоит у двери. Ему было приказано вернуться в Германию.

“Я не знаю, насколько мы можем вам помочь”, - сказал Мак.

“Я получу выговор в моем личном деле, но это будет не первый и не последний. В любом случае, я думаю, что это к лучшему, что я присматриваю за Шлютером. Можно с уверенностью сказать, что она еще не закончила ”.

“Очень жаль, что вы не можете взять ее под стражу”, - сказала Луиза.

“Она не сделала ничего плохого на немецкой земле. Но если бы ЦРУ или ФБР сделали официальный запрос, мы могли бы что-нибудь сделать ”.

“Этого не произойдет”, - сказал Макгарви. “Фэй совершенно ясно дала понять, что я предоставлен сам себе, и если что-то пойдет не так, я окажусь на свободе. И Уолт сказал мне то же самое ”.

“Это был бы не единственный раз, когда политика встала на пути”, - сказал Отто.

“Нет. Так что этот вопрос не обсуждается. Но мне понадобится некоторая помощь от вас, ребята. Вольф будет присматривать за Шлютер, и если она вернется сюда или просто исчезнет, я захочу знать немедленно ”.

“Я не знаю, сколько людей будет в моем распоряжении, но я сделаю все, что в моих силах”.

“Тем временем я хочу заставить Найсира сесть и посмотреть через плечо”.

“Это такая хорошая идея?” - Спросил Пит. “Если он узнает, что ты придешь, он просто прикажет тебя арестовать, и тебя засунут куда-нибудь в тюремную камеру, и ты исчезнешь. То есть, если тебя не застрелят при попытке к бегству.”

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви. “Вероятно, ему есть где залечь на дно. Но он будет так же ограничен, как и мы. Его правительство будет отрицать, что когда-либо имела место сделка между одним из его сотрудников ISI и немецкой террористической группой ”.

“Это не будет иметь значения. Они будут относиться к вам не более чем как к шпиону—изгою - возможно, к независимому подрядчику в вашей собственной вендетте, но не имеющему абсолютно никакого отношения к Шлютеру ”.

“Я надеюсь, что так и будет”, - сказал Макгарви. “Я думал об этом. Помимо уведомления Найсира о том, что я иду за ним, Отто собирается создать легенду для американского дилера, живущего в Карачи. Какой-то парень продает оружие талибану, возможно, оборудование для изготовления бомб, которое они используют для нападения не только на американские цели, но и на пакистанские ”.

Отто увидел это сразу. “Мы назовем его Пурвадж Чопра, он родился в Калькутте, но эмигрировал в Штаты со своими родителями, когда ему было пять. Служил в армии рейнджеров, но был выгнан за какое-то дерьмо, с которым я разберусь. Может быть, контрабанда, азартные игры, шлюхи — что угодно. В любом случае, его отец вернулся в Калькутту несколько лет назад и был замешан в индуистско-мусульманских беспорядках в трущобах и был убит. С тех пор у Пурваджа был стояк по отношению к пакистанцам. Считает, что он может прижать их, продавая оружие талибам и в то же время зарабатывая немного денег. Теперь мы хотим положить ему конец ”.

“Не из-за какой-либо любви к Пакистану, а потому, что талибы нападают и на наших людей”, - сказала Луиза. “Но Найсир вряд ли в это поверит”.

“Не имеет значения”, - сказал Мак. “Если легенда достаточно убедительна и мое задание - приехать в Пакистан, чтобы убрать парня, он не сможет выдать меня за врага государства. Тот, кого нужно схватить или застрелить. Если он хочет моей смерти, ему придется сделать это самому ”.

“У него могут быть друзья”, - сказал Вольф.

“Мы будем разбираться с этими проблемами по мере их возникновения. В то же время, у меня есть все полномочия, которые мне понадобятся. Но пронести оружие на борт международного рейса стало практически невозможно, особенно в страну, находящуюся в осаде, такую как Пакистан ”.

“Оружие”, - сказал Пит, но Макгарви не расслышал этого.

“Лучше всего, если я полечу коммерческим рейсом, возможно, из какого-нибудь нейтрального места, такого как Польша или Чешская Республика. Как только я вернусь в свою квартиру, я позвоню тебе и сообщу номер своего паспорта ”.

“Назови мне имя, у меня есть все твои документы в базе данных”, - сказал Отто, и Макгарви кивнул.

“Леонард Сэмпсон”.

“Понял”.

Луиза пристально смотрела на Пита. “Ты имел в виду то, что, как я думал, ты имел в виду, когда сказал ‘оружие’?”

“Я тоже собираюсь в Исламабад”, - сказал Пит. “Мне понадобится оружие и документы на имя Дорис Сэмпсон”.

“Ни единого шанса в аду”, - сказал Макгарви.

“В ее словах есть смысл”, - сказала Луиза.

“Нет”.

“Ты как раз такая фигура, которую Найзир и те, кто ему будет помогать, ожидают появления”, - сказала Пит разумным тоном. “Но если ты появишься с женой под руку — женой с шарфом, чтобы прикрыть волосы, как у послушной мусульманки, — ты можешь подойти. В любом случае, если у Найсира, вероятно, есть друзья, у тебя с таким же успехом может быть вторая рука с оружием ”.

“Он уже видел мое лицо в Берлине”.

Пит повернулся к Отто. “Мне нужен паспорт и перелет сюда. Это не обязательно должен быть тот же рейс, что и у Мака. Может быть, было бы даже лучше, если бы ты доставил меня туда первым, чтобы я мог дождаться его. Ему будет сложнее бросить меня ”.

“Черт возьми”, - сказал Макгарви. Всю свою профессиональную жизнь он жил в смертельном страхе, что то, что он сделал, перекинется на его личную жизнь, повлияет на людей, которых он любил. И это произошло. Две женщины, с которыми он был связан после развода с Кэти, были убиты из-за него. И затем, когда он снова сошелся со своей бывшей, она была убита вместе с его дочерью и зятем.

Тот же дерьмовый страх снова нахлынул на него. Он не хотел нести ответственность. И он так и сказал.

“Чушь собачья, как ты любишь говорить”, - сказал Пит. “Я взрослая женщина, способная сама о себе позаботиться. Думаю, я доказал это пару лет назад прямо здесь, в Вашингтоне, ты, мачо-ублюдок ”.

“Дело не в этом”.

“Что же тогда?” - Потребовал Пит. “Скажи мне”.

Макгарви обратился к Отто и Луизе за поддержкой.

“Ваши удостоверения будут ждать вас в Даллесе первым делом утром”, - сказал Отто. “Я узнаю номер рейса, прежде чем ты улетишь отсюда сегодня вечером. Я думаю, сначала Атланта, затем Варшава и, наконец, Равалпинди. У меня будет имя парня, который встретит тебя с оружием и всем остальным, что тебе может понадобиться ”.

“Нам нужно знать, где живет Найсир, и положение его семьи. Я действительно не хочу врываться в дом этого парня, пока он ужинает со своей женой и детьми ”.

“Это у меня тоже будет для тебя”.

Для Макгарви это был кошмар. “Неужели мне нечего сказать по этому поводу?”

“Нет”, - одновременно сказали Луиза и Пит.

Он сделал глоток пива, глядя на них обоих. Выражение лица Отто было нейтральным.

“Я не дам тебе никаких поблажек”, - сказал Мак.

“Когда ты вообще это делал?” Пит выстрелил в ответ.

“Черт”, - сказал он. “Найсир работает на объединенную разведку Разное”.

“Да”, - сказал Отто.

“Означает, что он время от времени встречается с оперативниками. Как наши НОК, которые никогда не появляются в штаб-квартире ”.

“Верно, верно, верно”, - сказал Отто. “У него где-то есть конспиративная квартира. Может быть, когда ты появишься, он бросится наутек ”.

“Хотя бы для того, чтобы изолировать свою семью”. Сказал Макгарви.

Пит бросил на него странный взгляд, но она кивнула. “Если мы знаем, где это, мы могли бы добраться туда первыми и дождаться его. Это сохранило бы всю операцию в чистоте. Сведите сопутствующий ущерб к минимуму ”.

“Устраните это полностью, если возможно”, - сказала Луиза. Она всегда была совестью группы. Она держала Отто сосредоточенным и иногда напоминала Макгарви, что то, что он делал — то, что он всегда делал, — было правильным.

“Вы, ребята, конечно, правы”, - сказал Макгарви. “Но я не могу не думать о семьях двух убитых ими морских котиков.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Найсира заставили ждать почти час в приемной директора ISI, прежде чем секретарь указал ему на дверь.

“Теперь вы можете увидеть генерала Бутани, майор”, - сказал он.

Найсир ответил на звонок в своем офисе пятнадцать минут назад, радуясь, что этим утром на нем была приличная форма. Айша настаивала, говоря ему, что у нее есть предчувствие, и в очередной раз она была права. За эти годы он научился доверять ее женской интуиции, и в этот момент был этому особенно рад.

Генерал Бутани сидел за своим огромным столом перед широкими окнами, которые выходили на красивый внутренний дворик с фонтаном. Невысокий, стройный мужчина, одетый в гражданскую одежду, закинув ногу на ногу, сидел в мягком кресле в углу комнаты.

Найсир остановился прямо перед генералом, щелкнул каблуками и отдал честь. “Майор Али Найсир докладывает, как было приказано, сэр”.

Генерал, напоминавший Мушаррафа, с круглым улыбающимся лицом, аккуратно подстриженными усами и седеющими бакенбардами, ответил на приветствие, но не предложил стул.

“Я занятой человек, поэтому позвольте мне сразу перейти к делу. Неприятности надвигаются на вас, а это именно то, чего Пакистан не может позволить себе допустить ”.

Внутренности Найсира скрутило в узел. “Сэр?”

“В настоящее время вы участвуете в деликатном проекте в Соединенных Штатах, если меня правильно проинформировали”.

“Было решено держать проект на расстоянии вытянутой руки от сервиса”.

Бутани позволил этому повисеть на мгновение. “Мы говорим об одном и том же проекте?”

“Шестая команда "Морских котиков", сэр? Несколько месяцев назад нам было сделано предложение о возможности устранения американцев, принимавших участие в операции, которую они назвали ”Копье Нептуна"."

“Почему?”

“Возмездие”.

“Кто дал тебе это задание?”

“Начальник моего отдела, полковник Сарбанс”.

Генерал взглянул на штатского, который просто пожал плечами, но ничего не сказал.

“Задание было полностью возложено на мои плечи”, - сказал Найсир. “В случае, если что-то пойдет не так, я должен был взять на себя полную ответственность. Лично.”

“Недавно произошло два нападения, оба из которых включали убийства семей мужчин. Это твоих рук дело?”

“Я не отдавал приказа убивать невинных гражданских лиц, но, сэр, это моих рук дело”.

“Кто такие — или являются - убийцами? Конечно, не наше?”

“Нет, сэр. Я нанял внешнего подрядчика, который собрал команду ”.

Генерал почувствовал облегчение. “Это было дорого?”

“Мы произвели частичные выплаты в размере около миллиона долларов США. Было совершено еще больше”.

“Откуда взялись эти деньги?” Спросил штатский.

“У меня ничья в фонде специальных проектов”.

“Вы живете в прекрасном доме недалеко от парка Джинна”, - сказал гражданский. У него был очень мягкий голос, южный акцент — возможно, карачи.

Найсир мгновенно понял, что происходит, в чем его обвиняют. “Семья моей жены богатая и щедрая. Сделки за дом, две машины и наш персонал совершенно прозрачны ”.

“Возможно, слишком прозрачно”.

Найсир повернулся обратно к генералу. “Сэр, меня обвиняют в краже государственных денег?”

“Не совсем”, - сказал Бутани. Он достал фотографию из папки и протянул ее через стол. “Ты знаешь этого человека?”

На черно-белой фотографии размером восемь на десять со вчерашним штампом изображен мужчина небольшого телосложения, одетый в деловой костюм западного покроя, выходящий из аэропорта в Равалпинди. Он нес прикрепленный кейс и что-то похожее на соответствующий кожаный чемодан на роликах.

“Это не совсем точный выстрел, но я не думаю, что знаю его. Кто он, сэр?”

“Он прилетел из Карачи и забронировал номер на шесть дней в отеле Serena. Ты знаешь это место?”

“Да, сэр”, - сказал Найсир. Он был в замешательстве. Что-то нехорошее надвигалось на него, но он не мог догадаться, что именно.

“Семья вашей жены богата. Кто-нибудь из вас когда-нибудь останавливался там или, возможно, ужинал в одном из ресторанов?” - спросил штатский. “Дават" - один из лучших в городе. Есть даже музыка ”.

“Нет, сэр, мы никогда не были”.

“Мужчина на фотографии - американец индийского происхождения. Эмигрировал со своими родителями, когда был совсем маленьким. Он служил в рейнджерах американской армии, но был с позором уволен, когда выяснилось, что у него были романы с женами нескольких высокопоставленных офицеров на базе. По-видимому, у него есть квартира в Карачи, и мы думаем, что он может быть вовлечен в ряд незаконных действий, среди которых снабжение талибов материалами для изготовления самодельных взрывных устройств ”.

“Это было бы в ведении директората СС”.

“Обычно да”, - сказал генерал.

“Если есть доказательства, почему его до сих пор не арестовали?” - Спросила Найсир.

“Его зовут Пурвадж Чопра”, - сказал гражданский. “Дело в том, что никто никогда не видел, как он входил или выходил из своей квартиры в Карачи, и никто не спал на его кровати здесь, в отеле Serena. Казалось бы, он таинственный человек, который способен приходить и уходить, оставаясь незамеченным ”.

“У нас есть его фотография”.

“Предоставлено нам ЦРУ, которое держало его под наблюдением в Соединенных Штатах”.

“Извините, сэр, но я понятия не имею, кто этот человек и как, по вашему мнению, он может быть связан со мной”.

“Он сделал три звонка к вам домой и один в ваш офис”, - сказал гражданский.

Найсир был потрясен. “Я не отвечал на звонки этого человека”.

“Да, мы знаем. Каждый раз он позволял телефону звонить один раз, а затем вешал трубку. Мы думаем, что все четыре звонка были сделаны с мобильного телефона. Четыре разных сотовых телефона.”

“Можете ли вы объяснить, почему этот человек позвонил вам?” Спросил Бутани. “Зачем он приехал в Исламабад?”

“Нет”, - сказал Найсир. “Сэр, меня обвиняют в преступлении?”

“Не в это время, майор”, - сказал гражданский. “Но если мистер Чопра по какой-либо причине вступит с вами в контакт, мы хотим знать об этом”.

“Тогда почему ты прослушиваешь мой телефон?”

“Мы не такие”, - сказал генерал Бутани. “ЦРУ, возможно, в связи с вашей операцией против команды SEAL, о которой мы были проинформированы”.

“Если бы это было так, они бы не поделились с вами этой информацией, сэр”, - сказал Найсир.

“Нет. Но, очевидно, что-то происходит. Я предлагаю вам разобраться с этим, майор. Возможно, если бы мистер Чопра внезапно исчез навсегда, это было бы лучше для вас. Для всех нас”.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

На данный момент время не имело особого значения, насколько Макгарви был обеспокоен. На данный момент они решили, что основной целью Шлютера были уже не "Морские котики", а сам Мак. И они хотели позволить Найсиру вариться в собственном соку. Продолжай заглядывать ему через плечо, пока он не обленился.

Отто заказал им один из самых длинных маршрутов из Даллеса в Атланту, а оттуда на ночь в Варшаву через Амстердам. Они вылетели рейсом Polish Airways LOT во Франкфурт, где пересели на рейс Etihad в Абу-Даби, а оттуда, наконец, в Исламабад, где они должны были приземлиться в два тридцать ночи по местному времени, через три дня после вылета из Вашингтона.

Они летели первым классом на "никеле" Мака, и на большинстве ножек у них были сиденья, которые складывались ровно, позволяя им вдоволь отдохнуть. Еда была довольно хорошей, и Мак сократил количество выпитого, так что к восьми утра, согласно его часам, они были менее чем в получасе езды от Исламабада, и он чувствовал себя хорошо.

Стюардесса принесла им теплые влажные мочалки и полотенца для рук вместе с бланками таможенной декларации, которые Пит заполнил для них обоих.

“Для меня это впервые”, - сказала она.

“Заполнял таможенную форму?”

“Нет, отправляюсь в бесплодные земли”.

“Я предупреждал тебя”.

Она бросила на него взгляд. “Я не боюсь. Я взволнован ”.

“Возможно, тебе стоит переосмыслить это, Пит. Небольшой страх проходит долгий путь. Заставляет вас осознавать, что происходит вокруг вас. Делает тебя немного острее”.

“Найсир будет ждать нас?”

“Он знает меня в лицо, но прошло три дня с тех пор, как Отто внедрил легенду о Чопре, и, возможно, он еще не установил никакой связи. У него нет причин следить за тем, чтобы я появился. В любом случае он не будет ждать тебя ”.

“Я - часть маскировки, но как насчет тебя? Ты могла бы что-нибудь сделать со своими волосами, может быть, надеть очки, состарить цвет лица. Ты делал это раньше ”.

“Я хочу, чтобы он знал, что я пришел, и зачем”, - сказал Макгарви.

Пит отвернулся и посмотрел в окно. Вдалеке были видны огни большого города. “Какая я глупая”, - сказала она. “Я думал, ты скажешь что-то в этом роде”.

“Я не собираюсь танцевать с этим парнем. Мы уже знаем, что он связан со Шлютером, и что он офицер ISI, что делает его главной моей целью. Я хочу, чтобы он пришел ко мне, и чем скорее, тем лучше ”.

“Ты собираешься убить его”, - сказал Пит.

“Если понадобится”.

Она кивнула. “Как только он узнает, что ты здесь, он попытается сделать то же самое”.

“Я надеюсь на это; это доказало бы его причастность”.

“А потом? Что насчет Шлютера?”

* * *

Пройдя сложную таможню, которая включала тщательную проверку документов, багажа и досмотр, они вышли к стоянке такси, где седан Mercedes C-класса последней модели с подсветкой на крыше остановился во главе очереди. Высокий, долговязый водитель выскочил, открыл заднюю дверь и взял их сумки.

“Добро пожаловать, леди и джентльмены, в Исламскую Республику Пакистан”, - сказал он по-английски с сильным панджабским акцентом. “Пожалуйста, садитесь в мое самое превосходное такси, и я отвезу вас туда, куда вы пожелаете”.

Пит колебался, но Мак усадил ее на заднее сиденье и сам сел позади нее.

Водитель, который был одет в потертые джинсы и заляпанную толстовку с логотипом футбольной команды "Манчестер Юнайтед", закрыл дверь, положил их сумки в багажник и сел за руль.

Несколько других водителей такси начали сигналить, потому что он перерезал линию, и полицейский направился в их сторону, но их таксист выехал и на головокружительной скорости направился к шоссе на Исламабад, которое было оживленным, несмотря на поздний час.

Их водитель продолжал смотреть в зеркало заднего вида, пока они не выехали за пределы аэропорта. “У вас были какие-нибудь проблемы с входом?” спросил он на очень чистом английском с легким техасским акцентом.

Пит был поражен.

“Сан-Антонио?” - Спросил Макгарви.

“Вообще-то, корпус, господин директор”, - сказал водитель. Он снова взглянул в зеркало заднего вида. “Похоже, мы не поймали хвост. Меня зовут Милт Томас. Я работаю на Дона Симмонса, он начальник отделения в Исламабаде ”.

“Разве ты не разоблачаешь себя, подбирая нас?” - Спросил Пит.

“Я слишком низко стою в иерархии, чтобы кто-то обращал на меня внимание. На самом деле, я на самом деле подрабатываю с копами, разыскивающими приезжающих плохих парней. Они присылают список каждую неделю или около того, мы добываем из него все, что нам может пригодиться, и время от времени я посылаю им косточку, и все довольны ”.

“Наши имена в списке?” - Спросил Макгарви.

“Твое; не мисс Бойлан”.

“У вас есть посылка для нас?”

“Девятимиллиметровый "Вальтер ППК" с глушителями и несколькими запасными магазинами. Устаревший, если хотите знать мое мнение. Но Дон сказал, что это будет то, чего ты хочешь. Было чертовски трудно их выкапывать. Пять маленьких кубиков Семтекса и кислотные предохранители, плюс посылка от мистера Ренке. Все это в специальном кейсе в багажнике. Комбинированный замок, 7534. Сделайте это правильно, иначе вся упаковка расплавится в большой спешке. К крышке прикреплена пара сотен граммов термита. Семтекс не взорвется, но на нем можно приготовить много мяса, стоящего в радиусе восьми или десяти футов ”.

“Куда ты ведешь нас сейчас?”

“Не возражаете, если я задам вам вопрос, господин директор?”

“Друзья называют меня Мак. Какой у тебя вопрос?”

“Ты знаешь что-нибудь о парне по имени Пурвадж Чопра? Предположительно, он американец индийского происхождения, работающий в Карачи посредником в сделках с оружием для талибов ”.

“Никогда не слышал этого названия”, - сказал Макгарви.

“ISI действительно заинтересована в этом парне, и мы тоже, потому что оборванцы тоже убивают наших людей с помощью самодельных взрывных устройств, материалы для которых Чопра продает им”.

“Какая связь с нами?”

“Мы подумали, что, возможно, это была ваша операция. Я отвезу вас в отель Serena, где у вас, ребята, смежный номер с его, и я должен предупредить вас, что ISI должно быть повсюду. Но...”

“Но что?”

“Мы сделали пару заходов, но не было никаких признаков парня, и мы не смогли обнаружить никакой активности ISI. Странно.”

* * *

Их паспорта на имя Сэмпсон не вызвали удивления у портье, и их немедленно отвели в их номер. Комнаты были очень хорошо меблированы, стены и особенно потолки были копиями произведений древнего исламского искусства. Огромная ванная комната была мирового класса, как и гостиная. Но там была только одна спальня, оборудованная гардеробной, телевизором с плоским экраном, богато украшенными комодами, гостиным уголком рядом с высокими окнами и односпальной кроватью размера "king-size".

“Уютно”, - сказал Пит у двери.

“Верно”, - сказал Макгарви.

Он открыл кейс на кровати, достал пистолеты, магазины — по три в каждом — и глушители. Он и Пит разобрали оружие на месте, проверили действия и зарядили его.

Он отложил в сторону блоки "Семтекса" и предохранители и отнес конверт в гостиную, где достал пиво из мини-бара и сел на диван, чтобы посмотреть, что прислал Отто.

На нескольких фотографиях, включая официальный портрет, используемый для внутренних записей, был изображен человек, с которым Макгарви ненадолго встретился в гараже в Берлине. Он был красив, с большими темными глазами и тонкими чертами лица. В одном он выходил из ресторана под руку с очень симпатичной женщиной стройного телосложения. Они над чем-то смеялись и казались очень счастливыми.

Она была Айшей, его женой. Ее семья была богатой, в то время как его родственники были сравнительно бедны. Но он получил хорошее образование в нескольких государственных школах, включая военную академию, и, судя по тому, что Отто удалось собрать, у него был прекрасный послужной список.

Он и его жена — детей у них не было — жили в доме в престижном районе недалеко от парка Фатимы Джинны. Это заведение, их две машины — Fiat и BMW - плюс небольшой штат сотрудников были выше всяких похвал для зарплаты майора, но они с самого начала субсидировались семьей его жены.

Как и подозревал Макгарви, Найсир содержал конспиративную квартиру в Равалпинди, где он время от времени встречался со своими оперативниками под глубоким прикрытием. Единственная причина, по которой Отто смог что-либо узнать об этом, заключалась в том, что это место финансировалось ISI в качестве статьи в черном бюджете директората.

Отто включил в Google Maps изображения обоих мест и схемы проезда к ним.

“Что нам теперь делать?” - Спросил Пит.

Макгарви протянул ей посылку. “Мы остаемся здесь до восьми, чтобы посмотреть, обратила ли ISI на нас внимание, затем берем напрокат машину и едем в Равалпинди”.

“Чтобы сделать что?”

“Окажи небольшое давление”.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Пэм Шлютер сидела у окна в своей однокомнатной квартире в иммигрантском районе Кройцберг, пила шнапс и беспокоилась о своем следующем шаге. Она хотела денег за то, что уложила Макгарви, но, что более важно, она не хотела, чтобы он или какой-нибудь головорез из ISI однажды ночью подошел к ней сзади и всадил пулю ей в мозг.

Как только вы начинали подобные операции, вы никогда не могли отступить, пока они не были закончены. Только на этот раз ей удалось схватить тигра за хвост, и она все еще не была до конца уверена, как именно она собирается его устранить.

Конечно, не лобовой атакой, когда ее четверо оставшихся оперативников идут на него всей силой, все одновременно, с оружием наперевес. Из того, что ей удалось узнать об этом человеке, он выжил во множестве сражений, где шансы были в подавляющем большинстве против него.

Она также не думала, что может доверить кому-либо из них выполнение задания один на один. Штеффен был одним из лучших, и у него было много уважения со стороны других, но он ушел, очевидно, убранный Макгарви — пятидесятилетним парнем, которого все они считали легким.

И все же, обдумав эту идею, она решила, что единственный способ добраться до него - один на один. Прикосновением женщины.

Кто-то тихо постучал в ее дверь. Она схватила свой Glock 26 со стола и босиком пересекла комнату. Она была одета только в джинсы и простую белую футболку, без лифчика.

“Wer ist es?”Кто это, спросила она чуть громче шепота.

Кто-то внизу играл американскую музыку в стиле кантри и вестерн, а пара справа устраивала свою обычную ночную ссору, но в остальном в здании было тихо.

“Феликс”, - сказал мужчина.

Феликс Волкер, один из ее стрелков — сумасшедший. Она узнала его голос.

Она открыла дверь и впустила его, заперев ее за ним. Он был пьян, его лицо слегка покраснело.

“Знаете ли вы, что кто-то сидит в "фольксвагене" на другой стороне улицы с двадцати ста двадцати часов?”

Она повернулась и направилась к витрине.

“Он только что ушел”, - сказал Волкер. “Но я думаю, что это был тот офицер БНД, который вынюхивал что-то последние несколько месяцев”.

“Ублюдок, который убил Дитера во Флориде?”

“Может быть”.

Имя Штеффена всплыло у нее в голове. Возможно, он не был мертв. Возможно, ЦРУ заставило его заговорить. Но если бы это было так, и ЦРУ передало информацию BND, агентство не послало бы сюда одного человека просто для наблюдения за ней. Более вероятно, что он пришел проверить одну из семей турецких или греческих иммигрантов, которые жили по соседству. За последние полтора года они создали много проблем; это, наряду с мусульманским вопросом, сводило правительство с ума.

“Он заметил тебя?” Спросила Пэм.

“Я так не думаю. Но я думаю, тебе лучше убраться отсюда к черту сегодня вечером, пока он не вернулся. Ты можешь остаться со мной ”.

Пэм рассмеялась. “Ты говоришь так же охуенно, как и выглядишь”, - сказала она. “Убирайся отсюда к черту”. Она отвернулась, но Волкер схватил ее за руку.

“Когда мы собираемся закончить работу”, - потребовал он.

Она попыталась ударить его рукояткой маленького пистолета по голове сбоку, но он отразил удар и схватил ее за шею, сильно сжимая.

Снова повернув пистолет, она приставила дуло к его виску и начала нажимать на спусковой крючок.

Он ослабил хватку и рассмеялся. “Итак, вот мы и в тупике, когда все, чего я хотел, это зеленого света, чтобы закончить операцию и, возможно, трахнуть тебя”.

“Мне не нравятся мужчины”.

“Ты мне не нравишься”, - сказал он. На этот раз его смех был низким, но диким, сумасшедшим и совершенно неконтролируемым. “Но кусок задницы есть кусок задницы. Даже ты.”

Она опустила пистолет и положила его на маленький столик у двери.

Волкер попытался поцеловать ее; его дыхание пахло чесноком и пивом. Она отвернулась и подошла к маленькой кровати напротив окна, сняла футболку, повернувшись к нему спиной, затем стянула джинсы и трусики и легла.

“Ты хочешь этого, давай покончим с этим, свинья”.

“Гребаная шлюха”, - сказал Волкер. Он снял брюки и шорты, но не стал заморачиваться с обувью или рубашкой.

Она раздвинула для него ноги, и у них был секс, почти такой же грубый, как с ее бывшим, и почти такой же приятный. Когда он закончил, он встал и посмотрел на нее сверху вниз.

“Прости, что я назвал тебя шлюхой”, - сказал он. “По крайней мере, они притворяются, что им это нравится”. Он оделся и у двери оглянулся на нее. “Когда мы приступаем к работе?”

“Скоро”, - сказала Пэм, и он ушел.

Она пролежала там пять минут, немного обиженная, но совсем не несчастная, потому что не думала, что Волкер доставит ей еще какие-нибудь неприятности. Мужчинам почти всегда было так легко на этом пути. Это был тяжелый урок для нее, когда она была молода.

Зазвонил ее зашифрованный мобильный телефон. Это была Глория, ее глаза и уши в США, и единственная женщина в мире, с которой у нее была настоящая и продолжительная связь. Они были сестрами в очень большом смысле и зависели друг от друга: Пэм - в получении информации, а Глория - в том, что Пэм обещала сделать, когда придет время.

“Макгарви объявился в Исламабаде”.

“Откуда ты знаешь?”

“У нас есть кто—то на земле - ты это знаешь. Но происходит что-то еще, с чем никто не может справиться. Кто-то еще уже там, и ЦРУ, и ОНИ, и почти все остальные хотят знать, какого черта он там делает ”.

“В твоих словах нет никакого смысла”.

“Он торговец оружием по имени Пурвадж Чопра, работает в Карачи. Но он прилетел в Исламабад несколько дней назад и забронировал номер в отеле Serena. Дело в том, что на самом деле никто не видел этого парня. Сводит всех с ума”.

“К чему ты клонишь?”

“Макгарви появился некоторое время назад с женщиной, которая, как мы думаем, является агентом ЦРУ. Они зарегистрировались в отеле ”Серена" под именем Сэмпсон и сняли люкс, примыкающий к "Чопре"."

Какими бы удивительными ни были связи Глории и ее знания, Пэм обнаружила, что пробелы расстраивают. Это было все равно, что смотреть в окно, частично закрытое жалюзи. Однажды она объяснила, что была лишь небольшой частью женского клуба, состоящего в основном из разочарованных жен: “Мы знаем много вещей, но не все”.

“Что еще?”

“Еще одна вещь, которая не имеет для меня никакого смысла. Макгарви и женщина — я до сих пор не узнал ее настоящего имени — проделали самый длинный из возможных путей, чтобы добраться до Исламабада. В трех днях пути от Вашингтона. Не только это: они летели первым классом всю дорогу, и не ЦРУ заплатило за это; Макгарви заплатил. Это почти так, как если бы он хотел, чтобы практически все, кому было интересно, знали, что он в пути, и дали им достаточно времени подумать об этом ”.

Это именно то, что он задумал. Пэм увидела это в мгновение ока. “Мне нужно идти, милая, но держи меня в курсе. Особенно об этом персонаже Чопры. Я предполагаю, что он еще один сотрудник ЦРУ, находящийся там, чтобы помочь Макгарви ”.

“Ты еще хоть раз подумал о том, через что я здесь прохожу?”

“Все время, поверь мне. И как только я приведу в порядок этот проект, ты будешь следующим в списке - и ты знаешь причину ”.

“Я действительно рассчитываю на тебя”, - сказала Глория, и Пэм услышала отчаяние в ее голосе.

“Я знаю”, - сказала она.

Она позвонила Найсиру и оставила сообщение на его голосовой почте, но он перезвонил только через двадцать минут после того, как она забронировала билет на самолет до Исламабада и начала собирать вещи.

“У тебя есть новости?” он спросил.

“Да. Макгарви появился там с женщиной — скорее всего, оперативником ЦРУ. Я думаю, он там, чтобы встретиться с парнем по имени Чопра, который, вероятно, сотрудник ЦРУ ”.

“Где, черт возьми, ты это взял?”

“Не обращай внимания на эту часть. Но я думаю, что они, должно быть, взяли Штеффена живым и заставили его говорить. Возможно, он знал твое имя и выдал его.”

“Сука”, - тихо сказал Найсир. “Что означало бы, что Макгарви, женщина и другой ублюдок здесь, чтобы убрать меня”.

“Ты в курсе, что Макгарви и его девка остановились в "Серене” в номере, смежном с "Чопрой"?"

“Мы думаем, что Чопра - торговец оружием, работающий в Карачи”.

“Вы держите его под наблюдением?”

“На самом деле его никто не видел. Все, что нам нужно, - это одна фотография ”.

“Дай угадаю — это пришло из ЦРУ”, - сказала Пэм.

“Да”.

“Это подстава. Твое убийство на пакистанской земле может иметь множество непредвиденных последствий для твоих людей, а также для меня и операции. Но если бы вас каким-то образом дискредитировали, возможно, связали ваше имя с именем Чопры и, возможно, с ЦРУ, вы могли бы быть уничтожены вашим собственным управлением ”.

Найсир долго молчал. Когда он вернулся, его голос звучал неуверенно. “Возможно, это уже происходит. Чопра сделал четыре звонка — три мне домой и один в мой офис ”.

“Ты говорил с ним?”

“Нет”.

“Ваши люди прослушивают ваши телефоны?”

“Мы получили это от ЦРУ, которые говорят, что они также охотятся за Чопрой, потому что вещество, которое он продает талибану, используется для убийства американских наземных войск, а также пакистанцев”.

“Я уже в пути”, - сказала Пэм. “Я могу быть там где-нибудь завтра днем”.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?” Найсир практически кричал.

“Мы собираемся устроить ловушку для них троих. Кто знает, может быть, ЦРУ наградит тебя медалью. Случались и более безумные вещи ”.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Вольф был временно отстранен от исполнения обязанностей с сохранением заработной платы в ожидании расследования его действий в Соединенных Штатах и здесь, в Германии. От него потребовали предъявить свои документы и оружие, но он не был ограничен своей квартирой в тихом районе Далем, который был известен как университетский район, и, насколько он смог определить, за ним не установили слежку.

Он сидел в своем "Фольксвагене Джетта", припаркованном в квартале от квартиры женщины Шлютер, куда он был вынужден переехать, когда появился один из головорезов женщины и зашел внутрь. Мужчина, в котором Вольф был почти уверен, был парень по имени Волкер, пробыл меньше двадцати минут.

Вероятно, он пришел за приказами, не доверяя телефону, что могло означать, что операция против команды "Морских котиков" все еще продолжается.

Вольф закурил сигарету, привычку, которую он приобрел, когда его жена Рената ушла от него шесть месяцев назад — во второй раз, — потому что не могла смириться с его постоянными ночными прогулками и таинственными поездками за границу, которым он не мог дать объяснения. Она обнаружила его пистолет и несколько дипломатических паспортов на разные имена, когда он по глупости забыл закрыть и запереть сейф на этаже всего на несколько минут, когда пошел принять душ после поездки.

“Значит, ты какой-то шпион?” - взвизгнула она, показывая оружие и документы.

Он забрал их у нее, не сказав ни слова, и запер в сейфе.

“Ты ублюдок, отвечай мне, или я заберу мальчиков, выйду за дверь и никогда не вернусь”.

“Я не могу”, - сказал он ей. “И ты никогда больше не должен ничего упоминать об этом”.

“Или что?” - выпалила она в ответ.

“От этого может зависеть моя жизнь”.

В ту ночь она собрала сумку и переехала к своей сестре в Потсдам. Три дня спустя она позвонила, чтобы извиниться за свою вспышку и пообещала, что никогда и словом не обмолвится о том, что нашла.

“Тогда возвращайся”, - сказал он. “Я скучаю по тебе и детям”.

“Я не могу. Я бы вечно слушала, как зазвонит телефон, кто-нибудь позвонит, чтобы сказать мне, что мой муж был застрелен каким-то неизвестным бандитом в каком-то неизвестном городе в какой-то неизвестной гребаной стране. Разве ты не видишь, Вулфхардт, что я напуган?”

“Да”, - сказал он. “Ты не можешь помешать мне любить тебя”.

“Или я тебя”, - сказала она. “Мы все еще можем быть друзьями. Может быть.”

“Конечно. Ужинать время от времени?” он попросил, и она согласилась.

Этим вечером должен был состояться один из ужинов, но он отменил. Он услышал разочарование и покорность в ее голосе, что на самом деле дало ему некоторую надежду на то, что они все еще могут быть вместе снова.

“Позвони мне, когда вернешься откуда угодно”, - сказала она. “И береги себя”.

Такси проехало мимо машины Вульфа и остановилось перед квартирой Шлютера. Мгновение спустя она вышла с маленькой зеленой сумкой и села на заднее сиденье. Такси немедленно тронулось с места, и Вольф последовал за ним, ничуть не удивившись, что двадцать минут спустя оно свернуло с автострады Stadtautobahn в аэропорт Тегель, где остановилось у входа в терминал A для вылета.

Вульф сохранил свой полицейский плакат, который он повесил на приборную панель и припарковался напротив того места, где Шлютер вышел.

Когда такси уехало, он поспешил через улицу в терминал, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Шлютер занимает очередь у стойки Air Berlin. Он сдержался, но очередь была короткой в этот час ночи. Ей потребовалось менее пяти минут, чтобы добраться до одного из билетных автоматов, и всего две минуты, чтобы получить посадочный талон. Она направилась по широкому коридору к воротам.

Он следовал за ней на почтительном расстоянии, остановившись, когда она показала свой посадочный талон и паспорт агенту службы безопасности и прошла процесс проверки. Как только она исчезла в коридоре, Вульф вытащил из кармана конверт и, опередив всех остальных, бросился к агенту службы безопасности.

“Женщина с зеленой сумкой, которая только что проходила здесь, забыла это”, - сказал он.

Агент, мужчина постарше, покачал головой. “Могу я взглянуть на ваш посадочный талон и удостоверение личности, сэр?”

“Ты не понимаешь. Я не лечу сегодня вечером. Но ей нужна эта информация ”.

“Извините, сэр, но я не могу вас пропустить”.

“Черт возьми, ты не понимаешь”.

“Мне придется вызвать охрану”.

“Как мне передать это ей?”

“Иди к кассе авиабилетов; возможно, они смогут помочь”.

“Но я не знаю, через какие ворота она садится”, - сказал Вольф. Он наполовину отвернулся. “С меня заживо сдерут кожу”, - пробормотал он.

“Зеленый чемодан?” - спросил офицер безопасности.

Волк повернул назад. “Да”.

“Двадцать шесть. Пусть они отправят это туда ”.

“Ты только что спас мне жизнь”, - сказал Вульф, повернулся и направился обратно тем же путем, каким пришел, остановившись у первого попавшегося верхнего монитора, который был вне поля зрения системы безопасности. Двадцать шестого был беспосадочный рейс Air Berlin в Абу-Даби; он вылетал через тридцать пять минут.

Выйдя, он позвонил в камеру Макгарви. На звонок ответили после третьего гудка.

“Да?”

“Это Вулфхардт. У меня есть для тебя кое-какая информация ”.

“Ты в Берлине?” Сказал Макгарви.

“Да, в Тегеле. Шлютер вылетает рейсом в Абу-Даби через полчаса. Я думаю, она на пути в Исламабад. Может быть, тебе стоит связаться с кем-нибудь там, чтобы присмотрел за ней.”

“Мы с Питом уже здесь”.

“Может быть, она и Найсир разговаривали. И это может означать, что они купились на легенду о Чопре ”.

“Мы пока не видели никаких признаков этого. Но через несколько часов мы отправляемся на его конспиративную квартиру в Равалпинди, чтобы посмотреть, не сядет ли кто-нибудь и не обратит ли внимания ”.

“Не стоит недооценивать ее и ее людей. Одна из них появилась сегодня вечером, и в течение получаса она была за дверью и направлялась в аэропорт. Что бы он ей ни сказал, это должно было быть значительным. И я думаю, что она, вероятно, на пути к тому, чтобы помочь Найсиру ”.

“Чем?”

“Я думаю, она может знать, что ты там, и почему ты там, и я думаю, возможно, что ее наняли, чтобы разобраться с тобой, хотя бы по одной причине, кроме мести за то, что ты натворил в Норфолке”.

“Если она знает, что мы здесь, у нее должен быть источник информации в ЦРУ. Больше никто не знает, что мы ушли ”.

“Это мог быть кто угодно. На данный момент твоя репутация - твой злейший враг ”.

“Мы будем присматривать за ней”, - сказал Макгарви. “В то же время, ты все еще остаешься частью этой операции. Вы уничтожили одного из ее агентов во Флориде, и если у них есть ваше имя, они, скорее всего, придут за вами, прежде чем действовать.”

“Я надеюсь, что кто-нибудь попытается. Я хочу вернуть свои кредиты ”.

“Будь осторожен”, - сказал Макгарви.

“Ты тоже”, - сказал он, а затем убрал свой телефон в карман. Пока он стоял, ожидая, пока движение расчистится, чтобы он мог перейти дорогу к своей машине, он думал о том, чтобы выложить все полковнику Мюллеру. Но он чертовски хорошо знал, что не будет никаких шансов получить приказ отправиться в Исламабад, чтобы помочь Маку. Все, что оставалось на данный момент, это сделать то, что посоветовал Мак, и прикрывать свою спину.

Он вернулся в город по автобану Stadtautobahn и поехал прямо к многоквартирному дому Шуэлетера. Когда он подъехал к бордюру, с заднего сиденья возникла фигура, и дуло пистолета почти аккуратно приставили к его затылку.

“Я думал, ты можешь вернуться сюда”, - сказал Волкер.

Вольф посмотрел на лицо мужчины в зеркале заднего вида. “Убийство федерального полицейского - это довольно серьезное дело. Не было бы достаточно глубокой ямы, в которой ты мог бы спрятаться. Кроме, может быть, могилы.”

“Ты воспользовался своим мобильным телефоном в аэропорту. Кому ты звонил?”

“Моя мать. Сегодня ее день рождения”.

“Как пожелаете”, - сказал Волкер. “Тогда пойдем”.

“Где?”

“Парковка в аэропорту, где я оставил свою машину”.

Вольф вдавил педаль газа в пол и рванул с места, взвизгнув шинами. Он полагал, что его скорость и беспорядочное вождение заставят Волкера колебаться перед стрельбой и рано или поздно привлекут внимание какого-нибудь полицейского.

С визгом завернув за угол, он едва не врезался в припаркованную машину, когда в его голове раздался удар грома.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Найсир стоял на балконе своего внутреннего святилища, глядя в сторону парка; в этот утренний час там было очень мало движения. Он нянчился с Р éми и был погружен в раздумья, поэтому, когда Айша подошла к нему сзади и провела пальцем по его затылку, он практически выпрыгнул из своей кожи.

“Ты напугала меня до полусмерти”, - сказал он, поворачиваясь к ней.

“Я слышал телефонный звонок. Кто это был?”

“Schlueter. Она знает, что Макгарви здесь.”

“Каков ее источник?”

“Она не сказала бы мне, но она знает о Чопре. Думает, что он НОК ЦРУ ”.

Айша на мгновение задумалась об этом, затем кивнула. “Если это должно иметь какой-то смысл, это должно означать, что ЦРУ проводит какую-то операцию. Возможно, против вас из-за операции с ПЕЧАТЬЮ ”.

“Я подумал то же самое. Проблема в том, что у меня нет надлежащих ресурсов для отслеживания перемещений Макгарви ”.

Айша посмотрела на него. С самого начала у нее была способность читать его мысли: по выражению его глаз, объяснила она. “Что еще?”

“Шлютер уже на пути сюда. Она хочет помочь мне расставить для них ловушку ”.

И снова его жена на мгновение заколебалась, погрузившись в раздумья. “В этом тоже может быть какой-то смысл, если с этим правильно обращаться. Потом ты мог бы избавиться от нее ”.

“Операция "ПЕЧАТЬ" все еще продолжается. Я не собираюсь бросать это сейчас ”.

“Убей ее и найми кого-нибудь другого. Ее людям удалось убрать только двоих из двадцати четырех, и вы сами сказали, что они провалили операцию в Норфолке. Есть и другие, готовые выполнить эту работу ”.

“Но ни одного с ее мотивацией”.

“Аллах, спаси нас от мотивированных людей. Это они надевают жилеты смертников, что не делает их полностью вменяемыми. При правильном толчке они могут развернуться и укусить руку, которая их кормит ”.

“Мне приказано устранить Чопру, даже если он действительно работает на ЦРУ”.

“Тогда сделай это”.

“Он и Макгарви знают друг друга. Они в смежных люксах отеля ”Серена".

Айша повернулась и посмотрела на отвратительные немецкие напольные часы, которые им подарила одна из ее невесток. Их было четыре. “Большинство постояльцев отеля спят в это время утра. Иди туда сейчас, возьми универсальный ключ у ночного менеджера и позаботься об индейце. Никто из персонала отеля не будет жаловаться на то, что он впустил сотрудника ISI, и смерть гостя не получит огласки. И у вас не будет никаких проблем на работе, потому что это было именно то, что вам было приказано делать ”.

“Макгарви прямо по соседству. И он привел с собой другого офицера — женщину”.

“Он - совершенно другая проблема. Но у меня есть идея, что мы можем использовать женщину Шлютер, чтобы сделать за тебя грязную работу ”.

“Убийство двух офицеров ЦРУ в отеле было бы чем-то совершенно другим”.

“Я согласен. Вот почему ты заманишь его в безопасное место. Используй свои контакты на улице. Кто-то, кто мог бы помочь. И если по какой-то случайности ему удастся сбежать, то это будет потому, что он и его женщина убили двух агентов правительства Пакистана в их погоне за женщиной, которая была ответственна за смерть двух американских морских котиков ”.

“Ты хитрая”, - сказал он с восхищением.

“Это годы бизнес-обучения у моего отца и дядей. Знай свою цель и делай все возможное для ее достижения. Все остальные соображения не заслуживают внимания ”.

Они вернулись в свою спальню, где она разложила его джинсы, белую рубашку и черный блейзер. Он зарядил свой 9-миллиметровый Steyr GB, сунул его в кобуру под курткой и положил трубку с глушителем в карман, и все это менее чем за пятнадцать минут.

Накинув халат, она спустилась к двери на задний двор, где были припаркованы обе их машины — его BMW 5-й серии, ее новый Fiat 500 с откидным верхом ярко-зеленого цвета.

“Как только я оденусь, я поеду на конспиративную квартиру и все подготовлю”, - сказала она ему.

“Возвращайся сюда немедленно, на случай, если это произойдет раньше, чем я думаю”.

“Не беспокойся обо мне”, - сказала Айша. “Идите с Аллахом”.

“И ты”, - сказал он, и они обнялись.

* * *

Было почти пять, когда он добрался до отеля. Он показал свои удостоверения клерку за стойкой и был немедленно препровожден в кабинет ночного менеджера. Назойливый маленький человечек в облегающем утреннем костюме взглянул на идентификационную книжку ISI.

“Чем я могу быть полезен государству?” - спросил мужчина, на бейджике которого было написано "Сури".

“Мне нужна универсальная карта-ключ”.

“Я могу показать вам любую незанятую комнату, которую вы пожелаете увидеть”.

“Я хочу универсальную карту, которая открывает любую дверь в отеле”.

Ночной менеджер стоял на своем. “Это было бы совершенно невозможно”.

“Гражданин Индии является здесь гостем. Если вы укрываете шпиона против государства и не хотите сотрудничать, я сию минуту помещу вас под арест. У меня есть люди, которые узнают из ваших собственных уст о вашем участии еще до завтрака ”.

Менеджер заметно побледнел. “Его паспорт был американским”.

“Подделанный”.

Сури достала обычную на вид пластиковую карточку-ключ с названием отеля, напечатанным на английском и панджаби, и передала ее. “Я не хочу насилия в моем отеле”.

“Тогда я предлагаю, чтобы в будущем ты заботился о том, кого принимаешь в качестве гостя”.

“Я должен предупредить вас, сэр —”

Найсир остановился и пристально посмотрел на мужчину.

“Я хочу сказать, что, хотя мистер Чопра — джентльмен, о котором, я полагаю, вы говорите, — является постояльцем этого отеля, на самом деле ни я, ни кто-либо из персонала его не видели с тех пор, как он прибыл в понедельник”.

“Как это возможно? Он, должно быть, зарегистрировался. Получил свой ключ, забрал свои сумки.”

“Его ключ был отправлен в VIP-зал в аэропорту, а его багаж был доставлен в тот же день”.

“Спал ли он в своей постели, ел ли в каком-нибудь из ресторанов?”

“Возможно, он лег на диван, но обслуживающий персонал не уверен”.

“Он, должно быть, шпион”, - сказал Найсир.

“Как скажете, сэр”.

Высокий, богато оформленный вестибюль под массивными хрустальными люстрами был открыт, но за маленьким столиком сидел только один человек, читая газету и попивая кофе. Мужчина не поднял глаз, когда Найсир шла к лифтам. Портье также не обратил никакого внимания.

На пятом этаже Найсир повернул налево. В номере Чопры он минуту или две прислушивался у двери. Ничего не услышав, он достал свой пистолет и навинтил глушитель на ствол с резьбой; затем отпер дверь и вошел внутрь.

Гостиная была погружена в темноту, за исключением небольшого количества света, проникающего через высокие окна, прикрытые только газовыми занавесками, и в полной тишине.

На кровати королевских размеров никто не спал, и Найсиру не показалось, что ванной кто-то пользовался. Найсир начал понимать, что Чопра был не более чем легендой, созданной ЦРУ, чтобы отвлечь его. Отвлеките его внимание, заставьте его поверить, что его единственным врагом был не Макгарви. Даже генерал Бутани купился на эту историю.

Отвинтив глушитель, убрав его в карман и пистолет в кобуру, он приложил ухо к смежной двери, но из комнаты Макгарви не доносилось никаких звуков. Возможно даже, что он тоже был призрачным гостем.

Он позвонил оператору отеля и попросил его позвонить в номер Сэмпсонов. Через мгновение зазвонил телефон в соседней комнате. Макгарви ответил на третьем.

“Да”.

“Встретимся в холле в семь”, - сказал Найсир и повесил трубку.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Макгарви подошел к двери и посмотрел в глазок как раз в тот момент, когда по коридору прошла размытая фигура. Он подождал секунду и приоткрыл дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Найсир сворачивает за угол в нишу лифта.

Пит подошла к двери спальни с пистолетом в руке. На ней не было ничего, кроме ночной рубашки чуть выше колен, ее волосы были взъерошены. “Проблемы?” - спросила она.

“Майор Найсир разгромил номер Чопры, как мы и предполагали”.

“Это он говорил по телефону?”

“Да. Он хочет встретиться со мной в холле в семь. Похоже, он заглотил наживку ”.

“Почему ты просто не убил его? Мы могли спрятать его тело в номере Чопры и первым же рейсом улететь куда угодно. Именно поэтому мы пришли сюда, не так ли?”

“Я хочу сначала поговорить с ним. А потом я хочу поговорить со Шлютером ”.

“Ты ничего от них не добьешься”.

“Мы не узнаем этого, пока не поговорим с ними”, - сказал Макгарви.

“Хорошо, как ты хочешь в это играть?”

“Одевайся; затем настрой свой ноутбук”.

Пит вернулся в спальню, а Макгарви позвонил Отто на свой мобильный. “Найсир заглотила наживку. Он только что вышел из номера Чопры. Он позвонил и сказал, что хочет встретиться со мной в лобби в семь. У нас есть пара часов ”.

“Он был один?”

“Он был таким, когда проходил мимо моей двери”.

“У него будут наготове какие-нибудь мускулы, может быть, даже копы. Они могут арестовать вас, ребята, за въезд в страну по поддельным паспортам, даже если они дипломатические. Но он этого не хочет. Он хочет твоей смерти”.

“Это именно то, что я хочу, чтобы он попробовал, но это не произойдет сегодня утром в отеле. Во-первых, он хочет знать, что мне известно об участии ISI в Шулет и операции. Он совершил ошибку, преследуя меня в Берлине, и он это знает ”.

“У парня есть мотивация”, - сказал Отто. “Его босс, вероятно, оказывает на него давление, чтобы он разобрался в созданном им беспорядке”.

Пит вышел и поставил ноутбук на стол. Она надела пару джинсов. Прошлой ночью Макгарви по его настоянию спала на диване, и она пообещала не разгуливать полуголой. Сексуальное напряжение между ними начало нарастать в тот момент, когда их самолет оторвался от выхода на посадку в аэропорту Даллеса.

Макгарви переключился на громкую связь. “Мы настроили ноутбук. Можете ли вы поручить птице взглянуть на конспиративную квартиру Найсира?”

“Уже занимаюсь этим. На самом деле Луиза устроила это два дня назад, один из наших Юпитеров. Но она использует его только для трехсекундных очередей каждые три минуты. Она хочет свести к минимуму вероятность того, что кто-нибудь заметит, что птица делает не то, что должна. В течение этих трех секунд цифровой файл будет показывать только то, что произошло до этого. Пока что там внизу не было никакой активности. Я открою его и проверю последние шесть часов или около того, а затем выведу изображения в реальном времени ”.

“Мы войдем на ваш сайт”, - сказал Пит.

“Я позабочусь об этом”, - сказал ей Отто.

Несколько секунд спустя ноутбук ожил, и на экране в серии изображений, включавших дорогу, которая проходила впереди, появились дом и внутренний двор за высокими стенами. Это было похоже на просмотр чрезвычайно замедленного фильма с остановкой, в котором машины и несколько человек, казалось, проносились мимо на очень большой скорости. Шесть часов пролетели примерно за шесть минут.

“Ничего”, - сказал Отто. “Я рассказываю об этом в режиме реального времени”.

Изображение на экране было таким же, только усиленным инфракрасным излучением. Мимо промелькнули две машины и грузовик, и режим выборки отключился на следующие три минуты, передавался только статический вид конспиративной квартиры.

Внезапно на передних воротах вспыхнули фары и появилась машина.

Три минуты спустя машина была припаркована во дворе, и фигура в темной одежде была у двери.

В следующей трехсекундной вспышке загорелось одно из окон в доме.

Они наблюдали еще пятнадцать минут, но ничего не изменилось.

“Вернитесь к изображению человека у двери и заморозьте его”, - сказал Пит.

Отто вернул изображение и начал улучшать его, сначала сфокусировав на человеке, затем увеличив и, наконец, отрегулировав световые шкалы, хотя это было сложно в инфракрасном режиме спутника.

“Это человек”, - сказал Пит. “Но больше я ничего не могу сказать”.

“Давайте посмотрим, что один из моих любимых сможет нам рассказать”, - сказал Отто. Его любимыми были специальные аналитические программы, которые он разрабатывал в течение последних десяти лет или около того. Никто в компании на самом деле не понимал их алгоритмов; тем не менее многие из ее программ были в основе компьютерной системы агентства.

На рисунке появилась серия маркеров, за которыми последовала серия буквенно-цифровых строк в правой части экрана.

“Мы почти уверены, что это женщина слабого телосложения. Рост около ста семидесяти сантиметров — получается, что в ней около пяти футов шести дюймов.”

“Или очень маленького человечка”, - предположил Пит.

“Мы можем смоделировать распределение тепла”, - сказал Отто. На экране появилась фигура человека. Его бедра были несколько выпуклыми, так же как и область груди.

“Задница и сиськи”, - сказал Пит. “Не намного меньше меня и определенно женского пола. Но кто, и какого черта она там делает?”

“Жена Найсира. Я ухватился за задний номерной знак. Машина зарегистрирована на ее имя. Она приехала, чтобы открыть заведение для своего мужа и, возможно, расставила для тебя какую-то ловушку.”

“Ей, должно быть, потребовалось полчаса, чтобы добраться туда, что означает, что он отправил ее вниз еще до того, как пришел в отель”, - сказал Макгарви. “Он, должно быть, знал, что легенда о Чопре была уловкой”.

“Это также означает, что он ожидает, что ты появишься там в какой-то момент”, - сказал Отто.

“Не раньше, чем через некоторое время после нашей встречи в семь”, - сказал Макгарви.

“Я оденусь”, - сказал Пит, и она вернулась в спальню.

“Не спускай глаз с этого места. В тот момент, когда что-то изменится, сначала дай знать Питу, а потом мне ”.

“Успокойся, кемо сабе”.

“Если это полностью разовьется к тому времени, когда Шлютер доберется сюда, нам, возможно, придется спасаться бегством”.

“Я буду работать над этим. Но, черт возьми, следи за своей задницей ”.

* * *

Они спустились на одном из служебных лифтов в прачечную на цокольном этаже, и Макгарви вышел с Питом через черный ход. Она собиралась пройти мимо погрузочной площадки, и как только она окажется примерно в квартале от отеля, она возьмет такси обратно в аэропорт, где возьмет напрокат другую машину.

“Не валяй дурака”, - предупредил ее Макгарви. “Если что-то кажется неправильным, убирайся оттуда к черту.

Пит кивнул. “Я большая девочка”.

“Да, это так. Но это бесплодная земля, так что берегите свою задницу ”.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Найсир отправился в бизнес-центр отеля на нижнем этаже, пустой в этот утренний час, и позвонил человеку, которого он знал только по панджабскому имени Гахар, который был бандитом, занимавшимся одной из самых прибыльных работ на полставки в Пакистане. Днем большинство из них занимали обычные должности владельцев магазинов, водителей такси или строительных рабочих. Однако в свободное от работы время они подрабатывали профессиональными бандитами или силовиками.

На самом деле он никогда не встречался с этим человеком или с кем-либо из бандитов, но Гахар руководил целой вереницей сотрудников на неполный рабочий день, и Найсир время от времени обращался к нему с поручениями, с которыми ISI или местные копы не хотели браться.

На звонок ответили после первого гудка. “Да”.

“Ты знаешь, кто это?”

“Конечно”.

“Мне нужны четверо хулиганов, у которых есть немного мозгов”.

“Когда и как долго?”

“Они должны были бы быть на месте в течение следующего часа и остаться, возможно, на ночь. Будет ли это проблемой?”

“Вообще никакого, за исключением цены. У меня есть на примете четыре специалиста. Очень сильный, очень хороший. У них нет пределов. Какова природа задания?”

“Это касается одного мужчины и одной женщины, оба они профессионалы”.

“Профессионал чего?”

“Давайте просто скажем, что они подрядчики, которые работают на ЦРУ. Вооружен и очень опасен”.

“Это будет публичная казнь, или можно организовать место уединения? Цена будет меняться в зависимости от условий, вы это понимаете ”.

“Конечно”, - сказал Найсир. Как бы ему ни хотелось застрелить Макгарви и женщину прямо здесь, в отеле, или просто снаружи, на улице, на виду у десятков свидетелей, чтобы сделать заявление высокомерному американскому правительству, он не хотел подвергать опасности свое собственное положение, равно как и подвергать опасности Возмездие. “Это будет в месте полного уединения”.

“Скажи мне”, - сказал Гахар.

Найсир рассказала о конспиративной квартире в Равалпинди. “Я думаю, что могу гарантировать, что по крайней мере один из них будет там где-то в течение следующих нескольких часов. Вероятно, человек, который в любом случае является нашей главной целью ”.

“А если вместо этого это женщина? Должны ли мы убить ее?”

“Я бы оставил это на ваше усмотрение. Она могла бы быть полезной в качестве приманки для мужчины.”

Телефон молчал несколько секунд. “Сто тысяч американских”

“От тел придется избавиться”.

“Сто двадцать пять тысяч”.

“Не будет никакой оплаты, если это будет только одна женщина”.

“И последнее, я должен точно знать, кто эти люди”.

“Я не знаю, кто эта женщина, за исключением того, что она работает на ЦРУ”.

“Но ты знаешь этого человека”.

“Его зовут Кирк Макгарви”.

“Бывший директор ЦРУ?” - Потребовал Гахар. Он казался впечатленным.

“Ты можешь справиться с работой?”

“Да, конечно. Тела нужно будет отвезти друзьям на северо-запад, где их обезглавливание будет записано на пленку для телевидения. Но будут последствия; вы также должны это понимать. Американцы не остановятся ни перед чем, чтобы найти своих убийц. Там будут удары беспилотников, многие из моих друзей потеряют свои жизни. И если ваше участие выплывет наружу, даже ваша жизнь будет поплачена. Так что тебе придется заплатить не только за содеянное, но и за сопутствующий ущерб, а также за мое усмотрение ”.

“Мне все равно, как это делается, но поймите меня, мистер Гахар. Моя досягаемость длиннее твоей ”.

“Один миллион долларов”.

От количества у Найсира перехватило дыхание. У него был доступ к таким суммам из того же фонда тайных операций — по иронии судьбы, из Пентагона, — которые он использовал для оплаты Шлютеру. Но вопросы будут задаваться, особенно когда Соединенные Штаты начнут свои ответные рейды, которые были неизбежны, если только Макгарви и женщина просто не исчезнут, а Чопре не отрубят голову. В конце концов, этот человек был не более чем легендой ЦРУ. Его смерть была бы высшей иронией.

“Согласен”, - сказал Найсир. “Но у меня есть другая идея”.

“Я слушаю”.

И Найсир рассказала ему.

* * *

Было всего несколько минут седьмого, когда Найсир, наблюдавший с балкона мезонина, заметил, как Макгарви выходит из лифта, пересекает теперь уже оживленный вестибюль и направляется к парадным дверям. Женщины с ним не было, но Найсир подождал, прикрывает ли она его спину. Спустя целую минуту, когда она не появилась, Макгарви появился в дверях и посмотрел на балкон в мезонине.

Даже на таком расстоянии Найсир испытал тот же шок от узнавания, что и в Германии. Человек, стоящий прямо в дверях, был опасным животным, гораздо более смертоносным, чем кто-либо, кого Найсир когда-либо встречал или даже знал. И у него мгновенно возникла мысль, что сколько бы хулиганов Гахар ни послал, их будет недостаточно.

Макгарви направился в вестибюль, а Найсир спустился по лестнице и подошел к столику как раз в тот момент, когда Макгарви заказывал кофе.

“Ты рано”, - сказал Найсир, садясь напротив американца. Он заказал кофе, сладкий.

“Ты тоже, но тогда стоит быть осторожным в нашей работе”.

Найсир чуть было не спросил, чем занимается, но он этого не сделал. “Что ты делаешь в Пакистане?”

“Я пришел, чтобы попытаться вразумить тебя. Мы, конечно, знаем, что вы работаете на ISI, и что двадцать четыре оператора шестой группы "Морских котиков" и их семьи стали мишенью для убийства из-за рейда в Абботтабаде. И я хочу, чтобы вы отменили это, прежде чем ваше участие станет достоянием общественности и Белый дом будет вынужден отреагировать ”.

“Конечно, все это неправда”, - спокойно сказал Найсир. У него было почти непреодолимое желание вытащить пистолет и выстрелить самодовольному ублюдку в голову здесь и сейчас.

“Ты, конечно, не нажимал на курок, хотя и пытался убрать меня в Берлине. Но ваш субподрядчик, Пэм Шлютер, наняла команду специалистов, чтобы они выполнили эту работу за вас. Мы знаем это точно, потому что одна из них у нас под стражей, и он сообщил нам ее имя. И твое. И вот я здесь ”.

“Спекуляция”.

“Я не работаю на спекуляциях, майор”, - сказал Макгарви. “Итак, что у нас дальше?”

“Я повторяю, что я никоим образом не причастен ни к какому нападению на ваших военнослужащих на любом театре военных действий и требую, чтобы вы и женщина, с которой вы приехали сюда, немедленно покинули Пакистан, или я прикажу арестовать вас обоих”.

“Я так не думаю. Вы были в номере мистера Чопры некоторое время назад, так что теперь вы знаете, что он фантом. Но ваше начальство все еще хочет, чтобы вы задержали его или, что более вероятно, приказали его убить. Арест или убийство бывшего директора ЦРУ было бы совсем другим делом. То, чего ваше правительство не могло позволить случиться ”.

Найсир продолжал держать себя в узде. Он ненавидел этого человека больше, чем любого другого человека или вещь, и он пообещал себе, что приложит все усилия, чтобы помочиться на труп после того, как люди Гахара закончат, и до того, как они заберут его на север. “Уходи в течение следующих двадцати четырех часов, или ты никогда не выберешься отсюда живым”.

“Это даст нам достаточно времени, чтобы встретиться с мисс Шлютер, когда она прибудет. Я бы тоже хотел с ней немного поболтать ”.

Найсир вскочил, его сердце сильно забилось. “Я могу пообещать тебе одну вещь, сукин ты сын”.

Макгарви поднял на него глаза. “Да?”

“Ты будешь гнить в аду”, - это было все, что Найсир смог придумать, чтобы сказать, и он развернулся на каблуках и зашагал прочь, уверенный, что ублюдочный американец смеется ему в спину.

СОРОК

Конспиративная квартира Найсира представляла собой простое двухэтажное здание из шлакоблоков, которое когда-то было выкрашено в белый цвет. Он был защищен высокой стеной, также из шлакоблоков, через которую можно было попасть через железные ворота с улицы. Это был район среднего класса, где жили водители такси, люди, работавшие в магазинах или на фабриках, люди, которые шили ковры, чеканили серебро или занимались строительством. В этот утренний час на узкой улочке не было ничего, кроме редких фургонов доставки или автобусов.

Пит проехал один раз на синем Chevy Aveo, который она взяла напрокат в аэропорту, и припарковался сразу за углом, в таком месте, откуда она могла наблюдать за парадными воротами в зеркало со стороны пассажирской двери.

Она позвонила Отто. “Я на месте”.

“Это ты в "Авео” на углу?"

“Да. Жена все еще внутри?”

“Она не сдвинулась с места, но за последний час сделала три телефонных звонка. Довольно честная система шифрования, я думаю, китайская, но она скоро у меня будет ”.

“Есть идеи, кому она звонила?”

“Нет, но я тоже это возьму”.

Пит проверила, заряжен ли ее пистолет. Она бы предпочла что-нибудь потяжелее, возможно, "Глок" или "СИГ", но "Вальтер" в 9-миллиметровой версии обладал приличной убойной силой, даже если стрелять с установленным глушителем. “Есть что-нибудь, о чем мне следует знать, прежде чем я пойду звонить?”

“С моей точки зрения, все выглядит ясно, но мы мало что знаем о жене, за исключением того, что она из богатой семьи”.

“Помимо связей ее мужа, у нее будут кое-какие свои. Но я хочу знать, что она здесь делает ”.

“Найсир только что вышел из отеля, так что, возможно, он уже на пути вниз. Но я думаю, что он послал ее вперед, чтобы подготовить место ”.

“За что?” Спросила Пит, хотя думала, что знает ответ.

“Чтобы вы с Маком добрались туда. Чтобы Шлютер прибыл. Они полагают, что вы, ребята, вероятно, появитесь посреди ночи, поэтому они думают, что у них есть все время в мире ”.

“Как ты думаешь, копы тоже будут здесь или, может быть, какие-нибудь мускулы из ISI?”

“Пока ни одного официального лица. Они захотят сохранить это как можно тише, пока решают, что делать с контрактом SEAL ”.

“Теперь, когда мы здесь, они не могут всерьез думать о продвижении вперед”.

“Люди совершали и более безумные поступки”, - сказал Отто. “Так что будь осторожен, и она просто жена того парня, ничего более зловещего, насколько нам известно”.

“Как только расшифруешь ее телефонные звонки, дай мне знать, если у меня могут возникнуть проблемы. В противном случае я просто собираюсь удерживать оборону, пока Мак не приедет ”.

“Многое может пойти не так, так что, возможно, было бы лучше, если бы вы дождались Mac, что бы ни случилось”.

“Я не собираюсь с ней выяснять отношения, если ты это имеешь в виду”, - сказал Пит.

“Это именно то, что я имел в виду, плюс все дерьмо, о котором мы еще не подумали”, - сказал Отто. “С нашей стороны хорошо то, что, насколько я могу судить, на месте не ведется наблюдение. Итак, ты идешь чистым, хотя в доме с ней может быть кто-то еще. Но я так не думаю ”.

“Я выясню”, - сказал Пит.

Она целую минуту сидела за рулем, наблюдая за домом и окрестностями. Где-то лаяла собака. Самолет вылетел из аэропорта, который находился всего в паре миль отсюда. На улице ничего не двигалось, и вокруг не было ни одного человека, хотя у нее было отчетливое ощущение, что за ней наблюдают.

Железные ворота открылись на электромоторе, что стало неожиданностью для Пита. Она завела машину, ожидая увидеть, как жена Найсира выезжает на своем зеленом "Фиате" с откидным верхом. Когда женщина не приехала, Пит заглушил двигатель и перешел улицу, где она остановилась прямо у ворот.

Машина Айши была припаркована сбоку в узком внутреннем дворике. Ничто не двигалось, и через пару секунд Пит проскользнул внутрь и направился к двери.

Верх стены был утыкан острыми шипами высотой около восемнадцати дюймов, расположенными с интервалом в три-четыре дюйма, так что выбраться отсюда было бы практически невозможно. На мгновение Пит подумал о том, чтобы позвонить Маку, но внутри была только жена, и, насколько Отто смог определить, женщина не числилась в платежной ведомости ISI. Она также не была агентом какой-либо другой разведки или правоохранительных органов. Она была не более чем домохозяйкой, чья семья оказалась богатой.

Вытащив пистолет, Пит прошла остаток пути до двери, которая была не заперта. Она открыла его носком кроссовки и на мгновение остановилась, прислушиваясь к любым звукам изнутри. Но в доме было тихо.

Из узкого вестибюля вверх вела лестница. Коридор уходил обратно в заднюю часть дома. Она поднялась на второй этаж. Из коридора вели три двери, все они закрыты.

Внизу она снова остановилась, прислушиваясь к чему угодно, малейшему шороху, свидетельствующему о том, что Айша где-то рядом. Но место оставалось тихим, и Пит начал немного пугаться. Направив пистолет вниз и в сторону от своей ноги, она пошла по коридору, стараясь не издавать абсолютно никаких звуков, стараясь дышать ровно, хотя ее сердце бешено колотилось.

Разумным ходом было бы развернуться и найти другой способ выбраться отсюда, пока не приехал Мак, но она продолжала убеждать себя, что вооружена, и она сталкивалась с худшими ситуациями, работая с ним.

В конце коридора направо открывалась просторная гостиная, обставленная по западной моде, с диванами, креслами с подлокотниками и телевизором с плоским экраном со светодиодной подсветкой. Высокие раздвижные стеклянные двери выходили в небольшой сад, подпертый задней стеной, которая, как и передняя, была увенчана острыми металлическими шипами. Несколько маленьких липовых деревьев были в полном цвету, но остальная часть сада выглядела так, как будто ею долгое время пренебрегали.

Айша Найсир поднялась с одного из кресел с откидной спинкой, которое было обращено в сторону от того места, где стоял Пит. Она была невысокой, стройной женщиной с длинными черными волосами и большими темными глазами. Красивая по-экзотически, даже в джинсах и белоснежной крестьянской блузке, открывающей обнаженные плечи, она улыбнулась и отошла от стула, ее крошечные ножки были босы, ногти накрашены ярко-розовым.

“Я задавалась вопросом, кто появится первым, вы или мистер Макгарви, хотя я действительно не ожидала ни того, ни другого из вас раньше чем сегодня вечером или, возможно, рано утром”, - сказала она. Ее английский был безупречен с легким британским акцентом.

“Кто еще здесь с тобой?” - Спросил Пит.

“Никто, хотя мой муж скоро должен быть здесь. Он позвонил и сказал, что у него с мистером Макгарви была приятная беседа в отеле, хотя результат был каким угодно, но не таким.”

“Тогда, я думаю, мы просто присядем и немного поболтаем сами по себе, пока ждем, когда они появятся”, - сказал Пит. Она указала на диван.

“Боюсь, это может быть немного сложнее, чем это”, - сказала Айша. Она подошла к кофейному столику перед одним из диванов и взяла то, что показалось Питу телевизионным пультом дистанционного управления, нажала кнопку, а затем положила его на стол.

Слишком поздно Пит понял, что это был не пульт от телевизора, а пульт для закрытия ворот.

Айша вышла вперед, и Пит поднял пистолет.

“Ты собираешься застрелить меня?”

“Если понадобится”.

“Тогда у тебя были бы очень серьезные неприятности”, - сказала женщина, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

Пит направил пистолет в голову женщины. “Ваш муж нанял команду убийц, чтобы убить двадцать четыре американских военнослужащих в Соединенных Штатах вместе с их женами и детьми. Они уже убили двоих из них, так что это не я в беде. Это ваш муж и правительство, которое он представляет ”.

“Двадцать четыре солдата, которые нарушили границы моей страны, чтобы провести незаконный рейд и убить несколько человек”.

“Террористы”.

“Как и ты, в моем доме с пистолетом, направленным на меня”, - сказала Айша, и на ее щеках появился легкий румянец. “Почему ты здесь?”

“Чтобы узнать правду”, - парировал Пит. “Чтобы остановить убийства”.

“Вы сказали мне, что вы и мистер Макгарви уже знаете правду. Возвращайся домой, пока не стало слишком поздно ”.

“Уже слишком поздно”, - сказал Пит. Она шагнула вперед и приставила дуло глушителя ко лбу Айши, как раз в тот момент, когда зазвонил ее телефон и кто-то прошел по коридору.

СОРОК ОДИН

Макгарви заказал машину с GPS у консьержа, который извинился, сказав, что прибытие займет тридцать минут. Найсир, очевидно, продемонстрировал менеджеру свои верительные грамоты ISI, поэтому весь персонал был на взводе, хотя, если он и сказал что-то негативное о двух американцах, это не было заметно по их отношению, за исключением того, что все были сверхосторожны.

Он вернулся в их номер, где попытался позвонить Питу, но телефон переключился на запись того, что его звонок был переадресован в автоматическую систему голосовых сообщений.

В этот момент позвонил Отто. “Пит в беде”.

“Я только что пытался дозвониться ей. Но ее телефон переключился на голосовую почту.”

“Старый "Лексус” появился дальше по улице от конспиративной квартиры, и в следующий раз он был на территории комплекса, и из него выходили четверо парней ".

“Черт возьми”, - сказал Макгарви. Он боялся чего-то подобного. “Была ли Найсир с ними?”

“Я так не думаю. Эти парни были намного крупнее его. Но у меня есть номер машины. Я сейчас запускаю регистрацию ”.

Переключив телефон на громкую связь, он положил его на кровать и достал свой пистолет, глушитель, запасные магазины и маленькие кубики семтекса и предохранители. “Я хочу знать, когда прибудет Найсир”.

“Лексус зарегистрирован на имя Зишана Манзура Сиал Импорт/Экспорт. Держись”.

Мак убрал пистолет в кобуру, надел свой легкий черный блейзер и рассовал по карманам все остальное. Все, что осталось в номере, - это их дорожные сумки, несколько предметов запасной одежды и наборы туалетных принадлежностей. Он не думал, что они вернутся за чем-то из этого.

“Я не собираюсь подавать никаких реальных заявок на получение лицензии на импорт или экспорт, но у них есть счет на это имя в Habib Bank AG Zurich в Равалпинди. Я еще не разгадал это, но их бизнес-кредитные карты платиновые. Я думаю, что поеду в Цюрих и посмотрю, будет ли легче туда попасть ”.

“Есть какая-нибудь связь с ISI?”

“Пока я ничего не нашел. Я нутром чувствую, что эти ребята - городская версия dacoits — бандитов, силовиков, крутых парней, которые изначально начинали в Индии и Мьянме. Они будут работать на любого, у кого есть деньги, и они сделают что угодно, от ограбления поездов до изнасилования дочери вашего соседа, если вы начнете враждовать ”.

“Похищение и убийство?”

“Да. И у них репутация хороших специалистов в том, что они делают ”.

“Каков ваш уровень уверенности?”

“Что они бандиты? Девяносто процентов. Я разберусь с этим через пару минут. Но послушай, Мак, если ты ворвешься туда прямо сейчас, когда они вчетвером на месте, плюс жена Найзира и, очень вероятно, сам Найзир в течение следующих двадцати минут или около того, там будет кровавая баня, и нет никакой гарантии, что ты или Пит выйдете из нее целыми и невредимыми.”

“Ты прав, но я собираюсь сделать быстрый пас”.

“И что потом?”

“Я собираюсь сделать именно то, чего они от меня ожидают. Дождись середины ночи, а затем ударь по ним ”.

На линии повисла тишина на довольно долгий момент или два. “К тому времени Шлютер, скорее всего, будет там. Шансы семь к одному”.

“На самом деле семь к двум с Питом. И они будут слишком самоуверенны”.

“Черт”, - сказал Отто. “В один прекрасный день ты совершишь ошибку”.

“Не сегодня”, - сказал Макгарви. “Как только Найсир появится, дай мне знать”.

Снова Отто замолчал на секунду или две. “Я никак не могу отговорить тебя от этого?”

“Я не оставлю Пита там”.

“Они ничего ей не сделают; это ты им нужен”.

“Это верно. И я не собираюсь их разочаровывать ”.

“Черт”.

* * *

Автомобиль оказался шоколадно-коричневым Mini Cooper, с двигателем большего размера и двумя трубами, плюс портативное устройство GPS, прикрепленное к лобовому стеклу. Макгарви ввел адрес дома Найсира в городе в устройство. Когда он приехал, он припарковался через дорогу.

Движение в центре города было плотным, но упорядоченным, и у него сложилось впечатление о тщательно управляемом, почти безупречно чистом городе, в чем-то напоминающем швейцарский городок, но с исламским колоритом.

Он перешел улицу и позвонил в колокольчик у главных ворот. Дверь открыл пожилой мужчина в джинсах и белой рубашке, застегнутой на все пуговицы.

“Я хотел бы поговорить с майором Найсиром”, - сказал Макгарви по-английски.

“Могу я спросить, кто звонит?”

“Мистер Макгарви”.

“Да, сэр. Я скажу майору, что ты звонил. К большому сожалению, в настоящее время его нет дома ”.

“Когда вы ожидаете его или миссис Найсир?”

“Я не мог сказать”.

* * *

Он поехал в правительственный квартал, где медленно проехал мимо зданий Секретариата Пакистана на Конститьюшн-авеню. Затем он развернулся на автобусной станции и проехал мимо здания парламента, Национальной библиотеки, Верховного суда, свернув на Бэнк-роуд. Он проследовал за ним в дипломатический сектор, где припарковался перед посольством Германии.

Если он и поймал хвост, то не заметил его, но он был почти уверен, что Найсир дал указание персоналу отеля следить за его действиями. Они бы сообщили о машине по любому номеру, который им дали. Кроме того, он заметил камеры наблюдения на крышах всех правительственных зданий, включая посольство Германии. Если они наблюдали, они знали, где он был. Было даже вероятно, что задержка с доставкой автомобиля дала ISI время установить GPS-трекер. Это было именно то, чего он хотел.

Он вышел из машины и сел на скамейку в двадцати ярдах от нас, вне зоны действия любого подслушивающего устройства, которое также могло быть установлено. Он позвонил в посольство США, и его немедленно соединили с Доном Симмонсом, начальником резидентуры ЦРУ.

“Мистер Директор, я надеялся, что вы не будете мне звонить, но я не удивлен, что вы позвонили ”.

Когда Макгарви недолгое время занимал должность директора по информационным технологиям, Симмонс работал помощником генерального директора в Каире. Они встречались один раз в штаб-квартире, а другой раз в Лондоне на совместной конференции разведывательных служб, где темой обсуждения был Ближний Восток, который, по общему мнению, уже тогда находился на грани краха. Он казался серьезным кадровым офицером с ограниченным чувством юмора. Работа ЦРУ была серьезным делом.

“Мне нужно связаться с Милтом Томасом”.

“Я не буду вовлекать своих сотрудников ни в какую тайную операцию, ради которой вы сюда пришли”.

“Я и не прошу об этом. Я бы просто хотел, чтобы он понаблюдал за кем-нибудь, кто прибудет рейсом Air Berlin сегодня днем. Рутина. Насколько я понимаю, он может даже сообщить об этом своему контакту в полиции ”.

“И что потом?”

“Позвони мне и дай знать”.

“И что потом?”

“Ничего”.

Симмонс поколебался, но затем дал Макгарви номер телефона. “Если у тебя возникнут какие-либо проблемы с полицией или ISI, ты сам по себе”.

Макгарви прервал соединение и позвонил Томасу, который немедленно ответил на пенджаби.

“Мне нужна услуга”, - сказал Макгарви.

“Тебе придется обсудить это с Доном”, - сказал Томас по-английски.

“Уже сделал. Я хочу, чтобы ты встретился с рейсом Air Berlin сегодня днем. Посмотри, выйдет ли женщина, и посмотри, что у нее с собой и кто, если вообще кто-нибудь, ее встречает ”.

“Как я узнаю, кто она?”

“Я пришлю тебе пару фотографий со своего мобильного телефона”.

“Мне нужно следить за ней?”

“Зависит от того, с кем она встречается или не встречается. Но послушай: будь осторожен. Эта женщина очень хороша, и если майор Найсир - тот, кто встретится с ней, немедленно отступайте. ”

“Я слышу тебя”, - сказал Томас. “Расскажи мне подробности”.

СОРОК ДВА

В окрестностях конспиративной квартиры было тихо. Обычно это происходило в этот час в будний день, потому что здесь не было киосков с едой или ремесленными изделиями, ресторанов или кофеен. Тем не менее, Найсир приблизился с большой осторожностью. Его технический отдел позвонил с информацией из отеля о Mini Cooper, и уже поступали звонки с камер наблюдения в политической части города о присутствии американца.

“Он только что закончил говорить с кем-то по своему мобильному телефону”, - доложил сержант Саларзай. Он работал в отделе Найсира, и за те несколько месяцев, что он был на этой должности, он показал себя очень способным помощником. Он был одним из немногих людей в управлении, кому Найсир доверял.

“Кому он звонил?”

“Мы не знаем. Он припарковался перед посольством Германии и сел на скамейку. Это все, что у нас есть, за исключением того, что он сделал два звонка, оба коротких.”

“Где он сейчас?”

“Сидит в своей машине в парке Джинна недалеко от твоего дома. Он ввел в свой GPS конкретный адрес в Равалпинди, но вместо этого поехал в парк ”.

Найсир припарковался в квартале от конспиративной квартиры и инстинктивно посмотрел в зеркало заднего вида. “Дай мне знать, когда он двинется”.

“Да, сэр. Можете ли вы сообщить мне операционный код, чтобы я мог регистрировать свои действия?”

“Позже”, - сказал Найсир. “Просто держи меня в курсе”. Он позвонил Айше.

“У нас гости”, - сказала она ему.

“Женщина?”

“Да. Она наставила на меня пистолет, но ваши четверо подрядчиков прибыли как раз вовремя. Здесь все под контролем. Где ты?”

“Только снаружи. Но Макгарви появится именно так, как я и предполагал ”.

“Рано?”

“Я не думаю, что он попытается что-нибудь предпринять до сегодняшнего вечера”.

“Я открою для тебя врата”, - сказала Айша.

К тому времени, как он добрался до конца квартала, ворота распахнулись; он въехал внутрь и припарковался рядом с "Фиатом" своей жены и "Лексусом". Третьей машины не было, что означало, что женщина, которая путешествовала с Макгарви, пришла пешком. Он миновал Aveo, припаркованный за углом - или, по крайней мере, то, что осталось от американского компактного автомобиля - у него были сняты колеса и почти все остальное, что легко снималось. Пакистанцы были предприимчивым народом.

Айша встретила его у двери, и они обнялись. “Я думаю, что женщина застрелила бы меня”, - сказала она.

Холодная рука сжала его сердце при мысли о том, что могло произойти. “Тебе не следовало приходить сюда”.

“Чушь. Место жены - поддерживать своего мужа ”. Она вышла на улицу и закрыла дверь, вне пределов слышимости остальных в доме. “Что бы вы ни думали о женщинах в целом, не стоит недооценивать ту, которая пришла с Макгарви. Даже четыре бандита, которых вы наняли, не смогли запугать ее, а они очень жестокие люди.”

“Что случилось?”

“У нее был мобильный телефон, так что, очевидно, она и Макгарви разговаривали. Он знает, что она здесь.”

“В этом весь смысл”, - сказал Найсир. “Я хочу использовать ее как разменную монету; она мне больше ни к чему”.

“И она это знает. Она отказывается звонить Макгарви ”.

“Есть методы”.

Айша покачала головой. “Если ты имеешь в виду пытки, я не думаю, что они сработают”.

“Любого можно заставить говорить”.

“Только не это, Эли”.

“Что делает ее такой особенной?”

“Я бы поспорил на что угодно, что она влюблена в Макгарви. А влюбленная женщина вытерпит все ради своего мужчины”.

“Включая смерть?”

“Да, включая смерть”.

“Посмотрим”, Найсир. “Где она?”

“Наверху, во внутренней спальне”.

Один из бандитов стоял, прислонившись к стене у подножия лестницы. Он был очень крупным для пакистанца, на шесть дюймов выше Найсира и легко весил двести фунтов. У него было широкое лицо, очень темные глаза и пятидневная щетина на лице. На нем были джинсы и выцветшая джинсовая рубашка, на шее шарф, очень западный. И он выглядел сердитым.

“Как мне тебя называть?” - Спросила Найсир.

“Сипра сделает”.

“Где остальные?”

“Джат и Машуд Кхел наверху наблюдают за передним и задним подъездами, а Свати в гостиной ждет начала”.

“Вероятно, ничего не произойдет до сегодняшнего вечера. Тем временем у меня, возможно, найдется для тебя другая работенка. Что-нибудь, возможно, немного более приятное.”

Бандит равнодушно пожал плечами.

“Дай мне всего минуту с ней, затем принеси ее мобильный телефон и два бокала бренди”, - сказал Найсир своей жене.

“Не забывай, что я тебе сказал”.

“Не беспокойся. Мы просто собираемся мило поболтать”, - сказал Найсир и поднялся наверх, в спальню, дверь которой была закрыта. Это была единственная комната на втором этаже без окна, иногда используемая для допросов. Постучав один раз, он вошел.

Пит сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Она подняла глаза, но ничего не сказала.

“Кровать была бы более удобной”, - сказала ей Найсир.

“Я ненавижу клопов. Мерзкие твари. Точно так же, как в этой дерьмовой дыре страны ”.

Найсир не потрудился отреагировать. “Как мне тебя называть?”

“Дорис Сэмпсон; это имя в моем паспорте. Или мэм.”

“Вы пришли с Кирком Макгарви, вы оба по фальшивым паспортам. За это тебя могут арестовать и отдать под суд”.

“Пожалуйста, сделай”.

“Сначала я хотел бы, чтобы вы позвонили мистеру Макгарви и рассказали ему о вашей ситуации. Я бы хотел сесть и серьезно поговорить с ним ”.

“Нет”.

“Всего один короткий телефонный звонок”.

“Нет”.

Айша вошла с телефоном и двумя бокалами бренди.

Найсир протянул телефон Питу, но она отказалась взять его. Он протянул ей бренди, которое она взяла. Затем она вылила его на пол и вернула стакан обратно.

“Пусть Сипра поднимется сюда”, - сказал он своей жене.

Она вышла в коридор и позвала бандита подняться наверх.

“Простой телефонный звонок, и мы оставим вас в покое. Даю тебе слово.”

Пит посмотрела на него с легкой улыбкой на губах.

В дверях появился Сипра, очень большой. Найсир протянула ему сотовый телефон. “Я хочу, чтобы она позвонила мистеру Макгарви. Если она откажется, изнасилуй ее. Может быть, она все-таки передумает ”.

Пит вскочил. “Подожди”, - сказала она.

Найсир равнодушно посмотрела на нее. “Нет”, - сказал он и вышел.

СОРОК ТРИ

Макгарви припарковался на автобусной станции в паре кварталов от конспиративной квартиры Найсира. Он подобрал портативное устройство GPS и бросил его в кузов проезжавшего мимо пикапа, затем подошел к очереди такси и забрался на заднее сиденье такси.

“Куда я могу вас отвезти, сэр”, - вежливо спросил водитель по-английски.

“Я не уверен в адресе, но думаю, это недалеко”, - сказал Макгарви и дал ему указания, которые он взял из GPS.

Было уже после обеда, и хотя Макгарви ничего не ел со вчерашнего вечера, он не был голоден, думая о Пите. Она была хорошо подготовленным способным офицером, но ее специальностью были допросы, а не полевая работа. Он обнаружил, что начинает восхищаться ею, хотя и беспокоился о ее безопасности.

Как только они миновали конспиративную квартиру, ворота открылись. "Мерседес" вылетел с территории комплекса и уехал в противоположном направлении, Найсир за рулем.

Завернув за угол, они вышли на узкий, усыпанный мусором переулок, который змеился между дюжиной зданий к задней части конспиративной квартиры. Переулок был слишком узким для такси, и они обогнали его.

“Я думаю, что я получил неправильные указания. Отвези меня обратно на автобусную станцию, пожалуйста ”, - попросил Макгарви.

“Вы можете сказать номер дома?” - спросил водитель.

“Нет. Мне просто дали указания ”.

Вернувшись на автобусную станцию, Макгарви расплатился с водителем и завернул за угол к оживленной чайной, где занял столик на тротуаре и заказал сладкий чай. Десять минут спустя его телефон завибрировал. Это был Милт Томас.

“Женщина пришла рано”, - сказал он. “Я ждал, чтобы взять другой билет, когда заметил ее выходящей из терминала. Всего на секунду я подумал, что, возможно, смогу забрать ее, но она просто села в поджидавший ее ”Мерседес"."

“Вы узнали водителя?”

“Майор Найсир”, - сказал Томас. “Но он, казалось, не был рад ее видеть. Если ты хочешь, чтобы я последовал за ними, я мог бы догнать ”.

“Нет, но сегодня вечером у меня может возникнуть другая проблема, с которой мне понадобится помощь. Это то, что я хочу сохранить локальным ”.

“Вне компетенции Лэнгли?”

“Особенно Лэнгли и Дона”.

“Я весь внимание”.

“У Найсира здесь конспиративная квартира, прямо за углом от автобусной станции. Его жена и четверо мужчин, которых мы считаем бандитами, уже там. Туда Найсир везет женщину, с которой познакомился в аэропорту ”.

“Они ожидают войны”.

“Которое я собираюсь им дать”, - сказал Макгарви. “Но я сталкиваюсь с двумя проблемами. Во-первых, Пит уже там, а я ничего не слышал о ней с сегодняшнего утра.”

“Они знают, что ты придешь, и она - приманка. Я не знаю, смогу ли я собрать немного сил вовремя или тихо, но я могу спуститься туда и помочь ”.

“Мы должны держать ЦРУ в стороне от этого, по крайней мере, официально. Но это будет моей второй проблемой. Как только я закончу, нам с Питом нужно будет в большой спешке убираться из страны, и аэропорт не будет вариантом, если только вы не сможете организовать для нас частный чартер ”.

“В Executive Solutions работают шесть подрядчиков, которые должны вылететь в полночь. Я думаю, что смогу задержать самолет, если ты задержишься дольше этого, и не будет никаких вопросов. Этих парней выгнали из страны. Они здесь никому не нужны, ни нам, ни пакистанцам. Так что никого не будет рядом, чтобы проверить документы, особенно с парой дополнительных людей ”.

“Это сработает”.

“Я заберу тебя, но мне нужно знать, где”.

“На конспиративной квартире или совсем рядом”. Он дал указания по GPS.

“Будут ли там какие-нибудь копы или мускулы из ISI?”

“Он использует бандитов, поэтому я не думаю, что он хочет привлекать кого-либо официально. Он здесь сам по себе, как и мы с Питом. И я рассчитываю на то, что он слишком уверен в цифрах ”.

“Одна вещь, господин директор, вы не пуленепробиваемый”.

“Никогда не было”, - сказал Макгарви.

“Как я узнаю, когда приходить?”

“Я дам тебе знать, или это сделает Отто. У него есть небесная птица, наблюдающая за этим местом, и он узнает, когда что-то случится. Но оставайся на свободе и не более чем на пять минут ”.

“Прямо за углом от автобусной станции есть чайная”.

“Теперь я там”.

“Тогда последний вопрос. Как ты планируешь попасть внутрь?”

“Я собираюсь позвонить в дверь”.

“Ты уверен, что тебе не нужны дополнительные мышцы?”.

“Кроме поездки в аэропорт, я хочу, чтобы ты держался подальше от этого. Если вы вмешаетесь, то вовлечено и ЦРУ, и Белый дом обрушится на всю станцию в Исламабаде, как тонна дерьма. Прямо сейчас нам это не нужно ”.

“Я слышу тебя”, - сказал Томас.

* * *

Мак позвонил Отто и ввел его в курс дела. “Самолет Шлютер прилетел раньше, и Найсир отправился за ней”.

“Я задавался вопросом, куда он делся в такой спешке. Вы были в такси, когда он вышел?”

“Это был я. Что-нибудь происходит в доме?”

“Все тихо. Слишком тихо. Я пытался включить телефон Пита, чтобы послушать, но они вытащили из него батарейку. Если бы вы могли заставить Дона Симмонса прислать техническую команду, я мог бы попросить их установить кое-какое оборудование для наблюдения в соседнем доме — он пуст.”

Это должен был быть следующий вопрос Мака, но он не надеялся на такую удачу. “В каком доме? На чьей стороне?”

“Восточная сторона. Тот, у кого общая стена. Ты мог бы попасть внутрь с крыши. Между ними всего лишь низкий барьер ”.

Макгарви заметил дом, но у него не было возможности узнать, жил ли там кто-нибудь. “Они будут ожидать чего-то подобного. Но я воспользуюсь этим как запасным маршрутом на обратном пути ”.

“Ладно, Мак, как именно ты планируешь попасть внутрь?” - Спросил Отто.

“Как только Найсир появится со Шлютером, я собираюсь подойти и позвонить в дверь”.

“Они убьют тебя на месте”.

“Они хотят знать то, что знаю я. Вот почему появился Шлютер. Они хотят, чтобы я был там, но сначала они хотят поговорить со мной ”.

“Черт”, - сказал Отто.

“Если вы видите, что что-то происходит, а я не позвонил, пришлите Милта Томаса. Он готов встретить нас и отвезти в аэропорт. Но только если вокруг нет копов или кого-то еще, кто сует нос ”.

“Черт”.

“Ты уже говорил это”.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Жена Найсира отослала большого человека, а затем ушла сама. Это было пятнадцать минут назад, и Пит исследовал маленькую комнату, особенно потолочную плитку, в поисках выхода. Но место было тесным. И, вероятно, звуконепроницаемый, если Найсир использовал его для внесудебных допросов.

Кто-то подошел к двери, и Пит сел на пол на том же месте, что и раньше, как раз вовремя, чтобы Айша вошла.

“Последний шанс”, - сказала жена Найсира.

“Почему ты помешал ему изнасиловать меня?”

“Я подумала, что дам тебе немного времени, чтобы обдумать твою ситуацию, а потом мы могли бы поговорить вместе, просто как две женщины”.

“Кирк знает, что я здесь, и он понимает ситуацию”.

“Ты доверяешь ему”, - Айша сказала это как утверждение, а не вопрос.

“Да. И просто чтобы вы знали, он ни разу в своей карьере ни в чем не потерпел неудачу ”.

Айша слабо улыбнулась. “За исключением его женитьбы”.

Пит подавил желание встать и разорвать женщину на части. “Кто-то убил его семью. Все они. Он сделает то же самое здесь ”.

“Будь что будет”, - сказала Айша. “Я вставил батарейку обратно в твой мобильный телефон”. Она бросила его через стол. “Позвони ему. Скажи ему, что все, что мы хотим сделать, это поговорить ”.

“Именно поэтому вы наняли по крайней мере одного бандита”.

Айша пожала плечами. “Если вы знаете о них, то понимаете, с какой серьезностью мой муж относится к созданному вами беспорядку”.

“О деяниях вашего мужа. Он платит за операцию по убийству нескольких наших военнослужащих ”.

“Которые нарушили наши национальные границы и убили невинных гражданских лиц”.

“Террористы, которые отдали приказ о нарушении наших границ и убили почти три тысячи мирных жителей — некоторые из них мусульмане”, - парировал Пит. “Мы не забудем”.

“Мы тоже не будем”.

Пит включил телефон, но затем сел на пол. Если только комната не была защищена от электронного подслушивания, вполне возможно, что Отто уловил бы сигнал.

“Вы не позвоните мистеру Макгарви?”

“Нет”.

Айша долго смотрела на нее, прежде чем повернулась и ушла. Но она не закрыла дверь.

Мгновение спустя вошел Сипра и стоял, наблюдая за ней с улыбкой на толстых губах.

Пит поднялась на ноги и обошла справа, подальше от узкой койки, к деревянному столу с двумя стульями.

“У тебя был шанс”, - сказал Сипра по-английски с сильным акцентом.

“Ты тоже. Просто развернись и уходи ”.

Здоровяк рассмеялся, звук грохотал глубоко в его груди.

Она полагала, что у нее был один шанс, и это был рискованный выстрел, учитывая разницу в их размерах. Она остановилась и развела руками. “Давай покончим с этим, свинья. То есть, если ты считаешь себя достаточно мужественным. Но тогда ты всю свою жизнь целовал столько задниц, чтобы заработать несколько рупий, избивая людей, что ни одна женщина не взглянет на тебя дважды ”.

Его лицо потемнело, и он направился к ней. Он был на удивление легок на ногах, что вызывало беспокойство.

Пит сделал ложный выпад влево, затем снова вправо по носкам ее ног, скользя, как боксер на ринге.

Он не пытался прервать ее, вместо этого он остановился посреди комнаты, так что, в какую бы сторону она ни двинулась, ему нужно было только шагнуть вперед, чтобы уменьшить радиус ее свободного пространства.

Она внезапно прыгнула прямо на него, уклонившись влево, как раз в пределах его досягаемости. Ее намерением было оказаться с правой стороны от него, под его руками, и ударить кулаком в почку, возможно, замедлить его, пока не откроется возможность сделать то, что она хотела.

Это было похоже на удар по бетонному блоку, и в последний момент она увидела его левый хук, пришедшийся сверху ей в лицо. Она могла только отступить назад, откинув голову в сторону, когда его кулак приземлился чуть выше ее виска.

Она была брошена на пол, ошеломленная, ее желудок скрутило, она была на грани рвоты, у нее кружилась голова, в глазах мелькали вспышки света.

Он разорвал пояс ее джинсов и, схватив ее за ноги, перевернул ее на живот и спустил ее брюки и трусики до лодыжек.

Этого не было! Она чувствовала себя совершенно беспомощной, ревущий звук наполнял ее уши.

Она оглянулась через плечо, когда он стянул одну штанину ее джинсов с лодыжки и спустил свои брюки до колен.

“Нет”, - закричала она.

Пока он возился со своим нижним бельем, ей удалось отскочить от него. Он попытался схватить ее, но она вскарабкалась на его широкую спину, обеими руками ухватилась за шарф, повязанный у него на шее, и, упершись коленями в поясницу, изо всех сил потянула, перекручивая правую руку через левую.

Он взбрыкнул, пытаясь сбросить ее, но ее пальцы вцепились в шарф, как вожжи мустанга.

Он пытался протянуть руку за спину, чтобы схватить ее и оттащить прочь, но каждый раз ей удавалось оказаться вне пределов его досягаемости, при этом все еще крепко держась за шарф, пережимая его сонную артерию, останавливая приток крови к мозгу.

Казалось, прошла вечность, прежде чем его движения стали менее жестокими. Наконец он рухнул вперед на свое багровое лицо.

Она продолжала давить изо всех сил, пока он в последний раз не содрогнулся. Она ослабила хватку, ее пальцы свело судорогой, каждый мускул в ее теле кричал об облегчении.

Она медленно слезла с него, встала на ноги и натянула трусики и джинсы.

После того, что казалось еще одной вечностью, ее чувства вернулись в фокус, как будто вокруг ее головы раздался сильный свист.

Она проверила коридор, но никто не шел. Она вернулась к телу и обыскала его, но из чувства осторожности у него не было при себе оружия.

Взяв свой телефон, она позвонила Отто, который ответил еще до того, как она ввела последний номер.

“Ты в порядке?” он потребовал. Казалось, у него перехватило дыхание.

“Ты слышал это?”

“Да. Что случилось?”

“Этот сукин сын пытался изнасиловать меня, поэтому я убил его”.

“Мак уже в пути. Ты можешь добраться куда-нибудь в безопасное место?”

Пит поднял глаза, когда в дверях появился один из бандитов.

СОРОК ПЯТЬ

Выезжая из аэропорта в своем Mercedes, Найсир был зол на Шлютера за то, что тот вот так вернулся в Пакистан, и еще больше зол на себя за то, что позволил ситуации выйти из-под контроля.

“Какого черта ты сюда пришел?” он потребовал. Он взглянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что за ними нет хвоста.

“Чтобы разобраться с Макгарви”, - сказала Пэм. “Он все еще здесь, не так ли, или вы уже позаботились об этой проблеме?”

“Я встретился с ним этим утром в отеле. Он знает о моей конспиративной квартире, и я уверен, что он появится где-нибудь вечером или рано утром.”

“Этот ублюдок все испортил в Норфолке”, - сказала Пэм. Она тоже была зла. Но внезапно она посмотрела на него. “Как ты можешь быть так уверен?”

“Он привел с собой женщину, и теперь она у нас”.

“Она офицер ЦРУ. Он мог бы освободить ее.”

“Они пришли как муж и жена, и моя жена уверена, что влюблена в него”.

Пэм покачала головой. “Вы вовлекли в это свою жену? О чем, черт возьми, вы думали, майор? Ты хоть представляешь, насколько опасен этот парень? Если и когда он появится, он собирается убить тебя. И если твоя жена встанет у него на пути, он убьет и ее ”.

Найсир снова взглянул в зеркало заднего вида.

“Черт возьми, ты ожидаешь, что он подойдет к твоей шестерке. Тебе лучше надеяться, что он этого не сделает, потому что я могу сказать тебе кое-что еще. Он не только придет за тобой; он уже разработал план, как потом выбраться из страны ”.

“Он не проживет так долго. Я могу это гарантировать. Я нанял четырех парней, которые знают, что они делают ”.

“Бандиты”, - пренебрежительно сказала Пэм. “Лавочники”.

“Эти особенные. У него нет никакого способа обойти их ”.

“Если только он не доберется до нас до того, как мы доберемся до твоего безопасного дома”, - сказала Пэм. “Ты вооружен?”

“Конечно”.

“Ты принес что-нибудь для меня?”

“В бардачке”.

Она достала громоздкий 9-миллиметровый Steyr GB австрийского производства, проверила, есть ли патрон в патроннике, и проверила магазин на восемнадцать патронов, чтобы убедиться, что он полностью заряжен. Пистолет был снят с предохранителя, так что он находился в безопасном режиме. “Было бы поэтической справедливостью убить ублюдка этим”, - сказала она. “Раньше его носили спецподразделения американской армии”.

“Ты не собираешься убивать его, и я тоже. Мы оставим это бандитам, которые также избавятся от его тела на севере”.

“В этом нет необходимости”.

“Он был директором ЦРУ, во имя Аллаха. Правительство Пакистана не убивает таких людей. ISI просто не может этого сделать, вот почему я нанял бандитов. Они преступники, которым наплевать на закон — религиозный или светский ”.

“Вы наняли меня для выполнения работы, потому что я не пакистанец. Позволь мне сделать это сейчас, чтобы я мог продолжить миссию ”.

Найсир лавировал в потоке машин, его мысли крутились в дюжине разных направлений, среди которых было его будущее в ISI; когда-то он тешил себя мыслью, что когда-нибудь он поднимется достаточно высоко в звании, чтобы, наряду со связями своей жены, стать главой агентства. Это все еще было возможно, особенно если бы такая захватывающая миссия, как ликвидация шести операторов команды SEAL, которые ликвидировали бен Ладена, была доведена до конца. И все же эта операция, если она пойдет не так, может обречь его и Айшу на тюрьму где-нибудь или даже на пулю наемного убийцы, несмотря на ее семью.

“Тебе не следовало приходить”, - сказал он наконец. “Я держу ситуацию под полным контролем”.

“Я здесь, и я хочу встретиться с ним”.

“Как пожелаешь”.

* * *

Через квартал Найсир позвонил своей жене, чтобы сообщить ей, что он близко, но она не отвечала до третьего звонка, и его тошнило.

“У нас возникли некоторые проблемы”, - сказала она, и ее голос звучал запыхавшимся.

“Это Макгарви? Я уже не за горами ”.

“Нет. Это из-за женщины. Она убила Сипру. Другие хотят разобрать ее на части, но я убедил их подождать, пока ты не приедешь. Но ситуация не будет оставаться стабильной намного дольше ”.

“Открой врата”.

Ворота открылись, когда Найсир спустился по улице, и он въехал во двор, ворота немедленно закрылись за ним. Айша встретила его у двери.

“Это был твой глупый приказ изнасиловать ее”, - сказала она. Она была взволнована. И она посмотрела на Пэм. “Что ты здесь делаешь? Ты нам не нужен ”.

“Я думаю, что ты понимаешь”.

Джат, самый маленький из четырех бандитов, ждал в холле. Выражение его лица было нейтральным.

“Где эта женщина?” Найсир потребовал.

“Это не то, ради чего мы заключали контракт”.

“Где она?”

“Наверху. Свати охраняет ее. Мы требуем, чтобы она была немедленно устранена ”.

“Ты ничего не требуешь”, - сказал Найсир.

Бандит посмотрел на Пэм и Айшу, и выражение его лица омрачилось. “Это неправильно”.

Найсир повернулся, чтобы начать подниматься по лестнице, но его жена положила руку ему на плечо. “Есть еще одно осложнение”, - сказала она. “Я вставил батарейку обратно в ее телефон и отдал его ей. Я хотел попробовать в последний раз, чтобы она образумилась и отозвала Макгарви ”.

Найсир держал свой нрав в узде. У него с Айшей были разногласия, но он не мог честно вспомнить, когда они в последний раз спорили или злились друг на друга. Она выросла с пятью старшими братьями, и это давление, добавленное к ее привилегированному воспитанию, сделало ее бойцом. Она была умной, жесткой, самоуверенной женщиной — не лишенной любящей доброты и мягкости, — но становилась стойкой из чистой стали, когда возникала необходимость.

“Она обученный агент ЦРУ. Тебе не следовало этого делать ”.

“Вам также не следовало приказывать ее изнасиловать”.

“Оставайся здесь”, - сказал он своей жене. “И ты тоже”, - сказал он Пэм.

Наверху Свати стояла в открытом дверном проеме в переднюю спальню.

Найсир отпустил его, но мужчине потребовалась целая вечность, чтобы наконец развернуться и уйти с выражением наглости и даже ненависти на лице. Он и другие хотели крови.

Пит сидел на полу, разговаривая с кем-то по телефону.

Найсир вытащил свой пистолет, шагнул к ней через комнату и приставил дуло к ее лбу. “Дай мне телефон”.

Тело Сипры убрали, но стол и один из стульев были перевернуты, а на деревянном полу виднелось светло-коричневое пятно.

“Надо идти”, - сказал Пит. Она закончила разговор и передала трубку. “Последний парень, который пытался убить меня, закончил не так хорошо”.

“С кем ты разговаривал?”

“Ты бы его не узнал”.

“Макгарви?”

“На самом деле, нет. Так как насчет того, чтобы либо нажать на курок, либо отвести гребаный пистолет от моего лица?”

СОРОК ШЕСТЬ

Милт Томас припарковал свое такси через дорогу от чайной и подошел к тому месту, где сидел Макгарви. Как раз в этот момент позвонил Отто.

“Я только что закончил разговор с Питом”, - сказал Отто. “Тело бандита, которого она убила, было унесено, и второй бандит охранял ее, когда появился Найсир”.

“Где именно она?”

“Я получил хорошую поправку, прежде чем Найсир взял телефон и выдернул аккумулятор. Она в комнате наверху, в центре здания, без внешней стены. Но прежде чем она отключилась, она сказала мне, что уверена, что слышала по крайней мере два других голоса внизу, что подтверждает то, что мы уже знали. В дополнение к Найсиру и его жене, там было четверо бандитов — трое из них сейчас — плюс женщина Шлютер. Все они, скорее всего, вооружены, но они захотят узнать то, что известно нам, прежде чем что-либо предпринять ”.

“Если у них будет шанс”, - сказал Макгарви. “Милт здесь со своим такси. Как только я вытащу Пита, мы вернемся сюда, а затем отправимся в аэропорт ”.

“Ты не собираешься ждать до вечера?”

“Они будут ожидать, что я подожду до тех пор. Я ухожу сейчас. Звони, если увидишь, что на нас надвигаются неприятности ”.

“Если бы он собирался вызвать полицию или кого-то из своих людей, он бы не нанял бандитов, и Шлютер бы не появился. Они хотят, чтобы ты и Пит были мертвы, после чего они избавятся от ваших тел где-нибудь в горах. Было бы трудно убедить кого-либо, что ты не просто растворился в воздухе. Возможно, похищение повстанцами, которое прошло плохо,”

Подошел официант, и Томас заказал сладкий чай.

Макгарви поднялся на ноги. “Если что-то не пойдет не так, нам с Питом следует вернуться сюда до того, как ты допьешь свой чай”.

“Что, если что-то пойдет не так?”

“Уйди от этого. Отто будет знать, что делать ”.

Томас кивнул. “Удачи, господин директор”.

* * *

Маку потребовалось около шести минут, чтобы завернуть за угол и дойти до конца короткого квартала, на полпути вниз по которому находилась конспиративная квартира Найсира. Мимо проехал небольшой пикап, но окрестности оставались пустынными, хотя у него возникло отчетливое ощущение, что кто-то наблюдает за ним.

Переходя улицу, он достал из кармана один из кубиков Семтекса и, добравшись до конспиративной квартиры, с помощью клейкой ленты прикрепил его к воротам чуть ниже верхней петли. Он вставил электрический запал во взрывчатку, установив таймер на десять минут, затем позвонил в дверь.

СОРОК СЕМЬ

Большая черная птица пролетела над головой в тот самый момент, когда солнце закрыло небольшое облако, и ворота распахнулись с легким скрежетом металла о металл. Всего на мгновение Макгарви был наполовину убежден, что эти три вещи были своего рода предзнаменованием. Пакистан был злым местом.

Но он не верил в такие вещи. Изначально он пришел сюда, чтобы убить Найсира или, по крайней мере, уговорить его забрать финансирование у Шлютера. Но теперь он был здесь просто для того, чтобы спасти Пита. Ничего другого в его ближайших планах не было. Все остальное — прекращение нападений на шестую команду "Морских котиков" и осуществление мести за этих двоих и их семьи, которые уже были убиты, — должно было произойти позже.

Большую часть своей взрослой жизни ему снились кошмары о подобных сценариях. Каждая женщина, о которой он стал заботиться, включая его жену и дочь, были убиты из-за него. Из-за того, что он сделал. Из-за того, кем он был. На кого он работал. Операции, которые он провел.

Он направился через двор, где в ряд были припаркованы BMW, Fiat и Lexus, и подумал о людях внутри: чего они хотят и на что готовы пойти, чтобы это получить. Это и их высокомерие привели бы к их падению.

Потрепанная металлическая входная дверь с облупленной краской распахнулась внутрь, и там оказался Найсир с 12-ствольным дробовиком итальянского производства Franchi SPAS 12 antiriot в правой руке, дуло которого было направлено на Макгарви.

“Ты пришел раньше, чем мы ожидали”.

“Приказ одному из бандитов, которых вы наняли изнасиловать женщину, с которой я пришел, изменил все, майор. Отдай ее мне, и мы уйдем ”.

“Этим утром вы сказали мне, что хотели бы поговорить с мисс Шлютер”.

“С этим придется подождать. Все, чего я хочу сейчас, - это обмена ”.

Найсир слабо улыбнулась. “Обмен на что? У меня здесь обе женщины ”.

“Обмен на твою жизнь”.

“Ты высокомерный ублюдок”, - сказал Найсир, дослал патрон в дробовик с коротким прикладом и направил его в грудь Макгарви. “Я пристрелю тебя на месте”.

“Сделай это, и ты окажешься перед расстрельной командой или на конце веревки, и ты это знаешь. Вашему правительству не составило бы труда пожертвовать одним из своих офицеров низкого ранга, чтобы убедиться, что его отношения с Вашингтоном не пострадали ”.

“Ваши тела окажутся на дне какого-нибудь горного ущелья на севере”.

“Возможно, вы захотите спросить себя, что я делал, разгуливая по зданиям Секретариата и парламента. И почему я припарковался перед посольством Германии, где сел на скамейку и сделал пару звонков ”.

“Не имеет никакого значения”.

“Там повсюду камеры слежения, так что многие люди знают, что бывший директор ЦРУ вынюхивал что-то вокруг. И прямо сейчас они спрашивают себя, почему ”.

“Со мной нет никакой связи”.

“Я также зашел к тебе домой и оставил сообщение, что хотел поговорить с тобой. И люди в отеле, конечно, не стали бы скрывать тот факт, что мы с тобой встречались. На самом деле дело в том, что единственная причина, по которой вы так далеко продвинулись в ISI, - это семья вашей жены. Их покровительственные связи увлекли тебя за собой, и печально то, что ты, вероятно, слишком туп, чтобы понять это ”.

“Ради бога, если этот человек хочет поговорить со мной, впустите его”, - сказал Шлютер из прихожей.

“Ты вооружен?” Найсир спросил Макгарви.

“Конечно, я такой”.

“Отдай это мне”.

“Вот что я тебе скажу. Мой пистолет в кобуре под курткой на пояснице. Если я попытаюсь дотянуться до него, ты можешь пойти дальше и пристрелить меня. Вы всегда можете заявить, что это была самооборона ”.

“Убей его сейчас”, - сказала другая женщина. Это была жена Найсира.

“Нет”, - резко сказал Шлютер. “Сначала нам нужно знать, какие у него есть доказательства. Если он захочет обменять, это будет его женщина для получения информации ”.

Найсир вышел из дома и отступил в сторону, крепко сжимая дробовик в руках.

Макгарви подошел к открытой двери и на мгновение замешкался на пороге. Женщина Шлютер на полпути по короткому коридору, который вел в остальную часть дома, была окружена двумя крупными мужчинами, все они держали пистолеты. Третий мужчина стоял на полпути к лестнице с пистолетом в одной руке, в то время как другой он крепко держал Пита за руку. Айша была на полпути вверх по лестнице, единственная, кто не был вооружен.

Вывод Пита из комнаты, где ее держали, был ошибкой.

“Ты в порядке?” он спросил ее.

“Просто денди. Ты привел кавалерию?”

“Нет. Но они знают, где мы ”.

“Тебе не следовало приходить”.

Макгарви вошел внутрь. “Я хотел поговорить с фрау Шлютер. Ее муж просил передать привет ”.

“Ну, вот мы и пришли”, - сказала Пэм. “И если вы не представите каких-либо доказательств того, что я каким-либо образом причастен к двум прискорбным инцидентам в Штатах, я убью вас и женщину”.

“Майор Найсир и я столкнулись друг с другом в Берлине, и после того, как мы пытали Штеффена Энгеля, он упомянул имя майора Найсира. И вот вы здесь, вы двое, ждете меня. Интересно, почему это так?”

“Вы неуправляемый игрок, господин директор”, - сказал Шлютер. “У вас ничего нет; иначе вы привели бы кавалерию. Убей его ”.

Макгарви протянул назад правую руку, схватил ствол дробовика и, повернувшись влево, вышел из дверного проема. Выстрелил дробовик, поливая стену дома.

Шлютер или один или более бандитов открыли огонь, по меньшей мере три пули попали Найсиру в боковую часть туловища и одна в голову чуть выше скулы.

Схватив дробовик, Макгарви сунул его за угол и дважды быстро выстрелил в коридор, держа цель низко и влево, подальше от лестницы.

Ответный огонь был интенсивным, щепки от бетонных блоков разлетались повсюду, одна из них задела шею Макгарви сбоку.

У дробовика не было глушителя, как и у оружия, которым пользовались бандиты; кто-нибудь по соседству или в проезжающей машине или грузовике обязательно сел бы, обратил внимание и вызвал полицию.

“Мак, один через заднюю дверь”, - крикнул Пит.

Макгарви отступил на шаг и повернул голову в сторону. “Я в пути”, - сказал он. Он положил дробовик и вытащил свой пистолет с уже установленным глушителем.

Один из бандитов высунул голову из двери, и Макгарви выстрелил в него. Мужчина упал лицом вперед, его тело подергивалось.

“Мак—” Пит закричала, но ее прервали.

Он завернул за угол дома как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пэм Шлютер и жена Найсира поворачивают за угол на верхней площадке лестницы, один бандит, его большая лапа обхватывает голову Пита, закрывая ей рот и нос, прямо за ними.

“Лежать”, - крикнул Макгарви.

Пит отстранилась, ее ноги перенесли следующий шаг назад. Бандит повернулся, потеряв равновесие из-за ее внезапного движения, и сделал один выстрел, который прошел мимо цели.

Макгарви произвел три выстрела, по крайней мере, два из которых попали пакистанцу в голову сбоку, еще больше выведя его из равновесия, его колени подогнулись.

Пит вырвался из его хватки и оттолкнул его, отчего его тело с ужасающим грохотом покатилось вниз по лестнице.

Развернувшись на каблуках, Мак направился к двери, внезапно появился последний бандит, и они чуть не столкнулись. Прежде чем другой мужчина смог высвободиться, Мак вырвал пистолет у него из рук и оттолкнул его назад.

“Уходи сейчас, и ты будешь жить”, - сказал Макгарви.

Но более крупный мужчина метнулся влево, когда он бросился вперед и отбил пистолет Мака, отправив его в занос через двор. Он схватил Мак в медвежьи объятия, его руки сомкнулись, когда он сжал.

Мак ударил его головой, и бандит отшатнулся, ослабив хватку. Мак мгновенно оказался рядом с ним, вогнав костяшки своего сжатого кулака в кадык мужчины, раздробив его и перекрыв доступ воздуха в легкие.

Бандит все еще пытался дотянуться до Мака, который наступил на него и заехал кулаком мужчине в нос, затем в сторону лица чуть ниже левого глаза, а затем раз, другой, в грудь прямо над сердцем.

Но ублюдок отказался спускаться.

Заряд Семтекса на воротах сработал с впечатляющим грохотом, и всего на мгновение бандит повернулся к нему.

Мак обхватил ногой левую лодыжку мужчины и выдернул его ногу из-под него.

Бандит тяжело рухнул, и снова Мак набросился на него с яростью, которой он не испытывал уже очень долгое время, врезаясь кулаком в лицо ублюдка, которое начало багроветь, а затем снова в грудь, и во второй, и в третий раз, вкладывая в удары каждую унцию своей силы. Желая уничтожить его, за все то дерьмо, которое он и такие сукины дети, как он, творили. Убивать солдат — это одно, но причинять вред невинным женщинам, а в случае с семьями "Морских котиков" даже детям - это совершенно другое.

Затем Пит оказался у него за спиной. “Отойди, Мак”, - крикнула она. “С ним покончено”.

Вдалеке Макгарви внезапно услышал звуки сирен. Их много. Он поднял глаза.

“Ты в порядке?” он спросил.

Она стояла, покачиваясь, с ударом в бедро, держась за левую сторону. “Кажется, я вывихнул правое колено. Но мы должны убираться отсюда прямо сейчас ”.

“Что насчет жены Найсира и Шлютера?”

“Исчез”, - сказал Пит. “Выше крыши, наверное”.

Макгарви поднялся на ноги, поднял ее и направился к взорванным воротам. “Моя машина чуть дальше по улице”.

Сирены теперь звучали гораздо ближе, и когда он выносил ее из комплекса, он успел увидеть толпу по меньшей мере из трех или четырех дюжин мужчин и женщин, некоторые из которых были с дубинками, приближающуюся к ним со стороны, где была припаркована его машина.

СОРОК ВОСЕМЬ

Пэм Шлютер и Айша наблюдали за улицей с крыши соседнего дома, когда Макгарви и женщина, с которой он приехал в Пакистан, вышли из ворот и резко остановились, когда заметили толпу.

“Это решит по крайней мере одну проблему для нас”, - с горечью сказала Айша. Ее сердце болезненно колотилось в ее худой груди. Ей было слишком рано испытывать скорбь по поводу смерти мужа от рук американца. Это произойдет, но сначала ей нужно было отомстить.

Присев прямо под парапетом крыши, она чувствовала жар и грубые вибрации, исходящие от немецкого убийцы, которого ее муж нанял несколько месяцев назад. Пэм продолжала сжимать и разжимать пистолет в своей руке.

“В данный момент мы ничего не можем сделать”, - сказала Айша, положив ладонь на руку гораздо более крупной женщины.

Пэм повернулась к ней, яркая ненависть исказила черты ее лица. “На этом все закончилось. Я не хотел этого ”.

“Может быть, и нет”.

“Ты не понимаешь. Мне нужно было знать, что известно американцам. Мне нужно знать, есть ли у них какие-либо доказательства платежей, произведенных вашим мужем. Это связало бы меня с ISI ”.

“Очевидно, что у них уже есть связь, или, по крайней мере, подозревают об этом достаточно, чтобы Макгарви и его женщина пришли сюда, чтобы бросить вызов моему мужу. Чтобы убить его”.

“Не будь глупцом. Стрелял один из бандитов вашего мужа.”

“Если бы он не пришел сюда, бандиты не были бы нужны! Выстрелов бы не было!”

Макгарви, женщина в его объятиях, отступающая от наступающей толпы, создала в сознании Айши очень романтичную картину, несмотря на то, что ее муж был мертв. Но Пэм была права, конечно. Эли была дурой во многих отношениях. И он плохо справился со всей ситуацией. Особенно операция в Штатах против морских котиков. Это не по-деловому.

“Будь что будет”, - сказала Пэм. “Как только все успокоится, я возвращаюсь в Германию”.

“Я думал, что ты хочешь возмездия?” Спросила Айша, хотя еще не до конца понимала почему.

“Ваш муж мертв; деньги прекратятся”.

“Die Vergeltung, разве ты не так это назвал? Расплата за агрессию против моей страны? Мы бы отомстили, а вы получили бы оплату за оказанные услуги?”

“Деньги прекратились, ты, гребаный идиот”.

“Этого не произошло, если только вы не хотите отказаться от продолжения”.

“ISI не будет вмешиваться теперь, когда ваш муж мертв, и, по-видимому, американцы знают, кто является казначеем”.

“Был”.

Пэм, все еще наблюдавшая за разворачивающейся ситуацией на улице, начала что-то говорить, но затем подняла взгляд, ее глаза подозрительно сузились. “Был?”

“У вас новый казначей”.

“Я уже говорил вам, что ISI больше не позволит вмешивать себя”.

“Я заплачу”, - сказала Айша. “То есть, если ты все еще хочешь своего возмездия. Потому что я, безусловно, хочу ”.

Пэм была заинтересована. “На это потребуется много денег. Возможно, даже несколько миллионов”.

“Евро или доллары?” Спросила Айша, хотя на самом деле это не имело значения. У нее был доступ ко всему, что ей было нужно. Ее отец, особенно, понял бы, как и ее братья. Теперь это было семейным делом.

“Мне понадобится первоначальный взнос в размере пятисот тысяч евро. Немедленно”.

“Вы получите это в течение двадцати четырех часов”.

“Я дам тебе банковские номера”.

“Они у меня уже есть”, - сказала Айша. Она снова посмотрела на Макгарви и женщину. “Прежде чем вы продолжите, вашей первой задачей будет убить мистера Макгарви, если ему удастся сбежать сегодня. Но не на пакистанской земле”.

“Он не выберется из этого”, - ответила Пэм.

“Не будь так уверен”.

СОРОК ДЕВЯТЬ

Первые полицейские были уже за углом, когда такси Милта Томаса разделило толпу менее чем в десяти футах от того места, где Макгарви стоял на своем, все еще держа Пита на руках. Как только такси отъехало, Милт начал выбрасывать банкноты по десять рупий, что немедленно отвлекло толпу на достаточное время, чтобы он подъехал, протянул руку назад и распахнул заднюю дверь.

Макгарви первым затолкал Пита внутрь, и когда он забрался внутрь, а Милт ускорил шаг, он мельком увидел женщину Шлютер и жену Найсира, выходящих из соседнего дома и сливающихся с толпой.

“Позвонил Отто, сказал, что у вас, ребята, проблемы”.

“Это копы или ISI за нами?” - Спросил Макгарви.

“Копы”, - сказал Милт. “Кто-то сообщил о взрыве и стрельбе, и они прибежали. Если у вас все еще есть ваш пистолет, и особенно Семтекс и предохранители, выбросьте их в окно, как только мы уйдем. По какой-то причине безопасность в аэропорту была усилена за последний час или около того. Они очень тщательно проверяют документы каждого ”.

“Мои вещи вернулись в безопасное место”, - сказал Пит.

“Не имеет значения, я принес вам обоим новые паспорта на имена Тома и Морин Чессон”. Он вернул конверт. “Мы подумали, что ты, возможно, в бегах, чтобы выбраться, твои старые легенды сгорели”.

Паспорта были дипломатическими, как и те, по которым они прибыли. На взгляд Макгарви, они выглядели идеально, ни его фотографии, ни фотографии Пита не соответствовали тому, как они выглядели сейчас, что часто выдавало подделки. Единственная проблема возникла бы, если бы их обыскали. Ни один из их других документов — водительские права, кредитные карточки, банковские карточки — не соответствовал.

Через три квартала Томас свернул на узкую улочку, которая слева граничила с полем, заваленным мусором. Мак выбросил семтекс, карандашные предохранители и два дополнительных магазина с патронами.

“Что насчет твоего пистолета?”

“Вернулся на конспиративную квартиру”.

“Не имеет значения, никакого серийного номера, если только они не сопоставят твою ДНК с тем, что они могли бы получить по рукоятке. Но я не думаю, что копы будут настолько изощренными или быстрыми. И ISI захочет замести все под ковер ”.

“Майор Найсир мертв”, - сказал Макгарви.

Томас посмотрел на него в зеркало заднего вида. “Это может стать проблемой, но не прямо сейчас. Им потребуется время, чтобы навести порядок, особенно если неуклюжие копы войдут внутрь и осмотрятся. Они все испортят”.

“Но теперь все кончено, не так ли, Мак?” - спросил Пит.

“Я так не думаю. Шлютеру удалось выбраться. Я видел ее с женой майора там, в толпе ”.

“Будет ли ISI по-прежнему заинтересована в ее финансировании?”

“Нет, но возможно, она найдет другой источник”.

“Семья жены майора богата”, - сказал Томас. “И теперь, когда ее муж мертв, у нее есть мотивация”.

“Милт прав”, - сказал Пит. “Судя по тому немногому, что я видел на конспиративной квартире, она правит всем насестом. Если у нее есть деньги, она сделает шаг навстречу ”.

Милт посмотрел на них в зеркало заднего вида. “Ты ее первая цель”, - сказал он Макгарви.

“Я надеюсь на это, потому что, если мы выберемся отсюда, она будет моей”.

“Наше”, - поправил Пит.

“У тебя кровь на шее”, - сказал Милт Макгарви. “Тебе лучше смыть это, прежде чем мы доберемся до аэропорта”.

* * *

Новый аэропорт, получивший такое же название, как и старый, международный имени Беназир Бхутто, открылся всего год назад, и безопасность в самые простые времена была жесткой, особенно для вылетающих пассажиров.

Сегодня днем очереди на автомобили, такси и автобусы в пунктах высадки пассажиров были не очень плотными, но повсюду было много полиции и сотрудников службы безопасности аэропорта. Милт направился к отдельному терминалу грузовых авиалиний, где в очереди стояли только три грузовика.

“Позволь мне говорить”, - сказал он.

“У тебя есть пистолет?” - Спросил Макгарви.

“Нет, и в кабине чисто”.

“Как насчет ваших документов?”

“Я американец пакистанского происхождения, который вернулся домой, потому что не смог встать на путь неверных. Вот почему я помогаю местным копам, когда могу ”.

Многие шпионы ЦРУ соответствуют одному и тому же, негламурному образцу. Это были американские иммигранты иностранного происхождения, которые свободно говорили на своем родном языке и которых завербовали, чтобы они вернулись в свои дома и занимались шпионажем: в Китае, России, Иране, Венесуэле и даже Северной Корее, что было самым опасным заданием из всех, потому что руководство было невероятно параноидальным, а людям промывали мозги.

Когда подошла их очередь на контрольно-пропускном пункте, все они передали свои документы вооруженному охраннику, в то время как другой с зеркалом на длинной ручке проверил ходовую часть кабины, а третий с собакой-ищейкой проверил багажник.

“Что у тебя здесь за дела?” охранник с их документами потребовал сначала на панджаби, а затем на английском.

“Я веду своих пассажиров к курьерской стойке TCS. Они вылетают рейсом Лондон-Хитроу ”.

“Они опоздали. Этот самолет вылетает раньше, чем планировалось. С минуты на минуту.”

“Это проводится для них”, - сказал Томас.

“Это невозможно”, - сказал охранник. “В любом случае, ты всего лишь простой водитель такси. Что ты можешь знать об этих вещах?”

“Мне жаль. Я делаю только то, что мне велят”.

Охранник вернул паспорта Макгарви и Питу. “Вам придется организовать другой рейс”, - сказал он.

Макгарви вложил стодолларовую купюру в свой паспорт и протянул ее в окно охраннику, который внимательно изучал документы Томаса, включая национальное удостоверение личности и лицензию на такси.

“Возможно, вы потрудитесь еще раз проверить мой паспорт”, - сказал Макгарви.

Охранник открыл его, посмотрел на Макгарви и Пита, положил деньги в карман и вернул паспорт.

“Я подержу ваши документы”, - сказал он Томасу. “Отведите своих пассажиров в терминал, и когда вы вернетесь, у меня будет к вам несколько вопросов”.

“Как пожелаешь”, - сказал Томас.

* * *

TCS Boeing 737, сконфигурированный как грузовой самолет, ждал на взлетной полосе, его двигатели уже работали. Лестница к открытому люку в кормовой части кабины была на месте, наземная команда ждала, чтобы убрать ее.

Томас притормозил рядом с пикапом наземной службы. “Удачи вам обоим”, - сказал он.

“Что все это было на контрольно-пропускном пункте?” - Спросил Пит.

“Случается время от времени. Ничего особенного.”

“Если вы связаны с тем, что произошло на конспиративной квартире, у вас могут быть проблемы”, - настаивала она. “Мак, скажи ему”.

“Если я не вернусь, они никогда не позволят этому самолету покинуть воздушное пространство Пакистана. А теперь убирайся отсюда к черту и дай мне делать мою работу ”.

“Удачи”, - сказал Макгарви, и они пожали друг другу руки.

“Проще простого”.

Макгарви пришлось помочь Питу подняться по лестнице и войти внутрь, где они заняли последние два места. Остальные были заняты полудюжиной подрядчиков, один из которых был медиком, который еще до того, как они ушли, привел колено Пита в порядок, вправив коленную чашечку на место.

“Это помогает”, - сказала она с благодарностью.

“Что случилось?” он спросил. Это был мужчина под тридцать или чуть за сорок, с мягкими манерами и южным акцентом.

“Поверь мне, ты не захочешь знать”, - сказала она.

Макгарви позвонил Отто, который ответил после первого гудка. Он был готов к звонку. “Мы на пути к отступлению”.

“Как все прошло?”

“Могло быть и лучше. Но у Милта могут быть какие-то неприятности.”

“Посольство работает над этим. Они забирают его из Исламабада сегодня вечером. Мы просто ждем, пока ваш рейс не покинет воздушное пространство Пакистана. Самолет компании будет ждать вас в Хитроу ”.

“Я расскажу тебе все об этом, как только мы будем над Атлантикой”.

“Но это еще не конец?”

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви.

Германия

Пэм Шлютер вернулась в Берлин полтора дня спустя, смертельно уставшая и немного обескураженная из-за своего позорного провала в Пакистане и смерти своего казначея. Она ни на минуту не думала, что Айша Найсир когда-нибудь выполнит свое обещание оплатить оставшуюся часть проекта. И все, что осталось у нее в голове, была ее собственная месть, сначала против Макгарви, а затем против ее бывшего мужа — работа, которую она должна была выполнить давным-давно.

Был ранний вечер под безоблачным небом, когда она вышла из зала прилета Air Berlin в аэропорту Тегель и прошла таможенный досмотр, имея при себе только паспорт и единственную ручную сумку, в которой лежало несколько предметов одежды, все из которых она купила в Исламабаде.

Она почти ожидала, что ее будут допрашивать сотрудники иммиграционной службы аэропорта, но ее пропустили без комментариев. Выйдя на улицу, она задержалась на несколько мгновений, чтобы осмотреть территорию вокруг стоянки такси, снова ожидая увидеть полицейского или офицера BND, ожидающего ее. Эти парни почти всегда выделялись.

Но снова никто не пришел за ней. Как будто Равалпинди никогда и не было; ни похищения офицера ЦРУ, ни перестрелки с бывшим директором ЦРУ. Это было нереально, и всю дорогу до своей городской квартиры она с трудом сдерживала дрожь.

Она попросила таксиста остановиться в квартале отсюда. После того, как он ушел, она прошла остаток пути, пройдя мимо своего здания и внезапно обернувшись в конце квартала, чтобы посмотреть, не следят ли за ней. Но там никого не было, и ни одной необычной машины или грузовика. Движение здесь обычное для этого времени ночи, в основном турки, греки и несколько мусульман, в основном из Африки.

Она поднялась по лестнице на третий этаж и несколько раз приложила ухо к двери, но все было тихо, за исключением какой-то завывающей музыки из квартиры внизу, которая показалась ей восточной, и голосов из квартиры прямо над ней.

Все здание пропахло протекающими канализационными трубами, вареной чечевицей и нутом и вездесущим чесноком. Ирония всего этого для нее заключалась в том, что теперь она была миллионершей. Даже если бы она сорвалась с места и сбежала, бросив все, она могла бы где-нибудь с комфортом уйти на покой, и если бы она жила аккуратно, денег, которые она уже накопила, хватило бы на всю жизнь.

Но она не могла. То, что последует дальше, будет ее возмездием.

В своей крошечной однокомнатной квартире она бросила сумку на узкую кровать, включила маленькую настольную лампу и нашла свой заряженный пистолет Glock 26 и глушитель в маленькой сумке, в которой хранились ее немногочисленные вещи. Впервые с тех пор, как она покинула Пакистан, она чувствовала себя в относительной безопасности. Если бы кто-то пришел сюда, желая арестовать ее, они бы дорого заплатили своими жизнями.

Она сняла свою светлую куртку цвета хаки и повесила ее в тот же момент, когда кто-то легонько постучал в ее дверь.

С пистолетом в руке она стояла в стороне. “Да?” - сказала она.

“Это я”, - ответила женщина.

Всего на мгновение Пэм засомневалась, не обманывает ли ее слух. Она узнала этот голос. Держа пистолет за спиной вне поля зрения, она открыла дверь.

Глория, ее контакт в США, стояла там с неловкой улыбкой на ее простом овальном лице. Женщина была ниже Пэм и немного полновата, но, как и в тот единственный раз, когда они встретились, она казалась счастливой и испытала облегчение одновременно.

“Я узнала о беспорядках на пакистанской земле, но больше ничего”, - выпалила женщина. “Господи, я не знал, мертв ты или что. Я должен был прийти лично и дождаться тебя ”.

Пэм отступила в сторону, чтобы впустить женщину. “Тебе не было необходимости проделывать весь этот путь. Пойти на риск”.

“Никакого риска, поверь мне”, - сказала Глория. Ее голос был гнусавым и немного пронзительным, а глаза метались по всему помещению, как будто она боялась, что что-то выскочит из тени и укусит ее. “Ты не можешь представить, насколько мы зависим от тебя”.

Пэм положила свой пистолет на маленький столик, а затем взяла пальто Глории и большую сумку через плечо и отложила их в сторону.

Глаза женщины округлились, когда она смотрела на пистолет. “Ты ожидал новых неприятностей?”

“Проблемы, да. Но не ты. Какого черта ты здесь делаешь?”

“Я должен был убедиться, что ты не мертв”.

“Ты уже говорил это”.

“Другие предложили мне прийти. Мои источники. Но они не знают реальности. Для них это просто игра, в которую мы играем ”.

Пэм с самого начала подозревала, что у Глории были свои источники. В ее положении для нее всегда было невозможно узнать все, что она знала, без посторонней помощи. Но она всегда думала, что “другие” - это просто друзья, знакомые, кто-то из социальной сети Глории, хотя умом понимала, что такое простое объяснение маловероятно. Но “источники” подразумевали сеть со структурой. И все же она была здесь, и она предполагала, что другие — почти наверняка скучающие домохозяйки важных правительственных чиновников — участвовали в этом как в игре. Для них это было нереально.

“Остальные?”

“Они по всему Вашингтону, внутри Пентагона, вы не поверите”. Глория остановилась. “Я не могу назвать вам их имена. Ты должен понять ”.

“Я верю”, - сказала Пэм. “Ты, я понимаю; у нас есть связь. Но как насчет твоих высокопоставленных друзей?”

Глория покачала головой. “Просто рядом с людьми, занимающими высокие посты”.

“Все женщины?”

Глория кивнула.

“Избитые женщины?”

Глория снова кивнула, в ее глазах появилась настоящая печаль. “И брошенные женщины, и униженные женщины, и игнорируемые женщины. И после того, как я расскажу им о тебе, о том, как ты сопротивляешься, у них не возникнет ни малейших проблем с тем, чтобы время от времени делиться небольшой информацией. Они считают — точно так же, как и я, — что если ты можешь сделать это самостоятельно, то и они смогут ”.

Пэм поняла Глорию почти с самого начала, когда они случайно встретились в Вашингтоне. Но до сих пор она никогда не могла понять, как эта женщина получила информацию, часть которой была поразительно секретной. И она понимала связанный с этим риск, наименьшим из которых была бы тюрьма.

Она протянула руку, и Глория оказалась в ее объятиях; Они долго крепко обнимали друг друга.

“Все в порядке”, - тихо сказала Пэм. Она запечатлела поцелуй на щеке Глории. “Теперь все будет хорошо, я обещаю”.

Глория подняла глаза. Она плакала.

Пэм поцеловала ее в губы, и Глория ответила, содрогаясь и страстно отвечая на поцелуй.

Они раздели друг друга и легли в постель, где занимались любовью очень медленно, но с огромной, накачанной страстью, которая, казалось, нарастала вечно. В какой-то момент Глория вскрикнула, но тихо, из глубины ее горла вырвался крик.

Когда они закончили, Пэм накрыла их одеялом, и они, тесно прижавшись друг к другу, наконец отправились спать, оба измученные.

* * *

Где-то сразу после трех часов ночи Пэм проснулась с колотящимся сердцем. Она высвободилась из объятий Глории и встала с кровати. Подойдя к окну, она посмотрела вниз на улицу, на которой в этот час не было никакого движения. Никаких подозрительных машин или фургонов, припаркованных наполовину на тротуарах, не было. Никто не прятался в тени, насколько она могла судить.

Через некоторое время она достала из буфета бутылку шнапса и маленький стакан, а затем включила свой ноутбук. Пока он загружался, она налила напиток, залпом выпила его и налила еще.

Она проверила свой почтовый ящик, но там не было сообщений ни от одного из ее операторов; на данный момент они залегли на дно. Затем она проверила полдюжины банков, которые обслуживала, как в Люксембурге, так и на Каймановых островах. Когда она зашла на свой счет в офшорном коммерческом банке Хаддад на Джерси, Нормандские острова, она откинулась на спинку стула. Пятьсот тысяч евро были переведены прошлой ночью, вскоре после того, как она покинула Пакистан.

Она очень долго смотрела на экран. Затем она выключила кофеварку, допила второй стакан шнапса и вернулась в постель. Утром она скажет Глории именно то, что ей нужно.

ЧАСТЬ

ТРИ

Следующие пять дней

ПЯТЬДЕСЯТ

Отто договорился, чтобы один из VIP-самолетов ЦРУ "Гольфстрим" забрал их в Хитроу и перевез через Атлантику. Они приземлились на объединенной базе Эндрюс посреди ночи и подрулили к военно-морскому ангару, который использовала компания.

Марти Бэмбридж стоял, прислонившись к большому Cadillac Escalade, с хмурым выражением на лице. Двое мужчин в темных ветровках стояли неподалеку, а двое других ждали у второго "кадиллака".

“Похоже, у нас есть комитет по возвращению домой”, - сказала Пит со своего места у окна. “И Марти не выглядит счастливым”.

“Был ли он когда-нибудь?” - Спросил Макгарви. Он представлял, какой прием они получат, особенно если Бутани, генеральный директор ISI, пожалуется Пейджу. Но частная телефонная линия DCI была одной из областей, где Отто никогда не взломал. Это был вопрос чести.

“Возможно, у нас на седьмом этаже и было несколько законченных идиотов, но они были патриотами, делающими все, что в их силах”, - однажды объяснил он.

Они поблагодарили пилота и экипаж, которые вчера вечером угостили их поздним завтраком, а затем оставили в покое, чтобы они могли немного отдохнуть.

Макгарви спустился по лестнице первым. Пит, чье колено все еще беспокоило ее, заковылял за ним. Она отказалась от его руки.

“Я не доставлю ублюдку такого удовольствия”, - сказала она.

Марти подошел к ним. “Я не собираюсь ничего начинать с вами двоими этим утром, кроме как сказать вам, что вы остаетесь на территории кампуса в одном из безопасных домов. Вы будете допрошены после завтрака, после чего будет решено, что, черт возьми, с вами делать ”.

“Тобой?” - Спросил Пит.

“Это будет намного выше моего уровня оплаты, но Белый дом был поставлен в известность о вашей маленькой выходке, и никто там или на седьмом этаже не особенно доволен”.

“Средства массовой информации уже добрались до этого?” - Спросил Макгарви. В этом случае он не мог винить заместителя директора по операциям за то, что он разозлился. Мужчина оказался между молотом и наковальней.

“Слава Богу, нет. Но никто не ожидает, что это продлится намного дольше ”.

“Никто не связал двух мертвых морских котиков с операцией Бен Ладена?”

“У военно-морского флота, конечно, есть, но, по-видимому, есть некоторые другие осложнения”.

“Я полагаю, что были”, - сказал Макгарви. Капитан Коул был одним из них, а шестеро парней из команды "Морских котиков" были другими. Они отрезали себе носы назло своим лицам. Это было безумие, и все же Мак мог видеть это с их точки зрения. Они были гордыми, они были жесткими, они были операторами DEVGRU, самыми подлыми сукиными детьми на планете.

“Я надеюсь, с тобой не будет трудно сегодня вечером. Слишком поздно, и я слишком устал мириться с твоим дерьмом ”.

“Мы пока продолжим”, - сказал Макгарви.

“Хорошо”, - сказал Бэмбридж. “Ты поедешь со мной. Мисс Бойлан поедет во второй машине ”.

“Нет. И мы не будем разлучены в безопасном доме ”.

Гнев Бэмбриджа немедленно усилился. “Я не хочу форсировать события, черт возьми”.

“Нет, ты не понимаешь, Марти. И мы тоже. Мы посидим спокойно до подведения итогов, а затем уберемся с дороги компании. Но вы должны знать, что проблема никуда не делась, хотя я был лично ответственен за смерть офицера ISI и трех из четырех бандитов, которых он нанял, чтобы убить Пита и меня. Это было после того, как они похитили ее и пытались изнасиловать.”

“Я убил ублюдка”, - сказал Пит.

Бэмбридж покачал головой. “Боже, спаси нас всех”, - сказал он. “На заднее сиденье в моей машине для вас обоих”.

Один из сотрудников службы безопасности открыл им дверь. “С возвращением, господин директор. Грубая операция?”

“В этом были свои моменты. Дэвис?”

“Да, сэр”.

“Как поживают твои жена и сын?”

“Просто отлично, сэр. Спасибо, что спросили. Но мы добавили девушку ”.

“Поздравляю”.

“Господи”, - пробормотал Бэмбридж.

* * *

Конспиративная квартира, одна из нескольких на территории кампуса, когда-то была чьим-то домом в лесах Вирджинии, чуть выше по склону от Потомака. Три спальни наверху под низко нависающими карнизами, а внизу кухня, гостиная и столовая, которые были переоборудованы в мягкое конференц-пространство для допросов или подведения итогов, со столом на шесть персон. Щелчок выключателя включил электронное оборудование: все сказанное или сделанное в комнате записывалось шестью камерами и несколькими чувствительными микрофонами, установленными на виду на стенах и потолке. Кроме того, температура тела каждого в комнате постоянно контролировалась, как и выражения лица, которые измерялись по ряду параметров, разработанных Отто для выявления стресса. Оборудование было более надежным, чем детектор лжи.

Весь дом был в клетке Фарадея — проволочная сетка внутри стен и потолка, которая делала бесполезными сотовые телефоны или любое другое оборудование Wi-Fi.

Их оставили в покое, дав слово, что они не сбегут. Вскоре после рассвета пришел шеф-повар компании и приготовил им кофе и полный завтрак из яиц "Бенедикт", картофельных оладий и апельсинового сока.

Были принесены туалетные принадлежности и свежая одежда соответствующих размеров — джинсы, рубашки поло и нижнее белье.

Ровно в восемь появился Бэмбридж вместе с бывшим напарником Пита, Дэном Грином. Как команда, они были самыми эффективными следователями ЦРУ, пока ее не перевели в Национальную секретную службу. Ей не дали полевого задания после того, как она объединила силы с Макгарви пару лет назад в операции здесь, в районе Вашингтона. По этой причине, среди прочих, она была в немилости у DDO.

Грин, который был невысоким человечком, под пять футов, с головой, слишком большой для его хрупкого тела, и большими, мягкими карими глазами, которые, казалось, понимали и полностью сочувствовали всем, вошел в прихожую с широкой улыбкой. Они с Питом обнялись.

“Я слышал, что вы с мистером Макгарви вернулись в город, и мне пришлось подойти, чтобы хотя бы поздороваться”, - сказал он.

“Я рад, что это ты”, - сказал Пит. “Мы можем покончить с этим за час”.

“Не будь так уверен”, - сказал Бэмбридж.

“Ср. Бойлан не умеет лгать, сэр ”, - сказал Грин.

Они вчетвером вошли в столовую, и Бэмбридж демонстративно щелкнул выключателем. Когда они расселись вокруг стола, Грин начал.

“Мистер Макгарви, давайте начнем, не так ли, с простого изложения фактов, времени и мест, жертв, обстоятельств. Мелькающие детали. Мы заполним пробелы позже, если ты не возражаешь ”.

“Все получилось не так, как мы хотели”, - сказал Макгарви.

“Такого рода вещи никогда не случаются, не так ли?”

Макгарви рассказал все, включая дело в Норфолке и допрос Штеффена Энгеля, который привел их в Пакистан, и дело на конспиративной квартире Найсира. Это заняло меньше десяти минут.

Бэмбриджу было явно не по себе, но он сдержал свое волнение при себе и ничего не сказал.

“Что-нибудь добавить или вычесть?” Грин спросил Пита.

“Только то, что ублюдочный майор приказал одному из своих головорезов изнасиловать меня. Но вместо этого я убил его ”. Она многозначительно посмотрела на Бэмбриджа. “Я почти уверен, что этого не было в плане действий ISI”.

“А жена майора и немецкая террористка Памела Шлютер?”

“Они на свободе”, - сказал Макгарви.

Грин повернулся к Бэмбриджу. “Я закончил, сэр”.

“У меня есть еще несколько вопросов”, - сказал DDO.

“Они говорят правду”.

“Ты не можешь быть уверен”.

“Да, сэр, я могу”, - сказал Грин. Они все встали, и Грин с Питом снова обнялись. “Ты хромал. Ты в порядке?”

“Я немного ушиб колено, ничего серьезного”, - сказал Пит. “Мэй и дети в порядке?”

Грин улыбнулся. “Ты хоть представляешь, сколько ортодонт берет за брекеты?”

“Понятия не имею”.

“Не спрашивай”, - сказал Грин. Он пожал руку Макгарви. “Рад видеть вас снова, сэр. И удачной охоты”.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Бэмбридж отвез Макгарви и Пита в Старое здание штаб-квартиры, занятое прибытием утренней смены, и они поднялись наверх, в кабинет директора на седьмом этаже. Уолт Пейдж и Карлтон Паттерсон ждали их, и Отто влетел мгновением позже.

“Я опоздал?” он спросил.

“Нет”, - сказал Пейдж и указал им сесть. Этим утром выражение его лица было даже более суровым, чем обычно. У него было лицо банкира в разгар финансового кризиса.

Макгарви и Отто вчера вечером подробно поговорили через Атлантику о сложившейся здесь ситуации, единственной загадкой было убийство Вульфа руками какого-то неизвестного боевика. Самым большим вопросом из всех было нежелание BND выяснить, почему он был убит. Очевидно, он оказался не в том месте не в то время, и его ограбили, а его машину угнали. Разобранный VW Jetta был найден в тот же день в промышленном районе Берлина. Дело закрыто.

Это были их отношения с Пакистаном — похожие на отношения Вашингтона. Ведущаяся борьба с талибаном была первостепенной: все остальные соображения не обсуждались.

“Мы находимся в сложной ситуации, в связи с которой от меня ожидают, что я дам несколько советов президенту как можно быстрее”, - сказал Пейдж. “Дело в том, что мне нечего ему сказать ценного”.

“Ситуация с нападениями на шестую команду SEAL Team не закончена”, - сказал Макгарви, но Пейдж поднял руку.

“Если ты прав насчет этого, что вполне может быть, это не та ситуация, о которой я говорю. Пакистан и Индия бряцали оружием в течение последних двадцати четырех часов. По состоянию на сегодняшнее раннее утро наши спутники наблюдения засекли активацию ракетных установок вдоль границы с Кашмиром. Пакистанские ракетные комплексы Ra'ad ALCMs и индийские новые Nirbhays, оба оснащенные ядерным оружием, уже готовы или будут готовы очень скоро ”.

“Это случалось раньше”, - сказал Макгарви. “И вы не можете сказать мне, что мы имели какое-либо отношение к эскалации”.

“Это не могло помочь”, - сказал Бэмбридж Пейджу. “Я полагаю, что у вас было время прочитать стенограмму их разбора полетов этим утром”.

“Да”, - сказал Пейдж.

“И я тоже”, - сказал Паттерсон. “Ничто в этом не указывает на то, что была преодолена какая-то горячая точка, хотя их действия в то время, как предположил Марти, не могли помочь. Перестрелка между майором ISI и его женой, плюс еще одной женщиной, бывшим директором этого агентства и одним из наших нынешних сотрудников была политической пощечиной президенту Мамнуну Хусейну. Тот факт, что вы въехали в Пакистан по поддельным паспортам — дипломатическим паспортам — был еще одной серьезной пощечиной этому агентству и Белому дому ”.

“Советник президента по национальной безопасности знал счет”, - сказал Макгарви, хотя и не знал, почему он защищался.

“Да, и он сказал тебе, что ты будешь предоставлен самому себе”, - сказал Пейдж. Он был зол. “Но не то, чтобы вы тащили с собой мисс Бойлан, не то, чтобы вы использовали наши активы на земле или одолжили один из наших "Гольфстримов" с командой, чтобы забрать вас в Лондоне”.

“Это моих рук дело, господин директор”, - сказал Отто.

“Это не относится к делу. Наша станция в Исламабаде в руинах, а Дон Симмонс пригрозил уйти в отставку как раз тогда, когда он нам нужен больше всего ”.

“Вышел ли Милт Томас?”

Пейдж был раздосадован. “Да. Ему удалось добраться по суше недалеко от Пешавара, где его подобрал армейский вертолет и переправил через границу в Джелалабад. Также следствие беспорядка, который ты создал. Как бы то ни было, они пересекли границу за несколько минут до того, как появилась пара пакистанских истребителей ”.

“Он хороший человек. Ни в чем из этого не было его вины ”.

“Нет”, - резко сказал Пейдж. “Твое”.

“Да”, - сказал Макгарви, которому внезапно до смерти надоела вся эта чушь. Пейдж был хорошим человеком, но он был слишком поглощен политическими последствиями преодоления кризиса — не по его вине или по вине кого-либо еще в его офисе, — что упустил из виду реальность ситуации.

“Это освежающая перемена”, - сказал Бэмбридж.

“Бряцание оружием между Пакистаном и Индией - это именно так. Демонстрация перед своими избирателями. Президент Пакистана находится под большим давлением, потому что страна разваливается. Их финансовая структура рушится, электричество является серьезной проблемой даже в крупных городах, включая Исламабад, и хотя мы выигрываем войну против талибов, достаточный процент его электората поддерживает террористов до такой степени, что их возмущают удары наших беспилотников. Так что же должен делать осажденный глава государства? Исправить проблемы? Невозможно в краткосрочной перспективе. Поэтому он делает следующее лучшее — смещает фокус в другое место ”.

Никто ничего не сказал.

“Я сел на твой стул, Уолт, и мне это не очень понравилось”, - продолжил Макгарви. “Расскажите президенту, что вы знаете, и оставьте домыслы кому-нибудь другому. Это Центральное разведывательное управление, а не Центральное агентство, занимающееся переосмыслением. Предоставьте это директору национальной разведки; похоже, у нее это хорошо получается ”.

“Итак, что это оставляет вас на данный момент?” - Спросил Пейдж.

“Был ли какой-либо прямой ответ от кого-либо в Пакистане по поводу произошедшего?”

“Нет. Пэт Гаррик заверил меня, что за последние тридцать шесть часов не было никаких телефонных звонков или электронных писем по поводу — инцидента.” Генерал-лейтенант ВВС Патрик Гаррик был директором Агентства национальной безопасности, которое отслеживало практически все электронные устройства практически везде.

“Примерно то, чего я ожидал”.

“Джон хочет с тобой поболтать”. Джон Фэй был советником президента по национальной безопасности.

“У меня не будет времени”, - сказал Макгарви и поднялся на ноги. “Если больше ничего нет, господин директор?”

Бэмбридж был взбешен, но Пейдж удержал его. “Скажи мне, что ты не собираешься возвращаться в Пакистан”.

“Я остаюсь здесь. Они идут ко мне”.

“Вы убеждены, что нападения на шестую команду ”Морских котиков" будут продолжаться?" Сказал Паттерсон. “Даже при том, что они знают, что ты лично в этом замешан?”

“Я думаю, да. Отчасти потому, что они считают, что ни ЦРУ, ни ФБР, ни ОНИ не желают вмешиваться ”.

“Может быть, эти два убийства - изолированные инциденты?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Мне понадобятся мисс Бойлан и Отто”.

“Ни единого шанса в аду”, - сказал Бэмбридж.

“Попробуйте остановить меня, сэр, и я подам в отставку”, - сказал Пит, вставая.

Отто улыбался от уха до уха, когда поднялся на ноги. “Вы бы не хотели, чтобы я уходил в отставку. Будет твоим худшим кошмаром”.

“Вы убеждены, что угроза реальна?” - Спросил Пейдж.

“Да, это так”.

“Тогда что дальше?” Спросил Паттерсон.

“Мы собираемся попытаться спасти этих парней от самих себя”.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Совет Пейджа Бэмбриджу был держаться подальше от Макгарви. И после того, как его DDO ушел, он попросил Паттерсона остаться. “Я бы хотел дополнительную пару ушей”.

“Ты думаешь, он ответит на твой звонок?”

“Попробовать не помешает”, - сказал Пейдж, нисколько не удивленный тем, что главный юрисконсульт компании заподозрил, что будет дальше. “Мы уже говорили раньше. Неофициально.”

Паттерсон кивнул.

Пейдж позвонил генеральному директору ISI по неофициальной частной линии. В Исламабаде было немногим больше четырех пополудни, и на звонок ответили после второго гудка.

“Добрый день, Тарик. Я надеюсь, что твой день начался не так сложно, как мой ”.

“Доброе утро, Уолтер. Мой день был интересным, но тогда это ожидаемая часть положения, в которое такие люди, как мы, умудряются попасть ”.

“Как дела у Марьям, твоих детей и внуков? Надеюсь, в добром здравии?”

“Да, конечно, спасибо, что спросили. Но в последнее время я провожу со своей женой не так много времени, как хотелось бы; она почти всегда с нашей дочерью и двумя малышами ”.

“Она должна быть в своей славе”.

“А с Бетти все в порядке?”

“Да, я передам ей твои наилучшие пожелания”.

“Пожалуйста, сделай”, - сказал Бутани. “Что у тебя на уме, мой друг?”

“Развивающаяся ситуация в Кашмире. Это беспокоит нас ”.

“Дебаты по этому поводу ведутся уже несколько лет; вы знаете это так же хорошо, как и все остальные. Но я могу заверить вас, что в ближайшее время войны не будет ”.

“Я так и думал”.

На линии несколько секунд было тихо, пока не вернулся Бутани. “Кашмир не причина, по которой вы позвонили. Что у тебя на уме, Уолтер?”

“Недавние беспорядки в Равалпинди. Мне сказали, что один из ваших офицеров был застрелен в какой-то стычке ”.

Бутани усмехнулся. “Я должен поздравить вашего мистера Симмонса и его агентов за их быструю работу. Наше Федеральное агентство расследований проводит независимое расследование. Первые сообщения, которые я видел, указывают на то, что майор Найсир был застрелен бандитами. Мы называем их бандитами. Очень вероятно, что его наняли враги жены майора. Ее семья богата, а богатство всегда привлекает противников. Мне сказали, что в прошлом были инциденты такого же характера, и, к сожалению, в будущем могут быть другие ”.

“Это прискорбно”, - сказал Пейдж.

“Какое отношение смерть одного из моих младших офицеров имеет к ЦРУ?”

“Мы пытались отследить местонахождение одного из наших граждан — уроженца Индии, — который, как мы думаем, мог заниматься контрабандой оружия боевикам "Талибана" на границе. Мы проследили его до отеля в Исламабаде, и, возможно, он был в Равалпинди в день стрельбы. Я надеялся, что, если он был замешан, вы дадите нам знать ”.

“Да, мы тоже расследуем этого человека. Пурвадж Чопра. Он исчез, и вполне возможно, что он был замешан, но свидетелей не было ”.

“Если в этом замешан американский гражданин, то приношу вам свои извинения и обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы подобное больше не повторилось”.

“Но тогда это внутренняя проблема, с которой мы справимся. Как только он будет арестован, он попадет под юрисдикцию нашей правовой системы ”.

“Однако, если бы он добрался до нашего посольства, он был бы помещен под арест, и я надеюсь, что его можно было бы вернуть в Соединенные Штаты, чтобы он предстал перед судом”.

“Это было бы вопросом, который должны решить наши правительства”, - сказал Бутани.

“Конечно”.

“Есть ли что-нибудь еще, что нам нужно обсудить?”

“Нет, но спасибо вам за вашу уверенность в ситуации в Кашмире. Могу я передать это в Белый дом?”

Бутани колебался всего мгновение. “Просто как мое мнение, Уолтер. Моя работа, как и ваша, заключается всего лишь в сборе информации и предоставлении советов. Действительно ли наши правительства прислушиваются к таким советам - это другой вопрос ”.

“Я понимаю, Тарик. Приятно было поговорить с вами ”.

“Взаимно”, - сказал Бутани и повесил трубку.

“Он знает, что Чопры не существует”, - сказал Паттерсон. “Я слышал это в его голосе. Очень трудно лгать на языке, отличном от твоего родного ”.

“Но он не назвал Макгарви”.

“Это ничего бы не дало, кроме как признать, что в истории о том, что Пакистан финансирует операцию против Шестой группы морских котиков, может быть что-то особенное”.

“Даже Белый дом и военно-морской флот не могут с этим смириться из-за молчаливого согласия Пакистана на удары наших беспилотников, а теперь еще и из-за Кашмира. Ситуация слишком невероятно деликатная”.

“Я согласен. Так что же нам делать?”

“Как я и сказал Марти, держись подальше от Макгарви”.

“Мы не можем поддержать его”.

“Нет”, - сказал Пейдж. “Но Отто будет, и мисс Бойлан тоже, и я уверен, что у жены Отто все еще есть связи. Реальная проблема такая же, какой была всегда. Мы мало что можем для него сделать ”.

“В один прекрасный день он обнаружит, что его превосходят в вооружении”, - мрачно сказал Паттерсон. Он поднялся на ноги. “Я становлюсь слишком старым для этого”.

“Я тоже”, - сказал Пейдж. “Будем надеяться, что Мак не такой”.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Айша шла вверх по пологому склону на кладбище Исламабада, мимо ряда за рядом камней и табличек, туда, где ее муж был похоронен на следующее утро после его смерти, согласно исламскому обычаю. Был ранний вечер. Огни города остались позади нее; только огни больницы общего профиля ПАЕК были видны на холме от нее.

Она припарковала свою машину на обочине Факир-Айпи-роуд, недалеко от Кашмирского шоссе, и остаток пути прошла пешком. Она уезжала в Германию позже этим вечером, ее упакованные сумки были в машине. Возможно, она никогда не сможет вернуться домой, и она хотела в последний раз попрощаться со своим мужем.

Он был хорошим человеком по отношению к ней, никогда не обижался на состояние ее семьи или ее советы. На самом деле она верила, что за последние несколько лет, после инцидента с президентом Мушаррафом, он действительно зависел от нее. И из-за этого она чувствовала потерю еще острее.

Но она не плакала. Она была единственной девочкой в семье, и она выросла жесткой, полностью способной постоять за себя среди мужчин. Ее отец, дяди и братья никогда не плакали, она тоже.

Она добралась до места его захоронения и встала сбоку от простого надгробия. Его могли похоронить на военном кладбище, но однажды он сказал ей, что его место здесь, среди простых людей. Он не был героем и никогда им не станет, поэтому он чувствовал, что это неправильно, что его должны похоронить с солдатами, которые погибли на поле боя. Он также не хотел быть похороненным на частном кладбище, где покоились родственники Айши.

И вот он здесь. Обычный человек: фактически, один из последних, кого похоронили на кладбище, которому едва исполнилось полвека и которое уже переполнено.

“Он не должен быть здесь”, - сказал генерал Бутани позади нее.

Она повернулась. “Вы напугали меня, генерал”. Двое телохранителей стояли в нескольких метрах от него.

“Это не входило в мои намерения, Айша. Но он заслужил солдатские похороны”.

“Он хотел, чтобы все было именно так, но не так скоро”.

“Я согласен. Слишком рано. И по неправильным причинам — еще одно оскорбление нашего достоинства”.

Она снова посмотрела на надгробие своего мужа. “Почему ты пришел сюда именно в это время? Конечно, не для того, чтобы навестить могилу простого майора?”

Если Бутани и обиделся на ее тон, он этого не показал. “Мне сказали, что ты уезжаешь в аэропорт, и я хотел поговорить с тобой лично — не по телефону — до того, как ты уедешь”.

“Ты следил за мной?”

“Да. И я не был удивлен, когда ты остановился здесь.”

По мнению отца Айши, Бутани и его семья были грубыми. Всего в одном или двух поколениях от простых горцев. Отсутствие хороших манер и современных чувств. Идеально подходит на роль директора ISI. И во многих отношениях, по ее оценке, точно такая же, как Макгарви, бывший директор ЦРУ. Жестокие люди, коварные, шныряющие повсюду, заглядывающие в жизни других людей ради каких-то похотливых интересов во имя национальной безопасности. И она была уверена, что выражение ее лица показало ее презрение, потому что его лицо потемнело.

“Зачем ты едешь в Германию? Что вас ждет так скоро после смерти вашего мужа? История с ковром?”

“Отпуск перед тем, как мы и Индия уничтожим друг друга из-за мелкой религии. Мне нужно успеть на самолет. Я не хочу опаздывать ”.

“Оно будет проведено, если вы не придете вовремя”, - сказал Бутани, теперь его тон был резким. “Или нет, если я заберу тебя для допроса”.

“Я не думаю, что вы захотели бы это сделать, генерал Бутани. Последствия могут не понравиться вашему начальству ”.

“Я готов пойти на риск, чтобы убедить вас, что я на вашей стороне. Я знаю о мисс Шлютер и операции, для проведения которой ваш муж нанял ее, так же, как я знаю о ее роли в инциденте в Равалпинди. Сейчас она вернулась в Германию, и я полагаю, что вы присоединяетесь к ней там, возможно, чтобы отомстить за смерть вашего мужа, продолжив миссию ”.

“И что это за миссия?” - Потребовала Айша. Ее сердце бешено колотилось. Шут или нет, Бутани был могущественным.

“Возмездие за американский рейд в Абботтабаде. Двое были устранены; осталось двадцать два ”.

“Я бы подумал, что у тебя были бы заняты руки, шпионя за Индией, чтобы беспокоиться о чем-то столь незначительном”.

“Немалое значение для некоторых в нашем правительстве, которые хотят, чтобы подобное произошло. Конечно, ваш муж понимал, какой хрупкий баланс мы должны поддерживать между собой и Вашингтоном, а также между нами и нашим населением ”.

“Ты не поддержал его”.

“Но мы сделали это, насколько это было политически возможно”.

“Он мертв!”

“Он был солдатом; он понимал риски”.

“Теперь ты хочешь, чтобы я вступил в битву”.

Бутани криво улыбнулся. “Разве не поэтому ты улетаешь в Германию сегодня вечером?” он сказал. “Мы можем поддержать вас финансово и разведывательной информацией, но фактическая операция должна быть проведена тем, кого наймет мисс Шуэльтер. Они расходный материал ”.

“Как и я?”

“Да”, - сказал Бутани.

Айша на мгновение замолчала. Она не ожидала, что директор ISI будет здесь, хотя то, что он сказал ей, было ожидаемым. Но теперь, когда это было у нее на глазах, в какой-то степени даже больше, чем факт смерти ее мужа, когда она была на грани вылета в Берлин, это впервые было сверхреально. Люди собирались умереть — возможно, она сама.

Она снова взглянула на могилу своего мужа. “Каковы мои шансы?”

“Я не знаю, но я ожидаю, что они будут близки к нулю за всю миссию, если вы не убедите мисс Шлютер сначала позаботиться об одной вещи”.

“Мистер Макгарви”.

“Да. Вы должны сделать все, что в ваших силах, чтобы устранить этого человека, и мое агентство предоставит вам деньги ”.

Айша посмотрела на него. Она была деловой женщиной. “Сколько денег?”

“Неограниченный”, - сказал Бутани. “Убей Макгарви”.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Айша позвонила Пэм из аэропорта, чтобы сказать ей, что она в Германии. Была полночь по местному времени, и она попросила указать дорогу или попросить кого-нибудь заехать за ней.

“Какого черта ты здесь делаешь?”

“Защищаю свои инвестиции. Вы получили деньги?”

“Да, и в данный момент мы строим планы. Идите домой, миссис Найсир. Скорби о своем муже. Помоги своей семье в их ковровом бизнесе и предоставь это дело мне ”.

“Ты не очень хорошо справился в Равалпинди”.

“Из-за подставы, в которой был виноват ваш муж. Прости, но нам с тобой повезло выбраться оттуда живыми, и я думаю, ты это понимаешь. Иди домой”.

“Если вы будете настаивать, я больше не буду посылать деньги. Ты будешь предоставлен самому себе. В любом случае у меня есть для вас другие новости и прямая просьба от кого-то очень важного, но мы должны обсудить это наедине ”.

“Ты понятия не имеешь, насколько усложняешь ситуацию, приходя сюда”, - сказала Пэм.

“Это твой выбор”, - возразила Айша. “Я могу снять номер в отеле на ночь, а утром первым делом улететь домой, и в этом случае ты приобретешь несколько могущественных врагов. Либо это, либо ты можешь приехать и забрать меня ”.

“Какой авиакомпании?”

“Эйр Берлин”.

“Пятнадцать минут”, - сказала Пэм и повесила трубку.

Айша допила свой чай. Затем она взвалила на плечо ручную кладь и спустилась в зону выдачи багажа, чтобы подождать у дверей, совсем не уверенная, зачем именно она приехала в Берлин, за исключением того, что она не привыкла раздавать свои деньги, не сохраняя некоторого контроля.

* * *

Пэм приехала на потрепанном красном мерседесе, которому было не меньше двадцати лет. Айша попала внутрь. “Нам есть о чем поговорить”, - сказала она.

“Конечно, хотим”, - сказала Пэм. “Сегодня вечером мы встречаемся с моими операторами, и у них будет несколько довольно сложных вопросов о том, почему вы суете свой нос в это дело. И они имеют право на некоторые прямые ответы, потому что на кону их жизни ”.

“Ситуация в Пакистане прямо сейчас очень напряженная”.

“Ваше правительство не может всерьез думать о начале войны из-за ничего не стоящего участка недвижимости”.

“Вероятно, нет, но наши отношения с Соединенными Штатами ослабли”.

Пэм взглянула на нее. “Кто знает, что ты здесь?”

“Генерал Бутани”.

“Директор ISI?”

“Да, и он согласился, что служба возьмет на себя расходы по операции. Он предложил неограниченное финансирование, но с одним условием ”.

“Что именно?”

“Что мы убьем Макгарви, прежде чем покончим с печатями”.

* * *

На заброшенном складе в Шпандау, промышленном секторе Берлина, когда-то размещалось производство и хранение высоковольтных трансформаторов и мощных электрических выключателей, построенных еще до Второй мировой войны. Какое-то время, после падения стены и воссоединения двух Германий, обширное и частично поврежденное здание использовалось для временного размещения и обработки сотен тысяч внутренних беженцев, бежавших из бывшей восточной зоны.

Он был закрыт пять лет назад, и теперь только несколько турецких, польских и румынских сквоттеров приезжали и уезжали. Его планировалось снести где-то в ближайшие месяцы. Тем временем полиция так и не побеспокоилась об этом месте.

Пэм въехала через открытую служебную дверь и припарковалась у подножия какой-то лестницы, которая вела в помещение, бывшее кабинетом бригадира, с видом на рабочий этаж.

Двое мужчин, вооруженных 9-мм автоматами "Узи", ждали прямо за дверью. Два других были расставлены у задней стены комнаты за тремя металлическими столами, парой картотечных шкафов и большим чертежным столом. Многие потолочные плитки были опущены, а пол был усеян мусором и пометом животных. Только фоновый свет от города проникал в окна, многие из которых были разбиты.

Пэм объяснила, что Айша пришла не только с дополнительными деньгами, но и с инструкциями, которые четверо мужчин не хотели слышать. Но они опустили свое оружие.

Феликс Волкер, один из двоих у двери, оглядел Айшу с ног до головы. “Деньги-это хорошо, но будь я проклят, если буду подчиняться приказам какой-то оборванки”.

“Тогда уходите сейчас, пока еще можете, герр Фолькер”, - парировала Айша.

“Сукин сын, откуда ты знаешь мое имя?” - Потребовал Волкер. Он посмотрел на Пэм. “Это ты такой болтливый?”

“Нет”.

Генерал передал Айше досье на людей, которые, вероятно, работали на Пэм Шлютер. Он получил это от мужа Айши, который получил это от самой Пэм. “Герр Брунс”, - обратилась Айша к другому мужчине, стоявшему в дверном проеме. “Herr Woedding, Herr Heiser.”

“Итак, ты знаешь наши имена, ну и что?” Сказал Уэддинг. Он играл с предохранителем на своем оружии, в его глазах была дикость, как будто он собирался расколоться.

“Разведывательная служба моей страны довольно хороша. Они согласились помочь с первой частью миссии, после которой вы будете предоставлены сами себе, за исключением финансирования ”.

“Очевидно, это не пошло на пользу ни вашему мужу, ни уличным бандитам, которых он нанял. Из-за этого их убили ”.

“Один человек”.

“Да, Кирк Макгарви, бывший директор ЦРУ, и когда-то сам по себе был довольно хорошим стрелком”.

“Он убил моего мужа, и мы хотим, чтобы он умер. Задание первое”.

Уэддинг посмотрел на остальных. “Может быть, мы убьем Макгарви, как ты хочешь, затем заберем наши деньги и сбежим”.

“Мы бы нашли тебя”.

Уэддинг пожал плечами. “Мы довольно хороши”.

“У нас нет претензий к ребятам из SEAL Team Six”, - сказал Хайзер. “Они были такими же солдатами, как и мы”.

Ничего подобного тебе, хотела сказать Айша, но не стала. “С устранением Макгарви я не могу представить, чтобы ты отказался от денег”.

“Ты не был конкретен”, - сказала Пэм. “Сколько денег?”

“Назовите вашу цену, фрау Шлютер. Мы удвоим это”.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Лимузин Уолтера Пейджа въехал в Западные ворота Белого дома через несколько минут седьмого пополудни. У портика его встретил Джон Роли, помощник Джона Фэя.

“Добрый день, сэр. Они ждут тебя в Ситуационной комнате ”.

Фэй позвонила ему в два с просьбой о встрече. Он только сказал, что это связано с ситуацией в Кашмире, но не стал вдаваться в подробности. Пейдж провел большую часть дня в дежурке дальше по коридору от своего офиса, где пять аналитиков имели дело с постоянным потоком информации, поступающей со спутниковых систем США и других разведывательных ресурсов со всего мира.

Все, что он узнал, это то, что Индия и Пакистан продолжали мобилизовывать свои силы вдоль границы, но до этого момента не было никаких происшествий, никакой перестрелки с артиллерией, как это было обычным делом в течение нескольких лет.

Единственными тревожными фактами было то, что обе стороны заправили и подготовили значительную часть своих ракет, и что небольшой контингент китайских военных советников прибыл в Исламабад рано утром.

Рейли оставил его у открытой двери в Ситуационную комнату в Западном крыле. Настроение среди людей за длинным столом было подавленным. Президент еще не прибыл, но его начальник штаба уже сидел, как и Фэй с суровым лицом, государственный секретарь, директор Агентства национальной безопасности, директор национальной разведки, председатель Объединенного комитета начальников штабов, министры обороны, казначейства, внутренних дел, внутренней безопасности, посол в ООН и генеральный прокурор. Тринадцать с лишним Страниц составляли большинство членов Совета Безопасности.

Большинство остальных подняли глаза и кивнули, когда он вошел и занял свое место.

Мэдлин Байбл, директор национальной разведки, сидела рядом с ним. Она наклонилась. “Что это за история с китайцами в Исламабаде?”

“Я только что получил это сам, и наша уверенность не так уж высока. Я собирался спросить, что вы слышали и каковы были ваши источники.”

Вошел президент, и все встали. Он подошел к своему креслу и жестом пригласил их сесть. “Спасибо, что пришли так быстро. Как вы все знаете, ситуация в Кашмире между Пакистаном и Индией резко обострилась за ночь. Мне сказали, что война со стрельбой стала реальной возможностью ”.

“Боюсь, к такому выводу пришел мой народ”, - сказано в Библии. “Я подготовил краткое резюме, в котором излагаются разведданные, которые мы собрали за последние несколько месяцев”. Она передала копии толстого отчета в спиральном переплете президенту и остальным.

“Расскажи мне основные моменты”, - сказал Лэнгдон.

“До сегодняшнего утра я бы предположил, что шансы на полномасштабный конфликт составляли менее двадцати процентов. Что-то ниже обычного уровня за последние несколько лет. Но мы узнали, что делегация высокопоставленных китайских военных офицеров прибыла в Исламабад этим утром и встретилась с президентом Мамнуном Хусейном и его кабинетом, включая его военных советников. Хотя точное содержание этой встречи неизвестно, мы должны предположить, что китайцы предложили свою помощь в форме совета, возможно, стратегического характера ”.

“Нет”, - сказал Пейдж вслух. “Прости, Мэдлин, но это безрассудно”.

Она начала возражать, но президент удержал ее.

“Уолт?”

“Мои люди говорят мне, что китайцы, возможно, послали мирную делегацию. Чжан Вэй и Сян Панди присоединились к группе ”.

“Я не уверен, что знаю имена”.

“Интеллектуалы”, - сказал доктор Джон Беттнер, государственный секретарь. “Голуби. Сторонники мира. В некоторых журналах утверждается, что ядерная война между Пакистаном и Индией из-за Кашмира может легко распространиться на восток, через Гималаи, в Китай ”.

“Слова дешевле бомб”, - сказано в Библии.

“В их интересах было бы предотвратить обмен ядерными ударами”, - сказал Пейдж. “Кроме того, вчера днем я разговаривал с генералом Бутани, и он заверил меня, что войны не будет”.

“Это был несанкционированный контакт, Уолт”, - сказала Фэй.

“Мой звонок был неофициальным и касался другого, совершенно отдельного вопроса”.

“Да?” Фэй подсказала, когда Пейдж не продолжил.

Президент прервал. “У вас с генералом что-то вроде личных отношений, не так ли?”

“Да, сэр. Я дважды был в Исламабаде, чтобы повидаться с ним, и мы встретились снова в Нью-Йорке на прошлогодней Глобальной конференции по вопросам разведки. Когда я разговаривал с ним вчера, я не смог уловить никакого напряжения в его голосе ”.

“Были ли переводчики?” Библия просила.

“Нет, его английский адекватен. Но мои люди говорят мне, что в лучшем случае трудно лгать на языке, не похожем на твой собственный ”.

“Я знаю нескольких довольно хороших лжецов”, - сказано в Библии.

Держу пари, что так и есть, хотел сказать Пейдж, но придержал язык. Ему не нравилась эта женщина, и это не имело никакого отношения к ее полу. В первую очередь она была политиком, во вторую - директором разведки.

Президент повернулся к председателю Объединенного комитета начальников штабов генералу Брюсу Рингерсу, который занимал практически все важные посты в вооруженных силах с момента своего окончания Вест-Пойнта тридцать пять лет назад, включая боевые роли в Косово, первой и второй войнах в Ираке и ненадолго в начале конфликта в Афганистане. Он и министр обороны Мэтью Коратич были близкими друзьями, а рабочие отношения между секретарем и председателем были лучше, чем когда-либо в истории. Под руководством этих двух людей дела шли своим чередом, включая реорганизацию всей военно—промышленной безжалостности "сверху вниз".

“Какова твоя оценка, Брюс?”

“Они были там раньше, и каждый раз они отступали, прежде чем все могло зайти слишком далеко”.

“Я слышу здесь ”но"."

“Да, сэр. Наличие такого количества военной техники в такой непосредственной близости по своей сути опасно. Рано или поздно кто-то совершит ошибку, которая может привести к конфликту. В этом случае обмен ядерным оружием, пусть даже только размером с театр военных действий, может привести к гораздо более масштабной региональной войне. Потери были бы огромными ”.

“Конечно, это не входит в их намерения?” президент спросил.

“Нет, сэр”, - сказал Коратич. “Но, как сказал Брюс, ошибки рано или поздно произойдут”.

“Китайцы направили делегацию в Исламабад. Может быть, нам следует послать кого-нибудь в Нью-Дели. Или, если ситуация уже опасно близка к краю, вы, возможно, захотите позвонить премьер-министру Нарендре Моди ”.

“Я сделаю и то, и другое”, - сказал Лэнгдон. Он снова повернулся к Звонарям. “Каков наш военный ответ?”

“Если вы имеете в виду переход на DEFCON 4, я бы не советовал этого делать. Нет, если только вы не хотите взвешенного ответа, если военные действия действительно начнутся ”.

“Господи, нет”, - сказал президент. После удара он поднялся на ноги. “Держи меня в курсе”, - сказал он и вышел из комнаты.

* * *

Пейдж был последним, кто шел по коридору, когда Фэй оттащила его в сторону. “Президент хотел бы сказать короткое слово. Мы встретимся с ним в Овальном кабинете”.

“У меня не было никаких новостей о Макгарви”, - сказал Лэнгдон. “Я предполагаю, что он отправился в Пакистан. Он вернулся в целости и сохранности?”

“Да, сэр”, - сказал Пейдж. Он рассказал обо всем, что произошло в Исламабаде и на конспиративной квартире в Равалпинди, включая мнение Макгарви как бывшего директора ЦРУ о том, что нынешняя проблема Кашмира была просто бряцанием оружием со стороны президента Мамнуна Хусейна, чтобы успокоить население, уставшее от перебоев в подаче электроэнергии и экономики, которая находилась в кризисе.

“Его отъезд в Пакистан ничего не уладил?” - спросил президент.

“Нет, сэр, за исключением того, что майор ISI, который, по-видимому, был руководителем группы, которая уже убила двух из шести операторов команды SEAL и их семьи, сам был убит в перестрелке”.

“Значит, все кончено?”

“Макгарви так не думает”.

“Что дальше?”

Я думаю, он собирается предложить себя в качестве громоотвода ”.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Рейс KLM 1824 из Берлина приземлился в монреальском международном аэропорту Трюдо за несколько минут до пяти часов дня после десяти с половиной часов полета. Все пассажиры, кроме первого класса, выглядели контуженными.

Айша путешествовала по очень хорошему британскому паспорту, который идентифицировал ее как Сюзанну Рейнольдс из Лондона. Она без проблем прошла таможню и иммиграцию и направилась к стойке проката автомобилей, как и планировалось.

Пэм была четырьмя пассажирами позади нее, путешествовавшими по американскому паспорту, идентифицирующему ее как Дженис Уиттакер из Милуоки.

“У вас есть что декларировать?” - спросил ее агент, глядя на ее таможенную форму.

“Нет”, - сказала Пэм, сохраняя серьезное выражение лица. Возможно, Макгарви придумал ее фотографию, но маловероятно, что она была распространена в аэропортах здесь, в Канаде. Перед тем, как они покинули Берлин, она покрасила волосы в темно-каштановый цвет и сфотографировалась на паспорт в очках.

Сотрудник иммиграционной службы несколько долгих секунд пристально смотрел на нее, но затем вернул ее паспорт. “Добро пожаловать в Канаду, мэм”.

Внизу Айша ждала возле стойки Hertz на первом этаже гаража. Она выглядела взволнованной. “Была ли проблема?”

“Нет”.

“Ты задержался”.

“Тебе следовало остаться в Исламабаде, если ты собираешься действовать таким образом. Это самая легкая часть ”.

“Я придерживаюсь своих инвестиций. Я не буду путаться под ногами ”.

“Ты уже на пути”, - сказала Пэм и встала в очередь за машиной.

Муж Айши был сделан из того же материала, что и его жена. Он был казначеем и совал свой нос куда не следовало, потому что хотел быть главным. Он совершил ошибку, встретившись лицом к лицу с Макгарви, и это закончилось его смертью. Это было так глупо. Но без его связи с деньгами операция не состоялась бы, на что он указал ей с самого начала. Теперь она застряла с этой женщиной.

Пэм оглянулась на нее и улыбнулась. Возможно, в конце концов, женщину застрелили бы после того, как она внесла окончательный платеж. Каков муж, такова и жена.

* * *

Машина была Ford Fusion с полным баком бензина. Через сорок пять минут после приземления они влились в плотный поток машин на шоссе 20, направляясь на север к шоссе 10, мосту Пон Шамплейн через реку Святого Лаврентия, который приведет к шоссе 15 на юг, а вскоре после этого к границе США и межштатной автомагистрали 87.

“Нам нужно кое-что прояснить, прежде чем мы доберемся до границы”, - сказала Пэм. Она смотрела в зеркало заднего вида с тех пор, как они покинули аэропорт. Насколько она могла судить, они были чистыми.

“Не читай мне нотаций”, - парировала Айша.

“Я буду, и ты будешь слушать, потому что от этого зависят наши жизни. Ребята, с которыми ты познакомился в Берлине, профессионалы. Все они бывшие бойцы спецназа немецкой армии. Одни из лучших крутых парней в мире, и они не потерпят ничего из твоего дерьма богатой девочки ”.

“Но деньги есть у меня”.

“Деньги важны, но они больше ценят свои жизни. Если хоть на мгновение они подумают, что ты ведешь нас по глухому переулку, из которого нет выхода, они убьют нас обоих без малейших угрызений совести и сбегут.”

“Я сказал, что буду держаться в стороне”.

“Более того, держи свой рот на замке”.

Айша на мгновение отвернулась. “Почему ты постоянно смотришь в зеркало заднего вида?”

“Потому что Макгарви - хитрый ублюдок, и к настоящему времени он, вероятно, догадался, что я иду за ним. На самом деле, он, возможно, рассчитывает на это. И я бы не стал сбрасывать со счетов тот факт, что он поручил кому-то искать меня ”.

“Для нас”, - тихо сказала Айша. “Я делаю это для своего мужа; ты делаешь это ради денег”.

“Не только за это. Гораздо больше.”

* * *

Движение поредело непосредственно перед границей, которая находилась примерно в пятидесяти пяти милях к югу от Монреаля, но затем скопилось на контрольно-пропускном пункте. На канадской стороне им пришлось предъявить свои водительские права и договор аренды автомобиля, когда подошла их очередь. Они отстали на десять машин.

“Занят сегодня”, - сказала Пэм, протягивая их документы через окно.

“Они кого-то ищут”, - сказал агент пограничного патруля.

“Кто-нибудь конкретный?” Спросила Пэм, надеясь, что Айша не запаникует.

“Они стали параноиками после 11 сентября”.

“Не могу винить нас”.

Агент поднял глаза и улыбнулся. “Думаю, что нет”, - сказал он. Он посмотрел на Айшу. “Вы в порядке, мэм? Ты выглядишь немного зеленой.”

У Пэм не было пистолета, и они довольно прочно застряли здесь, без пути назад и без пути вперед.

Айша слабо улыбнулась. “Мы только что прибыли, пересекли Атлантику. Спокойный полет. Но меня укачивает, несмотря ни на что ”.

Офицер кивнул. “Моя жена такая же, и ничего не помогает”. Он вернул их документы, отошел в сторону и махнул следующей машине ехать вперед.

Пэм проехала несколько ярдов до линии на американской стороне. “Ты поступил хорошо”, - сказала она. “Но тебе не о чем особо беспокоиться. Если они поймают тебя, они просто отправят тебя обратно в Пакистан. Я - это совсем другая история ”.

Ожидание длилось почти полчаса, и очередь за ними была достаточно длинной, чтобы машины были припаркованы на канадской стороне. Когда подошла их очередь на одной из полос движения, Пэм передала их документы через окно пограничному агенту, в то время как другой воспользовался зеркалом на длинной ручке, чтобы проверить ходовую часть.

“Откройте багажник, пожалуйста”, - сказал офицер, просматривая их паспорта и договор аренды автомобиля.

Пэм открыла багажник, и третий полицейский обошел машину сзади.

“Где ты родился?” офицер спросил Пэм.

“Милуоки”.

“У тебя все еще есть там родственники?”

“Мои мама и папа мертвы, и у меня нет братьев или сестер. Друзья.”

“Где ты работаешь?”

“На заводе по розливу в пивоварне Шафера. Это на Висконсин-авеню ”.

“Какова была цель вашего визита в Канаду?”

“Медовый месяц. Мы поженились на прошлой неделе ”.

Таможенник посмотрел на нее, а затем на Айшу, которая была смущена. После паузы он вернул их документы. Полицейский сзади закрыл крышку багажника, и тот, у кого было зеркало, отошел в сторону.

“Если ваша партнерша собирается здесь жить, ей понадобится грин-карта”.

“Да, сэр”, - сказала Пэм, и офицер махнул им рукой, чтобы они проходили.

Айша начала что-то говорить, но Пэм удерживала ее, пока они не скрылись из виду от пересечения границы и не выехали на открытое шоссе между штатами.

“Мы партнеры, так что не забывай об этом”.

“Но почему? Это отвратительно и незаконно ”.

“Не здесь, но я хотел дать этому засранцу возможность сосредоточиться на чем-то другом, кроме наших бумаг. И это сработало ”.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Они временно жили в закрытом доме Ренке на приятной улице в Макклине, через реку от Фоллс Черч. Компания знала, что у Отто был свой бункер, но никто в кампусе не думал, что отправиться на его поиски было такой уж хорошей идеей.

Макгарви отвез Питу в больницу всех святых в Джорджтауне, чтобы осмотреть ее колено. Небольшое учреждение, спрятанное на боковой улице, использовалось для тайного лечения раненых офицеров разведывательной службы — в основном из ЦРУ. К счастью, это был всего лишь вывих коленной чашечки, который со временем заживет сам по себе.

После этого они заехали в свои квартиры и взяли свежую одежду, а в случае Макгарви - его провальный комплект запасных "вальтеров" и магазинов, несколько комплектов удостоверений личности и наличные — на случай, если ему понадобится срочно убраться из страны.

“Ты думаешь, до этого может дойти?” Пит спросил.

“Если мы упустим Шлютер, мне, возможно, придется последовать за ней. И может не хватить времени, чтобы забрать мои вещи ”.

Когда они вернулись, был ранний вечер. Луиза готовила стейки на гриле на заднем дворе.

“Она готовит. Я открываю пиво и вино”, - сказал Отто, ухмыляясь.

Погода была приятной, и они сели за стол для пикника во внутреннем дворике. Отто начал курить сигареты — по три в день, — но, хотя Луиза занималась его делом, она действительно не настаивала. Курить было плохо, но это заменило его старые привычки пить квартой жирные сливки и дюжинами есть Твинки. Он действительно похудел и выглядел довольно неплохо.

Мак и Пит спали в разных комнатах, по вине Луизы, и никто ничего не упоминал об этом, хотя все, включая Мака, чувствовали напряжение и то, как Пит смотрел на него.

“Пакистанцы ничего не сообщили об инциденте, что не так уж удивительно, учитывая, с чем они сталкиваются прямо сейчас”, - сказал Отто. “Так что же дальше?”

“Белый дом и компания на данный момент держатся подальше от нас, а военно-морской флот игнорирует проблему в целом”, - сказал Макгарви. “Все парни, кроме троих, уволены со службы, никто из них не вышел на пенсию, и пока никто из них не обращался за помощью”.

“Горжусь”, - сказала Луиза.

“Да”.

“Напомнить тебе кого-нибудь, кого мы знаем?”

Макгарви был в растерянности.

“Она имеет в виду тебя, Кирк”, - сказал Пит.

Он догадывался, что они были правы, но это было ни к чему. “Шлютер и ее команда возвращаются, чтобы закончить работу, и я думаю, что ISI продолжит их финансировать. И время, вероятно, выбрано удачно, учитывая тот факт, что мы сосредоточены на ситуации между ними и Индией, особенно сейчас, когда в нее вовлечены китайцы ”.

“Их первой целью должен быть ты”, - сказал Отто. “Вы остановили их однажды в Норфолке, и вы использовали разводной ключ в работах в Исламабаде”.

“Правильно. И я собираюсь облегчить им это. Я собираюсь действовать открыто, так что, насколько они обеспокоены, они получат два за одного ”.

“Мы собираемся облегчить им задачу”, - сказал Пит.

“Нет”.

“Пусть Марти уволит меня, и я буду действовать как гражданское лицо”.

Макгарви начал настаивать на своем протесте, но Луиза перебила.

“Что ты имеешь в виду?” она спросила. “Здесь, в Вашингтоне, есть что-то, благодаря чему мы можем контролировать ситуацию?”

“Норфолк. Грег Раутанен — Человек-крыса — один из шести парней из команды SEAL. Он женат, но у них нет детей, и прямо сейчас его жена живет со своей сестрой в Сиэтле. Он облажался, и, возможно, алкоголик, и, вероятно, на грани того, чтобы его дом лишили права выкупа ”.

Никому не нужно было спрашивать, откуда у него эта информация, потому что это явно было делом рук Отто.

“Почему он?” Спросила Луиза, которой не понравилось то, что она услышала.

“Ни семьи под рукой, ни друзей, ни социальных или соседских связей. Он волк-одиночка. Если нас будет только двое, сопутствующий ущерб будет минимальным — нулевым, если я смогу этому помочь. И этот парень был оператором шестой команды ”Морских котиков "."

“Хорошо, значит, ты хочешь, чтобы они пришли за тобой”, - сказала Луиза. “Я вижу это. Но сначала вам пришлось бы объявить, где вы находитесь. Как?”

“Дик Коул”.

“Начальник штаба DEVGRU?” - Спросил Пит.

“Исполняющий обязанности начальника штаба”, - уточнил Отто. “В его досье есть несколько неуказанных проблем, что означает, что это просто временное назначение, пока он снова не облажается, после чего его уволят. Он уже дважды был лишен своей первой звезды, и в третий раз сделка сорвана ”.

Луиза качала головой. “Что хорошего в том, что ты расскажешь ему, что ты задумал?” - сказала она. Но затем она внезапно поняла это. “Ты думаешь, он сливает информацию?”

“Шлютер слишком много знал о моих передвижениях”, - сказал Макгарви. “Коул работал в Пентагоне, и я готов поспорить, что у него все еще есть там какие-то контакты, готовые время от времени оказывать ему услугу”.

“Только ЦРУ знало, что происходит. У него должен был быть друг в оперативном отделе.”

“Чего он не делает, насколько я могу определить”, - сказал Отто. “Я дважды проверил всех в штате Марти, кто мог иметь доступ к такого рода материалам”.

“Еще один Сноуден — может быть, подрядчик?” - Спросил Пит.

“Я не знаю”, - признался Макгарви. “Но моим первым впечатлением в его офисе было, что у парня были какие-то собственные планы, и он был серьезно зол на меня за то, что я пришел к нему с вопросами о его бывшей жене”.

“Прости, но если это предчувствие, то оно одно из твоих худших”, - сказала Луиза.

“Я узнаю, когда поговорю с ним снова и расскажу ему, что я собираюсь делать и почему”.

“Что именно?” - Спросил Отто.

Макгарви никому не сказал, в чем состоял его план, хотя он подозревал, что Отто, вероятно, понял это, когда его попросили найти одного из шести парней из команды SEAL, который в данный момент был один. И, возможно, кто-то, кто облажался и был списан из-за этого. Никто из парней еще не был бездомным, но Раутанен был близок к тому, чтобы стать таковым — один из 25 процентов бездомных мужчин, которые были ветеранами боевых действий. Никому не было до них дела, ни военным, в которых они служили, ни нации, за которую они рисковали своими жизнями.

“Я собираюсь сказать Коулу, что Шлютер охотится за мной, а также за шестью операторами команды SEAL Team, и я собираюсь использовать его в качестве приманки”.

Луиза сделала большой глоток своего пива. “Итак, почему я не подумала об этом”, - сказала она.

Пит кивал. “Я прикрою твою спину”.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Проходя таможенный контроль в международном аэропорту имени Бенито Джурез в Мехико, Феликс Волкер был в редком хорошем настроении. Сегодня был его тридцать девятый день рождения. Он был в хорошей форме, он собирался на операцию, которая не обещала быть легкой - следовательно, это должно было принести удовлетворение — и когда это будет сделано, он будет, условно говоря, богатым человеком.

Он родился у отца-фабричного рабочего за пределами Лейпцига, в разрушенной войной восточной зоне, и матери, которая проводила дни за чтением контрабандных американских журналов о кино, а не готовила или убиралась. Две его старшие сестры — теперь они мертвы, ему было все равно — пошли в свою мать и были мерзкими на язык неряхами, которые научили его всему, что касается секса, начиная с того, что ему было около пяти.

Феликс пробрался через границу на запад в лесах к югу от Любека со своим дядей Бруно за год до падения стены, когда ему было тринадцать. В течение следующих четырех лет он перебивался между работой на стройке и некоторыми спонсируемыми государством социальными программами, пока ему не исполнилось восемнадцать и он не смог поступить в бундесвер, где его научили убивать различными видами оружия, в том числе голыми руками, и где он научился любить запах крови и других жидкостей организма, вытекающих из человека в момент его смерти.

Временами, просыпаясь посреди ночи с эрекцией, он вспоминал свои сны; они никогда не были о сексе, но всегда об убийстве. И когда он был в центре акта убийства, он всегда испытывал сексуальное возбуждение. Трахать Пэм в ее крошечной квартирке значило для него не больше, чем стилизованный акт убийства.

Во время его не слишком почетного увольнения из KSK психиатр порекомендовал ему обратиться за психиатрической помощью. “Ты заканчиваешь тем, что убиваешь свою семью — своих отца и мать и особенно своих сестер — снова и снова, и тебе нечем за это похвастаться. В конце концов ты непременно уничтожишь себя”.

В конце концов Фолькер дождался, пока армейский психиатр уехал со своей любовницей кататься на лыжах за пределы Мюнхена, и убил их обоих в их постели в шале посреди ночи.

Военные следователи допросили его, но в конце концов оставили в покое, решив, что доктор, вероятно, был убит мужем своей любовницы, который сам был психиатром. Из этого так ничего и не вышло.

Он взял такси до отеля Royal в Зоне Роза, где быстро пообедал, а затем взял такси обратно в аэропорт, где его высадили у входа в Air Canada. Когда такси отъехало, он спустился к стойке American Airlines, где прошел электронную регистрацию.

Пятнадцать минут спустя он предъявил свой посадочный талон и паспорт агенту службы безопасности и был пропущен через электронные сканирующие устройства обратно в международный терминал.

Когда он шел к выходу на посадку на рейс в Атланту, его пульс никогда не поднимался выше пятидесяти — примерно так же, как когда он кого-то убивал. Это был еще один аспект его физиологии, который поставил в тупик психиатра KSK. Всякий раз, когда он оказывался в стрессовой ситуации - на поле боя или в постели, занимаясь сексом, — это всегда было одно и то же. Его сердце никогда не работало усердно. Как будто ему было все равно. Чего он не делал.

* * *

Полет до Атланты прошел без происшествий, и как только он прошел таможню с единственной ручной кладью, он сел на шаттл до отеля Hilton, где зарегистрировался под своим рабочим именем, Томас Спенглер, гражданин Швейцарии из Берна, оплатив его золотой картой American Express.

Комната была милой. Поднявшись наверх, он заказал в номер сэндвич с ростбифом и пару банок пива и, пока ждал, равнодушно смотрел в окно на центр города, расположенный в нескольких милях отсюда.

Во время операции он недолго жил в роскошных отелях, а также в помойках. Его никогда не волновало, что именно. Он также спал в разрушенных бомбами зданиях, под брезентом в зоне строительства, за грудой камней в зоне боевых действий в Афганистане и на борту вонючего грузового судна. То, что он был в Соединенных Штатах, тоже не имело значения. То есть местоположение. Он был здесь, чтобы выполнить работу, после которой, в зависимости от размера его зарплаты, он мог взять отпуск на пару лет, хотя он понятия не имел, где он мог бы отсиживаться или чем конкретно он мог бы заниматься — ничто, кроме убийства, его особо не интересовало.

Когда принесли сэндвич и пиво, он дал мужчине хорошие чаевые и вернулся к окну, чтобы смотреть практически в никуда, пока тот механически ел свою еду и пил пиво.

После этого он воспользовался своим зашифрованным мобильным телефоном, чтобы позвонить Пэм. “Я здесь”.

“Когда ты будешь на месте?”

“Завтра. А как насчет остальных?”

Пэм не ответила; она ушла.

* * *

Первым делом утром Волкер выписался и сел на автобус обратно в аэропорт. Он арендовал Ford Taurus на стойке Avis, используя кредитную карту Спенглера, удостоверение личности и международные водительские права. В половине девятого он был на I-85, направляясь на северо-восток, в сторону Норфолка.

Он настроился на радиостанцию кантри-энд-вестерн и сравнял свою скорость с большинством других машин. Утро было ярким и солнечным, и впервые с тех пор, как он себя помнил, он был по-настоящему возбужден. И он улыбнулся.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Ехала всю ночь, останавливаясь только в зонах отдыха и на заправочных станциях, где они заправили машину и купили сэндвичи и напитки, Пэм заехала на парковку IHOP недалеко от I-66 в Арлингтоне в девять утра. Парковка была почти заполнена.

Пэм была накачана адреналином, и даже если бы они остановились где-нибудь на ночь, она знала, что никогда не смогла бы уснуть. Не сейчас, когда они были так близко. И особенно потому, что она собиралась снова встретиться лицом к лицу с Глорией.

Айша, которая проспала большую часть пути, за исключением того момента, когда они проехали значительно западнее Нью-Йорка, прежде чем выехать на I-95 на юг, проснулась, когда они остановились. “Где мы находимся?”

“За пределами Вашингтона”.

“Но что это за место?”

“Мы кое с кем встречаемся здесь за завтраком”, - сказала Пэм.

“Кто?”

“Друг”.

Глория сидела в кабинке в конце зала. Она была женщиной мышиного вида, несколько коренастой, с короткими светло-каштановыми волосами, тонкими губами и близко посаженными глазами. Она была одета в джинсы и легкий топ. Когда она увидела их, ее глаза расширились, как у оленя, попавшего в свет фар.

“Привет”, - сказала Пэм.

Глория воспользовалась моментом, чтобы заговорить. “Ты не говорил, что приведешь кого-то”.

Они сели. “Айша Найсир”.

“Жена майора. Иисус Христос, как ты мог привести ее сюда? Учитывая ситуацию.”

“Сейчас она обеспечивает операционные средства. Это она перевела деньги на твой счет ”.

“Я думала, это был ты”, - сказала Глория. Ее голос был тонким, как тростинка, и высоким, почти как ноты верхнего регистра в кларнете, но мягким. Она наклонилась вперед. “Это нехорошо”.

“Простите, кто вы на самом деле?” Спросила Айша.

“У тебя есть мои банковские номера, этого достаточно”.

“Это был слепой аккаунт. Без названия.”

“Да”, - резко сказала Глория. “И это останется таким даже после того, как ваши глупые соотечественники сотрут себя и Индию с лица земли. Вы хоть представляете, что должно произойти, если китайцам не удастся убедить президента Мамнуна Хусейна уйти в отставку?”

“Войны не будет”.

“Я хотел бы, чтобы мое правительство было так же уверено, как вы, миссис Найсир. Но вот вы здесь, далеко от дома, собираетесь финансировать массовое убийство некоторых американских героев ”.

“Ты американец, помогающий с убийствами”, - парировала Айша. “Где логика, которую понял бы Аллах?”

“Пошел ты, твой пророк и весь твой народ”.

Айша начала подниматься, но Пэм удержала ее. “Нам это не нужно”, - сказала она. “У нас есть работа, которую нужно делать.” Она многозначительно посмотрела на Глорию. “Включая то, что я обещал тебе”.

“Я больше не буду ждать”.

“Тебе не придется”.

Глория колебалась, но затем опустила глаза. “Деньги под столом, в специальном кейсе. Сто тысяч. Я записал адрес оружейного магазина в Ричмонде, владелец которого согласится сотрудничать. Она предоставит тебе все, что ты захочешь, без бумажной волокиты. Но цена должна быть правильной ”.

Пэм наклонилась и нащупала ручку. “А как насчет Норфолка?”

“Пара детективов расследует убийство одного парня и его семьи. ONI тоже этим занимается, но они не добились большого прогресса. Они думают, что вторжение в дом пошло не так. Потому что это, вероятно, то, что им сказали думать ”.

“Кем?”

“Я не знаю”, - сказала Глория. Ей вдруг стало горько. “Это была не вина тех парней. Они просто выполняли приказы. Бог, долг, честь, страна. Ура.”

“Что насчет Макгарви?”

“Он вернулся сюда. Самолет ЦРУ подобрал его и женщину в Лондоне и доставил их в Эндрюс, где их встретил кто-то из ЦРУ. Вероятно, инспектор полиции и пара его головорезов ”.

“Я встретил женщину”, - сказала Пэм. “Есть идеи, кто она такая?”

“Пит Бойлан. Она работала следователем, пока ее не перевели в тайную службу. Но я не смог узнать о ней намного больше, чем это ”.

“Она и Макгарви любовники?”

“Есть предположения”.

Пэм была уверена в этом, из-за рвения Макгарви, штурмовавшего конспиративную квартиру в Равалпинди, чтобы спасти ее. Все очень романтично. “Куда он пошел после Эндрюса?”

“На ночь в Лэнгли, но потом он исчез”.

“Где?”

“Неизвестно, но почти наверняка он со своим другом Отто Ренке, который является главным компьютерным гиком в компании. Возможно, вы захотите проявить осторожность в отношении насилия Макгарви, но вам лучше проявить особую осторожность в отношении компьютерных знаний мистера Ренке. Этот человек - ведьма с черной магией ”.

“Если он пошевелится, я хочу услышать об этом немедленно”.

“Есть кое-что еще”, - сказала Глория. “Но мы не уверены, что это значит”.

“Да?”

“Старшина Грег Раутанен, он один из шести парней из команды SEAL. Живет один, пьяница, облажавшийся. В любом случае, ОНИ открыли на него новое досье. Мы, по-видимому, навели кое-какие справки, и это вызвало тревогу. Кто бы ни взломал его файл, он недостаточно хорошо справился с этим, чтобы скрыть свои следы.”

“Не похоже на этого персонажа Ренке”.

“В том-то и дело; мои источники сказали, что все выглядело так, как будто хакер специально пришел с кувалдой. Он хотел, чтобы его сожгли. Возможно, он хотел, чтобы кто-то знал, что Раутанен был выделен по какой-то причине. Возможно, это было послание ”.

Пэм видела это. “Сукин сын”, - тихо сказала она.

“Что?” Спросила Айша.

“Он знает, что я приду”, - сказала Пэм. “Он не знает, когда и где именно, за исключением того, что это будет в Норфолке. Итак, он открыл мне дверь с этим парнем, Раутаненом. ‘Я буду здесь", - сказал он мне. ‘Приди и забери меня”.

“Если он ожидает нас, нам нужно придумать другой план”, - сказала Айша.

“Наоборот. Мы собираемся сделать именно то, чего он от нас хочет ”, - сказала Пэм. “Что, по его мнению, мы собирались делать все это время”.

ШЕСТЬДЕСЯТ

Крошечное бунгало Грега Раутанена находилось через озеро Эдвардс от того места, где был убит Штеффен Энгель, и всего в квартале от большого жилого комплекса. Весь район был в запустении, повсюду мусор, большинство зданий в аварийном состоянии. И несмотря на то, что было всего десять утра, группы отчаянно выглядящих чернокожих детей, большинство из которых были подростками, тусовались практически на каждом углу.

Макгарви и Пит прилетели в Landmark Aviation в аэропорту Норфолка, где Отто ждал их на новом арендованном Хаммере. “Суровый район”, - сказал он им. “Машина может произвести впечатление на детей, но я не знаю, как отреагирует Раутанен, увидев тот же автомобиль, который он использовал на сервисе”.

“Он может взбеситься?” - Спросил Пит.

“Парень облажался, но никто не знает, насколько он плох. Многие из них проявляют такую повышенную осведомленность, что машина, поворачивающая за угол в конце квартала, может вызвать воспоминание о ком-то, кто приближается к ним на машине, начиненной взрывчаткой. Он мог реагировать довольно жестоко, чтобы защитить себя. Многие из них заканчивают службу помешанными на оружии, но некоторые не хотят иметь ничего общего ни с каким видом оружия. Они даже забаррикадировались в своих домах Четвертого июля. Большинству из них снятся кошмары — даже наяву. Кто-нибудь случайно наткнется на них во время такого эпизода , и это может обернуться неприятностями. Хроническая отстраненность, недостаток сна, депрессия, конечно, страх перед любой толпой, например, в торговом центре или кинотеатре. Вот почему многие из них в конечном итоге разводятся или выходят на улицу и живут одни под мостом или в лесу в картонной коробке ”.

“И этот Раутанен такой же?” Пит спросил.

“Возможно”, - сказал Отто.

“Мы собираемся использовать этого беднягу?” - Спросил Пит. “Выставить его на линию огня в качестве приманки?”

“Он уже на линии огня”, - сказал им Макгарви. “Шлютер и тот, кого она наняла, преследуют меня, но они также намерены убить как можно больше из двадцати двух оставшихся ”Морских котиков", включая Грега Раутанена".

Они прошли мимо дома Раутанена и в конце квартала развернулись и пошли обратно. За газоном не ухаживали очень долгое время. Старая кухонная плита лежала на боку рядом с короткой грунтовой подъездной дорожкой. Потрепанный старый пикап с номерами, которые устарели на два года, был припаркован под навесом. Двор был заполнен полными мешками для мусора.

Макгарви подъехал и припарковался на улице, но оставил двигатель включенным.

“Мы не можем использовать этого парня, Мак”, - сказал Пит. “Это неправильно”.

“Я не знаю, сколько времени это займет, но если что-то начнет происходить, подайте звуковой сигнал”.

Они находились в квартале от жилых домов, где за ними наблюдали с полдюжины детей.

“Не применяйте свое оружие, если нет другого выбора”, - сказал Макгарви. “Я не хочу ввязываться в перестрелку с кучей детей. Закончится расовым бунтом ”.

Пит смотрел на них. “В Нью-Йорке все может пойти наперекосяк в любую минуту”, - сказала она.

“Более чем одним способом”, - согласился Мак.

Он вышел из Хаммера и направился к дому. Входная дверь была слегка приоткрыта. Шторы были задернуты, и внутри не горел свет. Здесь пахло гниющим мусором и, возможно, марихуаной.

Макгарви еще немного приоткрыл дверь носком ботинка. “Грег”, - тихо позвал он.

Никто не ответил.

“Меня зовут Кирк Макгарви. Раньше я работал на ЦРУ, и прямо сейчас я здесь, чтобы помочь вам ”.

“Убирайся нахуй отсюда”.

“Двое операторов на Копье Нептуна уже уничтожены. Плохие парни хотят забрать их всех. Делает тебя мишенью”.

Мак услышал характерный звук выстрела из дробовика. Это привлекало внимание, и внутри у Мак все сжалось. Невозможно сказать, как далеко зашел этот парень.

“У вас есть ровно два микрофона, чтобы сделать сто восемьдесят”, - сказал Раутанен.

“Я подожду в грузовике со своим другом, если ты захочешь позвонить кому-нибудь и подтвердить, кто я такой. Возможно, ты захочешь попробовать капитана Коула.”

“Он придурок”.

“У тебя нет никаких аргументов с моей стороны. Но я тебя не обсираю, Крысолов, твоя задница серьезно под угрозой. Сюда приближается мир боли, и я здесь, чтобы прикрыть твою спину ”.

Раутанен долгое время молчал.

“Человек-крыса”?

“Заткнись нахуй, только мои друзья имеют право называть меня так. Кто эта девка?”

“Она офицер тайной службы ЦРУ, которая будет прикрывать наши спины”.

“Ты мне не нужен”.

“Как Пит Барнс и Брайан Риддер и их семьи?”

“Это всего лишь я”, - сказал Раутанен, и Макгарви услышал отчаяние в голосе мужчины. “И всем насрать, потому что я могу сам о себе позаботиться”.

“Если они смогут найти тебя здесь, что они и сделают, они найдут твою жену в Сиэтле”.

Раутанен не ответил.

“Прятаться не поможет. Вот почему я здесь. Я хочу использовать тебя как приманку ”.

В доме было тихо.

Макгарви распахнул дверь до упора, в то же время Пит нажал на клаксон. Он обернулся, дуло 12-ствольного охотничьего ружья "Итака" оказалось в нескольких дюймах от его лица.

“Если она откроет огонь, это будет рефлекторная реакция — мой палец на спусковом крючке”, - сказал Раутанен с безумным выражением в глазах. “Ты был бы одним мертвым ублюдком”.

“Мы оба были бы мертвы, и ваша проблема была бы решена”, - сказал Макгарви. “Твоя проблема. Это все равно оставило бы других парней ”.

Пит выбралась из Хаммера, держа пистолет Уилсона 45-го калибра для скрытого ношения двумя руками.

“Ваша Итака начинает привлекать некоторое внимание”, - сказал Макгарви.

Пит начала выходить вперед, но Макгарви отмахнулась от нее. “Так что либо пристрели меня, либо давай зайдем внутрь, и я скажу тебе, что у меня на уме”.

Раутанен взглянул на детей в соседнем квартале. “Они и близко не подойдут к моему дому. Они думают, что я сумасшедший. И знаешь что, Макгарви, у меня, блядь, крыша поехала ”.

“Мои друзья зовут меня Мак. Опусти оружие, и мы сможем поговорить. Но нам нужно разобраться с кое-каким дерьмом как можно скорее, потому что я думаю, что бы тебя ни ожидало, это, вероятно, произойдет сегодня вечером ”.

Рука Раутанена успокоилась, и он придвинулся достаточно близко, чтобы дуло дробовика коснулось переносицы Макгарви.

“Мак?” - настойчиво позвал Пит. Она двинулась вперед так, что оказалась всего в паре футов от Раутанена, ее пистолет был направлен сбоку в голову.

“Это звонок Грега”, - сказал ей Макгарви. Он пожал плечами. “Так что сри или слезай с горшка, мистер Раутанен”.

Через мгновение Раутанен ухмыльнулся и опустил дробовик. “Друзья называют меня Ратман”, - сказал он. “Хочешь пива?”

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Феликс Волкер сошел с I-95 в Кенли, Северная Каролина, городке с населением около тысячи человек в нескольких милях к юго-востоку от Роли. Он выключил не столько потому, что был голоден, хотя было незадолго до полудня, а потому, что устал от вождения и ему захотелось выпить. Сегодня вечером, когда он доберется до Норфолка и встретится со Шлютером и остальными, алкоголя не будет. Он был слишком измучен жаждой и слишком взвинчен, чтобы ждать окончания операции.

Он выехал на узкую окружную дорогу под северо-западным шоссе и, следуя своему носу, добрался до маленького деревенского бара. Несколько пикапов были припаркованы впереди — стойки с оружием в задних окнах, охотничья собака в одном прикована цепью к кольцу. Собака подняла лай, когда он подъехал и вышел из своей арендованной машины.

Табачные и кукурузные поля тянулись в обоих направлениях по относительно плоской прибрежной равнине, которая тянулась на сто миль вплоть до пролива Памлико и Атлантического океана, куда направлялись туристы.

День уже начинал припекать, и к полудню, как он полагал, в низинах будет невыносимо влажно. Это было то, что ему не нравилось. Климат Германии был мягким, особенно к югу от Мюнхена и еще дальше на север, во Франконии, вокруг Нюрнберга, где он прожил пару коротких отрезков. Зимой идет снег, но ничего экстремального. Летом тепло, но не жарко. Schon.

Этим утром он был одет в темные джинсы, темную рубашку поло и прогулочные сандалии на толстой подошве. Он оставил свою черную куртку в машине и направился к входной двери, когда оттуда вышли двое молодых людей плотного телосложения — возможно, чуть за двадцать, судя по виду, фермеры.

“Ну что, сукин сын”, - сказал один из ребят, когда Волкер прошел мимо них и вошел внутрь.

Барная стойка занимала треть комнаты. Справа был бильярдный стол, доска для игры в дартс у задней стены и старомодный музыкальный автомат в углу. Мужской туалет был справа, женский - слева. Двое пожилых мужчин в комбинезонах сидели за стойкой бара, за которой находилась пожилая женщина с длинными седыми волосами.

Волкер отодвинул стул от двух мужчин, которые повернулись и посмотрели на него так, как будто он был кем-то с другой планеты.

“Что будете?” - спросил бармен. У нее был очень южный акцент, который Волкеру было трудно понять.

“Пиво, пожалуйста. Темно, не так холодно.”

“Сэм Адамс”, - сказала женщина. Она налила его из-под крана и поставила на стол. “Два доллара”.

Волкер заплатил ей и сделал большой глоток. Это было слишком холодно и слабо, почти как вода для него, но это было нормально. “Данке”, сказал он.

“Ты немец”, - сказала она.

Он кивнул. “Просто проходил мимо. Я хотел пить”.

“Ты голоден? У нас есть бургеры и пицца. Замороженный, но не такой уж плохой ”.

“Нет. Только время на одно пиво, а потом я должен быть на шоссе в Атланту ”.

Двое парней с фермы зашли с широкими ухмылками на лицах и направились к бару. “Лучше дай нам пива, Моди”, - сказал тот, что повыше и коренастее. Его массивная голова сидела на толстой шее и широких плечах.

“Я думала, вам, ребята, пора возвращаться к работе”, - сказала барменша, но налила им по паре кружек пива.

“Хотел поздороваться с джентльменом в девчачьей обуви”, - сказал другой. Его лицо было круглым и усыпанным веснушками. “Не видел его здесь раньше”.

“Я не хочу здесь никаких неприятностей, как в пятницу”.

Волкер потягивал пиво, но не смотрел на них. Они, конечно, хотели неприятностей, и он был настроен доставить им их. Но это было бы глупо с его стороны, так же как и с их.

“Не очень вежливо, сукин ты сын”, - сказал большой. “Неужели твоя мама тебя ничему не научила?” Он схватил Волкера за руку и попытался развернуть его.

Волкер поставил свое пиво, повернулся и врезал огромным правым кулаком парню в лицо, чуть выше переносицы, отбросив его назад на задницу, кровь потекла по его подбородку.

“Господи”, - сказал бармен. Она достала из кармана мобильный телефон, но Волкер перегнулся через стойку и забрал его у нее.

Второй парень ударил Волкера сбоку в шею.

Он приехал в Америку не для того, чтобы устроить дуэль с парой деревенских парней. Было бы намного проще, если бы ему позволили выпить свое единственное пиво и уехать. Но теперь для этого было слишком поздно.

Он разбил мобильный телефон бармена о лоб парня, затем ударил согнутыми костяшками левой руки в кадык мальчика, раздробив ему трахею.

Двое стариков сидели там, где были, с легкими улыбками на их обветренных лицах.

Парень отшатнулся назад, хватаясь за горло, отчаянно пытаясь вдохнуть. Его лицо стало свекольно-красным, и Волкер предположил, что он будет на полу без сознания примерно через десять секунд и умрет через минуту или две.

Более крупный фермерский парень поднялся на ноги и бросился в атаку, но Волкер развернулся и наступил на него, прижимая к стойке. Рефлекторно, после сотен часов тренировок по рукопашному бою, Волкер использовал свою массу, чтобы полностью развернуть парня, схватил его за голову и резко повернул, позвоночник в том месте, где он крепился к основанию черепа, сломался со слышимым хлопком. Мальчик камнем рухнул на пол.

Волкер поднял глаза, когда женщина исчезла за задней дверью. Он допил свое пиво. Затем он подошел к старикам, которые не двигались, и сломал им обоим шеи, позволив их телам рухнуть на пол.

Он выглянул из парадной двери, чтобы убедиться, что больше никто не подъезжал. Затем он пересек бар и вышел через заднюю дверь как раз вовремя, чтобы увидеть женщину, выходящую из маленького домика в пятнадцати метрах через задний двор, с сумочкой в одной руке и бейсбольной битой в другой.

Она заметила его и, порывшись в сумке, подбежала к пыльному внедорожнику Saturn, синяя краска которого сильно выцвела на южном солнце.

Волкер догнал ее как раз в тот момент, когда она подошла к водительской двери.

Она уронила сумочку и взмахнула битой, чуть не задев голову Волкера сбоку. Она была напугана, но полна решимости. Волкер прикинул, что ей должно быть, по крайней мере, под пятьдесят или в начале шестидесятых, и у нее больше мужества, чем у двух парней с фермы, вместе взятых. Это был позор.

Он выхватил биту у нее из рук, и когда она развернулась, пытаясь убежать, он одной рукой ударил ее сбоку по голове, проломив череп и отбросив ее к борту автомобиля.

Она подняла руку, чтобы отразить следующий удар, бита сломала ей руку, и ее ноги начали уходить из-под нее.

Методично, без особых чувств, Волкер снова ударил ее по голове, повалив на колени.

Едва приходя в сознание, она могла только хныкать, в ней не осталось сил бороться.

Волкер взмахнул битой, попав ей в висок. Ее голова ударилась о дверцу машины, оставив длинную кровавую полосу, когда она упала лицом в грязь.

Долгое время Волкер смотрел на нее. Он не мог сказать, дышала ли она еще, но это не имело значения. Она была мертва, или почти мертва.

Он бросил взгляд на заднюю часть таверны. Слишком просто, подумал он, опуская биту. Норфолк был бы интереснее.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

На этот раз Дик Коул встретился с Макгарви на глазах у администратора. Был полдень, и Макгарви почти ожидал, что капитан поведет его на ланч в O Club, чтобы они были на нейтральной территории, со свидетелями на случай, если что-то пойдет не так. Вместо этого Коул обошел здание с восточной стороны и направился медленной рысцой по грунтовой тропинке к какому-то лесу в сотне ярдов от него.

Никого не было видно, но вдалеке — в том направлении, куда они направлялись — до них доносились звуки стрельбы из автоматического оружия и случайный резкий треск небольшого разрывного взрыва.

Коул, одетый в плащ и высокие ботинки, бежал легкой походкой. Макгарви был одет в джинсы, светлую рубашку поло и топсайдеры. От него потребовали оставить пистолет в машине за воротами. День был теплым, и путь вниз по склону был легким.

Несколько минут они бежали молча, пока не достигли леса, где тропинка расходилась в двух направлениях. Коул выбрал маршрут вверх по довольно крутому склону.

“Если вам нужно будет остановиться, дайте мне знать”, - сказал Коул.

Раутанен был прав — парень был придурком. Таких, как он, было много в армии и в качестве гражданских лиц в правительстве; это не делало их плохими, просто самодовольными засранцами.

Макгарви ускорил темп. “Нет, спасибо”, - сказал он.

Если Коул и был раздражен, он этого не показал; он просто соответствовал темпу. “Я был немного удивлен твоим звонком. Что я могу сделать для тебя на этот раз?”

“Я спустился, чтобы сообщить вам, что я собираюсь сделать. Посмотрим, хотите ли вы координировать усилия. В конце концов, они были твоими парнями ”.

“Я понимаю, о чем вы говорите, но, черт возьми, ни одна военная организация на этой планете, ни сейчас, ни когда-либо в истории, не может надеяться отслеживать весь свой уволенный — в отставке или иным образом — персонал. С точки зрения логистики это невозможно. Конечно, ты можешь понять.”

“Эти парни были особенными, капитан”.

“Я ничего не могу сделать”.

“Они проделали для нас тяжелую работу, и теперь мы просто отбрасываем их в сторону”.

“Я выполняю приказы”, - парировал Коул.

Макгарви уже слышал подобное оправдание раньше. Много раз. “Я так и думал, что ты скажешь что-то в этом роде”.

Коул резко остановился и уставился на него. “Какого черта ты хочешь, чтобы я сделал? Какого хрена ты вернулся сюда?”

“Просто чтобы вы знали, что в работе”.

“Если это о моей бывшей жене, забудь об этом. Я говорил тебе раньше, она не замешана. Это на нее не похоже. Она кусачая, а не делающая.”

“Я слышу тебя”, - сказал Макгарви. “Ты хочешь знать, что я планирую?”

“Честно говоря, нет”, - сказал Коул и помчался вверх по склону.

Макгарви сохранял темп. “Его зовут Грег Раутанен. Главный старшина, из шестой команды ”Морских котиков" уже около трех лет."

“Никогда о нем не слышал”.

“Он был одним из операторов на Копье Нептуна. Сейчас ситуация немного запутанная. Жена бросила его, так что он совсем один ”.

“Здесь проходит много операторов”.

“Он согласился работать со мной”.

“Что делаешь?”

“Те же люди, которые уничтожили Барнса и Риддера и их семьи, возвращаются, чтобы закончить работу. Только на этот раз им нужен я. И я собираюсь облегчить им это. Мы с Раутаненом собираемся спрятаться у всех на виду ”.

“Здесь, в Норфолке?”

“Это верно. Возможно, сегодня вечером”.

Коул остановился на вершине холма. Под ними была городская боевая обстановка из дюжины зданий из бетонных блоков. Шесть операторов появились из-за угла одного из зданий. Один из них что-то сделал с дверью, затем широко распахнул ее. Три секунды спустя разрывной заряд выбил дверь внутрь, и шестеро операторов ворвались внутрь.

“Ты планируешь спровоцировать перестрелку в каком-нибудь районе, может быть, убить несколько невинных людей?”

“Несколько невинных людей уже были убиты”.

“Полагаю, я мог бы позвонить в ОНИ, но я бы зря потратил свое время. Местные копы могут заинтересоваться. Но, может быть, мне стоит просто держать рот на замке и позволить всему разыграться так, как ты думаешь. Убей себя и Крысолюда. За что?”

Бинго, сказал себе Макгарви. “Потому что кому-то не все равно”.

Коул обуздан. “Послушай, ты, сукин сын”.

“Я найду дорогу назад”, - сказал Макгарви.

Он развернулся на каблуках и побежал обратно вниз по холму и вверх по другой стороне к административному зданию, где энсин Мадер, который подобрал его у главных ворот, ждал рядом со своим Хаммером.

“Где капитан Коул?”

“Он хотел посмотреть окончание тренировочной эволюции по другую сторону холма”.

Энсин, который курил, вытащил свою сигарету, положив фильтр в карман, и отвез Макгарви обратно к главным воротам.

“Капитан был серьезно взбешен, когда ты в последний раз спускался сюда. Выместил это на нас ”.

“Это твоя проблема”.

“Какого черта вы здесь делаете, сэр?”

“Спроси капитана”.

“Я спрашиваю вас, сэр”.

“Не вмешивайтесь в это, энсин”, - резко сказал Макгарви. “Намечается кое-что серьезное, что намного выше твоего уровня оплаты. И когда дерьмо попадет в вентилятор, а так и будет, все, кто находится поблизости, испачкаются ”.

Но Мадер был молод и полон энтузиазма. “Это мои люди”, - гневно парировал он. “Я не просто какой-то гребаный инструктор по строевой подготовке. Я отправляюсь на развертывание. Я был достаточно грязен раньше. И я ожидаю, что буду снова ”.

“Мы все это сделаем”, - сказал Макгарви. Но он ни за что на свете не собирался рассказывать парню, что подозревал, что Коул их продает. Он просто не мог придумать причину для этого.

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Шоко Слип был участком вдоль реки Джеймс недалеко от центра Ричмонда, где раньше процветали табачные склады. Некогда захудалый район был превращен в довольно процветающий район ресторанов, магазинов и апартаментов. Большинство складов все еще существовало, хотя в них больше не было табака.

Было три, когда Пэм случайно посмотрела через дорогу от кафе на тротуаре, где они с Айшей почти два часа сидели, попивая сладкий чай со льдом, и увидела, как трое детей испаноязычного вида, совсем юных подростков, избивают чернокожего ребенка, которому было лет восемь-девять.

“В Исламабаде такого никогда не бывает”, - сказала Айша. “Напряженность между черными и белыми, должно быть, смущает Вашингтон”.

Пэм слушала ее бред всю дорогу из Монреаля. “Сунниты не выбивают дерьмо из шиитов? Дай мне передохнуть”.

“Это другое”, - вспыхнула Айша.

Молодой чернокожий парень вырвался из-под своих мучителей и исчез за углом, но никто на улице, в проезжающих машинах или в ресторанах, казалось, не заметил этого или ему было все равно.

“Мне не нравится это место”, - сказала Айша. “Мы можем уйти?”

“Пока нет”, - сказала Пэм. Трое испаноязычных подростков ушли, как только исчез чернокожий парень. Это было слишком просто, подумала она. Слишком инсценировано. Они не последовали за ним.

Мимо проехала полицейская машина, и когда она завернула за угол, куда скрылись дети, у нее зажглись фары и дважды взвыла сирена.

Тридцать секунд спустя мимо прошел чернокожий парень. “Эй, дамы, Ладлоу ждет”, - сказал он, не замедляя шага и не глядя на них.

Пэм положила двадцатидолларовую купюру, и они с Айшей встали и направились за парнем, держась немного поодаль, пока он не свернул в один из узких переулков, тянувшихся вдоль реки. А потом они догнали.

“Твои друзья через дорогу?” Спросила Пэм.

Крупным планом парень был маленького роста, но у него были выражения лица и черты подростка, который долгое время провел на улице.

“Они оборванцы, но с ними все в порядке”, - сказал он. Он многозначительно посмотрел на Айшу. “Хочешь трахнуться, когда мы закончим с делами?”

“Нет, она этого не делает, ты, маленький ублюдок”, - сказала Пэм.

Парень рассмеялся. “Вы можете называть меня Фредрик, но это правда, что я никогда не знал своего старика”.

Они пришли к одному из старых табачных складов, по соседству с похожими трехэтажными зданиями, которые были переоборудованы под квартиры или кондоминиумы. Фредрик ввел код в считывающее устройство на двери. Внутри они прошли в заднюю часть здания и спустились на старом грузовом лифте на уровень речных погрузочных доков.

Вестибюль на первом этаже был со вкусом выкрашен в нежно-коричневые и зеленые тона, ковровое покрытие, даже небольшая современная люстра свисала с высокого потолка. Но здесь, внизу, каменные стены были сырыми и грязными, пол покрыт старыми неровными досками, которые были стерты на тропинке.

В конце коридора малыш открыл толстую стальную дверь, которая отъехала в сторону на роликах. “Ладлоу ждет тебя внутри”, - сказал он. Он одарил Айшу еще одной улыбкой. “Если передумаешь, дай мне знать, я буду рядом”.

Складское помещение было большим, со стальными ставнями на окнах и дверями для погрузки, выходящими на реку. Дюжина сейфов была расположена вдоль двух стен, в то время как длинный стол, покрытый зеленой войлочной скатертью, доминировал в центре. Не было ни стульев, ни шкафов для хранения документов — ничего другого, кроме свисающих с потолка ламп.

Ладлоу, единственное имя, которое дала им Глория, вышел к ним из темноты в углу. Возможно, он был самым высоким и худощавым мужчиной, которого Пэм когда-либо встречала. При росте около семи футов и, возможно, ста пятидесяти фунтах или около того, она подумала, что он мог бы быть артистом в каком—нибудь цирке или на карнавале - моко Джамби, которому не нужны ходули. Но он был старым, несколько горбатым, а его вьющиеся седые волосы, узкое черное лицо и впалые щеки и подбородок делали его похожим на клоуна, от которого хотелось плакать.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки и одарил их тонкой улыбкой.

“Ср. Памела, миссис Айша, определенная сторона сообщила мне, что ты, возможно, захочешь заняться сегодня кое-какими делами ”, - сказал он. “Вы будете участвовать в операции в открытую, или важна будет скрытность?”

“Скрытность”, - сказала Пэм. Глория обещала, что этот парень был одним из лучших в своем деле.

“И сколько человек должно быть вооружено?”

“Пятеро, включая меня”.

“А что насчет миссис Айша, может быть, небольшое защитное оружие?”

“Да”, - сказала Айша.

“Нет”, - сказала Пэм. “Леди должна быть отстраненным наблюдателем”.

Они говорили об этом по пути из Вашингтона. Аргументом Айши было то, что она платила за операцию и хотела быть ее частью. Она хотела убить ублюдка, который стал причиной смерти ее мужа. Аргумент Пэм заключался в том, что она понятия не имела об уровне подготовки Айши по стрельбе из огнестрельного оружия, и она не хотела, чтобы в ее группе был любитель со смертоносным оружием в руках.

Ладлоу вежливо подождал, пока Айша возразит. Когда она этого не сделала, он кивнул.

“Могу я узнать о характере вашей операции?” он спросил Пэм.

“Убийства, скорее всего, с близкого расстояния и, скорее всего, в тихом районе”.

“Я понимаю. И могу ли я узнать, хотите ли вы предложений, или вы уже определили свои потребности в оборудовании.”

“Пистолеты Glock 26, девять на девятнадцать. Их пять, вместе с глушителями, и по четыре магазина патронов в каждом.”

Ладлоу не одобрял и не порицал; он просто понимающе кивнул. “У вас есть выбор емкости магазина — десять патронов, двенадцать, пятнадцать, семнадцать, девятнадцать или тридцать три. Хотя я должен сообщить, что из-за компактности действительно очень превосходного маленького оружия емкость магазина свыше пятнадцати патронов сводит на нет общую цель ”прятать и переносить".

“Магазинов на пятнадцать патронов будет достаточно”.

“Итак, мы переходим к вопросу о кобурах”.

“Подойдут простые чехлы с защелкой для большого пальца. Четверо правшей и один левша.” Хесье был левшой.

“Ножи, удавки или другое специализированное оборудование?” - Спросил Ладлоу. “Я не могу представить, что вам понадобятся светошумовые гранаты или любые другие средства создания шума в описанной вами обстановке”.

“Нет”, - сказала Пэм. “Но мне понадобятся пять "Ингрэм МАК-10" с глушителями и четыре магазина на 30 патронов .45 патронов ACP. Заплечные запасы не понадобятся, хотя кожаные ремни для ношения оружия под пальто или куртками могут пригодиться.”

“Отличный пистолет-пулемет, хотя и не особенно точный на расстоянии более десяти футов, особенно с глушителем”.

“Точность на таком расстоянии не будет проблемой”.

“Что-нибудь еще?”

“Как скоро вы сможете доставить сюда оборудование?”

“О, все, что вам требуется, уже здесь”, - сказал Ладлоу. “Как скоро вы сможете получить наличные?”

“Сколько?”

“Пятьдесят тысяч долларов”.

Айша начала возражать, но Пэм удержала ее.

“У вас есть безопасное подключение к Интернету?”

“Да”.

“Я пригоню машину, а Айша позаботится об оплате. Но передача не состоится, пока я лично все не проверю ”.

“Я также не отдам оборудование, пока не получу подтверждение о передаче”.

“Тогда у нас есть соглашение”, - сказала Пэм.

“Конечно”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Макгарви и Пит зарегистрировались в отеле Marriott Courtyard недалеко от Кейп-Генри, участка побережья, где поселенцы по пути в Джеймстаун впервые высадились на материке. Пит согласился подождать, пока он не вернется со встречи с Коулом. Она была в холле за чашкой кофе, когда он появился.

“Как все прошло?” она спросила. Она была взволнована, но старалась не показывать этого.

“Примерно так, как я ожидал, что все пройдет”, - сказал Макгарви. “Ты получил что-нибудь на обед?”

“Нет”.

Они вышли к "Хаммеру", который Макгарви припарковал под навесом. Он заехал в "7-Eleven", где купил упаковку из шести батончиков "Bud", а затем в "McDonald's", где они купили бургеры и картошку фри, и поехал в парк. Им пришлось заплатить за наклейку, чтобы попасть внутрь.

День был ясный. Они сидели за столом для пикника и ели ланч. Океан глубокого синего цвета и необычайно спокоен. Неподалеку от этого места был установлен крест, отмечающий место, где началась Британская Северная Америка, а в конечном итоге и Соединенные Штаты.

“Я сижу здесь, покручивая большими пальцами. Что он сказал?” - Потребовал Пит.

“Его руки официально связаны. ‘Мы не можем отследить каждого солдата, который когда-либо служил’. Сказал, что не знал Раутанена, но проговорился, что знаком с характером этого парня ”.

“Что дальше? Этого не произойдет, если только он не является утечкой информации, во что мне трудно поверить. Он может быть мудаком, судя по тому, что ты сказал, и по тому, что Раутанен сказал тебе, но это не значит, что он продает своих парней ”. Пит отвел взгляд. “Это просто не имеет никакого смысла, Мак. Я говорил с Отто об этом, пока тебя не было. Он сказал, что у Коула, похоже, нет никаких финансовых проблем. Никакой любовницы. Он женат, по-видимому, счастливо, по крайней мере, его жена не подала на него судебный запрет или что-то в этом роде. Его обошли ради его звезды, но его последние две оценки по психологии не показывают ничего, кроме легкой обиды и разочарования из-за того, что его не повысили. Он знает, что третий раз - это прелесть, но он не сходит с ума из-за этого ”.

“Согласен”, - сказал Макгарви. Уезжая, он пришел бы к тому же выводу. Но ему чего-то не хватало. Он мог чувствовать это.

Пит посмотрел на океан. “Хороший день, красивый вид, но какого черта мы делаем, сидя без дела?”

“Жду, когда кто-нибудь сделает свой первый шаг”.

“Как насчет того, чтобы преследовать Раутанена?”

“Это или что-то еще”.

“В твоих словах нет никакого смысла, Кирк. Что, ‘или что-то еще’? Вы сказали Коулу, что были здесь, чтобы спровоцировать нападение на Раутанена. Как ты думаешь, что он с этим сделает?”

“Я надеюсь, что он пошлет кого-нибудь взять Раутанена под охрану, что докажет, что я ошибался в нем”.

“Что тогда?”

Макгарви проследил за ее взглядом на юго-восток, где низко на горизонте виднелся очень большой корабль, направляющийся на север. Это было слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо детали, но он подумал, что это был либо контейнеровоз, направляющийся в Нью-Йорк, либо военно-морское судно, направляющееся сюда. Или ни то, ни другое. Или и то, и другое.

Его мобильный телефон завибрировал. Это был Раутанен.

“Ты поблизости?” - спросил бывший морской котик. Его голос звучал напряженно.

“Пятнадцать, может быть, двадцать минут. Что происходит?”

“Автомобиль совершил два прохода. Правительственные номера. Внутри два человека.”

“Их сейчас видно?” - Спросил Макгарви. Он встал и жестом показал Питу, что они уходят.

“Могут ли люди, преследующие меня, соответствовать этому профилю?”

“Возможно, но я думаю, что это может быть спецназ, который приедет, чтобы взять тебя под охрану”.

“Твой звонок”, - сказал Раутанен.

“Если они вернутся, не впускайте их, пока я не доберусь туда”, - сказал Макгарви. “Но, ради Христа, не открывайте огонь, пока они не выстрелят первыми”.

“Лучший ты бугай — они только что заехали на мою подъездную дорожку”.

“Я в пути”, - сказал Макгарви. “Я тебе сразу же перезвоню”.

“У Раутанена неприятности?” Спросил Пит

“Вероятно, нет, но я хочу убедиться. Гони.”

Когда Пит направился из парка в сторону I-64, Макгарви позвонил Отто и объяснил ситуацию.

“Ты запомнил номер на номерных знаках?”

“Будь наготове”. Мак перевел Отто в режим ожидания и повторно набрал Раутанена. “Мне нужен номер на бирке машины”.

Раутанен дал это ему. “Они просто сидят в своей машине. Выглядит так, как будто один из них разговаривает по мобильному телефону ”.

“Ты же не хочешь стрелять в этих парней”.

“У входящих снарядов есть право проезда”.

Макгарви вернулся к Отто и дал ему номер метки. “Один из них, по-видимому, разговаривает по мобильному телефону”.

“ОНИ”, - через несколько мгновений вернулся Отто. “Лейтенант Кевин Хардести и главный старшина Кэролайн Сир”.

“Ты можешь взломать их телефонный разговор?”

“Просто мо”, - сказал Отто. Он вернулся. “Они только что повесили трубку, но они разговаривали с кем-то в офисе Коула”.

“Сам Коул?”

“Неизвестно”, - сказал Отто. “Но те двое в машине - не ваши плохие парни, так что лучше бы никакой перестрелки не было”.

“Мы прямо сейчас направляемся туда”, - сказал Макгарви. “Есть что-нибудь новое о Шлютер или о ком-либо еще, связанном с ней?”

“Нет. Но если она и парни, которых она наняла, так хороши, как вы говорите, они могли пересечь нашу границу, не поднимая никаких флагов. Я должен предположить, что они везут документы первого класса ”.

“Проблемой будет оружие. Им придется где-то раздобыть оборудование. И если бы это зависело от меня, я бы подождал, пока не окажусь рядом. Уменьшаю вероятность того, что какой-нибудь коп остановит меня за превышение скорости и решит заглянуть в багажник ”.

“Я перезвоню тебе”, - сказал Отто и повесил трубку.

Они выехали на оживленную межштатную автомагистраль, и Пит не отставал от самых быстрых машин, примерно на десять миль превысив разрешенную скорость.

“Похоже, они из ОНИ”, - сказал ей Макгарви.

“Коул сорвался с крючка”.

“Я не знаю”, - сказал Макгарви.

“О чем ты думаешь, Кирк? Он играет с тобой?”

“Все возможно. Он знает, что я поддерживал контакт с Раутаненом, и он должен понять, что я ожидал бы, что он пришлет кого-нибудь за парнем, на случай, если я был прав ”.

“Что он и сделал”.

Макгарви кивнул. Но у него ничего не складывалось. Чего-то не хватало. Нечто, находящееся за пределами его понимания. Это было просто предчувствие, но он давным-давно научился прислушиваться к своим инстинктам.

Он снова позвонил Раутанену, но на этот раз никто не взял трубку.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Фредрик выскользнул в поле зрения из двери, примыкающей к складу Ладлоу, когда Пэм подъехала на машине и вышла. Троллейбус, наполовину заполненный туристами, прогрохотал мимо и, пыхтя, поднялся на небольшой холм в конце квартала.

“Вы, дамы, заключили сделку; это хорошо”, - сказал парень.

“Тебе-то какое дело?” Потребовала Пэм. Ей было наплевать на деньги, которые изначально принадлежали не ей, но она ничего не слышала о Глории, а так близко от Норфолка она не хотела попадать в неизвестную ситуацию.

“Ладлоу говорит, иди помоги дамам погрузить товар. Сегодня вечером мы празднуем ”.

Ладлоу выгрузил все оружие из сейфов и разложил его на столе, покрытом войлоком, вместе с тремя набитыми нейлоновыми сумками ripstop с плечевыми ремнями и замками на сверхпрочных молниях

Айша стояла на другом конце стола, перед ней был ноутбук. “Должен ли я перевести средства сейчас?” - спросила она.

“Пока нет”, - сказала Пэм. Она взяла один из "Глок-26", извлекла магазин и дослала патрон в патронник. Удерживая затвор правой рукой, она нажала спусковую кнопку прямо перед спусковой скобой; затвор отошел назад и вверх, сойдя с рамки пистолета. Она вынула пружину, а затем ствол и внимательно осмотрела каждую деталь.

“Ты удовлетворен?” - Спросил Ладлоу.

Фредрик закрыл и снова запер служебную дверь и отошел в сторону.

“С помощью этого оружия, да”, - сказала Пэм. “Могу ли я доверять вам, что остальное оборудование в порядке?”

“Конечно. Иначе это плохо сказалось бы на моем бизнесе ”.

“Плохо для твоей жизни, если ты лгал”.

Пэм извлекла патроны из магазина, отсчитав полные пятнадцать. Пружина казалась натянутой. Никакая пыль или старое оружейное масло не засоряли механизмы. Оружие было новым или почти новым и за ним умело ухаживали.

Пэм перезарядила магазин и снова собрала пистолет. “Заплати ему”.

Айша и Ладлоу склонились над ноутбуком, пока Пэм вставляла магазин в рукоятку и вставляла патрон в патронник.

“Ладлоу”, - закричал Фредрик.

Пэм повернулась, когда парень вытащил "ЗИГ Зауэр" из-под куртки. Она выстрелила в него один раз, попав в середину лба. Он сильно ударился спиной о дверь и упал на деревянные доски.

Айша что-то крикнула.

Ладлоу, его рука обнимает ее за грудь, используя ее как щит, дуло "СИГА" прижато к ее виску, кажется невозмутимым. “Он был хорошим мальчиком”, - сказал он. “Ему нет необходимости умирать”.

“Я не доверял ему”.

“Как мне объяснить это Глории?”

“Скажи ей правду”.

“И что теперь?”

Пэм опустила пистолет так, чтобы дуло было направлено в пол, подальше от нее. “У вас есть ваши деньги, и как только мы загрузим оружие в нашу машину, мы уедем. Если будет второй раз, не отправляйте помощника. Я имею дело только с руководителями ”.

“Но тогда я мог бы застрелить тебя и эту женщину. В конце концов, у меня были бы деньги и товар ”.

“Как бы ты объяснил это Глории?”

“Я бы сказал ей правду”, - сказал Ладлоу.

Пэм кивнула. “В этом нет необходимости, герр Ладлоу”, - сказала она. Она переложила пистолет в левую руку и, протянув правую, подошла ближе. “Давайте пожмем друг другу руки по поводу сделки, и мы с женщиной отправимся восвояси”.

Глаза Ладлоу сузились, но он начал опускать пистолет, когда Пэм выстрелила, попав ему в левый глаз. Его пистолет выстрелил, пуля срикошетила от передней панели сейфа, и он упал назад, увлекая Айшу за собой на пол.

Айша отчаянно пыталась высвободиться из тела мужчины. Пэм отбросила пистолет ногой, отправив его кататься по полу.

Айша поднялась на ноги, глубоко напуганная и кипящая от злости. “Эти люди помогали нам”, - завизжала она. “Мы заключили сделку по доброй воле”.

“Это не ковровый бизнес”, - сказала Пэм. “Я не хотел свидетелей”.

“А как же я?”

“Ты мой казначей. Я хочу, чтобы эта операция была завершена, а вы вернулись в Пакистан и сообщили в ISI, что контракт выполнен. Я не хочу оглядываться через плечо всю оставшуюся жизнь, ожидая, что один из них придет охотиться за мной ”.

“Прекрасно”, - сказала Айша. “Вы можете загрузить оружие в машину, пока я получаю свои деньги обратно”.

* * *

Тридцать минут спустя они выехали на I-64 к востоку от центра города, и Айша, низко пригнувшись на пассажирском сиденье, смотрела на движение, здания и линии электропередач, ее плечи поникли, голова опустилась.

“Ты в порядке?” Спросила Пэм.

“Я был в Москве и Пекине, Лондоне и Париже, но здесь все по-другому”.

“Это другое”.

Айша повернулась к ней. “Нет, я имею в виду другое.Москва действует быстро, Пекин неистовствует, а Лондон и Париж - европейские. Но это место злое, равнодушное. Никого это не волнует ”.

Пэм была встревожена, еще не получив известий от Глории, но ее настроение немного смягчилось. “Это просто так выглядит со стороны”.

“Ты немец — чужак”.

“Я была замужем за американским морским офицером. Я жил в Вашингтоне”.

“Но ты не любила его. Ты развелась.”

“Он был свиньей, я согласен, но некоторые другие были добры ко мне. Они поняли.”

“Другие женщины?” Спросила Айша. “Мы понимаем, каково это - быть одному в переполненной комнате”.

“Мужчины тоже. Продавцы в продуктовом магазине, парнишка из ”Венди", парень и его жена, которые доставляли наши газеты, парень, который приходил чинить наш кондиционер, даже полицейский, который однажды остановил меня за превышение скорости на кольцевой автостраде ".

“Звучит так, будто тебе промыли мозги. Почему ты ушел?”

Было легче вспомнить плохие моменты, то, что питало ее ненависть. Но иногда она вспоминала кое-что хорошее. Младшая лига бейсбола почти заставила ее захотеть иметь собственного ребенка. Мать и дочь, продающие печенье для девочек-скаутов, почти вызвали у нее желание вылезти из своей скорлупы и стать волонтером — Дик однажды сказал ей, что Америка - страна добровольцев. Это была концепция, которую большинство европейцев не поняли.

Но телевидение было плохим, особенно спортивные матчи — бейсбол и футбол, которые на самом деле вообще не были футболом, — которые Дик любил больше всего, кроме порно.

Еда была в основном пресной.

Пиво было как вода со льдом.

Даже немецкий деревенский хлеб из гастронома был немногим больше измельченного картона. Сыр пресный, масло бледное и безвкусное. И все было сдобрено тоннами соли и еще большим количеством сахара.

И время от времени Пэм хотелось сказать: "Ну и что?" Кого это волновало? Друзья сказали ей, что если она хочет настоящую немецкую кухню, она может заказать ее онлайн, она может смотреть фильмы или телевизионные программы на своем ноутбуке, и она может заказать журнал Stern и газету Berliner Zeitung с доставкой к ее двери, так что хватит ныть.

Но она так и не смогла преодолеть свою ненависть.

Зачирикал ее зашифрованный мобильный телефон. Это была Глория.

“Его зовут Грег Раутанен. Макгарви и женщина-оперативник, с которой он работает, отстаивают свою позицию там ”

“А как насчет военно-морского флота?” Спросила Пэм. Ей было трудно сосредоточиться на вождении. Они были так чертовски близки.

“ОНИ предпринимает шаги, чтобы взять его под стражу для защиты”.

Что-то сжало грудь Пэм. “Они знают, что это я иду?”

“Они знали это все время”, - сказала Глория. “Или, по крайней мере, некоторые из них сделали это. Они хотят, чтобы вы потерпели неудачу, но они готовы позволить вам пойти на это, чтобы заявить о себе в Вашингтоне ”.

“Что именно?”

“Не имеет значения. Что действительно важно, так это твои планы. Ты установил торговую связь в Ричмонде?”

“Да. Мне нужны подробности о местонахождении Раутанена и его прошлом.”

“Я отправляю это на твой мобильный телефон. Но будь осторожен с Макгарви. Может, он и бывший, но он все еще очень опасен ”.

“Я собираюсь убить его”.

“Хорошо”, - сказала Глория. “Скажи мне, как Ладлоу показался тебе?”

“Когда я ушла от него?”

“Да”.

“Мертв”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

У дома Раутанена на подъездной дорожке был припаркован серый "Форд Таурус" государственного образца. Пит подъехал и припарковался на улице. Толпа чернокожих на углу у апартаментов увеличилась, но не было похоже, что они собираются что-то предпринять.

“Оставайся здесь”, - сказал Макгарви.

Он выскочил из Хаммера и вытащил пистолет, когда он поспешил по подъездной дорожке и заглянул внутрь машины ОНИ. Не было никаких признаков насилия ни в машине, ни на гравийной дорожке, ведущей от нее к дому.

Пит подошел к нему сзади. “В прошлый раз, когда я осталась, это едва не обернулось не в твою пользу”, - сказала она. Она вытащила свое оружие.

“Грег знает, что мы приближаемся, и я не думаю, что он ввязался бы в перестрелку с парой парней из ОНИ, пытающихся задержать его”.

“Зависит от того, насколько он облажался”.

Мак подошел к входной двери и постучал рукояткой пистолета. “Это я”, - сказал он.

“Дверь не заперта”, - сказал Раутанен изнутри.

“Все в порядке?”

“Пять на пять”.

“Мы заходим”, - сказал Макгарви. Он убрал пистолет в кобуру и жестом предложил Питу сделать то же самое.

Два офицера ОНИИ, в гражданской одежде, сидели рядом друг с другом на ветхом старом диване. Раутанен примостился на подлокотнике такого же мягкого кресла, "Итака" свободно покоилась на сгибе его правой руки. На этот раз он был одет в свою боевую форму цвета пустынного загара, на груди у него была кобура SIG Sauer P226 военно-морского образца.

“Как раз вовремя вы, ребята, появились”, - сказал он. “Я думал о том, чтобы застрелить этих двоих, черт возьми. Не совсем уверен, кто именно они. ”

“Лейтенант Кевин Хардести и главный старшина Кэролайн Сир”, - сказал Макгарви. “ОНИ, здесь, чтобы взять вас под охрану по приказу капитана Коула”.

“Вы, должно быть, мистер Макгарви”, - сказал Хардести. Он был худощав, сложен как футболист, с серьезными темными глазами и соответствующим поведением.

“Да, а это мой партнер, Пит Бойлан”.

“Прежде всего, нам не нравится, когда люди наставляют на нас оружие”, - сказал Хардести. “Особенно когда мы здесь, чтобы помочь”.

“Я не люблю, когда ко мне врываются люди, если только вы не думаете, что я нарушаю правила военно-морского флота”, - парировал Раутанен. Его гнев был на пределе. “В любом случае, я больше не служу на флоте”.

“Мы здесь, пытаясь оказать вам услугу. Капитан Коул предложил, а не приказал, чтобы мы вышли, чтобы поговорить с вами о ситуации, которая, по мнению мистера Макгарви, может возникнуть у вас.”

“Доказательств пока нет”, - сказала Кэролайн Сир.

“Не будь глупым”, - парировал Макгарви. “Барнс и Риддер и их семьи были застрелены. Сколько еще тел вы, ребята, хотите видеть сваленными в кучу, пока ваши боссы не решат прекратить прикрывать свои бюрократические задницы?”

Хардести начал что-то говорить, но Кэролайн остановила его. “Мы не плохие парни, господин директор. И, да, мы были проинформированы о вас и о том, что, по вашему мнению, происходило. И нас послали сюда, чтобы попытаться разрядить ситуацию, взяв шефа Раутанена под охрану, пока ситуация не стабилизируется ”.

“Ситуация не стабилизируется. Если они пропустят Ратмана сегодня вечером, они отправятся за другими парнями ”.

“Какие другие парни?” Сказал Хардести.

“Если ты этого не знаешь, придурок, какого черта ты здесь делаешь?” - Спросил Пит.

“Выполняю приказы”.

“Мы не такие. На самом деле, сегодня ночью здесь умрут несколько человек, и мы собираемся их убить. Может быть, тебе стоит вызвать подкрепление или, может быть, натравить на нас полицию, потому что это будет некрасиво ”.

Хардести попытался что-то сказать, но Пит оборвал его.

“Может быть, если бы вы, ребята, были на высоте, двое других парней и их семьи не были бы сейчас мертвы”. Она была в ударе, ее глаза сверкали. “Это не то, как мы должны относиться к людям, которые выходят на улицу и рискуют своими жизнями ради остальных из нас. Почему бы тебе не взять винтовку и не умотать своей задницей в провинцию Анвар или куда-нибудь в тропики вроде этого ”.

“Ты забрал их оружие?” - Спросил Макгарви.

“Нет, сэр”, - сказал Раутанен, ухмыляясь.

“Убирайтесь отсюда”, - сказал Макгарви двум офицерам ОНИ. “Мы ценим то, что вы пытаетесь сделать, но необходимо большее. Нападение на наших парней прекращается сегодня вечером ”.

Агенты ONI встали, и у двери Кэролайн обернулась. “Ты думаешь, что сегодня вечером что-то произойдет?” - спросила она.

“Это возможно”, - сказал Макгарви.

“Можем ли мы что-нибудь для вас сделать, кроме отправки подкрепления?”

“Скажи мне, каковы твои конкретные приказы и кто тебе их отдал”.

Кэролайн улыбнулась и пожала плечами. “А, ну что ж, удачи вам, ребята. Я бы хотел, чтобы мы могли что-то сделать, я действительно хочу ”.

После того, как они вышли, Раутанен подошел к окну и раздвинул занавеску. “Я не думаю, что лейтенант действительно доволен своим шефом”, - сказал он. Он повернул назад. “Они были здесь для показухи, ни за что на свете они не хотели брать меня к себе. Они даже не удивились, когда я набросился на них у входа. Не пытался меня ни от чего отговорить ”.

“Я тоже не удивлен”, - сказал Макгарви.

Раутанен положил дробовик на кофейный столик и снова присел на подлокотник мягкого кресла. “Итак, какая операция сегодня вечером? Кто преследует меня и почему?”

“Группа немецких подрядчиков, нанятых пакистанским ISI, которые хотят отомстить за Копье Нептуна”.

Раутанен расплылся в широкой ухмылке. “Ни хрена себе”, - сказал он. “Они охотятся за всеми нами?”

“С тобой было бы трое убитых, остался бы двадцать один”.

“Плюс один”.

Макгарви покачал головой. “Кто?”

“Собака. Не забудь о собаке. Он был прямо там, с нами, чувак ”.

Макгарви на мгновение расслабился. “Эти парни хороши. Немецкий KSK. У них нет эрекции по отношению к вам, ребята, но в то же время им насрать. Это просто еще один день в офисе ”.

“Хорошо. Делает это профессионально. Красиво и чисто, ничего двусмысленного. Никаких раздумий, никакой обидчивости, никаких колебаний. Ты видишь выстрел, ты делаешь выстрел ”.

“Может быть неприятно”, - сказал Пит, пытаясь хоть немного его успокоить.

Но ухмылка Раутанена стала шире. “Хорошо. Итак, каков план операции?”

“Расскажи мне, что ты знаешь о квартирах на этой улице. Планировка, люди ”, - сказал Макгарви.

“Это не то место, где ты хотел бы быть”, - сказал Раутанен. “Большинство из них хорошие люди, но дети серьезно взбешены, и я их не виню. Вот почему я все время веду себя как сумасшедший, превращаю это место в помойку, чтобы они держались подальше ”.

“Сработало ли это?” - Спросил Пит.

Раутанен ухмыльнулся. “Я здесь”.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Когда они зарегистрировались в бывшем мотеле 6 на Северном военном шоссе в Вирджиния-Бич, старик, который был портье, понимающе ухмыльнулся Пэм и Айше. Заведение было захудалым, в захудалом районе, и привлекало самых разных клиентов.

Они поехали назад и припарковались перед конечной комнатой. Айша хранила молчание, пока они не вышли из машины.

“Что это за ужасное место? Мы могли бы быть в Равалпинди ”.

“Мы просто были, помнишь?” Сказала Пэм. У нее не было сочувствия к этой женщине, абсолютно никакого, но она говорила правду, когда обещала убедиться, что Айша вернется в Пакистан целой и невредимой. Это было для самозащиты, если ничего другого.

Они внесли тяжелые сумки внутрь и плюхнули их на две односпальные кровати. В комнате было достаточно чисто, хотя вода в раковине текла медленно, когда Айша плеснула немного воды на лицо. Зеркало было треснуто, а одна из флуоресцентных ламп перегорела.

“Мои четыре оператора находятся в следующих двух комнатах”, - сказала Пэм. “Я собираюсь собрать их вместе для брифинга. Я предлагаю вам оставаться здесь, пока я не вернусь за оборудованием ”.

“Я не останусь здесь одна”.

“Послушай меня, сука. Я пытаюсь провести эту операцию и в то же время сохранить тебе жизнь. Эти парни не захотят иметь с тобой дело. Насколько им известно, ты шпион ISI, который сдаст их, когда все это закончится. Им было бы легче убить тебя сейчас, чтобы им не пришлось оглядываться через плечо всю оставшуюся жизнь.”

“Как и ты”.

“Это верно. ISI знает, кто я, вот почему я хочу убедиться, что ты благополучно доберешься домой ”.

“Интересно”, - сказала Айша. “Они захотят моей смерти, чтобы спасти свои шеи, а ты хочешь, чтобы я был жив по той же причине”.

“Так что оставайся здесь”.

“Нет”, - сказала Айша. Она подняла одну из сумок. “Давайте посмотрим, на что тратятся мои деньги”.

Пэм долго рассматривала женщину. Без ее сотрудничества деньги иссякли бы. Восстановление связей с ISI потребовало бы времени, даже если бы это можно было сделать сейчас, учитывая напряженную ситуацию с Индией. И работать с дьяволом, которого ты знал, почти всегда было лучше, чем с тем, кого ты не знал.

“Положи сумку обратно на кровать и оставайся здесь, я сейчас вернусь”.

“Я сказал, что не останусь в стороне от этого”.

“Я приведу сюда своих людей. Рано или поздно им придется узнать о тебе — с таким же успехом можно сделать это сейчас ”.

“Не игнорируй меня. У меня столько же причин для возмездия, сколько и у тебя. Может быть, больше ”.

Пэм прошла в соседнюю комнату и осторожно постучала в дверь. “Это я”, - сказала она.

Дверь открылась на предохранительной цепочке. Волкер был там с дробовиком. “Кто эта женщина, которую ты привел сюда?” он потребовал.

Они продолжали наблюдение. Это было то, о чем она не подумала. До этого момента никто, кроме нее и четырех операторов — Фолькера и Брунса в этой комнате и Веддинга и Хайзера в другом конце зала — не знал об этом месте. “Наш казначей из ISI”.

“Избавься от нее, и тогда мы поговорим”.

“Где ты взял дробовик?”

“Маленький бар в Северной Каролине. Свидетелей нет”.

“Пистолет будет объявлен украденным”.

“Нет”, - сказал Волкер. “Избавься от бабы”.

“Если ты хочешь поучаствовать в этой операции, она состоится сегодня вечером”, - сказала Пэм. “Я увижу твою задницу в соседней комнате через пять”.

Она пересекла узкий коридор и постучала в 122-ю. “Это я”.

Хайзер слегка приоткрыл дверь. “Пришло ли время?”

“Я в сто двадцать пятом. Брифинг через пять минут”.

Хайзер закрыл дверь.

* * *

Волкер оставил свой дробовик позади, но он и трое других мужчин держались на ногах, язык их тела был напряжен. Сражайся или беги, они оставили свои варианты открытыми.

“Имя женщины не имеет значения; она наш казначей и ничего больше”, - сказала Пэм. Она тоже была на ногах. Оружие было разложено на кровати между ними.

Айша стояла в открытой двери ванной. У нее хватило здравого смысла ничего не говорить.

“Сегодня ночью ее не будет ни в одной из штурмовых групп, и до рассвета все мы будем далеко отсюда, в наших разных направлениях, значительно богаче, чем мы есть в данный момент”.

“Какая у нас гарантия, что, когда все закончится, она нас не выдаст?”

“Никто, кроме вашего собственного мастерства и денег, которые позволят вам пойти глубже”.

“А если мы не хотим оставаться ‘глубоко’, как ты выразился, навсегда?” - Спросил Хайзер.

В двадцать четыре года он только начинал. Мысль о столь ранней отставке не понравилась ему, не понравилась с самого начала. Это было то, что Пэм поняла, когда впервые встретила его.

“Это будет полностью зависеть от тебя”, - сказала она. “Но как только пыль осядет, что, несомненно, произойдет — даже события 11 сентября поблекнут в умах большинства американцев, а "Копье Нептуна" поблекнет в умах пакистанского правительства — начнутся другие операции”.

“С тобой?”

“Посмотрим”, - сказала Пэм.

После сегодняшней ночи ей предстояла последняя операция — ее лично, с помощью Глории — и она навсегда залегла бы где-нибудь на дно. Возможно, в Германии, после пластической операции и получения пуленепробиваемых удостоверений личности, которые можно купить за большие деньги. Она вернулась бы к тому, чтобы быть девушкой из маленького городка. Может быть, купите Gasthaus где-нибудь за пределами Мюнхена.

Или, может быть, она обосновалась бы во Франкфурте, Люксембурге или даже Цюрихе в качестве консультанта по инвестициям для специализированной клиентуры. Прачка и финансовый экспедитор для таких парней, как Хайзер. Это была бы сладкая жизнь: хорошая одежда, хорошие машины, хорошие квартиры, изысканные рестораны, каникулы на Карибах или в Южных морях. Мальчик-игрушка, который не стал бы ее бить.

Все было возможно с деньгами и возмездием за ее плечами.

Волкер посмотрел на Айшу. “Если все пойдет плохо и головорезы из ISI начнут охотиться за мной, я пройду мимо них, и ты будешь моим первым убийцей”.

Айша пожала плечами. “Тебе нужны деньги или нет?”

Волкер наконец кивнул.

“Тогда делай, как тебе говорят, и держи свой гребаный рот на замке”.

Уровень напряжения в маленькой комнате ощутимо вырос.

“Кирк Макгарви будет нашей главной целью на сегодняшний вечер. Операторы Святой шестерки будут второстепенными.”

“Он здесь?” - Спросил Брунс.

“Да. В доме одного из операторов Копья Нептуна, всего в нескольких милях отсюда. Он знает, что мы приближаемся, и предложил оператора в качестве приманки ”.

“Для нас четверых не должно быть слишком сложно справиться с ними”, - сказал Бранс.

“Скажи это Дитеру и Штеффену”, - сказала Пэм. “Но они действовали вслепую, чего мы делать не будем”.

“Мы слушаем”, - сказал Волкер.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Сидя за кухонным столом в доме Раутанена, Макгарви методично чистил и смазывал свой Walther PPK. Он разрядил и перезарядил все три магазина с шестизарядными патронами 9x18 мм, убедившись, что пружину в каждом не заклинило. Наконец, он перезарядил пистолет, вставив патрон в патронник, затем вынул магазин, чтобы зарядить еще один патрон, сделав из своего пистолета шесть плюс один выстрел.

Пит, сидевший напротив него, молча наблюдал, как он убирает в карман два магазина, убирает пистолет в кобуру на пояснице и откладывает трубку с глушителем в сторону.

“Что я могу сказать, чтобы отговорить тебя от этого”, - спросила она наконец.

“Мы зашли так далеко, и я чертовски уверен, что не развернусь и не уйду”.

“Я понимаю, и я никуда не уйду. Я просто говорю, что мы должны вызвать подкрепление ”.

“Они бы заметили это и сели на корточки. Время на их стороне”.

Раутанен наблюдал за улицей из окна гостиной. Наконец-то стемнело. Он вернулся на кухню и открыл кока-колу. “Пока ничего”.

“Ты согласна на это?” - Спросил Макгарви.

Раутанен рассмеялся, но кивнул. “Можешь не сомневаться, но я думаю, что ты еще более сумасшедший, чем я”.

“Скажи ему”, - сказал Пит.

“У вас есть что-нибудь еще, кроме "Итаки” и "СИГА"?" - Спросил Макгарви.

“Ка-БАР, если до этого дойдет”.

“Сколько патронов к пистолетам?”

“Две коробки с двустволкой, две с пулями для "Франчи” и пара коробок с пустотелыми наконечниками для пистолета".

Шлютер отправит по меньшей мере трех или четырех стрелков сегодня вечером, и после того, что произошло в Равалпинди, он был уверен, что ее основная цель сменилась с парней из ST Six на него. Как только он будет устранен, они продолжат операцию.

“А как насчет тебя?” - спросил он Пита.

Она кивнула. “За пенни, за фунт, - всегда говорил мой отец”.

“Никаких глушителей”, - сказал Макгарви. “Я хочу, чтобы было шумно”.

“Но мы не знаем, когда”, - сказал Раутанен. “Может продлиться всю ночь, и, возможно, не закончится до завтрашнего вечера или следующего”.

“Если только мы не назначим время”, - сказал Макгарви. Он позвонил Отто и включил громкую связь.

“Ты согласен на сегодняшний вечер?” - Спросил Отто.

“Я хочу, чтобы ты прямо сейчас начал звонить всем парням из Копья Нептуна, даже тем, кто на действительной службе, если сможешь до них дозвониться”.

“Я могу”, - сказал Отто.

“Скажи им, что мы думаем, что один из них подвергнется нападению сегодня ночью, так что сиди тихо и будь начеку”.

“Что мне сказать им о тебе и Пите?”

“Правду. Мы думаем, что Человек-Крыса может быть основной целью, и мы устраиваем ловушку. Но дай им понять, что операторы KSK Шлютера могут попытаться выманить меня, напав на кого-то из остальных. Они хотят вывести меня на чистую воду и расправиться со мной ”.

“Все, что у тебя есть, это пистолет”, - сказал Отто. Было ясно, что ему не понравилась эта идея.

“Сделай это”.

“Вы будете в меньшинстве, даже с Питом и Раутаненом”.

“Сделай это”, - сказал Макгарви и повесил трубку.

“Это звучало не обнадеживающе”, - сказал Пит.

Макгарви позвонил Коулу на домашний телефон. Женщина ответила после трех гудков, и он попросил поговорить с капитаном. “Могу я сказать, кто звонит?”

“Кирк Макгарви”.

“Да, всего лишь мгновение”.

Всего в этих нескольких словах у Макгарви возникло странное ощущение: женщина не только знала, кто он такой, но и ожидала его звонка. Что было чепухой.

Коул был на линии почти сразу. “Кем, черт возьми, ты думаешь, ты меня сюда зовешь?”

“Я в доме Ратмана. Я думаю, что кто-то попытается убрать его сегодня вечером, и я собираюсь остановить это ”.

Коул колебался несколько ударов. “Если бы вы действительно думали, что что-то подобное должно было произойти, вы бы окружили это место силами бюро. В этом были бы замешаны копы штата, округа и местные. Команды спецназа. Целых девять ярдов.”

“Военно-морской флот официально не верит в эту историю, так что заставляет вас думать, что бюро или кто-либо другой поверил бы?”

“Я передал это в ОНИ”.

“Да, я встретил их”.

“Ты не позволил им забрать Раутанена туда, где он был бы в безопасности. Так чего ты хочешь от меня?”

“Чтобы ты знал, что должно произойти”.

“Ты такой же плохой, как и Раутанен. Удивительно, что вы оба не на улице ”.

“Большинство из этих парней там, потому что, в конце концов, намного легче справляться с последствиями трехсот с лишним дней из каждого года, проведенного на развертывании. Разбитые колени, поврежденные бедра, простреленные лодыжки, избитые плечи, не говоря уже об их психическом состоянии ”, - с горечью сказал Макгарви. Он повесил трубку, прежде чем Коул смог ответить.

“Я говорил тебе, что он был обычным придурком”, - сказал Раутанен.

“Ты и кто-нибудь из других парней когда-нибудь собирались вместе выпить пива или еще чего-нибудь?” - Спросил Макгарви.

“У меня так и не нашлось времени на это. И я сомневаюсь, что большинство других знают. Кажется, в этом нет никакого смысла. К тому времени, как парни собираются уходить, их жены уже почти насытились. Они в значительной степени держат их на коротком поводке.” Он пожал плечами. “Или сваливай”.

“Ни с кем из них не контактировал? Даже случайных телефонных звонков?”

Раутанен собирался сказать "нет", но передумал. “Тони Табик. Мы с ним обычно зависали рядом. Он позвонил в прошлом году, после того как я стал холостяком, и спросил, как я держусь. Я подумал, что это было мило с его стороны ”.

“Он здесь, в городе?”

“Там, в Вирджиния-Бич”.

“Позвони ему”, - сказал Макгарви. “Скажи ему, что тебе позвонил парень по имени Отто, который предупредил тебя, что остальная часть команды "Копья Нептуна" может подвергнуться нападению сегодня ночью. Ты просто хотел предупредить его. Ты думаешь, он послушает?”

“Мы были вместе на "Меловом". Он выслушает ”.

Пит передал ему сотовый Мак. “Они не смогут отследить твой звонок”.

“Я хочу, чтобы он воспользовался своим домашним телефоном”.

Раутанен ухмыльнулся. “Они прослушивают мой телефон?”

“Я рассчитываю на это”, - сказал Макгарви. “Но подождите десять минут, пока мы не будем уверены, что у Отто был шанс добраться до него”.

“Что-нибудь еще?”

“Скажи ему, что я расставляю ловушку”.

Раутанен немного поколебался. “Ты думаешь, они на это купятся?”

“Они будут, когда ты скажешь Табику, где я буду ждать”.

“Резерв один”, - сказал Раутанен. Он встал и вышел из кухни.

“Я напугана”, - сказала Пит низким голосом.

“Здесь тебе будет хорошо. Они хотят меня”.

“Не для меня. Я боюсь за тебя”.

Макгарви протянул руку и коснулся ее щеки, и она вздрогнула. “Мы собираемся закончить это сегодня вечером. Больше не нужно оглядываться через плечо, чтобы увидеть, кто приближается к нам сзади. Больше не беспокойся об этих парнях ”.

Раутанен вернулся и положил на стол пару черных камуфляжей для ночных боев и черную кепку для часов. “Тебе это понадобится”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Пэм и Айша поужинали в KFC в нескольких кварталах от мотеля, в то время как Волкер и остальные разошлись по двум разным местам, чтобы перекусить. Все они были одеты в обычную уличную одежду — джинсы и пуловеры или мешковатые рубашки.

Их оружие все еще оставалось в мотеле, где они должны были встретиться ровно в девять для последних распоряжений. Они хотели сократить время нахождения на улицах, когда они были вооружены, на случай обычной остановки движения.

Зажужжал мобильный телефон в набедренной кобуре Пэм. Это была специальная программа, в которой хранилась контактная информация об оставшихся двадцати двух печатях Копья Нептуна. Каждый звонок на их номера отображался на ее телефоне. Ранее она перехватывала телефонные звонки Отто Ренке. На этот раз звонок Тони Табику поступил с домашнего телефона Раутанена.

“Эй, Танк, это Человек-Крыса”.

“Тебе тоже звонили из ЦРУ?”

“Да. Почему я позвонил. Мы собираемся попытаться прекратить это дерьмо у меня дома. Приманка и подмена.”

“Я слушаю”.

“Ты знаешь квартиры в квартале отсюда?”

“Да?”

“Поймал парня по имени Макгарви, бывшего сотрудника ЦРУ. Он считает, что я номер один в их списке подозреваемых. Он собирается расположиться в апартаментах, и когда они войдут, он будет в их шести ”.

“Если этот комплекс - то, что я думаю, то у твоего парня есть яйца”. Сказал Табик.

“Это так, и он делает”, - сказал Раутанен.

“Чего ты хочешь от меня?”

“Nada. Просто предупреждаю тебя, потому что он думает, что ты можешь быть следующим после меня ”.

“Что насчет капитана?”

“Коул? Он слабак. Мы сами по себе, чувак. Держи ухо востро”.

“Ты тоже”, - сказал Табик.

Пэм повесила трубку.

Айша пристально смотрела на нее. “Что это?”

“Сегодняшняя операция только что стала проще”, - сказала Пэм.

Она быстро набрала остальные четыре, сначала Волкера.

“Проблемы?” он спросил.

“Как раз наоборот. Возвращайтесь на базу. Мы начинаем ”.

Она передала то же сообщение остальным, и они с Айшей сели в "Фьюжн" и направились обратно в мотель. Был будний вечер, но движение все еще было интенсивным. Бары и другие притоны, которые всегда окружают военную базу подобно метеоритному облаку, уже были заняты парнями, которые были не при исполнении.

“Скажи мне, что происходит”, - сказала Айша. Она казалась взволнованной, в ее глазах горел огонек.

“Макгарви совершил ошибку”, - сказала Пэм. “Он думает, что расставил нам ловушку, но вместо этого он тот, кого загнали в угол”. Она объяснила, что подслушала и в чем состоял ее план.

“Неужели он настолько глуп?” Спросила Айша.

“Он не был бы таким, если бы знал, что я отслеживал телефонные звонки всех парней из ST Six”.

“Он из ЦРУ — в его распоряжении должно быть много ресурсов. Достаточно, чтобы, возможно, предположить, что у вас есть возможность отслеживать такие телефонные сообщения. Может быть, он расставил для тебя ловушку ”.

“Ты не знаешь, о чем говоришь”, - сердито сказала Пэм. Но что-то не давало покоя.

“Я была замужем за офицером разведки, который знал все о ЦРУ и который любил рассказывать мне о своих днях. И Макгарви действительно нашел нас в доме Равалпинди ”.

“На этот раз все по-другому”.

“Как же так?” Спросила Айша, ее тон был вкрадчивым и раздражающим.

“Там буду я и четверо моих операторов”.

“У нас были вы, мой муж и четверо бандитов, плюс у нас была женщина в качестве заложницы, и мы были на знакомой земле, и все же Макгарви удалось выиграть день. Что заставляет тебя думать, что этот вечер будет каким-то другим?”

“Ваш муж не был оперативником, а бандиты, которых он нанял, были любителями. В конце концов и ты, и женщина оказались обузой.”

Айша выглянула в окно, когда они заезжали на парковку мотеля. “У таких, как ты, всегда есть оправдания”.

Пэм ударила по тормозам на своем парковочном месте. “Мне не нужно твое дерьмо!”

“Но тебе нужны мои деньги”.

“Ты останешься здесь, пока мы не вернемся”.

“Я иду как наблюдатель”.

Пэм была на грани того, чтобы самой убить глупую женщину и выбросить тело куда-нибудь в мусорный контейнер. “Что, если тебя застрелит Макгарви или сучка из ЦРУ у Раутанена, или даже один из моих парней?" Как, черт возьми, мне объяснить это ISI? Нам понадобятся деньги, чтобы продолжить операцию после сегодняшнего вечера ”.

“Они, вероятно, будут рады избавиться от меня”, - сказала Айша. “Поверь мне, они так же заинтересованы в завершении этого дела, как и ты”.

“У меня нет запасного оружия, чтобы дать тебе, даже если бы ты знал, как им пользоваться”.

“Как оказалось, я отличный стрелок. Мой муж научил меня ”.

Пэм посмотрела на нее в тусклом свете. “Есть американское выражение, которое я узнал, когда жил здесь. Ты мог бы прислушаться. Будь осторожен в своих желаниях — ты просто можешь это получить ”.

* * *

Волкер и трое других появились в комнате Пэм десять минут спустя. Они были накачаны, готовые кого-нибудь пристрелить.

“На сегодняшний вечер все в порядке, как я и ожидала”, - сказала им Пэм. “Но это, вероятно, будет намного проще, чем я сначала думал, что это может быть. Для начала нам не придется разделять наши силы ”.

Ее первоначальный план состоял в том, чтобы поручить одному из ее операторов совершить нападение на одного из морских котиков, который жил в десяти минутах езды от дома Раутанен, с целью выманить Макгарви. Пэм и трое других будут стоять рядом, и как только он выйдет из дома, они схватят его.

“Что изменилось?” Спросил Волкер.

Пэм рассказала ему о перехваченных телефонных звонках, в том числе о том, который Раутанен сделал Табику — одному из операторов, работавших на Чок-Один.

“Это может быть подстроено, если он знает, что мы отслеживаем их звонки”.

“Даже если он это сделает, он собирается сделать именно то, чего мы хотели от него в первую очередь. Только он поверит, что мы готовим нападение на дом Раутанена. Он не ожидает, что мы будем наступать на него со всех сторон, не оставляя ему выхода. Американцы во время первой войны в Ираке говорили о шоке и благоговении. Что ж, мы собираемся устроить ублюдку кампанию шока и трепета, от которой он не откажется ”.

“А как насчет остальной части операции?”

“Сначала Макгарви, а потом мы заново оцениваем ситуацию перед нами”, - сказала Пэм. “Но если будет казаться, что все разваливается на части, мы разогнемся до ста восьмидесяти и уйдем. У вас есть пути к отступлению и документы. Оставь оружие на месте — его невозможно отследить — и уходи ”.

“Вы обещали нам много денег”, - сказал Хайзер.

“Поверьте мне: как только Макгарви будет устранен, операция продолжится. Возможно, не сегодня вечером, возможно, не раньше, чем осядет пыль, что в конечном итоге и произойдет. Но мы закончим то, что начали, по одному оператору ПЕЧАТИ за раз ”.

“Хорошо, каков тактический план?” Спросил Волкер.

“Я покажу тебе”, - сказала Пэм и открыла карту на своем смартфоне, переместив вид на сторону жилого комплекса напротив дома Раутанена. “Озеро находится к северу, а дом ТЮЛЕНЯ - к востоку от апартаментов, так что мы зайдем с запада и разделимся, как только заметим его”.

“Он будет снаружи или внутри одной из квартир?”

“Неизвестно”, - сказала Пэм, и Айша перебила ее.

“Я пойду первой и проведу разведку”, - сказала она, и остальные просто посмотрели на нее.

СЕМЬДЕСЯТ

Макгарви пересек задние дворы трех домов между домом Раутанена и окраиной жилого комплекса. Два небольших стиля ранчо были изъяты и заброшены, но в среднем все еще жили, хотя ни в одном из окон этой ночью не горел свет.

Полдюжины или больше чернокожих подростков устроили небольшой пожар на мусорной свалке прямо на улице перед парковкой. Бумбокс, стоящий на ветхом складном стуле, играл какую-то невнятную рэп-песню, звуки которой эхом отражались от фасада здания.

То небольшое движение, которое было в этот час, не задерживалось, даже несмотря на то, что было рано — до десяти часов. Водители считали себя счастливчиками, если проезжали этот район без проблем.

В задней части комплекса было припарковано несколько старых автомобилей. Двое из них были на бетонных блоках, без колес. Другой был полностью разгромлен; все его окна были выбиты, а сиденья и приборная панель разорваны на части. У одного была открыта крышка багажника.

Некоторые окна в полудюжине трехэтажных зданий были освещены, но большинство из них были погружены в темноту. На перилах нескольких небольших балконов висело белье. Остановившись прямо на углу первого здания, Макгарви почувствовал, что за ним наблюдают. И все же во всем комплексе, как и в окрестностях, чувствовалась заброшенность.

С того места, где он стоял, ему была хорошо видна западная сторона дома Раутанена, включая гараж и Хаммер. Свет был погашен: Пит наблюдал за происходящим из спальни в задней части дома, а Раутанен - из окна гостиной напротив.

Вдалеке над озером разнеслась сирена пожарной машины, и где-то, как ему показалось, он услышал свисток поезда. Ночные звуки, одинокие. Большинство хороших людей были дома, смотрели телевизор или готовились ко сну. Хищники рыскали в темноте, как дикие звери, в поисках добычи.

Выйдя из-за угла, Макгарви направился к выходу, где чернокожие дети стояли вокруг костра в маленькой металлической бочке. На улице не было холодно; костер был просто развлечением, местом сбора для них.

Дети обернулись, и один из них выключил музыку.

“Добрый вечер, джентльмены”, - сказал Макгарви. Он остановился примерно в десяти футах от меня. “У меня к тебе вопрос. Факт в том, что мне нужна твоя помощь ”.

В течение нескольких продолжительных тактов дети, возраст которых варьировался от двенадцати до девятнадцати или двадцати лет, молчали. Один из них вытащил нож, а другой - пистолет, который, по мнению Макгарви, был похож на старый .38 Saturday Night Special.

“Мы собираемся помочь тебе зарыться в землю, тупой сосунк”, - сказал тот, что постарше.

Парень с пистолетом сделал шаг вперед.

“Ты знаешь, что парень живет в доме в конце квартала?” Сказал Макгарви. “Тот, кого ты считаешь чокнутым? Ему нужна твоя помощь ”.

Все они смеялись.

“Вы слышали о бен Ладене”, - сказал Макгарви, обращаясь к парню постарше. “Парень из соседнего квартала был в команде, которая отправилась в Пакистан, чтобы позаботиться о нем”.

“И что?”

“Их правительство послало людей, чтобы убить его — зовут Грег”.

“Просто уноси свою шикарную задницу отсюда, пока мы тебя не уничтожили”.

“Люди придут сюда сегодня вечером. Если ты встанешь у них на пути, они убьют тебя. Дело в том, что я почти уверен, что они знают, что я пришел, чтобы устроить им ловушку, поэтому я номер один в их списке подозреваемых. И у них с собой больше, чем пара ножей и один дерьмовый пистолет, который, вероятно, взорвется, как только будет нажат спусковой крючок. Вот почему мне нужна ваша помощь — чтобы у меня был шанс помешать им провернуть это дело ”.

“Какое нам до этого дело?” - сказал один ребенок. Пара других оглянулась через плечо на улицу.

“Дело в том, что эти люди уже убили двух морских котиков, которые ликвидировали бен Ладена. Это, и они убили семьи. Как я уже сказал, я здесь, чтобы остановить их ”.

“Ты коп?”

“Раньше я работал на ЦРУ”.

Старший ребенок — их представитель — был впечатлен. “Ни хрена?”

“Ни хрена себе”, - сказал Макгарви. “Итак, это то, что я хочу, чтобы вы, ребята, сделали для меня”.

Парень с пистолетом внезапно вышел вперед, пистолет был направлен прямо на него.

Прежде чем парень смог отреагировать, Макгарви выхватил пистолет у него из руки. Тот, что с ножом, двинулся вперед, но парень постарше вытянул руку и остановил его.

“Он не зря пришел сюда и нес всю эту чушь собачью”, - сказал их представитель.

“Вот что это такое, ниггер, чушь собачья”, - отмахнулся парень, у которого был пистолет.

“Возможно, но на этот раз все по-другому”.

Макгарви протянул пистолет рукояткой вперед. “Я бы избавился от этого до того, как тебе причинят боль”.

Парень помладше медленно взял пистолет. Он повернулся и пошел обратно к костру, но пистолет обратно за пояс не сунул.

Казалось, весь город погрузился в тишину, за исключением потрескивания небольшого костра, от которого шел черный дым и едкий запах горящей резины. За свою карьеру, длившуюся пару десятилетий, Макгарви побывал во многих зарубежных странах, но здесь и сейчас казалось, что он почти на другой планете — и все же в своей собственной стране.

“Так чего ты хочешь?” - спросил парень постарше.

Макгарви рассказал ему. Никто из них не был счастлив.

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

Айша спряталась в тени в двадцати футах от того места, где Макгарви стоял с чернокожими детьми на углу. Она слышала, как они разговаривали, но не могла разобрать слов, за исключением того, что один из них назвал другого ниггером. Однако она знала достаточно, чтобы не попадаться на глаза: напряжение было ощутимым. И когда Макгарви вернул пистолет ребенку, она почти развернулась и ушла.

Сцена была за пределами ее понимания. Все, что она когда-либо читала о ситуации между черными и белыми в Соединенных Штатах, все, что она видела по телевидению и слышала по радио, привело к убеждению, распространенному в Пакистане и большинстве других мест по всему миру: что Америка находится на грани расового бунта.

Ей не казалось, что это было что-то вроде этого. Макгарви был в меньшинстве, но, кроме парня с пистолетом, ничего не произошло. Ей показалось, что у них был обычный разговор.

До нее внезапно дошло, что разговор Макгарви с чернокожими детьми был каким угодно, только не обычным, и снова у нее возникло внезапное желание развернуться и убраться оттуда.

Ее мобильный телефон завибрировал в кармане джинсов. Она отступила еще дальше в тень рядом со входом в многоквартирный дом и ответила на звонок. “Да”.

Это была Пэм, и ее голос звучал напряженно. “Какова ситуация?”

“Макгарви здесь. Я примерно в двадцати футах от него и нескольких чернокожих ребят. Я думаю, он завербовал их ”.

“Завербовал их? О чем ты говоришь?”

“Они собираются помочь ему. Вероятно, действуют как наблюдатели. Ты был прав, что он будет здесь ждать тебя, но ошибался, что если черные поймают его, будут неприятности.”

“Где именно ты находишься?”

“Я у главного входа в здание, ближайшее к жилым домам. Ресторан Раутанена в четырех дверях отсюда — примерно в пятидесяти метрах отсюда.”

Пэм высадила ее примерно в квартале отсюда, и она проделала это расстояние пешком. Остальные четверо операторов из команды припарковались еще ближе и были готовы нанести удар, имея достаточную огневую мощь, чтобы уничтожить Макгарви и черных ребят десять раз подряд.

Это было возмездие за удар по бен Ладену, нарушение границ Пакистана, но больше того для Айши; этим вечером это должно было стать возмездием за смерть ее мужа. Но теперь, когда она была так близко, она обнаружила, что ее чувства были пустыми. Возмездие не вернет Эли к ней — ничто на этой земле не вернет. Все, что ей оставалось, это когда-нибудь присоединиться к своему мужу под чистым светом Аллаха в раю.

Проблема была в том, что она на самом деле не верила во всю эту чушь. Если и существовал рай, то он был здесь, на земле, среди живых.

“Тебя заметили?”

“Нет”.

“Сколько чернокожих с Макгарви?”

“Семь. Но большинство из них - дети ”.

“Кто-нибудь из них вооружен?” Потребовала Пэм.

“Макгарви отобрал пистолет у одного из них, но затем вернул его”.

“Что?”

“Он вернул это ребенку”, - сказала Айша. “Послушай, я ухожу отсюда”.

“Оставайся там. Мы в пути. Просто не высовывайся”.

Айша прервала связь.

Один из чернокожих парней схватил бумбокс и направился за угол с парой других. Макгарви исчез за углом здания, но остальные направились прямо к главному входу, где стояла Айша.

Она повернулась и побежала так быстро, как только могла, вдоль здания, оставаясь, насколько это было возможно, в более глубокой тени. К счастью, все уличные фонари были погашены, и она почти дошла до угла, когда один из детей позади нее крикнул что-то, чего она не смогла разобрать.

Завернув за угол, она споткнулась о какой-то мусор и упала лицом вниз, ободрав локти и разбив подбородок о разбитый асфальт, изо рта у нее текла кровь.

Она вскочила на ноги и сломя голову побежала к задней части здания и за угол, где резко остановилась, задыхаясь. В двадцати метрах через заднюю парковочную площадку находился еще один жилой дом; слева были другие. Справа была узкая полоска того, что когда-то могло быть травой, но теперь представляло собой в основном голую землю, немного сорняков и мусора. Именно здесь должна была состояться скоординированная атака на Раутанена, как только команда Пэм разберется с Макгарви.

Ни одно направление не было безопасным. Она хотела выбраться, найти улицу, где она могла бы взять такси обратно в мотель за своими вещами, а затем в аэропорт, где она могла бы арендовать машину и убраться из города. Где угодно. У нее были кредитные карточки, паспорт и другие документы, а также достаточно денег, чтобы уехать из страны. Где угодно. Возможно, обратно в Канаду или даже Мексику, а оттуда она смогла бы вернуться домой.

“Ты, блядь, кто такая?” - сказал кто-то слева от нее.

Айша обернулась. Высокий чернокожий мужчина, молодой, может быть, двадцати лет, с угрожающим видом боевика Талибана, был в двух футах от нее. Ее сердце остановилось, а ноги внезапно ослабли настолько, что она подумала, что не сможет удержаться на ногах еще секунду.

“Макгарви”, - это все, что она смогла сказать.

СЕМЬДЕСЯТ ДВА

Макгарви только что вышел из-за заднего угла здания, когда услышал, как женщина выкрикивает его имя. Чернокожие, с которыми он разговаривал, рассеялись — некоторые из них внутри зданий, где они должны были занять позиции на балконах в качестве наблюдателей, другие - на западной стороне жилого комплекса.

Ближайшим к нему был парень с пистолетом, все еще стоявший у входа и смотревший на восток, в сторону дома Раутанена.

Все были в пределах досягаемости, чтобы предупредить его о прибытии их компании.

Он вытащил свой пистолет. Опираясь левой рукой о стену здания, он поспешил в направлении женского голоса. Здесь было темно, и он был в тридцати футах от восточной стороны здания, прежде чем смог разглядеть фигуру женщины хрупкого телосложения, двое чернокожих детей возвышались над ней, прижимая ее к стене.

Они заметили его, только когда он был в десяти футах от них. Один из них обернулся с мачете в руке. “Ты, блядь, кто такой?” - требовательно спросил парень. У него был карибский акцент, возможно, гаитянский.

“Женщина со мной”, - сказал Макгарви. Он держал свой пистолет более или менее вне поля зрения на правом боку. “Отойди, и сегодня ночью здесь не случится ничего плохого”.

Другой ребенок, чья левая рука была на груди Айши, прижимая ее к стене, приставил нож к ее горлу. “Ублюдок, я прирежу эту суку”.

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви, поднимая пистолет.

Парень с мачете рассмеялся. “Итак, она умирает”, - сказал он. “Тем временем я прикажу половине капота прикрыть твою шикарную задницу”.

“Прямо сейчас мир дерьма вот-вот обрушится на это место. По меньшей мере четверо парней из немецкого спецназа, вооруженных автоматическим оружием, идут сюда, чтобы убить меня, и им насрать, кого им придется убрать, чтобы это сделать ”.

“Чушь собачья”.

Внезапно Макгарви узнал эту женщину. “Не ожидал увидеть тебя здесь”, - сказал он. “Хотя я могу догадаться, зачем ты пришел”.

“Я пришла искать тебя”, - сказала она.

“Ты нашел меня”.

“Я сказал Пэм, что ты разговаривал с какими-то детьми у входа. Они меньше чем в квартале отсюда ”.

“Чушь вудуистская”, - сказал парень с мачете. Он был под кайфом от чего-то.

“Как ты думаешь, почему она на самом деле здесь?” - Спросил Макгарви. “Как ты думаешь, почему здесь кто-то вроде меня? Чтобы встряхнуть тупых сукиных сынов вроде тебя и твоего приятеля, которые достаточно велики, чтобы толкать женщину повсюду?”

Парень с мачете внезапно бросился вперед, поднимая лезвие на ходу.

Макгарви обошел его в последний момент. Как раз в тот момент, когда мачете было нацелено ему в голову, он отвел руку парня в сторону и схватил его подмышку, чуть выше локтя, а затем толкнул его к зданию.

Парень был как дикий мужчина, прыгал повсюду, пинался, бессвязно кричал.

“Я прирежу эту сучку”, - сказал парень, державший Айшу.

Макгарви достал пистолет и выстрелил парню мачете в левую коленную чашечку. Он схватил лезвие и вывернулся, когда парень взвыл и упал на землю, держась обеими руками за поврежденное колено.

Макгарви отбросил мачете и шагнул в сторону Айши, направив пистолет в голову парня. “Ты умрешь через три секунды”.

Парень замер.

“Три, два, один—”

Парень внезапно отпустил Айшу и отступил назад.

“Брось нож и помоги своему приятелю убраться отсюда нахуй, пока дерьмо не попало в вентилятор”.

Парень сделал, как ему сказали. Настороженно поглядывая на Макгарви, он поспешил помочь своему другу подняться, и они вдвоем захромали через парковку к одному из зданий на задворках.

“Мак”, - позвал Пит из-за его спины

Он обернулся, когда Пит вышла из-за угла, держа пистолет наготове. “Отто прослушал звонок с ее мобильного телефона Пэм. Они в пути ”.

Двое чернокожих парней вышли из-за угла прямо за ней.

“Она со мной”, - сказал им Макгарви, и они подъехали.

“Они знают, что ты здесь”, - сказал Пит.

“Это то, что я хотел, чтобы произошло”, - сказал Макгарви. “Я хочу, чтобы ты отвез ее обратно к Раутанену и не высовывался”.

Пит внезапно отшатнулся. “Мак”, - крикнула она.

Макгарви развернулся на каблуках как раз вовремя, чтобы увидеть, как Айша нависает над ним с ножом парня в правой руке, готовясь к убийству. Он сделал ложный выпад влево, когда она сделала выпад.

Пит выстрелил один раз, попав женщине в грудь, чуть ниже ее левой груди.

По инерции Айша врезалась в Макгарви, ноги подкосились, нож выскользнул из рук.

Он помог ей опуститься на землю. Ее глаза затрепетали, и она сказала что-то невнятное.

Он опустил голову так, что его ухо оказалось у ее рта. “Что это?”

Она сказала что-то на пенджаби, ее голос был едва слышен.

“На английском”, - сказал Макгарви.

“Для Эли”, - прошептала она. “Это было для моего мужа. Всегда для него”.

Она перестала дышать в тот же момент, когда автоматная очередь, показавшаяся Макгарви выстрелом из подавленного MAC 10, прошлась по стене здания в нескольких дюймах от того места, где он стоял, опустившись на одно колено.

СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

Пэм услышала едва слышную стрельбу с востока от своей позиции в центре жилого комплекса. Это был либо Волкер, либо Веддинг. Она послала их двоих между зданиями в направлении дома Раутанена, в то время как Бранс и Хайзер отделились от второго ряда зданий сзади, надеясь перехватить Макгарви с фланга.

Они оставили машины на краю комплекса и проделали остаток пути пешком — четверо операторов впереди, в то время как она держалась сзади на случай, если Макгарви попытается совершить финальный заход.

Она установила общий номер на их зашифрованных мобильных телефонах. Она включила его. “Докладывай”, - тихо сказала она.

“Он на ист-Сайде с женщиной”, - ответил Волкер. Это звучало так, как будто он убегал.

“Он ранен?”

“Отрицательно, но мы сбили двух черных вместе с ним”.

“Какова ваша ситуация?”

“Мы пересекаем парковочную зону”.

С того направления донеслась еще одна приглушенная стрельба, за которой немедленно последовало несколько негромких пистолетных выстрелов.

“Он и девка только что зашли внутрь здания. Мы принимаем огонь на себя”.

“Klaus, Friedrich, kommt!” Звонила Пэм.

“Мы в двадцати пяти метрах позади здания”, - ответил Брунс. “Мы попытаемся зайти с тыла”.

“Хорошо. Феликс, слышишь?”

“Ja.”

“Что насчет Айши?”

“Она ранена. Женщина с Макгарви застрелила ее ”.

Так же хорошо, подумала Пэм. О деньгах она побеспокоится позже. “Я хочу, чтобы эта операция закончилась сейчас. Макгарви производит слишком много шума ”.

“Таково его намерение”, - ответил Волкер по рации.

* * *

Макгарви и Пит съежились в дверях жилого дома через парковку от того места, где лежало тело Айши и тела двух чернокожих детей, которые согласились помочь.

Пит разговаривал по телефону с Отто. Она передала его Макгарви.

“Было довольно много телефонного трафика, но они используют алгоритм шифрования военного уровня, на расшифровку которого моим дорогим потребуется минута или около того. Но я бы предположил, что они попытаются обойти вас с фланга. Они не могут быть довольны всем тем шумом, который ты производишь ”.

“Копы обратили на это внимание?”

“Пока нет. Ты хочешь, чтобы я предупредил их?”

“Нет”.

“Черт возьми, Мак—”

“Если появится какой-нибудь патрульный офицер, его убьют. И к тому времени, когда будет организована команда спецназа, это будет решаемая сделка. Так или иначе.”

Полдюжины приближающихся пуль прошили открытый дверной проем, рикошетом разлетевшись по входному вестибюлю. Макгарви потянулся за угол и разрядил обойму в направлении двух стрелков.

“Поднимитесь наверх и попытайтесь найти балкон на первом или втором этаже, если кто-нибудь вас впустит”, - сказал он, меняя журналы. “Если нет, прикрой меня с момента приземления”.

“Я не собираюсь оставлять тебя одну”.

Макгарви ухмыльнулся. “Ты знаешь, что у нас ничего не получится, если ты будешь все время спорить со мной”.

“Шовинист”.

“Просто не высовывай свою задницу. Я хочу покончить с этим дерьмом сегодня вечером ”.

Она чмокнула его в щеку. “На удачу”, - сказала она. Она поспешила мимо двери лифта, на которой была табличка "Не работает", и взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Зазвонил сотовый телефон. Это снова был Отто, и он был взволнован.

“Перед тобой два парня, и я думаю, что еще двое присоединятся к твоей шестерке”.

Макгарви оглянулся через плечо в тот самый момент, когда кто-то впереди открыл огонь, но он был уверен, что это был Heckler & Koch 416 с глушителем, одно из предпочтительных видов оружия для операторов команды SEAL.

Rautanen.

* * *

Волкер получил удар высоко в правую руку, прежде чем понял, что кто-то приближается с востока; ему удалось откатиться влево с линии огня. Автоматная очередь из легкого пистолета-пулемета с глушителем подняла грязь и куски тротуара вокруг него, в то же время Макгарви или бродяга произвели полдюжины выстрелов из пистолета прямо из здания через парковку, две пули просвистели мимо его головы так близко, что он мог почувствовать ударные волны.

“Ублюдок”, - сказал Хайзер, присаживаясь рядом с ним. Он выпустил продолжительную очередь из своего MAC 10, выпуская патроны вперед и вверх, по крайней мере, три, наконец, попав бывшему морскому котику в ногу, нижнюю часть туловища и верхнюю часть груди.

Раутанен тяжело рухнул и лежал неподвижно. С такого расстояния Волкер не мог сказать, мертв парень или нет, но он был повержен, и на данный момент это было все, что имело значение.

“Ты в порядке?” - Спросил Хайзер.

“Ничего серьезного”, - сказал Волкер. Он неловко нажал на кнопку своего мобильного телефона. “Klaus, wo ist?”

“Готовы войти. Дайте нам отвлекающий огонь”.

“На счет три”, - сказал Волкер. “Они входят”, - сказал он Хейзеру. Он подождал два счета, затем встал на колено и начал стрелять размеренными очередями в открытый дверной проем. Хайзер последовал его примеру.

Пэм говорила по телефону, но он проигнорировал ее звонок — время дурацких приказов закончилось.

* * *

Макгарви сгорбился за углом, прижавшись спиной к стене, когда приближающиеся пули отскакивали повсюду. Это был прикрывающий огонь по тому, кто шел по коридору от задней двери.

В темноте вырисовывалась огромная фигура, и Макгарви разрядил обойму по узкому коридору. Он заменил магазин, перезарядил свое оружие и собирался выстрелить, когда пуля попала ему в бок чуть выше бедра. Он почувствовал невероятный прилив боли.

Внезапно появилась Пит, стреляя из своего пистолета из-за угла от двери лифта. Один из немцев хрюкнул, но продолжал стрелять.

Телефон Макгарви снова завибрировал в тот же момент, когда стрельба с фасада здания усилилась в полдюжины раз. Их было больше, чем четверо, подумал он, его голова гудела.

Он разрядил свой последний магазин в коридор, пока Пит меняла свой последний.

Кто-то в темном камуфляже ночного бойца появился в дверном проеме, H & K наготове. На мгновение он подумал, что это Раутанен, но был уверен, что ПЕЧАТЬ снята.

“Пит, пригнись”, - крикнул он, одновременно направляя пистолет в лицо мужчине. Когда он начал терять сознание, у него возникло странное впечатление, что парень в дверном проеме был Диком Коулом, а две другие фигуры, одетые подобным образом, находились прямо за ним.

Пит был рядом с ним, когда он ускользал, его единственным сожалением в тот момент был тот факт, что у него была только одна почка, и он был уверен, что раунд, который он получил, был прямо там. И провести остаток своей жизни на диализе никогда не было тем, что он имел в виду.

СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

В комнате было сумрачно. Когда Макгарви начал просыпаться, он почувствовал знакомый химический запах. Он думал, что, возможно, находится во "Всех святых", частной больнице в Джорджтауне, которая ухаживала за тяжелоранеными офицерами разведки.

Где-то вдалеке он услышал голоса, говорившие очень тихо. Одним из них был женский голос, в котором он узнал жену Отто, Луизу. Ее голос звучал настойчиво.

Его рот был липким, и ему было трудно сосредоточиться. Сначала все казалось размытым, пока постепенно он не начал различать, что находится в постели в больничной палате. Жалюзи слева от него были опущены; даже так, он знал, что была ночь.

Он попытался повернуться, но сильная боль пронзила его бок, и он вспомнил, что был ранен в почку. Двое убиты, осталось ноль.

Множество других мыслей пришло ему в голову, главная из них - о Пите. Она была прямо там, посреди всего этого, в вестибюле многоквартирного дома, когда его ударили, а он, черт возьми, ничего не смог для нее сделать. Это ранило даже сильнее, чем его рана.

Доктор Алан Франклин, заведующий хирургическим отделением "Всех святых", вошел в палату с улыбкой на лице гончей собаки. “Как ты себя чувствуешь?” он спросил.

“Как человек, которому выстрелили в бок. Как Пит?”

“Ср. Бойлан - жесткая женщина, она уже пытается встать с постели, и она не может понять, почему она не должна быть здесь с тобой ”, - сказал Франклин. Он уже пару раз работал с Макгарви и был чертовски хорош в том, что делал. Любая больница в стране назначила бы его главным хирургом, если бы он только попросил. Но ему было комфортно здесь. Он любил говорить, что это его тип людей. Интересные травмы.

Макгарви был встревожен. Он попытался сесть. “Она была ранена?”

“Нет. И если ты не успокоишься, то закончишь тем, что вернешься в операционную ”.

Макгарви откинулся на спинку, немного одурманенный. “Что случилось?”

“На самом деле, это рискованно, но у вас с мисс Бойлан оба О-положительный результат, и ваши профили антигена HL были в пределах допустимого. Она подошла к тебе вплотную, и я сделал операцию сегодня днем. Около девяти часов назад.”

“О чем ты говоришь?”

“Ваша оставшаяся почка была повреждена без возможности восстановления, поэтому мисс Болан пожертвовала одну из своих. Спас твою жизнь”.

“Я хочу увидеть ее”.

“Утром. Прямо сейчас тебе нужно отдохнуть ”.

“Да ладно, док, я только что проснулся. Мне нужно в туалет—”

“У тебя катетеризация”.

“Я голоден”.

“Я закажу немного бульона и, может быть, немного желе”.

“Как насчет пива или, еще лучше, R émy?”

Франклин рассмеялся, и это был лучший звук, который Мак слышал за последнее время.

“Это бульон и желе. Тем временем я услышал, как Луиза вышла в коридор, а это значит, что Отто тоже там. Я хочу побыть с ними пять минут ”.

“Пять - это все, что ты получишь. Кнопка на контроллере у твоей руки - это насос с морфином. Нажми на нее, если тебе нужно облегчение.”

Франклин ушел, и прежде чем Отто и Луизе разрешили войти, медсестра измерила Маку кровяное давление и проверила его диурез. Она улыбнулась ему. “Ты будешь жить”.

“Да, он это сделает”, - сказала Луиза, влетая в комнату. Она чмокнула Мак в щеку.

“Закрой дверь”, - сказал Макгарви.

Это сделал Отто. Он достал из кармана бутылку пива, откупорил язычок и протянул ее Макгарви, который сделал большой глоток. Это было великолепно.

“А как насчет немцев?”

“Все четверо мертвы”, - сказал Отто. “Дик Коул пришел с четырьмя парнями из ST Six, и все закончилось, не успев начаться. BND не нужны тела. Они предложили нам кремировать их и развеять прах. Произошло ранее этим утром ”.

“Rautanen?”

“Он был одет в свой кевлар. Получил удар в ногу и пах, но он выживет. Он в Военно-морском медицинском центре в Портсмуте. Просил передать привет ”.

“Как насчет детей из комплекса?”

“Трое из них выведены из строя — два KIA, третий в критическом состоянии. Коул отвез его в Портсмут вместе с Раутаненом. Меньшее, что мы могли сделать ”.

“А как насчет Айши Найсир?”

“Пока мы говорим, ее тело находится на пути в Пакистан. Я думаю, что ISI инсценирует попытку ограбления или что-то подобное в Равалпинди. Она была застрелена вместе со своим мужем ”.

“Белый дом?” - Спросил Макгарви.

“Инцидента никогда не было”, - сказал Отто. “Но Джон Фэй передает привет, сказал спасибо”.

“Пэм Шлютер?”

“Никаких следов”.

“Рано или поздно она объявится”, - сказал Макгарви. “Но Дик Коул. Если утечка произошла не от него, то от кого, черт возьми?”

“Возможно, мы никогда не узнаем”.

Дверь открылась, и вошел Пит в инвалидном кресле, Луиза помогала ей. “Я слышала, что ты проснулся”, - сказала она, подходя к Макгарви. “У нас есть около пяти минут, прежде чем Франклин или одна из его медсестер поймают нас. Итак, как ты себя чувствуешь?”

“Довольно хорошо”, - сказал Макгарви. “Ты?”

“Лучше не бывает”, - сказал Пит. Она забрала у него пиво. “Если это сработает между нами, тебе придется научиться делиться”.

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Глория, закинув ноги на нижние перекладины табурета, сидела за кухонной стойкой и разговаривала с Пэм по мобильному телефону. Когда Дик был наверху, пользоваться домашним телефоном было слишком опасно, но этого звонка она не могла избежать. Она была в ярости.

“Где ты в этот момент?” - требовательно спросила она.

“Афины, но я не собираюсь говорить здесь”.

“Я могу это выяснить”.

“Не надо”.

“Ты все испортил, а потом не закончил самую важную часть работы. То, чего я ожидал от тебя. Тебе нужно немедленно вернуться ”.

“Не будь дураком. Они знают мое имя”.

“Макгарви, вероятно, мертв”.

“Это не имеет значения”, - крикнула Пэм. “Мое имя известно не только ЦРУ, но и пакистанцам. Майор Найсир покончил с собой, как и его жена. Эти ублюдки из ISI, по крайней мере, захотят вернуть свои деньги ”.

“Отдай это им”.

“Они не уйдут, и деньги - это единственное, что поможет мне выжить, пока ситуация не стабилизируется”.

“Что тогда?” Сказала Глория. “Мне это нужно”. Она умоляла.

“Я тебя не забуду. Я вернусь, чтобы закончить это ”.

“Когда?”

“Я не знаю”, - сказала Пэм. “Тем временем я избавляюсь от этого телефона и всех своих интернет-подключений, так что вы не сможете со мной связаться. Но я буду там, я обещаю ”.

“Ты не можешь уйти”, - сказала Глория. Но Пэм уже повесила трубку.

Ее муж, Дик Коул, вошел в халате. “Кто не может уволиться?”

Она повернулась и улыбнулась. “Просто моя глупая подружка, которая хочет бросить свою работу как раз тогда, когда это становится интересным”. Больше всего на свете она хотела его смерти.

Коул равнодушно пожал плечами. “Ты хочешь сняться в порно и пошалить? У меня есть пара новых фильмов ”.

“Конечно, милая”, - сказала Глория, ее сердце болело. “Я бы не хотел ничего лучшего”.

ЭПИЛОГ

Остров Серифос

Три месяца спустя

Макгарви снова был один достаточно долго на своем уединенном острове, чтобы больше не видеть в этом никакой ценности. Пит оставалась с ним первые несколько недель, но он отправил ее обратно на работу в Лэнгли, чтобы она держала ухо востро.

Он каждый день бегал по пересеченной холмистой местности, вдоль утесов, обрывающихся в Эгейское море, вверх по крутым лестницам, которые греки, а затем римляне вырезали в своих храмах, и обратно в город, где он иногда обедал и выпивал полбутылки хорошей рецины. Теперь он пробегал до пяти миль в день, и иногда он плавал в море в течение часа или около того, подталкивая себя, как делал всегда.

Пару дней в неделю он поднимался пешком с того места, где остановился в "маяке", который был переоборудован в комфортабельную квартиру. Он стрелял из пистолета по маленьким мишеням, бутылкам, обрывкам газет или журналов, даже по пачке сигарет, которую он купил в городе. Его точность стрельбы из "Вальтера" стала очень хорошей - до трехсот дюймов.

В этот полдень он сидел в таверне у паромного причала, когда подошло судно с материка и пассажиры, в основном туристы в это время ранней осени, сошли на берег.

Пора идти домой, промелькнула у него в голове праздная мысль. Физически он восстановился почти на сто процентов, и его начинало раздражать то, что он сидел здесь. И, как это часто с ним случалось, он начал чувствовать, что что-то приближается к нему.

Не Пэм Шлютер или ISI, а что—то или кто-то другой. Нечто, находящееся за пределами его понимания.

Луиза сказала, что это инстинкт выживания, отточенный за много лет работы в поле, и Отто согласился. Но он думал, что более вероятно, что каждый раз, когда ему становилось скучно, он искал, чем бы заняться. Нужно расколоть кое-какой орешек. Он занимался этим так долго и потерял так много, что это стало образом жизни. Его жизнь.

“Это то, что я есть”, - однажды сказал он инспектору по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, который пытался его раскусить.

“Анахронизм”, - назвал его заместитель директора.

Но этого человека застрелили, когда он по глупости сунул свой нос в разгар операции.

Он поднял свой бокал с вином, но затем остановился. Пит сходил с парома, за ним следовал Марти Бэмбридж, который выглядел встревоженным даже с такого расстояния.

Они прошли через набережную к очереди ожидающих такси, но пока Марти договаривался с таксистом, Пит осмотрел прибрежные кафе, обнаружив Макгарви, одиноко сидящего за столиком на тротуаре.

Она улыбнулась и кивнула, а затем что-то сказала Бэмбриджу, который дважды оглянулся, прежде чем тоже заметил Макгарви. Им пришлось дождаться перерыва в движении, прежде чем они смогли перейти улицу.

“По крайней мере, нам не придется карабкаться по забытому богом холму к вашему маяку”, - сказал Бэмбридж вместо приветствия.

“Привет, Мак, ты в порядке?” Сказал Пит.

Он встал, и они обнялись. “Немного одиноко”.

“Я тоже”.

Они все сели, и когда подошел официант, Пит заказал рецину, в то время как DDO попросил кока-колу.

“У нас развивающаяся проблема”, - сказал Бэмбридж. “Вот почему мы пришли поговорить с тобой”.

“Я думал, что я персона нон грата в Вашингтоне”, - сказал Макгарви, хотя на самом деле он не знал, почему он был таким вспыльчивым, за исключением того, что он все еще устал иметь дело с политическим дерьмом. Веди, следуй или убирайся к черту с дороги. Но это никогда не было так просто.

“В кампусе штаб-квартиры ЦРУ разгуливает серийный убийца”, - сказал Пит. “Нам нужна ваша помощь”.

Дэвид Хагберг

Молот Джошуа

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли, Вирджиния

Усталый и обеспокоенный инопланетянин Трамбл вышел из лифта на седьмом этаже, где ему пришлось пройти третью и последнюю проверку безопасности. В коридорах не было особой активности, но обычно ее и не было, за исключением пересменок. Но с того момента, как он вошел в парадные двери, его поразило царившее здесь напряжение, которое никак не могло развеять его мрачное настроение. То, что он рассказывал заместителю директора по операциям, не могло сильно помочь; ни ЦРУ, ни, конечно, ему самому.

Гражданский офицер безопасности вернул пропуск и удостоверение Трамбла. “Прямо по коридору направо, сэр”.

“Да, спасибо, я был здесь раньше”, - сказал Трамбл. Но не часто и не в последнее время. Большую часть своих семнадцати лет на зарплате он провел на зарубежных должностях, совсем недавно был начальником резидентуры в Эр-Рияде, Саудовская Аравия. Но, может быть, сейчас пришло время вернуться домой. Его жизнь начинала рушиться, и он действительно не знал, почему или что с этим делать, за исключением того, что смена обстановки могла бы помочь.

Он был ничем не примечательным мужчиной среднего роста с редеющими светло-каштановыми волосами, слегка сутуловатой походкой и одутловатыми чертами лица от слишком долгой жизни в сухом пустынном климате Ближнего Востока. Но он был экспертом по арабскому языку, и именно там происходила работа. На самом деле, поскольку он так долго жил в стране, он, вероятно, знал об этом регионе больше, чем все, кроме самых высокопоставленных аналитиков здесь. Конечно, достаточно, чтобы знать, что назревали очень большие неприятности.

Но до сих пор он также считал себя очень счастливым человеком. У него была работа, которая бросала ему вызов, любящая его жена и двое детей, которые думали, что солнце всходит и заходит над их отцом. Все это спускается в унитаз. В прошлом году Глория отдалилась, проводя большую часть своего свободного времени за просмотром повторов американских телевизионных ситкомов. Это было так, как будто она забыла, на что похож дом, и она пыталась напомнить себе. Их шестнадцатилетняя дочь Джули экспериментировала с окрашиванием волос сначала в оранжевый, затем в розовый, но их Соседи из Саудовской Аравии начали жаловаться, и Трамблу пришлось вмешаться. Джули все еще была обижена и слонялась по дому, разговаривая только тогда, когда к ней обращались, и то односложно. По мнению их двенадцатилетнего сына Дэниела, пришло время возвращаться домой. Большинство людей, которых они там встретили, были нормальными, но на самом деле им не нравились американцы, и он начинал уставать от этого. Он хотел Микки Ди, настоящий торговый центр, бейсбольную лигу Малой лиги и несколько новых видеоигр. Неважно, что он родился в Багдаде и никогда не проводил много времени в Штатах. Он скучал по этому, и он хотел пойти домой.

Кабинет заместителя директора по оперативной работе находился в конце коридора от кабинета директора. Трамбл поспешил по широкому, устланному ковром коридору и вошел внутрь, совсем не уверенный, что именно за послание он несет с собой домой. Он был экспертом по арабскому языку, но на этот раз он был не в своей тарелке и знал это.

“Добрый день, мистер Трамбл”, - любезно поздоровалась секретарь DDO Далия Сванфельд.

“Привет”, - Трамбл улыбнулся, пытаясь скрыть свою нервозность. “У меня в два часа встреча с заместителем директора”. Это было за минуту до того времени, как сейчас.

“Он разговаривает по телефону. Не должно быть долго. Не хотите ли немного кофе?”

“Нет, спасибо. У нас был поздний ланч в ”Макдоналдсе"."

Мисс Сванфельд улыбнулась и кивнула. Хотя она никогда не была замужем — ЦРУ было ее жизнью, — иногда она вела себя как добрая бабушка. Трамбл чувствовал исходящий от нее неподдельный интерес и хорошее настроение, как тепло от дровяной печи в холодный зимний день. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ему было так хорошо.

“Как поживает твоя семья? Рад быть в отпуске и вернуться домой?”

“Будет трудно затащить их обратно в Эр-Рияд. Но я думаю, что мы, возможно, снова приедем домой на Рождество. Мои родители настаивают на этом, и трудно сказать "нет" своей матери, жене и детям. Я в некотором роде в меньшинстве ”.

“Я хотел бы встретиться с ними”. Индикатор на ее телефонной консоли погас, и она подняла трубку. “Мистер Трамбл здесь ”. Она подняла глаза. “Теперь ты можешь входить”.

Кирк Макгарви, без пиджака, с ослабленным галстуком и закатанными рукавами рубашки, вытаскивал толстую папку в красную полоску из одной из стопок на своем большом столе. Стопки газет и журналов новостей из дюжины разных стран были аккуратно сложены на полу вокруг него, а телевизионный монитор с очень низким звуком был настроен на CNN. Монитор компьютера на столе рядом с ним был включен, но показывал только печать ЦРУ.

“Приятно видеть тебя целым и невредимым”. Макгарви встал, обошел стол и пожал Трамблу руку. “С Глорией и детьми все в порядке?”

“Они отправились за покупками. Нам нужна одежда для отдыха, но одному Богу известно, что они собираются купить для меня. Что бы это ни было, я собираюсь носить это и мне это понравится ”.

В свои пятьдесят Кирк Макгарви проработал на ЦРУ двадцать пять лет и поддерживал себя в превосходной форме благодаря строгому физическому режиму, который включал ежедневный бег и плавание, а также тренировки в своем клубе фехтования, когда мог. Он был жестким человеком, который, пока не занял должность DDO двенадцать месяцев назад, был лучшим оперативным сотрудником, которого когда-либо знало ЦРУ. Тот факт, что он был стрелком и убивал при исполнении служебных обязанностей, был широко известен. Однако, что было не так хорошо известно, так это количество людей, которых он убил, или огромные физические и психические потери, которые эта работа нанесла ему и его семье.

Он был шести футов ростом, весил двести фунтов и сложен как игрок в регби, без единой унции видимого жира на его широкоплечем теле. Но он был знатоком Вольтера, и это любопытное сочетание — убийца, академик, а теперь администратор - казалось, хорошо ему подходило. Он излучал уверенность в себе, интеллект, честность и, прежде всего, надежность. Он никогда не подводил никого из своих людей, он никогда ничего от них не утаивал, если только, по его мнению, им не нужно было знать, и его окружал штат очень ярких, очень преданных друзей, которые преуспели под его руководством. Вокруг него была зона комфорта. Когда ты был с Макгарви, ты знал, что все будет хорошо. Весь ад может вырваться на свободу, но ты выйдешь из него. Он бы позаботился об этом.

Его лицо было широким, красивым и дружелюбным, если только ему не лгали. Его девизом было: не вешай лапшу на уши войскам; рассказывай все как есть или не рассказывай вообще.

“Хочешь пива?” Макгарви указал на диван, стулья и низкий столик у окна.

“Звучит заманчиво”. Трамбл поставил свой атташе-кейс на кофейный столик, набрал комбинацию и достал свой отчет, заключенный в тонкую папку.

Макгарви достал пару банок пива из маленького холодильника в своей столовой и принес их обратно. Он забрал отчет. “Здесь не так уж много”.

“Возможно, вы захотите быстро ознакомиться, мистер Макгарви”.

“Мак. Но я бы предпочел сначала услышать это от тебя. Каковы наши шансы?”

“Усама бен Ладен нехороший человек”, - сказал Трамбл, открывая свое пиво. Его рука немного дрожала, и Макгарви заметил это. “Возможно, он сумасшедший”.

“Что он тебе сказал? Чего он хочет?” - Спросил Макгарви, уделяя все свое внимание командирам.

“Ну, он говорит, что хочет поговорить с кем-то из начальства. Кто-то выше начальника участка. Вполне возможно, что он намеревается убить того, кого мы к нему пошлем, при условии, что он считает этого человека достаточно достойной целью.” Трамбл договорился о встрече с саудовским мультимиллионером-террористом в Хартуме по просьбе Макгарви. Ни одному офицеру разведки США не удалось подобраться к нему или его деловым интересам в Судане или к его лагерям в горах Афганистана, но у Макгарви было предчувствие, что он, возможно, готов поговорить. Плохо было то, что многие люди здесь, в Вашингтоне и в Лондоне, верили, что бен Ладен снова готовится нанести еще один впечатляющий удар, но никто не знал, когда, где и как. В 1998 году более пяти тысяч человек пострадали и более двухсот погибли в результате взрыва бомбы у посольства США в Найроби. Было много других нападений с человеческими жертвами, но Найроби был самым крупным на сегодняшний день. Общий консенсус заключался в том, что будет следующий раз, и это будет еще хуже.

“Они забрали мой магнитофон, прежде чем привели меня к нему, но на самом деле это не имело бы значения, если бы я смог сохранить его, потому что я не был с ним больше двух или трех минут. Он сказал мне, что я был лицом зла и что если бы я умер тогда и там, никто бы не проронил ни слезинки ”.

Макгарви откинулся на спинку стула, в его серо-зеленых глазах появилось мрачное, расчетливое выражение. Бен Ладен не противился встрече, на самом деле он согласился на нее почти с готовностью, что означало, что он чего-то хотел, если только он не тянул время. Это была возможность, которую им пришлось бы рассмотреть. Бен Ладен мог поддерживать с ними разговор, пока готовился нанести удар. С учетом последней информации, которую видел Макгарви, и причины, по которой он послал Трамблу приказ организовать встречу, на этот раз, когда бен Ладен нанесет удар, это будет хуже, чем Найроби, намного хуже, чем все, что они могли себе представить.

“Он называл тебе какие-нибудь имена, Пришелец? Кто-нибудь конкретно, с кем он хотел поговорить?”

“Нет, просто кто-то более важный, чем я”. Трамбл вздрогнул. “Плохо то, что он знает обо мне больше, чем я знаю о нем. Он сказал мне убираться или умереть, но я подумал, что мог бы немного поднажать. Возможно, он торговался, они часто так делают, поэтому я пообещал, что мы назначим награду за его голову, как ты предлагал ”.

“Что он на это сказал?”

Трамбл посмотрел Макгарви в глаза. “Его точные слова. Он сказал: “Вашу жену зовут Глория, не так ли? Ваши дети избили Дэниела и Джули?”

“Господи”, - сказал Макгарви, внезапно садясь. “За вами следили до самого Эр-Рияда?”

“Я так не думаю. Послушай, это был просто его способ дать мне понять, что его интеллект, по крайней мере, не хуже нашего и что он не валяет дурака. Сохранить лицо - это главное, а мы неверные. Он принял близко к сердцу идею знать своих врагов. Он мог убить меня тогда и там, выбросить мое тело где-нибудь, где его никогда бы не нашли ”. Трамбл покачал головой, как будто пытался отмахнуться от инцидента, но у него это не очень хорошо получалось. “Он не действует таким образом, я имею в виду, в таком малом масштабе. Если он хочет рыбу покрупнее, мое убийство не принесло бы ему никакой пользы ”.

Макгарви встал и вернулся к своему столу. “Кто твой помощник?”

“Джефф Кук”.

“Готов ли он самостоятельно управлять радиостанцией?”

Трамбл был немного сбит с толку. “Он приближается. Я без колебаний оставил его за главного. Он может справиться с рутиной, хотя его арабский немного слабоват. Саудовцы хорошо ладят с ним ”.

Макгарви поднял трубку своего телефона. “Далия, попроси Дика немедленно приехать, а затем соедини меня с Дейвом Уиттакером”. Уиттакер был начальником местных отделов, отвечавшим за все зарубежные станции и миссии ЦРУ. Макгарви держал руку над телефоном. “Он женат, есть дети?”

“Никаких детей. Он разведен, его жена вернулась в Мичиган или куда-то на Средний Запад ”.

Макгарви снова повернулся к телефону. “Дэйв, у меня есть для тебя работа по ведению домашнего хозяйства, но я хочу, чтобы это было сделано на QT. Я забираю инопланетянина Трамбла и его семью из Эр-Рияда, с немедленным вступлением в силу. На самом деле, он сейчас в моем офисе, поэтому я хочу, чтобы вы послали туда охрану, чтобы закрыть его квартиру и вернуть сюда его вещи ”.

Трамбл был сбит с толку и начал возражать, но Макгарви удержал его.

“Я назначаю его акоса Джеффа Кука ответственным на данный момент. Посмотрим, что из этого получится ”. Макгарви наблюдал за Трамблом. “Но послушай меня, Дэйв, скажи охране, чтобы следили за каждым своим шагом. Квартира пришельца могла быть подстроена.”

У Трамбла скрутило живот. Мысль о том, что бен Ладен мог приказать кому-то заминировать его квартиру, никогда не приходила ему в голову.

“Бен Ладен”, - сказал Макгарви. “Это то, что сказал мне Инопланетянин, но я не хочу рисковать. Это не должно обернуться очередным делом Бакли.” В 1985 году директор ЦРУ Уильям Кейси отправил своего бейрутского помощника Билла Бакли обратно на работу после того, как посольство США там было разграблено, а его прикрытие раскрыто. Его забрали в тот день, когда он вернулся. Его пытали и в конце концов убили.

Дик Эдкинс, глава администрации DDO, вошел из соседнего кабинета. Как и Макгарви, он был без пиджака, его галстук был распущен, а рукава рубашки закатаны.

“Привет, пришелец”, - сказал он. “Как все прошло в Хартуме?”

“Не очень хорошо”, - сказал Трамбл, и они пожали друг другу руки. Он знал Адкинса семнадцать лет, впервые столкнувшись с ним на Ферме, тренировочном центре ЦРУ недалеко от Уильямс-Бурга, где Адкинс был комендантом лагеря. В своей приветственной речи перед новобранцами он произвел впечатление на Трамбла как на человека, которому, возможно, не хватает воображения, но который очень силен в деталях. Первое впечатление, которое он произвел, было впечатление очень твердой руки у руля. За прошедшие годы не произошло ничего, что могло бы изменить мнение Трамбла. Теперь Адкинс делал ту работу, которую ему всегда предназначалось делать; действуя как точный наводчик на иногда нестандартную тактику Макгарви.

Макгарви повесил трубку. “Я отозвал Alien из Эр-Рияда и на некоторое время назначил его помощника Джеффа Кука ответственным”.

“Я бы предпочел придерживаться этого, если вы не возражаете”, - сказал Трамбл. “За последние три года у меня появилось много надежных контактов”.

“Я действительно возражаю”, - сказал Макгарви. “Твои контакты не принесли бы тебе никакой пользы, если бы ты был мертв”. “Что, черт возьми, там произошло?” - Потребовал Эдкинс.

Макгарви передал ему отчет Трамбла. “Взгляни на это, Дик. Бен Ладен играл с ним в игры”.

Эдкинс сел и быстро прочитал отчет, который занимал всего десять страниц. Когда он закончил, он взглянул на Макгарви. “Хорошее решение”, - тихо сказал он, а затем снова обратил свое внимание на Трамбла. “У вас возникло ощущение, что он действительно собирался преследовать вас и вашу семью?”

“Я не знаю. Это не в его стиле. Но в комнате с ним было полдюжины довольно энергичных на вид ребят, все вооруженные автоматами Калашникова. Им потребовалось бы всего лишь слово или даже жест от их босса, чтобы убить меня ”.

“Ты узнал кого-нибудь из них?”

Трамбл начал было качать головой, но потом передумал. У него была очень хорошая память на лица, а в архиве резидентуры в Эр-Рияде имелся обширный фотоархив известных террористов и их сообщников. Не только пехотинцы, но и планировщики, банкиры, техники и все остальные, связанные с десятками различных движений и фракций в регионе. Он хотел сначала провести небольшую проверку самостоятельно, прежде чем поднимать этот вопрос. Он не знал, не вел себя глупо, но сейчас он решил, что не время что-то утаивать, каким бы бессмысленным это ни казалось.

“Там был один мужчина, старше остальных, может быть, лет сорока, невзрачный на вид, который сидел в углу и пил чай. Он был единственным, кто не был вооружен ”.

“Ты узнал его?” - Спросил Эдкинс.

Трамбл покачал головой, пытаясь вспомнить лицо, как он делал на обратном пути в аэропорт Хартума. “Я так не думаю. Но у меня сложилось впечатление, что он, возможно, узнал меня. Но это было всего на секунду, а потом бен Ладен заговорил со мной ”.

“Есть что-нибудь в ваших служебных файлах?”

“Я искал, но ничего не нашел”.

“Ладно, возможно, это ничего не значит”, - сказал Адкинс, явно не имея этого в виду. Он взглянул на Макгарви, который был доволен тем, что позволил ему пока поработать с этим. “Что это за число, которое вы упомянули?”

“Бен Ладен дал это мне как раз перед моим отъездом. Это не телефонный номер, но он явно что-то значит ”.

Эдкинс передал отчет Макгарви, который просмотрел его. “Он не дал тебе никаких объяснений?”

“Он сказал, что мы с этим разберемся”.

“Что ты хочешь сделать, Пришелец?” - Спросил Эдкинс.

“Прежде всего, я хочу иметь несколько веских аргументов для переговоров, которые я мог бы вернуть в Хартум”.

“Как вы думаете, он согласился бы на другую встречу?”

“Я думаю, что да —”

“Это исключено”, - резко оборвал Макгарви. “Я назначаю тебя в отдел по Ближнему Востоку, и если мы назначим еще одну встречу, то это будет не с тобой, Пришелец”. Он и Эдкинс обменялись многозначительным взглядом, который уловил Трамбл.

“Что я упускаю?” он спросил.

“Пока ничего”, - сказал Эдкинс. “Как вы думаете, сможете ли вы придумать название для этого лица?”

Трамбл не был удовлетворен ответом, но на данный момент он пропустил это мимо ушей. “Это еще одна вещь, которую я хотел попробовать. Я хотел бы передать это Отто Ренке. Мы могли бы разработать программу поиска по распознаванию. По крайней мере, мы могли бы сузить список возможностей ”.

“Хорошая идея”, - сказал Макгарви. “Ты можешь начать с Отто сегодня днем. Тем временем, какие у тебя планы на отпуск?”

“Это зависело от моих новых приказов. Мы собирались поболтаться по Вашингтону пару дней, чтобы осмотреть достопримечательности, а затем, если будет время, навестить моих родителей в Миннесоте ”.

“Ваши дети никогда по-настоящему не видели Штаты”, - сказал Адкинс. “Дэн родился в Багдаде, не так ли?”

“Да. Но мы несколько раз возвращались в Дулут ”.

“Тебе следует съездить в Орландо, в Диснейленд. В это время года немного жарковато, но после Эр-Рияда это должно быть проще простого ”.

“Они говорили об этом”.

“Это хорошая идея”, - сказал Макгарви. “Потерпи пару недель, а когда вернешься, мы попросим персонал подыскать тебе жилье. Вам придется работать по восемьдесят часов в неделю.”

“Я ненавижу уходить от этого”.

“Я не раздаю милостыню, Пришелец. Ты заслужил этот стол, и прямо сейчас мне нужен твой опыт здесь, а не в Эр-Рияде ”.

“Да, сэр”. Трамбл закрыл свой дипломат и встал.

Макгарви понимал его разочарование. “Существует еще один фактор, очень важный. Но это продержится пару недель. Знание в любом случае не принесло бы тебе никакой пользы в отпуске ”.

“Просто есть о чем еще беспокоиться?”

“Что-то вроде этого”.

Когда Трамбл ушел, Макгарви позвонил Отто Ренке, чтобы рассказать ему, что его ждет. Он также зачитал двенадцатизначный номер. “Бен Ладен передал это Инопланетянину. Узнай, в чем дело, Отто. Это высший приоритет ”. Трамбл был очень хорошим человеком; умным, знающим и чувствительным. Но он был академиком, и не более чем академиком, которому вообще не следовало давать задание на местах.

“Что ты об этом думаешь, Дик?” Эдкинс пошел к холодильнику за кока-колой. “Есть две возможности. Либо бен Ладену надоело прятаться, и он хочет вернуться в реальный мир, либо он тянет время ”.

“Я имел в виду серийный номер. Если это то, что я думаю, у нас могут быть проблемы ”.

Эдкинс уставился в окно, как будто ему было жаль, что он здесь, и он хотел сбежать. Он был невысоким, несколько полноватым мужчиной, который всю свою жизнь боролся с проблемой лишнего веса. У него были светлые, волнистые волосы и бледный цвет лица. Иногда, как сегодня утром, он выглядел так, как будто был болен долгое время. “Мы собираемся послать кого-нибудь еще, чтобы поговорить с ним?”

“Я не думаю, что у нас есть какой-либо другой выбор в данных обстоятельствах”.

Эдкинс повернулся назад, его глаза были затуманены. “Кто?” - тихо спросил он. Он знал ответ, но не хотел его произносить.

Макгарви не ответил. В его голове промелькнул отрывок из Вольтера. Проблема в том, что здравый смысл, в конце концов, не так уж распространен. Но что хорошего в здравом смысле, подумал Макгарви, имея дело с сумасшедшим, который посвятил свое состояние и свою жизнь одному - убийству американцев? Всю свою жизнь он был свидетелем того, как некоторые очень умные люди совершали самые глупые ошибки, включая его самого. Он не хотел повторять ошибки, особенно не в этот раз.

Управление специальных исследований

Отто Ренке получил образование священника-иезуита и профессора компьютерных наук и математики, но его выгнали из церкви за того, что он занимался сексом с секретаршей декана на столе декана. Его жизнь после этого была чередой столкновений с законом за другими, потому что он был гением, он не уважал власть и думал, что знает о компьютерах больше, чем кто-либо другой в мире, что, вероятно, так и было. В перерывах между неприятностями он проделал очень хорошую и очень серьезную работу для ЦРУ, приведя Агентство в двадцать первый век, и он работал над рядом проектов с Макгарви. Но ему было скучно. Он просто играл в игры; с миром, с проектами, которые ему поручили, с самим собой. Дело в том, что он понятия не имел, кто он такой, что им движет и куда он направляется. Потерянная душа, его мать позвонила ему в тот день, когда они с мужем навсегда выгнали его из дома.

Только после того, как Макгарви стал DDO и вернул Ренке в команду, сорокаоднолетний maverick, наконец, стал самостоятельным игроком. Он, наконец, нашел то, что искал всю свою жизнь: семью; кого-то, кто его любил, о ком он мог заботиться, за кого мог бороться, с кем мог быть.

Когда Трамбл зашел к нему в офис на третьем этаже, он сидел на столе, заваленном компьютерными распечатками, проводя тонкими пальцами по своим длинным, неконтролируемым, вьющимся рыжим волосам.

Трамбл постучал в дверной косяк. “Мистер Ренке?” Он слышал о помощнике DDO по специальным исследованиям, но никогда не встречался с этим человеком, и до этого момента он не верил почти всему, что ему рассказывали, как просто слишком фантастическому, слишком причудливому.

“Плохая собака, плохая собака. Моего отца звали мистер Ренке, и он был самым крутым псом из всех.” Ренке спрыгнул со стола и практически перебежал через комнату, чтобы пожать Трамблу руку. На нем были выцветшие синие джинсы, грязная толстовка MTT и черные высокие кроссовки без шнурков, открывающие голые лодыжки, которые выглядели так, словно они месяц не видели мыла и воды. Но его хватка была легкой, а его большие голубые глаза были такими напряженными, такими глубокими и такими невероятно теплыми, наполненными умом и детской веселостью, что Трамбл не смог удержаться от улыбки. “Ты называешь меня Отто, я называю тебя Пришелец. Таким образом, вы знаете, экономится много времени ”.

“Хорошо, Отто. Я только что вернулся из Эр-Рияда, и мистер Макгарви подумал, что вы могли бы мне кое в чем помочь ”.

“Меня зовут Мак, и ты лжешь. Это была не его идея, это была твоя ”. Ренке начал переминаться с ноги на ногу, что, как рассказывали Трамблу, он делал всякий раз, когда был счастлив или взволнован чем-то. “Бей, инопланетянин Томас. Родился в Дулуте, штат Миннесота, в 1960 году. Родители Юджин и Джойс — солидные люди. Двойная специализация в области политологии и психологии, Университет Миннесоты, высшее образование. Магистр психологии, тогда Компания завербовала тебя, несмотря на судьбу хуже смерти, в унылой, унылой, занудной академической среде.” Он ухмыльнулся, его левый угол рта опустился. “Скрытые таланты. Фарси и дюжина арабских диалектов. У тебя есть дар, а мы все отчаянно нуждаемся в подарках, ты знаешь. Женат на Глории Портер, детям Джули шестнадцать, Дэниелу двенадцать, зеницы ока тогдашнего отца, тесты зашкаливают во всех школах при посольстве, которые они когда-либо посещали ”, - Ренке остановился на полпути и бросил на Трамбла странный, полный боли взгляд, как будто он внезапно увидел что-то настолько ужасное, что это не поддавалось описанию. “Каким он был? Я имею в виду, лично. Bin Laden.”

Трамбл не находил слов. Ренке был ошеломляющим.

“Давай, Инопланетянин, сдержанность - это скучно. Первое, что приходит тебе в голову.”

“Нежный”, - сказал Трамбл, не понимая, откуда это взялось.

“Нежный?” Подсказал Ренке.

“Кобра”.

“Кобра?”

“Злобный”.

“Злобный?” Ренке снова подсказал, продолжая ассоциацию со словом.

Трамбл моргнул, точно зная, что Ренке искал. Единственное истинное знание, которым стоило обладать, иногда можно было найти только в подсознании. “Он опасный человек, потому что он умен, он богат, он предан своему делу и он полностью наполнен ненавистью. Это его религия, и сейчас у него больше последователей, чем было у Иисуса Христа две тысячи лет назад, когда он был среди людей, распространяя Слово. Когда он смотрит на тебя своими полуприкрытыми глазами, он завораживает, как королевская кобра ”.

“Камикадзе в стае?”

“Вы можете держать пари на это”, - сказал Трамбл. “Вокруг него люди, готовые отдать свои жизни за джихад. Без колебаний, даже не задумываясь, за исключением

что они получат ранний вход во врата рая ”.

“Попался”. Ренке расплылся в широкой улыбке. “Это тот парень, которого мы ищем. Безоружный мужчина, сидящий в углу и пьющий чай, в то время как вокруг него солдаты дергались.”

“Хорошо, как мы это сделаем?”

“Мы собираемся создать трехмерную компьютерную модель его лица, его телосложения, его манер, всего, что вы сможете запомнить, независимо от того, насколько она мала — совсем как старые полицейские фотороботы — и тогда мои дорогие отправятся на охоту. Время от времени какой-нибудь кандидат должен выскакивать из вакансии, и я отправлю его вам по факсу ”.

“Я могу остаться” — “Бззз. Неверный ответ, новобранец. Босс сказал, что ты в отпуске, и это может занять некоторое время ”.

Трамбл вынужден был покачать головой. Находиться рядом с Ренке было все равно что находиться в центре белого торнадо; у тебя перехватывало дыхание и ты задавался вопросом, коснутся ли твои ноги когда-нибудь земли. Трамбл в глубине души полагал, что он довольно умен. Но Отто был умнее, намного умнее всех, кого он когда-либо знал, включая пару нобелевских лауреатов в Университете М. Это было почти тревожно. Слава Богу, этот человек был на нашей стороне, подумал он.

Ренке снова начал прыгать с одной ноги на другую. “Окажи мне большую услугу, не мог бы ты, Пришелец? Только один?”

“Конечно, если смогу”.

“Мир Диснея. Волшебная гора, американские горки. Все это время держи глаза закрытыми ”.

Трамбл рассмеялся. “Хорошо, но почему?”

“Я всегда хотел это сделать”, - мечтательно сказал Ренке. “Когда ты вернешься, я хочу, чтобы ты сказал мне, какого это был цвет. Я ставлю на красное.”

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЭПКОТ

Орландо, Флорида

Он дурак”. Бан Юсеф положил спутниковый телефон обратно в сумку с выражением отвращения на темных, узких чертах лица. Он понял значение его приказов. Убийство Трамбла и его семьи должно было быть превращено в акт террора. Вселите страх в сердца всех, кто был свидетелем нападения или слышал о нем, именно здесь, в американской мекке для семей. Но риск был велик.

“Ты должен быть осторожен в своих словах”, - предупредил Рашид Валид. “Если нам отдан приказ, то мы должны его выполнить, потому что он знает, что делает. Мы зашли так далеко вместе, и если мы умрем сейчас, это будет славно ”.

Юсеф знал, что нет ничего надежного, но он мог придумать дюжину различных методов для достижения своей цели с гораздо большими шансами на побег впоследствии. Его не волновало выполнение работы, он делал гораздо более сложные вещи в Берлине, и Бейруте, и Париже, и даже в Нью-Йорке. Но его беспокоило то, что он уходил, чтобы они могли сразиться в другом месте, в другой день. Он не был невежественным деревенским парнем, как многие другие, он два года учился в Американском университете в Бейруте, так что мог думать не только о настоящем. Он разочарованно покачал головой.

“Хамза знает свой долг”, - сказал Омар Заваттри с заднего сиденья фургона. “Он ждет нас там, где и должен был ждать, как мы и планировали. Он никогда раньше не терпел неудачу.

И к тому времени, как власти отреагируют, мы будем уже далеко от этого безбожного места ”.

Они сделали второй заход по Кенгуру-роу, где с девяти утра был припаркован арендованный Трамблами светло-голубой внедорожник Toyota. Если бы семья следовала тому же распорядку, что и последние четыре дня, они покинули бы парк около 18:00 вечера, чтобы вернуться в свой отель Dixie Landings, расположенный в нескольких милях от отеля, но все еще на территории Disney.

Юсеф посмотрел на свои часы. Было уже пять часов. “Найди нам место для парковки, откуда мы сможем наблюдать за маршрутным автобусом. Нам дали добро на продолжение ”.

Валид, который был за рулем, оглянулся и ухмыльнулся. У него не хватало двух передних зубов, и он был таким дураком, что отказался посещать дантиста в Джерси-Сити, где они жили последние три года, потому что не мог найти врача, который был бы также человеком Божьим. Он не хотел, чтобы неверный ухаживал за ним. В то же время, по оценке Юсефа, он выглядел как невежественный бедуин. Он никогда не сливался с толпой, что делало его опасным.

В семистах метрах через все еще почти заполненную парковку серебристый шар с углублениями, который был символом EPCOT, поднялся на шестнадцать этажей в туманное голубое небо. Им сказали, что маленькие тележки возят людей внутрь земного шара, где на самом верху им создается иллюзия, что они парят в космическом пространстве, глядя вниз на землю. Одна часть Юсефа хотела бы не верить в такие сказки, но, прожив в Америке так долго, он повидал множество других фантастических мест, так что другая его часть подумала, что эти истории могут быть правдой. Один из водителей грузовиков, работающий на их компанию по прикрытию в Джерси-Сити, сказал им, что в Америке возможно все, так что, возможно, это было правдой. Но ничто из этого не стоило так дорого, как крошечная деревушка в пустыне, из-за безбожия. Но это изменится, и раньше, чем кто-либо из них ожидал. Иншааллах.

Трамбл едва держался на ногах. Пять дней, проведенных в разъездах, выбили его из колеи. Он сидел на скамейке с Глорией в тени космического корабля "Земля", купола ЭПКОТ, ожидая, когда выйдут дети. Это была прекрасная неделя, хотя погода была слишком влажной после тех лет, которые он провел в пустынном климате. Толпа в парке была такой плотной, как и предупреждал Эдкинс. Дети были на летних каникулах, и это была идеальная игровая площадка для всей семьи. Но что его удивило, так это то, насколько эффективно все было запущено. Конечно, на каждый аттракцион были длинные очереди, но очереди перемещались довольно быстро, так что им никогда не приходилось ждать больше двадцати или тридцати минут. И еще одна вещь поразила его. Со всеми этими ежедневными толпами он ожидал увидеть много мусора, может быть, даже несколько граффити и сломанных вещей или стершуюся краску. Он следил за этим, но весь огромный парк выглядел почти совершенно новым, таким же, как Волшебное Королевство. Идеально подстриженные газоны, красиво оформленные цветочные клумбы и топиарии. Все было чисто и опрятно, все улыбались, все хорошо проводили время. Это было впечатляюще и сильно контрастировало с жестко определенной структурой, которую саудовцы навязали своему народу; и это было еще хуже в других исламских странах, где они жили. Он был экспертом по Ближнему Востоку, но решил, что не будет сильно скучать по жизни там. Возвращение домой должно было стать для них новым началом.

“Пенни?” Удовлетворенно спросила Глория. Она была женой ЦРУ в течение семнадцати лет и до недавнего времени всегда ладила, куда бы их ни направляли. Но Саудовская Аравия добралась до нее. Теперь он мог это видеть. Она восприняла новость о том, что они уходят, со смесью удивления, облегчения и, наконец, некоторого подозрения. Переводы не производились так внезапно, если только что-то не было не так. Но до сих пор она не придавала этому значения. Единственным пятном на их каникулах были дети. Они вцепились друг другу в глотки в течение пяти дней. Все было неправильно. Там было слишком много людей. Было слишком жарко. Они не могли делать то, что хотели. Джули хотела тратить деньги на одежду, а Дэнни не хотел заниматься ничем иным, кроме как играть в видеоигры.

Он улыбнулся. “Горячий душ, чистая одежда, один очень холодный мартини, что—нибудь рыбное на ужин — может быть, лобстер - и двое тихих детей”.

“С ними все будет в порядке. Инопланетянин. Это стало для них большой переменой. Они мечтали об этом так долго, что теперь, когда они здесь, они не могут всего этого воспринять ”.

“Может быть, они утопят друг друга в бассейне сегодня вечером, и мы сможем начать все сначала”, - сказал Трамбл. Глория рассмеялась во все горло, как она делала, когда была счастлива. Она давно этого не делала, и Трамбл почувствовал укол вины.

“Я бы не стал проходить через это снова за всю нефть в ОПЕК”.

“Чай в Китае”, - поправил он. “В любом случае, двенадцать и шестнадцать, мы почти свободны дома”. Он пожал плечами. ” “Конечно, будут счета за колледж, пара свадеб, внуки”.

Глория потянулась и поцеловала своего мужа. “Все происходит так быстро, Пришелец. Я рад, что мы дома ”. Она посмотрела на него так, словно хотела быть серьезной сейчас. “Ты не будешь возражать против этого шага?”

“Это повышение”.

“Ты знаешь, что я имею в виду”, - сказала она. “Почувствуешь ли ты жажду странствий через несколько месяцев, читая отчеты из мест, где мы были — где, как ты думаешь, тебе все еще место?”

Трамбл на мгновение задумался об этом, затем кивнул. “Наверное, так и сделаю”, - признался он. “Но нам пора возвращаться домой, милая. Шутки в сторону, то, что я с тобой, Джули и Дэнни, и то, что я вернулся домой, как это было раньше, ставит Эр-Рияд выше всяких похвал ”.

Глория внимательно наблюдала за ним. “Ты чуть не сказал "в безопасности". Вернулся домой и в безопасности ”.

“И это тоже”.

Темное облако набежало на ее лицо. “Ты можешь рассказать мне, что произошло, Пришелец? Почему они не разрешают нам вернуться даже для того, чтобы собрать наши вещи?”

“Нет”.

“Нам там грозила какая-то опасность?” - резко спросила она.

Трамбл никогда не был очень хорошим лжецом, что было еще одной причиной, он знал в глубине души, что он никогда не был очень хорошим шпионом. Эксперт, администратор, аналитик, но не шпион.

“Была вероятность, и я имею в виду отдаленную вероятность, что что-то могло произойти, возможно, похищение или что-то в этомроде. Вот почему Макгарви вытащил нас таким образом ”.

“Как насчет этого? Нам угрожает какая-нибудь опасность?”

Трамбл посмотрел в глаза своей жены, уверенный теперь, что их проблемы, наконец, позади, и сказал ей абсолютную правду, какую он знал. “Нет, если только Микки Маус не окажется крысой и не укусит нас”.

“Для этого нам пришлось бы вернуться в "Волшебное королевство" - может быть, ты смог бы снова покататься на американских горках”, - добавила она застенчиво.

“Меня тошнит при одной мысли об этом”. Ренке был прав: подставка была красной с закрытыми глазами. Удивительные.

Он взглянул на выход космического корабля "Земля", по дорожке к которому шли дети, споря о чем-то, как будто они делали это всю неделю. Толпы определенно поредели с сегодняшнего утра, и большинство из них выглядели усталыми, даже их ураганный Дэниел. Он не высказал никаких возражений для разнообразия, когда они направились к выходу. Он просто хотел в последний раз подняться на бал и каким-то образом уговорил свою сестру пойти с ним.

“Ладно, давайте выбираться отсюда”, - сказал Трамбл.

“Звучит заманчиво”, - согласилась Глория. Она встала и протянула ему пару пластиковых пакетов для покупок. У Дэнни был самый тяжелый, потому что он купил четыре стеклянных шара, наполненных глицерином, в которых были модели замка в "Волшебном королевстве". Когда шары встряхивали, казалось, что снег падал по всему замку. Он отправлял их обратно своим саудовским друзьям в Эр-Рияд, которые не только никогда не были в Disney World, но и никогда не видели снега. Дэнни всегда был их дарителем, а Джули была их экспертом по моде. Год назад, когда их постоянные препирательства приобрели новый, более резкий оттенок, они почти постоянно спорили, но Дэнни всегда мог остановить свою сестру, дав ей что-нибудь ни с того ни с сего. Он тратил на нее свои карманные деньги: серьги с пирсингом, часы и однажды подарочный сертификат на двадцать пять долларов в большой торговый центр в Кувейте.

“Закрой свой рот”, - сердито говорила Джули. Она была высокой и гибкой, как ее мать в этом возрасте. “Просто заткнись”.

“Что бы это ни было, я не хочу это слышать”, - сказал им Трамбл. “Сейчас мы возвращаемся в отель”.

“Это ты должен услышать, папа”, - сказал Дэниел, ухмыляясь от уха до уха. Он был высоким, почти таким же крупным, как его отец. И в двенадцать лет у него все еще было немного детского жира, за что сестра безжалостно его отчитывала.

“Дэниел”, - предупредила Джули.

Дэниел не смог сдержаться. “На ней бикини, папа. И она была в нем прошлой ночью в бассейне ”. Это было просто невозможно на Ближнем Востоке.

Губы Джули сжаты.

Трамбл громко рассмеялся. “Она выглядела сексуально?”

“Нет, она просто выглядела отвратительно”.

“Я смогу увидеть этот купальник?”

“Я не думаю, что это была бы такая уж хорошая идея, дорогая”, - вмешалась Глория.

За воротами они оказались как раз вовремя, чтобы успеть на один из почти пустых поездов-шаттлов. Дэниел вытащил из кармана небольшой сверток и протянул его своей сестре. Она бросила на него еще один неприязненный взгляд, и хотя ей не хотелось открывать конверт, она ничего не могла с собой поделать.

“На что ты сейчас потратил свои деньги?” - Спросил Трамбл.

“У бассейна была другая девушка. У нее был браслет на лодыжке, который выглядел довольно круто, но у Джули его не было ”. Дэниел сказал это почти застенчиво.

Джули показала изящный позолоченный браслет с крошечной золотой подвеской в виде Минни Маус. “Что мне теперь делать, мама?” - жалобно спросила она.

“Ты мог бы попробовать поблагодарить своего брата”, - сказала Глория.

Джули посмотрела на своего брата, выражение ее лица смягчилось, и она покачала головой. “Спасибо тебе, Дэниел”, - сказала она.

Дэнни ухмыльнулся. “Просто не ошивайся вот так рядом со мной и моими друзьями полуголыми. Это смущает ”.

Трамбл положил руку на плечо своего сына и притянул его ближе. “Я когда-нибудь говорил тебе, что люблю твоего’

“Ах, папа”. Дэниел поежился.

У Джули были затуманенные глаза. “Постоянно, отец, и для всех нас”, - сказала она очень серьезно, возвращаясь к себе прежней.

Поезд-шаттл остановился на 57-61 рядах Кенгуру. Они вышли с несколькими другими пассажирами, которые направились к своим машинам. Трамбл забыл, в каком ряду они находились.

“Пятьдесят семь”, - сказала Глория.

Трамбл взглянул на свои часы. Было всего шесть. Завтра они собирались в Sea World, и это должен был быть отличный день, потому что дети, наконец, начали остепеняться. В конце концов, Вашингтон был бы довольно хорош, решил он. Возможно, у него даже будет время вернуться в теннис. Когда-то давно они с Глорией были довольно хороши, но теперь он был настолько не в форме, что сомневался, что сможет продержаться один сет, не говоря уже о целом матче. Может быть, они смогли бы заинтересовать Джули игрой — конечно, она хотела бы лучшую теннисную одежду в Вашингтоне. И, может быть, они с Дэнни могли бы пойти на рыбалку или, может быть, даже покататься под парусом по Чесапику, он всегда хотел попробовать это.

Он услышал шум подъезжающей сзади машины и обернулся, когда темно-серый фургон слишком быстро направился прямо на них.

Трамбл оттолкнул Дэнни в сторону, между припаркованными машинами, и он поднял руку, чтобы водитель притормозил, пытаясь догнать Глорию и Джули, находившихся в двадцати футах позади. Фургон был прямо над ними, когда открылась его боковая дверь, и у него создалось впечатление, что сзади притаился человек с большим пистолетом. Это был автомат Калашникова, мысль зафиксировалась в его мозгу, и мгновение спустя он услышал характерный грохот русской штурмовой винтовки на полном автомате.

Глорию и Джули яростно оттолкнули назад, на крышках Mini и задних стеклах нескольких автомобилей брызнула кровь из дюжины ран. Он просто не мог поверить в то, чему был свидетелем. Не сейчас. Не здесь. Это было невозможно!

“Нет!” Трамбл вскрикнул. Он развернулся и швырнул Дэнни на тротуар, прикрывая тело сына своим собственным. Несколько человек в соседнем ряду резко остановились, и какая-то женщина закричала. Пули врезались в машины, разбрасывая повсюду осколки.

Фургон с визгом остановился примерно в двадцати ярдах дальше по ряду и сразу же тронулся назад, взвизгнув шинами.

Трамбл поднял Дэнни на ноги. “Убирайся отсюда, Дэнни! Беги!” Он подтолкнул своего сына к следующему ряду, затем обошел машину спереди, на мгновение закрывшись от прямой линии огня. Теперь он двигался чисто инстинктивно, адреналин бурлил в его теле, разум был ошеломлен происходящим. Это была Америка. Диснейленд, самое безопасное место на земле. Они были дома.

Все, о чем он мог думать, были Глория и Джули. Он должен был добраться до них сейчас.

Он услышал, как фургон со скрежетом остановился прямо за машиной, перед которой он присел, и он переместился к левому крылу, откуда мог видеть переднюю часть фургона. За рулем сидел мужчина, дико озираясь по сторонам, как будто ожидал появления полиции в любой момент. Другой мужчина пробежал мимо машины. Трамбл мог видеть его через окна, глубокий, черный, болезненный гнев поднимался в его животе. Они преследовали его семью аж из Саудовской Аравии. Ублюдки! Гребаные ублюдки!

“Папа! Папа!” - в отчаянии закричал маленький мальчик, и в его нынешнем состоянии Трамблу потребовалась секунда, прежде чем он понял, что это — Дэниел.

Он обошел машину спереди и перебрался на другую сторону как раз в тот момент, когда в конце ряда появился второй мужчина. Он был смуглым, вероятно, арабом, подумал Трамбл. Мужчина внезапно присел и открыл огонь из автомата Калашникова, оборвав крики Дэнни. Ничего из этого не происходило. Все это было какой-то ужасно плохой шуткой, но он знал, что это не так.

Бандит начал разворачиваться, когда Трамбл вскочил и замахнулся тяжелой пластиковой сумкой для покупок со снежными шариками Дэнни, которая с приятным стуком попала мужчине сбоку по голове. Пакет разорвался, и стеклянные шарики разлетелись в стороны. Голова стрелка раскололась, как яйцо всмятку, в брызгах крови, и его с силой ударило о борт другой машины, он выронил винтовку и рухнул кучей.

Дэниел лежал на спине и не двигался между припаркованными машинами. Передняя часть его футболки была ярко-красной, а на тротуаре растекалась шокирующе большая лужа крови. Выше по ряду Трамбл мог видеть тела своей жены и дочери, и все равно это не имело для него никакого смысла. На мгновение он разрывался между желанием пойти к ним, которые, как он без сомнения знал, были мертвы, или взять автомат Калашникова и отправиться за монстрами, которые сделали это с его семьей; теперь, когда они, наконец, начали во всем разбираться.

Он повернулся к поверженному боевику, когда другой мужчина выбежал из фургона, поднимая винтовку на ходу. Трамбл окончательно понял, что проиграл, но все же попытался достать винтовку, лежавшую на тротуаре. Что-то похожее на грузовой поезд врезалось ему в грудь, и мгновение спустя в его голове взорвался миллиард звездочек, когда 7,62-мм стандартный российский военный снаряд пробил его лоб и попал в мозг.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Джорджтаун

Jake's был блестящим рестораном, который только что вновь открылся после того, как в прошлом году его разрушила террористическая бомба, а обеденная зона на свежем воздухе с видом на оживленную Канал-стрит стала еще лучше, чем раньше, благодаря первоклассной еде, обширной карте вин и французским официантам. Именно Кэтлин настояла на том, чтобы они поужинали здесь пораньше перед симфоническим оркестром в Кеннеди-центре, и сидящий напротив нее Макгарви, сурово красивый в своем смокинге, мог только восхищаться своей фантастической удачей. Они развелись двадцать лет назад, потому что она не могла смириться с тем, что была замужем за оперативником ЦРУ, но они, наконец, поняли, что больше не могут жить порознь, потому что любят друг друга. Пребывание здесь сегодня вечером должно было стать завершением, и он надеялся, началом, для них обоих. Он хотел, чтобы это сработало со всем в его существе; и, возможно, ему даже это было нужно для его здравомыслия.

Наблюдая за ней, пока официант наливал им вино, его грудь раздулась. В пятьдесят лет она была в его глазах красивее, чем когда-либо. На ней было черное вечернее платье от Given chy с открытыми плечами, нитка жемчуга на длинной, изящной шее, светлые волосы собраны сзади, а на левом запястье дешевый теннисный браслет с бриллиантами, который он подарил ей на их первое Рождество. На ней это выглядело так, как будто его купили у Тиффани. Она была аристократична, и когда они вошли, все смотрели на нее.

Она улыбнулась и подняла свой бокал. “Ты выглядишь великолепно сегодня вечером, Кирк. Думаю, мне нравится, что ты так одет ”.

Он рассмеялся и поднял свой бокал. “Это должна была быть моя реплика. Ты прекрасен”.

Она отпила свой "пи не григ ио", затем посмотрела на уличное движение. Машина Макгарви и его телохранитель были припаркованы в конце квартала. Было всего 6:00 вечера ” и все еще светло и тепло, но она дрожала. “Я надеюсь, ты не против вернуться сюда”.

Он поставил свой стакан на стол. “Ты в порядке, Кэти?” Он точно знал, о чем она думала, и почему она хотела прийти сюда. Она пыталась стереть хотя бы часть его жестокого прошлого, что, конечно, было невозможно, но, возможно, пребывание здесь, с ним, в безопасности, помогло бы ослабить некоторые из ее страхов.

Она обернулась, серьезное выражение на ее узких,

грань тонкой формы. “Ты никогда не рассказывал мне всю историю. Я имею в виду, о Жаклин. Ты был влюблен в нее?”

Вопрос немного задел, но он был честным, и он полагал, что это было то, что она должна была знать, если они хотели оставить это дело в прошлом. “Я думал, что да, по крайней мере, на некоторое время, но я отправлял ее обратно в Париж”.

“Почему?” спросила она, изучая его глаза.

“Потому что я знал, что это не сработает”, - тихо сказал он. “Она не собиралась покидать свой дом, свою семью, ради меня, а я не собирался покидать компанию. Не так. ” Это вызвало у нее почти сочувственный взгляд.

“Элизабет сказала, что она была хорошим человеком”.

Макгарви грустно улыбнулся. “Они подружились, но Лиз пришлось нелегко, когда мы вернулись в Штаты”.

“Она не хотела говорить со мной об этом, но я знал, что ситуация беспокоила ее”.

“Она хотела, чтобы мы с тобой снова были вместе”.

Кэтлин посмотрела на свои руки. Она все еще носила их обручальное кольцо. Даже в плохие дни, сразу после их развода, когда она ненавидела его, она не сняла его. “Я думаю, что наша дочь все еще чувствует себя немного виноватой за тот день, Кирк. Но я не смогу помочь ей, пока не узнаю, что произошло ”. Она была расстроена.

“Прошел год”.

“Ты не забыл. Ты никогда этого не сделаешь. Ты никогда ничего не забываешь ”. Она почти сказала "прости", и Макгарви уловил это.

“Жаклин хотела выйти замуж. Я должен был уволиться из ЦРУ и вернуться к преподаванию где-нибудь ”.

Подбородок Кэтлин слегка приподнялся. “Но ты боялся, что ей будет больно, находясь рядом с тобой. Это было все, не так ли? Ты делал это долгое время ”.

“Это я сделал”, - сказал Макгарви. Он был оперативным сотрудником ЦРУ в течение двадцати пяти лет, и он убивал людей при исполнении служебных обязанностей. Их был легион, чьи лица он видел почти каждую ночь в своих снах. Там было много обид, которые искали места, чтобы выплеснуться наружу, поэтому он оттолкнул от себя людей, которые были ему небезразличны; от греха подальше, как он всегда надеялся. Но это никогда не срабатывало, и уж точно не сработало с Жаклин.

Они сидели почти на этом самом месте, пили, когда он сказал ей, что это никуда не годится. Что она могла бы с таким же успехом вернуться в Париж, потому что у них ничего не получится. Она начала плакать, и Макгарви отчетливо помнил, как изо всех сил сдерживался, чтобы не взять ее за руку и не извиниться за то, что был таким ублюдком. Это было к лучшему, что она вернулась домой. Здесь для нее не было будущего. Она была офицером французской разведки, которую послали присматривать за Макгарви, пока он жил в Париже, и она влюбилась в него. Слишком плохо для нее, слишком плохо для них всех, потому что она последовала за ним обратно в Штаты и дала себя убить.

Макгарви бросил взгляд на улицу. Жаклин выходила из ресторана, когда черный "мерседес" вывернул из-за угла. Что-то, какое-то шестое чувство, предупредило его как раз вовремя, чтобы упасть на палубу, когда бомба была выброшена из заднего окна машины и приземлилась прямо у ног Жаклин. Он закрыл глаза.

Кэтлин потянулась и положила ладонь на его руку, ее прикосновение было нежным.

“От нее ничего не осталось, Кэти. Это, черт возьми, не вещь. Ничего, даже отдаленно напоминающего человека ”. Элизабет приехала с ним с фермы, и они все должны были пойти куда-нибудь поужинать в тот вечер. Она возвращалась из туалета, когда была брошена бомба, и Макгарви удалось затащить ее за стол, откуда она сбежала от. основная тяжесть мощного взрыва. Два десятка человек были убиты, и вдвое больше получили ранения. Видения не уходили.

Кэтлин наблюдала за игрой эмоций на его лице. “Ты спас жизнь нашей дочери, моя дорогая. И вы поймали людей, которые совершили эту ужасную вещь, и в процессе вы спасли много других жизней. Это кое-что значит, даже если ты не хочешь приписывать это себе ”.

Макгарви не мог заставить себя заговорить. Она не настаивала на том, чтобы приехать сюда ради себя, она подтолкнула его вернуться, чтобы он мог справиться с этим сам.

Кэтлин выпрямилась. “Пора оставить это позади. Теперь все кончено ”. Она подняла свой бокал с вином. “За нас”, - сказала она.

Макгарви хотел сказать, что борьба никогда не закончится; что всегда найдется какой-нибудь сукин сын, которому нужно свести счеты, политические или религиозные, а иногда и то и другое вместе, но он все равно поднял свой бокал и улыбнулся. “За нас”.

Они чокнулись бокалами и выпили. Выражение ее лица на мгновение омрачилось. “Прости, что я все это вернул тебе”.

“Не будь. Не сегодня ”, - сказал Макгарви. На этот раз его улыбка была искренней, потому что ему удалось еще раз отбросить демонов назад, и потому что у него была своя причина прийти сюда сегодня вечером.

Ее глаза сузились. “Что ты имеешь в виду?”

Макгарви открыл свое меню. “Если мы собираемся сделать занавес, нам лучше заказать что-нибудь сейчас”.

“Что-то происходит, я вижу это по твоему лицу”.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”, - невинно сказал Макгарви. Ее отец однажды сказал ему, что хранить секрет от его дочери невозможно.

“Ты делаешь”, - строго сказала она. На ее лице было выражение требования.

Подошел официант и снова наполнил их бокалы. “Не хотите ли сделать заказ сейчас?”

“Еще нет”, - резко сказала Кэтлин. “Дайте нам несколько минут”.

“Конечно, мадам”.

“Что происходит, Кирк?” - спросила она.

“Возможно, это неподходящее место для этого. Я собирался подождать до окончания симфонии. Я подумал, что после мы могли бы пойти куда-нибудь выпить шампанского ”. Ему вдруг стало весело, но он сохранил невозмутимое выражение лица.

“Это из-за работы?”

Нет, это о нас ”. Он достал из кармана коробочку с кольцами и положил ее перед ней.

Она неуверенно улыбнулась, почти боясь прикоснуться к нему.

“Я ничего не могу поделать с прошлым, Кэти”, - серьезно сказал он. “Никто из нас не может. Теперь пришло время заняться этим ”. Он посмотрел на маленькую бархатную коробочку. “Это принадлежало моей матери”. Его сердце было где-то в горле.

Она медленно открыла коробку, и ее глаза сразу же затуманились. Она вопросительно посмотрела на него, и когда он кивнул, она достала кольцо. Это был маленький бриллиант в недорогой старомодной оправе. Это было все, что его отец мог позволить себе на зарплату инженера, работавшего в Лос-Аламосе над бомбой в сороковых. Но это значило все для его матери, и это значило все для него сейчас.

“Давай начнем сначала, Кэти. На этот раз сделай все правильно. Ты выйдешь за меня замуж?”

Нежный взгляд скользнул по ней. “Я всегда любил тебя, ты знаешь. Я никогда не останавливалась ”, - сказала она. “Но я не думаю, что когда-либо любил тебя больше, чем сейчас”. Она снова потянулась к его руке. “Да, моя дорогая, я женюсь на тебе, и на этот раз у нас все получится ... вместе”.

Чеви Чейз

На обратном пути к дому Кэтлин после концерта они ехали очень близко друг к другу, как молодые влюбленные, на заднем сиденье такси. Макгарви отпустил свою машину и телохранителя на остаток вечера, и он был рад, что сделал это. Сегодняшний вечер был личным, анонимным.

У дома она поднялась по дорожке, чтобы открыть дверь, пока Макгарви расплачивался с таксистом, и когда он присоединился к ней, она уже начала подниматься по лестнице.

“Не хотите ли бокал вина?” он спросил.

“Нет”, - сказала она. “Только ты”.

Он запер дверь, выключил свет в холле и начал подниматься по лестнице, когда зазвонил телефон. Кэтлин ответила на звонок в спальне после второго гудка. Он слышал ее приглушенный голос, и когда он добрался до верхней площадки лестницы, она подошла к двери спальни с раздосадованным выражением лица.

“За тобой высылают твою машину”.

“Что случилось?”

“Это был Отто. Он не сказал, за исключением того, что на этот раз это было хуже, чем лаванда ”.

Его сердце остановилось. Ренке никогда не преувеличивал. Лаванда была его кодовым словом для обозначения чего-то очень плохого. Наихудший сценарий.

“Мне жаль, Кэти”.

“Кэтлин”, - автоматически поправила она. “Будь осторожен”.

Он заключил ее в объятия и крепко поцеловал. “Я позвоню, как только смогу”.

На подъездной дорожке вспыхнули фары. Она печально покачала головой. “Ты никогда не изменишься”, - сказала она, и когда она увидела выражение боли в его глазах, у нее перехватило дыхание. “Но я сделаю это”, - сказала она ему.

По пути в Лэнгли

Он забрался на заднее сиденье лимузина "Кадиллак", и его водитель, Дик Йемм, немедленно тронулся с места и умчался на высокой скорости. “Извините, что вот так врываюсь к вам, босс. мистер Эдкинс удерживал оборону так долго, как мог, пока мы не смогли лучше разобраться в ситуации”.

“Ладно, Дик, что за история?”

“Инопланетянин Трамбл был застрелен около шести часов назад в Орландо”. Йемм был очень маленьким, компактным человеком, жестким, как стальной прут, но его трясло.

На голову Макгарви словно обрушилась тонна кирпичей, но он держал себя в руках. “У нас есть кто-нибудь с Глорией и детьми?”

“Они схватили их тоже, вместе с парой невинных прохожих”. Йемм злобно подрезал водителя и проехал знак "Стоп". “Сукин сын, босс. Сукин сын.”

Новость была просто невероятной, ее невозможно было переварить; это был случайный акт насилия, подобный удару молнии. За исключением того, что он знал, что это не было случайностью. “Почему мы так долго?” - потребовал он.

“В Бюро узнали, что Инопланетянин работал на нас, только после восьми, и к тому времени, когда дежурная часть связалась с мистером Эдкинсом, было уже поздно. Никто не мог в это поверить. Мы думали, что это была какая-то глупая ошибка ”.

Они уже выехали из "Чеви Чейз" на Вестерн-авеню, их скорость превышала сто миль в час. К счастью, движение было небольшим. Йемм сообщил о своем местоположении дежурному диспетчеру. “Хаммерхед в пути. Расчетное время прибытия около двадцати.”

Хотя Йемм был всего лишь водителем-телохранителем, он был телохранителем DDO и держал ухо востро. Не повредило и то, что он был не только крутым, но и умным. Он был бывшим бойцом "Морских котиков", и у него с Макгарви было много общего. Для всех практических целей его необходимо знать практически во всем ДО. Как и Макгарви, он был человеком, который ненавидел чушь собачью и бюрократию. Он рассказал все так, как это было. Кроме того, прошлой зимой он давал уроки стрельбы по трамблу для переквалификации, так что у него была личная ставка.

“Что мы знаем на данный момент?” - спросил Макгарви, пытаясь привести свои мысли в порядок. Его вырвали из объятий Кэти обратно в реальный мир, и ее ощущения и запах уже растворились в другом месте его головы.

“Похоже, это заказал бен Ладден”. Челюсть Йемма в зеркале заднего вида заметно напряглась. Когда он злился, он скрипел зубами. “Их было четверо, автоматы АК-47. У Пришельца не было оружия, но ему все равно удалось подстрелить одного из плохих парней. Ударь его чем-нибудь по голове. Орландо САКС из Бюро разговаривал с ублюдком в машине скорой помощи, прежде чем он умер.”

“У нас есть надежные данные о нем?” Макгарви не собирался звонить Эдкинсу, потому что у его помощника сейчас было полно дел, но ему нужно было больше информации.

“Бари Юсеф. Двадцать девять лет, родился в Каире, приехал сюда в девяносто восьмом. Еще две недели назад он работал водителем грузовика в транспортной компании Джерси-Сити, затем он исчез.”

Транспортная компания находилась под следствием. Считалось, что это был один из нескольких возможных фронтов для операций бен Ладдена здесь, в Штатах. Антитеррористический отдел Бюро годами предупреждал, что бен Ладен собирался распространить свои террористические атаки на Штаты. Автотранспортная компания и некоторые другие предприятия, среди них пара банков в Нью-Джерси, считались предшественниками чего-то большого, что надвигалось. Что-нибудь, на фоне чего Оклахома-Сити выглядел бы маленьким. Йемм, должно быть, находился в пределах слышимости в Оперативном центре, когда была установлена связь.

Проблема с DDO заключалась в том, что он мог слышать все, а не только отдельные фрагменты, как Yemm. Там, где Дик был зол, Макгарви был напуган. Если консенсус относительно бен Ладена был правильным, им предстояла самая большая битва в их жизни. На этот раз они играли с огнем. Очень серьезный пожар. И пострадало бы много людей, если бы США не были очень осторожны в своих ответных действиях..

“Они были в отпуске, босс”, - сказал Йемм, сердитый и разочарованный. “Занимаются своими делами. Никому не причиняющий вреда. Господи, ты же знаешь Инопланетянина; этот человек из кожи вон лез, чтобы не наступить на жука.”

“Успокойся, Дик. Я знаю, что ты чувствуешь ”, - сказал Макгарви. “А как насчет трех других стрелков?”

“Они ехали на фургоне "Шевроле", угнанном в Атланте четыре дня назад, на флоридских номерах, о краже которого владелица в Тампе даже не подозревала, пока у ее дверей не появились копы. Какой-то парень и его жена увидели, что происходит, и позвонили в 911 по мобильному телефону. Фургон был брошен примерно в полумиле от межштатной автомагистрали 4, и больше никто ничего не видел.”

“Как мы ОПОЗНАЛИ Юсефа?”

“Отпечатки с его пистолета. Бюро проверило их и пришло к выводу с красным флагом. Этот ублюдок был одним из стрелков бен Ладена, и он вообще не должен был проходить таможню. Паспортисты из Кеннеди облажались ”.

Это было обычным явлением, одним из недостатков абсолютно свободной страны. Как сказал Макгарви один высокопоставленный чиновник по иммиграции и натурализации, пытаться остановить нелегалов, прибывающих на берег на дырявых старых лодках, было достаточно сложно, но проверять людей, прилетающих по предположительно законным паспортам, было все равно что пытаться остановить наводнение, тыча пальцем в дамбу.

В конце концов, иностранные представительства ЦРУ должны были составить списки нежелательных лиц, а специальные подразделения ФБР по шпионажу и борьбе с терроризмом должны были следить за тем, чтобы плохие парни, которым удалось добраться сюда, не причинили никакого вреда. ЦРУ и Бюро проделывали чертовски хорошую работу, большая часть их успехов никогда не появлялась в средствах массовой информации, но проблема была не менее неразрешимой, чем проблема иммиграции.

Теперь это начиналось снова, угрюмо подумал Макгарви. В нескончаемой битве вы выиграли несколько, но и потеряли тоже. Казармы Хобар, торговые башни Нью-Йорка, Оклахома-Сити, посольство Найроби и множество других, к которым добавился бы Орландо.

Но это был только первый ход. К чему, подумал он. Как далеко все зайдет на этот раз? У него было очень плохое предчувствие, что они узнают об этом намного раньше, чем хотели, и он снова собирался оказаться прямо в центре событий. Прийти на работу в ЦРУ сразу после колледжа и Военно-воздушных сил было просто работой, как военная карьера. Кое-что ты сделал. Его родители работали на правительство в Лос-Аламосе, и настала его очередь. Но после того, как его родители погибли в автокатастрофе, он был заперт в Компании кандалами, звенья которых он сковал сам, руководствуясь собственной совестью и чувством честной игры. У президента Трумэна на столе была табличка с надписью: "доллар останавливается здесь". Табличка на столе Макгарви гласила:

На ЭТОМ ХЕРНЯ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Штаб-квартира ЦРУ

Было 12:25 ночи, когда Макгарви, все еще одетый в смокинг, с развязанным галстуком-бабочкой, добрался до своего офиса. Он разговаривал с Трамблом пять дней назад, отправив своего начальника из Эр-Рияда и его семью в двухнедельный отпуск, и теперь они были мертвы. За это время единственное, чего они достигли, это согласились подождать, пока "Чужой" не вернется, чтобы помочь оперативникам спланировать еще одну встречу с бен Ладеном. Никто не имел ни малейшего представления о том, что Трамбл в опасности, но Макгарви знал, что это было то, о чем ему следовало подумать.

Но бен Ладен работал не таким образом; в таком малом масштабе, по словам Трамбла. Или, по крайней мере, он никогда раньше так не работал, и у него не было логической причины начинать сейчас. Если бы он хотел смерти Трамбла, он убил бы его в Хартуме, а не ждал, пока этот человек вернется в Соединенные Штаты, предположительно, чтобы сообщить о встрече, а затем пошел бы на риск убийства его и его семьи в таком общественном месте. И все же ему приходилось постоянно напоминать себе, что логические доводы могут быть неприменимы к такому человеку, как бен Ладен. Может быть, этот ублюдок наконец-то зашел за поворот, действительно сошел с ума. Это была радостная мысль.

Дик Эдкинс вошел из своего соседнего кабинета с пораженным, сердитым выражением на лице. Макгарви уже видел такой взгляд раньше.

“Это вышло с левого фланга, Мак”.

“Мы ничего не могли сделать, кроме как держать их в безопасном месте”, - с горечью сказал Макгарви. “Черт возьми, Секретная служба даже не может гарантировать жизнь президента”. Он снял пиджак, бросил его на диван и подошел к своему столу. “Я хочу, чтобы Джефф Кук был предупрежден о том, что может ожидать его в Эр-Рияде, а затем я хочу, чтобы все наши станции и миссии получили приказ нажать на кнопку и заморозить свои активы”.

“Мы сделали это, как только узнали. И я позвонил Маккафферти в Госдепартамент, чтобы предупредить наши посольства по всему миру ”.

“Мы уведомили Пентагон?”

“Пару часов назад”. Эдкинс вручил Макгарви папку с документами желтовато-коричневого цвета с синей окантовкой, обозначающей срочное внимание. “Это то, к чему мы пришли на данный момент. Агент ФБР в Орландо Скотт Томпсон руководит там шоу, но пару часов назад из своего офиса позвонил Фред Рудольф, так что они уже в курсе дела.” Рудольф возглавлял отдел специальных расследований ФБР. Макгарви с большим уважением относился к способностям и суждениям этого человека. Он был честным стрелком; серьезным полицейским.

“Кофе?”

“Приближается”, - сказал Эдкинс.

Макгарви быстро просмотрел файл, который содержал не намного больше информации, чем он уже получил от Дика Йемма, за исключением того, что ФБР теперь считало, что транспортная компания Джерси-Сити больше не является прикрытием Бен Ладена, хотя она по-прежнему принадлежала и управлялась арабами, в основном египтянами.

Эдкинс вернулся с кофе. “Я не думаю, что есть какие-либо сомнения в том, кто заказал убийство или почему. Я думаю, что на этот раз Бюро ошибается ”.

“Может быть, и нет”, - сказал Макгарви. Бен Ладен был в движении или готовился совершить что-то впечатляющее; он был почти уверен в этом. Но независимо от того, как он на это смотрел, это убийство не было связано с заказом Бен Ладена. “У нас есть кто-нибудь, кто следит за семьями Аллена и Глории в Миннесоте?”

“Об этом я не подумал”, - сказал Адкинс. “Я сделаю это сейчас”.

“Тогда позови Отто”.

“Он был здесь всю ночь”.

“Хорошо, пришлите его наверх”. Макгарви поднял телефонную трубку и нажал кнопку быстрого набора номера офиса Фреда Рудольфа в здании Дж. Эдгара Гувера. “Все остальные на месте и в курсе?”

“С восьми”, - сказал Эдкинс, направляясь к двери.

“Собрание персонала через тридцать минут”.

“Ты понял, Мак”.

На звонок ответили после первого гудка. “Фред Рудольф”. Его голос звучал напряженно. Он с отличием окончил юридический факультет Фордхэма и пару лет проработал следователем по особым поручениям в штабе судьи-адвоката армии. Он делал то же самое в качестве гражданского лица в Верховном суде США и Министерстве юстиции, пока не подписал контракт с ФБР около шести лет назад.

“Доброе утро, Фред. Я прочитал твой факс в 22:30, есть что-нибудь новое с тех пор?”

“Ты только что вошел?”

“Да”.

“Это сука, не так ли?” Сказал Рудольф. Иногда он жалел, что не был банкиром, а не полицейским. “Как только мы получили положительный результат на Юсефа, мы разбудили федерального судью и получили ордер на обыск. Мои люди прямо сейчас обыскивают его квартиру. У нас должно быть что-нибудь в ближайшие пару часов или около того. Но у них была фора, Мак. Так что, если они не отупеют, мы можем вернуться ни с чем ”.

Первые двадцать четыре часа, и особенно первые шесть часов такого рода расследований, были самыми важными. После этого они просто собирали осколки, потому что, если бы стрелки были профессионалами, их бы к тому времени уже давно не было.

“Какое твое лучшее предположение?”

“Наверное, Куба. Было два прямых рейса в Гавану из Орландо, которыми они могли бы воспользоваться. Люди Скотта Томпсона просматривают списки пассажиров и разговаривают с обработчиками багажа и билетными кассирами, но оба рейса уже приземлились в Гаване и не вернутся до утра. Как только они вернутся, он поговорит с ними, если только ваши люди не смогут добраться до них там, внизу ”.

“Мы будем работать над этим”, - пообещал Макгарви. “Что насчет оружия?”

“За исключением отпечатков, все было чисто. Серийного номера нет, поэтому его можно было приобрести практически где угодно. Баллистическая экспертиза все еще работает над этим ”.

“Как насчет фургона?”

“Мы сняли несколько довольно хороших отпечатков, в том числе Юсефа, но по остальным пока ничего не нашли. То же самое с образцами волос. Сейчас мы проводим тесты на идентификацию ДНК, но они не принесут нам никакой пользы, если мы не сможем добиться ареста из-за этого.” Рудольф не звучал оптимистично. “А как насчет твоего магазина? Не могли бы вы рассказать мне, чем занимался Трамбл, что сделало его и его семью мишенью?”

“Я не могу сообщить вам подробности, но в этом замешан бен Ладен. Что вы можете рассказать мне о грузоперевозках в Джерси-Сити?”

“Мы думали, что здесь есть связь, но мы провели эту операцию через посредника и на прошлой неделе вышли чистыми. Там просто нет ничего, что связывало бы это с другими предполагаемыми деловыми интересами бен Ладена. Даже отдаленно.” “Я думал, у них было какое-то финансовое соглашение с одним из банков бен Ладена”.

“Около двух месяцев, и это было более пяти лет назад. Это еще один тупик. Все в этом заведении отвратительно, мы, вероятно, в конце концов закроем его в соответствии с Законом РИКО, но там нет террористов ”.

“За исключением Бари Юсефа”.

“Мы собираемся снова свернуть бизнес, но если мы не найдем что-то, связывающее Юсефа напрямую с бен Ладеном через компанию, это будет еще один тупик. Мы должны играть по правилам, даже если они этого не делают ”, - сердито сказал он. “Этот парень мог по какой-то причине работать самостоятельно или на кого-то другого, близкого к бен Ладену. Такое случалось раньше ”. Рудольф на мгновение замолчал. “Ты бы знал об этом больше, чем я”.

“Есть что-нибудь новое от INS?” - Спросил Макгарви, уклоняясь от комментария. Было трудно сосредоточиться, обвиняя себя.

“Ничего, кроме того, что я уже отправил тебе. Юсеф прошел мимо них, как и остальные трое. Это еще один аспект, над которым мы работаем. Мы попытаемся выяснить, не пропал ли из бизнеса кто-нибудь еще, кроме него ”. Рудольф снова на мгновение заколебался. “Было бы полезно, если бы мы могли придумать мотив. Я имею в виду, ты кладешь это на порог бен Ладена?”

Макгарви поднял глаза, когда вошел Отто. Он указал своему офицеру по специальным операциям на стул. “Я просто не знаю, Фред. На первый взгляд, похоже на то, но у него нет причин заказывать убийство. Если уж на то пошло, это контрпродуктивно для него. Сумасшедший”.

“Да”, - согласился Рудольф. “В наши дни происходит много подобного”.

“Держите меня в курсе", - сказал Макгарви.

“Это улица с двусторонним движением, Мак. Жаль, что тебе пришлось таким образом потерять одного из своих людей. Особенно его семья ”.

“Расплата будет”, - сказал Макгарви и прервал связь. Он посмотрел на Отто, который сидел, скрестив ноги, на стуле. “Ты сказал лавандовый”.

“Почти никаких примесей”, - ответил Ренке почти мечтательно. Несколько лет назад, когда он пытался разобраться в математике и физике очень сложной связи между продвинутыми системами пузырьковой памяти, он натолкнулся на то, что для него было очень простой, но сложной идеей: как объяснить цвет слепому человеку. Используя тензорное исчисление, ту же математику, которую Эйнштейн использовал для своей общей теории относительности, Ренке вывел набор уравнений, которые он опробовал на слепом индийском математике, который впоследствии сделал замечание: “О, я понимаю”, изменив процесс, Ренке разработал метод, с помощью которого он использовал цвета для представления математических уравнений, описывающих очень сложные переменные реального мира. Лаванда была для очень плохих.

“Вы говорите о человеке, о котором Трамбл беспокоился во время его встречи с бен Ладеном?”

“Я придумал дюжину кандидатов, которые собирался показать ему, когда он вернется”. Отто печально покачал головой. “Но дело не в этом, Мак. Это совсем другое дело. Плохая, очень плохая вещь. Бен Ладен не убивал пришельца. По крайней мере, я так не думаю. Но один из его помощников мог отдать такой приказ, потому что бен Ладен, вероятно, сумасшедший, а его люди хотят спасти свои собственные грязные шкуры, вы знаете ”.

“Он хочет вести переговоры или что?”

“О, он хочет с кем-нибудь поговорить, все в порядке. Но его войска передают фиолетовые персиковые косточки, потому что они не знают, что он хочет сделать. Они играют с серьезным огнем, и все они задаются вопросом, не обожгутся ли они по-крупному ”.

Макгарви почувствовал холодный сквозняк на своей шее. “У вас есть доказательства?” Отто почти всегда был прав, но он должен был спросить.

Ренке достал дискету из толстой папки, которую он принес с собой. “Когда он загрузится, нажмите любую клавишу”.

Макгарви запустил диск, и сразу же на его экране появилась сложная инженерная схема в 3D и начала медленно вращаться вокруг своей длинной оси. Он долго смотрел на устройство, чувствуя, как у него скрутило живот, потому что он точно знал, что оно способно с ними сделать.

“Я сопоставил номер, который дал нам Трамбл, с российским устройством”.

Иногда Ренке поражал даже Макгарви. “Как ты до этого додумался?”

Отто ухмыльнулся. “ФСБ проводит собственное расследование, и я поговорил с несколькими моими друзьями в Амстердаме, которые взломали систему. Этого не хватало”.

“Почему ты сам не залез внутрь?”

“На этот раз я хотел держаться на расстоянии вытянутой руки. Никто не знает, какими будут последствия ”.

Макгарви кивнул на очевидное преуменьшение. “Откуда это взялось?”

“Именно то, что мы подозревали все это время. Склад Яван.”

“Таджикистан”, - сказал Макгарви. Бывший склад специального хранения советских сухопутных войск располагался примерно в двадцати пяти милях к юго-востоку от столицы страны Душанбе. Давно подозревалось, но так и не было доказано, что небольшая российская ремонтная бригада, в основном офицеры, была оставлена присматривать за их оборудованием, за что независимое правительство получало деньги и хранило молчание. Но с деньгами, которые не были проблемой для бен Ладена, в России было туго, поэтому лояльность размылась.

“Мне понадобится нечто большее, чем это”, - сказал Макгарви.

Ренке положил толстую папку на стол. “Я сделал печатные копии. Я узнал имена четырех российских офицеров, находящихся под следствием, их контакты, как и когда они вывезли это оружие со склада три месяца назад, тридцать миллионов долларов, которые им за это заплатили, и где оно пересекло границу в Нижнем Пяндже в Афганистан.” Отто пожал плечами. “После этого он исчезает”. Его глаза были дикими. “Но у бен Ладена есть номер, так что мы знаем, где он появился”.

“Хорошо, кто эти твои друзья в Амстердаме?” Это была новость, которую он ожидал, и все же она не стала менее пугающей.

“Просто дети”, - сказал Ренке. “Их родители были теми, кто взломал систему Лоуренса Ливермора в восьмидесятых. Мы узнали об этом только потому, что они напортачили с разделом расчета заработной платы. Не смог бы сбалансировать.”

“Думаешь, они могут вернуться в систему FSB?”

“Русские не тратят много на безопасность, но их программы шифрования по-прежнему довольно хороши. Что ты хочешь, чтобы они искали?”

“Я хочу знать, что ФСБ делает по этому поводу. Они, черт возьми, точно не сказали бы мне, если бы я снял трубку и позвонил Кузнецову ”. Анатолий Кузнецов был директором Федеральной службы безопасности, которая стала новым КГБ.

“Они зашли так далеко, что могли бы сделать следующий шаг”. Отто снова ухмыльнулся, что он делал всякий раз, когда собирался совершить что-то незаконное. “Я могу дать им небольшой стимул”.

Макгарви бросил на него тяжелый взгляд. “Я вернул тебя, чтобы помочь, а не раздавать магазин”.

“Мак, это того стоит, если мы сможем остановить ублюдка. Следующий тайм-аут не будет таким приятным. Все, что я им даю, это средство для взлома шифрования. Старый, которым мы больше не пользуемся ”.

“Хорошо, так что насчет парня с бен Ладеном, о котором нам рассказал Пришелец?”

“Я предложил дюжину вариантов, но я продвинулся в них настолько далеко, насколько мог, не имея более достоверной информации. Описание из другого источника, что-то в его почерке, возможно, прядь волос или запись его голоса. Что угодно”.

“Может быть, я смогу помочь с этим”.

Глаза Отто расширились. “Да ладно, Мак, ты говоришь мне не то, что я думаю, ты говоришь мне сейчас, не так ли? Бзз, неправильный ответ, новобранец. Неправильно, неправильно, неправильно ”.

Макгарви грустно улыбнулся своему другу. Кандид однажды сказал, что оптимизм - это мания утверждать, что все хорошо, когда дела идут плохо. Он никогда не был виновен в подобном настроении ума или в его противоположности, хотя и то, и другое было распространенным недугом в Вашингтоне. Он собирался сбросить бомбу на колени президента, и он надеялся, что этот человек был готов к решениям, которые ему предстояло начать принимать. От этого зависело множество жизней. Но Отто был столь же наивен, сколь и гениален. Одним из его недостатков было то, что он пытался уберечь своих друзей от опасности. Возможно, это была ошибка, которую они все должны были иметь.

Конференц-зал DDO представлял собой длинное помещение без окон, которое было механически и электронно изолировано от остальной части здания и от внешнего мира. Все сказанное или сделанное в комнате было полностью защищено от любого вида подслушивания. Самыми слабыми звеньями были люди, собравшиеся здесь, и Макгарви знал их всех и доверял им. Это было все, что у него когда-либо было, все, чего он когда-либо хотел и ради чего работал — доверие. Теперь, когда у него это было, он боялся подвести своих друзей.

Когда он прибыл в 1:25 ночи, все девять его сотрудников уже сидели и ждали его. Среди них были Дик Эдкинс, его помощник, заместитель директора по операциям; Рэнди

Бок, начальник внешней разведки, отвечавший за шпионскую деятельность; Джаред Краус, технические службы; Скотт Грейвс, контрразведка; Артур Хендриксон, возглавлявший отдел тайных операций, отвечавший за пропаганду и дезинформацию; Рэйф Меллох, миссии и программы; Дэвид Уиттакер, начальник территориальных отделов, отвечавший за базы, представительства и миссии ЦРУ по всему миру; Бренда Джордан, оперативные службы, которая придумывала легенды для полевых агентов; и Отто Ренке.

“Доброе утро”, - сказал Макгарви, занимая свое место во главе длинного стола. “Спасибо, что пришли, но это будет долгая ночь, так что берите свой кофе крепкий и черный”.

Все за столом были злы и взвинчены. Один из их собственных был убит. Но хуже того, его семья тоже была убита. У них не было бы проблем с тем, чтобы не уснуть этой ночью.

“Как вы уже знаете, глава нашей резидентуры в Эр-Рияде Инопланетянин Трамбл, его жена и двое детей, а также двое других невинных прохожих были застрелены семь с половиной часов назад на парковке диснеевского кинотеатра EPCOT в Орландо. Это была не простая стрельба с места происшествия, это была тщательно спланированная операция, проведенная профессионалами. Наша первая задача - выяснить, кто заказал убийство и почему ”.

“Я не думаю, что по этому поводу есть какие-либо вопросы”, - сказал Адкинс. Его глаза горели, он был похож на разъяренного питбуля, готового к атаке.

“Я не согласен”, - резко ответил Макгарви. “Итак, я хочу, чтобы все вы взялись за это дело с открытым сердцем. Нет предрешенных выводов. Ясно?”

Головы закивали, но он мог видеть их скептицизм и нежелание.

“Сегодня утром мы собираемся сгенерировать SNIE, который я хочу, чтобы он был у меня на столе не позднее 08.00”. Оценки национальной разведки, в которых перечислены цели для всего разведывательного сообщества США, оценки будущих международных событий и сил противника, обзор технической разведки и решения о том, какой продукт должен был быть передан с кем

Союзники США, обычно создавались раз в неделю. Они исходили от Разведывательного управления США, состоящего из директора Центральной разведки, глав управлений военной разведки, Агентства национальной безопасности, Управления военной разведки, Государственного департамента, ФБР, Комиссии по ядерному регулированию и Министерства финансов. Специальные оценки национальной разведки были сделаны любым из агентств на основе инцидентов. Целью документов было проинформировать президента и ведущих политиков страны о любом кризисе, с которым столкнулись США. “Если это факт, изложите его. Но если это безумное предположение, проясни и это ”.

“Куда ты это несешь, Мак?” - Спросил Эдкинс. “Потому что с того места, где мы сидим, это выглядит довольно ясно. Инопланетянин встретился с бен Ладеном, и неделю спустя он был убит. По крайней мере, у одного из стрелявших была связь ”.

“Хорошо, это войдет в SNIE как ваше предположение или как консенсусная оценка. Бюро считает, что существует большая вероятность того, что остальные трое стрелков вылетели коммерческим рейсом из Орландо в Гавану. Я хочу, чтобы наши ресурсы там посмотрели, что они могут придумать. Но я не хочу, чтобы кто-нибудь сгорел, пытаясь добраться до экипажей самолетов в Гаване этим утром. Они вернутся в Майами или Орландо позже этим утром.

“Расследованием Бюро занимается Фред Рудольф, так что оно будет хорошим. Но я говорю вам сейчас, что он думает, что транспортная компания в Джерси-Сити, где, по-видимому, работал Юсеф, не была связана с Бен Ладеном в течение пяти лет. Я хочу, чтобы вы держали это в уме.

“Я хочу, чтобы вы также имели в виду ряд других вещей. Пока никто не взял на себя ответственность за нападение, что всегда делают последователи бен Ладена, даже если он не берет на себя никакой вины лично. Пришелец встретился с ним в Хартуме, так почему они ждали, пока он вернется домой, чтобы убить его? И бен Ладен сказал пришельцу, что он хотел бы встретиться с кем-то еще. Кто-то более авторитетный, а это значит, что у него может быть что-то на уме, о чем он хочет поговорить ”.

“Может быть, он просто хочет сжечь рыбу покрупнее”, - сказал Уиттакер. Убийство Трамбла опустошило его. Его начальники участков были членами семьи.

“Это тоже возможно”, - сказал Макгарви. “И я хочу, чтобы это попало в СНИ. Но мы ждали, что бен Ладен провернет что-нибудь крупное. Я верю, что он составил свои планы, и теперь он передумал. Он действительно хочет с кем-нибудь поговорить ”.

“Чушь собачья, Мак, ” взорвался Эдкинс, - Он расставляет ловушку, и кто-то должен в нее попасть?”

Макгарви не возражал против вспышки гнева. Он не ожидал ничего меньшего, чем абсолютной честности от своих сотрудников, и они дали ему это. “Может быть, а может и нет. Но если он хотел заманить кого-то еще достаточно близко, чтобы тот выстрелил, зачем убивать Аллена и его семью?” Макгарви покачал головой. “В этом нет никакого смысла”.

“Хорошо, тогда кто это сделал?” Разочарованно спросил Эдкинс.

“Один из людей бен Ладена, который, возможно, боится, что его босс струсил”.

“Это предупреждение?” - Спросил Уиттакер. “Это то, что ты хочешь сказать?”

“Возможно, они не хотят, чтобы бен Ладен разговаривал с нами”.

“Если мы выложим это у него на пороге, тот, кто стоит за этим, должен знать, что он рискует подвергнуть их лагеря еще одному ракетному удару”, - сказал Джаред Краус. “Делает его либо очень глупым, либо человеком, который знает что-то, чего не знаем мы”.

“Или думает, что знает”, - сказал Макгарви. “Бен Ладен дал инопланетянину серийный номер, совпадение с которым нашел Отто”.

Ренке загрузил свой брифинг на широкоэкранный телевизионный монитор с задней проекцией, встроенный в стену в одном конце комнаты. Он приглушил свет, и появилась та же трехмерная диаграмма, которую он показывал Макгарви. Это привлекло всеобщее внимание, и в течение следующих десяти минут он объяснял, что он придумал и что, по его мнению, это означало. Когда он закончил, в комнате было так тихо, что они могли слышать легкий шум воздуха через вентиляционные отверстия кондиционера. Единственное, что осталось показывать на экране, теперь была техническая схема устройства.

“Я могу понять, почему он хочет с кем-то поговорить”, - сказал Эдкинс, подавленный. “Это может быть слишком большим даже для него”. Он оторвал взгляд от монитора. “Кого мы собираемся послать ...?”

Прервал Уиттакер. “Это может быть спорным вопросом, если мы не сможем найти его первыми. Наши контакты в Кабуле говорят, что он снова пропал из виду. Талибан, как обычно, ничего не говорит, но, возможно, его больше нет в Афганистане ”.

“Он делал это раньше”, - сказал Макгарви. “Если он захочет поговорить с нами, он скажет, когда будет готов”.

Телефонная консоль на позиции Макгарви тихо заурчала. Он поднял его. “Да”.

“Я здесь”. Это был директор ЦРУ Роланд Мерфи.

“Мы как раз заканчиваем, генерал. Я подойду через несколько минут ”.

“Очень хорошо”.

Макгарви повесил трубку и посмотрел на часы. Счет приближался к двум. “Хорошо, у нас есть шесть часов, чтобы собрать это воедино. Тем временем я хочу, чтобы наши активы и люди на данный момент затаились ”.

“Пытаясь выяснить, где скрывается бен Ладен и кто заказал нападение”, - сухо сказал Адкинс.

“Верно”, - сказал Макгарви.

“Вы все еще не сказали нам, кого собираетесь отправить на встречу с ним, если мы сможем это организовать”.

“Нет, я этого не делал”, - тихо ответил Макгарви. Есть истины, которые не для всех людей и не на все времена. Вольтер написал это кардиналу де Бермсу. Он говорил о католической церкви, которую он презирал, но идея ничем не отличалась здесь и сейчас, подумал Макгарви, потому что он даже задавался вопросом, стоит ли признавать всю правду самому себе, за исключением того, что он подвел Трембла и его семью.

Это был один из худших периодов в жизни Макгарви, потому что в глубине души он знал, что виноват в смерти Инопланетянина Трамбла и его семьи. И он знал, что ему придется сбросить бомбу прямо на колени новому президенту. Когда он вошел в роскошный офис DCI с видом на речную долину, Мерфи разговаривал по телефону. Он налил чашку кофе, закурил сигарету и занял место перед столом.

Он знал, что гнев придет, но в данный момент его работой было не терять самообладания, чтобы они могли собрать осколки и предотвратить гораздо большую, более ужасную, даже невообразимую катастрофу, обрушившуюся на них. Он также знал, что всегда будет вспоминать это время как переломный момент в своей собственной жизни; новую главу в своей долгой карьере в Компании, превосходящую все, что он когда-либо представлял в своих самых жестоких кошмарах. Тот же настойчивый голос в его голове, который бесчисленное количество раз говорил ему убираться отсюда, пока он мог, чтобы положить как как можно большее расстояние между ним и людьми, которых он любил и уважал, чтобы, когда плохие парни придут искать, они нашли бы только его, а не его друзей, стучало сейчас у него в затылке. И он убегал, и не один раз; из Лозанны, из Парижа и даже из Милфорда, штат Делавэр, где он когда-то преподавал литературу восемнадцатого века. Но это не принесло пользы, потому что каждый раз, когда поступал призыв к действию, он откликался. И каждый раз кто-то, о ком он заботился, терял свои жизни. Марта Фредрикс, Жаклин Белло, даже его бывшая жена и дочь чуть не были убиты из-за него. Теперь это был Чужой и его семья. Макгарви пытался увидеть хорошее в том, что он сделал, особенно за год, прошедший с тех пор, как его отозвали, чтобы взять на себя руководство ПРОЕКТОМ, но ему было трудно сосредоточиться.

Он почти мог слышать отдаленный звук труб; боевые рога; звуки человеческих криков, свист пуль; людей, умирающих, потому что он знал, что этот будет плохим. Снова призыв к оружию, который он слышал двадцать пять лет? Или только что, этим утром, разыгравшееся воображение, вызванное усталостью и чувством вины.

Он посмотрел на свои руки и увидел на них кровь Инопланетянина Трамбла.

Роланд Мерфи закончил разговор и положил зашифрованную телефонную трубку. Он задумчиво смотрел на Макгарви несколько секунд, затем выражение его грубоватого бульдожьего лица смягчилось: “Я знаю, что ты чувствуешь”, - мягко сказал он. “Мы все чувствуем одно и то же. Но это была не твоя вина. Ты меня слышишь?”

“В конечном счете, я несу ответственность за все, что происходит в DO”, - мягко ответил Макгарви. Дело было не в том, кто в чем-то виноват, это была вашингтонская бюрократическая чушь. Единственное, что имело значение прямо сейчас, это дать правильный ответ. Его мрачное настроение уже сменилось тихим гневом и решимостью, но он знал, что ему придется быть осторожным, чтобы не набрасываться на всех вокруг. Это был один из наименее привлекательных недостатков его характера.

“Ты прав”, - признал Мерфи. “Но не забивай себя до смерти из-за этого, потому что у нас есть работа, которую нужно сделать. Это был Деннис Берндт. Мы проводим брифинг в Совете национальной безопасности в девять часов.” Берндт был советником президента по национальной безопасности, и он не был другом ЦРУ, хотя никто не знал почему. “Они собираются задать несколько трудных вопросов, и нам придется дать им несколько трудных ответов”.

“SNIE будет готов к восьми”, - сказал Макгарви. “Но повторное нападение на лагеря бен Ладена в Афганистане - это не один из ответов, которые я собираюсь им дать”. Он сдерживал свой гнев и говорил разумным тоном. “У него не было причин убивать Инопланетянина, и особенно у его жены и детей. Не сейчас.”

“Предположения, Кирк, не более того”.

“Может быть. Но нет твердых доказательств того, что бен Ладен приказал их убить ”.

“Убит, ты имеешь в виду”, - резко ответил Мерфи. Его гнев выплескивался на поверхность. Как и все остальные в штаб-квартире, он хотел нанести ответный удар прямо сейчас тому, кто был ответственен. Что было хорошей вещью и тем, чего собирался потребовать президент, при условии, что они не попали не по той цели по неправильной причине.

В шестьдесят два. Мерфи был на двенадцать лет старше Макгарви, хотя этим утром он выглядел на двадцать лет старше. В свое время он командовал танковым батальоном и получил прозвище Булл Мерфи в честь адмирала ВМС Билла Хэлси, потому что, несмотря на свой рост, он мог двигаться быстро и решительно, и, как и Хэлси, у него не было проблем с принятием прямолинейных решений. Это была отличная комбинация, как сказал Макгарви старый друг Мерфи несколько лет назад. Наблюдать за тем, как Роланд залезает в танки и вылезает из них, было все равно что наблюдать за разъяренным быком, который брал уроки балета. Это было не что иное, как потрясающе. Ты убрался с дороги, когда мужчина был в движении. Но почти два десятилетия за письменным столом смягчили его черты, стерли грани, замедлили его тело, но не разум.

“Это было не в его стиле, ты это знаешь. Ты читал отчет пришельца.”

“Этот ублюдок думает, что может убивать наших людей и это сойдет ему с рук”, - решительно возразил Мерфи. “Что ж, он глубоко ошибается, и мы собираемся показать ему это”. Мерфи руководил ЦРУ через три администрации Белого дома, и он никогда не был ответственен за гибель семьи сотрудника. Делай работу, но делай это безопасно, было его девизом. Старые ковбойские времена перестрелок в Чехословакии, прыжков с парашютом в Венгрии, подпольных тренировочных лагерей в джунглях Гондураса и сделок с оружием с Контрас остались в прошлом. Сбор разведданных в двадцать первом веке стал в первую очередь вопросом технических средств; электронное подслушивание, спутники, компьютеры. Такие стрелки, как Макгарви, стали анахронизмом, и Мерфи, который руководил многими подобными черными операциями, всегда всей душой презирал эти начинания, в то же время понимая, что иногда необходимы насильственные средства. Но он посчитал это трагическое дело с Трамблом личной неудачей. Он был готов повернуть время вспять. Ударь ублюдка, ответственного за то, где он жил.

Он взглянул на часы на своем столе. “Я хочу, чтобы вы были готовы к половине девятого, это даст нам достаточно времени, чтобы добраться до Белого дома. Поскольку это ваша операция, вы проведете брифинг ”. Он бросил на Макгарви еще один оценивающий взгляд. “Убийство одного из наших руководителей станции - это одно, но его семья? Это не что иное, как терроризм, и бен Ладен - его мастер. Мы собираемся преподать ему урок. Это то, чего хочет президент, и это то, с чем я собираюсь согласиться ”. “Есть еще одно соображение, генерал”.

“Тогда тебе придется предложить этому человеку альтернативу, Кирк. В противном случае мы вступаем в войну ”.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Белый дом

Лимузин директора ЦРУ подъехал к западным воротам Белого дома за несколько минут до 9:00 утра ”, и охранник махнул им, чтобы они проходили. И Мерфи, и Макгарви были хорошо известны секретной службе. Они проследовали по подъездной дорожке к портику, где Кен Чапин, телохранитель директора ЦРУ, выскочил и открыл дверцу машины для своего босса.

Макгарви вышел и на мгновение остановился, глядя на охранника из морской пехоты у двери. Сорок два президента до этого принимали множество трудных решений в этом здании. Всего через год пребывания в администрации, которую ему навязали, Лоуренсу Хейнсу предстояло столкнуться с очень трудным вызовом. У Макгарви было ощущение, что этот человек был готов к этому. По крайней мере, он надеялся ради всех них, что так оно и было.

“Давайте не будем заставлять человека ждать”, - сказал Мерфи, и Макгарви пристроился рядом с ним. Они вместе вошли в Белый дом и спустились на лифте вниз. У ситуационной комнаты их встретила охрана, которая проверила их портфели, прежде чем им разрешили войти внутрь.

Президент еще не прибыл, но настроение за длинным столом уже было мрачным. По обе стороны от пустого кресла президента сидели Деннис Берндт, его советник по вопросам национальной безопасности, и Энтони Лэнг, его начальник штаба. Они были погружены в дискуссию, но Берндт поднял глаза и одарил Макгарви проницательным взглядом, который был каким угодно, но не дружелюбным. Он выглядел взбешенным, и за короткие двенадцать месяцев своего пребывания в должности он заработал репутацию человека, которого легко вывести из себя, грозной силы, с которой приходится считаться. По другую сторону от них находились министр обороны Артур Тернквист, государственный секретарь Юджин Карпентер, генеральный прокурор Дороти Кресс, директор ФБР Герберт Вайссман, который сам только что прибыл, председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Ричард Халверсон и директор Агентства национальной безопасности генерал-майор ВВС Томас Розуэлл. Мерфи и Макгарви заняли свои места рядом с ним, все за столом приветствовали их кивком.

Большинство людей за столом были новичками в этой администрации, и хотя Макгарви знал их всех, он еще не знал их достаточно хорошо, чтобы быть в состоянии предсказать их реакцию, как это было с персоналом президента Линдси и кабинетом министров.

Хейнс был вице-президентом, когда Линдси внезапно подала в отставку из-за плохого состояния здоровья в прошлом году. Одним из первых обещаний Хейнса американскому народу было гарантировать его безопасность, пригрозив быстрыми и беспощадными действиями против любого человека, организации или правительства, склонных к терроризму. Он избавился от страха и укомплектовал свою администрацию жесткими, единомышленниками, мужчинами и женщинами, которые не боялись принимать решения. Это была, за некоторыми исключениями, приятная перемена.

Розуэлл протянул Мерфи тонкую папку с документами. “Это последние телефонные перехваты из штаб-квартиры бен Ладена. Я думаю, они могут показаться вам интересными ”.

“Каков итог?”

“Он так и не вернулся из Хартума, и его люди начинают нервничать”. Розуэлл, который выглядел как банкир с суровым, иногда кислым выражением на круглом, невыразительном лице, не обладал чувством юмора. Но он руководил своим агентством, которое было в три раза больше ЦРУ, с большим творческим подходом. Говорили, что он хорошо играл вторую скрипку в струнном квартете, но это были только предположения, потому что никто не признался, что когда-либо слышал, как он играет.

“Они знают, что мы слушаем, это может быть организовано в наших интересах”, - сказал Мерфи.

“Это то, что мы думаем”, - сказал Розуэлл, не моргая. “Но если это действительно так, зачем это делать? Что он задумал?”

Макгарви передал дискету санитару для загрузки в компьютер инструктажа. Пульт дистанционного управления лежал на столе перед ним.

“Он не глуп, Том”, - сказал Макгарви. “Он, вероятно, понял, что мы собираемся обвинить его в этом, и мы собираемся дать ответ. Он держит голову опущенной ”.

Розуэлл бросил на Макгарви тяжелый взгляд. “О том, что бы я сделал”.

Вошел президент, и все поднялись на ноги, пока он не занял свою позицию. Он выглядел сердитым и, как и все остальные за столом, уставшим. Никто из них не выспался прошлой ночью.

“Народ, давайте начнем. У нас впереди напряженный день.” В отличие от Линдси, который был высоким, худым и “Линкомеском”, как его называли СМИ, этот президент был сложен как полузащитник "Грин Бэй Пэкер", с массивной головой, двадцатипятидюймовой шеей и широкими плечами, бугрящимися мышцами. Все политические карикатуристы преувеличивали его телосложение; в ряде случаев они показывали его на боксерском ринге с подписями примерно такого содержания, что, если бы войны были объявлены вне закона в пользу лидеров, сражающихся на ринге, не было бы никаких сомнений в том, кто вышел бы победителем. Также было бы пролито намного меньше крови.

Но каким бы жестким он ни был, его жена Линда была доброй, нежной душой. По сравнению с молодой Барбарой Буш, она была повсеместно любима практически всеми в Америке. Как и их прекрасная двадцатитрехлетняя единственная дочь Дебора, которая никогда не покидала дом, потому что была умственно отсталой и страдала легкой формой синдрома Дауна. Издалека ее можно было принять за сибирскую спортсменку или даже русскую модель от кутюр, перебежавшую на Запад. Но вблизи вы могли видеть пустоту в ее глазах и в ее теплой, но детской улыбке. Хейнс был семьянином, высоко умный и благородный, с безупречно чистым прошлым. Ни разу за двадцатисемилетнюю политическую карьеру, которая включала два срока в Сенате от штата Оклахома, с ним не было связано даже намека на скандал. Средства массовой информации иногда расстраивались из-за отсутствия сока, но когда он стал президентом, нация издала коллективный вздох облегчения: наконец-то мы получили хорошего человека, с семьей, которую мы можем любить и даже немного жалеть. Что делало это еще лучше, так это то, что Хейнс никогда не наживался на несчастье своей дочери, хотя мог бы сделать это ради политической выгоды. Все, даже его враги, уважали его за это. Ожидалось, что на следующих выборах он одержит уверенную победу, независимо от того, кто был выдвинут против него.

Макгарви передал стопку папок в кожаных переплетах по столу. “Господин Президент, это SNIE, который мы подготовили. Сегодня утром я сделаю свой брифинг коротким, но все подтверждающие данные и несогласные аргументы включены в папку ”.

Президент долгое время удерживал взгляд Макгарви, затем обвел взглядом присутствующих за столом. “Я хочу, чтобы вам всем было совершенно ясно одно. Был совершен жестокий акт терроризма против американских граждан на американской земле. Мы дадим соответствующий ответ. Резкий ответ ”.

“Чертовски верно, мы так и сделаем”, - сказал Берндт.

Макгарви взглянул на свой экземпляр SNIE open, лежащий перед ним. У него было время бегло просмотреть его по пути из Лэнгли, но его сотрудники за последние шесть часов почти ничего нового не обнаружили.

“Все здесь знают, что наш начальник резидентуры в Эр-Рияде, Инопланетянин Трамбл, был застрелен вместе со своей женой, детьми и двумя туристами вчера днем в Орландо. За последние пятнадцать часов мы пытались разобраться в их убийствах и в том, что этот террористический акт может означать для будущего ”. Макгарви закрыл свою папку SNIE. “Господин Президент, будет очень легко сделать поспешные выводы, возможно, неправильные, поэтому я попрошу всех сохранять непредвзятость, пока я не закончу здесь сегодня утром. Это было то же самое, что я сказал своим сотрудникам прошлой ночью.” Он мог видеть тот же скептицизм и гнев на лицах сидящих за столом, что и во время его брифинга прошлой ночью.

“Достаточно справедливо”, - сказал президент, кивая. “Ты можешь продолжать”.

“В июне я попросил свою резидентуру в Эр-Рияде попытаться начать переговоры с Усамой бен Ладеном”, - сказал Макгарви. “Я сделал это по ряду причин, среди которых широко распространенное убеждение, что бен Ладен готовился нанести еще один удар по интересам США где-то в мире, и, возможно, даже здесь, на нашей земле”. В ситуационной комнате внезапно стало очень тихо.

“По моему мнению, я думал, что также существует вероятность того, что бен Ладену, возможно, наконец, надоест его жизнь в изгнании, и он, возможно, захочет вернуться домой в Саудовскую Аравию. Сейчас ему за сорок, у него три жены и более дюжины детей, плюс семья и друзья дома. Его жизнь в Афганистане, должно быть, начинает надоедать. На сегодняшний день ничто из того, что он сделал, ничего не изменило, за исключением того, что мы заморозили столько его активов, сколько смогли найти, и назначили награду в пять миллионов долларов за его голову. Шаг за шагом его передвижения были ограничены, и даже афганская партия ”Талибан" начинает уставать от его присутствия ".

“Что ты собирался ему предложить?” - Потребовал Берндт. “Я никогда не видел такого предложения”.

“Операция получила мое одобрение”, - тихо сказал Мерфи.

“Для начала, возвращение его активов и снятие вознаграждения. Он все время говорил, что одной из вещей, которых он хотел, был вывод наших войск из Саудовской Аравии. Мы уже говорим об этом, поэтому все, что осталось, - заключить сделку с правительством Саудовской Аравии, чтобы его семья могла вернуться домой ”.

“Никакой амнистии”, - сердито сказал президент.

“Нет, сэр. Бен Ладену дали бы понять, что ему придется предстать перед судом за то, что он уже совершил. Возможно, в Мировом суде в Гааге. Он боец, и он мог бы согласиться на предложение, потому что это дало бы ему возможность рассказать свою сторону истории. Он, безусловно, привлек бы внимание всего мира ”.

“Ну, мы знаем, каким был его ответ на это предложение”, - сказал Берндт.

“Не обязательно”, - ответил Макгарви, сдерживая свой гнев. Он хотел сказать АНБ, чтобы оно заткнулось и либо прочитало SNIE, либо выслушало остальную часть брифинга, прежде чем он откроет рот. Но он не мог этого сделать.

“Хорошо, мистер Макгарви, каков был ответ бен Ладена?” - спросил Президент.

“Мы организовали встречу через наши посольства в Пакистане и Судане, и Трамбл отправился на встречу с ним в Хартум. Это длилось всего пару минут, но бен Ладен сказал, что готов поговорить, но только с кем-то более высоким рангом, чем начальник резидентуры ЦРУ. Это отчет, который Инопланетянин привез с собой. Вместе с серийным номером.”

“Пять дней спустя бен Ладен приказал его убить”, - сказал Берндт.

“Мы так не думаем”, - сказал директор ФБР. “Один террорист, оставшийся позади, был египтянином, и он находился в этой стране более трех лет, работая на компанию, которая имела лишь краткое отношение к интересам бен Ладена. И это было более пяти лет назад ”.

“Да ладно, Херб, это полная чушь, и ты это знаешь”, - сказал Берндт. “Возможно, бен Ладен на самом деле не нажимал на курок, но он был ответственен”.

“Я пока не слышал ничего, что могло бы изменить мое мнение”, - сердито сказал адмирал Халверсон. Он повернулся к Макгарви. “Ты сам сказал, что этот ублюдок, вероятно, планировал что-то грандиозное. Возможно, это действие было предназначено для того, чтобы занять нас, сосредоточить наше внимание и активы в одном направлении, в то время как он бьет нас где-то в другом ”.

“Можем ли мы точно определить его местоположение?” - Спросил Берндт.

“ЦРУ работает над этим”, - сказал Макгарви.

“Хорошо”, - сказал советник по национальной безопасности, как будто решение уже было принято. “Как только у нас это будет, мы ударим по нему крылатыми ракетами”.

“В девяносто восьмом это не сработало”, - мягко заметил Макгарви.

“Из-за неверной разведывательной информации”, - парировал Берндт. “Если на этот раз ты сделаешь свою работу правильно, мы сможем выполнить нашу”.

“Как скоро мы можем быть готовы к такой атаке?” - спросил президент адмирала Халверсона.

“Карл Винсон" и его боевая группа уже находятся в Индийском океане. Они могут оказаться в зоне поражения в Аравийском море в течение сорока восьми часов.”

“Достаточно ли этой силы, чтобы нанести решающий нокаутирующий удар?”

“При условии, что мы точно знаем, где скрывается бен Ладен, да, сэр. Мы можем выпустить по цели более ста пятидесяти крылатых ракет менее чем за двадцать минут.” Адмирал Халверсон посмотрел на Макгарви так, как будто ожидал вызова. “Если понадобится, мы можем завершить работу с помощью интеллектуальных бомб воздушного базирования”.

Губы президента сжаты. “Ладно, это вариант. Мистер Макгарви, что скажете?”

“Есть еще одно соображение, господин Президент, возможно, единственное соображение”. Макгарви вывел файл брифинга Ренке на экран в конце комнаты. Появилась трехмерная инженерная схема. “Это русская версия нашего устройства для уничтожения ядерного оружия Mark XVII. Серийный номер, который бен Ладен отправил обратно с Трамблом, совпадает с серийным номером российского устройства, которое пропало ”.

Вся комната замерла как вкопанная. Даже президент не находил слов.

“Мы полагаем с высокой степенью уверенности, что бен Ладен приобрел его у российских офицеров-смотрителей на складе "Яван" близ Душанбе, Таджикистан, за тридцать миллионов долларов. Мы думаем, что его перевезли через границу в Афганистан около Нижнего Пянджа два месяца назад, где он исчез. В настоящее время российская ФСБ проводит расследование, чтобы выяснить, что произошло ”.

Все сидящие за столом уставились на изображение на экране. Президент был первым, кто оглянулся на Макгарви.

“Это ядерное оружие?” - спросил он, подавленный.

“Да, сэр”.

“Официально их не существует”, - неловко сказал министр обороны Тернквист.

“Предполагалось, что они были уничтожены”, - мягко объяснил государственный секретарь Юджин Карпентер. Приближаясь к восьмидесяти, он был самым пожилым человеком, занимающим в настоящее время руководящую должность в Вашингтоне. Его спокойные, взвешенные взгляды пользовались большим уважением здесь и за рубежом, особенно в таких странах, как Китай, где почиталась старость. “Ты понимаешь, что может произойти, если ты прав, и у этого сумасшедшего есть одна из этих вещей?” Он покачал головой из-за чудовищности того, с чем они столкнулись. “У нас нет защиты”.

“Мы построили сотню из них”, - сказал Макгарви. “Мы думаем, что русские построили похожее количество в середине-конце семидесятых. Наши были разработаны в Лос-Аламосе и собраны на заводе Pantex в Техасе, и, насколько я знаю, господин госсекретарь, они все еще существуют ”.

“И вы говорите нам, что у бен Ладена есть одна из этих вещей?” Президент снова взглянул на диаграмму. Он был потрясен до глубины души. “Что он собирается с этим делать? Разве ему не нужна ракета или что-то в этом роде, чтобы доставить это?”

“Нет, господин президент, потому что это не бомба в общепринятом смысле этого слова. Он весит всего около девяноста фунтов и помещается в упаковку размером с чемодан. Они были разработаны для диверсий в тылу с целью уничтожения крупных мостов, дамб, загонов для подводных лодок и укрепленных бункеров для истребительной авиации ”.

“Это предназначалось для того, чтобы его нес мужчина?”

“Сильный мужчина, или, может быть, двое из них, чтобы отключиться. Они могли подкрасться к цели посреди ночи, спрятать посылку где-нибудь поблизости от своей цели, а затем отступить ”.

“Насколько он мощный?”

“Около одной килотонны, этого достаточно, чтобы нанести очень значительный ущерб, где бы ни был произведен выстрел”.

“Насколько велик урон?”

“Господин Президент, если бы его загрузили в грузовой отсек коммерческого самолета и взорвали над Вашингтоном, или Нью-Йорком, или Лос-Анджелесом, или любым другим крупным городом, то не менее миллиона человек погибли бы либо от самого взрыва и высокой температуры, либо от пожаров после него, либо от долгосрочных последствий радиационного отравления. Дороги, школы, правительственные здания, радио— и телевизионные станции, телефонные вышки и станции обмена, электростанции и распределительные центры, спутниковые антенны - большая часть городской инфраструктуры была бы полностью разрушена или сильно повреждена всего за одну террористическую атаку. Это сделало бы инцидент в Оклахома-Сити похожим на игрушечный попган ”.

“Подожди минутку”, - вмешался Берндт. “Вы не можете просто прийти в международный аэропорт с ядерным оружием и сесть на первый рейс до Нью-Йорка”.

“Возможно, это не пронесут на борт, но это может пройти через таможню под видом электронного оборудования, механизмов или даже канцелярских принадлежностей. И если бы он не был поврежден, из него не вытекла бы радиация, поэтому он был бы невидим для большинства мер безопасности аэропорта. Даже собаки, ищейки бомб, не смогли бы это почувствовать. Как и наши спутники или подразделения NEST (группы по поиску ядерных взрывчатых веществ). Его можно переместить в любую точку мира почти так же легко, как ящик фасоли или мешок риса ”.

Директор ФБР Герберт Вайсман покачал головой. “У нас есть сценарии, позволяющие справиться с сибирской язвой, нервно-паралитическим газом или дюжиной других биологических и химических атак, но не с этой. Не что-то настолько портативное.”

“До сих пор существовал жесткий контроль над вещами”, - сказал Макгарви.

Даже Берндт был подавлен. “Предположим на данный момент, что у бен Ладена есть это оружие и что он может доставить его сюда, как из него стреляют?”

“Это чрезвычайно просто, сэр. Почти надежный. Он может быть приведен в действие простым поворотом ключа, таймером или даже дистанционным управлением на расстоянии до мили, в зависимости от условий. Или сигнал к детонации мог прийти даже со спутника, замаскированного под простой телефонный звонок.”

“Господи”, - сказал заместитель прокурора Тернквист. “Можем ли мы заручиться каким-либо сотрудничеством со стороны русских?”

“Я сомневаюсь в этом, сэр”, - сказал Макгарви. “Они даже не признают, что когда-либо создавали эти штуки, не говоря уже о том, что они потеряли одну. Они никогда не были включены ни в один из договоров по ОСВ. Ни один из них не был нашим, если уж на то пошло ”.

Берндт подался вперед: “Думаю, я знаю, к чему стремится искусство. Если мы можем заставить русских помочь нам, почему мы не могли послать сигнал взорвать эту штуку прямо сейчас, пока она все еще в Афганистане?”

“Нет”, - резко сказал президент.

“Это лучше, чем рисковать тем, что сумасшедший сукин сын действительно попытается принести это сюда”.

Президент посмотрел на Макгарви. “Сейчас это может быть где угодно, верно?”

“Да, сэр”.

“Где-то в горах Афганистана, или в самом Кабуле. Или даже здесь, в Вашингтоне?”

“Да, сэр”, - сказал Макгарви.

“Тогда мы уже во власти этого ублюдка”, - заметил Берндт. “Тем больше причин ударить по нему крылатыми ракетами, как только сможем. Мертвецы не отдают приказов ”.

Президент проигнорировал свое АНБ, его глаза были прикованы к Макгарви. “Вы привлекли наше внимание, мистер Макгарви. Как ты думаешь, что нам следует делать?”

“Бен Ладен хочет поговорить, так что это именно то, что мы делаем”.

“Ваш человек в Эр-Рияде попытался это сделать, и из-за этого его убили”, - указал Берндт.

“Пришелец, вероятно, был убит по приказу одного из последователей бен Ладена. Фанатик. Кто-то, кто хочет использовать бомбу против нас ”.

“Но бен Ладен не обязательно согласен”, - сказал президент. “Ты хочешь сказать, что он получил это в качестве разменной монеты?”

“Я думаю, что это возможность, которую мы должны рассмотреть, господин Президент”.

“Хорошо, кого мы посылаем?”

“Я”, - сказал Макгарви. Это было потрясением для собравшихся за столом, даже для Мерфи, который предвидел это. Поскольку старший инспектор Макгарви был третьим по влиятельности человеком в разведке США, его арест был бы не только крупным переворотом для такого террориста, как бен Ладен, но и потенциально мог нанести ущерб Соединенным Штатам еще больший, чем это сделал Олдрич Эймс. Эймс шпионил в пользу русских в восьмидесятых и начале девяностых. Из-за него почти все наши агенты под глубоким прикрытием в Советском Союзе были раскрыты, большинство из них убиты. ЦРУ все еще не было полностью восстановлено. “Он хочет поговорить, так что я пойду поговорю с ним”.

“Это самоубийственная миссия”, - сказал адмирал Халверсон. “Если вы ошибаетесь, и бен Ладен действительно приказал убить Трамбла, вы попали бы в осиное гнездо”. Он покачал головой. “Черт возьми, даже если ты прав, и это был один из последователей бен Ладена, что помешало бы ему отдать приказ о твоей смерти в тот момент, когда ты ступишь на территорию Афганистана?”

“Учитывая, с чем мы столкнулись, это риск, на который я готов пойти, адмирал”, - сказал Макгарви. “Тот же риск, на который подписывались ваши люди, когда надевали форму”.

Комментарий задел, и адмирал откинулся назад, наказанный.

“Я не думаю, что у нас сейчас есть какой-либо другой выбор”, - сказал госсекретарь Карпентер в своей заученной манере. “Но что бы ты сказал монстру, что могло бы что-то изменить?”

“Я скажу ему, что мы получили его сообщение о бомбе, и попрошу его передать его нам”, - сказал Макгарви. “Я не могу придумать никакой другой причины, по которой он дал серийный номер

Громыхай. Он хочет заключить с нами сделку. Мы вернем ему его активы, отменим вознаграждение и попытаемся убедить правительство Саудовской Аравии позволить его семье вернуться домой. По крайней мере, это было бы началом ”.

“Мы это обсуждали”, - сказал Берндт.

“Есть кое-что еще, чего он хочет. Я не знаю, что это такое, но это то, чего он хочет достаточно сильно, чтобы согласиться поговорить с нами ”.

“Убей его”, - решительно сказал Берндт.

“Еще одна неудачная ракетная атака может подтолкнуть его к использованию бомбы”, - сказал Макгарви. “Никто из нас этого не хочет”.

“Я имею в виду, если ты действительно приблизишься к нему, убей этого человека”.

Макгарви встретился с глазу на глаз с советником президента по национальной безопасности. “Вы отдаете мне такой приказ, мистер Берндт?” В комнате было тихо. “Потому что, если это так, я бы хотел, чтобы это было в письменной форме”.

“Деннис, мы далеки от того, чтобы отдать приказ об убийстве с целью самоубийства”, - сказал президент. “Если мы нанесем удар по его лагерям крылатыми ракетами, целью будет лишить его возможности вести террористическую войну. Мы не будем специально нацеливаться на этого человека ”.

Это был очень тонкий момент, едва укладывающийся в рамки американского законодательства, и никто его не упустил и никто не прокомментировал. Убийство как политическое оружие не рассматривалось, хотя, если бен Ладен должен был быть убит в результате ракетного налета, то так тому и быть.

“Насколько вы уверены, что он просто не расставляет ловушку?” - спросил Президент. “Все сводится к этому”.

“Если бы это был он, он бы не убил Инопланетянина. Он бы подождал, пока появится кто-то вроде меня. Он чего-то хочет, и я должен с ним встретиться ”.

“Как скоро вы могли бы это установить?”

“Мы дадим знать, и если он ответит, это будет в течение недели, может быть, двух”, - сказал Макгарви.

“Гарантии?” - спросил Президент.

“У нас в Кабуле ограниченные ресурсы”.

“Предполагая, что он все еще в Афганистане, как бы ты туда добрался? Правительственный транспорт не работает ”.

“Авиакомпания "Ариана", через Дубай”, - сказал Макгарви. “Для

на данный момент это единственный надежный перевозчик в Кабул. Я ожидал, что оттуда он пришлет кого-нибудь за мной ”.

Президент покачал головой. “Мне это не нравится, но я не вижу другой альтернативы в сложившихся обстоятельствах”.

“Нет, сэр”, - сказал Макгарви.

“Генерал?” Президент повернулся к Мерфи.

Мерфи одарил Макгарви странным, почти задумчивым взглядом. “Ему придется выйти чистым. Если мы попытаемся что-то организовать для него, какой-нибудь запасной вариант, и бен Ладен узнает об этом, Мак будет покойником ”.

Президент обвел взглядом присутствующих за столом. “Были ли еще какие-нибудь утечки?” К этому моменту СМИ принимали версию ФБР о том, что стрельба в Орландо была случаем ошибочного опознания в войне наркокартелей. Очевидцы сказали, что стрелявшие были невысокого телосложения и темнокожими, что было достаточно близко к тому, чтобы сделать вывод, что они были колумбийцами. Личность Бари Юсефа и настоящий работодатель инопланетянина Трамбла держались в секрете.

“Нет, сэр”, - заверил его Берндт.

“Тогда мы сохраним это таким образом”, - сказал президент. Он снова посмотрел на Макгарви. “Сделай это”, - тихо сказал он.

“Да, сэр”, - сказал Макгарви. Ему почудилось что-то от Вольтера: я очень люблю правду, но совсем не мученичество. Прежде чем он загонит себя в логово льва, он постарается максимально уравнять шансы. Он хотел остановить бен Ладена, но он также хотел загладить вину перед семьей Трамбла.

Овальный кабинет

Берндт и адмирал Халверсон остались позади, когда остальные вышли из комнаты. Когда все ушли, они последовали за Президентом наверх. По дороге он сказал своему начальнику штаба отложить все еще на десять минут, затем он направился к своему столу.

“Мы можем отслеживать передвижения Макгарви в афганских горах, я прав в этом?”

“С точностью до нескольких метров”, - подтвердил Берндт.

“Хорошо, если он действительно встретится лицом к лицу с этим ублюдком, и если бен Ладен хотя бы пукнет, я прикажу немедленно нанести ракетный удар по его лагерю, как только Макгарви освободится”.

“Или мертв”, - мрачно сказал Берндт.

Президент кивнул. “Но мне нужно железное подтверждение этого, прежде чем мы уйдем. Ясно?” Берндт кивнул. “Адмирал, я хочу, чтобы "Карл Винсон" и его боевая группа выдвинулись на позицию как можно скорее. И мы держим это в секрете ”.

“Я займусь этим немедленно”, - сказал адмирал, радуясь возможности приступить к действию.

“Это ловушка”, - предсказал Берндт. “Все, чего он собирается добиться, это позволить убить себя”.

“Макгарви - способный человек. Мы дадим ему шанс, прежде чем что-либо предпринять ”.

“Да, господин президент”, - сказал Берндт. “Итак, что насчет похорон Инопланетянина Трамбла и его семьи? Нам придется держаться от этого подальше, официально, если мы хотим, чтобы история на обложке сохранилась ”.

Взгляд президента упал на фотографию его жены и дочери, стоявшую на столе. Он делал это для них, думал он. Для всех американцев, но особенно для них. “ЦРУ разберется с этим. Все, что они захотят ”.

“Но, господин президент—”

Президент поднял глаза, сердито сжав челюсти. “Инопланетянин Трамбл был американским героем, Деннис. С ним будут обращаться соответственно”. Его глаза сузились. “Давайте не будем отвлекаться. Мы столкнулись с безумцем, владеющим ядерной бомбой, который в прошлом демонстрировал готовность убивать невинных мужчин, женщин и детей. Не забывай об этом”. Президент покачал головой. “Видит бог, я не буду”.

САРА БЕН ЛАДЕН

Затрубили трубы, и стены рухнули в битве при Иерихоне. Но на самом деле Джошуа, вероятно, использовал молоток.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Kabul, Afghanistan

За десять дней, прошедших с тех пор, как президент одобрил операцию под названием "Метеор", настроение на седьмом этаже штаб-квартиры ЦРУ сменилось с гнева и неверия на спокойное принятие. Если у бен Ладена было ядерное устройство, и это все еще было большим "если" в умах многих людей, тогда у них не было выбора, кроме как послать эмиссара.

Макгарви сидел у окна в задней части наполовину заполненного самолета Ariana Afghan Airlines 727, направлявшегося в международный аэропорт Кабула. Было половина пятого пополудни, и вылет из Дубая в Объединенных Арабских Эмиратах опаздывал уже на час. Но никто на борту, большинство из них бизнесмены, несколько из них дипломаты из Индии и Германии, не спешили прибыть. Афганистан не был туристическим направлением. Он думал о Кэти и их последней ночи вместе. Она прижималась к нему очень близко, но отказывалась выпытывать у него подробности. Он собирался уехать из страны, он не мог или не хотел говорить о своем задании, и он уже начал уходить в то особое место, куда он уходил, чтобы дистанцироваться от своих друзей и семьи. Она не была глупой женщиной, у нее была идея, куда он направлялся и зачем. На похоронах Трамбла в Миннеаполисе на прошлой неделе она была впечатлена, увидев слезу, скатившуюся по щеке ее мужа, но об этом она тоже ничего не сказала, хотя только сейчас Макгарви понял, как тяжело ей, должно быть, было не протянуть к нему руку, не обнять его и не утешить; сказать ему, что все будет хорошо. Он, вероятно, набросился бы на нее, подумал он, и она, вероятно, тоже это знала.

Его разрывало в двух направлениях, как и большую часть его жизни. С одной стороны, он любил свою бывшую жену всей душой; он хотел, чтобы у них была совместная жизнь. Настоящая жизнь, потому что у него было несколько альтернатив. Ему не нужно было выходить на поле, до него почти ни у кого не было DDO. На самом деле ему даже не нужно было оставаться в ЦРУ. Он всегда мог вернуться к преподаванию Вольтера, может быть, вернуться в маленький колледж в Делавэре, где он преподавал раньше. Или у него было достаточно денег, чтобы уйти на покой; они могли путешествовать, просто быть вместе.

Кого, черт возьми, я обманываю, спросил он себя. Он мог видеть лицо инопланетянина Трамбла перед своим мысленным взором. У этого человека не было ни имен, ни условий.

Элизабет вернулась из Парижа на похороны, и общаться с ней было еще сложнее, чем с ее матерью, потому что она была более прямой. По ведомству распространился слух, что бен Ладен находится в движении и что ее отец, вероятно, преследует его. Но никто, кроме горстки людей, не знал подробностей.

“Отто не говорит мне, что происходит, и я полагаю, ты не собираешься облегчать мне выяснение, не так ли, папочка?”

“Просто будь осторожна, милая”, - отстраненно сказал Макгарви. Они были в аэропорту Миннеаполиса, чтобы успеть на ее обратный рейс. Она уже попрощалась со своей матерью, которая стояла в нескольких футах от нее, разговаривая с кем-то из семьи Трамбла.

“Есть ли что-нибудь, что ты хочешь, чтобы я вернул Тому?” Спросила Лиз. Это была симпатичная молодая женщина двадцати трех лет с круглым лицом, короткими светлыми волосами и глазами цвета электрик, пытливыми, иногда озорными. Макгарви заставил себя вернуться в настоящее.

“В ближайшие несколько недель ситуация может стать немного рискованной, так что не высовывайся, ладно? Не стоит рисковать”.

Она криво улыбнулась и посмотрела на свою мать. “Что говорит мама?”

Макгарви пожал плечами. Это было не ее дело; она пыталась вывести его из себя еще больше. “С ней все в порядке”.

Она кивнула. Ее мать и отец были ее миром, но они решили не говорить ей, что снова женятся. Не раньше, чем это закончится. “Задай им жару, папа”, - серьезно сказала она, затем чмокнула его в щеку, помахала на прощание своей матери и направилась к трапу.

Он мог видеть ее отражение в стекле окна. Я такой, какой я есть, он думал, что леопард не может изменить свои пятна. И все же на краткий миг он почувствовал настоящую боль при мысли о том, чему он подвергал опасности. Чем он рисковал всю свою профессиональную жизнь.

Внизу горы переходили в широкое плато, и он мог видеть раскинувшийся город с населением почти в два миллиона человек, а за ним международный аэропорт в пяти милях к северо-востоку. Кабул, который находился на высоте немного выше Денвера, был затянут бледно-коричневой дымкой и выглядел таким же унылым и бесцветным, как серо-коричневая сельская местность. После того, как русские ушли в 89-м и власть захватили талибы, жизнь в Афганистане стала тоскливой и жестокой. Женщины должны были быть покрыты с головы до ног, и они не могли занимать какую-либо работу, даже в качестве врачей. Это был один из многих cat eh-22. Женщин не могли осматривать врачи-мужчины, а поскольку женщин-врачей не было, женщин никогда не допрашивали по поводу какой-либо болезни или травмы. Уровень смертности среди женского населения становился ужасающим, однако правящая партия "Талибан" ничего не предприняла по этому поводу и не позволила бы, чтобы что-либо было сделано внешними организациями. Вся нация из шестнадцати миллионов отчаянно гордых людей по спирали скатывалась в темные времена, ее границы были практически отрезаны от внешнего мира, который по большей части, казалось, был доволен тем, что Афганистан самоуничтожился в гражданской войне.

Это была темная страна, подумал Макгарви. Мрачное место, наполненное тайнами, репрессиями и смертью; идеальное место для такого человека, как бен Ладен и его фанатичные последователи, чтобы вести свой джихад против Запада.

Построенный американцами аэропорт выглядел как любой другой в мире: длинные асфальтированные взлетно-посадочные полосы, большой довольно современный терминал и диспетчерская вышка, ангары для технического обслуживания, склады. Но на земле было очень мало реактивных лайнеров, а на парковке - всего несколько легковых автомобилей и несколько грузовиков. Определенно не подходит для города такого размера; казалось, что это место затаило дыхание в ожидании.

Он закрыл глаза, когда они коснулись земли с толчком и резким визгом шин, полностью оставляя свою семью и ту жизнь позади. Полностью отказываясь от одной жизни, полной обычной рутины, ради другого, более опасного существования, в котором малейшая ошибка, мельчайшее колебание в неподходящее время, самый безобидный просчет могли стоить ему жизни. Это был механизм самозащиты, инстинкт выживания, в котором он использовал набор навыков, отточенных за двадцать пять лет работы в бизнесе; автоматические рефлексы, почти сверхъестественное осознание своего окружения и таящихся в нем опасностей. Когда он снова открыл глаза, трансформация была не чем иным, как поразительной. Если бы французский бизнесмен, сидящий рядом с ним, наблюдал за происходящим, он бы поклялся, что его сосед по сиденью при посадке был не тем, кто прилетел из Дубая. Но тогда единственные различия были в холодных серо-зеленых глазах Макгарви и в том, как он держался: слегка выпрямленный, но похожий на сжатую пружину, готовую к удару. Он снова был на поле боя.

Единственным багажом Макгарви были небольшая дорожная сумка и портативный компьютер в кожаном чехле, которые он пронес на борт. С сумками в руках он последовал за вереницей пассажиров по летному полю в таможенный зал терминала. Вооруженные военные охранники, казалось, были повсюду, и в отличие от сотрудников службы безопасности во многих аэропортах, куда он летал, эти люди выглядели так, как будто они серьезно относились к делу. Они были настороже, их внимание постоянно переключалось с пассажира на пассажира, как будто они ожидали нападения в любую секунду. Здесь нет ничего неаккуратного, подумал Макгарви.

Когда подошла его очередь, он положил свои сумки на низкий столик перед таможенным инспектором в форме и протянул свой паспорт. Мужчина поднял глаза, сравнивая фотографию с лицом Макгарви.

“Подождите здесь”, - сказал он и ушел В облике военного офицера, который разговаривал по телефону за стойкой регистрации. Когда офицер закончил, таможенный инспектор вручил ему паспорт Макгарви

Таможенный зал представлял собой длинное, узкое помещение с окнами, выходящими на припаркованный самолет, несколькими дверями, ведущими в офисы, рядом больших вращающихся дверей, через которые вносили багаж, и парой турникетов, ведущих в коридор с надписью "К терминалу" на арабском и французском языках. Верхняя строка текста, которая, вероятно, была на русском, была закрашена. Пара вооруженных охранников с автоматами Калашникова за плечами стояли по бокам от выхода, они проверяли у всех входные карточки.

Военный офицер изучил паспорт Макгарви и штамп в визе, подделанный ЦРУ, посмотрел на него, а затем сделал еще один короткий телефонный звонок. Когда он закончил, он подошел с таможенным инспектором. Ни один из них не улыбнулся, хотя военный офицер не казался таким нервным или воинственным, как инспектор, и его английский с британским акцентом был намного лучше.

“Какова цель вашего визита в Афганистан?”

“Дела”, - сказал Макгарви. Краем глаза он мог видеть, что один из солдат у турникетов наблюдал за ними.

“Это дипломатический паспорт. Какого рода бизнес?”

“На самом деле мое правительство послало меня осмотреть здание нашего старого посольства”.

Тонкие губы офицера сжались под пышными темными усами. “Откройте свои сумки”.

Макгарви сделал, как ему было сказано, и офицер порылся в одежде, которая включала пару мягких ботинок и куртку bush. Он вытащил набор туалетных принадлежностей и просмотрел его, затем взял маленький кожаный мешочек.

“Что это?” - спросил я.

“Камера”, - сказал Макгарви.

Офицер передал его таможенному инспектору. “В Афганистане камеры запрещены”. Он переключил свое внимание на компьютер. “Включи это”.

Макгарви сделал это, и на ЖК-экране появилась Windows 98. Через несколько секунд появились значки. Он вызвал файловый менеджер и нажал на один из них с именем: emb-k. Была показана фотография посольства США в Кабуле.

Офицер был впечатлен вопреки себе. Он окинул Макгарви оценивающим взглядом. “Вам потребуется разрешение Министерства безопасности, прежде чем вы сможете осмотреть это здание”.

Макгарви на мгновение задержал на нем взгляд, затем кивнул. “Я понимаю”.

“Вам также потребуется сопровождение”.

“Да, сэр”.

“Вытащи все из своих карманов”.

Макгарви подчинился, выложив на прилавок шариковую ручку, бумажник, носовой платок, расческу, несколько сотен долларов с мелочью, перочинный нож и спутниковый телефон.

Офицер посмотрел на деньги, но взял телефон, который был размером с пачку сигарет. “Что это?” - спросил я.

“Телефон”.

“Портативные телефоны запрещены в Афганистане”, - сказал он и передал его таможенному инспектору.

“В таком случае я останусь здесь до вылета следующего рейса, и я буду на нем”

“Это закон”. Офицер выпрямился.

“У тебя моя камера, но я оставлю свой телефон”. Макгарви взял из стопки стодолларовую купюру и перекинул ее через прилавок.

“Что все это значит?” - сказал офицер, отшатываясь.

“Это для моего разрешения на телефон”, - сказал Макгарви с невозмутимым лицом. “Это то же самое в большинстве других стран. Деньги идут вашему министерству связи. Это лицензионный сбор, вы понимаете?”

Военный офицер резким жестом приказал одному из охранников подойти. “Подсказка по поиску”.

Макгарви раскинул руки и ноги, и молодой бородатый солдат быстро обыскал его. Закончив, он отступил назад и покачал головой. Макгарви заметил, что стодолларовая купюра исчезла.

Напряжение в зале было очень высоким. Некоторые из других вооруженных охранников, видя, что что-то происходит, сняли с плеч свои винтовки. Большинство других пассажиров уже прошли таможню и ушли, но те немногие, кто остался позади, оглянулись, а затем быстро отвели глаза. Никто не хотел вмешиваться.

Еще через несколько секунд офицер забрал спутниковый телефон у инспектора и положил его на стойку с другими вещами Макгарви. “Машина с водителем доставит вас прямо в "Интерконтинентал", мистер Макгарви. Не покидайте отель, пока вам не будет дано на это разрешение. Это ты должен понять ”.

Это была ошибка, которой ждал Макгарви. Он не упомянул отель, и он не был указан в его проездных документах. Влияние Бен Ладена все еще сохранялось в религиозном правительстве Талибов.

“Да, сэр”.

Таможенный инспектор заполнил разрешение на въезд, вставил его в паспорт Макгарви и положил на стойку. Он и военный офицер наблюдали, как Макгарви собрал свои вещи, закрыл сумку и компьютер и направился к турникетам. Он чувствовал, что все взгляды устремлены на него. Но он был здесь, в Кабуле, с попустительства бен Ладена, и в настоящее время никто не хотел ему мешать.

Грязное, потрепанное такси "Мерседес" ждало его у терминала, когда Макгарви вышел на ослепительно яркий солнечный свет. На кристально чистом голубом небе не было ни облачка. Дымка, которую он видел с воздуха, не была заметна здесь, на земле. Было очень жарко, почти сто градусов, но очень сухо, и воздух пахнул смесью сгоревшего керосина, выхлопных газов дизельного топлива и чего-то еще, как горящий уголь в барбекю на заднем дворе. Пыльный, древний, иностранный запах со странными оттенками.

По дороге в город, затянувшейся из-за не очень хороших дорог и из-за того, что молодой таксист не торопился, Макгарви впервые хорошо рассмотрел Кабул, который сильно пострадал во время гражданской войны и продолжал сражаться с тех пор, как ушли русские. Раскинувшийся город, расположенный между скалистыми, безлесными горами, состоял в основном из того, что выглядело как глинобитные хижины и другие небольшие здания, спрятанные за глинобитными стенами. Они несколько раз пересекали реку Кабул, направляясь в центр города, но в это время года это был больше похож на грязный, пересохший ручей или открытую канализацию, чем на настоящий ручей. Почти все было старым, ветхим и запущенным, даже в части центра города, которую он смог увидеть, когда они проезжали. Большая часть разрушений от бомб не была устранена, а в некоторых местах улицы даже не были расчищены от обломков, и таксисту приходилось маневрировать, объезжая их. По обе стороны улицы Бебе-Майро вдоль узких грязных улочек тянулись крысиные лабиринты киосков, магазинов и лотков. Был воскресный полдень, но движение было очень слабым, людей на улице было немного . У Макгарви сложилось впечатление, что люди прятались за стенами своих жилищ, чего-то ожидая или, возможно, просто существуя изо дня в день. Он никогда не был в месте, которое казалось таким безрадостным, таким лишенным жизни, таким наполненным мрачными предзнаменованиями, что волосы у него на затылке встали дыбом.

По пути сюда он мельком увидел старое здание посольства США, но с расстояния в квартал не смог разглядеть никаких реальных повреждений, хотя заметил военный джип и по меньшей мере двух солдат у входа.

Площадь Пушунистан в центре города казалась в основном нетронутой, четырехэтажные правительственные здания в относительно хорошем состоянии, хотя все, что он видел до сих пор, что не было взорвано, остро нуждалось в покраске или, по крайней мере, в хорошей чистке. Здесь было оживленное движение, и парковочные места перед зданиями были заполнены потрепанными русскими автомобилями семидесятых годов, несколькими американскими автомобилями старых моделей и несколькими российскими и китайскими джипами.

Несколько минут спустя таксист свернул на подъездную дорожку к "Интерконтинентал". Он обернулся и одарил Макгарви застенчивой, теплой, беззубой улыбкой. “Мистер, вы будете платить в американских долларах?”

Официального обменного курса между афгани и долларом не существовало, и фактически большая часть экономики сейчас базировалась на том небольшом количестве иностранной валюты, которое было доступно. Макгарви вручил парню двадцатидолларовую купюру, что, казалось, обрадовало его. Он протянул еще двадцатку.

“Есть ли где-нибудь поблизости приличный ресторан?”

Таксист отнесся к вопросу очень серьезно, и через пару секунд он кивнул и снова улыбнулся, затем взял деньги. “В этом отеле очень хорошая еда. Самое лучшее, что ты должен сделать, это остаться здесь. Вы можете купить алкоголь, а у них есть телевизор ”.

“Верно”, - сказал Макгарви и вернул молодому человеку улыбку. Афганец мог перерезать тебе горло, потому что ты был врагом, но сначала он убедился бы, что ты счастлив и что он не обидел тебя. Честь была для них так же важна, как и их гордость, которая была огромной.

"Интерконтинентал", который был одним из немногих приличных отелей по западным стандартам в Кабуле, теперь был единственным отелем для жителей Запада. Когда-то это было одно из лучших общественных зданий в городе, но, несмотря на очевидные попытки идти в ногу со временем, отель был обветшалым и даже ветхим.

Вестибюль был пуст, и у единственного клерка за длинной стойкой регистрации за густой бородой было вытянутое печальное лицо, как будто он был готов в любой момент разрыдаться, извиняясь за плачевное состояние отеля. Макгарви подписал регистрационный талон своей собственной ручкой. Его золотая карта VISA была отклонена, и клерк принял только двести долларов наличными за одну ночь, будучи неопределенным относительно оплаты оставшейся части пребывания Макгарви, которая должна была быть рассчитана на пять ночей.

“У нас самый превосходный ресторан на третьем этаже”, - серьезно сказал продавец. “Он открыт сегодня вечером с восьми до комендантского часа в десять”. Он вдруг показался мне очень гордым. Как и таксист, он хотел понравиться. Он вручил Макгарви ключ от номера 411.

“Могу я позвонить по телефону из своей комнаты?”

Продавец посмотрел на него так, как будто он был с другой планеты. “Куда ты хочешь позвонить?”

“Министерство безопасности”.

“О”, - сказал клерк с облегчением и усмехнулся. “Утром ты сможешь договориться о своем звонке”. Но утром его здесь не будет, и клерк это знал.

“Есть ли какие-нибудь сообщения для меня?”

“Нет, сообщений нет”, - сказал клерк. “Миста, почему бы тебе не остановиться здесь, в этом прекрасном отеле, на ночь. Вы увидите, что наше гостеприимство очень хорошее. Вам понравится ваше пребывание у нас. Гарантирую. Поешьте хорошей еды, хорошенько отдохните после долгого путешествия. Эти вещи очень полезны для тебя ”.

“Спасибо тебе. Я так и сделаю.” Макгарви взял свои сумки и пересек вестибюль к единственному работающему лифту. На двух других были вывешены знаки "Наш орден" на арабском, французском и английском языках.

Когда дверь закрылась, Макгарви оглянулся на стойку регистрации как раз вовремя, чтобы увидеть, как клерк ведет горячую дискуссию с тремя другими мужчинами, на этих была военная форма, которые, очевидно, ждали сзади. Один из них был военным офицером из таможенного зала аэропорта. В последний момент офицер поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами Макгарви. Даже на расстоянии ста футов выражение его лица было явно мрачным. Макгарви мог быть важным гостем Усамы бен Ладена, который сам был гостем Талибана, но ему не были рады.

Комната Макгарви была маленькой, но более или менее чистой, хотя на большой кровати была только одна подушка и только одно полотенце для рук в ванной. Но там было много горячей воды и половина куска очень крепкого дезинфицирующего мыла.

Было почти девять часов, когда он привел себя в порядок и выкурил сигарету на маленьком балконе, выходящем на центр города. Температура уже упала до шестидесяти градусов, и она все еще снижалась.

Он спустился вниз, в то, что когда-то было хорошим рестораном. Две трети зала было отгорожено деревянными ширмами, и никто из горстки посетителей не потрудился поднять глаза, когда он вошел и был немедленно усажен в одиночестве за столик у окна стариком в грязном фартуке, который продолжал пялиться на него.

Единственными блюдами, доступными в меню, были тушеные овощи, шашлыки из баранины и лепешки под названием нан. По словам официанта, осталось всего две бутылки Heineken, и каждая стоила одиннадцать долларов, за которые Макгарви пришлось заплатить наличными на месте. Но пиво было прохладным, а еда теплой, обильной и очень вкусной.

Ровно в десять часов официанты вышли со счетами и в большой спешке убрали со столов, хотя не все закончили есть. Таков был закон, объяснил официант Макгарви. В любом случае, всем хорошим и набожным людям пора было расходиться по домам для вечерних молитв перед сном.

Вернувшись наверх, Макгарви переоделся в брюки цвета хаки, толстый свитер с высоким воротом поверх футболки, толстые носки и ботинки для дезерта. Он положил несколько пачек сигарет в свою куртку от bush и повесил ее на стул, затем открыл свой компьютер на кровати. Он открутил перочинным ножом шесть маленьких винтиков с задней панели ноутбука и достал свой Walther PPK и один запасной магазин с патронами. Он снова закрепил заднюю панель, несколько раз провернул затвор выбрасывателя оружия, чтобы убедиться, что он работает плавно, перезарядил пистолет, а затем спустил брюки и прикрепил пистолет и запасной магазин скотчем высоко на внутренней стороне бедра.

Когда он закончил, он взял свой мобильный телефон и вышел на балкон, где закурил сигарету. Кто-нибудь приедет за ним сегодня вечером, в этом было мало сомнений после того, как таксист и портье обошлись с ним. Единственными вопросами были: кто придет за ним, насколько тщательными будут их поиски и как далеко в горах находился лагерь бен Ладена?

Он нажал на быстрый набор, телефону потребовалось несколько секунд, чтобы набрать нужный спутник, и звонок прошел. Здесь было одиннадцать вечера, и хотя город был освещен, в основном он был погружен в темноту, как и окружающая местность. В Лэнгли было два часа дня. Два разных мира, подумал Макгарви. Одно из простого безумия, а другое, более сложное, но такое же безумное. Не было абсолютных истин.

На его звонок ответили после первого гудка. “О, боже, как я всегда рад тебя слышать”, - выпалил Отто. “Они не брали твой телефон. Это хорошо ”.

“Я дал им камеру, чтобы они не ушли с пустыми руками”, - сказал ему Макгарви. Это именно то, что они предполагали, и камера ему в любом случае не понадобилась.

“Кто-нибудь уже установил с тобой контакт?”

“Нет, но я думаю, это будет сегодня вечером”.

“Режим ожидания, я собираюсь выполнить калибровку”, - сказал Отто.

Из-за комендантского часа на улицах не было движения, но Макгарви был удивлен, что в центре города абсолютно ничего не двигалось, даже военные машины. Отто вернулся через минуту.

“Ты в отеле. Западная сторона. Выглядит примерно на двенадцать метров, плюс-минус один, над уровнем земли. Четвертый этаж?”

“Четыре-одиннадцать”, - подтвердил Макгарви. Он потер левый бок, где несколько лет назад потерял одну из почек в результате операции, которая едва не стоила ему жизни. Теперь полость была не такой пустой. Шесть месяцев назад Макгарви незаметно реализовал идею Отто о хирургической имплантации небольшого чипа GPS-самонаведения, размером не намного больше почтовой марки, включая его долговечную батарею, в тело каждого полевого офицера ЦРУ. Чипы GPS были подключены к спутниковой системе Jupiter Национального разведывательного управления, которая якобы была установлена для мониторинга военных коммуникаций над Индией и Пакистаном. Но спутники были управляемыми и фактически могли быть расположены так, чтобы принимать сигналы GPS-чипа практически из любой точки мира. С правильной точки зрения это можно было бы рассматривать как провокационный акт, как полицейского информатора с прослушкой, но он уже доказал свою ценность, особенно в Ираке.

В одном случае инфракрасное спутниковое наблюдение KH11 засекло три специальных грузовика Корпуса стражей исламской революции, которые на высокой скорости направлялись из Багдада к предполагаемой лаборатории по разработке химического оружия, в которую пытался проникнуть оперативный сотрудник ЦРУ. Агенту было приказано убираться, и он сделал это, имея в запасе более получаса. Без чипа GPS, позволяющего определить его фактическое местоположение, оперативники никогда бы не узнали, где он находится, и сообщение о его выходе не было бы отправлено. Он был бы схвачен или убит.

Чипы не предназначались для административного персонала; существовала определенная опасность осложнений при эксплуатации из-за батареек. Но Макгарви имплантировал один в бок, потому что то, что было достаточно хорошо для его полевых офицеров, было достаточно хорошо и для него. И, несмотря на свои обещания Кэтлин и самому себе, глубоко в душе он точно знал, кто и что он такое. Он не был готов уйти с поля навсегда и, вероятно, никогда не будет. Это было похоже на наркотик, на разведывательную работу; или, по словам многих хороших людей, ушедших до него, на религию. Ты должен был принять это на веру, что то, что ты делаешь, хорошо и правильно. Как только вы пошли по этому пути, пути назад уже не было. По крайней мере, так он чувствовал тогда; сейчас он не был так уверен.

“Как там дела вон там?” - Спросил Отто.

“Темный”, - ответил Макгарви. “Есть что-нибудь новое о стрелках?”

“Они появились в Гаване, как и предполагал Рудольф, но затем они исчезли, как вы и предсказывали. Скорее всего, они уже на пути обратно. Главный вопрос, Кимо Сабе, в том, куда вернуться!” Отто мгновение колебался. “Но на твоем пути встает еще одна проблема”.

“Тот самый Карл Винсон?” “Правильно, Мундо. Боевая группа уже в Оманском заливе, хотя нам никто в этом не признается. Может быть, они планируют финальный забег ”. “Нет, пока я не выйду отсюда”, - сказал Макгарви, задаваясь вопросом, действительно ли он сам в это верит. “Отнеси это Мерфи, я хочу, чтобы моя спина была прикрыта”.

“Подойдет”, - сказал Отто. “Но во всем этом есть и хорошие новости. Лиз вернулась в Париж и начала поднимать много шума, поэтому Дик попросил Дейва Уиттакера вернуть ее сюда. Они отправили ее в оперативный отдел ”.

“У нее нет допуска к ”Метеору"."

Отто счастливо хихикнул. “Она дочь босса, ты не можешь ничего скрывать от нее”.

Не было смысла бороться с неизбежным, сказал себе Макгарви. И сейчас он ничего не мог с этим поделать. “Ладно, не спускай с нее глаз”.

“Этим занимается Дик Йемм. “После Пришельца и его семьи никто здесь не хочет рисковать”. И снова Отто колебался. “О, и Мак, поздравляю”.

“Для чего?”

“Ты знаешь”, - игриво сказал Отто. “Я думаю, это здорово, вот и все. Просто супер, ты знаешь ”. Он имел в виду, что Мак и Кэти снова вместе.

“Спасибо”, - сказал Макгарви, но он не знал, имел ли он это в виду. Ему всегда удавалось хранить свою семью и личную жизнь в отдельном, очень надежном отсеке, когда он был на местах. Глядя через темный город на еще более темные, унылые горы, он сожалел, что его тайное место было вновь открыто. Он внезапно почувствовал себя очень уязвимым и очень одиноким здесь.

“Будь осторожен, Мак”.

“Верно”, - сказал Макгарви. “Ты тоже”.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Из Кабула

Макгарви был в пути два дня, ему удавалось поспать лишь урывками то тут, то там, в основном в самолетах, но пока он чувствовал себя не так уж плохо. Было несколько минут после полуночи, когда “он затушил сигарету в переполненной пепельнице. Он сидел в темноте у окна, глядя вниз на пустынную улицу с тех пор, как закончил телефонный разговор с Отто, пытаясь выбросить из головы мысли о своей семье.

Темно-синий фургон "Фольксваген" появился из-за угла в квартале от отеля, подъехал прямо к отелю и заехал на подъездную дорожку, исчезнув под навесом. Со своей позиции он не мог видеть, выходил ли кто-нибудь и заходил ли в отель. Но через минуту, когда фургон не отъехал, он отвернулся от окна, включил прикроватный светильник и надел свою куртку bush.

Он снял предохранительную цепочку и открыл дверь. Лифт был на пути наверх. Его сумка была переупакована и лежала на кровати с ноутбуком. Он отодвинул стул от окна, поставил его в круг света и сел, скрестив ноги. Первые несколько секунд подобных столкновений всегда были самыми опасными, потому что никто не знал, чего ожидать. Он не преподносил им никаких сюрпризов; сидел на виду, положив руки на подлокотники кресла, его дверь была открыта. Здесь нет угрозы, нет подвоха, нет конфронтации.

В отеле было очень тихо. Он услышал, как прибыл лифт и шарканье нескольких человек, спускающихся по коридору.

Афганские моджахеды, воины Божьи, были, как правило, добрыми, но беззаботными людьми, ставшими такими благодаря более чем двадцатилетнему непрерывному восстановлению порядка с момента вторжения русских в 79-м и продолжающейся гражданской войне, которая бушевала с тех пор, как русские, наконец, вывели войска в 89‘м. Будь осторожен с ними, Мак, предупредила его команда инструктажа. Если ты сделаешь угрожающее движение, если ты разозлишь их, они сначала выстрелят, а потом будут просить у тебя прощения. Если вы не доберетесь целым и невредимым, бен Ладен может закатить истерику, но он не будет винить свой народ, он будет винить вас, и ожидать, что если мы будем серьезны, мы пошлем кого-нибудь другого, кто знает их обычаи.

Они не отделяют свою религию от своей политики, и они не понимают никого, кто это делает. Так что следите за собой и на этот счет.

Но если ты проявишь слабость, любой признак этого, они и на это ухватятся. Подтолкни их, и они отреагируют жестоко. Соверши ошибку в отношении религии, и они выскочат. Съежься, и они тебя задавят.

Отто пришел на одно занятие и переминался с ноги на ногу. “Ты должен вести себя так, будто знаешь что-то, чего не знают они, точно так же, как гладить мои компьютеры, понимаешь. В этом весь секрет”.

В дверях появилась крепкая фигура, одетая в русские армейские ботинки, мешковатые брюки и что-то вроде длинной рабочей туники, поверх которой он носил длинный жилет. Он был вооружен автоматом Калашникова, а его лицо было закрыто темной балаклавой. Он взмахнул винтовкой слева направо, затем ворвался в комнату. Двое других, одетых подобным образом, появились в коридоре позади него.

“Вы Кирк Макгарви?” - потребовал он. Его английский был с сильным акцентом, и он казался молодым и сердитым, возможно, даже испуганным.

“Да, это так. Я так долго ждал тебя”.

“Хорошо, теперь ты встанешь, миста ЦРУ”.

Макгарви медленно поднялся на ноги, держа руки подальше от тела. “Бен Ладен где-то поблизости, или нам предстоит долгий путь?” Один из оставшихся в коридоре передал своему напарнику винтовку и вошел в комнату. Четвертая фигура, очень хрупкого телосложения, подошла к дверному проему и уставилась на Макгарви, за маской были видны только его глаза.

“Руки в стороны, ноги в стороны”, - приказал невооруженный моджахед.

Макгарви сделал, как ему было сказано, и молодой человек быстро обыскал его. Но он промахнулся мимо пистолета и запасного магазина, прикрепленных скотчем к бедру Макгарви. Он отступил назад. Маленький в коридоре указал на сумку и чехол для ноутбука на кровати. Моджахед быстро порылся в сумке, положил телефон в карман и на минуту задержался у компьютера, его пальцы ласкали клавиши. Он поднял глаза. “Вы покажете мне, как этим пользоваться, мистер, - неуверенно попросил он.

“Это зависит от того, как ты относишься ко мне”, - сказал Макгарви с невозмутимым лицом. Это было похоже на общение с детьми в магазине игрушек. Только это были вооруженные и опасные дети, которые могли наброситься и убить его без малейших колебаний или раздумий.

Тот, кто наставил винтовку на Макгарви, рассмеялся, как будто этот комментарий был самой смешной вещью, которую он когда-либо слышал. “Может быть, если мы будем относиться к тебе как к принцу, ты отдашь это нам?” спросил он, его голос был полон сарказма.

“Что бы ты сделал с компьютером?”

“Отправьте электронное письмо”, - беспечно ответил моджахед, как будто это было то, что он делал каждый день.

“Что насчет моего телефона?”

“В Афганистане нет портативных телефонов. Это запрещено”.

“Если вы повредите его, я буду ожидать оплаты”, - строго предупредил Макгарви. “Я с уважением отношусь к своему имуществу, я ожидаю того же от вас”.

Моджахед снял свою винтовку с предохранителя.

“Кто бы ни носил мой телефон, он будет нести ответственность за его сохранность”, - настаивал Макгарви, не отступая.

Маленький моджахед у двери что-то сказал, его голос был таким тихим, что его едва было слышно. Но воин с телефоном без колебаний отдал его ему.

Тот, кто держал пистолет в сейфе Макгарви, привязал свое оружие и нагло отступил в сторону. “Мы уходим сейчас”, - сказал он угрюмо.

У Макгарви создалось впечатление, что между ними что-то происходит; какая-то борьба за власть между тем, кто держит пистолет, и худощавым моджахедом у двери, что сделало и без того нестабильную ситуацию еще более опасной.

“Что с моими сумками?”

“Я возьму их”, - сказал тот, кто обыскивал Макгарви.

Макгарви вышел из комнаты и направился по коридору к ожидающему лифту, двое моджахедов шли перед ним, а двое, включая угрюмого, - за ним. Вестибюль внизу был освещен только одной тусклой лампочкой за стойкой регистрации. Вокруг никого не было, но у него создалось впечатление, что за ними наблюдают. Когда они вышли на улицу, Макгарви посмотрел на совершенно чистое небо. Из-за того, что в городе было так мало огней, звезды были яркими, и из-за высоты казалось, что он мог бы протянуть руку и коснуться их. В городе не было слышно ни звука. Ни одной из обычных сирен, которые вы всегда слышали в крупных городских центрах в это время ночи; ни грохота грузовиков или автобусов, ни пролетающих над головой самолетов. Сегодня ночью даже ветра не было, и в воздухе, который я ощущал, пахло горящим древесным углем, смешанным с более сладким, свежим, ароматным запахом садов, возможно, цветущих фруктовых деревьев или цветов. Приятный запах.

Сумки Макгарви положили в заднюю часть фургона, и ему махнули на среднее сиденье. Один из других моджахедов сел за руль, тот, что был небольшого телосложения, на переднем пассажирском сиденье. Двое других сели на заднее сиденье позади Макгарви, снова зажав его так, что не было никакой возможности, что он может причинить какие-либо неприятности. Они дали ему грязную балаклаву и жестом предложили надеть ее. Ему пришло в голову, что его сопровождающие скрывали свои личности не от него, а от кого-то, с кем они ожидали встретиться сегодня вечером. Возможно, полицейский или военный патруль. В городе официально действовал комендантский час до четырех утра.

“Когда нас остановят, ты не будешь разговаривать”, - сказал угрюмый сзади.

“Как скажешь”.

“Это важно”, - сказал водитель. “Твоя жизнь в опасности, и мы должны защитить тебя. Итак, ты делаешь, как мы говорим. Понимаешь?”

Перемирие между бен Ладеном и правящей религиозной партией "Талибан" все еще было глубоким. Бен Ладен оставил свою семью и свой бизнес в Саудовской Аравии в 1979 году, чтобы помочь афганцам бороться с русскими. Он был несколько раз ранен и приобрел репутацию очень храброго, очень свирепого бойца. Он был героем народа, которого очень уважали, особенно в сельской местности и небольших деревнях, но даже его радушный прием в конце концов начал истощаться. Афганистан был изолированной страной, которая хотела иметь как можно меньше общего с внешним миром. Они хотели позаботиться о своих жизни, которые были сосредоточены вокруг ислама, и они просто хотели, чтобы их оставили в покое. Но террористический джихад бен Ладена по всему миру привлек нежелательное внимание к движению "Талибан" за то, что оно продолжало укрывать его. Макгарви считал, что это была одна из причин, по которой он был так готов начать диалог с США, если его вынудят покинуть Афганистан, что ему нужно было куда-то уехать. Логичным выбором был бы его дом в Саудовской Аравии. Но для этого потребовалось бы влияние США; на самом деле, вероятно, потребовалось бы большое давление на правящую семью Саудовской Аравии, чтобы просто говорить об этом, и бен Ладен знал это. Если бы их остановил полицейский патруль, можно было бы утверждать, что полицейские никого в фургоне не узнали. Это была правда через черный ход. Но если бы Макгарви показал свою чисто выбритую расу, или если бы он заговорил, было бы очевидно, что он не афганец, и полиции пришлось бы что-то с ним делать. Таким образом, единственным логичным решением такой дилеммы было бы застрелить его и бросить его тело рядом с дорогой. Не идеальное решение, но такое, с которым каждый мог бы смириться, если бы пришлось. Американец приехал в Афганистан, несмотря на предупреждения его собственного Государственного департамента, и бандиты или оппозиционные силы похитили и убили его, чтобы поставить в неловкое положение Талибан. Это случалось слишком часто с иностранными гостями. Даже бен Ладен мог утверждать, что он не несет ответственности. Кто-то добрался до Макгарви прежде, чем его люди смогли добраться до него и гарантировать его безопасность.

“Я понимаю”, - сказал он. Он натянул балаклаву.

“Очень хорошо, миста, - сказал водитель, и они выехали с подъездной дорожки отеля и направились на север тем путем, которым Макгарви приехал из аэропорта. Он оглянулся и мельком увидел лицо в окне третьего этажа отеля, но затем они завернули за угол.

Все машины, припаркованные у правительственных зданий, исчезли, только сине-белая полицейская машина была оставлена у фонтана на площади Пустунистан. Но, казалось, в нем никого не было, и они объехали транспортный круг и поспешили вверх по улице Бебе-Майро, как воры в ночи, подумал Макгарви. Они были напряжены, и никто не сказал ни слова. Но Кабул всегда был самым опасным местом во всем Афганистане, потому что это был перекресток между Западом через перевал Хайбар и исламом. Город трещал по идеологическим швам и мог лопнуть практически в любой момент при малейшей провокации. Никто в фургоне не хотел давать им это.

Моджахед, управлявший фургоном, не был таким медленным, как таксист сегодня днем, и они миновали дорогу в аэропорт через пятнадцать минут после выхода из отеля. Российский бронированный разведывательный автомобиль BDRM-2 был припаркован недалеко от шоссе, афганский белый флаг безвольно свисал с его штыревой антенны.

Худощавый моджахед что-то сказал своему водителю, который немедленно сбавил скорость, съехал с противоположной стороны дороги и остановился в двадцати пяти ярдах от машины-разведчика. И снова его голос был таким тихим, что Макгарви не мог разобрать слов или даже тона голоса.

Башня машины-разведчика развернулась, и ее 7,62-мм пулемет ПКТ медленно опустился, нацелившись прямо на них.

“Ничего не говори, миста, - предупредил один из мужчин сзади. “Не двигайся”.

Худощавый сказал что-то еще водителю, затем вышел из фургона и направился через шоссе, в то время как мужчина, одетый в военную форму, выбрался из машины scout.

“Дурак”, - хрипло прошептал угрюмый сзади по-английски, что показалось Макгарви странным.

Моджахед и офицер встретились на полпути посреди шоссе. Целую минуту казалось, что они просто стояли там, но затем офицер указал на фургон, и моджахед покачал головой. Он достал что-то из кармана и протянул это офицеру. Они стояли там еще долгую минуту, а затем моджахед повернулся и медленно пошел обратно к фургону, офицер не двигался со своего места.

То, как двигался невысокого телосложения моджахед, также поразило Макгарви: слегка на подушечках ног, как будто он был танцором балета, или как будто его ботинки были на пару размеров меньше, и он был готов сорваться с места в любой момент

Он забрался на пассажирское сиденье, жестом приказал водителю ехать, а затем оглянулся на Макгарви. На краткий миг их взгляды встретились, и Макгарви внезапно понял, что его беспокоило, и осознание этого было ошеломляющим.

Движения не было, и моджахед ехал со скоростью шестьдесят миль в час в тишине, оставляя Макгарви сидеть сложа руки с полузакрытыми глазами, пытаясь убедить себя, что он неправ.

Шоссе было идеально прямым, но поднималось волнистыми волнами все выше в горы. Примерно в сотне миль к северо-западу находился горный хребет Гиндукуш, который был западной оконечностью Гималаев. Ничейная территория одних из самых высоких вершин в мире; покрытая снегом, безлесная, где на верхних склонах преобладали камнепады и лавины, в то время как афганские и российские наземные мины доминировали на подходах. Чуть дальше на север силы, противостоящие талибану, вели свою войну за независимость за мрачную страну, которая не видела настоящего мира со времен Чингисхана. Странная страна жестоких, убивающих человека противоречий, в которой Усама бен Ладен, сам человек многих противоречий, обрел свою мужественность, своего Бога и свою войну.

В досье на этого человека, которое изучал Макгарви, не было ничего, что давало бы какой-либо ключ к разгадке того, что произошло за те десять лет, что он был здесь, сражаясь с русскими. Но, должно быть, с ним что-то случилось, потому что, приехав в Афганистан, он был сыном отца-миллиардера, преданного семье Фахда, а когда он вышел, он стал религиозным фанатиком и террористом, стремящимся вышвырнуть королевскую семью из Эр-Рияда, выдворить всех иностранцев с Аравийского полуострова и убивать американцев, когда и где только мог.

Именно здесь, в горах, он основал свою штаб-квартиру, откуда управлял своим бизнесом и атаками по всему миру. Вольтер писал, что для того, чтобы преуспеть в сковывании масс, вы должны, казалось бы, носить те же оковы. Бен Ладен носил ту же одежду, ел ту же пищу и жил той же тяжелой жизнью, что и люди, которыми он руководил. И они были готовы следовать за ним до самой смерти.

Глядя на затылок моджахеда на переднем пассажирском сиденье, Макгарви подумал, что он начинает понимать по крайней мере один аспект бен Ладена. Этот человек мог показаться безумным, но он не был фанатиком; напротив, он, вероятно, был реалистом, который был совершенно готов использовать любые доступные ему ресурсы, что бы ни говорили по этому поводу Коран и его Бог. Если бы у него была бомба, это делало бы его самым опасным человеком на земле, потому что при правильном толчке он без колебаний использовал бы ее.

Через полчаса после того, как они миновали военный контрольно-пропускной пункт возле аэропорта, Макгарви выглянул в окно. Вдалеке впереди он заметил вращающийся бело-зеленый маяк авиабазы Баграм. Он был построен русскими во время войны для воздушных операций вокруг столицы. Теперь талибы использовали его для тех немногих военных самолетов, которые у них были на вооружении — нескольких истребителей "Мираж" французского производства, нескольких МиГ-21 "Флоггеров" и нескольких российских ударных вертолетов "Хинд", — а также для штаб-квартиры своего высшего военного командования. У них там также была тюрьма в конце одной из взлетно-посадочных полос, но до этого момента у ЦРУ почти не было точных разведданных об этом месте. Те несколько человек, которых Компании удалось отправить туда, просто исчезли, и о них больше никогда не было слышно. Трудное место, на суровой земле.

Проехав еще несколько миль, фургон внезапно сбавил скорость и свернул на узкую грунтовую дорогу, которая вилась вниз по крутому склону холма, пересекала неглубокий каменистый ручей, затем возвращалась за невысокий холм к роще корявых деревьев. Частично разрушенные бомбежкой руины большого дома из камня и глины были скрыты под решеткой из деревянных столбов, поддерживающих густой клубок виноградных лоз, которые были в полной листве.

Было очевидно, что здесь никто не жил, но фургон остановился на небольшом возвышении, его фары осветили то, что когда-то было главным входом в дом. Они мельком увидели три маленьких окна с синими ставнями, которые, казалось, были покрашены только вчера. Средняя створка была открыта. Водитель сказал что-то на дари, афганском персидском, и худощавый моджахед, по-видимому, согласился, потому что они продолжили остаток пути до дома. Открытые ставни были сигналом того, что это место было безопасным.

Водитель выключил фары и подъехал к задней части дома, где темно-коричневый, забрызганный грязью Land Rover последней модели был припаркован под прикрытием виноградной беседки. Он притормозил рядом с ним, и минуту спустя из дома вышли пятеро моджахедов с автоматами Калашникова за плечами. Все они были в балаклавах, и, по крайней мере, для случайного наблюдателя они могли сойти за Макгарви и четверых, которые забрали его из отеля. Один из них даже был одет в куртку буша, а другой был худощавого телосложения.

Не говоря ни слова, Макгарви, его сумки и четверо сопровождающих переместились в "Лендровер". Пятеро из дома сели в фургон и уехали. Он сидел на заднем сиденье между двумя сопровождающими, но водитель не сделал ни малейшего движения, чтобы завести двигатель.

Окна были опущены, и ночь стала очень холодной. С севера подул легкий ветерок, и они почувствовали запах снега с далеких вершин.

Макгарви закурил сигарету, водитель обернулся и посмотрел на него, поэтому он передал пачку по кругу. Когда он вернулся, он был пуст.

“Сколько еще нам нужно здесь ждать?” он спросил.

“Недолго”, - сказал водитель, удовлетворенно затягиваясь американской сигаретой. “Если на контрольно-пропускном пункте возникнут проблемы, мы услышим стрельбу”.

“Не с такого расстояния. Это должно быть шестьдесят или семьдесят километров.”

“До Баграма всего пять километров. Иногда случаются неприятности, но только иногда.”

Макгарви неправильно понял. Фургон не возвращался в Кабул, как он предполагал. Он продолжал движение на север в качестве пробы, чтобы проверить, не перекрыто ли шоссе. Пятеро, которые ушли вперед, рисковали своими жизнями, чтобы убедиться, что группа Макгарви прорвалась.

“Что, если их остановят?” он спросил.

“Есть другие маршруты. Но этот способ быстрее ”.

Все было именно так, как думал Макгарви. Как бы они ни доставили его в лагерь бен Ладена, это было бы не по главному маршруту. “Сколько еще нам нужно идти?”

Водитель начал отвечать, но худощавый моджахед, единственный, кто не курил, что-то сказал, и он отвернулся.

“Чем скорее я увижу его, тем скорее прекратятся бои. Вот почему он хотел этой встречи ”.

“Борьба не закончится, пока все феринги не будут мертвы, Иншааллах”, - сердито парировал угрюмый рядом с Макгарви. Это было слово для обозначения иностранцев с грубым оттенком.

“Это то, чего ты хочешь сейчас — рая?” - Спросил Макгарви, толкая мужчину. Он хотел выяснить, насколько жестким был контроль бен Ладена над ними. “Если ты так сильно хочешь Рая, почему бы тебе не сунуть пистолет в рот и не нажать на курок?" Избавь нас всех от лишних хлопот ”.

Моджахед выхватил из-под жилета пистолет PSM российского армейского образца, направил его в дюйме от головы Макгарви и отвел курок.

“Мохаммед”, - мягко предупредил худощавый моджахед.

Прицел моджахеда не дрогнул, но его взгляд метнулся к переднему сиденью. Макгарви протянул руку, схватил мужчину за запястье и зажал большой палец между курком и задней частью затвора, лишив пистолет возможности выстрелить. Он повернул пистолет вправо, затем резко влево, разжимая хватку мужчины, и вырвал пистолет у него.

“В следующий раз, когда ты направишь на меня этот игрушечный пистолет, я снова отниму его у тебя, засуну тебе в задницу и выпущу все восемь патронов”. Макгарви опустил курок и передал пистолет на мгновение ошеломленному Мохаммеду, который выглядел так, как будто больше всего на свете хотел перерезать МаКгарви горло.

Он взял пистолет и сжал его так крепко, что даже в тусклом свете звезд Макгарви мог видеть, что рука мужчины побелела.

Худощавый спереди сказал что-то по-персидски, и через несколько долгих секунд Мохаммед медленно убрал пистолет. Он еще немного посмотрел на Макгарви, а затем откинул голову назад и почти истерически расхохотался, его руки теперь крепко сжимали приклад автомата Калашникова, лежащего у него между колен.

Макгарви решил, что этот человек сумасшедший, и ему придется внимательно следить за его спиной до конца миссии. Моджахеды очень быстро обижались и очень-очень медленно прощали или забывали, но они восхищались мужеством. И контроль бен Ладена был каким угодно, но не полным.

Ночь оставалась мертвенно тихой, если не считать легкого ветерка. Еще через десять минут худощавый моджахед кивнул. Водитель завел двигатель и медленно направился обратно к шоссе по той же грунтовой дороге через узкий ручей, по которой они добирались сюда.

Мохаммед подался вперед, сжимая винтовку и уставившись на Макгарви, в то время как моджахед справа от Макгарви смотрел в окно.

Они остановились на небольшом подъеме прямо перед шоссе. Вдалеке, на плоской равнине, авиабаза была освещена лишь частично. Маяк аэропорта все еще мигал, но огни взлетно-посадочной полосы были погашены, и большинство низких, неуклюжих зданий были темными. Но еще дальше на расстоянии были видны огни, похожие на сторожевые вышки и высокие заборы, которые Макгарви принял за тюрьму.

Насколько они могли видеть, на шоссе ничего не двигалось ни в одном направлении, также не было никаких признаков движения или огней в небе. Если и существовала противоположная сторона цивилизованному миру, то это была она. Темное, скрытое, мрачное, идеальное место для такого человека, как бен Ладен. Пустынный скорпион в своем гнезде, готовый нанести удар своим ядом.

Водитель направился вниз по крутой трассе, затем по изрытой колеями тропинке обратно к шоссе. Он повернул на север и прибавил скорость, прежде чем, наконец, включил фары "Ровера". Они были настолько яркими после того, как получили ночное зрение, что в первые пару минут были частично ослеплены.

Проезжая по дороге к авиабазе, они заметили несколько военных машин, припаркованных прямо за воротами примерно в полумиле от нее. Караульное помещение было освещено, но они не заметили никаких признаков движения, равно как и фургона "Фольксваген" нигде не было видно. Это, казалось, воодушевило похитителей Макгарви, так что по мере того, как они мчались на север в ночи, оставляя базу в милях позади, настроение в Ровере становилось все более светлым, напряжение таяло. Они начали смеяться и разговаривать, явно испытывая облегчение. Они преодолели два препятствия, и, глядя в сторону не столь отдаленных гор, Макгарви почувствовал приближение самого большого препятствия из всех: Усамы бен Ладена и его безумия.

Кое-что еще из Вольтера пришло ему на ум; то, о чем он написал целую главу в книге, над которой работал почти десять лет.

Вольтер почти не уважал правительства, особенно их институты и бюрократию. Но он понимал, что правительства - это не только здания и памятники, они состоят из людей. Вольтер писал, что если человек хотел приобрести громкое имя и стать основателем секты или учреждения, это помогало быть сумасшедшим. Будь совершенно безумным, сказал он.

“Но будь уверен, что безумие соответствует характеру твоего возраста. В своем безумии имей достаточную причину, чтобы направлять свои экстравагантности; и не забывай быть одержимо самоуверенным и упрямым. Конечно, возможно, что тебя могут повесить; но если ты избежишь повешения, тебе воздвигнут алтари”.

Неужели это все, подумал Макгарви. Искал ли бен Ладен алтарь; какое-то последнее деяние, которое вошло бы в историю как настолько грандиозное, настолько отвратительное, что его никогда не забыли бы?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В афганские горы

Они проезжали по пустынным улицам большого города под названием Чарикар около 2:30 ночи. Единственным свидетельством того, что это место не было лишено жизни, были огни тут и там за стенами жилых комплексов и несколько легковых и грузовых автомобилей, припаркованных на узких улочках. Не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало открытый отель или ресторан, хотя в центре города было несколько зданий официального вида, перед которыми было припарковано несколько армейских автомобилей.

Чарикар был столицей провинции Паран и был ареной значительных усилий России по сохранению марионеточного коммунистического режима у власти во время войны. В соответствии с истинной афганской традицией, моджахеды никогда не сражались в городе до самого конца. Вместо того, чтобы противостоять российским войскам, афганские воины проложили обширную серию рвов и туннелей, которые полностью окружили это место. Русские обнаружили, что практически невозможно войти или выйти без тяжелых потерь. Коммунисты заявили, что они контролируют город. Но мнение моджахедов было столь же простым, сколь и прямым: контролируют ли тюрьму люди в тюрьме?

Его сопровождающие, казалось, не нервничали, проезжая через город, и Макгарви решил, что чем дальше от Кабула они уезжали, тем меньшее влияние талибан оказывал на людей, и тем больше приветствовались сторонники бен Ладена. Слушая разговоры, которые текли вокруг него на персидском, ему пришло в голову, что если раньше они были взвинчены, то теперь почувствовали облегчение и даже счастье. Даже Мохаммед, казалось, просветлел.

В нескольких милях к северу от города они пересекли каменный мост через бурлящую горную реку, а десять минут спустя съехали с шоссе и покатили по узкой, чрезвычайно каменистой дороге, которая вилась на запад и, насколько мог судить Макгарви, на юг, обратно к реке. Теперь их со всех сторон окружали горы, и ранний утренний час был очень холодным; возможно, было за тридцать.

В какой-то момент водитель остановил Rover и выключил фары. Они сидели в тишине целых пять минут, чтобы вернуть свое ночное зрение, а затем снова отправились в путь. Местами трасса поднималась так круто, что водителю приходилось переключаться на пониженный диапазон полного привода, и даже тогда временами ехать было почти невозможно.

Пару тысяч ярдов они очень медленно шли по тому, что, вероятно, было ослиной тропой, справа от них поднимался пятидесятиградусный склон, а слева - отвесный утес, который на триста футов обрывался в реку. Они могли слышать низкий горловой рев и чувствовать огромную силу воды, несущейся по узкому ущелью внизу, и даже моджахеды, казалось, уважали это место.

Постепенно стены крутого разреза начали расширяться, пока они резко не вышли к длинной, поднимающейся долине, конец которой внезапно поднимался к паре заснеженных гор, которые, вероятно, были все еще в двадцати пяти или тридцати милях отсюда. Холмы по обе стороны долины были покрыты кустарником и небольшими деревьями, образующими темные неправильные узоры, похожие на длинные волны на бесплодном море.

Тропинка, наконец, закончилась, и водителю пришлось выбирать путь на северо-запад, к выемке у основания долины, объезжая более крупные валуны, но переезжая все остальное с неприятными ухабами. Казалось, что они были на вершине мира здесь, в этой долине, хотя горы возвышались намного выше них. Масштабы было невозможно принять.

Полчаса спустя они пересекли широкий неглубокий ручей и снова повернули на север, следуя его изгибам и поворотам, и, наконец, после длинной петли, повторявшей контуры холмов, они вышли к разбомбленным руинам маленькой деревни. Только несколько глинобитных и каменных стен остались нетронутыми. Разбитые кирпичи, расщепленные деревянные столбы и деревья, осколки стекла и керамики усеяли все поселение. Даже до бомбардировки — вероятно, русскими, если это был оплот моджахедов, подумал Макгарви, — это место должно было быть очень скверным местом для существования. И все же, когда они пришли с юга он мог видеть, что река протекает прямо через центр города, где были построены внутренние дворики, жители деревни могли сидеть по утрам за чашкой чая или ближе к вечеру молиться у текущей воды. Он также выбрал остатки нескольких небольших полей кукурузы, которые сейчас в основном засеяны, и, возможно, пол-акра виноградных лоз на том, что когда-то было ухоженным виноградником. Вероятно, там были козы, куры и все остальные предметы первой необходимости простой мусульманской жизни. Смеющиеся дети, играющие на пыльных улицах, старики, проповедующие ислам в чайханах, чайных домиках, в то время как женщины в чадрах занимались своими делами, проплывая по деревне, как призрачные фигуры; видимые, но невидимые только за стенами своих домов.

Они припарковались на дальней стороне деревни, в развалинах сарая. Водитель заглушил двигатель, вышел и отошел примерно на двадцать ярдов к поляне, где около минуты изучал небо к югу от них. Когда он вернулся, он снял свою балаклаву и засунул ее в карман. Он был всего лишь ребенком, лет шестнадцати-семнадцати, с тонкими усиками, жиденькой бородкой и большими темными глазами под тонко очерченными бровями.

Он сказал что-то по-персидски.

“По-английски, Фарид”, - сказал худощавый моджахед. “Для нашего гостя”.

Он снял свою балаклаву, и Макгарви увидел, что он правильно угадал еще на контрольно-пропускном пункте. Моджахед был молодой женщиной, а не мужчиной, с тонкими чертами лица, высокими, изящными скулами, чистым цветом лица, полными, сочными губами и темными миндалевидными глазами, в которых светилось простое веселье.

“Небо чистое. Никто не следует за мной ”. Акцент Фарида был очень сильным.

“У нас есть всего два часа, чтобы разбить наш первый лагерь”, - сказала женщина. “Нам нужно поторопиться”. У нее был мягкий и культурный голос, она получила образование в Англии или, возможно, Европе, или, по крайней мере, обучалась у кого-то очень хорошего. Она повернулась и снова посмотрела на Макгарви. “Ты знал, когда мы остановились в аэропорту, не так ли?”

“Я не был уверен”, - сказал Макгарви. “Для вас, должно быть, было очень опасно приезжать в Кабул, а затем разговаривать с этим офицером”.

Она как ни в чем не бывало пожала плечами. “Мой отец ожидает этого от меня. Он религиозный человек, мистер Макгарви, но он саудовец и современный ”.

“Вы дочь Усамы бен Ладена?”

“Я Сара, его старший ребенок”.

У ЦРУ было мало или вообще ничего существенного о семье бен Ладена. Он ничего не знал о ней.

Мохаммед, который снял свою балаклаву, обнажив изрытое оспинами лицо под густой бородой цвета соли с перцем, был зол. Он нахмурился, а затем сказал что-то по-персидски Саре. Он был не так молод, как думал Макгарви, судя по его голосу. Сара парировала ответ, ее левая бровь приподнялась. Он пробормотал что-то еще себе под нос, а затем вылез из машины и зашагал прочь.

“Не все пришли к равному пониманию. Но мы можем надеяться, Инша “Аллах", ” сказала она с сожалением. Она открыла дверь, затем потянулась, чтобы поднять окно со стороны водителя, схватила ключи и щелкнула дверными замками. “Нам предстоит преодолеть большое расстояние до рассвета, поэтому мы должны отправиться сейчас”.

Фарид и другой моджахед, который выглядел почти так же молодо, натянули на Ровер камуфляжную сетку, сделав его практически невидимым с воздуха даже днем. Сара подошла туда, где ждал Мохаммед, его автомат Калашникова был перекинут через плечо, и она что-то ему сказала. Очевидно, это был жест примирения. Он угрожающе возвышался над ней, и на краткий миг Макгарви подумала, что он собирается ударить ее. Но затем он дерзко отвернулся. Она протянула руку и коснулась его руки, и он отступил назад, как будто готовился нанести новый удар. Его рука потянулась к пистолету в кармане туники, но Сара стояла на своем, и через несколько секунд он убрал руку.

Она вернулась, натягивая на голову круглую фетровую шапочку и засовывая под нее выбившиеся пряди черных волос. Она взяла свою винтовку у другого моджахеда по имени Хаш, перекинула ее через плечо, затем подошла к тому месту, где Макгарви стоял сразу за сараем.

Она изучала его лицо, как будто пытаясь что-то прочесть по его выражению. Ее собственное выражение было озабоченным и усталым, как будто она устала от борьбы. И все же он мог ясно видеть на ее лице яростную решимость и гордость.

“Вы пришли сюда, чтобы убить моего отца, мистер Макгарви?” она спросила прямо, без лукавства.

Макгарви покачал головой. “Просто поговорить”, - сказал он. Он уже начинал восхищаться молодой женщиной.

“По поводу чего?”

“Мы хотим, чтобы убийства прекратились”.

Она понимающе кивнула. “Тогда, я думаю, тебе, должно быть, есть что сказать”.

“Я верю. Но собираюсь ли я впустую тратить свое время?”

Она подумала об этом и потратила минуту, чтобы сформулировать свой ответ. Она была очень серьезна. “Мой отец не такое чудовище, каким вы на Западе его считаете. Но он очень жесткий человек, как выяснили русские”. Она задумчиво улыбнулась. “Он тоже хочет мира, но почетного мира”.

“Будет ли он меня слушать?”

“Слушать неверного?” она задала риторический вопрос. Затем она склонила голову набок и поджала губы. “Вы верите, что пророк Иса был Богом? Ты называешь его Иисусом”.

“Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о религии”.

“Тогда твоя задача будет вдвойне трудной. Для нас ислам - это жизнь ”.

“Я понимаю”.

Сара одарила его странным, задумчивым взглядом. “Я не знаю, сможешь ли ты. Но я надеюсь на это ”.

Макгарви указал на Мохаммеда, который присел на корточки и смотрел через долину в сторону гор, покуривая сигарету. “Что насчет него?”

Сара проследила за его взглядом. “Он афганец, и, возможно, он уже слишком стар, чтобы меняться. Я думаю, что он шпион Талибов ”.

Признание слабости в доспехах бен Ладена было экстраординарным, и Макгарви задался вопросом, сказала ли она ему это, чтобы вызвать какую-то реакцию, или просто потому, что была молода и наивна. Он не думал, что она может быть намного старше восемнадцати или двадцати.

“Почему бы не отослать его подальше?” - Спросил Макгарви.

На этот раз Сара рассмеялась вслух, звук получился мягким и хриплым. “Лучше иметь среди себя шпиона, которого ты знаешь, чем того, кого ты не знаешь, наблюдающего за тобой на расстоянии”.

Фарид и Хэш достали четыре свертка из багажника "Ровера". Они положили сумку Макгарви и ноутбук в одну из них, и моджахеды, включая Сару, взвалили тяжелый груз на свои плечи.

“Я могу понести кое-что из этого”, - сказал Макгарви.

“У вас своя работа, у нас своя”, - ответила Сара.

Они направились на север от деревни вдоль подножия холмов, которые тянулись вверх по длинной долине, Сара и Фарид впереди, Макгарви, как обычно, в середине, а Мохаммед и Хаш замыкали шествие.

Через первые пятьдесят ярдов они перешли на легкую, раскачивающуюся походку, которая в течение первой мили или двух казалась излишне медленной. Но по мере того, как дно долины продолжало подниматься к далеким горам, иногда твердым и усеянным камнями, иногда болотистым, земля была грязной, Макгарви чувствовал высоту в своих легких и ногах. Он был в отличной физической форме, но ему было интересно, как долго Сара и другие смогут поддерживать темп, и сможет ли он соответствовать ему.

Они очень мало разговаривали во время похода, хотя время от времени Фарид оглядывался через плечо на небо на юге, а затем бросал взгляд на Макгарви, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он каждый раз улыбался и показывал поднятый большой палец.

Сара была очень маленькой, может быть, пять футов два дюйма, и стройной. Хотя ее рюкзак был таким же большим, как у других, и она несла винтовку и патронташ с боеприпасами, именно она задавала темп, ни разу не сбившись и не замедляясь.

Около 3:30 утра, когда деревня была уже в нескольких милях позади, они повернули на северо-запад в крутое русло, по которому весело журчал узкий ручей. Они поднимались в течение двадцати минут, пока ущелье не повернуло направо, впервые скрыв долину под ними из виду. На небольшом плоском участке под длинным скальным выступом, который защитил бы их с воздуха, Сара остановилась и сняла свой рюкзак.

“Пять минут”, - объявила она. Она достала из рюкзака флягу российского производства и наполнила ее водой из ручья. Остальные сделали то же самое.

Это место раньше использовалось как остановка для отдыха. Макгарви мог видеть потревоженный песок, а дальше, под навесом, кто-то развел небольшие костры. Камни

были почерневшими, а накладные расходы были темными от сажи.

Вернулась Сара и предложила ему выпить из столовой. Вода была сладкой и прохладной. Простые удовольствия были лучшими, эта фраза пришла ему в голову откуда-то, и он улыбнулся ей. “Спасибо тебе”.

“Как твои ноги?” - спросила она.

“Я буду жить. Это намного дальше?”

Она посмотрела на ущелье, затем снова на восток. В это время года солнце здесь взошло около 4:30 утра, и вершины далеких гор уже стали розовыми. “Еще двадцать минут. Но это очень круто ”.

“Лагерь твоего отца находится поблизости?”

Она покачала головой. “Мы должны остановиться на день. Для нас слишком опасно путешествовать. Но мы доберемся туда к завтрашнему утру ”.

Мохаммед и остальные все еще были у ручья и вне пределов слышимости. “Опасен для кого?” - спросил он. “Не Талибан, с вами шпион”.

“Я полагаю, вы называете их спутниками с замочной скважиной”. Она одарила его озадаченным взглядом. “Я думаю, что они, возможно, наблюдают за нами из-за тебя”.

На самом деле инфракрасные детекторы спутников могли бы лучше улавливать тепловые сигнатуры человеческих тел ночью. Но сериалы KH11 и 12 как раз сейчас были на позициях, чтобы наблюдать за продолжающимися проблемами в Югославии, а один - чтобы наблюдать за возможным нарушением договора в Антарктиде. Он не сказал ей этого.

Макгарви предложил ей сигарету, но она отказалась. Он зажег сигарету для себя. “Ты скучаешь по Саудовской Аравии?” - спросил он.

Вопрос поразил ее. Она начала что-то говорить, но затем передумала и покачала головой. “Я родилась в Судане”, - сказала она наконец. “Но я никогда не был в гостях у семьи моего отца”. Она опустила глаза. “Ты был в Эр-Рияде?”

Она что-то скрывала, как будто была напугана. “Несколько раз”, - сказал Макгарви.

“Мекка?”

“Однажды”.

Она подняла глаза, на ее красивом лице появилась грустная улыбка. “Тогда ты видел больше, чем видел я”. “Мы можем все это изменить", - сказал Макгарви.

“Я надеюсь на это”, - ответила она. “Пока не стало слишком поздно”.

“Что ты имеешь в виду?”

Она выпрямилась, внезапно осознав, что сказала слишком много. “Сейчас самое время уходить”.

Макгарви хотел достучаться до нее, снять часть бремени мира, которое она, очевидно, несла со своих плеч. Возможно, в первые дни в Судане, когда ее мать заботилась о ней, пока ее отец сражался с русскими здесь, в Афганистане, у нее была нормальная жизнь. Но с тех пор, как она переехала сюда, чтобы быть рядом с отцом, ее жизнь стала какой угодно, только не нормальной.

Они взвалили на плечи свои рюкзаки и пошли вверх по течению. Почти сразу идти стало очень трудно, так как стены ущелья сузились и резко поднялись к гребню на пару сотен футов выше. Небольшой водопад низвергался со скалистого выступа, разбиваясь о камни внизу, поднимая туман, который превратился в сгущающийся туман по мере того, как они поднимались.

Все разговоры стали невозможны из-за напряженного подъема. В течение следующих пятнадцати минут мир Макгарви сократился до следующей точки опоры внизу и захвата руками вверху. Туман сгустился настолько, что он больше не мог видеть основание склона или гребень. Камни были скользкими, и им приходилось соблюдать крайнюю осторожность при каждом движении, чтобы не потерять опору. Если бы они начали падать, они не смогли бы остановиться, и это, вероятно, убило бы их.

Небо позади них начало светлеть, и Макгарви почувствовал в других людях настойчивость, которой раньше там не было. Сара и Фарид начали отставать от него, а затем два моджахеда внизу прижали его так, что ему пришлось ускориться, рисковать и не нужно было рисковать.

Его тело нуждалось в отдыхе, но мысли метались в его голове со скоростью света; сколько еще он сможет продолжать, что именно он собирался сказать бен Ладену, надеясь, что Кэтлин не слишком беспокоится о нем, и что Лиз в безопасности.

Афганистан и люди, с которыми он контактировал до сих пор, были примерно такими, каких он ожидал от своих брифингов и досье, которые он прочитал. Но он не получил того чувства изоляции от своих чтений, которое испытывал в этот момент. Он мог быть на необитаемом острове или посреди Антарктиды, полностью отрезанный от цивилизации. Афганистан всегда был трудным местом, но теперь, когда талибы в основном контролировали ситуацию и пытались превратить страну в рай для исламских фундаменталистов, вас могли убить просто потому, что волосы на ваших руках росли не в ту сторону. Если бы вы были правоверным мусульманином и мылись перед молитвами пять раз в день, все волосы на ваших руках были бы направлены вниз, к запястьям. Если мужчина подошел к обочине дороги и помочился стоя, его могли застрелить на месте. Мужчины-мусульмане всегда приседали, чтобы пописать. Это было безумие до крайности. Но он снова был на поле боя, в одной из самых изолированных стран мира, где одно неверное движение могло привести к его смерти, чтобы отговорить сумасшедшего от использования ядерного оружия для убийства американцев. Возможно, Деннис Берндт был прав. Может быть, ему следует просто послать к черту все разговоры и просто убить бен Ладена при первой же представившейся возможности.

Он взялся за следующую опору для рук и подтянулся, мышцы на его руках начали дрожать.

Он должен был поверить, что этот путь был не единственным путем в лагерь бен Ладена. Таким образом было бы невозможно регулярно доставлять припасы. И хотя его местонахождение было бы надежно, его приезды и отъезды были бы строго ограничены. Они выбрали этот маршрут, чтобы Макгарви никогда не смог найти дорогу назад. Поднимаясь из долины, они миновали множество перелесков, которые выглядели точно так же, как этот.

Конечно, с его телефоном и встроенным в его тело чипом GPS он мог легко определить свое точное местоположение. Но они этого не знали, и он должен был убедиться, что они не узнают.

Ряд ступеней из натурального камня круто поворачивали вправо, и внезапно Макгарви оказался наверху, где Сара и Фарид уже направлялись по дорожке вокруг широкого бассейна. Мохаммед и Хэш оказались на вершине, и все трое последовали за ними так быстро, как только могли.

Солнце только показалось из-за дальней стены долины позади них, когда они достигли гораздо большего выступа скалы, чем тот, что внизу. Сара уже бросила свой рюкзак и в одиночестве поспешила вдоль кромки воды, пока не исчезла в тумане в двадцати или тридцати ярдах вверх по течению.

“Теперь от вас не будет никаких неприятностей, миста ЦРУ”, - предупредил Мохаммед.

Он и двое других мужчин бросили свои свертки, но отнесли винтовки к бассейну. Сняв верхнюю одежду, ботинки и носки, они поспешно ополоснули руки, рты, носы, лица, предплечья и ступни три раза. Затем, полностью игнорируя Макгарви, который наблюдал из-под навеса над бассейном, они опустились на колени на своих жилетах, повернувшись лицом на юго-запад, в сторону Мекки, и начали первую из своих пяти ежедневных молитв.

В этот момент Макгарви понял, что может вытащить свой пистолет и убить их всех. Сейчас они были так же уязвимы, как мать во время родов; их сознательные мысли были обращены внутрь, к текущей задаче; к Аллаху и к вере, что однажды Рай будет принадлежать им. Мусульманин верил, что жизнь на земле была не более чем отражением, зеркальным отображением их реальной жизни на небесах, поэтому все, что они делали здесь, было свято.

Макгарви сел, скрестив ноги, на песок и наблюдал, как трое мужчин молятся. Сара ушла одна, потому что мусульманские мужчины и женщины не молились вместе, это было запрещено Кораном. Но, наблюдая за происходящим, он задавался вопросом, где и как все пошло ужасно не так для стольких из них. Почему джихады и фетвы, террористические акты, бессмысленные убийства, бесконечные войны, нетерпимость, которые привели такого человека, как бен Ладен, к мысли об использовании ядерного оружия против невинных мужчин, женщин и детей? Он не знал, могут ли даже большинство религиозных лидеров ислама ответить на этот простой вопрос, и все же это был, вероятно, самый важный вопрос, с которым они когда-либо сталкивались. Тот, который он пришел сюда, чтобы спросить бен Ладена.

Прекратите убийства, в этом не было необходимости. Странная мысль, он должен был признаться самому себе, для убийцы. Но он не мог игнорировать реальность.

Он встал и прошел глубже под навес, где трое моджахедов у бассейна не могли его видеть, и снял с бедра свой пистолет и запасной магазин. Он убрал магазин в карман и засунул пистолет под куртку bush, за пояс на пояснице.

Когда он снова вышел, Сара возвращалась с верховьев реки, а трое мужчин надевали ботинки. Мохаммед наблюдал, как она спускается по каменистой тропинке, а затем поднял взгляд на Макгарви, и его лицо исказилось в выражении глубокой ненависти.

Сара чувствовала себя отдохнувшей, как будто марш-бросок и трудный подъем этим утром ничего для нее не значили. Когда она и остальные подошли к лагерю, она задумчиво улыбнулась. “Очень жаль, что вы не знаете, чего лишаетесь, мистер Макгарви”.

“Я рад за тебя, что у тебя есть твоя вера”, - сказал Макгарви.

“Я думаю, что для тебя это не сильно отличается”. Теперь она была серьезна, ее круглое лицо сияло, темные глаза были широко раскрыты и серьезны, наполненные глубоким, почти чувственным выражением. “Сначала пришли Авраам и Моисей, затем Исах и, наконец, Мухаммед. Все на одном пути к Аллаху. Мы все путешествуем вместе ”.

“Или должно быть”, - сказал Макгарви.

Хэш и Фарид собрали немного дров и разводили походный костер. Они с любопытством посмотрели вверх.

“Иншааллах”, - тихо ответила Сара.

“Да, с Божьей помощью”.

Мохаммед, который стоял немного в стороне, наблюдая и слушая, сказал что-то резкое на персидском.

“Не богохульствуй”, - резонно сказала ему Сара, ожидая возражений. Когда этого не произошло, она удовлетворенно кивнула. “Сейчас мы что-нибудь поедим, а потом немного отдохнем. Может быть, мы поймаем немного рыбы сегодня днем на ужин ”.

Их завтрак состоял всего лишь из очень крепкого черного чая и лепешек под названием нан. Это было довольно вкусно и сытно, но не приносило удовлетворения. Мохаммед отнес свою трапезу на плоский камень под ветвями небольшого дерева у кромки воды и повернулся к ним спиной. Макгарви думал о том, чтобы попытаться поговорить с ним, но он не думал, что это принесет какую-либо пользу. Этот человек был подобен вулкану или бомбе замедленного действия, готовой взорваться при малейшей провокации. Макгарви не мог сказать ему ничего такого, что имело бы хоть малейшее значение. Они могли прилететь с разных планет. У них не было настоящего общего языка, сами значения слов, которые они использовали, были совершенно разными для каждого из них. Мохаммед был человеком, как и многие другие, которых Макгарви встречал в своей карьере, наполненным беспричинной ненавистью, сквозь которую ничто не могло пробиться.

Даже Фарид и Хэш сидели немного поодаль от Сары, и пока она ела, они по возможности избегали смотреть прямо на нее. Между ними происходили и другие тонкие вещи; в том, как они разговаривали с ней, почтительно, но с немного раздражающей задержкой каждый раз, когда они отвечали на вопрос или выполняли приказ. Когда они разговаривали с ней, то сначала смотрели друг на друга в поисках поддержки. Сара была дочерью бен Ладена, и поэтому она была очень важным персонажем в их мире. Но она была женщиной, и их сильное исламское воспитание сделало для них почти невозможным иметь с ней дело на равных, не говоря уже о превосходстве.

Еще одним тонким слоем ситуации был тот факт, что бен Ладен послал свою дочь помочь забрать Макгарви. Это был четкий сигнал о том, что он, в конце концов, был современным человеком, в то время как западные СМИ изображали его бешеным исламским фундаменталистом, единственной миссией в жизни которого было убивать неверных.

Макгарви на краткий миг заглянул внутрь себя и смог увидеть лицо Трамбла. Инопланетянин протестовал против того, чтобы его вытащили из Эр-Рияда и вернули обратно в Лэнгли, и все же Макгарви прочел некоторое облегчение в глазах этого человека. В его жизни происходило нечто такое, чему, как он надеялся, возвращение домой поможет. Отправка семей туда была палкой о двух концах для ЦРУ. С одной стороны, жена и дети оказывали стабилизирующее влияние на полевого агента, даже придавали им ощущение легитимности. С другой стороны, обычно семьи агентов первыми кричали "дядя". Когда это случилось, семьи распались , и эффективность агента снизилась. В Компании был высокий уровень разводов и тревожно высокий уровень самоубийств.

“Расскажите мне, пожалуйста, о Disney World и EPCOT”, - попросила Сара, выводя его из задумчивости. “Ты был там?”

Макгарви посмотрел на нее, пытаясь понять, что она на самом деле хотела знать; заговорила ли она об этом сейчас, чтобы сказать ему, что ей известно об убийствах Трамбла и его семьи. Но все, что он увидел, была наивность; неподдельный интерес, даже рвение. Никакой хитрости.

“Не в течение долгого времени”, - сказал он. “Но как насчет тебя? Есть один прямо за пределами Парижа ”. “Я никогда не была во Франции”, - сказала она. Она обменялась взглядом с Фаридом.

“Ну, твой английский хорош, ты ведь не учил его в Йемене или Судане, не так ли?”

“У меня были наставники”.

“Вы никогда не выезжали за пределы Ближнего Востока?”

Она задумчиво улыбнулась. “Мне разрешили посещать школу в Швейцарии всего один год, когда я был совсем маленьким. Но потом мой отец захотел, чтобы я вернулся домой, и моя мать согласилась, что это будет к лучшему ”.

“Тогда вы, по крайней мере, немного знаете о Западе”, - сказал Макгарви.

“За мной очень внимательно наблюдали”, - сказала она. “И мне никогда не разрешали выходить за пределы кампуса с другими девушками”.

Макгарви знал, каково это, должно быть, было для нее. Она была дочерью богатого человека, и телохранители следили за каждым ее движением. Было удивительно, что бен Ладен позволил ей даже столько свободы.

“Моя дочь ходила в школу в Швейцарии”, - сказал он.

Глаза Сары загорелись. “Расскажите мне о ней, пожалуйста. Она смотрит

MTV?”

“Я не знаю, но я полагаю, что она знает”, - сказал Макгарви, смеясь. “Ты видел это?”

“В Швейцарии, но здесь нет телевизоров”. Выражение разочарования пересекло ее красивые черты. “Она носит красивую одежду?”

“Иногда”.

“Платья”.

Макгарви кивнул.

“Макияж?”

Макгарви снова кивнул.

“Значит, она не слушает своего отца”, - грустно сказал Хэш.

“Сколько ей лет?” Спросила Сара, все еще воодушевленная.

“Двадцать три”. “У нее есть работа? Она сама зарабатывает свои деньги?”

По какой-то причине Макгарви подумал о дочери Инопланетянина Трамбла, задаваясь вопросом, чем бы она занималась, когда выросла. Пойти по стопам своего отца, как Лиз пошла по его стопам; как Сара пошла по стопам своего отца? “Она работает переводчиком с русского на английский, и она неплохо разбирается в компьютерах”.

“Тогда она похожа на женщину из племени Сабра”, - сказала Сара как констатация факта. “Американцы, как и израильтяне, имеют по крайней мере это право. Их женщинам разрешено быть моджахедками”. Она снова посмотрела на Фарида и Хэша, которые отвели глаза. “Здесь это невозможно. Пока.”

“Или когда-либо будет”, - мрачно сказал Мохаммед у входа на выступ. Он кипел от ярости. Если он был шпионом Талибана, то то, что Сара так открыто разговаривала с Макгарви, не говоря уже о том, что она провела время на Западе, считала, что у женщин должны быть права, и не носила вуали, чтобы прикрыть лицо, было серьезным оскорблением его религиозных, а следовательно, и политических убеждений. Если бы они были сейчас в Кабуле, она была бы арестована и, вполне возможно, приговорена к смерти, дочь бен Ладена или нет.

Сара замахнулась на него левой рукой, еще одно исламское оскорбление, и он отреагировал так, как будто ему дали пощечину, но ничего не сказал.

“Сейчас самое время немного отдохнуть”, - сказала она. “Мы уйдем в сумерках, если небо будет чистым от врага”.

“Я заступлю на вахту первым”, - сказал Мохаммед, повернулся и ушел.

Макгарви беспокойно спал до полудня на грубом шерстяном одеяле, которое они ему предоставили. Вместо того, чтобы потеплеть, туман сохранялся, и день оставался холодным и сырым. Когда он открыл глаза, Сара и остальные покидали укрытие под навесом со своими автоматами Калашникова.

Он сел. “Какие-то проблемы?”

“Пришло время для наших молитв, мистер Макгарви”, - тихо ответила Сара. “Иди обратно спать”.

Когда они ушли, он встал и направился ко входу, где он мог только различить туманные фигуры трех мужчин у бассейна. Сара уже ушла вверх по течению.

Наблюдая за тем, как они ополаскивают свои тела в исламском ритуале, он в очередной раз был поражен противоречиями их религии и их войны с терроризмом. Когда они опустились на колени лицом к Мекке и начали свои молитвы, он задался вопросом, о чем они думали, или, как предписывал Коран, они полностью отдавали себя моменту и своему Богу.

Когда они закончили, Фарид и Хаш вернулись в лагерь, но Мохаммед остался. Они прошли мимо Макгарви, не сказав ни слова, и завернулись в свои одеяла.

Мохаммед повернулся и посмотрел вверх по реке в том направлении, куда ушла Сара. Макгарви отошел немного дальше назад, в относительную темноту выступа, так что моджахеду пришлось бы пройти половину подъема на холм, чтобы увидеть его, стоящего там. Но Мохаммед так и не поднял глаз, вместо этого он снял с плеча винтовку и направился вверх по течению.

Макгарви проверил Фарида и Хэша. Они уже были мертвы для мира, их одеяла были натянуты на головы так, что наружу торчали только их носы. Стараясь не разбудить их, он прокрался за пределы лагеря и спустился к кромке воды. Он не заметил по пути наверх, но теперь он мог видеть, что ручей был частично перекрыт плотиной, чтобы образовался бассейн, а это означало, что это было обычное место остановки. С воздуха это выглядело бы естественно; только вблизи можно было разглядеть, что кто-то сложил камни поперек ручья. Узкая, но хорошо проторенная тропинка огибала берег реки.

Он прошел по тропинке около тридцати или сорока ярдов, пока она не повернула в сторону от ручья и не исчезла в густых зарослях кустарника и высокой травы. Он остановился, чтобы прислушаться, но день был тихим, если не считать мягкого журчания ручья слева от него.

Вытащив пистолет, он медленно направился в чащу, стараясь производить как можно меньше шума, останавливаясь каждые несколько ярдов, чтобы прислушаться.

Тропинка резко повернула налево и нырнула в заполненную водой яму диаметром около двадцати футов. Он мог видеть следы в грязи на высокой стороне впадины, и он пошел по ним, снова выйдя к краю реки еще через тридцать ярдов. Деревья и еще более густые, высокие заросли кустарника и травы нависали над водой так, что Макгарви приходилось низко пригибаться, чтобы пробраться сквозь них.

Где-то всего в нескольких ярдах выше по течению мужчина что-то тихо и настойчиво сказал на персидском, за чем почти сразу последовал такой же тихий и настойчивый ответ Сары. Макгарви не понимал языка, но по тону их голосов понял, что что-то не так. Он пробирался через последние несколько футов спутанного кустарника, пока тропинка не вывела на узкий пляж вдоль другого, гораздо меньшего бассейна, чем тот, что был внизу у их лагеря.

Мохаммед, спиной к Макгарви, стоял у кромки воды. Он был в нескольких футах от Сары, которая купалась в бассейне. Она была полностью обнажена, скорчившись в защитной позе по щиколотку в воде. Винтовка Мохаммеда была прислонена к камню вместе с ее винтовкой и одеждой, в пятнадцати футах от него. Должно быть, он подкрался к ней, когда она купалась.

Он внезапно сделал выпад, и она не смогла достаточно быстро уйти с дороги. Он схватил ее за руку и грубо дернул на пляж, где принялся лапать ее груди.

Она не закричала, но что-то прорычала ему на персидском. Он отвел руку, чтобы ударить ее, и она подняла свою тонкую обнаженную руку, чтобы отразить удар.

Угол и освещение были плохими, но Макгарви поднял пистолет и сделал один выстрел, попав Мохаммеду в тыльную сторону ладони, из раны брызнула кровь. Выстрел резким эхом отразился от стены утеса через ручей, и Мохаммед взревел от шока и боли. Он отпустил руку Сары и полез под жилет за пистолетом, разворачиваясь, как разъяренный бык.

“Следующий я всажу тебе между глаз”, - крикнул Макгарви.

Рука Мохаммеда колебалась. Сара что-то сказала ему по-персидски, и он слегка повернул голову, чтобы видеть ее и при этом не спускать глаз с Макгарви. Кровь капала из его раненой руки, но артерия не была задета. Его трясло от едва сдерживаемого бешенства.

“Это была ошибка”, - сказала Сара Макгарви. Она отодвинулась подальше от Мохаммеда, затем выпрямилась, ее хрупкая фигура была почти мальчишеской. “Я не должна была быть здесь в таком состоянии”, - сказала она. Собрав в кулак столько достоинства, сколько могла, она повернулась к ним спиной, вернулась к своей одежде и начала одеваться.

“Ты в порядке?” - Спросил Макгарви. С момента контрольно-пропускного пункта в аэропорту у него было предчувствие, что нечто подобное может произойти.

“Пожалуйста, уходи сейчас”.

“Что насчет него?”

Сара надела свои мешковатые брюки и стянула рубашку через голову. Она повернулась, и Макгарви увидел, что она плачет. “Это была моя вина”, - сказала она очень тихим голосом. “Но Мохаммед уважает моего отца, поэтому ничего не будет сказано”.

Макгарви всем сердцем сочувствовал ей. Она была жесткой снаружи, но она была младше Лиз, все еще просто маленькой девочкой в очень диком и трудном мире.

“Шлюха”, - сказал Мохаммед по-английски, и палец Макгарви напрягся на спусковом крючке.

Сара со стыдом отвернулась, не ответив.

“Достань пистолет из кармана и брось его на землю”, - сказал Макгарви размеренным голосом. “Теперь очень осторожно, или я убью тебя”.

Мохаммед не колебался. Он достал пистолет из жилета и выбросил его на пляж. Макгарви подошел, поднял его и положил в карман. Он снял курок со своего собственного пистолета, поставил на предохранитель и засунул его за пояс на пояснице.

“Вам придется когда-нибудь поспать, миста ЦРУ”, - предупредил Мохаммед. Его глаза были как у дикого животного.

“Как бы ты объяснил это моему отцу?” - Потребовала Сара, снова оборачиваясь. Она взяла свои эмоции под контроль. Она подобрала винтовку Мохаммеда и протянула ему. “Нам предстоит пройти долгий путь. Это очень важно ”.

Мохаммед выхватил у нее пистолет, и на секунду показалось, что он собирается ударить ее им, но затем он перекинул винтовку через плечо. “Он выстрелил в меня, как ты собираешься объяснить его оружие?”

“Вы ожидали, что он придет сюда безоружным?” - Потребовала Сара.

“Это вина Хашматуллы за то, что он не обыскал его получше в отеле”.

“Мистер Макгарви передаст мне свой пистолет, прежде чем я отведу его к моему отцу. Твоя рана - глупый несчастный случай.”

“А как насчет моего?”

Макгарви достал пистолет из кармана и бросил его Мохаммеду, которому пришлось потянуться, чтобы поймать его здоровой рукой. “Как я уже говорил тебе раньше. Если ты наставишь его на меня, я заберу его у тебя, засуну себе в задницу и разрядю магазин ”.

Фарид и Хэш выбежали из кустов сломя голову, держа винтовки наготове. Они остановились в замешательстве, не понимая, что происходит.

“Все в порядке”, - сказала им Сара.

“Мы слышали выстрел”, - сказал Фарид, подозрительно глядя на Макгарви. Затем он заметил раненую руку Мохаммеда и направил свою винтовку на Макгарви.

“Это был несчастный случай”, - сказала Сара. “Я хочу, чтобы ты отвел Мохаммеда назад и перевязал ему руку. Тогда мы собираемся уходить ”.

“Не до темноты”, - решительно возразил Хэш.

“Это риск, на который нам придется пойти”, - сказала Сара. “Вы слышали выстрел, возможно, кто-то еще слышал”.

Макгарви отступил в сторону, чтобы пропустить Мохаммеда, и когда он ушел с двумя другими, Сара натянула ботинки и повесила винтовку на плечо.

“Если мой отец узнает правду, он не поблагодарит тебя”, - сказала она. “Я опозорил его, и каким-то образом тебе удалось прийти сюда с оружием”. “В том, что сделал Мохаммед, не было твоей вины”.

Она посмотрела на него, в ее глазах теперь ничего не читалось, но это было так, как будто она внезапно постарела и превратилась в зрелую женщину. “Ты все-таки пришел сюда, чтобы убить моего отца?”

“Просто поговорить”, - сказал Макгарви.

“Очень хорошо”, - кивнула Сара. “Тогда, чем скорее я приведу тебя к нему, тем скорее ты сможешь говорить. Тем временем ты будешь в безопасности. Ты наш гость ”. Она грустно улыбнулась. “Это вопрос чести, особенно среди афганцев”.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Лагерь Усамы бен Ладена

Лагерь Бен Ладена стал неожиданностью для Макгарви, его размеры, расположенный в высокогорной долине, с коническими палатками кочевников, глинобитными и кирпичными зданиями, дюжиной или более армейских автомобилей, припаркованных под навесами, и российским вертолетом Hind с опущенными винтами, укрытым маскировочной сеткой. Это больше походило на его военную базу в Кунаре, чем на изолированное укрытие.

Был ранний вечер, но все еще светло, когда они, наконец, преодолели последний подъем над лагерем и остановились. Их вынужденный переход в течение дня был совершен в полной тишине. На этот раз Мохаммед был впереди, с Сарой в тылу, откуда она могла следить за ним. Они остановились только один раз, чтобы попить воды, съесть еще нан и горсть винограда, которые Хэш достал из своего рюкзака, и еще раз для вечерней молитвы. После Макгарви передавал сигареты по кругу, их разговор был дружелюбным, как будто ничего не произошло.

Сара достала маленькую портативную рацию из своего рюкзака и что-то быстро передала по радио на персидском. Через несколько секунд она получила ответ.

“Они удивлены, что мы здесь так рано”, - сказала она. “Пожалуйста, дайте мне ваш пистолет, мистер Макгарви”.

Мохаммед внимательно наблюдал, на его лице было странное, мечтательное выражение, как будто он выжидал своего часа, и очень скоро ему предстояло действовать. Макгарви снял пистолет с пояса, проверил, поставлен ли он на предохранитель, и передал его Саре.

“У тебя есть какое-нибудь другое оружие?”

“Нет”.

Она протянула "Вальтер" Хэшу. “Положи это к другим его вещам. Я возлагаю на тебя ответственность за их безопасное возвращение ”.

Хэш взглянул на Фарида, затем кивнул и положил пистолет в свой рюкзак. “Али захочет проверить компьютер”.

“Я скажу своему отцу”, - сказала Сара. Мохаммед начал возражать, но она взглядом заставила его замолчать, и он угрюмо отвернулся.

Сара больше не была дружелюбной и любопытной. Теперь она была резкой и деловой. На тропе они стали совместными путешественниками. Теперь я враг, подумал Макгарви. Неверная прибыла с другого конца света по вызову своего отца. Но он был очень могущественным, опасным американцем, что делало авторитет ее отца еще более всеобъемлющим.

Исчез и отводящий глаза стыд от инцидента у реки. Она снова была дочерью Усамы бен Ладена и, следовательно, важной фигурой среди этих мужчин, несмотря на то, что она была женщиной. И сила была тем, что моджахеды уважали и сильно восхищались.

Лагерь находился в двухстах футах под ними, внизу, на очень крутом скалистом холме. Тропинка петляла взад и вперед, так что прошло еще полчаса, прежде чем они достигли дна долины и пересекли другой мелкий ручей. Макгарви выделил дюжину вооруженных людей с винтовками наготове, выглядывающих из дверных проемов и палаток. Двое мужчин работали над вертолетом, но они тоже взяли оружие и наблюдали за приближающейся процессией. Он также заметил тарелку для микроволновой печи, скрытую под маскировочной сеткой, на полпути к вершине крутого холма на другой стороне узкой долины. С воздуха это место было бы похоже практически на любую другую горную деревню или, возможно, на лагерь кочевников. Было даже несколько верблюдов, приковылявших за палаткой в шестидесяти или семидесяти ярдах ниже по течению.

Охрана казалась очень строгой, как и предполагал Макгарви. Но, за исключением нескольких глинобитных и каменных зданий, это место можно было разобрать и вывезти в течение нескольких часов. Секретность, мобильность и преданные последователи все эти годы позволяли бен Ладену оставаться свободным человеком и жить. Отсюда должна была бы вести дорога, но в чрезвычайной ситуации бен Ладена можно было бы увезти на вертолете, оставив своих людей сражаться с задерживающим арьергардом.

Однако, несмотря на все это, лагерь выглядел неизменным. Он заметил мусорные свалки, указывающие на то, что люди жили здесь долгое время, возможно, год или больше. Он задавался вопросом, устали ли они от постоянного пребывания в бегах, или бен Ладен чувствовал себя здесь в безопасности?

Широкая тропа вилась через середину лагеря, мимо вертолета и нескольких грузовиков. Не говоря ни слова, Мохаммед и два других моджахеда направились к низкому каменному зданию, оставив Макгарви продолжать с Сарой. С другой стороны они начали подниматься на крутой холм, только на этот раз там не было тропинки; ничто не указывало на то, что это был хорошо используемый маршрут куда угодно.

Макгарви устал лазить вверх и вниз по горам, он был голоден и грязен, и теперь, когда он был так близко, он не мог выбросить из головы Инопланетянина Трамбла и его семью. Если бы ядерное оружие, даже небольшое, сработало в Нью-Йорке, Вашингтоне или любом другом крупном городе США, там были бы десятки тысяч инопланетных семей. Для чего? Это был вопрос, который он хотел задать бен Ладену. Почему? Макгарви убивал при исполнении служебных обязанностей; он не гордился этим, но он никогда не отнимал жизнь у невинного человека, и в этом была разница между ним и людьми, подобными бен Ладену. Это была та цель терроризма, которую он не смог достичь.

Терроризм никогда не способствовал какому-либо делу. Никогда.

“Вот”, - сказала Сара, отступая в сторону.

Двое вооруженных моджахедов свирепо сидели в тени за парой больших валунов, которые обрамляли узкий вход в пещеру. Высокий, стройный мужчина с длинной седеющей бородой, толстыми губами и темными меланхоличными глазами стоял в относительной темноте сразу за проемом. Через его грудь был перекинут автомат Калашникова, а в левой руке он держал трость. На нем был белый головной убор и белые ниспадающие одежды. Он был босиком, но на нем была куртка из бушлата, защищающая от холодного горного воздуха.

“Добрый вечер, мистер Макгарви. Я Усама бен Ладен”, - сказал мужчина по-английски. Его голос был мягким, акцент британским, но в нем чувствовалось скрытое напряжение, поджатые губы, уголки глаз.

“Добрый вечер”, - сказал Макгарви. Он не предложил пожать руку, но он чувствовал, что бен Ладен ждал этого, оценивая его.

“Салам алейкум”, - почтительно сказала Сара. “Здравствуй, отец”. Они тепло обнялись, но затем он бросил на нее строгий, неодобрительный взгляд, который, тем не менее, не смог скрыть его очевидной любви и гордости за нее. Он был явно раздосадован.

“Да благословит его аллах и приветствует”, - сказал он. Мир тебе. “Почти настало время для молитв. Мы поговорим позже ”.

“Да, отец”, - ответила она, опуская глаза. Она повернулась, не глядя на Макгарви, и направилась обратно вниз по склону в лагерь. Бен Ладен смотрел ей вслед с задумчивым выражением на лице, которое, как ни странно, делало его очень человечным, даже уязвимым в тот момент. Его дочь была его слабым звеном, как и дочери для многих отцов.

“Дети иногда могут стараться”, - сказал Макгарви.

Глаза Бен Ладена остановились на Макгарви, его лицо внезапно наполнилось едва сдерживаемой ненавистью и презрением. Это было как находиться рядом с вулканом, который был готов взорваться в любую секунду. “Они - наше будущее”.

“Тем хуже, когда молодые жизни обрываются без необходимости”, - парировал Макгарви. Он не был готов отступать. Он пришел сюда не за этим. Этот сукин сын был ответственен за убийство множества невинных людей. “Но тогда в каждом сражении есть жертвы. Цель состоит в том, чтобы избежать более масштабной войны ”.

“Мы получили ваше сообщение, вот почему я здесь”, “Я подумал, что оно может вас заинтересовать —”

“Ты привлек наше внимание, все в порядке”, - оборвал его Макгарви. “В моем правительстве есть контингент, который хватается за удила, чтобы послать сюда морских пехотинцев, чтобы стереть вас с лица земли. Не нашлось бы чертовски много людей, которые и глазом бы не моргнули, случись это ”.

“Я не просил об этой войне”, - сердито ответил бен Ладен. Охранники, стоявшие по бокам от входа в пещеру, схватились за винтовки. “Мои люди не создавали ситуацию. Мы были бы довольны жить так, как жили всегда. Но вы хотели получить свое драгоценное масло, и вам было все равно, кого вы уничтожили, чтобы получить его. Вы также не колебались изобретать ядерное оружие и использовать его. Ваше правительство, Макгарви, не мое ”.

“Вы пытаетесь сказать мне, что взрыв наших посольств и убийство или причинение вреда тысячам невинных мужчин и женщин - это решение?”

“Ваше правительство так считало в 1945 году в Хиросиме и Нагасаки”.

“Дай мне передохнуть”, - сказал Макгарви. “Это было в конце очень долгой войны, которую мы не начинали. И что касается нефти, то ваши собственные люди получают наибольшую прибыль. Твой собственный отец заработал на этом свои миллиарды ”.

Руки Бен Ладена потянулись к его винтовке. “Может быть, я убью тебя здесь и сейчас, и все равно отправлю бомбу”.

“Может быть, ты так и сделаешь”, - сказал Макгарви. “Может быть, это и есть твой план - выманить нас на открытое место по одному и расстрелять нас и наши семьи. Тогда отправьте бомбу, чтобы взорвать еще одно из наших посольств, или, может быть, вы достаточно сумасшедшие, чтобы попытаться доставить ее в Вашингтон и взорвать Белый дом. Что потом? Ты думаешь, что мы внезапно свернем наши палатки и уйдем? Ты настолько наивен? Ты так долго жил здесь, в горах, что не знаешь, с кем или с чем имеешь дело?”

“Очень много людей погибло бы”.

“Да, они бы так и сделали”, - сказал Макгарви. “И не только американцы. Мы нанесли бы ответный удар. Потеря жизней с обеих сторон была бы ужасной и ненужной. Это может означать даже конец ислама; безусловно, конец вашим фанатичным движениям. Это настоящая причина, по которой ты позвал меня сюда, и почему я пришел ”. Макгарви развел руками. “Мяч на твоей стороне, приятель. Либо пристрели меня, либо давай зайдем внутрь и все обсудим. Может быть, мы сможем придумать, как спасти всеобщих дочерей ”.

На лице бен Ладена отразилась целая гамма эмоций, большинство из которых Макгарви не смог прочесть из-за огромных культурных и религиозных различий между ними. Бен Ладен заявлял, что все, что он делал, было во имя Аллаха. Макгарви, с другой стороны, был агностиком. Он был так близок к смерти, так часто, что не мог поверить в какую-то загробную жизнь, в которой половина людей попадала в рай, а другая половина - в ад. Если Бог и существовал, он решил это на раннем этапе, то это, а не Он Сам, должна была быть сила просто творения. То, что осталось, было зависимостью от цивилизации; от хорошего воля людей, о верховенстве закона. Мужчины были общительными по своей природе. Они образовали деревни, и общины, и, наконец, государства и нации, и все это основывалось на убеждениях, что быть вместе лучше, чем поодиночке; что целое больше, чем сумма его частей. И что сильный защищал слабого. Когда религия затрагивала вопросы загробной жизни, это было одно, по оценке Макгарви. Но когда во имя Иисуса во время крестовых походов и Аллаха в наши дни в борьбе между исламом, иудаизмом и христианством были убиты невинные люди , это было еще одно, достойное порицания дело. Первый давал утешение, второй разрушал цивилизации.

Бен Ладен посмотрел на небо на северо-востоке, где солнце только касалось вершин не столь отдаленных гор. “Настало время для молитв”, - сказал он. В его глазах был гнев, немного страха, возможно, даже немного боли и что-то еще. Что-то, что выходило даже за рамки простой инстинктивной ненависти обычного террориста. Бен Ладен был кем угодно, только не простым человеком.

“И поговорить”, - сказал Макгарви.

Бен Ладен кивнул. “Да”. Он отступил в сторону, позволяя Макгарви пройти впереди него в пещеру. У Макгарви возникло мимолетное ощущение, что он ступает в пасть монстра, из которой сбежать совершенно невозможно.

Узкий темный проход уходил примерно на пятьдесят футов назад в склон холма, где открывался в камеру по меньшей мере сорока футов в диаметре. Из этого места и других подобных ему, разбросанных по горам Афганистана, бен Ладен очень эффективно руководил своей войной против Запада. Но, в конце концов, это была всего лишь пещера, и люди, живущие в ней, были всего лишь животными. Главный зал был тускло освещен шипящими газовыми фонарями. Тени играли на высоком потолке, который наклонялся к задней части, где еще одно узкое отверстие вело еще дальше вглубь холма. Гобелены были прикреплены к камням, пол был покрыт толстыми персидскими коврами, а вдоль одной изогнутой стены полукругом вокруг большой чугунной жаровни, на которой тлели горящие угли, были разложены десятки подушек. В камере было тепло, что было долгожданным облегчением от холодного воздуха снаружи, но не дымно, потому что воздух шел из задней части пещеры и выходил через проход.

Из глубины помещения Макгарви показалось, что он слышит приглушенный гул разговаривающих мужчин и, возможно, компьютерных принтеров; а еще запах древесного угля, возможно, характерные запахи большого количества электронного оборудования. Он не мог слышать работающего генератора, но он должен был быть где-то снаружи, под маскировочной сеткой.

На штативе стояла видеокамера, направленная на расположение подушек, где освещение было немного лучше. Кабель змеился от камеры вдоль стены, где исчезал в темном проходе.

На противоположной стороне поверх ковров были разложены молитвенные коврики, рядом с которыми стояла деревянная подставка, на которой стояла большая керамическая чаша, наполненная водой. Несколько маленьких полотенец были аккуратно сложены и лежали на полу.

Бен Ладен указал на чашу. “Очистись”, - сказал он. Он положил свою винтовку рядом с одной из подушек и терпеливо ждал.

Вода была теплой, ароматной и приятной на ощупь, хотя горячий душ и пара кружек пива были бы лучше. Это было арабское гостеприимство. Бен Ладен наблюдал за ним со странной, почти аскетической улыбкой. Мусульманский воин перерезал бы тебе горло, если бы ты был его врагом, но если бы ты был его гостем, он обошелся бы с тобой по-доброму. Это был вопрос исламской чести.

Двое мужчин принесли свежую воду и поменялись мисками. Когда они ушли, вошли четверо вооруженных моджахедов и тихо присели на корточки в тени, держа винтовки между колен. Один из них играл с предохранителем.

Бен Ладен указал Макгарви на место, где тот мог сесть, и тот любезно налил чай. “Настало время для моих молитв”. Он бросил на Макгарви злобный взгляд. “Не делайте резких движений, ваши действия могут быть неправильно поняты”.

“Шансы в твою пользу”.

“Обычно так и есть”.

Бен Ладен взял за правило поджаривать Макгарви в пределах досягаемости винтовки, которую он положил на подушки. Я босс, и я уверен в себе, говорили его действия.

Макгарви потягивал крепкий чай, пока бен Ладен совершал исламский ритуал омовения, затем опустился на колени на молитвенный коврик лицом на юго-запад и начал свои молитвы, тихо повторяя суру Фатиха, которая была первой главой Корана, восемь раз.

Хвала Богу, Господу Вселенной, Сострадательному, Милосердному, Повелителю Судного дня! Тебе одному мы поклоняемся, и к Тебе одному мы обращаемся за помощью. Направь нас на прямой путь, Путь тех, кого Ты облагодетельствовал, А не тех, кто навлек на себя Твой гнев, Или тех, кто сбился с пути.

Чтобы преуспеть в сковывании множества, вы должны казаться одетыми в те же оковы. Строка из Вольтера пронеслась в голове Макгарви. Бен Ладен был здесь обычным человеком в этот момент, но он был главной фигурой среди исламских фундаменталистов, и был таковым со времен десятилетней войны против русских. Он был богатым ребенком из Саудовской Аравии, но он приехал в Афганистан, чтобы помочь борцам за свободу, рискуя своими деньгами и своей жизнью ради них, и все любили его. Он был ярким, с мягким голосом, нежным — за исключением русских захватчиков - даже набожным и услужливым. Но все это изменилось к тому времени, когда война закончилась и он вернулся домой. Он стал подстрекателем толпы. Он хотел отстранить королевскую семью Саудовской Аравии от власти, установить исламское фундаменталистское правительство и вернуться к старым обычаям. Лучшие способы. Он хотел избавиться от всех иностранцев со всего региона Персидского залива, особенно американцев, и он не боялся сказать любому, кто был готов слушать, что, по его мнению, американцев следует убивать всякий раз, когда это возможно, и любыми подручными средствами.

Наблюдая, как он молится, слова нежные, Макгарви пытался понять, что здесь произошло, что так глубоко изменило этого человека. Война изменила людей, но не настолько. Здесь с ним произошло нечто кардинальное; что-то настолько ужасное, что он превратился из сына босса-строителя-мультимиллиардера, который унаследует все, в террориста, довольного тем, что живет в пещерах и ест пресный хлеб, чтобы иметь возможность убивать американцев.

США поставляли афганцам деньги и оружие, и, предположительно, бен Ладен вступил в контакт с некоторыми здешними оперативниками ЦРУ. Это было разумное предположение. Но Макгарви не нашел в протоколе ничего о каких-либо встречах; ни контактных листов, ни отчетов об инцидентах, ни даже мимолетного упоминания. Это было почти так, как если бы записи были стерты или изменены. Или как будто сам бен Ладен намеренно избегал контактов с ЦРУ.

Что бы ни происходило здесь во время войны, это была полная тайна, которую знал только бен Ладен.

Хотя он отрицал это, бен Ладен был замешан в десятках кровавых инцидентов против американцев: нападении на посольства в Кении и Танзании, нападении на казармы в Хобаре, убийстве пятидесяти восьми туристов в Долине Царей близ Луксора и взрыве учебного центра Национальной гвардии, управляемого американцами в Эр-Рияде, столице его собственной страны.

И теперь это. Самый большой из всех. Нападение, которого все на Западе ждали, затаив дыхание. И все же Макгарви не мог понять почему. Откуда взялся этот сукин сын?

Макгарви внимательнее присмотрелся к тому, как бен Ладен стоял на коленях, как он наклонился вперед, чтобы коснуться лбом ковра. С ним было что-то не так. Он двигался так, как будто ему было больно. Неужели это все, подумал Макгарви. Неужели все было так просто, в конце концов? Был ли бен Ладен болен, возможно, даже умирал?

Бен Ладен медленно поднялся на ноги, опираясь на свою трость, с довольным, почти счастливым выражением на лице, которое было полной противоположностью тому, что было всего несколько минут назад. Его взгляд был отстраненным, почти как если бы он был под действием наркотиков, и он двигался очень осторожно. Он подошел и сел на подушки, поставив винтовку между ним и Макгарви. “Должно быть, для тебя это было долгое и опасное путешествие”, - невнятно произнес он.

“Как я уже сказал, мы получили ваши сообщения”. Он мог видеть, что кожа бен Ладена была бледной, а его правая рука слегка дрожала, когда он брал свой чай.

“Я не отдавал приказа убивать мистера Трамбла и его семью. Я не работаю в таком малом масштабе ”. Его будничный тон был пугающим, почти иррациональным.

“Мы установили личность одного из убийц. Он работал на тебя ”.

Бен Ладен отклонил это легким жестом руки, как будто в этом не было ничего важного. “Трамбл был дураком, и, возможно, некоторые люди, которые верят в джихад, взяли это в свои руки, чтобы заставить его замолчать”.

Макгарви напрягся. “Я мог бы заставить тебя замолчать, прежде чем у твоих охранников был шанс остановить меня”.

Бен Ладен грустно улыбнулся. “Ты не мученик. Ты пришел сюда не за этим ”.

“Жизни, даже такие немногие, как четыре из них, очень дороги для нас”.

“Вы думаете, что жизнь для меня менее ценна?” - мягко ответил бен Ладен. “Ты думаешь, я не плачу каждый раз, когда проливается кровь?”

“Солдаты - это одно, а невинные женщины и дети - совсем другое”.

Бен Ладен покачал головой. “В этом мире нет невинных”, - вежливо сказал он.

“Включая вашу дочь?” Макгарви выстрелил в ответ, и он подождал реакции. Он хотел добраться до человека, у которого тот жил.

Лицо Бен Ладена потемнело, и Макгарви мог видеть очевидную борьбу, через которую он проходил, чтобы восстановить контроль. Постепенно в его глазах появилось то же выражение покоя и удовлетворенности, что и раньше. Его лицо расслабилось, и линия рта смягчилась. “Женщины занимают особое место в нашей культуре”.

“У нас тоже так делают”, - сказал Макгарви. “Но я не думаю, что талибы полностью согласны с вами”.

Бен Ладен, казалось, на мгновение задумался об этом. “Это никогда не было чем-то большим, чем временная договоренность”.

Его дочь была его слабым местом. Возможно, он чувствовал себя немного виноватым, потому что в тайной части своей души хотел, чтобы Сара была мужчиной. И, возможно, еще большее чувство вины, потому что он не мог обеспечить нормальную жизнь своей семье, пока скрывался здесь, в суровых горах.

“Ваша дочь - совершенно особенная женщина”, - сказал Макгарви. “Ей потребовалось большое мужество, чтобы приехать за мной в Кабул”.

Бен Ладен пожал плечами, но Макгарви мог видеть гордость в его глазах. “Временами она бывает глупой девчонкой”.

“Я беспокоюсь о своей собственной дочери. Иногда она излишне рискует. Она упрямая ”.

“Но потом ты научил ее быть такой. Ты упрямый человек ”.

“Интересно, стали бы мы меньше беспокоиться, если бы они были мужчинами, а не женщинами”.

“Беспокойство было бы не меньшим, просто другим”, - сказал бен Ладен. “Это сложный мир, в котором мы живем, трудные времена. Опасен.”

“Именно поэтому я здесь”, - ответил Макгарви.

Бен Ладен посмотрел на него так, как змея могла бы смотреть на свой обед. “Возможно, это была ошибка, эта встреча”.

“Мы здесь, чтобы предотвратить катастрофу”, - сказал Макгарви, стараясь сохранять нейтральный тон и манеры. Он чувствовал себя так, словно балансирует на краю глубокой пропасти, малейший неверный шаг или слово могли отправить его за край. “Пришло время остановить убийства”.

“Что тогда? Что, если мы придем к соглашению?”

“Твоя семья могла бы вернуться домой”.

“Саудовская Аравия?”

“Да”.

Реакция Бен Ладена была замаскирована, но она была налицо: отчаяние. “Нет, пока американские войска не покинут полуостров”, - мягко сказал он.

“Мы говорим об этом в Вашингтоне. Ты знаешь об этом ”.

Бен Ладен стал серьезным. “Если королевство вернется к своим исламским корням, это может поставить под угрозу ваши драгоценные нефтяные ресурсы”. Он проверял.

“Мы получаем нефть из Ирана, а получим из Ирака, как только они согласятся позволить нам взглянуть на их объекты по производству оружия”. Макгарви поставил свой чай на стол. “У нас нет проблем с вашей религией, за исключением тех случаев, когда вы прикрываетесь ею, чтобы убивать людей”.

“Залив Свиней, Вьетнам, Гренада, Панамский канал”. Бен Ладен наблюдал за реакцией Макгарви. “У нас есть наша вера, мистер Макгарви. Что подтолкнуло вас к этнической чистке вашего коренного населения? Лишать ваших чернокожих их прав?” Он пренебрежительно улыбнулся. “Руби Ридж, штат Уэйко. Список почти бесконечен. Скажи мне, какому прекрасному принципу ты следуешь ”. Его глаза сузились. “Христианство?”

“Литания террориста”, - сказал Макгарви. “Хорошо, ты хочешь разделаться с ними поодиночке? Собираемся ли мы сравнить то, что мы делали как нация сто пятьдесят лет назад, зная то, что мы знали тогда, с тем, что вы делаете сейчас, с тем, что вы знаете сейчас? Залив Свиней и Вьетнам были колоссальными ошибками с нашей стороны, но, отложив в сторону ваш цинизм в отношении Запада, мы искренне верили, что кубинцы и южновьетнамцы хотели свободы от деспотичного правительства. Мы проиграли, и посмотрите на системы, которые у них есть сейчас ”.

Бен Ладен, наконец, начал выходить из своего ступора, и он был взволнован. “Ты пытаешься заманить меня в ловушку?” он спросил. “Свобода?”

“Это верно”, - парировал Макгарви. “Как ты думаешь, зачем бы еще я пришел сюда вот так? Но раз уж мы об этом заговорили, давайте проверим показатели иммиграции в такие страны, как США: ”Англия, Франция и Канада по сравнению с Ираном, Ираком и Ливией — все прекрасные религиозные нации”. Макгарви измерил расстояние между собой и охранниками, а также между собой и винтовкой бен Ладена. “Коран - замечательная священная книга, но никто не ломится в двери Дар-аль-Ислама, особенно после того, как такие парни, как Хоменни, исказили его до неузнаваемости”.

“Богохульник”, - выкрикнул бен Ладен. Его охранники в тревоге вскинули оружие, не уверенные в том, что происходит, за исключением того, что их босс сошел с ума.

Макгарви подпоясался, чтобы попробовать взяться за винтовку. “Это твой титул”, - сказал он. “И ты это заслужил. У тебя из-за него руки в крови”.

Прежде чем Макгарви смог сделать движение, бен Ладен схватил винтовку, его движения внезапно стали очень точными, очень четкими. Он снял пистолет с предохранителя и направил его в грудь Макгарви, дуло было всего в нескольких дюймах от него. Теперь его лицо озарилось безумным светом. Либо его летаргия была притворной, либо он внезапно вышел из нее. Не было никакого способа сказать.

Его охранники вскочили на ноги и направили свои винтовки на Макгарви.

“Ты привел меня сюда, чтобы убить? Так вот к чему все это? Или ты хочешь отпустить свою семью домой? Выбирайся из этих гор. Остановите джихад, пока он полностью не вышел из-под контроля ”. Макгарви подался вперед. “Как только вы пересечете черту — ядерную черту — пути домой не будет. Не для тебя, не для кого-либо, связанного с тобой. Но у нас есть шанс остановить безумие раз и навсегда ”.

Бен Ладен постепенно восстановил контроль. Но его лицо оставалось маской ненависти. “Убить тебя доставило бы мне больше удовольствия, чем ты можешь себе представить”. Он сказал это так тихо, что только Макгарви мог это услышать.

“Меня бы заменили”.

“Не в сердце вашей дочери”.

Макгарви на мгновение опешил от интимности этого заявления. Он медленно покачал головой. “Нет, не в сердце моей дочери”, - признался он. “Но она знает, что я пришел сюда, чтобы заключить с вами мирное соглашение. Если мне придется умереть, по крайней мере, это будет за доброе дело ”.

“Благородное чувство для наемного убийцы из ЦРУ”.

Двигаясь очень медленно, очень точно, Макгарви налил два стакана чая. Он поднял один и предложил его бен Ладену. “Мы получили ваше сообщение. Я здесь.”

Бен Ладен колебался, не желая выдавать свой гнев. Но, наконец, выражение примирения, даже намек на поражение, появилось на его лице. Он снова был уставшим, изможденным, измученным, как будто короткая вспышка гнева лишила его сил.

Он поставил на предохранитель, небрежно отложил винтовку в сторону и взял чай. “Всем американским силам пришлось бы немедленно покинуть Аравийский полуостров”.

“Это заняло бы некоторое время, и мое правительство хотело бы иметь гарантии на случай дальнейших неприятностей со стороны Ирака”.

“Мы бы разобрались с этой ситуацией по-своему”.

“Это должно быть взаимное соглашение”.

“Нефть”, - сказал бен Ладен.

“Да, нефть”, - ответил Макгарви. “Вашей семье было бы разрешено вернуться домой в Саудовскую Аравию”.

“Но не я”.

Макгарви покачал головой. “Мы можем снять награду с твоей головы, но лучшее, чего мы могли бы добиться, - это судебного разбирательства во Всемирном суде в Гааге”.

“По каким обвинениям?” бен Ладен потребовал. Макгарви показалось странным, почти сюрреалистичным, что бен Ладен мог задать такой вопрос.

“Международный терроризм”.

“Это война”.

“Не тем людям, которых ты убил”, - сказал Макгарви.

Бен Ладен уставился на него, сложная игра эмоций отразилась на его морщинистом выразительном лице. “Между нами никогда не может быть мира, пока ваше правительство поддерживает Тель-Авив”.

“Вряд ли это изменится в ближайшее время, и я думаю, вы это знаете”, - сказал Макгарви. “Но, по крайней мере, между нами может быть соглашение. Это все, на что мы готовы пойти -“

Бен Ладен слабо улыбнулся и погладил свою бороду. “Ваши военные уже находятся в процессе вывода из Саудовской Аравии. Награда за мою голову не имеет реального значения, потому что талибан защищает мои интересы. И моя семья никогда бы не согласилась покинуть меня”, “Но тебе не пришлось бы скрываться”, - возразил Макгарви. Он не мог сказать, играл ли этот человек с ним, но это было возможно. Для него все это было какой-то жуткой игрой.

“Что я должен был бы дать тебе взамен?”

“Бомба, серийный номер которой ты дал Инопланетянину Трамблу”. Бен Ладен сидел спокойно, не двигаясь, ожидая продолжения Макгарви.

“Сначала мы не знали, что означает этот номер, на самом деле нам потребовалось несколько дней, чтобы выяснить, что он принадлежал оружию, которое пропало с российского военного склада в Душанбе. Как только мы получили это, вы полностью завладели нашим вниманием ”.

Бен Ладен снова улыбнулся, на этот раз почти застенчиво. “Верит ли ваш президент, что я использовал бы это устройство против американцев?”

“Иначе меня бы здесь не было. Мы бы сделали что-нибудь другое ”.

“Серийный номер и само устройство - это две разные вещи. Обладание одним не гарантирует обладания другим. Возможно, я лгу тебе.”

“Мы думаем, что нет”.

“Возможно, я привел вас сюда в качестве отвлекающего маневра, чтобы у меня было время разместить бомбу где-нибудь эффективно. Моя позиция на переговорах была бы сильнее ”.

Происхождение зла всегда было бездной, глубину которой никто не мог постичь, писал Вольтер. Макгарви думал, что никто на Западе понятия не имел, кем на самом деле был бен Ладен. Мы обманывали самих себя, полагая, что он был не более чем еще одним исламским фундаменталистом, ведущим священную войну против неверных. Точно так же, как в тридцатые годы, когда мы обманывали себя, думая, что Гитлер был заинтересован только в исправлении ошибок Версальского договора и обретении жизненного пространства для своего народа.

“Чего еще ты хочешь?” - Спросил Макгарви, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Возможно, Деннис Берндт и другие были правы. Возможно, это было упражнение в тщетности, из-за которого его собирались убить.

“Я вижу, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Я простой человек, который ничего так не хочет, как исламского мира для моего народа”.

“Зачем ты дал Инопланетянину Трамблу серийный номер? Должно быть что-то еще, чего ты хочешь, что-то отличное от того, о чем мы уже говорили ”. “Есть”, - сказал бен Ладен. “Но это не такое уж невыполнимое условие”. Он поджал губы. “Это возможно—”

Невысокий, худощавого телосложения мужчина, одетый в мешковатые брюки, длинный жилет и головной убор моджахеда, зашел со спины. Он взмахом руки поднял четверых солидаристов на ноги и направился прямо к бен Ладену. На его лице был шарф в бело-голубую полоску с бахромой, так что были видны только его глаза.

“У нас потенциальная проблема”, - сказал он, глядя на Макгарви. Он говорил по-английски.

“Что это?” - спросил бен Ладен, инстинктивно потянувшись за своим пистолетом. “Я тебе покажу”. Он жестом велел Макгарви подняться на ноги. “В центре комнаты”.

Макгарви колебался. Он понятия не имел, что происходит, но он знал, что у него проблемы.

Человек в шарфе вытащил пистолет. “Если понадобится, я всажу один в твое правое колено. Если тебе когда-нибудь позволят выбраться отсюда живым, обратный путь не будет приятным ”.

У Макгарви было ощущение, что он уже слышал этот голос раньше. Что-то в британском акценте, в интонации некоторых слов показалось знакомым. В отличие от других, которые были вооружены российским оружием, у этого был Glock 17, безусловно, достаточно мощный, чтобы снести колено.

Он взмахнул пистолетом. Макгарви обошел жаровню и вышел на середину помещения. Вооруженные охранники пристально наблюдали за ним.

“Раздвинь руки и ноги”, - приказал мужчина.

Макгарви сделал, как ему сказали. “Меня уже обыскали”.

“Да, я знаю. Я узнал, как ты пронес свой пистолет через службу безопасности аэропорта и мимо наших людей. Очень умный.” Хэш упомянул, что человек по имени Али хотел бы осмотреть ноутбук. Это был тот же самый человек?

Али положил свой пистолет рядом с бен Ладеном, достал из жилета что-то похожее на электронный жезл безопасности, используемый в аэропортах, и подошел к тому месту, где стоял Макгарви. Он нашел запасной магазин с патронами в куртке Макгарви "Буш" и забрал его. Затем он медленно провел палочкой по всему телу Макгарви. Чуть выше линии пояса с левой стороны Макгарви устройство издало высокий визг.

Он отступил назад. “Сними свою куртку и свитер”.

Бен Ладен и охранники с интересом наблюдали, как Макгарви разделся до пояса. Приход сюда с чипом GPS был просчитанным риском, но технические службы заверили его, что его мощность настолько мала, частота настолько высока, а полоса пропускания настолько узка, что его практически невозможно обнаружить. Они были неправы, с горечью подумал Макгарви.

Его торс был отмечен шрамами от нескольких пулевых ранений и других повреждений, плюс удаление левой почки. Выражение глаз Али было непроницаемым, но он долго изучал тело Макгарви.

“Ты проиграл несколько сражений”.

“Немного”.

Али провел палочкой по шраму на почке, и устройство завизжало. “Еще более умный”.

“Что это?” - тихо спросил бен Ладен.

“Мистер Макгарви был оснащен передатчиком глобальной системы позиционирования. Хирургически имплантирован туда, где у него когда-то была почка. Это последняя новинка в ЦРУ ”. Макгарви измерил расстояние между собой и охраной, а также до того места, где сидел бен Ладен. Если бы какое-либо соглашение было недействительным, ему пришлось бы убить человека, прежде чем бомба могла быть доставлена и приведена в действие. Но охранники держали поле для стрельбы свободным. Если бы он сделал движение, они могли бы застрелить его, не опасаясь задеть своего босса.

“Тогда они знают, что он здесь”. “Не здесь, в пещере, над нами слишком много камня. Он блокирует сигнал. Но они, безусловно, следили за его передвижениями по горам ”.

Али был достаточно близко, чтобы Макгарви мог схватить его. Но если только этот человек не был очень важен для бен Ладена, охранники могли без колебаний стрелять в любом случае.

“Что нам теперь с ним делать?” Сказал Али, не сводя глаз с Макгарви. “Пуля уничтожила бы устройство, это точно”.

“Ничего не изменилось”, - сказал Макгарви бен Ладену. “Мы все еще можем заключить нашу сделку. Вот почему я пришел ”.

“Зачем вы принесли сюда такую штуку?” - требовательно спросил бен Ладен.

“Чтобы точно определить ваше местоположение”, - ответила Али, прежде чем Макгарви смог заговорить.

“Это верно”, - сказал Макгарви. “У нас есть корабли, стоящие наготове в заливе, ожидающие вестей от меня. Ты же не думал, что я приду сюда без защиты, не так ли? У вас есть вооруженная охрана, у меня есть мои крылатые ракеты. Но подумай об этом. Ничего не изменилось. Вы сделали мне предложение, и я собираюсь вернуть его своему правительству ”. Али вернулся и взял свой пистолет. “Нам нужно немедленно уезжать”, - сказал он. Он дослал патрон в патронник и направил пистолет на Макгарви. Бен Ладен что-то сказал ему по-персидски, и он раздраженно оглянулся.

“Сигнал принимается спутниками. На орбите их достаточно, так что по крайней мере три всегда находятся над горизонтом ”.

“Тогда они точно знают, что он в этом лагере”, - сказал бен Ладен, снова переходя на английский. “Но сигнал не может проникнуть в эту пещеру, вы уверены в этом?”

“Абсолютно”.

“Если бы его забрали в лагерь, сигнал снова появился бы на их мониторах, это тоже верно?”

Али нетерпеливо кивнул. “Что ты имеешь в виду, Усама?”

“Они точно знают, где мы находимся. Если бы они захотели атаковать, они могли бы сделать это в любое время ”.

“Это верно”.

“Но мистер Макгарви для них очень важный человек. Они не стали бы нападать на нас, пока он все еще здесь. Пока устройство, которое он носит в своем теле, все еще здесь ”.

Али посмотрел на Макгарви с новым интересом. “Ты все еще хочешь отправить его домой?”

“Да”, - сказал бен Ладен. “Возможно, он действительно пришел предложить нам сделку, как он утверждает, а не просто возглавить ракетную атаку”.

“Оставь меня здесь, и позволь мне позвонить президенту —”

Бен Ладен жестом отклонил предложение Макгарви. “Нет, ты вернешься в Вашингтон”.

“Как только он покинет лагерь, они нападут”, - предупредил Али.

“Нет”, - сказал бен Ладен в высшей степени уверенно.

“Но они будут отслеживать GPS-чип”.

“Это верно”, - сказал бен Ладен. “Мистер Макгарви уедет сегодня вечером, но устройство останется здесь, у нас. Пока это здесь, ЦРУ будет думать, что мистер Макгарви тоже здесь, и они не будут атаковать. Все просто. Это дает нам пространство для маневра ”.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В афганских горах

Макгарви искал выход по пути вниз с холма в лагерь. Двое моджахедов, сопровождавших его, были в полном сознании, готовые к неприятностям. Лагерь казался пустынным, но он чувствовал на себе сотни пар глаз; наблюдающих, ожидающих, когда он сделает шаг. Он оглянулся через плечо, назад, на вход в пещеру. Если кто-то и стоял там, то он был потерян в глубокой темноте. Звезды были очень яркими и большими; где-то там, наверху, серия спутников приняла его сигнал, как только он вышел из пещеры. Вернувшись домой, они знали, что он снова в разъездах. Его точное местоположение было определено с точностью до пары метров. Неизвестно, что они сделали с тем фактом, что его сигнал пропал в течение часа, пока он был в укрытии, но кто-то, вероятно, догадался об этом. По крайней мере, он на это надеялся, потому что, если бы они думали, что он мертв, чип GPS уничтожен, они бы отдали приказ о ракетной атаке. Это было бы худшим из того, что они могли бы сделать прямо сейчас. Не было никаких сомнений, даже затаенных подозрений, что бен Ладен обладал ядерным оружием и применил бы его, если бы они не смогли прийти к какому-то соглашению. Ракетный удар сейчас не убил бы бен Ладена, пока он оставался в своей пещере. И если бы они промахнулись, пути назад не было бы. Хотя бы по этой причине, он не мог уйти сейчас. Он чувствовал себя загнанным в угол.

Внизу они прошли через безмолвный лагерь. Сразу за вертолетом моджахед скрючился перед низким строением из сырцового кирпича, очень распространенным в Афганистане, используемым для всего - от укрытия людей и животных до хранения оборудования и припасов. Когда они подошли ближе, Макгарви увидел, что это был Мохаммед, и он маниакально ухмылялся. Он что-то сказал охранникам, сопровождавшим Макгарви. Один из них что-то проворчал в ответ, а затем они отодвинули тяжелую шерстяную занавеску, закрывавшую дверной проем, и втолкнули Макгарви внутрь.

Единственная комната с низким потолком, освещенная парой керосиновых фонарей, была оборудована как примитивная больница скорой помощи. Один из фонарей висел над узким столом, который был накрыт не слишком чистой простыней. На маленькой тележке рядом со столом был разложен поднос с несколькими хирургическими инструментами, марлевыми прокладками и бинтами. Мужчина в длинном белом халате, с повязанной на голове банданой, натягивал пару резиновых перчаток. Он заинтересованно посмотрел на Макгарви и что-то сказал одному из охранников.

Макгарви отступил на шаг и успокоился. Он обдумал свои варианты и свои шансы.

“Доктор говорит, что, если вы пообещаете не создавать ему проблем, он позволит нам подождать снаружи”.

Одолеть двух моджахедов было возможно, но что потом? У него было два варианта: он мог попытаться вернуться к бен Ладену и убить его. Или, он мог бы сделать так, как ему сказали. Пусть они извлекут чип из его тела, а затем каким-то образом найдут его спутниковый телефон, чтобы отменить атаку. Даже если операция не была неудачной, чип отключился бы в течение двадцати четырех часов после того, как хрупкая батарейка вышла из строя.

Часы вот-вот должны были начать отсчет, и у него оставалось не так уж много вариантов, Доктор что-то сказал.

“Тебе не о чем беспокоиться. Процедура будет стерильной, если мы подождем снаружи ”, - сказал моджахед. “Это для твоей безопасности”.

Макгарви кивнул.

Мохаммед стоял в дверях, откинув одеяло, и он практически облизывался.

“Скажи доктору, что я не создам проблем. Но я хочу бодрствовать во время операции ”.

Моджахед что-то сказал доктору, который равнодушно пожал плечами и кивнул.

“И держи Мохаммеда подальше от меня”, - строго сказал Макгарви. “Если он войдет сюда, я убью его”.

Один из охранников взглянул на Мохаммеда, а затем оглянулся, ухмыляясь. Он наслаждался собой. “Здесь тебя никто не побеспокоит. Сегодня вечером.”

“Хорошо”, - сказал Макгарви. Он расстегнул свою куртку bush и положил ее на стул. Затем он снял свитер, положил его поверх куртки и развел руки, чтобы показать охранникам, что он не оказывает сопротивления. Доктор что-то сказал, и охранники вышли из комнаты, позволив шерстяному одеялу прикрыть отверстие.

Доктор достал из своей сумки иглу и наполнил ее чем-то из маленькой бутылочки. “Расстегни брюки и ляг лицом вниз на стол. Я сделаю тебе укол. Это всего лишь лидокаин ”.

“Ты говоришь по-английски”, - удивленно сказал Макгарви.

“Я получил образование в Лондоне”, - равнодушно сказал доктор. “У тебя может закружиться голова, но ты не почувствуешь никакой боли”.

Макгарви расстегнул ремень и верхнюю пуговицу брюк и взобрался на стол. Сильно пахло дезинфицирующим средством, что было хорошим знаком.

Доктор смазал спиртом пятно на левом боку Макгарви и сделал ему укол. “Потребуется пара минут, чтобы лекарство начало действовать”. Он пальпировал область на почке и вокруг нее. Рубец. “Вам удалили эту почку, и имплантат находится в полости, это верно?” Прежде чем Макгарви смог ответить, он запустил пальцы глубже. “Ах, да, вот оно, всего в нескольких сантиметрах под кожей”.

Макгарви оглянулся через плечо, когда доктор втирал оранжевое дезинфицирующее средство в область рубцовой ткани. Он бросил тампон в ведро и взял со стола скальпель. Макгарви напрягся.

“Поверните голову, вы напрягаете мышцы”, - сказал доктор. Он прощупал область пальцами, но Макгарви мог чувствовать только слабое давление, область в его боку уже онемела.

“Почему ты не остался в Лондоне?” - Спросил Макгарви.

“Потому что они забрали у меня лицензию”, - коротко ответил доктор. Макгарви почувствовал разрывающее ощущение в боку. Хотя боли не было, он знал, что его режут. Это было тревожное ощущение.

“Я лечил огнестрельные ранения, не сообщая о них. Власти предпочли бы позволить им умереть ”, - объяснил врач во время операции.

“Террористы”, - прорычал Макгарви. Его желудок медленно скрутило.

“Так они их называли. Но они были очень храбрыми людьми ”.

“Которому нравилось убивать невинных женщин и детей”.

Краем глаза Макгарви увидел, как доктор бросил окровавленный скальпель на маленький поднос, затем выбрал пару изогнутых щипцов. Он чувствовал, как его теплая кровь стекает по боку за тем местом, куда пришлась инъекция лидокаина. Это тоже было тревожное ощущение.

“Тогда зачем ты пришел сюда, лучше заплати?” Доктор невесело рассмеялся. “Я мусульманин, мистер Макгарви, и именно здесь ведется джихад”. В боку Макгарви что-то сильно разорвалось, и он поморщился. “Лежи спокойно”, - резко приказал доктор.

Казалось, что его мышцы выворачиваются наизнанку, и еще одна очень острая боль отдалась в груди и плече, заставив его непроизвольно задержать дыхание. Он хмыкнул.

“Вот, теперь у меня это есть”, - сказал доктор. GPS-чип был размером примерно в восьмую часть кредитной карты, но немного толще. Он был зажат в окровавленных зубцах щипцов. Доктор подошел, чтобы положить его в лоток, но промахнулся, и чип и щипцы упали на пол, ударившись о край металлического ведра. “Черт”, - пробормотал он.

Часы бежали. Батарейки разрядятся через двадцать четыре часа. Но если чип был поврежден, возможно, он уже отключен от эфира.

Доктор использовал другую пару щипцов, чтобы поднять чип. Он подержал его над подносом и полил спиртом, затем аккуратно положил его и обе пары щипцов на белое полотенце. Насколько мог видеть Макгарви, он не был поврежден.

“Вам не следовало приходить сюда, мистер Макгарви”, - резко сказал доктор, накладывая первый шов.

“И тебе не следовало этого делать”. Макгарви не чувствовал уколов иглы, но он чувствовал глубокую боль в боку, которая доходила до самой ключицы. Даже если бы чип уже был снят с эфира, президент подождал бы по крайней мере двадцать четыре часа, прежде чем отдать приказ об атаке. Мерфи бы позаботился об этом. Или, по крайней мере, Макгарви надеялся, что он это сделает. Но Деннис Берндт был силой в Белом доме; президент полностью доверял ему. Он мог убедить Хейнса атаковать немедленно, и, учитывая риск, с которым они столкнулись, Макгарви вряд ли мог винить их, если бы они это сделали.

“Я сделаю вам укол антибиотиков против возможной инфекции, но когда вы вернетесь в Вашингтон, попросите кого-нибудь взглянуть на это”.

Это был не что иное, как круговой спор. Он подумывал попросить бен Ладена вернуть свой спутниковый телефон или, по крайней мере, позволить ему воспользоваться здешним оборудованием связи, чтобы позвонить в Белый дом. Но этот человек был сумасшедшим, и никто не мог сказать, как он мог отреагировать на такую просьбу, тем более, что Макгарви пришел сюда с чипом GPS, имплантированным в его тело. Американские военные знали точное расположение этого лагеря, и Макгарви мог подтвердить, что бен Ладен был здесь, и продолжить атаку.

Его единственным шансом сейчас было как можно скорее выбраться из лагеря и надеяться, что сопровождающие захватили его телефон с собой. В противном случае ему пришлось бы вернуться в Кабул и каким-то образом найти способ позвонить в Вашингтон.

Доктор закончил зашивать маленькую рану. Он перевязал рану, смыл кровь, сделал Макгарви укол и помог ему сесть.

“Когда я могу ожидать ваш счет?”

Доктор бросил на Макгарви совиный взгляд из-за толстых очков. Он не понял юмора. Он снял перчатки, бросил их в ведро и протянул Макгарви его свитер.

“Бен Ладен болен, не так ли”, - сказал Макгарви. Он осторожно натянул свитер, от простого усилия у него на лбу выступил пот.

Доктор повернулся спиной к Макгарви, снял с головы бандану и начал развязывать халат сзади.

“Я думаю, что он, возможно, умирает”, - настаивал Макгарви. “Что это? Рак?”

Доктор повернулся к нему. “Не испытывай свою удачу”, - предупредил он. “Все ваши модные гаджеты, спутники и военное оборудование не спасут вас, если он захочет вашей смерти. Это Афганистан, мистер Макгарви, и вы понятия не имеете, что это на самом деле означает ”.

“Вы даете нашему гостю урок географии, доктор Носэйр?” - спросил бен Ладен с порога. Он вошел с двумя моджахедами, которые сопровождали Макгарви из пещеры. Если уж на то пошло, его лицо выглядело еще более желтым, чем раньше, и это было не только из-за керосиновой лампы. Усилие, с которым он спускался с холма, заметно утомило его.

“Чем скорее этот человек уйдет отсюда, тем лучше я буду себя чувствовать”, - сказал доктор Носэйр.

“Он в состоянии путешествовать?”

Доктор критически посмотрел на Макгарви. “Я видел, как наши люди маршировали три дня с незаживающими пулевыми ранениями. Эта операция была ничем по сравнению. Когда действие анестетика закончится, он будет испытывать некоторый дискомфорт, но это не должно сильно замедлить его ”.

Бен Ладен протянул руку. Доктор поднял чип и отдал ему. “Для афганского фермера это волшебство”, - сказал бен Ладен, изучая устройство. “Вполне может быть, потому что теперь спутники считают, что я мистер Макгарви”. Он положил фишку в карман и улыбнулся Макгарви. “И ты внезапно стал одним из нас. Ничтожество”.

“Что теперь?” - Спросил Макгарви.

“Добрый доктор, конечно, прав. Чем скорее ты уедешь отсюда, тем лучше мы все будем себя чувствовать. Ты немедленно уйдешь, вернешься тем же путем, каким пришел ”.

“Мы договорились?”

“Я думаю, что у нас есть начало соглашения”, - сказал бен Ладен. “Когда президент Хейнс объявит в Организации Объединенных Наций о выводе всех иностранных войск с Аравийского полуострова, отмене награды за мою голову и начале переговоров с правительством Саудовской Аравии о репатриации моей семьи, первые шаги будут предприняты. Мы воспримем это как знак доброй воли ”.

“А как насчет всего остального?”

“Если все это произойдет, даю вам слово, что я больше не буду предпринимать никаких шагов против Запада”. Бен Ладен внезапно стал суровым. “Но только при таких условиях, четко разъясните это своему президенту”.

“Остается самая важная причина, по которой я пришел сюда”, - спокойно сказал Макгарви. Он думал об Инопланетянине и его семье. Ублюдок все еще торговался за жизни, и ему это нравилось “Когда будет сделано объявление, мы снова поговорим об этом и о другом вопросе. В этом я тоже даю тебе слово ”.

“Не совершайте ошибку, недооценивая нас. Если ты откажешься от своего слова, мы придем за тобой лично со всем, что в наших силах ”.

Бен Ладен добродушно улыбнулся. “Я не боюсь смерти, мистер Макгарви, а вы?”

“Я отношусь к этому с уважением”.

Бен Ладен одарил его долгим, оценивающим взглядом. “Ин Шааллах”, - сказал он и повернулся, чтобы уйти.

“Нам нужны трое других мужчин, ответственных за нападение на Инопланетянина Трамбла и его семью. Это будет частью сделки ”.

“Я подумаю об этом. Но теперь тебе пора уходить. Я буду ждать ответа вашего президента. Скажи ему, чтобы не медлил ”.

Макгарви посмотрел на часы, когда вышел из сырой больницы, и был удивлен, увидев, что было всего несколько минут после 22:00 вечера. После всего, что произошло, он пробыл в лагере всего пару часов. Действие анестетика скоро пройдет, но пока он чувствовал себя нормально, за исключением недостатка сна, нормальной пищи и тупой боли, которая, казалось, поселилась где-то чуть ниже левого плеча. За свою карьеру он побывал в стольких больницах, что знал, чего ожидать, и он знал, как отреагирует его тело, сколько сил у него в запасе, как быстро он может двигаться и когда следует экономно расходовать свои силы, чтобы у него что-то осталось, если и когда это ему понадобится. Что должно было произойти очень скоро, если он собирался остановить ракетную атаку.

Хэш и Фарид, с рюкзаками за плечами и автоматами Калашникова, ждали в темноте. Мохаммед, также с рюкзаком и винтовкой, стоял в нескольких футах от него, с тем же безумным выражением, что и раньше, на его широком крестьянском лице. Они должны были сопровождать его до "Ровера", припаркованного в деревне, а затем обратно в Кабул. Но какие бы инструкции бен Ладен ни дал им относительно безопасного проезда Макгарви, Мохаммед собирался проигнорировать. Макгарви мог видеть это в глазах мужчины. Мохаммеду явно не терпелось выбраться из лагеря, где где-нибудь в горах мог произойти несчастный случай.

Макгарви взглянул на вход в пещеру на склоне холма. У Бен Ладена была ядерная бомба, спрятанная где-то, возможно, даже здесь. Это было единственное соображение сейчас; вернуть его.

“У кого мои вещи?” он спросил.

Мохаммед приподнял свой рюкзак на пару дюймов с плеча, но ничего не сказал. Его глаза были дикими.

“Мы уходим сейчас, - сказал миста Хаш.

“Сначала я хочу посмотреть свои вещи”, - сказал Макгарви. “Я не доверяю этому ублюдку. Он похож на вора ”.

Хэш что-то сказал, и Мохаммед открыл сверток и высыпал содержимое в пыль. Пистолет Макгарви и запасной магазин с патронами были завернуты в старую тряпку, но портативный компьютер и телефон пропали.

“Где остальные мои вещи?”

“Компьютер останется здесь. Он у Али”, - извиняющимся тоном сказал Хэш.

“А как насчет моего телефона?”

Мохаммед достал его из кармана, затем оглушительно расхохотался. “Я верну его тебе в Кабуле, вот увидишь”.

Хэш и Фарид впереди, а Мохаммед замыкает шествие, они гуськом направились через, казалось бы, опустевший лагерь. Но, как и прежде, Макгарви чувствовал, что десятки пар глаз наблюдают за ним со всех сторон. Не было никаких признаков того, что они собирались свернуть лагерь и залечь на дно где-то в другом месте, но это могло произойти, как только он скроется из виду, и им потребовалось бы всего пару часов, чтобы убраться восвояси.

Они пересекли неглубокий ручей на дальней стороне лагеря и начали подниматься по крутым спускам на гребень холма, расположенного на высоте двухсот футов. Макгарви поднимался медленно, время от времени спотыкаясь, как будто у него были большие трудности. Единственный способ, которым он собирался вернуть свой телефон, это убить Мохаммеда. И с перевесом три к одному ему нужно было любое преимущество, которое он мог получить, в том числе внушить им ложное чувство безопасности.

На полпути Макгарви остановился, чтобы перевести дыхание. Он посмотрел вниз, туда, откуда они пришли, и через лагерь на противоположный холм. На секунду ему показалось, что он, возможно, видит свечение от кончика сигареты примерно в том месте, где, по его предположению, мог находиться вход в пещеру. Но потом это исчезло, хотя он вполне мог представить, что сам бен Ладен или, возможно, человек по имени Али был там и смотрел, как он уходит. Али соответствовал общему описанию, которое Трамбл дал им о человеке, молча сидевшем в углу на встрече в Хартуме. И бен Ладен с уважением относился к его мнениям. Возможно, он был начальником штаба бен Ладена. Это было возможно.

Двадцать минут спустя они достигли вершины холма, и Макгарви снова остановился на минуту, чтобы перевести дыхание. Луна как раз поднималась над далекими горами, отбрасывая зловещий оранжевый отблеск на заснеженные вершины. Доктор был прав в одном; это был Афганистан, и никто на Западе не имел ни малейшего представления, что это значит. Вся страна была в хаосе; давление современного мира с его ослепительными технологиями вступало в противоречие с многовековыми островными традициями, которые либо побеждали, либо поглощали каждого захватчика, когда-либо пересекавшего Хайберский проход. Даже русские, с их жестокостью на поле боя, не смогли победить афганцев. И было много сомнений в том, что талибан с их фанатичной интерпретацией Корана также добьется успеха. Странное место. Подходящее место для такого человека, как бен Ладен, с его джихадом и ненавистью.

“Готов?” - Уважительно спросил Хэш.

“Да”, - сказал Макгарви, и они начали спускаться по узкой каменистой тропинке, когда темная фигура внезапно материализовалась из тени за нескольких валунов.

Хэш и Фарид резко остановились и потянулись к своим винтовкам, когда фигура сказала что-то по-персидски и вскарабкалась на тропинку. Это была Сара.

“Я пройду часть пути с тобой”, - сказала она по-английски.

“Твой отец запретит это”, - сердито сказал ей Мохаммед.

“Очень хорошо. Мы подождем здесь, пока ты не вернешься в лагерь и не скажешь ему ”.

“Я воспользуюсь радио—”

“Это запрещено, за исключением экстренных случаев”, - резко предупредила Сара. “Или ты хочешь ослушаться не только меня, но и моего отца тоже?”

Мохаммед кипел от злости, но после паузы покачал головой. Возможно, было бы два несчастных случая, подумал Макгарви. И он задавался вопросом, знал ли бен Ладен, насколько нестабильной была их ситуация здесь.

У Сары через плечо была перекинута укороченная версия АК-47, дуло которой было направлено в землю. Но у нее не было стаи. Она пристроилась рядом с Макгарви, и первые полмили или около того они двигались сквозь ночь в тишине.

Поднялся легкий ветерок, и, хотя было очень холодно, Макгарви вспотел. Действие лидокаина полностью закончилось, и, помимо боли под плечом, в боку была очень острая боль от разреза. Это было похоже на зубную боль, только сильнее, и он не мог полностью выбросить это из головы. Это, а также присутствие Мохаммеда за его спиной, заставляли его нервничать. Часы все еще шли.

“Я хотел бы попросить вас об одолжении”, - сказал Макгарви, наконец нарушив молчание.

Сара бросила на него вопросительный взгляд. “Что?”

“Мои вещи у Мохаммеда, я хотел бы получить их обратно”.

Она пожала плечами. “Когда ты вернешься в Кабул. Ему уже сказали ”.

“Я бы хотел их сейчас”.

“Нет”, - сказала она. “У меня тоже есть свои приказы. Мы все так думаем. Тебе придется подождать до Кабула”. Она посмотрела ему в лицо. “Мне жаль, мистер Макгарви. Я знаю об электронном устройстве, которое ты принес с собой. Мне объяснили его значение. И было объяснено, что вы не должны общаться со своими людьми, пока не окажетесь далеко отсюда. Я думаю, мы покинем этот лагерь. Это заставит нас всех почувствовать себя лучше. Безопаснее. Ты понимаешь?”

Макгарви кивнул. “Мы хотим, чтобы убийства, наконец, прекратились”.

“Тогда, я надеюсь, вы сможете убедить в этом своего президента, когда вернетесь домой”.

Они долго шли в тишине, ночь была ужасно холодной. Макгарви успокоился, сосредоточившись на марше, потому что в данный момент он больше ничего не мог сделать.

“Теперь, когда вы познакомились с моим отцом, что вы думаете?” В какой-то момент невинно спросила Сара.

Тропинка спустилась ниже гребня холма, с которого открывался вид на лагерь, и снова пошла вверх, поначалу склон был пологим, но неуклонно поднимался. Те немногие деревья, что были здесь, были низкорослыми и искривленными в тонком верхнем слое почвы. На этой высоте они находились чуть ниже линии деревьев. Макгарви долго не отвечал. Бен Ладен был монстром, но для Сары он был ее отцом.

“Я думаю, что ему надоело прятаться здесь, в горах”, - сказал Макгарви. “Он хочет домой”.

“А ты бы не стал?” Она задумчиво улыбнулась. В тот момент она выглядела как сорванец, и Макгарви вспомнил свою собственную Лиз в этом возрасте. “Операция была болезненной?” - спросила она.

“Немного, но я буду жить. Что твой отец сказал об этом — инциденте?”

Сара украдкой бросила взгляд через плечо. Мохаммед был достаточно далеко позади, так что его нельзя было услышать, если они говорили тихо. “Он ничего не сказал. Я думаю, он разочарован ”. Ей было очень тяжело сделать это признание.

Но это была не твоя вина. Если это то, чему вас учит Коран, то все неправильно. “Талибан - фанатики. Но ты думаешь, они простили бы то, что он пытался сделать с тобой?”

“Возможно. Но иногда это сбивает с толку ”.

“Добро пожаловать в клуб”, - сказал Макгарви. Ему было жаль ее, и он подумал о ее матери, и других женах ее отца, и обо всех братьях и сестрах. Ужин у бен Ладенов был бы настоящим зрелищем, если бы в доме фундаменталиста были возможны такие смешанные схемы питания.

Она вопросительно посмотрела на него. “Клуб?”

“Я имел в виду, что это одинаково для всех. Ни у кого нет ответов на все вопросы, особенно у молодежи ”.

Она с готовностью подхватила это. “Расскажи мне больше о своей дочери. Ты не боишься за ее безопасность из-за всего этого насилия в Америке?”

Макгарви подавил смешок. “В газетах кое-что неверно. Они любят преувеличивать ”. Он обвел рукой дикий горный пейзаж. “Это не совсем безопасное убежище. А для вас Кабул, должно быть, еще хуже ”.

Комментарий причинил ей боль. Она опустила глаза. “Мы не выбирали оставаться здесь”.

“Если бы вы могли покинуть Афганистан, куда бы вы хотели отправиться? Эр-Рияд? У тебя там семья ”.

“Лондон”, - ответила она без колебаний. “Я бы хотел ходить там в школу. Думаю, мой английский достаточно хорош.”

“Твой английский очень хорош”.

“Я хотел бы учиться в школе в Лондоне, а по вечерам я бы ходил смотреть спектакли, посещать торжественные открытия и ужинать в ресторанах со своими друзьями. По выходным мы могли бы покататься за городом, может быть, поплавать там, где это разрешено. Я хотел бы увидеть океан и Ла-Манш. Может быть, мы могли бы поехать в Париж через туннель на очень быстром поезде ”. Она полуприкрыла глаза, счастливая в этот момент. “Мы бы не всегда ели в McDonald's, есть другие места. Места, где я могла бы носить платье, косметику, нейлоновые чулки. И были бы журналы, и телевидение.” Она улыбнулась. “И фильмы”. Она бросила на Макгарви взволнованный взгляд. “Ваша дочь делает все это?”

“Это и многое другое”, - сказал Макгарви.

“Она подчиняется всему, что ты ей говоришь?”

На этот раз Макгарви действительно рассмеялся. “Нет. Она очень похожа на тебя ”.

Лицо Сары вытянулось, и она отвела глаза. Макгарви снова сказал что-то не то. “Коран запрещает дочери не повиноваться своему отцу. Это навлекает большой позор на дом ”.

“В Америке то же самое, но мы просто немного более терпимы к нашим детям”, - мягко сказал Макгарви. “Что бы ты изучал в школе?”

“Строительная инженерия и экономика, чтобы я мог продолжить бизнес моего отца”.

Вот оно снова, подумал Макгарви. “У тебя нет братьев, которые могли бы заменить тебя?”

“Они все слишком молоды, и, кроме того, я уже знаю о бизнесе больше, чем они”.

“Учеба требует времени, может быть, четырех лет”.

Сара непреклонно покачала головой. “Я мог бы научиться всему, что мне нужно знать, за один год. Может быть, меньше, если бы я усердно учился ”.

Макгарви чувствовала себя подонком, манипулирующим ею таким образом, но им нужна была достоверная информация. Если бен Ладен умирал, и у него оставалось не так много времени — чего, по-видимому, у него не было, судя по тому, что говорила Сара, — то сейчас он был в отчаянии. Он раздобыл ядерное оружие и намеревался использовать его как рычаг для обеспечения безопасности своей семьи.

“Что потом, после того, как ты закончишь школу?” он спросил. “Хотели бы вы разместить свою штаб-квартиру в Эр-Рияде?”

“Может быть”, - беззаботно сказала она. “Может быть, в Йемене или Судане. Конечно, у моей семьи есть интересы во многих местах. Германия, Бразилия, Япония.”

“Соединенные Штаты”, - предположил Макгарви.

Ее настроение было переменчивым. “Знаете ли вы, что оригинальный McDonald's находится в Дауни, Калифорния?”

Ему пришлось улыбнуться. “Нет, я этого не делал”.

“Так и есть. Я бы хотел поехать туда, чтобы увидеть это ”.

Западная культура была заразительной. Многие люди, включая ее отца, думали, что это болезнь, которую нужно искоренить или, по крайней мере, сдерживать. Он не думал, что она так говорила с ним.

“Но сначала должен быть мир”, - сказал Макгарви. “Убийства должны прекратиться”.

Она бросила на него острый, проницательный взгляд. “Для вас мой отец - террорист. Для нас он борец за справедливость, точно так же, как вы утверждаете, что были в Косово ”.

“Помогаю мусульманам”.

“Да, сначала это нас удивило”, - призналась она. “Но это был всего лишь вопрос влияния. Вашингтон важнее остального мира”.

“Ты действительно в это веришь?”

“Во что еще мы можем верить?” - парировала она. “Список людей, над которыми вы доминировали либо с помощью вашей армии, либо с помощью вашей экономики, можно продолжать и продолжать, и конца этому не видно”.

“Ты думаешь, что твой отец добивается ответов, убивая невинных людей?”

“В мире нет невинных”.

Это был тот же самый круговой аргумент, который использовали террористы по всему миру. С одной стороны, они утверждали, что ненавидят правительство Соединенных Штатов, но не народ. И все же их миссией было убить тех людей. То, чего они не могли — или не хотели — понять, они атаковали; то, что они не могли построить, они разрушали. И они не терпели никаких взглядов, кроме своих собственных. Автору Салману Рушди пришлось годами скрываться из-за того, что он кое-что написал.

Двести лет назад Вольтер писал, что более половины обитаемого мира все еще населено двуногими животными, которые живут в ужасном состоянии, приближающемся к чистой природе, существуют с трудом, едва ли пользуются даром речи, едва ли осознают, что им не повезло, и живут и умирают, почти не осознавая этого. С тех пор ничего особенного не изменилось, подумал Макгарви. Настоящая проблема заключалась в том, что у Соединенных Штатов хватило смелости жить хорошо и показать остальному миру, чего им не хватает.

Они погрузились в тревожное молчание, продолжая подниматься к седловине в горах, которые образовывали перевал. Они пересекли его по пути сюда, и это была самая высокая точка в поездке. Оттуда нужно было спуститься к месту отдыха у ручья, а ниже - в длинную долину, ведущую к деревне, где был припаркован "Ровер".

Макгарви видел, что Сара была озадачена. Она пыталась согласовать то, что он пришел сюда представлять, с тем, чему научил ее отец. С одной стороны, она хотела поехать на Запад, чтобы увидеть своими глазами, что все это значит. Хотя, с другой стороны, она хотела верить, что на Западе все плохо. Но ей было трудно понять, что музыка, мода, свет и жизнь были злом, в то время как горы Афганистана и то, что они делали отсюда, было добром. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать, что то, что ей говорили, не обязательно было правдой, но она была еще достаточно молода, чтобы не принимать решения самостоятельно. Отчасти это было связано с культурой, в которой она родилась, репрессивной по отношению к женщинам, но большая часть этого заключалась в том, что она все еще была всего лишь ребенком.

Последние сто ярдов или около того на тропинке было немного снега, но ветер дул достаточно сильно, и их предыдущие следы уже исчезли. Длинный неровный столб снега срывался с вершины далекой горы, освещенный яркой луной, так что казалось, будто там бушует лесной пожар. Вид сверху, обращенный в обе стороны к долинам по обе стороны, был первозданным. Не было ни огней, ни дорог, ничего, что указывало бы на то, что здесь жили люди или когда-либо проходили этим путем, за исключением заснеженной тропинки, на которой они стояли.

Сара отвела Мохаммеда на несколько ярдов дальше по тропинке, и они долго совещались, пока Макгарви курил сигарету.

Когда она закончила, она вернулась, оставив Мохаммеда выглядеть еще более угрюмым, чем раньше.

“Мохаммед понимает, что вы возвращаете своему президенту очень важное послание от моего отца”, - сказала она. “Тебе не причинят вреда. Он знает, что ему пришлось бы отвечать перед всеми нами, если бы это произошло ”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви.

Слабая улыбка тронула ее губы. “Но не провоцируйте его, мистер Макгарви. Такие люди, как Мохаммед, - создания... страсти”.

С ее стороны было странно это говорить, но тогда она была молодой женщиной с очень большими контрастами из-за своей непривлекательности.

“Я буду хорошо себя вести”. Макгарви улыбнулся в ответ. Он протянул руку.

Она поколебалась, но затем пожала его руку, свою маленькую и прохладную в его. “До свидания”, - сказала она. “Да пребудет с тобой Аллах”.

“И с тобой”, - сказал Макгарви.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Лагерь Бен Ладена

Луч фонарика отразился от сужающихся стен пещеры, и мгновение спустя в поле зрения появился сутулый Усама бен Ладен. Он остановился и тяжело оперся на свою деревянную трость с искусной резьбой, подарок Сары, и направил луч фонаря туда, откуда пришел. Он затаил дыхание, прислушиваясь к звукам шагов позади себя. Но в крошечной комнате, в которую он попал, было тихо, как и в коридорах позади него. Он даже не мог слышать звуки генератора, затерянные за миллионами тонн твердой породы.

Он повернулся назад и направил луч фонарика в узкий грот, который они обнаружили в самом конце системы пещер. Он находился на более высоком уровне, чем остальные камеры, и в нем не было воды. Холодный, но сухой, как пустыня, и все же ему показалось, что он чувствует тепло, исходящее изнутри. Он дрожал в предвкушении.

Американцы пришли, как он и предполагал, они придут. Сначала бездарный дурак из Эр-Рияда, а затем человек из Вашингтона, который был гораздо более опасным противником, с которым они когда-либо сталкивались, если верить Али. И его начальнику штаба можно было верить; этот человек никогда не совершал ошибок. Никогда. Он был язычником, но очень полезным инструментом. Не вините рапиру за ее проникающую нечувствительность, не меч убивает врага, а рука направляет удар.

Он наклонился, чтобы не удариться головой о низкую крышу, и вошел во внутреннюю комнату. Около десяти метров в длину и едва ли три в ширину, грот был не более чем проходом вглубь горы. Но он остановился у сплошной каменной стены. Здесь сзади было мало воздуха или его вообще не было, и воздух пах древностью, указывая на то, что не было другого входа или выхода, кроме серии проходов спереди.

Всю свою жизнь бен Ладен был окружен людьми; иногда его врагами, но большую часть времени его друзьями. Но он всегда чувствовал себя отчаянно одиноким. Пять раз в день во время молитв, а затем ночью, когда сон обычно приходил только после очень долгой борьбы, он был изолирован от своих собственных мыслей, которые по большей части были сосредоточены на снах о ненависти и особенно об отпущении грехов, концепции, которую он никогда по-настоящему не понимал в молодости, но которая становилась для него все более важной по мере взросления, и особенно в этот последний, ужасный год.

За исключением футляра из стекловолокна около полутора метров в длину и вдвое меньшей глубины, который покоился на деревянном ящике чуть большего размера, камера была пуста. Бен Ладен около минуты колебался у входа, его свет играл на контейнере.

Вначале борьба казалась ему такой простой. Это никогда не было связано с религией, по крайней мере, не в том смысле, в каком это думали жители Запада. Ислам, иудаизм и христианство были в основе своей одинаковыми; все они верили в одного Бога и одних и тех же пророков. Это был вопрос интерпретации и вопрос жизни в рамках религии. Евреи обвиняли всех остальных в своих проблемах, как они всегда делали, и они высокомерно верили, что они, и только они, были избранным народом. Они хотели захватить свой уголок мира, который на самом деле всегда принадлежал арабам, и они были готовы убить любого, кто встанет у них на пути. Он ненавидел их всей душой. Христиане, с другой стороны, во главе с американцами, только на словах служили своей религии. Для них единственным истинным Богом были деньги. Их единственной целью со времен крестовых походов было насилие и разграбление мира. В некотором смысле даже более важной, чем потребность в нефти, была потребность доминировать на всей планете. Чтобы добиться этого, они занимались систематическим отравлением мира своим промышленным загрязнением, своими технологиями и, что хуже всего, своими извращенными идеями. Борьба, по оценке бен Ладена, велась не за что иное, как за то, чтобы умы и души мусульман придерживались своего образа жизни, где бы они ни жили.

Однако в последнее время он начал подвергать сомнению методы, которые он использовал в джихаде. Каждый нанесенный им удар был не более чем булавочным уколом. Луки и стрелы против танков. Отважный, но бессмысленный.

Но ему было трудно, а может быть, даже невозможно, избавиться от ненависти, страха и даже стыда, которые он так долго носил глубоко внутри себя.

Он на мгновение закрыл глаза. Женщину звали Линн Ларкин, и она работала на ЦРУ в качестве полевого агента, хотя ее пребывание в Афганистане было безумием. Большую часть времени она скрывала свою женскую личность, когда переходила с места одной перестрелки на другую, передавая борцам за свободу последнюю разведывательную информацию о российских позициях и передвижениях войск. Когда она была в Кабуле, на ней была соответствующая одежда, и, хотя ходили слухи, никто не знал наверняка, что Линн Ларкин, женщина в Кабуле, была тем же человеком, что и Лоуренс Ларсен, оперативный шпион ЦРУ.

Именно во время битвы за Чарикар бен Ладен столкнулся с ней лицом к лицу. Он хотел напасть на город, потому что у него было внутреннее чувство, что атака будет успешной. Войска, которыми он командовал, не одерживали явных побед в течение нескольких месяцев, и они начали сомневаться в способностях саудовского богача как командира на поле боя. ЦРУ, однако, рекомендовало воздержаться от нападения. Город был слишком хорошо укреплен. Русские тайно перебросили дополнительные войска и тяжелое вооружение за последние несколько дней в ожидании именно такой атаки.

“Ты убьешь себя и своих людей, если пойдешь туда сейчас”, - настаивала женщина.

Она была права, а бен Ладен ошибался. Во время атаки он потерял восемнадцать из двадцати своих людей и был бы убит сам, если бы женщина посреди ночи не проползла сотню метров по нейтральной полосе и не наполовину оттащила, наполовину понесла его обратно в безопасное место.

“Ты глупый дурак”, - сказала она, перевязывая его раны. В драке она потеряла свою шляпу, и ее светлые волосы упали на уши и лоб, показывая, кто она такая.

Бен Ладен вспомнил, какой глубокий стыд он испытал в тот момент. Двое других мужчин, которых она привела обратно, начали смеяться, и что-то оборвалось внутри него. Он вытащил свой пистолет и выстрелил им обоим в голову, убив их мгновенно.

Линн Ларкин попятилась и попыталась дотянуться до своего пистолета, когда бен Ладен направил на нее пистолет и выстрелил ей в упор в лицо.

Перед утром он сжег ее тело, а затем прошел пешком двадцать километров до ближайшего анклава борцов за свободу, где сказал им, что ЦРУ предало их, и что русские были не единственным их врагом. Американцы на самом деле были хуже.

Он открыл глаза. Легкая капелька пота выступила на его лбу от боли, вызванной его болезнью, и от боли, вызванной его унижением.

Он приблизился к контейнеру, волоча за собой левую ногу. Надпись, нанесенная по трафарету на верхнюю обложку, была на английском языке. Ниже написано, что он был сделан в Китае. Это вызвало улыбку на его губах. Жизнь - это вопрос интерпретации, он пришел к пониманию за последний год. Это было не что иное, как зеркальное отражение тогдашнего вечного существования на небесах; чудесный дар, к которому нельзя относиться легкомысленно. Это нужно было ценить, почитать. Иногда он видел, как эта идея отражалась в глазах его жен и детей, но он никогда не видел ее такой сильной и неистово гордой, как в глазах Сары.

Он снова закрыл глаза, и его губы сжались от боли. Как совместить джихад с ее улыбкой? Как понимать жестокое нападение Мохаммеда Турака на ее тело? Или действия Макгарви на ривере. Верьте в меня, и я стану вашим спасением. Сара была неправа, выставляя себя напоказ так бессмысленно. Но Мухаммед исказил их религию, чтобы оправдать свою животную похоть, И Макгарви действовал… как, спросил себя бен Ладен. Как отец? Поступил бы он так же, если бы это была дочь Макгарви? Это был вопрос, на который он не мог ответить, потому что Сара была для него гораздо больше, чем просто дочь; когда он смотрел на нее, ему казалось, что он смотрит в зеркальное отражение самого себя.

Из всех его детей она была единственной, кто безоговорочно оставался на его стороне, поскольку его имя было связано с терроризмом. Даже когда он публично заявил, что всех американцев следует убивать, когда и где бы их ни нашли, она не отвернулась от него. Ни разу он не видел в ее глазах вопросительного взгляда по поводу того, что он сказал или сделал. Она была его плотью и кровью по рождению, но она также была его плотью и кровью словом и делом, вплоть до глубины своего сердца и души.

Когда ей было двенадцать в Хартуме, бен Ладен позвал ее в свою гостиную, чтобы наказать. Ее брат Салид застукал ее за чтением многолетнего выпуска американского журнала для подростков под названием Tiger Beat и принес журнал их отцу.

Когда она вошла в комнату, она склонила голову, но на ее лице было выражение вызова. Бен Ладен поднял журнал.

“Это твое?” - потребовал он.

Она подняла глаза. “Очевидно”, - сказала она ему, ее голос сочился сарказмом.

На мгновение черная ярость угрожала лишить его рассудка. Но затем он восстановил свой контроль. “Где ты его взял?”

Она ничего не сказала, но и не отвела взгляд.

“Ты ответишь мне”.

Она покачала головой.

“Что ты ожидал узнать от этой мрази?” - потребовал он. “Расскажи мне хотя бы это”.

“Правду”.

“Правда”, - пробормотал бен Ладен. Он был поражен. “Какую правду?”

“В этом журнале нет безбожных язычников. Никаких убийц мусульман. Никаких евреев. Только детям нравится, когда я развлекаюсь —”

“Остановитесь!” - взревел бен Ладен. “Ты ничего не знаешь об истине”. Он отбросил журнал, поднял длинную ивовую палку, лежащую рядом с ним, и подошел к ней. Она посмотрела на него, в ее глазах не было страха, только бунт. “Вы скажете мне имя человека, который дал вам журнал”.

“Нет, отец”, - сказала она.

Бен Ладен развернул ее за руку и ударил ивовой палкой по задней части ног. Она сделала полшага вперед, но не вскрикнула.

“Имя”, - сказал он, но она не ответила ему, поэтому он снова ударил ее по задней части ног, а затем по ягодицам, и спине, и снова по ногам. Он был безумен от ярости и страха, что теряет самое ценное в своей жизни из-за той самой системы, разрушению которой он посвятил свою жизнь.

На ней был белый чад, или поднятая рука Бен Ладена остановилась на полпути, На ее спине была кровь. Он отпустил ее руку и отступил назад, ошеломленный тем, что он сделал со своим ребенком. Во имя Аллаха, он причинил ей боль.

Она подняла на него глаза. “Я не боюсь правды, отец”, - сказала она очень сильным голосом. “Это ты?”

Он опустил руку и позволил ивовой палке упасть на пол. “Нет, дитя, я не боюсь правды”, - ответил он. Его охватил непреодолимый стыд за то, что он сделал, и нежность к своей дочери. Он хотел защитить ее, и все, что он сделал, это причинил ей боль.

Он протянул к ней руки, и она, ни секунды не колеблясь, подошла к нему, и он крепко прижал ее к себе.

“Прости меня, отец”, - всхлипнула она.

“Не стоит”, - утешал он ее. “Но я хочу, чтобы ты остерегался правды — или того, что кажется правдой, — пока ты не станешь достаточно взрослым и мудрым, чтобы распознать ложь такой, какая она есть”.

“Да, отец”, - сказала она. “Я попытаюсь”.

Бен Ладен открыл глаза. Ничто не было для него более ясным, чем его любовь к дочери, ни тогда, ни сейчас. И все же в этот момент ему казалось, что он видит все с кристальной чистотой, чего раньше никогда не было. Много лет назад неверующий британский философ Бертран Рассел сказал, что на протяжении веков нам говорили, что Бог может двигать горы, и многие люди в это верили. В наши дни мы говорим, что атомные бомбы могут сдвинуть горы, и все в это верят.

Во что он верил, спросил себя бен Ладен. Какова была правда на этот раз? Врата в рай никогда не были более яркими, но путь никогда не был более темным.

Отложив трость в сторону и неловко держа фонарик под правой рукой, он расстегнул четыре защелки по углам контейнера, снял верхнюю крышку и положил ее на пол. Он развернул толстое покрытие из резины и ткани, обнажив внутреннюю алюминиевую крышку. Это он разблокировал с помощью четырехзначного кода на клавиатуре. Панель открылась, обнажив четыре металлические защелки, которые он отодвинул, освободив верхнюю часть корпуса. Он снял это с некоторым трудом, потому что оно было тяжелым, и поставил на пол.

Он был уверен, что сейчас чувствует тепло, исходящее от открытого механизма, хотя и знал, что это всего лишь его воображение. В этом состоянии ядерное оружие было совершенно безвредным; холодное на ощупь, не выделяющее радиации, его невозможно случайно взорвать и точно так же невозможно обнаружить никакими средствами, кроме демонтажа.

Большая часть устройства была закрыта герметичными крышками, только несколько ярко окрашенных проводов соединялись в аккуратно переплетенные толстые жгуты к механизму управления, который был размером с книгу в твердом переплете и прикреплялся к нижнему правому углу внутреннего корпуса. Экран дисплея с местом для двенадцати цифр и символов венчал то, что, по-видимому, было клавиатурой для продвинутого научного калькулятора. Первый код активировал схему управления. Второй код определял способ стрельбы из оружия: по таймеру прямого действия с задержкой до тридцати шести часов; с помощью устройства дистанционного управления, которое могло, в зависимости от условий, действовать на расстоянии до пяти миль; или по входящему сигналу на бортовой спутниковый приемник оружия. Частота, длительность и встроенный код в сигнале дистанционного выстрела могут быть определены с помощью клавиатуры оружия.

Сложный, но на редкость безотказный и простой. Как только оружие было активировано, ничто не могло его остановить.

Взгляд Бен Ладена остановился на металлической идентификационной пластине справа от клавиатуры. На нем был выбит серийный номер и завод, где была собрана бомба.

Ирония была бы милой, сказал он себе. И это был бы только первый из многих ударов. Но он начал уставать от борьбы, и он испытывал глубокое чувство благоговения и даже страха, стоя так близко к такой силе. Ему предстояло столкнуться со многими трудностями, убеждая других в том, что он изменил свое мнение. Но со временем они тоже пришли бы к пониманию мудрости его решения.

Он снова собрал футляр от бомбы, убедившись, что все замки и защелки надежно закреплены, затем взял свою трость и направился обратно. В глубине души он чувствовал себя неудачником, и все же он с нетерпением ждал нового испытания. У него оставалось не так много времени, поэтому ему пришлось бы усердно работать, чтобы убедить скептически настроенный мир, что все, чего он хотел, - это мусульманского мира. И ему пришлось бы работать еще усерднее, чтобы контролировать свою ненависть, которая временами угрожала перекрыть весь разум. Но это могло быть сделано, потому что это должно было быть сделано.

Грот находился почти на полкилометра в глубине горного склона, так что ему потребовалось почти десять минут, чтобы добраться до передних покоев. Было два часа ночи, и все, за исключением нескольких охранников, легли спать. Ему было немного жаль своих людей, большинству из которых некуда было бы пойти после того, как он уволится. Некоторые из них, вероятно, присоединились бы к повстанцам на севере, чтобы сражаться с талибами. Но для многих из них не было бы ничего. Они были бы разочарованы, даже рассержены, но с этим ничего нельзя было поделать.

“Иншааллах”, - тихо пробормотал он. Он выключил фонарик, сунул его в карман и зашаркал по последнему туннелю к отверстию в склоне холма. Ему нужен был свежий воздух после тесноты пещеры.

Двое охранников снаружи были завернуты в одеяла, спасаясь от холодного ночного воздуха. Когда появился бен Ладен, они начали вставать, но он жестом остановил их.

“Сегодня вечером все спокойно?” он спросил.

“Да, сэр”, - ответил один из них.

Здесь они были в безопасности, и все же бен Ладен, по давней привычке, изучал сверкающее небо в поисках быстро движущейся точки света от проходящего над головой спутника, хотя он знал, что следующий должен появиться только через два часа. Они научились определять время своих перемещений по спутниковым передачам и планировать свою самую важную работу на то время, когда небо затянуто тучами и спутники слепы.

Кто-то вышел из медицинской хижины и начал подниматься на холм. Инстинктивно бен Ладен отступил в пещеру, его глаза сузились, когда он наблюдал за приближением человека. Но потом он понял, что это был его начальник штаба, и расслабился.

Али Бахмад, чей голос часто был единственным разумным, на удивление, был против начала переговоров с американцами. Он предсказал, что это приведет к большим неприятностям, чем они могли себе представить. Его предсказания были тревожащими, тем более что Бахмад работал на Западе, и он знал западный ум так же хорошо, как и любой мусульманин.

Когда бен Ладен наблюдал, как Бахмад поднимается на холм, он понял, что спустя восемь лет он действительно не знал своего начальника штаба так хорошо, как следовало бы. Блестящий, отлично обученный, способный, эффективный, но холодный, как ветры с высоких вершин Гиндукуша. И все же бен Ладен видел, как Бахмад делал так много маленьких добрых дел для нескольких детей в лагере, и особенно для Сары. Она была сражена им, потому что он жил на Западе и не боялся этого, как многие другие здесь. Иногда они часами сидели, разговаривая о Лондоне и Вашингтоне, где Бах мэд когда-то служил в британской секретной разведывательной службе.

Бен Ладен также слушал, как Бахмад играет на скрипке; его длинные, изящно тонкие, с идеальным маникюром пальцы ласкали струны, как будто это были женские бедра. И все же, несмотря на все его таланты, включая боевую подготовку, и его безжалостность — именно он заказал и спланировал убийства Инопланетянина Трамбла и его семьи — Бахмад мог сойти за лавочника практически в любой точке мира. У него была бледная кожа, безупречный английский и западные манеры. Тихий, мягкий, даже прилежный на вид, он был очень низкого роста, с простыми чертами, круглым ничем не примечательным лицом, лысеющий, с небольшим брюшком, он ни для кого не представлял угрозы.

Рожденный от матери-египтянки и отца-йеменца, сейчас ему было за сорок, но он поднимался на холм с грацией газели, его движения, как и все остальное в нем, были удивительно быстрыми и уверенными.

Он получил образование в Американском университете в Бейруте, но после того, как его родители были убиты во время израильской бомбардировки, он ускользнул из города, чтобы работать с ячейкой ООП. После нескольких лет бесшумных ночных убийств он привлек внимание Арафата, который признал не только его уникальный интеллект и особые навыки, но и его жгучую энергию и абсолютное бесстрашие. Бахмад был идеальным солдатом.

Через два года после этого он неожиданно появился в Оксфорде с прекрасно подделанными документами и солидным образованием, где он учился и получил степень по изучению Ближнего Востока. Он был завербован британской разведкой сразу после школы и в течение нескольких лет работал в Лондоне аналитиком. В конце восьмидесятых его отправили в США по программе обмена для работы в ЦРУ и Агентстве национальной безопасности, где он готовил документы с изложением позиции по Ближнему Востоку для Совета национальной безопасности.

Но затем он подал в отставку и тихо вернулся в Ливан и к Арафату, когда почувствовал, что ему собираются задать несколько неудобных вопросов. Кроме того, он признался Арафату, что чувствовал, что мог бы сделать для ООП больше, чем просто передавать разведывательную информацию.

Арафат сказал бен Ладену, что дело в том, что Бахмад хотел убивать людей. Ему нужно было убивать, возможно, в качестве возмездия за убийства своих родителей.

Но из-за Кэмп-Дэвидских соглашений и других соглашений позиция Арафата в отношении Запада начала смягчаться, и он больше не нуждался в таких людях, как Бахмад. Это чувство было взаимным. Именно тогда, после того, как русские вывели войска из Афганистана, а Советский Союз распался, бен Ладен тихо завербовал его. С того времени Бахмад был вдохновителем каждого теракта, в котором Запад обвинял бен Ладена. Но его план был настолько хорош, что ни одно западное полицейское агентство так и не смогло получить убедительных доказательств того, что бен Ладен стоял за каким-либо из нападений. Также ни одно западное разведывательное агентство не знало о связи Бахмада или даже о его существовании: его смерть была инсценирована во время израильского рейда в Ливане.

Бен Ладен вышел из пещеры, когда Бахмад достиг входа. “Ты сегодня поздно лег”.

“Ты тоже”, - мягко сказал Бахмад. “Твоя игрушка все еще в безопасности?”

Бен Ладен кивнул. “Все в порядке?”

Бахмад взглянул на охранников, выражение его лица было мягким, как будто он был портным, снимающим с них мерки для костюмов. “Для нас хорошо, что я не уничтожил спутниковый телефон Макгарви, как вы приказали. Ему это понадобится. Передатчик, который мы извлекли из его тела, больше не работает.”

Челюсть Бен Ладена сжалась. “Что с ним случилось?”

“Глупый доктор признался, что уронил его на пол”.

“Американские мониторы решат, что у него неисправность, либо это, либо он вне зоны действия, его сигнал заблокирован. В чем проблема?”

“Проблема в том, Усама, что есть третья возможность, которую они, возможно, рассматривают”, - хладнокровно сказал Бахмад. “Макгарви, возможно, был убит, его тело уничтожено, а вместе с ним и передатчик. Но точное местоположение этой установки уже определено с точностью до пары метров ”. Он пожал плечами. “Они точно знают, где ты, и по какой бы то ни было причине Макгарви больше не рассматривается ими. Ты понимаешь, к чему я это веду?”

“Он пришел сюда, чтобы торговаться со мной, а не возглавлять атаку”.

Бахмад слегка улыбнулся. “С вашей стороны было действительно гениально присвоить им этот серийный номер. Это привлекло их внимание. Но теперь они сделают все, чтобы помешать вам использовать его. Если они поверят, что Макгарви мертв, они попытаются убить тебя ”.

“Пошлите кого-нибудь за Макгарви”.

“Я уже сделал это. Но передатчик не работает уже четыре часа, я думаю, что мы должны немедленно уехать, по крайней мере, до тех пор, пока не получим известие о том, что Макгарви сделал свой звонок.”

“Вы ожидаете, что я убегу куда-нибудь еще, чтобы спрятаться?” - требовательно спросил бен Ладен.

“Это именно то, что я предлагаю”.

“Я вернусь в свою каюту—”

“Устройство Макгарви передало точные координаты этого самого места. Их умные бомбы достаточно точны, чтобы попасть прямо в туннель. Ты бы умер, и пещера была бы запечатана на все времена ”.

“Пришлите ко мне Сару, мы поговорим”.

“Сары больше нет”, - сказал Бахмад.

“Ушел? Где?”

“Она беспокоилась о Мохаммеде, поэтому решила пройти с ними хотя бы часть пути”.

“И ты позволил ей уйти?” - взревел бен Ладен.

Бахмад был непоколебим. “Вы очень мало контролируете свою дочь, чего вы ожидаете от меня?” Выражение его лица смягчилось. “Если что-то случится здесь сегодня вечером, ей лучше быть подальше от лагеря. Я послал одного из своих людей за ними. Он сообщит Макгарви и вернет Сару сюда ”.

Бен Ладен посмотрел на небо. Если бы американцы напали сегодня ночью, джихад был бы уже проигран. Любые дальнейшие переговоры между ними были бы невозможны. Единственное, что осталось бы, - это возмездие. Удар или удары настолько разрушительные, что ни один американец больше никогда не почувствует себя в безопасности. Настолько разрушительный, что американскому правительству пришлось бы нанести ответный удар всей своей мощью, всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Наконец-то это была бы война, в которой бен Ладен знал, что он не сможет победить.

Он покачал головой. “Я не думаю, что американцы нападут на нас так скоро. Им требуется время, чтобы обдумать подобные действия. Обсудите их с их военными командирами и, возможно, с некоторыми ключевыми конгрессменами. Когда ваш человек передаст сообщение Макгарви, он может позвонить в ЦРУ, чтобы сообщить им, что ему не причинили вреда ”. Бен Ладен развел руками и улыбнулся. “Вы видите, нет никакой проблемы”.

“Ты готов поставить на это свою жизнь, Усама?” - Спросил Бахмад.

Бен Ладен кивнул без колебаний. “Да, это я”, - сказал он. “Иншааллах”.

Старший инспектор штаб-квартиры ЦРУ Роланд Мерфи положил трубку своего телефона в Белом доме и поднял глаза, когда открылась смежная дверь с кабинетом заместителя директора по операциям, нисколько не удивившись, увидев стоящего там Отто Ренке с развевающимися повсюду растрепанными рыжими волосами. Это должно было начаться в 18: 00 вечера “Я не услышал ничего нового, но вы уже знаете это”.

“О, боже, я думаю, они готовятся совершить большую ошибку”, - выпалил Ренке. “У них есть некоторые из правильных причин, но неправильные намерения, они недостаточно внимательно изучают, ты знаешь”.

“Под ними, я так понимаю, вы имеете в виду Белый дом”, - сказал Мерфи. Он и раньше видел Ренке в одном из его “настроений”, но ничего похожего на это.

“Совет национальной безопасности. Они прямо сейчас направляются туда. Вы должны остановить их, генерал ”.

“Мне самому только что позвонили, Отто. Через десять минут у нас состоится телеконференция, и президенту понадобятся мои наилучшие рекомендации ”.

“Я хочу семьдесят два часа”, - сказал Ренке.

Мерфи покачал головой. “Я не думаю, что они дали бы мне двенадцать. Мак отключен от эфира, и если у вас нет чего-то для меня, мы должны предположить, что он мертв, а чип уничтожен. Вы видели данные.”

“Хорошо, тогда сорок восемь часов. По крайней мере, достаточно долго, чтобы Мак смог вернуться в Кабул. Куда-нибудь, откуда он сможет позвонить нам ”.

“Если он умер четыре часа назад, они будут готовиться к отъезду оттуда. Президент хочет ударить по ублюдкам прямо сейчас. Покажи им, что мы можем действовать быстро, когда захотим ”.

“Вы не понимаете, генерал, Мак все еще жив”. Ренке был глубоко огорчен. Мерфи не знал, что собирается делать Отто, но когда гении внезапно начинали волноваться и повышать голос, вы прислушивались.

“У тебя есть десять минут, чтобы убедить меня”.

Ренке обошел стол, и Мерфи отодвинулся в сторону, чтобы он мог добраться до компьютера. Отто вызвал файл действий, который двигался в замедленном режиме. В нижней части экрана была полоса времени, прошедшего сорок восемь часов назад. На экране была отображена подробная карта участка Афганистана к северо-западу от Чарикара. Он постоянно менялся, чтобы сохранить в центре маленькую красную иконку, которая перемещалась через горы, и заполняла временную шкалу.

“Ладно, они забирают его из "Интерконтинентал" и направляются на север мимо аэропорта, где останавливаются один раз—” Ренке поднял глаза. “Вероятно, военный патруль. Но никаких проблем, они ребята бен Ладена. Около Баграма они ненадолго останавливаются ”.

“Еще один контрольно-пропускной пункт”, - предположил Мерфи.

“Они поменялись машинами”, - сказал Ренке. “После того, как они сделали вторую остановку, передатчик Mac переместился примерно на пять метров к западу, но под прямым углом в девяносто градусов к линии, по которой он двигался”.

“Я не понимаю”.

“Когда машина делает поворот, даже такой резкий, как на перекрестке, есть радиус поворота. Машины просто не заводятся на десять центов, как это делают люди ”.

“Вы говорите, что они остановили машину, Мак вышел и подошел к другой машине, которая уехала в противоположном направлении двадцать минут спустя”.

“Верно. И теперь вы знаете, что я здесь ищу. Аномалии, которые нам о чем-то говорят ”, - сказал Ренке. “После этого они направляются на север, мимо авиабазы, а затем на северо-запад, но теперь очень медленно. Они съехали с шоссе и, вероятно, даже с грунтовых дорог. Они в горах.”

“Тогда он пойдет пешком”, - сказал Мерфи.

Ренке использовал мышь для ускорения последовательности примерно восемь часов назад. Несколькими нажатиями клавиш он вызвал топографическое наложение, чтобы они могли видеть высоты, а также простую ориентацию с севера на юг.

“Это лагерь бен Ладена”, - сказал Ренке. “У нас был один спутниковый снимок, подтверждающий, что там, внизу, гораздо больше людей, чем вы ожидаете увидеть в лагере кочевников”. Ренке поднял глаза. “В любом случае, единственная причина, по которой кочевники летом поднимаются в высокие горы, - это пастбища”. Он ухмыльнулся, как ребенок. “Но на этот раз они облажались”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Никаких козлов”, - сказал Ренке. “Много людей, пара крупных животных, может быть, верблюды, пара лошадей, но ни одной козы”.

Аналитики из NRO пропустили это, но тогда Отто работал не на них. “Все в порядке. В следующие пару часов сигнал Mac пропадает один раз, появляется менее чем через час, а затем исчезает навсегда. Что вы думаете об этой последовательности?”

“Посмотри на наложение”, - сказал Ренке. Он ускорил последовательность. Икона спустилась в долину, а затем вернулась на холм с другой стороны, где и исчезла. “Логово беззакония Бен Ладена. Он приглашает Мака перекусить и поболтать. Но там что-то происходит, и сигнал Мака внезапно появляется снова ”. Ренке снова поднял глаза. “Слишком рано, слишком рано, генерал, разве вы не понимаете?”

“Они пробыли там не очень долго”.

“Точь-в-точь. Бен Ладен говорит нам, что у него есть ядерное оружие, и он хочет переговоров. Но они общаются всего несколько минут? Неверный ответ, новобранец. Что-то там пошло не так, и ты просто должен спросить себя, что бы это могло быть, ты знаешь ”.

Ренке нажал еще пару клавиш, и экран внезапно разделился, новая половина показала пару волнистых линий, движущихся слева направо, следы на осциллографе. “Хорошо, это запись восходящей линии связи Mac с нашим спутником. Верхняя строка - до того, как он вошел в пещеру бен Ладена, а нижняя строка - когда он вышел ”.

Мерфи изучал их. “Они отличаются?” он спросил. “Потому что, если они и есть, я этого не вижу. Для меня они выглядят одинаково ”.

“Поначалу со мной тоже так было”, - признался Ренке. “Итак, я пропустил оба сигнала через анализатор спектра”. Он вывел на экран новый дисплей с двумя наборами сигналов, идущих слева направо. На этот раз было ясно, что нижний сигнал немного отличается от верхнего. Казалось, что шипы немного сместились вправо.

“На самом деле, это сдвиг по фазе. Но ребята внизу уверены, что это не было вызвано низким уровнем заряда батареи или изменением допуска компонента в чипе. Это был вынужденный сдвиг ”. Ренке улыбался, как ребенок на Рождество. “Я сказал им проверить металлодетектор, который мы используем внизу у входной двери, на одном из тестовых чипов”. Он вывел на экран третий след, который в точности соответствовал тому, что был непосредственно над ним. Они были идентичны. “Бинго”, - сказал Ренке. “Они кое в чем разобрались, проверили Mac металлоискателем и нашли это”.

Мерфи в изумлении посмотрел на экран. Ренке не побоялся взять идею и продвигать ее, куда бы она ни привела, в отличие почти от всего официального Вашингтона. Ему было наплевать на свою работу, его единственной заботой была безопасность Макгарви. Мерфи отвел взгляд от монитора. “Все, что ты говоришь мне, это почему они убили его, Отто. Мне жаль—”

“Еще один неправильный ответ, новобранец. Это два подряд.” Ренке восстановил карту с наложением и снова запустил временную шкалу. “Хорошо, он выходит из пещеры и спускается с холма в хижину”. Прежде чем Мерфи успел спросить, откуда он узнал, что это хижина, Отто вывел на карту второе наложение. Это было уменьшенное изображение лагеря, сделанное одним из спутников. Расположение иконы в точности соответствовало небольшому зданию. “Этот снимок был сделан позже, но позиции совпадают”, - сказал Ренке. “Через несколько минут сигнал исчезает навсегда”.

“Итак, они завели его в здание и убили”, - сказал Мерфи.

“Нет, сэр. На более ранней фотографии изображен мужчина в белом халате, входящий в здание. Врач. Это медицинская хижина. Они забрали Мака туда, чтобы удалить чип. Затем они уничтожили его. Разве ты не видишь? Мак все еще жив ”.

Мерфи испустил сдерживаемый вздох. “Это все, Отто?”

Ренке понял, что не привел убедительных доводов, и выражение его лица омрачилось. “Генерал, я знаю, что он жив. Я чувствую это нутром ”.

“Я понимаю. Но это не меняет того факта, что мы имеем дело с сумасшедшим, который, очевидно, хочет поиграть с нами в игры из-за ядерного оружия. Человек, который несет ответственность за смерть сотен, может быть, тысяч людей, включая Инопланетянина Трамбла, его жену и детей ”.

“Дай ему шанс—”

“Я представлю это президенту, но он не купится на это, Отто. Он захочет большего ”.

“Но нам нужно время, генерал. Черт возьми, мы должны дать Маку больше времени, прежде чем мы пойдем в атаку ”.

“Есть ли какой-нибудь способ, которым вы можете связаться с ним по его спутниковому телефону?”

Ренке покачал головой. “Я пытался, но он все еще переключил его в симплексный режим — только отправка. Он находится в положении, когда он не может окликнуть, и он не хочет, чтобы кто-то входил ”.

“Или он мертв”, - мягко предположила Мерфи.

“Это не так”, - отрезал Ренке. Он в отчаянии посмотрел на телефон Белого дома, который соединял напрямую с президентом. “Я мог бы вывести из строя весь коммуникационный центр Белого дома, чтобы приказ не мог выйти”.

Мерфи ничего не сказал, хотя и подозревал, что Ренке, вероятно, не преувеличивал.

“Я мог бы даже проникнуть в систему командования и контроля флота, чтобы они не могли даже пукнуть, не говоря уже о запуске крылатой ракеты”.

“Я полагаю, ты мог бы”.

“Я мог бы закрыть весь этот город, и это было бы проще, чем ты можешь себе представить”.

“Я тоже в этом уверен, Отто”, - устало сказал Мерфи. “Я постараюсь выиграть для нас столько времени, сколько смогу. Но я не думаю, что он меня послушает, если ты не придумаешь что-нибудь более убедительное. Слишком многое поставлено на карту ”.

Ренке бросил на Мерфи мрачный взгляд. “Скажи им, чтобы не промахивались. Потому что, если они это сделают, и бен Ладен выживет, он придет за нами с местью ”, - кивнул Мерфи. “Ничего не говори его жене или дочери, хорошо?”

“Да”, - мрачно ответил Отто. “Какой облом”.

CVN Карлу Винсону На восточном горизонте над Аравийским морем начали появляться первые признаки безоблачного рассвета, когда командующий боевой группой адмирал Стеф Эрл, герцог Эрлский, положил трубку телефона на мостике. У него был пятиминутный разговор с президентом Соединенных Штатов. У него не было абсолютно никаких сомнений относительно миссии.

Он повернулся к шкиперу "Карла Винсона", капитану Роберту Твиннингу. “Окончательное правосудие свершилось, капитан. Вы можете стартовать по вашей команде ”.

“Есть, есть, адмирал”, - сказал Твиннинг. Он потянулся к телефону growler.

“Задай им жару, Боб”, - сказал Эрл.

Твиннинг поднял глаза и ухмыльнулся. “Этот ублюдок никогда не узнает, что его ударило”.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В афганских горах

Они достигли первого места остановки у бассейна над водопадом, когда рассвет достиг верхних вершин. Хэш и Фарид, которые были впереди, тихо разговаривали во время ночного перехода, но Мохаммед, шедший сзади, не произнес ни единого слова. Макгарви наблюдал за дебютом, но это было бесполезно. Чтобы добраться до его телефона, ему пришлось бы убить их всех троих. Но ему нужна была их помощь, чтобы зайти так далеко. Оглядываясь сейчас на несколько знакомую обстановку, он впервые был уверен, что сможет найти дорогу обратно к "Роверу", а затем отсюда спуститься в Кабул.

Они пару раз останавливались, чтобы съесть немного нана и выпить холодного чая, но им не терпелось поскорее спуститься со снега и холода на высокогорных перевалах, поэтому они не задерживались надолго.

Они добились значительного прогресса, и при условии, что чип все еще работал, Макгарви полагал, что они могут даже добраться до Кабула до истечения двадцати четырех часов. Он рассчитывал на это до сих пор, потому что другого выбора не было. Ничто не принесло бы ему большего удовлетворения, чем встреча лицом к лицу с Мохаммедом, но он не хотел причинять боль двум другим. Для этого не было причин. Несмотря на операцию и недостаток сна, он чувствовал себя на удивление хорошо, а утреннее солнце каким-то образом подняло его настроение. В конце концов, возможно, удастся предотвратить худшую катастрофу в США. когда-либо приходилось сталкиваться.

“Мы отдохнем здесь один час”, - сказал Хэш, и Фарид одобрительно кивнул.

“По-моему, звучит неплохо”, - согласился Макгарви.

Мохаммед положил свой рюкзак и спустился к реке, чтобы наполнить фляги, а Хэш и Фарид собрали немного дров и разожгли небольшой костер. Они работали вместе со спокойной эффективностью над тем, что делали много-много раз раньше. Откуда бы бен Ладен их ни вербовал, теперь они были настоящими афганскими горцами; невероятно гордый, самодостаточный народ, чья сила казалась почти безграничной. Им было здесь так же комфортно, как американскому подростку было бы в торговом центре у себя дома. Культурный разрыв был почти непреодолим. И все же, сидя на камне и куря сигарету, когда он наблюдая за их работой, он снова был поражен противоречиями, с которыми столкнулась Сара, из-за которых она почему-то казалась хрупкой. Она была такой жесткой, какой и должна была быть женщина в этой культуре, и все же в ней была нежная сторона, которую было больно наблюдать. Он видел это в ее глазах, когда рассказывал ей о еде и моде на Западе, и особенно о своей собственной дочери Элизабет. И в том, как ее отец так безапелляционно отпустил ее у входа в пещеру после ее тяжелого испытания. В ней не было любви, или, по крайней мере, никаких внешних признаков этого, и ее глаза опустились в разочаровании и смирении. Если бы Лиз оказалась в такой же ситуации, Макгарви знал, что он бы обнял ее, сказал ей, что она проделала потрясающую работу, и разобрал бы Мохаммеда на части, кусочек за кусочком.

Ему пришла в голову еще одна строчка из Вольтера: тот, кто просто справедлив, суров. Было ли это частью этики бен Ладена здесь, в горах? Неужели он так усердно искал мусульманского правосудия, что не мог позволить себе нежных эмоций отца?

Какое-то время он рассматривал идею о том, что инцидент в верхнем бассейне был инсценирован. Но он решил этого не делать. Выражение праведного гнева на лице Мохаммеда, а также страх и стыд Сары были неподдельными. Никакой актерской игры там нет. Мохаммед пытался ее изнасиловать. Так почему, черт возьми, бен Ладен ничего не предпринял по этому поводу? Культурный разрыв был огромным, но, черт возьми, быть отцом везде одинаково, не так ли?

“Как ты себя сейчас чувствуешь?" - спросил миста Хаш. Спуск в долину будет нелегким, но после этого станет лучше. Макгарви думал об этом последнем восхождении всю обратную дорогу из лагеря. Рана в его боку болела, и левое плечо продолжало беспокоить его, но его ноги все еще были в порядке. Фехтование сделало это за него.

“Если мы сначала что-нибудь поедим, со мной все будет в порядке”, - сказал Макгарви. “Если только ты не планируешь уморить меня голодом до смерти”.

Мохаммед, который вернулся с реки, оглушительно расхохотался. Это напомнило Макгарви фильмы о дикой природе, которые он видел, в которых гиены смеялись, кружа в поисках добычи. Мохаммед ждал повода, любого повода, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

“У нас полно еды, вот увидишь”, - сказал Хэш. Он бросил на Мохаммеда нервный взгляд. “Довольно скоро ты будешь дома, и все будет АА-о'кей”.

Фарид поставил две жестяные кастрюли с водой на огонь, чтобы она закипела. В один он бросил пригоршню черного чая, а в другой пару горстей коричневого риса и кусочки чего-то, что могло быть сушеной бараниной или, возможно, рыбой. Почти сразу запахло вкусно, и Макгарви решил, что его слишком долго не было дома. Затем ему пришла в голову мрачная мысль, что Инопланетянин Трамбл, вероятно, чувствовал то же самое, когда вернулся в Вашингтон со своей семьей.

“Пришло время для молитв”, - сказал им Мухаммед. Он и двое других спустились к бассейну, чтобы вымыться, и на этот раз он взял с собой сверток с пистолетом Макгарви.

Макгарви наблюдал за ними пару минут, ища лазейку, какой-нибудь способ отделить Мохаммеда от остальных и убить его. Но, по крайней мере, на данный момент это было невозможно.

Он сел на мягкий песок, прислонившись спиной к камню, и начал составлять, что именно он собирался сказать Мерфи, чтобы остановить атаку. Это было первым, но когда он вернется в Вашингтон, ему придется столкнуться с еще более сложной задачей; убедить президента и его Совет национальной безопасности, и особенно Денниса Берндта, что бен Ладен не хотел использовать бомбу, но сделал бы это, если бы его подтолкнули.

Он на мгновение закрыл глаза и увидел, как окровавленный GPS-чип выпадает из руки доктора. Он услышал металлический звон, когда он ударился о край ведра. Пока он не вернулся в Кабул и ему не вернули его телефон, чип был его единственной связью с ЦРУ. Он надеялся, что она не была повреждена. Если бы это дало сбой, одному Богу известно, как отреагировал бы президент.

Разговор в лагере Бен Ладена с Макгарви в некотором роде встревожил Сару больше, чем почти успешная попытка Мухаммеда изнасиловать ее. Если бы ему это удалось, его отправили бы обратно в Кабул, но она приняла бы на себя основную тяжесть гнева своего отца и всех моджахедов. Ей вообще не следовало настаивать на поездке в Кабул. У нее не было никаких дел в горной глуши наедине с четырьмя мужчинами - один из них неверный. И ей не следовало так бессмысленно обнажать свое тело. У нее не было скромности. Она могла слышать слова, слетающие с губ ее отца. Это было чувство, которое разделили бы ее мать и особенно младшие братья. Она опозорила дом бен Ладена, и никакой ее поступок никогда не сможет стереть это клеймо.

В Швейцарии такого не было. За ней, конечно, очень пристально наблюдали, но ей разрешали читать книги, посещать занятия с другими девочками, смотреть телевизор. Это было замечательно. Бесплатно. Полегче. Счастлив. Расслабился. И все же, если бы она знала тогда, к чему ей придется вернуться, она задавалась вопросом, поехала бы она в Швейцарию в первую очередь. Или, оказавшись там, если бы она не сбежала, в Лондон, Париж или Рим, куда-нибудь, где они не смогли бы ее найти. Где она могла бы начать новую жизнь.

Преодолев последний подъем над лагерем, в тот самый момент, когда солнце появилось между парой покрытых снегом вершин далеко на востоке, она остановилась. Обратный путь занял больше времени, потому что она была погружена в свои мысли, борясь с массой новых эмоций и идей. Она также задержалась на несколько минут, когда заметила, что кто-то поднимается по тропе в ее сторону. Она пряталась в скалах, пока хорошенько не рассмотрела мужчину, когда он проходил мимо, узнав в нем одного из специальных солдат Али Бахмада. Она раздумывала, не последовать ли за ним, чтобы выяснить, что он задумал . Но в конце концов она решила, что сделала все, что могла, и пришло время возвращаться.

Присутствие Макгарви так беспокоило ее, потому что он дал жизнь ее самым сокровенным мечтам о том, чтобы когда-нибудь навсегда покинуть горы. Он был первым американцем, которого она когда-либо встретила, и, конечно, первым западным мужчиной, с которым она когда-либо провела достаточно долгое время. Он был старше ее собственного отца, и у нее не было романтических иллюзий относительно него, или, по крайней мере, не многих — он видел ее обнаженной, — но он вскружил ей голову своим непринужденным отношением и непринужденной уверенностью в себе настолько, насколько это мог сделать самый пылкий поклонник.

Лагерь внизу был темным, и ее сразу поразило, что он был ужасно унылым и изолированным. Несмотря на ее сильную волю и глубокую веру в свою религию и в своего отца, она начала плакать. Она не закрыла глаза и не вытерла слезы, она просто стояла, глядя вниз, на лагерь, и плакала, ее плечи не двигались, спина была прямой, как шомпол. Она не могла вспомнить, когда плакала в последний раз, но, должно быть, это было, когда она была маленькой девочкой в Хартуме. Она также не могла вспомнить, на что это было похоже. Но теперь великая печаль накрыла ее, как густое покрывало тумана, опускающееся в глубокую долину, скрывающее все. Она не знала, о чем думала в тот момент; она просто чувствовала себя грустной, потерянной, подавленной, меланхоличной. Она хотела свою мать. Она хотела с кем-нибудь выпить чаю, с кем-нибудь расчесать ей волосы и заплести их в косу, с кем-нибудь, кто сочувственно выслушал бы ее. Но ее мать тайно вернулась в Хартум два месяца назад, и не было никаких упоминаний о том, когда она вернется и вернется ли вообще.

Макгарви был готов убить Мохаммеда. Она видела это в его глазах и в его глубоком гневе. Он не стыдился ее и не винил в нападении. Он просто был отцом, защищающим девочку. Зажмурив глаза, она могла представить своего отца у бассейна, увидеть его сверкающие глаза, устремленные на нее и на Мохаммеда. Она могла видеть его разочарование в ней, его презрение, его гнев. Но на нее, не на Мохаммеда. Однако, как бы она ни старалась, она не могла представить, чтобы ее отец делал то, что Макгарви сделал для нее. И она чувствовала себя виноватой за то, что хотела такого. Стыдно. Грустно.

Но она любила своего отца каждой клеточкой своей души. Пока он оставался здесь, в горах, она оставалась с ним. С удовольствием. Где бы он ни был, там была бы и она. Она не чувствовала себя полноценной, за исключением тех случаев, когда была рядом с ним. И она не могла чувствовать тепло, кроме как в лучах его одобрения. Вот почему у нее сейчас были такие ужасные времена.

Приход Макгарви сюда был худшим, что с ней когда-либо случалось. Она не думала, что когда-нибудь переживет это.

Солнце начало согревать ее лицо, когда она начала спускаться по крутой тропе, ведущей в обратном направлении. Почти настало время утренней молитвы, а после нее - сна. Были моменты, когда пятикратный ежедневный ритуал казался невыносимым, но этим утром она почувствовала огромную потребность в утешении Аллаха. Повторение суры Фатиха сорок раз каждый день было очень личной связью между ней и Богом, которая иногда заставляла ее забывать обо всем, кроме текущего момента. Сейчас она нуждалась в этой капитуляции больше, чем когда-либо прежде.

Благодаря огромной силе воли Усама бен Ладен начал очищать свой разум для утреннего ритуала, как только вошел в главное помещение. Он испытывал непреодолимое чувство обреченности и сильную, почти отчаянную потребность в утешении в молитве. Его план должен был сработать, если он хотел, чтобы ему позволили совершить свою последнюю поездку в Мекку, а затем в Медину. Это было последнее условие, которое он собирался поставить своим врагам перед тем, как передать бомбу, и оно было абсолютным.

Он был не более чем Божьим воином, и теперь он обнаружил, что тоскует по райскому покою. В борьбе никогда не было невинных, это было то, чего на Западе не понимали. Они также не понимали, что когда неверный умирал, он просто отправлялся в ад на некоторое время, пока его душа окончательно не очищалась огнем. Тогда врата Рая открылись бы даже для него. В конце концов, все они станут братьями в одном лице; все дети милосердного Бога.

Али Бахмад вошел в зал и почтительно стоял в тени, не говоря ни слова, пока бен Ладен не заметил его.

“Да?”

“Ваша дочь вернулась”.

“Один?” - тихо спросил бен Ладен. Он почувствовал облегчение.

Али Бахмад кивнул. “Сейчас она спускается с холма”.

“Спасибо, что дали мне знать. После молитв попроси ее прийти ко мне ”.

“Как пожелаешь”.

“Что насчет Хамеда? Ты слышал что-нибудь от него?”

“Он прошел мимо Сары по тропе. Но она была на обратном пути, поэтому он не остановился ”. Бахмад объяснил. “Она пряталась от него”.

Бен Ладен подавил улыбку. Его дочь была независимой, чем он одновременно гордился и боялся. “Я хочу знать, когда он доберется до остальных”.

“Очень хорошо”, - сказал Бахмад и повернулся, чтобы уйти, когда мощный взрыв разорвал тишину раннего утра. Это донеслось снизу, из лагеря, и на миллисекунду бен Ладену захотелось поверить, что в топливохранилище напротив вертолета произошел несчастный случай.

Второй взрыв, затем третий и четвертый разрушили эту иллюзию. Макгарви пришел сюда не со сделкой! Его послали с его GPS-чипом, чтобы он нашел этот лагерь и направил к нему ракеты!

Бахмад уже развернулся и мчался по туннелю ко входу, когда сзади подбежали трое охранников, сжимающих свои автоматы Калашникова.

Бен Ладен схватил свою винтовку и, прихрамывая, наполовину побежал за Бахмадом, когда в лагере прогремело так много взрывов, что это звучало как непрерывный гром. Это были ракеты "Томагавк"; он хорошо помнил звук, похожий на звук приближающегося реактивного авиалайнера, за которым немедленно последовал очень резкий хлопок, когда взрыв выбросил стену сжатого воздуха наружу, за которым немедленно последовал ошеломляющий взрыв.

Сара была где-то там. Бен Ладен был болен от страха и бессильной ярости. Американцы всегда сражались, руководствуясь собственным чувством правил; они называли это честной игрой. Они никогда не охотились за семьей человека или даже за вражеским лидером, только за солдатами и оружием. Так не должно было быть.

Бахмад лежал на полу туннеля прямо у входа, наблюдая за нападением. Десятки, может быть, больше, ракет дождем обрушились на лагерь, яркие вспышки освещали всю долину даже ярче, чем днем. Бен Ладен не мог думать ни о чем другом, кроме своей дочери. Она была там, внизу, ее тело было обнажено, а вокруг нее царило опустошение.

Бен Ладен обошел распростертую фигуру Бахмада, когда его начальник штаба протянул руку, схватил его за штанину и оттащил назад.

“Пригнись, дурак!” - прокричал он, перекрывая ужасный шум.

Бен Ладен отбил руку Бахмада прикладом своей винтовки. “Выведите всех из пещеры, я иду за своей дочерью”.

“Ты дашь себя убить! Они нацелились на лагерь, а не на нас здесь, наверху!”

Трое охранников подошли сзади и попытались оттащить бен Ладена от входа. Он злобно взмахнул винтовкой, попав одному из них в лицо, отбросив его к двум другим.

“Ты знаешь, что делать”, - прорычал бен Ладен Бахмаду, и тот, спотыкаясь, вышел наружу, в то время как ракеты продолжали падать на них, одна за другой, иногда парами, иногда их было так много сразу, что невозможно было сосчитать.

Пригибаясь так низко, как только мог, несмотря на ужасную боль в коленях, бен Ладен спустился с крутого холма в водоворот, одновременно обыскивая дальнюю сторону лагеря и противоположный холм в поисках своей дочери. Было трудно понять, что происходит. Из-за ярких вспышек и сотрясений было почти невозможно думать. Вертолет уже был разрушен, как и многие здания. Обломки обрушились дождем на территорию диаметром не менее четырехсот метров. Воздух наполнился пылью, и черное маслянистое пламя взметнулось на сотню метров или больше в безоблачное небо из хранилища топлива, которое было вырыто в земле и прикрыто маскировочной сеткой.

Он десять лет сражался с русскими в этих горах, но никогда не видел ничего хуже этого. Он хотел нанести ответный удар, поднять свою винтовку и наброситься на монстров, которые делали это с ними. Но он был беспомощен.

У подножия холма он начал пробираться через разбомбленные здания, прикрыв правую руку над головой, чтобы защититься от грязи, камней, кирпича и стали, падающих со всех сторон, когда прямо перед ним вспыхнула яркая вспышка взрыва. Его отбросило назад порывом горячего воздуха, который ощущался как кирпичная стена. Падая, он слышал или ощущал, как куски металла тихо просвистели мимо его головы, словно тысячи зазубренных дробинок из огромного дробовика.

Он потерял свою винтовку, когда его отбросило назад, и в голове у него загудело, как будто он находился внутри бочки с чайником, когда он поднялся и в оцепенении двинулся вперед. В этот момент ракеты перестали прилетать. В оглушительной тишине ему показалось, что он слышит крики людей, некоторые из них кричали в агонии. Трое из них появились из-за низкой кирпичной стены, все, что осталось от одного из зданий, и направились к нему, кровь текла из десятков ран.

Слишком быстро мысль выкристаллизовалась в его мозгу. Он отчаянно махал своим людям назад. Это была просто пауза в действии, ракетная атака не была закончена. Был бы второй раунд.

Другие выбирались из-под обломков, когда он заметил Сару, из искореженного обрубка ее левой руки струилась кровь, которая, спотыкаясь, шла туда, где стоял вертолет. Его мгновенно охватили такая тошнота и страх, что на короткое мгновение он не мог пошевелиться, когда снаряд ударил в пятнадцати или двадцати метрах позади нее, отбросив ее тело вперед в брызгах камней, обломков и крови.

Теперь вокруг них падало еще больше бомб, по всему лагерю, в раскатистом громе, который отдавался от холмов. Шатаясь вперед, совершенно не обращая внимания на разрушения вокруг, бен Ладен добрался до тела своей дочери и упал на колени рядом с ней.

Ее правая нога была раздроблена, большой камень застрял в ее правом плече, а ее лицо представляло собой массу порезов и рваной плоти. Но она была все еще жива. В ее темных, красивых глазах все еще было какое-то понимание.

“Моя Сара”, - прошептал бен Ладен, в то время как ракеты продолжали падать на них дождем. Он знал, что она его не слышит, но ее глаза загорелись от узнавания.

“Отец”, - одними губами произнесла она это слово, кровь хлестала у нее изо рта.

Бен Ладен, по лицу которого текли слезы, нежно баюкал свою дочь на руках. Только не этот, молился он. Пожалуйста, Боже, только не Сара. Но это было бесполезно. Она собиралась умереть здесь и сейчас, и никакая сила на земле или на небесах не спасла бы ее. Никакого чуда было бы недостаточно.

Он смотрел в ее глаза, когда обнимал ее, наблюдая, как ее жизнь уходит, чувствуя это по неестественной расслабленности ее мышц. “Мир, мой маленький”, - сказал он. “Иншааллах”.

Лицо Сары стало совершенно бледным, и кровь перестала пузыриться у нее изо рта в тот самый момент, когда последняя ракета ударила в сотне метров от нее, уничтожив палатку кочевников.

Бен Ладен запрокинул голову и издал крик боли, шедший из глубины его души, в то время как в другом отделе его мозга он чувствовал, что его сердце уже ожесточается для ужасной задачи, которая стояла перед ними.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Белый дом

Президент Хейнс взглянул на часы, когда зазвонила прямая линия из ЦРУ. Было 10:05 вечера. Вместе с ним в Овальном кабинете его ждали советник по национальной безопасности Деннис Берндт и глава его аппарата Тони Лэнг. Он был в подавленном настроении весь вечер, с тех пор как согласился на ракетный удар по горному лагерю бен Ладена. “Это не военная игра, Деннис”, - раздраженно сказал он ранее своему агентству национальной безопасности. “Там, наверху, убьют настоящих людей”. “Иногда такие вещи приходится делать, господин президент”, - ответил Берндт.

Проблема заключалась в том, что он не видел другого выхода из серьезнейшей ситуации, с которой столкнулись США со времен Перл-Харбора. Президент перевел звонок на громкую связь. “Добрый вечер, Роланд”.

“Добрый вечер, господин президент”, - устало ответил Мерфи. Он казался смирившимся. “Атака только что закончилась, и все выглядит неплохо. Судя по тому, что мы видим, лагерь был полностью уничтожен. Выживших будет немного ”.

Президент посмотрел на своих советников. “Были ли какие-либо признаки вторичного ядерного взрыва?” Это было то, о чем он беспокоился.

“Нет, сэр. Мои люди говорят мне, что даже если бы мы попали в упаковку, это не вызвало бы детонации. Но сейчас мы направляем беспилотник на цель, чтобы проверить на радиацию ”.

“На этот раз без происшествий?” президент спросил. “Мы не попали во что-нибудь, во что не должны были попасть?”

“Нет, сэр. В непосредственной близости от лагеря бен Ладена ничего нет”, - заверил его Мерфи. “Сейчас мы проводим оценку ущерба. Должно быть готово через пару часов, как только мы получим данные с беспилотника. Я могу принести его тебе сегодня вечером ”.

“В этом нет необходимости, Роланд. В любом случае, сегодня вечером слишком поздно для какого-либо объявления. Я назначаю пресс-конференцию на одиннадцать утра. Если ты сможешь приехать сюда к девяти, у нас будет достаточно времени ”.

“Да, господин президент”.

“Мне жаль Макгарви, он был храбрым человеком. То, что он пытался сделать для нас там, было очень мужественным. Но у него никогда не было настоящего шанса ”.

“Вероятно, вы правы, господин президент”.

“Я позвоню его жене—”

“Господин Президент, почему бы нам не подождать с этим до утра”, - сказал Мерфи. “Я тоже еще не сказал его дочери”.

“Ты не можешь думать, что еще есть надежда”.

“Макгарви и раньше выходил из сложных ситуаций. Он умеет выживать. Давайте подождем”.

Берндт с отвращением покачал головой, и по какой-то причине это разозлило президента, и он бросил на него неприязненный взгляд.

“Хорошо, генерал, мы отложим это до утра”, - согласился президент. “Но я хочу, чтобы ты знал, что если появятся какие-либо признаки того, что Макгарви все еще жив, я дам тебе все, что тебе нужно, чтобы вернуть его. Что угодно”.

“Благодарю вас, сэр. Я ценю это ”.

“Постарайся немного поспать, Роланд. Завтра будет долгий день ”.

“Вы тоже, господин президент”.

В афганских горах Макгарви присел в углублении над тропой, ожидая, когда они придут за ним. Как только он услышал первую серию звуков, похожих на приближающиеся реактивные самолеты, внизу, в долине, он ускользнул. Он знал, что это такое, но Мохаммед и другие вскочили и побежали вниз по реке к утесу, чтобы посмотреть.

Ему просто не повезло, что у них хватило присутствия духа взять с собой оружие. Но ему удалось схватить рюкзак Мохаммеда и выбраться оттуда до того, как они прибежали обратно. Как только он нашел подходящую точку обзора, с которой можно было защищаться, он достал свой пистолет и запасной магазин с патронами из свертка с грязной, вонючей одеждой, одеялами и едой. Пистолет был маслянистым и покрытым песком от чего-то, что на него попало, но он выпустил пару патронов, и механизм заработал нормально.

Макгарви внимательно наблюдал за дорогой, обдумывая свои варианты. Он был взбешен, но его гневу придется подождать. На данный момент его самой большой проблемой было бы спасение собственной жизни, а затем каким-то образом выбраться из Афганистана. Время для разговоров закончилось, когда была выпущена первая крылатая ракета. Если бы бен Ладен выжил, он бы использовал бомбу. В этом не было никаких сомнений. Их единственной надеждой сейчас было остановить это, прежде чем это доберется до Штатов.

Для этого ему нужен был телефон, чтобы предупредить Отто и придумать способ выбраться из страны. Это при условии, что он сможет сначала пережить шансы три к одному, с которыми он столкнулся сейчас, а затем добраться до Кабула, не столкнув машину с горных утесов.

Он думал о попытке добраться до Пакистана через горы, но это было бы практически невозможно без проводников и провизии. И это заняло бы слишком много времени. Из-за ракетной атаки у них больше не было такой роскоши, как время.

О чем, черт возьми, они думали? Они могли бы подождать хотя бы пару дней. Он не хотел ввязываться в перестрелку со своими моджахедами. Он был в меньшинстве и превосходил по вооружению. Но он не думал, что Мохаммед просто сдастся и поспешит обратно в лагерь. Этому человеку нужно было свести счеты, и это должно было произойти здесь и сейчас.

Макгарви поднял голову на пару дюймов над краем впадины как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фарид бросился вверх по тропинке и нырнул за большой валун. Они были примерно в пятистах ярдах от лагеря, сразу за рощицей деревьев и бассейном, где Сару чуть не изнасиловали. Ручей, журчащий по камням прямо под тропинкой, издавал убаюкивающий звук, но с высоты он мог слышать более глубокий горловой рев там, где он падал вниз по ряду водопадов.

“Мы должны немедленно возвращаться, миста Фарид позвонил.

Макгарви изучал тропинку, камни и кустарник под ней. Он мог разглядеть глушитель вспышки на конце винтовки Фарида, но он не мог разглядеть двух других моджахедов.

Фарид внезапно вскочил и, пробежав еще десять ярдов вверх по тропинке, бросился в канаву. Секунду спустя Хэш выскочил из-за деревьев и, пригибаясь, помчался под защиту валуна, с которого только что ушел Фарид. Он вскочил и выпустил непрерывную очередь по камням примерно в двадцати ярдах к западу от позиции Макгарви, стрельба была шокирующе громкой в узком ущелье, пули рикошетили повсюду.

Они знали, что он был где-то здесь, и они пытались выманить его, чтобы точно определить его местоположение. Он был в тройном невыгодном положении; они не только превосходили его числом и вооружением, но это были их горы. Они чувствовали себя здесь так же дома, как Макгарви в Париже или Вашингтоне.

За исключением звуков ручья, на них опустилась тишина. Проблема заключалась в Мохаммеде. Он тоже был где-то там, и они втроем, вероятно, разработали какой-то план.

Он оглянулся через плечо, но, насколько он мог судить, ничто не двигалось на крутом, усеянном камнями склоне, который поднимался на четыреста футов к вершине холма, усеянного чахлыми, согнутыми ветром деревьями.

Они не захотели бы оставаться здесь слишком долго. Это была единственная слабость в их плане. Они знали, что должны вернуться в лагерь как можно скорее, чтобы посмотреть, что произошло, помочь с ранеными и собрать то, что осталось, чтобы сбежать. Если только Мохаммед не заставил их оставаться, пока Макгарви не умрет, они могли бы не преследовать его, если бы он вернулся, спустился в долину и добрался до Ровера.

Он вывалил содержимое рюкзака Мохаммеда на землю и поспешно поискал среди засаленной, грязной одежды ключи от машины или что-нибудь еще, что могло ему пригодиться, не спуская глаз с тропинки внизу. Среди скудных пожитков моджахеда для него ничего не было. Ровером управлял Фарид, так что ключи могли быть либо в его рюкзаке в лагере у бассейна, либо у него в кармане. Если бы он смог добраться до "Ровера", он бы нашел что-нибудь, чтобы открыть замок зажигания и включить стартер.

Фарид вскочил и выпустил очередь по холму к западу от Макгарви. Мгновением позже Хэш выпустил еще одну продолжительную очередь, направляя свои выстрелы на восток. Макгарви пришлось пригнуться и прикрыть голову, когда выстрелы ударили по камням прямо под ним. Слишком поздно он понял, что они знали, где он прятался, и они прижимали его к земле. Он оглянулся через плечо, когда в его голову сбоку уперлось дуло винтовки.

Стрельба снизу внезапно прекратилась, и Мохаммед дико расхохотался. Кровь капала с грязной повязки на его раненой руке, а его лицо было изрезано летящими каменными осколками. “Я предупреждал его о тебе”, - торжествующе прокричал он. “Но он не захотел слушать”. Он немного отступил назад, не отводя винтовки от головы Макгарви. “Опусти свой пистолет. Поднимись на ноги.”

Макгарви осторожно положил свой пистолет на плоский камень и встал, разведя руки в стороны, позволяя спокойствию овладеть им. Глаза Мохаммеда были красными, и он переводил взгляд с Макгарви на тропинку внизу. Он держал автомат Калашникова мертвой хваткой, так что побелели костяшки пальцев. Его одежда была грязной и порванной после подъема на холм по камням. Рукоятка его пистолета наполовину выдвинулась из жилета, молоток зацепился за угол кармана. Если бы он попытался вытащить его в спешке, он бы зацепился. “И что теперь? Ты собираешься отвести меня обратно к бен Ладену?”

“Ты не уйдешь отсюда живым”.

“Это было бы очень большой ошибкой —”

“Ты пришел сюда не для того, чтобы разговаривать”, - крикнул Мохаммед.

“Это неправда”.

“Куда еще попали ваши ракеты?" - требовательно спросил миста Мохаммед. Он накручивал себя.

“Я не знаю”, - спокойно ответил Макгарви.

“Лжец”, - прорычал Мохаммед. “Поднимитесь сюда сейчас же”, - позвал он Хэша и Фарида.

Макгарви полагал, что у него есть всего пара минут до того, как двое других поднимутся сюда, и тогда шансы против него станут невозможными. Он улыбнулся. “Вот что я тебе скажу, Мохаммед. Если ты прямо сейчас развернешься и уберешься отсюда ко всем чертям, я тебя не убью ”.

Мохаммед был удивлен, а затем пришел в ярость. Он резко ткнул дулом винтовки в грудь Макгарви. Это была ошибка.

“Просто уходи, и ты будешь жить, чтобы драться в другой раз”, - сказал Макгарви раздражающе расслабленным тоном. “Но если ты ткнешь меня еще раз, я убью тебя. Для Сары.”

Лицо моджахеда стало фиолетовым. “Шлюха”, - дико заорал он. Он отвел винтовку назад, положив левую руку на приклад, а раненую правую - рядом со спусковой скобой, и ударил тяжелым прикладом по голове Макгарви. Макгарви уклонился от удара и врезался плечом в грудь мужчины, сбив его с ног. Макгарви вырвал автомат Калашникова из рук Мохаммеда и развернулся.

Хэш и Фарид были на полпути к вершине холма, осознавая, что над ними что-то происходит, но не совсем уверенные, что именно. Макгарви выпустил пару пуль над их головами, и они упали на землю, пытаясь найти укрытие. Мохаммед схватился за свой пистолет. Макгарви снова повернулся к нему. “Ты все еще можешь уйти отсюда живым”.

Мохаммед достал пистолет из кармана, нащупал молоток и поднял его. Макгарви выстрелил в него один раз, пуля попала ему в лоб.

В этом нет необходимости, с отвращением подумал Макгарви. И все же он знал, что это было одно убийство, о котором он никогда не пожалеет.

Хэш и Фарид начали яростно палить вверх по склону, пули со свистом отскакивали от камней повсюду. Макгарви спрыгнул под защиту углубления и подождал, пока они не прекратили стрельбу.

“Мохаммед мертв”, - крикнул он им вниз. Он достал свой пистолет и засунул его за пояс. “Я не отдавал приказа наносить ракетный удар, и сейчас я не причиню вам вреда”. Он извлек магазин "Калашникова" и проверил патроны. В патроннике был один, а в обойме - семь. “Возвращайся и скажи бен Ладену, что мы все еще можем договориться. Ракеты были ошибкой. Мое правительство считало меня мертвым ”.

Макгарви заглянул за край углубления. Один из моджахедов был прямо под ним, другой отошел примерно на пятнадцать или двадцать ярдов к востоку. Они пытались загнать его в угол, загнать под перекрестный огонь. Какими бы ни были их предыдущие приказы, они намеревались убить его сейчас.

Он выскочил и трижды выстрелил в человека, присевшего за камнями под ним. Другой выскочил из укрытия и начал подниматься на холм. Макгарви спокойно переключил прицел и нанес два удара, второй попал мужчине в бок, сбив его с ног. “Черт возьми”, - пробормотал он, отстраняясь. Это было бессмысленно.

Над ущельем снова воцарилась тишина, и, кроме журчания ручья, не было слышно никаких звуков.

“Теперь здесь только ты”, - крикнул Макгарви. Он подполз к телу Мохаммеда, взял пистолет PSM, затем пополз обратно к краю. “Мы можем остаться здесь и бороться с этим, или ты можешь вернуться в лагерь”.

“Я не могу этого сделать, миста, это был Фарид. Макгарви узнал этот голос, и он звучал испуганно.

“Да, ты можешь”, - сказал Макгарви. Он проверил заряд в пистолете Мохаммеда. В патроннике был один, а в магазине - восемь. “Я не хотел снимать Хэша, но у меня не было другого выбора”.

“Ты принес ракеты”.

“Нет, я этого не делал. Мое правительство допустило ошибку. Меня послали сюда, чтобы остановить убийства, и мы все еще можем это сделать, если вы скажете бен Ладену, что я все исправлю, когда вернусь в Вашингтон. Нечто подобное больше не повторится. Ты можешь дать ему мое слово ”.

“Лжец”, - крикнул Фарид и несколько раз выстрелил вверх по склону.

“Черт”, - сказал Макгарви. Он поднялся и разрядил автомат Калашникова по камням, где прятался моджахед, затем нырнул обратно. “Рано или поздно одному из нас повезет”, - сказал Макгарви. Он отложил винтовку в сторону и взял русский пистолет. “Поскольку у меня высокие позиции, это, вероятно, буду я”.

В ущелье снова воцарилась тишина.

Минуту спустя Макгарви осторожно поднялся, чтобы он мог видеть, где прятался Фарид. Ничто не двигалось. Он поднялся немного выше, но все еще не мог разглядеть никаких признаков моджахеда там, внизу.

“Фарид”, - позвал он.

Ответа не последовало.

Он обвел взглядом камни и тропинку. Хэш все еще лежал там, где упал, но к западу Макгарви подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фарид, пригибаясь, быстро двигался, а затем исчез за гребнем холма.

Макгарви опустил пистолет и позволил себе спуститься. Теперь это начинается, угрюмо сказал он себе, глядя на пустую дорогу обратно в лагерь бен Ладена и прислушиваясь к приятным звукам ручья.

Лагерь Бен Ладена Бен Ладен, с окровавленным телом своей дочери на руках, с ее длинными темными распущенными волосами, медленно пробирался через лагерь. Две дюжины оставшихся моджахедов почтительно расступились перед ним, когда он проходил, затем собрались позади него в похоронном марше.

Когда процессия начала подниматься на холм, Али Бахмад, одетый для путешествия в брюки цвета хаки, вернулся ко входу в пещеру, небрежно держа в левой руке двустороннюю рацию. Он взглянул на небо на востоке. Пятнадцать минут назад над лагерем пролетел беспилотный разведывательный беспилотник, чтобы оценить ущерб, причиненный ракетным ударом, и в этот момент спутники-шпионы ЦРУ наблюдали за ними сверху вниз, передавая свои изображения высокого разрешения в режиме реального времени обратно в Вашингтон. Бахмад однажды даже стоял в оперативном центре Национального разведывательного управления, и ему показали крошечную часть того, на что способны машины. Это было не что иное, как чудо.

У подножия холма бен Ладен остановился, чтобы собраться с силами для подъема. Хотя он явно нуждался в помощи, никто не вышел вперед из уважения к нему. Это была задача, предназначенная только для скорбящего отца, и в этот момент его последователи испытывали к нему больше любви, чем когда-либо прежде. Переживание было почти религиозным, Бахмад мог видеть это по тому, как они стояли, подняв головы, но в тишине.

Над долиной висела пелена дыма, и языки пламени все еще поднимались от дюжины пожаров, включая тот, что на топливной свалке, который, вероятно, будет гореть весь день и всю ночь. Беспилотник спустился достаточно низко, чтобы получить четкие снимки всего, что не было укрыто, а спутники были способны получать очень четкие инфракрасные изображения. Американцы знали, какой ущерб нанес их удар, и, что более важно, кто выжил.

Бахмад предупредил Усаму, что это может произойти. Он посоветовал либо использовать бомбу по назначению, либо избавиться от нее. “Но не пытайся торговаться с ним”, - предупредил он. “Как только они узнают, что она у тебя, они не остановятся, пока ты не будешь мертв, а бомба либо уничтожена, либо находится у них”.

Пора уходить сейчас, сказал он себе. Не только из этого лагеря, но, возможно, с этих гор и даже из джихада. Бахмад обдумывал возможность ускользнуть с тех пор, как агенты бен Ладена заполучили бомбу в свои руки. Но что-то внутри него заставило его остаться. Как мотылек, привлеченный пламенем, он был соблазнен мощью устройства. Одним террористическим актом они смогли, наконец, вселить страх в сердца каждого жителя Запада, который осмелился приехать на Ближний Восток с их ненасытным аппетитом к нефти; с их заразительной культурой и идеями, которые были гораздо больше опаснее любого смертельного вируса. Наконец-то он мог нанести решающий удар за смерть своих родителей, которая ранила его душу глубже, чем он мог признаться даже самому себе. Они были всем его миром. Он был застенчивым, деликатным мальчиком, которого защищали его родители. Когда они были убиты евреями, он почти ушел в себя, в небытие, в глубокую депрессию, из которой, он знал, он бы никогда не выжил. Вместо этого его сердце превратилось в камень, и он начал долгую борьбу против Израиля и каждого народа, который его поддерживал, которая, как он понимал на прагматическом уровне, не закончится, пока он не умрет. Но временами бой был великолепен. И оставалось нанести еще один удар, если удастся удержать бен Ладена от того, чтобы он окончательно не сошел с ума и не приказал совершить невозможное.

Процессия начала подниматься на холм в тот самый момент, когда тихо заверещало радио.

Бахмад подошел ближе ко входу в пещеру для лучшего приема радиосигналов. “Да”, - ответил он.

“У нас проблемы”, - ответил Хамед.

“Макгарви мертв?”

“Нет”.

“Где ты сейчас?”

“У водопадов”.

Это было место на тропе примерно в километре выше первой зоны отдыха перед долиной. Бахмад старался держать свой гнев под контролем. “Что случилось?”

“Я не уверен. Но была драка, и он убил Мохаммеда и Хэша. Фарид только что появился, он сейчас со мной ”.

“Был ли Макгарви ранен?”

“Очевидно, нет”, - ответил Хамед.

Бахмед, который очень хорошо подобрал свой внутренний круг, полностью верил в Хамеда. “Вероятно, он на пути к "Роверу". Останови его, прежде чем он доберется до него. Что бы ты ни должен был сделать, убей его, это ясно?”

“Да, сэр”, - сказал Хамед. “Там, наверху, все в порядке?”

“Нет”, - тихо сказал Бахмад. Он убрал рацию в карман и достал свой телефон, когда бен Ладен достиг входа в пещеру. Их глаза встретились, но он не смог прочитать в глазах бен Ладена ничего, кроме отчаяния отца. Бен Ладен повернулся к своим последователям, которые собрались несколькими метрами ниже.

“Окончательное правосудие будет за нами”, - прокричал бен Ладен на удивление сильным голосом.

Бахмад отступил назад, скрывшись из виду, и нажал кнопку быстрого набора номера в Кабуле.

“Ни один американец не будет в безопасности от нашего гнева. Когда мы нанесем удар’ это будет на родине неверных”.

Это было то, чего Бахмад ожидал и боялся больше всего. Бен Ладен был сумасшедшим, и он хотел уничтожить их всех вместе с собой. Но у нас были планы. Возможности. Даже цели, потому что он работал над проблемой уже несколько месяцев.

“Никто никогда не забудет”, - кричал бен Ладен.

На звонок ответили после второго гудка. “Привет”.

“Вы знаете, кто это, полковник?”

“Да, я знаю”, - сказал мужчина настороженным голосом. На заднем плане Бахмад слышал сильный шум. “Мы все еще пытаемся выяснить, куда попали ракеты. Это был ты?”

“Да, так и было. Мы уезжаем отсюда через несколько часов, но есть кое-что, что ты должен сделать для меня ”.

“Послушайте, Шура, наконец, собирается потребовать, чтобы он покинул Афганистан. Все иностранцы будут выдворены в течение следующих сорока восьми часов для их собственной защиты. Беспорядки здесь уже начались. Мы больше не можем этого терпеть. Ты должен заставить его понять!” Шура была правящим советом.

“Мы понимаем, и мы уходим”, - сказал Бахмад, стараясь, чтобы его голос звучал разумно. “Но есть одна последняя вещь, которую ты должен сделать для меня”.

Телефон на мгновение замолчал. Бен Ладен цитировал Коран, его голос был похож на голос Бахмада, ясный, спокойный, неторопливый. Он был учителем, наставляющим своих нетерпеливых учеников, пастухом, указывающим путь своему стаду.

“Чего ты хочешь?”

“Американец Кирк Макгарви, возможно, возвращается в Кабул на "Ровере”".

“Тебе следовало убить его”, - с горечью сказал армейский полковник. “Мы пытались, но потерпели неудачу”, - признался Бахмад. “Он очень находчивый человек. Если он доберется до Кабула, я хочу, чтобы его убили. Любой ценой. Ты меня понимаешь?”

“Кто он такой?”

“Всего лишь полевой агент ЦРУ. Но он пришел сюда только с одной целью, убить Усаму. За это он должен умереть ”.

“Была ли его миссия успешной?”

Бахмад смотрел на бен Ладена. “Нет, это было не так”, - сказал он. “Ты сделаешь для нас это последнее дело?”

“Да”, - без колебаний ответил полковник. “Если он зайдет так далеко, он умрет. Я гарантирую это ”.

“Спасибо”, - сказал Бахмад и прервал связь.

“Стены Иерихона рухнут”, - сказал бен Ладен своему народу. “Но на этот раз исламский кулак взмахнет молотом - молотом Джошуа, и весь мир увидит его и будет уважать. Инша “Аллах”.

Да, подумал Бахмад. Иншааллах. С божьей помощью.

ЭЛИЗАБЕТ МАКГАРВИ

Отмщение принадлежит мне; Я воздам, говорит Господь.

К РИМЛЯНАМ 12:19

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В афганских горах

Макгарви обыскал тело Мохаммеда, найдя три полных магазина к автомату Калашникова. Он должен был решить, должен ли он взять их и винтовку или продолжать без дополнительного веса.

Фариду потребуется остаток дня, чтобы вернуться в лагерь, и, в зависимости от того, что он там найдет, возможно, еще полдня, чтобы привести с собой подкрепление. Маловероятно, что все были убиты в результате ракетного налета, и если бы бен Ладен выжил, он бы сделал все возможное, чтобы помешать Макгарви покинуть Афганистан живым.

Если бы существовали другие, более прямые маршруты к Роверу, они бы воспользовались ими, чтобы перехватить его. Если это не удастся, они могут предупредить военных в Кабуле, чтобы они его искали. На самом деле это означало, что у него было всего несколько часов форы, времени, достаточного для того, чтобы Фарид добрался до лагеря, поэтому ему пришлось путешествовать налегке.

Он отложил журналы в сторону и нашел свой спутниковый телефон в другом кармане. Загорелся индикатор низкого заряда батареи. Мохаммед, очевидно, играл с ним. Но сейчас это не имело большого значения, потому что ущерб уже был нанесен.

Он ввел код безопасности, а затем нажал кнопку быстрого набора. Через минуту телефон переключился на спутниковую связь, и звонок прошел. Он посмотрел на свои часы. В Вашингтоне было за полночь, но если Отто не было в его офисе, звонок автоматически переводился на его мобильный телефон или в его квартиру. Ответ был получен до того, как прозвучал первый звонок.

“О, вау, Мак!” - взволнованно воскликнул Ренке. “Я знал, что ты жив! Я просто знал это!”

“Ладно, успокойся, Отто. Я цел и невредим, но мне понадобится помощь, чтобы выбраться из страны, и я хочу знать, что, черт возьми, там происходит ”.

“Есть ли у тебя место, куда мы могли бы за тобой приехать?” Спросил Ренке, чисто по-деловому.

“Я все еще в горах, может быть, в десяти или двенадцати милях от лагеря бен Ладена. Если все пойдет хорошо, я должен быть в Кабуле где-то вечером, в свое время ”.

“Возможно, сейчас это не лучшее место. Они там уже бунтуют. За этим, конечно, стоит талибан, иначе это не началось бы так быстро. Ты никогда не вернешься в отель ”.

Макгарви взглянул на тропинку и на мгновение остановился, чтобы прислушаться. Он что-то слышал? “У меня нет другого выбора”, - сказал он, решив, что, в конце концов, он ничего не слышал. Это были просто его нервы. “Как насчет нашего старого посольства? Если я смогу добраться до него, есть ли там место, где я мог бы спрятаться?”

“Именно там начинают концентрироваться беспорядки. Но старая резиденция посла - это возможность. Это в твоем ноутбуке ”.

“У меня этого больше нет”, - сказал Макгарви. “Но я думаю, что смогу найти это место, и если там будут только два смотрителя, я смогу попасть туда достаточно легко”.

“Талибан дал всем иностранцам сорок восемь часов, чтобы убраться из Афганистана. Я попытаюсь договориться о чем-нибудь с одним из посольств. Возможно, тебе удастся выбраться с одним из их сотрудников ”.

“Как насчет наших собственных людей? Здесь должно быть несколько американцев ”.

“Несколько наблюдателей ООН, горстка представителей Красного Полумесяца и, возможно, пара дюжин бизнесменов. Но они вылетают коммерческими авиалиниями в Дубай тем же путем, каким вы прилетели ”.

“Из-за беспорядков, которые будут опасны для них”, - предположил Макгарви. “Талибану пришлось бы предоставить сопровождение, чего, я не думаю, что они сделают”. Ренке сразу же подхватил это. “Мы можем послать C-130 с несколькими морскими пехотинцами для обеспечения безопасности. Президент сказал, что сделает все возможное, чтобы защитить наш народ. Но талибы знают вас в лицо, так что, если вы не сможете придумать маскировку и новые документы, они никогда не позволят вам сесть на этот самолет, с морскими пехотинцами или без них ”.

“С этой стороны я что-нибудь придумаю”, - сказал Макгарви. “Просто пришлите сюда транспортный самолет, и я как-нибудь попаду на борт. Попробуй Эр-Рияд, так будет быстрее ”.

“Я займусь этим”.

“Я даже не собираюсь спрашивать, почему атака была начата так быстро. Но как насчет оценки ущерба? Насколько сильно мы их ранили?”

“Мы сравняли лагерь с землей, Мак. Но есть выжившие, и никто не думает иначе. Когда твой чип вышел из эфира, они не стали меня слушать. Даже Мерфи пытался отсрочить атаку ”.

“Это был Берндт”.

“Бинго”, - сказал Ренке. “Я провел некоторую проверку. Несколько лет назад он работал в Sec Def, и угадайте, в чем заключалась одна из его основных обязанностей? Окончательное утверждение целей для наших рейдов в Косово и Сербию. Он взял на себя ответственность за многие ошибки, которые мы там допустили, и обвинил в этом Агентство за то, что оно предоставило ему плохие разведданные. Особенно в том, что касается китайского посольства ”.

Макгарви знал, что в прошлом советника по национальной безопасности было что-то подобное, но у него никогда не было времени разобраться в этом. Во всех других отношениях Деннис Берндт делал хорошую работу для президента, которого страна любила и уважала. Это была единственная проблема, которая помешала ему выполнить почти идеальную работу. “Тебе лучше послать Мерфи туда и проинформировать их о том, что нам предстоит. Если мы не убили бен Ладена, он придет за нами ”.

“Мы все еще работаем над этой частью. Но мы, возможно, не сможем прийти к чему-то окончательному. Если он жив, ему придется показать себя, прежде чем мы сможем узнать наверняка. Либо это, либо воспользуйся его мобильным телефоном. Если нам повезет и мы ответим на один из его звонков, мы поймаем его ”.

“У него бомба, Отто, и если мы не сможем дать ему другого выхода, он собирается использовать ее против нас”.

“Большие вопросы - где и когда”.

“В Штатах и чертовски скоро”.

“О, боже”, - сказал Ренке через мгновение. “Был ли он готов согласиться на сделку?”

“Я думаю, да”, - устало сказал Макгарви. “Но теперь он обвинит в своих действиях нас. Он собирается заявить, что пытался добросовестно сотрудничать с нами, но что мы пытались его убить ”.

“Мы сделали”, - тихо сказал Ренке.

“Да”.

“Вы думаете, что он пойдет против президента?”

“Я думаю, что это слишком конкретная цель даже для бен Ладена. Но он собирается доставить бомбу в Штаты ”.

“Может быть, это уже здесь”.

Макгарви немного подумал над такой возможностью. “Я так не думаю. Это просто внутреннее ощущение, но если бы бомба уже была там, он был бы более агрессивен, потому что его позиция была бы сильнее. Делай то, что я хочу прямо сейчас, или страдай от последствий прямо сейчас. Он никогда так себя не вел ”.

“Если это правда, то это дает нам немного времени”, - сказал Ренке. “Это уже что-то. А как насчет его персонала? Ты видел парня, о котором нам рассказывал Инопланетянин?”

“Да, его зовут Али, но я никогда не видел его лица, только глаза. Он знал о чипе и о наших спутниковых расписаниях, так что у него хорошие связи ”.

“У меня будет кое-что, на что ты сможешь посмотреть и послушать, когда вернешься. Может быть, он ключ ”.

“Будем надеяться на это”, - сказал Макгарви. “Потому что он нам нужен”. Телефон на мгновение отключился, но затем снова подключился к спутнику.

“Мак...?”

“Я вернулся. Мои батарейки почти разряжены. Я хочу, чтобы ты поговорил с Диком Йемом и попросил его присмотреть за Кэти и Лиз, пока я не вернусь ”.

“Ты думаешь, они станут мишенью?”

“Я могу почти гарантировать это”, - с горечью ответил Макгарви. “Позвони Фреду Рудольфу и попроси людей из Бюро по борьбе с терроризмом не вешать нос. Эдкинс может работать с ним. Я хочу, чтобы все наши активы по всему миру были задействованы в этом прямо сейчас. Ничто другое не имеет приоритета. И я ничего не имею в виду ”.

“Попался”.

“Я хочу, чтобы новый SNIE был разработан и лежал на столе президента в течение двенадцати часов. Как только я выйду отсюда, я пришлю тебе дополнительную информацию. Вводные должны быть в комплекте, потому что нет способа узнать, как бомба будет доставлена. Но за каждым аэропортом, морским портом и пограничным переходом придется наблюдать гораздо пристальнее, чем обычно, двадцать четыре часа в сутки.

“Знаешь, это все еще оставляет много дыр”, - мрачно сказал Ренке. “Мы не можем обнести страну забором, уже слишком поздно, и это все равно не сработало бы”.

“Я знаю это, но нам может повезти, особенно если бен Ладен жив и он предпримет какие-то действия”.

“Это было бы неправильным поступком с его стороны, и он должен это знать”, - сказал Ренке. “На его месте я бы залег где-нибудь на дно и не высовывался, пока все не закончится. Может быть, еще долгое время после этого ”.

“Я думаю, он умирает, Отто. Возможно, рак ”.

“Мы могли бы предложить ему медицинскую помощь”.

“Он бы никогда этого не принял”.

“Отчаявшиеся люди принимают отчаянные решения”, - тихо сказал Ренке. “Черт, Мак, что за бардак”.

“Дальше будет намного хуже”, - сказал Макгарви. “Я позвоню тебе из Кабула”.

Макгарви положил телефон в карман, затем поспешил туда, где на камнях в большой луже крови из зияющей раны в боку лежал Хэш, и быстро обыскал его тело. Кроме пары магазинов с патронами, там почти ничего не было, кроме ржавого ножа, водонепроницаемой коробки спичек и грязного лоскутка тряпки, который он использовал вместо носового платка. Ключей от машины нет.

Казалось, что прошло много времени с тех пор, как он ел что-нибудь приличное, и он очень устал. Рана в его боку болезненно пульсировала. Он спустился к тропинке и вернулся по ней к выступу скалы, остановившись у ручья ровно настолько, чтобы плеснуть немного холодной воды в лицо. Рюкзаки лежали рядом с костром, но ни в одном из них не было ключей от машины. Он взял одну из полных фляг, перекинул ее через плечо, затем взял пару кусочков нана из одного из свертков, сунул их в карман и направился вокруг запруженного бассейна к водопаду.

Утес обрывался примерно на триста футов к началу крутого русла, которое, извиваясь, вместе с потоком спускалось ко дну долины. Макгарви остановился на краю, чтобы перевести дыхание. Утренняя прохлада уступила место великолепному солнечному дню. Внизу, в Кабуле, было бы очень жарко, но здесь горный воздух был прохладным и сладким. Но повсюду была смерть. Реки крови были пролиты в Афганистане за последнюю тысячу лет или больше. И этому не было видно конца.

Чеви Чейз Элизабет Макгарви проснулась в холодном поту, дезориентированная и первые несколько мгновений не совсем понимающая, где находится. Ей снова приснился знакомый сон, в котором она была в торговом центре с флаконом духов, который она хотела купить на день рождения своей матери. Но она не смогла найти кассира. Она была подростком, все еще училась в младших классах средней школы, и у нее было ровно столько денег, с точностью до пенни, чтобы заплатить за духи. Ее мать настаивала на том, чтобы она тратила свои карманные деньги так быстро, как только получала их. Это было то, чего ее отец никогда бы не одобрил. Он ушел из их жизни достаточно надолго, чтобы она начала фантазировать о нем. Всякий раз, когда она оказывалась в ситуации, она пыталась представить, что бы сказал или сделал ее отец. На этот раз она сэкономила свои деньги, чем мог бы гордиться он, и она покупала хороший флакон духов, который сделал бы счастливой ее мать. Она не могла проиграть, за исключением того, что не могла найти кассира.

Она оказалась у главного выхода из торгового центра, флакон духов все еще был у нее в руке. По какой-то причине она подумала, что сможет найти кассира снаружи, на парковке; возможно, один из них идет на работу. Однако, как только она вышла на улицу, завыли сирены, и двое полицейских с пистолетами наперевес побежали за ней, крича, чтобы она остановилась, иначе они будут стрелять. Именно тогда она заметила своих родителей. Ее отец вернулся и стоял на подъездной дорожке к дому ее матери. У них был потрясающий спор, и не имело значения, что она делала, чтобы привлечь их внимание, они игнорировали ее. Она подумала, что если бы ей удалось перейти улицу, ее отец знал бы, что делать; он бы наладил беспорядок, отдал полицейским деньги за духи и отправил их обратно в торговый центр. Но ее мать что-то говорила ему своим сводящим с ума спокойным голосом, а ее отец просто стоял там, принимая это, и она знала, что никогда не сможет связаться с ними, пока не станет слишком поздно, хотя она ничего так не хотела, как их любви и чтобы они гордились ею.

В доме было тихо. Элизабет посмотрела на радиочасы на прикроватной тумбочке, когда они переключились на 12:21 утра ” и ее сердце начало замедляться. Она была в одной из свободных спален дальше по коридору от своей матери. Она была в безопасности. Здесь ничто не могло причинить ей боль. И все же она была напугана.

Она встала, сходила в ванную, не включая свет, затем надела халат и подошла к двери своей матери. Ее рот был липким от слишком большого количества вина. Она мгновение поколебалась, затем тихо постучала.

“Элизабет?” - тихо донесся изнутри голос ее матери.

“Могу я войти?”

“Конечно, дорогая”.

Ее мать, одетая в халат, сидела в одном из кресел у окна, которое выходило на пятнадцатый фарватер загородного клуба. Окно было открыто. Элизабет чувствовала запах ночной травы с поля для гольфа и слышала, как работают спринклерные системы.

“Я не хотела тебя будить”, - сказала Элизабет. Она подошла к окну и выглянула наружу. Небо было частично облачным, но ночь была безлунной, и, несмотря на сияние огней Вашингтона, она могла видеть много звезд. Те же звезды, подумала она, которые мог бы видеть ее отец. Но потом она поняла, что в Афганистане уже утро. Звезд нет. Эта мысль заставила его казаться ей еще более далеким.

Она оглянулась назад. Ее мать, на лице которой по-прежнему не было морщин и она была прекрасна даже без макияжа, наблюдала за ней. “Я не мог уснуть”.

“Я тоже не могла”, - сказала Кэтлин. “Ты в порядке?”

Элизабет села рядом со своей матерью. “Мне приснился плохой сон”.

“О твоем отце?”

“И ты”, - застенчиво сказала Элизабет. Она никогда не рассказывала своей матери об этом сне.

“Тот, который воровал в магазине?” спросила ее мать, и рот Элизабет открылся. Ее мать нежно улыбнулась. “Закрой свой рот, дорогая. Ты иногда разговариваешь во сне ”.

Элизабет впервые за долгое время внимательно посмотрела на свою мать. В уголках ее глаз и полных губ залегли морщинки, но ее глаза были чистыми и поразительно яркими даже при свете звезд. В выражении ее лица было спокойствие, миролюбие, которое пересиливало даже намек на страх. Она уже бывала в таком положении раньше; ждала, гадая, когда зазвонит телефон с новостями. Ее муж был в опасности, и хотя ему всегда каким-то образом удавалось выжить, всегда оставалась вероятность, что даже его мастерство и удача в конце концов иссякнут. Она готовила себя к этому, как и раньше, только на этот раз все было по-другому. На этот раз она хотела, чтобы он вернулся. Она хотела знать, что он в безопасности и что она вернет его в свою жизнь, по крайней мере, на некоторое время, пока он снова не уйдет на другое задание.

Элизабет увидела все это на лице своей матери и поняла теперь, какой ад ее матери каким-то образом пришлось пережить за последние двадцать пять лет. Очень большая волна любви захлестнула ее, и она потянулась к руке своей матери.

Кэтлин нежно улыбнулась. “Пенни”, - сказала она.

“Я просто подумал, что люблю тебя и папу. Но я никогда не знал, насколько сильно, до этого момента ”.

Глаза Кэтлин заблестели, и она отвела взгляд. “Черт возьми”.

“Это то, что он делает, мама. Это то, кто он есть ”.

Кэтлин обернулась, ее тонкие ноздри раздулись во вспышке гнева. “Он очень, очень хорош в этом. Но он глупый человек, потому что не хочет признаться самому себе, сколько людей зависит от него. Они собираются высосать из него все досуха, пока ничего не останется ”.

Вспышка гнева лишила Элизабет дара речи, но у ее матери всегда была способность удивлять ее. На первый взгляд она была не более чем еще одной хорошо сложенной светской женщиной после юниорской лиги. На самом деле она была одним из главных негласных организаторов сбора средств для дюжины благотворительных организаций, среди которых Американский Красный Крест. Она обладала способностью общаться с богатыми людьми и отговаривать их от значительных сумм денег, прежде чем они понимали, что с ними произошло. Она была столь же умна, хорошо воспитана и осведомлена, сколь и красива.

“Это правда”, - сказала Кэтлин. “Ты сейчас работаешь в Оперативном управлении, так что ты видел досье своего отца, и я полагаю, там есть истории, которые ты мог бы мне рассказать. Но у меня тоже есть свои истории. Я видел, что эта работа сделала с ним за последние двадцать пять лет. Я не думаю, что кто-то знает, чем это закончится, и меньше всего твой отец ”.

“Он никогда не вернется к преподаванию”, - сказала Элизабет с небольшим гневом. Она боялась, что сейчас слышит свою старую мать, ту, которая прогнала своего мужа.

“Не смотри на меня так, Элизабет. Я не прошу твоего отца уволиться ради меня. Но он уничтожит себя, если, наконец, не научится зависеть от кого-то, кроме себя ”.

“У него есть Отто, Дик Эдкинс и остальные сотрудники”.

Кэтлин покачала головой. “Я имею в виду эмоционально. Разница между твоим отцом и мной в том, что, когда мне причиняют боль, я хочу, чтобы меня окружали люди, которых я люблю. Но когда ему больно, он похож на собаку, которая забегает под ближайшее крыльцо, чтобы побыть одной и зализать свои раны ”.

Элизабет точно понимала, о чем говорила ее мать, потому что она сама всегда разрывалась на две части; желая побежать домой к своей матери за сочувствием, в то же время желая, чтобы ее оставили в покое, чтобы залечить ее собственные раны. Она предположила, что это было одно из посланий из ее сна. Она хотела добраться до своего отца, чтобы он мог позаботиться о полицейских, преследующих ее, но она никогда не могла добраться до него. Ее подсознание говорило ей разобраться со своими собственными проблемами. Как еще ее отец мог гордиться ею?

Некоторое время они сидели в тишине, глядя в окно на поле для гольфа. Окна на этой стороне дома были из пластика Lexan из-за случайного попадания шального мяча. Ее мать, казалось, не возражала; она жила здесь долгое время и была членом клуба.

“Куда на этот раз отправился твой отец?”

“Афганистан”, - ответила Элизабет без колебаний.

“Он собирается преследовать бен Ладена?”

“Просто поговорить”.

“Он все еще там? Ты уже что-нибудь слышал?”

Элизабет покачала головой. “Пока ничего, но у него есть кое-что, что позволяет нам знать, где он находится в любое время”.

“Я думала, что чип предназначен только для полевых офицеров”, - сказала Кэтлин, но затем слабо улыбнулась. “Я полагаю, это был глупый комментарий”.

Элизабет ничего не сказала.

“Как поживает Тодд Ван Бюрен в эти дни? В последнее время я ничего о нем не слышал ”.

“Мы собираемся поужинать в пятницу”, - сказала Элизабет, почувствовав внезапный прилив тепла. Ван Бюрен был инструктором в учебном центре ЦРУ в Уильямсбурге. Он спас ей жизнь во время миссии, которая провалилась в прошлом году. С тех пор у них медленно развивались отношения. Ван Бюрен был немного слишком мачо, а Элизабет была немного слишком независимой. Это было то, что они узнали друг в друге и в самих себе, и они работали над этим. Он был первым мужчиной, которого знала Элизабет, который мог сравниться с ее отцом. По ее оценке, они были большими ботинками, которые нужно было заполнить.

“Когда твой отец вернется в Вашингтон, пригласи Тодда сюда на ужин”. Кэтлин улыбнулась. “Если только ты еще не готов к этому”.

Элизабет не могла не рассмеяться. “Это напугало бы его до полусмерти, но было бы здорово посмотреть, как он с этим справился”.

Кэтлин тоже засмеялась. “Я думаю, это напугает твоего отца так же сильно”. Она изучала лицо своей дочери долгую минуту или две. “Я боюсь за тебя в этом бизнесе”.

“Вряд ли существует какая-либо работа без риска, мама. И я не собираюсь жить в коробке с хлопковой подкладкой ”.

“Я не имею в виду физически, хотя это меня пугает. Я говорю о том, что это в конечном итоге сделает с тобой. Твой отец - замечательный, добрый, заботливый, отдающий мужчина. Я люблю его. Но в нем есть жесткая, циничная сторона из-за того, что ЦРУ заставило его сделать. Иногда находиться рядом с ним - все равно что кусать фольгу.” Кэтлин грустно улыбнулась, протянула руку и убрала прядь волос со лба дочери. “Я не хочу этого для тебя. Нет ничего плохого в том, чтобы быть мягкой и женственной. Ты даже можешь достичь этого, не будучи слабым и глупым ”.

“Ты доказала это, мама”, - тепло сказала Элизабет.

Зазвонил телефон. Кэтлин вздрогнула, но затем достала портативный телефон из кармана халата и ответила на звонок. Она ожидала этого звонка. “Привет”.

Элизабет наблюдала за лицом своей матери в поисках какого-нибудь признака того, что это был за звонок.

“Да, я понимаю, Отто. Спасибо, что позвонили ”. Лицо Кэтлин было совершенно нейтральным. “Я знаю, что ты не можешь вдаваться в подробности, но как скоро ты узнаешь, когда он выйдет оттуда и будет в безопасности?”

Сердце Элизабет пропустило удар.

“Спасибо тебе”, - сказала Кэтлин. “На самом деле, она сейчас здесь, со мной. Я соединю ее ”. Она передала телефон Элизабет. “Отто получил известие от твоего отца. На данный момент он в безопасности ”.

Элизабет взяла трубку. “Спасибо, что позвонил, Отто”, - сказала она. “Он все еще в стране?”

“Примерно в десяти милях от лагеря бен Ладена. Он собирается попытаться добраться до Кабула где-то вечером, и мы отправляем C-130 и несколько морских пехотинцев, чтобы вытащить его и еще нескольких американцев. Белому дому придется оказать некоторое давление на правительство Талибов, но это можно сделать ”.

“Что происходит? Почему он не может вылететь оттуда коммерческим путем так же, как и прилетел?”

“О, вау, Лиз, я не знаю, хочешь ли ты сказать об этом миссис М., но президент проводит пресс-конференцию около одиннадцати. Вчера чип твоего отца вышел из эфира, и президент приказал нанести удар крылатыми ракетами по лагерю бен Ладена ”.

“Черт возьми—”

“Подожди, Лиз. Мы пытались отсрочить удар, пока не будем уверены, что там происходит, но Белый дом был убежден, что ваш отец мертв, и их единственным вариантом было нанести удар по бен Ладену так сильно, как они могли ”.

“Но с моим отцом все в порядке?”

“На данный момент. Но талибы, вероятно, ждут, когда он появится в Кабуле, и по всему городу бунтуют. Талибы дали всем иностранцам сорок восемь часов, чтобы убраться оттуда, так что это немного сбивает с толку ”.

“А как насчет наших активов на местах?”

“У нас есть пара человек в старом посольстве, но именно там сосредоточена большая часть беспорядков. Дэйв Уиттакер попытается связаться с ними, чтобы узнать, смогут ли они чем-нибудь помочь, но пока это зависит от твоего отца ”.

Кэтлин встала и пошла в ванную, оставив Элизабет на мгновение одну.

“Мы поймали бен Ладена?”

“Пока никто не знает. Был нанесен большой ущерб, но были выжившие. NRO работает над обновлениями, так что нам просто придется подождать ”.

“С моим отцом все будет в порядке”, - сказала Элизабет, больше для себя, чем для Ренке.

“Он зашел так далеко, он пройдет весь оставшийся путь, Лиз. Он крутой”.

“Так оно и есть”, - сказала Элизабет. “Я оденусь и зайду”.

“Может быть, ты хочешь остаться со своей мамой”.

“Я буду там через полчаса”.

“Хорошо, но Дик Йемм уже в пути, так что скажи миссис М., чтобы она пока сидела тихо”.

“Чья это была идея?”

“Твоего отца”.

“Понятно”, - сказала Элизабет. Она прервала связь, когда вернулась ее мать. Они обменялись взглядами, и этого было достаточно.

“Я поставлю кофе, пока ты одеваешься”, - сказала Кэтлин. “Но я хочу, чтобы ты держал меня в курсе”.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Национальное разведывательное управление Лэнгли

Не проходило и дня, чтобы майор Луиза Хорн не скучала по своему старому наставнику Хьюберту Уайту. Но шесть месяцев назад его повысили до подполковника и перевели в отдел разведки ВВС в Пентагоне. Она была переведена на его прежнюю должность начальника отдела интерпретации фотографий в Оперативном центре NRO при штаб-квартире ЦРУ (переименованном в Разведывательный центр Джорджа Буша). Она хотела, чтобы он был здесь прямо сейчас. Многие загруженные спутниковые снимки, на которые она смотрела, были нечеткими из-за завесы дыма, который все еще покрывал лагерь бен Ладена. То, что на одной фотографии выглядело как остатки сгоревшего грузовика, на следующей, скорее всего, оказалось углом здания, а на другой, возможно, складом с пятидесятигаллоновыми бочками из-под масла. Его глаз всегда был острее, чем у нее, и он обладал сверхъестественной способностью подмечать какую-нибудь маленькую деталь, которая проясняла любую тайну, которую они пытались разгадать. Это было нереально, но несколько раз этим утром она всерьез подумывала о том, чтобы поднять трубку и попросить его уехать.

У него на столе стояла миниатюрная виселица с петлей. Все знали, что это означало, что случится с любым, кто допустит серьезную ошибку и отправит мяч наверх, не перепроверив дважды. Их клиентами, помимо ВВС, ЦРУ и Агентства национальной безопасности, были президент и его Совет национальной безопасности. Они были большими собаками, теми, кто определял национальную политику. Это была тяжелая ответственность, которую Луиза чувствовала этим утром, потому что она не была уверена в том, что видела. Когда он уходил, Уайт подарил ей виселицу вместо ее стола.

Она склонилась над одним из больших светлых столов в тускло освещенном Центре Interp над Ямой, где дюжина компьютерных терминалов была расположена полукруглыми рядами напротив главного дисплея. Экран шириной девяносто футов и высотой тридцать футов в режиме реального времени показывал положение и траектории каждого американского спутника для сбора разведданных на орбите. То, на что смотрели эти спутники, управлялось с консолей.

Первая серия снимков, которые они сделали связанными во время ракетного удара, были достаточно четкими, чтобы сделать поспешное суждение. Лагерь был почти полностью уничтожен. Основываясь на первом взгляде, Луиза прислала предварительную оценку ущерба поверх своей подписи, в комплекте с дюжиной лучших фотографий и своей интерпретацией их.

Она затушила сигарету в переполненной пепельнице и тут же закурила другую. Заядлое курение было плохой привычкой, от которой она пыталась избавиться в течение последнего года. И до вчерашнего вечера у нее все было довольно хорошо. Она закончила Военно-воздушную академию третьей в своем классе. Она хотела летать на реактивных самолетах, но при росте шесть футов пять дюймов и IQ 160 она была слишком высокой и слишком умной, чтобы быть пилотом истребителя. Ее место здесь, и она любила свою работу - подслушивать разговоры всего мира. Это была игровая площадка для вуайеристов, и Луиза была ничем иным, как любопытством. Но то, на что она смотрела сейчас, не соответствовало ее первой оценке. Лагерь был сильно поврежден, в этом не было сомнений, но выживших было больше, чем она сначала подозревала. На самом деле ее количество уже достигло восемнадцати и продолжает расти, в то время как ее предыдущее предсказание касалось лишь горстки.

Старший инспектор Дальневосточного отдела лейтенант Марк Хагедорн утром пришел из лаборатории обработки со свежей партией прозрачных пленок размером 100 на 100 мкм. Треть из них были помечены красными метками, указывающими на то, что они были улучшены инфракрасным излучением. “Горячая пресса, мэдж”, - сказал он. Хагедорн закончил Академию последним в своем классе, но у него был тот же дар, что и у полковника Уайта. Он был способен “видеть” вещи. Хотя временами его заносчивость была почти невыносимой, каждый руководитель, на которого он работал, включая Луизу, хотел бы, чтобы у них была дюжина таких, как он.

Луиза подняла глаза. “Что ты мне принес?” Хагедорн вышел на смену всего пару часов назад, но его форма уже выглядела так, как будто в ней спали.

“Военно-морской флот будет взбешен”. Хагедорн положил пару прозрачных пленок на пустое место на световом столике. “Если только я не слишком много играл сам с собой и не ослеп, я думаю, что это бен Ладен в правом нижнем квадранте”.

Луиза навела большую увеличительную линзу на первую фотографию и изучила изображение в правом нижнем углу. Это определенно был мужчина, и определенно одетый как бен Ладен. Его лицо было повернуто влево, показывая его профиль. Он смотрел на светлый цветок в центре лагеря. Луиза передвинула увеличительное стекло, но оно ей не понадобилось, чтобы увидеть, что то, на что она смотрела, не было пожаром или вторичным взрывом; это был ракетный удар.

Она подняла глаза.

“Это был предпоследний удар”, - сказал Хагедорн. “Но я не был удовлетворен первыми кадрами, поэтому я повторил их еще раз и поиграл с некоторыми легкими значениями. Вспышки от боеголовок HE, как правило, размывают многие детали ”.

Луиза снова повернулась к прозрачности. “Насколько вы уверены, что это бен Ладен?”

“Компьютер работал примерно на семьдесят пять процентов с первым, но мы достигли почти ста процентов со вторым”.

Луиза переключилась на второе изображение, и на этот раз фигура запрокинула голову и, казалось, что-то кричала в небо. У нее не было сомнений в том, что она смотрела на очень живого Усаму бен Ладена.

“Это после последнего удара, так что нет сомнений, что флот его упустил”, - сказал Хагедорн.

Луиза убрала остальные прозрачные пленки со светового столика, и Хагедорн разложил остальные фотографии, которые он принес, по порядку. “Вы улучшили все это?” - спросила она.

“Пришлось, потому что мы не видели дидли сквота сквозь дым, большая часть которого, кстати, исходила от горящего дизеля. Вероятно, попал в их склад топлива. И от вертолета тоже шло много дыма ”.

Луиза не спеша изучала каждую из фотографий, которые были сделаны с интервалом в две минуты после окончания нападения. Лагерь был разрушен, ничто из того, что она видела, не изменило ее прежнюю оценку этого. Но там было много выживших. Она насчитала по меньшей мере две дюжины, может, больше. Но самым тревожным был тот факт, что бен Ладен выжил.

“Он что-то несет”, - сказала Луиза.

“Кто-то”, - поправил Хагедорн. Он выложил три прозрачные пленки с инфракрасным усилением, и сразу стало очевидно, что бен Ладен носил человеческую форму.

На каждом последующем изображении тепло, исходящее от тела, угасало.

Луиза подняла глаза. “Кто бы это ни был, он был убит во время налета”.

“Вот на что это похоже. Вопрос на миллион долларов - кто. Я имею в виду, что бен Ладен любит своих людей и все такое, но у него была слабая нога, и он не собирался нырять в эпицентр ракетного налета и подбирать кого попало ”.

Луиза вернулась к фотографии, на которой бен Ладен поднялся на ноги. Она могла видеть, что он кого-то нес. Она переключила увеличительное стекло на следующее изображение, на котором он направлялся к центру лагеря, а затем на следующие три, и в глубине ее живота начал формироваться холодный узел. Она снова подняла глаза, и Хагедорн уставился на нее.

“Думаю, я собираюсь показать это кому-нибудь, кто, возможно, знает, что они означают”.

“Твой старый друг полковник?” - Спросил Хагедорн.

Луиза покачала головой. “Ты бы его не узнал. Он живет по соседству в ДО. Зовут Отто Ренке. Но сначала я хочу, чтобы вы улучшили все, что мы загрузили на данный момент. Я не хочу совершить ошибку ”.

Штаб-квартира ЦРУ

Ренке отправился в офис Мерфи. Дик Эдкинс и Дэйв Уиттакер уже были там с генералом, который только что вернулся из своего дома в Чеви Чейз. “Он жив и направляется в Кабул”, - торжествующе сообщил им Ренке.

Мерфи был потрясен до глубины души. “Он был ранен?”

“Его телефон барахлил, так что у нас было не так много времени. Он был в десяти или двенадцати милях от лагеря бен Ладена, и он решил, что сможет добраться до Кабула как-нибудь вечером, в свое время. Еще десять или двенадцать часов.”

“Тогда что?” - Спросил Эдкинс. “И что, черт возьми, случилось с его чипом?”

“Он не сказал о чипе, но он собирается попытаться добраться до старой резиденции посла”, - сказал Ренке.”

“Я позабочусь о том, чтобы направить к нему наших людей”, - сказал Уиттакер, но в его голосе не было такой уверенности. “Они в осаде в старом посольстве, так что для них это будет проблемой”. “Хорошо, если предположить, что он зайдет так далеко, не наткнувшись на военный патруль талибов или толпу, вывезти его из страны будет непросто”, - сказал Адкинс.

“Мы не собираемся оставлять его там”, - твердо сказал Мерфи. “Что ты имеешь в виду, Отто?”

“Сейчас в Кабуле, возможно, пятьдесят американцев, и им тоже нужно убираться. Было бы разумно, если бы мы послали C-130 из Эр-Рияда, чтобы забрать их”. “Вполне вероятно, что талибы ищут его”, - сказал Адкинс. “Если его заметят, они никогда не позволят ему приблизиться к аэропорту, не говоря уже о том, чтобы попасть на борт — даже если талибы разрешат нам прилететь”.

“Мак сказал, что если мы сможем доставить туда C-130, он поднимется на борт”, - возразил Ренке, сдерживая свой темперамент.

“Я не знаю как”, - сказал Уиттакер.

“Если Мак говорит, что он может что-то сделать, тогда нам лучше ему поверить”, - вспылил Эдкинс. Он повернулся к Мерфи. “Я могу достать самолет, это не проблема, но нам придется оказать давление на правительство Талибов, чтобы оно дало нам разрешение на полет”.

“Я позвоню президенту прямо сейчас”, - сказал Мерфи. “Он пообещал, что если мы узнаем, что Мак все еще жив, он даст нам все необходимое, чтобы вытащить его целым и невредимым”.

“Я попрошу Джеффа Кука начать. Он может подергать за кое-какие ниточки, и, если повезет, к тому времени, когда C-130 приблизится к воздушному пространству Афганистана, у нас будет разрешение ”, - сказал Адкинс и поднял трубку.

Мерфи взглянул на часы. Счет приближался к двум. “Остальное будет зависеть от Mac, хотя я не знаю, что, черт возьми, президент собирается им сказать”.

“Мы нанесли удар только по лагерю бен Ладена”, - указал Уиттакер. “Это не так, как если бы мы нанесли удар по афганской гражданской цели. Там, наверху, больше ничего нет ”.

“Это еще не все”, - сказал Ренке, когда Мерфи потянулся к телефону прямой связи с Белым домом.

Генерал остановился.

“Мак сказал мне, что теперь нет сомнений в том, что бомба у бен Ладена”.

Они все посмотрели на него, в офисе внезапно стало очень тихо. Это был их худший страх. Причина, по которой они послали Макгарви на то, что все они считали самоубийственной миссией.

“Если он не был убит во время рейда, он использует это против нас”.

“Есть ли у нас что-нибудь новое от NRO?” - Спросил Мерфи, подавленный.

“Пока нет, но они работают над этим. АНБ отслеживает обычные каналы связи, которыми он пользовался в прошлом, но если нам не повезет, мы можем не знать наверняка, пока не станет слишком поздно ”.

“Пока не стало слишком поздно”, - тихо повторил Мерфи.

Ренке мрачно кивнул. “Мак хочет, чтобы SNIE был разработан для Совета национальной безопасности первым делом с утра. Я уже позвонил Фреду Рудольфу и рассказал ему, что может нас ожидать, и INS нужно будет уведомить как можно скорее. Мак хочет, чтобы все наши активы по всему миру были приведены в боевую готовность, потому что единственный способ остановить это дерьмо, если кто-нибудь его заметит.” Ренке покачал головой. “О, боже, это самое важное. Если бен Ладен жив, и он хочет доставить ядерное оружие в США и взорвать его, он это сделает ”.

“Мы тоже довольно хороши, Отто”, - сказал Мерфи.

“Да, но если он жив, он, должно быть, серьезно взбешен, понимаешь? Он будет целеустремленным чуваком ”.

Эдкинс положил трубку. “Джефф организует C-130, но им понадобятся официальные распоряжения. Им придется лететь над Персидским заливом, чтобы избежать воздушного пространства Ирана, но настоящей проблемой будет Пакистан. Президенту придется поговорить с ними для получения разрешения на пролет. На самом деле, по подсчетам Джеффа, расстояние в один конец по воздуху составляет около тысячи шестисот миль. Но если им придется лететь другим маршрутом, скажем, над Индией, это займет вдвое больше времени ”.

“Можем ли мы установить контакт с Маком?” - спросил Мерфи у Ренке. “Нет, его телефон все еще подключен к симплексу. Но он сказал, что позвонит снова, как только доберется до Кабула. До тех пор мы должны придумать что-нибудь для него. Ему понадобится расчетное время прибытия.”

“Мы сделаем это, Отто”, - серьезно сказал Мерфи. “Даю тебе слово в этом”.

Эдкинс и Уиттакер встали. “Тогда нам лучше всего заняться этим”, - сказал Эдкинс, и они ушли.

Ренке поднялся на ноги. “Мы не можем оставить его застрявшим там, генерал”.

“Мы не будем”, - сказал Мерфи. “Что сказала Кэтлин, когда ты рассказал ей”.

Ренке был похож на испуганного оленя, попавшего в свет фар.

“Я знаю, что ты позвонил ей”, - мягко подсказала Мерфи.

“Она жесткая леди, но я подумал, что она должна знать, что происходит”, - сказал Ренке, защищаясь.

“Может, нам стоит послать кого-нибудь побыть с ней”.

“Уже сделано, генерал”, - сказал Ренке. “И Лиз как раз на пути сюда прямо сейчас. Я ввожу ее в курс дела ”.

“Хорошая идея”, - согласился Мерфи. “Если услышишь что-нибудь еще, дай мне знать. Но мы вытащим его оттуда. И мы остановим бен Ладена”.

“Да, сэр”, - сказал Ренке, но, похоже, вторая часть его не очень убедила.

Лагерь Бен Ладена

“Мы поговорим сейчас”, - сказал бен Ладен. Утро было сюрреалистичным, почти как адский кошмар. Небо над лагерем все еще было затянуто дымом. Далекие горы, обычно четкие в чистом воздухе, были затемнены. Внизу была большая лихорадочная активность, поскольку оставшиеся моджахеды устраняли повреждения от ракет, хоронили своих погибших и разбирали обломки в поисках чего-нибудь пригодного. Хотя приказ собирать вещи и уезжать еще не поступил, все знали, что больше не могут здесь оставаться. Если американцы заподозрят, что кто-то выжил, что они, несомненно, уже сделали, они могут организовать новую атаку. Однако, даже если бы они этого не сделали, здесь почти ничего не осталось, за исключением сооружения внутри пещеры. Были другие лагеря, другие пещеры, которые еще не были точно определены.

Бен Ладен оцепенел от усталости и горя. Он хотел убежать и спрятаться где-нибудь, пока не придет время умирать. Его тело было в огне, левая нога болела из-за рака кости, разъедающего бедро и таз. Странные мысли и видения продолжали возникать в его голове, как вспышки молнии, на одну ослепительную долю секунды, а затем исчезали. Ему действительно удалось прочитать свои утренние молитвы, задерживаясь на каждом слове, смакуя каждое, как будто это был глоток благословенной ледяной воды посреди жаркой пустыни. Но когда он закончил, он не почувствовал того освежения духа, которое обычно испытывал. Сара, свет его души, ушла, и единственной мыслью, которая позволяла ему сохранить хотя бы малую толику здравомыслия, было то, что он скоро присоединится к ней в Раю, если она действительно там была. В Коране ничего не сказано о женщинах на небесах. Но Аллах был справедлив. Он бы не бросил ее. Он не мог.

Бен Ладен на мгновение закрыл глаза, видя, как ракеты дождем падают на них, чувствуя безжизненное тело Сары в своих объятиях.

“Как пожелаешь”, - мягко сказал Бахмад. Большую часть этого он прочитал по языку тела бен Ладена. Он наблюдал за борьбой, через которую проходил этот человек, с некоторым сочувствием, потому что сам был там.

Тело Сары, полностью завернутое в льняную ткань, лежало на молитвенном коврике посреди главного зала. Когда стемнеет, они сожгут это. Бахмада привезли обратно на похороны его родителей. Он чувствовал бессильную ярость, которую пытался подавить всю свою жизнь. Но сейчас, хотя он и хотел немного посочувствовать девушке, эта часть его уже сгорела. Сара была замечательной девушкой; дочерью, которой у него никогда не было и никогда не будет. Они часто говорили о жизни на Западе, и она цеплялась за все, что он ей рассказывал. И все же он все еще не мог почувствовать потерю. Теперь он мог испытывать лишь легкое сочувствие к волнениям предвкушения того, что могло бы быть.

Тяжело опираясь на свою трость, бен Ладен отошел от входа и устало опустился на подушки перед жаровней. Молодой моджахед принес ему чай, а затем бен Ладен отпустил его и другого охранника, стоявшего рядом. Они нервно посмотрели на Бахмада, который кивнул, и они вышли.

“Мы должны уйти отсюда, Усама”, - сказал Бахмад, присоединяясь к нему на подушках. Бен Ладен трясущимися руками налил ему стакан чая.

“Скоро”, - сказал бен Ладен. “Но для нас будут разные пути”.

Манеры и речь Бен Ладена были официальными, что беспокоило Бахмада. Мужчина отклеивался. В его глазах было святое рвение. Он видел такое же выражение в глазах моджахедов, собирающихся отправиться на самоубийственные миссии с десятью килограммами пластика, привязанными к их груди. “Я всегда верно следовал вашим приказам”.

“Да, у тебя есть. А теперь я отправляю тебя на последнее задание ”.

“Ты просишь меня пожертвовать своей жизнью?”

Бен Ладен покачал головой. “Нет, мой старый друг. Но вам придется быть очень умным, чтобы уйти от этого. И куда ты пойдешь потом, будет зависеть от тебя. Как только твое задание будет выполнено, ты будешь предоставлен самому себе ”. Бен Ладен выдавил легкую, застенчивую улыбку, несмотря на свою очевидную физическую и душевную боль. “Я думаю, что ты скучаешь по Лондону”.

“Есть некоторые аспекты жизни на Западе, которые мне понравились”, - признался Бахмад. “Но ни одно место не может быть безопасным для меня, если ты хочешь, чтобы я делал то, чего, как я думаю, хочешь ты”.

“Ты умеешь читать мысли?”

“Нет, верный слуга”.

“Обо мне или о деле?” - резко спросил бен Ладен. Он взглянул на тело Сары.

“Я никогда не замечал разницы”.

Бен Ладен, возможно, не слышал его. “Это будет еще одним бременем для ее матери. Так много бремени, так много боли. Но она понимает джихад.” Он оглянулся в отчаянии. “Она должна!”

“Самая тяжелая боль для матери”, - мягко предложил Бахмад. Он подумал о своей собственной матери, которая была милосердно избавлена от этой боли, хотя она перенесла и других. Из-за Запада.

Между ними воцарилось молчание. Шипение газовых фонарей было единственным звуком, который можно было услышать. После ракетного удара тишина была почти шокирующей.

“Кирку Макгарви нельзя позволить покинуть Афганистан живым”, - сказал бен Ладен через минуту. “Ты получил известие от Хамеда?”

“Я отдал ему приказ убить Макгарви, но сейчас он вне зоны действия радиосвязи, так что нет способа узнать, удалось ли ему, пока он не вернется”.

“Что, если он доберется до Кабула?”

“Я принял меры”.

“Ошибок быть не должно”.

“Не в этот раз”.

Бен Ладен удовлетворенно кивнул. “Сара сказала мне, что они с Макгарви говорили о его дочери. Она работает на ЦРУ ”.

“Она также упоминала об этом при мне. Но мы знали о его прошлом ”.

“Ее зовут Элизабет”.

“Да”.

“Я хочу, чтобы ты убил ее”, - сказал бен Ладен мягким голосом. “После мистера Макгарви она будет твоим первым приоритетом”.

Бахмад скрыл свое удивление. “Для этого нет причин, Усама”, - осторожно сказал он. “Ее отец прибыл сюда с опасной миссией, чтобы найти вас и возглавить ракетную атаку. Его убийство можно рассматривать как акт войны. Убийство его дочери будет воспринято не более чем как бессмысленный акт мести ”.

“Из-за тебя Трамбла и его семью убили”.

“Это было сделано для того, чтобы послать ЦРУ сигнал о том, что мы настроены серьезно. Это гарантировало, что кто-то вроде Макгарви придет ”.

“Ты сделаешь это?” - просто спросил бен Ладен.

“Ее убийство было бы преступной тратой ресурсов. Каждое американское правоохранительное агентство объявило бы тревогу по всему миру такой интенсивности, что ни одно место не было бы безопасным. Она невинная—”

“Невиновных не бывает”, - бен Ладен повысил голос. “Ты покажешь им это. Ты научишь весь мир”.

Бахмад опустил глаза. Не из уважения, а потому что он знал, что еще последует. Он знал в течение нескольких месяцев, осознание пришло к нему в тот день, когда он узнал о бомбе, о болезни бен Ладена и об окончательной сделке, которую бен Ладен хотел заключить с Западом, с ядерным оружием в качестве конечной разменной монеты. Он знал, что переговоры не могут увенчаться успехом. И он начал разрабатывать план, который, как он искренне надеялся, ему никогда не придется реализовывать. Тем не менее, он начал наводить порядок в США.”возобновляем старые контакты там и в Лондоне, Париже и Берлине. Телефонные звонки, обещания, угрозы. Единственным сюрпризом сейчас было преследование дочери Макгарви. Это создало бы определенные проблемы.

“Ты сделаешь это?” - снова спросил бен Ладен.

“Да”.

Новый, еще более интенсивный свет появился в глазах бен Ладена. “Тогда будет заключительный акт возмездия”, - тихо сказал он. “Молот Джошуа”.

Когда до него дошло, что они каким-то образом применят ядерное оружие для нанесения удара по Америке, Бахмад отправился на поиски правильной цели в нужное время. Взрыв в воздухе над Вашингтоном во время совместного заседания Конгресса, безусловно, никогда не будет забыт, пока существует цивилизованный мир. Не было бы забыто и то, если бы бомба взорвалась перед Белым домом, убив президента и его сотрудников. Воздушный порыв над финансовым центром в Нью-Йорке разрушил бы капиталистическую власть американцев над миром, как воздушный порыв над небольшим Средним Западом город разрушил бы чувство безопасности и неуязвимости среднего американца; бомба в федеральном здании Мурра сделала именно это с нацией, хотя и в гораздо меньших масштабах. Но в конце концов он пришел к выводу, что то, что вызовет наибольший страх в сердцах американских икон, будет нападением на то, что для них было самым ценным и священным: на их детей. Он не предвидел смерти Сары, как и не предполагал, что отправится за дочерью Макгарви. Но он придумал план сделать то единственное, что не будет забыто и через тысячу лет. Размышляя о плане, который он разработал, он мог видеть, что между ним и тем, что бен Ладен приказал ему сделать, была определенная симметрия. Сара была убита американцами. В отместку бен Ладен хотел убить дочь Макгарви, и теперь он был готов применить ядерное оружие.

“Это будет очень дорого”, - сказал Бахмад. “Не только с точки зрения денег, но и с точки зрения мужчин”.

“Это будет мой последний удар. Время для меня на исходе”. Бен Ладен одарил его грустной, понимающей улыбкой. “Но я думаю, ты уже догадался”.

“Рак?”

Бен Ладен кивнул. “Если не произойдет чуда, у меня есть один год”. Он посмотрел на закутанное тело Сары. “Я хочу, чтобы Америка почувствовала ту же боль, которую я испытываю в этот момент”.

“Если мы сделаем это, твое имя не будут уважать”, - предупредил Бахмад. “Вас будут поносить не только на Западе, но и среди мусульман”.

Взгляд Бен Ладена стал жестче. “Но меня будут помнить”.

“Воистину, ты сделаешь это”.

Бен Ладен долго думал об этом, и когда он поднял глаза еще раз, его решимость была столь же ясна на его лице, как и его боль. “Что нам делать дальше?”

“Дай мне минуту, и я покажу тебе”. Бахмад встал и пошел в свою спальню рядом с операционным центром в задней части пещеры. Он зажег одну из газовых ламп и подошел к картотечному шкафу с четырьмя ящиками, который открыл. Комната была аскетичной, только голый каменный пол, маленькая раскладушка, письменный стол и картотечный шкаф. На стенах не было ничего, ни фотографий, ни панно; ни ковров, ни ваз, ничего, что указывало бы на то, что кто-то жил здесь больше года. Но после Бейрута Бахмад был человеком, который носил все свои награды и памятные вещи в своем мозгу.

Он достал толстый конверт из манильской бумаги из верхнего ящика и снова запер картотечный шкаф. Он долгое время был заядлым читателем, привычка, которую он приобрел в Англии, работая на SIS. Частью его работы было чтение всех газет, сборников и журнальчиков, выходящих с Ближнего Востока, и чтение стенограмм теле- и радиопередач, а также перехваченных военных и дипломатических сообщений. У него развился ненасытный аппетит к новостям о том, что происходит в мире. Здесь, в горах, было фантастически трудно быть в курсе того, что происходило во внешнем мире, но ему удавалось доставлять сюда еженедельную пачку газет и журналов со всего мира. И он поглощал все международные новости в том виде, в каком они были представлены, с различными заголовками в крупнейших газетах дюжины разных стран. У него было время подумать, составить план, позволить своему разуму парить, где бы он ни был; устанавливать связи там, где, казалось бы, их не было; создавать ассоциации там, где их не было очевидными; и составлять сценарии, основанные на том, что он узнал.

Держа в руках конверт с деталями его планирования, он задавался вопросом, почему он зашел в этой идее так далеко. Большинство его идей были именно такими, ничего, кроме идей. Слишком фантастически сложно или даже ужасно рассматривать. Но по какой-то причине эта идея не выходила у него из головы, и операция должна была стать для него самой последней. Однако после смерти бен Ладена Бахмад был бы обеспечен материально до конца своей жизни. Если бы он смог провернуть это последнее дело и скрыться, у него были бы номера дюжины секретных оффшорных банковских счетов бен Ладена на сумму около трехсот миллионов долларов. Этого хватит любому мужчине на всю жизнь в роскоши. И с уходом бен Ладена некому было бы преследовать его.

Возвращаясь в главное помещение, где ждал бен Ладен, Бахмад на мгновение остановился в коридоре. В последний раз он спросил себя, должен ли он пройти через это. Идея была настолько чудовищной, что даже у него перехватило дыхание, когда она пришла к нему. Но годы ненависти выжгли всю совесть, которая у него когда-либо была. Ясир Арафат питался этим, использовал это, точно так же, как бен Ладен, так что теперь даже причудливое казалось ему обычным. Человеческая жизнь теперь не значила для него того, что она имела, когда он был ребенком.

Проблема, думал он, входя в главное помещение, заключалась бы в том, чтобы согласовать план с убийством Элизабет Макгарви. Для этого ему понадобился бы отвлекающий маневр, и еще до того, как он сел рядом с бен Ладеном, до него дошло; все это в мельчайших деталях, и он улыбнулся. Потребуется всего лишь еще несколько телефонных звонков и перевод некоторых средств на соответствующие счета.

“Я вижу, что вы уже об этом немного подумали”, - сказал бен Ладен.

“Да, у меня есть”. Бахмад открыл конверт и достал несколько статей, которые он вырезал из "Нью-Йорк Таймс", "Вашингтон пост" и "Сан-ФранцискоЭкзаменатор" три месяца назад. Он передал их бен Ладену.

“Я прочитаю это позже”. — начал бен Ладен, но затем фотография симпатичной молодой женщины в передовой статье привлекла его внимание. Он внезапно резко вздохнул и поднял глаза, на его лице было выражение удивления.

“Она была бы целью”, - сказал Бахмад.

Разум Бен Ладена мчался со скоростью тысячи миль в час. “Но не президент?”

“Не обязательно”.

“Не президент”, - решительно сказал бен Ладен. Он изучал фотографию. “Я хочу, чтобы он испытывал то же горе, что и я. Горе отца, когда на его глазах убивают его дочь. Это должно быть сделано именно так ”.

“Целью будет Дебора Хейнс, дочь президента”.

Бен Ладен откинулся на спинку стула и закрыл глаза. “Вы бы использовали ядерное оружие, чтобы убить одного человека?”

“Нет, было бы много других. Возможно, две тысячи, возможно, даже больше.”

“Скажи мне”.

“Дочь президента слегка отсталая, что делает факт ее невиновности неоспоримым. Америка любит ее так же, как они любят своего президента. Каждый отец может испытывать сочувствие к семье. За то, через что им предстоит пройти. Но Америка также очень гордится ею. Помимо того, что она красива, она талантлива. Она гимнастка и бегунья на длинные дистанции.”

Бен Ладен открыл глаза. “Я этого не знал”.

“Через три месяца, в сентябре, Дебора Хейнс собирается принять участие в Международной специальной олимпиаде в Сан-Франциско. После церемонии открытия в Кэндлендл-парке она и, возможно, еще полторы тысячи других бегунов-инвалидов собираются принять участие в полумарафоне. Из парка она пересечет мост Золотые ворота и направится в Саусалито, но так далеко она никогда не зайдет. Молот Джошуа будет на борту корабля, проходящего под мостом. В тот момент, когда Дебора Хейнс окажется на середине моста, бомба взорвется ”.

На мгновение по лицу бен Ладена пробежал проблеск здравомыслия, и он отвернулся, его взгляд остановился на закутанном теле его дочери.

“Ни для кого из нас не будет возврата к старым обычаям”, - предупредил Бахмад.

“Это будет не просто сноска в учебниках истории”, - мягко сказал бен Ладен. “В отличие от убийства Сары”. Он повернул назад. “Куда ты пойдешь потом?”

“У меня есть на примете одно место”, - сказал Бахмад. Денег, которые у него уже были, было бы достаточно, чтобы обеспечить ему безопасное убежище. И как только он совершит налет на счета бен Ладена, он купит большое ранчо в глубине страны. Он думал о разведении лошадей, возможно, даже сахарного тростника. Законные занятия. Он никогда больше не сможет путешествовать, но тогда, учитывая то, что он имел в виду, в этом не было бы необходимости. Он променял бы свою карьеру террориста на карьеру фермера-джентльмена.

“Когда мы уйдем отсюда, мы больше никогда не увидим и не услышим друг о друге”.

“Куда ты пойдешь, Усама?”

Бен Ладен ничего не сказал, и после нескольких минут молчания Бахмад кивнул.

“Это даже к лучшему, что я не знаю. Но нам нужно убраться отсюда в течение следующих двадцати четырех часов, не дольше ”.

“У вас есть план транспортировки бомбы в Калифорнию?”

“Да, но для этого мне понадобится твоя помощь. Четверо ваших самых доверенных моджахедов должны вывезти это отсюда, и ваши международные связи, чтобы достать мне грузовой корабль ”.

Внезапное понимание озарило глаза бен Ладена. “Вот почему ты настоял на том, чтобы замаскировать это в той упаковке. Это будет—”

Бахмад поднял руку. “Никто не должен знать об этом, кроме нас, Усама. Не ваш моджахедин, который будет перевозить устройство, и, конечно, не капитан корабля или его команда ”. Он взял газетные статьи из рук бен Ладена и бросил их на горящие угли в жаровне. Бумага вспыхнула, и Бахмад достал остальные документы по планированию, карты, фотографии, заметки и расписания из манильского конверта и тоже бросил их в огонь. Наконец, он бросил конверт в огонь. Он знал все наизусть.

Они молча наблюдали, пока не осталось ничего, кроме золы, которую Бахмад размешал маленькими граблями с деревянной ручкой.

“Инша”Аллах", - сказал бен Ладен.

Бахмад держал свой кусок. Но нет, подумал он. В данном случае он не верил, что Аллах или Бог сыграют какую-либо роль, потому что этот акт был бы слишком кровавым даже для них.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Белый дом

“Дамы и господа, президент Соединенных Штатов”. Пресс-секретарь президента Стерлинг Мотт отошел в сторону, и вашингтонская пресса поднялась на ноги, когда президент Хейнс целеустремленно вошел в картографический зал и занял свое место на трибуне. Он не принес с собой никаких записок, и когда он смотрел в телевизионные камеры, его поведение было строгим, но откровенным.

“Вот человек с чистой совестью”, - сказал политический аналитик AP журналистке ABC, сидевшей рядом с ним, что вызвало смешок.

“В течение нескольких лет Соединенные Штаты предлагали награду в пять миллионов долларов за поимку террориста из Саудовской Аравии Усамы бен Ладена”, - начал Президент. “После взрыва поста национальной гвардии Саудовской Аравии в Эр-Рияде в 1996 году, в результате которого были убиты пять американцев, бен Ладен был прямо или косвенно связан с многочисленными другими террористическими актами, в результате которых сотни американцев и тысячи других невинных гражданских лиц были зверски убиты или ранены”.

Президент сделал паузу. “В Дахране, Кении, Танзании и даже в Нью—Йорке бен Ладен вел свою террористическую войну против Запада — в частности, против Соединенных Штатов и всех американцев - в течение очень долгого и кровавого времени.

“В 1998 году он совершенно ясно дал понять миру, что долг каждого мусульманина - убивать американцев и наших союзников, как гражданских, так и военных, где бы и когда бы это ни было возможно.

“Под знаменем, которое он называет Аль-Каидой, или Базой,

он систематически вербовал людей трех типов - тех, кто потерпел неудачу и у кого ничего другого в жизни не было: ни работы, ни семей, ни перспектив на будущее; тех, кто любит ислам, но не имеет реального представления о том, чему учит Коран; и, наконец, тех, кто не знает ничего, кроме борьбы и убийств - профессиональных террористов.

“В августе 1998 года президент Клинтон приказал нанести ракетные удары по лагерям бен Ладена близ города Хост на северо-востоке Афганистана и по финансируемому бен Ладеном заводу по производству химического оружия в Хартуме. Все цели были сильно повреждены или полностью уничтожены, что серьезно повлияло на способность бен Ладена вести свою террористическую войну против нас ”.

Президент снова сделал паузу, чтобы оценить эффект, который произвели его слова.

“Хотя бен Ладен избежал телесных повреждений, мы думали, что такое нападение заставит его дважды подумать, прежде чем продолжать то, что он называет своим джихадом, или священной войной. Но мы ошибались.

“За последние месяцы наши разведывательные службы были вовлечены в то, что мы считали значимым диалогом с бен Ладеном. Мы действовали добросовестно, согласившись отменить награду за него, провести переговоры с правительством Саудовской Аравии о репатриации его семьи и по некоторым другим соображениям, которые, по нашему мнению, положили бы конец убийствам.

“Бен Ладен ответил в очень ясной, очень сжатой и очень смертоносной манере. Две недели назад вооруженные люди по прямому приказу бен Ладена застрелили сотрудника Госдепартамента Алиена Трамбла, его жену и двоих детей, а также двух случайных прохожих на парковке EPCOT Center в Орландо, штат Флорида.”

Это привлекло всеобщее внимание, и две дюжины рук взметнулись вверх, но президент удержал их.

“Я приказал Федеральному бюро расследований скрывать существенные факты нападения, пока мы не будем уверены, кто за этим стоит. Когда у нас появились конкретные доказательства, указывающие на преступление у порога бен Ладена, мы продолжали придерживать объявление, пока обдумывали надлежащий ответ ”.

В комнате повисла тяжелая тишина. Все глаза и камеры были устремлены на президента.

“Вчера, после недельной серии встреч с моим Советом национальной безопасности, я приказал нашим вооруженным силам нанести удар по основному лагерю бен Ладена в горах Афганистана, в восьмидесяти милях к северу от столицы Кабула”.

Объявление ответило на вопросы об антиамериканских беспорядках в Кабуле, которые начались этим утром. До сих пор Белый дом блокировал этот вопрос.

“В дополнение к инциденту в Орландо, наши разведывательные службы подтвердили высокую вероятность того, что бен Ладен планировал другое, еще более смертоносное нападение на американцев на территории США. Сейчас я не могу поделиться с вами всеми подробностями из соображений национальной безопасности, но мы считаем, что, если бы против нас было совершено такое нападение, число жертв было бы ошеломляющим. Это была бы гораздо худшая трагедия, чем все, что бен Ладен спланировал на сегодняшний день ”. _

Лицо президента было мрачным. Всем, кто смотрел и слушал, было ясно, что он был вынужден отдать приказ об атаке. Для него это было чем-то отвратительным. И все же он был тверд. Во время своей предвыборной кампании он пообещал американскому народу, что вернет страх. И это был первый необходимый, хотя и болезненный шаг в этом направлении.

“Миссия прошла успешно”, - продолжил он. “Предварительный самолет-разведчик и спутниковые фотографии показывают, что лагерь террористов был уничтожен. Стерт с лица земли. Потерь среди американцев не было, и ни один гражданский объект не был поврежден или уничтожен. Это был хирургический удар ”.

Президент смотрел прямо в телевизионные камеры. “Я совершенно ясно дал понять, когда меня нанимали на эту работу, и я сделаю это совершенно ясно снова: Соединенные Штаты придерживаются политики абсолютной нетерпимости ко всем актам терроризма против американцев, где бы они ни находились, и против монстров, которые их совершают. Нигде на земле нет и впредь не будет безопасного убежища для террористов. Ударьте по нам, и мы найдем и уничтожим вас. И это обещание ”.

В афганских горах Закат наступил еще через двадцать минут, в 8:27. Макгарви провел без надлежащего отдыха более сорока восьми часов, и он не знал, как долго еще сможет так продолжаться.

Хуже всего было спускаться с крутого утеса рядом с водопадом. Он несколько раз чуть не оступился, и когда он, наконец, добрался до нижнего лагеря, его ноги так сильно дрожали, что ему пришлось остановиться на десять минут, прежде чем он смог продолжить.

Дважды спускаясь по арройо в долину, он спотыкался о камни и чуть не сломал лодыжку. Однако после этого идти стало намного легче, и он позволил себе роскошь выкурить сигарету и выпить воды.

День был очень теплым, но теперь, когда солнце скрылось за горами на западе, температура быстро падала. На небе не было ни облачка, но по долине дул сильный ветер, и он чувствовал запах снега на верхних вершинах. От одной мысли о том, на что была бы похожа эта долина в разгар зимы, его бросило в дрожь, и он ускорил шаг.

Он уже выбился из графика. Спуск со скалы и переход через арройо занял гораздо больше времени, чем он предполагал. Он попытался бежать трусцой, но примерно через сотню ярдов из-за высоты у него перехватило дыхание, и он почувствовал очень резкий, болезненный укол в боку, так что ему пришлось сбавить скорость. Ощущение, возникшее у него на вершине утеса, что кто-то стоит у него за спиной — возможно, Фарид все-таки развернулся и вернулся, - наконец-то исчезло. Он несколько раз останавливался, чтобы оглянуться, но каждый раз ничего не видел. Никакого движения любого рода. Он мог бы быть на пустынной планете.

Пока он шел, он думал о Саре. Если бы она не торопилась возвращаться в лагерь, она бы пропустила нападение. Но если бы она поторопилась, то оказалась бы в эпицентре событий. Тогда ее единственной надеждой было бы попасть внутрь пещеры. В любом случае, если бы она выжила, это было бы для нее ужасным ударом. Все, чему ее отец научил ее об американцах, подтвердилось бы правдой. Им нельзя было доверять, их слово было таким же безбожным, как и их общество.

Как бы сильно мы ни ранили их там, наверху, выжившие моджахеды ухаживали бы за своими ранеными. С момента последнего нападения на бен Ладена Макгарви знал, что его люди покинут это место в течение двадцати четырех часов.

Но они бы послали кого-нибудь за ним. В этом он почти не сомневался. И если бы они пришли, ему пришлось бы убить их. Время для переговоров прошло.

Он заметил жнивье заброшенных кукурузных полей и очертания разбомбленных зданий в деревне и снова ускорил шаг. Возможно, существовал другой, более быстрый путь из лагеря бен Ладена; маршрут, которым они воспользовались, возможно, был предназначен только для него. Даже сейчас он думал, что ему будет трудно вернуться по своим следам. Со дна долины каждое русло выглядело почти точно так же, как и любое другое.

С наступлением темноты он повернул на запад, к холмам над долиной. Он добрался до места, откуда мог смотреть вниз, на деревню, и остановился. Внизу ничего не двигалось. С того места, где он присел в кустах, он мог разглядеть сарай, где они припарковали "Ровер", и даже немного камуфляжной сетки. На другой стороне деревни он мог видеть широкий ручей, извивающийся вниз по долине. А над ним, на гребне холмов, не было ничего.

Он устроился поудобнее, чтобы дождаться полной темноты, прислонившись спиной к стволу короткого корявого дерева. Если бы кто-то был там сейчас, преимущество было бы на их стороне до наступления ночи. Он хотел сигарету, но ветер дул ему в спину и уносил дым вниз, в деревню.

Вместо этого он съел кусочек нана и выпил немного воды. Немного еды помогло, но каждая косточка в его теле болела, а один из швов после операции разошелся, и из раны сочилась кровь.

Эта миссия могла бы увенчаться успехом, если бы не был нанесен ракетный удар. И все же, с точки зрения президента, другого выбора не было, особенно учитывая, что Берндт постоянно говорил ему на ухо. Когда чип вышел из эфира, им пришлось предположить худшее, что Макгарви мертв. Теперь, если бы бен Ладен выжил, битва должна была бы проходить на его условиях, и это, скорее всего, закончилось бы катастрофой.

Он попытался совершить совершенно неожиданное. Если бы он развернулся сейчас и направился обратно в лагерь бен Ладена, он, возможно, смог бы сделать это до рассвета. Но даже если бы лагерь не был демонтирован и оставлен к тому времени, на самом деле найти бен Ладена и всадить ему пулю в мозг было бы практически невозможно. Макгарви прокрутил проблему в голове, пытаясь придумать разумный сценарий, по которому он мог бы вернуться туда, найти бен Ладена, убить его и затем снова освободиться. Но каждый раз он натыкался на несколько кирпичных стен, не последней из которых была его усталость. Провести ночь и весь день, прячась в горах, прежде чем он отправится туда, тоже не принесло бы особой пользы. Без припасов его состояние ухудшилось бы.

Он отключился, думая о Кэти и Лиз, ожидающих его возвращения в Вашингтоне. Они бы волновались, потому что Отто не смог бы сохранить секрет от Лиз, а она, в свою очередь, рассказала бы своей матери, что происходит. Но сейчас не было смысла думать о них. Шаг за шагом. Это было все, что он мог сделать.

Он проснулся двадцать минут спустя, ночь была почти черной, как смоль, если не считать звездного света. Он был сильно продрогшим, и потребовалось несколько секунд, прежде чем он смог расслабить мышцы настолько, чтобы просто встать.

В деревне не было ничего, кроме нечетких теней и углов. Спускаясь с холма, он достал пистолет и на ощупь убедился, что затвор по-прежнему работает плавно, а предохранитель снят.

Он добрался до кукурузных полей десять минут спустя, все еще окоченевший и замерзший, несмотря на напряжение. Когда он добрался до первого здания к северу от сарая, где был припаркован "Ровер", он остановился в более глубокой тени, чтобы посмотреть и послушать. Единственными звуками были журчание близлежащего ручья и шум ветра в холмах над ним. Потребуется всего минута или около того, чтобы щелкнуть выключателем зажигания автомобиля и подключить его к сети. Если он не столкнется с какими-либо неприятностями на пути из гор, он полагал, что сможет добраться до контрольно-пропускного пункта талибов возле аэропорта до рассвета. Можно только догадываться, с чем он может столкнуться. Но если бы он зашел так далеко, у него был бы, по крайней мере, шанс выбраться из страны.

Он обошел здание сбоку и прокладывал себе путь через заросли, останавливаясь примерно через каждые десять ярдов, чтобы посмотреть и послушать. Было тихо. Не было похоже, что камуфляжная сетка, покрывающая автомобиль, была нарушена. Было бы здорово посидеть на мягком сиденье с поддержкой спины и автомобильным обогревателем для разнообразия. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ему было так холодно или он был на взводе.

Фарид вышел из сарая с автоматом Калашникова, перекинутым через плечо, и нервно закурил сигарету.

Макгарви совершенно неподвижно застыл в темноте, на мгновение полностью забыв о своих затекших, ноющих мышцах. В конце концов, был другой путь назад, и Фарид воспользовался им. Но вернулся ли он один? Макгарви не думал, что у Фарида было бы время вернуться в лагерь, а затем вернуться сюда, даже если бы существовал короткий путь. Единственной другой возможностью было то, что кто-то другой отправился за ним.

Если бы это было так, то это была ловушка. Но Макгарви задавался вопросом, не был ли он просто параноиком. Вместо того, чтобы столкнуться с гневом бен Ладена за провал, Фарид, возможно, решил вернуться самостоятельно, надеясь перехватить Макгарви, когда тот появится у машины. Но он должен был предполагать худшее.

Через несколько минут Фарид выбросил сигарету и вернулся в сарай.

Макгарви вышел из глубокой тени и поспешил к задней части здания, стараясь не спотыкаться о валяющиеся повсюду камни, кирпичи и куски дерева. Большая часть задней стены сарая исчезла. Фарид взобрался на груду щебня и смотрел на север, в том же направлении, откуда пришел Макгарви. Если бы он стоял там раньше, была большая вероятность, что он видел входящего Макгарви.

Здесь было очень темно. В деревне могла быть спрятана целая армия моджахедов, и они были бы невидимы.

Макгарви вошел в сарай и пригнулся за "Ровером". Распластавшись на земляном полу, он заглянул под машину. Он мог видеть груду обломков, на которой стоял Фарид, но, насколько он мог судить, никто не притаился в ожидании с другой стороны.

Он встал, прокрался к задней части машины и проверил снаружи. Там ничего не было. Но он знал, что вполне возможно, что это была подстава. Проблема заключалась в том, что он не мог оставаться здесь всю ночь, ожидая, пока что-нибудь разовьется.

Он перешел на другую сторону Ровера, затем, не спуская глаз с Фарида, подошел на несколько шагов ближе и поднял пистолет. “Тебе не следовало возвращаться”, - тихо сказал он.

Фарид развернулся с виноватым выражением на лице. Но он не выглядел испуганным и не пытался дотянуться до своей винтовки. Его взгляд метнулся к чему-то позади Макгарви.

Все это заняло всего долю секунды. Это была ловушка.

Макгарви вскочил на капот "Ровера" и перекатился на другую сторону машины, когда очередь из автомата Калашникова прошила пол там, где он стоял.

Он ударился правым плечом о земляной пол, выхватил пистолет и сделал два быстрых выстрела в удаляющуюся фигуру Фарида, когда моджахед скрылся за углом снаружи.

Кто бы ни стрелял от двери, он пришел с другой стороны сарая. Он осторожно двигался вокруг задней части ровера. Макгарви заглянул под машину, увидел пару ботинок и выстрелил, попав мужчине в лодыжку.

Макгарви вскочил, когда моджахед закричал от боли. Мужчина отшатнулся назад, пытаясь сохранить равновесие и одновременно пытаясь навести винтовку на цель. Макгарви обежал машину сзади, свободной рукой отбил винтовку в сторону и врезался в моджахеда, заставив их обоих растянуться на земле возле сарая.

Макгарви приставил дуло своего пистолета к горлу моджахеда чуть ниже его подбородка. Если бы он нажал на спусковой крючок, пуля попала бы мужчине в мозг, и он знал это. Его борьба немедленно прекратилась.

“Сколько еще человек ты привел с собой?” Макгарви поднял глаза, чтобы убедиться, что Фарид не вышел из-за сарая.

“Шесть”, - проворчал моджахед.

“Включая Фарида?”

Моджахед колебался долю секунды. Этого было достаточно, чтобы сказать Макгарви, что он лжет. “Кто тебя послал? Это был бен Ладен или Али?”

“Пошел ты”.

“Я пришел сюда не для того, чтобы руководить ракетной атакой. Я пришел заключить сделку ”. Макгарви забрал винтовку у моджахеда и отбросил ее в сторону. “Я не убью тебя, если ты дашь мне слово, что вы с Фаридом вернетесь в лагерь”.

Моджахед крикнул что-то по-персидски, когда Фарид вышел из-за угла сарая. Макгарви перекатился влево и произвел три выстрела, когда Фарид поднял винтовку, все три попали молодому человеку в грудь и отбросили его назад.

Макгарви обернулся. Моджахед, которого он ранил в ногу, добрался до своей винтовки и выхватывал ее из грязи, когда Макгарви сделал один выстрел, попав мужчине в висок, убив его мгновенно.

Фарид был все еще жив. Он пытался вытащить пистолет из жилета, но был слишком слаб, чтобы сделать это.

Макгарви встал, подошел и присел на корточки рядом с ним. Кровь покрывала его грудь, и над простреленным легким образовались пузырьки. Его лицо было смертельно бледным, на губах выступили капельки пенистой крови. Он был мертвецом и знал это.

“Я не хотел никого из вас убивать”.

Фарид прошептал что-то по-персидски.

“Это никогда не должно было случиться с тобой. Для любого из вас, но убийства и терроризм должны прекратиться. Больше никакого джихада”.

Фарид был очень молод, и когда Макгарви увидел, как жизнь покидает его лицо, им овладела великая печаль. Одновременно с этим он думал о Саре, искренне надеясь, что она благополучно пережила ракетный обстрел, и о своей собственной дочери, которая из-за своего отца трижды чуть не погибла. Расточительство, все это было ужасным расточительством. Грехи отцов должны были понести сыновья. Только теперь Макгарви испугался, что дочери каким-то образом примут на себя основную тяжесть.

Фарид прошептал что-то еще на персидском, а затем затих.

“Черт возьми”, - сказал Макгарви и откинулся на спинку стула. “Катись к черту”.

Штаб-квартира ЦРУ

ЦРУ было на чрезвычайном положении. Самый эффективный заместитель директора по операциям, которого когда-либо знала Компания, застрял в безвыходном положении, и были предприняты все меры, чтобы вытащить его оттуда.

Адкинс временно назначил Элизабет исполняющим обязанности ассистента Отто Ренке, который усадил ее за компьютерный терминал в своем офисе. Она работала над планами перелета из Эр-Рияда через Персидский залив и через Пакистан в Кабул, самым прямым маршрутом, который имел наибольший смысл, учитывая, с чем столкнулся ее отец. Но она также разрабатывала несколько альтернативных маршрутов, в том числе один, который проходил через воздушное пространство Индии, и гораздо более длинный путь, на северо-запад через Сирию и Турцию, затем прямо на восток над бывшими российскими республиками Арменией и Азербайджаном, через Каспийское море и затем Туркменистан.

Российский маршрут, как она его себе представляла, будет непростым. Разрешение на полет может занять несколько дней, если оно вообще будет дано, и где-то должна быть остановка для дозаправки. Кроме того, этот маршрут пролегал над северным Афганистаном, где у повстанцев, сражающихся с талибами, были ракеты "Стингер". Они расстреливали все, что оказывалось в пределах досягаемости.

Элизабет откинулась назад и откинула со лба прядь светлых волос. У нее весь день было не так много времени, чтобы беспокоиться об отце, но, расслабившись на мгновение, она попыталась представить, через что он проходит, и от этого у нее по спине пробежали мурашки. Ждать было бесконечно труднее, чем делать, решила она. В поле, в бегах вы были слишком заняты, чтобы тратить много времени на беспокойство о том, что может случиться. Адреналин бил через край, внутренние резервы работали, и все, чему вы научились на тренировках и в предыдущих миссиях - как хороших, так и плохих — заняло главное место в вашем сознании. Когда на карту было поставлено твое выживание, ты, как правило, был сосредоточен. Но сидеть здесь, ожидая, задаваясь вопросом, беспокоясь, - это были ямы.

Ренке пришел с собрания персонала в 17:30 вечера, Элизабет вскочила. “У нас есть Пакистан”, - сказал он, вываливая охапку папок с файлами и компьютерных распечаток на свой и без того переполненный стол для совещаний.

“Слава Богу”, - сказала она. “Когда они поднимаются в воздух?”

“Они ушли пятнадцать минут назад”.

Глаза Элизабет автоматически метнулись к полудюжине мировых часов на стене. На том, что идет в Кабул, было написано 0500. Ренке точно знал, о чем она думала.

“Когда они приземлятся, будет уже совсем светло”, - сказал он. “Около десяти утра, по его времени. Но мы мало что еще могли сделать, Лиз. Аэропорт закрывается с наступлением темноты. Кроме того, они должны думать, что он захочет попытаться под покровом темноты. Это может сбить их с толку ”.

“Это также может сделать невозможным для моего отца даже приблизиться к аэропорту, не говоря уже о том, чтобы добраться до самолета”.

“Чем дольше он остается там, тем большему риску он подвергается”, - Ренке начал переминаться с ноги на ногу, но остановился. “О, вау, Лиз, я действительно напуган. Но твой отец довольно умен, он разберется. И он тоже крутой ”.

Ее сердце смягчилось. “Ладно, Отто, успокойся. Как мы передадим расчетное время прибытия моему отцу?”

“Когда он доберется до старой резиденции посла в Кабуле, он собирается позвонить мне”.

“Ты сказал, что у его телефона разрядился аккумулятор. Что, если он не сможет позвонить?”

Ренке выглядел еще более несчастным. “В комплексе нет телефона, я проверил. Но даже если бы это было так, ему пришлось бы пройти через их международный обмен, а талибы контролируют каждый звонок из страны ”.

“Мог бы он добраться до одного из других посольств?”

“Он мог бы”. Ренке разочарованно покачал головой.

Элизабет попыталась поставить себя на место своего отца, подумать, что он мог бы сделать. “Может быть, он мог бы соорудить зарядное устройство”.

“В доме нет электричества. Ни воды, ни канализации, ничего ”.

“Я думал, там кто-то живет, вроде смотрителей”.

“Я тоже так думал. Но прямо сейчас снаружи дежурит всего пара охранников-талибов ”. Он немного просветлел. “Одно хорошо: все беспорядки пока сосредоточены в центре города, у нашего старого посольства”.

“На данный момент”, - мрачно повторила Элизабет. “Он должен выбраться оттуда, Лиз, и он это знает. Слишком многое сейчас поставлено на карту. Нам нужно, чтобы он вернулся сюда, или мы вляпаемся в какое-нибудь очень большое дерьмо ”.

Это было что-то новенькое. Она посмотрела на него. “Что ты имеешь в виду? Что еще происходит?”

Ренке снова начал волноваться. “Это дерьмо только для глаз. Большая энчилада. Именно поэтому твой отец рискнул, отправившись туда в первую очередь ”.

“Что это?”

“О, черт, Лиз. О, чертово дерьмо.” Ренке внезапно перестал двигаться. “Это снова лаванда. Это бен Ладен, у него есть ядерное оружие, и он хотел передать его нам, но ракеты разрушили эту сделку. Твой отец собирался отговорить его от этого. Это настоящая причина, по которой он пошел туда ”.

Элизабет была ошеломлена. “Я думал, это про инопланетянина Трамбла”.

“Это тоже. Но если мы не поймаем бен Ладена во время рейда, он будет охотиться за нами по-крупному, и твой отец - единственный, кто знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что он собирается сделать и как его остановить ”.

“Где он его взял?”

“Русские. Это всего лишь устройство для разрушения, около килотонны, но оно действительно маленькое. Восемьдесят фунтов, помещается в чемодан. Это может принести нам много вреда ”.

На столе Ренке зазвонил телефон. Он развернулся и схватил его. “Что?” - требовательно спросил он.

Элизабет онемела. Она не имела ни малейшего представления об истинной причине, по которой ее отец собирался встретиться с бен Ладеном. Она знала, что надвигается что-то серьезное, но не знала, что именно. Эта новость была просто ошеломляющей.

“Пять минут”, - сдавленно сказал Ренке. Он прервал соединение и позвонил на стол безопасности внизу. “Это Ренке из отдела ДО. Майор Хорн подходит к нему из отдела обмена фотографиями NRO. Дайте ей пропуск и попросите сопровождающего доставить ее сюда, как только она прибудет ”.

“Кто такой майор Хорн?” Спросила Элизабет.

Ренке подошел к своему столу для совещаний и начал убирать с него все, складывая файлы и распечатки в неопрятные стопки у стены. “Она друг”, - сказал он рассеянно. “Очень умный друг”. Он остановился и одарил Элизабет совиным взглядом. “Она говорит, что у нас намечаются серьезные проблемы. И Луиза не преувеличивает. Никогда.”

Элизабет помогла ему убрать со стола. “Что за неприятности?”

“Она привезет несколько снимков со спутника”. Он снова остановился. “Но она казалась напуганной, Лиз. Я никогда не слышал ее такой ”.

“Я не знаю, что еще может пойти не так”, - сказала Элизабет.

“Много”, - сказал ей Ренке.

Луиза Хорн вошла в офис Ренке несколько минут спустя, держа под мышкой большую кожаную папку с фотографиями. Она выглядела так, словно не спала месяц. “Привет”, - сказала она почти застенчиво.

Ренке представил ее Элизабет, и они пожали друг другу руки.

“Вы дочь Кирка Макгарви, не так ли?” - спросила она.

“Да. Сейчас я работаю с Отто ”.

Луиза и Ренке обменялись обеспокоенным, но теплым взглядом. “Ну, где бы сейчас ни был твой отец, он захочет узнать об этом”, - сказала она. Она взяла дюжину фотографий размером 100 X 100 мм, которые были сделаны с прозрачных пленок, и разложила их в определенной последовательности на столе для совещаний. “Это в основном улучшенные снимки лагеря бен Ладена, сделанные с помощью KH-13 до, во время и после ракетного налета”. Она протянула Ренке большое увеличительное стекло.

“Что я должен был видеть?” он спросил.

“Верхний правый сектор, первые три выстрела. Кто-то спускается с холма в лагерь с юга. Это за несколько минут до попадания ракет ”.

Ренке с минуту изучал фотографии. “Возможно, возвращается эскорт Мака”.

“Мы подумали, что это была одна из возможностей”, - сказала Луиза. “У нас нет никаких подтверждающих снимков, на которых видно, как он уходит, но если предположить, что его не было там во время налета ...” Она замолчала и посмотрела на Элизабет. “Извини, но, боюсь, легче от этого не станет”.

“Все в порядке”, - сказала Элизабет. “Я здесь, чтобы делать работу, как и все остальные”.

“Его там не было”, - сказал Ренке. “Я разговаривал с ним по спутниковому телефону”.

“Ладно, тогда, может быть, его сопровождающий или один из них”. Луиза обратила его внимание на следующую серию снимков. “На этот раз ниже по центру. Там, под вертолетом, вы можете увидеть фигуру. Следующий - тепловой удар от ракетного удара.”

Ренке изучал фотографию. “Прямо на него”.

“Не совсем, но близко”, - сказала Луиза. “На следующих двух кадрах вы можете видеть, что она повержена, но в основном цела”.

Ренке и Элизабет подняли глаза. “Она?” - Спросил Ренке.

Луиза устало кивнула. “Сначала мы не были уверены, поэтому я попросил своих людей вернуться и заново улучшить каждое изображение, которое мы загрузили с самого начала. Затем я вытащил посылку бен Ладена ”.

Ренке перешел к следующим фотографиям, которые он долго изучал. Когда он поднял глаза, он передал стакан Элизабет. “Бен Ладен жив”.

Луиза кивнула. “Я надеюсь, что они не застрелят "мессенджер", но кто-то должен сказать флоту, что они промахнулись”.

Элизабет склонилась над столом и изучила снимки, особенно несколько последних, на которых бен Ладен нес тело женщины, ее длинные черные волосы струились почти до земли. “Кто она?” Спросила Элизабет, поднимая глаза.

Луиза достала еще две фотографии из портфолио. Одна из них была увеличенной частью одной из спутниковых фотографий, на которой были видны лицо и шея тела в руках бен Ладена. Второй была фотография молодой, красивой женщины, одетой в традиционную одежду, за исключением того, что ее лицо и волосы были непокрыты. Это была одна и та же женщина.

“Сара бен Ладен. Его дочь.”

Элизабет внезапно осенило. “Боже мой, я знаю ее”.

“Как? Где?” - Потребовал Ренке.

“Я не знаю, но ее лицо, оно мне так знакомо”.

“Бернский политехнический институт”, - сказала Луиза. “Я проверил записи, она была там через год в то же время, что и ты. Я подумал, помнишь ли ты ее ”.

“Я думаю, она была моложе меня, но у нас, возможно, была пара одинаковых занятий”. Элизабет подняла глаза в изумлении. “Я помню ее, потому что вокруг нее всегда были телохранители. Некоторые другие девушки думали, что это круто, но я думала, что это была заноза в затылке ”. Она снова посмотрела на фотографию. “Она была вроде как тихой и очень умной. Но ей никогда не разрешали выходить в город или в поездки с нами. Я помню это, потому что мы все думали, что это было грустно, вы знаете. Бедный маленький арабский богач”.

“Ну, наши ракеты убили ее, а не бен Ладена”, - сказала Луиза.

“Эдкинс должен это увидеть”, - сказала Элизабет, холодный кулак сжался вокруг ее сердца. Бен Ладен был бы сейчас безумен от ярости.

Мозг Ренке работал со скоростью миля в минуту. “Президент должен быть проинформирован”, - сказал он рассеянно. Он сосредоточился на Луизе. “Хорошая работа, малыш”, - мягко сказал он. “Но тебе лучше остаться, у нас возникнет несколько вопросов”.

“Я так и думала”, - сказала она. “Я буду по соседству в Яме, если понадоблюсь. Может быть, мы сможем придумать что-нибудь еще. Погода там все еще на нашей стороне ”. Она взглянула на Элизабет. “Слишком плохо из-за его дочери”.

“Он собирается прийти за моим отцом”, - сказала Элизабет.

“Я думаю, ты прав”, - ответила Луиза. “Но, насколько я понимаю, твой отец сам довольно крутой чувак”. Она улыбнулась. “Это еще не конец, так что пока не сбрасывай его со счетов”. Она снова повернулась к Ренке. “Когда будешь готов к перерыву, позвони мне. Мы можем пойти ко мне домой, и я приготовлю нам что-нибудь на ужин ”.

“Я позвоню тебе”, - пообещал Ренке, но он уже передал трубку Дику Эдкинсу.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

В Кабул

Макгарви съехал с обочины шоссе и вышел, чтобы проверить под капотом. Бронированный разведывательный автомобиль был припаркован в паре сотен ярдов от нас на дороге, ведущей в аэропорт.

Возможно, они искали Ровер, но они ожидали американца. Макгарви потратил время на то, чтобы натянуть одежду Панно поверх своих брюк цвета хаки и свитера. На нем была кепка, и, хотя он был чисто выбрит, шею и подбородок он обмотал хлопчатобумажным шарфом. Кому-то проходящему мимо или стоящему у дороги может быть неясно, кем именно или чем он был.

Путешествие вниз по долине из разбомбленной деревни и путь вдоль речных утесов в темноте заняли у него гораздо больше времени, чем он ожидал. Было уже светло, когда он проезжал Чарикар. Остановившись у дороги, он увидел оживленное движение, в основном это были большие грузовики, доставляющие продукты в город из сельской местности.

К настоящему времени Фарида и другого моджахеда будет не хватать. Возможно, кого-то другого послали выяснить, что произошло, и с каждым прошедшим часом вероятность того, что талибан в Кабуле был уведомлен, возрастала экспоненциально. Было важно, чтобы он как можно скорее добрался до места в относительной безопасности, чтобы он мог отдохнуть несколько часов и, надеюсь, что-нибудь поесть и выпить. Он был на пределе своих физических возможностей. У него были проблемы с концентрацией на том, что он делал, проблемы с удержанием фокуса.

Он закрыл капот "Ровера" и вернулся за руль. Пара машин и старый разбитый автобус проехали мимо него, ни один из водителей не притормозил перед контрольно-пропускным пунктом. Минуту спустя Макгарви увидел в зеркале заднего вида то, что искал. Колонна, состоящая, по-видимому, по меньшей мере из шести больших грузовиков, неуклюже двигалась по шоссе, оставляя за собой облако серо-голубых выхлопных газов.

Он включил передачу и подождал, пока ведущий грузовик почти поравнялся с ним, затем внезапно завел двигатель и выехал перед ним. Макгарви взглянул в зеркало заднего вида как раз вовремя, чтобы увидеть, как водитель грозит ему кулаком, поскольку расстояние между ними сокращалось пугающе быстро. Он вдавил педаль газа в пол, и "Ровер" рванулся вперед, в тот же момент люк в башне разведывательной машины открылся, и оттуда выскочил человек.

Он был солдатом, Макгарви смог разглядеть это, когда подошел ближе, и он говорил в микрофон. В семидесяти пяти ярдах от нас башня начала двигаться, когда из выхлопной трубы вырвался столб дизельного дыма, и разведывательный автомобиль рванулся к шоссе.

Макгарви снова посмотрел в зеркало заднего вида, а затем сбросил скорость, так что ведущий грузовик снова оказался прямо у его бампера. Экипаж разведывательной машины заметил его, и они собирались попытаться перехватить его. Но они должны были знать, что если они выстрелят, то есть хороший шанс, что они попадут и в грузовик прямо за ним. По меньшей мере, они вызвали бы ужасную аварию, которая, вероятно, закончилась бы множеством жертв, уничтожением запасов продовольствия и пробкой, которая простояла бы большую часть утра.

В тридцати ярдах от него дуло основного 14,5-мм крупнокалиберного пулемета повернулось, чтобы направить его прямо на него, и машина-разведчик остановилась прямо у асфальтированного покрытия шоссе. Это было бы все равно, что стрелять рыбу в бочке. Не было ни малейшего шанса, что стрелок промахнется. Макгарви мог видеть, что солдат в башне был офицером, и он отчаянно что-то говорил в свой микрофон, одновременно жестикулируя Макгарви, чтобы тот остановился.

Вереница из нескольких легковых автомобилей и пары грузовиков выезжала из города. Офицер обернулся и заметил их, когда они были почти на вершине его позиции. Он наклонился и что-то прокричал через открытую башню. В последний возможный момент машины пронеслись мимо машины "скаут", когда Макгарви с шестью грузовиками, шедшими прямо у него на хвосте, тоже проехал мимо, и момент для открытия огня был упущен.

Макгарви вздохнул с облегчением и позволил себе расслабиться всего на минуту. Первая проблема, связанная с прохождением контрольно-пропускного пункта в аэропорту, была решена, но теперь он столкнулся с еще большими проблемами, связанными с тем, чтобы попасть в город, бросить машину и дойти пешком до бывшей резиденции посла. Затем ему пришлось бы проникнуть внутрь мимо охраны, которую талибы могли выставить из-за беспорядков, и как-то разобраться с двумя смотрителями. Они были там, чтобы защитить американскую собственность, чтобы он не мог причинить им вред. Тем не менее, на самом деле они были сотрудниками правительства Талибов, поэтому они без колебаний попытались бы арестовать его, что могло в конечном итоге стать его самой большой проблемой этим утром. Но ему нужна была еда, питье и отдых, и он нуждался в этом очень скоро.

Он постепенно ускорялся, увеличивая расстояние между собой и колонной грузовиков. Он внимательно следил за военной техникой и постоянно осматривал небо, чтобы убедиться, что за ним не послали боевой вертолет. Если бы они сделали это, у него не было бы шансов здесь, на открытом месте.

Он не мог не думать о Саре бен Ладен. В другое время и в другом месте она могла бы отправиться в Лондон для получения образования и, в конечном счете, могла бы взять на себя деловые интересы семьи. Он не сомневался, что у нее бы это хорошо получилось, потому что она была умной и доказала, насколько легко приспосабливается, находясь в Афганистане под видом моджахеда. Он мог видеть ее на частном самолете, летящей из одной мировой столицы в другую, посещающей деловые встречи высокого уровня; сообщающей своим деловым оппонентам, изогнув бровь, что они понятия не имеют, какими могут быть по-настоящему трудные переговоры. Она была там, видела это, сделала это.

Город постепенно окутывал его, как пара грязных штанов. Низкие здания из сырцового кирпича по обе стороны шоссе уступили место более крупным и плотным поселениям с обнесенными стенами и крысиным норам лачуг, поднимающихся со дна речной долины на безводные холмы, возвышающиеся над городом.

В отличие от того дня, когда он прилетел из аэропорта, когда улицы были практически безжизненны, движение этим утром было довольно интенсивным, а рыночные площади, когда он приближался к центру города, были заполнены покупателями. Вышел так рано, как он подозревал, чтобы побороть летнюю жару.

Насколько он мог вспомнить, изучая карты и файлы, которые он принес с собой в своем ноутбуке, резиденция посла находилась не слишком далеко от старого посольства, которое находилось на Ансари Ват в северо-восточной части города под названием Визир Акбар Хан Мена. Он видел посольство по пути из аэропорта, и у него было смутное представление, как добраться от него до резиденции. Но Отто предупредил его, что антиамериканские беспорядки концентрируются вокруг старого посольства. Никто бы не ожидал, что он войдет в разгар демонстрации, но, возможно, это его самая безопасная ставка на данный момент.

Вдалеке впереди он заметил дорожный блокпост. Несколько армейских грузовиков и джипов и, по крайней мере, один бронированный автомобиль заблокировали главную дорогу. Он замедлил шаг. Офицер на контрольно-пропускном пункте аэропорта сообщил бы по рации, что "Ровер" проехал мимо него и находится на пути в город. Они ждали его, и он искал, где бы бросить машину.

Главная улица была заполнена людьми, и когда Макгарви подошел еще ближе, он понял, что блокпост был установлен не для того, чтобы поймать его, а для того, чтобы позволить толпе перейти дорогу. Справа, в направлении, в котором двигались люди, было старое американское посольство. Что он видел, так это то, что все больше людей направлялось на демонстрацию. Как и большинство подобных беспорядков, это было организовано правительством, и у них было полно дел. Это дало ему преимущество на данный момент.

Через квартал он свернул на узкую боковую улочку, которая вилась мимо ряда магазинов, многие из которых были закрыты, и нескольких трех-и четырехэтажных строений в европейском стиле, похожих на многоквартирные дома.

Он пришел в большой парк, окруженный многоквартирными домами. В одном конце парка была мечеть, ее минарет поднимался в безоблачное, бледно-голубое небо. Сейчас движение было очень слабым, и те немногие люди, которые шли пешком, казалось, направлялись в сторону посольства.

Макгарви медленно проехал по переулку между зданиями и нашел место для парковки рядом со старым "мерседесом" и небольшим плоским фургоном доставки. Он вышел и пошел обратно по аллее на улицу, затем пересек парк, натянув шарф на рот, так что открытыми оставались только нос и глаза.

Когда они найдут Ровер, они понятия не будут иметь, куда он подевался. Было маловероятно, что они поверили бы, что он направился в толпу вокруг старого посольства. Они могли подумать, что он пытался добраться до другого посольства или даже до аэропорта, куда угодно, только не в центр антиамериканских беспорядков.

Пройдя квартал за парком, вниз по приятной, обсаженной деревьями улице с высококлассными частными домами, все они были защищены высокими кирпичными стенами, он услышал шум толпы и догадался, что приближается к посольству. Здесь не было уличных указателей, и единственными людьми, которых он видел, была группа молодых людей в паре кварталов от него на пересекающейся улице.

Он остановился, чтобы сориентироваться.

Он прикинул, что должен был находиться в полумиле от посольства, что означало, что он находится где-то поблизости от резиденции посла. Если бы у него был ноутбук, найти это место было бы легко. Но он помнил, что это было в конце короткой тупиковой улицы, за которой был квадратный квартал в два квартала с ткацкими мастерскими и магазинами розничной торговли. До того, как власть захватили талибы, и даже до того, как русские начали здесь свою войну, район был оживленным, обслуживая в основном иностранцев с деньгами. Афганские ковры были одним из основных видов кустарной промышленности в городе. Дилеры со всего мира приезжали сюда, чтобы заключить выгодные сделки для перепродажи в своих магазинах во всех крупных городах Запада. Все это осталось в прошлом, но мастерские все еще работали, или, по крайней мере, некоторые из них работали, согласно отчету Государственного департамента, который он прочитал. И некоторые ковры все еще были вывезены из страны. Он направился направо, подальше от шума толпы.

Через два квартала он подошел к тупиковой улице. Перед главными воротами комплекса был припаркован русский джип. Двое мужчин в униформе сидели, откинувшись назад, положив ноги на открытые двери. Здесь ничего не происходило, и они явно скучали и были невнимательны. Макгарви отступил назад и скрылся из виду за углом. За стенами четырехэтажного особняка в георгианском стиле с закрытыми ставнями окнами. Дом мог быть перенесен непосредственно из фешенебельного лондонского района. Это выглядело неуместно, что было типично для многих американских инсталляций по всему миру. Большинство U.С. послы не говорили на языке назначенной им страны, и многие из их посольств и резиденций торчали, как больные пальцы. Это был пережиток более высокомерного колониального периода.

Он развернулся и пошел к последней пересекающейся улице, которую он миновал, и пошел по ней, направляясь к району ковроткачей. Улицы были довольно узкими, как и в других традиционных рабочих районах города. Поблизости не было ни одного человека, и все магазины и дома были закрыты, некоторые из них заколочены досками. В районе чувствовалась заброшенность, наступили трудные времена.

Макгарви направился к небольшому, заколоченному магазинчику, который, как он полагал, находился непосредственно за резиденцией посла. Ничто, даже собака или клочок бумаги, не двигалось на улице, и он не заметил, чтобы кто-нибудь смотрел на него из окна или дверного проема.

Деревянные доски, прибитые над дверью, были в основном гнилыми и легко отделялись. Макгарви сложил их на ближайшую кучу мусора, затем, проверив в последний раз, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, вышиб дверь ногой, старый замок из мягкого металла рассыпался от первого удара.

Он проскользнул внутрь и закрыл дверь. Света, проникающего снаружи, было достаточно, чтобы он увидел, что находится в пустом магазине. Повсюду были разбросаны кучи мусора и обрезков древесины. За пределами передней комнаты он мог видеть заднюю часть магазина, куда солнечный свет проникал сквозь щели в заколоченном окне.

Макгарви прислонил к двери кусок обрезка дерева, который удержал бы ее закрытой, если бы кто-нибудь другой не прислонился к ней спиной, затем прошел в заднюю часть магазина и выглянул через щели в оконных досках. Узкий, усыпанный мусором переулок отделял заднюю часть зданий от кирпичной стены резиденции посла. В поле зрения не было никакой охраны.

Задняя дверь находилась под узкой лестницей и была заперта только на хлипкий засов. Он снял его и вышел в переулок, вонь из открытой канализационной канавы мгновенно ударила ему в ноздри. Человеческие отходы лежали кучами, а почти полностью разложившееся тело собаки или какого-то другого мелкого животного было наполовину погребено под слизистой массой гниющего мусора. Это было все, что он мог сделать в своем нынешнем состоянии, чтобы не вырвать то немногое, что у него было в желудке.

Стена тянулась по меньшей мере на тридцать или сорок ярдов в обе стороны и была десяти футов высотой. Но некоторых кирпичей не хватало, и из швов вывалилось много раствора, так что вскрытие его не представляло проблемы. Он осторожно пересек грязный переулок и взобрался на вершину стены, чтобы заглянуть внутрь комплекса. Дом находился в передней части участка, а за ним был гараж на пять машин, много деревьев, заросший теннисный корт, сетка исчезла, в проволочном заборе большие дыры, и то, что, вероятно, когда-то было большим огородом. Не было никаких признаков того, что кто-то находился в доме в течение длительного времени. Все было запущено и пошло ко дну. Все задние окна дома были закрыты ставнями, а на подъездной дорожке, ведущей от фасада, не было следов шин. Не было там и никакого мусора. Если здесь сейчас и были смотрители, решил он, то они были необычайно аккуратны для афганцев.

Из последних сил он перевалился через верх стены и спрыгнул в сад с другой стороны.

Было тихо. Он даже не мог слышать шум от демонстрации. На мгновение он почувствовал, что здесь он в безопасности, насколько это возможно где-либо в Кабуле, и позволил напряжению немного спасть, когда пересек теннисный корт и направился к задней части особняка.

Там было несколько дверей, одна из них, очевидно, вела в подвал, другая - для доставки товаров в помещение, которое, скорее всего, было кухней и кладовой, а третья - с широкого крыльца. Макгарви подергал дверь доставки. Дверь была заперта, как он и ожидал. Он приложил ухо к двери и затаил дыхание, прислушиваясь. Изнутри не доносилось никаких звуков. Не слышно даже звуков работающих механизмов, таких как мотор холодильника или морозильной камеры. Дом был мертв.

Он снял куртку, обернул ею пистолет, затем отвернул лицо и выпустил один патрон в замок. Его заклинило, когда он попробовал, но затем он освободился в его руке, и он вошел внутрь.

Он оказался в том, что раньше было прачечной. Там были подключения для двух стиральных машин и сушилок, но приборы исчезли, а шкафы на стенах были пусты. Все шкафы и полки в большой кладовой за ней также были пусты, как и встроенный холодильник и морозильная камера на смежной кухне. Не работали и кухонные раковины. Все, включая воду, было отключено.

Здесь ничего не было. Смотрители талибана лишили это место практически всего полезного. Стулья и стол исчезли, и даже место, где раньше стояла большая промышленная плита, было пустым.

Сквозь ставни проникало очень мало света, так что интерьер был в основном в тени. Это было как-то жутковато. Столовая была пуста, и, стоя в просторном холле на лестнице, он мог видеть, что гостиная и библиотека тоже были ободраны. Он прислонился к перилам лестницы и на мгновение опустил голову, чтобы отдышаться. Здесь для него не было ничего, кроме относительно безопасного убежища на столько, на сколько он мог продержаться.

Во фляге осталось немного тепловатой воды. Он выпил его, а затем пошел наверх. Во всех комнатах было пусто. Даже фотографии на стенах и ковры на полу были сняты. В задней спальне на верхнем этаже он сел спиной к стене, положил пистолет на пол рядом с собой и снял грязный шарф и кепку.

Макгарви чувствовал себя опустошенным. Тот гнев, который он испытывал по отношению к бен Ладену, на данный момент отошел на второй план. Он хотел откинуть голову назад и уснуть. Он дотронулся до своего бока, где был порезан обломок, и его пальцы были в крови. Ему нужно было вернуться в Вашингтон. Слишком много людей зависело от него. Он не собирался просто сдаваться здесь и ждать, пока он упадет в обморок от слабости, или пока какой-нибудь умный офицер Талибана пришлет солдат сюда, чтобы найти его. Он не был так устроен.

Макгарви достал свой спутниковый телефон. Индикатор низкого заряда батареи постоянно горел красным, и когда он нажал кнопку быстрого набора, на крошечном экране высветились цифры, но через несколько секунд на дисплее высветилась строка из шести Эс, указывающая, что спутник не был получен.

Он очистил экран и попробовал еще раз с теми же результатами. Батарея была просто слишком разряжена. Он откинул голову назад и на секунду закрыл глаза. Без телефона у него не было возможности выяснить, удалось ли убедить правительство Талибов разрешить американским военным отправить транспорт для своих граждан или когда он должен был прибыть в аэропорт. Ему каким-то образом пришлось бы найти другой телефон. Если не считать этого, ему пришлось бы попытаться добраться до аэропорта и дождаться прибытия самолета. Но шансы провернуть это без поимки были еще более призрачными. Его глаза открылись. Температура. Это повлияло на батареи. Зимой, когда было морозно, автомобильные аккумуляторы сели. Возможно, все было наоборот.

Он вынул из телефона маленький батарейный блок, зажег зажигалку и поднес ее на пару дюймов ниже пластикового корпуса. Через пару секунд пластик начал плавиться. Он убрал его от пламени, пока оно немного не остыло, а затем медленно помахал им взад-вперед над зажигалкой, отдергивая его всякий раз, когда пластик снова начинал плавиться. Через пару минут батарейный блок стал слишком горячим, чтобы с ним можно было обращаться, поэтому он вставил его обратно в телефон. На этот раз индикатор низкого заряда батареи не загорелся.

Он нажал кнопку быстрого набора, высветились цифры, и через пару секунд телефон переключился на спутниковую связь, и звонок прошел. Ренке ответил на звонок после первого гудка. “О, боже, Мак, как я всегда рад тебя слышать. Весь ад вырвался на свободу —”

“На это нет времени, батарея моего телефона почти села. За мной прилетит самолет?”

“Мы получили разрешение ...”

Индикатор низкого заряда батареи начал мигать, и телефон на мгновение потерял связь со спутником, но затем восстановил ее.

“... С-130, но у тебя не так много времени”, - говорил Ренке.

“Во сколько это будет здесь?” - Потребовал Макгарви.

“Десять часов по вашему времени. Этим утром, Мак—”

Телефон снова потерял связь со спутником, чирикнул один раз, а затем полностью отключился. На дисплее не осталось даже цифр, а клавиатура больше не работала.

Макгарви посмотрел на свои часы. Было уже далеко за семь, то есть у него оставалось меньше трех часов.

В афганских горах Бен Ладен вышел из пещеры через несколько минут после 7:30. Он был замаскирован под обычного моджахеда; ни защитной куртки, ни белых одежд, ни даже трости, так что, если бы за ним наблюдал спутник, его невозможно было бы идентифицировать. Он часто путешествовал этим путем, только на этот раз он не собирался возвращаться. Двое моджахедов поднялись на холм, когда он начал спускаться, но он отказался от их помощи.

“Эли ушла?” - спросил он, стараясь не споткнуться. Боль в его бедре и ногах была невыносимой. От лагеря ничего не осталось. Даже последний из костров, наконец, догорел.

“Прошлой ночью с остальными”, - почтительно ответил один из них. Бен Ладен, похоже, не мог вспомнить его имя. Но это не имело значения.

Внизу они сели на лошадей, которые пережили нападение, и направились вниз по долине, вдоль ручья. Военное подразделение талибов в Баграме направляло вертолет к месту встречи примерно в десяти милях от него. Таким же образом выбрался Али. И оттуда бен Ладен полетел бы на частном самолете в Хартум. Это был последний акт сотрудничества с их стороны. Было ясно дано понять, что ему никогда не будут рады вернуться. К сожалению, но необходимо, мулла сказал ему об этом по телефону прошлой ночью.

Боль от езды на лошади была намного сильнее, чем при ходьбе, но он сделал инъекцию морфия непосредственно перед тем, как покинуть пещеру, так что это было терпимо, хотя наркотик несколько затуманил его мышление и способность говорить или сохранять концентрацию.

Пока он ехал, его мысли метались туда-сюда между Сарой и бомбой. Временами эти два понятия смешивались воедино. Тело Сары было поглощено огнем, как дочь президента будет поглощена ужасным пожаром. Это было просто. Возмездие было бы ужасным, но необходимым. Его единственным страхом было то, что что-то пойдет не так. Бахмаду может быть закрыт въезд в США ” некоторые из его тщательно продуманных планов и приготовлений могут пойти наперекосяк, или, что еще хуже, он может быть арестован и на допросе все расскажет. Но Бахмад был лучше этого, он никогда бы не позволил захватить себя живым. Даже если бы это было так, он не знал всех деталей. Он знал, что бомба доставлялась в Калифорнию на корабле, но он не знал, на каком корабле. Пока нет. Не раньше, чем все остальное встанет на свои места.

Бен Ладен понял, что он отключился. Он открыл глаза, когда они спускались в более широкую долину, которая тянулась вдоль основания горного хребта. Далеко на востоке четверо его моджахедов, которые ушли прошлой ночью, направлялись так быстро, как только могли, в Пакистан, бомба была завернута в мешковину и привязана к спине лошади. Они понятия не имели, что у них было на самом деле, они знали только, что это было чрезвычайно важно, и что их жизни зависели от того, чтобы благополучно добраться до Пешвара, где они передадут это двум самым доверенным агентам бен Ладена.

“С тобой все в порядке, Усама?” - почтительно спросил один из его моджахедов. “Может, нам остановиться здесь передохнуть?”

Бен Ладен посмотрел на него с любовью. Он был просто маленьким мальчиком, как и большинство из них. Он покачал головой. “Для отдыха будет время позже”.

Два моджахеда обменялись обеспокоенными взглядами. С тех пор, как Сара погибла во время ракетного налета, он был сам не свой. Он изменился каким-то не стольуж тонким образом, который никто из них не мог определить. Это было хлопотно.

Бен Ладен позволил своим мыслям парить подобно орлу над долиной к четырем мужчинам, направляющимся на восток с бомбой. Он действительно мог видеть их верхом на лошадях. Они были мальчишками, и они могли продолжать в том же духе день и ночь. Хорошие мальчики. Посвящается. Религиозный. Они понимали джихад на более глубоком, интуитивном уровне, чем кто-либо на Западе мог постичь. Они чувствовали Бога не только в своих сердцах, но и каждой клеточкой своего существа.

Прошлой ночью они привели нервное вьючное животное в пещеру, где их ждала посылка, и слушали, как бен Ладен объяснял важность их миссии. “Вы передадите это людям, которые доставят это в Мекку, где оно будет похоронено в почетном месте”, - сказал им бен Ладен.

Он провел рукой по морде лошади, затем коснулся края мешковины, прикрывающей бомбу. Он почти мог чувствовать тепло, исходящее от него.

Четверо моджахедов наблюдали за ним, широко раскрыв глаза. Они были впечатлены, потому что думали, что им приказали отнести останки дочери бен Ладена домой для захоронения. Они внезапно преисполнились религиозного рвения и всепоглощающей любви к бен Ладену. “Мы не подведем вас”, - пообещал брат Мохаммеда Ахмед. Его хватка на ремне автомата Калашникова усилилась.

“Конечно, вы этого не сделаете”, - сказал бен Ладен. “Иншааллах”. Он обнял каждого из четырех мужчин, а затем наблюдал, как они вывели лошадь из пещеры и спустились с холма, где сели на своих лошадей и направились в темноту.

Его мысли вернулись к настоящему, и слезы наполнили его глаза. Он видел эти горы в самый последний раз. Оставляя бренные останки своей возлюбленной Сары навсегда связанными с афганской землей. Это была боль более невыносимая, чем боль от его рака. Он начал читать про себя первую главу Корана, и мир очень медленно приходил в его душу.

Кабул Утро было в полном расцвете, небо было кристально чистым. Из щели между планками ставен, закрывающих окно в передней спальне, Макгарви посмотрел вниз на тихую улицу. Двое солдат все еще были припаркованы перед входом, так что никто еще не подозревал, что он был здесь.

Он чувствовал себя отстраненным, несколько отстраненным из-за своей усталости, но он должен был сохранять самообладание. Он должен был придумать, как выпутаться из этого. Придя сюда, он составил смутный план одолеть смотрителей и украсть их одежду и документы, удостоверяющие личность. Он решил, что с такой маскировкой ему, возможно, удастся выбраться в аэропорт. После этого ему пришлось бы импровизировать. Но с C-130 на летном поле и вереницей взволнованных американцев, стремящихся попасть на борт, он думал, что у него будет более чем равный шанс.

Это было уже невозможно, здесь не было смотрителей. Он должен был придумать другой план, каким бы невероятным он ни был. Там у него был шанс, и раньше он сталкивался с худшими шансами. Он пошел в заднюю спальню, где забрал свой телефон, кепку и шарф и направился вниз к задней двери.

Когда американский военный транспорт заходил на посадку, аэропорт очищался от всего остального транспорта. Талибан не хотел бы создавать инцидент, который мог бы вызвать военное возмездие. Теперь это была борьба бен Ладена, и они хотели бы держаться от нее как можно дальше. C-130 совершал посадку, подруливал к терминалу, забирал своих пассажиров, затем подруливал обратно к концу взлетно-посадочной полосы для взлета. Если бы талибы ждали его, они должны были бы логически предположить, что он попытается добраться до терминала и каким-то образом проникнуть на борт. Их внимание было бы сосредоточено там, желая погрузить самолет и улететь как можно быстрее.

Когда он выглянул из двери прачечной на задний двор, у него появились первые проблески плана. Это было бы все или ничего, и это зависело бы от времени и удачи. Но он решил, что это его единственный реальный шанс выбраться.

Он натянул кепку, обернул шарф вокруг шеи, выскользнул за дверь и поспешил мимо теннисного корта к стене.

Кирпичи были в гораздо лучшем состоянии с этой стороны, поэтому ему потребовалось три попытки с разбега, чтобы добраться до верха и подтянуться. Он спустился в забитый нечистотами переулок, пересек канаву и вернулся в пустую лавку торговца коврами.

Ему пришлось остановиться на пару минут, чтобы отдышаться. Малейшее усилие давалось с трудом, а для того, чтобы взобраться на стену, потребовались почти все его резервы.

Узкая улица перед домом все еще была пустынна. Казалось, ничего не изменилось за те полчаса, что он находился внутри резиденции посла, что показалось ему странным. Но он не мог сейчас зацикливаться на этом. Угон другой машины был возможностью, которую он собирался рассмотреть. Но если марсоход еще никто не обнаружил, использование его в последний раз может представлять меньший риск.

Удача отвернулась от него, когда он вышел из магазина и направился вниз по узкой улочке.

Десятки мужчин внезапно материализовались из магазинов и домов вверх и вниз по улице. Некоторые из них были вооружены дубинками, но никто из них не был в форме, и он не видел никакого оружия.

Макгарви остановился и протянул пустые руки. Пожилой мужчина с длинной белой бородой, одетый в кожаный фартук, что-то крикнул ему по-персидски. Некоторые из остальных сердито пробормотали. Макгарви закрыл уши руками, показывая им, что он глухой.

Старик указал на магазин, из которого только что вышел Макгарви, и прокричал что-то еще. Они думали, что он вор. Он покачал головой и снова протянул пустые руки, чтобы показать им, что он ничего не брал. Он сделал шаг вперед, и старик осторожно попятился. Они были просто обычными людьми, пытающимися защитить свой район в трудные времена. Если бы они интересовались политикой, они бы проводили демонстрации у старого американского посольства.

Все больше людей выходили из своих домов и магазинов на улицу позади него, окликая его. Скоро было бы невозможно сдвинуться с места на две ноги, не говоря уже о том, чтобы вырваться на свободу. Это должно было случиться сейчас.

Он покачал головой и направился прямо к старику. Он не думал, что ему стоит особо опасаться этих людей, как только он выберется отсюда. Они могут сообщить талибам о религиозном преступлении, но они, вероятно, не пошли бы к правительству, чтобы сообщить о подозреваемом воре. Они бы справились с этим по-своему, прогнав его.

Старик и те, кто его окружал, попятились, и когда стало казаться, что Макгарви не собирается останавливаться, они расступились перед ним.

Он покачал головой, как будто испытывал отвращение, проходя мимо них, и, не сбавляя шага и не оглядываясь, направился вниз по улице тем же путем, которым пришел. Как только он дошел до угла и выбрался из района, он решил, что с ним все будет в порядке. Но толпа становилась возбужденной, мужчины что-то кричали, спорили друг с другом.

В десяти футах от угла вокруг него посыпались камни и кирпичи, один из них попал ему в плечо. Прикрывая голову, он бросился бежать, и позади него раздался оглушительный крик.

Он почти добрался до безопасного места, но когда он сворачивал на боковую улицу, кирпич врезался ему в голову сбоку, заставив его упасть на колени и временно затемнив зрение. Волна тошноты поднялась из его живота, вызывая рвотные позывы, когда он неуверенно поднялся на ноги и, спотыкаясь, пошел прочь так быстро, как только мог двигаться. У него кружилась голова, он двигался в основном инстинктивно, и день внезапно стал очень темным, его зрение сократилось до узкого туннеля прямо перед ним. Но камней больше не было, и на следующем повороте он оглянулся. На расстоянии, как ему показалось, в милю, толпа остановилась как раз на границе их района, как он и надеялся, толпа остановилась. В последний раз, когда он видел их, они потрясали кулаками и дубинками.

Сбоку на его голове, прямо над правым ухом, была огромная шишка. Когда он исследовал его пальцами, оно было чрезвычайно нежным на ощупь, но крови не было. На ходу он обматывал шарфом рот и нос, и постепенно его зрение начало проясняться.

На нескольких пересекающихся улицах он мог видеть дорожные заграждения и еще больше людей, направляющихся в направлении посольства, но никто не заметил, что он направляется в противоположном направлении, а если и заметили, то, казалось, никому не было до этого дела.

"Ровер" был там, где он его оставил, припаркованный между потрепанным "мерседесом" и плоским фургоном. Но он осторожно приблизился, чтобы убедиться, что его не застолбили. Однако, насколько он мог судить, вокруг не было ни единой души.

Он сел за руль, соединил провода стартера, и двигатель автомобиля немедленно ожил. Он выехал задним ходом с парковки, выехал из переулка и направился вниз по улице к главному бульвару, который вел к аэропорту.

На юге, на улице Бебе-Майро, по направлению к центру города, казалось, повсюду были блокпосты, военные машины и солдаты, направлявшие тысячи или, возможно, десятки тысяч людей к посольству. Движение было отведено от баррикад и уже давало задний ход.

К северу, в направлении аэропорта, дорога была свободна, но они ожидали, что он приедет именно в этом направлении. К аэропорту вела только одна главная дорога, и она должна была усиленно охраняться, пока не прилетит американский транспортный самолет, не заберет своих пассажиров и не улетит. Однако аэропорты были очень большими местами. Они раскинулись на сотнях акров плоской сельской местности. Для доставки пассажиров к терминалу может быть только одна дорога, но должно быть несколько подъездных путей для доставки грузов, топлива и расходных материалов для ремонта самолетов, а также для транспортных средств технического обслуживания, чтобы иметь доступ к огням ILS и электронным средствам.

Макгарви направился прямо через широкий бульвар и оказался в другой части узких, извилистых улочек, которые иногда выходили на широкие проспекты, вдоль которых стояли многоквартирные дома, или парки, или другие районы ремесленников - торговцев шерстью, кузнецов по олову и меди и даже золотых дел мастеров. Как и в других районах города, которые он видел этим утром, большинство этих магазинов были закрыты, некоторые из них были заколочены досками, на окнах и дверях других были опущены защитные ставни из стальной сетки. Антиамериканские демонстрации превратились в своего рода национальный праздник.

Он двигался в основном на север и восток, иногда останавливаясь на тупиковых улицах, и ему приходилось возвращаться на несколько кварталов назад, прежде чем он мог найти другой путь. Это было как быть крысой в лабиринте. В какой-то момент он завернул за угол и оказался в центре другой большой толпы людей и служебных автомобилей, на которых мигали синие огни. Он нажал на тормоза. Но это не было препятствием, как он опасался. Горело большое здание, которое могло быть складом. Пламя и дым взметнулись на несколько сотен футов в небо. Пожарные, используя устаревшее оборудование, заливали здание водой, в то время как на другой стороне улицы десятки мужчин сформировали бригаду ведерников и поливали свои собственные магазины и дома в отчаянной попытке остановить распространение пламени. Никто не заметил его, когда он развернулся и поспешил в противоположном направлении. Дома, магазины и другие здания начали редеть примерно в то же время, когда закончился тротуар. Улицы продолжались в некоторых местах только в виде узких грунтовых дорог. Он завернул за другой угол, и трасса резко остановилась у высокого забора из сетки, увенчанного колючей проволокой. Несколько долгих секунд он сжимал руль и просто смотрел на забор, пытаясь отдышаться. Его зрение снова затуманилось, но когда оно начало проясняться, он понял, что добрался до аэропорта. Прямо напротив него, примерно в пятидесяти или шестидесяти ярдах, находилось то, что выглядело как главная взлетно-посадочная полоса восток-запад. Он мог различить белые огни вдоль мощеной поверхности. Вдалеке справа он мог видеть указатели в конце взлетно-посадочной полосы. Прямо напротив тянулся ряд ангаров для технического обслуживания и хранения, а на расстоянии слева находились диспетчерская вышка и терминал.

Его сердце пропустило удар. Отъезжающий от терминала транспортный самолет C-130 Hercules отличался характерной приземистой формой. Макгарви посмотрел на свои часы. Было уже больше девяти часов. Ему потребовалось два часа, чтобы проделать такой долгий путь, но самолет прилетел почти на час раньше.

Через несколько минут его последний шанс выбраться из Афганистана будет в конце взлетно-посадочной полосы и выстроится для взлета. Ему нужно было найти способ выбраться туда или, по крайней мере, подать им сигнал.

Когда C-130 величественно выехал на длинную рулежную дорожку, Макгарви дал Роверу задний ход, развернулся и, разбрызгивая гравий, помчался по лабиринту узких ухабистых трасс. Так далеко от центра города жилища были немногим больше, чем грубые лачуги из саманного кирпича. Но вокруг были люди, в основном фермеры, ухаживающие за небольшими полями или стадами коз. Некоторые из них с удивлением смотрели на мчащуюся машину, другие не обращали на это внимания.

Он несколько раз терялся, и ему приходилось возвращаться, чтобы держать в поле зрения ограждение по периметру аэропорта. C-130 был почти в конце взлетно-посадочной полосы к тому времени, когда он достиг ворот. Охраны не было, но ворота были заперты тяжелой цепью и толстым деловым висячим замком.

Он выскочил из "Ровера", выхватил пистолет и трижды выстрелил в замок. Пули дробились на закаленной стали и опасно рикошетили вокруг него, но замок выдержал.

"Геркулес" достиг конца рулежной дорожки и поворачивал на взлетно-посадочную полосу, когда Макгарви открыл заднюю крышку "Ровера", вытащил запасное колесо из его отсека и нашел монтировку. У ворот он воткнул инструмент в одно из звеньев цепи и попытался открыть его. Монтировка погнулась, но цепь выдержала.

Пара русских джипов с включенными фарами мчалась прямо по взлетно-посадочной полосе от терминала, прямо к носу C-130, когда пилот запустил четыре турбовинтовых двигателя Allison.

Макгарви отбросил монтировку в сторону, запрыгнул обратно в ровер и проехал задним ходом двадцать ярдов. Он переключил передачу на "драйв" и вдавил акселератор в пол. Тяжелая машина рванулась вперед, врезавшись в ворота, отбросив их назад, почти сорвав с петель.

Теперь C-130 выровнялся и начал катиться, когда Макгарви снова сдал назад, переключил передачу на полный привод и вдавил педаль в пол. Он врезался в забор с оглушительным грохотом. Большой Ровер взобрался на дувр через искореженные ворота, наконец вырвавшись на свободу с ужасным скрежетом металла. Сразу же индикатор давления масла начал падать, и горячее масло начало брызгать из-под капота.

Он переключился на управление, не убирая ногу с педали газа, преодолел последние несколько ярдов травы на взлетно-посадочной полосе и устремился вслед за ускоряющимся C-130, мигая фарами.

Он сорвал шарф и шляпу и отбросил их в сторону. Двигатель Ровера начал глохнуть, когда стрелка температуры поднялась до красной отметки и зафиксировалась. C-130 начал отдаляться от него.

“Черт возьми”, - заорал он.

Он начал искать выход из аэропорта, когда невероятно, но задняя грузовая палуба "Геркулеса" начала открываться, и большой самолет замедлил ход.

Под капотом раздался громкий грохочущий звук, и автомобиль потерял еще больше мощности. Трап транспортного средства был полностью опущен всего в нескольких дюймах от взлетно-посадочной полосы, и несколько членов экипажа отчаянно махали ему, чтобы он садился.

Передние шины поднялись на пандусе, и он чуть не потерял контроль над машиной, когда она резко вильнула вправо. Но затем он медленно преодолел оставшийся путь до пандуса. Члены экипажа отскочили в сторону, когда задние колеса ровера задели рампу, и внезапно машина набрала скорость, как будто в нее выстрелили из пушки в брюхо самолета.

Макгарви ударил по тормозам, и автомобиль вильнул влево, наконец, остановившись из-за ремней, удерживающих груз, которые только что были подняты.

Макгарви переключил передачу на стоянку, и когда задняя грузовая палуба закрылась, а большой самолет набрал скорость, он откинул голову назад, его руки все еще сжимали руль, в то время как его сердце начало замедляться.

Он закрыл глаза и, думая о русских джипах, направляющихся к ним, приказал самолету убрать переднюю стойку шасси, а затем взмыть в небо.

Один из членов экипажа подошел к месту водителя. Окно было разбито. “Мистер Макгарви?” - прокричал он, перекрывая рев двигателей.

Макгарви открыл глаза и улыбнулся с таким сильным облегчением, что его настроение граничило с маниакальным. “На самом деле я Эвелин Найвел. Макгарви - водитель получше этого ”.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Вашингтон, Округ Колумбия

Какова цель Вашего визита в Соединенные Штаты, мистер Гатри?” - спросил сотрудник паспортного контроля международного аэропорта имени Даллеса.

“Дела”, - ответил Али Бахмад. “И, может быть, день плавания по Чесапику”. Он приятно улыбнулся. “Мне говорили, что в это время года здесь довольно хорошо”.

“Рыбалка уже не та, что раньше”, - сказал офицер, ставя штамп в британский паспорт. Он поднял глаза. “Но ты прав, там действительно хорошо. Приятного пребывания”.

Бахмад сунул паспорт в карман и, держа в руках тонкий атташе-кейс, который ему вручили в Лондоне, неторопливо прошел по темному коридору в зал прибытия таможни, маленький человечек, которому ни до чего на свете нет дела. На нем был свободный костюм из натурального льна от Gucci, белая хлопчатобумажная рубашка без воротника и нежно-желтый аскот, свободно повязанный на шее. Две его сумки были от Louis Vuitton. Он был щеголеватым, опытным международным путешественником.

“У вас есть что-нибудь для декларирования, сэр?” - спросил таможенник в форме. Мужчина был похож на бульдога, и Бахмаду пришлось задуматься, родом ли он из Квинса или Бруклина, из сомнительного района. Было бы трудно, решил он, быть приятным день за днем при таких обстоятельствах.

“Ничего”, - сказал Бахмад, вручая мужчине бланк декларации, который он заполнил на 747-м, прилетевшем из Лондона.

Подошел другой таможенник с немецким "шепардом", который нюхал наркотики, который обошел две сумки Бахмада на низком прилавке, а затем понюхал атташе-кейс. Собака посмотрела на своего проводника, как бы говоря "нет".

“Вы хотите, чтобы я открыл свои чемоданы?” - Спросил Бахмад. “Боюсь, это просто грязное белье”.

“В этом нет необходимости, сэр”, - сказал офицер. Он сделал пометки мелом на всех трех предметах, затем равнодушно отвернулся, когда другой агент со своей собакой отправился к багажу другого пассажира.

Бахмад вызвал носильщика за своими вещами и, направляясь в терминал, а затем к стоянке такси снаружи, его забавляла мысль о том, что он мог бы сделать с таможенником практически без усилий. Когда он закончит, этого будет достаточно, чтобы кошмары в семье этого человека мучили его всю оставшуюся жизнь.

В Хитроу он поменял несколько фунтов на доллары, дал "красной шапочке" хорошие чаевые и приказал таксисту отвезти его в яхт-клуб "Коринтиан" на юго-западе Вашингтона, на реке Анакостия, затем откинулся на спинку сиденья, наслаждаясь поездкой.

“Мы можем поехать по кольцевой дороге. Это дольше, но намного быстрее ”, - предположил водитель, уроженец Восточной Индии.

“Пройдись по городу, я давно здесь не был и хотел бы посмотреть некоторые достопримечательности”. “Да, сэр”, - ответил водитель. Он заметил в зеркале заднего вида, что его пассажир смотрит в окно, явно не желая разговаривать. Что его вполне устраивало. Британцы доставили ему головную боль.

Бахмад улыбнулся своей тайной улыбкой, его лицо превратилось в мягкую маску безразличия. Было 4:30 пополудни по местному времени, и он был поражен, как и каждый раз, когда путешествовал по западу, количеством больших блестящих машин на дороге. Прожив так долго в горах Афганистана и в пустынных тренировочных лагерях в Ливии и Иране, вы склонны забывать обычное лицо врага. Насильники почвы, разорители ресурсов земли и народов, видные потребители, равнодушные к бедственному положению других восьмидесяти или девяноста процентов населения мира, американцы должны были быть несчастными. Но небо над сельской местностью Вирджинии было чистым от всего, кроме нескольких пухлых облаков, не было ни сгоревших легковых автомобилей или грузовиков вдоль обочины шоссе, ни танков на эстакадах, ни боевых вертолетов, пикирующих низко. Несмотря на свою миссию, Бахмад смог расслабиться и полностью насладиться собой, чего он не делал слишком долгое время.

Два дня из Афганистана, и он уже начал понимать, насколько он презирал жизнь террориста, скрывающегося на Ближнем Востоке. Отсутствие простых удобств достало его. Грязь, ужасающее невежество и фанатичная приверженность исламу — любой религии, если уж на то пошло — угнетали. Его мать и отец, до того как их убили израильтяне, часто вели очень хорошую и даже элегантную жизнь в Бейруте. И ему понравилось время, проведенное в Лондоне и здесь, в Вашингтоне, несмотря на то, что он ненавидел американцев, которые в своей слепоте поддерживали израильтян против любого другого народа. В этом и был смысл его боя. Не религия, не какая-либо идеология или идеалистические представления о судьбе арабских народов. Его мотивацией была простая месть.

Это, а также тот факт, что ему нравилось то, чем он зарабатывал на жизнь.

Возвращение подобным образом, однако, вызвало в памяти другое воспоминание, и это его несколько встревожило. В течение шести месяцев, которые он проработал в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, он встретил женщину. Она работала аналитиком в Управлении разведки и практически не представляла для него никакой разведывательной ценности, но она была милой. Ее звали Энн Ларсон, она была разведена и одна воспитывала двоих детей. Выходные они проводили со своим отцом, и Бахмад проводил время с ней. Она была доброй и терпеливой любовницей, и хотя она была немного странной из-за своей работы, с ней всегда было приятно находиться рядом. В течение нескольких месяцев после того, как он покинул Вашингтон, он думал о ней каждый день. Но потом он бросил учебу и сбежал обратно в Ливан. С тех пор он редко вспоминал о ней, хотя когда вспоминал, то с сожалением. Он задавался вопросом, на что была бы похожа жизнь с ней. Конечно, это не было бы так одиноко, как жизнь, которую он вел в афганских горах. Ему было интересно, где она сейчас.

“Такие люди, как вы, - имамы своей профессии”, - сказал ему бен Ладен. “Религиозные лидеры. Преданный и одинокий по необходимости ”.

Ранний час пик был в самом разгаре к тому времени, когда они пересекли мост Рузвельта на Конститьюшн-авеню, и таксист был доволен, что счетчик включился, когда они ползли мимо Эллипса и Белого дома слева, Памятника Вашингтону справа. Он спустился на авеню Независимости мимо Смитсоновского института, а затем поехал по Саут-Кэпитол-стрит, свернув перед тем, как она пересекла мост Дуглас через реку Анакостия. Наконец такси проехало через ворота яхт-клуба, и Бахмад приказал водителю подъехать к причалу, где они остановились у очень большой моторной яхты, все ее флаги развевались на приятном бризе, посадочный трап был опущен.

Бахмад расплатился с водителем и, когда такси отъехало, постоял, глядя на лодку. Это была папина фантазия, 175-футовое судно из Ньюпорта, принадлежащее богатому банкиру из Нью-Джерси, имеющему значительные, хотя и тайные финансовые связи с всемирной империей бен Ладена. Он согласился одолжить яхту Бахмаду на столько, сколько она ему понадобится, без лишних вопросов. Как оказалось, лодка была пришвартована на верфи ниже по течению Потомака, где только что завершились ее ежегодная проверка и переоборудование, и вчера была переведена сюда по срочному уведомлению. Она была самой большой лодкой в клубе и уже привлекла к себе много внимания.

Невысокого телосложения мужчина лет сорока с небольшим, с конским хвостом и серьгой в ухе, но безупречно одетый в накрахмаленные белые брюки и рубашку поло яхт-клуба, выбежал из кабинета начальника порта.

“Мистер Гатри, добро пожаловать в CYC, сэр. Я Терри, начальник порта. Если я могу что-то сделать, чтобы сделать ваше пребывание здесь более приятным, просто попросите меня, сэр ”.

“Спасибо”, - сказал Бахмад с приятной улыбкой. “Мы все подключены и обеспечены продовольствием?”

“Да, сэр. Ваша команда позаботилась об этом в первую очередь, когда они прибыли сюда вчера ”, - заверил его Терри. “Могу я помочь вам с вашими сумками?”

“В этом нет необходимости”, - крикнула симпатичная, атлетически сложенная молодая женщина с глубоким загаром, спускаясь по трапу. Она была одета в белые шорты и темно—синюю рубашку, над левым карманом которой была вышита надпись cheryl - papa's fancy. Терри бросил на нее оценивающий взгляд, затем вежливо кивнул и ушел.

“Добро пожаловать в Вашингтон, мистер Гатри”, - сказала Шерил, подбирая сумки. “Если вы пройдете со мной, я покажу вам вашу каюту, а после капитан Уокер хотел бы поговорить с вами”.

“Где он находится в данный момент?”

“Я полагаю, он что-то проверяет в машинном отделении”.

“Попросите его и остальных членов команды — всю команду — немедленно присоединиться ко мне в главном салоне”.

Шерил бросила на него обеспокоенный взгляд. “Да, сэр”.

Поднявшись по трапу, они ступили на широкую, слегка наклонную палубу, над ними возвышалась сверкающая надстройка, мостик в носовой части и главный салон на корме. Она показала ему дорогу, затем исчезла с его сумками.

Яхта была в безупречном состоянии. Мебель и оборудование были взяты из журнала Yachting Magazine или Architectural Digest. Полы покрывал толстый ковер, со вкусом была расставлена богатая мебель с толстыми подушками, а большие окна пропускали послеполуденное солнце через тонкие венецианские жалюзи. На богато обшитых панелями стенах висело несколько очень хороших произведений искусства, а из встроенных динамиков тихо звучала вторая часть "Времен года" Вивальди.

Бахмад поставил свой атташе-кейс на стол и наливал бокал белого вина из обширного бара, когда вошел высокий, представительный мужчина с белыми волосами в сопровождении гораздо более низкого, плотного и молодого мужчины. Оба были одеты в белое. Эполеты старшего мужчины были украшены четырьмя золотыми полосками, молодого - тремя.

“Мистер Гатри, ” сказал мужчина постарше, протягивая руку. “Добро пожаловать на борт, сэр. Я капитан Веб Уокер.”

Бахмад пожал ему руку. “Я счастлив быть на борту, капитан”.

“Позвольте представить моего первого помощника Стюарта Рассела”.

Бахмад пожал руку, и через несколько мгновений появились остальные члены команды: инженер Блейк Уолш, два помощника, два повара и четверо молодых матросов, включая молодую женщину, которая помогала с его сумками. У них не хватало людей, потому что Бахмад был единственным гостем, и он хотел, чтобы их было немного.

“Мне должны были доставить посылку”, - сказал он.

“Да, сэр. Это прибыло сегодня утром, и я распорядился, чтобы его отнесли в твою каюту.”

“Очень хорошо”, - сказал Бахмад. Команда смотрела на него с некоторой опаской. Они не знали, чего ожидать. Он поставил свое вино. “Я не знаю, что вас инструктировали относительно характера этого круиза”.

“Только то, что корабль должен был быть полностью предоставлен в ваше распоряжение на столько, сколько вам потребуется, сэр”, - сказал капитан.

“Я здесь по делу”, - сказал Бахмад. “Боюсь, дело несколько напряженное”.

Губы капитана сжаты.

“Это означает, что, когда я не буду заниматься своим бизнесом, здесь не будет никаких вытянутых лиц ". Я хочу улыбок, музыки, хорошей еды и напитков, и это приказ. Я ясно выражаюсь?”

Капитан ухмыльнулся. “Да, сэр. Совершенно ясно.”

Бахмад рассмеялся. Это было так смехотворно просто, подумал он. “Сейчас я собираюсь привести себя в порядок. Когда я вернусь, я хочу чего-нибудь очень вкусного поесть, и я хочу немного шампанского. Кристал, я должен думать. Сможем ли мы это устроить?”

“С удовольствием”, - сказал шеф-повар.

“После этого я хочу совершить экскурсию по кораблю, а затем я собираюсь на несколько часов в город, поэтому мне понадобится машина”.

“Как только вы будете готовы”, - сказал капитан Уокер. “Тем временем, должны ли мы готовиться к отплытию?”

“Не в ближайшее время. Пришло время для небольшого R и R. ” Он улыбнулся Шерил. “Передай Терри, что завтра вечером мы устраиваем вечеринку. Он должен знать, кого пригласить ”.

“Я поговорю с ним прямо сейчас”.

“Расслабься, ладно?” Сказал им Бахмад, доставая свой атташе-кейс. “Можно подумать, что это были кровавые похороны”. Он одарил их еще одним теплым, ободряющим взглядом. “Теперь, если кто-нибудь может показать мне, где я буду спать, я приму душ”.

Шерил отвела его в каюту владельца, которая находилась сразу за мостиком. Как и на остальной части яхты, три помещения были просторными и чрезвычайно хорошо оборудованными. Большие окна выходили через бассейн для яхт на Национальный военный колледж с его красивой территорией на Гринлиф-Пойнт.

“Это просто прекрасно”, - сказал Бахмад.

“Да, сэр. Это хороший корабль ”, - искренне сказала Шерил. “Не хочешь, чтобы тебе помогли распаковать вещи?”

“Спасибо, но я сам справлюсь”.

“Да, сэр. И добро пожаловать на борт. Если тебе что-нибудь понадобится, просто попроси.”

Когда она ушла, Бахмад снял куртку и повесил ее в один из шкафов, затем плеснул холодной водой на лицо в ванной.

У него было много времени, чтобы обдумать, как именно он собирается выполнить две задачи, ради которых бен Ладен послал его сюда. Убийство Элизабет Макгарви должно было быть совершено таким образом, чтобы это оказало минимальное влияние на вторую фазу — отвлекающий маневр, позволяющий переместить ядерное оружие на позицию под мостом Золотые ворота в тот момент, когда там находились участники Специальной Олимпиады, а затем взорвать его. Если бы власти подозревали, что дочь Макгарви была убита бен Ладеном в качестве акта мести, тогда миссия стала бы еще более сложной, как он пытался объяснить Усаме. Ее смерть должна была бы выглядеть как случайный акт насилия.

Стрельба из проезжавшей мимо машины, неудачное ограбление, когда ее остановили у 7-Eleven, грабитель, пойманный с поличным в ее квартире. Но для этого потребовалось бы наблюдение. Оказаться в нужном месте в нужное время, с планом сбежать, когда все будет сделано. Он должен был знать ее движения, ее привычки. Дочь Макгарви была ненамного старше Сары, но она была опытным оперативным сотрудником ЦРУ, которая уже пережила несколько сложных ситуаций. Худшее, что он мог бы сделать, это недооценить ее.

Он вытер руки и лицо, проверил, заперта ли дверь, затем открыл свой атташе-кейс и просмотрел материалы, которые ему передали в Лондоне. Там была дюжина фотографий дочери Макгарви, некоторые из них были сделаны прямо в голову, другие - в обстановке, варьирующейся от главных ворот ЦРУ до нее в спортивных шортах из спандекса и толстовке в каком-то парке. В материалах брифинга разведки также содержались места ее обычных тусовок, начиная с ее квартиры в Джорджтауне и заканчивая домом ее матери в Чеви-Чейз и несколькими ресторанами, которые она часто посещала в Вашингтоне и его окрестностях. Она была активной молодой женщиной, у которой был круг друзей из Компании. Время от времени она совершала поездку в учебный центр ЦРУ в Уильямсбурге, и до самого недавнего времени ее направляли в Париж. Все это пришло от контактов бен Ладена.

Бахмад на мгновение выглянул в окно. Очевидно, ее отозвали из-за убийств Трамбла и его семьи, а также потому, что ее отец направлялся в Афганистан. Это означало, что Макгарви уже испытывал некоторое беспокойство за безопасность своей дочери. И, предположительно, безопасность его бывшей жены тоже.

В файле также содержались ее фотографии, некоторые с дочерью, а некоторые на поле для гольфа country club, где она принадлежала. Она была поразительной женщиной, уверенной в себе, даже надменной на вид. Совсем не похожа на жен Бен Ладена или большинство других мусульманских женщин, если уж на то пошло. По мнению Бахмада, она олицетворяла высокомерную американскую женщину. Жаль, подумал он, что она тоже не была мишенью.

Оборудование, которое он запросил, было отправлено из Нью-Джерси, упакованное в большой алюминиевый кейс, какими часто пользуются профессиональные фотографы. В его посылке из Лондона были ключи.

Он положил футляр на кровать и открыл его. Он был тяжелым, около шестидесяти фунтов, и содержал то, что, по-видимому, было камерой, объективами, экспонометрами и канистрами с пленкой, все это было подогнано по форме, вырезанной в поддоне из вспененной резины. Достав поднос и отставив его в сторону, я обнаружил нижнее отделение, в котором хранились вещи, которые он просил, завернутые в пузырчатую пленку. Один за другим он разворачивал каждый предмет и осматривал его. В комплекте были пистолет Glock 17, два запасных магазина с патронами 10 мм и глушитель. Оружие было в идеальном рабочем состоянии. Затем он достал из кейса другие предметы. Тонкий, девятидюймовый стилет, набор отмычек из закаленной стали, маленький, но мощный фонарик-ручка, электронный дешифратор гостиничных замков, толстый конверт с десятью тысячами долларов наличными, полдюжины действительных, но неотслеживаемых кредитных карт, три полных комплекта удостоверений личности и спутниковый телефон с дополнительным аккумулятором. Наконец, он достал маленький кожаный футляр, в котором находилось нечто, похожее на пульт дистанционного управления от телевизора.

Бахмад обращался с контроллером с большой осторожностью. В нужное время и в нужном месте дюжина нажатий клавиш привела бы в действие ядерное оружие. Столько силы, подумал он с чувственным удовольствием.

Убийство дочери Макгарви никогда не было частью его предварительного планирования. Но остальное было, и потребовалось целых три месяца, чтобы собрать оборудование и ждать его, если бен Ладен отдаст приказ.

Он положил все обратно в алюминиевый кейс, запер его и поставил на место. Затем он разделся и пошел принять душ. Пуля в голове во время прерванного ограбления, подумал он. Это был бы самый простой метод. Но сначала ужин и напитки. Он начал петь песню, которую выучил в Лондоне, о молодой женщине, которая продавала моллюсков в ярмарочном городе Дублина.

Чеви Чейз

Это были очень напряженные несколько дней для Кэтлин Макгарви Кирк, так внезапно ушедшей на то, что, по мнению даже Ренке, могло оказаться миссией опасного дурака, заставило ее долго и упорно думать об их предстоящем браке и о том, как она собиралась выдержать то, что никогда не могло быть нормальными отношениями. То, что дочь занята в бизнесе, тоже не сильно помогло. Были времена, когда она ни в чем не была уверена, особенно в своей собственной решимости. Объективно взглянув на себя, она поняла, что были и другие времена, когда она была невероятно эгоцентрична, даже до такой степени, что не хочу услышать, что кто-нибудь еще хотел сказать. Но она любила Кирка, она никогда не переставала любить его, и это была одна константа, заложенная так глубоко в ее сердце, что ничто и никогда не могло вырвать ее на свободу. Проблема была в ней самой. В старые времена, когда ей угрожали, она становилась стервой. Это был защитный механизм, который она использовала, чтобы оградить себя от травм. Но это было так же глупо, как она стала чувствовать, как и склонность Кирка убегать, чтобы побыть одному, когда ему было больно. Она изолировала себя эмоционально; он сделал это с дистанцией. Им обоим пришлось бы измениться, если они собирались на этот раз наладить свой брак. И это было то, решила Кэтлин, чего она хотела больше всего на свете.

Она выглянула в окно передней спальни. Темно-синий фургон был припаркован в конце квартала. Один из людей Дика Йемма. Компания следила за ней двадцать четыре часа в сутки. Однако вместо того, чтобы утешить ее, она почувствовала тупой, гложущий страх в животе. Люди, которым нужны были телохранители, были людьми, находящимися в опасности, и она не знала, была ли это та часть работы Кирка, которую она ненавидела больше всего, или это было из-за его частых отлучек. Но до нее уже начинало доходить; все, что касалось ЦРУ и того, что оно собой представляло, в чем заключалась его миссия, и людей, которые работали там и по всему миру, вызывало у нее дрожь всякий раз, когда она думала об этом.

Ни для кого из них не было безопасного места. Инопланетянин Трамбл и его семья усвоили этот ужасный урок в Disney World, ради Бога.

Зазвонил телефон. Она пересекла холл в своей спальне и взяла его. “Да”, - резко сказала она.

“Он выбыл”, - сказал Ренке.

Кэтлин закрыла глаза и выпустила сдерживаемый вздох. “Слава Богу”, - сказала она. “С ним все в порядке, Отто?”

“Он был изрядно потрепан, миссис М. Обезвожен, утомлен, несколько порезов и ушибов, но ничего опасного для жизни. С ним все будет в порядке ”.

“Когда он возвращается домой?”

“Сейчас он в военном госпитале в Эр-Рияде, но они планируют перевезти его в Рамштайн где-то в ближайшие двенадцать-двадцать четыре часа”.

Кэтлин крепко сжала телефонную трубку. “Ты сказал, что с ним все в порядке. Просто порезы и ушибы. Что происходит, Отто? Я хочу правду, черт возьми ”.

“Люди Бен Ладена узнали, что у него был GPS-чип, и они прооперировали его, чтобы удалить его. Швы каким-то образом разошлись, и он потерял много крови ”.

Кэтлин снова закрыла глаза и мысленно сосчитала до десяти. “Грязные ублюдки”, - тихо сказала она. Она открыла глаза. “Что еще с ним не так?”

“Ничего серьезного, миссис М., клянусь вам. Ему дали успокоительное, и они вкачивают в него жидкость. Он хотел первым же самолетом улететь домой, но ему не позволили. Прямо сейчас он получает именно то, что ему нужно — сон ”.

“Я вылетаю во Франкфурт сегодня вечером. Я могу съездить в Рамштайн и быть там к полудню ”.

“Бззз. Неправильный ответ, миссис М.”

“Тогда Компания может организовать прямой перелет меня туда”.

“Ты не принес бы ему никакой пользы, находясь там”, - с несчастным видом сказал Ренке. “Вы бы только усугубили проблемы с безопасностью”. Голос Ренке звучал испуганно. “Я бы сделал для тебя все, что угодно. Ложись под поезд, сражайся со стаей аллигаторов, но не с этим. Пожалуйста, просто оставайся там. Как только мы сможем вытащить Мака оттуда, мы это сделаем. Я обещаю тебе. Пожалуйста, миссис М., пожалуйста”, “Мне страшно”, - тихо сказала она.

“Я тоже”, - ответил Ренке. “Но ты должен оставаться здесь и позволить нам делать нашу работу”.

Она кивнула. “Хорошо”, - сказала она. “Просто держи меня в курсе, ладно?”

“Рассчитывай на это”.

Когда Кэтлин положила трубку, ей показалось зловещим, что Отто признался, что он тоже был напуган. По его словам, с Кирком все будет в порядке. Так что еще ожидало их на пути?

Джорджтаун

Было уже после 11:00 вечера, когда приятный район трехэтажных многоквартирных домов из коричневого камня, наконец, начал успокаиваться. У Бахмада слегка разболелась голова от вина и от последствий смены часовых поясов. Он свернул за квартал на углу Думбартона и Тридцатой улицы и в четвертый раз за столько же часов проехал мимо дома Элизабет Макгарви. Окна ее квартиры на третьем этаже все еще были темными, а ее машины, ярко-желтого "Фольксваген-жука", по-прежнему нигде не было видно. Он был за рулем темно-синего "Мерседеса", который команда катера предоставила ему в пользование. Это качество автомобиля было почти незаметно в этом районе. Он гармонировал с другими Mercedes и Jaguars. Его въезд в Соединенные Штаты прошел без инцидентов, и он не мог представить, что кто-то его искал, не говоря уже о том, чтобы знать его в лицо. Здесь и сейчас он был полностью анонимен, именно так, как он этого хотел, и именно так, как он намеревался сохранить это. Если бы кто-нибудь обратил на него внимание, он бы убил их.

В конце квартала он повернул за угол и нашел место для парковки. Выключив фары и двигатель, он проверил зеркало заднего вида. Никто за ним не следил. Просто обычное движение.

К тому времени он дождался автобуса на ламбер, вышел, запер машину и направился обратно к углу, а затем вниз по Тридцатой улице к дому Элизабет. Он вошел, оказавшись в крошечной нише, лестница направо, квартира 1 налево. Три почтовых ящика были вмонтированы в стену прямо перед нами. Элизабет Макгарви занимала квартиру 3 на верхнем этаже. В отличие от аналогичных зданий в Нью-Йорке, здесь не было никакой системы безопасности, за исключением самих дверей квартир. У него было чувство, что после сегодняшней ночи это изменится.

Лифта не было, поэтому он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, быстро и бесшумно передвигаясь на носках. На нем были светло-коричневые брюки, полосатая рубашка на пуговицах и легкий пиджак для защиты от вечерней сырости. Как и все остальное в нем, одежда была ничем не примечательной.

Дверь в квартиру на втором этаже открылась, и он услышал, как женщина что-то сказала, ее слова были неразборчивы. Сердито ответил мужчина. Бахмад задержался на лестнице, размышляя о том, чтобы развернуться и покинуть здание, или остаться здесь и убить пару, если они обнаружат его. Голоса смолкли, когда хлопнула дверь. Он вытащил свой нож и прислушался к шагам в коридоре, но в здании было тихо. Кто бы это ни был, он вернулся в свою квартиру.

Он осторожно поднялся по последним нескольким ступенькам и заглянул за угол. Лестничная площадка была пуста, дверь квартиры закрыта. Он вложил свой нож в ножны и прошел остаток пути до верхнего этажа. Он тихо постучал в дверь квартиры Элизабет и подождал. Но через минуту, когда никто не появился, он достал набор отмычек и открыл дверь менее чем за тридцать секунд. Он достал свой пистолет, навинтил глушитель на конец ствола, затем, проверив лестницу позади себя, проскользнул внутрь, поводя пистолетом слева направо в поисках цели. Но Элизабет не было дома.

Он закрыл и запер дверь и тихо вернулся в спальню, чтобы убедиться, что женщины здесь нет, в конце концов, она спит в своей постели. Но квартира была пуста. Она была приятной, хотя и обставлена недорого, с большим количеством книг, стереосистемой и множеством компакт-дисков. Но что-то было не так.

Засунув пистолет за пояс, он зашел в ванную, закрыл дверь и включил свет. Там было относительно чисто, но что-то ныло у него в затылке. Что-то было не на своем месте. Или, скорее, что-то было не на своем месте. Чего-то не хватало.

На вешалках висели полотенца, но на душевой штанге не было ни колготок, ни бюстгальтеров. На раковине стояло несколько флаконов духов и лосьонов, но там, где не хватало двух флаконов, были следы воды. В аптечке не было ни зубной щетки, ни пасты, а быстрый осмотр полок и других шкафчиков не выявил ни противозачаточных таблеток, ни диафрагмы, ни спринцеваний, ни женских дезодорантов. Он достаточно знал о западных женщинах, чтобы понимать, что все это было обычным делом в большинстве ванных комнат. Но они пропали.

Элизабет Макгарви съехала. Вопросы были в том, как долго ее не будет, и куда она делась.

Он выключил свет в ванной, подождал минуту, пока глаза привыкнут, затем вернулся в спальню. Кровать была застелена наспех, что означало, что она не была аккуратной домработницей или торопилась убраться отсюда. Но большая часть одежды все еще была в ее шкафу, лишь несколько пустых мест указывали на то, что она что-то взяла, но не все. То же самое было и в комоде. Очевидно, отсутствовало некоторое нижнее белье и футболки, но большая часть была оставлена.

Бахмад вернулся по своим следам через квартиру, вытирая несколько мест, где он мог оставить отпечатки пальцев, несмотря на то, что старался этого не делать. Он посмотрел на улицу из окна гостиной. Перед входом, как и раньше, было несколько пустых парковочных мест, но желтого фольксвагена не было.

Он вышел из квартиры, снова запер дверь, тихо спустился по лестнице и покинул здание. Теперь ему нужно было выяснить, куда она ушла. Если бы это было возвращение в Париж, эта миссия усложнилась бы. Но до Специальной Олимпиады оставалось еще два с половиной месяца, так что у него было свободное время, хотя каждый раз, когда он пересекал международную границу, существовал риск разоблачения.

Но затем его внезапно поразила другая мысль. Когда он вернулся к машине, он достал свой спутниковый телефон и позвонил по специальному номеру в штаб-квартире военной разведки талибов в Кабуле.

Полковник Хишам бин Идрис ответил после второго гудка. “Привет”.

“Ситуация разрешилась?” - Спросил Бахмад.

“Я искренне надеялся на это”, - осторожно ответил полковник. “Ты звонишь не откуда-нибудь поблизости, не так ли?”

“Нет, но я хотел поблагодарить вас от имени… все.”

“Ты не можешь вернуться сюда”.

“Я понимаю это”, - успокаивающе сказал Бахмад. “У нас есть все намерения уважать ваши пожелания. Ты так много сделал для нас —”

“Да, да, но чего ты хочешь?” - Нетерпеливо потребовал полковник бин Идрис.

“Есть еще одно дело, в котором я просил тебя помочь мне”.

Полковник колебался всего секунду, как будто его что-то отвлекло. “Он мертв”.

“Ты уверен? Вы видели тело?”

“То, что от него осталось. Он попал в толпу, и они разорвали его на части. Осталось не так уж много.”

“Насколько вы уверены, что это был он?”

“Совершенно уверен”, - сказал полковник бин Идрис. “Тогда еще раз спасибо тебе. Это долг, который мы никогда не сможем вернуть ”, — сказал Бахмад, но он разговаривал по открытой линии. Полковник прервал связь.

Бахмад выключил телефон. Когда отец молодой женщины был жестоко убит в далекой стране, для нее было только одно логичное место, куда она могла отправиться. Рано или поздно Элизабет Макгарви появилась бы в доме своей матери, если бы она уже не была там, чтобы погоревать. Он улыбнулся. В конце концов, он смог бы убить жену Макгарви.

Фоллс Черч, Вирджиния

В этот момент Элизабет Макгарви забирала свой дорожный чемодан и сумку для переноски из машины, припаркованной рядом со старым Porsche Тодда Ван Бюрена. Его квартира когда-то была каретным сараем для семейного поместья. Его родители жили в особняке в четверти мили вверх по извилистой подъездной дороге через лес. Они не одобряли тот факт, что он работал на ЦРУ, но его воспитали независимым, и они старались не слишком вмешиваться в его жизнь. Его независимость была одной из вещей, которыми она больше всего восхищалась в нем. В чем-то он напоминал ей ее отца.

Ночь была тихой, воздух сладким так далеко от города. Элизабет колебалась, испуганная, у его двери. Она долго и упорно думала об этом шаге. Они были любовниками три месяца. Но она ценила свою собственную независимость, и она не знала, как она скажет своему отцу, не говоря уже о том, чтобы встретиться с матерью. Но она хотела Тодда не только время от времени. Она хотела просыпаться утром рядом с ним, она хотела показать ему, какой она повар — ее отец научил ее нескольким рецептам французского бистро — и она хотела узнать, каким поваром был Тодд. Она хотела быть с ним, когда он был грустным, а также счастливым; сердитым, а также довольным; смущенным, а также уверенным. Она думала, что влюбляется в него, но прежде чем взять на себя обязательство, она хотела убедиться. Сегодня вечером, особенно, она хотела, чтобы ее обняли, утешили.

Свет над крыльцом зажегся прежде, чем она успела нажать на звонок, и Ван Бюрен открыл дверь. Его глаза загорелись, и он начал что-то говорить, но затем передумал, когда заметил ее сумки. Выражение его лица было комичным, и Элизабет рассмеялась, несмотря на то, что была не в духе.

“Мне что, придется стоять здесь всю ночь?” - спросила она. “Или мне следует пару раз объехать квартал, пока ты избавляешься от своей подружки?”

“Твой отец собирается убить меня”. Он взял ее сумку и отступил в сторону, чтобы она могла войти. Она чмокнула его в щеку.

Горела только лампа над кожаным мягким креслом, на столике рядом с ним стояло пиво, а на пуфике лежала раскрытая книга. Диск Sade, который она купила ему, тихо играл. Как и она, Ван Бюрен был одет в джинсы и футболку.

Она последовала за ним в спальню, где он повесил ее сумку на дверцу шкафа. “Я рад, что ты здесь, Лиз”. Он был крупнее ее, но у него было компактное телосложение и плавные движения футболиста. Он был инструктором по экзотическому оружию и рукопашному бою в учебном центре ЦРУ, и иногда выполнял специальные задания Оперативного управления. Ей нравился его зад, углы и плоскости его мужественного лица, и особенно его руки на ее теле. Он был сильным, но при этом очень нежным.

Когда он снова повернулся к ней, ее внезапно охватила всепоглощающая печаль, и ее глаза начали наполняться. Она чувствовала себя полной дурой, кем угодно, только не Макгарви. “Это нормально, что я здесь? Ты злишься на меня?”

“В чем дело, Лиз”. Ван Бюрен был встревожен.

“Могу я остаться здесь хотя бы на ночь?” Она ненавидела в себе эту слабость. Ее отец презирал слабости в людях.

“Ты можешь остаться навсегда, если хочешь”, - серьезно сказал он, забрал у нее чемодан на ночь и сел на стул, затем заключил ее в объятия.

“Не говори этого пока”, - предупредила она. Но тогда она не могла говорить. Она прильнула к нему, ее тело сотрясали рыдания. Она чувствовала себя хуже, чем дурой, как хнычущая идиотка, но она так долго боялась за безопасность своего отца, что ничего не могла с собой поделать. Пока было достаточно того, что у нее был кто-то, кто мог ее обнять. Кто-то, кроме ее матери, кто воспринял новость о том, что ее муж сбежал, с большим щегольством, чем, по мнению Элизабет, она была способна даже. На этот раз ее мать была слишком сильной.

“Я люблю тебя”, - сказал Ван Бюрен.

Она отстранилась и посмотрела ему в лицо, желая убедиться, что он не смеется над ней. Она не думала, что сможет принять это прямо сейчас. Она чувствовала себя такой уязвимой, и все же она знала, что могла бы разобрать его на части. Но он был искренен. Он искренне заботился, и она могла видеть это в его глазах.

“Ты назвал меня избалованным ребенком”, - глупо сказала она, потому что не могла придумать, что еще сказать.

“Да, и у тебя есть чип на плече”, - сказал он. “Но ты можешь быть моим избалованным ребенком, если немного расслабишься и позволишь мне время от времени брать инициативу в свои руки”.

Она не смогла удержаться от смеха. Она кивнула. “Просто не принимай никаких мужественных взглядов, таких как собственность”.

“Работает в обоих направлениях, Лиз”, - сказал он. Он достал носовой платок и вытер ей щеку. Она взяла это у него и сделала сама.

“Теперь, может быть, ты скажешь мне, что, черт возьми, происходит? Это твой отец? С ним все в порядке?”

“Они везут его в Рамштайн. Он сильно пострадал, но врачи говорят, что с ним все будет в порядке ”.

“Господи. Как держится твоя мать?”

“Она справляется с этим”, - сказала Элизабет. “Я только что оттуда. С ней Дик Йемм, поэтому я сказал ей, что мне нужно вернуться к работе. Я не мог остаться там на ночь ”.

Ван Бюрен бросил на нее сочувственный взгляд. “Ты уверен насчет этого?” - искренне спросил он. “Я имею в виду, если ты просто хочешь остаться на ночь, чтобы тебе не пришлось быть одному прямо сейчас, я бы понял. Я могу занять диван ”.

Она коснулась его красивого лица. “Это должно было случиться рано или поздно. Сейчас все причины неверны, по крайней мере, для меня, но я рад, что это произошло раньше ”.

“Я тоже”, - сказал он. Он снова обнял ее, и теперь она перестала плакать. Его тело казалось теплым, сильным и знакомым. Успокаивающий. Как будто возвращаешься домой, в место, по которому ты никогда не знала, как сильно скучала, пока не оказалась там, тепло подумала она.

Они глубоко поцеловались, их руки были повсюду друг на друге; исследуя, чувствуя. Он поднял ее и отнес на кровать. Они раздели друг друга, а затем занялись любовью, нежно и страстно, хотя ей хотелось поторопиться. Она позволила ему взять инициативу в свои руки, и когда они закончили, она была рада, что сделала это.

Чеви Чейз

Темно-синий фургон явно не принадлежал припаркованному на улице напротив дома Кэтлин Макгарви в загородном клубе.

Проезжая мимо, стараясь сохранять нормальную скорость, глядя прямо перед собой, Бахмад заметил темную фигуру, ожидающую за рулем. Он должен был рассмотреть возможность того, что ЦРУ приставило охрану к женщине, что означало, что они могли ожидать акта возмездия со стороны бен Ладена. Это усложнило его планы, но не настолько, чтобы было невозможно. Пока нет. У него все еще было время.

В конце квартала он повернул направо и направился обратно к Конститьюшн-авеню. Логичным решением было вернуться на яхту на несколько дней, затем отплыть на Бермуды или в Мэн и Канаду, демонстративно потратив время, как и планировалось. Быть замеченным и в то же время не быть замеченным за то, кем он был на самом деле. Заполучи его имя в светские хроники, заведи друзей, потрать деньги. Стань богатым международным плейбоем, а не наемным убийцей Бен Ладена.

Но он обещал, что дочь Макгарви умрет. Мысль о том, чтобы убить ее, имела определенную симметрию, учитывая смерть Сары, и он должен был признать, что его это тоже взволновало. Макгарви был высокомерным ублюдком. Убийство его дочери и жены было бы, мягко говоря, интересно.

Бахмад улыбнулся своей загадочной улыбкой, и на мгновение или два в какой-то части своего мозга он задался вопросом, не сходит ли он, подобно бен Ладену, с ума. В детстве, играя в парке возле своего дома в Бейруте, он вел жизнь, которую можно было считать нормальной. Хотя сейчас его воспоминания о том времени были туманными и несовершенными, он помнил, что был счастливым ребенком.

"Фольксваген" Элизабет не был припаркован на подъездной дорожке к дому ее матери. Конечно, его можно было запереть с глаз долой в гараже, но сегодня это не имело значения. Она приходила к своей матери, чтобы скорбеть, и они оба умирали, как и офицер ЦРУ при исполнении служебных обязанностей.

Но время должно быть выбрано правильно. Для этого ему понадобилась бы дополнительная помощь и оборудование. Прокручивая в уме несколько сценариев, он подъехал ко входу в загородный клуб "Чеви Чейз", и, как обычно, план пришел к нему целиком и полностью; ходы и встречные ходы расположены в точном боевом порядке, как фигуры на шахматной доске.

Быть замеченным и в то же время не быть замеченным. Это была техника, которая позволила ему так долго продержаться в этом бизнесе. Возвращаясь на яхту, он на самом деле с нетерпением ждал вечеринки на борту завтра вечером. Через несколько дней у него были бы на месте нужные ему люди, а капитан Уокер организовал бы для него летнее членство в загородном клубе "Чеви Чейз", пятнадцатый проход которого примыкал к заднему двору Кэтлин Макгарви.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Афгано-пакистанская граница

Четверо мужчин и пять лошадей, перевозивших бомбу, дрейфовали через горы, по-видимому, по ветру. Путешествуя день и ночь, их лидер, Мустафа Бинзагар, позволил им остановиться лишь ненадолго, чтобы поесть и отдохнуть. Они преодолели сто шестьдесят миль по Панджшерской долине менее чем за четыре дня, и Мустафа знал, что, когда они доставят посылку, их путешествие закончится во многих смыслах этого слова. Задача, которую бен Ладен поставил перед ними, будет выполнена, но так же закончатся и их жизни в Аль-Каиде. Были и другие тренировочные лагеря, разбросанные по всему Афганистану, но с уходом бен Ладена и отсутствием нового лидера на смену ему само их существование потеряло бы смысл. Во время похода они не встретили ни одной живой души, что дало Мустафе достаточно времени, чтобы обдумать свое затруднительное положение. Но он не нашел решения. Он был всего лишь моджахедом, простым пехотинцем, которому некуда было идти. Нет семьи, которая приняла бы его, нет друзей, а теперь нет основы или цели.

Он стоял на краю последнего ледника перед границей и смотрел вниз, на широкую долину, ведущую в Пакистан. В кромешной тьме ночи ничего не было видно, за исключением маяка аэропорта, который из-за чистого, разреженного горного воздуха отражал зелено-белое от ледникового покрова даже на расстоянии тридцати километров. Им было приказано не пересекать границу, потому что они не знали расписания пакистанских патрулей. Но ему не было дано никаких приказов после этого момента, за исключением того, что их должны были встретить двое мужчин , которые использовали бы слова "Сара живет в особняке Аллаха". Он почувствовал горечь и даже предательство из-за того, что в волнении забыл спросить, что было дальше.

Хусейн аль-Раджи поднялся на холм, где они привязали лошадей, и разбил грубый лагерь. “Здесь достаточно дров для небольшого костра, если хочешь чаю. Или нам следует отложить это до утра? Было бы лучше, если бы мы знали, когда они придут ”.

“Я не знаю”, - мечтательно сказал Мустафа. Он был загипнотизирован маяком аэропорта на горизонте и тем, что символизировал этот свет.

“Ты уверен, что мы пришли в нужное место?”

Мустафа повернулся к нему. “Это язык ледника, а это аэропорт в Читрале”. Он достал одну из своих последних сигарет и закурил, сложив ее чашечкой в руке так, чтобы тлеющий кончик был невидим для любого, кто мог наблюдать из долины. “Разожги огонь. Мне холодно, и я бы не отказался от чашки чая ”. Он передал сигарету Хусейну. “Осталось недолго, и мы начнем возвращаться”.

“Куда мы пойдем—”

“Я не знаю, может быть, Хост!” Сердито сказал Мустафа. Хусейн сделал пару затяжек и вернул сигарету обратно. Он бросил взгляд в сторону лошадей. “Она была женщиной за гранью понимания”.

Мустафе пришлось улыбнуться, несмотря на его мрачное настроение. “Такой она и была. Даже ее отец не мог контролировать ее ”.

“Но она была сильной”.

Мустафа покачал головой, думая о ней. “Она могла бы в конечном итоге измениться, если бы не американец. Он отравил ее. Мохаммед рассказал мне все”.

Хусейн кивнул. Он тоже слышал истории о том, как американец пытался изнасиловать ее, и как Мохаммед получил ранение в руку, спасая ее. Неверные были за гранью понимания. И в конце концов, ничто из того, что кто-либо из них сделал, не могло спасти ее от ракет. “Может быть, нам стоит остаться с ней. Остаток пути до Мекки”.

Мустафа проницательно посмотрел на него. Идея была блестящей,

и хотя это никогда не приходило ему в голову, теперь он чувствовал, что это была мысль, подобная слову на кончике языка, которое могло прийти к нему в любой момент. “Для всех нас в самолете может не хватить места”.

“Посылка очень тяжелая. Потребовалось бы двое мужчин, чтобы справиться с этим ”.

“Мы?”

Хусейн кивнул.

Мустафа достал свой пистолет, проверил действие и снял с предохранителя. Хусейн сделал то же самое, и, не говоря больше ни слова, они спустились с холма, где Исмаил и Сулейман ухаживали за лошадьми. Они посмотрели вверх.

“Они приближаются?” Запрашивается почта.

Мустафа поднял пистолет и выстрелил ему в лицо с расстояния менее двух метров. Хусейн, который подошел сзади Сулеймана, выстрелил ему в затылок в упор. Оба выстрела были заглушены холмом.

Сулейману было всего восемнадцать, и он был очень силен. Его ноги все еще подергивались, когда Мустафа подошел. “Прикончи его”.

Хусейн склонился над моджахедом и выстрелил прямо ему в висок. В этот момент Мустафа произвел один выстрел в затылок Хусейна, толкнув его вперед, его тело рухнуло на Сулеймана.

Какое расточительство, подумал он. Но когда еды на столе хватало только на одного, она, естественно, принадлежала самому сильному мужчине. Возможно, на борту самолета не хватит места для двух человек, но для одного наверняка найдется. И посылка была не такой уж тяжелой, в конце концов.

Они прибыли на место встречи как раз вовремя, но он не видел, чтобы кто-то поднимался на холм с востока, поэтому он решил, что у него есть по крайней мере пара часов, чтобы прояснить свою историю о том, как остальные трое развернулись и ушли, и сделать то, что было необходимо здесь.

Он погрузил тела на трех лошадей и отвел их на пару сотен метров назад тем путем, которым они пришли, затем сбросил тела на землю возле большой кучи камней. Он свободно привязал поводья лошадей к их шеям и похлопал каждого по крупу, отправляя их мчаться в ночь. Они могли бы пройти несколько миль, прежде чем повернуть обратно, но Мустафа полагал, что к тому времени он будет уже далеко отсюда.

Он положил три тела друг на друга, а затем начал заваливать их камнями. Это была трудная работа, и через несколько минут он сильно вспотел, но работал без остановки, пока тела не были полностью покрыты и расположение камней не выглядело достаточно естественным. Если бы кто-нибудь не присмотрелся повнимательнее, он бы пропустил могилу.

Он направился обратно в лагерь, закурив сигарету, предпоследнюю, и позволил себе спуститься. Трудная часть была закончена. Теперь, что бы ни случилось, ему не о ком было беспокоиться, кроме самого себя. Время еще было, он решил развести небольшой костер и заварить немного чая.

Он преодолел последний подъем над лагерем и резко остановился. Мужчина, одетый в форму пакистанской армии, перегружал посылку на одну из лошадей.

Мустафа отступил назад, его рука потянулась к пистолету под жилетом, когда кто-то подошел сзади.

“Мы гадали, куда ты запропастился”, - сказал мужчина на дари.

Мустафа развернулся. Этот был одет в форму пакистанской армии с капитанскими нашивками на погонах. Он носил пистолет в кобуре, но не сделал ни малейшего движения, чтобы вытащить его.

“Что ты делаешь по эту сторону границы?” Мустафа глупо спросил. “Это Афганистан”.

“Мы здесь с миссией милосердия”.

Мустафа вытащил свой пистолет. “Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Мы здесь из-за Сары”, - мягко сказал пакистанский капитан. “Она живет в особняке Аллаха, и мы пришли, чтобы проводить ее остаток пути домой”.

Мустафа позволил облегчению смыть напряжение со своего тела. Он убрал свой пистолет. “Хорошо”, - сказал он. “Я отправил остальных обратно, я иду с тобой”.

“Здесь нет места”, - сказал капитан. “Кроме того, у тебя нет документов”. Он достал свой пистолет и выстрелил Мустафе в лоб, чуть выше переносицы. “Глупый человек”, - пробормотал он вполголоса. Отослав трех своих товарищей, глупый моджахед упростил трудную задачу. Хвала Аллаху. Через три часа они доставят священный пакет на борт самолета, направляющегося в Карачи, их часть миссии будет выполнена как раз вовремя, чтобы успеть поспать пару часов перед утренней молитвой. “Иншааллах”.

Белый дом

Только после четырех часов дня Роланд Мерфи, наконец, добрался до Белого дома, чтобы проинформировать президента. Он задержался, чтобы дать NRO время перепроверить их анализ и получить несколько новых фотографий из следующей серии спутниковых передач, а Ренке - убедиться, что все они точно поняли, что имели в виду.

Президент ждал его в Овальном кабинете со своим советником по национальной безопасности Деннисом Берндтом, но больше никого.

“Бен Ладен выжил”, - сказал им Мерфи, не ходя вокруг да около. Он достал дюжину увеличенных фотографий из своего портфеля и разложил их на кофейном столике перед ними. К изображениям были прикреплены сгенерированные компьютером вероятности идентификации, которые были почти на уровне ста процентов.

Эта новость не стала для них полной неожиданностью. Мерфи позвонил два дня назад, чтобы предупредить президента о такой возможности. Но теперь, когда это подтвердилось, Берндт был самим собой, как обычно, презрительным.

“Какого черта так долго, генерал?” - требовательно спросил он.

“Сначала я хотел быть абсолютно уверен. Я не хотел действовать необдуманно. У нас и так достаточно проблем ”.

“Теперь ты, наконец, уверен?” Берндт ухмыльнулся. “Нет никакой возможности, что ЦРУ могло ошибиться ... снова?”

“Всегда есть такая возможность, Деннис”, - сказал Мерфи. “Но быть ослом не поможет ситуации”.

Берндт начал что-то говорить, но президент остановил его. “Итак, мы снова промахнулись, и теперь он собирается нанести ответный удар, и я думаю, мы все знаем, что это значит”. Президент бросил на Мерфи мрачный взгляд. “По крайней мере, мы вытащили оттуда Макгарви. С ним все будет в порядке?”

“Они выпускают его из Рамштайна где-то сегодня вечером. Он должен вернуться сюда утром ”, - сказал Мерфи. “Но у него тоже может не быть ответов”.

“Он в состоянии вернуться к работе?”

“Я еще не разговаривал с ним, господин Президент, но я не могу представить, как я мог бы помешать ему вернуться. Ему будет что сказать ”.

“На этот раз нам просто не повезло”, - сказал Берндт.

“Нет, Деннис, это было плохое планирование”, - парировал Мерфи. “Если бы мы дали Маку немного больше времени, он бы вернулся со сделкой, ради заключения которой мы его послали. В нынешнем виде разговоров больше не будет. Бомба у Бен Ладена, и он собирается использовать ее против нас ”.

“Вы не знаете этого наверняка, генерал”, - сказал Берндт, все еще пытаясь ускользнуть от какой-либо ответственности. “Может быть, мы поступили правильно. Может быть, на этот раз мы вселим страх Божий в бен Ладена, и он отступит. Нашли ли ваши люди время, чтобы хотя бы рассмотреть эту возможность. Давайте не будем закрывать здесь никаких дверей ”.

“Это обсуждалось”, - сказал Мерфи. “Но мы отказались от этой идеи, приняв желаемое за действительное”.

“Я не понимаю, почему”, - сказал Берндт, поворачиваясь к президенту. “Возможно, нам следует прощупать ситуацию через правительство Талибов. Предложи какую-нибудь компенсацию в обмен на передачу весточки бен Ладену ”.

Мерфи достал еще несколько фотографий из своего портфеля и разложил их поверх тех, что уже лежали на кофейном столике. “Это не сработает, Деннис, и вот почему”. Ему все еще было трудно смириться со смертью молодой женщины. Это было худшее, что могло случиться.

“Что это на этот раз?” - Спросил Берндт. Он потерял большую часть своего обычного бахвальства. Когда он успокоился, он был довольно сообразительным. Проблема была в том, что он легко возбуждался.

“Это снимки бен Ладена, несущего тело через свой лагерь через несколько минут после окончания ракетного налета”.

Президент взял в руки одну из фотографий и долго изучал ее. Его плечи, казалось, поникли. “Кто это?”

“Его дочь”, - тихо сказала Мерфи. “Ее звали Сара. Ей было всего девятнадцать лет.”

Президент на мгновение закрыл глаза. “Ты бы не принес это, если бы не был уверен и в этом тоже”. Он поднял глаза. “Как это произошло?”

“Похоже, что она помогла вывести Макгарви из лагеря. Она возвращалась, когда началось нападение, и ее застали на открытом месте ”.

Взгляд президента был прикован к фотографии его дочери на столе. “Я никогда не хотел, чтобы это произошло”, - тихо сказал он.

Мерфи кивнул. “Это был трагический несчастный случай, господин Президент, которого никто из нас не ожидал. Но бен Ладен почти наверняка нанесет ответный удар. Может быть, даже против тебя ”.

“Теперь у него есть мотивация, если раньше ее у него никогда не было”, - согласился президент.

“Она была террористкой, которая—” - начал было Берндт, но президент оборвал его испепеляющим взглядом.

“Она была всего лишь маленькой девочкой, Деннис. Девятнадцать.” “Я сожалею, господин президент, но случайность это или нет, мы не можем сейчас отступить. Мы собираемся преследовать ублюдка со всем, что у нас есть. Вознаграждение не сработало, и мы никогда не узнаем, сработала бы попытка Макгарви договориться о решении — теперь все это слишком поздно. Мы должны убить его. Я не думаю, что сейчас могут быть какие-либо споры по этому поводу, не так ли?”

“Насколько сложно нам было бы его арестовать?” - спросил президент. Он хватался за соломинку, и Мерфи мог ему посочувствовать.

“Сначала мы должны были бы найти его, и это само по себе могло бы стать большой проблемой. Возможно, талибы наконец-то вышвырнули его из Афганистана, и если это так, то он может быть практически где угодно ”.

“Хартум”, - предположил Берндт.

“Это было бы моим первым предположением”, - признал Мерфи. “Но даже если бы мы нашли его, арестовать его было бы проблематично. Были бы жертвы, возможно, тяжелые потери ”.

“Убей его”, - сказал Берндт.

Мерфи смотрел на советника по национальной безопасности с еще большим отвращением, потому что на этот раз ему пришлось согласиться с ним, даже если тот был не согласен. “Возможно, это единственный приемлемый вариант”.

Президент встал и подошел к изогнутым окнам, где он потянулся спиной. Это было первое настоящее испытание для его администрации, и он, как и любой другой президент, понял, что легких ответов никогда не бывает и что даже мощь Соединенных Штатов очень ограничена.

“Возможно, бомба уже здесь”, - сказал он.

“Мак так не думал”.

“Помешало бы убийство бен Ладена кому-то другому использовать это против нас? Есть ли у него очевидный наследник?”

“Мы не думаем, что он кого-то тренирует, чтобы взять верх, но, конечно, мы не можем быть в этом уверены. Что мы точно знаем, так это то, что он тот, кто удерживает организацию вместе. Личная преданность. Он герой для исламских народов. Они уважают его и доверяют ему. Когда он уйдет, деньги, безусловно, иссякнут, как и контакты ”.

Президент повернулся обратно. “Мы можем это сделать?”

По дороге сюда Мерфи знал, что его брифинг, вероятно, дойдет до этого. Но сейчас у него было ответа не больше, чем час назад. “Я не знаю, господин президент”.

“Макгарви добрался до него однажды, может быть, он сможет придумать, как добраться до него снова”, - предположил Берндт.

“Это не так просто. Бен Ладен хотел, чтобы его нашли. Он хотел этой встречи. На этот раз все будет по-другому. Он будет ожидать, что кто-то придет за ним, поэтому, если мы сделаем что-то подобное — предполагая, что мы сможем найти его в первую очередь - нам придется нанести по нему очень сильный удар, но не ракетами - наземными войсками. И, скорее всего, без ведома или согласия местных властей ”. Мерфи покачал своей львиной головой. “Здесь много возможностей для катастрофы, господин президент”.

“Мы не собираемся быть заложниками этого сукина сына, как Картер был заложником иранцев”, - решительно заявил президент. “Я глубоко сожалею о его дочери, но он решил оставить ее с собой на поле боя. И он решил приобрести чертово ядерное оружие и угрожать нам им. Его выбор, генерал, каждый из них. Что ЦРУ предлагает нам с этим делать?”

“Я бы очень хотел видеть бен Ладена мертвым, и ЦРУ использует все свои ресурсы для достижения этой цели, даже если это противоречит закону и национальной политике, если это то, чего вы хотите”.

“У нас нет другого выбора”.

“Очень хорошо, господин Президент. Но прежде чем мы начнем, я бы хотел, чтобы это было оформлено в письменном виде ”.

Берндт начал возражать, но президент снова удержал его. Это была единственная администрация, которая не бросила своих людей на произвол судьбы. “Это будет на твоем столе первым делом утром, Роланд”. Президент бросил на него проницательный взгляд. “Но я хочу, чтобы вы помнили, с чем мы столкнулись здесь, прежде чем думать о том, чтобы сделать какое-либо публичное или историческое заявление”.

“Конечно”. Мерфи закрыл свой портфель и поднялся на ноги. “Плохие дела, все это”, - сказал он. Он думал, что президент принял неправильное решение. Но тогда любое другое решение было бы таким же неправильным. Он знал, что Макгарви собирался сказать по поводу всего этого, и на этот раз ему пришлось полностью согласиться со своим заместителем директора по операциям. Политики действительно испортили то, что могло бы стать успешной операцией. И теперь они столкнулись с гораздо худшей проблемой: разъяренный, высоко мотивированный безумец, способный и готовый взорвать ядерное оружие на территории США.

“Мы не создавали ситуацию, Роланд”, - сказал президент. “Он сделал”.

“Да, сэр. Но, возможно, мы столкнулись с еще большей проблемой ”.

“Что это?” - спросил я.

“Если он каким-то образом провернет это — доставит сюда бомбу и взорвет ее — это не будет концом. Это будет только начало ”.

Штаб-квартира ЦРУ

Мерфи служил четырем президентам, его пребывание на посту директора-распорядителя было, безусловно, самым продолжительным в истории ЦРУ, и в течение этого времени он был участником каждого кризиса, обрушившегося на Соединенные Штаты почти за двадцать лет. Он видел все; от последствий, вызванных распадом Советского Союза, до кризиса с посольствами в Иране, войн в Кувейте, Гренаде, Панаме, Боснии и Косово, террористических атак против американцев в Африке, Италии, Германии, на Ближнем Востоке и даже здесь, дома, против нашей авиационной отрасли; шпионов от семьи Уокер до Роберта Ханссена из Бюро и собственного сотрудника ЦРУ Олдрич Эймс и дюжина других, чьи дела никогда не попадали в СМИ; спады, бюджетные ограничения и охота на ведьм в Конгрессе. Но была одна вещь, которая никогда не менялась, и это была необходимость в ЦРУ или какой-либо подобной организации по сбору разведданных. Знаменитая цитата военного министра президента Трумэна Генри Стимсона о том, что джентльмены не читают почту других джентльменов, не была применима тогда, и уж точно не применима сейчас.

Переезжая в своем лимузине через реку, он снова подумал о своем уходе на пенсию, чем он часто занимался в последнее время. Недостаточно было знать, сколько ракет, танков и подводных лодок имеется у другой страны, нужно было знать, намереваются ли они их использовать, когда и где. Это была работа для гораздо более молодого, гораздо менее циничного человека, чем он сам. Он видел все это, у него был опыт, но он горел. Он обнаружил, что были времена, когда ему просто было наплевать.

Он, конечно, в это не верил. За двадцать лет за каждой проблемой, которую решало ЦРУ, немедленно следовали десять новых. На каждые десять успешных операций, которые никогда не попадали в СМИ, приходился один провал, о котором писали на первых полосах всех газет страны. ЦРУ снова облажалось! И они жаждали крови, о, как они жаждали крови там, на Холме. Их крики были вызваны их избирателями и следующими выборами. Он начал спрашивать себя, какого рода вопли протеста издавали бы их избиратели, если бы не было ЦРУ, и если бы нас постоянно вводили в заблуждение, потому что мы были слишком близоруки, чтобы вскрывать почту других джентльменов?

Один сегмент СМИ резко раскритиковал администрацию за разговор с бен Ладеном. Никаких переговоров с террористами, сказали они. Другой сегмент СМИ раскритиковал ракетную атаку на его лагерь. США снова были хулиганом, ставя авианосцы в устрашающее положение и нападая на суверенную нацию. Администрация переживет эти штормы, как и предыдущие администрации, но реальная проблема заключалась в том, что никто не предложил никаких решений. Хорошо, не вступайте в переговоры с террористами. Что тогда, спросил себя Мерфи. Критики не сказали.

Хорошо, не атакуйте базовый лагерь террориста, не уничтожайте его оружие или его волю продолжать убивать невинных гражданских лиц. Что тогда? Никто не делал никаких реальных предложений, кроме как прекратить делать то, что в первую очередь разозлило террористов. Демонтируйте все наши безбожные институты, такие как IBM, General Motors и Microsoft. Заберите все деньги у миллиардеров и раздайте их бедным людям. Издайте закон, запрещающий семьям жить в больших домах и водить модные машины, если только все остальные на планете не смогут жить в большом доме и водить модную машину. Давайте уберем все стимулы. Не используйте пестициды, не рубите деревья, не применяйте антибиотики для животных и не облучайте пищу, но убедитесь, что каждый человек на планете накормлен так же хорошо, как и все остальные на планете. Убирайтесь из Саудовской Аравии, убирайтесь из Боснии и Косово, верните американским индейцам всю их землю, включая Манхэттен, потратьте весь ВНП на социальные программы для остального мира. Если у нас слишком много, потому что мы достаточно умны, чтобы заслужить это, отдайте это. Демонтируйте нашу армию и военно-воздушные силы, и особенно наш военно-морской флот. Уступайте каждой группе с особыми интересами здесь и в любой другой стране мира, потому что у них тоже есть права. Снимите флаг и выбросьте его в мусорное ведро.

Лимузин Мерфи свернул на съезд ЦРУ с бульвара Джорджа Вашингтона и проследовал по дороге до главных ворот. Их пропустили без остановки и припарковали сзади, у частного входа в DCI. Его телохранитель, Джон Чапин, открыл ему дверь и проводил на седьмой этаж.

“Ты можешь отступить, Джон. Это будет еще одна поздняя ночь ”, - сказал Мерфи у двери в свой офис.

“Да, сэр”, - сказал Чапин, не удивленный. Он видел выражение лица генерала, когда тот вышел из Овального кабинета.

Мерфи прошел через приемную в свой собственный кабинет, его секретарша вскочила и последовала за ним. “У вас была дюжина звонков, ничего срочного, служебные записки у вас на столе. Мистер Эдкинс хотел поговорить с вами, когда вы вернетесь. И миссис Мерфи хотела бы знать, когда ожидать тебя домой ”.

“Опаздываю”, - сказал Мерфи, ставя свой портфель на пол и ослабляя галстук, когда обходил свой стол. Он поднял трубку и набрал номер Адкинса. “Иди сюда, Дик, нам нужно поговорить”.

Его секретарша принесла ему кружку черного кофе без сахара и справочную книгу с дневными сводками новостей из четырнадцати ведущих иностранных газет. “Хочешь, я останусь на некоторое время?” - спросила она.

Мерфи покачал головой. “Это будет одна из таких ночей. С таким же успехом ты мог бы пойти домой ”.

“Сначала я позвоню миссис Мерфи”.

“Спасибо”.

Когда она ушла, Мерфи повернулся и посмотрел в окно на холмистую сельскую местность Вирджинии. Все было зеленым, новым и свежим. Его сорокадвухфутовый кеч с вестселем был пришвартован в Аннаполисе, и он хотел бы, чтобы они с Пегги были сейчас на его борту. Коктейли этим ранним вечером с несколькими друзьями. Может быть, найти достаточно тихое место, чтобы бросить якорь в нескольких милях вниз по реке. Приготовьте что-нибудь на гриле, затем ложитесь спать с заходящим солнцем и вставайте утром с восходом солнца. Он на мгновение закрыл глаза и почти почувствовал запах моря, почувствовал мягкое покачивание лодки.

Дик Эдкинс, глава администрации Макгарви и исполняющий обязанности генерального директора, постучал один раз и вошел. “Как все прошло, генерал?” он спросил.

Мерфи обернулся. “Они хотят, чтобы мы убили его”. Эдкинс остановился на полпути. “Вот так просто?” “После смерти бен Ладена они чувствуют, что его организация развалится, и они больше не будут представлять угрозы”.

“Это при условии, что мы сможем добраться до него вовремя — если вообще доберемся”. “Что ж, мы собираемся попытаться найти его, а также бомбу, и молю Бога, чтобы мы не опоздали”.

Эдкинс криво улыбнулся. “Черт возьми, генерал, я не знаю, что будет хуже — снова выследить бен Ладена или рассказать Макгарви, чего они от нас хотят”. “У него будет много чего сказать по этому поводу”, - сказал Мерфи. “Воистину, он это сделает”.

Карачи, Пакистан

Трехколесный самосвал для доставки грузов с плоской платформой от prandesh deliveries, ltd. с надписью по трафарету на его дверях совершил набег на остановку в очереди на западном причале таможенного центра Международного терминала. Когда подошла его очередь, водитель, невысокий мужчина с большими темными глазами, вручил копию коносамента, заказа на ремонт и временного таможенного бланка инспектору в форме.

Пока инспектор уносил бланки обратно в помещение таможни, Камаль Аззаби закурил сигарету с гвоздикой и нервно втянул острый дым глубоко в легкие. Он забрал посылку и документы в ремонтной мастерской недалеко от аэропорта. Он не знал, что было в контейнере, и не хотел знать. Его единственной работой было доставить его в док 24 west.

Никаких проблем, за исключением того, что ему заплатили слишком много наличными, что вызвало у него подозрения, и его предупредили, чтобы он не отклонялся от намеченного для него маршрута, иначе кто-нибудь придет за ним и его семьей.

Он почти отказался от работы, но ему нужны были деньги, и его мулла попросил его сделать это в качестве личного одолжения. Приближалось время послеполуденной молитвы, а затем ужина. Это и неожиданный денежный приход были всем, о чем он мог думать. Даже ужасная жара не беспокоила его сегодня.

Пару минут спустя инспектор вернулся с другим офицером в форме и большой черной собакой на поводке. Аззаби выбросил сигарету, и это было все, что он мог сделать, чтобы не нассать в штаны. Там были наркотики. Он внезапно убедился в этом, и ему предстояло отправиться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Зачем бы еще они вывели собаку?

Он начал выбираться из грузовика, чтобы во всем признаться, рассказать им о деньгах, когда подошел таможенный инспектор.

“Вы сами забирали это для ремонта?” спросил инспектор.

Аззаби понятия не имел, о чем говорил этот человек. Но он покачал головой. “Я не помню”.

“Ну, в заказе сказано, что это был ты”.

Аззаби украдкой бросил взгляд в зеркало заднего вида. Передние лапы собаки были на задней части кузова грузовика, и она обнюхивала контейнер из стекловолокна.

“Это тот самый груз, который вы вчера забрали из 24-го дока, или нет?”

Аззаби снова покачал головой. “Да, конечно, это так”, - сказал он. Его мочевой пузырь был очень слабым.

Таможенный инспектор подписал бланки и вернул их обратно. “Ладно, с тобой все ясно”.

Аззаби просто смотрел на него несколько секунд. Краем глаза он увидел, как другой офицер направляется обратно к таможне со своей собакой.

“У тебя что-то не так со слухом?” инспектор закричал.

“Нет, сэр”, - сказал Аззаби и выехал на переполненный причал, занятый погрузкой и разгрузкой судов всех размеров, форм и описаний, его грузовик был просто еще одним грузовым фургоном среди буквально сотен.

694-футовый контейнеровоз M / V Margo находился на завершающей стадии погрузки последнего из более чем двухсот контейнеров на своей широкой грузовой палубе, когда Аззаби поднялся по трапу и обнаружил, что управляющий погрузкой - огромный мужчина пристально посмотрел на него. “Чего ты хочешь?”

Аззаби передал ему бумаги. Начальник погрузки взглянул на них, затем перевел взгляд на грузовик. Он что-то сказал в рацию, затем подписал квитанцию, вернул ее и ушел, что-то крича двум мужчинам, взгромоздившимся на штабель контейнеров высотой в шесть футов.

К тому времени, как Аззаби вернулся к своему грузовику, посылка исчезла. “Скатертью дорога”, - пробормотал он с облегчением и уехал, размышляя, должен ли он рассказать своей жене о полной сумме своего неожиданного дохода или оставить немного для себя.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Чеви Чейз

Ахмад подался вперед, когда серебристо-серый Mercedes 560SL с откидным верхом Кэтлин Макгарви съехал с Лорел Паркуэй и направился на юг по Коннектикут авеню в сторону города. Он хорошо рассмотрел ее, когда она проходила мимо, и был слегка раздосадован тем, что она не казалась обезумевшей.

Темно-синий фургон без окон с правительственными номерами ехал прямо за ней. Взгляд водителя случайно скользнул мимо Бахмада, сидевшего за рулем столичного фургона для уборки, у знака "Стоп" на Кирк-стрит, а затем он исчез в пробке.

“Это была она?” Миша бин Ибрагим спросил со спины. Он и другой, Ахмад Аггад, который приехал из Джерси-Сити, были идиотами, но они делали то, что им говорили, и ими можно было расходовать.

“Да, мы сейчас входим”, - сказал Бахмад. Он дождался перерыва в движении, затем пересек Коннектикут-авеню и направился вверх по Лорел-Паркуэй.

Ее дом находился в конце тупика. За два дня, которые потребовались Бахмаду, чтобы организовать помощь, фургон и другое оборудование, которое им могло понадобиться, он проверил окрестности и сделал несколько телефонных звонков.

В оба дня Кэтлин Макгарви уходила из дома около одиннадцати утра и возвращалась между двумя и тремя. Предположительно, она ушла на ланч. Было лишь немного неприятно, что она, по-видимому, еще не узнала о смерти своего мужа, но подобные вещи часто требуют времени, и это могло быть не тем, что ЦРУ хотело обнародовать так скоро.

Оба дня за ней следовал один и тот же фургон. Ни одна из баз данных, по которым он просматривал номера тегов, не была более конкретной, чем перечисление их как General Accounting Office, которым мог быть кто угодно. Скорее всего, ЦРУ для специальных внутренних операций или даже отдел контрразведки ФБР.

Ему повезло с его телефонными звонками. Проблема заключалась в наблюдении за ее домом, пока не появилась дочь, не предупредив женщину или ее сторожевых псов. Но дом через две двери от дома Кэтлин Макгарви будет пустовать еще две недели. Это был прорыв. Он обзвонил каждый дом в квартале, и когда он позвонил в тот, что на Лорел Парквей, 15, записанное объявление было достаточно любезным, чтобы сообщить ему, что Уилеров не будет в стране в отпуске до третьего июля.

“Я не понимаю, если мы идем за дочерью, почему бы не понаблюдать за ее квартирой?” - сказал бин Ибрагим.

Бахмад взглянул на него в зеркало заднего вида, съежившись на заднем сиденье в белом комбинезоне. “Потому что она съехала, и мы не можем быть уверены, когда она вернется”.

“Откуда ты знаешь, что она придет к своей матери?”

“Она появится здесь, предоставь эту часть мне. Твоя единственная обязанность на данный момент - следить за ее желтым ”Фольксвагеном " и позвонить мне, как только он появится ".

“Тогда мы убьем ее?”

Бахмад кивнул.

“У нас нет проблем с этим, брат, но как насчет того, что будет потом? Я не хочу провести остаток своей жизни, гния в какой-нибудь тюремной камере ”. “Ничего не пойдет не так”, - сказал Бахмад. “Если вы будете следовать моим приказам, никто в округе даже не узнает, что что-то произошло, пока мы не уйдем тем же путем, каким пришли. К тому времени, когда они найдут этот фургон, ты будешь на самолете в Лондон, и как только ты доберешься туда, ты будешь в процессе подготовки по пути домой ”.

“Если я вижу точный выстрел, я беру его”, - удовлетворенно сказал Аггад. Он прожил в Штатах пять лет и привык быть сам себе хозяином.

“Тебя поймают и пристрелят”.

“Ни за что, чувак. Я был бы уже далеко отсюда, прежде чем копы даже получили вызов ”.

Бахмад посмотрел на него в зеркало, выражение его лица было абсолютно безразличным. “Я говорю не о полиции, Ахмад”, - мягко сказал он. “Я говорю о себе”.

Двое сзади замолчали.

“Вы будете делать именно то, что вам говорят, если хотите получать деньги, и если вы хотите жить, чтобы тратить свои деньги. Ты понимаешь?”

Они обиженно кивнули. Они ничего не знали о Бахмаде, кроме того, что он занимал высокое положение в организации бен Ладена. Но за те несколько часов, что они провели с ним с тех пор, как он подобрал их на автобусной станции Greyhound в Балтиморе, они научились уважать его, если не бояться. Он излучал чрезвычайную уверенность в себе и компетентность. В этом бизнесе это почти всегда означало чрезвычайную опасность для любого, кто мог ему перечить.

В районе было тихо, когда они задним ходом въехали на подъездную дорожку к двухэтажному зданию в стиле тюдор. Бахмад нажал кнопку открывания гаражных ворот с переменной частотой, и дверь открылась. Он загнал фургон задним ходом внутрь, и пока бин Ибрагим и Аггад выгружали свое оружие, оборудование для наблюдения и припасы, он отключил систему сигнализации в доме и проник внутрь через кухню.

В доме было тихо, шторы были задернуты. Быстрая проверка всех комнат показала, что семья действительно ушла.

“Не зажигайте света и держитесь подальше от всех окон”, - проинструктировал их Бахмад. “Мы делали подобные вещи раньше”, - сказал бин Ибрагим.

“Смотри, чтобы на этот раз у тебя все получилось хорошо”, - ответил Бахмад. “Позвони мне по мобильному, как только появится желтый "Фольксваген". Телефон зашифрован, поэтому он безопасен.”

“Как далеко ты будешь?” - Спросил Аггад.

Это был разумный вопрос. “Двадцать минут, самое большее двадцать пять”.

“Ладно, будем надеяться, что это скоро”, - сказал Аггад, бросив взгляд в сторону гостиной. “Я не хочу иметь дело с любопытствующими соседями”.

“Никто в этом районе не обратил никакого внимания на то, что мы здесь”, - заверил их Бахмад. “Вот почему мы ждали, пока женщина и ее телохранитель уйдут. Просто держите головы опущенными и глаза открытыми ”.

“Считай, что это сделано”, - сказал Ибрагим.

На борту Gulfstream VC111, направляющегося в США.

“Будет хорошо вернуться домой, даже если это ненадолго”, - сказал Томас Арнетт, вернувшись из the head и опускаясь на свое место. “Я слышу тебя”, - Макгарви заставил себя улыбнуться. Он чувствовал себя отстраненным, как будто он не был связан со своим телом, но ему пришлось взять себя в руки, потому что они еще не выбрались из леса. Не так уж и далеко.

Арнетт, которая работала оперативником в Alien Trumble, а теперь Джеффом Куком в Эр-Рияде, была назначена работать с Макгарви. Он был невысоким, стройным и темноволосым, с легкой, заискивающей улыбкой, которая противоречила его острому уму. Он был одним из отобранных Трамблом экспертов по арабскому языку. Каждый раз, когда Макгарви приходил в себя в больнице, Арнетт была рядом. И именно Арнетт организовала досрочное освобождение Макгарви и этот полет. “Когда ты возвращаешься?”

Арнетт натянуто улыбнулась. “Я свяжусь с отделом по Ближнему Востоку сегодня вечером, а завтра улетаю обратно. У Джеффа будет полно дел, потому что это начинает становиться довольно рискованным. Антиамериканские беспорядки происходят практически повсюду, и никто не знает, когда они перерастут в настоящее насилие ”.

“Это распространяется из Кабула?”

“Как лесной пожар”, - сказала Арнетт, критически взглянув на Макгарви. “Мистер Эдкинс приказал нам держать вас в курсе, пока вы не вернетесь в Лэнгли. На самом деле, это было предложение врачей. Они хотели дать тебе немного времени на выздоровление ”. “Я не знаю, что хуже, воображение или правда”.

Они были единственными пассажирами на борту VIP-самолета ВВС. Дежурный что-то делал на камбузе, и дверь на летную палубу была закрыта. “Это сука, мистер Макгарви, но тот, кто отдал приказ о ракетной атаке, должен быть повешен. Это категорически не сработало.” Арнетт был родом из Джорджии и очень прагматичен. Такой тип людей был редкостью в ЦРУ, да и где бы то ни было в правительстве, если уж на то пошло.

“В прошлый раз тоже не сработало”.

“Но мы продолжаем пытаться. Прямо как кролик Энерджайзер”.

Макгарви рассмеялся, и острая боль пронзила его бок. Казалось, что его ребра вот-вот выскочат из тела прямо сквозь кожу. И его голова была готова взорваться. Он поморщился.

“Ты в порядке?” Обеспокоенно спросила Арнетт.

На лбу Макгарви выступил пот, но он кивнул. “Я буду жить, но я должен обратиться к голове”.

“Ты собираешься сделать это сам?”

“Если только мы не попадем в воздушную яму”. Макгарви с трудом поднялся на ноги, перед его глазами запрыгали круги. “Проблема в том, что последние несколько дней я провел лежа на спине и немного напрягся”.

“Это не то, что сказали врачи”.

Макгарви выглянул в окно. Они, наконец, были над Атлантикой, и смотреть было не на что. Но они были бы в Вашингтоне еще через несколько часов. “Не мог бы ты принести мне еще бренди, Том?”

“Как насчет чего-нибудь перекусить?”

“Конечно. Но сначала еще по стаканчику.” Макгарви снова попал в голову, и когда он оказался внутри и запер дверь, у него начали подгибаться ноги, и он сел на крышку унитаза. Он мог видеть отражение своего лица в зеркале над крошечной раковиной, но края были размытыми, как будто со стеклом что-то было не так. В купе тоже становилось темно, но когда он посмотрел на светильник, он мог сказать, что он был включен.

Он попытался встать, но не смог и откинулся назад, прислонившись головой к переборке. Самолет кружился все вокруг и вокруг, вызывая у него тошноту в животе. Рана в его боку болела тупой пульсацией, и все его тело было залито потом. Но хуже всего была его голова, которая стучала так, как будто кто-то засунул ему в ухо воздушный шланг высокого давления и наполнил его череп.

Теперь в купе было почти совсем темно, он не мог видеть даже собственного отражения, но за его глазными яблоками были вспышки света; молнии проносились по его мозгу одновременно с острыми, пронзительными уколами глубокой боли в голове.

Несколько секунд все, что он мог делать, это просто сидеть и держаться, положив руку на край раковины. Но затем эпизод прошел почти так же быстро, как и начался. Свет снова зажегся, самолет перестал вращаться, и стреляющая боль в его голове утихла. Он выпустил глубокий вдох, который сдерживал, и позволил своему телу обвиснуть.

Примерно через минуту он встал, плеснул в лицо холодной водой, вытерся бумажными полотенцами, вышел в главную каюту и вернулся на свое место.

“С вами действительно все в порядке, мистер Макгарви?” Спросила Арнетт, поднимая глаза.

“Я чувствовал себя лучше, но здесь у меня нет особого выбора. Мне придется иметь дело с тонной дерьма, когда я вернусь ”.

“Так ты и сделаешь”.

Служащий вернулся с их напитками. “Ужин будет готов примерно через полчаса. Стейк и лобстер, и у меня есть отличное божоле по-новому, которое должно получиться очень нежным.”

“Звучит заманчиво”, - сказала Арнетт,

Когда служащий ушел, Макгарви начал поднимать свой бокал, но кое-что из сказанного Арнетт внезапно поразило его, и он поставил стакан на стол.

“Ты сказал, что Дик хотел, чтобы я не был в курсе, пока я был в больнице. Что ты имел в виду? Именно.”

“Они не хотели, чтобы ты расстраивался. Кроме того, ты в основном был без сознания на болеутоляющих ”.

“Вы сказали, что наш ракетный удар не сработал?”

Арнетт неуверенно кивнула.

“Выжил ли бен Ладен?”

“Да”, - угрюмо сказала Арнетт. “Ни у кого нет сомнений в том, что он собирается нанести ответный удар. Но когда, где и с помощью чего - можно только догадываться ”.

“Черт”, - пробормотал Макгарви себе под нос. Это не могло быть худшей новостью. Он подумал о том, чтобы позвонить Эдкинсу, но у них там было бы полно дел, а он ничего не мог сказать или сделать сейчас, что могло бы что-то изменить. Ему нужно было больше информации, и ему нужно было быть там.

Он закрыл глаза и пожелал, чтобы самолет летел быстрее.

Военно-воздушная база Эндрюс

Макгарви проснулся около 6:30 утра, когда утреннее солнце било в окна, когда они совершали последний заход на посадку на базу ВВС Эндрюс под Вашингтоном. Первые несколько мгновений он был дезориентирован, гадая, где, черт возьми, он находится, но потом вспомнил, и его рука потянулась к чувствительному месту сбоку от головы.

Ужин был прекрасным, но напитки, особенно вино, вызвали у него тупую головную боль и липкий привкус во рту вдобавок к прочим недугам.

Он сел и выглянул в окно. Сельская местность выглядела опрятной, организованной и современной по сравнению с Афганистаном. Какое-то время он позволял себе роскошь наслаждаться моментом, что ему редко удавалось. Он всегда разрабатывал сценарии для себя и всех вокруг. Очень часто они были самого худшего сорта. На периферии его мыслей сейчас был вопрос о бен Ладене и людях ему подобных — террористах всего мира. Почему они ненавидели нас так сильно, что хотели разрушить все это, в то же время колотя в ворота, чтобы попасть внутрь? Это не имело смысла. Но он был наивен, что было особенно странно для человека с его опытом и даже опасно для человека в его положении. Он так и не нашел ответа на то, что считал очень простым вопросом. Ревность, как он всегда думал, была слишком простым ответом. Возможно, это было что-то, о чем он никогда не узнает.

“Доброе утро”, - сказал Арнетт, и Макгарви повернулся к нему.

“Привет”.

“Ты чувствуешь себя лучше?”

Макгарви удалось улыбнуться. “Я буду жить, но я не уверен, что это такая уж отличная идея. Как насчет тебя?”

Арнетт покачал головой. “О, я никогда не сплю в самолетах”, - сказал он. “Но я обычно успеваю много прочитать”. Он поднял роман в мягкой обложке.

Стюардесса вернулась со стаканом апельсинового сока и парой таблеток. “Тайленол повышенной прочности”, - сказал он, вручая их Макгарви. “У тебя была тяжелая ночь, я подумал, что это могло бы помочь”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви. Он принял таблетки и выпил сок. Он провел много плохих ночей, но совсем недавно они накапливались.

“Пожалуйста, проверьте свой ремень, сэр, мы будем на земле через пару минут”.

“Да”. Макгарви подумал о работе, с которой ему предстояло столкнуться, и о вероятности того, что они потерпят неудачу. “Пожелайте пилоту хорошего полета”.

“Да, сэр”, - сказал служащий, и он прошел вперед к своему откидному сиденью.

Макгарви снова повернулся к Арнетт. “С таким же успехом ты мог бы поехать со мной в Лэнгли”.

“Спасибо, но Дэйв Уиттакер сказал, что пришлет кого-нибудь за мной, и они отвезут тебя в Бетесду, врачи хотят тебя осмотреть”.

“С меня хватит больниц на этой неделе”, - проворчал Макгарви и выглянул наружу, когда они заходили на посадку. Позже у нас будет достаточно времени для больниц. На данный момент ему предстояла война, в которой он совсем не был уверен, что они смогут победить, учитывая правила, по которым им приходилось сражаться.

"Гольфстрим" прорулил мимо терминала и припарковался в пустом ангаре. Макгарви встал, когда открылась дверь и спустили лестницу. Несколько вооруженных полицейских ВВС окружили самолет еще до того, как двигатели полностью заглохли. Дик Йемм ждал в лимузине Макгарви. Это было прекрасное теплое утро, но душноватое после афганской пустыни и гор. Макгарви пожал руку Арнетт, пока Йемм открывал заднюю пассажирскую дверь лимузина.

“Ты уверен, что я не могу тебя подвезти?” - Спросил Макгарви.

“Нет, сэр, моя машина скоро подъедет”, - сказала Арнетт. “Знаешь, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы в следующий раз оставить полевые работы детям”.

“Это мысль”, - сказал Макгарви. “Спасибо за вашу помощь”.

“Эй, не парься. Вот почему они платят мне большие деньги ”.

Макгарви подошел к лимузину и пожал руку своему водителю-телохранителю “Добро пожаловать домой, босс”, - сказал Йемм.

“Приятно вернуться, Дик. Давай посмотрим, как быстро ты сможешь доставить меня в Лэнгли ”.

Йемм на мгновение заколебался. “Мы должны были отвезти вас в Бетесду как можно скорее”.

“Позже”, - коротко сказал Макгарви. Он пригнулся, чтобы забраться на заднее сиденье, и увидел Элизабет, сидящую в углу с широкой улыбкой на лице.

“Привет, папочка”, - сказала она тихим голосом, ее волнение и забота о нем были едва подавлены.

Он был остановлен всего на мгновение. “Привет, Лиз”, - сказал он. Он прошел остаток пути и застонал от боли. Элизабет протянула руку, чтобы помочь ему.

“Папа, в чем дело?”

“Я все еще немного затек после восхождения в горы”, - сказал Макгарви, маскируя свою боль и внезапное головокружение. “Спасибо, что приехал, чтобы забрать меня. Как поживает твоя мать?”

“Счастлив, что ты вернулся целым”, - сказала Элизабет, критически оглядывая его, чтобы убедиться, что с ним действительно все в порядке. “Я сказал ей остаться дома этим утром, потому что тебя нужно будет допросить. Она поняла, но она хотела бы, чтобы ты позвонил ей, как только у тебя появится возможность ”.

Йемм сел за руль. “Как насчет этого, босс, Бетесда или Лэнгли?”

“В моем офисе, Дик”.

“Они хотели сначала проверить тебя”, - сказала Элизабет.

“В офис”, - повторил Макгарви своему водителю, и когда они направились к выходу, он снова обратил внимание на свою дочь. “Ладно, милая, что за история? У нас проблема, это написано у тебя на лице ”.

“Бен Ладен выжил”, - сказала Элизабет, обхватывая себя руками. Она всегда ненавидела быть носителем плохих новостей. По ее мнению, главной ошибкой ее отца было желание защитить всех вокруг, чего бы это ни стоило его отношениям с ними, даже если он их бросил. Ее самой большой проблемой, напротив, было желание сделать всех вокруг себя счастливыми, в то же время пытаясь каким-то образом совместить свою яростную независимость. Так получалось не всегда, и в детстве она много лгала; приукрашивала правду, как сказал бы ее отец. Но теперь, в реальном мире, в котором люди могли пострадать и действительно пострадали без абсолютной правды, это было уже невозможно.

“Том Арнетт рассказал мне по дороге сюда. Должно быть, он уже покинул лагерь. У нас есть какие-нибудь идеи, куда он пошел?”

“Вероятно, он залег на дно в Хартуме, но мы пока не уверены. Отто работает с Луизой Хорн в NRO.” Она слегка улыбнулась. “Они отличная команда”.

“Бен Ладен собирается прийти за нами, и мы должны быть готовы встретить его”.

Они прошли через главные ворота, полицейский ВВС отдал им четкий салют, а затем выехали на Столичную кольцевую автомагистраль, где в утренний час пик движение было ужасающим.

“Там было плохо?” Спросила Элизабет.

“Мы могли бы заключить сделку”, - тяжело сказал Макгарви. “Я думаю, что он умирает от рака, и он хотел убедиться, что о его семье позаботятся”. Он пожал плечами. “Но он действительно знает, как вести войну, и его люди поддерживают его на все сто процентов”.

“Я ходил в школу в Швейцарии с его дочерью Сарой. Что ты о ней думаешь?”

“Она умная девушка —” Макгарви внезапно остановился, осознав, что она пыталась ему что-то сказать. “Что?”

“NRO получил несколько действительно хороших высокоугловых кадров лагеря во время рейда и несколько минут по обе стороны от него. Мы решили, что Сара покинула лагерь примерно в то же время, что и вы, и, возможно, она помогла сопроводить вас часть пути назад.”

“Ее застали во время нападения?”

Губы Элизабет сжались, и она кивнула. “Она была убита”. Она потянулась к руке своего отца и сжала ее. “Я увидел ее фотографию, которая у нас есть, и вспомнил ее по той школе за пределами Берна. Она моложе меня,

и она пробыла там всего год, но я все еще помню ее из-за телохранителей ”. Лиз отвела взгляд. “Теперь она мертва”.

“Каков наш уровень уверенности в этом?”

“Очень высоко”, - сказала Элизабет. “Мы получили несколько очень хороших увеличенных изображений бен Ладена с телом его дочери на руках”.

“Господи”, - сказал Макгарви, качая головой. “Теперь с ним не будет никаких рассуждений”. “Это была не твоя вина”, - сказала Элизабет. “Может быть, он все еще послушал бы тебя, если бы ты мог связаться с ним”.

Макгарви посмотрел на свою дочь с внезапной всепоглощающей любовью и страхом. Он на несколько минут забрался в шкуру бен Ладена там, в его горной пещере. Или, по крайней мере, он думал, что сделал. Но только сейчас, именно в этот момент, глядя на свою дочь, он был уверен, что действительно понимает бен Ладена. Понимал страдания отца.

“Если бы его люди убили тебя, я бы не стал его слушать”, - тихо сказал Макгарви. “Сейчас он преследует нас со всем, что у него есть. И это будет больно ”.

Фанатизм - это монстр, который может разорвать общество на части, писал Вольтер двести пятьдесят лет назад, и это было так же верно сейчас, как и тогда. “Фанатик находится под влиянием безумия, которое постоянно подстрекает его”.

Смерть дочери от рук неверных была конечной целью.

Штаб-квартира ЦРУ

Макгарви вошел в свой кабинет за несколько минут до восьми. Его сопровождала дочь. Теперь, когда он вернулся и узнал о смерти Сары, у него был беспричинный страх за безопасность Элизабет даже здесь, в здании. Его секретарша еще не пришла, а у него была полная тарелка, так что он мог оправдать то, что она осталась рядом с ним, несмотря на то, что она работала в отделе Ренке.

Он снял синюю куртку, которую ему одолжили ВВС, бросил ее на диван и подошел к своему столу, который был завален служебными записками, телефонными сообщениями и почтой.

“Позови свою мать к телефону, будь добр”. Макгарви спросил свою дочь. “А потом пусть придет Отто”.

“Хочешь немного кофе, папа?” Спросила Элизабет с загадочной улыбкой на губах.

“Когда у тебя будет шанс”. Макгарви включил свой компьютер, и когда он подключился к сети, он позвонил в офис Адкинса по соседству. “Я вернулся”.

“Ты должен быть в больнице”.

“Спасибо, я тоже рад вернуться”, - сказал Макгарви со смешком. Внешняя линия на его телефонной консоли начала мигать, и Элизабет жестом показала ему, что это ее мать. “Я хочу встретиться в одиннадцать в главном зале со всеми руководителями наших отделов расследований, людьми из ФБР по борьбе с терроризмом, INS, State, DoD, Defense Intelligence, специалистами по взрывам в aTF”. Дуг Брэнд - новый шеф Интерпола — и со всеми, кого вы можете вспомнить ”.

“Он идет за нами”.

“В этом нет сомнений, Дик”, - сказал Макгарви. “Как только ты это установишь, приезжай, нам нужно кое-что сделать”.

“Будет сделано”, - сказал Эдкинс. “Хорошо, что ты здесь, Мак, пока ты не переутомляешься”.

“Да, верно”, - сказал Макгарви. Он прервал соединение и, прежде чем ответить на внешнюю линию, попросил Элизабет позвонить Дейву Уиттакеру. Уиттакер был начальником территориальных подразделений Министерства обороны, отвечал за все иностранные отделения в Лэнгли, а также за все базы и представительства Агентства по всему миру. Он ударил по кнопке внешней линии. “Привет, Кэти”.

“Добро пожаловать домой, дорогой”, - сказала Кэтлин. “Как у тебя дела?” Ее голос был мягким и чудесным. Макгарви не смог удержаться от улыбки.

“Я немного побита и в синяках, но это не представляет угрозы для жизни, так что ты можешь перестать беспокоиться обо мне”. “Я беспокоюсь о тебе, даже когда ты в моих объятиях”, - сказала Кэтлин. “Ты собираешься быть в состоянии выбраться оттуда когда-нибудь в ближайшем будущем?”

“Сегодня вечером. И это обещание ”.

“Мне подождать с ужином?”

“Я могу опоздать”.

Теперь Кэтлин рассмеялась. “Что нового”, - спросила она. “Я начну что-нибудь около восьми”.

Ренке вошел, его рыжие волосы разметались во все стороны, глаза покраснели и опухли. Выглядело так, будто он не спал неделю, но он был взволнован.

“Мне пора, Кэти”, - сказал Макгарви. “Люблю тебя”.

“Я знаю”, - сказала Кэтлин, и Макгарви прервал связь. Он никогда раньше не понимал такой реакции, но теперь понял, и это было великолепно.

“О, вау, Мак, как я когда-либо рад тебя видеть”, - восхищался Ренке. “Большое время”. Он переминался с ноги на ногу, как делал всякий раз, когда был счастлив.

“Я тоже рад тебя видеть, приятель”, - сказал Макгарви. “Но ты выглядишь хуже, чем я. Когда ты в последний раз хоть немного спал?”

Ренке полностью проигнорировал вопрос. “Мы уничтожили дочь бен Ладена, и угадайте что? Это делает nun мотивированным парнем ”.

“Он также очень хорошо информирован”, - сказал Макгарви. Он рассказал Ренке о встрече с бен Ладеном в пещере, включая тот факт, что они все знали о чипе GPS. “У него мог быть информатор где-то внутри NRO”.

“Хакеры”, - мечтательно произнес Ренке. Он устанавливал связи. Его взгляд упал на компьютер на боковом столе Макгарви. “Талибан позвонил оперативникам в Эр-Рияде и сказал им отправить С-130 на час раньше или не отправлять вообще”, - тихо сказал он. “И когда он выруливал с терминала, они погнались за ним”. Ренке сосредоточился на Макгарви. “Разве ты не видишь, Мак, они ожидали тебя, и их попросили остановить тебя. От руки Бен Ладена. Ему нравится все. У него везде связи, потому что он богат, понимаешь?”

“Мы должны помешать им проникнуть в нашу систему”, - сказал Макгарви.

“Я поработаю над этим”, - рассеянно ответил Ренке. Он обошел стол Макгарви и изучил меню, отображаемое на компьютере. “Ты уже вошел в систему?”

“Нет”.

“Ну, если они есть в системе, нет смысла сообщать им, что ты выжил и что ты вернулся к работе”. Ренке выключил компьютер и вернулся к столу, где он стоял, как школьник, который только что решил сложную задачу на доске. “Это может дать нам небольшое преимущество”, - сказал он.

“Хорошее замечание”, - согласился Макгарви. “Было ли что-нибудь известно от бен Ладена или его людей об этом рейде?”

“Даже не пикнул”, - сказала Элизабет. “У меня есть полдюжины поисковых систем, запущенных в Сети, но пока мы пришли с пустыми руками”. Элизабет выглядела озадаченной. “Но я не понимаю этого, папа. Можно подумать, что он хотел бы извлечь максимальную выгоду из смерти своей дочери. Я имею в виду, что такие парни обычно пользуются всем, что попадается им на пути. Что-то вроде империи зла, убивающей невинных женщин и детей. Что-то. Что угодно”.

“Знал бы бен Ладен наверняка, что мы знали об убийстве его дочери?” - Спросил Макгарви.

“Он мог знать расписание наших спутников”, - сказал Ренке. “Но если мы не принесем извинений, чего он, возможно, от нас ожидает, у него не будет возможности узнать наверняка”.

Макгарви снова повернулся к своей дочери. “Упоминаете ли вы о ее смерти в своих поисковых системах?”

Элизабет неуверенно покачала головой. “Нет”.

“Хорошо, это единственная информация, которую мы не будем разглашать”, - сказал Макгарви.

Понимание озарило лицо Элизабет. “Он считает, что если мы узнаем, что убили его дочь, мы также будем знать, что он собирается прийти за нами”.

“Что-то вроде этого”, - устало сказал Макгарви.

“Но, папа, это делает нас такими же, как он”, - запротестовала Элизабет. “Он собирается использовать смерть своей дочери, чтобы получить преимущество перед нами. И теперь мы собираемся сделать то же самое ”.

“Правильно, Лиз”, - сказал Макгарви, которому это понравилось еще меньше, чем ей. Но он путешествовал с Сарой, ел с ней, разговаривал с ней, даже спас ее от изнасилования. “Мы придумали что-нибудь новое по русскому оружию?”

“Нет, и мы, вероятно, не будем”, - сказал Ренке. “Большевики в страхе бегут и теперь прикрываются, потому что знают счет”.

“Ты залез в старый компьютер на Лубянке?”

“Это был легкий зеленый”, - сказал Ренке. “Но там было не так уж много. Они даже не говорят об этом между собой ”. На его лице появилось задумчивое выражение, которое было почти комичным по своей интенсивности. Тот, кто его не знал, поверил бы, что он сошел с ума или отключился. Но затем он застенчиво улыбнулся. “Я понял, что должно было быть что-то, ты знаешь. Итак, я покопался в их файлах за пределами станции, и вы никогда не догадаетесь, к чему я пришел ”. Ренке огляделся в поисках того, кто мог бы догадаться, но затем пожал плечами. “Вчера был военный суд. Капитан и полковник были признаны виновными в краже и неисполнении служебных обязанностей. Довольно распространенный в наши дни. Но они были казнены. Выстроился перед стеной и застрелился, по-крупному. И угадайте, где все это произошло ”.

“Таджикистан”, - сказал Макгарви.

“Да”, - ответил Ренке. “Склад в Яване, прямо там, откуда поступило оружие. Что означает, что мы не собираемся терпеть издевательств от русских. Они собираются все отрицать. Мы определенно предоставлены сами себе, кимо Сабе”. “Бомба в пути”, - сказал Макгарви.

“Ты можешь поставить на это ферму”.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

М/В Марго

Я говорил вам, что нам следовало подождать несколько дней ”, - сказал первый офицер Джозеф Грин. Капитан Джордж Панайотополус взглянул на маленького раздраженного человечка, стоящего перед радаром. Шторм ”обещал быть хорошим, он не мог этого отрицать, но это был не тайфун. Он плавал через них, как бы они ни назывались — ураган, антициклон, внетропический шторм — в четырех разных океанах. Грубо, опасно, неудобно, но не невозможно для такого корабля, как "Марго".

Он подошел к корабельным телефонам и позвонил своему палубному офицеру / старшине Ласло Шумацу в его каюту. “Это поразительно, похоже, что такая погода установится раньше, чем ожидалось. Ты готов?”

“Палубный груз в безопасности, и отсек Хейдди в трюмах должен быть готов примерно через час. Ты хочешь, чтобы я спустился туда?”

“Возможно, это не повредит”, - сказал капитан.

“Во что мы ввязываемся?”

Панайотополус снова взглянул на Грина, который пристально смотрел в иллюминатор через загроможденную грузовую палубу в сторону носовой части, которая уже начала подниматься и опускаться под действием усиливающихся волн. “Нас ждет сила в восемь, может быть, в девять”.

Шумац рассмеялся. “Ветер от тридцати пяти до сорока пяти узлов, и ты зовешь меня? Что, у Грина опять трясутся ноги в ботинках?”

Капитан был большим почитателем ранга. Он не проявил неуважения. “Возможно, вам также следует дважды проверить палубный груз, особенно до того, как он станет еще более грубым”, - сказал он.

“Как пожелаешь”.

“Спасибо”. Капитан повесил трубку и проследил за взглядом Грина в иллюминаторы мостика. "Марго" была тесным кораблем. Имея общую длину 654 фута и девяностошестиметровую балку, судно могло перевозить почти тысячу контейнеров в своих семи трюмах, прикрепленных к грузовой палубе. Пара дизелей Sulzer позволяла ей перемещаться по морю со скоростью шестнадцать узлов, и с момента ее спуска на воду в 1978 году с верфи Cockerill в Хобокене, штат Нью-Джерси, она ни разу не подвергалась столкновению или какой-либо серьезной аварии в море. Судно было модернизировано новыми люками и носовыми подруливающими устройствами на верфях Tampa Marine Yards во Флориде в 1985 году, а в 1996 году подверглось полной реконструкции. Но теперь они хотели вернуть ее для повторного ремонта, хотя это было слишком рано, и с ней было недостаточно проблем, чтобы вывести ее из эксплуатации на два месяца, которые потребовались бы. Но это было решение владельцев, и с ними было не поспорить.

Они должны были плыть вверх по Красному морю, пересечь Суэцкий канал, пересечь Средиземное море, а затем направиться через Атлантику в порт Нью-Йорка, где они разгрузили бы свой груз. Оттуда это была бы "Тампа", а после этого все зависело от владельцев. Все всегда зависело от владельцев. Панайотополус провел в море большую часть своей жизни и понимал, в чем дело. Его работой было управлять лодками, а бизнес и политику оставлять другим. Это не его ответственность. Грин повернулся и бросил на капитана мрачный взгляд. Он был всего лишь ребенком, и он был напуган. Но он также был сыном основного акционера, поэтому к нему нужно было относиться с уважением. И у него действительно были документы его первого офицера.

“Такого рода штормы укрепляют уверенность”, - сказал капитан без злобы. “Как только вы разогнетесь до сорока пяти узлов и увидите, что вы и ваш корабль справились просто отлично, что ж, тогда сорок пять узлов больше никогда не будут представлять проблемы”.

“Но пятьдесят узлов будет”, - сказал Грин, немного расслабляясь. “В каком самом сильном шторме ты побывал?”

“Я расскажу тебе об этом как-нибудь за пивом”, - сказал Панайотополус. У него был свой собственный верхний предел, как и у всех мужчин.

“Насколько большой?”

Рулевой изучал показания нактоузного компаса, хотя они были на автопилоте. Но он слушал.

“Сто шестьдесят узлов”, - тихо сказал капитан. Он ухмыльнулся. “И я писался в штаны”.

Грин нервно посмотрел в окно. “Другими словами, это не проблема”.

“Что-то вроде этого”.

Штаб-квартира ЦРУ

Генерал Роланд Мерфи выглядел так, словно не спал неделю, но в отличие от Ренке, который выглядел как дикий человек, Мерфи выглядел больным. Кожа свисала с его щек и шеи, а цвет лица был пастозным. Макгарви был шокирован его внешним видом. Он никогда не видел его таким. Ходили слухи, что Мерфи собирался уйти на пенсию через шесть месяцев, но Макгарви искренне сомневался, что этот человек продержится так долго. Генерал работал на ЦРУ почти столько же, сколько Макгарви был связан с Компанией. За это время они никогда не были друзьями, но сохранили взаимное уважение. Каждый из них был лучшим в том, что делал, что было одной из причин, почему Мерфи поддержал назначение Макгарви в прошлом году, шаг, который ошеломил одних людей и разозлил других, и почему все прошло без сучка и задоринки. Но он, казалось, сильно ослаб за неделю или около того, что Макгарви ушел. Они оба были избиты миссией.

Он встал из-за своего стола и протянул руку. “Добро пожаловать домой, Кирк. Я рад видеть тебя целым и невредимым”.

Макгарви взял его за руку и был рад, что хватка генерала не ослабла. “Спасибо, но я бы предпочел вернуться домой при более благоприятных обстоятельствах”.

“Боюсь, отчасти это моя вина”, - лицо Мерфи вытянулось. “Когда ты ушел из эфира, мы думали, что ты мертв, а бен Ладен играет с нами в игры”.

“Идея Денниса Берндта?”

Мерфи кивнул. “У всех, кроме Отто”. Он жестом пригласил Макгарви сесть, а затем сам откинулся на спинку стула. “Я полагаю, что вы уже были проинформированы о дочери бен Ладена”.

“По пути сюда я получил высокие баллы от Эндрюса”. “Ужасный бизнес”. Макгарви кивнул, больше сказать по этому поводу было нечего. “Я созвал совещание по оценке национальной угрозы на одиннадцать”.

“Это немного сбивает всех с толку, не так ли?” Сказала Мерфи, взглянув на настольные часы. Это было незадолго до 10: 00 утра: “Президент хочет вас видеть”.

“Ему придется подождать до полудня”, - сказал Макгарви и, прежде чем Мерфи успел возразить, продолжил. “Бомба на пути сюда, генерал. Мы не знаем, как это происходит, где это происходит или даже когда это произойдет, но мы должны справиться с проблемой. Чем раньше мы доберемся до этого, тем больше у нас шансов на успех ”.

“Какие из них?”

“Я не знаю”, - устало сказал Макгарви. “Но преимущество, безусловно, на его стороне”.

Мерфи достал записку из папки и передал ее через стол. Это было на бланке Белого дома и подписано Хейнсом. “Вас попросят убить бен Ладена”.

Макгарви прочитал записку и вернул ее обратно. “По крайней мере, это единственный президент, который не боится брать на себя ответственность”, - сказал он. “Но он опоздал по меньшей мере на шесть месяцев, примерно столько времени потребовалось бы, чтобы провернуть что—то подобное - если это вообще возможно сделать”. Головная боль Макгарви возвращалась, и он провел рукой по глазам. “Слава Богу, те дни прошли”. Он покачал головой. “Но даже если бы мы могли нажать маленькую красную кнопку прямо сейчас, и бен Ладен внезапно прекратил бы свое существование, бомба все равно попала бы сюда”.

“Не без его приказа”.

“Сейчас он залег на дно. Он привел механизм в движение, и даже он, возможно, не смог бы остановить это, даже если бы захотел ”.

Часть искры Мерфи вернулась. Он лично видел почти все, что могло произойти в мире теней, и он по-прежнему контролировал крупнейшее и могущественнейшее разведывательное агентство в мире. “Хорошо, как нам действовать дальше?”

“Для начала мы собираемся ужесточить наш пограничный контроль. Мы отслеживаем всех известных сообщников бен Ладена и его деловые связи здесь, в Штатах, и везде еще. Мы распространили информацию о том, что ищем специальную упаковку. Нечто, что привлечет больше внимания, чем должно привлекать то, под чем это замаскировано, чтобы выглядеть. И мы рассматриваем возможные маршруты. Это началось в Таджикистане и, должно быть, было доставлено по суше через горы в Афганистан. Предполагая, что он снова в движении, его нужно отправить либо на восток в Пакистан, либо на запад в Иран. У нас есть люди на местах, которые будут выдвинуты на позиции для наблюдения за дорогами, поездами, самолетами и кораблями ”.

“Какое твое лучшее предположение?”

“Лучшая догадка или худший страх?” - Спросил Макгарви. “Поскольку наихудший сценарий развития событий был бы самым простым, они загружают бомбу на коммерческий авиалайнер, и когда он приближается либо к Нью-Йорку, либо к Вашингтону, она взрывается”.

“Безопасность в каждом международном аэропорту по всему миру должна быть усилена. Прямо как после Локерби ”.

“Возможно, это отправится кораблем в Гамбург, затем грузовиком во Франкфурт, а оттуда самолетом в Вашингтон”, - сказал Макгарви. “Или любую другую комбинацию, которую вы хотели бы придумать”.

“Я понимаю вашу точку зрения”.

“Может быть, это останется в Тегеране на месяц, или, может быть, в Париже, Лондоне, Марселе или Триполи, а затем, когда наши меры безопасности начнут ослабевать, что они и сделают, это снова перенесут. Перепрыгнул сюда.”

“У него есть расписание?”

“Это возможность, которую нам придется рассмотреть. Может быть, он собирается нанести нам удар Четвертого июля или, может быть, в День труда; может быть, в День благодарения или на Рождество ”. Макгарви снова покачал головой. “Хочешь попробовать на день рождения Линкольна?”

Мерфи глубоко вздохнул. “Если бы мы воздержались от ракетной атаки, мы могли бы избежать всего этого”.

“Возможно”, - сказал Макгарви. “Возможно, он все-таки тянул время. Поддерживал наш разговор, пока устанавливал бомбу на место ”.

Мерфи бросил на Макгарви острый взгляд. “Но ты в это не веришь”. “Не имеет значения. Сейчас перед нами ситуация, и мы должны с ней справиться. Ничто другое не имеет значения ”. Взаимные обвинения и тычки пальцами последуют позже, подумал Макгарви. Прямо сейчас это был вопрос мотивации, самоотверженности. “Как ты себя чувствуешь, Роланд?”

Мерфи слабо улыбнулся. “Это должен был быть мой вопрос к тебе”.

“Я чувствовал себя хуже. Но когда это закончится, я собираюсь взять длительный отпуск. Куда-нибудь, где нет вида на горы”.

“В следующий раз отправляй на поле кого-нибудь другого, хорошо? Я хочу, чтобы мой DDO руководил шоу, а не становился главной достопримечательностью ”.

“Никому не нравится мысль о старости”, - сказал Макгарви.

“Нет”, - согласился Мерфи. Когда Макгарви ушел, что-то начало бегать у него по затылку. Он не мог точно определить, что именно, но строчка имела какое-то отношение к танцу на могиле. Это было тревожно, тем более что его память была несовершенна, и потому что он задавался вопросом, было ли это предзнаменованием.

Макгарви вошел в главную аудиторию ЦРУ ровно в 11:00 утра и направился прямо к подиуму на малой сцене. Рядом с ним был накрыт стол. Он чувствовал себя как в аду, но не показывал этого. Поспешно собралось около сотни человек, все они были сотрудниками правоохранительных органов или по сбору разведданных, и большинство из них были экспертами по борьбе с терроризмом. Эдкинс и его собственные сотрудники заняли задние ряды вместе с Томми Дойлом и некоторыми его людьми из Разведывательного управления. Ренке задержался внизу с Джаредом Краусом из технической службы, и Элизабет была с ним.

“Спасибо, что пришли так быстро этим утром. Меня зовут Кирк Макгарви, и для тех из вас, кто меня не знает, я заместитель директора по операциям. Я созвал это совещание, потому что ЦРУ считает, что Соединенные Штаты сталкиваются с наихудшей угрозой терроризма в своей истории. И нам придется работать вместе, чтобы попытаться остановить это ”. Он приглушил свет и включил проекционный блок.

На слайде была показана инженерная схема российской ядерной бомбы. “Эта информация поступает к нам из файлов Министерства обороны и Министерства энергетики”, - сказал Макгарви. “Устройство на экране - это российское ядерное оружие, которое они называют "атвартка", или отвертка. Номинальная мощность составляет одну килотонну, он помещается в упаковку размером с большой чемодан и весит от восьмидесяти до девяноста фунтов, готовый к детонации.

“Он не пропускает радиацию, поэтому счетчики Гейгера не могут ее обнаружить, и наши обычные NEST forces не будут работать. Его обычные взрывчатые вещества настолько хорошо герметизированы, что собаки, ищущие бомбу, бесполезны. Он ударопрочный, термостойкий, водонепроницаемый и настолько чрезвычайно прост в эксплуатации, что для его запуска не требуется квалифицированный специалист. Короче говоря, дамы и господа, идеальное оружие террориста ”.

Макгарви привлек их внимание. Он переключился на следующий слайд, на котором была показана фотография реального устройства с серийным номером рядом с ним. “Ядерное оружие с этим серийным номером до недавнего времени хранилось на складе "Яван" за пределами Душанбе, Таджикистан. Из-за ухудшающейся политической ситуации во многих самопровозглашенных республиках бывшего Советского Союза безопасность и подотчетность такого оборудования в лучшем случае невелики ”.

Он перешел к следующему слайду, на котором были показаны два русских офицера. “Полковник Владислав Дранков и капитан Вадим Перминов, которые отвечали за безопасность на складе, были признаны военным судом виновными в неисполнении служебных обязанностей и краже. Они были казнены вчера ”.

Появился следующий слайд. На нем была показана карта региона между Таджикистаном и северным Афганистаном. Несколько маршрутов через горы были отмечены красным. “Мы считаем, что эти два российских офицера продали ядерное оружие за тридцать миллионов долларов США наличными Усаме бен Ладену, который доставил его верхом через территорию, удерживаемую повстанцами, на свою базу за пределами Чарикара еще три месяца назад”.

“Как, черт возьми, давно ЦРУ знает об этом?” - требовательно спросил Фред Рудольф из ФБР. Он и Макгарви раньше работали вместе. Они испытывали огромное уважение друг к другу. Но теперь Рудольф был взбешен. И он был явно потрясен, все в зале были потрясены.

“Около восьми недель, Фред”, - ответил Макгарви. “Но мы не сидели сложа руки. У нас была операция в процессе ”.

“Очевидно, это не имело успеха, иначе вы бы не позвали нас сюда”, - сказал Рудольф. “Ракетный налет был упражнением в тщетности. Вы собираетесь сказать нам, что бен Ладен выжил?”

“Это хуже, чем это”, - сказал Макгарви. Он вывел на экран следующее изображение, на котором был показан спутниковый снимок бен Ладена, несущего тело своей дочери. “Это было снято с одного из наших спутников Keyhole через несколько минут после завершения ракетного удара по горному лагерю бен Ладена. Фигура в левом нижнем углу фотографии - Усама бен Ладен. Как вы можете видеть, он выжил. Последующие фотографии показывают, что он, по-видимому, не пострадал ”.

Макгарви поднял взгляд на экран. “Однако он несет кого-то, кто не пережил нападение”.

Он нажал на следующую картинку, на этой была файловая фотография Сары. “Это девятнадцатилетняя дочь Усамы бен Ладена, Сара. Он несет ее тело. Это была она, вместе по меньшей мере с восемнадцатью его моджахедами, которые были убиты во время нападения ”.

“О, черт”, - сказал кто-то из зрителей.

“Как вы можете ожидать, бен Ладен теперь хорошо мотивирован”, и он попытается доставить ядерное оружие в Соединенные Штаты когда-нибудь в самом ближайшем будущем — хотя мы не знаем, когда, - чтобы поразить цель, которая нанесет нам максимальный ущерб в отместку за смерть его ребенка. Мы должны остановить его ”.

“Это то, что президент имел в виду в своей речи”, - тихо сказал Рудольф, но Макгарви услышал его. “Было бы полезно для нашего расследования, если бы мы знали все факты”.

“Проблемы национальной безопасности—” - сказал Макгарви.

“Давай, Мак, мы не можем делать это в темноте”, - настаивал Рудольф. Он был ошеломлен, он был зол и он был напуган. Они все были. “Если бы мы знали результат до того, как Аллен Трамбл и его семья были застрелены, мы, возможно, смогли бы что-то сделать, чтобы предотвратить это. Чтобы предотвратить все это. А потом, после этого, нас снова держали в неведении относительно рейда. Почему?”

“Это было для того, чтобы защитить мою жизнь”, - сказал Макгарви. Он сделал паузу на мгновение, чтобы дать этому осмыслиться. “Мы думали, что Инопланетянин Трамбл и его семья были убиты группировкой, которая не была согласна с бен Ладеном. Кто-то, кто хотел использовать бомбу против нас, хотя сам бен Ладен, по-видимому, струсил и хотел поговорить с нами ”.

“Ты хочешь сказать, что пошел туда и встретился с ним?”

“Да, я это сделал”.

“Тогда зачем ракетная атака?” - Спросил Рудольф.

“Это была ошибка”.

В зале внезапно стало очень тихо. Макгарви мог видеть, что они оценивали ситуацию с разных точек зрения своих собственных позиций и опыта. Это было именно то, что он хотел, чтобы они сделали. Все они приходили более или менее к одним и тем же выводам: либо кто-то допустил колоссальную ошибку, граничащую с преступлением, либо Макгарви лгал им, чтобы защитить свою собственную работу. В группе не было ни одного человека, который поверил бы в последнее.

“Это по пути сюда”, - сказал Рудольф.

“Нам придется предположить, что это так”, - сказал Макгарви. “У всех вас есть обширные досье на бен Ладена, поэтому я не буду вдаваться в подробности его биографии, за исключением того, что перед уходом каждому из вас выдадут дискету, содержащую все досье ЦРУ. Ничто не будет утаено. Мы не можем позволить себе такую роскошь. Но я расскажу вам кое-что, чего вы, скорее всего, не знаете, и этого еще нет в файлах. Бен Ладен, вероятно, умирает от рака, и, очень возможно, у него осталось не так много времени. Это одна из причин, по которой он согласился встретиться со мной, и теперь это еще одна причина для него поторопиться с этой последней атакой ”.

“Может быть, он совершит ошибку”, - сказал кто-то.

“Будем надеяться, что он это сделает, но не рассчитывайте на это”, - сказал Макгарви. “Он потратил тридцать миллионов, чтобы получить бомбу, и он намерен ее использовать. Это означает, что у него есть тщательно разработанный план и расписание. Ни о чем из этого мы не знаем ”.

“Нам придется скрыть это от общественности, чтобы избежать паники”, - сказал представитель Госдепартамента.

“Я согласен”, - сказал Рудольф. “Но если у нас будет хоть какой-то шанс остановить это дело до того, как оно поступит сюда, нам придется объединить наши ресурсы. Все наши ресурсы.”

“Согласен”, - сказал Макгарви.

Дверь в задней части аудитории открылась, и вошел Ренке. Он толкал алюминиевый ящик, загруженный на ручную тележку. Элизабет вошла прямо за ним и заняла место в заднем ряду, когда он направился к выходу.

Макгарви включил свет. “Дик Эдкинс будет координировать операцию из нашего кризисного центра. Помимо обычной компьютерной связи, мы будем поддерживать круглосуточную горячую линию, и я хотел бы, чтобы каждый из ваших отделов сделал то же самое ”.

“Это должна быть улица с двусторонним движением не только по названию”, - сказал Рудольф.

“Даю тебе слово”, - пообещал Макгарви. “Есть какие-нибудь вопросы?”

Ренке добрался до сцены. Он с некоторым трудом снял алюминиевый ящик с тележки и поднял его на сцену, где поставил на стол слева от подиума.

“У меня есть вопрос”, - сказал Рудольф. “Это то, о чем я думаю?”

“Да, это так”, - сказал Макгарви.

Ренке набрал пятизначную комбинацию на двух замках, отпер защелки и открыл крышку кейса, который был размером с большой чемодан. Затем он активировал клавиатуру и ввел одиннадцатизначный код. Сразу же светодиодный счетчик в верхней части клавиатуры начал обратный отсчет с сотой доли секунды от десяти минут.

“Это одно из наших средств ядерного уничтожения”, - сказал Макгарви. “Но по дизайну и работе он почти идентичен русской версии. Прежде чем ты уйдешь этим утром, я бы хотел, чтобы ты поднялся и взглянул на то, с чем тебе придется иметь дело ”.

Рудольф был первым на сцене, и он нервно оторвал взгляд от клавиатуры. “Эта штука работает”, - сказал он. “Физический пакет в этом - пустышка”, - сказал Макгарви.

“Что он делает, когда достигает нуля?” Спросил Дон Марсден из специального подразделения Госдепартамента по борьбе с терроризмом.

“Я не знаю”, - признался Макгарви. Он повернулся к Ренке.

“Я тоже понятия не имею”, - сказал Ренке. “Но было бы интересно задержаться и выяснить”.

Марсден нервно усмехнулся. “Я бы хотел, но мне нужно вернуться в свой офис”.

“Я тоже”, - сказал Рудольф.

Макгарви остался, чтобы ответить еще на несколько вопросов, но к тому времени, когда счетчик на муляже бомбы опустился до нуля, все пошли с Адкинсом за своими дискетами с инструкциями. Макгарви уставился на это, но ничего не произошло. Он достиг нуля, и клавиатура погасла.

Ренке снова запер ящик и погрузил его на ручную тележку. “Армия не была рада признать, что у них есть это, не говоря уже о том, чтобы позволить нам использовать это”, - сказал он. “Но это произвело на всех чертовски сильное впечатление”.

“Я надеюсь на это”, - устало сказал Макгарви. Казалось, он просто не мог взять себя в руки. Это было так, как если бы он был на пару шагов позади самого себя и не мог догнать, и он обнаружил, что его отвлекают случайные, разрозненные мысли, которые не имели ничего общего с настоящим моментом.

Элизабет вышла из задней части аудитории и критически посмотрела на своего отца. “Ты в порядке, папочка?” - спросила она. “Может быть, тебе все-таки стоит поехать в Бетесду и позволить врачам осмотреть тебя. Тогда иди домой, по крайней мере, до утра ”.

“Я собираюсь лечь пораньше, я обещал твоей матери. Но мне все еще нужно поработать, и сегодня днем мы с генералом проводим брифинг для президента ”.

“Все мои поисковые системы запущены. Если там что-то есть, мы это найдем ”, - сказал Ренке. “В то же время, если вы готовы к этому, я хочу пропустить мимо ушей несколько взглядов и голосов. Возможно, я смог бы составить фоторобот главы администрации бен Ладена на основе того, что смог рассказать мне Аллен, и того, что можете придумать вы. По крайней мере, это могло бы сузить круг поиска.”

“Запустите параллельный поиск с подключенным моим фоном”, - сказал Макгарви.

“Как ты думаешь, ты встречал этого парня раньше?” - Взволнованно спросил Ренке.

“Возможно, но я просто не могу указать пальцем, где и в каком контексте. Он говорил по-английски, но я не думаю, что это был он ”.

“Что заставляет тебя так думать?” Спросила Элизабет.

“Я не знаю, милая, просто что-то у меня внутри”. Он снова почувствовал себя отключенным и поднял глаза, чтобы убедиться, что свет в комнате не погас, потому что у него в глазах начало темнеть. Он последовал за Ренке и Элизабет по проходу к выходу из аудитории, его левая рука держалась за спинки сидений для равновесия. Обрывки Вольтера беспорядочно крутились у него в голове, но в них не было никакого смысла. Впервые с тех пор, как он себя помнил, он по-настоящему испугался.

ГЛАВА двадцать ВТОРАЯ

Аравийское море

Теплоход "Марго" врезался прямо в нарастающие волны. К тому времени, когда команда закончила проверку целостности груза в семи трюмах, шторм полностью разыгрался. Прогноз погоды из Карачи был неверным. К настоящему времени скорость ветра превысила прогнозируемый максимум в сорок пять узлов, а порывы временами достигали более семидесяти узлов. Почти тайфун первой категории. Капитан Панайотополус был уверен, что его корабль справится со штормом, но он не был так уверен в некоторых членах своей команды, многие из которых были неопытны, или в двух с лишним сотнях контейнеров, прикованных к грузовой палубе, некоторые из которых уже начали отрываться.

Он стоял на мостике, глядя вниз на залитую светом палубу. Дождь шел горизонтально, и каждый раз, когда носовая часть с треском опускалась, морская вода заливала корабль обратно до надстройки, унося все, что не было привязано. Шумац и трое из его палубной команды были там, внизу, сейчас устанавливали цепи, удерживающие штабель сорокафутовых контейнеров, шесть в высоту и четыре в ширину. Капитан думал о том, чтобы повернуть "Марго" с подветренной стороны, чтобы дать членам экипажа сухую палубу, но крен был бы сильнее, и шансы на несчастный случай резко возросли. Если бы один из контейнеров размером с грузовик оторвался, это могло вызвать цепную реакцию, которая могла бы смести все контейнеры с палубы и, возможно, даже нанести достаточный ущерб судну, чтобы вывести его из строя или затонуть.

Ирония была бы превосходной, продолжал он говорить себе. Треть палубного груза состояла из спасательных плотов китайского производства, упакованных в контейнеры из стекловолокна, направлявшихся в Сан-Франциско. Его рация пискнула.

Он нажал на нее. “Это капитан”.

“Мы поймали ублюдка”, - прокричал Шумац сквозь завывающий ветер.

“Этот удар, вероятно, продлится еще двадцать четыре часа”.

“Звено в одной из цепей разлетелось вдребезги. Я говорю вам, что это был шанс один на миллион. Должно быть, в стержне этого сукиного сына была пустота или трещина ”. “Проверь все остальные”. “Это займет половину чертовой ночи”.

“Вся цепочка была куплена у одного и того же продавца. Вы знаете, что это значит, если контейнер отрывается.”

На него смотрел бледнолицый первый офицер Грин. Панайотополус ободряюще кивнул ему.

Он включил рацию. “Ты слышишь это?” “Я слышу тебя”, - крикнул Шумац. “Тебе нужна еще какая-нибудь помощь?”

“Нет, черт возьми. Просто держи этого ублюдка как можно спокойнее ”.

“Условия, вероятно, ухудшатся, поэтому сначала проверьте внутренние стеки”.

“Управляй мостом, Панайотополус, и позволь мне делать мою работу”, - крикнул Шумац.

Капитан проглотил гневную реплику, потому что его палубный офицер был прав. Он выглянул в окно, когда Шумац появился из-за одного из стеллажей. Шумацу пришлось опереться на один из контейнеров, чтобы удержаться на ногах, когда он посмотрел на мост. Он постоял так мгновение, чтобы подчеркнуть, что палубы были его территорией, а затем снова исчез.

Комфорт и счастье экипажа всегда были на втором месте после безопасности корабля. Всегда. И будь проклят капитан Панайотополус, если он собирался проиграть в таком дерьмовом маленьком ударе, как этот.

Арлингтон, Вирджиния

Макгарви сидел на столе в смотровом кабинете Западной больницы скорой помощи, медицинской клиники недалеко от бульвара в Арлингтоне. Он приходил сюда всякий раз, когда хотел обратиться к врачу без ведома ЦРУ. Специалист по травматологии Майк Мэттис, который только что закончил его осматривать, что-то записывал в досье Макгарви. “Буду ли я жить?” - Спросил Макгарви.

Мэттис, крупный мужчина с очень широкими плечами и приятной, почти нежной улыбкой, серьезно посмотрел на него. “Если то, что происходит внутри твоего черепа, - это то, о чем я думаю, у тебя могут быть серьезные неприятности”. Они подружились за последние десять лет, и Мэттис лечил его от всего, от гриппа до огнестрельных ранений. Он рассказал все так, как было, никогда не нанося ударов.

“Что со мной не так?”

“Перелом черепа вдоль линии роста волос, вероятно, субдуральная гематома. Это означает, что у вас небольшое артериальное кровотечение там, под левым виском. Неравные зрачки, иногда у тебя затуманивается зрение.” Мэттис сидел на табурете рядом со столом. Он был весь такой деловой. “Я отправляю тебя навестить моего друга в университетской больнице в Джорджтауне. Тебе сделают томографию, и он ее прочтет ”.

Макгарви начал возражать, у него не было времени, но Мэттис остановил его.

“Он будет держать рот на замке, если это то, чего ты все еще хочешь. Но на этот раз все серьезно, нечего валять дурака. В твоей голове может происходить много плохого, что в конечном итоге может привести к тому, что ты навсегда ослепнешь, возможно, парализуешь, возможно, помутишь твои мозги ”. Он критически посмотрел на Макгарви. “У тебя было какое-нибудь головокружение?”

“Нет”, - солгал Макгарви.

“У тебя потемнело в глазах?”

“Нет, немного размыто, но это все”.

“Разрозненные мысли, перепады настроения, потеря памяти?”

Макгарви покачал головой, а Мэттис скептически пожал плечами.

“Может быть, нам повезло, а я ошибаюсь. Но я хочу увидеть томографию.”

“Что, если ты не ошибаешься?”

“Твое состояние будет ухудшаться, как я тебе и говорил”.

“Как скоро?”

“Какого черта ты мне не договариваешь?” - Потребовал Мэттис.

“Как долго, Майк?”

“От появления первых серьезных симптомов может пройти несколько дней, неделя. Невозможно сказать наверняка, пока мы не получим несколько фотографий ”.

“Если предположить худшее, что тогда?” - Спросил Макгарви. Он знал, что с ним что-то серьезно не так, но сейчас слишком многое было поставлено на карту, чтобы он мог просто уйти со своей работы, если только его собственное положение не было отчаянным.

“Мы заходим, чиним выпускное устройство, сливаем кровь и собираем тебя обратно”.

“Как долго я буду не в состоянии работать?”

“Шесть недель”, - спокойно ответил Мэттис. Он взглянул на настенные часы. “Я хочу, чтобы ты был там к трем. У тебя есть кто-нибудь, кто может пойти с тобой?”

Макгарви спрыгнул со стола. “Не сегодня днем, может быть, позже на неделе”.

“Недостаточно хорош—”

“В три я кое о чем информирую президента, и я ни за что на свете не могу это пропустить. Мы сталкиваемся со слишком большим количеством дерьма прямо сейчас ”.

“Я мог бы позвонить твоему боссу”.

“И нарушать конфиденциальность между врачом и пациентом?”

“Черт возьми, я добрый католик, но я бы солгал Папе Римскому, чтобы спасти пациента”, - сказал Мэттис с печальной улыбкой.

“С этим придется подождать пару дней, Майк”.

“Черт возьми”.

“Так и должно быть”.

Мэттис встал и помог Макгарви надеть куртку. “При первых признаках головокружения или затемнения зрения я хочу, чтобы ты вернулся сюда. И я хочу, чтобы ты сказал об этом ”.

“Я сделаю все, что в моих силах”.

Мэттис начал возражать, но Макгарви снова удержал его.

“Если ты прав, то на кону моя жизнь, и я не буду валять дурака, идя на ненужный риск. Но прямо сейчас происходит нечто большее, о чем ты хочешь знать, и я не могу отступить от этого ”.

Маска профессионального безразличия внезапно опустилась на глаза Мэттиса. “Это твой выбор”, - резко сказал он. “Хочешь чего-нибудь от головной боли?”

“Они не так уж плохи”.

Мэттис взял карту Макгарви. “Когда вы будете готовы к компьютерной томографии, позвоните в службу регистрации, и они организуют ее для вас. А пока береги себя ”. Он покачал головой и вышел.

Белый дом

Макгарви удалось вернуться в штаб-квартиру ЦРУ вовремя, чтобы поехать с Мерфи в лимузине директора ЦРУ в Белый дом. Он сам приехал в клинику, и, если за ним не было слежки, никто не знал, куда он поехал.

“Бесполезно показывать пальцем или вцепляться в горло Деннису Берндту”, - устало сказал Мерфи. “Ситуация такова, какая мы имеем, и мы должны справиться с ней как можно лучше”.

“Я согласен”, - отстраненно сказал Макгарви. Утром он собирался сесть с Эдкинсом и Ренке и обсудить всю миссию, чтобы выяснить, как бомба попала сюда и как ее остановить. Даже если бы ему сделали операцию немедленно и он был бы выведен из строя на шесть недель, он, по крайней мере, был бы в состоянии принимать некоторые решения в течение этого времени, если только его мозг не был постоянно перегружен.

“Мне сообщили, что ваш брифинг этим утром был хорошим”.

“Я сказал им, что надвигается на них, и что нам нужно сделать, чтобы остановить это”.

“Президент не захочет ничего меньшего”.

Макгарви посмотрел на Мерфи. “Он получит больше, чем это, генерал, потому что бен Ладен, возможно, преследует именно его. Может быть, и его семья тоже ”.

“Этот человек не настолько сумасшедший”, - сказал Мерфи, явно обеспокоенный.

“Мы были”, - сказал Макгарви.

“Это было по-другому”.

Макгарви воздержался от резкого ответа, слова почти сразу вырвались у него. День становился все темнее, и его желудок переворачивался. Он откинул голову назад и закрыл глаза, почувствовав неприятное ощущение под языком, и его тело внезапно покрылось холодным потом. Он видел мечтательное, отстраненное выражение лица бен Ладена в высокогорной пещере. Человек был болен, и Макгарви мог чувствовать болезнь в своем собственном теле; боль, страх и разочарование от того, что жизнь была еще более хрупкой и мимолетной, чем вы когда-либо представляли.

“Я сказал, то, что мы сделали, было другим”, - повторил Мерфи, но затем он умолк.

Макгарви слышал слова сквозь шум водопада, но в течение тридцати или сорока секунд он был не в состоянии ответить. Он даже не мог придумать, что сказать, и не мог пошевелиться. Однако постепенно шум стих, и казалось, что его мысли постепенно возвращались в фокус, пока он не смог открыть глаза и сесть.

Они подошли к западным воротам Белого дома, и сотрудники службы безопасности пропустили их.

“Ты готов к этому, Мак?” - спросила Мерфи.

“Я собираюсь сделать это покороче, а затем я собираюсь пойти к Кэти домой, чтобы выпить чего-нибудь покрепче, поужинать и десять или двенадцать часов поспать. Кажется, я просто не могу наверстать упущенное ”.

“Мне знакомо это чувство”, - сказал Мерфи. “И если хочешь моего совета, отключи телефоны”.

“Я сделаю”.

К тому времени, когда они подъехали к западному портику и телохранитель Мерфи открыл перед ними дверцу лимузина, Макгарви достаточно оправился, чтобы выйти из машины и последовать за инспектором внутрь. Его ноги казались резиновыми, и его все еще подташнивало, но он решил, что справится с этим нормально.

Ровно в три часа их провели в Овальный кабинет. Президент сидел за своим столом. С ним, помимо Денниса Берндта, были директор секретной службы США Артур Риджуэй и директор Сил безопасности Генри Колесник. Колесник присутствовал на сегодняшнем утреннем брифинге по оценке угрозы. Это было подразделение секретной службы, которое следило за президентом и его семьей.

“Добро пожаловать домой, мистер Макгарви”, - сказал президент Хейнс, вставая и протягивая руку.

Макгарви пожал руку. “Приятно вернуться, господин президент, но сейчас у нас проблема посерьезнее, чем когда мы начинали”.

“Убейте бен Ладена, и наша проблема решена”, - сказал Берндт. “Не в этот раз”, - не согласился Макгарви. “Почему бы и нет?”

“Потому что бен Ладен уже покинул Афганистан и где-то залег на дно. На его поиски ушло бы слишком много времени, бомба уже на пути сюда ”.

“У вас нет никаких доказательств этого”, - сердито возразил Берндт.

“Садись, Деннис”, - несколько раздраженно сказал президент и жестом указал остальным на стулья.

“Я уже проинформировал президента и мистера Берндта по существу вашего брифинга этим утром”, - сказал Колесник. Он выглядел как полузащитник "Миннесота Викингз", с широкими плечами, толстой шеей и очень короткой стрижкой. Его взгляд был проницательным и, казалось, охватывал все и каждого в комнате одновременно. Он не улыбался.

“Хорошо, это сэкономит нам немного времени”, - сказал Макгарви.

“Вы получите все ресурсы, которые вам понадобятся”, - заверил его президент. “Военные, если они вам нужны. Возможно, Деннис прав. Если ЦРУ сможет выяснить, где скрывается бен Ладен, мы сможем послать за ним морскую пехоту. Чего бы это ни стоило ”.

“Бомба уже на пути сюда, и он, возможно, даже сам не знает, где она находится”.

Президент долго смотрел на Макгарви. “У меня не было особого выбора. Насколько мы знали, ты был мертв ”.

“Я понимаю. Но дело в том, что сейчас у нас новая ситуация, и мы должны с ней справиться ”.

“Ну, это, безусловно, помогло бы, если бы мы знали намеченную цель”, - чопорно вставил Берндт. “Может быть, если бы мы похитили его, мы смогли бы получить какую-нибудь полезную информацию, знает ли он, где находится эта штука, или нет”.

“Мы знаем, что он собирается попытаться ударить”, - сказал Макгарви. “Или, по крайней мере, у нас есть довольно хорошая идея”.

“Что?” - спросил президент.

“Вы, господин Президент. И твоя семья”.

“Откуда ты это знаешь?” “Вы приказали направить крылатые ракеты на его лагерь и убили его дочь. Теперь он собирается попробовать то же самое в отместку; убить тебя и твою дочь ”.

Берндт снова начал бушевать, но на этот раз он передумал. Взгляды всех были прикованы к фотографии Деборы Хейнс на столе. Она была хорошенькой, с сибирскими чертами лица, но с длинными, струящимися светлыми волосами и невинными глазами. “Примерно так мы и предполагали”, - сказал Колесник. “Но защитить президента и его семью будет практически невозможно, если они не отправятся в секретное место и не останутся там до тех пор, пока мы не сможем найти и обезопасить устройство”.

“Это то, над чем следует подумать”.

“Нет”, - категорически заявил президент, и прежде чем Колесник или Риджуэй смогли возразить, он продолжил. “Каждый президент со времен Кеннеди сталкивался с одним и тем же решением. И все они сделали один и тот же выбор; они выстояли. Если бы я принял ваше предложение и направился в горы, там за одну ночь возникла бы совершенно новая кустарная промышленность. Если вы хотите, чтобы президент покинул Додж-Сити, просто пригрозите убить его, и он побежит. Как насчет конгрессменов, губернаторов, мэров, черт возьми, ваших ближайших соседей?” Президент снова посмотрел на фотографию своей дочери. “От нас зависит остановить таких людей, как бен Ладен, и любого другого сумасшедшего, который хочет низвести нас до своего уровня”. Он подался вперед. “Я дал обещание американскому народу, что, если они наймут меня на эту работу, я сделаю все необходимое, чтобы вернуть страх, и будь я проклят, если побегу”.

“Но вы можете минимизировать свои риски”, - сказал Мерфи.

“Я ценю ваше предложение, генерал. Но если устройство прилетит по воздуху и взорвется над городом, скажем, где-нибудь довольно близко от того места, где мы сейчас находимся, у меня не будет особых шансов. Разве это не так?”

“Если бы у нас было пятиминутное предупреждение, мы могли бы спустить вас и вашу семью вниз”, - возразил Колесник.

“А как насчет остальной части Вашингтона?” - риторически спросил президент мягким голосом. Он покачал головой. “Мы говорим не о пуле наемного убийцы. Что-то нацеленное прямо на меня одного. Мы говорим об акте терроризма. Что-то, что может убить тысячи ”.

“Совершенно верно, господин президент”, - согласился Мерфи.

“Тогда мы должны остановить их до того, как бомба доберется сюда”.

“Мы попытаемся. Тем временем тебе придется сократить свой график. По крайней мере, попытайся облегчить своим людям твою защиту ”.

“Нет”.

“Черт возьми, мистер Президент, мы сделаем все возможное, чтобы защитить вашу жизнь, но вам придется помочь нам”, - резко сказал Мерфи. Он был единственным человеком в офисе, который мог так разговаривать с президентом Соединенных Штатов и выйти сухим из воды.

Макгарви покачал головой. “Извините, генерал, но президент прав. Сокращение его публичных выступлений ничего не изменит, если только он не пойдет до конца и не спрячется в бомбоубежище. Нам предстоит выяснить, как именно они намереваются нанести ему удар, и добраться туда первыми ”.

“Есть ли кто-нибудь еще в этой комнате, кто думает, что это безумие, кроме меня?” - Спросил Берндт.

Ему никто не ответил.

“Мяч снова на вашей площадке, Макгарви”, - сказал президент. “Что ты предлагаешь?”

“Выступайте сегодня вечером по телевидению и расскажите стране то, что вы рассказали нам здесь”.

“Это привлекло бы внимание бен Ладена”, - сказал Колесник. Очевидно, он был единственным, кто понимал, к чему клонил Макгарви.

“Это было бы все равно, что показывать им нос”, - возразил Берндт.

“Это верно. Это выставило бы бен Ладена и его людей дураками. Они должны были бы предпринять атаку, и чем скорее, тем лучше ”.

“Вы хотите, чтобы они совершили ошибку, не так ли?” - спросил Президент, “Вынудить их действовать открыто, заставить их рисковать, на что они не пошли бы в противном случае?”

“Да, сэр”.

“Подождите минутку”, - вмешался Берндт. “О чем ты говоришь? Каковы шансы?”

Макгарви хотел вбить немного здравого смысла в этого глупого ублюдка. И все же Берндт был очень хорош в своей работе по консультированию президента по вопросам национальной безопасности. По крайней мере, так оно и было, если только его не загнали в угол и не подвергли опасности выставить дураком. Как сейчас. Затем он стал невозможным ослом.

“Если они хотят изменить планы на полпути из-за того, что президент должен сказать по телевидению сегодня вечером, им придется общаться друг с другом”, - терпеливо объяснил Колесник. “Вероятно, по телефону, который будет искать Агентство национальной безопасности”.

“Это немного тонковато, не так ли?”

“Это было бы началом, мистер Берндт”.

“Как шарить в темноте в надежде на счастливый случай”.

“Это верно. Но там была бы куча очень хороших людей, которые копались бы повсюду ”.

“Я выступлю по телевидению в девять часов”, - сказал президент.

“Я позвоню Тому Розуэллу и предупрежу”, - пообещал Мерфи. Розуэлл был главой АНБ со штаб-квартирой в Форт-Миде. “Возможно, мы что-то узнаем уже завтра”.

“Хорошо”, - сказал президент. “Макгарви, на этот раз мы попытаемся работать с тобой, а не против тебя”.

“Благодарю вас, господин президент”. Слишком мало, слишком поздно? Макгарви задумался. Он и Мерфи встали и пожали руку президенту. У двери он обернулся. “Возможно, вы захотите рассмотреть кое-что еще, сэр. Объясните, что произошло во время атаки крылатыми ракетами, и принесите извинения за убийство его дочери. Это, вероятно, вызовет бурю протеста, но ты бы занял высокое положение ”.

“Это был мой план. Мне искренне жаль, что все получилось так, как получилось, и я так скажу. Но это не будет иметь ничего общего с захватом высоты, как ты выразился ”.

Это было примерно то, что Макгарви надеялся, что президент скажет. Он и Мерфи покинули Овальный кабинет и направились обратно к западному портику.

“Он хороший человек”, - сказал Мерфи. “Может быть, мы все-таки выйдем из этого целыми”. “Пока Берндт остается в стороне, у нас, возможно, есть шанс”.

Мерфи покачал головой. “На это мало шансов, Мак. Этот человек хочет быть президентом ”.

Чеви Чейз

Макгарви приехал к дому своей бывшей жены за несколько минут до семи. Он сам сел за руль своего Nissan Pathfinder, несмотря на риск ухудшения зрения. Он полагал, что сможет съехать с обочины, если это случится снова, но он хотел быть подальше от ЦРУ, хотя бы на этот единственный вечер. Это было то, что становилось для него все более и более важным.

Серый фургон "Шевроле" был припаркован через дорогу от дома Кэти. Когда Макгарви завернул за угол, он позвонил по номеру службы специальных операций, который указывал прямо на фургон. “Это Макгарви, я иду дальше по кварталу”.

“Слушаюсь, сэр”, - сказал офицер безопасности.

“Какие-нибудь мероприятия сегодня вечером?”

“Пока все было очень тихо, просто небольшое местное движение, вот и все”, - сказал офицер. “Сэр, где ваш водитель?”

“Я дал ему выходной на ночь”, - сказал Макгарви, заезжая на подъездную дорожку к дому Кэтлин. “И я вывешиваю табличку "Не беспокоить", так что телефоны будут выключены. Если ты постучишься в мою дверь, то лучше бы это было действительно важно ”.

“Да, сэр”, - сказал офицер. Макгарви прервал связь, затем выключил сотовый телефон и положил его на пассажирское сиденье.

День был теплым, и когда Кэтлин подошла к двери, на ней были шорты и футболка, а на ногах ничего не было. Ее волосы были собраны в пучок. Мгновенная вспышка раздражения промелькнула на ее лице, немедленно сменившись выражением облегчения и озабоченности. Ей никогда не нравилось быть застигнутой врасплох, особенно когда дело касалось ее внешнего вида.

“Привет, Кэти”, - сказал он, входя. Он поцеловал ее в щеку, ногой закрыл дверь, а затем заключил ее в объятия и прижал к себе очень близко. Она дрожала. “Я беспокоилась о тебе”, - настойчиво прошептала она.

“Я знаю. Но теперь я вернулся ”.

“Элизабет выпустила кота из мешка. Она рассказала мне, куда ты ушел и что ты пытался сделать. Потом мы услышали, что что-то пошло не так с твоим чипом, и я не знал, что и думать ”. Она изучала его лицо. “Ты выглядишь бледным, Кирк. Тебе больно?”

“Несколько шишек и ушибов, но на этот раз никаких пулевых отверстий”, - сказал он. Кэтлин выглядела измученной. “Могу я остаться на ночь?” он спросил. “Никаких телефонов. Я даже выключил свой мобильный телефон и сказал полицейскому снаружи, чтобы тот занимался своими делами ”.

Кэтлин улыбнулась. “Босс дал тебе выходной на ночь?”

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви. “У тебя есть что-нибудь на уме? Или ты хочешь немного повременить, чтобы понять, действительно ли ты хочешь снова стать женой сотрудника ЦРУ?”

Она коснулась его щеки. “Мне нравится твое лицо”, - сказала она. “Дело в том, что я никогда не переставала быть женой сотрудника ЦРУ. Но на этот раз я постараюсь быть немного менее требовательным ”. На ней было кольцо его матери, то самое, которое он подарил ей у Джейка.

“Как насчет того, чтобы я приготовил себе выпить, пока ты поднимаешься и принимаешь душ?” Сказал Макгарви. “Я приму душ, когда ты закончишь. Президента будут показывать по телевизору в девять, и мы хотим его увидеть ”.

“Он собирается говорить о бен Ладене и нападении на его лагерь?”

“Он собирается рассказать всем, что мы упустили бен Ладена и убили его дочь по ошибке. Президент собирается извиниться за это ”.

Рука Кэтлин поднеслась ко рту. “Боже мой. Теперь он собирается прийти за нами ”.

“Президент знает об опасности для него и его дочери, и они не собираются рисковать”.

“Я имела в виду нас”, - сказала Кэтлин. “Ты и Элизабет”.

“Мы доберемся до него первыми”, - пообещал ей Макгарви с большей уверенностью, чем он чувствовал. “Мы знаем, что грядет, и мы знаем все о его контактах и сетях. Наши люди подняты по тревоге по всему миру, и каждое правоохранительное ведомство в стране начало тотальную охоту на человека ”.

“Это не помогло Инопланетянину Трамблу и его семье, и тем другим людям”.

“На этот раз мы знаем, что это произойдет, поэтому он не сможет снова застать нас врасплох”.

Она протянула руку мимо него и повернула оба замка на двери, а затем активировала систему сигнализации. “Где Элизабет?”

“Она все еще на работе. Она и Отто запускают поисковые программы.”

“Она знает, что нас ждет?”

“Да”.

Кэтлин на мгновение задумалась об этом, затем кивнула. “Я отключу телефоны наверху, и ты сможешь поймать те, что внизу”. Она бросила на него задумчивый взгляд, как будто знала, что он не был до конца честен с ней, но все же хотела верить, что это так. “Почему бы тебе не нарезать немного лука. У нас строганов, так что, если хотите грибы, нарежьте и их тоже.” Она улыбнулась. “Если только DDO не выше таких мирских домашних дел”.

“До тех пор, пока ты не проговоришься”, - сказал Макгарви. Он похлопал ее по заднице и направился на кухню, впервые за несколько недель чувствуя себя достаточно спокойно. Он знал, что настроение не продлится долго, но пока проблема бен Ладена сохранится.

В тихой темноте ночи Макгарви спустился вниз, достал из холодильника кока-колу и вышел на улицу, чтобы выкурить сигарету у бассейна. Разбрызгиватели на поле для гольфа работали, и в сочетании с чистым запахом свежескошенной травы вечер был идеальным.

Макгарви был доволен. Им с Кэтлин всегда было хорошо вместе в постели, но сегодня вечером их занятия любовью были особенно теплыми, нежными и приносящими удовлетворение. После этого он держал ее в своих объятиях и смотрел, как она засыпает.

Небо на юге сияло огнями Вашингтона, но в противоположном направлении, над полем для гольфа, небо было усыпано звездами. Ночное небо было чем-то, на что он не обращал особого внимания до Афганистана. Это были те же звезды, но здесь небо было знакомым и дружелюбным, в то время как там сами созвездия выглядели чужими, холодными, безразличными, опасными.

Он задавался вопросом, как они вообще могли понимать друг друга, если даже одно и то же небо над головой выглядело по-разному. Разговаривая с бен Ладеном в его высокогорной пещере, они говорили по-английски, и хотя он понимал значение слов, которые использовал саудовский террорист, он не понимал, что они значили для бен Ладена. Общий язык, но без общего понимания.

Не было даже общего понимания относительно их дочерей. Это был единственный момент, в котором, по мнению Макгарви, он и бен Ладен могли найти общий язык. Но с таким же успехом они могли быть с разных планет, инцидент с Мохаммедом и Сарой по пути наверх доказал это. И все же Макгарви все еще был уверен, что, если бы ракетной атаки никогда не произошло, он и бен Ладен могли бы прийти к какому-то соглашению.

Он не мог не думать о Саре и Элизабет и сравнивать их. Они обе были по-своему наивны; Сара - в отношении жизни на Западе, а Лиз - в отношении жизни с мужчиной. Они оба были полны энергии. Они были упрямыми, своенравными, но при этом обладали теплой, щедрой и любящей натурой. Если бы обстоятельства их рождения поменялись местами, Макгарви почти не сомневался, что обе женщины хорошо вписались бы в поменявшиеся роли.

Они были дочерьми загнанных мужчин.

Президент сказал что-то о дочери бен Ладена по телевидению сегодня вечером, но, хоть убей, Макгарви не мог точно сказать, что именно. Кое-что о терроризме.

Он положил сигарету в пепельницу и посмотрел на юг, но огни Вашингтона были погашены или, по крайней мере, приглушены. Ему пришлось прищуриться, чтобы разглядеть край бассейна. У него заболел живот, и внезапно он почувствовал сильное головокружение и слабость. Ему удалось ухватиться за край стола во внутреннем дворике и резко опуститься на стул, его голова так быстро закружилась влево, что ему пришлось посмотреть вправо, чтобы удержаться от падения на кирпичи внутреннего дворика.

Ночь была черной, и стало тихо, за исключением звука его собственного быстро бьющегося сердца в ушах. Что-то дурно пахло, как из открытой канализации, которую он где—то пересек - он не мог вспомнить, где, хотя знал, что должен быть в состоянии.

Он опустил голову и вцепился в край стола с такой силой, что мышцы его правого предплечья напряглись. Его дыхание было поверхностным, и минуту или две он даже не осознавал, где находится.

Постепенно, однако, головокружение и тошнота начали утихать, его разум начал проясняться, он начал ощущать запахи травы и воды и снова видеть ночное небо. Но он остался слабым и потрясенным, его сердце все еще колотилось.

“Kirk?” Кэтлин позвала от двери во внутренний дворик.

Он повернулся, когда она вышла на улицу, ее тело четко обрисовывалось под тонким материалом ночной рубашки. “Вот”, - сказал он, и она подошла к нему.

“В чем дело, дорогой, не можешь уснуть?” - спросила она.

“Я хотел пить”.

Она села рядом с ним и положила руку ему на плечо. “Мне снилась Элизабет, но я не помню, о чем это было, за исключением того, что я проснулась”. Она посмотрела ему в глаза. “Тебя там не было, и я снова испугался”.

Макгарви выдавил ободряющую улыбку, хотя он все еще не был уверен на сто процентов. “Я здесь, Кэти”. “Ну, ты говоришь так, как будто сидишь там в полусне”, - сказала она. Она взяла его за руку. “Возвращайся в постель. Никто не собирается звонить, и я не завел будильник. Утром я собираюсь приготовить яичницу с беконом, овсянку, мамино печенье и подливку. К черту холестерин, полный вперед”.

Макгарви улыбнулся ей. “Я люблю тебя, Кэтлин”. Она ответила на его улыбку. “Кэти”, - поправила она.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Загородный клуб "Чеви Чейз"

Ничего нового не произошло до выступления президента перед нацией прошлой ночью. Элизабет Макгарви еще не приехала к своей матери, и единственная причина, о которой Бахмад мог думать, заключалась в том, что произошла задержка с обнародованием новостей о смерти ее отца. Талибы часто были такими. К 8:00 утра солнце уже пригревало, и, сидя на веранде загородного клуба за чашкой кофе перед началом матча, Бахмад лениво разглядывал восемнадцатую трассу в общем направлении дома Кэтлин Макгарви, внешне полностью контролируя себя, но внутри кипя. Могло быть немного сомневаюсь, что бен Ладен видел трансляцию президента, и у Бахмада не было никаких сомнений в том, как этот человек реагировал. Бен Ладен был бы полон безумной ярости. Он был бы вне себя от того, что президент не только назвал Сару по имени, но и от того, что Соединенные Штаты убили ее. Это было бы расценено как акт массового высокомерия со стороны Белого дома, который был совершенно безразличен к бедственному положению более шестидесяти процентов населения мира, живущего в бедности. Если бы у вас, как у нации, были деньги, чтобы быть активным торговым партнером, или если бы у вас была нефть или другие природные ресурсы, необходимые для питания ненасытной экономики, которая не накладывала никаких ограничений на демонстративное потребление своих граждан, тогда вы могли бы принадлежать к элитному клубу Вашингтона. Если нет, то ты был ничем иным, как отбросами пруда; интересным под микроскопом, но не имеющим значения в реальном мире. Бен Ладен захотел бы нанести ответный удар и сделать это сейчас, а не придерживаться своего графика. Если бы он сделал что-нибудь глупое, это могло бы поставить под угрозу все, особенно их элемент неожиданности.

В Хартуме была середина дня, самый разгар дня. В состоянии бен Ладена он должен был бы сейчас отдыхать, но Бахмад знал лучше. Бен Ладен был бы в ярости, расхаживая взад-вперед по комнате для приветствий на втором этаже комплекса. Время от времени он останавливался, чтобы подойти к одному из окон, отодвинуть тяжелые шторы и выглянуть наружу, наполовину ожидая увидеть … что? Вражеские танки приближаются к нему по улице? Управляемые ракеты, падающие с неба, чтобы убить остальных членов его семьи? Охранники, которые постоянно были рядом с ним, нервно перебирали предохранители своих винтовок , гадая, откуда будет наносить удар враг, из-за которого так нервничал их лидер. Будут ли они достаточно сильны, чтобы без колебаний отдать за него свои жизни? Войти во врата Рая с чистыми душами?

В другой части дома жены бен Ладена, особенно мать Сары, справлялись бы со своим горем по-своему. Бахмаду стало интересно, говорил ли с ними бен Ладен, пытался ли утешить их, или он оставил их одних? Это была одна из сторон жизни бен Ладена, в которой он не был уверен. Они редко говорили о семейных делах, за исключением того, что Сара была его гордостью, его светом; во многих отношениях смыслом его существования.

Заявление президента прошлой ночью ничего не значило. Элизабет Макгарви в свое время пришла бы в дом своей матери, и она умерла бы. Затем, ранней осенью, как и планировалось, Дебора Хейнс умрет. Бахмад мог видеть каждый шаг в мельчайших деталях. Это было похоже на хорошо сработанную машину, вещь простой красоты. Но теперь его тонкие механизмы могут быть легко повреждены неправильным движением.

Мужчины, с которыми он разговаривал, когда впервые пришел в клуб, вышли на первую площадку, а четверка, с которой он зарегистрировался, еще не прибыла, оставив Бахмада временно одного и вне пределов слышимости других участников.

Он достал свой мобильный телефон и нажал кнопку быстрого набора номера их ретрансляционного провайдера в Риме. После одного гудка звонок был автоматически переведен на секретный номер в Хартуме. После трех гудков на звонок ответил один из молодых помощников бен Ладена.

“Ахлан, ва сахлан”. Привет, - сказал он несколько официально, что означало, что он был не один.

“Это Бахмад, я хочу поговорить с Усамой”. Бахмад говорил на египетском арабском, универсальном языке.

“Айва”.

Был шанс, что этот звонок отслеживался Агентством национальной безопасности. Но Бахмад сомневался, что даже у АНБ есть возможность отслеживать каждый отдельный звонок, совершаемый ежедневно по всему миру. Работа перегружала бы даже самые мощные компьютеры. Технология США была фантастической, но не настолько хорошей.

“Вы бы не звонили, если бы не было проблем”, - сказал бен Ладен, подходя к телефону.

“Напротив, все идет хорошо. Это неприятности, которых я хочу избежать ”. Арабский звучал официально в ушах Бахмада после того, как он несколько дней говорил по-английски. “Ты видел трансляцию президента прошлой ночью?”

“Да”.

Бахмад слышал напряжение в голосе бен Ладена. “Вы можете принять извинения, и я могу уйти. Не будет причинено никакого вреда ”.

“Вред уже был нанесен. Непоправимый вред этой семье. Неужели ты не понимаешь?” Бен Ладен перешел на жаргонный арабский язык, используемый в части северного Афганистана. “Дочери неверных умрут, как свиньи, которыми они и являются!”

“Тогда я буду действовать по плану”.

Бен Ладен колебался, и Бахмад мог слышать его нерешительность в его молчании.

“Ты должен выполнить каждый аспект миссии”. “Я понимаю”, - сказал Бахмад. “Согласно расписанию”.

“Ошибок быть не может”.

“Ошибок не будет, если мы будем действовать в унисон”.

“У нас очень мало времени —”

“В Раю будет все время вселенной”.

Бен Ладен снова заколебался. Он никогда не был опрометчивым человеком. Он продумывал каждое свое движение, как делал сейчас, за что Бахмад был благодарен. “Не разочаровывай меня”, - наконец сказал он.

“Я не буду”, - ответил Бахмад.

“Никаких изменений не будет. Посылка уже в пути. Ты понимаешь?”

“Айва”. Да.

“Да пребудет с вами Аллах”.

Агентство национальной безопасности

Лейтенант ВМС Джоанна Риттер, начальник европейских служб наблюдения, сидела за своим столом во главе ряда из дюжины компьютерных консолей в длинной, узкой, тускло освещенной комнате. Вдоль всей стены от пола до потолка висело табло состояния основных точек доступа к телекоммуникациям, обслуживающих Европу; места, где, как правило, концентрировались телефонные, радио- и телевизионные сигналы. Спутники, телефонные станции, штаб-квартиры радио- и телевизионных сетей, узлы кабельного телевидения. Девяносто пять процентов всего гражданского трафика направлялось через эти системы. Хотя тридцать процентов всего военного трафика обрабатывалось гражданскими объектами, остальные семьдесят процентов отслеживались другим подразделением АНБ.

Конкретным заданием лейтенанта Риттера был мониторинг европейских хабов. Главная телефонная станция в Риме внезапно загорелась фиолетовым на табло, что означало попадание в специальную программу поиска, разработанную для них сотрудником ЦРУ Отто Ренке.

Она вывела на свой монитор консоль, которая перехватывала сигнал. Это был главный старшина Марк Морган. “Марк, что такого интересного в Риме?” “Vorep пережевывает это, лейтенант, но для меня это звучало как бен Ладен”. VoReP была компьютерной программой распознавания голоса Cray.

“У нас уже есть перевод?”

“Только частично, мэм. Но у нас есть трассировка области на исходящем сигнале. Похоже, что это произошло прямо отсюда, в округе Колумбия. Но это было замаскировано, так что это лучшее, что мы можем сделать ”.

“Я хочу услышать это сам. Я уже в пути.” Риттер отключила наушники и вернулась к консоли Моргана. В тридцать два Риттер была матерью-одиночкой восьмилетних девочек-близнецов. Она поступила на военно-морской флот сразу после колледжа, и поскольку у нее был избыточный вес, и, по ее собственным оценкам, не такая уж красивая, она решила сделать карьеру на флоте. Это был хороший выбор, потому что она была очень умной, но хорошо разбиралась в деталях, и она была очень целеустремленной, отчасти потому, что она думала, что никогда не выйдет замуж, и ей нужно было поддерживать своих девочек и свою мать, которая была их няней. Мир был жесток, но, как она и представляла, ее герой-кинозвезда Кэти Бейтс сказала бы: женщина должна делать то, что она должна делать.

Консоль Моргана была третьей с конца. Он был временно отключен, его монитор, показывающий, что работающие программы обработки сигнала и контента пережевывают это.

“Что у нас есть, Марк?” Риттер подключила наушники. Морган поднял глаза и улыбнулся ей. Хотя он был на восемь лет моложе ее, она считала его потрясающе красивым. Проблема была в том, что он это знал.

“Вореп считает, что это на девяносто семь процентов бен Ладен”. Морган нажал кнопку повтора. “То, что у нас есть на данный момент после машинного перевода, появится в коробке”.

Сначала была тишина, затем последовала серия гудков, когда сигнал прошел через телефонную станцию в Риме. “Ахлан, ва сахлан”, - раздался голос молодого мужчины в ее наушниках. “Привет”, - единственное слово высветилось в окошке на мониторе.

Риттер крепче прижала наушники и прослушала остальную часть разговора, который длился всего одну минуту и три секунды. Голос обоих мужчин звучал так, как будто они находились в состоянии сильного стресса, она легко прочитала эту часть.

“Ладно, похоже, что мы схватили бен Ладена, но кто такой Бахмад? И что случилось с программой перевода ближе к концу?”

“У Ворепа ничего нет на бахмадском, и я бы предположил, что они перешли на местный диалект, которого у нас нет”. Помимо того, что Морган был хорош собой, он был великолепен. Его отец был специальным агентом ФБР, и, когда до его зачисления оставалось менее шести месяцев, ряд компаний начали делать ему предложения. По мере приближения даты его освобождения АНБ также предлагало ему сделку. Как и многие гражданские лица, работающие на агентство, он выполнял бы ту же работу, только зарабатывал бы в четыре или пять раз больше денег, чем платил ему флот. Риттер, однако, боялась, что если она уйдет из военно-морского флота в надежде на более высокую оплату, в которой она нуждалась, никто не сделает предложения.

“Переиграйте второй тайм”, - сказала она.

Морган снова прокрутил последнюю часть телефонного разговора, и на этот раз Риттер смог расслышать смену диалектов, хотя программа перевода по-прежнему оставалась пустой. “Попробуй по-русски”, - сказала она.

Морган переключил языки парой нажатий клавиш. На этот раз компьютер выдал несколько слов; некоторые, такие как водяной буйвол и животные из сарая, которые, казалось, не имели никакого смысла в контексте, но другие, такие как дочь, посылка, маршрут и расписание, имели смысл.

“Ладно, похоже, это то, чего добивалось ЦРУ”, - объявил Риттер, выпрямляясь. “Я заберу это отсюда и отправлю в Лэнгли. Тем временем я хочу, чтобы вы очистили свою доску и придерживались римской биржи ”. Она тепло улыбнулась ему. “Хорошая работа, Марк, но держи ухо востро, у меня такое чувство, что это только начало”.

“Да, мэм”, - ответил Морган. Он сказал это так, как будто Риттер сказал ему что-то настолько очевидное, что это было глупо.

Риттер уловил интонацию. Он был маленьким засранцем, и в один прекрасный день кто-то собирался опустить его на ступеньку ниже для его же блага. Но это не меняло того факта, что он был симпатичным.

Чеви Чейз

“Как вы думаете, бен Ладен примет извинения президента?” Спросила Кэтлин после завтрака.

“Он мог бы”, - сказал Макгарви, надевая куртку. Он подошел и поцеловал ее в щеку. “Что бы вы подумали о том, чтобы на некоторое время уехать из Вашингтона?”

“Не мог бы ты пойти со мной?” Она посмотрела на него, прекрасно зная, каким будет его ответ. Он покачал головой. “Вы думаете, что он пошлет кого-нибудь причинить вред Элизабет из-за того, что мы сделали с его дочерью?”

“Это возможно”.

“Прекрасно”. Ее прежнее выражение отвращения отразилось на ее лице, но затем она смягчилась. Она работала над этим. “В таком случае она там, где ей и место, рядом со своим отцом. И мой отъезд из города ничем бы не помог ”.

“Так будет не всегда—”

Кэтлин тихо рассмеялась. “Ты говорил это раньше. Расскажи мне что-нибудь новенькое”.

“Я люблю тебя”.

“Так-то лучше”. Она потянулась и поцеловала его. “Может быть, мы сможем что-нибудь сделать в эти выходные”.

“Посмотри фильмы, посмотри, что показывают”, - сказал Макгарви. Он взял ключи от своей машины и вышел из дома. Было несколько минут девятого, утро было теплым и душным, день обещал быть жарким. Он помахал офицеру службы безопасности в фургоне на другой стороне улицы и собирался сесть в свою машину, когда Элизабет подъехала на своем ярко-желтом "Фольксвагене" с широкой улыбкой на круглом симпатичном лице.

Она выскочила из своей машины, подошла и поцеловала своего отца. “Доброе утро, папа. Как мама?”

“Прекрасно. Ты только заканчиваешь работу?”

Она кивнула. “Но я заставил Отто пообещать пару часов отдохнуть, и я зашел забрать кое-что из своих вещей”.

“Есть что-нибудь новое?”

Ее лицо потемнело. “Пока ничего, но Отто не сдается. Я думаю, он бы заработался до смерти, если бы кто-то не был рядом, чтобы присмотреть за ним ”.

“Я позабочусь о том, чтобы он немного поспал этим утром. Почему бы тебе не пойти домой и не сделать то же самое самому, ты выглядишь так, как будто тебе это могло бы пригодиться. Если что-то случится, я тебе позвоню ”.

Она внезапно смутилась. “Меня там не будет”, - сказала она.

“Ты остаешься здесь?”

“Я переехал к Тодду”. Она приготовилась к буре, но Макгарви просто улыбнулся своей дочери.

“Он хороший человек. Не устраивай ему неприятностей, он этого не заслуживает ”.

У Элизабет отвисла челюсть. “Папа?”

Макгарви рассмеялся. “Тем не менее, удачи сообщить новости твоей матери”.

Штаб-квартира ЦРУ

Ренке лежал на своем столе для совещаний, который был завален заметками, компьютерными распечатками, файлами и фотографиями. Ему удалось отдохнуть всего полчаса, когда звонок на его рабочий номер перешел на мобильный телефон в его кармане. Его компьютер также был привязан к телефону. Если одна из его поисковых систем что-то находила, она автоматически уведомляла его. Но это был человеческий призыв, кольцо было другим.

Он ответил на это, не садясь и не открывая глаз. “Да?” Он не спал четыре дня и чувствовал себя разбитым.

“Отто, это Джоанна из Форт-Мида. У меня есть кое-что для тебя. Звонок от человека по имени Бахмад Усаме бен Ладену через то, что выглядит как поставщик ретрансляционных услуг в Риме.”

Ренке сел прямо, как будто его копчик был подключен к электрической розетке. “Когда?” “Всего несколько минут назад. Мы не знаем, где находится бен Ладен, но исходящий звонок поступил откуда-то из округа Колумбия.”

Ренке прижал телефон к сгибу шеи, придвинул свой ноутбук и запустил мэйнфрейм АНБ. “О чем они говорили, Джоанна? Арабский, английский, русский? Что?”

“Сначала был египетский арабский, но затем они перешли на другой диалект, вероятно, северный афгани. Программа-переводчик на русский выделила несколько слов. Но когда я попытался использовать смесь русского и арабского языков, программа просто заблокировалась ”.

“У меня есть твоя консоль, у тебя есть пароль?”

“Секундочку, я скачаю файл”.

Экран разделился на три части. Слева появился текст на арабском. В середине появился тот же текст в западном алфавите. И справа появился неполный перевод.

У Ренке были проблемы с фокусировкой, ему было трудно принять то, что он видел на экране. Почти никогда то, что они искали, не падало им с неба прямо на колени. Большую часть времени это была игра в угадайку. Но не в этот раз. Дочь, в пути, посылка, расписание. Послание не могло быть более ясным.

“Какова уверенность ворепа в голосе бен Ладена?”

“Девяносто семь процентов и перемены”.

“Есть что-нибудь на другого мужчину?”

“Его нет в наших файлах, но мне он показался намного спокойнее, чем бен Ладен”.

Еще один факт встал на свои места для Ренке. Он был тихим человеком Трамбла в углу; начальник штаба бен Ладена Али Бахмад, тот, кто обнаружил GPS-чип Макгарви. Теперь, когда у них было полное имя и голос, они могли бы найти что-нибудь где-нибудь в файлах ЦРУ, он был уверен в этом. Он моргнул. “Подожди”, - сказал он. “Бахмад здесь, в Вашингтоне? Ты это сказал?”

“Где-то поблизости. Мы не можем быть более точными, чем это ”.

Ренке прервал соединение и начал звонить Макгарви, но затем покачал головой и перезвонил Джоанне Риттер. “Извини за это”, - сказал он ей, когда она кончила.

“Без проблем”, - сказала она.

“В любом случае, спасибо”. Ренке снова разорвал соединение и нажал на быстрый набор номера Макгарви. Через несколько секунд трель сигнала указала, что он был отключен. Затем он попытался дозвониться до дома Кэтлин, но, очевидно, телефоны там тоже были отключены, он позвонил офицеру службы безопасности в фургоне перед ее домом.

“Да”.

“Это Ренке в деле. Телефоны в доме выключены. Мистер Макгарви там?”

“Он только что ушел. Проблема?”

“Могло быть. Держи голову выше”.

“Да, сэр. Но его дочь только что приехала. Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил?”

“Я позабочусь об этом”, - сказал Ренке. “Держи глаза открытыми”.

Нервы Ренке были на пределе. Он не хотел тревожить миссис М. ” но бомба была в пути, как они и предполагали, и Бахмад уже был здесь. Каким было их расписание?

Он снова попробовал найти номер Макгарви с тем же результатом, что и раньше. Он спрыгнул со стола и начал расхаживать взад-вперед и щелкать пальцами. Бахмад был здесь. Бомба была в пути, Так что же должно было произойти за это время? Что может произойти за это время? Почему правая рука бен Ладена сам оказался здесь? Ренке набрал номер MHP, и на номер ответили после первого гудка.

“Дорожный патруль Мэриленда, что у вас случилось, пожалуйста?”

“Меня зовут Отто Ренке. Я звоню из Центрального разведывательного управления, и нам прямо сейчас нужна ваша помощь, чтобы передать сообщение одному из наших людей ”.

“Сэр, это преступное деяние - сознательно фальсифицировать чрезвычайную ситуацию ...“

“Он едет сюда с адреса на Лорел Паркуэй в Чеви Чейз. Он за рулем серого Nissan Pathfinder, вашингтонские бирки, Бейкер-Дэвид-Майк-пять-шесть-восемь. Ему нужно немедленно связаться со своим офисом. Я предупрежу нашу службу безопасности, а также метро округа Колумбия, но время дорого ”. Ренке сохранял свой голос спокойным и взвешенным, хотя ему хотелось кричать. Этот человек просто делал свою работу наилучшим из известных ему способов. “Как я уже сказал —” “Ваш идентификатор вызывающего абонента отображается пустым, ” терпеливо сказал Ренке. “Я отдам свой телефон, и вы сможете подтвердить номер, с которого я звоню”. Он ввел четырехзначный код. Пять секунд спустя диспетчер 911 вернулся.

“Извините за это, сэр. У меня уже работает установка. Как его зовут?”

“Кирк Макгарви”, - сказал Ренке. “И скажи своим людям, чтобы наступили на него, хорошо?”

Загородный клуб "Чеви Чейз"

Загородный клуб начал заполняться утренней толпой в будний день. Бахмад подумал обо всех непредвиденных обстоятельствах, которые он учел в своем плане убийства двух женщин. Поимка бен Ладена, дезертирство одного или нескольких человек, которые несли бомбу, или которые знали о ней, или которые работали над любым из дюжины других жизненно важных элементов миссии. Но он не рассматривал возможность того, что Макгарви был жив.

Он едва мог поверить в то, что говорили ему дураки, наблюдавшие за домом Кэтлин Макгарви. Макгарви был там всю ночь, и они так и не позвонили. Их работа заключалась в том, чтобы дождаться появления его дочери, так что это именно то, что они сделали.

Они не использовали свои головы. Они понятия не имели, что они делают. Они были невежественными, необразованными простаками. Хуже того, они были глупы.

“Ты хочешь, чтобы мы сделали хит сейчас?” - нетерпеливо спросил Аггад.

“Фургон ЦРУ все еще припаркован перед домом?”

“Да, это было там всю ночь”

Макгарви был жив и встал на сторону своей жены, и все же ЦРУ все еще наблюдало за ней. Бахмад задумался, что бы это могло значить. Очевидно, они думали, что его жена все еще в опасности. От кого?

“Дочь была одна или кто-то пришел с ней?”

“Она была одна. Что ты хочешь, чтобы мы сделали?”

Боб Баттон, один из четверки Бахмада, вышел во внутренний дворик из клуба, заметил его и начал все сначала. С возвращением Макгарви все изменилось. Или сделал это, спросил он себя. По праву решение продолжать должно быть за Усамой. Но сделать один звонок за границу было достаточно опасно, сделать второй означало бы выйти за рамки дозволенного.

Не было времени. Макгарви может вернуться в любой момент, или дочь может уйти. Бахмад поднял глаза, как будто только что заметил Баттона, помахал рукой, а затем с отвращением покачал головой.

“Ничего не делай, я буду там через несколько минут. Приготовьте свое оружие. Ты понимаешь?”

“Да”.

Бахмад прервал соединение, сунул телефон в карман и поднялся на ноги, когда Баттон добрался до него. “Плохие новости от одного из моих деловых партнеров”, - извинился Бахмад. “Мне нужно договориться о встрече, так что вам придется начинать без меня”.

Баттон неуверенно взглянул на затор в хижине стартера. “Я не думаю, что мы можем добиться отсрочки”.

“Я буду всего на полчаса. Я не должен пропускать больше одной или двух лунок, учитывая то, как вы играете, джентльмены ”.

Баттон рассмеялся. “Удар ниже пояса. Тебе придется назначить пенальти”.

“Удар в лунку, и я все равно засеку вас пятерых”.

“Сегодня утром мы заряжены на медведя, не так ли?”

Бахмад хлопнул его по плечу, хотя ему хотелось вырвать сердце ублюдка, и улыбнулся. “Я встречу тебя на поле. Не могли бы вы, пожалуйста, взять с собой мои клюшки?”

Кают-Джон, Мэриленд

Крепкий ночной сон, прерванный всего один раз, пошел ему на пользу, вынужден был признать Макгарви. Но, увидев Элизабет этим утром такой сияющей и счастливой, все ее будущее впереди, он подумал о Саре бен Ладен, о том, что ее жизнь оборвалась, даже не начавшись, и это сделало его немного угрюмым. Движение на I-495, ведущей на юг к реке, было интенсивным, как обычно, в это время утра, и оно станет еще хуже, как только он доберется до GW Parkway в Лэнгли.

Правительство Соединенных Штатов собиралось действовать, и именно это навело его на мысль о бен Ладене. Этот человек научил свою дочь, что Соединенные Штаты - это зло. Что все они были кучкой монстров, стремящихся уничтожить мир. Они были убийцами, насильниками, разорителями земли. Они хотели осквернить Дар-ислам, единственную истинную религию. За исключением того, что “они” были здесь, на кольцевой дороге Вашингтона с Макгарви этим утром; некоторые из них пили кофе из пластиковых стаканчиков McDonald's, большинство из них все еще наполовину спали, многие из них думали о своих собственных детях, своих ипотечных кредитах, предстоящих выходных — футболе, плавании, Малой лиге. Монстры, все до единого.

Макгарви взял свой мобильный телефон с пассажирского сиденья, включил его и убрал в карман.

Теперь, когда президент предал огласке случайную гибель Сары бен Ладен, на бен Ладена будет оказываться почти невыносимое давление не только со стороны Ирана, Ирака и Судана, но и со стороны него самого, требуя что-то предпринять прямо сейчас. Государственный департамент вынес предупреждения всем посольствам, особенно в исламских странах. Каждая база ЦРУ, станция и отдел по особым поручениям были предупреждены о том, что, вероятно, надвигалось на них. Позже сегодня Государственный департамент также выступит с заявлением для средств массовой информации, предупреждая путешествующую американскую общественность, и особенно тех американцев, которые живут и работают за границей, принимать особые меры предосторожности.

США были ошеломлены казармами Хобар в Саудовской Аравии, торговыми башнями в Нью-Йорке и племенными проблемами в Сомали, но на этот раз все были готовы настолько, насколько это было возможно. Каждая правоохранительная организация и разведывательное управление в стране были приведены в полную боевую готовность.

у Макгарви зачирикал мобильный телефон. Он получил его на втором гудке. “Это Макгарви”.

“О, вау, Мак, где ты?” Ренке сказал в спешке. “На 495 улице хижины Джона, поднимающейся по реке. Был ли уже получен ответ?”

“Похоже на то. Этим утром, около сорока минут назад, АНБ прослушало телефонный разговор между бен Ладеном и Али Бахмадом. Это парень из пещеры бен Ладена, который знал о вашем чипе GPS, и тот самый, о котором Трамбл сказал, что он сидел в углу, не сказав ни слова во время встречи в Хартуме.” Ренке запыхался, даже больше, чем обычно, когда он был взволнован и держал удила в зубах. “Мы не смогли установить бен Ладена, звонок прошел через поставщика услуг в Риме, но Бахмад находится где-то здесь, в этом районе. Мы не смогли ничего исправить, но он здесь ”.

“Кто инициировал звонок?”

“Бахмад”.

“У нас есть перевод?”

“Только частично. Вероятно, они использовали диалект северного афгани, и мы пытаемся найти кого-нибудь, кто мог бы помочь, но мы получили достаточно, чтобы понять, что вы были правы с самого начала. Бомба уже на пути сюда ”.

“Они сказали, где или как?”

“Если они и сделали это, мы еще не добрались до этой части. Но программа-переводчик АНБ извлекла из этого другое слово. Дочь.”

У Макгарви свело живот. Он посмотрел в зеркало заднего вида, затем перестроился в крайний левый ряд и ударил по тормозам. Он выехал на заросшую травой разделительную полосу, задняя часть "Патфайндера" виляла хвостом по траве и мягкому грунту.

“Подожди секунду, Отто, я разворачиваюсь”, - крикнул он. Он бросил сотовый телефон на колени и нажал на газ, пересекая широкую разделительную полосу, оценил встречное движение и вырулил на межштатную автомагистраль, направляясь обратно к "Чеви Чейз".

“Мы знаем, почему Бахмад здесь, в этом ты тоже был прав”, - говорил Ренке, когда Макгарви поднял трубку. “Я передал это секретной службе, чтобы они знали, что может их ожидать, но я не могу связаться с миссис М. или Лиз. Телефоны в доме отключены, и Лиз отключила свой сотовый точно так же, как это сделал ты ”.

“Я сейчас возвращаюсь туда. Кто сегодня утром дежурит по наблюдению?”

“Майк Ларсен. Я уже предупредил его ”.

“Скажи ему, что я уже в пути, и если Лиз попытается уйти, не отпускай ее. Позвони Дику Йемму и расскажи ему, что происходит. А затем пусть полицейские из ”Чеви Чейз" направятся туда ".

“Я уже сделал это. И я позвонил в дорожный патруль Мэриленда, чтобы он следил за вами и передал вам сообщение, чтобы вы позвонили сюда ”.

Патрульная машина внезапно свернула с противоположной стороны федеральной автострады и пронеслась по разделительной полосе, мигая фарами.

“Они нашли меня”, - сказал Макгарви. “Позвони им сейчас, скажи, что я получил сообщение, дай им адрес Кэти и скажи, чтобы они ехали прямо туда. Я постараюсь не отставать ”.

“В режиме ожидания”, - сказал Ренке.

Макгарви ехал со скоростью сто миль в час, стараясь быть осторожным, чтобы не спровоцировать аварию, но его нервы были на пределе, и он боялся, что его зрение в любой момент может испортиться. Он хотел летать. Он продолжал видеть лицо бен Ладена, когда они говорили о своих дочерях. По его собственным словам, никто не был невиновен, и он хотел бы отомстить сейчас.

Ренке вернулся. “Они сообщают во все подразделения поблизости, но дочь, о которой говорил бен Ладен, вероятно, принадлежала президенту”.

“Я думаю, ты прав, но я не собираюсь рисковать”.

“О, черт, я не это имел в виду, ты должен мне поверить. Я делаю все, что в моих силах, чтобы защитить Лиз ”.

“Успокойся, Отто, я знаю, что ты делаешь все, что в твоих силах. Немедленно позвони в прокуратуру и Бюро и передай им все, что сможешь раскопать на Бахмада. Я думаю, что он начальник штаба бен Ладена”.

“Да, и не только это — он работал на британскую разведку около восьми лет назад. И он даже приехал сюда по шестимесячной программе обмена учебой.” Голос Макгарви внезапно обрел прежнее звучание. Примерно в это время он вернулся в штаб-квартиру на пару недель. “Господи, кажется, я встречался с ним однажды, всего на минутку. Откуда у тебя эта информация?”

“Из наших собственных записей. Он все время был в системе ”.

“Как насчет глубокого фона или чего-нибудь еще, что может оказаться полезным?”

“Это в архивах. Мой посыльный сейчас направляется туда, чтобы откопать для нас все, что сможет ”.

Патрульная машина дорожного движения, ее огни все еще мигали, остановилась рядом с Макгарви, и офицер жестом показал, что он едет впереди. Crown Victoria был намного быстрее Nissan, и он оторвался.

“Как только ты что-нибудь придумаешь, вообще что угодно, Отто, дай это мне”, - проинструктировал Макгарви.

“Если он сделает еще один телефонный звонок через Рим, мы гарантированно прижмем этого ублюдка”.

Чеви Чейз Бахмад подъехал на своем Mercedes прямо к парковочному пандусу на Коннектикут-авеню, где пересел на фургон для уборки столичного города. Он надел пару белых комбинезонов поверх одежды для гольфа, застегнув верхнюю пуговицу. Съехав с пандуса и направляясь обратно к Лорел Парквей, он достал свой Glock 17, снял с предохранителя и положил его на сиденье рядом с собой.

Он позаботился о том, чтобы на пару миль превысить разрешенную скорость, чтобы свести к минимуму внимание. Движение в город было интенсивным, но легким в противоположном направлении. Завернув за угол на Лорел Паркуэй, он позвонил домой.

“Ты готов?” - спросил он, когда Аггад ответил.

“Сейчас мы в гараже”.

“Девушка все еще там?”

“Ее машина все еще на подъездной дорожке”, - сказал Аггад.

Бахмад повернул налево, к концу тупика, и увидел желтый "Фольксваген" на подъездной дорожке Кэтлин Макгарви, тот же темно-синий фургон, что и раньше, припаркованный через дорогу. “А теперь держись подальше от посторонних глаз, я собираюсь открыть дверь гаража”.

“Хорошо”.

Бахмад положил трубку, нажал на кнопку открывания гаражных ворот, затем остановился напротив подъездной дорожки и задним ходом направился к гаражу, высматривая, не выйдет ли кто-нибудь из синего фургона. Он наполовину въехал в гараж, затем забрался на заднее сиденье и открыл заднюю дверь.

“Ты не торопился”, - проворчал Аггад. Он и Ибрагим тоже были одеты в белые комбинезоны. Они быстро загрузили свое оружие в заднюю часть фургона и забрались внутрь.

“Ты что-нибудь оставил после себя?” - Потребовал Бахмад.

“Ничего”, - угрюмо ответил Аггад. “Давай покончим с этим”.

“Отпечатки пальцев?”

“Я ничего не сказал”.

“Очень хорошо”, - Бахмад пожал плечами. Он забрался обратно на водительское сиденье, когда они закрыли заднюю дверь, и направился по подъездной дорожке, нажимая на кнопку открывания гаражных ворот.

Он опустил окно, затем поднял пистолет, когда остановился рядом с фургоном наблюдения ЦРУ. Молодой человек внутри перегнулся через спинку пассажирского сиденья, а затем опустил стекло.

“Могу я вам помочь?” - спросил он.

Бахмад улыбнулся, поднял пистолет и в упор выстрелил мужчине в лоб, оттолкнув его назад, затем переехал улицу и въехал на подъездную дорожку к дому Кэтлин Макгарви.

“Оставайся с фургоном”, - сказал он Ибрагиму. “Если кто-нибудь появится, убейте их”.

Элизабет сбежала вниз по лестнице. Она была в передней спальне, собирала свои вещи и случайно выглянула в окно, когда Майк Ларсен упал. На долю мгновения она застыла, не в силах поверить в то, чему была свидетелем. Но затем сработали ее тренировки и инстинкты, она бросила сумку и направилась к выходу.

Ее мать как раз выходила из подсобки с носками и нижним бельем. “Это было в сушилке —”

Элизабет помахала ей в ответ и пересекла лестничный холл к двери. Она повернула замок и засов и посмотрела в боковое окно, когда двое вооруженных мужчин вышли из фургона и направились по подъездной дорожке.

“Что это?” Спокойно спросила Кэтлин.

“Проблемы”, - сказала Элизабет, проклиная себя за то, что оставила пистолет и сотовый телефон с сумочкой в машине.

Кэтлин уронила белье. “Есть ли время подняться наверх за моим телефоном?”

“Нет”.

“Тогда мы выйдем через заднюю дверь и пересечем поле для гольфа. Если мы сможем добраться до здания клуба, мы будем в безопасности ”.

Она развернулась на каблуках и пошла обратно на кухню, Элизабет последовала за ней, когда раздался звонок в дверь.

Бахмад выглянул в высокое узкое окно рядом с входной дверью как раз вовремя, чтобы увидеть, как Элизабет исчезает в коридоре, ведущем в заднюю часть дома.

Он отступил назад и выбил замок из двери. Он не открывался. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что там был второй замок, который пришлось разрушить тремя выстрелами, прежде чем он смог попасть внутрь.

Он откатился влево, держа пистолет поднятым. Элизабет Макгарви была обученным агентом ЦРУ, и она, вероятно, была вооружена. Было бы глупо с его стороны, если бы сейчас его застрелила девушка.

Аггад проскользнул в коридор и перекатился направо, держа свой АК-47 высоко на плече, точно так, как учили американских морских пехотинцев обращаться со своими М-16. Солдаты Бен Ладена были отобраны не обязательно из-за их интеллекта, но потому, что они были профессионалами. Аггад и сейчас вел себя как один из них. Не похож на горячую голову, с благодарностью подумал Бахмад.

Они перепрыгнули через коридор и через кухню в закрытую комнату во внутреннем дворике, из которой открывался вид на бассейн и поле для гольфа.

Элизабет Макгарви и ее мать бежали так быстро, как только могли, по пятнадцатому фарватеру к зданию клуба: четверка игроков на грине была так увлечена своей игрой, что еще не заметила их.

“Мы никогда не догоним их пешком”, - заметил Аггад.

Бахмад подсчитал расстояния, но он знал, что Аггад был прав. Самым реалистичным для них сейчас было убраться отсюда ко всем чертям, бросить фургон и вернуться к лодке. Выживи, чтобы нанести удар в другой день. Это был один из приемов, который позволил ему, и фактически всему исламскому движению, выжить так долго: ударить и убежать. Быстрый, как ветер, и такой же невидимый. Как он сказал бен Ладену, этот метод использовался американскими революционерами, чтобы вышвырнуть британцев из колоний.

Но не в этот раз.

“Что ты хочешь сделать, чувак?” - Потребовал Аггад.

“Они направляются в здание клуба. Мы возьмем фургон. Я знаю короткий путь”.

Бахмад промчался обратно через дом и на мгновение затормозил на подъездной дорожке. На не таком уж далеком расстоянии он мог слышать полицейскую сирену, а затем, возможно, и другие, более отдаленные. Многие другие.

Сбежать, чтобы сразиться в другой раз, эта мысль пришла ему в голову. Но он стряхнул это, потому что точно знал, что делал. Он мог видеть, как вся операция разворачивается так, как он хотел, несмотря на непредвиденные изменения этим утром. Он никогда раньше не терпел неудачу. На этот раз он не собирался проваливаться.

Элизабет пожалела, что у нее нет пистолета. Она могла слышать сирены вдалеке, но она знала, что тому, кто их преследовал, не потребуется много времени, чтобы выяснить, куда они ушли, и прийти за ними. У одного из них на подъездной дорожке был АК-47. Одна деревяшка из чьей-то сумки для гольфа не была защитой. Она подумала о том, чтобы направиться прямо в лес через пятнадцатый и шестнадцатый фарватеры, где они могли бы спрятаться, пока ее мать переводила дыхание. Но у ее матери, казалось, не было проблем с тем, чтобы не отставать. Элизабет предположила, что это была ее игра в теннис. И она подумала, что ее мать была права; если бы они могли добраться до клуба, там были бы люди, и они могли бы быть в безопасности. По крайней мере, достаточно долго, чтобы копы догнали их.

Патрульный дорожной полиции Мэриленда Том Лейтнер на добрую четверть мили опередил Макгарви, когда тот поворачивал на Лорел Паркуэй. У него завыла сирена, и движение расступилось перед ним, но эта улица была пустынна, если не считать светлого коммерческого фургона, едущего ему навстречу.

“Всем подразделениям, всем подразделениям в окрестностях дома номер пятнадцать по Лорел Парк уэй, ”Чеви Чейз", поступили сообщения о выстрелах", - сказал диспетчер по радио.

Лейтнер схватил микрофон. “Бетесда, подразделение 27, я сейчас там. Но там нет никакой активности. Что у тебя есть?”

“Подразделение 27, Бетесда, соседи сообщили о нескольких выстрелах, произведенных в передней части дома. Двое мужчин, возможно, белого цвета, оба худощавого телосложения, за рулем белого фургона для уборки в Кэпитал Сити, регистрационный номер неизвестен, возможно, причастны. Соблюдайте крайнюю осторожность”.

Лейтнер миновал фургон, и у него внутри все сжалось. Это был фургон. Он ударил по тормозам и развернулся, его шины дымились, когда он разворачивался. Фургон внезапно ускорился, съехал с дороги и понесся по лужайке между двумя домами. Он знал, что пытался сделать водитель, и последовал за фургоном.

“Бетесда, подразделение 27, я преследую белый фургон, округ Колумбия, регистрационный номер танго-девять-семь-восемь-восемь. Он направляется на север от Лорел Паркуэй к полю для гольфа. Офицер просит немедленной помощи ”. Он промчался между двумя домами, промчался через просвет в деревьях сзади и заметил белый фургон, направляющийся прямо по широкому, волнистому фарватеру, игроки в гольф разбегались во все стороны.

Телефон Макгарви зачирикал, когда он сворачивал за угол на Лорел Паркуэй с Коннектикут-авеню как раз вовремя, чтобы увидеть, как патрульная машина проезжает между домами.

“Они направляются через поле для гольфа”, - сказал Ренке, затаив дыхание.

“Кто такой?” Макгарви закричал.

“Миссис М. и Лиз. Соседи видели их. За ними гонится белый фургон, двое мужчин. Дорожный патруль прямо за ними ”.

“Я прямо там”, - сказал Макгарви. Он перевалил Nissan через бордюр и помчался между домами. “На трассе много деревьев и густого кустарника, миллион мест, где они могут спрятаться. Я хочу, чтобы вы подняли в воздух несколько вертолетов ”.

“MHP уже работает над этим”.

Макгарви отбросил телефон в сторону. Все, что можно было сделать, было сделано. Но это были его жена и дочь, которые бежали, спасая свои жизни. Он выскочил через просвет в деревьях и оказался на пятнадцатом фарватере. Фургон почти въехал в лес рядом с женской футболкой, примерно в двухстах ярдах, и патрульная машина Мэрилендского дорожного патруля быстро приближалась к нему.

Кэти и Лиз попытались бы добраться до здания клуба, где этим утром были бы люди и, возможно, безопасность. Это был единственный логичный выбор для них. Он мог видеть, что водитель фургона понял то же самое и направлялся прямо к первому фарватеру. Но он совершал ошибку. Путь, которым он направлялся, привел к небольшому мостику через ручей, который фургон не мог пересечь. Им пришлось бы повернуть назад и пересечь семнадцатый фарватер, прежде чем они смогли бы направиться к зданию клуба. Он мог бы отрезать их, прямо сейчас направившись через пятнадцатый и шестнадцатый фарватеры.

Длинная полоса пламени вырвалась из боковой двери фургона, и секунду спустя полицейская машина взорвалась огненным шаром, ее крыша взлетела на пятьдесят футов в небо.

Элизабет вышла из-за линии деревьев, разделяющих пятнадцатый и шестнадцатый фарватеры, ее мать прямо за ней, когда позади них раздался взрыв. RPG или LAWs rocket, что-то пришло к ней из ее тренировок. Она обернулась, когда огненный шар поднялся в бледно-голубое небо.

“Боже мой”, - сказала Кэтлин.

“Это предназначалось не для нас”, - сказала Элизабет своей матери. “Возможно, у этих ублюдков произошел несчастный случай”. Они побежали к широкой, наклонной лужайке. Примерно в семидесяти пяти ярдах впереди фарватер сузился до проезжей части, которая пересекала небольшой деревянный мост через узкий ручей. С другой стороны, они могли свернуть на семнадцатый фарватер, который сворачивал на восемнадцатый и первый, и прямо к зданию клуба. Как только они перейдут ручей, они будут свободны дома, потому что она не думала, что фургон сможет проехать по мосту.

Однако ей не понравилось убегать. Если бы у нее был пистолет, она могла бы послать свою мать вперед и ждать здесь, чтобы устроить им засаду. Теперь они издевались над Макгарви. Конечно, если бы ее отец и Тодд тоже были здесь, ничто не прошло бы мимо них. Однако на данный момент бегство было их единственным вариантом.

Они были почти у моста, когда фургон вылетел из леса, потерял управление, его занесло вбок, он почти перевернулся на фарватере, затем выровнялся и направился прямо к ним.

Элизабет видела, что сейчас нет времени строить мост. Их единственной надеждой был сам ручей, берега которого были высотой в пять футов. Если бы они смогли зайти так далеко, то, возможно, смогли бы добраться до безопасного леса на противоположной стороне фарватера.

“Мама, ручей”, - крикнула она.

“Прямо за тобой, дорогая”, - сказала Кэтлин.

Бахмад видел, что они пытались сделать, и он с удовлетворением понял, что они не зайдут так далеко к тому времени, когда он настигнет их. На него снизошло сверхуспокоение. Он мог видеть все, что нужно было сделать, и порядок, в котором это должно было быть выполнено. Как только о дочери и ее матери позаботятся, он отвезет фургон на служебную дорогу на дальней стороне восемнадцатого фарватера. Аггад и Ибрагим заберут его обратно к месту встречи, и он встретится с ними сегодня вечером, когда убьет их. Тогда не осталось бы свободных концов.

Какой-то серый внедорожник вырвался из леса справа от него и направился прямо к ним. Бахмаду ничего не оставалось, как свернуть влево, прямо через фарватер, в густые деревья и подлесок.

Это был Макгарви. Он увидел его лишь мельком, но этого было достаточно, чтобы узнать человека за рулем, и внезапно Бахмад ни в чем не был так уверен. Возможно, ситуация изменилась. Теперь это был он, который бежал, спасая свою жизнь.

Макгарви увидел Кэти и Лиз справа от себя на берегу ручья. У него было всего мгновение, чтобы убедиться, что с ними все в порядке, и не было времени на облегчение, прежде чем ему пришлось снова обратить свое внимание на фургон. Он был на высоте. Когда машина нырнула в лес, он врезался в ее заднюю левую часть, из-за чего машина, потеряв управление, заскользила вправо через какой-то густой подлесок и, наконец, врезалась в большое дерево.

Он повернул "Ниссан" влево, когда нажал на тормоза, чтобы остановиться, наконец, в двадцати ярдах позади фургона. Он отстегнул ремень безопасности и вытащил пистолет. Но с его пальцами было что-то не так, он, похоже, не мог перевести рычаг предохранителя в выключенное положение.

Из фургона выбрался мужчина, и, хотя день почему-то стал очень темным, Макгарви смог разглядеть, что он поднимал к плечу нечто, похожее на ракетную трубу LAWs.

Было трудно не сбиваться с пути, трудно мыслить трезво. Это было все, что он мог сделать, чтобы описать, чего пытался достичь человек рядом с фургоном, с помощью простого понятия опасности.

Макгарви возился с дверной защелкой, его пальцы были похожи на сосиски на конце его невероятно длинной руки. Когда дверь внезапно распахнулась, он наполовину поскользнулся, наполовину выпал из Nissan, ударившись головой о дверной косяк, когда падал.

Он стоял на четвереньках, мир вращался вокруг него, но у него все еще был пистолет. Ему пришлось уйти. Он не знал почему, только то, что ему нужно было убраться отсюда прямо сейчас! Он начал отползать на четвереньках прямо от "Ниссана" в какой-то более глубокий подлесок.

День озарился потрясающей вспышкой и грохотом, за которыми последовал обжигающий порыв ветра, который подхватил Макгарви и швырнул его в кусты.

Были выстрелы, он мог это понять, но его мир был сведен к серии ярких огней и изображений из калейдоскопа, скользящих и перемещающихся повсюду.

“Папа!

Кто-то поддерживал его, смахивая грязь и обломки с его лица. Он подумал, что это Элизабет, но затем Кэтлин тоже была там, держа его на руках, ее глаза были широко раскрыты и испуганы.

Он услышал стрельбу и понял, что Лиз подобрала его пистолет, но на этот раз это не имело большого значения, потому что он был с Кэти. Ему удалось улыбнуться ей, прежде чем он ускользнул в темный, клубящийся туман.

Бахмад зашел в здание клуба, направился прямо к бару и заказал бомбейский мартини, очень сухой и очень холодный. Большинство других участников выбыли после первой футболки, пытаясь понять, из-за чего весь этот переполох. Взрывы, стрельба, сирены; это звучало так, как будто кто-то снимал фильм.

“Что там происходит, сэр?” - спросил бармен, готовя напиток.

“Я уверен, что не знаю”, - сказал Бахмад. Его нервы были на пределе, но благодаря железной воле он напускал на себя вид скучающего безразличия. “Я опоздал на первый тайм, я должен был догнать свою четверку на второй лунке, а теперь это”. Он покачал головой. “Но тогда мы слишком близко к Вашингтону” Чего ты можешь ожидать?”

Принесли его мартини, полный до краев, и, хотя он кипел от почти вышедшего из-под контроля ослепляющего гнева, он поднял свой бокал, сделал небольшой глоток и поставил стакан на барную салфетку, не пролив ни капли.

Первая фаза операции, попытка без всякой уважительной причины убить дочь Макгарви, была идеей бен Ладена. Из-за непредвиденных обстоятельств и из-за того, что талибан предоставил ему дезинформацию о Макгарви, миссия провалилась. Бахмад считал, что ему повезло, что он смог сбросить комбинезон и просто уйти в суматохе, просто еще один человек, одетый для игры в гольф на поле. Аггад и Ибрагим застрелены молодой женщиной.

Вторая фаза операции, однако, была его и только его. Он бы не потерпел неудачу. Он улыбнулся, и у него появились первые проблески удовлетворения и предвкушения предстоящего проекта.

“Вам нравится этот напиток, мистер Гатри?” - спросил бармен.

Да, действительно”, - ответил Бахмад. “Лучше и быть не могло”.

ДЕБОРА ХЕЙНС

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Вавилон пал, пал; и все изваяния его богов он втоптал в землю.

ИСАЙЯ 21:9

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Хартум, Судан, Возвращаясь из аэропорта на заднем сиденье потрепанного седана Mercedes, Бахмад заставил себя сохранять спокойствие. Незадолго до операции была только одна причина для его внезапного отзыва; по какой-то причине бен Ладен хотел отменить ее.

Через девяносто шесть часов Дебора Хейнс и более тысячи других бегунов-инвалидов пересекут мост Золотые ворота в тот самый момент, когда грузовое судно "Марго" проплывет под мостом с "Молотом Джошуа". Эти два события сближались так же верно, как восход и заход солнца. Но если бы никого не было рядом, чтобы взорвать бомбу в нужное время, все было бы потеряно.

Он смотрел в окно на проплывающий пейзаж, борясь со своим нетерпением. Его все еще переполняли гнев и горечь из-за неудачи в "Чеви Чейз". И все же он мог критически оценить дикий беспорядок повсюду в городе; заваленные мешками с песком углы улиц, вооруженные патрули, некоторые мальчики в униформе, другие в разношерстной одежде повстанческих группировок, и в целом атмосферу безумного замешательства и крайней опасности.

Это было совсем не похоже на то, что он оставил на Бермудах, где он приглянулся папе после фиаско. И уж точно ничего похожего на Нью-Йорк, где он десять дней назад распустил команду и покинул яхту.

У него было много времени подумать о войне, которую он вел большую часть своей жизни, и он пришел к выводу, что, когда этот проект будет завершен, он уйдет навсегда.

Резиденция Бен Ладена находилась недалеко от Шариа аль-Барламан, в нескольких кварталах от Народного дворца и примерно на таком же расстоянии от Голубого Нила. День был очень жарким. Красновато-желтая дымка закружилась по городу, обволакивая углы зданий и поднимаясь по узким переулкам, заставляя развеваться флаги и растяжки. Это было время года для жестоких песчаных бурь в пустыне. Если бы они были достаточно большими, они бы даже вторглись в сами города, как сейчас.

На самом деле, за почти тысячу лет здесь мало что изменилось, если вообще что-либо имело значение, мрачно подумал Бахмад. Бен Ладен и другие члены различных организаций джихада, таких как Вооруженное исламское движение (AIM), Исламская арабская народная конференция (IAPC), Популярная Международная организация суннитов (PIO), Фронт исламского действия (LAP), Хисбаллах, Исламская партия освобождения и десятки других, сражались в основном словами и, время от времени, бомбами террористов. Даже Молот Джошуа, хотя это было ядерное оружие и вызвало бы конвульсивную волну страха по Соединенным Штатам, был всего лишь укусом комара на гиганте.

Настоящим образованием, которое должен получить каждый террорист, было полное турне по промышленным городам Америки, заводам по сборке электроники, военным базам, объектам ядерной переработки, сборочным заводам и складским помещениям, электростанциям, портам, автомагистралям, разросшимся медицинским центрам и фармацевтическим исследовательским и производственным конгломератам, а не по трущобам и мечетям на витринах магазинов в нескольких городах Нью-Йорка, Нью-Джерси и Калифорнии. Даже бен Ладен не имел реального представления, с чем он столкнулся. Никто из них этого не сделал.

Пора выбираться, сказал себе Бахмад. Особенно после Чеви Чейза. Для него это было слишком близко к разгадке. В конце с Макгарви что-то случилось. Он был ранен или ударился головой, но он был в сознании, и Бахмад начал поворачивать назад, пока дочь не подошла к отцу. Она подобрала его пистолет и убила Аггада и Ибрагима. Несмотря на шансы два к одному, она одержала верх.

Машина прибыла в безымянный район с высокими оштукатуренными стенами и красными черепичными крышами за ними через несколько минут после 16:00 пополудни Распахнулись двое массивных деревянных ворот, и их впустили в резиденцию бен Ладена как раз в тот момент, когда оттуда выехал более элегантный и новый черный Mercedes S500. Бахмад мельком увидел одинокого пассажира на заднем сиденье. Это был доктор Хассан Абдулла аль-Тураби, глава партии Национального исламского фронта и генеральный прокурор Судана. Он также был давним другом и наставником бен Ладена и, возможно, самым могущественным и важным человеком во всем вооруженном исламском движении.

Тот факт, что он пришел к бен Ладену, а не наоборот, был значительным. Назревало что-то определенно крупное, что, вероятно, и было причиной, по которой с Бахмадом связались через посредников, чтобы он бросил все и перешел сюда, на сторону бен Ладена. Это также объяснило бы, почему бен Ладен не позвонил ему напрямую по зашифрованному спутниковому телефону; он не хотел рисковать тем, что звонок каким-то образом будет перехвачен.

Четверо вооруженных охранников немедленно окружили автомобиль, поскольку деревянные ворота были закрыты и заперты еще двумя мужчинами. Бахмад взял свои кожаные сумки и вышел из машины. Нафир Осман Нафе, начальник разведки партии NEF, пересек территорию лагеря, его одежда развевалась за спиной, и тепло обнял Бахмада.

“У вас была безопасная поездка?” - спросил он.

“Запутанная поездка. Я не знаю, что я здесь делаю ”.

Один из охранников забрал багаж Бахмада, а его водитель вышел и обыскал его. Он не был вооружен, но если бы он был, он бы не допустил такого оскорбления достоинства главы администрации бен Ладена.

Нафе наблюдал за происходящим с терпеливой улыбкой, и когда водитель отступил назад и кивнул ему, он взял Бахмада за руку, и они вместе прошли через центральный двор, который был заставлен полудюжиной машин и тремя американскими "хамвеями".

“Хорошо, что ты вернулся, мой старый друг”, - сказал Нафе приглушенным тоном. “Предстоит проделать большую работу, прежде чем мы сможем приступить к следующему этапу нашей борьбы”.

Этот человек был ослом, подумал Бахмад. Он говорил как вербовщик моджахедов, пытающийся вызвать энтузиазм у молодых парней. Но настоящая причина отзыва внезапно стала ясна Бахмаду. Доктор Тураби и NIF каким-то образом узнали о бомбе, и по какой-то причине они оказывали давление на бен Ладена, чтобы он отменил нападение.

“Всегда есть много работы, которую нужно сделать, потому что борьба продолжается”, - сказал Бахмад, используя собственные слова Нафе о нем.

Шеф разведки просиял. “Я говорил то же самое Усаме на нашей встрече с доктором Тураби этим утром. И он всем сердцем согласился ”. Нафе потер нос.

Уход был тем, чему бен Ладен сопротивлялся бы всеми силами своей души из-за смерти своей дочери от рук американцев. Вот почему Тураби лично прибыл сюда, чтобы отдать приказ, и вот почему Нафе осталась, чтобы действовать в качестве личного эскорта Бахмада.

Они вошли в главное здание и поднялись по лестнице на второй этаж. В коридоре была вооруженная охрана. Но в целом там была аура больницы или мечети. Атмосфера была тяжелой, тишина глубокой.

Встреча проходила в приемной, и бен Ладен все еще был там, выглядывая в окна. Он повернулся, когда вошли Бахмад и Нафе, улыбнулся и прошел через комнату, чтобы обнять Бахмада как давно потерянного брата. Он выглядел хорошо, как будто каким-то образом восстановил свое здоровье, и морщины беспокойства на его лице, его опущенный взгляд исчезли.

“Я сожалею, что оторвал вас от вашего отпуска на лоне роскоши”, - сказал бен Ладен.

“Мне жаль, что я подвел вас на первом этапе нашей миссии”.

Бен Ладен слегка наклонил голову. “Он довольно замечательный человек. Но я был неправ, послав тебя убить его дочь. Теперь я это вижу.” Он жестом пригласил их присесть на подушки. Когда они уселись, он налил им чаю.

“Теперь, возможно, мы сможем разрешить наши разногласия, чтобы продолжить наш законный бизнес”, - напыщенно сказал Нафе.

Здесь не было вооруженной охраны, и Бахмад не утратил своего значения. Здесь, в это время и в этом месте, бен Ладен был не более чем обычным солдатом джихада. Он был наказан.

Бахмад развел руками. “Извините, но я в растерянности”. “Не валяй со мной дурака, это неубедительно”, - резко сказал Нафе. “Мы ожидаем впечатляющей операции в Соединенных Штатах, но убийство невинных мусульманских детей - детей—инвалидов - не будет санкционировано”.

Бахмад позволил своему голосу стать холодным. “О чем ты говоришь?”

“Бомба в Таджикистане. Мы знаем об этом все. Мы знаем, что это уже в Соединенных Штатах, и мы знаем, что вы планируете взорвать мост Золотые ворота в тот момент, когда дочь президента Хейнса пересекает его бегом. Но две тысячи других детей-калек из двух десятков стран также будут на этом мосту. Многие из них мусульмане. Такое действие против нашего собственного народа никогда не могло быть оправдано. Это запрещено”.

“Я согласен”, - сказал бен Ладен. “Теперь я вижу ошибку в своем мышлении”.

Он лгал, Бахмад был уверен в этом. “Что ты хочешь, чтобы я сделал, Усама? Все на своих местах”.

“Бомба находится на складе на верфи в Нью-Джерси, и она останется там до тех пор, пока NIF не разработает другой план”, - сказал бен Ладен. Он посмотрел на Нафе в поисках подтверждения, и шеф разведки глубокомысленно кивнул.

“Это не будет потрачено впустую”, - сказал он. “Когда наступит подходящий момент, он будет использован”.

“Значит, от плана доставить бомбу в Калифорнию следует отказаться?” Спросил Бахмад, проверяя. Возможно, планы изменились. Возможно, бомба не была на борту "Марго", который уже находился на пути к Западному побережью Америки.

“Да, это должно быть оставлено. Наш контракт с транспортной фирмой, которая должна была перевозить его по стране, будет расторгнут. Ты понимаешь, что ты должен сделать?”

Бахмад внутренне улыбнулся. Бомба никогда не была его Нью-Джерси, и у него никогда не было никакого контракта с транспортной фирмой. Значит, планы все-таки не были изменены. “Идеально”.

“Тогда вы знаете, каковы ваши приказы”, - сказал Нафе.

Бахмад повернулся к нему и выгнул бровь. “От тебя - никогда”, - выплюнул он. “Я подчиняюсь приказам только Усамы”.

“Все будет так, как пожелает партия”, - заверил бен Ладен шефа разведки. “Но Али придется немедленно вернуться в Соединенные Штаты, чтобы убедиться, что все демонтировано должным образом. Если мы хотим использовать бомбу в будущем, ее нужно будет защитить. Люди уже на месте, под охраной ”.

“Возможно, это слишком сложная работа для него. Я могу организовать, чтобы несколько моих афганцев сопровождали его. Глаза Бахмада вспыхнули. “Я знаю мужчин, о которых ты говоришь. Они идиоты”.

“Они следуют своим приказам и выполняют свою работу”, - парировала Нафе. “Даже такие простые задачи, как убийство молодых женщин”. Бахмад мог убить его, но он постарался сохранить внешнее спокойствие и даже улыбнулся. “Я получил неверные разведданные от талибов о том, что Кирк Макгарви мертв, хотя на самом деле это было не так. И в момент нашего нападения мы были окружены полицией. Что-то пошло не так, и мы мало что могли сделать ”.

“Ты оставил свои Афгани позади”. В настоящее время этот термин используется по всему исламскому боевому движению для обозначения храбрых солдат.

“Они были расходным материалом”.

Нафе впился в него взглядом. “Смотри, чтобы ты лучше справился с демонтажем устройства. Мы не примем другого оправдания. Возможно, ты поймешь, что тобой тоже можно пожертвовать”.

“Как пожелаешь”.

“Теперь оставь нас. Твои дела здесь закончены, и мне нужно обсудить с Усамой другие вопросы ”.

Бахмад поднялся на ноги, его глаза встретились с глазами бен Ладена.

“Вы понимаете все, что вы должны сделать?” - спросил бен Ладен.

“Полностью”.

Бен Ладен кивнул. “Моя вера пребывает с тобой. Иншааллах.”

Нью-Йорк

Рейс Бахмада из Парижа приземлился в аэропорту Кеннеди около 11:00 вечера ” и к тому времени, когда он забрал свои сумки, прошел таможню и поймал такси до лодочной станции на реке Гудзон, была полночь. В носовых каютах и в главном салоне "Папиной фантазии" горел свет, и он увидел тень, промелькнувшую за окном. Он стоял в темноте сразу за концом причала, наблюдая.

В такой поздний час поблизости никого не было, а если бы и были, он бы их избегал. Он вернулся только для того, чтобы забрать вещи, которые оставил на борту, прежде чем отправиться в Калифорнию.

Теперь это.

Он не провел достаточно времени на этой верфи, чтобы узнать несколько машин, которые были припаркованы на стоянке, но ни одна из них явно не принадлежала правительству. Он также не думал, что тот, кто был на борту яхты, был грабителем. Нет, вероятно, это был кто-то из команды, который вернулся, чтобы проверить яхту или забрать что-то, что они могли оставить.

На первый взгляд, все было просто замечательно, за исключением одной детали. Если тот, кто был на борту в этот момент, вернулся, потому что подозревал Бахмада и рылся в его вещах, это могло означать неприятности.

Он изображал себя независимым богатым бизнесменом международного уровня и плейбоем. Но в алюминиевом кейсе в его каюте находилось оружие и другие устройства; не те вещи, которые обычный бизнесмен стал бы носить с собой.

Он подумывал развернуться и уйти без своих вещей. В его каюте было очень мало вещей, за исключением детонатора с дистанционным управлением, которые он не мог легко заменить. И все же большая часть этого была незаконной по американским законам. И характер оборудования вызвал бы некоторые опасения у ФБР и ЦРУ, потому что многое из этого могло быть связано с аналогичными источниками оборудования в фургоне.

Он должен был сопоставить эту возможность с тем фактом, что владелец яхты имел тайные деловые отношения с бен Ладеном и "Исламским джихадом". Он отдал лодку в пользование Бахмаду без колебаний и даже без единого вопроса. Возможно, экипаж также был проинструктирован не задавать вопросов и не делать ничего, кроме того, что им было сказано сделать. Даже если они найдут дело и откроют его, они могут ничего не предпринять.

Бахмад решил, что не может позволить себе так рисковать. Во всех практических целях он теперь работал самостоятельно, независимо не только от движения, но и от бен Ладена, руки которого были полностью связаны. Если бы Бахмад попал в беду, ему пришлось бы разбираться с проблемой самому. Какие бы ресурсы ему ни понадобились, они должны были исходить от его собственных связей, как и дополнительная рабочая сила, если и когда ему это понадобится.

Это означало, что он больше не мог совершать ошибок, как в "Чеви Чейз", и не мог оставлять никаких улик. Или свидетели.

На мгновение он вернулся в Бейрут ребенком со своими родителями; счастливым и в безопасности, чувств, которых он не испытывал с тех пор, как они погибли от рук израильтян. С этого момента он, по сути, стал одиночкой. Он ни в кого не верил, никому не доверял и, самое главное, ни от кого не зависел в помощи.

Для него в этом не было ничего нового.

Подняв свои сумки, он вышел на причал, не прилагая никаких усилий к скрытности. Ворота наверху трапа для посадки на яхту были открыты, и когда он вышел на палубу, то остановился, чтобы прислушаться. Изнутри лодки не доносилось ни звука. Они были подключены к береговому источнику питания, поэтому генераторы для питания освещения не работали, но и кондиционер тоже. Ночь была теплой. Кто бы ни был на борту, он не планировал оставаться здесь надолго, но они не боялись показывать огни.

Бахмад прошел на корму и вошел в теплый, душный салон с палубы для вечеринок, когда капитан Уэб Уокер вышел из носовой части яхты. Он был одет в гражданскую одежду: кроссовки, брюки цвета хаки и белую рубашку поло с короткими рукавами и модной папиной вышивкой на кармане. Казалось, он чем-то нервничал.

“Ты вернулся”, - сказал он. “Мне показалось, я слышал, как кто-то поднимался на борт”.

“Я не ожидал увидеть тебя здесь”, - любезно сказал Бахмад.

“Я приехал на неделю, поэтому подумал, что хотел бы проверить, как идут дела. Вам понадобится яхта? Должен ли я отозвать команду?”

“Не раньше, чем через десять дней, может быть, чуть дольше”, - сказал ему Бахмад. Он поставил свои сумки и зашел за барную стойку, где налил себе коньяку. “Не хочешь чего-нибудь выпить?”

“Нет, спасибо”, - сказал Уокер. “Здесь все в порядке, так что я, пожалуй, пойду”.

“Минутку, если можно, капитан”, - мягко сказал Бахмад. Было очевидно, что Уокер лгал. “Владелец сказал вам, почему он хотел, чтобы вы проверили яхту сегодня вечером?”

Капитан был выдающимся человеком, но он выглядел как олень, попавший в свет фар. Он хотел убежать, но был прикован к месту. “Как я уже сказал, я случайно оказался в городе”.

“Да, да, я все это знаю, но владелец просил вас проверить, как идут дела, не так ли?” Бахмад сохранил свой дружелюбный тон. Пара яхтсменов обсуждает простой факт.

“Он нервничает, когда на борту никого нет, чтобы присмотреть за происходящим”.

“Я его не виню”. Бахмад поставил свой стакан и обошел бар. “Он сказал тебе, что ты должен был искать?”

Капитан попытался улыбнуться. “В первую очередь то, что судно не затонуло в доке”, - сказал он. “Это случалось и с другими лодками”.

“За что капитан взял бы вину на себя”.

“Естественно”.

“Поскольку он взял бы вину на себя, если бы на борту была контрабанда”. Бахмад положил руку на плечо Уокера. “Наркотики, может быть, выпивка. Что-то, что мы, возможно, подобрали на Бермудах и не задекларировали, когда вернулись ”.

“Никто не беспокоится ни о чем подобном”.

“Тогда оружие. Пистолеты с глушителями и пустотелыми пулями.”

Капитан сглотнул.

“Итак, вы вернулись по приказу владельца, чтобы обыскать мою каюту. Ты нашел дело и открыл его. Вопрос в том, кому ты звонил? ФБР?”

Капитан отступил. “Я только что приехал сюда, я никому не звонил —” Он осознал свою ошибку и закрыл рот.

Бахмад снова улыбнулся. “Что ты принял?”

“Ничего, клянусь Богом”.

Бахмад развернул его и грубо прижал к переборке. “Руки на стену, ноги расставлены”.

“Что, черт возьми, все это значит?”

“Сделай это”. Бахмад ткнул его в ребра, и капитан застонал, как будто его ударили кувалдой, но сделал, как ему было сказано.

Бахмад быстро обыскал его, но не нашел ничего, кроме бумажника капитана, денег, ключей, носового платка, расчески, очков и перочинного ножа.” “Что ты принял?” он спросил снова.

“Ничего—”

Бахмад ударил кулаком в то же место на боку Уокера. Мужчина закричал от боли, и его колени начали подгибаться. “Что ты принял?”

“Я выбросил футляр за борт. Клянусь Богом, он на дне бумажника ”.

Бахмад был удивлен. Это было не то, чего он ожидал. “Почему?”

“Мне сказали сделать это до твоего возвращения”.

Вот он — ответ. Кто-то из сотрудников Нафе позвонил владельцу яхты и попросил, чтобы оружие Бахмада было найдено и уничтожено. Они были дураками. Ему не нужно было оборудование. Даже не дистанционный детонатор, потому что оружие можно было вручную привести в действие с клавиатуры с двадцатичетырехчасовой задержкой.

“Тогда что?” Спросил Бахмад, хотя ему было все равно, каким будет ответ, он просто отвлекал капитана на один необходимый момент.

Он прижал Уокера левым бедром к переборке, затем схватил голову мужчины обеими руками и резко вывернул ее назад и вправо. Шея капитана сломалась со слышимым хрустом.

Бахмад отпустил его и отступил назад, позволив Уокеру упасть на пол. Ноги капитана задергались, глаза яростно заморгали, а лицо стало фиолетовым. Бахмаду это показалось забавным, и он улыбнулся. Убийство человека таким способом было бесшумным, но заняло немало времени. У него был не только перерезан спинной мозг, но и раздавлено трахея, так что дыхательные пути были перекрыты одновременно с остановкой сердца.

Через некоторое время капитан перестал дергаться, и Бахмад принялся голыми руками вытирать все, к чему прикасался, и обыскивать яхту в поисках чего-нибудь компрометирующего. Он подумал о том, чтобы найти снаряжение для дайвинга на яхте и забрать свое снаряжение, но это заняло бы слишком много времени, не только на то, чтобы найти его и поднять наверх, но и на то, чтобы все это почистить и высушить. Он решил оставить его на дне гавани. Рано или поздно тело капитана нашли бы, но он не думал, что кто-то станет нырять под лодку, пока не станет слишком поздно что-то менять. Он получит новое оружие.

Сегодня вечером он снимет номер в отеле, а утром заберет свои вещи из камеры хранения и успеет на ранний рейс в Лос-Анджелес. Еще несколько дней, и он был бы свободен. Он обнаружил, что с большим удовольствием ожидает своей отставки.

На борту первого воздушного судна

“Как у тебя дела, милая?” Президент Хейнс спросил свою дочь.

Она подняла глаза, на ее лице была милая улыбка. “Привет, папочка”, - сказала она. “Этим утром облака похожи на замки”.

Хейнс выглянул в окно. Они пролетали над Айовой по пути в Сан-Диего на высоте около 30 000 футов, и облачные образования действительно выглядели как замки. Как тот, в Диснейленде, куда они собирались завтра. Церемония открытия Международной специальной Олимпиады должна была состояться через три дня, и Хейнс совершал поездку по Калифорнии в поддержку губернатора С. Говарда Томаса, который должен был быть переизбран в ноябре. Это должно было стать жарким соревнованием с множеством серьезных вопросов, не последним из которых был аборт, против которого Хейнс был, но вынужден был публично поддержать из-за позиции своей партии позиция; запрет на курение во всех общественных местах, включая пляжи, парки и даже улицы, что, по его мнению, имело какой-то смысл, но было нелепым нарушением свобод людей со стороны деспотичного правительства; и отмена подоходного налога штата, даже в то время, когда Флорида боролась с введением подоходного налога штата, а сам Хейнс предлагал отменить федеральный подоходный налог в пользу налога с продаж с фиксированной ставкой. Какую бы позицию он ни занял, против нее будет сотня разных голосов, пять дюжин могущественных группы лоббистов, стремящиеся привлечь внимание Конгресса, и по меньшей мере двадцать говорящих голов на утреннем телевидении выходного дня анализируют и препарируют каждый шаг, который сделал он и любой другой политик. И это вызвало улыбку на его лице. В этом и заключалась суть американской политики. Почти постоянные пререкания, несогласия, обзывательства, а иногда даже поливание грязью, попытки подкупа и влияния, расследования, а иногда даже процедуры импичмента; уступки и принятие компромисса. Все это работало именно так, как предполагали разработчики системы. Не было роспуска Конгресса или правительства, не было танков, въехавших на Пенсильвания-авеню в результате очередного военного переворота, не было президента и его кабинета, бежавших из страны, не было вооруженной революции, натравливающей один народ на другой, по крайней мере, со времен Гражданской войны.

“Облака действительно похожи на замки, - сказал Хейнс. Он посмотрел в глаза своей дочери. Она казалась очень счастливой. “Ты с нетерпением ждешь Олимпийских игр в эти выходные, милая?” Она всегда была такой открытой и прямолинейной, что он мог сказать, о чем она думала и что чувствовала.

“Я нервничаю, но я кое о чем подумала”, - ответила она.

“Что это?” - спросил я.

“Почти все остальные будут нервничать так же, как и я. Мама говорит, что я могу делать все, что в моих силах, и не беспокойся ни о ком другом, потому что они будут стараться изо всех сил. Я надеюсь. Но я все еще нервничаю. Все в порядке?”

Хейнс поднял глаза, когда его начальник штаба Тони Лэнг вышел из-за угла. Он выглядел взволнованным. Все на борту знали. Хейнс чмокнул свою дочь в щеку. “Нервничать - это нормально, но не бояться”.

Она на мгновение задумалась об этом, затем кивнула, ее красивые голубые глаза загорелись, а улыбка осветила и без того невероятно яркое лицо. “Попался”. Она выглядела как нечто среднее между белокурой голубоглазой скандинавской красавицей и загадочной сибирячкой с миндалевидными глазами.

Хейнс мгновение изучал круглое лицо своей дочери, и его сердце внезапно ожесточилось. Боже, помоги жалкому сукину сыну, который когда-либо пытался причинить вред хотя бы волосу на ее голове. Он испытывал искреннюю скорбь и вину за то, что случилось с дочерью бен Ладена. Он хотел, чтобы он мог каким-то образом исправить это или, по крайней мере, объяснить бен Ладену, как это произошло. Но он не мог. Что он мог сделать, так это защитить своего собственного ребенка, в то же время защищая свободу Соединенных Штатов.

“Мне пора”, - сказал он, но его дочь уже снова смотрела в окно. Она могла ухватить несколько довольно сложных идей, но обычно не более одной из них за раз. В некотором смысле ей повезло, подумал он.

Он присоединился к Лэнг, и они прошли вперед, в коридор, разделяющий пространство семьи с личным кабинетом президента и конференц-залом.

“Генри хотел бы обсудить с вами несколько вопросов, господин президент, и Стерлинг хочет знать, согласитесь ли вы на неофициальную беседу с представителями средств массовой информации где-нибудь сегодня днем, прежде чем мы приземлимся”.

“Скажи Генри, чтобы он подошел, и я хочу, чтобы ты тоже присутствовал при этом, потому что у меня есть несколько идей — предполагая, что он говорит о безопасности игр в Сан-Франциско”.

Лэнг кивнул. “Он натыкается на какие-то кирпичные стены, и он, вероятно, собирается попросить вас вытащить вашу дочь из ISO”.

Челюсть Хейнса сжалась. “Ни за что. И ты можешь сказать Стерлингу, что я поговорю со СМИ, но проблемы будут ограниченными ”.

“Что-нибудь, кроме игр?” - Спросил Лэнг.

“Это верно”, - сердито сказал Хейнс. Он прошел вперед, остановившись у открытой занавески в кабинете своей жены. Она была на конференции со своим пресс-секретарем, и они подняли глаза и улыбнулись.

“Ты говорил с Деб?” - спросила его жена.

“Только что. Она немного нервничает, но с ней все будет в порядке ”.

“Вы бы хотели, чтобы я зашел позже, миссис Хейнс?” - спросила секретарша первой леди, начиная вставать.

Президент помахал ей в ответ. “Нет. Генри хочет обсудить подготовку к выступлению в Сан-Франциско, так что у меня есть всего минута ”.

“С нами там, наверху, все будет в порядке?” Спросила жена президента.

“Мы собираемся все исправить, Линда, раскрыв все основания, а не прячась”, - твердо сказал ей президент. Он на мгновение задержал на ней взгляд, и от него к ней перешло безмолвное заверение. Она заметно расслабилась. “Я бы ни за что не отобрал у нее игры”.

“Прошло два месяца, и ничего не произошло”, - сказала она. “Вы хотите, чтобы я затронул это в своих выступлениях?”

Хейнс подумал об этом и кивнул. “Возможно, это неплохая идея. Но используй легкое прикосновение, и, может быть, тебе лучше пропустить это мимо ушей Марти ”. Мартин Шенберг был главным автором речи президента.

“Конечно”.

Президент отправился в свой конференц-зал. Он нажал кнопку, вызывая своего стюарда, который появился мгновенно. “Как насчет чашечки кофе, Алекс?”

“Сейчас подойду, сэр”.

Хейнс был в рубашке с короткими рукавами; не такой неформальный, как Клинтон, но гораздо менее напряженный, чем Никсон. Он установил трудолюбивый, но непринужденный тон в своей администрации, и люди, которых он собрал вокруг себя, преуспели в этой атмосфере.

Ему принесли кофе в большой кружке с президентской печатью, и мгновение спустя появился Лэнг с Колесником.

“Доброе утро, господин президент”, - сказал начальник отдела охраны секретной службы.

“Доброе утро, Генри. Тони сказал, что у тебя есть кое-что для меня ”.

“Да, сэр, но я боюсь, что это не очень хорошие новости. В Сан-Франциско полный бардак. Мы просто никак не можем гарантировать вашу безопасность или безопасность вашей дочери во время игр. Вот так все просто. Мы бы хотели, чтобы вы отозвали свою дочь и отменили свое участие в церемонии открытия ”.

“Мы обсуждали это сто раз”.

“Сэр, многие из этих спортсменов приезжают из мусульманских стран. Их семьи придут со своими мамами, папами, братьями, дядями. По крайней мере, мужчины, которые утверждают, что они братья и дяди. И мы просто никак не можем проверить их все. Если бы бен Ладен хотел послать армию в Сан-Франциско, он мог бы сделать это легко ”.

“Но он не собирается этого делать”

“Извините, господин президент, но мы не можем быть уверены”, - возразил Колесник. Он вручил президенту список всех Специальных олимпийцев, ожидаемых на играх. “Их почти три тысячи, плюс родственники, опекуны и тренеры. По меньшей мере четыреста человек - мусульмане. Но это не самое худшее. У Бен Ладена есть сторонники практически везде, что означает, что убийца или ассасины могли быть немцами, итальянцами, японцами или даже американцами ”.

Президент пролистал длинный список, точно зная, кто эти люди. Бегуны с синдромом Дауна, пловцы с параличом нижних конечностей, слепые метатели диска, парализованные прыгуны в высоту; спортсмены с десятками заболеваний, делающие все, что в их силах. “Именно поэтому бен Ладен не нанесет свой удар по Сан-Франциско. Он бы убивал мусульман. Его собственный народ. Он бы никогда не пережил такую атаку ”.

“Странным образом, господин президент, вы можете ошибаться по всем правильным причинам”, - сказал Колесник. “Убивая своих людей, он послал бы очень четкое сообщение о том, что абсолютно никто не застрахован от него. Это могло бы значительно повысить его авторитет и авторитет NIF, если кто-нибудь может следовать такой логике ”.

“Ну, я, например, не могу”.

“Психологи из нашего персонала заговорили об этом как о возможности, сэр”. Колесник был расстроен, но было ясно, что он ожидал упереться в кирпичную стену. “Если бы до этого дошло, господин президент, Секретная служба могла бы отменить ваши приказы”. При определенных обстоятельствах, когда жизнь президента была явно в опасности, Секретная служба действительно имела право отменить желания президента, даже применяя мягкую силу, если это необходимо, и убрать его с пути истинного.

“Даже не пытайся идти туда, Генри”, - предупредил Хейнс.

Колесник выпрямился. “Пока вы меня не уволите, господин президент, я буду выполнять свою работу наилучшим из известных мне способов, даже если это означает несогласие с вами”.

Президент вернул список. “Есть ли какие-либо доказательства того, что бен Ладен планирует нанести нам удар в Сан-Франциско?”

“Нет, сэр”. Колесник вернул список в свою папку. “Но бомба уже здесь, в Штатах”. “Есть что-нибудь по этому поводу от ФБР или ЦРУ, чего я не видел?”

“Нет, сэр”.

“Они пытались заполучить жену и дочь Макгарви, но им это не удалось. Может быть, это все”, - сказал Президент. “Предоставьте мне некоторую достоверную информацию, и я отменю весь ISO. До тех пор делай, что можешь ”. Хейнс смягчился. “Я хочу, чтобы ты знал, Генри, что я не пытаюсь быть здесь ублюдком. Я ценю невероятные усилия, которые ваши люди предпринимают каждый день, чтобы обезопасить меня и мою семью. Но вы должны понять, с чем я столкнулся. Кто бы ни сидел в этом кресле, все равно время от времени приходится выходить и давить на плоть, даже если это означает рисковать своей жизнью. И так оно и есть ”.

“Да, господин Президент, мы понимаем”, - ответил Колесник. “Мы сделаем все, что в наших силах”.

“Это все, что я могу попросить у кого-либо”.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Теплоход Margo недалеко от Кабо-Сан-Ласаро, Нижняя Калифорния

“По-моему, происходит что-то чертовски забавное”, - сказал капитан Панайотополус своему палубному офицеру. Это было после завтрака, и они держали курс на север со скоростью семнадцать узлов примерно в двухстах милях от полуострова Нижняя Калифорния. Они немного опередили график, и если бы погода не испортилась, они были бы в Сан-Франциско как минимум на восемь часов раньше.

По оценке капитана, все путешествие, начавшееся в Карачи три месяца назад, было подстроенным, хотя с ними не случилось ничего ужасного, кроме короткого, но сильного шторма в Аравийском море. Но в коммюнике министерства внутренних дел из Парижа был какой-то странный привкус, неопределенность, которую капитан никогда раньше не замечал за свои двадцать пять лет в море. Вероятно, это были новые руководители; ребята, которые сами никогда не были в море, но все же чувствовали себя компетентными, чтобы управлять судоходной компанией с флотом из тридцати восьми судов, которые заходили практически в каждый порт мира. Но сопливые носы действительно разбирались в компьютерах.

В течение двух месяцев, пока "Марго" находилась в сухом доке на верфях "Тампа Марин" во Флориде, Панайотополус ездил домой, чтобы навестить свою семью в Афинах. Но всего через несколько дней он вспомнил, почему он ушел в первую очередь. Он отправился на маленькой лодке на Делос, где работал до седьмого пота, помогая обрезать оливковые деревья. Честный труд. Оценил труд. Когда он вернулся на свой корабль, он был отдохнувшим, готовым к работе. Но после краткого осмотра он увидел, что ни один из ремонтных работ, выполненных на корабле, не был необходимым. Кое-какая покраска, новый рефрижератор на камбузе, несколько новых единиц навигационного оборудования на мостике; ничего существенного.

Он начал задаваться вопросом, что, черт возьми, происходит на самом деле. Например, почему "Марго" была выведена из эксплуатации в тот конкретный момент для ненужного ремонта. Вместо того, чтобы зарабатывать деньги, компания потеряла кучу денег. И почему палубный груз, направлявшийся в Сан-Франциско, был выгружен и хранился на верфи вместо того, чтобы быть переданным на другое судно?

Или какого черта они делали с вертолетом, привязанным на задней палубе?

Панайотополус не был удивлен, взяв груз в последнюю минуту. Это случалось постоянно. Но странным было то, как с этим обращались в Колоне на восточной оконечности Панамского канала. Им было приказано бросить якорь в трюме, и в течение часа к ним подошло самозагружающееся грузовое судно Antilles Trader из Гаваны. Представитель компании поднялся на борт с коносаментом. Вертолет должен был быть загружен на кормовую палубу "Марго” для доставки "М. Л. Мерти, Лтд." в Сан-Франциско. Документы были в порядке, но поскольку это было кубинское оборудование, направлявшееся в порт США, требовалось специальное разрешение, которого у представителя не было. Когда капитан позвонил в компанию по SSB, ему недвусмысленно сказали, что "Марго" - его корабль и он несет за это ответственность. Ему пришлось бы либо отплыть без документов, либо на его место был бы найден новый капитан. Ему пообещали, что разрешительные документы будут доставлены на судно вместе с лоцманом порта в заливе Сан-Франциско. Если бы он был остановлен в водах США береговой охраной, ему пришлось бы искать выход из своей проблемы.

“Это не имеет смысла”, - сказал он.

“Я согласен”, - ответил Шумац. Они стояли на левом крыле, глядя на корму. “Я мог бы оборвать тросы и позволить этому сукиному сыну упасть за борт. Никто не стал бы от этого мудрее. Страховая компания была бы недовольна, это если бы компания вообще предъявила претензию. Без надлежащих документов мы не должны были носить это с собой, так что, если бы это просто исчезло, они могли бы ничего не сказать ”.

“Почему они идут на риск? Вот чего я не понимаю. Корабль и наш груз могут быть конфискованы ”.

“Очевидно, компания считает, что оно того стоит. Черт возьми, даже если мы доставим вертолет, новые владельцы никогда не зарегистрируют его в FAA. Не без надлежащих документов. Для тебя это имеет какой-нибудь смысл?”

“Я об этом не подумал”, - сказал Панайотополус. Он уставился на машину. Это был небольшой вертолет, способный перевозить только пилота и трех пассажиров. Но он, по-видимому, был в исправном состоянии. По словам Шумаца, который наблюдал за его загрузкой, в баке даже было топливо. Другая мысль поразила его. “Для роторов достаточно свободного места. Кто-нибудь мог бы освободить тросы и взлететь, не так ли?”

Глаза Шумаца сузились. “К чему ты клонишь?”

“Кто-нибудь на борту знает, как управлять одной из этих штуковин?”

“Я не знаю. А ты?”

Панайотополус задумчиво покачал головой. Что-то было не так. Что-то не складывалось. Был какой-то элемент, которого ему не хватало.

Первый помощник Грин пришел с мостика с неубедительным сообщением. “Мы только что получили это”, - сказал он, передавая его капитану.

“Спасибо тебе”, - сказал Панайотополус. “Вы, случайно, не умеете управлять вертолетом, мистер Грин?”

Лицо Грина просветлело. “На самом деле, да, сэр. У компании есть пара Bell Rangers, которыми я пользовался ”.

“Вы могли бы управлять этим?” - спросил капитан, указывая на кубинский вертолет на кормовой палубе.

“Они все летают практически одинаково, так что я полагаю, что да. Но я взглянул на него, когда его доставили на борт, и это просто хлам. У него тоже не такой большой радиус действия, так что я бы не стал далеко забираться ”.

“Кто-нибудь еще на борту умеет управлять одной из этих штуковин?”

Грин покачал головой. “Я так не думаю, капитан. Их обслуживание стоит кучу денег, не говоря уже о полетах, и я не думаю, что в списке наших экипажей есть переодетые миллионеры. Почему ты спросил?”

“Нам просто интересно, почему компания в последнюю минуту приказала нам перевезти его в Сан-Франциско”.

“Понятия не имею. Я мог бы позвонить своему отцу и спросить его, я полагаю. Но, как я уже сказал, это кусок хлама. Я не знаю никого, кому бы это понравилось, кроме как в качестве музейного экспоната ”.

“Наверное, это все”, - сказал Пангиотополус. “Спасибо тебе”.

“Да, сэр”. Грин начал уходить, но затем повернулся обратно. “О, это предупреждение береговой охраны США о дорожном движении, которое мы только что получили, что в субботу утром будет введено ограничение судоходства под мостом Золотые ворота с десяти часов до четырнадцати часов. Я уже сделал навигацию. Если мы сможем сохранить наш нынешний SOG, мы будем под мостом по крайней мере на шесть часов раньше ”. SOG - это фактическая скорость над поверхностью земли, которую хорошо развил корабль, которая включала в себя влияние скорости судна в воде, океанских течений, действия волн и влияния ветра на объем судна.

“Спасибо, хорошая работа”, - сказал капитан, и Грин вернулся внутрь.

“Что все это значит?” - Спросил Шумац.

Панайотополус быстро прочитал краткое руководство USCG. advisory. “Что-то происходит, вероятно, ремонт моста, поэтому они закрывают все входящие и исходящие морские перевозки”. Он положил послание в карман. “Хотя на нас это никак не повлияет”. Он снова взглянул на вертолет. “Поспрашивай вокруг, не мог бы ты, Ласло? Выясни, может ли кто-нибудь еще управлять одной из этих штуковин ”.

Шумац кивнул. “А как насчет зеленого?”

“Я буду присматривать за ним”.

Штаб-квартира ЦРУ

Приближался полдень в спортзале штаб-квартиры. Этим утром у Макгарви был особенно сильный приступ депрессии, настолько сильный, что ему было трудно сосредоточиться на том, чтобы пережить утро, не говоря уже о выполнении какой-либо реальной работы. Большую часть своей взрослой жизни он боролся с депрессией, а экстремальные физические упражнения не только поддерживали его в форме для полевых работ, но и каким-то образом справлялись с его мрачным настроением. Если он мог выдержать один или два часа напряженной работы, то после этого для него было возможно все.

Мерфи приказал ему взять дополнительный недельный отпуск, но это было невозможно. Ему сделали операцию, чтобы устранить кровоизлияние в голову и уменьшить давление на мозг, и он полностью выздоровел. Но бен Ладен и Али Бахмад все еще были на свободе, и бомба все еще была где-то там. Его жена и дочь едва не были убиты. Президент, который упорно отказывался отступать, подвергал опасности собственную дочь. И эксперт по арабским языкам, которого нашел Отто, перевел остальную часть одного-единственного телефонного разговора между бен Ладеном и Бахмадом, который им удалось записать.

Дочери неверных умрут, как свиньи, которыми они и являются.

Бен Ладен использовал множественное число — дочери, а не единственное. Это означало, что дочери Макгарви и президента были мишенями.

Согласно расписанию, Бахмад рассказал своему хозяину. Посылка уже в пути.

Но это было два месяца назад, и с тех пор единственной информацией, которую они знали с достаточной уверенностью, было то, что бен Ладен скрывался в своем комплексе в Хартуме. Возможно, даже под домашним арестом со стороны Национального исламского фронта Судана.

Именно эта последняя информация была такой озадачивающей. Аналитики из Разведывательного управления говорили ему, что если бен Ладен находится под домашним арестом, это может означать, что проект создания бомбы откладывается или отменяется. Макгарви не был так уверен. Бен Ладен был независимым человеком, и он умирал. Он, конечно, не стал бы откладывать проект, потому что мог не прожить достаточно долго, чтобы увидеть его завершенным. И он не стал бы это отменять. Нет, Бахмад все еще был здесь, в США ” с бомбой, и он намеревался ее использовать. Вопрос был в том, где и когда.

Если ты подойдешь достаточно близко к бен Ладену, убей его, предложил Деннис Берндт. Это было не так просто, подумал Макгарви. Этого никогда не было. Но он, наконец, начал понимать, что убийство бен Ладена может быть их единственным выходом. Но было трудно, когда он был в депрессии, удерживать свой разум в нужном русле. Трудно просто не уйти от проблемы, чего он никогда в жизни не делал.

Он вытер лицо полотенцем от пота, лежащим на краю полосы для фехтования, и сделал глоток Gatorade, пытаясь выработать стратегию. Тодд Ван Бюрен, его противник, был не только на двадцать пять лет моложе, его рефлексы были очень острыми, потому что он работал инструктором по рукопашному бою на ферме. Тот факт, что он спал с дочерью босса, похоже, никак не повлиял на его энтузиазм по поводу прикосновения. Но у него была одна слабость. В первую очередь он был рапиристом, и именно так он пытался драться на шпаге этим утром.

Макгарви вернулся к линии обороны, держа маску под левой рукой. “Еще одно прикосновение?”

Ван Бюрен кивнул. “Немного устаете, мистер Макгарви?” спросил он, ухмыляясь.

“Посмотрим”, - сказал Макгарви. Сильные физические упражнения всегда помогали ему сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом, но все равно сосредоточиться было трудно. Как только он позволил своим мыслям хоть немного отвлечься, в поле зрения всплыли лица бен Ладена и его дочери.

Он вытянулся по стойке смирно и на мгновение поднес рукоять своего оружия к губам в приветствии. Ван Бюрен сделал то же самое. Они надели свои маски, подняли свои левые руки изящной дугой над плечами сзади и подняли свое оружие в положение en garde.

По безмолвному сигналу между собой они начали. Ван Бюрен вышел первым, проверяя реакцию Макгарви и скорость его реакции. Первый финт из четырех. Макгарви легко отступил за пределы досягаемости и отбил клинок Ван Бюрена в ответной шестерке, стараясь сделать легкое смещение и быстрый выпад в касание. Но Ван Бюрен отразил давление клинка Макгарви вниз, направив свой собственный молниеносный выпад в переднее колено Макгарви, едва промахнувшись, прежде чем Макгарви проворно отступил за пределы досягаемости.

Они проиграли "Ла Белль" с ничейным счетом, и ни один из них не хотел двойного касания. Они оба хотели победить.

Макгарви на мгновение опустил свой клинок, что могло быть воспринято как непреднамеренное приглашение.

Ван Бюрен отказался, сам отступив за пределы досягаемости. “Сегодня утром все будет не так просто, мистер М.”, - сказал он.

Прежде чем Ван Бюрен произнес всю фразу, Макгарви сделал взрывной финт баллестрой и выпадом в руку Ван Бюрена с мечом чуть выше щитка колокола. Удивленный Ван Бюрен снова отступил, сделав то, что, как он думал, будет легким парированием. Но Макгарви освободился, опустив свой клинок под удар Ван Бюрена и оказавшись снаружи от защитного щитка своего противника.

Ван Бюрен, быстрый, как и предполагал Макгарви, парировал выпад, отступая, но вместо того, чтобы подойти к защите, Ван Бюрен слегка поднял руку, чтобы нанести удар.

Вот оно, ошибка с рапирой в шпаге.

Щелчок был не чем иным, как ловким щелчком запястья, от которого более гибкое лезвие из фольги щелкнуло, как кнут, а острие изящно изогнулось над щитком соперника для касания. Однако клинок для шпаги был слишком толстым и жестким, чтобы удар мог быть очень эффективным, если только у фехтовальщика не было чрезвычайно сильного запястья. Тем не менее, чтобы заставить его сработать, атакующий иногда слегка поднимал руку с мечом, оставляя нижнюю часть своего запястья за раструбом гарды открытой всего на долю мгновения.

Макгарви выровнял свое очко, выполнил подачу под обманчиво небольшим углом вверх и удержал позицию. Рука Ван Бюрена метнулась вперед в мощном ударе, но прежде чем его острие смогло совершить дугу, его запястье соприкоснулось с ожидающим наконечником шпаги Макгарви.

Даже когда загорелся зеленый свет, указывающий на точный удар Макгарви и блокировавший удар, Ван Бюрен осознал свою ошибку. Он отскочил назад и немедленно поднял левую руку, признавая удар.

Макгарви снял маску и отдал честь Ван Бюрену, который сделал то же самое. Они надели маски на рукояти оружия и пожали друг другу голые левые руки.

“Ты знал, что это произойдет, не так ли”, - сказал Ван Бюрен, ухмыляясь.

Макгарви кивнул. “Да. Ты так сильно сконцентрировался на броске, что на мгновение забыл об обороне ”.

“Я запомню это на следующий раз”.

Они расстались и отошли к концам полосы, где отключились от барабанов для подсчета очков, и Макгарви внезапно пришло в голову, что внимание бен Ладена прямо сейчас будет занято его собственными проблемами. Не только его болезнь, но и очевидные проблемы, которые у него были с NIF. Если бы аналитики DI были правы, бен Ладен ежедневно встречался бы со своими приятелями-исламскими фундаменталистами. В его поместье будет большая активность. Он бы снова отправился в путешествие, пытаясь объяснить свою позицию, заручиться поддержкой, пытаясь получить зеленый свет для продолжения.

Либо это, либо он был занят тем, что отвлекал их. Если бы это было так, он бы никогда не покинул территорию лагеря. Он оставался на месте, позволяя исламским борцам за освобождение прийти к нему. Если бы он тянул время, движение к его территории было бы односторонним.

“Я сказал, что сегодня днем мне нужно вернуться на ферму”, - сказал Ван Бюрен рядом с ним.

Макгарви обернулся. “Извините, я, наверное, просто собирал информацию. Что там происходит внизу?”

“Летняя сессия. Лиз поедет со мной на несколько дней, если ты сможешь ее освободить. У нее есть некоторый полевой опыт, которым я бы хотел, чтобы она поделилась с классом ”. Ван Бюрен ухмыльнулся. “Неудачи наряду с хорошими вещами”.

“Если она думает, что может уделить время, тогда вперед”, - сказал Макгарви. “Она - сущее наказание, не так ли?”

“Это она и есть”.

“Не стоит недооценивать ее, Тодд”. Макгарви одарил его тяжелым взглядом, теперь играя свою роль отца. “Она моя дочь, не забывай об этом”.

Ван Бюрен внезапно стал очень серьезным. “Нет, сэр”, - сказал он.

Макгарви хлопнул его по плечу. “Оставь фольгу, если не хочешь использовать приготовление в качестве приглашения”.

“Вы бы нашли другую слабость, не так ли, сэр?”

“Я бы поискал такого”, - согласился Макгарви. Он собрал свое снаряжение и пошел в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться, пока Ван Бюрен убирал автомат для подсчета очков. Он закончил через десять минут и по пути в офис Ренке на третьем этаже больше не был подавлен. Теперь он держал удила в зубах.

“Я хочу увидеть все, что мы выяснили о резиденции бен Ладена в Хартуме за последние два месяца”, - сказал он, проходя по узкому проходу между компьютерным оборудованием.

Ренке оторвал взгляд от своего монитора и расплылся в широкой улыбке. “Именно то, что предписали врачи, избивать детей за то, что они делают хорошо. Это то, что он делает с фильмом, не так ли?” “Как, черт возьми, ты узнал об этом?”

Ренке подвинул свой стул к соседнему монитору и вывел серию кадров с остановками на разделенном экране; на одной стороне был показан бой, который только что закончили Макгарви и Ван Бюрен, а на другой - фигурки из палочек, ведущие тот же бой, каждое их действие и реакция проанализированы и помечены векторными диаграммами. “Когда босс в дампере, все хотят знать, что делать. Итак, меня избрали”.

“Никогда не занимайся фехтованием, Отто”.

“Кто-то напал на меня с острыми предметами? Ни за что, Мак.” Ренке вернулся к своему основному монитору, очистил экран и вывел на экран спутниковый снимок резиденции бен Ладена в Хартуме. За воротами было припарковано несколько "мерседесов" и три "хаммера", но не было никаких признаков присутствия людей. “Взгляни на это. Мы только что вернули наш спутник ”.

“Он все еще там?”

“Там есть активность, так что я подозреваю, что он там”. Ренке поднял глаза. “Думаем ли мы об очередном ударе крылатыми ракетами? Прямо за ним находится детская больница, а по соседству - католическая школа. Отличный пропагандистский материал ”.

“Никаких ракет. Я хочу знать о структуре трафика за последние пару месяцев. Бен Ладен или кто-либо еще из комплекса посещал его, или весь трафик был входящим?”

“Ты говоришь о отчете DI этим утром?”

“Это навело меня на мысль, что бен Ладен, возможно, тянет время”.

“Это помогло бы объяснить, почему был только один телефонный звонок между бен Ладеном и Бахмадом. Если бы они придерживались своего первоначального графика, бен Ладену не пришлось бы ничего делать, кроме как лежать и выжидать, пока это не произойдет ”.

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви.

“Но Бахмад, возможно, уже ушел”, - предположил Ренке. “Возможно, он был здесь достаточно долго, чтобы привести все в движение. В тот день в фургоне "Чеви Чейз" было всего два парня. Оба они были людьми бен Ладена, мы знаем, по крайней мере, это. Если бы Бахмад хотел прийти за Лиз, он был бы там сам. Вместо этого он просто посылает двух головорезов. Он мог бы уйти ”.

“Мы так и не нашли пистолет, из которого был убит Майк Ларсен”, - сказал Макгарви. “Это может означать, что в фургоне был третий человек. Кто-то, кого никто не видел ”.

Ренке долго смотрел на экран компьютера. “Вероятно, есть пара тысяч спутниковых фотографий комплекса за последние шестьдесят дней, я проверю их все. Но нам нужно их расписание. И нам это нужно прямо сейчас.” Ренке снова поднял взгляд, его глаза округлились, лицо стало серьезным. “В эти выходные дочь президента собирается принять участие в Международной специальной олимпиаде в Сан-Франциско. Если бы бомба взорвалась там, это, черт возьми, произвело бы большое впечатление ”.

“Это безумие”, - сказал Макгарви.

“Можно и так сказать, но этот президент ни за что не отступит. Ты должен им хоть немного восхищаться ”.

“Но он подвергает риску собственную дочь”.

“И он сам тоже”, - сказал Ренке. “Он проводит церемонию открытия”.

“Хорошо, я хочу получить все, что у вас есть по играм, как можно скорее. Мы еще раз взглянем на них ”.

“Все в порядке. Но, тем не менее, у нас есть одно преимущество. Многие из этих людей - мусульмане. Возможно, он не хотел убивать своих людей ”.

“Это не остановило его в Эр-Рияде или Африке”, - резко парировал Макгарви. “Если их цель - Сан-Франциско, то бомба уже там, как и Бахмад”. Он не мог поверить, что пропустил это. Где была его голова? “Я помогу нашим людям приступить к работе, а затем отправлю информацию в Бюро. Тем временем я попытаюсь убедить генерала вразумить президента ”.

“А как насчет Лиз?”

“Она должна была поехать на ферму с Ван Бюреном сегодня днем, но я собираюсь оставить ее здесь. В два я созываю совещание персонала, и я хочу, чтобы к тому времени вы смогли узнать все, что сможете, о бен Ладене. Я хочу знать, там ли он все еще, я хочу знать, совершал ли он какие-либо путешествия за последние два месяца, и я хочу знать, кто приходил к нему ”.

“Ты собираешься преследовать его?”

“Давайте сначала позаботимся об этих выходных. Если мы сможем добраться до понедельника целыми и невредимыми, мы сделаем следующий шаг ”. Глаза Макгарви сузились. “Я устал валять дурака, Отто. Так или иначе, мы разберемся с бен Ладеном раз и навсегда. Он облажался с нами в последний раз ”.

Сан-Франциско

“Это может быть кошмаром”, - сказал ответственный специальный агент ФБР в Сан-Франциско Чарльз Феллман. На мосту Золотые ворота было очень ветрено, и некоторые его слова унесло ветром, но все понимали, что он говорил, и все соглашались.

“Наша работа - следить за тем, чтобы это не зашло так далеко”, - ответил Джей Виллиард. Он был невысоким, энергичным мужчиной, который был детективом с золотым щитом в центральном районе Манхэттена, пока не перешел на работу в секретную службу США. Он был инициатором крупных президентских поездок. Его задачей было убедить местные правоохранительные органы поступить по-своему. “Проверено, дамы и господа, проверено”, - любил повторять он в ответ на возражения. “Береговая охрана разослала морякам уведомление об ограничениях на пятимильную протяженность моста. Но как насчет паромного сообщения?” Спросила Бет Орек. Она возглавляла Управление порта Сан-Франциско.

“Все пробки”.

Бет была ширококостной женщиной с широким лицом. Она посмотрела на него поверх очков, сидевших на кончике ее носа. “В таком случае у нас проблема”.

Виллиард сосредоточился на ней. “Да?”

“Лоцманские лодки. Они выводят портовых лоцманов на прибывающие корабли. Если они задержатся в порту, мы не сможем возобновить нормальное судоходство в течение трех или четырех часов после снятия ограничения ”.

“Отправьте пилотов до того, как ограничение вступит в силу. Они могут подождать на борту назначенных им кораблей, пока мост не очистят.” Виллиард лишь мгновение подождал дальнейших возражений с ее стороны, прежде чем взглянуть на башни моста, которые возвышались на 746 футов над водой. “Я хочу, чтобы люди там, наверху, наблюдали за дорогой с обоих направлений”.

“Мы уже над этим работаем”, - заверил Виллиарда Дэвид Роган. Он был начальником антитеррористического подразделения полиции Сан-Франциско. “Я ставлю пары своих парней из спецназа по обе стороны проезжей части, по обе стороны моста”.

“Я согласен”, - сказал Виллиард. “Мост будет обыскан в пятницу вечером за двенадцать часов до мероприятия, и снова в субботу утром за два часа до старта”.

Никто не высказал никаких возражений.

Вильярд подошел к перилам и посмотрел через гавань обратно на остров Алькатрас. Через мгновение к нему присоединился Чарльз Феллман. Остальные остались в двух фургонах, которые доставили их из Кэндлендл-парка по маршруту, по которому должен был проехать президентский кортеж и Специальные олимпийцы.

“Это из-за бен Ладена, не так ли?”

Вильярд посмотрел на него, его губы были сжаты, и он кивнул. “За два месяца ничего. ЦРУ говорит, что он скрывается в Хартуме, и у них нет ни малейших доказательств того, что он нанесет удар здесь и сейчас.” Виллиард покачал головой. “Будут бегуны из Судана, Саудовской Аравии, Йемена и даже Ирана. Он был бы дураком, если бы попытался что-нибудь предпринять. Но у меня ужасное предчувствие по поводу этих выходных ”.

Феллман, который работал с ним раньше, кивнул. “Я знаю, что ты имеешь в виду. Но у тебя такое же чувство перед каждым событием ”.

“Ты прав”.

“Поэтому мы удваиваем наши усилия. Отодвиньте зону отчуждения на десять миль; черт возьми, на пятнадцать.”

Вильярд покачал головой. “Проклятая бомба размером с чемодан, Чак. Как, черт возьми, ты находишь нечто подобное, спрятанное в чем-то подобном этому?” Он взмахнул рукой, чтобы охватить весь мост и, возможно, весь район залива.

“Ты не понимаешь”, - признал Феллман через несколько секунд.

“Но ты продолжаешь пытаться”, - сказал Виллиард. “На этот раз другого выбора нет. Мы продолжаем делать то же самое; испытано”.

Штаб-квартира ЦРУ

“В эти выходные ничего не произойдет, Мак, и ты знаешь это так же хорошо, как и я”, - сказал Мерфи.

Макгарви пришлось согласиться интеллектуально. Он знал все причины, по которым бен Ладен не стал бы убивать дочь президента среди сотен своих людей. И все же он не мог избавиться от чувства, которое посетило его внизу, в спортзале. Бен Ладен так отчаянно хотел победить перед смертью, что собирался сделать глупый ход; как Ван Бюрен со своим неуместным фильмом. Это был бы тотальный удар, который, как он знал, мог привести к его собственному разрушению, но он был готов рискнуть. Он видел это в глазах этого человека и в его голосе на встрече по Афганистану, поскольку так же, как и при телефонном звонке. Эффективный радиус взрыва бомбы составлял более мили. Припаркованный в центре Олимпийской деревни, он уничтожил бы всех спортсменов и многие близлежащие районы. Спрятанный где-нибудь на стадионе Кэндлендл Парк, если только он не был защищен слишком большим количеством бетона и стали, ядерный взрыв убил бы всех присутствующих, включая дочь президента, которая будет на поле, и президента и первую леди на трибуне для ораторов во время церемонии открытия. Спрятанная где-нибудь на мосту Золотые ворота, где-нибудь между двумя башнями, бомба послужила бы именно той цели, для которой она была разработана, разрушая большие мосты. Центральный пролет обрушился бы в залив, и никто бы не выжил. Это включало президента и его супругу, которые должны были быть в колонне автомобилей, ведущих полумарафон от Кэндлендл-парк до Саусалито - Дебора Хейнс где—то в стае.

“Я надеюсь, что ты прав”, - сказал он Мерфи. Они были в кабинете директора по информационным технологиям, солнце струилось сквозь высокие окна.

“Я не пытаюсь сказать, что мы вне опасности. Но я не думаю, что его цель - Сан-Франциско ”.

Макгарви снова подумал о голосе бен Ладена в телефонном разговоре, который перехватило АНБ; он был другим человеком по сравнению с тем, кто договаривался о бомбе ради свободы своей семьи. Еще жестче и отчаяннее, чем он был в пещере. “Я хочу, чтобы вы попытались снова связаться с президентом. Еще раз, генерал, попытайтесь убедить его отозвать свою дочь из игр и вернуться домой ”.

Мерфи покачал головой. Было очевидно, что он пытался не один раз и потерпел неудачу. “Ни за что”, - сказал он и, прежде чем Макгарви смог возразить, поднял руку. “Он прочитал все стенограммы и прослушал телефонный разговор. Он знает, на какой риск идет, но он также знает, на какой риск пошел бы, если бы собрал вещи и спрятался в бомбоубежище, пока мы их не найдем. Он просил меня передать вам, что он знает, что вы, должно быть, столкнулись с аналогичной проблемой, позволив своей дочери продолжать работать на ЦРУ, а не отослать ее куда-нибудь подальше от греха подальше, пока монстр не будет пойман.” Макгарви захотелось сигареты, но он и так чувствовал себя отвратительно. Он знал ответ, который дал бы ему Мерфи. Он просто пытался отсрочить неизбежное решение, которое ему предстояло принять.

“Я созвал совещание персонала на двоих”, - сказал он, поднимая глаза. “Нам предстоит проделать большую работу”.

“Ну вот, мы снова начинаем”, - тяжело ответил Мерфи. Он на мгновение отвернулся, не в силах встретиться взглядом с Макгарви.

“Ничего не изменилось, не так ли?” Макгарви подумал о своем прошлом, обо всем, что он сделал за двадцать пять лет работы в Компании. Он что-то изменил? Иногда он сомневался в этом. По крайней мере, в долгосрочной перспективе из-за него ничего не изменилось. “У нас нет такой роскоши, как время, поэтому все может закончиться грязно. Я хочу, чтобы все знали это с самого начала. Нанесен еще один ракетный удар, как по гуманитарным, так и по политическим причинам. Я также не думаю, что было бы хорошей идеей посылать туда морскую пехоту, а Хартум находится слишком далеко в глубине страны для какой-либо эффективной операции "Морских котиков". Это должно произойти один на один ”.

“Есть ли у нас кто-нибудь там, на земле?”

“Не тот оперативник, который нам нужен”, - сказал Макгарви. “Я создам передовой штаб в Эр-Рияде. Вполне возможно, что мы сможем выманить бен Ладена из его резиденции, назначив где-нибудь встречу. То, что он не мог позволить себе пропустить. Может быть, сразу за границей, в Йемене ”.

“Но ты не пойдешь на задание, Мак”, - твердо сказал Мерфи. “Вы же не собираетесь пытаться убить бен Ладена самостоятельно”.

“Не имеет значения, кто его убьет, генерал, он должен умереть”.

Веселая Ченна

Взгляд Серафини был гораздо более узким. Убийство бен Ладена решило бы только одну из ее проблем. Он был всего лишь одним из десятков, возможно, сотен или даже тысяч сумасшедших, которые хотели бы причинить вред президенту и его семье. Ее работа, которой она гордилась и к которой относилась очень серьезно, заключалась в том, чтобы остановить их, при необходимости ценой собственной жизни. Более конкретно, она была ведущим офицером в отряде охраны "Дождевая капля", кодовое имя дочери президента.

Ей было тридцать четыре, разведена, детей нет, родители умерли, братьев или сестер нет. Вся ее жизнь вращалась вокруг работы. На самом деле, настолько, что ей уже начали сниться дурные сны о том дне, когда новый президент и первая семья заменят Хейнсов. Она ожидала, что все остальные в ее группе должны разделять такой же энтузиазм. Они, конечно, этого не сделали, и это было для нее нескончаемым источником досады.

Лучшей сделкой сегодня было то, что Дебора оставалась на месте. Президент и первая леди уехали рано утром на благотворительный завтрак и в этот момент присутствовали на ланче по тысяче долларов за тарелку в отеле San Diego Hilton. Они оставили Дебору здесь, в поместье Ла-Джолла, принадлежащем их старому другу и спонсору кампании, мультимиллионеру Гордону Уэделлу, занимающемуся недвижимостью, и его жене Эвелин. Уэделлы, в настоящее время находящиеся в Европе, предоставили дом президенту и его семье, как они делали в нескольких других случаях. Уэделлу понравилось такое расположение, потому что, когда придет время продавать заведение, его ценность значительно возрастет благодаря знаменитым гостям. Секретной службе это понравилось, потому что дом стоял на утесе с видом на Тихий океан и его было легко охранять. Президент и миссис Хейнсу это понравилось, потому что было удобно, а Деборе понравилось, потому что у них были лошади, бассейн олимпийского размера, теннисные корты и площадки для игры в ракетки, а также место для ее бега, и все это в полной безопасности.

Ченна вышла из джипа напротив конюшни и подняла бинокль. Дебора Хейнс, одетая в серые спортивные штаны, с развевающимися за спиной длинными светлыми волосами, выезжала из-за дальнего поворота овального ипподрома протяженностью в одну милю. Терри Лундгрен, ее тренер, сидя верхом на квадроцикле, расхаживала по улице всего в нескольких футах от нее. Даже отсюда Ченна могла видеть чистую, неподдельную радость на лице Деборы, когда она бежала вприпрыжку, а не сломя голову. На старте она преодолевала приличные восьмиминутные километры, и, судя по тому, что Ченна видела за последние пару лет, с тех пор как на борт поднялась Терри Лундгрен, девушка могла продолжать в том же темпе весь день.

Прямо за ней, в нескольких ярдах позади, агент Брюс Хансен пристроился сзади верхом на своей собственной усовершенствованной версии квадроцикла. Если что-то начинало идти не так, он мог добраться до Деборы за считанные секунды, и, если нужно, он мог вытащить ее оттуда со скоростью до восьмидесяти миль в час.

Ченна слегка повернула подбородок, чтобы микрофон на лацкане уловил ее голос и активировал ВОКС. “Эй, ты отлично выглядишь на публике, первый Ромео. Но я думал, что ты собираешься начать бегать с ней вместо того, чтобы скакать верхом.” “Я задыхаюсь, просто наблюдая за ней. Она становится слишком хороша для меня. Хочешь попробовать?”

Хансен, который был одним из любимчиков Ченны, восемь лет назад был олимпийским спринтером. Он не выиграл ни одной медали, но был близок к этому. И главным было то, что он попал в олимпийскую сборную США. Все в отделе гордились им.

“Я бы не проехал и одного круга”, - сообщил Ченна по радио. “Приведи ее, повар приготовил обед”.

“Вас понял”, - сказал Хансен. Он ускорился рядом с Лундгреном, который оторвался и развернулся к Деборе.

Дочь президента замедлила шаг и, казалось, спотыкалась, как будто ей было трудно сосредоточиться на разговоре и беге одновременно. Но затем она посмотрела туда, где стояла Ченна, помахала рукой и перебежала дорожку, на этот раз со всех ног.

Ченна привыкла к спортивным способностям девушки; она наблюдала за их развитием. Но у того, кто впервые видит дочь президента, были бы причины нервничать. У Деборы был синдром Дауна, и, как у многих людей с этим недостатком, у нее были двойные суставы. Наблюдать за ее бегом было все равно что наблюдать за тряпичной куклой Энн; ее руки и ноги летели во все стороны, как будто она собиралась разбиться и приземлиться беспорядочной кучей. Но она так и не сделала. Она была уверенна, как молодая газель, и под руководством Лундгрена стала спортсменкой мирового класса. Ожидалось, что она выиграет субботний полумарафон или, по крайней мере, войдет в тройку или четверку лучших из полутора тысяч бегунов.

Чарли Макгиверн, мастер по верховой езде, вышел из сарая и раскурил свою трубку. Ченна уловила движение краем глаза и слегка повернулась, чтобы увидеть, кто это был, в то время как ее правая рука автоматически потянулась к пистолету в наплечной кобуре.

Он привык к агентам секретной службы повсюду. Он помахал рукой.

Ченна ухмыльнулась и помахала в ответ. Чарли был одним из хороших. Его жена умерла несколько лет назад, и у него никого не было, поэтому он души не чаял в дочери президента, когда бы она ни приезжала навестить его. Он даже сделал для нее специальное седло с ее инициалами, вырезанными на левом и правом крыльях.

Он пару секунд смотрел, как Дебора бежит, а Лундгрен и Хансен следуют за ней, покачал головой и вернулся в сарай. Ченна знала, о чем он думает, и иногда ей приходилось соглашаться с ним. Быть дочерью действующего президента, должно быть, нелегко. Это была не жизнь для ребенка, и все же Дебора процветала. У нее были друзья, которые любили ее, и она была защищена каждый отдельный момент каждого отдельного дня.

“Ченна”, - воскликнула она с неподдельной радостью, широко раскрыв объятия. Она схватила Ченну, которая была невысокой, но крепко сложенной, на бегу в крепкие объятия и легко оторвала ее от земли. Все, что девушка делала, было исполнено переполняющего энтузиазма. Это была одна из причин, по которой Ченне нравилось ее задание.

“Ты становишься сильнее”, - сказала Ченна, смеясь.

“Я ем свои пшеничные хлопья”, - буркнула Дебора. “Ты видел, как я бежал?”

“Я сделал, и я не могу смириться с улучшением. Ты действительно становишься быстрым ”.

“Я не могу за ней угнаться”, - признался Хансен. “И это факт”. “Я очень горжусь ею”, - согласился Лундгрен. “Но самое приятное в том, что у нее еще больший потенциал. Берегись, Феррари!”

Дебора захихикала от чистой радости и захлопала в ладоши. Это был ежедневный ритуал, через который они проходили, но никто из них не возражал из-за абсолютного счастья, которое это давало ей.

“Ладно, теперь мне нужно еще немного побегать”, - сказала она, подпрыгивая вверх-вниз, чтобы не упасть. Пот покрывал ее лицо, но она, казалось, не замечала.

“Сначала обед”, - сказал Лундгрен, протягивая Деборе полотенце. “Затем мы собираемся провести небольшую силовую тренировку в тренажерном зале, а затем поплавать в бассейне”.

“Могу я забежать позже?”

Лундгрен посмотрел на Ченну в поисках одобрения.

“Может быть, на час”, - сказала Ченна. “Но тогда тебе придется приготовиться к ужину. Сегодня вечером ты будешь в городе со своими родителями ”. Дебора сразу же успокоилась. “Думаю, сегодня вечером я надену синее платье. И черные каблуки и жемчуга”.

Ченна, которая была сорванцом, покачала головой. “Это будет решать твоя мама”.

Дебора понимающе улыбнулась и кивнула. “Я думаю, это будет синее платье”, - уверенно сказала она. “И прямо сейчас обед звучит неплохо”.

Штаб-квартира ЦРУ

Макгарви прошел через холл в конференц-зал Министерства обороны в два часа дня. Ему удалось собрать воедино всю имеющуюся у них на данный момент информацию о резиденции бен Ладена и его вероятных передвижениях за последние два месяца, с тех пор как он покинул Афганистан. Но если бы они собирались организовать операцию по его устранению, им нужно было бы знать намного больше. Например: Они знали, что он никогда не был без охраны, но о них почти ничего не было известно; как они были отобраны, откуда они пришли. Если бы они собирались найти способ добраться до бен Ладена, возможно, это пришлось бы сделать через одного из его охранников. Они также должны были больше знать о его коммуникациях; с кем он общался и как. Им нужно было знать, кто приходил к нему регулярно, и о чем они, вероятно, говорили. Возможно, он поссорился с NIF, и, возможно, с ним можно было связаться через суданское правительство. Им нужно было знать, где остановились его жены и дети; кто покупал его продукты и кто готовил ему еду; откуда бралась его вода и была ли возможность отравить ее. Убийства не всегда совершались с пулей в мозг.

Это было далеко от преподавания в Милфорде, сказал он себе. Вольтер, вероятно, понял бы, что он пытался сделать, хотя философ задался бы вопросом, что могло бы случиться с человеком, который пытался искоренить зло, совершая злые дела самостоятельно. Макгарви задавался этим вопросом всю свою жизнь.

“Добрый день, Дик”, - сказал Макгарви. Удивительно, но пока что Адкинс был здесь единственным.

“Я сказал всем остальным в два пятнадцать. Я хотел сначала поговорить с тобой”, - объяснил Эдкинс.

“Я должен был рассказать тебе об этом раньше, извини за это, но мне нужно было многое обдумать. Генерал не очень счастлив, но и другого выхода он тоже не видит ”.

“Что ж, ты привлек всеобщее внимание. Учитывая информацию, о которой вы просили, информация уже распространилась. Но никто с тобой не спорит — по крайней мере, не в принципе ”, - заверил его Эдкинс. “Проблема будет в человеке, который запускает”.

“Я собираюсь открыть магазин в Эр-Рияде”, - сказал Макгарви.

“Верно”, - сказал Эдкинс. “Я не могу представить, что генерал согласился с этим”.

“Я просто отправляюсь туда, чтобы убедиться, что Джефф Кук получит известие. Он знает, какие ресурсы у него есть на местах ”.

Эдкинс слабо улыбнулся ему и покачал головой. “Почему-то мне трудно в это поверить. Как и все остальные. Победить Ван Бюрена на фехтовальной полосе - это одно, но вернуться на поле в таком виде, в каком ты есть, - совсем другое ”.

“Возможно, нам не придется посылать никого из наших людей”, - сказал Макгарви. Он знал, что именно такую реакцию он получит. “Если мы сможем заманить его на встречу где-нибудь в Йемене, сразу за границей, саудовская разведка может организовать операцию по его поимке”.

“Это может сработать”, - сказал Эдкинс после минутного раздумья. “Но он слишком долго жил, чтобы купиться на что-то легкое. О чем бы ни шла встреча, и особенно с кем бы она ни была, она должна быть чертовски убедительной ”.

“Я согласен”, - сказал Макгарви. “Предполагая, что у Тураби и NIF какой-то спор с бен Ладеном, это может быть из-за бомбы. Я имею в виду, что это не такой уж большой скачок воображения. Может быть, они думают, что это перебор. Сейчас слишком экстремистски, особенно с умеренными в Иране ”.

“Хорошо”, - согласился Эдкинс с некоторой неуверенностью.

“Мы предполагаем, что бомба прошла через Пакистан, возможно, из Карачи, возможно, на корабле или самолете”.

“Мы рассматривали такую возможность, Мак. Но мы ничего не придумали. Черт возьми, на самом деле у нас здесь нет ничего, кроме предположений ”.

“Но это возможно”, - настаивал Макгарви.

Эдкинс кивнул.

“Хорошо, итак, у Пакистана сейчас свои проблемы с нами по ядерному вопросу, и они доверяют своему новому военному правительству, поэтому они не могут позволить себе расстраивать нас. Если ISI попросит о встрече на нейтральной территории в Йемене, чтобы пообещать бен Ладену, что они дадут ему все, что он захочет, при условии, что он передаст им бомбу, он придет ”. ISI, или межведомственная разведка, была пакистанским разведывательным агентством.

“Что мешает ему взять телефон и позвонить им, кроме его паранойи?”

“Мы знаем, из Эр-Рияда. Мы распространим информацию о том, что перенаправили наш южноиндийский спутник Юпитера на позицию над Суданом ”. "Юпитер" был программой для тщательного мониторинга индийских и пакистанских коммуникаций, потому что они стали ядерными.

“Как вы думаете, если он будет арестован или мертв, это помешает Бахмаду осуществить тот план, который они вынашивали?”

“Я не знаю, Дик”, - сказал Макгарви. Он сел. “Нам не повезло найти ни его, ни бомбу, и если предположить, что мы сможем пережить этот уик-энд целыми и невредимыми, возможно, финальный забег будет единственным практическим решением”.

“Это при условии, что саудовцы захотят объявить, что они, наконец, поймали бен Ладена”, - отметил Адкинс. “Было бы много последствий и для них, и для нас. Большая часть исламского мира была бы с оружием в руках”.

“Они в любом случае такие, Дик”. Макгарви покачал головой. “Неважно, как все обернется, мы в конечном итоге окажемся плохими парнями. И так оно и есть ”.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Лос-Анджелес

Было несколько минут десятого 30 утра, когда Бахмад вошел в здание Fremont Building недалеко от площади Першинг. Он был консервативно одет в блейзер, серые брюки и клубный галстук, а в руках держал тонкий кейс. Он перекрасил свои волосы в седину с проседью.

Он поднялся на лифте на восемнадцатый этаж в офис Omni Resource Financing, Ltd. “Гордон Гатри к мистеру Санчесу”, - сказал он хорошенькой секретарше в приемной. Он протянул ей свою визитку.

“У вас назначена встреча на это утро, сэр?” - холодно спросила молодая женщина. “Мистер Санчес в данный момент находится на конференции.”

“Никакой встречи, милая”, - сказал Бахмад. “Но если вы просто дадите ему мою визитку, он примет меня”.

Секретарь в приемной поднял телефонную трубку и нажал кнопку. “Луис”, - сказала она и повесила трубку. Мгновение спустя вышел молодой латиноамериканец, очень элегантно одетый, взял карточку, взглянул на Бахмада и вернулся внутрь.

Бахмад улыбнулся. “Вы давно работаете на мистера Санчеса?”

“Да, сэр. Не хотите ли чашечку кофе?”

“Нет, спасибо. Мне не понадобится больше минуты или двух его времени ”.

Она ухмыльнулась ему и вернулась к куче почты, которую разбирала. Бахмад подошел к очень красивой гравюре Пикассо на текстурированной стене, но когда он подошел ближе, то увидел, что это была вовсе не гравюра, а оригинал. Он оглядел большую, очень хорошо обставленную приемную. Шесть других картин, от Гейнсборо до Уорхола, все оригиналы, висели на стенах абсолютно без чувства координации или тематики. Но тогда он предположил, что этого следовало ожидать. У Эмилио Санчеса не было класса, но он возглавлял крупнейший в истории мексиканский героино-кокаиновый картель, так что у него было много денег. В отличие от колумбийских наркобаронов, которые действовали из крепостей в джунглях и редко пользовались шансом удалиться далеко от своих безопасных убежищ, потому что боялись быть схваченными, Санчес вел свои дела открыто здесь, в Лос-Анджелесе, как уважаемый, хотя и кричащий бизнесмен. Он приложил свои финансовые пальцы ко всему, от недвижимости до разведки нефти на шельфе, и от высокотехнологичных компаний Силиконовой долины до портфелей акций "голубых фишек".

Все это было прикрытием для очень сложной операции по отмыванию денег, которую ни одно правительство в мире еще не раскрыло. Сам Санчес был не более чем мелким гангстером в Мехико, пока восемь лет назад люди бен Ладена не пронюхали о нем и не открыли здесь бизнес.

С тех пор он стал безбожным, высокомерным ублюдком, преисполненным чувства собственной важности, но он выполнял свою работу. Только за последние три года через финансирование Omni Resource прошло более двух с половиной миллиардов долларов, и следующие три года обещали принести еще больше таких же средств. "До сих пор", - подумал Бахмад. Через несколько дней все изменится, и ни для кого из них не будет пути назад.

“Мистер Гатри”, - позвала секретарша в приемной.

Бахмад повернулся и одарил ее еще одной улыбкой. “Да?” Луис почтительно стоял у открытой двери, и поведение секретарши изменилось с пренебрежительного на уважительное.

“Мистер Санчес примет вас сейчас, сэр ”.

“Спасибо тебе”, - сказал Бахмад. Он последовал за молодым человеком по широкому, устланному толстым ковром холлу, на стенах которого было больше оригиналов, мимо нескольких больших офисов, в которых много людей были очень заняты работой, к роскошному угловому комплексу прекрасно обставленных офисов с окнами от пола до потолка, из которых открывался великолепный вид на восток через город в сторону гор Сан-Габриэль.

Эмилио Санчес, мрачный и опасный на вид, хмуро сидел на кожаном диване у окна, двое мужчин расположились в креслах по другую сторону широкого кофейного столика от него. Один из них встал и, улыбаясь, пересек комнату.

“Добро пожаловать в Лос-Анджелес, мистер Гатри”, - сказал он. “Я Франсиско Гальвес, начальник корпоративной безопасности”. Он был похож на полицейского, с темными глазами, которые, казалось, ничего не упускали, квадратными плечами и твердой хваткой. Другой мужчина был очень худым, почти истощенным, с сильно изрытым оспинами лицом. Он носил очки с толстыми стеклами. Он курил сигарету, и пепельница перед ним была почти наполовину заполнена. Он казался очень нервным. Санчес, с другой стороны, был невысокого роста, начинал лысеть, несколько полноват и казался чрезвычайно уверенным в себе.

“Возможно, вы как раз тот человек, которого я пришел повидать”, - любезно сказал Бахмад.

Гальвес, который знал только, что Бахмад работал на бен Ладена, испытующе посмотрел на него, затем провел через комнату, где представил худощавого мужчину как их финансового директора Хуана Зумаррагу, а затем Санчеса. Ни один из них не поднялся, чтобы пожать Бахмаду руку, и ему не предложили сесть.

“Что мы можем для вас сделать?” - Прямо спросил Гальвес.

Хорошо, подумал Бахмад, времени на любезности не должно было быть. “Я отниму у вас всего минуту вашего времени”, - сказал он, вежливо улыбаясь. “Поскольку это не имеет никакого отношения к вашим финансовым операциям, мистер Зумаррага может убираться отсюда нахуй, и кто-нибудь может принести мне пива”. Он свирепо посмотрел на них. “Итак”. Он сел в кресло Гальвеса, открыл свой атташе-кейс и достал карту западного побережья Нижней Калифорнии.

Через мгновение Санчес кивнул. Гальвес ушел за пивом, а Зумаррага встал и ушел. Бахмад отметил приблизительное местоположение "Марго" на карте и передал ее через стол Санчесу. Им сказали ожидать его, но это было пару месяцев назад, до ракетного налета на лагерь бен Ладена. С тех пор изменилось много взглядов.

“Это грузовое судно, направляющееся на север. Я должен подняться на борт в течение следующих двадцати четырех часов. Желательно сегодня вечером”.

Санчес взглянул на карту, затем передал ее Гальвесу, который вернулся с пивом. “Что нам это даст?” он спросил.

Бахмад на мгновение задумался над вопросом. “Ваша дальнейшая работа”, - сказал он. “Вы выполняете приемлемую работу, и мы хотели бы, чтобы так оно и оставалось”.

Санчес был удивлен. “Все изменилось. Может быть, я просто продолжу сам. У меня есть связи”.

Бахмад тоже на мгновение задумался над этим, а затем пожал плечами. Он отставил пиво в сторону, взял у Гальвеса карту и положил ее обратно в свой атташе-кейс. “Кого-нибудь пошлют убить тебя и твою семью. Это будет включать вашу жену и детей, а также вашу мать и вашу младшую сестру Хуаниту ”. Санчес подался вперед. “Ты, блядь, приходишь сюда и угрожаешь мне?”

Бахмад развел руками. “Я всего лишь посланец от нашего друга”, - сказал он. “Я не участвую в его планах, мистер Санчес. Поверьте мне, я не более чем то, что вы могли бы назвать бэгменом. Но важно, чтобы я как можно скорее поднялся на борт этого корабля ”.

Санчес был потрясен, хотя и пытался это скрыть. Он очень хорошо знал, на что были способны бен Ладен и его люди. “Как сейчас Усама?”

“Я бы не знал”, - холодно ответил Бахмад.

Санчес прикусил язык. Он вопросительно посмотрел на своего начальника службы безопасности.

“Мы могли бы доставить мистера Гатри на вертолете в Лонг-Бич и доставить его в Росарио на "Гольфстриме" к трем часам”, - сказал Гальвес. “Как далеко от берега твой корабль?” - спросил он Бахмада.

“Я думаю, уже в сотне миль”.

“Мигель мог бы вытащить его оттуда, когда стемнеет в Сигарете”.

“Сделай это”, - приказал Санчес. “Что-нибудь еще?” - спросил он Бахмада.

“Забудь, что я когда-либо был здесь”, - сказал Бахмад, вставая.

Штаб-квартира ЦРУ

Макгарви быстро уставал, хотя ему становилось лучше. Его сотрудники составляли параметры миссии, а Дик Эдкинс следил за тем, чтобы они оставались на верном пути. У Макгарви была своя повестка дня, над которой нужно было поработать сегодня днем, и в данный момент он не хотел никакого вмешательства.

Убить бен Ладена и благополучно скрыться было бы сложно, но не невозможно, если бы планы оставались предельно простыми. Поручите это комитету, и первое, что пришло бы в голову, было бы доказательством того, что миссия не может увенчаться успехом. Один человек не смог бы сделать это в одиночку. Для такой работы потребовалась бы небольшая армия. Но логистику для такого удара было бы невозможно сохранить простой. Посмотрите, что произошло, когда Джимми Картер попытался организовать спасательную операцию в Тегеране. Проект следует доработать.

И, возможно, мы уже опоздали, предположил Адкинс после собрания персонала. Убийство или арест бен Ладена вполне могло бы стать спорным вопросом, если бы бомба была взорвана в середине стадии планирования. Тогда тебе лучше поторопиться, - резко ответил Макгарви. Эдкинс уже привык к нему, но Макгарви видел, что его замечание было излишним. Это было очень плохо, но им нужно было поработать, чтобы предотвратить катастрофу. Он извинился бы позже.

Бен Ладен скрывался в Хартуме, неспокойной и запутанной столице неспокойной и запутанной страны, раздираемой на части почти непрерывными боями. Считалось, что ее запасы нефти такие же огромные, как у Саудовской Аравии. Религиозные группировки сражались друг с другом. И иранские военные были в Судане в очень большом масштабе из-за стратегической важности страны. У него были договоры аренды военных баз в Порт-Судане и Суакине, которые действовали до 2019 года, тысячи иранских солдат проходили подготовку на суданской земле, и в Порт-Судане была мощная радиостанция, финансируемая Ираном, которая транслировала исламскую пропаганду на весь регион.

Но ЦРУ также приложило руку к суданской политике, что Макгарви осознал только после того, как стал заместителем директора по операциям. Он пытался вытащить Компанию из трясины, но это стало любимым проектом Денниса Берндта, и выбраться из него на данный момент было невозможно. Деньги и оружие направлялись Народно-освободительной армии Судана христианских нилотов. Они мало что делали для изменения характера тамошней политики, но они были источником потенциального замешательства для США. Это было то, что он пытался объяснить Белому дому, но его аргументы остались без внимания. Оставь политику политикам, ему сказали.

Было сколько угодно солдат НОАС, которых можно было убедить попытаться нанести удар по бен Ладену. Макгарви серьезно рассматривал такую возможность. Но не было и одного шанса на миллион, что кто-то из них добьется успеха, не говоря уже о том, чтобы пережить попытку. Они были фермерами, превратившимися в солдат-любителей. У них не было дисциплины, оборудования, подготовки или самоотверженности, чтобы провести такую операцию. Они могли бы предоставить стрелку относительно безопасное убежище после убийства и, возможно, средства для его вывоза из страны, но ничего больше.

На мониторе его компьютера появилась подробная карта улиц центра Хартума. Карта была подключена к цифровому файлу спутниковых фотографий Национального разведывательного управления. Он нажал на вертикальные границы и сдвинул их внутрь, пока они не охватили квартал, в котором находилась резиденция бен Ладена. Он проделал то же самое с горизонтальными границами, затем щелкнул по записи фоторазведки. Появилось меню с более чем сотней снимков, некоторые из которых в инфракрасном диапазоне, области внутри коробки, каждый из которых помечен датой и временем. Он поднял серию, которая была снята за пятидневный период, начиная с двух месяцев назад, сразу после ракетного налета.

Было слишком надеяться, что один из спутников, возможно, засек появление самого бен Ладена, но он искал те же самые схемы, которые просил искать Ренке. Было ли движение к комплексу в основном извне, или бен Ладен или его люди выезжали из комплекса, чтобы посетить собрания в другом месте в городе или регионе?

Большая проблема заключалась в том, что у бен Ладена был внутренний след на орбитах спутников. Это мог быть кто-то внутри NRO или, возможно, даже компьютерные хакеры, которые проникли в систему, выяснили то, что хотели знать, а затем вернулись обратно, и все это без обнаружения одной из новых антихакерских программ. Ренке считал, что это в лучшем случае маловероятно. На самом деле вычислить, какой спутник будет находиться “над головой в любой момент времени, было довольно просто для того, кто немного знал математику и элементарную орбитальную механику. Если бы вы нанесли на график движения спутника по небу ночью, когда его можно было видеть, математик мог бы предсказать, где он будет находиться в любой момент времени. Таким образом, всякий раз, когда над головой появлялся спутник фоторазведки, казалось, что движение в районе вокруг комплекса резко снижалось.

Ничего не найдя на первой серии фотографий, Макгарви сузил горизонтальные и вертикальные границы, чтобы выделить только резиденцию бен Ладена. Как и прежде, появилось меню с серией фотографий, сделанных за последние семь лет, с тех пор как комплекс был впервые идентифицирован как возможный оплот бен Ладена. Количество фотографий было намного больше тысячи, практически говоря, для него это тупик, подумал Макгарви.

Ренке пришел из офиса Адкинса без предупреждения. “Таким образом ты ничего не добьешься”.

Макгарви поднял глаза, раздосадованный тем, что его прервали. “В следующий раз попробуй постучать”.

“Я только имел в виду, что просмотрел все эти фотографии. Вы уже знаете, к чему я пришел ”. До Ренке внезапно дошло, что на самом деле задумал Макгарви, и его глаза расширились. “О, вау, Мак, ты не можешь быть серьезным. Не после того, через что ты уже прошел ”.

“Это должно быть сделано”.

“Если ты так говоришь”, - сказал Ренке. Он начал прыгать с одной ноги на другую. “Но используй кого-нибудь другого”.

“Там никого нет”.

“Вы имеете в виду, что нет никого, кого вы были бы готовы послать на такую миссию”, - возразил Ренке.

Макгарви покачал головой. “Возможно, вы бьете дохлую лошадь, что бы мы ни делали”, - сказал он. “Пока он не выйдет из своего убежища, или пока мы не сможем выманить его оттуда, он будет оставаться в относительной безопасности до конца ”.

“Знаешь, это примерно то, к чему я пришел. И на этот раз все по-другому, не так, как в предыдущие ”.

Он привлек внимание Макгарви. “Что ты имеешь в виду?”

“У вас нет моих поисковых систем, поэтому вам потребовалось бы много времени, чтобы понять, что происходит. Последние три раза, когда бен Ладен был в резиденции, он не оставался на месте. Он путешествовал повсюду. Однажды он даже прилетал в Лондон. Тегеран, Бейрут, Триполи, везде.”

Макгарви повернулся и уставился на экран своего компьютера.

“Он присел на корточки”, - сказал Ренке. “Это означает, что он не хочет рисковать”.

“Либо это, либо он слишком болен, чтобы сейчас путешествовать”.

“В таком случае парни вроде Тураби и генерала аль-Башира не появлялись бы на пороге его дома так регулярно”. Генерал-лейтенант Омар Хасан Ахмад аль-Башир был президентом Судана и лидером Революционного совета национального спасения. “Это то, что я пришел сказать тебе. Он остается на месте не просто так. И тяжелые нападающие приходят посмотреть на него по той же причине ”.

“Он ждет, когда взорвется бомба, и они пытаются отговорить его от этого”.

“Бинго”, - сказал Ренке без своего обычного энтузиазма. “Все именно так, как ты и предполагал”. “Найдите бомбу, найдите Бахмада и уберегите президента и его семью от опасности. Над этим работают лучшие люди в стране, но пока мы терпим неудачу ”. Макгарви поднял глаза. “Все, что мы можем сделать, это продолжать пытаться. Начинаем в эти выходные в Сан-Франциско”.

“Не забудь Лиз”, - с чувством сказал Ренке. “Они пытались причинить ей боль однажды, они могут попытаться снова”.

rio de Arriba, Mexico

На высоте десяти тысяч футов побережье Нижней Калифорнии было немногим больше туманной светло-коричневой полосы на фоне глубокой электрической синевы Тихого океана, но когда они заходили на посадку, Бахмад мог видеть пристань Росарио, где он должен был сесть на попутку. Он был очень большим и современным, но на более чем пятистах промыслах было пришвартовано всего несколько лодок. Парковка за ресторанно-кондитер-комплексом тоже была почти пуста. Многим лодкам пришлось отказаться от рыболовных чартеров, и горстка оставшихся была моторными лодками, все они большие и дорогие.

“Мы уговорили записаться нескольких тяжеловесов, но наводнение еще не началось”, - заметил пилот Gulfstream Уэйн Хансен. “Слухи распространятся”. Бахмад сел в кресло второго пилота, потому что подумал, что, возможно, удастся мельком увидеть "Марго" на горизонте. Но они никогда не улетали так далеко от берега, и он не давал пилоту указаний делать это. Он хотел свести необходимость знать к абсолютному минимуму.

“Это место новое?” он спросил.

“Открылся в прошлом году. Санчес построил это. Этот человек - гений. Он полагал, что пристань будет отвлекать федералов от наблюдения за его ночными действиями, и они будут слишком отвлечены, чтобы обращать внимание на то, что он делал днем.” Хансен сжал маленькую сигару, все еще в пластиковой обертке, в уголке рта. “Умный”.

“Не могу не согласиться”, - сказал Бахмад.

Они выровнялись для посадки, день был уже очень яркий, и Хансен опустил закрылки и заходил на посадку, слегка накренившись из-за бокового ветра. Он был очень хорошим пилотом. “Мне тебя подождать?”

Бахмад покачал головой. “С таким же успехом ты мог бы вернуться в Калифорнию”.

“Я надеюсь, тебе нравится рыбачить и пить, потому что здесь пока чертовски мало чем можно заняться”.

Таможня была поверхностной; они даже не проверили его сумки. Через десять минут после приземления он доехал на шаттле с кондиционером до пристани, где его направили к "Афродите", расположенной в конце дока B.

Лодка представляла собой сигарету с черным корпусом длиной около пятидесяти футов по ватерлинии. Длинная и низкая, она выглядела очень изящно. Бахмад кое-что знал об этом типе лодок. Он присутствовал на встрече на борту one в Монако около пяти лет назад. Его низкий профиль делал его очень трудным для обнаружения радаром, его мощные двигатели могли развивать скорость до восьмидесяти узлов, если условия на море были подходящими, и если моторный отсек был должным образом изолирован, а выхлопные газы сбивались с толку и уводили ниже ватерлинии, его было чрезвычайно трудно обнаружить даже инфракрасными датчиками. Она могла обогнать практически все, что мексиканская или американская береговая охрана могла спустить в море.

По словам пилота, Aphrodite использовался почти исключительно для ночных круизов и длительных круизов выходного дня, которые были организованы Loves Unlimited, клубом свингеров из Лос-Анджелеса. На самом деле судно использовалось для того, чтобы днем отойти от берега и встретиться с другим судном, на котором оно должно было принять несколько тонн героина или кокаина. Оттуда она мчалась на север к границе с США, где сбрасывала утяжеленные контейнеры примерно в миле или двух от пустынного пляжа в точном местоположении GPS для последующего самовывоза.

Стройный мужчина в бейсбольной кепке, гавайской рубашке в ярких цветах и белых шортах стоял на носовой палубе, сматывая толстый шнур питания. Он поднял глаза, когда Бахмад приблизился. Его глаза были темными, а на угловатом лице пяти-или шестидневной щетины.

“Капитан Фернандес?” - Спросил Бахмад.

“Кто хочет знать?”

“Я Гордон Гатри. Я полагаю, что вы ожидаете меня ”.

“Поднимитесь на борт”, - сказал мужчина. Он убрал шнур питания в шкафчик и направил Бахмада на кормовую солнечную палубу, затем вниз через закопченную дверь Lexan.

Все, что Бахмад мог видеть в лодке, было первоклассным, очень дорого и профессионально выполненным. Люки, арматура, порты - все это было чрезвычайно тяжелым для эксплуатации. Если бы вся лодка была построена на заказ и оснащена таким образом, подумал Бахмад, она выдержала бы тайфун.

“Он здесь”, - сказал член экипажа.

Огромный мужчина без рубашки, с длинными черными волосами и густой черной бородой, сидевший за столом в салуне и изучавший карту, поднял глаза. Густые черные волосы покрывали его грудь и большими прядями лежали на плечах и боках. Даже тыльные стороны его рук были прикрыты. Он улыбнулся, обнажив идеально белые зубы.

“Сеньор Гатри, вот вы где”. Он протянул руку, но Бахмад проигнорировал ее, склонив голову, чтобы прислушаться. Ему показалось, что он слышал, как кто-то колотит по чему-то под палубой. “Кто еще находится на борту?” “Кроме Антонио здесь нет никого, кроме Эрнандо, который заботится о двигателях”. Глаза Фернандеса сузились. “Чего ты ожидал?”

“Команда побольше”.

“Мы справляемся”.

Бахмад положил свою сумку на пол, открыл свой атташе-кейс, достал конверт Банка Мексики и протянул его капитану. “Я хотел бы нанять вас, вашу команду и эту лодку”.

“Мы уже ваши”, - сказал Фернандес. Он открыл конверт и достал банковский чек. Потребовалось мгновение, чтобы это осозналось, и когда это произошло, он поднял удивленный и очень заинтересованный взгляд. “Это большие деньги”. “Когда мы закончим, будет второй проект еще на полмиллиона долларов США”. Бахмад бросил на капитана многозначительный взгляд. “Конечно, точный характер этой сделки остается строго между нами. Ему никогда не нужно покидать эту лодку ”.

“Что ты хочешь, чтобы мы сделали?”

“Захватить грузовое судно”.

“Что насчет команды?”

“Здесь семнадцать офицеров и рядовых, но двое из них - мои. Большая часть оставшейся команды не будет знать, что происходит ”.

“Те, которые делают?”

“Мы убьем их”.

Фернандес откинулся на спинку стула. “Что тогда?”

“Ты получишь свой второй чек и сможешь вернуться сюда или пойти туда, куда захочешь”.

Фернандес снова взглянул на банковский чек. “Откуда мне знать, что это законно?”

“Позвони в банк”.

Фернандес кивнул. “Думаю, я так и сделаю”. “Хорошо. Тем временем я хочу встретиться с другим членом вашей команды, я хочу увидеть ваше радиооборудование и я хочу чего-нибудь поесть. У нас впереди напряженная ночь ”.

М/В Марго к западу от острова Сан-Мартин

“Это второй энергоблок, готовый к работе по графику. Второе подразделение находится в готовности по графику, прием.” Грин разговаривал по радиотелефону, очевидно, ожидая ответа. Член экипажа, обычно находившийся с ним на мостике, спустился вниз, чтобы принести еще кофе. Грин пролил свой на палубу. Капитан Панайотополус был на палубе, проверяя вертолет. Когда он вернулся внутрь, он заметил члена экипажа и спросил, почему его нет на мостике. Теперь он стоял в тени штурманской рубки сразу за кормой мостика, наблюдая и слушая.

“Подразделение номер один, это подразделение номер два, готовность по графику, прием”.

Грин не получал желаемого ответа, и его охватывало разочарование. Что-то заставило его обернуться, и он заметил капитана, его лицо почти комично вытянулось.

“Как долго вы здесь стоите, сэр?”

Панайотополус вышел на свет. “Достаточно долго, чтобы захотеть узнать, какого черта ты задумал. Что это за штука с первым и вторым подразделениями?”

“Это кодекс компании. Я пытался связаться со своим отцом ”.

Панайотополус взглянул на радиоприемник SSB, прикрепленный к потолку. Он не был настроен ни на одну из частот компании. “Ты лжешь, Грин. Теперь я хочу знать, что здесь происходит!”

“Это твое свободное от вахты время”, - прорычал Грин. “Тебе следовало остаться в своей каюте вместо того, чтобы приходить сюда”. Он сунул руку под куртку и вытащил пистолет.

Панайотополус, на удивление легкий на ногах, в два шага пересек мост и выбил пистолет из руки Грина. “Ты маленький засранец. Наставил на меня пистолет ”.

Грин отступил назад и попытался ударить Панайотополуса по голове трубкой радиотелефона. Но капитан участвовал в потасовках в барах за свою долгую службу моряком торгового флота и знал все приемы. Он пригнулся, как боксер, увернулся от удара и с такой силой прижал Грина к консоли радара, что у первого помощника перехватило дыхание. Тем не менее Грин попытался дать отпор, но он был тяжелее по меньшей мере на семьдесят пять фунтов. Панайотополус снова ударил его о консоль, на этот раз выбив из него дух борьбы.

Дверь по левому борту распахнулась, и вошел Шумац. Он удивленно перевел взгляд с Грина на капитана. “Вам нужна какая-нибудь помощь, капитан?”

“Грин наставил на меня пистолет”.

Грин попытался что-то сказать, но Шумац в несколько шагов пересек мостик и повалил первого офицера на пол. “Я говорил тебе, что не доверяю этому сукиному сыну”. Он поднял глаза. “Что этот маленький говнюк пытался сделать, саботировать вертолет?”

“Нет. Он был здесь, пытался дозвониться кому-то в SSB.”

“Мой отец”, - прохрипел Грин с того места, где он скорчился на полу, все еще сжимая телефон.

“Это будет достаточно легко проверить”, - сказал капитан. “Я позвоню в компанию”.

“Там сейчас середина ночи”, - указал Шумац. “Может быть, нам стоит подождать до утра”.

Панайотополус снова стал зеленым. “Почему ты наставил на меня пистолет?”

Грин вызывающе отвернулся. Капитан выхватил у него телефон.

“Подразделение один, это подразделение два, продолжайте”. Не было ничего, кроме мягкого шипения мертвой частоты. Он повесил трубку. “Поместите его в безопасное место. Я не хочу, чтобы он подкрался ко мне сегодня ночью и перерезал мне горло ”.

“Я положу его в сухое хранилище на камбузе”, - сказал Шумац. “Он никому не будет мешать. Я достану его пистолет ”.

“Просто уберите его отсюда, я позабочусь о пистолете”, - сказал Панайотополус.

“Ты хочешь, чтобы я отправил Руди наверх?” Руди Ганн был вторым офицером.

“Он должен выйти в эфир в полночь. Я останусь до тех пор”, - сказал Панайотополус. Он посмотрел на Грина. “Посмотри, сможешь ли ты что-нибудь из него вытянуть, Ласло. Здесь происходит что-то, чего я никак не могу понять ”.

Штаб-квартира ЦРУ

“Я так не думаю, Лиз”, - сказал Макгарви.

“Прости, папа, но я не уйду, пока ты не поймешь мою точку зрения”, - сказала его дочь. Было семь, и они были одни в его кабинете. Он знал, что она приносит неприятности, по выражению ее глаз и положению плеч. Готовится к битве.

И все же то, что она хотела сделать, выходило далеко за рамки ее обязанностей оперативного сотрудника ЦРУ, даже в этом случае, когда на карту было поставлено так много ее личного. Элизабет чуть не рассталась с жизнью на поле для гольфа. Это была просто удача, что Макгарви добрался туда вовремя, чтобы заметить фургон, выезжающий на фарватер, и распознать, что это такое. Просто слепая удача, что он был там, чтобы разрушить то, что могло бы стать хорошим ударом. Оба стрелка были хорошо вооружены и оба были хорошо мотивированы. С тех пор, как Элизабет лишилась своего оружия, она сделала единственное, что у нее оставалось, и это было бежать. Но это было совершенно неправильным поступком. Террористы загнали ее и ее мать на место убийства и довели бы дело до конца, если бы Лиз не добралась до пистолета своего отца.

Теперь она хотела снова подойти к делу; намеренно подставила себя под удар. Он гордился ею и злился на нее одновременно. И тоже раздосадован. Черт возьми, ничто никогда не было простым. Но в ее словах был смысл, и он это знал.

“Я иду к твоей матери”, - сказал он ей. “Мне нужно что-нибудь поесть и несколько часов поспать. Ты можешь спуститься со мной к моей машине ”.

“Хорошо, может быть, Дик сможет поговорить с тобой —”

“Это не имеет никакого отношения к моему водителю”, - сказал Макгарви. “Ты офицер разведки, а не телохранитель секретной службы”.

“Но я знаю ее, папа”, - сказала Элизабет.

Макгарви остановился. Он попытался выяснить, где она могла встретиться с дочерью президента. Это было невозможно, сказал он себе. Они пришли из двух разных миров.

“О чем ты говоришь, Лиз?” - спросил он ее.

“Я делала домашнее задание по ней и Саре бен Ладен”, - ответила она. Она на мгновение отвела взгляд и покачала головой. “Знаешь, мы все сделаны из одного теста”.

“В этом нет никакого смысла”.

“Это так! Мы примерно одного возраста, наши отцы, хорошо это или плохо, важные люди, и у всех нас есть недостатки. У Сары не могло быть никакой нормальной жизни, потому что за голову ее отца была назначена награда, и они застряли в горах. У Деборы синдром Дауна. И я— ” Ее нижняя губа задрожала.

“А ты что, Лиз?”

Она посмотрела ему в лицо, ища, как будто искала ответ. “Я хочу быть таким же, как ты, папа. Я хочу пойти по твоим стопам, но я не могу. Я не могу.”

“В этом нет ничего плохого, милая”.

“Но я хотела этого всю свою жизнь”, - сказала она. “И теперь я влюбляюсь в Тодда, и он хочет, чтобы я ушла из Компании. Мои мать и отец хотят, чтобы я уволился. Кто-то пытается меня убить. И я напуган ”. Она обращалась к своему отцу за помощью, которую он не мог ей дать. “Но Сара тоже была напугана, и дочь президента тоже была бы напугана, если бы знала, что происходит. Вот почему я должен быть с ней, пока мы не остановим ублюдка ”.

“Я не могу”.

“Ты должен, папа. Это то, чем мы зарабатываем на жизнь ”.

“Секретная служба следит за ней. Двадцать четыре часа в сутки. Она не может сделать ни шагу, чтобы они этого не увидели ”.

“Вот в чем разница. Они наблюдают за ней. Я хочу выйти туда и быть с ней. Она заслуживает по крайней мере этого от нас, ты так не думаешь?”

Макгарви кивнул спустя долгое время, и он никогда не подозревал, сколько боли может причинить нуну такой простой жест. “Возьми Тодда с собой, хорошо?”

“Хорошо”.

Нью-Йорк

“Его зовут Гордон Гатри”, - сказала Шерил Кук в главном салоне Papa's Fancy. Она была в отчаянии. “Но я не знаю, откуда он взялся. Может быть, Англия”.

Джим Лейн, детектив полиции Нью-Йорка с золотым щитом, с интересом оторвался от своего блокнота. “Почему вы думаете, что это был этот парень, а не кто-то из команды, или, может быть, грабитель, пойманный с поличным?”

Шерил приехала в Нью-Йорк, чтобы побыть с капитаном Уокером несколько дней. У них был роман в течение последних шести месяцев, и хотя она знала, что из этого никогда ничего не выйдет, она действительно любила его в некотором смысле. Они должны были встретиться в Plaza, но когда он не появился, она подошла посмотреть, что происходит. Она все еще не могла поверить, во что ввязалась. Она посмотрела туда, где нашла его тело. Она все еще чувствовала отвратительный запах его смерти, витающий в воздухе.

“Капитан действительно хорошо ладил с командой, но внезапное появление мистера Гатри было жутким”.

“Насколько жуткий?”

“Мы были в разгаре нашего ежегодного вывоза, когда мистер Рихтер, владелец, приказал нам бросить все и лететь в Вашингтон, чтобы встретиться с ним”.

“Что в этом такого жуткого?” Спросила партнерша Лейна, Николь Никлс.

Шерил вздрогнула. “Именно таким, каким он появился на борту, все время улыбаясь. Но с его глазами было что-то не так. Как будто у него было рентгеновское зрение или что-то в этомроде. Всякий раз, когда он был рядом, я чувствовал, что на мне нет никакой одежды ”.

“Куда он делся?” - Спросил Лейн. Молодая женщина сначала позвонила в службу 911, и до тех пор, пока судмедэксперт не осмотрел тело и не установил вероятную причину смерти, она была главной подозреваемой.

“На следующий день после того, как мы вернулись с Бермудских островов, он сказал нам, что закончил с яхтой на пару недель. Он собрал все, кроме алюминиевого кейса, и ушел ”.

“Ты уже говорил нам об этом. Но дело сейчас не на корабле. Мог ли он вернуться и забрать это?”

“Все возможно”, - признала она. “Но если вы найдете его, у вас будет убийца капитана. Я бы поставил на это что угодно.” Она опустила голову и начала плакать. “Черт”.

Николь положила руку на плечо девушки. “Мы найдем его.

Гарантирую”, - сказала она. “Но нам понадобится ваша помощь. Это нормально?”

Шерил подняла глаза и кивнула.

“Нам понадобится его описание получше. Вы можете поработать с полицейским художником, чтобы нарисовать его лицо. А затем вы можете посмотреть на несколько фотографий. Ты готов к этому сегодня вечером?”

“Чего бы это ни стоило, чтобы поймать его”.

“Ладно, просто держись там. Нам нужно уладить здесь кое-какие дела, а потом мы отвезем тебя в центр ”.

Яхта была заполнена специалистами по сбору улик, которые перебирали все мелкозубой расческой. Пока они мало что выяснили, за исключением того, что у мужчины, идентифицированного как Гатри, были прекрасные светло-каштановые волосы, которые они нашли на подушках в его каюте.

Лейн снова повернулся к девушке. “Кстати, почему капитан Уокер выбрал прошлую ночь для проверки яхты?”

“Я думаю, мистер Рихтер попросил его сделать это”.

“Есть идеи, почему? Я имею в виду, это что-то, что обычно происходило, когда команда отсутствовала какое-то время?”

“Не часто, но иногда. Особенно, если был шторм или что-то в этом роде ”.

Лейн убрал свой блокнот в карман. Это дело не собиралось быть таким открытым и закрытым, как некоторые из тех, что у них были. На самом деле, у него было внутреннее чувство, что это даже не будет принадлежать им очень долго. Он поделился своими чувствами с Николь, и она согласилась с ним. Яхта, зарегистрированная на федеральном уровне, только что вернулась из длительного путешествия за пределы США. Подозреваемый, который, возможно, не американец. Отсутствующий владелец. Никаких видимых мотивов. И хуже всего отсутствие отпечатков пальцев. Эд Боузер, их главный специалист по сбору улик, сказал, что они нашли только один набор отпечатков пальцев по всей лодке, плюс второй набор, который, вероятно, принадлежал молодой женщине, был обнаружен в нескольких местах в главном салоне.

“Если хотите знать мое лучшее предположение, я бы сказал, что кто-то, кто знал, что делал, уничтожил всю лодку. Отпечатки, которые мы найдем, окажутся отпечатками капитана.”

“Он вернулся, чтобы проверить пустую лодку, так что именно он проверил?” - Спросил Лейн.

“Это лучшая часть, кроме того, что здесь, в салоне и на мостике, единственное другое место, где мы находим отпечатки, - это гостевая каюта. И они там повсюду. Похоже, хороший капитан пришел, проверил что-то на мостике, а затем перевернул одну каюту вверх дном ”.

Ищу алюминиевый корпус, подумал Лейн. Он отвел Николь в сторону. “Давайте приведем сюда собаку, чтобы она вынюхала, чего мы, возможно, не хватает”.

“Наркотики?”

“Может быть”, - сказал Лейн. “Тем временем я собираюсь пустить в ход то, что у нас есть на данный момент, посмотрим, всплывет ли имя Гатри где-нибудь еще. И мы передадим это федералам. Кто знает, может быть, у нас даже получится передохнуть ”.

Николь усмехнулась. “Да, точно”.

Штаб-квартира ЦРУ

Ренке вышел из своего кабинета незадолго до полуночи и прошел по коридору в ванную, удивленный тем, что все было так тихо. Когда он работал, он иногда забывал о времени. Все, что имело значение, - это текущая работа. И пока что он возвращался с пустыми руками, и это озадачивало его.

У него одновременно работало полдюжины компьютерных поисковых программ, которые искали в Сети и во всех базах данных, какие только могли прийти ему на ум, несколько основных фрагментов информации: местонахождение и передвижения бен Ладена, местонахождение и передвижения Али Бахмада, местонахождение и перемещения бомбы, плюс аномалии во всем расследовании. Обрывки, которые, казалось, не укладывались ни в какую схему; случайный телефонный разговор, нечетный снимок со спутника, допрос заключенного где-то, который выявил что-то, что казалось неуместным.

Что угодно. Вообще что угодно.

Вернувшись в свой кабинет, он позвонил лейтенанту Риттеру из АНБ. “Привет, малыш, есть что-нибудь новенькое?”

“Ничего с римской биржи”, - ответила она. “Мы постоянно проверяем обновления vorep. Если бен Ладен поговорит с кем-нибудь по телефону или радио, мы узнаем об этом ”.

“Он все еще скрывается в Хартуме, или, по крайней мере, мы думаем, что это так, так что вы можете сосредоточиться там”, - мрачно сказал Ренке. “А как насчет программ, которые я дал тебе использовать?” “Отто, если бы я получил их от кого угодно, кроме тебя, я бы сказал, что они ничего не стоят”. Она казалась такой же расстроенной, как и он. “Кто бы ни знал что-нибудь о бомбе, они хранят об этом молчание”.

“Ничего из Афганистана, может быть, Ирана или Йемена, или даже Саудовской Аравии?”

“Зиппо”.

Ренке провел рукой по глазам. “В любом случае, спасибо, Джоанна. Продолжай гонять ”.

“Один из них обязательно где-нибудь допустит ошибку. Мы их догоним ”.

“Да”, - сказал Ренке и повесил трубку. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза, даже не заинтересованный в том, чтобы съесть Твинки в данный момент. Возможно, он терял хватку. Возможно, он больше не мог видеть цвета. Возможно, он использовал свое преимущество. Рано или поздно это случалось со всеми, даже с Макгарви, по крайней мере, так говорили сплетники из Министерства юстиции.

Пятнадцать лет назад, когда он пытался разработать чрезвычайно сложную компьютерную программную систему ЦРУ, которая включала многомерную пузырьковую память и сложную математику, он натолкнулся на идею представления систем как цветов. Например, лавандовый оттенок вызвал в его голове преобразования Лапласа. Красный означал завиток, синий - вращение, а более сложное сочетание цветов обозначало матрицы тензорного исчисления, утверждения квантовой механики, уравнения хаоса и пару новых областей, которые придумала индийская мать троих детей , и которые лишь горстка людей в мире понимала или даже слышала о них.

Цвет на этот раз был оранжевым. Он открыл глаза и посмотрел на свои мониторы, все они отображали непрерывные потоки данных, диаграмм и изображений. Информация была бесполезной, менее чем бесполезной без одной детали, которая начала бы связывать кусочки воедино. Даже Вселенная была создана по одной паре частиц за раз после Большого взрыва. Минуту или две он думал о том, чтобы пойти домой и немного поспать. Но он не хотел уходить, потому что ему пришлось бы признать, что он потерпел неудачу. Он снял телефонную трубку и позвонил Луизе Хорн из соседнего отделения национальной полиции. “Скажи мне "да" и сделай меня самым счастливым человеком на планете”, - сказал Ренке, стараясь говорить непринужденно.

“Я бы с удовольствием, Отто”, - сказала она. “Но ничего не изменилось. Они все спят вон там ”.

Слабая искра шевельнулась в животе Ренке. “В Хартуме всего семь вечера. Прямо сейчас ничего не шевелится? Даже мыши нет? Может быть, весь день?”

“К чему ты клонишь?” - Сказала Луиза, но затем остановила себя. “О, я понимаю”, - сказала она. “Никто не входил в комплекс и не покидал его за последние двадцать четыре часа”.

“Не так много, как фургон для доставки?”

“Ничего”, - сказала Луиза. “Что происходит?”

“Они прячутся. Означает, что битва может начаться в любую секунду ”, - взволнованно объяснил Ренке. “Если что-то движется в этом месте или вокруг него, и я действительно имею в виду что угодно, я хочу знать об этом прямо сейчас”.

“Будет сделано—”

“Мне нужно идти”, - сказал ей Ренке. Он прервал соединение и снова позвонил Джоанне Риттер. “Я думаю, что бы ни случилось, это произойдет в любую минуту. Возможно, в течение нескольких часов, но уж точно до конца выходных. Были ли какие-либо звонки вообще в лагерь?”

“Я не знаю. Мы просто искали бен Ладена или Бахмада ”.

“Я хочу, чтобы вы начали отслеживать каждый звонок, входящий или исходящий оттуда, и немедленно передавали их мне”.

“Хорошо, я отправляю предупреждение прямо сейчас”, - сказала Джоанна.

Одна из его компьютерных программ начала чирикать. Экран стал бледно-оранжевым. Ренке прервал соединение и скользнул к монитору. Экран был разбит. Слева была консультация ФБР и ориентировочное сообщение из его нью-йоркского офиса. Гордон Гатри, белый мужчина, от начала до середины сороковых, рост пять футов восемь дюймов, вес сто пятьдесят фунтов, редеющие светло-каштановые волосы, карие глаза, без особых примет, возможно, гражданин Великобритании, разыскивался для допроса по делу об убийстве на борту яхты Papa's Fancy, пришвартованной на верфи реки Гудзон, Нью-Йорк. Отпечатков пальцев нет. Полицейский художник, рисующий для подражания.

Справа была причина, по которой его поисковая система выбрала бюллетень и стала оранжевой. Папин "Фэнси" был пришвартован в яхт-клубе "Коринтиан" здесь, в Вашингтоне, и прошел таможенный контроль для отправки на Бермуды на следующий день после нападения на "Чеви Чейз".

Ренке вытащил эскиз художника и улыбнулся, как ребенок на Рождество. “О, боже”, - сказал он. “Али Бахмад. Попался!”

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Афродита к юго-западу от Энсенады, Мексика

Вот и она”, - прокричал капитан Фернандес сквозь ужасающий шум. На двадцатимильном кольце было обнаружено очень сильное радиолокационное отражение. “Откуда ты знаешь, что это тот самый корабль?” - Потребовал Бахмад. Было уже слишком поздно совершать глупые ошибки.

“Он движется в правильном направлении, он движется с правильной скоростью, он правильного размера, и это единственный гребаный корабль здесь, амиго”, - натянуто ответил капитан. Он не привык, чтобы его допрашивали.

Они были одни на открытом мостике "Апродайта"; капитан за штурвалом, Бахмад сидит рядом с ним, а между ними экран радара. Была полночь, и два других члена экипажа, Антонио Моралес и Эрнандо Мендоса, находились внизу. Они пили пиво в течение последних четырех часов с тех пор, как покинули Росарио, но капитан заверил Бахмада, что, когда придет время, они будут функционировать без повреждений. Море было довольно спокойным, но движение и шум на борту скоростного катера, рассекающего воду со скоростью более шестидесяти миль в час, были ужасающими.

Прежде чем они покинули док, Бахмад, наконец, установил радиосвязь SSB с "Марго". Грин по глупости позволил капитану обнаружить себя и запереть. Возможно, потребуется устранить всю команду немедленно, а не позже.

“Сможем ли мы втроем управлять кораблем?” - спросил он другого своего собеседника на борту.

“Со всеми автоматическими системами это не составит труда. Мы можем настроить автопилот на работу с GPS-навигаторами и вдевать нитку в иголку на расстоянии десяти тысяч миль, не прикасаясь к пульту управления ”.

“Очень хорошо”.

“Трап на четверть левого борта будет спущен начиная с полуночи, и я заблокирую радарные установки на корме”.

“Что, если кто-нибудь из команды заметит нас?” - Спросил Бахмад.

“Я на вершине успеха. Ты можешь задействовать дополнительные мышцы, чтобы выполнить работу сегодня вечером? Кто-то, кому мы можем доверять?”

“Да”.

“Тогда до скорой встречи. Иншааллах.”

“Иншааллах”, - пробормотал Бахмад. Он выключил SSB и улыбнулся.

“Какие-то проблемы?” - Спросил капитан Фернандес. Он слышал только половину разговора. Он и двое других сидели за столом в салуне, пока Бахмад звонил с навигационной станции.

“Ничего такого, с чем мы не могли бы справиться, при условии, что вы готовы выполнять ваши приказы”.

“За миллион долларов я бы трахнул Папу Римского”.

“Ничего настолько радикального”, - заверил его Бахмад. Он взглянул на двух других мужчин. Моралес, человек, которого он впервые встретил на палубе, пристально смотрел на него, и Бахмад сделал мысленную пометку не спускать с него глаз. Однако он не сделал ничего необычного с тех пор, как они покинули док и выскользнули из гавани. Но в этом человеке было что-то такое, что Бахмаду не нравилось.

Теперь они были в сотне миль от берега, и на горизонте не было видно даже ярких огней Энсенады. На небе сияли звезды, но луны не было. Ночь была такой темной, что Бахмад не мог сказать, где кончается небо и начинается море.

“Мы должны подойти со стороны левого борта”, - крикнул он капитану. “Их радары будут ослеплены сзади, и для нас будет спущен посадочный трап”.

“Я не хочу нарываться на осиное гнездо. Ты уверен, что все на борту этого сукиного сына в безопасности?”

“Я поднимусь по лестнице первым. Если что-то пойдет не так, ты можешь уйти ”.

Капитан Фернандес с подозрением посмотрел на Бахмада. “Я оставлю Антонио свою лодку”. “Как пожелаете, но нам нужно будет вооружиться MAC 10”.

“Какого рода неприятностей ты ожидаешь?”

“Никаких, если ты будешь делать то, что тебе говорят. Но нам нужно позаботиться о команде. Все они, за исключением двух моих офицеров. Это принесет тебе дополнительные двести пятьдесят тысяч. Только для тебя, а не для твоей команды ”.

“Пятнадцать человек”, - крикнул капитан.

“Это верно”, - ответил Бахмад. “У тебя с этим какие-то проблемы?”

Капитан на минуту отвел взгляд, очевидно, борясь со своей совестью. Бахмад нашел это забавным, особенно учитывая бизнес, которым занимался Фернандес. “У меня нет проблем”, - наконец сказал капитан.

М/В Марго

Ласло Шумац проскользнул в тихий камбуз и целую минуту прождал в темноте. Кока и его помощников обычно не было здесь в этот час ночи, хотя в море некоторые люди забеспокоились и захотели чего-нибудь поесть. Но не сегодня вечером. Он прошел через столовую и кухню в кладовую. Он отпер и открыл сухой шкафчик А. “Я начал задаваться вопросом, как долго ты собираешься оставлять меня здесь”, - сердито сказал Грин. Он выбежал из шкафчика.

“Если бы ты не был таким глупым, тебя бы не поймали”. Шумац вручил ему 9-миллиметровый пистолет Glock. “Как раз вовремя”.

“Вы установили контакт?” - Потребовал Грин. Он последовал за Шуматцем из камбуза на корму.

“Несколько часов назад”. Шумац открыл стальную наружную дверь, ведущую к левому поручню, и проверил кормовую палубу. Иногда члены экипажа возвращались сюда, чтобы покурить. Но сейчас палуба была пуста. “Я думаю, что сегодня вечером мы собираемся заняться всей командой”. “Капитан мой”, - парировал Грин. Он лелеял гнев против Панайотополуса еще со времен шторма в Аравийском море.

Шумац кивнул. Они собирались использовать новое навигационное оборудование, установленное во время пересадки, раньше, чем он ожидал. Но убийство команды сейчас упростило бы дело. Им не пришлось бы пытаться прятать Гатри в течение двух дней. Они вышли на палубу. Грин открыл направляющие ворота и закрепил их, пока Шумац отстегивал посадочный трап, открывал блок управления и приводил в действие маленький мотор, который опускал его.

Афродита

"Афродита" причалила к левому борту "Марджес". Капитан Фернандес подобрал скорость и рассчитал заход на посадку настолько идеально, что Мендосе, ожидавшему на носу, не составило труда ухватиться за абордажный трап, скользивший прямо над поверхностью воды. Он связал их.

Моралес взял на себя управление.

“Держи курс ровно, мы ненадолго”, - крикнул ему капитан.

“Что, если возникнут проблемы?”

“Этого не будет. Сукин сын, не смей улетать на моей лодке и оставлять меня здесь ”.

“Не волнуйся, мне еще не заплатили”, - сказал Моралес.

Фернандес ухмыльнулся и хлопнул его по плечу. “Этого будет достаточно для всех нас, амиго. Тебе хватит даже на то, чтобы купить свой Ferrari ”.

М/В Марго

Бахмад, обнажив MAC 10 и держа его наготове, первым поднялся по лестнице. Шумац и Грин ждали его. Они никогда не встречались друг с другом, но Бахмад узнал их по их досье. Сначала они были неуверенны, но затем Бахмад опустил свое оружие. “Так мило с вашей стороны пригласить меня на борт, джентльмены”.

Шумац захохотал, а Грин усмехнулся.

“Могу ли я предположить, что больше никаких проблем не возникло?” - Спросил Бахмад.

“Сейчас все спокойно”, - заверил его Шумац. “Я только что выпустил Джозефа из карцера пять минут назад. Капитан в своей каюте, и я убедил его не звонить в компанию до позднего утра, так что у нас еще есть несколько часов.”

“Очень хорошо”. Бахмад помахал Фернандесу и Мендосе, которые ждали внизу, чтобы подняться. “Кто в настоящее время находится на мостике?”

“Второй офицер Ганн и помощник капитана”, - сказал Грин.

“Остается еще двенадцать членов экипажа”.

“В машинном отделении двое. Все остальные в своих комнатах спят или смотрят телевизор. Следующая вахта назначена не раньше шести.”

Фернандес и Мендоса появились наверху трапа и поднялись на борт. Бахмад представил их только по именам. Они не пожали друг другу руки, но все нервно посмотрели друг на друга.

“Какой у нас план?” - Спросил Шумац.

Бахмад разработал эту операцию в мельчайших деталях, как и все свои операции. Он всегда утверждал, что ничего не оставляйте на волю случая, но будьте готовы к любым непредвиденным обстоятельствам.

“Если бы капитан созвал собрание на камбузе, пришли бы все? Даже дежурная команда?”

“Конечно”, - ответил Шумац.

“Отведите двух наших друзей на камбуз, включите свет, а затем спрячьтесь”, - сказал он Грину. “Держись подальше от посторонних глаз, пока ситуация не развалится. Я не хочу, чтобы команда испугалась, увидев, как вы трое врываетесь с оружием наготове ”.

“А как насчет капитана?” - Спросил Грин.

“Мы с Ласло приведем его”.

“Давайте сделаем это”, - сказал Фернандес. Он хотел покончить с этим делом и уйти.

Они все вошли внутрь. Грин и двое наркоторговцев отправились на камбуз, в то время как Бахмад и Шумац поднялись по лестнице на восемь палуб в каюту капитана на корме штурманской рубки и мостика. За исключением пульсирующего шума двигателей, корабль был неподвижен, как могила, по сравнению со скоростным катером. Но это было не так тихо, как будет через час, подумал Бахмад.

Пока единственный реальный сбой произошел в Нью-Йорке на борту Papa's Fancy, но у него было предчувствие, что даже это в конце концов обернется к его выгоде. Чеви Чейз уже был забыт, отправлен в другую часть его мозга, которая была способна справляться с неудачами, забывая о них и в то же время учась на своих ошибках. На этот раз ошибок не будет. Он был уверен в этом.

Шумац пару мгновений прислушивался у капитанской двери. Он поднял глаза и покачал головой.

“Если он закричит, услышат ли это на мосту?” Прошептал Бахмад.

“Нет”.

Бахмад жестом предложил ему сделать это, и Шумац постучал в дверь.

“Капитан, мне нужно с вами поговорить. У нас проблема ”. Шумац попробовал открыть дверь, но она была заперта. “Капитан?”

“Минутку”, - нетерпеливо сказал Панайотополус.

Бахмад отступил в сторону. Шумац держал пистолет вне поля зрения за своей правой ногой. Дверь открылась, и там был капитан, полностью одетый, с пистолетом Грина в руке.

“Что это?” Шумац от неожиданности отступил назад, чуть не споткнувшись о собственные ноги, Чувствуя, что что-то не так, Панайотополус начал поворачиваться, но было слишком поздно. Бахмад отвел пистолет капитана левой рукой и ткнул стволом MAC 10 мужчине в лицо.

“Ваша смерть в этот момент была бы бессмысленной, капитан”, - предупредил Бахмад разумным тоном.

Капитан попытался поднять свой пистолет, но Бахмад усилил хватку и сильнее прижал пистолет-пулемет к щеке мужчины.

“Я убью тебя”.

Панайотополус держал себя в руках еще секунду или две, но затем упал. Бахмад взял пистолет у него из рук, поставил большим пальцем на предохранитель и засунул его за пояс брюк на пояснице.

“Какого черта, Ласло. Я доверял тебе”.

Шумац покачал головой. “Это не имеет к тебе никакого отношения”, “Тогда кто, черт возьми, этот ублюдок и что он делает на борту моего корабля?”

“Всему свое время”, - сказал Бахмад. “Сначала мы собираемся собрать команду, и я все проясню. Но я хочу заверить вас, что мы не желаем вам абсолютно никакого вреда. Если ты будешь сотрудничать, к утру все закончится ”.

“Грин тоже один из твоих?”

“Да. Боюсь, он немного вспыльчивый. Но он получит выговор ”. Бахмад отступил в сторону и жестом пригласил капитана пройти перед ним. “Я думаю, камбуз прекрасно подойдет для нашей встречи”.

“Я знал, что что-то не так”, - пробормотал капитан. Он повел их в конец коридора и вниз по лестнице.

В столовой камбуза горел свет, в остальном там было пусто. Грин и остальные, должно быть, прятались на кухне. К палубе были прикреплены четыре металлических стола в стиле пикника, плюс главный стол для офицеров. Бахмад сел рядом с капитаном за главный стол и спрятал свой пистолет между ними. Корабельный переговорное устройство было на переборке позади них.

“Я бы хотел, чтобы вы сейчас же созвонились с командой. Сюда входят мистер Ганн и второй человек на мостике, двое в машинном отделении и остальные десять, которые не на дежурстве. Мне все равно, что ты им скажешь, но если ты попытаешься сделать какое-либо предупреждение, я убью тебя мгновенно, затем мы выследим остальных и убьем их, после чего потопим этот корабль. С другой стороны, если вы будете следовать моим инструкциям в точности, мы просто запрем вас и вашу команду, заберем то, за чем мы пришли, а это всего лишь один очень маленький пакет, и затем уйдем ”.

“Как мы освободим себя?”

“Я принес пластиковую взрывчатку. Мы установим небольшой заряд на дверной замок с таймером, установленным на восемь часов утра. Это даст нам достаточно времени, чтобы совершить побег.” Бахмад искренне улыбнулся. “Поверьте мне, капитан, я не хочу никого убивать. Для меня в этом не было бы никакой выгоды ”.

Что-то промелькнуло в глазах капитана. “Вертолет твой?”

“Совершенно верно”, - сказал Бахмад, - “мистер Грин будет нашим пилотом. Все очень аккуратно, все очень просто, если вы будете сотрудничать ”.

Капитан повернулся к Шумацу, который засунул пистолет в карман брюк и стоял у двери. “Ласло?”

“Все именно так, как он говорит, капитан. Никто не пострадает ”.

Панайотополус снова покачал головой, как будто не мог поверить в происходящее, но затем снова потянулся к телефону и ввел трехзначный номер. “Внимание всему экипажу”, - прогремел его голос по всему кораблю. “Внимание всем, это капитан. Я хочу видеть всех на камбузе на двойном. Это включает в себя дежурные бригады мостика и инженерных войск.” Он посмотрел на Бахмада и повторил объявление. Закончив, он отпустил переключатель разговора и повесил трубку. “Где Грин?” - спросил я.

“Он будет здесь через минуту”, - сказал Шумац.

Зазвонил телефон, и Панайотополус снял трубку, прежде чем Бахмад успел его остановить. “Это капитан”.

Бахмад ткнул его пистолетом в бок.

“Если в пределах нашего двадцатипятикилометрового кольца нет движения, оставьте нас на автопилоте, убедитесь, что сигнализация включена, и вы оба спускайтесь сюда. Сейчас.”

Капитан положил трубку.

“Ваш офицер на мостике?”

“Да. Он добросовестный человек. Он скоро появится ”.

“Тогда мы подождем”.

Панайотополус одарил Шумаца еще одним злобным взглядом. “Ты планировал это с самого начала, не так ли? Это было в Карачи или даже раньше?”

“Это не имеет значения—”

“Черт возьми, я хочу знать. Если это началось в Карачи, значит, в этом замешана компания ”.

“Компания здесь ни при чем”, - сказал Бахмад. “Но даже если бы это было так, это не имело бы никакого значения”.

“Да, это было бы так”, - сказал Панайотополус. Он внезапно стал выглядеть старым и уставшим. “Для меня это было бы так”.

Первый из членов экипажа появился минуту спустя. “Что случилось, мистер Шумац?” - спросил он. Он посмотрел на Бахмада, сидящего рядом с капитаном.

“Садись, капитан хочет нам кое-что сказать”, - сказал ему Шумац, и член экипажа занял место, когда подошли другие. Некоторые из них были в халатах и, очевидно, спали, в то время как другие были полностью одеты и выглядели бодрыми. Вошли двое из машинного отделения в грязных белых комбинезонах, за ними Ганн и крепкий матрос с мостика.

“Это все”, - сказал Шумац, закрывая дверь.

Четырнадцать собравшихся мужчин были заинтригованы, но никто из них не казался встревоженным или хоть сколько-нибудь подозрительным, пока Бахмад не поднял капитана на ноги MAC 10.

Несколько из них вскочили.

“Сядь, или я убью твоего капитана”, - предупредил Бахмад. Первые несколько секунд в подобных ситуациях всегда были самыми рискованными. Могло случиться все, что угодно, если бы команда действовала согласованно.

Некоторые из мужчин в отчаянии повернулись к Шумацу, который вытащил свой пистолет. Но он направил на них свой пистолет.

“Делайте, как он говорит, джентльмены”, - крикнул Шумац. “Сядь! Сейчас!”

Теперь они были сбиты с толку, некоторые из них были напуганы, другие угрюмы, очевидно, искали выход. Но они упустили момент, когда могли что-то сделать, и Бахмад внутренне улыбнулся этому маленькому триумфу. В целом люди были похожи на скот.

“Мое имя не имеет значения”, - сказал Бахмад. “Но с помощью мистера Грина и мистера Шумаца я беру на себя управление этим кораблем на следующие восемь часов. Мы собираемся запереть вас в сухом хранилище в кладовой, пока мы ведем наши дела. Когда мы закончим, ты будешь освобожден невредимым. Я даю тебе свое слово. Последнее, чего мы хотим или в чем нуждаемся, это куча раненых мужчин. Я здесь не для этого ”. Бахмад посмотрел на них. Там была пара мужчин, которые, очевидно, были потенциальными нарушителями спокойствия, но для них было слишком поздно оказывать какое-либо эффективное сопротивление, и он мог видеть по их глазам , что они только сейчас осознали этот факт.

“По крайней мере, останови корабль, прежде чем улетишь”, - сказал капитан Бахмаду. “Я не хочу ни с чем столкнуться”.

“Как пожелаешь”, - сказал Бахмад. “Боюсь, вам будет немного тесно, но в течение нескольких часов это не должно быть слишком плохо”.

“Кого, черт возьми, ты пытаешься оболванить?” - сердито спросил один из членов экипажа. “Ты собираешься убить нас всех”.

“Зачем нам это делать?”

“Тебе не нужны свидетели”.

Бахмад слабо улыбнулся. “Если бы это было так, мы бы убили тех из вас, кто спал в своих кроватях, и сначала захватили мостик и машинное отделение. Это, конечно, было бы намного менее грязно, чем вызвать вас всех сюда и застрелить насмерть ”.

У члена экипажа не было ответа на это, и он больше ничего не сказал, но у него возникли подозрения.

“Встань, пожалуйста, на ноги”, - проинструктировал Бахмад. Они сделали, как им сказали, с большим колебанием. Но среди них не было лидера, и они не знали, куда обратиться или что делать. “Я хотел бы, чтобы вы последовали за мистером Шумацем, пожалуйста, гуськом, в камеру сухого хранения. Если кто-нибудь решит что-то предпринять, я сначала застрелю капитана, а затем направлю пистолет на тебя ”.

Никто ничего не сказал.

“Очень хорошо”, - сказал Бахмад. Он кивнул Шумацу, который прошел на кухню и через нее в кладовую, где открыл тяжелую дверь большого встроенного шкафчика, мужчины отступили в сторону, держа пистолет наготове.

“Что все это значит, мистер Шумац?” - спросил один из молодых членов экипажа. “Это наркотики?”

“Ты прочитаешь все об этом в газетах через несколько дней, Руди”, - сказал Шумац. “Теперь внутри, с тобой, чтобы никому не пришлось подставлять свою задницу”.

“Что ж, надеюсь, ты сгниешь в аду, грязный ублюдок”, - сказал Руди Ганн и направился в камеру хранения. Капитан вошел последним и повернулся лицом к Бахмаду. “Восемь часов?”

“Или меньше”, - заверил его Бахмад. Он сделал знак Шумацу, который захлопнул дверь, замок с громким щелчком встал на место.

Бахмад обернулся. “Джозеф”, - позвал он.

Грин, Фернандес и Мендоса вышли из-за угла с другой стороны кухни. Лицо Грина оживилось от возбуждения. “Это было чертовски гладко”, - сказал он. Он держал пистолет обеими руками и продолжал смотреть на дверь шкафчика. “Мы собираемся убить их сейчас?”

“Сначала о главном. Я хочу, чтобы ты поднялся на мост и оставался там некоторое время. Я собираюсь попросить Ласло остановить корабль, но я хочу, чтобы ты убедился, что автопилот включен и что мы держим курс, и убедился, что никто не пытался связаться с нами по радио. С этого момента мы должны быть начеку у береговой охраны США ”.

“Но я хочу—”

“Я знаю, Джозеф, но сейчас ты нужен мне на мостике”, - успокаивающе сказал Бахмад. “Твое время придет”.

Грин отступил и посмотрел на остальных, но затем его голова качнулась. “Хорошо, но когда придет время, я хочу Панагиотополус”. Он повернулся и ушел.

“Я займусь двигателями”, - сказал Шумац.

“Дайте нам час, а затем поднимитесь на мостик, пожалуйста”.

Шумац бросил взгляд на дверь шкафчика, затем ушел.

“Почему вы останавливаете корабль?” Подозрительно спросил Фернандес. Он был нервным.

“Мы собираемся установить взрывчатку и затопить ее здесь”.

Взгляд Фернандеса остановился на дверце шкафчика. “Ты собираешься позволить им утонуть, да?”

Бахмад покачал головой. “Либо заканчивай работу, либо уходи прямо сейчас, и мы будем квиты”.

Фернандес и Мендоса обменялись взглядами, и Мендоса кивнул. “Я говорю, убейте их сейчас”. “Si”, - сказал Фернандес с некоторым колебанием. Он потянул за верхний болт MAC 10, и они с Мендозой отошли друг от друга прямо перед дверью шкафчика. Когда они были готовы, он кивнул.

Бахмад отпер дверь, распахнул ее и быстро убрался с дороги. Кто-то внутри что-то крикнул в отчаянии, но Фернандес и Мендоса открыли огонь, за пару секунд разрядив магазины на тридцать патронов, тут же перезарядив и открыв огонь снова.

Звук отдавался от стальных переборок. Стреляные гильзы глухо, как металлический попкорн, разлетелись по палубе. И, наконец, крики команды "Марго" стихли, пока Фернандес не прекратил стрельбу и не отступил.

“Мадре де Диос”, - тихо сказал он и перекрестился.

Все, кто был в камере хранения, лежали. Кровь была разбрызгана повсюду; на потолке, стенах и коробках на полках, и лежала толстыми лужами на полу.

“Убедись, что они все мертвы”, - сказал Бахмад.

“Ты делаешь это”, - с отвращением ответил Фернандес.

“Заканчивайте работу, капитан. Это то, для чего тебя наняли ”.

Мендоса был взволнован. Он перезарядил оружие и подошел к дверце шкафчика. Он сделал пару выстрелов в тела, затем еще пару. Фернандес присоединился к нему, перезаряжая свой пистолет, и он тоже выстрелил в тела.

Бахмад поднял свой MAC 10 и выпустил короткую очередь, по крайней мере, полдюжины пуль попали двум наркодельцам в затылок. Их загнали вперед, в шкафчик на вершине груды тел, ни одно из которых больше не двигалось.

Бахмад долго стоял, прислушиваясь к относительной тишине, и ждал. У дверцы шкафчика для хранения была приподнята кромка, поэтому в кладовую попало совсем немного крови, всего несколько брызг тут и там на палубе.

Наконец отдаленная вибрация двигателей стихла, и он почувствовал изменение в движении, когда корабль начал замедляться.

Он на мгновение отложил MAC 10 в сторону, чтобы задвинуть ноги Фернандеса и Мендосы до упора в шкафчик и закрыть дверцу, затем вернулся через камбуз в главный поперечный коридор корабля. Откуда-то по радио играла музыка, едва слышная. Это звучало по-латыни. Женщина пела. В остальном на корабле было очень тихо.

Выйдя на улицу, он посмотрел через перила. Мостик "Афродиты" был пуст, и лодка покачивалась на конце своего троса, ее двигатели работали на холостом ходу с хлопками и хриплым рокотом в нейтральном режиме. До этого момента все шло гладко, но теперь он почуял беду.

Он спустился по трапу на катер и проворно запрыгнул на переднюю палубу. Он чуть не оступился на медленно раскачивающейся палубе, но затем восстановил равновесие и побежал на корму к открытому мостику. Когда двигатели "Марго" были заглушены, Моралес перевел двигатели "Афродиты" в нейтральное положение, и поскольку он больше не был нужен для управления штурвалом, он спустился ниже. Но почему? Чтобы сделать что? Хочешь пива?

Бахмад спрыгнул на палубу между изогнутым ветровым стеклом и гладким мостиком радара как раз в тот момент, когда Моралес с пистолетом в руке появился снизу.

“Какого хрена —” - сказал он, отступая назад,

Бахмад спокойно поднял свой MAC 10 и выпустил очередь в грудь мужчины, отбросив его назад в главный салон с достаточной силой, чтобы он сломал позвоночник о край шкафа, прежде чем упасть мертвым в кровавую кучу.

Шаг за шагом. Все складывалось воедино. Он мог с совершенной ясностью видеть каждый шаг, который он сделал, находясь в горах Афганистана несколько месяцев назад, когда он впервые разработал свою операцию, здесь и сейчас, вплоть до этого момента. Не так уж много оставалось сделать, кроме как доставить посылку в нужное время и место, и история будет принадлежать ему.

Осторожно, чтобы не наступить в кровь, Бахмад спустился вниз и позволил своему взгляду осмотреть каюту. На столе было несколько пустых пивных банок, пустая кобура для быстрого извлечения на мягкой футболке se и пуленепробиваемый жилет, лежащий рядом с ней. Было любопытно, что мужчина не потратил время на то, чтобы надеть его, если думал, что будут проблемы, если только ему не помешали. Радио SSB было включено и все еще настроено на частоту, которую он использовал для связи с "Марго". Ничего не изменилось, и все же он что-то почувствовал; что-то за пределами его осознания, что-то, чего он не мог точно определить. Он упускал что-то, возможно, важное, и это его раздражало.

Он взглянул на тело Моралеса, затем перешел к голове, где выпустил морские краны для унитаза и раковины.

Вода немедленно начала хлестать в лодку двухдюймовыми потоками.

Он сделал то же самое для шлюза, служащего раковиной на камбузе, и морских кранов для туалета, раковины и душевого поддона в кормовой каюте.

Вода уже поднялась на пару дюймов над досками пола, трюмные насосы не справлялись. Бахмад открыл несколько иллюминаторов, чтобы лодка легче погружалась без попадания воздуха, затем поднялся на открытую палубу, закрыв дверь на задвижку. На корме, на солнечной палубе, он поднял две большие половицы из тикового дерева, обнажив медленно работающие двигатели, расположенные в их безупречно чистых серебристых изолированных отсеках. Это были огромные десятицилиндровые дизели с наддувом, которым требовалось много воды для охлаждения. Два шланга, каждый диаметром пять дюймов, всасывали сырую морскую воду через фильтры и направляли поток в массивные теплообменники. Бахмад перезарядил и полностью разорвал оба шланга. Мгновенно два потока морской воды с силой пожарных шлангов хлынули в моторный отсек, затопляя воздухозаборники. Через несколько секунд дизели забулькали и заглохли.

Бахмад спокойно поднялся обратно на носовую палубу и направился на нос. Лодка уже опустилась на шесть дюймов по своим канатам. Он прыгнул к трапу "Марго", затем достал свой стилет и перерезал трос, удерживающий моторную лодку.

"Афродита" медленно начала дрейфовать прочь, ее нос теперь намного выше, чем тонущая корма. Она бы полностью исчезла через несколько минут.

Находясь наверху, Бахмад нашел пульт управления посадочным трапом, поднял его, закрепил в подставке и закрыл поручневые ворота.

Последнее, что он видел "Афродиту" перед тем, как войти внутрь, она была в пятидесяти ярдах от него, ее кормовая палуба была залита водой, нос поднялся под углом в шестьдесят градусов.

Станция береговой охраны США Сан-Диего, Калифорния

“Станция береговой охраны Сан-Диего, старшина Уикум”. Ответил молодой человек. Было 2:00 ночи, и он только что начал пить пятую чашку кофе за эту смену, чтобы не заснуть. Сегодня вечером по телевидению не было абсолютно ничего стоящего.

“Это специальный агент Сьюзан Зиглер из Агентства по борьбе с наркотиками, позвольте мне поговорить с вашим передозировщиком”, - настойчиво сказала она.

“Да, мэм, будьте наготове”. Викум скользнул к двери дежурного офицера. Молодой энсин, подобрав ноги, читал номер "Плейбоя". “Есть женщина из DBA по одному делу для вас, сэр. Звучит напряженно”.

Ведущий отложил журнал и поднял трубку. “Энсин Роули, могу я вам чем-нибудь помочь, мэм?”

“Я специальный агент Сьюзан Зиглер, главный администратор. Я примерно в сотне миль к югу от вас, недалеко от Энсенады. Ваша программа MECODIR запущена?”

“Мэм—”

“Я в вашем списке, энсин, найдите меня. Звезда-семнадцать ярких, Сделай это быстро, потому что у тебя могут возникнуть проблемы ”.

“Приготовьтесь”, - сказал энсин Роули, он перевел ее в режим ожидания. “У нас есть возможный запрос MECODIR”, - сказал он Викуму. “Подними это, пока я удостоверюсь, что она та, за кого себя выдает”. MECODIR была новой для береговой охраны программой по содержанию сообщений и руководству ими. Приемники, сканирующие миллионы частот, круглосуточно автоматически отслеживали радиопередачи со стороны моря, записывая их содержание и направление, откуда они поступали, для проверки самой береговой охраной наряду с множеством других правоохранительных органов и агентств по сбору разведданных. Это была разработанная НАСА программа, которая начала функционировать шесть месяцев назад. Сообщения хранились в цифровом виде в течение одного месяца. Если они не были восстановлены к тому времени, они были автоматически удалены. Сигналы "Скорой помощи" или другие стандартные сигналы бедствия подали сигнал тревоги, чтобы люди-операторы могли вмешаться.

Имя Сьюзан Циглер и соответствующий идентификационный код были указаны в руководстве авторизованного пользователя, и он восстановил с ней связь.

“Да, мэм, мы готовы к работе”.

“Мы получили частичное сообщение, которое, как мы думаем, пришло от одного из наших агентов под глубоким прикрытием около двадцати минут назад. С тех пор не было ”ничего. Мы думаем, что он находится на борту пятидесятифутового скоростного катера под названием "Афродита" где-то недалеко от берега. Мы не уверены, как далеко он был, но мы засекли его в четырнадцать часов три минуты десять минут в ноль одну сорок по относительному пеленгу два-пять-четыре градуса. Помещает его немного к юго-западу от нас.”

Викум скользнул обратно к своей консоли и вывел программу MECODIR на свой монитор.

Энсин Роули мог видеть его по другую сторону стеклянной перегородки. Пара других операторов, дежуривших ночью, подошли посмотреть, что происходит. “Хорошо, мэм, мы сейчас поднимаем этот вопрос. Задержись всего на пару секунд ”.

“Мне нужен перекрестный знак, чтобы мы могли точно сказать, где он находится, и промыть сообщение фильтром. Он был распущен. Звучало как какое-то сильное вмешательство ”.

Уикум поднял руку. Он нашел это.

“Я переключаюсь на наушники”, - сказал энсин Роули. Он перевел вызов в режим ожидания, схватил наушники, подошел к консоли Викума и подключился. “Мэм?”

“Я здесь”. Она казалась взвинченной.

Сообщение появилось на экране Уикума. “У нас это есть”, - сказал энсин Роули. “Это слабо. Относительный пеленг два один-пять. Приготовиться”. Уикум ввел пеленг, который дала им Сьюзен Зиглер, и компьютер мгновенно пересек два значения и выдал местоположение на карте. “Это в девяноста семи морских милях к юго-западу от вашей позиции, мэм. Сейчас мы включаем аудиозапись ”.

Уикум один раз прослушал очень искаженное сообщение. Это длилось всего пять секунд и было крайне расстроено,

как будто антенна была неисправна или заблокирована. Он поместил сообщение в цикл, чтобы оно снова повторилось в дувре, и начал набирать каналы, которые отфильтровали бы некоторые помехи и позволили компьютеру помочь восстановить некоторые слова. Это было похоже на тонкую настройку радио, чтобы добиться наилучшего приема. Машина могла бы сделать это сама, но люди-операторы все равно справились с работой лучше. Очень медленно из месива начали проступать несколько узнаваемых слов. “... домашняя тарелка… у нас... неприятности”. В течение трех секунд не было ничего полезного. “... опускается, но… Приготовиться! Приготовиться!” На этом сообщение закончилось.

Они прокрутили сообщение еще несколько раз, но больше ничего не смогли распознать.

“Ладно, это наш агент, и, похоже, у него проблемы”.

“Мы начнем предварительные проверки сегодня вечером, но мы не можем отправить вертолет до утра. Однако, если вы объявляете чрезвычайную ситуацию, мы можем направить туда катер в течение часа ”. Предварительные сообщения - это быстрый поиск по радио любых судов, находящихся поблизости от последнего известного местоположения судна, терпящего бедствие. Excoms, или расширенные коммуникации, расширили схему поиска на гораздо более широкую область, включая пристани, маяки и другие сооружения на берегу. В большинстве случаев суда, заходившие в "Мэйдэй", через несколько часов обнаруживались в какой-нибудь гавани в целости и сохранности, не потрудившись никому позвонить и сказать, что они в безопасности.

“Я объявляю сигнал бедствия, энсин. Но если он на борту "Афродиты" и он в беде, вы можете ожидать вооруженного сопротивления. Передай это своим людям ”.

“Мы занимаемся этим, мэм”, - сказал энсин Роули. “Если вы придумаете что-нибудь новое, сообщите это нам, хорошо?”

“Хорошо”, - сказала Сьюзан Зиглер и повесила трубку. Энсин Роули вернулся в свой кабинет, чтобы начать обзванивать людей. В конце концов, это должен был быть интересный вечер.

М/В Марго

Из-за угла налетел ветер, и Бахмаду пришлось опереться на кусок изогнутой стали, чтобы выполнить свою задачу, не совершив ошибки.

Они направлялись прямо на запад со своей максимальной скоростью в девятнадцать узлов, чтобы увеличить расстояние между ними и местом, где "Афродита" затонула до рассвета. Что-то о Моралесе и подставе на борту судна с наркотиками продолжало беспокоить его, пока они не стартовали, и до него наконец дошло.

Радиоприемник SSB в главном салоне "Афродиты" был настроен на частоту "Марго". Тот, который Бахмад использовал для установления контакта. Но он, наконец, вспомнил, что перед тем, как они покинули Росарио, капитан переключил приемник на другую частоту. Моралес в то время находился на палубе и не видел этого.

Это было небольшое расхождение. Но внимание к таким, казалось бы, незначительным деталям уже спасало Бахмаду жизнь раньше. Возможно, Моралес связался с кем-то по рации, и когда он услышал, что Бахмад возвращается на борт, он переключил частоты.

Когда рассветет, они снова повернут на север, следуя параллельным предыдущему курсом, но более чем в семидесяти морских милях к западу от "Афродиты".

Щелкнула последняя из внутренних защелок, и Бахмад поднял крышку поддельного контейнера для спасательного плота, чтобы открыть панель управления.

Грин был в штурманской, прокладывал курс на Сан-Франциско, а Шумац был внизу, присматривая за двигателями. Его никто не видел. Он был один и мог чувствовать силу, исходящую от устройства. Американцы изобрели ядерное оружие, другие ядерные державы просто украли у них секреты. И теперь эта мощь заключалась в возвращении домой, чтобы устроиться на ночлег. Живи с мечом, умри от меча. Это была поговорка, которой западные люди по глупости любили подшучивать. Но никто из них на самом деле не понимал, что они говорили.

Это изменилось бы менее чем за тридцать шесть часов.

Направив узкий луч карманного фонарика на клавиатуру, Бахмад ввел десятизначный код активации, и панель внезапно ожила.

Он колебался несколько секунд, его пальцы замерли над кнопками. Даже в потоке он мог бы уйти от этого безумия. Он мог бы убить двух других, подстроить так, чтобы корабль затонул, и направить вертолет к пустынному участку пляжа, а затем добраться до Мехико, откуда он мог бы исчезнуть. Он научился управлять вертолетами благодаря любезности британской SIS, факт, который он скрывал от других.

Но он продолжал бы это делать по той же причине, по которой он придумал план в первую очередь. Неверные убили его родителей. Это был факт, который не мог стереть ни один поступок на земле или на небесах. Его родители никогда бы не восстали из своих могил. То, что он сделал во имя ислама, и то, что он делал сейчас, было не его виной, его вынудили сделать это из-за одного бессмысленного акта, который израильтяне, поддерживаемые Америкой, совершили против невинных гражданских лиц. Теперь они заплатят.

Он еще несколько мгновений сидел на корточках в темноте, размышляя, сколько именно времени ему потребуется, чтобы добраться до вертолета, запустить двигатель, оторваться и улететь на безопасное расстояние, прежде чем оружие взорвется.

Холмы помогли бы. Он мог бы спрятаться за одним из них на стороне моста со стороны Саусалито.

Он ввел на клавиатуре шестьдесят минут и пять секунд и ввел стартовый код. Панель издала тихий звуковой сигнал, и светодиодный счетчик переключился с 00:60:05 на 00:60:04, затем 00: 60:03, 00:60:02, 00:60:01.

Бахмад нажал кнопку прерывания, и счетчик остановился в 00:60:00. Он ввел другую серию кодов, которые сняли защитные устройства ядерного оружия и ввели вместо них ряд контрмер, которые сделали бы практически невозможным отключение бомбы.

Теперь простое нажатие кнопки "Пуск" начинало обратный отсчет через шестьдесят минут, и ничто не могло остановить это.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Чеви Чейз

Головные боли вернулись. Макгарви встал с кровати в шесть, тихо, чтобы не разбудить Кэтлин, и пошел в ванную. Он тихо закрыл дверь, включил свет и посмотрел на свое изможденное отражение в зеркале. Волосы на той стороне его головы, куда хирург вошел с помощью крошечного лазерного прижигателя, снова выросли. Процент отверждения составил девяносто процентов. Но если головные боли возвращались, это означало, что они пропустили кровотечение и им придется вернуться. Это означало бы еще шесть недель на выздоровление.

В прошлый раз у него не было никакого выбора в этом вопросе, но сейчас ему нужно было держаться. Что бы ни происходило, это должно было произойти очень скоро. Все улики указывали на это, и его внутренности скрутило в узел, как это бывало перед каждой крупной миссией. Самая большая проблема, с которой они все еще сталкивались, заключалась в том, что они не знали, откуда произойдет атака. Пока у них не было ни единой зацепки.

Бен Ладен и его сотрудники скрывались в Хартуме. Не было никаких точных сведений о том, куда подевались его жены и дети, но поскольку ни один из агентов ЦРУ в регионе не зафиксировал никаких положительных наблюдений, они предполагали, что семья бен Ладена находилась с ним в комплексе. В некотором смысле это была самая зловещая новость за весь день. Бен Ладен потерял одну дочь, он не хотел терять еще одного ребенка. Он привлек их на свою сторону, в единственное место, которое он считал безопасным, неприступным. Конечно, они не могли оставаться там вечно. Ситуация в Хартуме была слишком нестабильной. Но на данный момент это было то, где они остановились; ожидание.

Однако у Бен Ладена были бы планы. Он знал, что может умереть до истечения года, поэтому он бы подумал, что будет с его семьей потом. Не только после его смерти, но и после ядерного нападения на Соединенные Штаты. Возможно, ЦРУ могло бы гарантировать безопасность его семьи в обмен на бомбу. Они могли бы попытаться.

“Да, точно”, - сказал он своему отражению в зеркале. Это была бы та же сделка, которую мы предложили ему незадолго до того, как убили его дочь.

Он принял пару таблеток Тайленола повышенной крепости, запив стаканом воды, затем ополоснул лицо, выключил свет и вернулся в спальню. Кэтлин уже встала и надевала халат.

“Прости, Кэти, я не хотел тебя будить”, - сказал он, обходя кровать и подходя к ней.

“В любом случае, пора вставать”, - сказала она. Они поцеловались, и она критически посмотрела на него. “Ты хорошо спал?”

“У меня бывали ночи и получше, как насчет тебя?”

Она коснулась его лица. “Отлично”, - сказала она. “Но ты выглядишь усталым”.

“Когда мы закончим с этим, мы с тобой собираемся взять отпуск. Круиз.”

Она тепло улыбнулась. “Я бы хотел этого. Почему бы тебе сначала не сходить в ванную, а я пока приготовлю завтрак.”

“Ничего тяжелого, Кэти, это будет нелегко”. Кэтлин одарила его еще одной улыбкой, как будто он только что констатировал очевидное. Он застенчиво улыбнулся. “Если бы я умел играть в гольф, я бы ушел на пенсию прямо сейчас”.

“Ты мог бы научиться”, - сказала она и спустилась вниз.

Макгарви закурил сигарету и подошел к окну, из которого открывался вид на поле для гольфа. Разбрызгиватели все еще были включены, но первые игроки в гольф должны были появиться на поле в течение получаса. Окна в доме были из пуленепробиваемого пластика Lexan. Восемь недель назад двери и замки были серьезно усовершенствованы, и ЦРУ установило по последнему слову техники систему безопасности вокруг всего объекта. Но кто-нибудь на пятнадцатом фарватере мог бы вытащить из сумки РПГ и пробить здесь дыру, как ножом в швейцарском сыре.

Отличная мысль для начала дня, сказал он себе. Но на этот раз он вернулся надолго. Он не собирался выбегать в глупой попытке отвлечь внимание плохих парней. На этот раз, когда они пришли в поисках кого-то, кому можно навредить, они собирались найти его. Его челюсть сжалась. Один на один - это то, чего он действительно хотел. Сожалею, что ваша дочь была убита, но вы подвергли ее опасности. Убийство сотен, возможно, тысяч невинных людей не вернет ее обратно.

Его гнев, который просачивался всю ночь, подскочил, и он свирепо затушил сигарету в пепельнице. Один на один, снова сказал он себе, направляясь в ванную. Он и Али Бахмад на любом игровом поле с любым оружием, которое он хотел. Солдат против солдата. Не солдат против женщин и детей; особенно женщин и детей-инвалидов.

Когда он вышел из ванной, Кэтлин приготовила для него серые брюки, белую рубашку, клубный галстук и синий блейзер. Несколько недель назад Ренке прокомментировал, что с тех пор, как миссис М. вступила во владение, Макгарви начал выглядеть довольно сообразительным. “Осторожно”, - предупредил он Ренке. “Она была бы рада заполучить тебя в свои руки”.

Ренке запрыгал с одной ноги на другую. Это был крошечный момент легкости за несколько безрадостных месяцев, и сейчас это заставило его улыбнуться, но только на мгновение, потому что этим утром ему предстояло преодолеть еще одно серьезное препятствие. Кое-что, что он отложил прошлой ночью. Он должен был, наконец, сказать Кэтлин, с чем именно столкнулась Лиз. У него была довольно хорошая идея, как она это воспримет, потому что это был не первый раз, когда Лиз подвергалась опасности, но, по крайней мере, он больше не боялся, что Кэти отвернется от него, как она делала раньше. “Мы в этом вместе, дорогой”, - говорила она ему сейчас. “Ты и я, несмотря ни на что”.

Он остановился на середине одевания. Впервые после Парижа он не мог сказать, что скучал по работе над своей книгой о Вольтере. Он работал над этим долгое время. Но на этом этапе его написания ему нужно было побывать в библиотеках Европы, пролистывая письма философа, читая его заметки и рукописи в их первоначальных набросках; беседуя с учеными. Работа, решил он, была такой же реальной, как и то, что он делал сейчас; на самом деле, возможно, даже более подлинной, чем то, что он делал для ЦРУ, и в некотором смысле приносила больше удовлетворения, потому что это было похоже на игру в детектива; но работа, которая была не так необходима, как борьба со злом. По крайней мере, в этом Вольтер согласился бы всем сердцем.

Кэтлин воспользовалась запасной ванной и выглядела свежей и бодрой, но она была обеспокоена. Она налила Макгарви чашку кофе за кухонной стойкой. “Ты хорошо выглядишь”, - сказала она отстраненно.

“В чем дело?”

“Звонил Отто. Он хочет, чтобы ты немедленно перезвонил ему. И твоя машина здесь”.

“Прости, Кэти”, - сказал Макгарви. Он позвонил на прямую линию Ренке. “Что у тебя есть?”

“Менее сорока восьми часов назад на борту яхты в Нью-Йорке произошло убийство”, - взволнованно сказал Ренке. “Это похоже на работу Бахмада”.

“Позвони Фреду Рудольфу, а затем сообщи об этом сотрудникам секретной службы президента. Я буду там через двадцать минут ”.

“Этим уже занимается ФБР. Я поговорю с Виллиардом. Мы уже близко, Мак.” Макгарви вернулся к стойке и взял свой кофе. “Мне пора, Кэти. Это может стать прорывом, которого мы так долго ждали ”.

Кэтлин стояла по другую сторону прилавка с забавным выражением на лице. “Я так и думал, вот почему я не стал готовить завтрак. Где Элизабет?”

Это было препятствием. Макгарви опоясался. “Она работает”.

“У Тодда никто не отвечает, и локатор даже не принял сообщение”.

“Я отправил их в Сан-Франциско”.

Она на мгновение переварила эту информацию. “Дочь президента участвует в Специальной Олимпиаде. Вы думаете, что бен Ладен попытается причинить ей вред?”

“Мы так и думали, Кэти, но мы могли ошибаться”.

“Но ты отправил туда нашу дочь”.

“Чтобы быть с дочерью президента”.

Она держалась очень тихо, очень прямо, пока, наконец, не кивнула. “Хорошо”, - сказала она. Она подошла к нему и поправила его галстук. “Мне нелегко с этим смириться, Кирк. Но я клянусь Богом, что я пытаюсь ”.

“Это никогда не бывает легко, Кэти”.

“Чья это была идея отправить Тодда с ней?”

“Мой”.

“Хорошо”, - сказала Кэтлин. Она похлопала его по лацканам. “Будь осторожен, Кирк”.

“Будет сделано”, - пообещал он и поцеловал ее. Дик Йемм ждал на подъездной дорожке со своей машиной, утро было просто прекрасным.

Штаб-квартира ЦРУ

“Мог ли кто-то другой подняться на борт яхты и убить капитана?” Макгарви спросил Ренке.

Подошел Эдкинс, и он выглядел почти таким же взвинченным, как Ренке. Они оба часто задерживались на ночь.

“Вряд ли, если вы думаете об ограблении”, - сказал Ренке. “Единственное, чего не хватает, - это алюминиевого футляра, который, по словам девушки, был доставлен на яхту сюда, в Вашингтон, два месяца назад”. “Похоже, что капитан пришел на яхту в поисках этого, когда ему помешали”, - сказал Адкинс. “Это то, что говорит полиция. Это могла быть бомба ”.

“В этом нет никакого смысла”, - сказал Макгарви. “Они пошли на большой риск, просто привезя это в Штаты. Зачем им вывозить это на Бермуды, а затем обратно? Зачем утроять их риск?”

“На яхте такого размера есть множество укромных местечек”, - отметил Адкинс. “Фред Рудольф направил туда группу контрразведки Бюро. Если есть что-то, что можно найти, они это найдут. Но на данный момент все выглядит так, как будто Бахмад вернулся на яхту, чтобы забрать чемодан, зашел к капитану, который обыскивал его каюту, и убил этого человека. Он где-то в Нью-Йорке. Возможно, с Уолл-стрит. Или, может быть, верхушка Эмпайр Стейт Билдинг прямо в центре Мидтауна. Если бы он взорвался в полдень, скажем, в понедельник, это убило бы много людей ”.

Макгарви отвернулся и прошел в конец ряда компьютерных стоек. Ренке практически полностью захватил главный компьютерный центр Министерства обороны в качестве своего личного домена. Он был большим, эквивалентным полудюжине суперкомпьютеров, и располагался веером в центральной части, вмещавшей дюжину консолей с мониторами. Операторы компьютерной службы утренней смены начали подходить, но они почтительно держались в стороне.

После Вашингтона Papa's Fancy отправились на Бермуды, где Бахмад и команда веселились. Чтобы убить время. Не просто ждать, пока осядет пыль от атаки Chevy Chase, но и дождаться конкретной даты. Возвращаясь в Нью-Йорк, Бахмад увольняет команду и исчезает на десять дней. Подождать еще немного? Почему не на Бермудах? Потому что планы могли измениться, и ему нужны были новые инструкции. Затем он появляется на яхте в тот самый момент, когда там находится капитан. Возможно, капитан обыскал яхту по указанию владельца. Но для Макгарви было слишком много совпадений, все они начинались с неудачной атаки в "Чеви Чейз" и заканчивались, предположительно, в любой момент детонацией ядерного оружия.

Он пошел назад. “Откуда мы знаем, что это был Бахмад?”

“Все описания, которые Бюро получило на данный момент, совпадают”, - сказал Ренке. “Они поговорили с тремя членами экипажа яхты и персоналом здесь, в Вашингтоне, в Калифорнийском яхт-клубе. Все складывается, и на Бермудах будет то же самое ”.

“А как насчет владельца?”

“Alois Richter, Jersey City. Еще пару лет назад он был связан с компанией под названием Tele / Resources, которая — сюрприз, неожиданность — является агентом семьи бен Ладена. Позавчера он уехал по делам в Европу. Никто не знает, где он находится в данный момент ”.

“Как насчет пристани для яхт в Нью-Йорке?”

“Никто его не заметил”, - сказал Ренке. “Но все лучшие отели в городе проверяются. Никто не думает, что у них что-то получится, но они пытаются ”.

“Авиакомпании?”

“Их тоже проверяют. Но волосы, которые были найдены в ванной Бахмада, были окрашены в серый цвет. Он изменил свою внешность ”.

Ренке был в полном беспорядке; его одежда была грязной, его длинные рыжие волосы совершенно растрепались, а цвет лица был землистым из-за того, что он почти не выходил на улицу. Но его глаза были яркими, и электрический ток, казалось, окружал его. В зубах у него была бита.

“Это очень скоро, не так ли, Мак?” - сказал он благоговейно.

“Похоже на то”.

“Итак, что нам делать дальше?” - Спросил Эдкинс.

“Продолжайте искать его и бомбу, исходя из предположения, что мы ошибаемся насчет Нью-Йорка, и бомбы никогда не было на борту яхты. Я собираюсь подняться туда. Возможно, это пустая трата времени, но я хочу увидеть яхту ”.

Лос-Анджелес

Тони Лэнг вошел с Генри Колесником за пару минут до шести утра. Президент оторвался от своего завтрака в одиночестве в гостиной президентского люкса отеля Century City Plaza, его нервы начали сдавать. Что-то случилось.

“Доброе утро, господин президент”, - жизнерадостно приветствовал его глава администрации. “Я думаю, у нас есть хорошие новости”.

Когда это было возможно, особенно если они были в дороге, президент любил завтракать наедине со своей женой и дочерью. Но это была поздняя ночь, и девочки уезжали в Сан-Франциско позже этим утром, так что они спали дома.

“В чем дело?” - спросил президент, подавляя свое раздражение.

“Два часа назад звонили из ЦРУ”, - сказал Колесник. “Али Бахмад, парень, которого, как мы думаем, бен Ладен отправил с бомбой, был помещен в Нью-Йорк, и он, по-видимому, находился там некоторое время. Его ищет ФБР, но теперь у нас есть подходящее описание.”

Глаза президента сузились. “Я что-то упускаю, Тони?”

“Возможно, мы просто сорвались с крючка в Сан-Франциско”, - сказал Лэнг. “Бюро считает, что бомба, возможно, находилась на борту частной яхты в нью-йоркской гавани два дня назад”.

Президент понимал, к чему они клонят, но он не думал, что они понимают. “Сан-Франциско был под микроскопом в течение последних семидесяти двух часов. Если бомба еще не на месте, она не сработает. Это бы не прошло. Это примерно так, Генри?”

“Да, сэр. Вы были правы с самого начала, господин президент. Сан-Франциско никогда не был его целью ”.

“Что ж, я рад это слышать”, - резко сказал президент. Он встал, чуть не опрокинув свой стул.

“Да, сэр”, - неуверенно сказал Колесник.

“Нам не нужно беспокоиться о том, что в результате взрыва ядерного устройства в Сан-Франциско погибну я, моя жена и моя дочь и, возможно, десятки тысяч других людей”.

Лэнг увидел это и пошел на попятную. “Мы не это имели в виду, сэр”.

“Если бы я был президентом Калифорнии, это действительно было бы хорошей новостью. Но, конечно, это не тот случай. Я президент всех Соединенных Штатов, включая Нью-Йорк, который, я думаю, вы хотите мне сказать, является целью крупнейшего террористического акта, когда-либо планировавшегося за всю историю человечества ”.

“Я понимаю вашу точку зрения, господин президент”, - сказал Колесник. Он был профессионалом, а не политиком, поэтому он не отступил. “Бюро и ЦРУ ведут расследование на Восточном побережье. Тем временем моя работа - защищать тебя и твою семью. С моей точки зрения, хорошей новостью является известие о том, что целью может быть Нью-Йорк, а не Специальная Олимпиада ”.

В желудке у президента было кисло. Завтрак закончился, и его день вот-вот должен был начаться. В подобных ситуациях он иногда спрашивал себя, знал ли он тогда то, что знает сейчас, прекратил ли бы он кампанию за Белый дом и отправился домой. Ответ был, конечно, отрицательным. Большую часть времени работа была интересной; мало чем отличалась от должности генерального директора очень крупной и сложной корпорации. Но в другое время, как сейчас, он чувствовал себя отцом за рулем автомобиля, когда его семья спит, доверяя ему хорошо выполнить работу в метель ночью на очень опасной дороге. Его решения могли означать жизнь или смерть. И он был совершенно один, чтобы сделать их.

Нью-Йорк

Макгарви и Дик Йемм сели на бизджет ЦРУ "Гольфстрим" в Ла Гуардиа, откуда они перелетели на вертолете через Западную тридцатую улицу на вертолетной площадке возле центрального стадиона Пенсильвании. Их ждала машина, и Йемм отвез его на пристань для яхт. Ему пришлось предъявить свои удостоверения полицейскому у трапа "Папиной фантазии", прежде чем ему разрешили подняться на борт. Йемм ждал на причале.

На яхте был беспорядок. Главный салон был практически разобран; мебель была разрезана на части; бар и шкафы разнесены на куски; потолочные плитки сняты, стеновые панели сняты и отложены в сторону, а ковровое покрытие и обивка были подняты, чтобы показать голый металл палубы.

“Мы ничего не нашли”, - сказал мужчина в рубашке с короткими рукавами, выходящий из переднего прохода. Он был похож на приходского политика или босса команды Teamsters. Жесткий и корявый. “Ты Макгарви?”

“Да”, - сказал Макгарви. Они пожали друг другу руки.

“Я Кевин О'Брайен, контрразведчик ФБР. Мистер Рудольф сказал, что вы хотели подняться и взглянуть. ” Он оглядел салон и пожал плечами. “Мы разобрали все до мелочей и не нашли ничего, кроме того, что указано в исправленном полицейском отчете, поэтому я отправил всех по домам”.

“Нет радиации?”

О'Брайен покачал головой. “Nada. В любом случае это было бы плохим знаком. Это означало бы, что устройство дало течь, что привело бы к целому ряду других проблем ”.

Макгарви определил О'Брайена как бывшего уличного полицейского. Вероятно, прямо отсюда, из Нью-Йорка. Было бы неплохо иметь его при себе в критической ситуации. “Здесь должен был быть алюминиевый футляр. Есть какие-нибудь признаки этого?”

“Мы нашли несколько вмятин на ковре рядом с кроватью в главной спальне. Следы оксида алюминия. В нем могло находиться устройство. Пакет был почти достаточно большим, и наши эксперты-криминалисты оценили его вес от пятидесяти до восьмидесяти фунтов, судя по глубине вмятин.” О'Брайен снова пожал плечами. “Однако заставляет задуматься, насколько хладнокровным и собранным должен быть сукин сын, чтобы лечь и заснуть рядом с ядерным оружием”.

“Если он тот, за кого мы его принимаем, он достаточно крут, чтобы нажать на кнопку”, - сказал Макгарви. В конце концов, это была пустая трата времени. У него не было ни малейшего представления о том, что Бахмад когда-либо был здесь, не говоря уже о том, почему он выбрал яхту в качестве своей базы операций. Он также не продвинулся ни на шаг в попытках разобраться в мастерстве этого человека.

“Ну, у него была двухдневная фора в старте, и он ничего не оставил после себя. Он может быть практически где угодно ”.

Макгарви начал отворачиваться, когда то, что только что сказал агент контрразведки ФБР, поразило его. У Бахмада не было двухдневной форы на старте. У него была восьминедельная фора перед стартом. Бомбы никогда не было на борту яхты. Не было никаких причин для того, чтобы это было здесь. В алюминиевом кейсе находилось снаряжение Бахмада для забастовки: оружие, взрывчатка, возможно, наборы для взлома замков и устройства наблюдения. Вещи, которые ему могут понадобиться, чтобы организовать атаку, а затем скрыться после этого. Возможно, дистанционный детонатор для бомбы.

“Вы нашли какое-нибудь оружие?”

“Ruger Mini-14 из нержавеющей стали и пара пистолетов Beretta 9 мм в капитанской каюте. Пара коробок с патронами. Примерно то, что вы ожидаете найти на такой лодке.”

“Нет взрывчатки?”

“Ты имеешь в виду что-то вроде Семтекса?” О'Брайен покачал головой. “Nada.”

“Был ли капитан вооружен?”

“У него ничего не было при себе, когда появились золотые щиты”.

“Были ли у него при себе какие-нибудь ключи?”

“У него был ключ, чтобы попасть внутрь, а шкафчик с ключами в его каюте был открыт”.

“Большая часть его отпечатков пальцев была найдена в главной каюте?”

“Это верно”, - сказал О'Брайен. “К чему вы клоните, мистер Макгарви?”

“Я думаю, что капитану было приказано обыскать главную каюту. Вероятно, из-за алюминиевого корпуса.”

“Верно. И этот парень убивает его из-за этого ”.

“Возможно”, - сказал Макгарви. “Или, может быть, капитан уже избавился от него и был убит, чтобы держать рот на замке. Позовите сюда дайвера, я хочу выяснить, что находится на дне этого пролива.”

М/В Марго

К юго-западу от Сан-Диего они повернули на север на рассвете и делали пятнадцать узлов на своем новом курсе в 340 градусов, который должен был медленно сближаться с материковой частью США, когда вертолет береговой охраны налетел на них со стороны солнца.

Бахмад был в штурманской рубке, просматривал судовые документы и запоминал бумаги капитана и приказы компании, когда Грин появился в дверях. “Это проклятая береговая охрана”, - сказал он, запыхавшись. Бахмад спокойно поднял глаза. Зеленый был бледным.

“Пытались ли они установить с нами контакт? Это корабль?”

“Это вертолет, Морской король, и он направляется прямо на нас”.

Бахмад опустил перегородки и последовал за Грином на мостик. Вертолет находился примерно на уровне глаз справа по борту и приближался к ним. Бахмад обнаружил, что его не удивило его присутствие, как и его самого. собирается позволить себе впасть в отчаяние. Если бы береговая охрана выполняла миссию по пресечению наркотиков, они бы послали катер с абордажной группой, но на радаре не было никаких судов. Он собирался пока вести себя спокойно, потому что у него не было другого выбора. Если Береговая охрана действительно отправит кого-то на борт, миссия будет закончена.

Бахмад взял трубку радиотелефона VHP и нажал на нее. “Доброе утро, береговая охрана, это "Марго". Не хотели бы вы подняться на борт, чтобы отведать свежего кофе и пончиков?”

“Спасибо за приглашение, Марго, но было бы немного сложно записаться. Переключитесь на двадцать второй и, пожалуйста, назовите себя, сэр.”

Бахмад переключился с 16 канала на частоту береговой охраны. “Я Джордж Панайотополус, мастер”.

“Каков ваш груз и пункт назначения, сэр?”

“Мы везем двадцать семь контейнеров итальянской плитки, пятнадцать контейнеров мебели из тикового дерева, триста семнадцать контейнеров обуви Nike, а остальные четыреста восемнадцать контейнеров спасательных плотов, плюс один вертолет на кормовой палубе, направляющийся в Сан-Франциско”.

“Похоже на русский вертолет”.

“Извините, я ничего не знаю о таких машинах, за исключением того, что эта неработоспособна и направляется в музей”.

“Сколько ударов, шкипер?”

Бахмад прикрыл ладонью мундштук и вопросительно посмотрел на Грина.

“Люди на борту”, - прошептал Грин.

Бахмад снова повернулся к радио. “Помимо меня, нас шестнадцать солдат и офицеров, пассажиров нет”.

“Когда вы в последний раз меняли курс или скорость?”

“Около тридцати шести часов назад”, - сказал Бахмад. “Что привело вас, джентльмены, сюда в такое прекрасное утро?” Если бы они искали наркотики, они бы уже попросили "Марго" лечь в дрейф.

“Прошлой ночью мы получили возможный сигнал бедствия примерно в семидесяти милях к юго-западу отсюда. Ты что-нибудь подобрал, шкипер?”

“В журнале регистрации ничего не было”.

“Вы видели какое-нибудь движение прошлой ночью?”

“Ничего, Береговая охрана. Как я уже сказал, журнал пуст, за исключением позиций, погоды и состояния моря.”

“Ладно, шкипер, извините, что побеспокоил вас”, - сказал сотрудник береговой охраны. “Всего хорошего”. Вертолет отклонился вправо, казалось, на мгновение заколебался, а затем направился на восток, обратно к солнцу.

“Что, черт возьми, все это значило?” - спросил Грин с огромным облегчением.

“Что бы это ни было, нас это больше не касается”, - сказал Бахмад, слабо улыбаясь. “Береговая охрана осмотрела нас и выдала справку о состоянии здоровья. Нас больше никто не побеспокоит ”.

Нью-Йорк

Потребовалось меньше часа, чтобы вызвать поисково-спасательную команду водолазов Департамента полиции Нью-Йорка по просьбе папы. Макгарви сказал двум мужчинам, что именно они должны искать, но забрать все, что выглядело подозрительно. Прибыло полдюжины полицейских в форме и расширили зону, оцепленную полицейской лентой, чтобы охватить весь док. Небольшая толпа людей, некоторые из которых были служащими марины, другие - командой яхты или владельцами, собрались на стоянке и в прилегающих доках, чтобы посмотреть. Водолазы, сержанты полиции Бенито Хуарес и Том Хаскилл, надели скафандры и соскользнули в воду на носу яхты: “Что, если они найдут алюминиевый ящик там, внизу?” - Спросил О'Брайен.

“Зависит от того, что внутри”, - рассеянно сказал Макгарви. Йемм вышел из машины и подошел к нам. Он с подозрением наблюдал за толпой.

“Бомба?”

“Я не думаю, что это когда-либо было на борту”, - сказал Макгарви. “Это будет его оружием и, возможно, дистанционным взрывателем”.

О'Брайен посмотрел на черную воду, взбаламученную пузырьками, поднимающимися от снаряжения для подводного плавания дайверов. Они медленно продвигались к корме. “Я этого не понимаю. Зачем капитану выбрасывать барахло за борт?”

“Потому что ему приказали это сделать. Бен Ладен, возможно, струсил, поэтому капитану было приказано спуститься сюда и захватить все, что он сможет. Просто не повезло, что Бахмад появился в то же время. Держу пари, что капитан заметил, как Бахмад поднимался на борт, и выбросил чемодан за борт. Это единственное, что он мог бы сделать ”. Макгарви обдумывал все это в своей голове, пока говорил.

“Итак, Бахмад убил его из-за этого, а затем он сбежал. Это значит, что мы вне опасности, не так ли? Нет детонатора, нет взрыва?”

“Бомбу можно привести в действие вручную”.

О'Брайен снова посмотрел на воду. “Тогда, если детонатор все еще там, внизу, это означает, что он слишком торопился поднять его. Он должен был куда-то попасть. Это может означать, что бомба все-таки не здесь, в Нью-Йорке ”.

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви, все еще обдумывая это. Бахмад вернулся за своими вещами, что означало, что нападение должно было произойти очень скоро. Тем не менее, он не потрудился попытаться восстановить что-либо из этого. Это в том случае, если футляр действительно был в нижней части бланка.

Водолазы всплыли сразу за носовой частью "факела" и передали трос. “Это там, внизу, как ты и сказал”, - крикнул Хаскилл Макгарви.

Двое полицейских в форме вытащили покрытый грязью алюминиевый ящик на поверхность, а затем втащили его на причал. Макгарви подошел и присел на корточки перед ним.

“Может быть, нам сначала следует направить сюда саперов, босс”, - предложил Йемм. “В этом нет необходимости”, - сказал ему Макгарви. “Это уже было открыто. Замки были взломаны.” Он щелкнул защелками и открыл крышку. Вытекло немного воды. В дополнение к некоторым камерам и фотографическому оборудованию в кейсе находились пистолет, глушитель, некоторые боеприпасы, набор отмычек и множество других вещей.

Он достал небольшой кожаный футляр и извлек из него электронное устройство, которое очень походило на пульт дистанционного управления телевизором.

“Детонатор?” О'Брайен спросил приглушенным тоном. Даже Йемм был впечатлен. Полицейские были впечатлены.

Макгарви кивнул. “Невозможно определить дальность стрельбы”, - сказал он. Он осторожно откинул крышку батарейного отсека с обратной стороны и извлек аккумулятор Nnicad. Только мужчины позволяли ему расслабиться и выпустить задержанное дыхание.

“Этот парень не собирается сдаваться, не так ли?” Сказал О'Брайен. “Я так не думаю”, - сказал Макгарви. Он положил детонатор и батарейку в разные карманы и встал. “Доставьте остальную часть этого материала в Вашингтон и посмотрите, что смогут придумать ваши люди”.

“А как насчет яхты?”

“Владелец не вернется”, - сказал Макгарви, но его мысли были далеко. Теперь он был уверен, какова была цель бен Ладена с самого начала. И он сделал именно то, чего хотел бы от него бен Ладен, отправив свою дочь в Калифорнию, чтобы она была с дочерью президента. Теперь ему предстояло выяснить, как спасти их жизни обоим.

Лос-Анджелес

Без десяти двенадцать президент Хейнс мчался по центру Лос-Анджелеса на заднем сиденье своего лимузина вместе со своим руководителем аппарата Тони Лэнгом и пресс-секретарем Стерлингом Моттом. Они обсуждали некоторые изменения, внесенные в последнюю минуту в речь за обедом, с которой он выступал перед Ассоциацией мэров Калифорнии в Конференц-центре. На каждом перекрестке было перекрыто нормальное движение, чтобы позволить кортежу с ревущими сиренами и мигающими огнями проехать. Поскольку это был обеденный час пик, он не думал, что в результате опроса застрявших автомобилистов его выберут на какую-либо должность, даже на должность ловца собак. Это был один из недостатков, с которым сталкивается любой город, принимающий президентский визит. Но Лос-анджелесские копы привыкли практически ко всему, и через минуту после того, как проехал кортеж из восьми автомобилей и четырех мотоциклов, движение вернулось в нормальное русло.

Телефон на консоли рядом с Лэнгом тихо зачирикал, и он поднял трубку. “Это Тони Лэнг”.

Президент поднял глаза.

“Минутку”, - сказал Лэнг и коснулся кнопки удержания. “Это Кирк Макгарви, господин президент. Он хотел бы поговорить с тобой ”.

Челюсть президента сжалась. Макгарви отправил свою собственную дочь помогать ухаживать за Деборой. Если бы это делал кто-то другой, он бы воспринял это как показное выступление. Но это было не в стиле Макгарви. Но какого черта ему было нужно сейчас? “Откуда он звонит?”

Лэнг взглянул на дисплей. “Город Нью-Йорк. Это сотовый телефон ”.

“Может быть, это хорошие новости”, - предположил Мотт.

“Верно”, - сухо сказал президент. Он протянул руку к телефону. “Доброе утро, Мак. Что у тебя есть для меня?”

“Бомба не в Нью-Йорке, господин Президент. Этого здесь никогда не было. Я думаю, что это уже в Сан-Франциско. Вы должны отменить игры ”.

Президент на мгновение закрыл глаза. Он мог пересчитать по пальцам одной руки, скольким людям он мог безоговорочно доверять. Макгарви был одним из них. “Уверен на сто процентов?”

“Девяносто процентов. Вам решать, сэр, но бомба может быть практически в любом месте города ”.

“Какое твое лучшее предположение?”

“Парк подсвечников”.

Президент почувствовал холодный комок замороженного свинца в животе: “Наши дочери сейчас там. Мой, чтобы практиковаться, а твой, чтобы присматривать за ней ”.

“Да, сэр”.

Президент услышал нотку смирения в голосе Макгарви, и он точно понял, через что проходит этот человек. Через что им обоим пришлось пройти. “Если ты так уверен, почему бы тебе не вытащить свою дочь оттуда?” Это был удар ниже пояса, но он должен был знать, какой будет реакция Макгарви.

“Потому что у нее есть работа, которую нужно делать”.

Президент кивнул. Это был ответ, которого он ожидал. “Мы все так думаем, Мак”, - мягко сказал он. “Я прикажу секретной службе снова разнести это место на части, но я не отменю игры, потому что я все еще не верю, что бен Ладен убьет свой собственный народ”.

“Я понимаю, господин президент”, - сказал Макгарви. “Тогда я буду в Сан-Франциско во второй половине дня”.

Парк свечей в Сан-Франциско

“Мисс Макгарви, сейчас я отведу тебя вниз, чтобы ты с ней познакомился”, - сказала Ченна Серанни. “Мы идентифицируем вас как одного из ее личных тренеров”.

“Звучит заманчиво”, - сказала Элизабет. “Но мои друзья обычно называют меня Лиз”.

Ченна позволила себе немного расслабиться. Она понятия не имела, как ЦРУ собирается действовать здесь, и особенно не в лице дочери заместителя директора по операциям. “Ладно, Лиз. Просто мы все очень заботимся о Деб. И не только потому, что это наша работа. Она хороший ребенок ”.

“Это то, что я слышала”, - сказала Элизабет. Она была одета в темно-синюю спортивную форму с логотипом ISO linked rings на спине. Она носила Walther PPK в быстросъемной кобуре под левой подмышкой и устройство связи, которое почти незаметно помещалось в ее ухе, как слуховой аппарат. Устройство управлялось голосом, и крошечный микрофон улавливал ее слова через кости в боковой части ее головы. Они вышли из скайбокса высоко над полем, где тренировались сотни спортсменов и их тренеров, и поднялись на лифте на первый этаж. Повсюду были агенты секретной службы и ФБР . Поступил приказ в третий раз разобрать стадион на части в попытке найти бомбу, и копы делали это осмотрительно, но с большим энтузиазмом. На стадионе также были сотни других людей: члены семей, журналисты, технические специалисты, представители ISO и горстка персонала парка. Все были проверены, и никто не приближался к стадиону без соответствующего пропуска. Тодд Ван Бюрен ушел с Брейсом Хансеном, чтобы пересмотреть процедуры безопасности перед началом завтрашнего полумарафона. Он разделял мнение Элизабет о том, что защитить дочь президента в этой толпе было бы практически невозможно, но у них не было другого выбора, кроме как попытаться.

День на поле был просто великолепным; намного прохладнее и ветренее, чем в Вашингтоне, но просто идеальным для большинства соревнований по легкой атлетике. Они сели в электрический гольф-кар, и Ченна отвезла их на противоположную сторону поля, где Дебора Хейнс выполняла упражнения на растяжку и разминку с Терри Лундгрен. Элизабет была внезапно поражена тем, насколько красива дочь президента. Она могла бы быть моделью с подиума откуда-нибудь с востока России; возможно, из Сибири, за исключением того, что, когда она подняла взгляд, ее глаза были несколько пустыми. Ее лицо было оживленным, но чего-то не хватало; чего-то, чего Элизабет было трудно определить, даже зная, что девочка страдала синдромом Дауна.

Когда она увидела, как они подъезжают, ее лицо осветилось, как лампочка мощностью в миллион ватт, и она подбежала. “Ченна”, - закричала она. Они обнялись.

“Я привела кое-кого познакомиться с тобой”, - сказала Ченна. “Ее зовут Лиз, и она будет тренироваться с тобой во время игр”. Дебора одарила Элизабет странно оценивающим взглядом, когда они пожимали друг другу руки. “Вы работаете на ЦРУ?”

Элизабет была несколько озадачена, но она улыбнулась. “Что заставляет тебя так думать?”

“Ах, я слышал, как мои мама и папа говорили об этом сегодня утром. Ты шпион?”

“Я думаю, вы могли бы назвать меня шпионом”, - сказала Элизабет, обмениваясь взглядами с Ченной и другими офицерами секретной службы, стоящими поблизости. “Они послали меня присматривать за тобой”.

“О, круто”, - сказала Дебора с неподдельным энтузиазмом. “Ты можешь потренироваться со мной? Ты можешь бежать?”

“Я могу попробовать, Деб, но я не уверен, что смогу угнаться за тобой. Я слышал, что ты был ужасно хорош ”.

Лицо Деборы на мгновение стало пустым. “Это оксюморон ... ужасный и хороший”.

Элизабет не могла не рассмеяться. “Так оно и есть”.

“Поехали”, - внезапно крикнула Дебора. Она посмотрела на своего тренера в поисках одобрения, и Терри Лундгрен кивнула ей.

“Просто будь немного полегче, мы не хотим убивать новенькую в первый же день”.

Дебора смеялась во все горло, затем повернулась и практически выпрыгнула на дорожку, как будто в нее выстрелили из пушки. Элизабет бросилась догонять, и через сорок или пятьдесят ярдов они перешли на очень быстрый бег вприпрыжку. Десятки флагов всех стран-участниц развевались и хлопали на верхней части стадиона, в то время как на трибунах более тысячи зрителей наблюдали за тренировками спортсменов на поле — прыжками с шестом и в высоту, толканием ядра и метанием диска. Пара дюжин бегунов разделили с ними трассу, и когда Элизабет оглянулась через плечо, она увидела Ченну и Терри Лундгрен в гольф-каре, обгоняющих их на внешней линии. Секунду или две она всерьез сомневалась, готова ли она к этому, но затем повернулась и начала наслаждаться моментом, который для дочери президента был моментом абсолютной радости.

Сан-Франциско

Оперативный центр FEMA “У нас есть приказ повторить это снова”, - объявил руководитель подразделения секретной службы Джей Виллиард.

Из дюжины собравшихся людей раздалось лишь несколько стонов, потому что каждый из них знал, с чем столкнулся, и ни у кого из них не было иллюзий, что остановить бен Ладена можно со стопроцентной уверенностью, независимо от того, сколько людей и ресурсов они бросили на решение проблемы.

Создание нервного центра миссии в оперативном центре Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям казалось уместным в данных обстоятельствах. Кроме того, он был расположен в центре города в укрытии из закаленного бетона в подвале федерального здания. Сейсмостойкий, защищенный от наводнений и огнестойкий, все они искренне надеялись, что он будет защищен от ядерной бомбы, если до этого дойдет.

“Мы планируем произвести последнюю зачистку моста в полночь. У меня уже есть активы ”, - сказал начальник отдела по борьбе с терроризмом полиции Сан-Франциско Дэвид Роган. “Есть ли смысл начинать сейчас?”

“Мы делаем то же самое для каждого президентского визита, Дэвид, если думаем, что будут проблемы”, - сказал Вильярд с трибуны. “По номерам; сто раз, если потребуется. Мы делаем это таким образом, люди, потому что метод испытанный и верный. Это работает ”.

На стене за подиумом было два яруса консолей, обращенных к большому проекционному экрану. Роган поднял трубку телефона на своей консоли и посмотрел на экран, когда начал отдавать приказы начать поиск моста Золотые ворота и подходов к нему.

На большой экран была спроецирована гигантская карта района залива от Пасифики и Сан-Бруно на юге, до Саусалито и Тибурона на севере и до Окленда, Беркли и Ричмонда на востоке. Парк Кэндлстед был выделен красным, как и маршрут, по которому завтра в полдень пройдут полумарафонцы: Уэст-Парк-роуд до Третьей улицы; на юг до автострады Бейшор, одна полоса которой будет забаррикадирована; на север до США 101; оттуда на север до Ван-Несс-авеню, где дорога делает пробежку, и на мост. Со стороны округа Марин бегуны направлялись на восток, от U.S. 101, мимо Форт-Бейкера, а затем последние полторы мили до финишной черты в доках для плавучих домов в Саусалито. Бегунов будут ждать автобусы, чтобы отвезти их в Специальную олимпийскую деревню в Кэндлендл-парке.

Ожидалось, что десятки тысяч зрителей со всего мира выстроятся вдоль трассы. Более тысячи городских, окружных, государственных и федеральных полицейских были бы там, чтобы держать их подальше от бегунов, насколько это было в человеческих силах. Но никто и близко не подошел бы к президентскому кортежу, лидировавшему в гонке, или к Деборе Хейнс, которая, как ожидалось, к тому моменту войдет в число первых пятидесяти бегунов.

Две дюжины вертолетов будут следить за бегунами сзади, прямо над ними и во главе стаи. Пара катеров береговой охраны будет размещена, один со стороны залива моста, а другой со стороны океана, чтобы убедиться, что единственными судами, движущимися во время гонки, были лоцманские лодки. Наибольшая концентрация рабочей силы будет на старте и финише гонки, а также на мосту. Все движение на самом мосту будет остановлено за полчаса до того, как первый бегун выедет на Ван-Несс-авеню, и ему не разрешат возобновить движение до тех пор, пока последний бегун благополучно не совершит поворот на Форт-Бейкер со стороны округа Марин.

Все воздушное движение в международный аэропорт Сан-Франциско и из него будет перенаправлено вокруг Дейли-Сити на юг и Сан-Квентина на север. Все, что будет между ними, станет бесполетной зоной на время гонки.

Был опрошен каждый известный или подозреваемый член любой группы ненависти, анархистского общества или даже организации умеренно левого толка. Любой человек или организация, которые имели хотя бы малейший намек на то, что они арабы, имели арабские связи или хотя бы брали экземпляр Корана за последние два месяца в системе публичных библиотек, подвергались проверке; номера их водительских прав, автомобильные бирки и номера социального страхования или паспортные данные проверялись с помощью компьютера. Все это было сделано настолько тихо и незаметно, насколько это было возможно.

Агент ФБР в Сан-Франциско Чарльз Феллман позавчера проверил свой пенсионный фонд в 401 тысячу долларов и предупредил друга-риэлтора об их доме в Рашен-Хилл. Учитывая все гражданские права, которые они попирали, он подумал, что, возможно, ему придется искать другую работу раньше, чем он рассчитывал.

“Если мы подметаем мост, то с таким же успехом можем снова пройти через парк, Джей”, - предложил он. “Но это будет тяжело, когда все выйдут на поле. Ты видел это место со вчерашнего вечера? Это сумасшедший дом”.

“Наши люди начали полчаса назад”, - сказал ему Вильярд.

“Как насчет нас?” Спросила Тони Пайпер, директор FEMA в Сан-Франциско. “Я могу выделить сотню добровольцев для обследования окрестностей вдоль маршрута”. Она была той, кто пришел в Виллиард с предложением об оперативном центре FEMA. Она была динамичной женщиной с огненно-рыжими волосами. “Может, ничего и не получится, но это не повредит”.

“Если что-то действительно развивается, они могли бы оказаться в центре этого”, - сказал Виллиард.

Тони пожала плечами. “Они привыкли иметь дело с землетрясениями, ты знаешь. Здания, падающие им на головы ”. “Сделай это”, - сказал Виллиард, принимая решение. “Но убедитесь, что у них есть надлежащие удостоверения личности. Я не хочу превращать это в цирк с тремя рингами, когда мои люди арестовывают ваших ”.

“Я выставлю их на улицу в течение часа”, - сказала она.

Виллиард одарил ее улыбкой. Она была в ударе. Она организовала своих людей и была наготове еще до того, как ей дали зеленый свет. Возможно, ее место в Вашингтоне. Он должен был бы увидеть.

Телефоны на различных консолях начали звонить, и уровень шума возрастал по мере того, как люди начинали готовиться к первым решающим тридцати шести часам. Олимпиада будет здесь в течение десяти дней. То, что завтра чего-то не случилось, не означало, что они были дома в безопасности. Но к этому времени завтрашней ночью, подумал Виллиард, самый опасный период будет позади, механизм борьбы с угрозой будет надежно установлен и запущен, и он сможет впервые за два месяца вздохнуть с облегчением.

Тридцать шесть часов. Пожалуйста, Боже, сказал он себе, просто помоги нам преодолеть первое препятствие, и я обещаю двойную новену, все восемнадцать дней.

Парк свечей

“Только сюда, господин президент”, - сказал Марти Грант, один из агентов его секретной службы, придерживая дверь. “Скайбокс для вас расчищен”.

Личный лифт владельца команды доставил их прямо к стеклянному помещению, используемому средствами массовой информации во время спортивных мероприятий. Камеры и оборудование были на месте, но техники ушли, их заменили еще четыре агента секретной службы. Они прошли через много хлопот, чтобы осуществить это.

“Это здорово”, - сказал президент. “Передай Дику Эверсу спасибо от меня. Я не хотел поднимать шум, но я хотел увидеть свою дочь ”.

“Она на пути, господин президент”, - сказал один из агентов, вручая ему бинокль. “Выбит с правой линии штрафной”.

Президент настроил фокус и сразу же увидел Дебору, ее длинные светлые волосы, струящиеся за спиной, были безошибочно узнаваемы. С ней бежала молодая женщина в синих спортивных штанах. Сначала он подумал, что она была начальником секретной службы Деборы, но потом он заметил Ченну, катающуюся с дробовиком в гольф-каре с Терри Лундгрен.

“Кто эта девушка, которая бегает с Деб?”

Один из агентов, также наблюдавший в бинокль, что-то сказал в микрофон на лацкане. “Элизабет Макгарви, сэр”.

Наблюдая за их совместным бегом, было ясно, что Дебора была превосходной спортсменкой, хотя и ненамного. Но ему также было ясно, какая огромная разница существовала между двумя молодыми женщинами. У Элизабет было все ее будущее впереди; разнообразное, интересное, может быть, с мужем и детьми, может быть, одна. В ее жизни будут проблемы, которые нужно преодолеть, ситуации, с которыми нужно столкнуться и разобраться. С другой стороны, жизнь Деборы по большей части уже была определена. Она была бы защищена, любима и о ней заботились бы круглосуточно. Она никогда бы не вышла замуж и не завела детей. Опасности, с которыми она столкнется, были только из-за того, кем и чем был ее отец. И основными проблемами, которые ей пришлось бы преодолеть, были ее умственные ограничения. Каждое утро, вставая, президент Хейнс молился Богу, чтобы Дебора никогда полностью не осознала своего недостатка. Это было отвратительное, эгоистичное отношение, он знал это. Но он хотел защитить своего единственного ребенка от любого вреда, не только для ее физического "я", но и для ее самооценки.

Он опустил бинокль и не мог не думать о Саре бен Ладен. Ее смерть была чем-то, о чем он будет сожалеть до конца своей жизни. Он мог ясно понять ярость бен Ладена, и он даже не хотел думать о том, что бы он сделал в тех же обстоятельствах. Боже, помоги жалкому ублюдку, который когда-либо тронул хотя бы волос на голове его дочери.

“Жаль, что первой леди здесь нет, чтобы увидеть это”, - сказал Тони Лэнг, наблюдая в бинокль. “Деб - чертовски хороший бегун”. Сегодня днем первая леди встречалась с тремя отдельными женскими группами и не приедет из Лос-Анджелеса до позднего вечера.

“Так оно и есть”, - сказал президент. “Марти, не мог бы ты сказать Ченне, чтобы она привела ее сюда, и спросить мисс Макгарви, не присоединится ли она к нам”. “Да, сэр”, - ответил старший агент из его группы. Он заговорил в микрофон на лацкане, послушал, затем снова тихо заговорил. “Задержитесь всего на пару минут, господин президент”.

“Спасибо”. Президент поднял бинокль и наблюдал, как Ченна догоняет их. Две дочери забрались в заднюю часть гольф-кара для поездки по полю. Там, внизу, был сумасшедший дом; спортсмены-инвалиды со всего мира делали все возможное, как и все остальные. Дебора наслаждалась лучшим временем в своей жизни, и он не отнял бы это у нее или у других, за всех бен Ладенов в мире.

Они исчезли в одном из туннелей внизу, и минуту спустя лифт поднялся. Когда дверь открылась, Дебора увидела своего отца, подбежала к нему и бросилась в его объятия.

“Папа”, - заплакала она. Она была очень сильной, и все ее тело гудело от электрической радости. Он никогда так не гордился ею, как за всю свою жизнь. “Ты видел меня там, внизу?” - выпалила она. “Ты видел, как я бежал?”

“Я, конечно, сделал, милая. Ты выглядел великолепно”.

“Не очень вкусно?” спросила она, сморщив нос. “И это тоже”, - сказал президент. Дебора рассмеялась, и он задался вопросом, что он сказал такого, что ее так позабавило.

“Боюсь, что это небольшая шутка между нами, господин президент”, - сказала Элизабет.

“Оксюморон”, - объяснила Дебора.

“Понятно”, - сказал президент. “Вы Элизабет Макгарви?”

“Да, сэр”, - сказала Элизабет и пожала руку президенту. Было ясно, что она вела себя уважительно, но она ни капельки не нервничала. Она была очень похожа на своего отца, решил президент; человек, умеющий держать руку на пульсе. Макгарви был измазан в ней. Когда она повзрослеет, она станет отличной женщиной.

“Спасибо, что пришли сюда и помогли”. “Да, сэр”.

Президент уловил диссонирующую ноту. “Ты не думаешь, что это такая уж горячая идея?”

“Нет, сэр. Игры должны быть немедленно отменены или, по крайней мере, отложены до тех пор, пока мы не поймаем плохого парня ”. Дебора наблюдала за взаимодействием, как и все остальные.

Президент подавил легкую улыбку, хотя он был немного раздражен. “Ты дочь своего отца”.

Плечи Элизабет немного расправились. “Да, сэр”, - сказала она с едва скрываемым удовольствием.

“Ты понимаешь, почему я не могу этого сделать?”

Элизабет начала что-то говорить, но потом улыбнулась. “Да, сэр, я верю, что смогу”. Она взглянула на дочь президента. “Мой отец будет здесь сегодня вечером”.

“Да. Как насчет завтрашнего дня?”

“Для меня, господин президент?” - спросила она. “Я уже получил разрешение от ISO на участие в полумарафоне, если у вас нет возражений”.

Президент был глубоко тронут. “Я не могу просить тебя об этом, учитывая обстоятельства”.

Элизабет усмехнулась и снова посмотрела на Дебору. “Я понимаю, что вы имеете в виду, господин Президент. Я, наверное, собираюсь выбежать из сил, пытаясь не отставать от нее ”.

Штаб-квартира ЦРУ

“Начните все сначала”, - сказал Макгарви в компьютерном центре. Ренке все еще сидел за своей консолью и выглядел как отогретая смерть, но его глаза были живыми. Макгарви должен был задаться вопросом, принимал ли Отто что-нибудь, какой-нибудь стимулятор, но сейчас было не время спрашивать. “Мы начнем с предположения, что бомба уже находится в Сан-Франциско. Наверное, в парке Кэндлстоун. Секретная служба и Бюро делают все возможное, чтобы найти его, так что мы оставим этот конец за ними. Но если мы сможем получить ключ к разгадке того, как оно сюда попало, возможно, это подскажет нам, где его искать ”. “Лиз там”, - сказал Ренке. “В самый разгар”. “Я не смог ее остановить”, - сказал Макгарви. Он чувствовал себя таким же несчастным, каким выглядел Ренке. “Может быть, она увидит что-то, чего не хватает всем остальным”.

“Ван Бюрен с ней. Он перевернет небо и землю, чтобы убедиться, что с ней ничего не случится. Довольно хорошая мотивация, ты так не думаешь?”

Макгарви положил руку на плечо своего старого друга. “Мне жаль, Отто—”

Ренке слегка улыбнулся. “Не стоит, Мак. Я дядя, помнишь? Не любовный интерес.” Его улыбка стала шире. “Кроме того, миссис М. сделала меня почетным членом семьи. Это было бы кровосмешением, ты знаешь ”.

“Тогда мне пришлось бы убить тебя”.

“Ага”, - мрачно сказал Ренке. Он посмотрел на экран своего компьютера. “Он пересек Атлантику либо по воздуху, либо на корабле. А оттуда он добрался до Калифорнии по воздуху, по дороге или по железной дороге ”.

Головная боль Макгарви усилилась, ему было трудно сосредоточиться. Им чего-то не хватало, он чувствовал это, и он чувствовал это все это время.

“Таким образом, мы рассматриваем все возможности”, - говорил Ренке. “Это похоже на двустороннюю воронку с узкими концами в Афганистане и Калифорнии”. Он поднял глаза, но было очевидно, что его мысли уже были где-то в другом месте, обдумывая проблему, устанавливая параметры и методологии. “Вайолет”, - пробормотал он.

“Как только что-нибудь придумаешь, позвони мне”, - сказал Макгарви.

Пока Эдкинс готовил свой транспорт, Макгарви отправился домой, чтобы быстро принять душ и сменить одежду. Он позвонил своей жене на мобильный телефон по пути на базу ВВС Эндрюс.

“Я сейчас уезжаю в Сан-Франциско”.

“Это произойдет завтра или в воскресенье, не так ли?” - спросила она после небольшого колебания.

“Я так думаю, Кэти. Я не могу здесь оставаться ”.

“Я знаю, что ты не можешь. Но послушай меня.”

“Я слушаю”.

“Вернись ко мне, Кирк. Возьми Элизабет с собой. Просто вернись”.

“Обещай”, - сказал он.

M / V Margo к западу от Лос-Анджелеса

Грин взошел на мостик, запыхавшись, как будто он взбежал по лестнице из машинного отделения, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Бахмад увидел, что он был в ужасном состоянии, его глаза были налиты кровью, у него были серьезные тени после пяти часов, его форма была испачкана кровью или масляными пятнами, а цвет лица был желтоватым. Но разработанная им навигация, которая привела бы их на север к островам Фараллон, где они повернули бы на восток к Золотым воротам, уже была введена в автопилот. Если бы они не трогали рычаги управления, "Марго" самостоятельно вошла бы в залив Сан-Франциско.

“Что-то происходит с одним из двигателей”, - сказал Грин.

Бахмад дремал в кресле, которое он принес из капитанской каюты. Послеполуденное солнце под низким углом проникало через окна мостика. Ведь, насколько хватало глаз, электрически-голубой океан и бледно-голубое небо были свободны от всякого движения. Только высокий инверсионный след отмечал прохождение самолета, направлявшегося на Гавайи.

“В чем проблема?” Вяло спросил Бахмад.

“В подшипниках вала ощущается какая-то вибрация. Они начинают нагреваться. Ласло проследил это до левого двигателя. Возможно, коробка передач поджаривается сама по себе. Он хочет заглушить двигатель и снять крышку с теплообменника.”

“Как это повлияет на нашу скорость?”

“Это сократит его вдвое, если мы не запустим двигатель правого борта. Но если мы так поступим, то можем оказаться в дерьме. Оба двигателя могут выйти из строя ”.

“Шумац - инженер?”

“Не обязательно быть гребаным инженером, чтобы считывать показания датчика температуры”.

“Насколько он знает, температура коробки передач может быть в пределах нормальных рабочих пределов —”

“Циферблат помечен красным”.

“И механизм мог работать неделю, возможно, пересечь океан, прежде чем за ним нужно было ухаживать. Но нам нужно меньше двадцати четырех часов.”

“Я не собираюсь торчать здесь со шкафчиком, полным мертвецов. Я предлагаю, чтобы мы взяли вертолет и втроем полетели в Лос-Анджелес ”.

“Нам нужно добраться до Сан-Франциско”.

“Корабль справится сам. Он даже запрограммирован на поворот у буя Фараллон.”

“Но вы сказали, что левый двигатель может не выдержать”.

“Итак, мы не уложимся в график. Мне насрать, ты понимаешь, ты, гребаный вог?”

Бахмад подавил злобную усмешку. С людьми было так легко. “Почему Шумац не поднялся сюда и не сказал мне сам? Или снять трубку корабельного телефона и позвонить мне?”

“Откуда, черт возьми, мне знать? Почему бы тебе не пойти туда и не спросить его самому?”

“Я думаю, что сделаю именно это”, - сказал Бахмад. Он встал, слегка повернулся, как будто направлялся к двери, вытащил пистолет, снял большим пальцем с предохранителя, повернулся и выстрелил Грину в лоб с расстояния менее пяти футов.

Голова первого помощника откинулась назад, его руки взметнулись, и он был отброшен на палубу, убитый мгновенно. Бахмад навострил ухо, чтобы прислушаться к звукам корабля теперь, когда Грин перестал жаловаться. Они все еще делали пятнадцать узлов, что должно было привести их к Золотым воротам около десяти утра, за два часа до того, как ожидалось, что гонцы будут на мосту. Все шло по плану.

Он засунул Glock 17 за пояс и направился в машинное отделение. Из того, что он лично знал о дизельных двигателях Sulzer, беспокоиться было не о чем. Пока у них было достаточно топлива и воздуха, они могли работать практически вечно. Потребовалась бы катастрофа, чтобы остановить их. Например, то, что мог бы сделать мотивированный человек.

Его шаг стал легче. Сначала он позаботился бы о Шумаце, затем он бы что-нибудь поел и, наконец, поспал несколько часов. Сигнал приближения радара предупредил бы его о любых надвигающихся препятствиях на их пути. Ему нужно было быть начеку. Завтрашний день обещал быть долгим и интересным.

Мост Золотые ворота

Было уже десять часов, и огни города горели. Движение на мосту было интенсивным, что еще больше затрудняло движение автомобилистов, потому что полдюжины патрульных машин перекрыли одну полосу движения на протяжении пятидесяти ярдов в верхней части пролета. Макгарви стоял у поручня. Ему стоило немалых усилий убедить Дика Йемма остаться, но у него было больше свободы передвижения без телохранителя. Ему уже удалось проверить меры безопасности в парке и на мосту, хотя он пропустил Лиз, которая отправилась с дочерью президента на церемонию приветствия в Олимпийской деревне.

Более трехсот сотрудников правоохранительных органов города, штата и федерального уровня с помощью сотрудников "Голден Гейт Транзит" обыскивали мост настолько незаметно, насколько это было возможно. Но проезжающие мимо водители не могли не заметить этого, поэтому они замедлились, чтобы поглазеть, что еще больше затруднило движение.

Фургон Chevy без опознавательных знаков с номерами федерального правительства подъехал и остановился в крайней правой полосе за грузовиком технического обслуживания GOT. Джей Виллиард вышел и подошел ко мне.

“Как это выглядит?”

“Привет, Джей”. - сказал Макгарви. Они пожали друг другу руки. “Если вы не можете обыскать город, вы могли бы с таким же успехом обыскать мост”.

“Это то, что мы предполагали”. Он стрельнул сигарету у Макгарви. “Паршивая привычка. Может быть, я снова откажусь от них на следующей неделе ”. “Как ты сделал это в прошлый раз?” - Спросил Макгарви. Он был готов сам сорвать куш, главным образом потому, что Кэтлин начала курить из-за него, и ему было неприятно видеть ее с сигаретой в руке. “Холодная индейка. Это единственный способ. Проверенный и верный ”, - ответил Вильярд. “Почему я не думаю, что ты принес с собой хорошие новости. Одному Богу известно, что нам это нужно, потому что мы ничего не нашли ”.

“Мы думали, что у нас было довольно хорошее преимущество в Нью-Йорке”, - сказал Макгарви и кратко объяснил, что произошло. “Мы вернулись к исходной точке, прямо здесь”.

“Президент не уйдет в отставку”.

“Я знаю, я пытался, и Мерфи тоже”.

“Бен Ладен тоже не уйдет”, - мрачно сказал Вильярд. Они прислонились к перилам, наблюдая, как сгущается ночь. “Я встретил вашу дочь; довольно смышленый ребенок. Мои люди уже влюблены в нее ”.

“Это приятно слышать”.

“Ты вытаскиваешь ее оттуда?” - Спросил Вильярд.

Неподдельная боль пронзила сердце Макгарви. “Нет”, - сказал он. “Она бы все равно не пошла, если бы я ей приказал”. Он повернулся лицом к Вильярду. “У тебя есть дети, Джей. Они всегда тебя слушают?”

Вильярд рассмеялся. “У меня есть четырнадцатилетняя дочь, которая не слушала меня с тех пор, как ей исполнилось десять. Я пытался ей что-то сказать, вы знаете, что-то, чтобы помочь. В любом случае, когда я все закончил, она положила руку на бедро, подняла бровь и сказала: “Очевидно”. ” Виллиард снова рассмеялся. “Я сказал своей жене, что, возможно, нам следует просто убить ее и создать новую”.

Макгарви не мог не улыбнуться. Он знал это чувство. Он бросил сигарету через поручень, затем посмотрел на башни, парящие высоко над головой, пучки кабелей, описывающие идеальные арки. “Если бы я собирался это сделать, это было бы подходящее место”.

Виллиард проследил за его взглядом. “Это была бы тройная игра, если бы он мог убрать президента, дочь президента и мост. Не говоря уже о вашей дочери и паре тысяч бегунов и зрителей.” Он сделал паузу. “В радиусе пяти миль не будет небезопасного самолета любого типа или лодки, о которой мы не знаем, в радиусе трех миль. Никаких легковых автомобилей, грузовиков или автобусов. Никто не ходит пешком с каким-либо свертком больше кошелька. К каждому телевизионному фургону будет приставлен полицейский. Мы трижды обыскали мост и все вокруг него и сделаем это еще дважды перед завтрашней гонкой. У нас будут снайперы на вышках, вертолеты береговой охраны над головой, катера береговой охраны в воде по обе стороны моста, и хотя предполагается, что вы не сможете запустить эту штуку на ракете, у нас будут люди, наблюдающие за каждым местом, откуда может быть запущена ракета ”. Он покачал головой. “Черт возьми, у нас все под контролем. Прямо как в учебниках. Как и каждый раз до этого. Проверенный и верный. Это работает. Но я действительно напуган ”.

“Это должно было быть довольно близко, чтобы снести мост”, - сказал Макгарви.

“Самолет прямо над головой или лодка под пролетом, мы их прикроем”.

“Где-нибудь на мосту”.

“Мы обыскали каждый квадратный дюйм с обоих концов и сверху донизу”.

“Как насчет внутри бетона?” - Спросил Макгарви. “Производился ли какой-либо ремонт за последние шесть или восемь недель? Новый бетон заливается на проезжую часть, может быть, в опоры? Где-нибудь может быть спрятана бомба?”

На лице Виллиарда появилось испуганное выражение. “Я никогда об этом не думал”, - тихо сказал он. Он был экспертом, и его застали врасплох, это было видно по его глазам. “Я займусь этим прямо сейчас”. Он начал уходить, но Макгарви остановил его.

“Лучше спустите несколько водолазов в воду и вокруг основания башен. Начальник штаба Бен Ладена - изобретательный ублюдок ”.

Вильярд напряженно кивнул. “Что-нибудь еще?”

“Не сейчас”.

“Я собираюсь собрать своих людей вместе. Мы собираемся переосмыслить это с самого начала ”.

“Меня беспокоит не то, о чем мы думаем”, - сказал Макгарви.

“Да”, - ответил Виллиард. “Это то дерьмо, о котором мы не думаем”. Он изучал лицо Макгарви. “Где ты собираешься быть?”

“Вокруг”.

“Спишь?”

“Позже”.

“Я знаю, что вы имеете в виду”, - сказал агент секретной службы и ушел.

Это будет долгая ночь, подумал Макгарви, доставая очередную сигарету. Он чувствовал себя разбитым. Он все еще был по восточному времени, так что для него было уже больше двух часов ночи. Пора спать. Возможно, мечтать? Это было именно то, чего он боялся, потому что в последнее время в своих снах он видел окровавленное тело Сары бен Ладен, лежащее на цветочном поле, как в "Волшебнике страны Оз". Его дочь и дочь президента бежали к ней вверх по холму, когда над Изумрудным городом произошла яркая вспышка, и их разорвало на части как раз в тот момент, когда они думали, что дома в безопасности.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

М/В Марго к юго-западу от островов Фараллон

На мостике прозвучал сигнал тревоги о приближении радара. Бахмад, который прослушивал частоты полиции, портового контроля и береговой охраны в штурманской рубке, вышел посмотреть, что их ждет впереди. Небо на востоке начинало светлеть от рассвета. Они были все еще достаточно далеко от берега, чтобы он не мог различить береговую линию, хотя он мог видеть размытые очертания далеких гор в глубине материка. Радар зафиксировал очень большой объект в пределах тридцатипятимильного кольца прямо по курсу. Это была высокая скала одного из островов Фараллон. Он посмотрел на свои часы. Они пришли как раз вовремя.

Согласно корабельным руководствам по СОП, Уведомлению для моряков, которое они получили вчера, и радиопереговорам, которые он слушал большую часть ночи, он столкнулся с явно неразрешимой проблемой. Перевозка грузов не должна была быть разрешена где-либо поблизости от моста, пока бегуны пересекали его. Разделительная зона составляла минимум три мили. Суда, пришедшие раньше, должны были бросить якорь в бассейне ожидания к западу от центрального пролета и ждать, пока все разрешится. Но затем, примерно час назад, решение появилось само собой в аккуратной упаковке, как это обычно бывает в подобных случаях.

Как только "Марго" миновала Фараллоны и выполнила запрограммированный поворот на правый борт, который привел бы их к бассейну ожидания в Золотых Воротах, он должен был вызвать лоцмана порта, которого доставили бы на лоцманском катере. Лучше и быть не могло. По сути, тупые ублюдки собирались сделать за него его работу.

Его походка была легкой, и он, насвистывая какую-то мелодию, пошел готовить Молот Джошуа к финальному отсчету.

Парк свечей

Макгарви сидел на стадионе, пройдя треть дистанции до пятидесятиярдовой линии, потягивая кофе, пытаясь избавиться от ослепляющей головной боли. За ночь он не добился ничего ценного и был разочарован в себе. Ему чего-то не хватало, как и всем им. Но он не мог понять, в чем дело. Он дважды звонил Ренке в течение ночи, но и он, и Эдкинс возвращались с пустыми руками.

“Знаешь, у нас еще есть время”, - сказал Ренке. “Оно становится фиолетовым”.

“Что это значит?”

“Я еще не знаю”, - в отчаянии воскликнул Ренке. “Знаешь, может, тебе стоит вытащить Лиз оттуда. Что-нибудь.”

“Успокойся. Мы делаем это шаг за шагом. С этим мы покончили. Все, что нам сейчас нужно, это одно: как сюда попала бомба ”.

“Я займусь этим, Мак. Черт возьми, клянусь Богом, я занимаюсь этим — ” Ренке прервал связь, оставив Макгарви очень волноваться за него. Он думал о том, чтобы попросить Эдкинса вытащить его, но для Ренке это было бы еще тяжелее, чем оставить его там, где он был.

Стадион оживал с рассветом. В центре поля была установлена переносная сцена для церемонии открытия, которая должна была начаться в 11:30 утра. Президент Хейнс, губернатор Калифорнии Томас и директор Международной специальной Олимпиады Октаво Агилар вместе с рядом местных чиновников и политиков официально поприветствуют спортсменов и объявят, что игры открыты. Президентский кортеж должен был вывести полумарафонцев из парка в полдень. И с этого момента в течение следующих десяти дней здесь будет больше мероприятий секретной службы и полиции, чем в любом другом месте или в любое время в истории США.

Экипажи стадиона были заняты тем, чтобы убедиться, что все было устроено так, как должно быть, и что поле было в хорошей форме. Рабочие наносили последние штрихи на сцену, а техники тестировали системы звука и освещения. Некоторые тренеры и спортсмены уже начали стекаться на стадион для своих тренировок, а средства массовой информации были заняты установкой своего оборудования. Атмосфера нервозности царила практически среди всех, кроме спортсменов. Что-то происходило. Все знали об этом из-за повышенной безопасности. Президент был здесь, но никто никогда не видел таких жестких мер. Это было так, как будто весь мир внезапно сошел с ума.

Никто ничего не говорил вслух о мерах предосторожности, но было ясно, что бен Ладен был у всех на уме.

“Привет, папочка”, - сказала Элизабет, опускаясь на сиденье рядом с ним.

Макгарви поднял глаза и улыбнулся своей дочери. Он был рад ее видеть ”. “Доброе утро, Лиз. Ты хоть немного поспал?”

“Немного”, - сказала она. Ее глаза были красными, но она выглядела бодрой. Она была одета в спортивные штаны с темно-синей утепленной курткой ISO и кепкой. “Прошлой ночью я оставался в общежитии с Деб, и эти дети на взводе. Большинство из них заснули только пару часов назад ”. Она критически посмотрела на своего отца. “А как насчет тебя? Ты в порядке?”

“Я буду рад, когда эти выходные закончатся”, - устало ответил он. “Где Тодд? Я не видел его с тех пор, как приехал сюда ”.

“Я тоже. Он был занят с людьми из секретной службы Деб. Они укутывают ее одеялом”.

“Не поможет, если бомба взорвется”.

“Они знают это. Но если мы получим какое-то предупреждение, даже намек, то Тодд разработал способ вытащить ее отсюда в течение минуты или двух. У них есть усовершенствованный гольф-кар, который развивает скорость до восьмидесяти миль в час, и вертолет, чтобы вытащить его ”

Макгарви отвел взгляд. Как сказать ей, о чем он думал? Что подумал бы любой отец на его месте. Если и существовал противоположный конец света от горного лагеря бен Ладена, то это был он. Но Макгарви обнаружил, что ему не место ни в том, ни в другом месте. Особенно не здесь. Казалось, что покров зла последовал за ним из Афганистана и окутал этот стадион. Это было его собственное мрачное настроение, он это понимал. Но ему пришлось спросить себя, как бы он отреагировал на смерть собственной дочери. Если бы он был бен Ладеном, что бы он сделал?

Один из предыдущих заместителей директора по операциям однажды сказал ему, что он анахронизм. Такие стрелки, как он, были опасной породой из прошлого, фактически они стали неотличимы от своих целей. Границы между хорошим и плохим каким-то образом размылись. Прогресс.

Он хотел сказать самодовольному ублюдку, как это неправильно, но не смог. Возможно, в конце концов, этот человек был прав. Но он чертовски уверен, что не сформировал это мнение, сидя рядом с Усамой бен Ладеном. Он не почувствовал гнева и религиозного рвения этого человека. Он не почувствовал целеустремленности этого человека, его — для него — высоких принципов.

Боже, спаси нас от самодовольных, ибо именно они, скорее всего, унаследуют землю, а не кроткие.

“Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?” Спросила Элизабет.

Макгарви сосредоточился на своей дочери. Он протянул руку и коснулся ее лица. “Ты счастлива, милая?” он спросил.

Вопрос поразил ее. Она начала отвечать ему, но затем на мгновение заколебалась, смутившись. Наконец она слабо улыбнулась. “Думаю, не в данный момент. Я немного напуган ”. Она посмотрела вверх, ее плечи немного расправились. “Но в целом ситуация не могла быть намного лучше. У меня есть работа, которую я люблю, ты и мама снова вместе — и это сбывшаяся мечта — и у меня есть Тодд. Я думаю, что я влюблена в него, и—”

Кто-то выкрикнул ее имя с низу поля. Они обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть Дебору Хейнс, ее тренера и наряд секретной службы, выходящих на поле. Дебора заметила Элизабет и дико замахала руками. Элизабет помахала в ответ.

“Я должна идти”, - сказала она.

“Ты начал мне что-то рассказывать”.

“Это сохранится”.

Ошеломляющая волна любви захлестнула Макгарви. “Я очень горжусь тобой”.

“Спасибо, папочка”.

“Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить ублюдков”.

“Когда ты не делал все возможное?” - спросила она. Она поцеловала его в щеку, а затем направилась к полю.

“Черт”, - тихо сказал он. Огромная пустота разъедала его внутренности, когда он наблюдал, как его единственная дочь легко делает шаги, перешагивая через два за раз, как будто ей на все наплевать. Если есть Бог, который не безразличен, тихо помолился он, пожалуйста, присмотри за ней и помоги мне остановить монстров.

Операции FEMA ускоряются

“За последние восемь недель не было заливки бетона такого объема. На самом деле подобной работы за последние шесть месяцев не было ”, - сказал Эндрю Страуд. Он был главным инженером, отвечающим за мост Золотые ворота. Он и Джей Виллиард просматривали толстую пачку чертежей мостов.

“А как насчет новых стальных конструкций? Где-нибудь он мог спрятать посылку.” - спросил Виллиард. Он начинал сходить с ума, он слышал это по его голосу.

“Ничего подобного. Говорю вам, мы только что закончили наши MMR в июле, и на этот раз нашей самой большой проблемой были поворотные штифты на основных кабельных седлах Marin Pier ”.

Вильярд устал и был немного раздражен, но он сдерживал свое нетерпение. “Что именно такое MMR, мистер Страуд?”

“Плановое капитальное техническое обслуживание”, - объяснил инженер. “Разумеется, мы ежегодно проверяем все основные системы. Но каждые десять лет мы проходим через то, что мы называем “циклом MMR". Мы проверяем каждую заклепку, каждый кабель, каждый разъем, каждый квадратный дюйм листовой стали и бетона. Дороги, опоры и ограждения, крепления, кабельные кожухи, системы освещения и электроснабжения, лифты, подвески, даже подъездные пути, тротуары и ограждения. Все.”

“И не было никакого капитального ремонта?” Снова спросил Вильярд.

“Как я уже сказал, только поворотные штифты”.

“А как насчет самих опор?”

“Подводные части?”

“Да. Ты их тоже проверяешь?”

“Все время. Такой же, как и в любой другой части моста ”. Узколицый инженер покачал головой. “Я бы действительно хотел помочь вам, ребята, но за последние пару месяцев не произошло ничего, что соответствовало бы тому, о чем вы говорите. Я имею в виду, что есть миллион мест, где можно спрятать что-то подобное, но вы уже проверили это. Все, что я говорю, это то, что бомба не зарыта в конструкции ”.

“Мог ли кто-то пробраться туда посреди ночи?”

“И проделал дыру в мосту, выбросил упаковку и снова запечатал ее без нашего ведома об этом?” - Спросил Страуд. “Вряд ли”.

“Ты имеешь в виду, что это возможно?”

“Нет, я имею в виду, что у нас нет ни единого шанса в аду. Мы бы заметили исправление ”, - заверил его Страуд. “Послушайте, я работаю на этом мосту двадцать пять лет. Я знаю это лучше, чем тело моей жены, и у меня пятеро детей. Снаружи ничего нет”.

Это было то же самое сообщение, которое он получил от дайверов, которое Дейв Роган отправил вниз с первыми лучами солнца, когда он взглянул на часы. Приближалось 8:00 утра, через три с половиной часа Президент Соединенных Штатов и его супруга должны были прибыть на стадион в Кэндлстик Парк на церемонию открытия. Тридцать минут спустя их автоколонна отправится в Саусалито, за которой последуют 1837 бегунов-инвалидов, включая Рейндроп, дочь президента. И в этот момент Секретная служба продвинулась в своих усилиях по обеспечению их безопасности не дальше, чем восемь недель назад, когда это впервые стало проблемой.

Виллиард на мгновение закрыл глаза и уши, отгораживаясь от зрелищ и звуков оживленного операционного центра. Проверенный и верный. Может быть, это все-таки была куча дерьма.

Режиссер Марго Голден Гейт держит в руках тазик Тонкая струйка пота покрыла лоб Бахмада, когда он взял радиотелефон и нажал на переключатель. “Диспетчерская порта Сан-Франциско, это теплоход "Марго" с "Чарли” на стоянке, запрашивает лоцмана". Чарли был последним уведомлением для моряков о закрытии приемного бассейна и подхода к мосту.

“Доброе утро, капитан, Расс Микс - ваш человек, и он уже в пути. Но вам придется оставаться на месте, пока береговые службы не сообщат нам, что все чисто. Должно быть около двух.”

“Это прекрасно. У меня есть несколько часов, чтобы разобраться с кое-какими документами, которые я собирался оформить, когда мы пришвартуемся. С таким же успехом я мог бы закончить это сейчас ”.

“Я слышу тебя, капитан. Желаю хорошего настроения”.

“Спасибо. Марго, выходи.”

Четыре других судна, все контейнеровозы, стояли на якоре в зоне ожидания недалеко от пляжа Сил-Рокс. Ветер был необычно слабым, но "Марго" все еще немного качало из-за набегающих тихоокеанских волн. В пяти милях от берега Бахмад помчался в машинное отделение, где заглушил мощные дизели, а затем помчался обратно на мостик, чтобы направить лодку в зону ожидания. За исключением всей этой беготни, это было до смешного просто. Огромный грузовой корабль управлялся колесом, которое было меньше по диаметру, чем блюдце для чайной чашки. Когда скорость судна упала практически до нуля, он нажал на переключатель, который освободил носовой якорь правого борта. Когда оно коснулось дна, оно почти сразу же зарылось, и судно сильно развернулось так, что его нос был повернут на несколько румбов в сторону от ветра и моря, и полностью остановилось левым бортом в сторону моря.

Отсюда он мог видеть морскую сторону моста чуть более чем в трех милях. Он изучал его в бинокль. Движение было интенсивным, и он мог разглядеть множество полицейских машин и служебных транспортных средств, мигающие огни, пересекающие мост. Сотни людей собрались у перил, и еще сотни пешком направлялись к мосту, чтобы дождаться начала гонки.

В воздухе было по меньшей мере четыре вертолета, которые сновали туда-сюда прямо над мостом, и пара катеров береговой охраны, патрулировавших воды по обе стороны от центрального пролета. Их носовые орудия были расчехлены, крышки стволов сняты, а трое членов экипажа, которых он смог разглядеть на ближайшем катере, были в кевларовых шлемах. Они говорили серьезно. Ни одному кораблю не разрешалось приближаться к мосту, пока бегуны не пройдут безопасно.

Он продолжал изучать воды по обе стороны моста, пока не заметил маленькую белую моторную лодку, что-то вроде вымпела, развевающегося на высокой мачте, проходящую мимо катера береговой охраны со стороны моста, обращенной к морю.

Катер не бросил вызов маленькой лодке, которая продолжала двигаться прямо к резервуару для хранения.

Бахмад опустил бинокль и позволил слабой улыбке тронуть его губы. Это была лоцманская лодка, и у нее была полная свобода действий в гавани.

Он положил в карман портативную рацию, настроил на стандартный 16-й канал VHP и пошел открывать ворота левого борта и спускать трап. Это было слишком плохо с вертолетом. Но воздушного движения было больше, чем он рассчитывал. Кто-нибудь должен был увидеть, как вертолет взлетает с "Марго". Однако заметить что-то было бы не так просто, так это "Зодиак" и мощный подвесной мотор, которые он нашел прошлой ночью в шкафчике на палубе. В то время он просто заметил, что он был там, вместе с подъемными приспособлениями, чтобы опустить его в воду. Но теперь он был рад, что пошел искать из любопытства и нашел это.

Скоро, подумал он. Уже совсем скоро Соединенные Штаты станут совсем другим местом для жизни. Ему также нужно было вернуться в штурманскую, чтобы выполнить последнюю часть навигации, но эта часть была легкой по сравнению с тем, через что он уже прошел.

Парк свечей

Президентский кортеж с мигалками и воем сирен пронесся по съезду Кэндлендл-парк с шоссе 101 за пару минут до 11:30 утра.

“Гром ясен, седьмой”, - негромко передал по рации офицер секретной службы, ехавший с дробовиком в президентском лимузине.

Толпы людей собрались вдоль полумарафонского маршрута через мост. Тысячи из них размахивали маленькими американскими флагами, но на маршруте было много тех, кто размахивал флагами нескольких десятков стран-участниц.

“Было бы приятно думать, что они пришли за нами в таком количестве”, - прокомментировал губернатор С. Говард Томас. У него был румяный цвет лица. Вчера вечером на ужине у главного редактора AP он выпил столько Чиваса, что хватило бы на то, чтобы спустить на воду линкор. Но сегодня утром он произнес похвальную речь в Ротари-клубе в центре Сан-Франциско, которая удивила даже Хейнса.

“Твое пребывание здесь не повредит, Говард”, - сказал президент. “Разговоры пойдут по кругу”.

Губернатор бросил на него хитрый взгляд, не уверенный, не саркастичен ли президент. Не было секретом, что Хейнс его недолюбливал. Но Томас был фаворитом партии; он проделал достаточно хорошую работу в свой первый срок, и задница, выступавшая против него, была полным ничтожеством.

“Я могу представить, как он нанесет удар по Пентагону или Уолл-стрит, даже по Конгрессу, но не здесь”. Губернатор одарил супругу президента и его супругу знаменитой ободряющей улыбкой Томаса. “Не здесь, не сегодня. Пострадало бы слишком много его собственных людей. Они бы разорвали его на части дома. Конечность за конечностью.”

“Я все еще нервничаю”, - призналась Милдред Томас.

Жена президента похлопала ее по руке. Мы бы отменили игры, если бы была вероятность, что что-то должно было произойти. Наша собственная дочь здесь ”.

“Я знаю. И я думаю, что ты такой храбрый”, - искренне сказала миссис Томас. “Но я не такой”.

Президент бросил на свою жену оценивающий взгляд. Чего им сейчас не было нужно, так это нервной или даже истеричной женщины на сцене на церемонии открытия. Было достаточно сложно скрывать правду от общественности, хотя средства массовой информации начали собирать ее воедино. Несколько звонков президентам телеканалов на некоторое время положили конец этой истории, по крайней мере, на эти выходные. Но плотину скоро прорвало бы. Тогда они столкнулись бы с проведением расследования перед лицом напуганной нации. На тот момент, даже если бы бомба никогда не была применена, бен Ладен бы уже победил. Идея террористического акта заключалась в том, чтобы терроризировать. Что ж, одной только угрозы этого нападения было бы достаточно, чтобы вывести из себя среднего американца. Никто никогда не чувствовал бы себя в безопасности в своих домах, пока бен Ладен был жив. Это был аргумент, который он использовал в отношении руководителей телевидения.

“Не в чем быть храбрым, Милдред; если только Деб не выиграет гонку, в этом случае они скажут, что проблема была решена, и потребуют нашей крови”, - заверил ее президент.

Они замедлили ход, когда проходили через вход на стадион прямо на поле. Стадион был заполнен до отказа. Затем все спортсмены выстроились в шеренги позади: национальные флаги. Большинство из них были одеты в белые блейзеры и темно-синие брюки или юбки, но марафонцы были одеты в шорты с их номерами, приколотыми сзади к рубашкам.

Сцена была украшена красными, белыми и синими флагами и вымпелами всех стран-участниц.

По стадиону прокатились одобрительные возгласы, когда президентский лимузин пересек поле и остановился перед сценой. Директор ИСО Октавио Агилар и другие высокопоставленные лица встали, и когда президент и первая леди вышли из машины, оркестр заиграл “Да здравствует шеф”.

Президент искал лицо своей дочери в центре американской делегации. Ему показалось, что он заметил ее, но затем он не был уверен, поскольку он и его жена начали медленно подниматься по лестнице с губернатором и миссис Томас, пожимая на ходу руки. Двое из его агентов секретной службы уже были на сцене, четверо стояли по бокам от президента и первой леди, а дюжина других окружили платформу. В скайбоксе и на других стратегических позициях стадиона их было еще больше. Все были начеку, никто не спал на работе этим утром.

Это была плохая защита от ядерного оружия, мимолетная мысль промелькнула в голове президента, но затем он пожал руки крошечному, похожему на птичку Октавио Агилару и его еще более миниатюрной жене Марианне.

“Международные специальные олимпийцы”, - голос диктора разнесся по стадиону. “Тренеры, наставники, дамы и господа, президент Соединенных Штатов Америки”.

Толпа зааплодировала, когда президент подошел к микрофону, чтобы сделать свое замечание и объявить, что игры открыты. Он молился Богу, чтобы эта неделя началась без каких-либо событий.

М/В Марго

Бахмад достиг нижней части трапа, когда лоцманский катер обогнул корму "Марджа". Один человек находился в каюте у штурвала, а другой - у поручня на кормовой палубе. Это должен был быть Рассел Микс, пилот, который должен был подняться на борт, чтобы отвести "Марго" к ее причалу после гонки. Бахмад поднял руку и помахал. Микс помахал в ответ, когда мужчина, управлявший лоцманской лодкой, умело подвел ее к борту, переведя передачу в нейтральное положение точно в нужный момент.

Бахмад передал реплику Миксу, который, казалось, был удивлен, но принял ее. Обычная процедура заключалась в том, чтобы лодка подошла к борту, а пилот просто перепрыгнул через борт.

“Я хотел бы поговорить с вами минутку, прежде чем вы подниметесь на борт, мистер Микс. Если ты не возражаешь”, - сказал Бахмад.

“Что происходит?” Микс был одет в пилотскую кепку и куртку лоцмана порта Сан-Франциско. Он носил портативную рацию в кобуре на поясе, как пистолет. Если бы он потянулся за ним, Бахмад убил бы его на месте.

“Это займет всего минуту, сэр. Мне нужно поговорить с тобой и твоим водителем. Я должен тебе кое-что показать ”.

Микс был пожилым мужчиной, седовласым, с глубокими морщинами на лице, но сложением походил на полузащитника. Он, вероятно, работал на лодках или рядом с ними всю свою жизнь. Теперь он был подозрителен. “Кто ты такой?”

“Я Джозеф Грин, первый помощник. Мне действительно нужно с тобой поговорить, чувак. В этом нет ничего плохого, я имею в виду, но это важно. Поверь мне”.

Микс повернулся, заглянул в каюту и что-то сказал капитану службы доставки, чего Бахмад не совсем расслышал. Он повернулся назад, кивнул, сошел с линии и отошел в сторону.

Бахмад запрыгнул на борт и споткнулся, как будто потерял равновесие. Левой рукой он потянулся к Миксу, чтобы не упасть, в то время как другой потянулся к карману куртки за пистолетом. Он повернулся к водителю доставки, который наблюдал за происходящим со своего высокого места за рулем, со спокойным, но любопытным выражением на его узком, темном лице. У Бахмада сложилось впечатление, что он, возможно, латиноамериканец.

“Полегче”, - сказал Микс.

Бахмад вытащил свой пистолет, снял большим пальцем с предохранителя и произвел один выстрел в лицо водителю доставки.

Микс отреагировал мгновенно, отбив руку Бахмада в сторону. Но он был недостаточно быстр. Бахмад развернул пистолет и сделал два выстрела в грудь пилота, второй уничтожил его сердце. Он упал навзничь и чуть не перевалился через перила, прежде чем Бахмаду удалось схватить его за куртку и оттащить назад. Его тело рухнуло на палубу в растекающуюся лужу крови.

День внезапно стал очень тихим, если не считать криков чаек над головой.

Бахмад убрал пистолет в кобуру и оттащил тело пилота с глаз долой в кабину. Вернувшись на палубу, он нашел ведро и губку и быстро смыл кровь. Снова оказавшись в салоне, он смыл кровь с лобового стекла, затем прислонил тело водителя лоцманской лодки к штурвалу. Он отрезал пару кусков веревки от подъемного троса и привязал руки мужчины к рулю, а спину к спинке сиденья. С воздуха здесь все выглядело бы нормально. Открытая палуба была чистой, а лоцман находился у штурвала, где ему и полагалось быть.

Бахмад изучал приборную панель достаточно долго, чтобы найти то, что надеялся найти. Из-за частых туманов в заливе лоцманская лодка была оснащена парой GPS-навигаторов, подключенных к автопилоту с сотней программируемых точек маршрута, при правильных настройках лодка могла практически прокладывать свой путь через лабиринт, не прикасаясь к штурвалу.

Он достал лист бумаги, на котором он набросал две пары широт и долгот, которые он рассчитал за штурманским столом на борту Mar go, и ввел их в качестве путевых точек один и два в автопилоте. Первый должен был увести лоцманскую лодку подальше от носа "Мардж", а второй - провести ее прямо под центральным пролетом моста Золотые ворота.

Парк свечей

Агент секретной службы, ехавший с дробовиком в президентском лимузине, обернулся. “Закуска готова, сэр”.

Президент выглянул в заднее стекло. Кортеж из шести автомобилей остановился на выезде со стадиона в пятидесяти ярдах. Бегуны столпились позади того места, где проходила бы пятидесятиярдовая линия, если бы это был футбольный сезон, возвращаясь к конечной зоне. Люди на трибунах вскочили на ноги, большинство из них размахивали флагами и приветствовали. Шум даже внутри пуленепробиваемого лимузина был оглушительным. Где-то там, в прошлом, была его дочь, и президент Соединенных Штатов не мог вспомнить времени, когда он был так напуган. “Скажи ему, чтобы начинал”, - сказал он. Агент секретной службы передал сообщение. Несколько секунд спустя бегуны вырвались вперед, и президентский кортеж направился к выходу.

Операционный центр FEMA

У команды охраны, наблюдавшей за телевизионными мониторами, были лучшие места из всех. Телеканал ESPN транслировал полумарафон в прямом эфире с дирижабля Met Life, который доставит бегунов из парка через мост в Саусалито. Один из людей Виллиарда находился на борту в качестве экипажа, и он постоянно давал комментарии по одному из тактических радиоканалов, используемых секретной службой. Вид с высоты примерно шестисот футов был впечатляющим.

Они получили более десятка других телевизионных изображений с вертолетов береговой охраны, полиции Сан-Франциско и Национальной гвардии в воздухе, а также с полудюжины камер наблюдения на мосту.

Шесть радистов были заняты прослушиванием сообщений на месте, поступавших от более чем ста агентов секретной службы и ФБР. Кроме того, они отслеживали все частоты, используемые окружной и местной полицией, Национальной гвардией, береговой охраной, управлением порта Сан-Франциско и подразделениями управления воздушным движением FAA и станциями обслуживания полетов во всех зонах управления терминалами Сан-Франциско и Окленда.

У них была прямая радиосвязь с президентским кортежем, в том числе с сотрудниками секретной службы президента, а также с самим президентом. Они могли бы поговорить с Кирком Макгарви и Тоддом Ван Бюреном, а также с Элизабет Макгарви, которая планировала не отставать от дочери президента по крайней мере в первой половине гонки. При необходимости ее мог бы забрать один из полицейских-мотоциклистов из полиции Сан-Франциско и ускакать вперед, но она сказала Виллиарду, что не отстает, пока они не пересекут подвесную часть моста. После этого они, вероятно, нашли бы ее мертвое тело, упавшее вдоль дороги.

Виллиард не мог не улыбнуться, думая о ней. Она была чертовски молодой женщиной. Обломок от старого блока. Проверенный и верный.

Он взглянул на изображения с дирижабля, когда президентский кортеж выезжал со стадиона, сопровождаемый первым из тысячи восьмисот бегунов, и его сердце заколотилось в груди.

Парк свечей

Элизабет никогда не участвовала в марафоне или любом другом крупном забеге, в котором она была бы среди сотен бегунов. Теперь этот опыт граничил с сюрреализмом. Дебора была справа от нее и немного впереди, и они были окружены морем белых накачанных рубашек, рук и локтей, покачивающихся голов. Она уже чувствовала запах пота, кроссовок и еще какой-то неприятный запах немытого тела. Некоторые из бегунов хромали или прыгали из-за своих недостатков; другие совершали огромные прыжки, а третьи бежали изо всех сил, проталкиваясь сквозь массу человеческой плоти. Они, вероятно, даже не дотянули бы до шоссе, и она была уверена, что их тренеры пытались вбить им в головы мысль о том, что нужно двигаться самим. Но это были Специальные Олимпийские игры, и большинство присутствующих спортсменов были настолько воодушевлены в тот момент, что едва могли сдерживаться.

Однако дочь президента и, возможно, сотня других бегунов, подобных ей, которые прошли хорошую подготовку, готовились к длительному забегу, что-то около тринадцати миль. По крайней мере, за это Элизабет была благодарна, хотя темп, в котором бежала Дебора, было нелегко поддерживать. Она должна была пробежать полумарафон менее чем через два часа.

Элизабет увидела дирижабль над головой и вертолеты, рассекающие небо. Где-то все еще далеко впереди был президентский кортеж с мигающими огнями. Как только они выедут на шоссе США 101, зрители будут подбадривать их, а через полторы мили, когда поле будет расширяться, появится первая водная станция.

Где-то в стае позади них Тодд Ван Бюрен и агент секретной службы, к которому его назначили этим утром, катили по полю на усиленном гольф-каре. Они искали любые признаки неприятностей, и они не отставали от Деборы.

Элизабет подавила желание оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, сможет ли она их заметить. Было достаточно сложно идти в ногу, не усложняя это еще больше для себя.

Она сравнялась даже с дочерью президента. Длинные светлые волосы Деборы развевались позади нее, на ее лице была тонкая струйка пота, и на ее милом лице было выражение абсолютной радости, даже восторга.

Дебора повернулась и широко улыбнулась Элизабет. “Разве это не так круто?” - воскликнула она. Она еще даже не тяжело дышала.

“Круто”, - сказала Элизабет. Она мельком увидела шоссе вдалеке и приготовилась к долгой поездке. Надолго, сказала она себе, сделав несколько глубоких вдохов.

Мост Золотые ворота

Макгарви сорвал поездку через мост у полицейского полиции Сан-Франциско. Когда они проезжали под боковой башней Марин, он приказал офицеру остановиться, а сам вышел.

Ветер стих, что значительно облегчило бы задачу бегунам. Не было даже белых шапок на заливе или в районе Золотых ворот. Прямо под мостом восьмидесятидвухфутовый катер береговой охраны разворачивался обратно на юг. Вдалеке, на пляже Сил-Рокс, Макгарви мог видеть пять больших грузовых судов, стоящих на якоре в ожидании прихода после гонки.

Он протолкался сквозь зрителей, сидевших на шезлонгах и на бордюре, и подошел к перилам. Он закурил сигарету и уставился на корабли, позволяя срочности, которая охватывала его последние двадцать четыре часа, немного ослабнуть.

В "Золотых воротах" не было никакой другой активности. Ничто не двигалось, кроме резака. Даже если бомба находилась на борту одного из грузовых судов, не было времени поднять якорь и судно подойти к мосту к тому времени, когда прибыли гонцы. Катера береговой охраны перехватили бы его задолго до того, как он приблизился. При необходимости можно было вызвать самолет береговой охраны, который стоял наготове в аэропорту Окленда.

Все основания были покрыты.

Он повернулся и посмотрел вдоль моста. Тысячи людей выстроились вдоль проезжей части. Полицейские подразделения, их мигалки, казалось, были повсюду. Над головой он насчитал шесть вертолетов, а вдалеке на юге дирижабль Met Life направлялся в этом направлении. Это означало, что гонка началась.

На обеих башнях были снайперы на случай, если кто-то попытается прорваться на мост. Среди полутора тысяч бегунов были две дюжины агентов секретной службы, а также Тодд Ван Бюрен и Элизабет.

Он снова повернулся, чтобы посмотреть на пять грузовых кораблей. Чего ему не хватало? Чего им всем не хватало? Большинство из них, начиная с президента, на самом деле не верили, что здесь произойдет нападение. Это противоречило интересам бен Ладена. И все же все были напуганы. Это было странно.

М/В Марго

Радио на мостике было настроено на ESPN, и по громкоговорящей системе Margo's передавались поминутные комментарии к полумарафону Специальной Олимпиады.

Бахмад вытащил надутый двенадцатифутовый "Зодиак" из его ящика на квартердеке по левому борту, прямо перед тем местом, где был привязан ставший бесполезным вертолет, и прикрепил подъемную стропу к трем тяжелым D-образным кольцам на канатном канате шлюпки.

Бегуны были сбиты, но у него было достаточно времени. Судя по всему, что он читал и знал об этом типе соревнований, бегунья-женщина пробежала бы полный марафон чуть более чем за четыре часа. Дочь президента была превосходной спортсменкой, поэтому не нужно было напрягать воображение, чтобы поверить, что она пробежит полумарафон за два часа, без каких-либо задержек или несчастных случаев.

Бахмад посмотрел на другие контейнеровозы в бассейне. На их палубах не было никакого движения. Экипажи были внизу и ели свою полуденную трапезу.

Дебора Хейнс пробежала бы тринадцать миль за два часа, что означало, что в среднем она тратила бы чуть больше девяти минут на милю. Середина моста Золотые ворота находилась примерно в девяти милях от стадиона в Кэндлендл Парк. Через восемьдесят-восемьдесят пять минут после начала гонки Дебора Хейнс должна была находиться на центральном пролете.

Бахмад поднял "Зодиак" с палубы с помощью ручного контроллера, а затем перевел стрелу через поручень. Когда шлюпка перестала раскачиваться и освободилась, он быстро опустил ее на сорок футов к поверхности воды, в пределах досягаемости посадочного трапа.

Лоцманский катер легко развивал скорость в пятнадцать узлов, а центральный пролет моста находился в трех милях отсюда. Учитывая время, необходимое лодке, чтобы обогнуть нос "Марго" и совершить поворот, Бахмад подсчитал, что через двенадцать минут после того, как он отдаст тросы лоцманской лодке, она будет под мостом.

Расчет времени мог быть неаккуратным, на несколько минут в любую сторону, из-за радиуса взрыва ядерного устройства. Если бы лоцманский катер находился где-нибудь поблизости от моста в то же время, когда бегуны были на мосту или совсем рядом с ним, дочь президента и множество других людей погибли бы.

Он прошел на корму к кормовому поручню, где к палубе были прикреплены кронштейнами три контейнера из стекловолокна, каждый размером с большой чемодан. На каждом был помечен спасательный плот на восемь человек, сделанный в Китае. Он расстегнул крепления канистры слева и снял ее с подставки. Он был очень тяжелым, более сорока килограммов. Он вообразил, что может чувствовать исходящий от него жар, что, конечно, было чепухой. Тем не менее, он обращался с контейнером с большой осторожностью, когда неуклюже переносил его к воротам. Он опустил пакет на верхушку трапа, чтобы перевести дыхание. Не годится бросать эту чертову штуковину на полпути вниз по трапу во время наката. Не после всего этого. Не тогда, когда он был так близко.

Бегуны стартовали через пятнадцать минут на 101-й трассе США, и, по словам комментатора ESPN, они уже начали распределяться, а Дебора Хейнс, как и ожидалось, была ближе к лидеру.

Она будет на центральном пролете еще через шестьдесят пять-семьдесят минут. Ему пришлось бы отправить лоцманский катер за двенадцать минут до этого. У него был почти час. Двадцать минут, чтобы установить бомбу на место и произвести окончательные настройки. Еще двадцать, чтобы собрать свои вещи, перенести их на борт шлюпки и убедиться, что подвесной мотор работает. И последние пятнадцать минут или около того, чтобы точно настроить время, основываясь на результатах ESPN от удара к удару.

Как только лоцманский катер отчаливал, он вел шлюпку вокруг проливной части мыса, что обеспечивало ему защиту от взрыва. В последующей неразберихе он совершит побег.

Уйма времени, сказал он себе, поднимая бомбу и начиная спускаться по лестнице.

Дирижабль "Метрополитен Лайф" Агент секретной службы Хью Гарднер многое повидал за свою пятилетнюю карьеру в службе, но он никогда не видел такой массы людей, разбросанных на четырех милях шоссе, как сейчас. Некоторые из бегунов сдались еще до того, как покинули парковку Кэндлендл-парк, в то время как другие, среди них дочь президента, были примерно в сотне ярдов от лидера.

“Ведущий один, это Бейкер Севен, они приближаются к дельте”, - сказал он в микрофон на лацкане. Дельта была миссией Долорес сразу за тем местом, где США 101 совершали пробежку на запад.

“Принято, пекарь номер семь. Как это выглядит оттуда?”

“Насколько я вижу, никаких проблем”, - ответил Гарднер. Вид отсюда был фантастическим. Он мог видеть мост впереди, город и залив на востоке, включая остров Алькатрас, и внешние участки Золотых ворот на западе, подернутый дымкой Тихий океан, простиравшийся до горизонта.

Он искренне надеялся, что сегодня ничего не пойдет не так, чтобы испортить всю красоту этого сдвига. Его коллеги-агенты высмеивали его за чрезмерную чувствительность в такой ответственной работе. Но, как он объяснил парням из своей группы на прошлой неделе, самый быстрый, простой и дешевый способ залезть женщине в трусики - это читать стихи. Деликатность, джентльмены. Попробуйте, вам понравится.

Лоцманский катер "Бахмад" отстегнул защелки спасательного плота и открыл внешнюю крышку. У него возникли небольшие проблемы с одной из внутренних защелок, но когда она, наконец, открылась, он поднял крышку, чтобы открыть панель управления бомбой. Когда он забился в каюту, не было видно ничего, кроме покрытого полосами ржавчины корпуса "Марго", возвышавшегося подобно отвесному утесу, и никто не видел, что он делал.

Он ввел код активации на клавиатуре, и цифровой дисплей и контрольные лампочки ожили. Впечатление, что от устройства исходит тепло, сейчас было даже сильнее, чем на корме "Марго", и это было так же глупо. Бомба не дала утечки. В последний раз Бахмада поразила мысль о том, что то, что он делал, можно и нужно остановить. Даже сейчас. Не было никакой необходимости проходить через это. Нет необходимости в убийствах и страданиях. Ему не нужно становиться самым преследуемым и поносимым человеком за всю историю. Нет необходимости в мести. Не его месть за своих родителей и не бен Ладена за его Сару.

Он закрыл глаза. Он мог видеть Бейрут таким, каким он был, когда он был ребенком. Его называли Средиземноморским Парижем. Он мог видеть прекрасные сады, смеющихся счастливых людей, семейные трапезы. Но затем он услышал израильские самолеты, почувствовал сотрясающий землю грохот их бомб, почувствовал запах горящей плоти.

Бахмад открыл глаза, сосредоточился на панели управления и ввел еще одну серию кодов, которые устанавливали момент взрыва бомбы через пятьдесят пять минут с этого момента. В этот момент основная масса бегунов должна была быть на мосту Золотые ворота. Для них не было бы боли, не похожей на боль, которую перенесли его родители, не на боль, которую перенесла Сара. Для бегунов была бы ослепительная вспышка света, а затем ничего.

Он ввел еще одну серию кодов, которые активировали схемы защиты от помех. Если бы кто-нибудь попытался остановить бомбу, она бы немедленно взорвалась.

Наконец его палец застыл над кнопкой "Пуск". На мгновение он усомнился в своем здравомыслии, но затем нажал кнопку, закрыл и снова защелкнул внутреннюю крышку, а также закрыл и снова защелкнул внешнюю крышку.

Начался обратный отсчет.

Мост Золотые ворота

У Макгарви зазвонил мобильный телефон. Номер на дисплее был номером личного кабинета Ренке. Он непрерывно работал за компьютерами в течение четырех дней и ночей. Но когда у него в зубах была бита, ничто не могло его остановить.

“Ты придумал что-нибудь новое?” Макгарви ответил.

“Это там, и я знаю, как это туда попало”, - прохрипел Ренке. Это звучало так, как будто он был на грани срыва. “Из Карачи, замаскированный под спасательный плот китайского производства. О, боже, это было прямо передо мной все время. Фиолетовый —”

Макгарви вцепился в телефонную трубку. “Где это, Отто? Особенно!”

“Сан-Франциско. Побережье. Прибыл на корабле из Карачи, Красное море, Средиземное. Это было отложено на два месяца в Тампе. Это то, что выбило меня из колеи ”.

Макгарви находился на центральном пролете моста. Он развернулся и посмотрел в сторону Сил-Пойнт, но под этим углом он мог видеть только носы двух контейнеровозов. Их там было четверо или пятеро. Он заметил их раньше, когда был на стороне Марин. “Какой корабль? Когда это поступило?” - требовательно спросил он.

“Марго, Кипрский реестр, домашний офис PKS Shipping, Ltd.” Париж. Связан с бен Ладеном, вы знаете. Все сходится. Это было прямо там ”.

“Ладно, успокойся, Отто. Когда здесь появилась Марго? Когда?”

“Это должно поступить прямо сейчас. Прошел через большую канаву, где его подобрал вертолет. Береговая охрана засекла ее вчера у берегов Нижней Калифорнии, а сегодня утром я получил снимки со спутника. Это там, Мак. Вы, вероятно, смотрите прямо на это ”.

Макгарви протолкался сквозь толпу зрителей и перебежал на другую сторону моста. “Откуда вы знаете, что бомба находится на борту этого корабля?”

“Это было доставлено в док в Карачи. Мы получили курьера прошлой ночью. Проследил это до бегства из Пешвара. Китайские спасательные плоты в Пешваре, Пакистан?”

Единственным судном, двигавшимся со стороны залива, был второй катер береговой охраны. Грузового судна нет. По крайней мере, ни одного достаточно близко, чтобы, если бы ядерное устройство сработало, это повредило бы мост или убило кого-либо на нем. Им придется иметь дело с радиоактивными осадками, но это произойдет позже.

“Нет никаких шансов, что это могло произойти вчера поздно вечером или рано утром?”

“Я так не думаю, Мак. Это должно быть прямо там ”.

“Хорошая работа, Отто. Мы найдем это ”. Макгарви прервал связь. Ему все еще чего-то не хватало, черт возьми. Бахмад не зашел бы так далеко, чтобы потерпеть неудачу. Он связался по рации с Виллиардом в оперативном центре FEMA, когда возвращался через мост к берегу океана: “Виллиард”, агент секретной службы вернулся.

“Бомба находится на борту зарегистрированного на Кипре грузового судна. Марго. Выясни, заходил ли он уже в порт и где он находится.”

Виллиард был достаточно профессионален, чтобы не задавать вопросов прямо сейчас. “Приготовься”.

В "Золотых воротах" ничего не изменилось. Грузовые суда все еще были припаркованы неподалеку от мыса, ожидая захода в порт. Задерживается из-за ограничений на доставку.

Он посмотрел на свои часы. Первые бегуны будут на мосту менее чем через тридцать минут. У одного из этих грузовых судов не было достаточно времени, чтобы сняться с якоря и добраться сюда. Виллиард вернулся, и он был взволнован.

“Марго появилась около часа назад. Судно стоит на якоре в резервуаре для хранения в Сил-Пойнт.”

“Я на мосту. Там пять кораблей, два из которых я вижу прямо сейчас. Ни один из них не двигается. В любом случае, они никогда не доберутся сюда вовремя, чтобы —” Макгарви остановился на середине предложения, как будто ему в череп вонзили кол.

“Ты все еще там?”

“Бомба на "Марго”, но у нее также есть вертолет”.

“Сукин сын”.

“Поднимите реактивный двигатель и скажите пилоту, чтобы он обрызгал вертолет, как только его винты начнут вращаться. Сделай это сейчас, пока у нас еще есть время ”.

“Я предупрежу охрану президента”.

“Сначала разберись с самолетом, Джей”. Макгарви протолкнулся сквозь толпу у обочины и выбежал на середину проезжей части. “Я прямо посреди моста. Я хочу, чтобы сюда прямо сейчас прислали вертолет, чтобы он отвез меня в ”Марго "."

“Я занимаюсь этим”, - коротко ответил Виллиард и ушел.

Макгарви схватил проходящего полицейского и заставил его расчищать дорогу для посадки вертолета.

Капитан Марго Бахмад бросил свою кожаную сумку в шлюпку, затем обернулся и посмотрел на лоцманскую лодку, не совсем уверенный, что услышал то, что ему показалось. Радио было включено, настроено на рабочий канал управления портом Сан-Франциско. Он запрыгнул на борт, и ему пришлось перешагнуть через тела в салоне, чтобы добраться до радио, его взгляд инстинктивно упал на бомбу, втиснутую между сиденьем водителя и переборкой. Радио на мгновение замолчало. Он убавил звук.

“Отрицательно, она за пределами Сил Пойнт. Прибрежные страны поднимают реактивный самолет ”.

“Микс где-то там, но я не смог его вызвать”, - Бахмад отступил назад, потрясенный тем, что услышал. Они знали! Каким-то образом они узнали.

“Я не смог связаться ни с ним, ни с Иглесиасом”.

Бахмад посмотрел на свои часы. Бегунов не будет на мосту еще двадцать пять минут. Бомба была настроена на то, чтобы взорваться тогда. Но если бы власти приехали сюда, они обнаружили бы мертвого пилота и его водителя. Бомба взорвалась бы здесь, убив несколько человек вместо тысяч. Он бы снова потерпел неудачу. Эта мысль грозила свести его с ума.

“Может быть, у них проблемы с радио”.

Как случалось много раз прежде, решение пришло к Бахмаду сразу. Он знал каждый шаг, который ему придется предпринять, включая отвлекающий маневр, который ему придется устроить, если у него будет время на побег.

Он подошел к поручню правого борта и выдернул шестифутовую штыревую антенну из крепления. Радио отключилось. Любой, кто посмотрит, когда лоцманский катер приблизится к мосту, увидит, что антенна была опущена, что объяснило бы их радиомолчание.

Вернувшись к штурвалу, он завел двигатель, активировал автопилот и переключил передачу вперед, установив дроссельную заслонку на несколько сотен оборотов выше холостого хода. Лоцманской лодке потребовалось бы по меньшей мере двадцать минут, может быть, чуть больше, чтобы добраться до мостика с такой скоростью.

Веревка, удерживающая лодку у трапа "Мар го", натянулась. У Бахмада возникли некоторые трудности с перепрыгиванием, потому что лоцманскую лодку качало, а хобби хорсинг дергал за поводок, как щенок, желающий побегать на свободе. Он вытащил свой стилет и перерезал леску. Лоцманская лодка немедленно направилась прочь.

Он подтянул шлюпку к берегу, прыгнул на борт, опустил подвесной мотор, подсоединил бензопровод и нажал кнопку стартера. Он с ревом ожил мгновенно.

Лоцманский катер все еще не отошел от носа "Марго" к тому времени, когда Бахмад выбрался из шлюпки и взбежал по трапу, но он не потрудился посмотреть. Эта часть операции теперь полностью вышла из-под его контроля.

На палубе он нырнул в люк и, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся по лестнице на мостик. Он поспешно настроил главный автопилот на то, чтобы следовать тем же курсом, что и лоцманская лодка, затем нажал на переключатель, чтобы поднять якорь.

Лоцманский катер позаботится о себе сам. И, может быть, когда власти увидят, что "Марго" направляется к мосту, это займет их достаточно долго, чтобы Бахмад смог освободиться.

Как только бомба взорвется, никто не придет за ним, выжившие будут слишком заняты, пытаясь остаться в живых.

Он направился в машинное отделение с улыбкой на простом круглом лице. Даже в разобщенности может быть единство. Даже в дисгармонии может быть гармония. И даже перед лицом моих врагов может быть победа.

Иншааллах.

Над Золотыми воротами

“Что это за лодка?” - прокричал Макгарви, перекрывая оглушительный рев двух турбовальных двигателей вертолета SH 3 Sea King береговой охраны Sea King. Главный старшина, который изучал контейнеровозы, стоявшие на якоре впереди них, опустил бинокль и посмотрел туда, куда показывал Макгарви. “Это лоцманская лодка”, - крикнул он в ответ. Он бросил быстрый взгляд в свой бинокль. “Их антенна не работает”. Он передал свой бинокль Макгарви. “Вам бы лучше проверить "Марго”, сэр".

Макгарви выбрал большой контейнеровоз. Это был единственный корабль, на переполненных палубах которого был вертолет. Но вертолет все еще был привязан, и вокруг него не было никакой активности. “Что это?”

“Ее якорь, сэр. Дело сделано”.

Макгарви переключился на лук. С якоря определенно капала вода. Его только что подняли. Но не было никакой возможности, что корабль вовремя приблизится к мосту.

Ему все еще чего-то не хватало, черт возьми. Но его головные боли вернулись, и было трудно мыслить здраво.

“Скажите своему пилоту, что я должен подняться на борт на двойном рейсе, шеф”, - крикнул Макгарви. Он отложил очки в сторону и достал свой "Вальтер", чтобы проверить заряд и действие.

Бахмад не планировал все таким образом. Было кое-что еще.

Дирижабль “Метрополитен Лайф" "Ведущий номер один, это Бейкер Севен, они готовятся к началу занятий”, - радировал Гарднер. "Первичный" было кодовым названием моста.

“Принято, пекарь номер семь. Ты видишь раскаты грома?”

Гарднер слышал напряжение в голосе радиста. Что-то происходило. “Он на подходе”. Президентом был Гром.

“Хорошо, мы закрываем гонку. Скажи своему пилоту, чтобы он посадил тебя на землю прямо сейчас ”.

“Что происходит, первый ведущий?” Гарднер спросил, но ответа не последовало.

Репортер ESPN и пилот повернулись и посмотрели на него. Они уловили настойчивость в его голосе.

“Проблемы?” - спросил пилот.

“Мы должны приступить к работе прямо сейчас”, - сказал Гарднер.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?”

“Прямо сейчас, черт возьми”, - крикнул Гарднер. “Если хочешь спасти свою жизнь, положи ее!”

Операционный центр FEMA

“Флаглер, первый ведущий”, - радировал Виллиард агенту секретной службы, ехавшему с дробовиком в президентском лимузине. Оперативный центр был в самом разгаре, но остановить гонку, не причинив никому вреда, было практически невозможно. Это были бегуны с ограниченными возможностями, некоторые из них мысленно сдавали с ограничением, И их было тысяча восемьсот человек. Это был бы кошмар.

“Первый веди, Флаглер”.

“Мы закрываем гонку. Не бери Гром на мост. Вытащите его оттуда ”. “Мы на подъездной дороге. Мы ни за что на свете не сможем развернуться. Позади нас бегуны от стенки к стенке ”.

Вильярд принял поспешное решение. “Тогда переведи его через мост. Я хочу, чтобы он был за холмами как можно скорее ”.

“Он захочет, чтобы его дочь была с ним —”

“Иди сейчас же!”

Вильярд переключил каналы на канал Ченны Серафини. Она каталась на гольф-каре с офицером ЦРУ, который следил за дочерью президента. “Капля дождя один, ведущий один”.

“Первая капля дождя”.

Виллиард узнал голос Ченны. “У вас есть визуальный контакт с Дождевой каплей?” “Не постоянно. Она в середине группы в сорока ярдах впереди нас.”

“Ладно, слушай сюда, Ченна. Я хочу, чтобы ты пошел к ней прямо сейчас и убрал ее с моста. У тебя не так много времени ”.

Виллиард слышал, как Ченна что-то сказала в микрофон на лацкане, а затем она вернулась. “С чем мы сталкиваемся?”

“Они могут попасть в мост. Мы закрываем гонку. "Гром" уже на подходе. Я даю тебе фору ”.

“Мы этим занимаемся”.

Виллиард снова переключил каналы и начал отдавать приказы местной полиции и полиции штата начать сворачивать все и расчищать мост, почти без всякой надежды на то, что они успеют вовремя.

Катер береговой охраны WMEC 9O7 "Эсканаба" лейтенант Глория Сэмпсон приготовилась, когда "Эсканаба" резко развернуло на правый борт. Это была ее первая команда, и она была слишком взволнована, чтобы нервничать. Вчера на брифинге по ядерному терроризму она была напугана, но сегодня на это не было времени. Она заметила маленькую лодку далеко за Воротами, направляющуюся прямо к ним, в тот самый момент, когда ее старпом оторвал взгляд от радара.

“Это лоцманский катер, у них не работает радио”, - сказал ей энсин Дель Илло.

“Забудь об этом, "Марго” уже подняла якорь".

М/В Марго

Насколько мог судить Макгарви, рулевая рубка была пуста, а на палубах не было никакой жизни. Это мог быть корабль-призрак, за исключением того, что в контейнерах, сложенных по восемь штук в глубину, могла спрятаться целая армия. Но у них, наконец, закончилось время. На данный момент это был только он; ситуация, которая ему ни нравилась, ни не нравилась. Просто так все сложилось.

“Опустите меня на кормовую палубу как можно ближе к вертолету”, - крикнул Макгарви шефу.

Шеф что-то сказал в микрофон своего шлема, и "Си Кинг", который находился недалеко от правого борта контейнеровоза, скользнул вправо и снизился прямо к двум штабелям контейнеров по левому борту.

“Шкипер хочет знать, должны ли мы оставаться здесь”, - крикнул шеф.

“Ты знаешь счет, это зависит от тебя”.

Шеф что-то сказал в свой микрофон, затем ухмыльнулся и показал Макгарви поднятый большой палец. “Мы зависнем недалеко от вашего квартала. Удачи.”

“Спасибо”, - сказал Макгарви.

"Марго" двигалась на волне, поэтому вертолет не пытался приземлиться. Он парил в паре футов над штабелем контейнеров, пока Макгарви не выпрыгнул, а затем отлетел прямо к корме.

Как только он вышел из промывочной машины для ротора, Макгарви вскарабкался на край контейнера, чтобы поискать путь вниз. Не было никаких опор для рук, за исключением цепей, которые крепко удерживали штабеля на палубе. Вертолет был привязан, а несущие винты все еще закреплены. Потребуется не менее двадцати минут, чтобы подготовить его к полету. Макгарви уставился на него. Черт возьми, в этом не было никакого смысла.

Он убрал пистолет в кобуру и начал спускаться по цепи, звенья которой были жирными и грязными от ржавчины, скрепленные через определенные промежутки большими зазубренными U-образными болтами. В этот момент он был наиболее уязвим. Если бы Бахмад или кто-то из его команды выстрелил в него, им не пришлось бы на самом деле попадать в него. Промаха с близкого расстояния могло быть достаточно, чтобы ослабить его слабую хватку, и он упал бы с пятидесяти или шестидесяти футов на стальную палубу. Если бы это не убило его, он, безусловно, выбыл бы из строя на некоторое время.

Но было бесполезно думать об этой возможности или любой из сотни других вещей, которые могли пойти не так. Шаг за шагом. Это было все, что он мог сделать.

Наконец, оказавшись на палубе, Макгарви вытащил пистолет и обежал вертолет с левой стороны. Он определенно не был готов к полету. Органы управления по-прежнему были закрыты на замки, а выпускные и впускные колпачки двигателя по-прежнему были на месте. Это не имело смысла. Зачем Бахмад тащил машину весь этот путь, если он не собирался ею пользоваться. И где, черт возьми, была команда Марго?

Взгляд Макгарви переместился на корму, к кормовому поручню, и у него перехватило дыхание. Две канистры для спасательных плотов из стекловолокна были прикреплены к палубе на алюминиевых кронштейнах. Кронштейны для третьей канистры были пусты.

Он сделал шаг вперед. Бомба была прямо там, а теперь ее не было.

Он почувствовал внезапный, глубокий гул и вибрацию в подошвах своих ног. Он повернулся и посмотрел вверх, когда из трубы "Марго" поднялся густой столб черного дыма. Вода за кормой начала бурлить, и корабль начал двигаться вперед.

Макгарви начал обходить вертолет, чтобы найти люк в надстройку, когда на него обрушился оглушительный рев, заглушающий все звуки, даже звуки "Морского короля", зависшего прямо у их левого борта.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как реактивный самолет "Харриер" заскользил на место не более чем в паре сотен футов за кормой. Он мог видеть диагональные оранжевые полосы береговой охраны на фюзеляже, ракеты Sparrow I'll и Sidewinder на стойках крыльев и решительное выражение лица пилота.

Макгарви медленно поднял руки в воздух. Уничтожить вертолет, пока он все еще находился на палубе Мар го, было одним делом, но он не хотел, чтобы его приняли за одного из плохих парней.

VS-31, McDonnell Douglas AV-8B Harrier II

“База, Виктор-сьерра-три-один. Я занимаю позицию на корме "Марго". На палубе кубинский военный вертолет, и один возможный плохой парень стоит рядом с ним с поднятыми руками. Советуй.”

“База, Три-Один, вертолет готов к вылету?”

“Отрицательный. Он все еще привязан, и его винты закреплены. Но корабль уже трогается в путь. Запрашиваю разрешение на освобождение от оружия ”.

“Разрешение предоставлено —”

“Негатив, негатив”, кто-то отключил его основной канал. “Это Виктор-танго-один-семь, "Морской король", прямо у вашего левого крыла. Это один из наших людей на палубе. Принято!

Лейтенант Билл Диллард, конечно, заметил вертолет береговой охраны, когда заходил на посадку. Но у него были приказы на миссию. Плесните измельчителем на палубу "Мардж", если она хотя бы дернется.

“Приготовьтесь к Один-семь”, - передал он по радио. “База, Три-один, вы получили последнюю передачу”.

“Понял, приготовиться”.

Лейтенант Диллард понятия не имел, что, черт возьми, на самом деле происходит, за исключением того, что это была возможная угроза президенту, а "Марго" набирала скорость. Кто-то вдавил педаль в металл.

“Три-один, база. Подтвердите, что это дружеский матч на палубе. Но держись корабля. Если кто-то, мне все равно кто, попытается подготовить вертолет к полету, у вас есть разрешение обрызгать его, прежде чем он взлетит с палубы ”.

“Понял, принято”. Диллард отступил назад и помахал крыльями.

Мост Золотые ворота

Элизабет плотнее прижала наушник. Что-то происходило. По радио шел непрерывный поток разговоров. Она улавливала обрывки приказов. Что-то насчет того, что мост закрыт.

“Дождевая капля Элизабет, Веди первого”.

“Это Элизабет, Первая ведущая. Вперед”.

“Ты уже на мосту?” - Потребовал Виллиард.

“Мы как раз поднимаемся на башню. У нас проблемы?”

“Ченна и Тодд уже в пути. Убери дождевую каплю с моста ”.

Внутри у Элизабет все сжалось, но затем на нее снизошло спокойствие. “Принято”, - сказала она в свой микрофон. Она крикнула Деборе, которая была в нескольких ярдах впереди нее, чтобы она задержалась.

На полпути через мост президент был ошеломлен. Он что-то говорил своей жене, когда Джон Флэглер отдал приказ их водителю убираться, и лимузин внезапно рванулся вперед, как снаряд из пушки.

“Какого черта—?”

“Я сожалею, господин президент, но существует возможная угроза”, - резко сказал Флаглер. Он что-то сказал в рацию, затем посмотрел через плечо мимо президента и первой леди в заднее стекло.

“Мы должны заполучить Дебору”, - сказал ему президент.

“Ее охрана сейчас забирает ее, сэр”.

“Мы возвращаемся за ней, Джон, и это приказ”.

Флэглер сказал что-то еще в свой микрофон. Он достал Ingram MAC 10. Он посмотрел президенту в глаза, выражение его лица было лишено чего-либо, кроме профессионализма. “Мне жаль, господин президент, но это невозможно. О вашей дочери позаботятся. Тем временем мы снимаем тебя с мостика ”.

На противоположной стороне моста увязли Ченна Серафини и Тодд Ван Бюрен. Бегуны снова сбились в кучу. Ван Бюрен выпрыгнул из гольф-кара и побежал вперед, освобождая дорогу для Ченны. Дочь президента была где-то впереди них. Ченну тошнило от того, что она позволила им забежать так далеко вперед. Девушка, должно быть, уже поднялась на башню. Надеюсь, она не оставила Элизабет Макгарви позади.

“Дождевая капля Элизабет, это "Дождевая капля-один”, - передала по радио Ченна.

Ван Бюрен отталкивал бегунов в сторону, сбивая некоторых из них с ног. Он проделал отверстие, и Ченна ускорился. Когда она проходила мимо, он запрыгнул на борт.

“Лиз, ты слышишь?” Ченна что-то настойчиво говорила в микрофон на лацкане.

“Это первый ведущий, она вас не слышит”, - ответил Виллиард по рации. “Я тебя подлатаю”. Бегуны впереди расчистили другой путь, и Ван Бюрен заметил Дебору и Элизабет примерно в тридцати ярдах от себя на обочине дороги. “Там”, - крикнул он.

Ченна тоже их заметила. Они остановились на краю большого скопления бегунов прямо напротив опоры башни Сан-Франциско со стороны океана. Это был кошмар для службы безопасности. Бегуны и зрители были на расстоянии вытянутой руки. Добраться до нее, а затем вытащить ее обратно, не причинив никому вреда, было почти невозможно. И вызвать их вертолет, чтобы забрать их, было бы в равной степени невозможно, пока они не смогли бы вытащить Дебору на середину пролета, подальше от башен и подвесных тросов, или обратно из толпы, где-нибудь подальше от подходов к мосту.

“Ченна, это Лиз, я тебя вижу”, - ответила Элизабет.

“Будьте наготове, мы забираем вас с Деб оттуда”, - ответила Ченна по рации. Она вдавила педаль в пол и пронеслась мимо группы из шести бегунов, промахнувшись в нескольких дюймах.

Элизабет что-то сказала дочери президента, которая отступила на шаг и покачала головой. Даже отсюда Ченна могла видеть, что девушка была напугана всем этим шумом, сиренами и суматохой. Когда ее загоняли в угол, она всегда убегала. Это было то, о чем Элизабет не могла знать.

“Не дави на нее”, - крикнула Ченна в свой микрофон в тот самый момент, когда Элизабет потянулась к руке Деборы.

Почти в замедленной съемке дочь президента попятилась назад, развернулась и перепрыгнула через высокий бордюр на тротуар. Зрители расступились перед ней и Элизабет, которая шла прямо за ней по пятам, и они исчезли за внешней стороной опоры башни.

М/В Марго

Мост был пуст. Макгарви увидел лужу запекшейся крови на палубе, но здесь, наверху, никто не управлял кораблем. Нигде не было никаких признаков команды. Бахмад убил по крайней мере одного из них, но где, черт возьми, были остальные?

Корабль уже начал делать широкий разворот на правый борт, который должен был привести его к Золотым воротам и выровнять их с мостом. Но "Марго" не смогла вовремя добраться до моста. Чего ему не хватало?

Бомба по какой-то причине была снята с кронштейна. Подумай, ради Бога. У него было такое ощущение, будто кто-то вогнал раскаленный шип ему в череп.

Он снова посмотрел на лужу крови. Бахмад был блестящим человеком. У него должны быть планы на случай непредвиденных обстоятельств. "Марго" может и не добраться до моста вовремя, но бомба успеет.

“Сукин сын”. Бомбы больше не было на борту этого корабля, или не будет долго.

Макгарви торопливо изучил панель управления, находя и отключая автопилот, затем щелкнул переключателем, который сбросил якорь.

Он сорвался с мостика и помчался вниз по лестнице на главную палубу. Все это время они были сосредоточены на этом корабле, чтобы доставить бомбу. Но Бахмад был умен. Он прошел подготовку в британских и американских разведывательных учреждениях. Начало Марги было отвлекающей тактикой. У него была другая лодка. Может быть, выступление капитана по доставке бомбы. А потом, в суматохе, он использовал вертолет, чтобы совершить побег. Но тогда зачем перемещать корабль туда, где он был бы подвержен повреждениям от взрыва? Мне становилось трудно мыслить здраво.

Запыхавшийся Макгарви вышел с трапа правого борта на главную палубу поперек корабельного коридора, когда Бахмад вышел из люка в двадцати футах от него.

Долю секунды они смотрели друг на друга, но Макгарви первым поднял пистолет и выстрелил, когда Бахмад нырнул обратно внутрь.

MAC 10 появился из-за края стальной двери, и Макгарви едва успел отступить на лестничную площадку, когда Бахмад выпустил короткую очередь, а затем еще одну, пули срикошетили повсюду.

Макгарви немедленно произвел три быстрых выстрела вдоль коридора в общем направлении люка и пригнулся назад, когда Бахмад выпустил ответную очередь. На этот раз снаряды срикошетили от стального настила и стен сразу за лестничной клеткой.

Этот сукин сын сам поднял якорь и включил автопилот с мостика, а затем помчался в машинное отделение, чтобы запустить дизели. Бахмад был один.

Он убил всю команду и теперь пытался выбраться. Бомба была уже в пути.

Лоцманская лодка!

Макгарви посмотрел на свои часы. Если бы бегуны пришли вовремя, большая их часть подошла бы к мосту в любую минуту. Не было времени.

“Мистер Макгарви, вы изобретательный человек”, - крикнул Бахмад.

“Мост был закрыт, и береговая охрана перехватила лоцманское судно”, - сказал Макгарви. “Все кончено. Выброси свой пистолет в коридор ”.

“Уже слишком поздно, чтобы сработала такая простая ложь, как эта. На самом деле это для тебя все кончено ”.

Макгарви выглянул из-за угла и произвел два выстрела, но Бахмад ждал его, и он выпустил непрерывную очередь прямо по коридору.

Макгарви упал назад, когда осколок снаряда попал ему в бедро, а другой - в правый бок. Он непроизвольно застонал от боли. Он начинал по-настоящему уставать от того, что его подстрелили.

Он услышал, как пустой магазин со звоном упал на стальную палубу, и еще один был воткнут в рукоятку. Он повернулся и захромал вверх по лестнице, когда Бахмад выстрелил, рикошетящие пули заполнили площадку сотнями смертоносных осколков.

“Макгарви”, - крикнул Бахмад.

Поперечный корабельный коридор на один уровень выше главной палубы был темным, хотя Макгарви мог ясно видеть, что на потолке горело освещение. Он оперся левой рукой о переборку для равновесия, когда поспешил к лестнице по левому борту и начал спускаться. Его бедро онемело, но вся правая сторона была в огне. Сосредоточиться становилось все труднее.

В коридоре главной палубы царила зловещая тишина. Макгарви на мгновение закрыл глаза, чтобы собрать последние силы, затем отошел достаточно далеко за угол, чтобы он мог видеть, что происходит.

Бахмад, все внимание которого было приковано к трапу по правому борту, прижался к переборке и пополз вперед.

Макгарви вышел в коридор и поднял пистолет. Корабль начал вращаться, но затем выровнялся. Бахмад обернулся с удивленным выражением на лице. Он выпустил MAC 10, но было слишком поздно, и он знал это.

“Ты проиграл”, - тихо сказал Макгарви и сделал два выстрела: первый попал начальнику штаба бен Ладена в грудь, отбросив его назад, а второй - под челюсть, пуля по спирали прошла вверх, попав ему в мозг.

Мост Золотые ворота

Элизабет взбежала по узкой лестнице, которая заменила лифт в этой башне, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Ее радио здесь было бесполезно из-за всей этой стали, хотя она могла слабо слышать сирены и звуки столпотворения на нижней палубе мостика. Позже будет время отчитать себя за то, что позволила дочери президента ускользнуть, и за то, что стрелок из спецназа, оставивший дверь башни незапертой, получил пулю в лоб. Сейчас она должна была сосредоточиться на поисках девушки, вытащить ее отсюда к чертовой матери и с моста, пока не стало слишком поздно.

Она остановилась и навострила ухо, чтобы прислушаться. Где-то далеко наверху она слышала шаги по металлической лестнице.

“Дебора”, - крикнула она и снова прислушалась. Шаги прекратились. Лестничный колодец был очень тускло освещен, отбрасывая зловещие тени на ячеистый интерьер башни. Здесь был миллион мест, где кто-то мог спрятаться навсегда.

“Лиз”, - крикнул Тодд снизу, его голос гремел на лестничной клетке.

“Держись подальше”, - предупредила Элизабет.

“Вертолет уже в пути. Поторопись”.

Элизабет повернулась и посмотрела вверх по лестнице. Теперь шагов не было слышно. Дебора была где-то там, скорчившись. Испуганный. Не зная, кому доверять и что делать.

“Деб, это я, Лиз”, - крикнула Элизабет, вскакивая. “Я поднимаюсь, чтобы поговорить с тобой. Это действительно важно, так что оставайтесь там, где вы есть. Пожалуйста.”

Золотые ворота

Макгарви добрался до поручня левого борта, кровь струилась из его ран, все безумно плясало перед его глазами, как будто он был в эпицентре землетрясения. Он мог разглядеть реактивный самолет "Харриер" в нескольких сотнях футов за кормой корабля и вертолет "Си Кинг", зависший примерно на таком же расстоянии по прямой. Но он не мог сказать, остановилась ли "Марго", хотя ему казалось, что остановилась.

Бомба была на лоцманской лодке, направлявшейся прямо к мосту, и никто, кроме него, не знал об этом. Даже если бы они сделали это сейчас, они ни черта не смогли бы сделать. Потопление лодки не помогло бы. Когда бомба взорвется, тонны воды испарятся, превратившись в радиоактивный потоп. Также не сработало бы взять лодку на буксир и вывести ее в море. Просто не хватило времени.

“Черт возьми!”

Ворота были открыты, посадочный трап поднят. Макгарви посмотрел вниз и заметил надувную лодку, мотор которой работал на холостом ходу. Процедура отключения российских ядерных устройств не могла сильно отличаться от процедуры деактивации американских бомб. Или, по крайней мере, так не должно было быть, но у него не было другого выбора. Лиз была на том мосту.

Он спустился по лестнице, несколько раз чуть не упав. Его ноги угрожали подогнуться под ним, правое бедро, в которое он получил удар, было почти бесполезно, а зрение то появлялось, то исчезало.

"Си Кинг" подплыл поближе, чтобы посмотреть, что он делает, но промывка винтов стала такой сильной, что угрожала перевернуть шлюпку, и пилот дал задний ход.

Макгарви не потрудился поднять глаза или помахать рукой, было достаточно сложно удерживать фокус и так. Ему удалось развязать пейнтера пальцами толщиной с сосиски, забраться на борт, включить мотор и взлететь.

Именно так бен Ладен представлял себе развитие событий по сценарию. Макгарви увидел это в глазах этого человека. Телезрители со всего мира стали бы свидетелями того, как Соединенные Штаты будут поставлены на колени. Самая могущественная нация на земле не смогла защитить себя. Они увидели бы вертолеты, полицию, военных и корабли береговой охраны, окружающие мост и бегунов. А затем яркая вспышка.

Когда он миновал огромный расширяющийся нос "Марго", Макгарви повернул прямо к мостику. Катер береговой охраны "Эсканаба", находившийся теперь в сотне ярдов от него, приближался к нему, "Морской король" занял позицию примерно в пятидесяти ярдах за его левым плечом, и уходящий прилив оставил четырехфутовую пробоину в воротах, которая угрожала перевернуть шлюпку назад.

Он еще не мог видеть лоцманскую лодку, но она была в канале и двигалась не очень быстро. Он видел это с воздуха. Он до упора выкрутил дроссельную заслонку подвесного мотора, и шлюпка рванулась вперед, подпрыгивая на волнах, и его чуть не выбрасывало за борт каждый раз, когда она опускалась.

Мост Золотые ворота

Дочь президента скорчилась на лестнице, подтянув колени к подбородку, ее глаза расширились от страха. Когда Элизабет подошла к ней, девушка почти бесконтрольно дрожала, по ее щекам текли слезы.

“Эй, полегче, Деб”, - сказала ей Элизабет. Она села чуть ниже девушки и взяла ее за руки, ее ладони были холодными и потными.

“Они собираются убить меня и моего отца”, - захныкала Дебора.

“Не будь глупым. Никто не собирается причинять тебе боль ”.

“Да, это так. Я слышал, как мой отец говорил о них. Они все гнилые ублюдки ”.

“Вот почему у тебя есть мы, Деб”, - сказала Элизабет, сохраняя свой голос спокойным и нежным. Девушка была на грани истерики. “Мы никому не позволим приблизиться к тебе”.

“А как насчет моего отца?”

“С ним и твоей мамой все в порядке. Они ждут, когда ты наверстаешь упущенное.” Элизабет тепло улыбнулась. “Если только ты не хочешь остаться здесь в темноте”. Дебора покачала головой, ее движения были крошечными и птичьими. “Эти ублюдки не причинят мне вреда, если я пойду с тобой?” “Я обещаю”, - сказала Элизабет. “Но, может быть, тебе лучше больше их так не называть”. Она встала и помогла Деборе подняться на ноги. * “Это то, чем, по словам моего отца, они являются”.

“Я знаю, но просто так иногда разговаривают отцы. Девушки не должны так разговаривать ”.

Деборе удалось слегка улыбнуться. “Хорошо”, - сказала она.

“Хорошо, тогда давайте сделаем это”.

Элизабет начала спускаться по лестнице, дочь президента крепко держалась за ее руку, сознавая, что у них почти не осталось времени.

Золотые ворота

Макгарви заметил лоцманскую лодку в паре сотен ярдов от центрального пролета моста, но потребовалось еще пять минут, чтобы догнать ее. На мосту все еще были тысячи людей, мигали огни, выли сирены, и кто-то отдавал инструкции по мегафону. Даже отсюда он мог видеть и слышать массовое замешательство. Прямо сейчас там, наверху, пострадали люди.

Он мог видеть кого-то за штурвалом медленно движущегося лоцманского катера. Пока он не подошел ближе, он думал, что у Бахмада все-таки был партнер. Но когда он подошел сзади, он увидел, что рулевой, вероятно, мертв. Кровь покрывала его затылок и шею, а его тело раскачивалось взад и вперед с неестественной расслабленностью.

Бахмад был непревзойденным профессионалом. Он предусмотрел все непредвиденные обстоятельства, даже появление Макгарви в разгар его операции. Даже ради собственной смерти.

Террорист послал труп, чтобы доставить бомбу.

Макгарви подошел к левому борту лоцманского катера и сравнял скорость. Он схватился за поручень своей деревянной рукой и держался там пару секунд. Здесь, где Золотые ворота были самыми узкими, пролив был самым сильным, волны были короткими и очень крутыми.

Он дождался, пока поручень лоцманской лодки опустился, а затем, когда он начал подниматься обратно, он отпустил дроссель подвесного мотора и подтянулся на дувре обеими руками, приземлившись на открытой палубе лоцманской лодки с болезненным стуком, разбив голову о противоположный комингс.

Миллион точек света вспыхнул у него в голове, и непреодолимая волна тошноты вывела его из строя на несколько секунд. Когда он смог подняться на четвереньки, лодка крутилась по узким кругам, как американские горки, проходящие через бесконечную серию штопоров.

Он осознавал, что теперь они были очень близко к мосту. Если Бахмад рассчитал время правильно, бомба должна была взорваться, когда они проходили под центральным пролетом.

"Эсканаба" была практически за его кормой, а "Морской король" находился прямо за ней.

Нет времени.

Макгарви заставил себя заползти в каюту. Кроме мертвеца у штурвала, на палубе кровавой кучей лежало еще одно тело.

Еще одно долгое мгновение Макгарви, стоя на четвереньках, просто раскачивался в такт движению лодки. Он хотел, чтобы его убаюкали. Он хотел уехать в другое, более безопасное и комфортное место.

"Эсканаба" дал свой корабельный свисток, звук был настолько громким в тесноте кабины лоцманского катера, что это было почти физическим нападением на его тело.

Макгарви поднял глаза от своего ступора и покачал головой, возвращаясь в реальность, в "здесь и сейчас"; компакт-диск, который проигрывался в замедленном режиме в его голове, ускорился и стал четко сфокусированным.

До мостика оставалось менее пятидесяти ярдов, когда Макгарви вскарабкался туда, где бомба была зажата между креслом рулевого и переборкой. Он вытащил его с большим трудом, ободрав костяшки пальцев и выгнув спину под весом. Он расстегнул защелки, откинул внешнюю крышку и расстегнул внутренние защелки. Один из них застрял. Он отчаянно колотил по нему рукояткой пистолета, пока тот внезапно не освободился, и он рывком открыл внутреннюю крышку.

Светодиодный счетчик переключился с 00:00:20 на 00:00:19, но взгляд Макгарви был прикован к матовой черной алюминиевой пластине в нижнем левом углу.

Он знал это устройство! Черт возьми, он знал это!

Счетчик переключился с 00:00:19 на 00:00:18, а затем на 00: 00:17.

Он почти ввел десятизначный код деактивации на клавиатуре, когда заметил, что загорелся индикатор отключения, и отдернул руку.

Индикатор переключился на 00:00:16.

Бахмад перепрограммировал пусковые цепи оружия зашифрованным кодом деактивации. Если бы вы не знали код, что-либо, сделанное с устройством, заставило бы его немедленно обойти свою обычную последовательность и немедленно сработать.

00:00:15.

Он знал это. Исследовательская программа Ренке включала в себя руководство по эксплуатации схем запуска и методов шифрования. Это был квантовый математический код, в котором, по-видимому, была решена загадка кота Шредингера. Не было единого решения для кода; вместо этого была серия правильных ответов, которые могли, в зависимости от того, как они были введены, одновременно быть и неправильными.

00:00:14.

Макгарви ввел пятизначный код, который открыл цепь запуска.

00:00:13,

Центральный пролет моста теперь находился почти над лоцманской лодкой. Макгарви поднял глаза и увидел, что люди, выстроившиеся вдоль ограждения, смотрят на него сверху вниз.

00:00:12.00:00:11.

Он ввел десятизначный код, который при активации, если он правильный, вернет схемы запуска в незашифрованный режим.

00:00:10.

Он нажал ##, и индикатор отключения погас. Он выпустил дыхание, которое сдерживал.

00:00:09.

Отключение оружия осуществлялось с помощью другого десятизначного кода, на этот раз простого, обратного коду срабатывания. Ноль равнялся девяти, единица равнялась восьми, двойка равнялась семи, и так далее до конца, когда девятка равнялась нулю.

00:00:08.

Макгарви нарисовал пробел. У него были все остальные цифры, но теперь у него шумело в ушах, в глазах начинало темнеть, а лодка начинала вращаться.

00:00:07.

Нос лоцманского катера врезался в тень, отбрасываемую мостом.

00:00:06.

Цифры пришли к Макгарви все сразу. Левой рукой он держался за корпус бомбы, чтобы не упасть, а правой ввел десятизначный код.

00:00:05.

Он уставился на индикатор, когда лодка вошла под центральный пролет.

Светодиодный индикатор показывал 00:00:04.

Он медленно присел на корточки, когда лоцманская лодка вышла из тени моста Золотые ворота в залив Сан-Франциско. Светодиодный индикатор показывал

00:00:04.

Он повернулся и показал шкиперу "Эсканабы" поднятый большой палец, и она начала трубить в корабельный свисток над Дувром. Другие корабли в бухте и в бассейне ожидания приветствовали его, как и люди на мостике. Многие из них свистели и приветствовали, хотя Макгарви подозревал, что никто из них не знал почему.

Мост Золотые ворота

Люди на мосту приветствовали и хлопали, когда Элизабет и Дебора вышли из башни. Лодки в бухте и за воротами свистели, повсюду летали вертолеты, выли сирены, гудели клаксоны, а кто-то внизу, на подъездной дороге, все еще выкрикивал инструкции в мегафон. Радио Элизабет ожило от болтовни, но в этом было трудно уловить какой-либо смысл. Все говорили одновременно, и все они казались взволнованными.

Испытавшая огромное облегчение Ченна Серафми прижимала к себе наушник и сияла от уха до уха.

Дебора тоже начала хлопать, ее слезы были полностью забыты, ее лицо оживилось от волнения. Она начала топтаться на месте.

“Ты пропустил все самое интересное”, - прокричал Ван Бюрен сквозь шум.

“Что случилось?” - Потребовала Элизабет. “Мы их достали?”

“Это был твой отец. Он сделал это ”.

Что-то сжало живот Элизабет. Она схватила Ван Бюрена за руку. “Он был ранен? С ним все в порядке?”

“Конечно, с ним все в порядке”, - заверил ее Ван Бюрен. Он смеялся. “Он твой отец. Этот человек неуничтожим”.

“Я бы хотела”, - тихо сказала Элизабет.

Дебора была вне себя от волнения. “Теперь мы можем бежать? Я хочу бежать ”.

“Позже”, - сказала Ченна. Она тепло улыбнулась Элизабет. “Передай своему отцу спасибо от меня”, - сказала она.

Несколько других агентов секретной службы приблизились к ним, а вертолет Национальной гвардии ждал в середине центрального пролета, вращая несущими винтами.

“Мы выдвинемся позже”, - сказала Ченна дочери президента. “Но прямо сейчас твои мама и папа ждут тебя”.

“Хорошо”, - сказала Дебора. Она схватила Элизабет и крепко, по-медвежьи обняла. “Я думаю, что ты аккуратная”, - сказала она на ухо Элизабет. “И я надеюсь, что это будет девочка”.

У Элизабет отвисла челюсть, но прежде чем она смогла что-либо сказать, Ченна и другие агенты секретной службы затолкали дочь президента в гольф-кар, который должен был доставить ее к ожидающему вертолету.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ХОДЫ

ПЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ

И те, кто возьмут меч, погибнут от меча.

МАРКА 26:52

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Хартум, Судан

Две покрытые брезентом гусеницы с опознавательными знаками иранской армии остановились перед комплексом недалеко от Шариа аль-Барламан, в нескольких кварталах от Народного дворца. Задние створки были отодвинуты в сторону, и появились два десятка вооруженных солдат.

Лейтенант Ахмед Гавам выпрыгнул из передней части головного грузовика и начал отдавать приказы. Это должно было быть сделано с достоинством. Папа бен Ладен был другом государства. Друг всего ислама, и ни его имя, ни его личность не будут запятнаны.

Когда войска были должным образом выстроены у главных ворот, черный седан Mercedes остановился на другой стороне улицы. Огромный мужчина с огромными усами и густой бородой вышел из машины и, переваливаясь, перешел улицу. На его широком лице была улыбка, которая выглядела так, словно ее высекли на месте.

“Его здесь нет”, - дружелюбно сказал огромный мужчина. Он носил гражданскую одежду, которая выглядела очень удобной, но была на три размера больше даже для его внушительной комплекции. Он был капитаном Бакатом Замиром, начальником региональных операций ISI в Хартуме, могущественного пакистанского агентства межведомственной разведки.

Как и Иран, Пакистан был другом бен Ладена. Но, учитывая то, как в эти дни складывался международный климат, было разумно хотя бы на словах воздать должное Великому сатане в Вашингтоне, округ Колумбия ”, когда это было удобно. На этот раз бен Ладен зашел слишком далеко. Даже доктор аль-Тураби пытался предупредить его, как и другие члены Национального исламского фронта. Но он был упрямым человеком на жирной почве, его собственная дочь была убита ракетами неверных. Кто может винить отца за то, что он нанес ответный удар?

“Я так и подозревал”, - сказал лейтенант Гавам. “Но у меня есть приказ”.

“Это разумные приказы”.

Фургон телекомпании CNN выехал из-за угла в конце квартала. Оба мужчины ожидали его прибытия.

“У вас есть какие-нибудь предположения, куда он пошел?” - Спросил лейтенант Гавам.

“Возможно, в Швейцарии. Я полагаю, это вопрос его здоровья ”. Офицер пакистанской разведки пожал плечами. “Но кто знает? Если он выживет, он, несомненно, нанесет удар снова ”.

“Если он умрет?”

“Никто на Западе никогда не узнает наверняка. Иншааллах.”

Лейтенант Гавам кивнул. “Да. Инша “Аллах”.

Военно-морской госпиталь Бетесды

Была ночь. Макгарви стоял у окна своей палаты на пятом этаже, угрюмо ожидая рассвета, и смотрел на натриевые лампы на парковке, засунув руки в карманы больничной одежды. Завтра его выписывали, его пулевые ранения были залечены, последнее кровотечение в голове устранено, и его жизнь вернулась в нормальное русло. В то время никто не охотился за ним и его семьей.

Но работа на этом не закончилась.

Он повернулся и взглянул на Кэтлин, свернувшуюся калачиком и спящую в мягком кресле рядом с кроватью. У нее было самое тяжелое время из всех, когда она ждала дома телефонного звонка о том, что ее муж, или ее дочь, или они оба мертвы, все это время зная, что кто-то может снова прийти за ней.

Он хотел сигарету. Но прошла почти неделя с тех пор, как его сняли с лоцманского катера и госпитализировали, когда он не курил, и до сих пор он выжил. Может быть, пришло время бросить это, хотя бы по той единственной причине, чтобы заставить Кэтлин уволиться. Но прямо сейчас он чувствовал себя ужасно морально и физически. Просто, может быть, ему все-таки понадобился костыль, потому что ничто не могло быть прежним.

Он повернулся обратно к окну и сосредоточился на своем отражении в стекле. На его голове была лишь небольшая повязка сбоку, но он выглядел изможденным. Впервые в жизни он почувствовал себя старым. Это было глупо, сказала бы ему Кэтлин. Ему едва исполнилось пятьдесят, и по нынешним временам это определенно было не старо. Но его карьера в ЦРУ, особенно последние пять или шесть лет, была тяжелой для организма. У него были шрамы, подтверждающие это.

Элизабет и Тодд пришли прошлой ночью, чтобы объявить, что они женятся и что она на третьем месяце беременности. Кэтлин была на седьмом небе от счастья, но новость произвела на Макгарви противоположный эффект. Он был ужасно эгоистичен, но он не знал, сможет ли он справиться с ответственностью за другую жизнь в своей жизни. Отчасти его реакцией были обезболивающие, которые он принимал, и все, через что ему пришлось пройти за последние пару месяцев, но он увидел боль в глазах своей дочери, когда она поняла, что он несчастлив. Он собирался загладить свою вину перед ней, хотя ему казалось прямо сейчас, что он придумывал что-то для людей, которых любил большую часть своей жизни.

Уличный коп однажды дал ему единственное объяснение, которое, казалось, имело хоть какой-то смысл в его иногда извращенных настроениях. Копы видят плохих парней каждый день, так что, когда они не на службе, почти невозможно видеть в людях хороших. Подозреваемыми являются все. Это может стать настолько плохо, что вы даже начнете задумываться о своей собственной семье. Эгоистичный он или нет, но ему было трудно понять, как добавление в мир еще одной новой жизни может привести к чему угодно, кроме как все усложнить.

Отто появился с Луизой Хорн из NRO, которую он представил как друга. Они собирались вместе найти квартиру, чтобы вроде как разделить расходы. То, как она продолжала смотреть на него, хотя и давало понять, что они будут делить больше, чем просто арендную плату и коммунальные услуги. И снова Макгарви должен был радоваться за своего друга. Кэтлин была. Она их обняла. Но какова была ценность других отношений между двумя людьми в мире, который, казалось, стремился к собственному разрушению? Умом он понимал, что с его образом мышления было что-то ужасно неправильное, но он не мог избавиться от этого. Отто не заметил, но Луиза заметила, и она одарила его взглядом “пошел ты все равно”, который красноречиво говорил о том, что она действительно чувствовала к своему мужчине.

Президент и первая леди тоже поднимались вчера. Президент проходил ежегодный медосмотр, поэтому ему было довольно легко встретиться с Макгарви, не привлекая внимания СМИ и не создавая проблем с безопасностью. Макгарви был опасным человеком, с которым было опасно находиться рядом. И когда президент встречался наедине с заместителем директора ЦРУ по операциям, это означало, что происходит что-то большое.

Полумарафон был остановлен из-за того, что бензовоз, стоявший на якоре в бассейне ожидания, представлял опасность. Это не имело никакого отношения к террористической угрозе, и, слава богу, лишь несколько бегунов пострадали от чего-либо, кроме нескольких ободранных коленей и вывихнутых лодыжек. “Я не собираюсь доставлять ублюдку, где бы он сейчас ни прятался, удовольствие от осознания того, как близко он подошел”, - сказал президент Макгарви наедине.

“Или что-то другое”, - сказал Макгарви.

Губы президента сжаты. У него было хорошее лицо; честное, прямолинейное, без чувства вины. “Это стало неприятным сюрпризом”.

“Тот, который никуда не денется”.

“Нет”.

“Я хочу, чтобы на этот раз Деннис Берндт не был в курсе”.

Президент вздрогнул. “Ты не можешь думать, что он имеет к этому какое-то отношение”, “Нет, я не думаю. Но я хочу, чтобы список необходимых сведений был сведен к абсолютному минимуму. По крайней мере, на данный момент ”.

“Хорошо”, - согласился президент. У двери он обернулся. “Я могу придумать работу намного проще”.

Макгарви улыбнулся. “Я тоже, господин президент”.

“Пенни за твои мысли”, - сказала Кэтлин у него за спиной.

Он не обернулся. “Я думал о Лиз и ребенке. Я был для нее настоящим дерьмом ”.

“Да, ты был. Но она не думает, что ты любишь ее меньше ”.

“Я не знаю”.

“Она отчаянно хочет, чтобы ты гордился ею”, - сказала Кэтлин. “Я думаю, она бы даже выбросила Тодда из окна, если бы ты этого хотел”.

“Я хочу, чтобы она была счастлива —”

“Тогда скажи ей это, моя дорогая. И скажи Отто и Луизе. Теперь они тоже часть этой семьи ”.

Он услышал, как она встала и прошла через комнату. Она обняла его и положила голову ему на плечо.

“Нравится тебе это или нет, твоя семья вернулась в твою жизнь, и она растет. И не только это, ты ничего не можешь с этим поделать. Для тебя слишком плохо, что мы все тебя любим ”.

Макгарви, наконец, повернулся, обнял ее и крепко прижал к себе. Он был избит, но он не был старым, и даже появление внука не изменило бы этого. Он надеялся, что в каком-то смысле это будет девочка, так что у него будут не только Кэти и Лиз, но и их миниатюрная версия, бегающая повсюду.

Это было хорошо в отношении Отто и Луизы, потому что он потратил слишком много времени, беспокоясь о благополучии своего друга. Пусть кто-нибудь другой возьмет на себя эту обязанность.

И они победили бен Ладена. На этот раз.

В остальном ему нужно было поработать, выясняя, что случилось с российской бомбой из Таджикистана, и как бомба, которую он обезвредил на борту лоцманского катера, попала туда. Надпись на матово-черной алюминиевой бирке, прикрепленной к внешней панели бомбы, была совершенно разборчивой, даже при его слабеющем зрении.

Из корпорации.

США

Дэвид Хагберг

Конец игры

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Криптос - это серия скульптур, самая большая из которых находится во дворе нового здания штаб-квартиры ЦРУ. Сделанный из четырех медных пластин, на которых были вырезаны четыре зашифрованных сообщения, он был задуман американским художником Джеймсом Сэнборном. Загадочный предмет был посвящен 3 ноября 1990 года, когда его разместили во внутреннем дворе на виду у всех, кто посещал кафетерий агентства.

Три сообщения были расшифрованы — четвертое остается неразгаданным по сей день. Но сообщения, как говорят, связаны. Об окончательном решении можно только догадываться по первой строке первой головоломки: Между тонкими штрихами и отсутствием подсветки лежит нюанс иллюзии. (Ошибочный вопрос был преднамеренным.)

Но есть и другие части поменьше, разбросанные по всему кампусу штаб-квартиры. На некоторых выгравированы сообщения азбукой Морзе; на других изображены роза компаса и магнит.

Мужчины и женщины, которые работают на Агентство, в штаб-квартире и в других местах по всему миру, либо открыто, условно говоря, либо тайно в качестве НОК, агентов, работающих под неофициальным прикрытием, являются американскими патриотами - но они также человеческие существа со всеми их слабостями и проблемами, некоторые из них серьезные.

Эта история посвящена им — поистине нашей первой линии обороны!

ЧАСТЬ

ОДИН

Медленно, отчаянно медленно…

ОДИН

Уолтер Уэджер поднялся с пола, используя край своего стола в качестве рычага, кровь стекала за воротник его белой рубашки из рваной раны на шее сбоку. Он был стариком, даже старше своих пятидесяти четырех, из-за жизни, которую он вел в качестве агента под глубоким прикрытием Центрального разведывательного управления.

Он больше не был НОК, и он боролся в течение последнего года, сидя за письменным столом в крошечном кабинете, расположенном на третьем этаже здания Первоначальной штаб-квартиры, пытаясь вести нормальную жизнь, пытаясь вписаться в обычную повседневную рутину без почти постоянной опасности, с которой он сталкивался в течение тридцати пяти лет.

Начало конца для него наступило восемь лет назад, когда его жена Санди была застрелена во время ситуации, которая стала ужасно плохой в Каракасе. Они встречались с криптоаналитиком из SEBIN, венесуэльской разведывательной службы, который пообещал передать новейшие алгоритмы шифрования данных, разработанные его научным управлением. В районе склада, когда только что состоялся перевод денег за диск, была поздняя ночь, и фары полудюжины полицейских машин зажглись, осветив их троих.

Сэнди врезалась плечом в грудь криптоаналитика, отбросив его назад. “Беги!” - крикнула она.

Вейджер потянулся к ее руке, в то же время полиция открыла огонь, попав ей в спину и в голову, и она тяжело упала.

Что-то очень горячее дернуло Вейджера за левый локоть, и, повинуясь одному лишь инстинкту, он рванулся влево, подальше от света фар, и с пулями, врезающимися в тротуар вокруг него и просвистевшими над его головой, ему удалось забраться в одно из заброшенных зданий.

Несколько машин завелись, кто-то что-то крикнул, и полиция приехала за ним. Но он бежал, спасая свою жизнь, адреналин был на высоте в его организме. И каким-то образом ему удалось сбежать обратно в город на конспиративную квартиру, которую он обустроил в первые дни после своего прибытия. Санди назвала это "убежище".

“Будем надеяться, нам никогда не придется использовать это”, - сказала она, когда он привел ее туда в первый раз.

Он никогда не забывал ее слов или вида того, как она падает вперед, пули впиваются в ее тело. И с тех пор не проходило дня, чтобы ее лицо, ощущение ее тела, ее дыхание на его щеке не возвращались к нему посреди ночи.

Сейчас он умирал, и из всех вещей больше всего ему будет не хватать своих снов.

Звать на помощь бесполезно. Было далеко за полночь, и все офисы на этом этаже были пусты. Никто бы его не услышал. Но служба безопасности была всего лишь на расстоянии телефонного звонка. И даже если они не смогут добраться сюда вовремя, чтобы спасти его жизнь, он сможет рассказать им, кто был его убийцей.

Хотя и не почему.

“Не прикасайся к телефону, Уолтер”, - предупредил мужчина позади него.

Сердце Уэйджера стучало в ушах, когда он потянулся к телефону на своем столе. Он не чувствовал настоящей боли, только слабость от ужасной потери крови и абсолютное недоверие не к тому, что происходит, а к тому, как это происходит.

Лицо нападавшего было незнакомым, но голос был знакомым. Много лет назад, может быть, как раз перед второй войной в Ираке. В горах за пределами Киркука они искали оружие массового уничтожения, о существовании которого знали многие в Компании. Все, что требовалось, - это несколько фотографий, что-нибудь с серийным номером или любой другой маркировкой, которую могли использовать аналитики из Лэнгли.

Их было семеро, разбросанных на расстоянии двадцати пяти миль, и он вспомнил парня, которого они называли Циником, который называл себя реалистом: единственный здравомыслящий человек в мире, окончательно сошедшем с ума.

Мужчина взял Пари за руку и мягко развернул его так, чтобы они оказались лицом друг к другу. У Циника, если это был он, было много крови вокруг рта.

“Уже слишком поздно кому-либо звонить”.

Вейджер слышал музыку откуда-то, очень тихо, но очень близко. Церковная органная музыка, сложная.

“У тебя никогда не было культуры, Уолтер. Очень жаль”, - сказал мужчина. Его голос был мягким, возможно, с британским акцентом. Но высокого класса.

“Почему?”

“Что почему? Почему я здесь? Почему я решил убить тебя? Почему вот так?” Циник отвернулся, его глаза были полузакрыты, на окровавленном лице застыло мечтательное выражение.

Музыкой были Токката и фуга ре минор Баха. Вейджер не мог сказать, почему он вытащил это из какого-то далекого воспоминания, но он был уверен в этом, и это исходило от маленького плеера в нагрудном кармане темно-синего блейзера Циника.

“Да, почему?” Спросил Вейджер, его голос был хриплым и далеким даже для его собственных ушей. Он чувствовал холод и слабость, едва мог держаться на ногах.

“Санди была такой милой девушкой. С самого начала было так, что Она никогда не подходила такому зануде, как ты.”

У Циника было круглое, совершенно нормальное лицо, маленькие уши, тонкие волосы песочного цвета, хрупкое телосложение. Каждый человек. Кто-то, кого вы никогда бы не выбрали из толпы, кто-то, кого вы никогда бы не запомнили. Идеально подходит в роли НОК. Акцент, конечно, был фальшивым, потому что, если он был тем человеком, которого помнила Уэйджер, он был откуда-то со Среднего Запада. Но как он узнал Сэнди — которая была девушкой из большого города Сан-Франциско - в этот момент было за пределами понимания.

“Я знал ее”, - сказал Циник. “И я трахал ее перед Каракасом”.

Слепая ярость поднялась, стирая слабость Вейджера, и он дернулся вперед, но Циник просто толкнул его обратно к столу, схватив за руку, чтобы он не упал.

“Я хотел привлечь ваше внимание, и теперь оно у меня есть. Может быть, ненадолго, но у меня это есть ”.

У Пари голова шла кругом.

“Вы осветили место зашифрованным маркером GPS. Мне нужно знать пароль ”.

Он был Циником из Ирака, но Уэйджер не смог вспомнить его имени — хотя это было бы рабочее название, это было бы началом. “Это ушло”.

“Пароль или тайник?”

“Это из-за денег?”

Циник тихо рассмеялся, звук вырвался из глубины его горла. “Давай, Уолтер. Есть ли что-нибудь более важное?”

Вейджер мог бы подумать о многих вещах, более важных, чем деньги, в каких бы формах они ни появлялись.

“Пароль, возможно, и то, и другое. Страна была захвачена. Ямы в песке вырыты почти везде.”

“Они не нашли лаборатории биологического оружия. Что заставляет тебя думать, что они нашли тайник?”

“Потому что оружия никогда не существовало. Не было там и никакого героина. И ты не трахнул мою жену ”.

“Ах, но я это сделал. У нее была маленькая родинка на левом бедре, чуть ниже киски. Помнишь?”

Вейджер прислонился спиной к столу для поддержки и попытался скрыть свое усилие дотянуться до телефона, но Циник оттащил его с широкой улыбкой на окровавленных губах. Даже его зубы были красными, и Уэйджеру показалось, что с уголка рта мужчины свисает кусочек плоти.

“Пароль, пожалуйста”.

“У меня этого нет”, - сказал Уэйджер, и до него дошло, что Циник не лгал: он трахал Сэнди. Но тогда, в те дни, все трахались друг с другом. Жены, подруги, сестры, даже матери. Это не имело значения. Что имело значение, так это момент. Это была игра с самого начала, так что истории пошли своим чередом. С самого начала Агентства и даже до этого в OSS Второй мировой войны. Секс был не только лучшим афродизиаком; это был мощный инструмент.

Вейджер думал, что самое счастливое время во всей его жизни было во время обучения на базе ЦРУ в Кэмп Пири в Вирджинии - к югу от округа Колумбия. Она называлась Фермой, потому что выращивала агентов. Они были молоды и наивны. Озабоченный будущим, но преданный своему делу. “Правда, правосудие и американский путь”, - якобы однажды сказал бывший старший инспектор. Они были суперменами и женщинами. Именно там он впервые встретил Санди, которая была на два года старше его. Но они были естественной парой с самого начала, хотя сначала он думал, что она работала с ним, получила его в качестве задания. Но потом он влюбился — и он всегда думал, что она тоже — и все остальное не имело значения.

“Слишком плохо для тебя", ” сказал Циник. “Но есть и другие”.

Вейджер начал качать головой, хотя бы для того, чтобы отогнать то, что, как он знал, должно было последовать дальше. Но это не помогло.

Ухмыляясь как сумасшедший, Циник взял Пари в свои объятия и начал есть его лицо, начиная с носа, мощными зубами кромсая плоть и хрящи.

ДВА

Марти Бэмбридж, заместитель директора ЦРУ по операциям, был разбужен своей женой, которая продолжала толкать его в плечо. Он был в отвратительном настроении: вчера за ужином перебрал красного вина, от которого не осталось ничего, кроме сукиной головной боли и дерьмового привкуса во рту. Одновременно с этим по кампусу поползли слухи о том, что старший инспектор Уолт Пейдж собирается уходить, и поговаривали о зачистке. Все старое начальство было с ним.

Что означало глав каждого директората — разведки, науки и техники, управления и служб, а также операций, ранее директората национальной секретной службы.

Бэмбридж был мастером шпионажа, работа, о которой он знал, была предназначена для него, когда в детстве, изучая юриспруденцию и международные отношения в Университете Миннесоты, он читал и перечитывал каждый шпионский роман, который мог достать, особенно истории о Джеймсе Бонде. Но никогда в своих мечтах в те дни он не верил, что ему действительно удастся руководить шпионами ЦРУ.

Если бы это действительно подходило к концу для него, он понятия не имел, что бы он с собой делал. Он был беспомощен и напуган, что разозлило его.

Он зарычал на свою жену. “Что?”

“Телефон”, - пробормотала она. Она передала это ему, затем перевернулась на другой бок и снова заснула.

“Бэмбридж”, - сказал он, садясь.

“Это Боб Бланкеншип, служба безопасности кампуса, сэр. У нас проблема ”.

“Напиши мне записку, ради Бога. Я разберусь с этим утром ”.

“Нет, сэр. Мистеру Пейджу сообщили, и он конкретно хочет, чтобы вы участвовали. Здесь, на третьем этаже OHB, произошло убийство. Один из твоих людей. Бывший оперативник.”

Бэмбридж внезапно полностью проснулся. Он включил свет на прикроватной тумбочке. Это было после часа ночи “Кто это?”

“Пропуск службы безопасности, который мы нашли на теле, идентифицировал его как Уолтера Уэджера. Он работал оперативным планировщиком среднего звена в вашем штате ”.

“Я знаю его”.

“Да, сэр”.

“Ты сказал убийство? Как?”

“Я думаю, было бы лучше, если бы вы зашли и посмотрели сами. Мистер Пейдж не хотел, чтобы власти были уведомлены до того, как у вас появится шанс попасть сюда. Мы также не перемещаем тело ”.

“Черт, черт”, - пробормотал Бэмбридж себе под нос. “Есть свидетели?”

“Он был один на полу”.

“Видео с камер наблюдения?”

“Нет, сэр”.

“Черт возьми. Одна из камер в коридоре, должно быть, что-то засекла ”.

“Они были отключены”.

“Кто, черт возьми, вел наблюдение?”

“В блок записи для всего этажа была вставлена петля. Показывает одни и те же изображения снова и снова.”

Бэмбридж попытался придумать какую-нибудь причину, по которой ему не пришлось бы выходить. В сорок три года он стал мягкотелым. На самом деле он никогда не служил оперативным сотрудником, хотя и отсидел два пятилетних срока в качестве помощника начальника резидентуры, один в Оттаве, а другой в Канберре, ни в тех, ни в других горячих точках при любой натяжке воображения. Он никогда не горбил свою задницу в Ираке или Афганистане, как многие офицеры, которые работали на него, поэтому у него никогда не было привязанности — особенно с НРК, которых он всегда считал примадоннами. Точно так же, как и пари.

“Выключи свет”, - сказала его жена.

“Я буду там через двадцать минут”, - сказал он офицеру безопасности. “Ничего не трогай”.

Он встал и включил свет в ванной и шкафу. Его жена глубже зарылась головой в одеяло. Если бы она была вдумчивой женщиной, размышляла Марти, она бы уже встала и поставила кофе на огонь.

Это был просто еще один кирпичик в его стене разочарования и гнева.

* * *

У них был симпатичный двухэтажный дом в колониальном стиле на Дэвис-стрит к северо-западу от Военно-морской обсерватории, и Бэмбридж пересек Ки-Бридж и направлялся на север по GW Parkway в Лэнгли еще до половины второго. Движение было очень слабым, октябрьское утро прохладным, даже свежим после жаркого лета, но он почувствовал тяжесть в груди, которую никогда раньше не ощущал. И он был немного обеспокоен. Его жена иногда называла его ипохондриком, но за последние несколько месяцев, и особенно сегодня утром, он всерьез начал беспокоиться, что у него развиваются проблемы с сердцем. Это был стресс от работы, сказал он себе. В последнее время стресс из-за потери работы. И только что произошло убийство в кампусе ЦРУ. Это было невероятно, и единственное другое слово, которое пришло ему в голову, было некомпетентность.Полетели бы головы, он бы позаботился об этом.

Сотрудники службы безопасности у главных ворот подняли глаза, когда BMW Бэмбриджа пронесся по служебной полосе; штрих-код на лобовом стекле вместе с фотографией лица водителя распознали машину и DDO еще до того, как исчез задний бампер.

В OHB, который был первым из нескольких зданий на территории кампуса, штрих-код Бэмбриджа позволил ему получить доступ к подземной VIP-парковке, и три минуты спустя он выходил из лифта на третьем этаже, пропустив свой бейдж через считывающее устройство системы безопасности в подвале и пройдя сканирование сетчатки.

Бэмбридж был узким человеком с покатыми плечами, знакомые описывали его как почти всегда удивленного, но друзья описывали его как серьезно настроенного. Черты его лица были темными; немного франко-канадской крови пару поколений назад, по словам его матери, которая все еще жила в северной Миннесоте. Он питал более романтическое представление о том, что где-то там проник сицилиец, что придавало ему склонность к таинственности и налету насилия.

Бланкеншип, гораздо более высокий и широкоплечий мужчина лет пятидесяти с небольшим, носивший нелепую военную стрижку, был уведомлен о прибытии DDO и ждал его.

“Надеюсь, вы еще не завтракали, сэр”, - сказал он.

“Нет. Давай покончим с этим, чтобы я мог ”.

По меньшей мере дюжина сотрудников службы безопасности в рубашках с короткими рукавами, брюках цвета хаки, со значками и пистолетами в набедренных кобурах заполнили коридор вокруг открытой двери, всего в трех шагах от лифта.

“Мы сделали все необходимые фотографии, и я попросил наших специалистов снять отпечатки пальцев и собрать все доказательства ДНК, которые они смогли найти”, - сказал Бланкеншип. “Мы также просматриваем жесткий диск на компьютере Уолта вместе с записями его телефонных разговоров за последние три месяца”.

“Мне нужен весь список его контактов — компьютер, телефон и личные контакты — как можно раньше, - ответил Бэмбридж.

“Да, сэр”, - сказал офицер безопасности. “Можете ли вы вспомнить о каких-либо врагах, которые могли быть у мистера Вейджера?”

Парень, должно быть, пошутил. Бэмбридж бросил на него взгляд. “Северокорейцы, кубинцы, иракцы, иранцы, немного русских, афганцы. Должен ли я продолжать?”

“Извините, сэр. Я имел в виду здесь, в кампусе ”.

“Он вернулся меньше года назад. Я не думаю, что у Уолта даже было достаточно времени, чтобы завести друзей, не говоря уже о врагах ”.

Другой сотрудник службы безопасности прислонился к стене прямо перед открытой дверью. Он выглядел немного позеленевшим. Когда Бэмбридж и Бланкеншип приблизились, он выпрямился.

За углом, прямо внутри крошечного офиса, Бэмбридж резко остановился. Зловоние фекалий и чего-то сладкого ударило в него одновременно, в то же время он заметил лужу крови на полу. Но затем он столкнулся лицом к лицу с разрушенными останками того, что он мог лишь смутно описать как человеческое существо. Его желудок сделал очень резкий скручивание.

Пари, если это был тот, кто это был, было уничтожено с головы до ног. Что-то прокусило или выгрызло всю его шею с левой стороны, кровь стекала спереди и сбоку по его белой рубашке. Его лицо также было сильно повреждено, как будто на него набросилась стая диких животных. Его носа почти не было, брови были изрезаны, губ не хватало, зубы неприлично белые.

Бэмбридж отступил на шаг назад, к горлу подступила тошнота. “Боже мой”, - прошептал он.

Тело Вейджера лежало на боку перед маленьким столом. Стул был отодвинут в сторону, к картотечному шкафу. Задняя часть его брюк была полностью покрыта фекалиями. Он потерял контроль над своим кишечником либо во время своей смерти, либо незадолго до этого. Если на его лице и был какой-либо признак ужаса, боли или удивления, то он полностью исчез. Его черты либо были изъедены, либо были покрыты кровью и тканями — человеческим мясом.

Это было самое ужасное, что Бэмбридж когда-либо видел или представлял.

“Извините, сэр, но я не мог бы описать вам это”, - сказал Бланкеншип.

“Могла ли сюда забраться сторожевая собака?” - Спросил Бэмбридж. Это было единственное, о чем он мог спросить.

“Нет, сэр. Они все учтены. В любом случае, ни одна из наших собак не сделала бы ничего подобного ”.

“Дикое животное?”

“Возможно, но тогда кто-то с соответствующими бейджами, чтобы попасть в это здание, на этот этаж и в этот офис, должен был бы его впустить”.

“Никто ничего не видел и не слышал?”

“Нет, сэр”.

Несколько пятен крови испачкали рабочий стол в нескольких дюймах от телефона.

“Ему удалось кому-нибудь позвонить?”

“Нет”.

Бэмбридж оторвал взгляд от ужасной вещи на полу, давясь, когда запах, связанный с тем, что он видел, полностью поразил его. Он вышел на чистый воздух коридора, где прислонился спиной к стене.

Бланкеншип присоединился к нему. “Каковы будут ваши приказы, сэр?”

“С вашими людьми покончено?”

“Вот-вот”.

“Когда они появятся, позвони в полицию. Я хочу, чтобы тело вынесли отсюда, а беспорядок убрали до утренней смены ”.

“Да, сэр”.

Бэмбридж посмотрел на него. “Я вернусь позже, но прямо сейчас я иду домой. Мне нужно в душ ”.

“Я понимаю”.

ТРИ

Иштван Фабри в пятьдесят лет чувствовал себя стариком, хотя он никогда бы не признался в этом Фанни, своей жене американского происхождения, или своим сыновьям Ричарду и Марку, но Ирак, а затем Афганистан измотали его до костей.

Он покинул The Bubble, который был аудиторией ЦРУ, и поехал на своем трехлетнем Fusion в дом Скаттергуда-Торна, недалеко от GW Parkway, но все еще в кампусе ЦРУ. Было очень поздно, чуть раньше двух часов ночи, но он всегда спал очень чутко. Восемь часов в сутки означали, что человек был бы, по всем практическим соображениям, мертв треть своей жизни. Это было не для Иштвана.

DCI принимал дюжину влиятельных конгрессменов плюс такое же количество специалистов по разведке и борьбе с терроризмом из ФБР, Агентства национальной безопасности и других разведывательных и архивных агентств, чтобы обсудить планы нисходящей реорганизации американского подхода к нетрадиционным методам ведения войны. Фабри был фронтменом для настройки, и он хотел быть намного впереди графика до начала 0800.

Проекционное оборудование Пузыря было загружено соответствующими программами PowerPoint и видео, в основном его собственного создания, и как только презентация будет закончена, VIP-персоны будут доставлены на автобусе в дом для проведения настоящей конференции.

Припарковавшись перед большим зданием в колониальном стиле, которое было частично скрыто в лесу недалеко от GW Parkway, он вышел из машины и остановился, чтобы послушать почти абсолютную тишину. Только легкий ветерок в верхушках деревьев, печальный и немного одинокий в некотором смысле, и грузовик, проезжающий по шоссе, направляющийся в город или, возможно, в Даллес.

Но здесь было безопасно, чего никогда не могла понять его жена, которая выросла в достаточно высококлассной среде, будучи единственной дочерью корпоративного юриста в Чикаго. Инстинктивно, в такие моменты, как этот, наедине со своими мыслями, он ловил себя на том, что прислушивается к другим звукам. Некоторые далеко, некоторые очень близко. Вой двигателя дрона или российского боевого вертолета Hind. Лязг металла о металл, когда отряд боевиков Талибана или солдат иранской революционной гвардии приближался к горному перевалу. Щелчок отводимого назад и спущенного затвора АК-47. Шаги по рыхлому гравию. Кто-то или что-то поднимается позади него, с ножом или проволочной удавкой.

Внезапно испугавшись, он повернулся и посмотрел на гравийную дорогу, ведущую к Пузырю, а затем тщательно осмотрел лес, окружающий дом, который был частной резиденцией, пока ЦРУ не захватило его в 1987 году. Но ничего не двигалось. Он был абсолютно один, и не в том месте, где ему могли причинить вред. Из всех мест в мире это было самое безопасное место для него, и не проходило дня, чтобы он не благословлял свою удачу за то, что пережил турбулентность Венгрии, когда он был ребенком, выросшим в Рабахидвеге, недалеко от австрийской границы.

Два дяди были застрелены придурками из пограничного патруля КГБ, а его отца взяли под стражу по причинам, о которых им никогда не говорили. Там его пытали днем и ночью больше недели. После этого он был сломленным человеком, неспособным даже самостоятельно поесть или сходить в туалет без посторонней помощи.

Тогда Венгрия была свободна, в значительной степени благодаря американской дипломатии и суровым реалиям советской системы, которая просто не могла выдержать собственного веса. В школе Иштван специализировался на английском языке, а когда ему исполнилось девятнадцать, он отправился в США и вступил в армию, где его сначала сделали переводчиком — в дополнение к венгерскому и английскому, он также свободно владел русским, — а затем в INSCOM, который был армейским управлением разведки и безопасности, где он стал шпионом.

Переход в ЦРУ поначалу был легким, пока его не выбрали в НОК и не послали сначала в Афганистан, а затем в Ирак. Затем начались кошмары, и они стали настолько ужасными, что к тому времени, когда он улизнул домой в короткий отпуск, Фанни, которую он знал по колледжу в Северо-Западном университете, когда служил в армии, почти бросила его.

Они спали вместе, и после его второго возвращения утром она выскользнула из постели, чтобы приготовить им кофе. Она принесла кофе и тарелку со сладкими булочками на подносе, который поставила на свою половину кровати, затем обошла его и наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах.

Он внезапно очнулся от глубокого сна и ударил ее кулаком в лицо, сломав несколько зубов, вывихнув челюсть и отправив ее растягиваться на полу.

Они оба были в шоке.

После поездки в отделение неотложной помощи, где ей вправили челюсть и дали обезболивающие таблетки, они вернулись в квартиру. Но она не боялась его; вместо этого она была озадачена и зла.

“Ты сделал это не нарочно, Исти; ты сделал это чисто инстинктивно”, - сказала она ему. “Ради выживания”.

Они сидели друг напротив друга за крошечным кухонным столом, и ему было трудно смотреть ей в глаза. Ее челюсть была красной и распухшей, и она говорила шепеляво из-за отсутствия зубов.

“Для выживания от чего? Ты был где-нибудь на поле боя?”

“Я не могу тебе сказать”.

“Ты не можешь или не хочешь?” - потребовала она, повысив голос.

“Не могу”.

“Почему?”

“Приказывает—”

“Чушь собачья. Я хочу правду!”

“Моя жизнь и твоя могут зависеть от того, что ты не знаешь, чем я занимаюсь”.

“Значит, ты шпион? Это то, кем ты стал? Предатель, шпионящий в пользу русских или, может быть, китайцев?”

“Я не предатель, Фанни”, - сказал Иштван. “Ты должен мне поверить”. Его сердце болело.

Она вскочила на ноги, стул упал. “Я не буду жить с тобой. Не так, как сейчас ”.

“Я не предатель”.

“Конечно, ты не такой. Я знаю это. Но если бы ты был шпионом, ты бы никогда не смог сказать мне, где ты был, что ты делал. Я никогда не знал, когда ты вернешься ко мне — если ты вернешься ”.

“Я всегда буду возвращаться”.

“Я не могу быть уверен. Скажи мне, как я могу быть уверен!”

“Потому что я люблю тебя”, - сказал Иштван.

В конце концов, для нее этого было достаточно, и они оба каким-то образом пережили его долгие отлучки, пока он не ушел с поля боя, чтобы работать аналитиком и планировщиком миссий в Оперативном управлении, и он смог сказать ей, что он действительно был шпионом. Но все это было в прошлом. Он был дома навсегда.

Он достал из багажника переносную ручную тележку и, развернув ее, загрузил четыре коробки с повестками дня, справочниками, копиями презентационных дисков, разлинованными юридическими блокнотами и ручками и отнес их внутрь, где разложил в большом конференц-зале. Посадка была бы тесной, но места хватило бы всем. Главной темой для обзора была бы угроза, с которой США столкнулись прямо сейчас от кибертерроризма.

Спонсируемый государством кибертерроризм.

Это было то, в чем Иштван стал экспертом с тех пор, как вернулся домой. У него был талант к этому и он быстро учился — его наставником в конце был директор специальных проектов Отто Ренке, самый умный и странный человек, которого он когда-либо знал. Но хороший мужчина, с такой же странной женой и прелестным ребенком.

Он пришел в свой офис в научно-техническом операционном центре OHB на четвертом этаже, где некоторые гаджеты и идеи, которые были созданы и уже оценены как полезные, были помещены в циклы планирования для производства, а затем распространения на станциях по всему миру. После того, как он загрузил свою машину, он поехал в Пузырь, а затем сюда.

Времени достаточно, чтобы пойти домой позавтракать, но ему придется поторопиться, чтобы вернуться до того, как начнут прибывать гости. В любом случае, после полевых пайков, которые он ел на протяжении многих лет, даже кафетерий рядом с новым зданием штаб-квартиры был не так уж и плох.

Он вышел на улицу, где сложил ручную тележку и загрузил ее в багажник, а затем сел за руль.

Что-то показалось ему странным, слегка не в себе. В этот момент он услышал органную пьесу Баха и с удивлением обернулся, когда с заднего сиденья поднялась фигура человека, которого он не знал, с окровавленным лицом и губами.

Прежде чем Иштван смог отреагировать, Циник дернул голову Иштвана назад, сломав ему шею. Перед смертью он понял, что его шею в буквальном смысле съели.

ЧЕТЫРЕ

Бэмбридж провел в своем кабинете всего несколько минут, чтобы убедиться, что все для киберконференции готово к сегодняшнему утру. Он выступал с короткой презентацией в The Bubble после того, как были воспроизведены PowerPoint и видео, подчеркивая необходимость быть начеку в местах, где могут произойти подобные террористические акты. Как в Пекине. Он знал, какую реакцию он получит, но то, что он должен был им сказать, нужно было сказать. Даже Пейдж согласился.

“Ты взъерошишь кое-кому перья, Марти, но, может быть, кто-нибудь с Холма сядет и обратит внимание, подкинет нам еще несколько миллионов, чтобы мы сражались за правое дело”.

“Скорее миллиарды”, - мрачно ответил Бэмбридж. Его настроение, как и у всех остальных в Компании, было испорчено. Перемены приближались, это было несомненно, но никто не ожидал, что они принесут.

Он прошел через главные ворота и у подножия небольшого холма повернул направо на бульвар, движение на котором в этот час было еще меньше, чем когда он въезжал. По правилам он должен был остаться до конференции — у него все еще было много дел, включая перечитывание досье на всех участников конференции, чтобы освежить свою память. Но он сказал Бланкеншипу правду: ему нужно было пойти домой и принять душ, чтобы избавиться от запаха смерти, который висел вокруг него, как темное облако.

Никогда в своей жизни он не видел и даже не представлял себе ничего более ужасного, чем то, что было сделано с Уолтером Уэджером. Это было за пределами его понимания, что один человек мог сделать что-то подобное другому.

Бланкеншип вызвал всех доступных офицеров службы безопасности, когда Бэмбридж направлялся в город, и десятки машин съехались к главным воротам. Если бы убийца все еще был в кампусе, он бы не вышел в ближайшее время.

Телефон Бэмбриджа зазвонил, и всего мгновение он раздумывал, не отвечать ли на звонок, но на определителе абонента значилось Бланкеншип.

“Что-то новенькое?”

“Был еще один”, - сказал начальник службы безопасности. Он казался серьезно взбешенным.

Сердце Бэмбриджа дрогнуло. “Кто?”

“Иштван Фабри. Один из моих людей нашел его тело — то, что от него осталось — в его машине, припаркованной перед домом Скаттергуд-Торн.”

“Какого черта он там делал в этот утренний час?” Бэмбридж кричал, но Фабри был ведущим в PowerPoint и видеопрезентации и должен был пойти в дом, чтобы подготовиться ко второй части конференции.

“Мы проверяем. Но это было то же самое время. Кто бы это ни был, он подождал на заднем сиденье, пока мистер Фабри выйдет из дома, а затем напал на него ”.

“Есть ли копы в OHB?”

“Они будут здесь все утро. Бюро выслало подразделение криминалистов, и они взяли ситуацию под свой контроль. За главного отвечает специальный агент Моррис Уилкинсон ”.

“Ему рассказали о втором… инцидент?”

“Сначала я хотел поговорить с вами, сэр”.

Бэмбридж добрался до узкого гравийного прохода через среднюю линию и воспользовался им. “Я хочу, чтобы наши люди сначала собрали все возможные доказательства”.

“Мы уже этим занимаемся”.

“Как только будете готовы, передайте это в Бюро. Я хочу, чтобы кампус был заблокирован. Никто не входит и не выходит без личного признания. Поставьте двух своих людей на оба выхода, чтобы убедиться, что это будет сделано ”.

“Что насчет конференции?”

“Это отменяется. А пока я хочу, чтобы вы обыскали комнату за комнатой каждый квадратный дюйм каждого здания. Это включает шахты лифтов, воздуховоды, кладовки, подсобные помещения, все подвалы. В каждом шкафу, под каждым столом, на крышах, и когда ваши люди закончат, я хочу, чтобы вы сделали это снова. И снова. И еще раз.”

“У нас много площадей, много мест, где можно спрятаться”.

“Убедитесь в отсутствии петель или любых других сбоев с помощью наших видеокамер на линии ограждения и детекторов движения. Я хочу, чтобы в воздухе было как можно больше вертолетов с инфракрасными детекторами прямо сейчас, и я хочу, чтобы на них были и наши люди из К-9. Этот парень, должно быть, весь в крови. Дайте собакам понюхать Вейджера и Фабри ”.

“Это должен быть один из нас”, - сказал Бланкеншип. “Я не понимаю, как кто-то еще мог попасть сюда этим утром. Это значит, что это должен быть кто-то из ночного расписания ”.

“Плюс такие люди, как ты и я, которые обязательно появятся в любое время дня. Сужает поле”, - сказал Бэмбридж. “Просмотрите личные дела всех, включая мое, посмотрите, чьи психологические оценки были шаткими за последние шесть месяцев. И выясните, кто был связан с Вейджером и Фабри — не только с кем-то из них. Я хочу привести к общему знаменателю ”.

“Пересменка начинается через несколько часов. Что ты хочешь с этим делать?”

Импульсивной реакцией Бэмбриджа было оставить всех в кампусе и не пускать новую смену на работу до тех пор, пока здания и территория не будут продезинфицированы, но он передумал. “Пусть все идет как обычно. Если мы выберемся из нашей рутины, кто-нибудь сядет и обратит внимание. Что бы ни случилось, нам нужно держать СМИ подальше от этого как можно дольше. У нас и так достаточно неприятностей ”.

Два года назад скандал о шпионаже Агентства национальной безопасности за американцами перекинулся на ЦРУ. Устав Агентства конкретно запрещал любые операции на территории США, но такого не было со времен холодной войны. ЦРУ действовало везде, куда приводили его расследования, включая континентальную часть США.

“Мы позволим подозреваемому выйти за ворота”.

“Какой подозреваемый?” Сердито потребовал Бэмбридж.

“Убийца”.

“Назови мне имя. Все, кто находится на территории в этот момент, являются подозреваемыми ”.

“Это очень много людей”.

“Помимо всех, кто имеет связи с Уэйджером и Фабри, мне нужны имена всех, кто когда-либо работал инструктором на ферме или отбывал срок в полевых условиях, либо работая на нас, либо на военно—специальные силы. Оба этих парня были НОК, слишком хорошо подготовленными, чтобы позволить кому-то так легко выйти на них ”.

“Я уже начал составлять этот список. Кто-нибудь еще?”

“Ребята как раз собираются уходить на пенсию”.

“Я тебя не понимаю”.

“Все дело в стрессе. Многие парни перегорают после двадцати — особенно офицеры Стражи. И мы пошли на некоторые сокращения в оплате и сократили количество часов. Проверь этих людей ”.

“У нас нет персонала, чтобы сделать это очень быстро”, - сказал Бланкеншип. “На перекрестную проверку может потребоваться месяц или больше”.

“Тогда я предлагаю вам начать прямо сейчас”, - сказал Бэмбридж и повесил трубку.

Он подошел к главным воротам и остановился прямо напротив сторожки, пока не вышел один из охранников.

“Мистер Бэмбридж, в чем проблема, сэр?”

“Да, почему меня не остановили для положительного опознания?”

“Твой тэг появился, и ты показал положительный результат в программе распознавания лиц”.

“Я мог бы быть переодетым самозванцем, который убил заместителя директора и угнал его машину. Я хочу, чтобы все, кто проходит через эти ворота, были проверены ”.

“Да, сэр”, - сказал офицер безопасности. “Есть ли проблема, о которой мы должны знать?”

“Просто тренировка. Так что будь начеку. Завтра будет оценка ”.

Пока он ехал остаток пути через лес к OHB, где припарковался на своем месте в подвале, он не мог припомнить, чтобы слышал или читал о чем-либо подобном, что когда-либо происходило. Ни один бизнес, казалось, не был застрахован от того, что недовольный сотрудник придет на работу с заряженным оружием или оружиями и откроет огонь. Или взорвать бомбу. Кинотеатры, школы, федеральное здание — ни одно место не было безопасным. За исключением, до сих пор, ЦРУ.

Наверху, в своем кабинете, он включил компьютер, чтобы посмотреть, чем занимается Бланкеншип, но кроме списка персонала, в котором выделено около ста имен, там больше ничего не было. До сих пор начальник службы безопасности не обнаружил никаких связей между Вейджером и Фабри или кем-либо еще, за исключением людей из секций, где они работали.

Он позвонил Пейджу домой. “Произошло еще одно убийство”, - сказал он режиссеру.

“Боже мой, кто?”

“Иштван Фабри. Похоже, что это, вероятно, сделал тот же парень ”.

“Кто-нибудь связался с Бюро?”

“Они здесь вместе с одним из своих подразделений криминалистов”, - сказал Бэмбридж. “Я собираюсь написать смс и отправить электронное письмо всем участникам, что мы откладываем конференцию этим утром”.

“Не делай этого”, - сказал Пейдж. “Будет слишком много вопросов. И убедитесь, что офицеры, дежурящие по периметру, особенно на бульваре и у ворот Джорджтаун Пайк, ведут себя сдержанно. Мы не хотим никого предупреждать — ни убийцу, ни, черт возьми, средства массовой информации ”.

“Да, сэр”.

“А как насчет всех остальных там в данный момент?”

“Сэр?”

“Предполагая, что убийца еще не ушел, целью мог быть кто-то другой. Удваивайте ставки для всех — никто никуда не ходит в одиночку. Скажите им, что это учения; скажите им все, что вы хотите им сказать: мы усиливаем меры безопасности из-за приезда наших VIP-гостей этим утром ”.

“Я скажу им, что вице-президент может зайти без предупреждения”.

“Я буду в своем офисе через час. Я хочу, чтобы вы поднялись туда вместе с Бобом Бланкеншипом и посмотрели, сможете ли вы уговорить Ренке прийти ”.

“Я не думаю, что включать его в игру - такая уж хорошая идея, сэр”.

“Сделай это”, - сказал Пейдж. “Я хочу ответы”.

ПЯТЬ

Отто Ренке не мог припомнить, чтобы когда-либо спал больше одного или двух часов подряд. Пока он не женился на Луизе, большую часть времени он дремал перед компьютером или слушал музыку в наушниках в каком-нибудь безопасном месте. Но с самого начала ее главными целями в жизни были забота об их ребенке, которому сейчас четыре года, и исправление поступка ее мужа, который включал требование, чтобы он приходил к ней в постель каждый вечер по крайней мере на шесть часов.

Сначала он боролся с ней по этому поводу, пока она не сказала ему, что иногда она пугается посреди ночи и ей нужно, чтобы он присматривал за ней. И он согласился — проводил часы бодрствования, слушая классическую музыку и оперы в своей голове и решая задачи тензорного исчисления, матрицы дифференциальных уравнений в частных производных того типа, который Эйнштейн использовал для разработки теории относительности.

Ренке было чуть за сорок, он был среднего роста, стройный, со слишком большой для его тела головой и длинными вьющимися рыжими волосами, собранными в конский хвост. Он почти всегда носил джинсы и толстовки — некоторые из Диснейуорлда, а некоторые из старого КГБ или CCCP, как своего рода шутка в кампусе ЦРУ - и, по настоянию Луизы, приличные туфли-лодочки вместо потрепанных кроссовок, которые всегда были грязными, всегда без шнурков.

Марти не стал объяснять, почему Пейдж хотел видеть его в такой поздний час, но когда Отто подошел к главным воротам, он увидел четыре припаркованные машины, через которые ему нужно было пройти, и пока он ждал, он подключил мэйнфрейм ЦРУ, чтобы посмотреть, что происходит, чтобы вызвать здесь задержку.

Ему ничего не бросилось в глаза, но когда он подключился к своим поисковым программам в своем офисе, он получил серию запросов от службы безопасности на получение личных данных всех, кто работал в смену с полуночи до восьми. Параметры поиска службы безопасности включали психологические оценки, время до выхода на пенсию, задания агентства, предыдущий военный опыт и связи с Уолтером Вейджером - и с Иштваном Фабри, имя которого он знал.

Фабри обратился к нему с просьбой о помощи в специальном проекте по борьбе с киберпреступлениями. Парень был смышленым, но несколько суховатым, несмотря на то, что его репутация бесстрашного полевого оперативника — НОК — была безупречной. Парень произвел на Отто впечатление самого счастливого человека в мире, потому что наконец-то вернулся с холода.

Когда подошла его очередь, один из офицеров пропустил его через охрану, упомянув что-то о тренировках, что, как знал Отто, было полной чушью, и он проехал остаток пути до OHB, где занял свое парковочное место в подвале.

Он зашел в свой офис на третьем этаже, чтобы убедиться, что ничего не было нарушено с тех пор, как он ушел вчера поздно вечером, затем поднялся на лифте на седьмой этаж. Макгарви однажды сказал ему, что паранойя - самый мощный инструмент агента: беспокоиться о том, что кто-то или что-то может напасть на твою шестерку, и однажды это может спасти тебе жизнь.

Офицер безопасности ждал у двери DCI, которую он открыл для Отто, который задержался ровно настолько, чтобы бросить взгляд вдоль длинного коридора. Сегодня утром все двери на этом этаже были закрыты. Но по традиции последних пятнадцати или двадцати лет они оставались открытыми. Директорам нравилось выходить из своих кабинетов, чтобы навестить кого-нибудь, особенно с людьми, которые находились дальше по коридору слева в длинной узкой комнате под названием "Вахта". Пять офицеров дежурили на месте 24/7; там они могли следить за всем, что происходит в мире, в режиме реального времени. Связанные спутниками и другими электронными средствами и постоянно обновляемым человеческим интеллектом, они могли следить за развитием операций, а также получать оповещения о горячих точках, которые потенциально могли взорваться.

Все люди, работающие там, любили свою работу, потому что, как однажды сказал один из них: мы узнаем все.

“Доброе утро, сэр”, - обратился к Отто сотрудник службы безопасности. Он выглядел немного нервным.

“Очень жаль насчет Вейджера и Фабри”.

“Да, сэр, трудно поверить”.

Секретарши Пейджа еще не было, поэтому Отто сразу прошел в большой кабинет директора. Пейдж сидел в мягком кресле за кофейным столиком напротив Бэмбриджа и Бланкеншипа, которые сидели на синем диване в стиле королевы Анны. Бэмбридж, как обычно, выглядел озадаченным. Бланкеншип выглядел рассерженным. Но Пейдж казался обеспокоенным, что было необычно.

“Спасибо, что пришли в этот час”, - сказал Пейдж.

Отто сел на стул напротив Пейджа. “Семьи были уведомлены?”

“Семьи?” - Спросил Бэмбридж.

“Да, Пари и Фабри. Когда офицеры теряют свои жизни, их семьям сразу сообщают ”.

Бэмбридж взорвался. Но Пейдж удержал его. “Пока нет”, - сказал он. “Как ты узнал?”

“Удачная догадка. Итак, что произошло?”

“У нас в кампусе серийный убийца”, - сказал Бланкеншип.

“Дополнительная охрана не поможет”.

“Почему это?” - спросил начальник службы безопасности. Он не был зол, просто серьезен.

“Кто бы это ни сделал, он один из нас. Он знает систему, и поскольку он убил двух человек за одну ночь, он думает, что это сойдет ему с рук ”.

“Сукин сын спятил”, - сказал Бэмбридж.

“Это не значит, что он тупой”, - сказал Отто. “Кто-нибудь хочет ввести меня в курс дела?”

Пейдж кивнул, и Бланкеншип ввел Ренке в курс всего, что они узнали сегодня вечером, всего, что Бэмбридж предложил им сделать, и результатов на данный момент.

Отто достал свой сильно модифицированный iPad и подключился к своим поисковым программам — своим “любимчикам”, как он их называл.

“Ваша машина не будет работать на этом этаже”, - сказал Бэмбридж, но Отто проигнорировал его.

Через двадцать секунд у него было начало того, что он искал, и он был удивлен. Он поднял глаза. “Кроме Вейджера и Фабри, в ночную смену работают еще восемнадцать НОК. Большее число, чем я мог бы предположить ”.

“Мы обычно держим их на ферме или в эту смену”, - сказал Пейдж. “Почему НОК?”

“Дикость”.

Пейдж дернул плечом.

“Эти ребята — кстати, трое из них в этой смене женщины - были обучены жить своим умом в бесплодной стране. Миссия на первом месте, все остальные соображения отброшены. Многие из них были одни в местах, куда я бы не отправил бронированную колонну. Они убивали, чтобы спасти свои собственные жизни — не имело значения, кого они убивали — мужчин, женщин или детей, если это было необходимо. Большую часть времени им приходилось импровизировать, как это делали многие наши ребята в начале войны во Вьетнаме. Убейте, чтобы отправить сообщение. Убей, как животное, чтобы противник дважды подумал, прежде чем преследовать. Никто не хочет лезть в логово льва”.

“Мы проверяем возможные связи”, - сказал Бланкеншип.

“Это начало, но его может и не быть. Это может быть что-то другое ”.

“Например, что?”

“Как и предположил Марти, кто-то, кто псих. И не обязательно кто-то, кто работает в эту смену.”

“У нас есть записи всех, кто проходил через систему безопасности”, - сказал Бланкеншип.

“Да”, - сказал Отто, кивая. “Но ты знаешь, время от времени я забываю сканировать свой значок, когда выхожу за дверь. Компьютер думает, что я все еще в здании или где-то на территории кампуса. Флаг не поднимается. Или, просто, может быть, однажды я бы отсканировал свой значок, но затем вошел через другой вход, возможно, с чужим значком, который я снял. Система не идеальна. Вы, ребята, должны это знать. Нам нужен вход строго по личному признанию ”.

“Невозможно”, - сказал Бэмбридж.

“Конечно, это так, и то, что произошло сегодня вечером — и, возможно, все еще происходит — это результат”.

“Мы удвоили всех”, - сказал Бланкеншип. “Сказал им, что это была тренировка по безопасности”.

“Давай, Боб. Знаешь, это не коробка с манекенами, с которыми ты имеешь дело. У нас здесь больше докторов наук на душу населения, чем в Гарварде. Я подозреваю, что довольно скоро у вас на руках будет паника ”.

Зазвонил мобильный телефон Бланкеншипа, и он ответил на него. “Нет причин их задерживать”, - сказал он и повесил трубку. “Это были задние ворота. Это уже началось. Пока их всего несколько ”.

“Один из которых может быть убийцей”, - сказал Бэмбридж.

“Я сомневаюсь в этом”, - сказал Отто.

“Он не собирается нарушать свой распорядок. Он уйдет в конце своей смены. Он думает, что он умнее всех нас ”, - сказал Бланкеншип.

“Но это не так”, - сказал Отто.

“Что ты предлагаешь?”

“Я собираюсь поговорить с Маком. Он знает о менталитете НОК больше, чем кто-либо другой ”.

“Господи”, - сказал Бэмбридж. “Отправьте убийцу, чтобы найти убийцу”.

ШЕСТЬ

За свою тридцатилетнюю карьеру Кирк Макгарви развил в себе шестое чувство к своему окружению и к чему-то, что, возможно, сваливается на него ни с того ни с сего. И это чувство терзало его затылок последние пару дней.

Это был мужчина лет пятидесяти с небольшим, крепкий, с квадратным, но приятным лицом и серо-зелеными глазами, которые видели то, чего не хватало большинству других людей. Пробегая сейчас по тропинке в холмах над портовым городом Ливади на греческом острове Серифос, он заметил вертолет чартерной авиакомпании Aegean Airlines, приземляющийся перед отелем Serifos Beach. Это был незапланированный рейс из Афин и в неподходящее время окончания туристического сезона, поэтому это привлекло его внимание.

Расстояние было слишком велико, чтобы он мог что-либо разглядеть, за исключением того, что только два пассажира вышли и направились к отелю. Он даже не мог сказать, были ли это мужчина и женщина, но что—то в них, в выборе времени, во всем было неправильным - или настоящим сюрпризом, если уж на то пошло.

Высоко над головой утренний самолет на Тель-Авив оставил яркий инверсионный след в идеально чистом голубом небе, и Макгарви развернулся и направился обратно, чтобы пройти три мили до списанного маяка, который он время от времени использовал в качестве своего убежища. Он проработал практически всю свою сознательную жизнь сначала в разведке ВВС, затем его подобрало ЦРУ, обучило как полевого офицера, и он пошел работать, выполняя секретные операции для национальной секретной службы. Он стал убийцей для своей страны — ассасином, солдатом, который не маршировал во взводе, а работал в одиночку. Его убийства были лицом к лицу и очень личными.

Но затем его повысили до руководителя секретной службы, и по счастливой случайности — правильный президент в нужное время — он был назначен и утвержден Конгрессом в качестве директора ЦРУ. Но эта работа длилась недолго; он не был администратором. Он уважал большинство людей, но ненавидел свою работу, поэтому ушел на пенсию.

После этого казалось, что каждые несколько месяцев к нему кто-то приходил, чтобы что-то предпринять в ситуации, с которой Компания просто не могла справиться самостоятельно. Что-то внесудебное. Что-то строго запрещенное в США и почти везде еще международным правом. Но кое-что, что нужно было сделать. В России, в Японии, в Израиле, Мексике и на Кубе, и даже одна работа в Северной Корее, возможно, самая странная в его карьере. Он предотвратил ракетную атаку на склад ядерного оружия Израиля; остановил прямое вторжение наркокартелей в Техас и Нью-Мексико; и даже дважды сталкивался лицом к лицу с Усамой бен Ладеном перед 11 сентября.

Перед каждым из этих заданий у него возникало ощущение, будто у него на спине нарисована мишень и кто-то целится в него.

Он остановился на гребне холма, с которого открывался вид на маяк. Никого не было рядом. Иногда сюда забирались туристы, и он обычно хорошо к ним относился, хотя всегда отклонял их просьбы о туре.

Кто-то из Компании приходил к нему дважды до этого — в последний раз это был Марти Бэмбридж, заместитель директора по операциям. И тогда, как и сейчас, он был эмоционально потрясен. Он приехал сюда, чтобы восстановить силы, перепрограммировать свой мозг, чтобы он мог вернуться в цивилизованный мир, не испытывая необходимости постоянно оглядываться через плечо.

На этот раз он прибежал сюда по двум причинам. Первое было его последним заданием, в котором он сражался с командой террористов из Германии, нанятых для убийства всех шестерых парней из команды SEAL, которые отправились в Абботтабад, чтобы устранить бен Ладена. И вторым был Пит Бойлан, бывший следователь ЦРУ, который перешел в тайные службы, где она помогла с двумя его заданиями.

Пару лет назад его жена и дочь были убиты прямо у него на глазах, и он так и не смог полностью оправиться от травмы. Его растерли до нитки, его эмоции обнажились на поверхности. А потом появился Пит — жизнерадостный, талантливый, без всякой чепухи и преданный тем же идеалам, которым был предан всю свою жизнь: защите США и, по сути, защите кого угодно или какой угодно идеи от хулиганов всего мира. От бен Ладена и экстремистов любого толка.

Факт был в том, что он стал эмоционально привязан к ней. Он начал влюбляться, поэтому он побежал сюда. Каждая женщина в его жизни, включая его жену, рассталась с жизнью из-за него. Из-за того, что он сделал, кем он был.

Он не хотел, чтобы это случилось с Питом.

Если двое, которые вышли из вертолета, пришли повидаться с ним, им потребовалось бы по меньшей мере полчаса, чтобы добраться сюда. Из города поднималась только узкая грунтовая тропинка, слишком узкая и каменистая для джипа или чего-либо еще, чтобы преодолеть ее, если только это не был мотоцикл. Большинство людей, которые пришли сюда, проделали свой путь пешком.

В "маяке" он поднялся на второй этаж, который был оборудован как небольшая спальня, и принял душ, переодевшись в джинсы, легкую футболку и мокасины. Он проверил заряд своего Walther PPK в 9-мм версии, засунул его за пояс брюк на пояснице и спустился вниз.

Он открыл бутылку ледяного вина "Рецина", затем вынес ее и три бокала во внутренний дворик. Там он мог наблюдать за дорогой из города. Он приготовился ждать.

Давным-давно, когда он был вторым лейтенантом ВВС в OSI, полковник сказал ему, что он перегорит до того, как ему исполнится тридцать, потому что он был слишком зол. У него была проблема с плечом. Годы спустя, после того, как холодная война в значительной степени закончилась, DDO назвал его анахронизмом. Его приверженность тому, что он назвал комплексом супермена Макгарви - правде, справедливости и американскому образу жизни, — к сожалению, устарела.

“Дело в том, Макгарви, что для тебя больше нет места. Ты нам не нужен ”.

Но это было задолго до 11 сентября, и, как оказалось, DDO был тем, кто больше не был нужен.

Фигура появилась над гребнем холма примерно в двухстах ярдах от нас, остановилась на несколько мгновений, а затем начала спускаться по тропинке.

Макгарви прикрыл глаза рукой, но он не мог разобрать, кто это был — даже если это был мужчина или женщина - хотя по тому, как человек двигался, он решил, что это была женщина. И еще до того, как она подошла достаточно близко, чтобы он узнал, кто это был, он знал, что это был Пит, и что другим человеком, который вышел из вертолета, вероятно, был Отто, и что происходит что-то серьезное или вот-вот произойдет.

Хотя он не взял с собой ноутбук или iPad и не активировал свой мобильный телефон, он по крайней мере раз в неделю ходил в Ливади на ланч, хотя бы для того, чтобы часок посмотреть CNN. За последние несколько недель в мире, в который, по его мнению, ему следовало вмешаться, не происходило ничего особенного. Проблемы с Евро в Афинах и Мадриде сюда не просочились; дело Сноудена снова попало в новости, связанное с другим осведомителем АНБ, а ЦРУ попало под пристальное внимание Конгресса за его внутренние операции, противоречащие закону. Египет все еще был в огне, как и Ирак, Афганистан и Северная Корея, где погибло несколько высокопоставленных генералов — предположительно, от рук южнокорейских убийц. И Париж, и Брюссель.

Наводнения, засухи, лесные пожары, ураганы, очень активный сезон торнадо и три сильных землетрясения вдоль разлома Сан-Андреас доминировали в новостях США. Но ничто из этого не поднималось до того, чтобы посылать Пита и Отто в такую даль, чтобы поговорить с ним.

Он обнаружил, что ему не только любопытно, но и он с нетерпением ждет встречи с ними. За исключением нескольких человек в городе и случайных туристов, он ни с кем не разговаривал в течение трех месяцев.

* * *

Пит Бойлан, лет под тридцать, примерно пять на пять, одетая в светлую рубашку с закатанными выше локтей рукавами и мешковатые брюки цвета хаки, которые почти не скрывали ее фигуру, остановилась в нескольких футах от нас. На ее красивом круглом лице выделялись ярко-голубые глаза, которые были большими и выразительными, обрамленные короткими темными волосами, подстриженными почти по-мальчишески, и пухлыми губами, сложенными в ослепительную улыбку.

“Привет, Кирк”, - сказала она, улыбаясь. У нее был мягкий голос, слегка южный акцент, хотя она была девушкой из Калифорнии.

“Почему Отто не пошел с тобой?”

“Я попросила его уделить мне двадцать минут, прежде чем мы перейдем к делу”, - сказала она. “Как у тебя дела?”

“Хорошо. Ты?”

“Хочу увидеть тебя, но оставляю тебя в покое. Никому не нравится быть в толпе ”.

Макгарви встал, и она подошла к нему, сначала почти нерешительно, не уверенная в том, что ее примут, пока он не заключил ее в свои объятия и не прижал к себе надолго.

“Как ты на самом деле?” он спросил.

“Чертовски одиноко, но у нас есть проблема, с которой Отто надеется, что ты сможешь помочь”.

СЕМЬ

Отто дал им меньше десяти минут, прежде чем он преодолел подъем и начал спускаться с другой стороны к маяку. “Он держит удила в зубах, и ничто не помешает ему поговорить с тобой”, - сказал Пит.

У них не было возможности рассказать о том, что происходило за последние несколько месяцев с тех пор, как Макгарви покинула Вашингтон, и она не упомянула причину, по которой они с Отто совершили эту поездку.

Она занималась в основном офисной работой, просматривая отчеты, касающиеся задания шестой группы "Морских котиков". Единственным ярким моментом было двухнедельное пребывание в Кэмп Пири. Она изучала тактику проникновения в город и дала несколько уроков рукопашного боя.

“Думаю, задело несколько нежных мужских самолюбий”, - сказала она. “Некоторые дети принимали меня как должное”.

Макгарви пришлось рассмеяться, что было впервые для него за долгое время. Было приятно быть с ней, даже вот так, как сейчас.

Отто не торопился спускаться к ним, хотя в эти дни он был в достаточно хорошей форме, чтобы сбежать из города. “Привет, Мак”, - сказал он, садясь.

Макгарви налил бокал вина, которое Отто осушил в пару глотков. Он протянул свой стакан за добавкой.

“Как у тебя здесь дела? Тебе еще не наскучило?”

“Я думал о возвращении во Флориду, чтобы открыть дом, может быть, отправиться в путешествие на лодке”, - сказал Макгарви.

У него был дом на Кейси-Ки к югу от Тампы, на побережье Мексиканского залива, и сорокадвухфутовый пакетбот Island, на котором они с Кэти плавали на острова Кис и дважды на Багамы. Во время сезона он преподавал Вольтер в Новом колледже Университета Южной Флориды в Сарасоте, но в прошлом семестре декан предложил ему взять год или два творческого отпуска. С ним были связаны какие-то неприятности, неприятности, в результате которых машина взорвалась на парковке кампуса, убив не только водителя, но и двух невинных студентов, которые случайно оказались не в том месте не в то время.

После этого преподавание Вольтера утратило для него часть своего очарования.

“У нас проблема”, - сказал Отто. “Уолт послал меня ввести тебя в курс дела, и Пит спросила, может ли она присоединиться”.

“У меня было чувство, что я собираюсь вмешаться”, - сказала она. В своей работе следователя она была одной из лучших в ЦРУ за все время. Ее приятная внешность, хрупкое телосложение и тот факт, что она была женщиной, которая также обладала добрыми, понимающими манерами, заставляли ее подданных хотеть поговорить с ней. Иногда она даже доводила их до того, что они умоляли рассказать ей свою историю. И она никогда не осуждала, что было еще более эффективно.

“За последние пару недель в новостях было что-то о том, что Уолт может уйти в отставку. Они упомянули Дэниела Войта, чтобы заменить его. Это как-то связано с тем, почему ты здесь?”

Войт был бывшим сенатором-демократом от Калифорнии, который сначала сделал себе имя в качестве адвоката защиты в очень крупной вашингтонской юридической фирме, прежде чем уехал домой, чтобы заняться политикой. Львиная доля его карьеры была посвящена разработке и продвижению реформ в разведывательном сообществе. Он был категорически против создания управления национальной разведки, называя его не более чем еще одним слоем правительственной бюрократии. Его называли Архитектором в Лэнгли и других четырнадцати военных и гражданских разведывательных агентствах.

“Уолт не хочет уходить на такой ноте. Вот почему он согласился позволить мне обратиться к тебе за помощью ”.

“Войт - хороший выбор”.

“Возможно, но лучше тот дьявол, которого ты знаешь, чем тот, которого ты не знаешь. Моральный дух в кампусе немного подавлен. И она станет ниже, как только наша проблема станет известна ”.

“Марти подпишется на то, что ты придешь туда?”

“Нет. Он хочет сделать это сам. Все думают, что он претендует на место Фреда Этвелла ”.

Этвелл был заместителем директора ЦРУ, и поскольку было маловероятно, что он займет первое место, когда Пейдж уйдет, предполагалось, что он уйдет в отставку. Он был профессиональным офицером разведки, и самой большой проблемой в ЦРУ в течение очень долгого времени было то, что его директорами почти всегда были политики, а не профессионалы, в то время как DCIs были. Бэмбридж, как бы сильно он не нравился Макгарви, был бы логичным выбором.

Макгарви отпил вина. Отто и Пит обходили проблему стороной, что было крайне необычно для них обоих. Что бы это ни было, оно должно было быть грандиозным.

“Что это?” он спросил. “Почему Уолт попросил меня о помощи?”

“У нас в кампусе серийный убийца”, - сказал Отто. “Пока два тела, но могло быть и больше. Все участники думают, что это вероятно ”.

“Никому не разрешается никуда ходить по кампусу в одиночку”, - сказал Пит. “Все разбиваются на пары. Марти взял вину за это на себя, рассказав всем, что частью нового стратегического плана Агентства является ожидание возможного вторжения террористов и подготовка к нему ”.

“Для этого потребовался бы кто-то изнутри”, - сказал Макгарви.

“Правильно. Подозреваемыми являются все, поэтому никто не работает в одиночку ”.

“Даже для перерывов в туалет”, - сказал Пит. “Люди начали звонить в штаб-квартиру OHB Гестапо”.

“Настоящая проблема не в этом”, - сказал Отто. “Бланкеншип и его люди взбесились из-за того, как они были убиты. Я тоже, потому что это не имеет смысла, если только убийца не полный псих. Но ничего подобного не обнаруживается ни в чьих психологических оценках ”.

“Я слушаю”, - сказал Макгарви и взглянул на Пита. Она была немного бледна.

“Они оба истекли кровью и умерли. Их сонные артерии были вырваны из их шей ”.

“Вырванный или разрезанный?”

“Убийца вырвал их зубами, как дикое животное. И затем, пока они истекали кровью, он откусил им носы и губы — даже брови. Мы нашли слюну, и мы проводим анализ ДНК так быстро, как лаборатория может выполнить работу. Потерпи еще пару дней ”.

Макгарви слышал о подобных вещах, происходивших в первые дни войны во Вьетнаме. И он сказал им то же самое. “Это была тактика Дегара. Французы называли их монтаньярами, "народом гор’, и они были свирепыми. Мы использовали их как партизан против вьетконговцев, которые их боялись, и правильно делали. Эти парни оставляли свои визитки, куда бы они ни пошли. Возвращайтесь в Ханой и оставьте нас в покое, или никто не будет в безопасности. Они отрезают головы, гениталии, сажают мужчин головой вперед в клетки с голодными крысами. Запихивал ядовитых змей им в глотки. Заставляли своих заключенных глотать побеги живых бамбуковых растений, которые прорастали прямо через их желудки и кишечник, а затем позволяли им вернуться в свои подразделения ”.

“Этот парень был вьетнамским солдатом?” Скептически спросил Пит. “Ему должно было быть семьдесят”.

“Нет, но кто-то, кто изучил тактику, потому что она сработала. Если бы мы оказали монтаньярам больше поддержки, а затем убрались с их пути, вьетконговцы просто могли бы вернуться в Ханой и не вмешиваться в это. Он будет НОК ”, - сказал Макгарви.

“Восемнадцать из них в ночную смену”, - сказал Отто. “Трое из них женщины, а Уэйджер и Фабри оставляют тринадцать. Как только мы получим результаты анализа ДНК, мы прижмем этого ублюдка ”.

“Он уже думал об этом, а это значит, что для него не будет иметь значения, какую ДНК он оставил после себя. Этого не будет в его записях. Он обойдет это стороной. В этом весь смысл: их задницы на поле боя, и они чертовски уверены, что не хотят, чтобы что-либо указывало на их связи с ЦРУ ”.

“Тогда мы возьмем мазки со щек у всех в смене”, - предложил Пит.

“Возможно, он не работал в ту смену. Пройти в кампус через охрану не так уж и сложно.”

Отто откинулся на спинку стула. “Ты в игре?”

“Конечно”, - сказал Макгарви. С того момента, как появился Пит, у него не было никаких сомнений. “Мне понадобится список любых полевых заданий, на которых Уэйджер и Фабри когда-либо были вместе”.

“Это у нас уже есть”, - сказал Отто. Он открыл файл на своем iPad и передал его другим. “Называется Альфа Семь. Ноль три апреля, чуть больше месяца до того, как мы начали вторую войну в Ираке.”

Вейджер и Фабри были частью наземной команды, рассредоточенной в горах над Киркуком. Они искали оружие массового уничтожения. Из пяти других Джозеф Карнс был мертв, погиб в автокатастрофе в Афинах в прошлом году, и никто из остальных в настоящее время не числился в платежной ведомости Компании.

“У вас есть текущие адреса трех из них, но четвертый недоступен”, - сказал Макгарви. Именно так он бы и сыграл в нее.

Пит был удивлен, но Отто - нет. “Ларри Коффин”, - сказал он. “Он и Карнес были приятелями. Может быть, это наш парень?”

“Возможно, нет, но держу пари, он знает что-то, что мы можем использовать”.

“Он может быть где угодно”, - сказал Пит. “И он определенно продемонстрировал, что не хочет, чтобы его нашли”.

“Я найду его”, - сказал Макгарви.

“Где?”

“Афины”.

“Я иду с тобой”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Ты возвращаешься с Отто, чтобы помочь организовать публичные похороны Вейджера и Фабри. Их семьи будут настаивать, и только очень краткое упоминание об их участии в войне будет передано средствам массовой информации ”.

“Марти никогда на это не пойдет”.

“Пусть он думает, что это была его идея. Мы просто хотим знать, появится ли кто-нибудь из их приятелей из Альфа-семерки ”.

“Что потом?”

“Пусть Марти сам разбирается, потому что у меня такое чувство, что ни один из этих парней не убийца”.

“Тогда к чему эта уловка?” - Спросил Пит.

“Чтобы отвлечь убийцу”.

ВОСЕМЬ

Лоуренс Таддеус Коффин сидел в одиночестве в уличном кафе &# 233; в афинском районе Плака, совсем рядом с Акрополем и на вершине древнего города. Это был исторический район, почти всегда переполненный туристами, что делало его анонимным. Это было одно из его любимых мест для наблюдения за людьми в городе, который он полюбил из-за его международного колорита.

Греция с древних времен находилась на перекрестке торговли не только товарами, но и идеями, среди которых искусства, науки и само правительство.

Он был стройным мужчиной, чуть ниже шести футов, с редеющими светло-каштановыми волосами и бледно-голубыми глазами, которые всегда заставляли его казаться мечтателем тем, кто его не знал. Кто-то, чьи мысли и заботы были далеки от повседневности.

Официант принес ему еще узо и демитассу очень крепкого кофе, третью за вечер, вместе со счетом на крошечном клочке бумаги.

Он понятия не имел, что что-то начало портиться, пока этим утром не прочитал короткую заметку в международной газете "Нью-Йорк таймс" о похоронах двух офицеров ЦРУ, которые открыто были идентифицированы как Вейджер и Фабри. Это был факт, который он нашел экстраординарным. НОК никогда не получали общественного признания. Когда они были убиты при исполнении служебных обязанностей, им была присвоена звезда на гранитной стене в вестибюле OHB. И на этом все закончилось.

После Карнеса, а теперь и этих двоих, остался только он и еще трое, которые, как он ожидал, в конечном итоге доберутся сюда, к нему. Но все было напрасно, особенно после того, как Сноуден и другие взяли вину на себя. Ничего не осталось, кроме Криптоса, который был ключевым, если кто-то потратил время, чтобы понять сообщение — все сообщение целиком, которое было разбросано по всему кампусу.

На самом деле это игра, сказал он себе. Смертельно опасная, но тем не менее игра.

Когда он закончил, он оплатил свой счет, затем встал и направился вниз по кварталу и через улицу, движение на которой в этот час было ужасным. До этого момента он был в безопасности от возмездия из-за мер, которые он ввел в действие более года назад. Необходимо, подумал он тогда, и все еще думал. Со смертью Вейджера и Фабри проблема скоро достигнет апогея. Наконец-то он мог сделать свой ход.

В полудюжине кварталов от таверны он остановился на узкой, вымощенной булыжником улочке, чтобы закурить сигарету и одновременно разглядывать двухэтажный дом, за который три года назад заплатил почти миллион евро. Фасад был оштукатурен в бледно-розовых тонах, на втором этаже было два железных балкона — один для гостиной, а другой для главной спальни, которая выходила на улицу.

25 марта — это был праздник независимости Греции от османского владычества — каждый из этих трех лет он вывешивал греческий флаг и флажки на балконах, как это делали большинство его соседей, и выходил на улицы на фестиваль и танцы.

Он бы очень хорошо вписался, потому что именно этому его обучило ЦРУ. Сливайся с окружающей обстановкой, общайся с людьми как один из них. И весь ключ к успеху, как он понял очень рано, заключался в том, чтобы лгать самому себе и верить в это до такой степени, что даже под пытками ты никогда бы не раскрыл ничего, кроме своей легенды, лжи.

В полевых условиях он играл роль инженера по разведке нефти — изучил достаточно учебников и технических руководств, чтобы убедить даже другого инженера-нефтяника. Сотрудник ООН по оказанию помощи, даже выдает чеки на помощь и помогает бурить скважины с пресной водой, одновременно шпионя за военным объектом. Работая независимым торговцем оружием, финансистом из Лондона, шеф-поваром из Сан-Франциско в Саудовской Аравии, чтобы разобраться в арабской кухне и представить королевским особам калифорнийские блюда фьюжн, шпионя за ними.

Но его последняя роль, независимого богатого торговца редкими книгами, произведениями искусства и предметами старины, появилась, когда была расшифрована вся скульптура Криптоса в штаб-квартире ЦРУ, кроме последней панели, и разговоры в Интернете намекали на то, что четвертая скоро падет.

Он позволил поймать себя с поличным с тремя крошечными греческими скульптурами: Афродиты, богини любви, красоты, желания и удовольствия; Геры, царицы небес и богини брака, женщин, деторождения, наследников, королей и империй; и самой Афины, богини интеллекта, мастерства, ведения войны, стратегии сражений, ремесел и мудрости.

После краткого слушания перед судьей пять месяцев назад, в ходе которого он признал себя виновным, его оштрафовали на сто тысяч евро или на один год тюремного заключения. Он отказался платить штраф.

В доме было тихо, жалюзи на двух окнах наверху были наполовину опущены, как он их и оставил. Ни подозрительной машины с поднятыми левыми колесами на тротуаре, ни предательского блеска линз бинокля, ни радиоантенны, ни маленькой спутниковой тарелки вроде тех, что часто используются в качестве телевизионного приемника, но также могут использоваться для пакетных передач на спутник и с него — таких же, какими пользовались он и другие на Седьмой Альфе.

Мимо прогрохотало такси. Отбросив сигарету в сторону, он пересек улицу и вошел внутрь, используя код на клавиатуре. Он был одет в узкие джинсы и простую красную футболку muscle, а не в спортивные куртки или костюмы, которые он носил, будучи арт-дилером.

В прошлом он намекал, что он гей, и его соседи — большинство из них супружеские пары — оставили его в покое. Приход сюда в таком виде, как он делал в течение последних четырех месяцев, не вызвал никаких подозрений. Это был просто один из его друзей-геев, заходивший время от времени, чтобы проверить, как идут дела. Иногда он оставался на несколько часов, но всегда уходил до восьми вечера.

В холле первого этажа стояла гробовая тишина. Он взял пистолет SIG Sauer со столика в прихожей, затаил дыхание и навострил ухо, прислушиваясь к звуку. Любой звук, который указывал бы на то, что кто-то был здесь.

В воздухе не чувствовалось посторонних запахов; легкий слой пыли на столе, на крышке перильного столбика и на перилах лестницы никто не трогал с тех пор, как он был здесь в последний раз. Тем не менее, он методично проверил кладовку в прихожей, приемную, ванную комнату для гостей, столовую, кухню и кладовую, а также уголок для завтрака, который выходил на симпатичный внутренний дворик с небольшим фонтаном в задней части дома.

Наверху он проверил три спальни и примыкающие к ним ванные комнаты и шкафы, прежде чем направился в гостиную, которую использовал как свой кабинет. Прежде чем отправиться в тюрьму, он уничтожил все, что хоть как-то связывало его с ЦРУ, но оставил все остальное. После полицейского рейда и расследования больше ничего не было нарушено.

Он осмотрел улицу из окна, но никто не появился с тех пор, как он вошел внутрь, и он вздохнул с облегчением.

Спустившись вниз, он открыл бутылку хорошей Вальполичеллы и отнес ее к маленькому железному столику во внутреннем дворе, где он сидел, прислушиваясь не только к звукам по соседству, но и к своим внутренним голосам — тем, которые ему очень часто было трудно понять.

Большую часть своей жизни он был одиноким человеком. Ребенком рос в Детройте, в основном на улицах, а затем в местном колледже в Лансинге, где изучал психологию, за шесть месяцев до выпуска у него закончились деньги. Позже он научился считать карты и отправился в Атлантик-Сити, где заработал двадцать тысяч, прежде чем ему пришлось бежать, чтобы избежать ареста или, по крайней мере, избиения.

В течение следующих лет он сам учился маскировке — простой краске для волос, очкам, накладным усам, одежде — и больше всего: поведению, в основном кроткому, чтобы слиться с толпой, или иногда как эксперт в каком-то предмете. Он поддерживал себя в основном азартными играми и несколькими мошенническими играми с незаконным оружием или наркотиками. И его ни разу не поймали, потому что он был хорош.

В течение двух лет он изучал психиатрию, узнав достаточно, чтобы понять еще больше о проявлениях личностей, что облегчило его работу по смешению с другими. И, наконец, он подал заявление в ЦРУ, используя поддельную степень по психологии и целую цепочку дерьма, которая прошла прямо через головы интервьюеров и не всплыла до его глубокого расследования.

Они действительно восхищались им. Сказал ему, что он идеально подходит для того, что они задумали. В конце концов, они объяснили, что лучшим кандидатом на должность НОК был мошенник.

“Ты сам прошел через дверь без чьей-либо помощи; ты пройдешь долгий путь с нашими”, - сказал ему последний вербовщик.

Все это время, начиная с улиц Детройта, заканчивая Лансингом и казино по всей стране, он был один. Но в ЦРУ он, наконец, нашел место, где его могли уважать и даже любить за то, кем и чем он был.

За несколько минут до восьми Коффин вернулся в дом, сполоснул и вытер свой бокал и, выглянув в окно, вышел из дома. На углу он сел на автобус до станции метро. Оттуда он сел на поезд до Пирея — портового города Афин в двенадцати километрах к юго-западу.

Он должен был вернуться в свою камеру в тюремном комплексе Коридаллос не позднее десяти. Утром у него было запланировано интервью с женщиной-заключенной в психиатрическом отделении, где он работал. У нее были иллюзии, что она была кем-то другим, хотя она не могла точно сказать, кем это было. Это было условие, которое он знал очень хорошо.

ДЕВЯТЬ

Макгарви собрал несколько вещей, затем вылетел в Афины с Отто и Питом на вертолете Aegean Airlines charters. Шум во время восьмидесятимильного перелета был слишком велик, чтобы говорить вслух, не крича, а он не хотел пользоваться интеркомом и наушниками. То, что он хотел сказать, было не для ушей пилота. В любом случае, Отто поднял досье на всех семерых из команды "Альфа", и он их прочитал.

И это не предназначалось для ушей их водителя такси по дороге в отель Athens Hilton рядом с посольством США. И только когда они зарегистрировались в трех отдельных люксах на восьмом этаже с видом на город в сторону площади Синтагма и договорились встретиться в Galaxy, баре на крыше отеля, он поделился своим планом.

“Держу пари, у Ларри Коффина есть подстава здесь, в Афинах. Если мы сможем найти его и доказать, что он ездил в США в последние несколько дней или неделю, тогда он станет вероятным подозреваемым ”.

“Нам нужен мотив”, - сказала Пит, но Отто удержал ее.

“Что, если он здесь и никогда не уходил?”

“Связующим звеном между Вейджером, Фабри, Карнесом и Коффином была Альфа Семь. И я предполагаю, что в горах над Киркуком произошло что-то, что не только связало этих парней вместе, но и стало причиной того, что трое из них были убиты ”.

“Вы говорите, что Карнс погиб не в дорожно-транспортном происшествии?” - Спросил Пит.

“Он умер, но, вероятно, это не было несчастным случаем. Вопрос в моей голове - почему сейчас? Зачем идти на неприятности и риск проникновения в систему безопасности кампуса, чтобы убить двоих из команды? ”

“Не обязательно должна быть причина, которая имела бы для нас смысл”, - сказал Пит. “Убийца, очевидно, психопат”.

“Это слишком просто”, - сказал Макгарви. “Нам нужен спусковой крючок. Что-то недавнее”.

“Что происходит в регионе, что имеет отношение?” - Спросил Пит. “Ядерная программа Ирана, во-первых. Их испытания баллистических ракет для другого ИГИЛ ”.

“Я не думаю, что это будет тот самый пэт. Я имею в виду, я не думаю, что мы ищем угрозу для США, это должно быть что-то, что пошло на пользу команде ”.

“Это не очередная охота за сокровищами”.

“Нет”.

“Что тогда?” - Спросил Пит. “В твоих словах нет никакого смысла, Мак. В любом случае, мы возвращаемся к мотиву, потому что, если мы не можем его найти, тогда убийства и то, как они произошли, не имеют смысла ”.

“Сначала нам нужно найти Ларри Коффина”, - сказал Макгарви.

“Может быть, не все так просто”, - сказал Отто. “Если этот парень был настолько хорошим НОК, насколько того требовала его репутация, его не найдут, если он не захочет, чтобы его нашли”.

“Либо он убийца, либо, если это не так, он слышал о похоронах, и он захочет знать, что происходит”.

“Ты ставишь на последнее”.

“Потому что это будет проще всего”, - сказал Макгарви.

“Если ты прав, ему придется предположить, что кто-то установил связь с "Альфой Семь” и придет за ним", - сказал Пит. “Либо убийца, либо кто-то из Компании”.

По пути из Серифоса Макгарви думал о самом легком и прямом подходе. Что-нибудь, что вытащит парня из укрытия. Коффин был НОК, а это означало, что для того, чтобы выжить так долго, как ему удалось, не только в полевых условиях, но и скрываясь от своих людей, он должен был поддерживать хотя бы минимальный контакт с Компанией. Это не обязательно должен был быть личный контакт. Кто-то внутри, но, возможно, электронный контакт.

“Информационный бюллетень отставников ЦРУ в эти дни доступен онлайн, верно?”

Отто кивнул. Он ухмылялся. “Зачем пробираться через черный ход, когда можно позвонить в парадный дверной звонок?” - сказал он. “Как ты хочешь, чтобы это читалось?”

“Воссоединение седьмой Альфы. Дай ему свой адрес электронной почты ”.

Пит понял. “Он был бы дураком, если бы ответил”.

“Либо это, либо он думает, что он умнее нас”, - сказал Отто.

“Или отчаявшийся”, - сказал Пит.

“Умнее”, - сказал Макгарви. “Но любопытно”.

* * *

Отто разместил объявление в Интернете и забрал "Гольфстрим" ЦРУ домой. Но Пит отказался идти с ним. “По крайней мере, Коффин сам псих - очень умный и успешный псих. Я собираюсь остаться и прикрывать тебе спину ”.

“Тебе лучше переехать ко мне, чтобы я мог присматривать за твоими”, - неохотно сказал Макгарви. Он не хотел никаких осложнений, особенно не сейчас. Кем бы ни был этот парень, который убил Вейджера и Фабри, а затем откусил им лица, он был сумасшедшим, но он также был профессиональным оперативником, что делало его вдвойне опасным.

Пит перенес ее вещи, затем спустился вниз и выписался из ее комнаты в свою. Она вернулась всего на минуту, когда кто-то постучал в дверь, и Макгарви пошел открывать.

Пожилой мужчина с очень густой копной седых волос, одетый в потрепанную старую спортивную куртку и брюки, которые месяц не гладили, протянул свой значок полиции Афинского метрополитена. “Спирос Мошонас”, - сказал он. “Мистер Макгарви, я полагаю?”

Макгарви впустил его. “Что я могу для тебя сделать?”

Пит подошел к двери спальни, и детектив улыбнулся и кивнул. “Я последовал за тобой”, - извинился он. “Отель ничего не расскажет о своих постояльцах, даже полиции”.

Они зарегистрировались под своими настоящими именами — на данный момент у них нет причин использовать рабочие имена и фальшивые документы.

“На самом деле, NIS попросили мой департамент прислать кого-нибудь, чтобы немного поболтать”, - сказал Мошонас. NIS была греческой разведывательной службой со штаб-квартирой здесь, в Афинах.

“Хорошо”, - сказал Макгарви. “Может быть, вы сможете нам помочь”. Он достал планшет, который оставил им Отто, достал досье Коффина, в котором было полдюжины фотографий, и показал их копу.

“Вы ищете этого человека?”

“Да”.

“Могу я спросить, почему?” Мошонас улыбнулся. “Я хочу сказать, что для бывшего директора ЦРУ крайне необычно приходить сюда так открыто, а затем, очевидно, преследовать кого-то. Этот бизнес для тебя?”

“Мы хотим с ним немного поболтать”, - сказал Макгарви.

“Могу я узнать, что вы хотите с ним обсудить?”

“Раньше он работал на нас, и мы хотели бы спросить его кое о чем”.

“Служба хотела бы получить более подробный ответ”.

Пит проделал остаток пути в гостиную. “Ты знаешь, где этот человек?”

“Конечно. Я был ответственен за то, что отправил его туда ”, - сказал Мошонас. “Если ты дашь мне что-нибудь, о чем я могу сообщить, любую мелочь, я отведу тебя к нему”.

“Он разыскивается для допроса по делу об убийствах двух сотрудников ЦРУ несколько дней назад”.

“Это было бы невозможно”, - сказал Мошонас. “Мистер Кук был осужден за торговлю украденными артефактами в прошлом году. В данный момент он отбывает срок в тюрьме Коридаллос в Пирее ”.

Всего на мгновение Макгарви позволил себе удивиться, пока не понял, в чем дело. Коффин никогда бы не позволил поймать себя на чем-то настолько простом. “Признал ли он себя виновным?”

Глаза Мошонаса сузились. “На самом деле, он это сделал”.

“Ему предложили сделку о признании вины, возможно, если он назовет свои источники?”

“Он отказался от этого”.

“Может быть, штраф вместо тюремного заключения?”

“Он и от этого отказался, хотя жил в очень дорогом доме без ипотеки. Он хотел попасть в тюрьму, чего никто из нас не понимал ”.

“Давай поговорим с ним, и я расскажу тебе, что смогу, по пути вниз”.

“Не хотели бы вы посмотреть его дом?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Там не было бы ничего, представляющего для нас какой-либо интерес”.

Мошонас кивнул. “Я отведу тебя к нему, но я хочу присутствовать на собеседовании, и есть несколько вопросов, которые я должен буду задать тебе позже”.

ДЕСЯТЬ

Коффин, одетый в серую форму, какую используют врачи в больницах, шел по коридору отделения строгого режима для мужчин, опустив глаза, с легким хмурым выражением на лице. Его не сопровождал охранник; к нему относились более или менее как к особому гостю из-за его щедрых взносов в пенсионный фонд начальника тюрьмы и в фонды для семей охранников, которые остались без работы из-за травм или болезни. Его здесь очень любили, и он практически управлял заведением.

Его осудили как похитителя древностей, но он представил себя, в комплекте с дипломами, клиническим психиатром, специализирующимся на психических расстройствах преступников—рецидивистов, особенно женщин, которых в Коридаллосе все еще было несколько.

Тюрьма, которая была печально известна в Amnesty International своими ужасными условиями, содержала сильно устаревшую и недостаточно оборудованную больницу и психиатрическую клинику. Вечно испытывающий нехватку денег и персонала, медицинский директор поначалу был вне себя от радости, обратившись за помощью к Коффину. И никто никогда не потрудился подвергнуть сомнению его полномочия, хотя у некоторых сотрудников были свои подозрения.

В конце длинного коридора его пропустили через стальную дверь в медицинскую секцию, которая отделяла женский тюремный блок от остальной части комплекса.

“Доброе утро, док”, - сказал охранник по-гречески, на языке, которым Коффин сумел достаточно хорошо овладеть за последние пару лет.

“Как поживает ваш ребенок?”

“Это было очень близко. Без вашей помощи у него бы лопнул аппендикс и он бы умер ”.

“Он выписался из больницы?”

“Два дня назад, и он вернется в школу в понедельник”.

“Рад это слышать”, - сказал Коффин, похлопывая мужчину по руке.

Доктор Василис Лампрос, медицинский директор тюрьмы, ждал Коффина у двери кабинета, когда тот вошел в клинику. Это был суровый, грубоватый на вид старик, проработавший в греческих тюрьмах всю свою медицинскую карьеру. Он больше походил на камнереза в мраморном карьере, чем на врача, и он никому не доверял.

“Добрый день, доктор”, - вежливо сказал Коффин. Последние несколько дней он ожидал плохих новостей, но не собирался показывать свое настроение здесь и сейчас. Старый ублюдок ухватился бы за это и заподозрил худшее — что бы это ни было у него на уме.

“В вашем обследовании у мисс Паппас не будет необходимости”, - сказал Лампрос.

“Ее переводят?”

“Она повесилась прошлой ночью. Рассказала всем за ужином, что ты пытался изнасиловать ее на своем последнем сеансе.”

Коффин рассмеялся. “Это нелепо, и ты это знаешь. Женщина была помешана, всю свою сознательную жизнь жила в мире фантазий. Это факт, что за те три месяца, что я ее лечил, она была совершенно неспособна отличить правду от лжи ”.

“Это обычное условие здесь, как ты хорошо знаешь”.

Что-то в тоне голоса мужчины было тревожным. “Есть проблема, доктор?”

“Ты заключенный”.

“Действительно, я такой. И у вас не хватает персонала. Возможно, я мог бы оплатить зарплату паре медсестер. Они помогли бы облегчить вашу нагрузку ”.

“Возвращайся в свою камеру, Кук”, - сказал Лампрос. “Ты здесь больше не нужен”.

“Как пожелаешь”, - сказал Коффин. Он равнодушно пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.

“Никто в Гарварде о тебе не слышал. Записей нет ”.

Гроб повернул назад. “Это неудивительно. Можем мы пройти в ваш кабинет, чтобы я мог объяснить?”

“Ничего, что я хотел бы услышать”.

“Но я думаю, вы захотите это услышать”, - сказал Коффин, улыбаясь.

В тот момент в комнате для осмотра в клинике больше никого не было. Коффин взял доктора за руку, и они вошли в кабинет и закрыли дверь.

“Ты мошенник”, - сказал Лампрос.

“Конечно, я рад”, - сказал Коффин. Он толкнул доктора спиной к столу и сомкнул пальцы на шее пожилого мужчины с достаточным давлением на сонную артерию, чтобы перекрыть приток крови к мозгу мужчины, но не настолько, чтобы вызвать ушиб.

Лампрос попытался вырваться, но Коффин был намного сильнее и обучен рукопашному бою. За удивительно короткое время Лампрос потерял сознание и рухнул на пол.

Коффин последовал за ним вниз, продолжая давить на шею мужчины, пока сердцебиение не стало прерывистым и, наконец, не прекратилось.

Он распахнул дверь. “Кто-нибудь, дайте мне аварийную тележку!” - крикнул он. Он вернулся к телу доктора, разорвал рубашку Лампроса и задрал его футболку. “Поехали, поехали!” - крикнул он и начал искусственное дыхание.

Одна из медсестер вошла с дефибриллятором в то самое время, когда Коффин почувствовал очень слабый пульс, и он прекратил компрессию грудной клетки, пока аппарат не заработал на полную мощность.

Один из санитаров вошел, когда Коффин прикладывал лопатки к груди доктора. “Чисто!” - крикнул он. Но ничего не произошло. Машина была сломана и находилась в таком состоянии несколько месяцев.

Он послушал грудь доктора, а затем нащупал артерию на шее мужчины. Но пульс прекратился. Он сел на пятки и покачал головой. “Это бесполезно. доктор Лампрос мертв”.

Одна из медсестер сказала что-то, чего Коффин не расслышал.

Он поднял глаза.

“Доктор Лампрос отклонил запрос на новый дефибриллятор ”, - сказала другая медсестра. “Он не думал, что заключенные того стоили”.

Коффин встал. “Возможно, будет лучше, если я вернусь в свою камеру. Но позвони начальнику тюрьмы и скажи ему, что ты пытался спасти его жизнь, но у него не выдержало сердце.”

“Да, сэр”, - сказала одна медсестра.

Коффин вышел, хотя чего он хотел, так это выгнать всех из офиса и заглянуть в компьютер доброго доктора, чтобы стереть все электронные письма, которые он получал из Гарварда. Но он уже пришел к выводу несколько дней назад, особенно после того, как узнал о смерти Вейджера и Фабри, что ему придется зайти очень далеко и очень скоро.

Волки собирались, и пришло время убрать запах из стаи.

Вернувшись в свою камеру, он включил свой планшет и запустил поисковую программу, которую он разработал, используя секретные службы ЦРУ в качестве основной цели. Это была программа, которая зафиксировала две смерти. На этот раз история с участием звезд появилась в информационном бюллетене отставников ЦРУ. Было объявлено о воссоединении операторов Alpha Seven из Ирака. Но было только пятеро других, включая его, плюс один сейчас.

Он откинулся на спинку стула. Призыв к оружию, поскольку двое их собственных были убиты? Призыв к безопасности? Или ловушка для предполагаемого убийцы?

Отключившись, он засунул планшет в наплечную сумку и позвонил своему заместителю.

“Ты снова нужен мне этим вечером”.

“Я могу быть там к восьми”, - пообещал американский эмигрант, которому он заплатил более ста тысяч евро за последние несколько месяцев.

“Ты нужен мне сейчас. Как скоро ты сможешь быть здесь?”

“Как оказалось, я в Пирее. Я могу добраться до тебя через пятнадцать минут. Еще одна ночевка?”

“Может потребоваться несколько дней”.

“Это место - настоящая дыра для дерьма. Это будет стоить дополнительно ”.

“Двадцать пять тысяч”.

“Тридцать?”

“Пятнадцать минут”, - сказал Коффин и повесил трубку. В дополнение к тому, что он заплатил начальнику тюрьмы, он также заплатил более ста тысяч евро тюремному администратору охраны, переведя деньги на личный банковский счет, который организовал Коффин.

Он переоделся в брюки цвета хаки, белую рубашку с закатанными рукавами, мокасины, бейсбольную кепку и солнцезащитные очки и, повесив на плечо свою маленькую сумку, в последний раз оглядел свою камеру.

Это место было для него безопасным домом. Последнее место, где кому-либо придет в голову его искать. Но, как это почти всегда бывает, хорошим вещам пришел конец. Теперь он был в бегах, пока не выяснил, кто за ним охотится и насколько серьезной была угроза.

Если бы последняя часть головоломки Криптоса — единственная скульптура, до сих пор неизвестная, — была разгадана, ему пришлось бы дать отпор, хотя бы для того, чтобы спасти свою жизнь.

ОДИННАДЦАТЬ

Мужчина худощавого телосложения в брюках цвета хаки и белой рубашке садился в такси перед главными воротами тюрьмы, другой мужчина такого же телосложения выходил, когда Макгарви, сидящий на дробовике, и Пит, сидящий на заднем сиденье, прибыли в потрепанном старом универсале Volvo детектива Мошонаса.

У выхода их встретил мужчина, представившийся Христосом Апостулосом, который был представителем Никоса Хондроса, начальника тюремной службы безопасности, который извинился за то, что ни его босс, ни надзиратель Костас не могли встретиться с ними лично.

“У нас был своего рода трагический день”, - сказал Апостулос. “У нашего главного врача случился сердечный приступ в его кабинете менее часа назад, и его жена и сыновья уже здесь. Трагический.”

“Пожалуйста, на английском”, - попросил Мошонас. “Мы здесь, чтобы взять интервью у одного из ваших заключенных”.

“Да, Ливермор Кук, гражданин Великобритании. Мы оборудовали комнату, где адвокаты обычно встречаются со своими клиентами ”.

Они пешком прошли через ворота, а затем направились к главному административному зданию, где их обыскали, и Мошонасу пришлось сдать свое оружие. Макгарви и Пит оставили свои в отеле.

“Для нас это вдвойне сложно”, - сказал помощник по пути по длинному коридору.

“Как это?” - Спросил Мошонас.

“С уходом доктора Лампроса у нас остается очень мало людей. Если бы не доктор Кук, который оказал реальную помощь, нам пришлось бы отправлять наших серьезных пациентов в Афины ”.

“Я не знал, что он был врачом”, - сказал Макгарви.

Помощник бросил на него острый взгляд. “Психиатр, но у него было медицинское образование. Великий человек. Нам будет не хватать его, когда он отсидит свой срок ”.

“Из-за его медицинской помощи?”

“Да, и он щедрый человек”.

В тюрьме было шумно, кто-то кричал в одном из тюремных блоков, и в помещении сильно воняло человеческими отходами и дизельными парами. Но они никого не встретили. Если бы не шум и запахи, тюрьма могла бы быть пустынной.

Мошонас спрашивал об этом.

“Мы временно изолированы”.

“Из-за твоего врача?”

“Нет, одна из наших заключенных повесилась прошлой ночью, но могут быть какие-то доказательства того, что она была убита”. Они пришли в комнату для допросов, и помощник бросил на них тяжелый взгляд. “Это место, заполненное очень плохими людьми. И до сих пор присутствие доктора Кука оказывало почти успокаивающий эффект. Не спрашивай меня как, но последние пять месяцев были легкими для нас ”.

Он открыл им дверь. Комната была маленькой и вмещала только стол и два стула.

“Если вам не нужно мое присутствие, у меня есть другие обязанности, которыми нужно заняться. Я прикажу прислать доктора Кука ”.

“Доктор Кук и охранник?” - Спросил Мошонас.

Помощник слегка улыбнулся. “Здесь его уважают. Ему нет необходимости ходить по тюрьме под охраной ”.

Мошонас начал что-то говорить, но Макгарви перебил.

“Приятно это знать. Спасибо.”

Помощник повернулся, чтобы уйти.

“Кто был с вашим медицинским директором, когда у него случился сердечный приступ?”

“Доктор Кук. На самом деле, он делал искусственное дыхание, но было слишком поздно ”.

“Они были друзьями?”

“Конечно. Как я уже сказал, доктора Кука очень уважают ”.

“Что все это значило?” Спросил Пит, когда помощник ушел.

“Мы собираемся выяснить, когда Коффин или тот, кто здесь отбывает за него срок, войдет в дверь”, - сказал им Макгарви. Когда Мошонас рассказывал о приговоре Коффину, у него возникло ощущение, что этот человек никогда бы не позволил отправить себя в подобное место, если бы ему не понадобилось исчезнуть по какой-то причине. Человека с такой подготовкой, как у Коффина, также нельзя было держать под замком.

“Ты думаешь, он сбежал?” - Спросил Мошонас.

“У меня такое чувство, что он приходит и уходит, куда ему заблагорассудится, в том числе и через парадную дверь”.

“Тогда почему он просто не исчез?”

“Я не думаю, что ему нужно было это делать до сих пор”.

“Он убил медицинского директора”, - сказал Пит.

“Я думаю, это хорошая ставка”, - сказал Макгарви. “Вероятно, потому, что они узнали, что он не был психиатром”.

“Кто этот парень?” - Спросил Мошонас.

“Он был глубоко законспирированным шпионом ЦРУ. Часть команды в Ираке несколько лет назад. Семь операторов, двое из которых были недавно убиты. У меня такое чувство, что он знал, что это произойдет, и, возможно, даже знал, кто это сделает, поэтому он совершил преступление и был отправлен сюда, где, как он полагал, он будет в безопасности по крайней мере год ”.

“Но его история начала распутываться”, - сказал Пит.

“Если его настоящая личность выйдет наружу, это место не будет для него безопасным. Это было бы похоже на стрельбу по рыбе в бочке ”.

“Ты думаешь, он ушел?” - Спросил Мошонас. “Тогда что мы здесь делаем?”

“Я хочу посмотреть, кто войдет в эту дверь”.

“Офицер безопасности должен признать, что Кук каким-то образом сбежал?”

“Может быть, и нет”, - сказал Макгарви.

“В твоих словах нет смысла”.

“Я думаю, Кук время от времени выходил за дверь, чтобы прощупать почву, или, может быть, просто приятно поужинать и пропустить где-нибудь пару напитков. Я не знаю, смогу ли я оставаться здесь очень долго без перерыва ”.

“Его бы объявили пропавшим без вести”.

“Нет, если он нанял замену”.

“Матерь Божья”, - сказал Мошонас. “Охранники должны были бы быть в этом замешаны”.

“Апостулос сказал, что Кук был щедр”.

Стройный мужчина, одетый в серую медицинскую форму, подошел к двери. “Ты хотел поговорить со мной?”

“Доктор Кук?” - Спросил Макгарви.

Вышедший на замену кивнул. “Да?”

“Входи и садись. Я хотел бы задать тебе пару вопросов.”

Вышедший на замену сделал, как ему было сказано, но Пит занял стул напротив него.

Она улыбнулась. “С тобой здесь хорошо обращаются?”

“Настолько хорошо, насколько можно ожидать в таком месте, как это”.

“Как он впервые с тобой связался?” - спросила она.

“Я не понимаю”.

“Я думаю, ты понимаешь. Ваше имя не Кук, но и не настоящее имя человека, который заплатил вам за то, чтобы вы время от времени подменяли его. Но ничто из этого не представляет для меня никакого реального интереса. Я просто хочу знать, как он впервые заключил с тобой контракт? Сколько он заплатил? Каковы были договоренности? И как получилось, что охранники позволили этому продолжаться?”

Вышедший на замену ничего не сказал.

“Детектив, поскольку этот парень является дублером, может ли он быть обвинен в соучастии в убийстве здешнего медицинского директора?”

“Да”, - сказал Мошонас.

Она снова улыбнулась. “В таком случае, ты бы пришел сюда по-настоящему, и, скорее всего, на очень долгое время”.

“Подождите минутку”, - выпалил заменяющий. “Я ничего не знаю об убийстве. Ты не можешь повесить на меня что-то подобное ”.

“Человек, который нанял вас, вероятно, убил медицинского директора сегодня днем и ушел, оставив вас с сумкой. Он не вернется. И теперь нам нужна ваша помощь, чтобы найти его. Это единственная честная сделка, которую вы получите сегодня ”.

“Черт”.

“Помоги нам найти его, и ты выйдешь отсюда свободным человеком. И даже можешь оставить себе деньги, которые он тебе уже заплатил ”.

“Я должен кое-что сказать по этому поводу”, - сказал Мошонас.

“Нет”, - сказал ему Макгарви. “Поверь мне: если мы сможем добраться до Коффина, ты получишь своего убийцу”.

“Вы американец?” - спросил заменяющий.

“Мы из ЦРУ, как и человек, который тебя нанял”, - сказал Пит. “Помоги нам, и мы поможем тебе”.

У вышедшего на замену не было выхода, и было очевидно, что он это знал.

Пит достала блокнот и ручку из своей сумочки и положила их на стол. “Даты и места, где вы встречались. Деньги, которые он вам уже заплатил, и номер банка и счета, на который они были переведены, если только это не были наличные. ”

“В учетной записи, которую он создал для меня”.

“Нас не интересуют деньги — только номер счета. У нас есть кое-кто, кто может отследить это до него ”.

“Господи, он сказал, что убьет меня, если что-то пойдет не так”.

“Мы проследим, чтобы этого не произошло”, - сказал Пит. “В банке?”

“Пиреус Банк”.

“Ты живешь в Пирее?”

Вышедший на замену кивнул. “Я думаю, именно поэтому он выбрал меня, потому что я был так близок к тюрьме”.

“Номер счета”, - сказал Пит, - “и тогда мы посмотрим, как вытащить тебя отсюда”.

“Это электронное устройство”, - сказал заменяющий. Он сообщил ей адрес электронной почты банка, затем имя своей онлайн-учетной записи и пароль. “Я не хочу проводить здесь еще одну ночь”, - сказал он.

“Ты идешь с нами”, - сказал Макгарви. “Но если ты солгал нам, мы передадим тебя греческим копам, и ты в конечном итоге вернешься сюда”, - Он повернулся к Мошонасу. “Ты можешь вытащить его отсюда?”

“Гарантирован”.

ДВЕНАДЦАТЬ

Коффин сидел в саду на крыше отеля "Алкистис" в районе рынка Афин, потягивая пиво и обдумывая свои варианты, которые значительно сузились. Был ранний вечер, и эта часть города, оживленная днем, сейчас была почти безлюдна. Отель был одним из самых дешевых во всем метро и достаточно безопасным на данный момент. Было межсезонье, и больше никого с ним на крыше не было. Он также не видел никого, кроме клерка в вестибюле, когда регистрировался.

Это был Кирк Макгарви в тюрьме. Он мельком увидел ублюдка, когда такси отъезжало, и это стало одним из самых больших потрясений в его жизни. Он был с каким-то старикашкой и бабой, но суть была в том, что он смотрел на такси. Сукин сын знал, где появиться, каким бы невозможным это ни казалось.

Коффин действительно встречался с этим человеком однажды, несколько лет назад в Афганистане, когда была организована встреча с бен Ладеном. Для Макгарви было невозможно запомнить его, потому что он был всего лишь одним из группы в середине развертывания в регионе Кандагар, и они не разговаривали.

И все же Макгарви был здесь.

Он попросил таксиста высадить его в нескольких кварталах от дома и остаток пути проделал пешком, очень осторожно соблюдая свои профессиональные навыки. Макгарви знал о тюрьме; он почти наверняка знал о доме.

Но там никого не было. Никаких машин, никто не задерживается на углу, никого на крышах домов через улицу или в любом из окон. По крайней мере, ничего из того, что он мог видеть, не было необычным. Но над головой мог кружить беспилотник, тихий и совершенно невидимый. Или, возможно, Макгарви связался с NIS, и они установили электронное наблюдение.

Сам Макгарви не представлял угрозы для его жизни, но, зайдя так далеко, бывший старший инспектор вполне мог привести к нему единственного человека, которого Коффин боялся. И женщина с ним была загадкой, как и мужчина постарше. Репутация Макгарви была как у одиночки.

Коффин обошел дом сзади и проник в него через заднюю дверь. Он не был вооружен, но это действительно не имело значения. Если бы дело дошло до драки, он мог бы позаботиться о себе голыми руками. Все в Alpha Seven, плюс их управляющий, который появился только в последний момент с неожиданными новыми приказами, имели для этого опыт и подготовку. Это было одним из требований миссии.

Там никого не было, и он вошел и вышел менее чем за десять минут с небольшой сумкой, несколькими предметами одежды и туалетными принадлежностями, а также 9-мм пистолетом SIG, глушителем, двумя магазинами и коробкой с двадцатью пятью патронами, которые он повесил в сумке на крючок в винном погребе в подвале. Копы не были очень тщательны в своих поисках. Он был похитителем произведений искусства, а не убийцей, и у них были доказательства, к которым он их привел. Покажите им то, что они хотели увидеть, и спрячьте все остальное прямо у них под носом.

Он прошел несколько кварталов, прежде чем взял такси до аэропорта, а оттуда, двадцать минут спустя, такси до города, и третье - до этого отеля.

Теперь вопрос заключался в том, что делать с ситуацией, которая оказалась у него на коленях. Бежать или остаться и дать отпор? Он не хотел выходить против Макгарви, но он должен был рассмотреть это как один из своих вариантов. Другой бы обратился к нему за помощью.

Впервые в своей профессиональной жизни Коффин не знал, что делать. У него была куча денег, спрятанных на разные имена в полудюжине банков по всему миру, так что он мог сбежать и жить с разумным комфортом практически где угодно. Пластическая хирургия, новые документы. Проблема была в том, что его в конечном итоге выследили бы. Либо Макгарви, либо кто-то другой. Человек, настоящего имени которого никто из них никогда не знал.

Предполагая, что Вейджер и Фабри были убиты, остальные, вероятно, будут следующими, и единственная причина, по которой он мог предположить, почему, заключалась в том, что один из них разгадал последнюю головоломку. Это было единственное, чего он боялся с самого начала. Главная причина, по которой он сбежал.

Он допил пиво, взял свой iPad из своей комнаты и пошел в сторону Акрополя. Парфенон, музей и вся территория были закрыты в этот час, ворота заперты, повсюду охрана и телекамеры с замкнутым контуром. Но туристы все равно стекались к этому месту, потому что даже из-за забора они могли получить отличные фотографии.

Столик в уличном кафе é был открыт, он сел и заказал эспрессо. Когда пришло время, он включил свой планшет и вышел в Интернет. Всего на мгновение он заколебался, но затем перешел на адрес воссоединения Alpha Seven в новостной рассылке и вошел в систему под одним из своих старых интернет-имен: G. Washington.

Он решил, что его единственным реальным вариантом была утонченность.

Когда появился сайт, он написал: Когда? Где? Почему?

Потребовалось почти две минуты, чтобы пришел ответ. Вас трудно найти, мистер К.

Кто хочет меня найти?

Мужчина, выходящий из такси позади тебя сегодня днем.

Я беглец. Он за этим пришел?

Вы были подозреваемым до сегодняшнего дня.

Тогда чего он хочет?

Ответы.

Коффин поднял глаза, когда мимо медленно проехала полицейская машина. Полицейский за рулем равнодушно оглянулся всего на мгновение, но не стал задерживаться.

В чем вопрос?

Почему убийства? Почему двое из Седьмой Альфы?

Это соединение, которое можно взломать, Коффин написал в ответ, и он уже собирался отключить питание и уйти, когда пришел ответ.

Нет, это не так.

Коффин все еще колебался, его палец был на кнопке выключения.

Шифрование с обратным рассеянием в обоих направлениях.

Кто ты такой?

Отто Ренке. Я нахожусь в своем офисе на третьем этаже в OHB. Возможно, вы слышали обо мне, мистер Коффин; мы слышали о вас. Мы знаем, что вы, вероятно, все еще в Афинах, и мы знаем, что последние пять месяцев вы скрывались. Мы хотели бы знать, почему.

Мимо проехала та же полицейская машина, и Коффин собирался встать и найти заднюю дверь, но коп так и не оглянулся.

Будет ли полиция искать меня?

Ты думаешь, убийца придет за тобой?

Это возможно, но это зависит от ряда обстоятельств.

При каких обстоятельствах?

Перевод последней таблетки Kryptos, написал Коффин.

Могло бы быть что-то новое. Это нужно найти и признать таким, какой оно есть. Очевидно, этого еще не было.

Кто-то должен так думать.

ДА.

Привлекательная женщина вышла из-за угла и остановилась у его столика. “Могу я присоединиться к вам, мистер Коффин?” - сказала она.

Ее зовут Пит Бойлан, сообщение появилось на его экране. Она оперативник ЦРУ и пришла с Кирком Макгарви, чтобы найти тебя. Помоги нам, и мы поможем тебе.

iPad Коффина выключился сам по себе, и он выдавил из себя улыбку. Как и Макгарви, Отто Ренке был легендой в ЦРУ. Волшебник. “Не хотите ли кофе?”

Она села. “На самом деле, мистер Макгарви хотел бы поговорить с вами”.

“Где?”

“У нас есть безопасный дом недалеко отсюда”.

“Конспиративная квартира в НИС?”

“Да, они сотрудничают”.

“Я вооружен”.

“Да, мы это знаем”.

“Меня разыскивает полиция?”

Пит тихо рассмеялся. “По ряду обвинений, наименьшее из которых - побег из тюрьмы”.

“У доктора был сердечный приступ. Я пытался спасти его жизнь. Давай просто уберем это со стола, прежде чем я соглашусь на что-либо ”.

“Скорее всего, вы убили его, но полицию это не слишком беспокоит. Доктор Лампрос не был врачом; фактически, он сам был убийцей. Прошлой ночью убил женщину-заключенную и обставил это так, будто она повесилась. Очевидно, она была у него не первой.”

ТРИНАДЦАТЬ

Коффин последовала за Питом за угол, где тот же старик, который был с ней и Макгарви возле тюрьмы сегодня днем, ждал у потрепанного универсала Volvo, выкрашенного в зеленый цвет.

“Вы взяли пистолет из своего дома, и когда мы несколько минут назад обыскивали ваш гостиничный номер, его там не было”, - сказал Мошонас. “Отдайте это мне, мистер Коффин”.

“Я думаю, с этим он на данный момент будет чувствовать себя в большей безопасности, детектив”, - сказал Пит.

“На самом деле, это специальный агент Мошонас. Я работаю на ННГ ”.

“Да, мы знаем. Но я не думаю, что мистер Коффин застрелит нас ”.

“Он убил доктора Лампроса”.

“Почти наверняка, но мы пришли сюда, чтобы спасти жизнь мистера Коффина. И я думаю, он понимает, что для того, чтобы мы выполняли свою работу, ему нужно выполнять свою. Одна рука моет другую”.

Мошонас что-то пробормотал, но затем сел за руль, Пит впереди, а Коффин сзади, и они направились прочь от Акрополя на юго-запад, чтобы совершить короткую поездку за город к коммерческой набережной Пирея.

Макгарви послал Пита смягчить удар, а Мошонаса - за его авторитет, вместо того, чтобы самому подойти к Коффину. “Он будет на волоске. Если я появлюсь, он может захотеть сначала выстрелить, а потом послушать ”.

И это сработало, наряду с тем, что позволило ему сохранить свое оружие. Но Пит понял, что ее немного возмущало отношение Мака, хотя он был прав. Если бы Коффин вытащил свое оружие, она была уверена, что смогла бы справиться сама.

Она повернулась и посмотрела на него. “Ты мог бы застрелить меня и просто уйти. Почему бы и нет?”

“Это было бы не очень спортивно. В любом случае, я уверен, что вы ответили бы тем же, и мы оба были бы на пути в больницу или морг ”.

“Итак, в чем смысл? Почему ты настроил себя на падение? Как ты думаешь, кто шел за тобой? Не мы. Твой послужной список был чист, когда ты уходил из Компании ”.

“Как выяснили Уолт и Иштван, все гораздо сложнее”.

Пит понял. “Обычно почти все так и есть”.

“А как насчет других операторов "Альфы Семь"? С ними все в порядке? Тебе удалось установить контакт?”

“Ты был нашим первым. Мы все еще работаем над остальными ”.

“Ренке - это?”

“Да. Вейджер и Фабри были единственными, кто остался, все еще работая на нас ”.

“Теперь они мертвы. Так же могли бы быть и остальные ”.

“Мы нашли тебя”, - сказал Пит и посмотрел вперед, когда в поле зрения появились огни вокруг гавани. У нее мурашки побежали по коже, когда за ее спиной сидел вооруженный человек — особенно персонаж Коффина.

За свою карьеру она встречала всего несколько НОК, и все они были исключительно эгоистичными лжецами, мошенниками и аферистами — она не встречала ни одной женщины-полевого офицера НОК. Но эти качества были главными требованиями для работы в бесплодной стране, чтобы шпионить и не быть пойманным. Им приходилось регулярно обманывать людей, чтобы выполнять свои задания.

Мак рассказал ей об одной паре, которая переехала по соседству к египетскому майору, работавшему в сфере логистики и снабжения ВВС. Мужчина был женат, у него было четверо детей, и будучи майором, он едва сводил концы с концами.

США хотели знать, какие запчасти для самолетов пользуются наибольшим спросом, чтобы Boeing, Northrop и другие американские поставщики не только имели преимущество в своих деловых отношениях с египтянами, но и чтобы Вашингтон мог лучше справляться с фактической нагрузкой, с которой столкнулись военно-воздушные силы.

Все началось легко. НОК и его жена, у которых было двое собственных детей, пригласили майора и его семью на старомодное американское барбекю на заднем дворе с пивом и записями нескольких футбольных матчей "Пэкерс".

Пару недель спустя старший сын НОК, которому было десять, научил восьмилетнего сына майора ездить на велосипеде. Уроки продолжались неделю, пока сын майора не потребовал велосипед, как у соседского мальчика.

Это было невыполнимое требование при зарплате майора, поэтому НОК купил мотоцикл у BX на авиабазе Рамштайн в Германии и отправил его в Каир. И в течение двух дней сын майора разъезжал верхом по окрестностям.

Майор не смог противостоять давлению со стороны своего сына и его жены, которые требовали разрешить мальчику оставить велосипед, и это стало началом его превращения в шпиона США против собственного правительства.

НОК нацелился на мейджора, вычислил его слабое место и воспользовался им. Миссия выполнена. Два года спустя, после того, как НОК и его семья перевелись, майор попал под подозрение, поэтому он убил свою жену и детей, а затем сунул пистолет себе в рот и нажал на спусковой крючок. Для него это был более легкий выход, чем военная тюрьма.

“Дело в том, - сказал Макгарви Питу, “ что нам никогда по-настоящему не была нужна информация. Все детали были изготовлены в США, и у поставщиков были все эти записи ”.

* * *

Конспиративная квартира NIS находилась на борту пассажирского парома, у которого три месяца назад отказал двигатель, и он стоял на карачках на суше, ожидая замены. Снаружи 110-футовая лодка представляла собой ржавеющую развалину; внутри она была ненамного лучше, хотя все на борту работало, включая камбуз. На данный момент команда не была назначена, так что на борт поднялись только Мошонас, Пит и Коффин.

Макгарви ждал их в том, что раньше было столовой экипажа на нижних палубах, прямо перед машинным отделением. Оба иллюминатора были открыты, но все равно в помещении было душно и пахло дизельным топливом.

За столом могли сидеть восемь человек, и когда вошел Коффин, он резко остановился, заметив Walther PPK перед тем местом, где сидел Мак.

“Я рад, что вы смогли присоединиться к нам без проблем”, - сказал Макгарви. “Отдайте ваше оружие мисс Бойлан, пожалуйста”.

Коффин отступил на шаг, но Пит и Мошонас были прямо там. Пит сунул руку под куртку Коффина и взял пистолет.

“Просто чтобы не было ошибок”, - сказал Макгарви. “Садись”.

Коффин сделал, как ему сказали. Пит сидела, скрестив ноги, на стуле в другом конце комнаты, закинув руки на его спинку, в то время как Мошонас прислонилась к двери.

Беспорядок был функциональным, но не более того.

Пит понятия не имел, что будет дальше, за исключением того, что Коффин, казалось, был в приятном настроении. Но она не могла сказать, был ли он настоящим, или он просто разыгрывал ситуацию, как учили любого хорошего НОК. И, по общему мнению, он был одним из лучших.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

“Операция "Альфа-Семь" была давным-давно”, - сказал Макгарви. “Где мост к смерти Уэджера и Фабри, и ты бежишь на землю?”

“Это был долгий день, и я хотел бы чего-нибудь выпить”, - сказал Коффин. Он откинулся на спинку стула и скрестил ноги. “Бокал вина?”

“Я открою”, - сказал Пит и начал вставать, но Макгарви отмахнулась от нее.

“Может быть, позже, но сейчас я хочу, чтобы мистер Коффин ознакомил нас со сценарием. Я хочу знать, что, черт возьми, происходит ”.

“Как они были убиты?” - Спросил Коффин.

“Их сонные артерии были перерезаны, и они истекли кровью до смерти”.

“Есть какие-нибудь улики ДНК на местах преступлений?”

“Ни один из них не соответствует ни одному сотруднику ЦРУ”, - сказал Макгарви.

“Я так и думал, что нет”, - сказал Коффин. “Какое оружие использовал убийца? Нож? Выстрел в шею сбоку? Кусок битого стекла?”

“Зубы”.

“Животное или человек?”

“Человек”.

Коффин на мгновение отвел взгляд. “Были ли уничтожены их лица? Отгрызенные губы, носы, брови?”

“Ты знаешь, кто это?” - Спросил Макгарви.

“Я думаю, да. Но вам нужно услышать всю историю, иначе вы не поймете мотив. ”

“Я хочу знать его имя”.

“Я этого не знаю. Никто из нас никогда этого не делал. В дополнение к семерым из нас в команде в Ираке, наш офицер контроля появился как гром среди ясного неба, и я имею в виду, буквально из ниоткуда. Он сбросился с парашютом на нашу позицию над Киркуком посреди ночи. Никто из нас не слышал самолета, на котором он пересек границу, ни из Турции, ни, возможно, из Сирии, что означает, что он должен был совершить прыжок HALO — на большой высоте, выше двадцати пяти тысяч футов, и в свободном падении до тысячи футов или около того, чтобы совершить низкое открытие ”.

Команда была собрана в Саудовской Аравии для первоначального инструктажа перед отправкой во Франкфурт, а затем переехала на свою тренировочную площадку в горах над Мюнхеном. Это было зимой 1999 года, и когда миссия была полностью объяснена, они все посмеялись над логикой — отправить команду на подготовку в середине зимы для миссии, которая может не начаться до лета во враждебной стране, где температура может взлететь намного выше 110.

Но смысл изучения операции в Германии заключался в том, чтобы делать это в полной тайне, прямо под носом у БНД — немецкой разведывательной службы, штаб-квартира которой в то время все еще находилась в Пуллахе, недалеко от Мюнхена.

“Если вас здесь застукают, если станет известен хотя бы намек на наше присутствие, миссия провалена”, - сказал им их главный инструктор.

В этом и был весь смысл. Они были спрятаны в Баварских Альпах с приказом шпионить за штаб-квартирой BND. Они должны были проникнуть в город ночью, провести свои операции по наблюдению, а затем исчезнуть обратно в горы до рассвета.

“Дело в том, что они выбрали нас семерых, потому что никто не говорил даже по-немецки”, - сказал Коффин.

“Тебе нужно было завершить операцию, не имея возможности отговорить себя от трудного положения?” - Спросил Пит.

Коффин посмотрел на нее. “Способность сливаться с толпой была причиной, по которой нас наняли в первую очередь. Я был хамелеоном. Дайте мне несколько дней с парой учебников или руководств по эксплуатации, и я мог бы сыграть роль практически любого. Пилот авиакомпании, хирург, сантехник.”

“Но ты должен был уметь говорить на языке”, - сказал Пит. “Миссией был Ирак. Почему Компания не прислала кого-нибудь, кто говорил бы по-арабски или по-курдски?”

“В те дни их было немного”, - сказал Коффин.

“Немецкая миссия, очевидно, была успешной”.

“Да. BND никогда не знала, что мы были там. Некоторые из нас даже ходили в город выпить пару кружек пива и съесть сосисок. Играли роль туристов”.

“Твои инструкторы не заставляли тебя переступать через это?”

Коффин рассмеялся. “Они отправляли нас в Ирак. Если от нас ожидали, что мы пройдем мимо парней из БНД, что мы и сделали, а затем операторов Мухабарата, то проскользнуть мимо наших собственных людей было легко ”.

“В любом случае, это было весело”, - предположил Пит.

“Все это никогда не было забавным — интересным и все такое, но не веселым. Мы направлялись в бесплодную страну, и никогда не бывает никаких гарантий ”.

“Вы думаете, убийцей был ваш офицер контроля?” - Спросил Макгарви.

“Я никогда этого не говорил. Убийцей может быть любой из команды, кто еще жив.”

“Включая тебя?”

“Вы не можете поверить, как легко было уйти из Коридаллоса. Греция в финансовом кризисе. Несколько евро тут и там творят чудеса”.

“Тогда почему ты сегодня ушел навсегда?”

“Доктор Лампрос узнал, что я не настоящий психиатр. Я следующий в списке, и тот, кто убивает Альфу Семь, держал меня на прицеле ”.

Пит подхватил это. “Их достопримечательности?” - спросила она.

“Одной из Семи Альф была женщина, если вы хотите ее так называть”.

Макгарви вывел список на свой iPad. Отто придумал это из какого-то старого бумажного файла, похороненного в архивах. Почти ничего не было записано, кроме имен, доз и того, что, очевидно, было поддельными медицинскими данными, включая группы крови.

“В списке нет женщины”.

“Алекс Унрот, из Филадельфии или откуда-то на востоке. Никто из нас никогда не был уверен друг в друге. Она была симпатичной девушкой, на пять лет моложе остальных из нас. Очевидно, ее выбрали в команду из-за ее внешности, хотя она оказалась по-настоящему жесткой. Тряпичные головы полностью теряют хладнокровие, когда западная женщина хлопает на них ресницами. Она была одним из наших секретных видов оружия ”.

“Что еще?” - Спросил Макгарви.

Коффин колебался. “Я думаю, она была дочерью кого-то важного. То, как она вела себя, как будто она была привилегированной, как будто она была чем-то обязана. То, как она говорила. Чего она ожидала от нас. Она не была нашим офицером контроля, но половину времени она двигалась так, как если бы была. И даже наш фактический офицер контроля подчинялся ей, как будто она была какой-то VIP-персоной ”.

“Она спала с ним?”

Коффин рассмеялся. “Нет, но она занималась с ним сексом. Все мы так делали в тот или иной момент ”.

“Могла ли она быть убийцей?” - Спросил Пит. “Способна ли она на что-то подобное? Вейджер и Фабри были подготовленными оперативниками. С ними было бы не так-то просто справиться ”.

“Она могла бы расправиться с ними в один из их удачных дней”.

“Где она?”

“Я не знаю. Я даже не знал, куда подевались Уолт и Иштван, пока не прочитал об их смерти. Все, что я знал, это то, что рано или поздно кто-нибудь придет за мной ”.

“Почему?” - Спросил Макгарви. Он не хотел верить Коффину, и все же в рассказе этого человека звучало отчаяние, которое часто было правдой.

“Тайник в горах”.

“Содержащий что?” - спросил Макгарви.

Коффину потребовалось долгое время, чтобы ничего не сказать, и у Макгарви сложилось отчетливое впечатление, что этот человек действительно напуган. Не о том, что за ним придет какой-то убийца, а о чем-то другом. Кое-что даже более важное, чем угроза его жизни.

ПЯТНАДЦАТЬ

“Вторая война в Персидском заливе началась двадцатого марта ноль три”, - сказал Коффин. “К тому времени мы уже три месяца находились в Ираке в поисках оружия массового уничтожения, которое так и не нашли. По крайней мере, не те, кого нам сказали искать ”.

“Что ты нашел?” - Спросил Макгарви.

“Не то, что мы должны были найти”.

Мошонас оттолкнулся от стены. “Этого достаточно. Этот кусок дерьма скажет тебе только то, что, по его мнению, ты хочешь услышать. Он убил человека в тюрьме, и в сочетании с осуждением за кражу произведений искусства он возвращается ”.

“Это дело ЦРУ”, - сказал Пит. “У нас есть убийства двух невинных людей, которые мы должны выяснить”.

“У ЦРУ нет юрисдикции в Греции”.

“Береги себя, специальный агент”, - сказал Коффин тихим, но убежденным голосом. “НИЗ, возможно, не захотят ввязываться”.

Мошонас начал возражать, но Макгарви удержал его. “Что вы, люди, нашли в горах? Что было в тайнике?”

“Мне нужно рассказать вам обстоятельства, касающиеся других операторов, потому что вам понадобится эта информация, если вы собираетесь что-то предпринять в сложившейся ситуации”.

“Который все еще существует спустя десять с лишним лет?” - Спросил Мошонас.

“Да”, - сказал Коффин, и то, как он это сказал, спокойно, уверенно, показалось Макгарви зловещим.

“Давайте начнем с Джозефа Карнеса прямо здесь, в Афинах”, - предложил Макгарви. “Он был первым, кто умер”.

В глазах Коффина вспыхнул огонек. “Ты думаешь, я убил его. Вот почему ты пришел сюда. Это та связь, которую вы искали. Что ж, ты ошибаешься. Я даже не знал, что он был здесь, пока не увидел заметку в газете о его убийстве. У них даже было его настоящее имя, что означало, что он не работал под прикрытием ”.

“Была ли причина для вас — а не для него — скрываться под вымышленной личностью?”

“Ты чертовски прав, я был после Ирака. Проверьте записи компании. Каждый из ”Альфы Семь" уволился из компании ".

“Кроме Вейджера и Фабри”, - сказал Пит.

“Да, и даже укрытие в месте, которое они считали безопасным, в конце концов им не помогло”.

“Это также не помогло тебе прятаться в Коридаллосе”, - сказал Макгарви. “Ты уверен, что это был Карнс? Вы ходили в морг и опознавали тело?”

“Ты шутишь? Как только он был убит, я придумал свою небольшую выдумку. Я подумал, что если я выйду из обращения на год, кто бы это ни был, он может попробовать где-нибудь в другом месте. Что они и сделали. Джозеф только что совершил глупую ошибку, оставаясь вот так на виду. Должно быть, он решил, что угроза миновала и с ней покончено. Но он был неправ ”.

“Но теперь ты выбыл. Может быть, нам стоит просто отпустить тебя и посмотреть, что произойдет ”.

“Карнес был самым слабым звеном и самым старым. Мы отпраздновали его тридцатый день рождения в Мюнхене за несколько дней до того, как отправились на нашу базу в Турции, в местечко под названием Ван, которое находилось в ста пятидесяти километрах от иракской границы. Там был аэропорт. В любом случае, мы все слишком много выпили на вечеринке, Джозеф больше всех. Он потерял сознание, и нам пришлось отнести его обратно на нашу позицию. Инструкторы были взбешены, но к тому времени заменить кого-либо было бы невозможно. Мы стали бы довольно хорошей командой ”.

“Выпустить пар - не такая уж и ужасная вещь перед тем, как отправиться в бесплодную страну”, - сказал Пит. “Было ли что-то еще?”

“Он напивался почти каждую ночь. Мы так и не узнали, где он брал материал, но он был чертовски хорошим оператором. Только что он стоял прямо рядом с тобой, и если ты случайно отвернулся хотя бы на секунду, он исчез. Так и не дал объяснения. Алекс начал называть его Волшебником, и это прижилось ”.

“Ты был Хамелеоном, а Карнес был Волшебником. Что насчет остальных? Как насчет женщины?”

“Мы назвали ее Работающей леди”.

“Она не возражала?”

“Никто из нас этого не сделал. Уолтер был членом парламента — мистер Тяжеловес. Иштван был беженцем. Рой Шермерхорн, конечно, был фрицем, а Том Найт был последним, кто получил по рукам ”.

“Что было?”

“Дон Кихот, потому что на следующий день после того, как мы обосновались в кантри, он захотел пойти работать, взрывать дерьмо. Поблизости были большие нефтяные месторождения, и он подумал, что мы могли бы спуститься туда и устроить настоящий ад ”.

“Вы должны были искать оружие массового уничтожения”.

“Все знали, что их там не было, точно так же, как все знали, что приближается война. Том хотел проложить путь. Вооруженные силы Саддама были бы не очень эффективны, если бы у них кончился бензин ”.

“Но ты не позволил ему уйти”.

“Конечно, нет. Алекс сказал, что он просто пытался уклониться от ветряных мельниц, и именно так мы придумали его прием. И он любил свое больше, чем остальные из нас любили свое ”.

“Что ты сделал?”

“Отслеживал передвижения военных конвоев, в основном. Вокруг Киркука была большая активность ”.

“Мы запускали спутники Keyhole еще в семьдесят шестом”, - сказал Пит. “Я полагаю, что они могли бы лучше следить за тем, что там происходит с военными”.

“Иракцы были умнее этого. Они спрятали свое дерьмо прямо на открытом месте, рядом с тем местом, где днем и ночью горел отработанный газ. Инфракрасное оборудование было бесполезно сверху, но с уровня земли у нас не было такой проблемы ”.

“Значит, ты все-таки поехал на нефтяные месторождения”.

“Да, но не для того, чтобы что-то взорвать, просто посмотреть”, - сказал Коффин.

“У них, должно быть, были патрули безопасности”, - сказал Макгарви.

“В основном их было легко избежать”.

“В основном?”

“Была пара моментов, когда мы были на волосок”.

“Что ты сделал с телами?”

“Похоронили их в предгорьях”, - сказал Коффин. “В любом случае, мы просто выполняли необходимые действия там. Как я уже сказал, не было никакого оружия массового уничтожения, и каждый, у кого была хоть капля мозгов в Лэнгли, знал это ”.

Макгарви внезапно понял это, или, по крайней мере, часть того, к чему клонил Коффин. “Тебе приходилось каждый день сообщать по радио?”

“Каждые двадцать четыре часа по сменяющемуся графику. Никогда не бывает одного и того же времени дня или ночи. Зашифрованные пакетные передачи одному из наших разведчиков на геосинхронной орбите примерно в тридцати градусах над горизонтом.”

“Альфа Семь” так ничего и не нашла, но вы не сообщили об этом таким образом".

“Конечно, нет”, - сказал Коффин. “Когда война закончилась, как вы думаете, куда отправились инспекторы коалиционных сил на поиски?”

“Тайники Альфа Семь найдены и помечены”, - сказал Макгарви. “Все это выдумки”.

Коффин оглянулся через плечо на Пита, как будто он взывал к ней о понимании, которого он не получил от Макгарви. “В значительной степени”, - сказал он. “Можно мне сейчас этот бокал вина?”

Пит пошел на камбуз в соседнем отсеке и вернулся минуту спустя с бокалом красного вина для Коффина, который деликатно пригубил его, а затем улыбнулся. “Сначала мы должны были заехать ко мне. У меня приличный подвал.”

“В значительной степени...?” Макгарви подсказал.

“Мы вышли вскоре после начала стрельбы, но они хотели задержать нас, возможно, из-за наших показаний на камеру на холме. Мы вышли тем же путем, каким пришли: переброшены по воздуху через границу в Турцию, а оттуда в Инджирлик, затем в Рамштайн и домой, прямиком в Кэмп Пири, где нас допросили ”.

“Никакого оружия массового уничтожения так и не было найдено”, - сказал Пит.

“Мы были просто еще одной миссией, в которой все пошло не так”.

“Не все ваши отчеты в штаб-квартиру были вымыслом. Ты сказал "в значительной степени". Верните меня в Ирак до начала войны ”, - сказал Макгарви.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Начался дождь. Они могли слышать, как тяжелые капли ударяются о палубы, и свет из частично открытых люков потемнел, бросая тень на беспорядок. Пит встала, чтобы включить свет, но Макгарви жестом остановила ее. Мрачность сейчас соответствовала его настроению, потому что он ожидал услышать очередную чушь от бывшего НОК, который, в конце концов, вероятно, боролся за свою жизнь единственным известным ему способом - большой ложью, большим мошенничеством, обманом, введением в заблуждение.

“Единственный отчет, который мы передали, который был реальным фактом, они проигнорировали”, - сказал Коффин. “Хуже того, позже я узнал, что они похоронили это. И, учитывая все обстоятельства, я полагаю, что в то время это было правильно ”.

“Как ты узнал?” - Спросил Макгарви. “Я думал, ты и остальные ушли?”

“Мы так и сделали, за исключением Уолта и Иштвана. Уолт рассказал мне об этом, и Иштван подтвердил это. Они были вне себя от беспокойства. Это был последний спасательный круг, который они собирались мне бросить. С этого момента я был предоставлен самому себе. Точно так же, как и остальные ”.

“Спасательный круг”? - Спросил Пит.

“Немного достоверной информации, которую я мог бы использовать, если когда-нибудь возникнет необходимость. Но только в том случае, если это было важно ”.

“Достаточно важный, чтобы за него умереть?” - Спросил Макгарви. “Как сейчас?”

Коффин кивнул.

“Знали ли остальные также, что этот темный секрет был похоронен?”

“Я думаю, да”.

“Из-за этого были убиты Вейджер и Фабри? И почему ты залез глубоко?”

“Почти наверняка”.

“У тебя когда-нибудь было ощущение, что кто-то идет за тобой?”

“Только пару дней назад”, - сказал Коффин. “Можно мне еще немного вина?”

Пит встал и взял свой стакан. “Чего я не понимаю, так это почему ты не предал это огласке”.

“Ты, должно быть, шутишь. Моя жизнь была на кону, как это было — все еще есть, — и если бы я дал свисток, кто-нибудь из Компании пришел бы за мной ”.

“Мы не убиваем наших собственных людей”, - сказала Пит с очень жесткой ноткой в голосе.

“Нет, если для этого нет веской причины”.

Она мгновение смотрела на него, затем пошла принести еще вина.

“Вы думаете, что ваш офицер управления — парень, который прыгнул с парашютом — убийца?” - Спросил Макгарви.

“У меня было много времени, чтобы подумать об этом”, - сказал Коффин.

“Прошло всего пару дней после убийств в ЦРУ”.

“Я знал, что кто-то придет за нами”.

“Кто?”

“Либо наш офицер контроля, либо Алекс. Они стали чем-то особенным в тот момент, когда он появился в нашем лагере. Такое ощущение, что они знали друг друга всю свою жизнь ”.

“Его имя?”

Коффин улыбнулся. “Мы привыкли думать о нем как об Ангеле-Мстителе. В первый раз, когда он поехал с нами на нефтяные месторождения, он уложил двух рабочих — я даже не думаю, что они были иракцами. Для него это не имело значения. В следующий раз Алекс поехала с нами — для нее это было впервые — и она была такой же хорошей и безжалостной, как и он. Они были отличной парой ”.

“Ангел-мститель — почему это название?” - Спросил Пит, возвращаясь с вином.

“Война была близка, сказал он нам, поэтому не имело значения, сколько тел было сложено на виду. Он хотел, чтобы Мухабарат знал, что кто-то смотрит на них сверху вниз и мстит за все их грехи ”.

“Они не послали кого-нибудь на поиски ваших парней?”

“Они продержались пару дней, но когда начался настоящий ад, они сбежали — некоторые на фронт, но многие через границу в уже большие лагеря беженцев в Турции и Сирии”.

“Ты не назвал этого парня по имени?”

“Джордж”.

“Американец?” - Спросил Пит.

Коффин пожал плечами. “Может быть, в Бруклине. Еврей с Восточного побережья. По крайней мере, так я думал в то время ”.

“Но теперь ты знаешь лучше”, - сказал Макгарви, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. Он слышал истории от Отто и других сотрудников Компании, особенно когда он недолгое время служил директором по связям с общественностью, о скрытых тайниках с деньгами или героином — помимо оружия массового уничтожения - в Ираке. Но это были слухи. Популярные мифы. Интернет-“истины”, которые обожали разглашать помешанные на заговорах.

“Чертовски верно. Тогда для меня это не имело смысла. Но я видел это своими глазами и постепенно начал понимать, что произошло и почему. Я просто не думал, что они убьют, чтобы сохранить это в секрете. И особенно не так, как было покончено с Уолтом и Иштваном. Но теперь я понимаю ”.

“Мы слушаем”, - сказал Макгарви.

“Дело в том, что я не думаю, что ты, черт возьми, можешь что-то с этим поделать. Ты ввязываешься, и ты ходячий мертвец ”.

“Мы уже вовлечены”, - сказал Пит. “Итак, расскажи нам свой большой секрет”.

“Дерьмо”, - сказал Коффин. Он был в бедственном положении. Во время интервью до него медленно доходило, и теперь у него был безумный взгляд, почти как у дикого животного, загнанного в угол. Но шансы были настолько велики, что он не знал, как дать отпор.

“Прекрати нести чушь”, - сказал Мошонас. “Если тебе есть что сказать, продолжай, или я заберу тебя сию минуту. И мне будет наплевать, даже если мне придется стрелять, когда ты попытаешься сбежать ”.

“Вы должны понимать, что это нечто большее, чем то, что скрыто в холмах над Киркуком”.

“Область, где инспекторы никогда не проводили обыск”, - сказал Пит.

Коффин кивнул.

“Значит, это все еще там — что бы это ни было”.

Коффин снова кивнул. “И это никогда не будет найдено, если у вас не будет координат”.

“Который у тебя есть”.

“Мы все это сделали”.

“Теперь остались только Найт, Шермерхорн и женщина”.

“Плюс наш офицер контроля”.

“Что он сказал на твоем допросе, когда ты вернулся в Штаты?”

“Он так и не вернулся с нами. Он добрался до Рамштайна, но когда мы сели в самолет, чтобы вернуться домой, его на борту не было ”.

“Никто никогда не упоминал о нем?” - Спросил Пит.

“Нет”.

“Ни ты, ни другие?” - Спросил Макгарви.

“Нет”.

“Почему?”

“Из-за того, что он рассказал нам о Криптосе . Решение проблемы номер четыре, сказал он нам, приведет к тому, что он назвал ‘эмпирической необходимостью’.”

Все в столовой знали о зашифрованной скульптуре во дворе перед новым зданием штаб-квартиры. Каждый день сотрудники, обедающие в кафетерии, смотрели на это, хотя большинство никогда по-настоящему этого не видели.

“Пока расшифрованы только первые три панели”, - сказал Пит. “По большей части это чепуха”.

“За исключением двух разговоров о чем-то, похороненном в неизвестном месте”, - сказал Макгарви. “Отто однажды упоминал мне об этом”.

“Он решил четыре?” - Спросил Коффин.

“Два - это широта и долгота места захоронения, которое, насколько я помню, находилось в паре сотен футов или меньше к юго-западу от скульптуры”.

“Это неправильно”, - сказал Коффин.

“И третье - это просто перефразировка того, что предположительно сказал археолог Говард Картер, когда он впервые заглянул в гробницу Тутанхамона”.

“Остается четверо. Может быть, вам стоит попросить мистера Ренке попробовать свои силы в переводе этого, пока не убили кого-нибудь еще ”.

“Вы говорите, что бы ни было на четвертой панели, имеет смысл то, что похоронено в холмах над Киркуком”.

“Это то, что Джордж сказал нам в конце, когда он поклялся нам хранить тайну. ‘Правда рано или поздно выйдет наружу", - сказал он. ‘Когда это произойдет, ты поймешь. Весь мир поймет эмпирическую необходимость’.”

“Так что же там зарыто?” - Спросил Пит.

Коффин встал и протянул ей свой пустой стакан. “Еще одну, пожалуйста”, - сказал он. Он обошел стол и подошел к одному из открытых иллюминаторов.

“Сядь”, - сказал Макгарви.

“Мне нужно подышать свежим воздухом”, - сказал Коффин, оглядываясь назад. “Дождь приятно пахнет”.

“Сядь, черт возьми”.

Коффина внезапно отбросило вперед, сбив с ног, в его затылке появилась маленькая красная дырочка, а все лицо разлетелось брызгами крови, костей и мозгового вещества.

СЕМНАДЦАТЬ

Томас Найт прибыл в здание наземного обслуживания ЦРУ сразу после половины седьмого утра. Он был невысокого роста, где-то под пять футов десять дюймов, с коренастым телосложением, которое с годами стало немного мягче. Его глаза были большими и темно-синими — его лучшая черта, сказала ему его жена Стефани. Хуже всего было на затылке, где лысина с каждым годом становилась все больше.

Это было его любимое время дня, незадолго до рассвета, когда все было прохладно и мирно. Кампус всегда казался ему самым красивым в этот час. Огни OHB вдалеке — бастион Америки против реального мира — безопасный и защищенный, вселяющий уверенность.

Он припарковался у обочины, отпер служебную дверь и включил три гаражные двери, за которыми находились газонокосилки, ковши для стрижки деревьев и другое садовое оборудование.

Он закурил сигарету, а затем принес "Старбакс", который купил по пути из Гаррет-парка, через реку, к открытой двери, где глубоко вдохнул ароматы леса.

На нем был его обычный белый комбинезон с логотипом ЦРУ на нагрудном кармане, абсолютно безупречный. Как его жена вывела пятна от травы и грязи, было большой загадкой для съемочной группы.

“Она волшебница”, - сказал один из парней.

Найту пришлось улыбнуться, думая об этом. Нет, это был Джозеф, но теперь он был мертв, как Уолт и Иштван. И, возможно, остальные, потому что никто из них не поддерживал связь после завершения операции и их допроса.

Ларри Коффин предложил им уйти вглубь и никогда не вступать в контакт друг с другом.

Они встретились в Макдональдсе в Уильямсбурге, всего в нескольких милях от главных ворот Кэмп Пири — фермы. Даже Алекс появилась, и она сказала им, что никогда в жизни не ела в Макдональдсе.

“Да, верно”, - сказал Фабри. “Даже в Париже, на Елисейских полях, есть McDonald's, где вы можете заказать гамбургер и бокал вина. И ты был в Париже”.

“Да , но пообедаем в "Жюль Верн”, - сказала она. Это был ресторан на первом уровне Эйфелевой башни.

Они все смеялись, но в тот день напряжение достигло предела, потому что, как только они покинут ресторан, они будут в бегах. И никто не мог сказать, сколько времени пройдет, если вообще когда-либо, прежде чем они смогут появиться.

“Спрячь наперсток”, - сказал Карнес. Это была детская игра, в которой наперсток, используемый для ручного шитья, был выставлен на всеобщее обозрение, когда все участники вышли из комнаты. Когда они вошли, они должны были найти это. Но это была разочаровывающая игра, потому что, хотя крошечный наперсток — он был достаточно мал, чтобы поместиться на кончике чьего—то большого пальца - был на виду, почти всем было трудно его разглядеть.

Карнес собирался спрятаться где-нибудь на виду, исходя из теории, что если бы Джордж искал их, он бы искал глубоко, а не на поверхности.

Но это не сработало.

Кто-то приближался, как он и знал с тех пор, как они вернулись из Ирака, и Джорджа с ними не было. Тот факт, что никто никогда не упоминал имя этого человека или его отсутствие, был решающим.

“Пусть спящие собаки лежат”, - предупредил Фокусник. “Но идите глубже, по крайней мере, на данный момент”.

Остальные исчезли, за исключением Уолтера и Иштвана, которые, как и он, вернулись в ЦРУ, но под новыми именами. Ничто вообще не связывало их с карьерой NOCS, и особенно не с Alpha Seven. Даже их отпечатки пальцев, группы крови и ДНК, зарегистрированные в Компании, были фальшивыми.

Они научились сливаться с толпой — или, по крайней мере, они научились совершенствовать навыки в том, чем занимались большую часть своей жизни. Единственное, что у них было общего, - это способность лгать так убедительно, что большую часть времени они сами в это верили.

Найт был ребенком из Де-Мойна, который всю свою жизнь был мечтателем. Он жил в книгах, и временами он играл роли своих героев. "Дон Кихот" был его безоговорочным фаворитом за все время, по причинам, которые даже он сам не мог сказать. Но один из парней — или, может быть, это был Алекс, в один из их вечеров самоанализа после секса — узнал о его почти одержимости, а затем придумал свой оперативный подход. Он никогда не возражал.

Докурив сигарету, он зашел внутрь и завел косилку с широким ходом, которую должен был использовать для выполнения утреннего задания. Он обрабатывал бордюр по обе стороны подъездной дорожки от главных ворот до OHB, а после обеда они с Карлом Форманом должны были обрабатывать склон от задней части OHB вниз к лесу, мимо купола и вокруг него.

Бессмысленная работа, но приносящая удовлетворение от всего этого, потому что еще два дня назад он начал расслабляться, начал время от времени по-настоящему глубоко дышать.

Прежде чем забраться на сиденье, он вытащил свой 9-мм пистолет Beretta 92F и проверил заряд. Ни один сумасшедший сукин сын — будь то Джордж, их офицер контроля, или Алекс, которому Коффин никогда не доверял, — не смог бы взять над ним верх. Ходили слухи, что Уолт и Иштван были не только убиты, но и их тела были изуродованы.

С киркукскими разнорабочими творились безумные вещи, некоторые из них даже не иракцы.

“Мы здесь, чтобы отправить им сообщение”, - говорил им Джордж с самого первого дня.

И они послали такое послание, что, когда они вернулись, даже их докладчики отнеслись к ним с уважением — и, возможно, с небольшим страхом. "Альфа Семь" состояла из самых неконтролируемых операторов во всей национальной секретной службе.

Найт убрал пистолет обратно в кобуру, пристегнутую к груди под комбинезоном, и направился к двери, а затем по гравийной дорожке к подъездной дорожке в четверти мили от дома.

Утренняя смена еще не начала заступать, и солнце только выглядывало из-за горизонта, день все еще был прохладным, небо совершенно ясным. В субботу они со Стефани подумывали о том, чтобы съездить в Уильямсбург на день, а может быть, и на ночь.

Она была из Сент-Пола “.Ф. Город Скотта Фицджеральда”, как она любила хвастаться. В детстве и все еще будучи взрослой, она жила в своем собственном мире литературных фантазий. Это была одна из многих причин, по которой они с Найтом сошлись.

Он проехал нижний конец парковки и сворачивал на обочину рядом с подъездной дорожкой, когда Форман подъехал на своем Ford F-150 с опущенным водительским стеклом и остановился.

“Какого черта, во имя святого Иисуса, ты уже здесь делаешь?” - требовательно спросил он. Он был из Оклахомы, и в пятьдесят пять отсидел свои двадцать и собирался уходить на пенсию примерно через год. Ему нравился Найт, но, с другой стороны, ему нравились все.

“Косил траву. На что, черт возьми, похоже, что я делаю, ты, тупой Оки?”

Форман откинул голову назад и рассмеялся во весь голос. “Тупой Оки — я должен это запомнить”.

Найт называл его тупым Оки вскоре после того, как Найт пришел сюда работать десять лет назад.

“Мы должны работать в парах”, - сказал Форман.

Приказ был отдан два дня назад после убийств.

“Кто бы это ни делал, ему нужны призраки, а не мы”, - сказал Найт. “Но если ты так чертовски волнуешься, собирай свою задницу и спускайся”.

Форман снова рассмеялся. “Быть в дерьме”, - сказал он и взлетел на холм.

Что бы, черт возьми, это ни значило.Найт включил привод и начал спускаться с пологого холма, еще примерно за полчаса до того, как начали появляться ранние пташки.

Едва проехав сотню ярдов вниз по склону, двигатель начал барахлить, работал неровно, шипя почти до полной остановки, а затем набрал обороты, как будто поплавок карбюратора заклинило.

Найт выключил косилки, перевел двигатель в нейтральное положение, заблокировал тормоза и спешился, но прежде чем он смог проверить проблему, косилка внезапно выровнялась.

Оборудование было не совсем новым, но оно было в хорошем состоянии. Их два механика позаботились об этом.

Внезапно двигатель разогнался до максимальных оборотов, лезвия косилки внезапно включились, и машина дернулась назад.

Найт попытался отойти, но его левая нога попала под тяговое колесо, и он потерял равновесие, падая назад.

Основание машины поднялось над его голенями, а затем и коленями, невыносимая боль. Он достал свою портативную рацию и нажал кнопку "Нажать, чтобы поговорить". “Карл, ты слышишь?” он кричал.

Но затем лезвия косилки впились ему в ноги, и он закричал.

Он попытался оттолкнуть тяжелую косилку, но машина продолжала двигаться, невероятная, невозможная боль поднималась по его бедрам.

Когда лезвия диаметром три фута достигли его живота, он потерял сознание, а когда они достигли его лица, искалечив его, он был уже мертв. Косилка все еще продолжала подниматься на холм, кровь брызгала вниз по склону и по стволам деревьев.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Команда по очистке NIS прибыла немедленно, чтобы убрать тело и продезинфицировать лодку. С поисками гильзы пришлось бы подождать до рассвета, но Макгарви было очевидно, что в Коффина стреляли из винтовки большой мощности и, вероятно, с расстояния в тысячу ярдов или больше. Что-то вроде снайперской винтовки Barrett американского производства 50-го калибра могло бы справиться с задачей на расстоянии до мили.

Он и Пит поехали с Мошонасом обратно в город и в их отель в два часа ночи.

“Если бы убийца был неаккуратен, чего я не думаю, он был, он бы оставил гильзу валяться”, - сказал Макгарви офицеру греческой разведки.

“Возможно, ты прав, но это даст нашим людям возможность чем-то заняться. Что-нибудь, что нужно добавить в их отчет ”.

“А как же мы?” - Спросил Пит. Она была потрясена, но держала свои чувства при себе.

“Я не знаю”, - сказал Мошонас после задумчивого колебания. “Что нам прикажешь с тобой делать? Тебе придется, по крайней мере, явиться на допрос ”.

“Расскажите мне о смерти Джозефа Карнеса”, - попросил Макгарви.

Мошонас бросил на Макгарви странный взгляд. “Я не знаю. Он погиб в автокатастрофе.”

“Его тело раздавлено? Может быть, сгорел в огне?”

Мошонас пожал плечами. “К чему ты клонишь?”

“Как было идентифицировано тело? Было ли совпадение с его фотографией в паспорте?”

“Насколько я помню, его лицо было полностью уничтожено”.

Они сидели в машине на подъездной дорожке отеля, и один кусочек головоломки встал на место для Макгарви. Карнес, Вейджер, Фабри, а теперь и Коффин были убиты одним и тем же человеком, который оставил им какое-то странное сообщение, уничтожив их лица, стерев их личности.

Мошонас уловил связь. “Тот, кто стрелял в Коффина, подождал, пока он обернется, чтобы они могли попасть ему в затылок, уничтожив его лицо”.

“То же самое было с двумя мужчинами, убитыми в штаб-квартире ЦРУ”, - сказал Макгарви.

“Двое здесь, в Афинах, и двое в Вашингтоне. Остается трое в первоначальной команде плюс таинственный офицер контроля. Один из них убийца?”

“Это возможно”.

“Найдите их, пока кто-нибудь еще не умер”, - сказал Мошонас.

“Вот почему мы пришли сюда”.

“Слишком поздно”, - сказал Мошонас. “И теперь ты возвращаешься в Вашингтон, или где там остальные. Ты знаешь где?”

“Нет”, - вынужден был признать Макгарви, но у него было плохое предчувствие, что они узнают, и очень скоро.

Мошонас кивнул. “Тогда я желаю тебе удачной охоты. Никто не помешает вашему отъезду утром. Но когда все закончится, я бы хотел посидеть с вами двумя за парой кружек пива и услышать всю историю. Что бы там ни было зарыто, это достаточно важно, чтобы за это убить. Я хотел бы знать, что это такое ”.

“Есть идеи?” - Спросил Пит.

“Их много. Но ничего такого, что имело бы смысл ”.

* * *

Когда они поднялись наверх, Пит запрыгнул в душ, а Макгарви открыл "Хайнекен" и вышел на балкон восьмого этажа. Площадь Синтагма была освещена, как и всегда, и несколько человек бродили вокруг, несмотря на поздний час.

Для него город всегда пах так, как, по его мнению, и должны пахнуть оливковое масло и свежая рыба, - чистотой с ощущением чего-то хорошего, чего-то многообещающего. Но этим утром в городе пахло смертью. Как старые нафталиновые шарики, старушечье саше, ароматизаторы, чтобы скрыть что-то неприятное.

Старая аббревиатура ЦРУ, объясняющая, почему люди шпионили, была MICE: деньги, идеология, совесть или эго. Если бы офицер управления "Альфы Семь" не сказал им, что решение головоломки покажет, что то, что было захоронено над Киркуком, было эмпирической необходимостью, он бы поставил что угодно, что мотивацией были либо деньги, либо эго, либо комбинация того и другого. Но теперь он не был так уверен.

Он позвонил в туристическое агентство ЦРУ в Париже и, используя свою кодированную фразу, забронировал для себя и Пита места первого класса на рейс British Airways из Афин, вылетающий рано днем и прибывающий в Даллес в восемь тридцать вечера. Отто создал для него учетную запись несколько дней назад, и хотя финансист жаловался на то, что он предпочитает первый класс экономике или даже бизнесу, ему было наплевать.

Ни думая об этом, он не задавался вопросом, наплевал ли он на группу НОКОВ, вымещающих злобу друг на друге. Такое случалось время от времени. У этих людей, которые очень часто годами жили на холоде, развились глубоко укоренившиеся параноидальные фантазии, которые иногда приводили их к безумию. Иногда они засовывают пистолет себе в рот и нажимают на спусковой крючок. Чаще они разводились или переходили от одного романа к другому в поисках чего-то, чему они даже не могли дать определения.

У них было больше шансов, чем у обычного человека, взорваться в ярости на дороге или стать пьяницами или наркоманами. Половина из них разгуливала, чувствуя свое превосходство над остальным миром, в то время как другая половина пряталась в темных переулках, опустив глаза, убежденная, что они ничем не лучше отбросов пруда.

Некоторые стали ворами. И несколько человек стали убийцами.

И все же без них мы бы проиграли ту же войну, которую вели два с лишним столетия. Никто не ломал стены, чтобы иммигрировать в Китай. Никто не пересекал какой-то океан, чтобы нелегально попасть в Анголу, Вьетнам, Йемен, Иран или Ирак. Но они, черт возьми, были уверены, что прятались на кораблях, пересекали реки, даже брали протекающие старые ржавые ведра с Кубы или Гаити, чтобы добраться до США, И по большей части даже бедные люди, выбравшиеся из Сирии из-за конфликта, любили свою родную страну и хотели вернуться домой, как только станет безопасно возвращаться.

Настоящей проблемой были не нелегальные иммигранты; это были люди, которые были настолько серьезно взбешены, что все хотели приехать сюда, они были готовы убивать, чтобы остановить это, свергнуть это, подчеркнуть, что какая бы идеология ни плыла в их лодке, была единственной идеологией — США были землей сатаны, которую нужно было уничтожить.

“Пенни”, - сказал Пит, выходя на балкон. На ней было только банное полотенце, и ее волосы все еще были влажными.

“Я понятия не имею, какого черта им нужно, и это сводит меня с ума”.

“Деньги?” она предложила. “Я думал о запасе героина, дойной корове на открытом рынке. Или, может быть, кто-то в конце схватил кучу золота Саддама и спрятал его там, пока все не уляжется и они не смогут вернуться за ним ”.

Макгарви пожал плечами.

“Но это не так просто, не так ли?”

“Никогда не бывает”.

Она взяла у него пиво и отпила немного. “Здесь для нас ничего не осталось”, - сказала она.

“Мы возвращаемся в Вашингтон, но рейс вылетает только после часа”.

“Хорошо, я устал”.

У Макгарви зазвонил сотовый телефон на кровати, и он зашел в дом, чтобы ответить на него. Отто был на линии, и его голос звучал запыхавшимся.

“У нас был еще один, около двух часов назад”, - сказал он.

Он жестом подозвал Пита. “Я перевожу это на громкую связь. Что случилось?”

“Марти прислал вам "Гольфстрим" из Рамштайна, ребята. Все вокруг в смятении. Никто не знает, что, черт возьми, делать ”.

“Скажи мне”, - сказал Макгарви, нисколько не удивленный.

“Он был чертовым садовником, его звали Боб Мэддокс. Работал на субподрядчиков около десяти лет. Это случилось около семи утра по нашему времени. Выглядело как несчастный случай. Его переехала его собственная движущаяся машина и разнесла все к чертям. Я узнал об этом двадцать минут назад, и что меня сразу поразило, так это то, что его лицо было уничтожено. Я сказал охране поискать устройство дистанционного управления, которое они нашли. FM-диапазон, прямая видимость. Они напортачили с двигателем, и когда он вышел, чтобы проверить это, машина проехала по нему задом, вращая ножи косилки. Получается три.”

“Пять”, - сказал Макгарви и рассказал Отто о Карнесе и Коффине.

“Осталось двое”, - сказал Отто.

“Был офицер управления, которого Коффин знал только как Джорджа. Может быть, Бруклин, еврей ”.

“В операционном файле отображаются только семь”.

“Этот парень вместе с женщиной - Алекс Унрот — предположительно были отличной парой. Если кто-то и знал офицера управления, то это была бы она ”.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Охрана у главных ворот ЦРУ была строже, чем когда-либо, и самому Марти Бэмбриджу пришлось съездить, чтобы лично поручиться за Макгарви и Пита, хотя в Эндрюсе их забрала пара офицеров службы безопасности ЦРУ на фирменном внедорожнике Cadillac. И даже несмотря на то, что Мак когда-то был директором по связям с общественностью.

Они последовали за заместителем директора обратно на VIP-парковку в OHB.

“Что с вашими сумками, сэр?” - спросил один из офицеров безопасности.

“Пусть кто-нибудь отведет их на штрафплощадку. Они могут забрать их на выходе ”, - сказал Бэмбридж. Зона конфискации на самом деле была шкафчиком, где хранились предметы, которые людям не разрешалось проносить мимо охраны в вестибюле, пока они находились внутри.

Макгарви и Пит сдали свое оружие, которое включало в себя пару дополнительных магазинов с патронами и, в случае Мака, глушитель.

“Ты нашел Ларри Коффина?” Спросил Бэмбридж в лифте по пути на седьмой этаж.

“Да, но кто-то застрелил его, пока мы с Питом и офицером NIS допрашивали его”, - сказал Макгарви.

“Боже милостивый. Есть предположения, кто стрелял?”

“Пара идей, и никто не будет рад тому, что мы выяснили”.

Бэмбридж нахмурился. “Обычно никто не радуется, когда ты возвращаешься с одного из этих мероприятий”, - сказал он. “Но это еще не конец, не так ли?”

“Не так уж и далеко”.

* * *

Уолт Пейдж ждал их в своем кабинете вместе с Карлтоном Паттерсоном, главным юрисконсультом ЦРУ. Сразу за ними влетел Отто с раскрасневшимся выражением на круглом лице. Выглядело так, как будто он не спал и не менял одежду со времен Серифоса.

“Я не могу лгать вам и говорить, что мы добиваемся здесь значительного прогресса, и что кампус не находится в почти полном упадке”, - сказал Пейдж. “Итак, я надеюсь, вы двое привезли что-нибудь полезное из Афин”.

“Откуда ты знаешь, что Мэддокс был одним из операторов "Альфы Семь"? Ларри Коффин сказал нам, что ни один из их настоящих отпечатков пальцев или образцов ДНК не был зарегистрирован ”.

“Отто предупредил нас, когда сказал поискать устройство с дистанционным управлением, которое мы нашли”, - сказал Бэмбридж. “Как только было подтверждено, что это не был несчастный случай, мы начали искать в старых файлах”.

“Я нашел фотографии всех них”, - сказал Отто. “Найт был самым близким соперником. Он был одним из двух криптографов в команде, и один из парней, с которыми он работает в ремонтной бригаде, сказал, что он всегда возился с головоломками, такими как судоку, кубик Рубика и тому подобное ”.

“Вы не были уполномочены проводить собеседования”, - отрезал Бэмбридж. “Придерживайтесь своих компьютеров”. Он был полностью на взводе.

“Просто телефонный звонок. Мне нужно было убедиться в совпадении. На данный момент все выглядит так, как будто Вейджер и Фабри скрывались под открытым небом, но Найт был здесь под рабочим именем ”.

“Он был больше всех напуган”, - предположил Пит.

“О чем, моя дорогая девочка?” - Спросил Паттерсон. Он был стариком, почти восьмидесятилетним, и его пенсионный возраст давно миновал. Но он любил свое дело и, как он признался Макгарви несколько лет назад, большинство людей.

“Меня исключили?” Макгарви потянул ногу, это был один из их редких легких моментов.

“Особенно ты. Потому что ты, пожалуй, последний из вымирающего поколения, которым я восхищаюсь больше всего. Настоящий консерватор без каких-либо левых предубеждений или пристрастий к правому крылу ”.

Инсайдеры, те немногие люди в Агентстве, которые знали Макгарви почти с самого начала, приклеили к нему прозвище Супермен — за его спиной, конечно, — когда он служил директором по связям с общественностью. Девизом Супермена с самого начала было: “Правда, справедливость и американский путь”. Эти несколько слов довольно хорошо описывали, кем и чем он был.

“Боюсь того, что именно с ним случилось”, - ответила она.

“И почему”, - добавил Макгарви.

Все посмотрели на него, момент застыл в стекле. Особенно хотел знать Бэмбридж; он явно был самым взволнованным.

“Что произошло в Афинах?” Спросил Пейдж, нарушая тишину. “Что вы двое нашли?”

“Мы нашли Ларри Коффина, четвертого члена Седьмой Альфы, отбывающего срок в тюрьме Коридаллос за кражу произведений искусства”.

“С ним все в порядке”, - сказал Бэмбридж.

“Его застрелили, когда мы брали у него интервью на конспиративной квартире в НИШ. Мощная винтовка, возможно, Barrett. Они выстрелили ему в затылок через открытый иллюминатор ”.

“Уничтожаю его лицо”, - тихо сказал Бэмбридж. “Закономерность. Кто-то нацелился на операторов Альфа-Семерки. Но почему, ради всего святого? Эта война давно закончилась; это не похоже на Иран или Сирию. И к чему эти увечья?”

“Мы пока не знаем, но это что-то значит для убийцы или убийц, и это еще не все”.

“Так всегда бывает”, - сказал Бэмбридж.

Макгарви не торопился, перебирая в памяти все, что они с Питом сделали и узнали, включая их связь со Спиросом Мошонасом, офицером NIS, и то, как умер Карнес, его лицо было полностью уничтожено.

“Это многое, что нужно принять”, - сказал Паттерсон, мягко выразившись. “Но помимо того, что предположительно было спрятано в каком-то горном тайнике в Ираке, "Альфа Семь" была не единственной командой, которая искала там оружие массового уничтожения. Все они последовательно сообщали, что ничего не нашли. Только одна команда присылала восторженные отчеты ”.

Бэмбридж бросил на него взгляд, и Паттерсон улыбнулся.

“У меня есть доступ к оперативным записям. Я могу читать и делать выводы ”, - сказал Паттерсон. Он повернулся обратно к Макгарви. “Но, конечно, ничего такого не было, и вы говорите, что команда отправляла ложные отчеты, чтобы увести инспекторов подальше от тайника — что бы там ни содержалось”.

“И вдруг, после всех этих лет, кто-то разгуливает вокруг, убивая всех людей из "Альфы Семь", чтобы сохранить секрет, может быть, потому, что кто-то подобрался слишком близко к тому, чтобы найти его или узнать об этом? Что?”

“Способ, которым они были убиты, имеет значение”, - сказал Пейдж. “Нам посылают сообщение”.

“Или это просто работа кого-то действительно ненормального”, - сказал Бэмбридж. “Что, на мой взгляд, более вероятно. Даже если это что—то - что угодно — зарыто в холмах, было бы чертовски практически невозможно вернуться, откопать это и вытащить без того, чтобы об этом не узнал какой-нибудь псих из ”Аль-Каиды " или какие-нибудь помешанные на спусковых крючках жители холмов Талибан ".

“Блестящий человек”, - сказал Макгарви. “Возможно, среди двух или трех человек — двух оставшихся из старой команды "Альфа-Семь" и их офицера по контролю, личность которого у нас пока не установлена”.

“Кто бы это ни был, они все еще на свободе, и у них есть деньги и разведывательные ресурсы”, - сказал Отто. “Мак дал мне номер банковского счета и пароль для парня, которого Ларри Коффин использовал в качестве замены заключенного в Коридаллосе. Он хотел подтвердить, что Коффин был казначеем. Ну, он мог и не быть. Я нашел большую часть его денег в Афинах и нескольких других местах, но деньги для оплаты замены поступили из банка Яхав, учетной записи с паролем, разумеется, и довольно сложной. Должно быть более восьми символов. Один из моих любимых работал над проблемой в течение шести часов и до сих пор не нашел решения. Но это случится ”.

“Израиль?” - Спросил Пит.

“Да, Иерусалим”, - сказал Отто. “Но вам, ребята, не понравится следующая часть. Полное название, переведенное с иврита, - "Банк Яхав для государственных служащих Лимитед’.”

Весь воздух покинул комнату.

Пейдж откинулся назад с ошеломленным выражением на лице, его рот был сжат. “Я не знаю, очень ли я хочу двигаться в этом направлении”, - сказал он.

“Это не государственный банк”, - сказал Отто. “Просто банк для государственных служащих. Как в одном из кредитных союзов наших государственных служащих ”.

“Означает ли это, что Коффин работал на израильтян?” - Спросил Бэмбридж. “Я этого не понимаю”.

“Либо это, либо кто-то знал о ситуации с Коффином и заплатил за замену”, - сказал Макгарви.

“Почему?” - Спросил Пейдж.

В голове Макгарви пронеслась дюжина нитей, первой из которых была четвертая панель скульптуры Криптос. “Я не знаю”, - сказал он рассеянно. “Но я собираюсь спросить их именно об этом”.

ДВАДЦАТЬ

Конспиративная квартира Отто в Джорджтауне представляла собой трехэтажный особняк из коричневого камня с парковкой и садом позади. Снаружи он выглядел обычным, как почти любой другой особняк в округе. Но внутри было уютно и абсолютно непроницаемо для механического или электронного наблюдения любого рода.

У него и Луизы был еще один безопасный дом, недоступный для ЦРУ, в Маклине — традиционном колониальном доме, где они жили, когда проживала их дочь Одри. Но всякий раз, когда возникали проблемы, как сейчас, Оди, который выступал на четвертом, отправляли в лагерь Пири, и они с Луизой приезжали сюда.

Отто позвонил заранее, и когда он вернулся домой с Макгарви и Питом на буксире, Луиза приготовила холодное пиво, запеченный картофель, остающийся теплым в духовке, и стейки на барби.

Она и Пит обнялись. “Как насчет того, чтобы приготовить салат? Все в холодильнике”.

“Рад”, - согласился Пит.

Луиза и Макгарви обнялись. “Итак, Отто сказал мне, что у тебя в зубах застряла еще одна кость. Этот не такой приятный или аккуратный, как некоторые другие.” Она была высокой женщиной, намного выше шести футов, и стройной. Она была почти такой же умной, как ее муж, и долгое время работала главным фотоаналитиком в Агентстве национальной безопасности. Теперь она была партнером Отто во всех смыслах этого слова.

“Пять человек уже мертвы, и, вероятно, скоро будет убит еще как минимум один”, - сказал Макгарви.

Она усадила его за кухонный стол и дала ему "Дос Эквис" с лаймом в горлышке бутылки, но без стакана. Она дала Отто бутылку газированной воды со вкусом лимона.

“Мне нужно заняться стейками”, - сказала она и вышла на задний дворик.

Отто настроил свой планшет, который когда-то был iPad, пока он и пара друзей из научно-технического управления не модифицировали его, и вызвал файл Kryptos с подробными фотографиями самой главной скульптуры, наряду с переводами первых трех панелей.

“Коффин сказал, что это была эмпирическая необходимость”, - сказал Отто.

Пит сидел напротив них, доставая из холодильника начинки для салата. “Не логично, а эмпирически”, - сказала она. “Что ты об этом думаешь? Их офицер контроля просто пускал кольца дыма?”

“Логика не сработала бы — ничего математического в том, что скрыто в холмах, за исключением самого факта. Широта и долгота. Не было бы никаких последствий. Но эмпирическая необходимость? Что бы там ни было, это может изменить то, что, по мнению их офицера по контролю, должно быть необходимым ”.

“Коффин предположил, что он из Бруклина, возможно, еврей. И банк, который вы придумали, предназначен для израильских государственных служащих ”.

“Моссад"?” Предложил Пит.

Отто оторвал взгляд от своего планшета. “Это мысль. Ирак, безусловно, находится по соседству, возможный перевалочный пункт для атаки через черный ход Сирии. Возможно, это перевалочный пункт для нападения на Иран. Или, по крайней мере, так было, когда у нас там были серьезные шансы на победу ”.

“Израильтяне знали, что это не может продолжаться долго”, - сказал Макгарви. “Мы собирались уйти рано или поздно”.

“Это не объясняет, почему они хотят смерти операторов ”Альфы Семь", - сказал Пит.

“Они знают, что находится в тайнике, и по какой-то причине израильтяне хотят, чтобы они молчали об этом”, - сказал Отто.

“Хорошо, но, несмотря на время, к чему такая жестокость? Способ, которым были убиты эти парни, не является методологией разведывательной службы. Это больше похоже на тотальное безумие ”.

“Пит прав”, - сказала Луиза, входя с тарелкой стейков. “Кто подходит под такой профиль?”

“И какова их повестка дня? Чего они хотят?”

Отто вывел на экран переводы первых трех панелей. “Ладно, вот и все. Вы знаете, что скульптор Джим Санборн работал с Эдом Шейдтом, который возглавлял наш криптографический центр, над созданием кодов. И Джим сказал, что есть загадка внутри загадки, которую можно решить только после того, как будут расшифрованы все четыре панели. Пока взломаны только первые три.”

“Почему ты с этим не поиграл?” - Спросил Пит. “Это прямо по твоей части, не так ли?”

“Это игрушка, а я всегда был занят настоящим дерьмом, понимаешь? Билл Вебстер, когда он был DCI, предположительно, единственный, кому Санборн передал открытый текст, но после этого было немного, когда Санборн отказался и сказал, что он не предоставил полную расшифровку. Шоу-бизнес.”

“Но не сейчас”, - сказал Пит.

“Панель номер один”, - сказал он, показывая распечатку букв, вырезанных на медной пластине. “Это шифр периодической полиалфавитной замены, использующий десять алфавитов, и на самом деле он был довольно простым. Я проверил это, и расшифровка кажется верной. Они использовали старую таблицу Vigen ère, примерно ту же, что они использовали на two. В любом случае, ключевыми словами были Kryptos — по—гречески “скрытый” - и Palimpsest — тоже по-гречески, для обозначения страницы рукописи, на которой надпись была стерта, чтобы можно было записать какой-нибудь новый текст ”.

Он вывел расшифрованный текст и повернул iPad так, чтобы все могли его прочитать.

Между ТОНКИМ ЗАТЕНЕНИЕМ И ОТСУТСТВИЕМ СВЕТА ЛЕЖИТ НЮАНС ИЛЛЮЗИИ.

“В этом нет особого смысла”, - сказала Луиза. “И здесь орфографическая ошибка”.

“Санборн, предположительно, вставил q, чтобы держать взломщиков в напряжении”, - сказал Отто. Он привел гораздо более длинную расшифровку для второй панели. “Тот же шифр замещения, за исключением того, что на этот раз он использовал только восемь алфавитов, а ключевыми словами были Криптос и Абцисса — это математический термин средней школы, обозначающий ‘горизонтальное положение на двумерном графике’.”

ЭТО БЫЛО СОВЕРШЕННО НЕЗАМЕТНО. КАК ЭТО ВОЗМОЖНО? ОНИ ИСПОЛЬЗОВАЛИ МАГНИТНОЕ ПОЛЕ ЗЕМЛИ X ИНФОРМАЦИЯ БЫЛА СОБРАНА И ПЕРЕДАНА ПОД ЗЕМЛЕЙ В НЕИЗВЕСТНОЕ МЕСТО X ЗНАЕТ ЛИ ОБ ЭТОМ ЛЭНГЛИ? ОНИ ДОЛЖНЫ ЭТО ГДЕ-ТО ТАМ ЗАРЫТЬ X КТО ЗНАЕТ ТОЧНОЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ? ТОЛЬКО WW ЭТО БЫЛО ЕГО ПОСЛЕДНЕЕ СООБЩЕНИЕ X ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ ГРАДУСОВ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ МИНУТ ШЕСТЬ ЦЕЛЫХ ПЯТЬ ДЕСЯТЫХ СЕКУНДЫ северной ШИРОТЫ СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ ГРАДУСОВ ВОСЕМЬ МИНУТ СОРОК ЧЕТЫРЕ СЕКУНДЫ западной ДОЛГОТЫ X ВТОРОЙ СЛОЙ

“Здесь упоминается что-то похороненное”, - сказала Луиза. “Но эти широта и долгота не в Ираке; они прямо здесь”.

“На самом деле, примерно в ста пятидесяти футах к юго-востоку от скульптуры”, - сказал Отто. “Насколько я знаю, там ничего не было найдено. Но это могло быть уловкой, чтобы сбить всех с толку. Возможно, ключом было ‘это похоронено где-то там ”.

“Что, Уильям Вебстер?”

“Таково текущее мышление, но он никогда не был готов отвечать ни на какие вопросы по этому поводу. Как я уже сказал, я всегда думал, что эта штука была не более чем игрушкой ”.

Он вывел расшифровку для третьей панели. “Это шифр транспозиции. Обычная математическая система, которая заменяет буквы на скульптуре на буквы открытого текста.”

МЕДЛЕННО, ОТЧАЯННО МЕДЛЕННО ОСТАТКИ ОБЛОМКОВ ПРОХОДА, КОТОРЫЕ ЗАГРОМОЖДАЛИ НИЖНЮЮ ЧАСТЬ ДВЕРНОГО ПРОЕМА, БЫЛИ УБРАНЫ ДРОЖАЩИМИ РУКАМИ Я ПРОДЕЛАЛ КРОШЕЧНУЮ БРЕШЬ В ВЕРХНЕМ ЛЕВОМ УГЛУ, А ЗАТЕМ НЕМНОГО РАСШИРИЛ ОТВЕРСТИЕ, Я ВСТАВИЛ СВЕЧУ И ВГЛЯДЕЛСЯ В ГОРЯЧИЙ ВОЗДУХ, ВЫХОДЯЩИЙ ИЗ КАМЕРЫ, ВЫЗВАЛ МЕРЦАНИЕ ПЛАМЕНИ, НО ВСКОРЕ ИЗ ТУМАНА ПРОСТУПИЛИ ДЕТАЛИ КОМНАТЫ ВНУТРИ X ТЫ ВИДИШЬ ЧТО-НИБУДЬ Q

“Это Говард Картер говорит, когда он открывал гробницу Тутанхамона в 1922 году. И вопрос в конце был задан лордом Карнарвоном, который стоял прямо там. На что Картер предположительно сказал что-то вроде: ”Да, замечательные вещи "."

“Большая проблема - это даты”, - сказал Пит. “Скульптура была посвящена в девяностом, что означает, что Санборн, должно быть, работал над ней в конце восьмидесятых. Но "Альфа Севен" добралась до Ирака только весной девятого года. Итак, если парень не мог заглянуть в будущее, закодированное сообщение не имеет ничего общего с тем, что скрыто за пределами Киркука ”.

“Коффин ничего не упоминал о том, что они хоронили то, что там было, — только то, что они это видели”, - сказал Макгарви. “Мог быть похоронен до того, как был изобретен Криптос. Вебстер был директором с восемьдесят седьмого по девяносто один. Может быть, тогда это было похоронено ”.

“Может быть, он знал об этом”, - сказал Пит.

“Или, может быть, это было похоронено пять тысяч лет назад”, - сказал Отто. “Но я ставлю на последние пять или десять лет”.

“Почему?” - Спросил Макгарви.

Отто вывел на экран четвертую панель. “Эта проблема еще не решена, даже несмотря на то, что многие по-настоящему талантливые криптографы работали над ней с девяностых. Несколько лет назад Санборн опубликовал подсказку. Он сказал, что письма с шестьдесят четвертого по шестьдесят девятое -NYPVTT —эн клер читал в БЕРЛИНЕ.”

Он повернул iPad так, чтобы все могли видеть экран. Он был разделен на две колонки по четырнадцать строк в каждой.

NGHIJLMNQUVWXZKRYPTOS TMQSRSYUZMRYDKRYPTOS

ABCDEFGHIJOHIJMNQUVWX ABCDEFGHIJDPYSHJQMLKUC

“Они другие”, - сказал Пит.

“Да”, - мечтательно сказал Отто. “Колонка слева - это та, которая публикуется с 1990 года. Тот, который есть во всех книгах и на каждом интернет-сайте. Тот, над которым с тех пор работали взломщики кодов ”.

“Тот, что справа?” - Спросил Пит.

Отто посмотрел на нее, затем на Луизу и, наконец, на Макгарви. “Я сделал это фото сегодня утром”.

“Господи”, - сказал Макгарви. “Кто-то сменил панель”.

“Наверное, не так давно. В противном случае, кто-нибудь мог бы это заметить ”, - сказал Отто. Он вывел на экран фотографию крепко сбитого мужчины с широким тевтонским лицом и квадратной челюстью. “До прошлого года этот парень работал у нас ремонтником. Его звали Людвиг Манн. Частью его работы была уборка снаружи всех зданий на территории кампуса, включая Новое здание штаб-квартиры.”

“Во дворе которого находится Криптос”.

Отто поднял другую фотографию, на этой мужчина, который мог быть очень близким родственником Манна. Волосы немного гуще, лицо немного тоньше, но с той же челюстью и глазами. “Рой Шермерхорн”, - сказал Отто. “Альфа семь”.

“Давайте разместим кое-что на зашифрованном сайте, который ЦРУ обычно использует для связи со своими офицерами, о том, что Карнес и Коффин были убиты в Афинах”, - сказал Макгарви. “Мы хотим, чтобы остальные члены Седьмой Альфы немедленно связались с нами, потому что их жизни в опасности”.

“Убийца тоже это увидит”, - сказал Пит.

“Правильно. Тем временем Отто может поработать над взломом нового кода на four ”.

“Мои дорогие работают над этим прямо сейчас”.

“А как же мы?”

“Мы собираемся посмотреть, сможем ли мы найти мистера Шермерхорна. Он каким-то образом изменил сообщение на четыре, что означает, что он что-то знает и, возможно, опубликовал предупреждение ”.

“С чего мы начнем?”

“Его номер социального страхования, когда он работал здесь. Это, конечно, будет подделка, но в ней будет указан адрес ”.

“И что?” Сказал Пит.

“Держу пари, что как только сообщение появится на доске объявлений, кто-нибудь обязательно позвонит”, - сказал Макгарви.

“Или один из других членов команды даст себя убить”, - сказала Луиза.

“Если они так хороши, как должны быть, они будут знать, что убийца также видел сообщение, и они будут настороже. Но на данный момент Рой Шермерхорн - наш лучший выбор ”.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

По дороге домой из публичной библиотеки Милуоки Рой Шермерхорн проявил большую осторожность в своем ремесле, дважды пересаживаясь на другой автобус и возвращаясь на несколько кварталов назад в центр города. Остановился, чтобы прикурить сигарету, наблюдая за отражениями людей и машин в витрине магазина. Наблюдаю за линиями крыш в поисках снайперов. Даже проезжающая полицейская машина заставила его остановиться.

Он внезапно повернулся и зашел в таверну, уже заполненную в основном людьми в костюмах и галстуках, которые зашли пропустить стаканчик-другой, прежде чем разойтись по домам. Это был пивной городок в США; зайти выпить пива после работы было нормой.

Сев в конце бара, откуда он мог наблюдать за входной дверью и коротким коридором, ведущим к туалетам, он заказал Mich Ultra draw.

С тех пор, как он переехал сюда, его обычным будним занятием было заходить в библиотеку после работы, чтобы воспользоваться одним из ее компьютеров для выхода в Интернет, особенно на доски объявлений ЦРУ и многочисленные сайты Kryptos. До сегодняшнего дня ничего конкретного не происходило, хотя в кампусе, по-видимому, проводились какие-то учения по карантину. Один день из которых был бы понятен, но это продолжалось уже три дня.

Затем сегодня днем он использовал старый пароль, чтобы попасть на один из зашифрованных сайтов, которые Компания использовала в качестве доски объявлений, и появилось сообщение Alpha Seven.

Принесли его пиво, и он заставил себя поднять стакан твердой рукой, хотя на самом деле был напуган больше, чем когда-либо с 03 года, после того, как они вышли и Джордж исчез.

Карнс ушел первым, а пару месяцев спустя Коффин пришел туда, где Шермерхорн жил в то время, в Чеви-Чейз, и сказал, что собирается исчезнуть на некоторое время.

“Просто на всякий случай”, - сказал он. “Ты знаешь, как это, вероятно, сработает”.

“Нет, я не знаю”, - сказал ему Шермерхорн, хотя он знал, что, по его ожиданиям, все остальные уже поняли. Но он хотел услышать это из уст Коффина.

“Алекс исчез”.

“Наверное, ушел с Джорджем”.

“Это верно, и ты чертовски хорошо знаешь, где это находится. И почему она ушла.”

“Я знаю, где. Почему бы тебе не сказать мне, почему?”

“Не будь таким чертовски тупым, ты, тупой фриц. Дерьмо, вероятно, вот-вот попадет в вентилятор. Я предполагаю, что кто-то либо нашел тайник, либо собирается это сделать, и все мы окажемся под прицелом ”.

“Ты думаешь, кого-то из нас обвинят в том, что мы дали свисток?”

“Конечно, я хочу. Я собираюсь углубиться, и я предлагаю вам сделать то же самое. Прямо сейчас. И я действительно имею в виду прямо сейчас ”.

Они сидели на балконе квартиры Шермерхорна на третьем этаже. Он жил один, если не считать Генри, своего кота, и после краткой, но сверхинтенсивной интрижки с Алексом он предпочитал, чтобы все было именно так. “Куда ты идешь?

Коффин поднялся на ноги. “Береги себя”, - сказал он и вышел за дверь.

Шермерхорн тоже думал об уходе, но он не мог оставить все просто так, иначе победили бы Джорджи и Алексы всего мира. Следующие две недели он потратил на изменение своей внешности, поредел волосы, состарил лицо и создал себе новую легенду, дополненную номером социального страхования, водительскими правами, военными записями и даже фотографиями семьи, которой у него не было. Достаточно пуленепробиваемый, чтобы, когда он подавал заявку на работу в качестве обслуживающего персонала в ЦРУ, он прошел предварительное расследование.

Прошло почти шесть недель, прежде чем он был принят на работу и приступил к ней, и еще почти год, прежде чем он занял ту должность, которую хотел. Когда он закончил, он ушел, снова изменил свою внешность и легенду и исчез в Милуоки, где получил работу управляющего станцией Hess station и круглосуточным магазином.

Бессмысленная работа, не приносящая удовлетворения, но терпимая из-за Джанет, его подруги, с которой он живет. Конечно, они не продержались бы долго, как и "Милуоки". Все это здесь было разработано так, чтобы быть одноразовым, как и почти каждый предыдущий день его жизни.

И это работало до сих пор.

Вошел кто-то в спортивном пиджаке и коричневых брюках, с распущенным галстуком, и Шермерхорн застыл, пока бармен не вытащил батон и не поставил его на стойку для мужчины. Он был завсегдатаем, и он не был похож на Джорджа.

Шермерхорн допил свое пиво, заплатил за него и вышел из бара. Через два квартала он поймал такси и дал водителю адрес в паре кварталов от небольшого дома, который они с Джанет снимали. Она работала медсестрой в Колумбийском госпитале Святой Марии на Норт-Лейк-драйв и примерно сейчас должна была вернуться домой.

Он позвонил ей на мобильный, но она не ответила, и звонок переключился на голосовую почту. Легкий трепет пробежал по его затылку. Она всегда отвечала на звонки, когда у нее был перерыв или ее не было в больнице. У нее было много друзей, с которыми она переписывалась по тому, что казалось круглосуточным расписанием.

“О чем вы, ребята, разговариваете?” он спросил однажды.

Она только что улыбнулась ему. “Всякая всячина”.

Обычно он не носил с собой оружия, хотя его 9-мм "Беретта" была спрятана за банками с краской в гараже на одну машину. Но после объявления на доске объявлений и того, что Джанет не отвечает на звонки, он пожалел, что у него нет этого сейчас.

Обсаженная деревьями улица, где таксист высадил его, была типичным районом Милуоки — в основном небольшие дома, некоторые из них бунгало, многие с кирпичными фасадами и почти все с каминными трубами. На данный момент здесь было очень чисто и упорядоченно, но как только листья развернутся и начнут опадать, здесь будет беспорядок. Чем быстрее вы сгребали их и складывали в большие мешки для газона и листьев, тем больше падало.

Раньше их можно было сжечь, и осень на верхнем Среднем Западе всегда пахла дымом. Приятный.

Он позвонил ей снова, но она не ответила. Он выключил телефон, а затем снял заднюю панель и вытащил аккумулятор. Он бросил фигуры за кусты, растянувшиеся на целый квартал.

На углу, в полуквартале от их дома, он не притормозил, но почти мгновенно занес в каталог все происходящее. Никаких странных машин, грузовиков или фургонов. Мальчики Уилсона играют в мяч через улицу, через два дома от его дома. Дуглас подъезжает на своем старом внедорожнике Saturn. Он помахал рукой, когда выходил, и Шермерхорн помахал в ответ.

Ни копов, ни сирен, ни пожарных машин, ни машин скорой помощи.

Их машина стояла на подъездной дорожке. Джанет обычно ставила его в гараж.

В остальном все было нормально, но инстинкты Шермерхорна кричали на пределе своих возможностей. Он вспомнил, как инструктор с фермы рассказывал им об одном из законов Мерфи, которым клялись шесть операторов SEAL Team Six: если все идет хорошо, вы, вероятно, нарвались на засаду .

Сейчас я чувствовал себя именно так.

Он пересек улицу перед своим домом и вошел в гараж через боковую дверь, достал свою "Беретту", проверил заряд и действие и перешел мощеную дорожку к кухонной двери.

Джанет лежала на спине в дверях столовой. Одна нога была закинута на другую. На ней все еще были кроссовки, но обычно она снимала их, как только заходила в дом. Рубашка ее синей формы была полностью залита кровью. Левая сторона ее шеи была оторвана, и большая часть ее лица была уничтожена.

Он знал, что это была она, только из-за ее одежды, ее размера и того факта, что это был их дом. Ее место здесь.

Ее кровь уже хорошо свернулась, так что то, что здесь произошло, произошло час или больше назад. Кто-то, должно быть, позвонил ей в больницу и сказал, что возникла чрезвычайная ситуация, и ей нужно немедленно вернуться домой.

Держа пистолет в двуручной рукоятке стрелка, он проверил дом, но убийца давно ушел. Они оставили сообщение: Не только вы не в безопасности, но и любой близкий вам человек является действительной целью .

Вернувшись на кухню, он смотрел на тело Джанет в течение долгих десяти секунд, не в силах удержаться от того, чтобы не представить, каково это было для нее.

Но затем он засунул пистолет за пояс, взял ее ключи со стойки, вернулся в гараж, где из старой банки с краской извлек пластиковый пакет, в котором был набор для удостоверения личности, включая паспорт, который идентифицировал его как Говарда Такера, — затем сел в машину и уехал.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Пит поехал в город на такси вместе с Макгарви. У нее была квартира недалеко от Дюпон Серкл, и послеобеденное движение на работе было ужасным, как это обычно бывает в рабочий день, поэтому потребовалась вечность, чтобы добраться из Лэнгли, стоимость проезда почти шестьдесят долларов.

По дороге они почти ничего не сказали друг другу, мысли Макгарви блуждали между новым сообщением на четвертой панели, миссией "Альфа-семь" в Ираке в 03 году и природой, в которой операторы гибли один за другим. Теперь остались только двое — Шермерхорн и Алекс Унрот - плюс офицер контроля, что сузило список возможных убийц. Но настоящей зацепкой, как сказал им Отто, были источники информации убийцы.

Он или она знали не только процедуры безопасности внутри кампуса, что позволило им нанести три удара, но они также знали, как найти Карнеса и каким-то образом суметь убить его и выследить Коффина до конспиративной квартиры NIS.

Только кто-то с очень хорошими связями мог знать все это. И таким своевременным образом.

“Поднимись на минутку. Нам нужно поговорить, ” сказал Пит, вырывая его из задумчивости.

Таксист подъехал к обочине, и Пит расплачивался кредитной карточкой.

“Пройдет некоторое время, прежде чем Отто что-нибудь придумает, а мне нужно принять душ и немного поспать”.

“Пять минут, черт возьми”, - сказала она, ее тон был ломким.

“Вы хотите, чтобы я подождал?” - спросил водитель.

“Нет”, - сказал Макгарви. Он достал свою сумку из багажника и последовал за Питом в ее квартиру на втором этаже. У него была четкая идея, что она хотела ему сказать, и он не хотел этого слышать. Он не был готов, и они были в центре чего-то, чего он не мог понять. Это было на грани, но он еще не был там.

“Могу я приготовить тебе выпить?” - Спросил Пит. “Хочешь чего-нибудь поесть? Ты, должно быть, умираешь с голоду”.

Они ничего не ели с момента вылета из Греции.

“Я освобождаю тебя”, - сказал Макгарви.

“Проиграл? О чем ты говоришь?”

“Это становится слишком опасным. На твоем месте в Пирее мог быть ты, а не Коффин. Остаток пути я пройду один ”.

“Я не хочу это слышать. Не забывай, что это мы с Отто пришли к тебе в Серифос в первую очередь ”.

“Тебе будет безопаснее оставаться здесь”.

“Да, как Уэйджер, Фабри и Найт. История получила огласку, и это только вопрос времени, когда СМИ узнают об этом, и когда это произойдет, практически любой в кампусе будет не в курсе. Подозреваемыми станут все. Просто войти и выйти будет означать пройти испытание. И если там есть какие-нибудь шутеры, мы все будем легкой добычей ”.

“С этим ничего не поделаешь”.

Пит был поражен. “Ты можешь хотя бы сказать мне, куда, черт возьми, ты направляешься?”

“Это зависит от Шермерхорна и Алекса Унрота, кто бы ни связался с нами первым. Но я подозреваю, что в конечном итоге я окажусь в Иерусалиме в банке государственных служащих, а затем в Тель-Авиве ”.

“Вы думаете, что Моссад каким-то образом замешан?”

“Я думаю, что их офицер контроля является или был оперативником Моссада”.

“Тебе понадобится кто-то, чтобы прикрыть твою спину. Это то, что я делал раньше ”.

“Я не собираюсь так рисковать”, - сказал Макгарви. “Ты остаешься здесь”.

“Что?” Пит взвизгнул. Она приложила руку ко рту и на мгновение отвернулась. “Я не собираюсь этого делать, черт возьми”. Она повернулась обратно. “Я не твоя покойная жена, Кирк. Она не была профессионалом, и, судя по тому, что я прочитал в материалах дела, целью была даже не она, а ты ”.

Все то ужасное время вернулось к нему одним уродливым куском. Он был в машине позади лимузина, в котором Кэти и их дочь ехали с похорон мужа их дочери, когда лимузин наехал на самодельное взрывное устройство. Прямо посреди Арлингтонского национального кладбища. Они были убиты мгновенно, с абсолютно нулевыми шансами на выживание. Ничто из их тел не было идентифицировано, кроме их ДНК.

Каждая женщина, которой он когда-либо позволял приблизиться к себе, умерла, была убита из-за него. Это был нескончаемый кошмар, от которого он не мог убежать, даже не прячась на Серифосе.

“Компания хорошо меня обучила. Я могу позаботиться о себе, и ты это знаешь, так что какая бы причина, по которой ты меня отпускаешь, не имеет ничего общего с защитой беспомощной женщины. Если бы я была мужчиной, все было бы по-другому ”.

“Дело не в этом”, - сказал Макгарви, чертовски хорошо зная, что за этим последует.

“А как же тогда Отто? Он все еще в кампусе. Ты не думаешь, что возможно, кто-то придет за ним? Или как насчет Луизы, в их безопасном доме? Как насчет ее жизни?”

“Они никогда не были Альфой Семь”.

“Я тоже”.

Макгарви поднял свою сумку с того места, где он бросил ее у двери. “Береги себя”, - сказал он.

“Я влюбился в тебя”, - сказал Пит.

“Не надо”.

“Чего не делать? Ты думаешь, мне это нужно или я хочу этого?”

“Я работаю один”.

“Не заставляй меня умолять, Кирк”, - закричал Пит. “Я сделаю это, если придется. У меня не остается ни капли самоуважения, когда дело касается тебя. Я сделаю все, что ты скажешь. Только не говори мне повернуться к тебе спиной и позволить тебе уйти ”.

Макгарви уронил сумку. “Я не хочу, чтобы тебе было больно”, - сказал он. “Вот так все просто. Люди вокруг меня, как правило, становятся мишенями ”.

“И я не хочу, чтобы тебе было больно”.

Макгарви не находил слов. Ситуация была сюрреалистичной, и все же он был здесь, делал это раньше. Слишком много раз до этого.

Она рассмеялась. Это было напряженно. “Скольких следователей вы знаете, которые также являются хорошими стрелками?”

С его стороны было неправильно подниматься сюда, зная, что она, вероятно, собиралась ему сказать. И ему было жаль ее, что она так умоляла. И все же он хотел заключить ее в свои объятия и заняться с ней любовью. И в этом была проблема. Как только это произойдет между ними, он никогда не возьмет ее с собой на поле. Там, снаружи, он прикрывал свою спину. Если в него стреляли, это была его вина, его проблема, и ничья больше. И он хотел, чтобы так и оставалось. Чисто и просто.

С другой стороны, если бы он действительно привел ее с собой, если бы он допустил ее в свой внутренний круг, и они работали вместе над этим делом, и с ней что-то случилось, он не знал, как бы он смог жить с самим собой.

Он не знал, сможет ли снова пережить такую потерю, потому что в глубине души, в каком-то тайном отделении, он чувствовал, что тоже начинает влюбляться в нее. Он чувствовал вину за предательство Кэти и все же... и все же…

Его мобильный телефон зачирикал. Это был Отто.

“Где ты?”

“Я в квартире Пита. Что случилось?”

“Рой Шермерхорн установил контакт через доску объявлений. Он хочет встретиться в ближайшие двенадцать часов ”.

“Где?” - Спросил Макгарви. Он переключил телефон в режим громкой связи, чтобы Пит мог слышать.

“Где угодно, кроме кампуса”.

“Как насчет фермы?”

“Нет. Где-нибудь на нейтральной территории. Ему нужен путь к отступлению, пусть даже ни от кого другого, кроме нас.”

“Юнион Стейшн”, - сказал Пит. “Под мансардой на первом этаже”.

Отто услышал ее. “Хорошо. Где именно и когда?”

“Прометей — статуя. Десять вечера.”

“Приготовьтесь, он в сети”, - сказал Отто.

Пит посмотрел на Макгарви. “Это перерыв”, - сказала она.

“Восемь утра”, - сказал Отто. “И в этом есть потенциальная проблема. Его сожитель был убит - и он главный подозреваемый ”.

“Где?” - Спросил Макгарви.

“Милуоки”.

“Вы можете это подтвердить?”

“СПРАВКА для Даны Питерсон”, - сказал Отто. “Я состарил единственную его фотографию, которая у нас есть — я отправлю ее. Но он мог изменить свою внешность так же, как и свое имя ”.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Макгарви и Пит появились у южного входа на Юнион Стейшн к семи утра, и им была хорошо видна огромная статуя огня над главным этажом. Место было битком набито пассажирами, в основном теми, кто приезжал в город, и почти все спешили.

Отто прислал им старую фотографию Шермерхорна, которая была бесполезна, за исключением самых общих черт — в основном телосложения мужчины и формы его головы и лица. Но Отто прислал обратно приличные фотографии Мак и Пита.

“Делает нас легкой добычей”, - сказала она прошлой ночью.

Они договорились, что как только установят первоначальный контакт с бывшим оператором "Альфы Семь", они перенесут встречу в ее квартиру. Она прожила там не очень долго, так что им потребовалось всего пару часов, чтобы привести в порядок помещение и перевезти ее вещи в квартиру Макгарви в Джорджтауне, в нескольких кварталах от дома Рэнке.

Он занял диван и притворился спящим те два раза, когда она подходила к двери спальни, чтобы посмотреть на него. На ней была только ночная рубашка, не доходившая до колен, и она показалась ему замечательной.

Но он не был готов. Особенно не сейчас, в середине операции.

Утром он проснулся первым, и после того, как она оделась, она вышла и выпила с ним кофе.

“Если убийца читает те же доски объявлений, он мог бы появиться на Юнион Стейшн”, - предположила она, и он согласился.

“Пока мы можем добраться до Шермерхорна первыми, он должен быть в состоянии идентифицировать Алекса или их офицера контроля”.

В главном вестибюле не было охраны, только несколько полицейских в форме патрулировали пешком, ища иголки в очень большом стоге сена. Они были обучены искать признаки, даже небольшие, развития проблем. Обратите внимание на лицо нервничающего мужчины или женщины, на которых слишком много одежды по погоде. Но если кто-то достаточно прилично одетый подойдет сзади к человеку и выстрелит одним выстрелом с глушителем в поясницу и уйдет, этого не заметят, пока не станет слишком поздно.

“Вот так”, - сказал Пит. Она смотрела через вестибюль на мужчину, стоявшего прямо под статуей Прометея.

“Нет”, - сказал Шермерхорн позади них.

Пит повернулась и потянулась к своей сумке за пистолетом, но Макгарви остановил ее руку.

Шермерхорн выглядел намного старше, чем на фотографии, которую сделал Отто, хотя его общее телосложение было таким же, как и форма лица. На нем были джинсы и белая рубашка с длинными рукавами, расстегнутая, рукава закатаны выше локтей. Было невозможно сказать, был ли он вооружен.

“Я понимаю, что вас разыскивают в Милуоки за убийство”, - сказал Макгарви. “Было бы неплохо, если бы мы убрались отсюда и отправились куда-нибудь в более безопасное место”.

“Это была моя девушка, и я думаю, что тот, кто убил ее, убил остальных - и примерно таким же образом”, - сказал Шермерхорн. В его голосе слышался легкий британский акцент лондонца, и он мог бы обсуждать погоду. Это был спектакль.

“Тот, кто это сделал, хотел заполучить вас и, вероятно, прочитал то же сообщение на доске объявлений и даже взломал ваш контакт с нами. Возможно, они уже здесь ”.

“Ренке лучше этого”, - сказал Шермерхорн. “Но им удалось проникнуть в кампус. Не так уж и сложно — все мы делали это в то или иное время в качестве упражнения. У многих НОК есть. Что ты имеешь в виду?”

“У меня есть квартира недалеко отсюда”, - сказал Пит.

“И кем, черт возьми, ты можешь быть?”

“Мог бы быть одним из твоих новых лучших друзей”.

* * *

Они поехали в квартиру Пита на Porsche Cayenne Макгарви. Он пару раз объехал квартал, прежде чем припарковаться за углом. Утро начинало затуманиваться, и оно уже было липким.

“Здесь ты будешь в безопасности”, - сказал Пит.

“Да, точно”, - сказал Шермерхорн, смеясь.

“Только до тех пор, пока мы не сможем выяснить, что, черт возьми, с тобой делать”, - сказал Макгарви.

“Ты хотел поговорить с одним из нас — что ж, я здесь. И когда мы закончим — что не займет много времени, я гарантирую это — я уйду. Так что не вешай мне лапшу на уши насчет охраны или конспиративных квартир ”.

“Нет, у тебя это не сработало в Милуоки. У меня на уме вопрос: если ты был им нужен, почему они не остались после убийства твоей девушки?”

Шермерхорн отвел взгляд. “Я не знаю”.

“Может быть, они посылали тебе сообщение”, - сказал Макгарви. “Не разговаривать с нами”.

“Но я здесь”, - повторил он, - “так что давайте продолжим”.

* * *

Макгарви убедилась, что за ними никто не следил; тем не менее, Пит пошел вперед, чтобы убедиться, что в квартире чисто, прежде чем она позвонила, чтобы все было чисто. Она ждала наверху, в конце короткого коридора, с пистолетом в руке. Дверь в ее квартиру была открыта.

“А как насчет других людей в здании?” - Спросил Шермерхорн.

“Это место для одиночек; все на работе”, - сказал Пит.

“Вы проверили все квартиры в здании?”

“Нет”.

“Подобная небрежность может привести к тому, что тебя — возможно, вас обоих — убьют в один прекрасный день. Я предлагаю тебе подтянуть свои действия. Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело на этот раз.”

“На этот раз?” Спросил Макгарви, как только они оказались внутри.

“Я прочитал ваше досье, господин директор, или, по крайней мере, часть его — я подозреваю, что там есть еще. Ты был рядом, и ты выжил. Это единственная причина, по которой я сейчас здесь и не так давно ушел. Но если ты не будешь осторожен с этими людьми, ты будешь мертв ”. Он взглянул на Пита. “Вы оба будете”.

Он подошел к окну и посмотрел вниз на улицу и на жилые дома напротив.

“Хочешь пива?” - Спросил Пит.

“Нет”, - сказал он. Он подошел, чтобы сесть на подлокотник дивана. “Не такая уж и привлекательная идея выпить, когда ты в бегах. Ухудшает суждение ”.

“Кто за тобой охотится?” - Спросил Макгарви. “Давайте начнем с этого”.

“Я не знаю. Это мог быть Алекс. Она была способна сделать что-то подобное. Лицо моей девушки было уничтожено. Было ли то же самое с остальными?”

“Да”.

“Тогда это могла быть она или Джордж. В конце они стали хитом продаж. Я был — мы все были в тот или иной момент. Но мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что быть с ней - это гарантированная дорога с односторонним движением прямо в ад ”.

“У тебя есть какие-нибудь предположения, где она?”

“Где-то в Штатах. Возможно, к этому времени она уже вернулась сюда, в Вашингтон, если это была она в Милуоки ”.

“Кто еще мог это сделать?” - Спросил Макгарви.

“Джордж? Это мог быть и он тоже — или они оба вместе. Они были сертифицированы. Джордж делал что-нибудь немного возмутительное, и Алекс прыгал и побеждал его. Затем он пытался превзойти ее, и это просто продолжалось. Сумасшедшее дерьмо, ты знаешь ”.

“Нет, я не знаю. Но это последние двое ”.

Шермерхорн рассмеялся. “Не рассчитывай на это. Если это были израильтяне, то у них есть весь Моссад или даже Аман, из которого можно извлечь выгоду. И некоторые из этих людей серьезно обеспокоены. Как и у многих наших людей ”.

“Израильская военная разведка?” Сказал Пит.

“Да”.

“Почему? Что они защищают спустя столько времени? Это было что-то, что они похоронили в Ираке? Нам сказали, что вы, ребята, обнаружили тайник на холмах над Киркуком ”.

“Я не знаю наверняка. На их месте могли быть они, мог быть Саддам. Черт возьми, это могли быть даже мы, или русские, или северокорейцы ”.

“Но ты же знаешь”, - сказал Макгарви. “Это ты изменил четвертую панель на Криптосе”.

“Страховка”, - сказал Шермерхорн. “Но ты связался со мной, и это означает, что ты еще не расшифровал это”.

ЧАСТЬ

ДВА

Свет х смятение х спасение…

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Когда Алекс Унрот было шестнадцать и она была первокурсницей в школе для одаренных Пайн Вью недалеко от Сарасоты, штат Флорида, она была стройной привлекательной девушкой невысокого роста с красивыми темными глазами и шелковистыми черными волосами. Она не нравилась девочкам, потому что выглядела как спортсменка — сплошные мускулы, — хотя она никогда не занималась спортом. И мальчики не заботились о ней, потому что у нее была слишком маленькая грудь, и она была умнее почти всех в школе.

Ее отчим, Леонард Унрот, был пьяницей, а ее мать большую часть времени валялась без дела, читая журналы о кино, поедая конфеты и другие сладости и ворча по любому поводу.

Она особенно запомнила одну ночь, начало ее настоящего образования, когда ее отчим зашел к ней в спальню около двух часов ночи, откинул одеяло, стянул с нее пижамные штаны и начал ласкать ее. Она была девственницей, хотя двумя годами ранее начала мастурбировать и читать такие книги, как "Любовник леди Чаттерлей", так что она понимала все о сексе. Особенно его использование для контроля.

Она коснулась его руки. “Если мама проснется, она услышит нас”, - прошептала она.

Леонард остановился всего на мгновение. “Трахни ее”, - сказал он, его дыхание от выпивки, сигарет и плохих зубов было почти невыносимым.

“Завтра суббота. Ты выйдешь на рыбацкой лодке, и я пойду с тобой. Я скажу маме, что иду по магазинам со своими друзьями ”.

В тусклом свете, проникающем снаружи, она могла видеть замешательство на его лице. И подозрения.

“Некоторые мальчики в школе хотят меня трахнуть. Но я не знаю, как это сделать, и я не хочу выставлять себя дураком. Ты научишь меня. Но ты будешь использовать резинку ”.

“Пошел ты”, - сказал он.

“Продолжай. И когда ты закончишь, я вызову полицию, и ты в конечном итоге сядешь в тюрьму. Это будет самый дорогой кусок задницы, который у тебя когда-либо был ”.

Он был остановлен прямо над ней.

“Либо это, либо мы заключаем сделку. Подожди до завтра, и мы где-нибудь встанем на якорь, и ты научишь меня. Это будет сделка, по которой мы оба сможем уйти от счастья ”.

Леонард отступил. “Ты гребаная шлюха”, - сказал он.

“Пока нет”, - ответила она.

* * *

День был невыносимо жарким и влажным. Леонард нашел относительно уединенное место для ночлега к северу от отеля Holiday Inn, недалеко от аэропорта. Лодка представляла собой старый потрепанный двадцатичетырехфутовый круизер "Крис Крафт" с кабиной, а на нижней палубе, с закрытым люком, внутри было как в духовке.

Алекс сняла с себя одежду и легла на диван, раздвинув для него ноги.

Было только десять утра, но он уже был пьян от пива. Он снял шорты и нижнее белье и раздвинул ее ноги дальше, лаская ее своими мозолистыми пальцами.

Она вытащила острый, как бритва, нож для снятия шкур, который спрятала в щели между подушками, и по самую рукоятку вонзила ему в грудь, прямо в сердце. Он ахнул один раз и упал спиной на подошву кабины, почти сразу мертвый.

Она проверила порты, но вокруг никого не было. В течение следующих пятнадцати минут она калечила его тело. Начав с отрезания его пениса, она добралась до его шеи, которую рассекла от уха до уха, а затем до его лица, с которого содрала кожу — отрезав ему нос, губы, брови и уши, оставив их лежать в невероятном беспорядке там, где она их уронила.

Она набрала воды из раковины и вымыла свое тело, проверяя длинное зеркало на задней стороне двери в крошечной головке, чтобы убедиться, что она не порезалась. В то время она не знала всех деталей работы судебной полиции, но она не хотела оставлять ни капли своей крови на случай, если ее смогут опознать.

Она принесла бикини, которое надела, и засунула свою одежду в водонепроницаемый пластиковый пакет. Прежде чем выйти на палубу и прыгнуть за борт, чтобы доплыть до берега, она еще раз проверила иллюминаторы по обоим бортам лодки, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы увидеть, как она уходит.

На берегу она пересекла заднюю территорию отеля Holiday Inn, где за мусорным контейнером переоделась в шорты, футболку и сандалии. Затем, сунув пластиковый пакет в сумочку, она незамеченной обошла длинный конец парковки отеля и вышла на Тамиами Трейл к первой автобусной остановке.

Ее мать не заявляла о пропаже мужа до следующего утра, и только ближе к вечеру того же дня было найдено его тело. Время его смерти нельзя было установить ближе, чем через шестичасовой промежуток, и когда мать Алекса допрашивали, у нее не было алиби. Именно Алекс предъявила чеки из пары универмагов с отметками времени и даты, которые были выписаны в течение шести часов, и она рассказала полиции, что вернулась домой сразу после покупок, а затем они с матерью вместе смотрели телевизор.

Жестокое убийство Леонарда Унрота так и не было раскрыто и в конечном итоге попало в нераскрытые дела. Но какое-то время жители Сарасоты были травмированы тем, что среди них разгуливал серьезно помешанный убийца-псих.

* * *

Алекс окончила среднюю школу лучшей в своем классе, а затем отучилась три года в Северо-Западном университете, получив диплом с отличием по иностранным делам с двойным дипломом по русскому и китайскому языкам. У нее было всего несколько парней, но в Сарасоте она иногда работала проституткой на Северной тропе, и чем извращеннее был секс, тем больше он ей нравился.

В колледже, во время коротких перерывов между весенним и летним семестрами, а затем до начала осеннего семестра, она уехала в Лас-Вегас, где сначала работала обычной проституткой. Затем однажды ночью ее подобрал один крупный игрок — потому что ему нравились молодые штучки - и началось ее второе настоящее образование.

Она почувствовала вкус к действительно причудливому, включая ролевые игры, секс и несколько других трюков, включая оргазм в момент удушения. Выбор времени был всем в этой игре. В нужный момент во время секса, когда она была сверху, а ее Джон на грани, она надевала ему на голову пластиковый пакет. В тот момент, когда он был готов потерять сознание, он кончал.

Определенному типу мужчин и нескольким женщинам, с которыми у нее был секс, нравилось это таким образом, и они были готовы заплатить по максимуму. Пока однажды ночью это не зашло слишком далеко. Ее Джон, заплатив ей тысячу долларов, умолял ее надеть мешок ему на голову, но он пришел слишком рано. У него были проблемы с сердцем, и он умер, когда она садилась на него верхом.

Она была честна с сотрудниками службы безопасности отеля, которым всегда давала очень хорошие чаевые, и они ее отпустили.

“Ты просто не можешь вернуться сюда, милая”, - с сожалением сказал ей начальник службы безопасности. Ему нравились деньги, но ему также нравился его секс с ней натуралом.

Две недели спустя она была в Вашингтоне, подавая заявление на работу в ЦРУ. И через две недели после этого, когда ее первоначальная проверка была завершена, ее вызвали в офис в федеральном здании на кольцевой автомагистрали для ее второго собеседования с оперативным сотрудником, который был ненамного старше ее и носил короткую стрижку в стиле милитари. Он сказал, что его зовут Доминик.

“Северо-Западный - хорошая школа, и ты выбрала правильные предметы”, - сказал ей Доминик. Он оторвался от ее досье. “Что ты хочешь сделать для ЦРУ?”

Она улыбнулась. Офис был простым, только стол и два стула, с паршивым видом на парковку четырьмя этажами ниже. Стены были голыми, пол выложен безвкусной грязно-белой плиткой, и больше ничего не было.

“Правда, правосудие и американский путь — разве это не то, что я должен был сказать?”

Доминик никак не отреагировал.

“Серьезно, я хочу быть оперативным сотрудником. НОК.”

“Почему это?”

“Я хочу убивать плохих парней. Я думаю, что этой стране предстоит какое-то серьезное дерьмо. Я хочу быть одним из парней на передовой, но я определенно не хочу вступать в морскую пехоту ”.

“Говорит, что тебя допрашивали по делу об убийстве твоего отца, когда тебе было шестнадцать. Ты убил его?”

“Отчим”, - сказала она автоматически. “Нет, но я должен был. Этот сукин сын пытался изнасиловать меня. Кто-то другой просто опередил меня в этом ”.

“Ты не думаешь, что у тебя возникли бы проблемы с убийством человека?”

“Это будет зависеть от того, кто это был”.

Доминик одарил ее долгим, оценивающим взглядом. “Ты остаешься в отеле "Хей-Адамс". Дорогой отель.”

“У меня отложено немного денег”, - сказала она.

“Наследство?”

“Нет, я заработал это старомодным способом”.

Доминик закрыла свой файл и встала. “Мы свяжемся с вами, мисс Унрот”.

“Не занимай слишком много времени. Я подумывал о том, чтобы пойти работать в Microsoft ”.

“Ты разбираешься в компьютерах?”

“Я справляюсь. Но они выходят на мировой уровень, и им нужен кто-то, кто понимает русский и китайский ”.

Доминик проводил ее, и она взяла такси обратно в отель Hay-Adams, где, прежде чем зайти внутрь на ранний ланч, остановилась на минутку, чтобы посмотреть через парк Лафайет на заднюю часть Белого дома. Для страны наступали тревожные времена, и она хотела быть частью этого. Скоро.

Две недели, казалось, были магическим числом для ЦРУ, потому что только после этого ей позвонили снова, и в том же офисе она провела большую часть дня с парой клерков, заполняя формы и анкеты о своих предпочтениях в работе, о своих ранее не сообщавшихся навыках, своей трудовой биографии, своих ближайших родственниках — которыми не был никто. Ее мать напилась до смерти в прошлом году.

На следующий день ее отвезли в фургоне с тремя мужчинами примерно ее возраста в лагерь Пири, где началось ее третье настоящее образование.

* * *

Вошел Марти Бэмбридж, и Алекс поднял глаза и улыбнулся. Табличка с именем на ее столе гласила: ДОРОТИ ГИВЕНС.

“Доброе утро, сэр. Заходите прямо. Режиссер ожидает тебя ”.

“Как прошел твой отпуск?”

“Больше похоже на долгие выходные”, - ответил Алекс. “Но было здорово сбежать от всей этой суматохи”.

“Аминь”.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Приближался полдень, и Макгарви оставил большую часть допроса Питу, довольный тем, что она вела, потому что она была чертовски хороша. Шермерхорн, каким бы циничным он ни был — как и большинство НОК, как правило, по необходимости, — отнесся к ней с теплотой, и пару раз за последние полчаса он действительно предвосхищал вопрос и отвечал на него прежде, чем она успевала задать.

“Не хочешь остановиться на ланч?” - спросила она. “Мы можем поесть здесь, или недалеко отсюда есть Оливковый сад”.

“Мы почти закончили. Когда я выхожу за дверь, я ухожу глубоко, и я не вернусь ”.

“Мы дошли до конца второго часа, как раз перед Второй войной в Ираке, когда ты впервые встретил Алекса в Мюнхене”, - сказал Пит. “Расскажи нам об этом”.

“До этого я никогда не встречал остальных”, - сказал Шермерхорн. “Я даже не слышал о них. И на самом деле, это было во Франкфурте, в бывшей нацистской Казерне ”.

Это последнее стало неожиданностью для Макгарви. “Тот самый Дрейк Казерн?” он спросил.

“Да, ты знаешь это?”

“Я провел там пару дней некоторое время назад. В качестве гостя BND. Если ты был там, они знали о твоей операции ”.

Шермерхорн взглянул на Пита и ухмыльнулся. “На самом деле, мы показывали им нос”.

“Это не имеет смысла”.

“Это была идея Берти Рассела. Он был нашим главным офицером по подготовке миссий. Был с нами с самого начала. Он был чем-то вроде отца, за исключением Алекса, который ему не доверял. И это чувство было взаимным.

“Нашей первой задачей было добраться до Казерны незамеченными немцами и просто постучать в их дверь. У нас были пасы, которые в любом другом месте ничего не стоили. Они сопротивлялись, но они впустили нас. Видите ли, это был запасной вариант на случай, если в Мюнхене что-то пойдет не так. Берти хотел, чтобы мы были зарегистрированы как находящиеся в стране, так что, если бы до этого дошло, в нас бы не стреляли. И это было возможно ”.

“Какова была ваша легенда во Франкфурте?”

“Внесудебная выдача. Предположительно, это было настоящим началом охоты на бен Ладена. Немцы были довольны тем, что соглашались с нами до тех пор, пока мы не доставляли неприятностей ни одному гражданину Германии. Они были просто счастливы, что мы посвятили их в то, что мы делали ”.

“Они когда-нибудь зацепились?”

“Нет. Когда мы закончили в Мюнхене, мы просто собрали вещи и уехали. Сегодня в горах, а на следующий день в Рамштайне на большой птице в Саудовскую Аравию ”.

“Этот Берти Рассел, подтвердит ли он что-нибудь из вашей истории?” Пит хотел знать.

“Наехал на самодельное взрывное устройство в oh four, после того, как все кровавые бои предположительно были закончены”.

“Удобно”, - сказал Макгарви.

Шермерхорн вспыхнул. “Послушайте, я вышел из затруднительного положения, чтобы помочь вам, ребята”.

“Помоги спасти свою собственную жизнь”.

“Это чушь собачья, и ты это знаешь. Уолт, Исти и Том не очень хорошо учились в кампусе. Что заставляет тебя думать, что было бы по-другому, если бы я позволил тебе взять меня под охрану? Так что просто давайте покончим с этим дерьмом. Я здесь, чтобы помочь ”.

“Чем?’ - Спросила Пит, и ее резкий вопрос ужалил Роя.

Шермерхорн не торопился отвечать на этот вопрос. Он снова встал и подошел к окну, на этот раз с гораздо большей осторожностью. “Кто еще знает, что я здесь?”

“Отто Ренке”.

“Кто еще?”

“К настоящему времени наш заместитель директора по операциям и DCI”, - сказал Макгарви. Ранее Отто отправил запрос по смс, и мобильный телефон Макгарви был в режиме только вибрации. Он извинился и пошел в ванную, чтобы ответить.

“Черт возьми”.

“Если ты не можешь доверять людям такого уровня, тогда что ты делаешь здесь, с нами?” - Спросил Пит. Ее голос звучал так, словно она успокаивала норовистую лошадь.

“Предотвращение третьей мировой войны”, - сказал Шермерхорн, возвращаясь на диван. “Вот оно, предупреждение на четвертой панели”.

“Избавь нас от хлопот и передай нам послание”.

“Это будет не так просто. Ты, Отто, кто угодно, должен придумать расшифровку, если собираешься в это поверить. Криптос - это Святой Грааль в умах многих людей. Мои слова тебя не отмоют. Особенно не на холме или в Белом доме ”.

“Теперь ты играешь с нами в игры”, - сказал Макгарви. “На карту поставлена твоя жизнь”.

“Вот, да, это так. Как только я уйду, и пока я остаюсь сам по себе и в движении, со мной все будет в порядке, пока ты делаешь свою работу ”.

“Ладно, Рой”, - сказал Пит. “Расскажи нам, как ты это сделал. Изменен рисунок на четырех. До этого момента мы держались от этого в стороне. Мы не хотели привлекать к этому никакого внимания. Все знают, что вырезано на медной пластине, поэтому никто на самом деле не смотрит на это ”.

“Я предположил, что скульптура выглядела дерьмово, выветрившаяся и позеленевшая. Мой начальник не согласился, сказал, что коппер в такую погоду должен был выглядеть именно так. Это был тот эффект, которого искал Сэнборн. Я, конечно, не мог настаивать, поэтому я выжидал, пока не обратил внимание на то, что вся сталь и полированный алюминий снаружи нового здания штаб-квартиры выглядели блестящими и новыми. Криптос не подошел. Моей работой было бы убрать грязь и придать ей новый вид. И продолжать в том же духе. Если бы кто-то пожаловался, мы также могли бы вернуть все на круги своя ”.

“И они согласились с этим?”

“В кампусе работает много действительно умных людей. Много докторов наук, но если вы когда-нибудь присмотритесь к ним поближе, вы поймете, насколько они наивны и доверчивы за пределами своих узких специальностей. Они были легкими ”.

“Ты отполировал скульптуру. Что потом?”

“На самом деле, это была большая работа, потому что мне пришлось не только делать сами тарелки, но и полировать внутреннюю часть каждой фигурки вручную, одну за другой. Когда я дошел до четырех, вместо полировки я использовал жидкий металл, к которому я добавил медный оттенок ”.

Макгарви увидел возможный недостаток. “Чтобы заставить что-то подобное сработать, вы не могли бы поменять, скажем, A на I или наоборот. Вам нужно было бы разработать любое сообщение, которое вы хотели бы разместить на четвертой панели, а затем выяснить код, который будет работать как наложение на исходные буквы. ”

Шермерхорн пожал плечами. “Мне немного помогли с моим ноутбуком, но я специализировался на криптографии, и мне просто нужно было придумать модифицированный одноразовый шифр. Это совершенно случайно, как и в оригинале, вот почему никто не смог сломать эту штуку в первую очередь ”.

“Но ты это сделал”.

“Ты должен научиться мыслить случайным образом”.

“Что на четвертой панели?” - Спросил Пит. “Что ты пытался нам сказать?”

“Кое-что, во что ты бы не поверил, если бы я просто сидел здесь и составлял для тебя карту. К тому же, у меня нет ответов на все вопросы — ни у кого из нас их никогда не было — за исключением, может быть, Джорджа. Послушай, я всего лишь один парень в бегах, лжец, мошенник, вор, убийца по профессии. И из седьмой Альфы остались только я и Алекс ”.

“Плюс Джордж”.

“Да, но я предполагаю, что он никогда не был в кампусе. Большинство НОК никогда не приближаются к этому месту ”.

“За исключением Пари, Фабри и Найта”.

“Но кто-то внутри, кто-то, имеющий доступ к разведывательной информации в режиме реального времени, должен быть”, Шермерхорн. “Конечно, вы, ребята, уже поняли это к настоящему времени”.

“Служба безопасности перевернула вверх дном весь кампус”, - сказал Пит. Она была явно расстроена.

“Скажи Отто, что я сказал о четырех, и он расшифрует это в кратчайшие сроки, если он такой умный, каким все его считают”.

“Единственный, кто остался из вашей команды, - это Алекс Унрот”, - сказал Макгарви.

“Работающая девушка”.

“Так ты говоришь, что это она убила троих в кампусе? Как насчет Карнеса и Коффина в Афинах?”

“Она много переезжала. Один день здесь, на следующий день где-то еще. Делала это во время нашего обучения на ферме — иногда она пропадала на день или два, и никто ничего не мог от нее добиться. Она сделала это в Германии и, конечно, в Ираке с Джорджем. Нам следовало назвать ее Призраком, потому что она была чертовски хороша в том, чтобы исчезать прямо в тот момент, когда вы смотрели прямо на нее ”.

“Она в кампусе, у всех на виду?” Сказал Пит.

“Вы когда-нибудь играли в "Спрячь наперсток”?" - Спросил Шермерхорн. “Она там”.

“И ты собираешься помочь нам найти ее”, - сказал Макгарви.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Отто появился в офисе Пейджа на двадцать минут позже Бэмбриджа и на пятнадцать минут позже Карлтона Паттерсона. Он был отвлечен и не стал дожидаться, пока секретарь DCI объявит о нем; вместо этого он просто ворвался.

“Ты опоздал”, - сказал Бэмбридж.

Пейдж сидел за своим столом, Марти и Карлтон напротив него. Офис был большим, книжные шкафы у западной стены, большие— защищенные от наблюдения окна с видом на сельскую местность Вирджинии на юге, и пара хороших картин Уайета на востоке.

Отто подошел к столу Пейджа и написал заметку в блокноте: Когда в последний раз этот офис проверялся службой безопасности?

Пять дней назад, написал Пейдж.

Отто жестом попросил его замолчать, и он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить своему другу в отдел электроники управления науки и технологий. “Поднимись сюда сейчас, не мог бы ты?”

Он повесил трубку и снова жестом попросил Пейджа и остальных хранить молчание, а сам подошел к директорскому столу, взял телефонную консоль и перевернул ее в поисках любых очевидных признаков взлома.

“Я только что говорил с Маком, и они с Питом зашли в тупик”, - сказал он. Он встал на четвереньки и проследил за телефонным шнуром до разъема в полу.

“Я не думал, что это будет так просто”, - сказал Карлтон, уловив уловку Отто.

“Такого рода вещи никогда не бывают”, - сказал Отто, поднимаясь на ноги. “Тони Борман на подходе со старыми записями предварительных интервью, которые мы провели с Уэйджером, Фабри и Найтом. Возможно, мы что-то пропустили. Это предложил Мак ”.

Он вынул аккумулятор и SIM-карту из своего мобильного телефона и положил их на стол Пейджа, а затем жестом попросил остальных отдать ему свои телефоны, которые он разобрал по ходу разговора.

“Дело в том, что мы думаем, что тот, кто замочил наших парней, давно ушел. Я не знаю, как, черт возьми, они выбрались из кампуса, но не может быть, чтобы они все еще были здесь. Не со всеми дополнительными мерами безопасности, которые мы ввели в действие за последние тридцать шесть часов.”

Бэмбридж был расстроен, но Пейдж понял это, и он жестом приказал своему DDO отступить. “Итак, что предлагает Мак?”

“Если мы сможем найти что-то, связывающее их троих с кем-то еще, с четвертой стороной, это будет нашей лучшей зацепкой. Но это маловероятно ”.

“Полагаю, на данный момент мы больше ничего не можем сделать”, - сказал Паттерсон.

Алекс объявил о появлении Тони Борман, долговязой, с приятной улыбкой и почти такой же высокой, как Луиза, и она приступила к работе, следуя примеру Отто.

“Вы привезли с собой записи интервью?” - спросил он.

“На самом деле, флэш-накопитель, разумеется, зашифрованный”, - сказал Борман. Она достала из кармана электронное устройство размером со смартфон и методично начала обыскивать комнату. Сначала высоко под потолком.

“Ты слушал интервью?” - Спросил Отто.

“Немного”, - сказал Борман. “В основном скучно”. Она прошлась по стенам сверху донизу, особенно по светильникам и электрическим розеткам, а также настенному телевизору с плоским экраном.

“Что-нибудь запомнилось тебе?”

Борман пожал плечами, а Отто покачал головой.

“Нет, не совсем”, - сказала она. Она задержалась у стола Пейджа и его компьютера, а когда закончила, подняла глаза. “У тебя есть флэш-накопитель — ты слушаешь. Может быть, ты услышишь что-то, чего не услышал я. Но я ничего не подобрал ”.

“Спасибо за вашу помощь”, - сказал Отто и пошел с ней к двери.

“Директор просит, чтобы нас немного не беспокоили”, - сказал он секретарю Пейджа.

“Конечно”, - сказал Алекс.

Отто закрыл дверь и сел вместе с остальными.

“Что, черт возьми, все это значило?” Бэмбридж кипел от злости. “Служба безопасности проверяет каждый ключевой офис во всем кампусе каждую неделю”.

“По расписанию, которое я знаю, и мы думаем, что кто-то еще, вероятно, знает. Нам нужно рандомизировать зачистки и никого не уведомлять о времени или офисе. Люди из службы безопасности просто появятся, и всем придется их обслуживать ”.

“Очевидно, вы верите, что где-то произошла утечка, к которой имеет доступ убийца, кем бы он ни был”, - сказал Пейдж.

“Мак думает, что их может быть двое, один все еще в кампусе, а другой может свободно передвигаться. Кто бы ни был вторым, он был в Афинах в прошлом году, чтобы разделаться с Джо Карнесом, затем снова несколько дней назад, чтобы убить Коффина, и вчера в Милуоки, чтобы попробовать себя в Шермерхорне. Но они промахнулись и вместо этого убили его девушку ”.

“Он уже всплыл?” - Спросил Бэмбридж.

“Он появился этим утром, и он с Маком и Питом, плюс с чем-то еще, о чем мы уже догадались. Или, по крайней мере, частично угадан.”

“Откуда мы знаем, что он не второй убийца?” Сказал Паттерсон. “Он убивает свою девушку, и его информатор здесь, в кампусе, говорит ему, что мы приближаемся к ним, поэтому он приходит к нам, чтобы спросить о чем? Защита?”

“Он сказал, что пришел помочь найти убийц. Он не хочет быть следующим ”.

“Он знает, кто они такие?”

“Это мог быть Алекс Унрот, который является единственным оставшимся в живых оператором "Альфы Семь", или их предполагаемый офицер управления, которого они знали только как Джорджа. Проблема в том, что фактическим офицером контроля команды был Берти Рассел — я проверил, — но он был убит в Ираке в oh four. Нигде нет записей об офицере управления с рабочим именем Джордж, который присоединился к ним в их миссии за три месяца до начала войны.”

“Что насчет того, когда они вернулись домой?” - Спросил Бэмбридж. “Должно быть, их допросили”.

“Он не вернулся с ними, и, по-видимому, этого человека так и не хватились”.

“Никто из них ничего не сказал? Они не спросили своих докладчиков, что случилось с Джорджем?”

“Нет”.

“Почему?” - Спросил Паттерсон.

“Из-за того, что то, что показал им Джордж, было похоронено в предгорьях над Киркуком”, - сказал Отто и заколебался, как и сказал ему Кирк.

“Ну, давай, дорогой мальчик. Не держи нас в напряжении”, - подсказал Паттерсон. “Что было похоронено?”

“Он отказывается говорить”.

“Это чушь собачья, Уолт”, - сказал Бэмбридж. “Давайте приведем парня сюда прямо сейчас. У нас есть люди, которые выяснят, лжет он или нет ”.

“Он уже дал нам ответ”, - сказал Отто. “Он проработал здесь пару лет ремонтником, и одной из его обязанностей был уход за территорией, особенно за статуями и изваяниями”.

“Включая Криптос”, - сказал Пейдж. “У него есть решение четвертой группы”.

“Да, но это не оригинальный шифр, и он не даст нам решение нового. Но мои дорогие уже обдумывают это, и я подозреваю, что это будет всего лишь вопросом нескольких дней, прежде чем они найдут решение ”.

“И что?” - Спросил Пейдж.

“Он изменил шифр на четыре”, - сказал Отто, и прежде чем Бэмбридж смог снова возразить, он рассказал им, как, по словам Шермерхорна, он это сделал. “Вчера я сфотографировал четвертую панель и сравнил ее с оригиналом. Они разные, все верно ”.

“Тогда он знает ответ”, - сказал Пейдж.

“Да, он знает. Но Мак говорит, что не скажет нам, потому что никто на Холме или в Белом доме ему не поверит. Они должны будут увидеть это своими глазами, когда расшифруют четыре ”.

“Это превратилось из глупого в нелепое”, - обратился Бэмбридж к Пейджу. “Я предлагаю немедленно задержать его и покончить с этим прямо сейчас”.

“Они приводят его”, - сказал Отто. “Как только я закончу свою домашнюю работу. Это либо Алекс, либо Джордж. У меня есть их общие описания, из которых мы, вероятно, можем исключить девяносто процентов персонала в кампусе. Мои дорогие тоже работают над этим ”.

“Это уже что-то”, - сказал Паттерсон. “Но объясни мне, почему он пришел к нам за нашей помощью или чтобы помочь нам, и все же он отказывается рассказать Маку о сообщении, которое он вывесил на панель, чтобы все видели. Чего он хочет? В какую игру он играет?”

“Он говорит, что хочет помочь предотвратить третью мировую войну”.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Шермерхорн рассказал свою историю, и он агитировал уйти. Он ни за что на свете не остался бы здесь, чтобы посмотреть, как все обернулось, и уж точно не собирался ехать в Лэнгли, чтобы посмотреть на лица.

“Меня не волнует, что Алекс или Джордж сделали, чтобы изменить свою личность; это глаза. Я никогда не забываю форму, и особенно выражение”, - сказал он им.

Макгарви позвонил Луизе в два часа дня, после того как Шермерхорн пообещал дать им время по крайней мере до темноты.

“Я хочу привести нашего парня к тебе домой, всего на одну ночь”, - сказал он.

“У нас есть третья спальня наверху. В любом случае, Оди в безопасности ”.

“Я еще не спрашивал Отто, потому что он сказал бы ”да", несмотря ни на что".

“Пит будет с тобой?”

“Да”.

“Тогда, если он выйдет за рамки, нас будет трое, чтобы застрелить его. Увидимся через полчаса”.

Макгарви позвонил из спальни в квартире Пита, и когда он вернулся в гостиную, Шермерхорн снова смотрел в окно на парковку и улицу, которая вела к Дюпон Серкл. Он искал, кто бы появился, и, вздрогнув, обернулся.

“Кому бы ты позвонил, кому-нибудь из надзирателей?” он спросил. Надзирателями были офицеры безопасности. Как няньки с пистолетами.

“Друг на другой конспиративной квартире. Мы немедленно переводим вас туда ”.

Шермерхорн был встревожен. “Я сказал, что дам тебе время до темноты, но потом я ухожу отсюда. Если вы хотите задать мне еще несколько вопросов, продолжайте. Но тогда это все ”.

“Мы уже рассказали вашу историю директору ЦРУ и директору тайных служб, а также главному юрисконсульту компании. Они знают о четвертой панели, и они знают, что ты здесь ”.

“Черт”, - сказал Шермерхорн и направился к двери.

Пит вытащила свой пистолет и направила его на него. “Я застрелю тебя, Рой”, - сказала она.

Шермерхорн резко остановился и повернулся к ней. “И что потом?” - спросил он. Внезапно он перестал казаться таким обеспокоенным.

“Есть большая вероятность, что ты будешь мертв до того, как мы сможем вызвать сюда скорую”.

“Я имел в виду, я отправляюсь с тобой в другое безопасное место. Но что потом?”

Макгарви жестом велела Питу опустить пистолет. “Мы выбираемся отсюда на тот случай, если утечка информации в Лэнгли также знает, где вы находитесь. Может быть, мы спасаем твою жизнь ”.

“Благородно с твоей стороны”.

“Просто защищаю наши инвестиции. И когда мы закончим, ты будешь свободен идти ”.

“При условии, что я дам тебе то, что ты хочешь”.

“Убийца”.

* * *

Шермерхорн ничего с собой не взял. Он спрятал то, что забрал из Милуоки, где-то в безопасном месте неподалеку, и когда придет время уезжать, он уберется из Вашингтона чистым.

“Куда идти?” Спросил Пит по дороге на конспиративную квартиру Ренкес в Джорджтауне.

“Где-нибудь в безопасном месте”.

“Так думали Карнс и Коффин”, - сказал Макгарви.

Шермерхорн замолчал, но примерно каждые десять секунд оглядывался через плечо в заднее окно.

Пит был за рулем. “Мы не поймали хвост”, - сказала она.

“А как насчет серого Caddy Escalade? Был с нами с тех пор, как мы пересекли Рок-Крик ”.

“Это не один из наших”, - сказал Пит. Она повернула налево на Двадцать Седьмую северо-западную улицу, а через квартал направо на О-стрит. Эскалада больше не была позади них. “Хорошо?”

“Да”, - сказал Шермерхорн.

Макгарви позвонил заранее, и Луиза открыла железные ворота на парковку за особняком. Она ждала их у двери, когда ворота захлопнулись.

“Итак, кто этот таинственный гость? Один из толпы Альфа-Семерки?”

Шермерхорн представился и протянул руку, но Луиза лишь мгновение смотрела на него, а затем отступила в сторону, чтобы они могли войти.

“Отто должен вернуться с минуты на минуту”, - сказала она, ведя их через задний холл на кухню. “Сказал, что закончил со встречей”.

“Как все прошло?” - Спросил Макгарви.

“Примерно так, как ты и говорил, это будет”, - сказала Луиза. “Кто-нибудь хочет пива?”

Шермерхорн покачал головой.“Ты жена Отто Ренке”, - сказал он.

“Так мне говорят”, - сказала она. “Кто-то убил твою девушку”.

Шермерхорн кивнул.

“Разжевал ее точно так же, как и остальных”.

“Это было предназначено для меня”.

Луиза достала из холодильника пару банок пива для Пита и Мак и одну для себя. “Не похоже, что ты потрясен этим”.

“Должен ли я быть?”

Луиза бросила на Макгарви взгляд, как бы говоря "Подонок", и Шермерхорн уловил это.

“Такова природа моей работы”, - сказал он. “Вы, ребята, меня обучили”.

“Не заставляй меня начинать. Я знала множество НОК, ” сказала Луиза. Она посмотрела на монитор на стене рядом с задним залом. “Отто дома”.

“Он знает, что я здесь?” - Спросил Шермерхорн.

“Теперь он знает”, - сказала Луиза.

ворвался Отто, поцеловал жену и положил свой iPad на стойку. “Рой Шермерхорн, фриц”, - сказал он.

“Ты вышел чистым?”

Отто рассмеялся. “Я не знаю. Я так и не посмотрел в зеркало заднего вида ”, - сказал он. “Ребята, вы согласны на пиццу сегодня вечером? Мы можем сделать заказ ”.

“Вы сузили круг возможных вариантов?” - Спросил Макгарви.

“Их тридцать семь, девять женщин, все они подходящего возраста или близко к нему, хотя я бы не доверил личным делам свою жизнь. Мне не бросилось в глаза ничего очевидного, но эти ребята были профессионалами ”.

“Я не смогу вам ничего сказать, просмотрев кучу файлов”, - сказал Шермерхорн. “Ты зря тратишь мое время”.

Отто включил свой iPad и сунул его перед Шермерхорном. На экране появилась фотография Уолтера Уэджера.

“Господи”, - сказал Шермерхорн, садясь. “Это Уолт”.

“Мистер Тяжеловесный”, - сказал Отто. Он поднял фотографии Фабри, а затем Найта из их личных дел. “Они прятались под открытым небом, надеясь, что внутри они будут в безопасности”.

“Исти и Том”, - тихо сказал Шермерхорн. Он поднял глаза. “Можно мне все-таки выпить пива?”

Луиза подарила ему один.

Отто поднял тюремную фотографию Коффина. “Ты узнаешь этого?”

Шермерхорн долго смотрел на изображение.

“Глаза ни о чем не говорят?” - Спросил Макгарви.

“Все в порядке, это Ларри. Я бы узнал его где угодно. Но он выглядит по-другому. Измученный, может быть, грустный. Я не знаю. Не он сам”.

“Он бежал, спасая свою жизнь, точно так же, как и вы”, - сказал Макгарви. “Только он был недостаточно быстр. Ни Карнс, ни другие там не были ”.

“Или твоей девушке”, - сказала Луиза во внезапной тишине.

“Вы можете видеть это в его глазах”, - сказал Шермерхорн.

“Он не выглядел так, когда мы видели его в последний раз”, - сказал Макгарви. “Он получил пулю из снайперской винтовки в затылок. Полностью уничтожил его лицо ”.

“Это то, что Алекс и Джордж сделали с тряпичными головами в конце”, - сказал Шермерхорн мягким голосом.

“Вы готовы посмотреть на остальные картинки?” Сказал Макгарви.

Шермерхорн сделал большой глоток пива, затем кивнул. “Конечно”, - сказал он.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Алекс сидела за своим столом, пытаясь поддерживать нормальный пульс, выражение ее лица было приятно нейтральным, в то время как сотрудники входили и выходили во внутренний офис директора. Спикер Палаты представителей призвал сообщить последние новости о происходящем за рекой. Глава администрации президента попросил Пейджа прийти в девять утра, чтобы помочь с брифингом Нормана Хирни — Хирни был новым директором национальной разведки. И Стэнфорд Свифт, мой старый друг из IBM, пригласил меня завтра на ланч, но Пейдж отказался. “Полная тарелка только что, Стэн”.

Проблемой было доверие, то, на что Алекс не знала, сможет ли она рассчитывать намного дольше. За четыре года, прошедшие с тех пор, как она начала работать здесь, сначала в качестве заместителя секретаря Пейджа, а затем на постоянной должности, когда женщина погибла в автомобильной аварии, старший инспектор стал доверять ей.

Самой насущной проблемой было появление фрицев здесь, в Вашингтоне. По всем правилам, после инцидента в Милуоки с его сожителем Алекс ожидал, что Шермерхорн сбежит в горы. В краткосрочной перспективе одним оператором, о котором придется беспокоиться, станет меньше.

Но иногда, как прямо сейчас, она чувствовала себя жонглером, у которого в воздухе слишком много мячей, когда он стоит босиком на скользком склоне, который продолжает двигаться. Центр начал разваливаться; он не мог продержаться долго, и тогда одному Богу было известно, что произойдет дальше. За исключением того, что последствия будут смертельными.

Ее настольная консоль зачирикала. Это был режиссер.

“Дотти, не могла бы ты зайти на минутку?” он сказал.

“Да, сэр”, - сказал Алекс.

Она слышала, что Ренке сказал внутри. За последние три года она слышала все, что говорилось в офисе Пейджа. Был посвящен во все его телефонные звонки, все его электронные письма, даже его личные, и особенно зашифрованные. Она записала все на тот день — который, возможно, никогда не наступит, — когда ей понадобится какая-то страховка. Хотя то, что она знала о записях, сейчас не сильно помогло бы.

Встав, она подумала, не взять ли свой малолитражный Glock 29 из тайника в ее столе, но передумала. Если бы ей пришлось убить старшего инспектора, она сделала бы это, только если бы у нее был приличный шанс сбежать. Вместо этого она взяла свой iPad и стилус. Иногда ему нравилось диктовать письма или заметки старомодным способом.

Пейдж смотрел в окно, повернувшись спиной к двери, когда вошел Алекс.

“Присаживайтесь, пожалуйста”, - сказал он, все еще стоя к ней спиной.

Она села за стол напротив него.

“Адский способ выйти из игры”, - сказал он.

“Сэр?”

Страница перевернулась. “Я собираюсь подать в отставку. Я уверен, вы уже догадались. У многих людей есть. Означает, что вам вручат ваши документы для выхода. Новые DCIs редко держат личных секретарей своих предшественников.”

“Все в порядке, господин директор. Я сам подумывал о том, чтобы уйти на пенсию ”.

“Но ты слишком молод”.

“Спасибо за это, сэр, но и вы тоже”.

Страница, пусть это повисит в воздухе несколько ударов. Он улыбнулся. “У меня проблема. У этого агентства проблема, и я не знаю, что, черт возьми, с этим делать, за исключением того, что я не хочу уходить без какого-либо решения ”.

На этот раз Алекс не знал, что сказать.

“Я не хочу взваливать на вас какое-либо бремя, но факт в том, что я прочитал ваше личное дело”.

Алекс напрягся. “Сэр?”

“Гарвард. Международное право. Впечатляет тогда и впечатляет сейчас, согласно вашей итоговой оценке é.&# 233;.”

Алекс построила для себя первоклассную r &# 233; сумму & # 233; в основном из цельной ткани, в которой под разными личностями она работала на ряде весьма деликатных правительственных постов — все они были личным секретарем людей, которые были мертвы. Она сфабриковала платежные ведомости и все документы, подтверждающие ее трудовую деятельность. И все смутно помнили ее, хотя никто не мог точно вспомнить, как она выглядела.

И снова Алекс хранила молчание, не понимая, к чему он клонит.

“Дело в том, что мне нужен твой совет. Не хочу быть сексистской свиньей, но мне нужна женская точка зрения ”.

Алекс не мог удержаться от смеха. “Не хочу показаться сексистской свиньей, сэр, но иногда мужчине нужна женская точка зрения”.

Джордж назвал ее мужской женщиной. Поначалу это было чем-то, что ее возмущало, но, работая бок о бок с ним в полевых условиях, а по вечерам в постели, она прониклась к нему уважением и поняла, что он имел в виду. Большинство мужчин были полными идиотами, но Джордж был особенным. И Уолт Пейдж, в своей старомодной джентльменской манере, тоже был особенным.

“Вы в курсе ужасных событий последних нескольких дней. Трое наших людей убиты. О чем вы не знаете, так это о двух других убийствах, оба они в Афинах. Оба они были НРК, в одной группе наблюдения в Ираке перед второй войной.”

“Альфа семь”.

“Да. Все, что от них осталось сейчас, это мужчина и женщина, плюс какой-то таинственный мужчина, который предположительно был их офицером контроля. Но он не появляется ни в одной из наших записей ”.

“Ты думаешь, один из них убийца?”

“Мы так и думали, но появился один из операторов, который жил в Милуоки, и мистер Макгарви поместил его на конспиративной квартире”.

“Может быть, он убийца”.

“Мак так не думает. Остается офицер контроля, который, насколько нам известно, мог бы работать прямо здесь, в кампусе. Это объяснило бы, как он мог попасть к Уэйджеру и остальным ”.

“И женщина”, - сказала Алекс, стараясь, чтобы ее голос и манеры оставались совершенно нормальными.

“Отто составил список людей, которые соответствуют общим описаниям и которые примерно подходящего возраста. Они показывают мужчине фотографии из личных дел. Тридцать семь человек, девять из них женщины, включая тебя.”

Алекс заставил себя улыбнуться. “Я?”

Пейдж кивнул. “Я попросил Отто удалить твою фотографию из его списка. Это было бы пустой тратой времени ”.

Фотографии в ее личном деле было четыре года, и она выглядела совсем не так, как до войны. Она прибавила около тридцати фунтов, в основном в области бедер и задницы, что было не так уж и ужасно. Во время войны от нее остались в основном кожа да кости. "Слишком худая", - пару раз говорил ей Джордж. Ее волосы тогда были густыми и темными, но она проредила их с помощью химикатов, осветлила и подчеркнула светлыми прядями. Ее лицо стало полнее, и она даже покрасила брови и осветлила тон кожи. Самым большим изменением, которое ей понравилось больше всего, были инъекции ботокса в губы. И теперь она улыбнулась, чего она вряд ли когда-либо делала раньше. В эти дни почти все прониклись к ней теплотой при первой встрече.

Но фриц знал ее почти так же хорошо, как и всех остальных в команде, за исключением Джорджа, который, как она думала, действительно любил ее.

“Насколько я помню, это была не очень лестная картина”.

“Я видел это, и все остальные, кто видел, удивлялись, почему ты улыбаешься. Большинство фотографий персонала выглядят как снимки из газет, но не твои.”

“Думаю, я просто счастливый человек”, - сказал Алекс.

Пейдж кивнул. “Ты не подходишь под профиль убийцы, и Отто согласился”.

Алекс рассмеялся. “Знать это - облегчение. Но ты сказал, что тебе нужен мой совет ”.

“Я хочу, чтобы этот беспорядок был устранен до того, как я уйду в отставку, и президент согласен. Это то, где ты вступаешь. Я хочу положиться на твою женскую интуицию. Если одна из этих восьми женщин в списке Отто - убийца, я думаю, вы могли бы вычислить ее раньше, чем кто-либо из нас ”.

“Ты хочешь, чтобы я взял у них интервью?”

“Не раньше завтрашнего дня. Я дам вам список имен, и я бы хотел, чтобы вы потратили пару часов сегодня днем, просматривая их личные дела, посмотрим, не всплывет ли что-нибудь на вас. Посмотри на их фотографии, изучи их глаза. Тоби Беренсон думает, что иногда все, что идет не так, отражается в глазах ”.

Беренсон был психологом Агентства. Уровень самоубийств среди полевых офицеров ЦРУ был намного выше, чем среди населения в целом. Такими же были показатели наркомании, алкоголизма и самоубийств. Он утверждал, что смог обнаружить первые признаки, посмотрев в глаза офицера.

“Я попробую, господин директор”, - сказал Алекс. Ее глаза были такими же, какими были всегда: нейтральными. Но она была счастлива, что Пейдж вычеркнул ее файл из списка Ренке.

“Дай мне знать к утру”.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Было уже больше восьми, когда Шермерхорн встал с того места, где он сидел перед компьютером Отто в спальне наверху, и подошел к окну, чтобы выглянуть наружу. Проехала машина, но, по словам Отто, улицы в этой части Джорджтауна почти всегда были тихими.

“Так легче заметить, что кто-то пытается подкрасться к тебе”, - сказал он.

“Но не невозможное для правильного человека”, - ответил Шермерхорн.

Ни одна из фотографий, которые Отто вернул на свой iPad, не вызвала никаких подозрений, даже когда они были показаны на гораздо большем экране наверху. После ужина Отто достал полные досье Агентства на каждого из тридцати семи возможных подозреваемых, и Шермерхорн потратил пару часов, просматривая их.

“Ничего?” Спросил Макгарви у двери.

“Нет. Снаружи тихо”.

“Я имел в виду в файлах. Ты узнал кого-нибудь из них?”

“Там было два или три парня, которые выглядели вполне вероятными. Но если их файлы не были подделаны, ни у кого из них никогда не было такого опыта работы в полевых условиях, как у остальных из нас ”.

“Как насчет глаз?”

“Нет. Но есть проблема с файлами.”

“Что это?”

“Предполагалось, что там будет девять женщин, но я насчитал только восемь. Одного не хватает ”.

На мониторе появился Отто. “Она Дороти Гивенс, секретарша Уолта Пейджа”, - сказал он. Он сидел за кухонным столом, доедая кусок недоеденной пиццы.

“Это было бы совсем в духе Алекса. Она могла быть кем угодно и где угодно ”.

“Я сейчас подойду”, - сказал Отто.

“Это объяснило бы, как ваш убийца получил их информацию. Если это Алекс, она бы установила жучки в кабинете директора.”

“Все чисто”, - сказал Отто, протискиваясь мимо Макгарви. “Мы проверили”.

“Физически проверен?” - Спросил Шермерхорн. Он уже слышал подобную чушь раньше. Это было частью одной из их тренировочных эволюций. Ищите неожиданное. Думайте нестандартно.

“Старомодно”, - сказал им один инструктор. “Как вскрывать чью—то почту - бумажную почту. Подглядывать в замочные скважины, заглядывать в окна спальни.”

“Его офис был зачищен”.

“Возможно, она приложила стакан с водой к уху и слушала через стену”, - сказал Шермерхорн. Он был расстроен. Предполагалось, что Отто будет лучшим, но это было в электронном виде. И теперь его беспокойство о том, что он не был в безопасности даже здесь, усилилось.

Отто ухмыльнулся. “Ты прав, но она сдается. Вы не можете поверить, через какие трудности приходится проходить тому, кто хочет получить эту работу. Она вышла чистой”.

“Ты выбрал ее в первую очередь. Где ее досье?”

“Пейдж поручился за нее”.

“Ее досье, или вам, ребята, насрать?”

Макгарви кивнул, а Отто пожал плечами и подошел к компьютеру. Несколькими нажатиями клавиш он открыл файл секретарши. У Шермерхорна возникло ощущение, что его провели.

Фотография женщины с широкой улыбкой заполнила экран, и первым побуждением Шермерхорна было отступить. Но он не знал почему. Лицо было более или менее той же формы, немного тяжелее, чем у Алекса. И губы были заполнены. В Германии и позже в Ираке, когда они занимались любовью — точнее, когда у них был секс, — она жаловалась, что ее худшими чертами были маленькие сиськи и узкие губы.

“Но я знаю, как ими пользоваться, не так ли?”

“Никаких жалоб с моей стороны”, - сказал он.

Когда он смотрел на ее изображение на экране, он был втянут с самого начала; и все же, глядя на это, он также не был уверен.

“Ну?” - Спросил Отто.

“Она прищуривается”.

“Это называется улыбаться. Дотти делает многое из этого ”.

Алекс почти никогда не улыбался в прежние времена. И когда она это сделала, это было так, как будто она смеялась над тобой. В ее редких улыбках не было ни капли тепла. Она оценивала людей по тому, чего они стоили — для нее лично.

Но она также была экспертом по исчезновению прямо у тебя на глазах. Обычно ей не нужно было двигаться; вместо этого, каким-то образом, она мгновенно становилась незнакомкой. Кто-то, кого вы никогда раньше не видели.

В последний раз, когда они занимались любовью, он перевернулся на спину, все еще находясь внутри нее, и когда он посмотрел ей в лицо, он не знал, с кем занимался любовью. Женщина над ним была кем-то, кого он никогда не встречал. И эффект был настолько экстраординарным, что мгновенно его настроение полностью испарилось, и он не мог дождаться, когда освободится.

Она рассмеялась. “В чем дело, фриц? Кот заразился твоим пылом?”

И мгновение спустя она была той Алекс, с которой он занимался любовью, но кошка или что-то еще заразило его пыл.

Это было в Ираке за неделю до того, как они с Джорджем начали свое неистовство, как они это называли. “Научи их немного уважению”, - сказал Джордж, и Алекс всем сердцем согласился.

После этого ни для кого из них уже ничего не было прежним, хотя Алекс и Джордж были единственной темой, которой все они избегали любой ценой. На них двоих было наложено табу. Они боялись даже приблизиться к ним, так же, как если бы они двое были опасными самодельными взрывными устройствами, готовыми взорваться и убить их всех при малейшем прикосновении.

На самом деле, думая о них сейчас, Шермерхорн вспомнил, что, когда они добрались до Рамштайна и Джорджа с ними не было, они почувствовали облегчение. Никто не хотел упоминать его имя. Даже Алекс не упоминал о нем.

Их допросили по отдельности, но, насколько он знал, никто не спрашивал о Джордже. Он стал забытым человеком в сознании каждого. Оставлен где-то в Саудовской Аравии.

Все это нахлынуло на него, когда он уставился на изображение секретарши директора ЦРУ.

“Директор был в Калифорнии в четверг, за два дня до убийства Коффина”, - сказал Отто. “Его секретарша взяла отгул в пятницу и вернулась за свой стол только в понедельник утром, когда вернулся директор. Обычная практика”.

“Будучи его секретарем, она потенциально имела доступ ко всему, что он знал”, - сказал Макгарви.

“Это включало в себя личные дела для всех”, - сказал Отто. “Она в идеальном положении, чтобы знать то, что знал убийца”.

Шермерхорн не мог оторвать глаз от изображения на экране. “Ты знал, что когда Алекс было шестнадцать, она убила своего отчима? Она рассказала Тому об этом однажды ночью в Мюнхене. Они вдвоем были пьяны, и он спросил ее о чем-то глупом, типа, если дойдет до этого, сможет ли она на самом деле нажать на курок, чтобы кого-то убить? ‘В мгновение ока", - сказала она. ‘Был там, уже делал это”.

“Это было в ее первом интервью”, - сказал Отто. “Но никаких обвинений так и не было предъявлено”.

“Конечно, нет. Даже в том возрасте она была слишком хороша, чтобы попасться. Но она рассказала Тому, что, когда ее отчим попытался изнасиловать ее, она ударила его ножом в сердце, затем отрезала ему член и содрала кожу с лица ножом для разделки рыбного филе ”.

“Я просмотрел отчеты в газетах”, - сказал Отто. “Убийство так и не было раскрыто, хотя жена была главной подозреваемой”.

“Но это же Алекс Унрот”, - сказал Макгарви. “А как насчет секретаря директора? Ты можешь хотя бы высказать предположение? Ты сказал, что узнаешь эти глаза.”

“Она щурится”, - снова сказал Шермерхорн, глядя на изображение. И все же его внутренняя реакция проявлялась повсюду.

Он повернулся, чтобы посмотреть на Ренке и Макгарви. Он хотел убежать и спрятаться поглубже, сильнее, чем когда-либо за всю свою жизнь. Ларри Коффин и Джо Карнес, очевидно, безуспешно пытались в Афинах. И Уолт, Исти и Том попытались прямо там, в кампусе, предположительно, самом безопасном месте в мире для НОК, который пришел с холода. И это тоже не сработало.

“Я не знаю”, - сказал он. Он снова посмотрел на изображение, абсолютно ненавидя то, что собирался сказать дальше. “Я должен буду увидеть ее лично”.

“Я выясню, все ли еще она в кампусе”, - сказал Отто и собрался уходить, но Шермерхорн остановил его.

“Нам нужно действовать хладнокровно, иначе она поймет, что ее ждет, и убежит”.

“Она уже знает”, - сказал Макгарви. “Если ее не будет в кампусе, мы пойдем к ней домой — где бы она ни жила”.

“Вам лучше привести ополчение, и вам лучше ожидать, что будет какой-то серьезный сопутствующий ущерб”.

“Она может убить снова?’ Сказал Отто.

Шермерхорн рассмеялся. “Кто остался? Только я и Джордж ”.

ТРИДЦАТЬ

Макгарви сидел за рулем своего внедорожника Porsche, припаркованного на стоянке рядом с небольшим многоквартирным домом в приятном районе к северу от Вашингтона в Чеви-Чейз - по совпадению, недалеко от дома, в котором они с Кэти жили до того, как переехали во Флориду. Ему казалось странным вернуться вот так.

Пит ехал на дробовике рядом с ним, а Шермерхорн сидел на заднем сиденье, нервно оглядывая окрестности. В этот час движение было небольшим, но, за исключением уличных фонарей, было очень темно под пасмурным небом.

“Мы войдем первыми”, - сказал Макгарви Питу. Он позвонил ей, и когда их соединили, он положил свой мобильный телефон в нагрудный карман пиджака, не выключая его. Что бы ни случилось, она это услышит.

Отто связался со службой безопасности Агентства, которая сказала ему, что директор ушел около половины седьмого, а его секретарша - пятнадцатью минутами позже. Ни один из них все еще не был в кампусе. Он вытащил адрес Дотти из файла.

Шермерхорн попросил пистолет, прежде чем они вышли из дома. “Если это окажется Алекс, я не хочу выходить против нее безоружным. Ты не можешь поверить, насколько она быстра ”.

Пит достал из бардачка стандартную американскую "Беретту 92F" военного образца и вернул ему. “Она не сильно поможет нам, если будет мертва”.

“Я тоже не буду”, - сказал Шермерхорн. Он извлек магазин, чтобы проверить его заряженность, вставил его в рукоятку и дослал патрон в патронник. Он засунул пистолет за пояс и под рубашку. “Давайте покончим с этим. Я хочу, чтобы через час меня здесь надолго не было ”.

“Посмотрим”, - сказал Макгарви. Он чувствовал себя не особенно комфортно, имея такого вооруженного человека, как Шермерхорн, но он ни секунды не колебался бы, чтобы застрелить человека в центре масс, если бы тот стал угрозой. Или даже выглядел так, как будто он собирался причинить неприятности. “Ты здесь сегодня вечером только для того, чтобы установить личность”.

“Тебе лучше быть готовым к тому, что произойдет какое-нибудь серьезное дерьмо. Потому что, если это Алекс, она узнает меня в ту же минуту, как мы встретимся лицом к лицу ”.

Это было именно то, на что надеялся Макгарви.

“Я могу доставить сюда команду спецназа на вертолете через пятнадцать минут”, - сказал Пит.

Они обсуждали это перед тем, как покинуть конспиративную квартиру, и Макгарви наложил вето на эту идею. “В здании будут жить другие люди. Я не хочу, чтобы это превратилось в ситуацию с заложниками ”.

“Не в ее стиле”, - сказала Шермерхорн. “Если это Алекс, у нее будет план, как освободиться, независимо от того, какие шансы против нее. Она может застрелить кого-нибудь, но она не хотела бы, чтобы ее задерживали с заложником на буксире ”.

“Поехали”, - сказал Макгарви, и они с Шермерхорном вышли из машины и направились к многоквартирному дому.

Пит сел за руль и развернул машину так, чтобы она была обращена лицом к улице.

Главной заботой Макгарви всегда был сопутствующий ущерб. Невинные люди встают на пути перестрелки. За свою карьеру он слишком часто попадал в эпицентр подобных событий и не хотел еще одного повторения. Он пришел к мнению, что лучше позволит плохому парню уйти свободным, чем загонит его — или ее — в угол, где другие люди могут пострадать.

У Вольтера была та же философия пару сотен лет назад: он рассуждал, что было бы лучше отпустить виновного на свободу, чем осудить одного невиновного.

Они подошли к зданию с фасада и позвонили в квартиру 301 на верхнем этаже. Дороти Гивенс жила в 104-м, в задней части на нижнем этаже.

Мужчина ответил на звонок по внутренней связи. “Кто это?”

Макгарви показал свой открытый бумажник. “Полиция метро”.

“Что все это значит?”

“Откройте дверь, мистер Рединг”, - сказал Макгарви, прочитав имя на бирке рядом с номером 301. “Мы здесь не ради тебя, но могли бы быть”.

Дверной замок зажужжал, и они вошли внутрь. Дальше по коридору был лифт, справа - ряд встроенных почтовых ящиков, под которыми находились два больших сейфа для посылок. Двери в две передние квартиры были слева и справа от главного входа, а двери в задние две дальше по коридору за лифтом.

Макгарви вышел первым.

Шермерхорн немного отступил назад, вытаскивая пистолет и пряча его за правой ногой.

“Не стреляйте, если нет другого выхода”, - предупредил Макгарви.

“Я хочу, чтобы это закончилось так же сильно, как и ты. Я устал постоянно оглядываться через плечо. И если у кого-то есть ответы на некоторые вопросы, то это будет Алекс ”.

“И твое сообщение на Криптосе”.

“Но они перенесли его, и никто из нас не знал куда. Только Алекс и Джордж.”

Гнев Макгарви усилился, и он повернулся. “Что переместил?”

“Посылка”.

“Ты, черт возьми, скажешь мне, что это такое, прямо сейчас. Никакой ерунды об Алексе или сообщении на четвертом.”

“По одному делу за раз. Я хочу, чтобы Алекс был нейтрализован, и сначала я собираюсь получить целую кучу гарантий ”.

“Мы расшифруем эту штуку”.

“К тому времени меня уже давно не будет, и это будет твоей проблемой. Самая большая проблема, с которой вы когда-либо сталкивались ”.

Макгарви рассматривал возможность того, что Шермерхорн был убийцей. Но он знал, что это было неправильно, через пять минут после того, как парень появился на Юнион Стейшн. Бывший НОК был настроен решительно, но он не был сертифицирован. У убийцы был какой-то глубоко укоренившийся психоз, который требовал от него — или нее — уничтожения лиц и, следовательно, личностей своих жертв.

Если Алекс говорила им правду в Ираке об убийстве своего отца и отрезании его лица, она, очевидно, соответствовала профилю.

Проблема, с которой он столкнулся, заключалась в том, чтобы найти причину. По его мнению, это должно было быть нечто большее, чем просто безумие. У сумасшедших людей была цель, хотя почти всегда их мотивы были неясными и часто бессмысленными.

Они дошли до 104. “Вы здесь, чтобы опознать ее, и ничего больше”, - сказал Макгарви.

“И что?”

“Следующий ход будет за ней”.

“Господи. Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело, не так ли?”

Макгарви постучал в дверь. В здании было тихо, и в коридоре слабо пахло чистящей жидкостью, даже полиролью для мебели на блестящих поручнях кресел и дубовых панелях. Солидный представитель высшего среднего класса, здесь никаких проблем.

Тень закрыла глазок.

“Кто ты, черт возьми, такой?” - требовательно спросила женщина.

“Ср. Данности? Мы из офиса мистера Пейджа ”.

“Черт”, - сказала женщина и открыла дверь. Она была высокой, с длинной тонкой шеей и узкими чертами лица, высокими скулами и голубыми глазами. Ее волосы были мокрыми, и она была завернута в банное полотенце. “Что-то случилось с Дотти?”

“Нет”, - сказал Шермерхорн.

“Насколько нам известно, с ней все в порядке”, - сказал Макгарви. “Режиссер пытался связаться с ней, но она не отвечает на звонки по мобильному телефону. Нас послали сообщить ей, что возникли проблемы со встречей в Белом доме первым делом утром ”.

“Я не могу вам помочь, ребята. Ее здесь нет ”.

“Это действительно важно”.

“Она позвонила около часа назад, сказала, что проведет ночь со своим парнем. Она иногда так делает ”.

“Как нам связаться с ним?”

“Я не знаю. Я думаю, у него есть квартира где-то в Джорджтауне, но у меня нет ни адреса, ни номера телефона ”.

“Вы соседка мисс Гивенс по комнате?”

“Нет, просто друг из Нью-Йорка. Мы раньше вместе работали в ООН, и я время от времени приезжаю сюда. Она время от времени приходит ко мне погостить ”.

“У тебя хотя бы есть имя для ее парня?”

Женщина пожала плечами. “Без фамилии — просто Джордж”.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Алекс попросила таксиста высадить ее в конце Дамбартон-авеню на северо-западе, всего в квартале от края парка Рок-Крик и менее чем в двух кварталах от конспиративной квартиры Отто Ренке, которая сама по себе находилась недалеко от квартиры Кирка Макгарви.

Вечер был темным и тихим, единственное реальное движение в Джорджтауне в этот час было в туристическом районе вдоль М-стрит с его барами, ресторанами и магазинчиками чичи. После работы она поехала в свою вторую квартиру на Тайсонс-Корнер, прямо через подъездную дорогу Даллеса и недалеко от задних ворот ЦРУ, где собрала в сумку несколько вещей на ночь.

Она иногда звонила своей соседке по комнате, Филлис Доусон, используя неотслеживаемый платный мобильный телефон. “Я буду с Джорджем сегодня вечером, может быть, завтра. Я думаю, он мог бы сделать мне предложение ”.

“В какие неприятности ты сейчас вляпался?”

“Ничего серьезного, но кто-нибудь из Компании может нанести тебе визит”.

“Что ты хочешь, чтобы я им сказал?”

“Правду”.

“Да, точно”, - сказала Филлис и рассмеялась.

Они вместе работали в ООН, шпионя за делегатами международной лоббистской фирмы, которая работала на консорциум международных компаний. Но они были слишком эффектны, обе выдавали себя за дорогих девушек по вызову. Когда WikiLeaks был обнародован, пара бразильских дипломатов была сожжена, а Алекс и Филлис, которые работали под вымышленными именами, были вынуждены покинуть страну. Их офицер контроля и его босс были более чем удовлетворены, когда девушки просто исчезли без шума, счастливые замять весь инцидент под ковер.

Филлис, работавшая под новым именем, получила работу по сбору информации для другой международной лоббистской фирмы, занимающейся секретами крупных банков.

Они время от времени поддерживали связь, чтобы поделиться сплетнями, единственные люди в мире, с которыми они могли быть полностью откровенны. Или почти так, в случае с Алексом.

За углом Алекс использовала универсальный электронный ключ, чтобы открыть дверь Ford Fusion, завела его и проехала два квартала до конспиративной квартиры Ренке, где припарковалась через дорогу и через несколько дверей от электрических ворот.

В доме горело несколько огней. Проезжая мимо, она заметила две старые машины, припаркованные сзади — один "Мерседес", другой "Вольво универсал". Один принадлежал Отто, другой - его жене, которая все еще носила свою девичью фамилию Хорн.

То, что обе машины были там, на самом деле ничего не значило. Для нее также не имело особого смысла оставаться здесь надолго, на случай, если машина будет объявлена пропавшей и полиция разошлет по сети уведомление об угоне транспортного средства.

Она думала, что может быть какой-то очевидный признак того, что Шермерхорн был здесь, но потом она поняла, что было глупо надеяться на такую удачу. Через двадцать минут она развернулась и вернула машину туда, где она была припаркована.

Протерев руль и дверную ручку, она прошла несколько кварталов до М-стрит, где выпила в "Клайдз" в магазине в Джорджтаун-парке, который примыкал к старому каналу C & O. Заведение было заполнено припозднившейся после работы толпой.

Проблема была в сроках ее исчезновения. Если бы утром она вернулась на работу, а Макгарви привел Роя посмотреть на тридцать шесть подозреваемых, вполне возможно, что они оказались бы на седьмом этаже. Она изменила свою внешность настолько, что была почти уверена, что ее никогда не вычеркнут из полицейского опознания. Но они с Роем недолго были близки в постели и жили в тесноте в Германии и снова в Ираке. Он мог бы что-то понять, если бы увидел ее. Побег в этот момент был бы проблематичным.

С другой стороны, она хотела знать, насколько они были близки к разгадке тайны. Единственным способом, которым она могла получить эту информацию, было сидеть в своем кабинете и слушать то, что говорилось в кабинете директора через прямую проводную связь между ее телефонной консолью и его телефоном.

Она убрала индикатор на консоли режиссера, который показывал, когда она была подключена. Просто, но эффективно.

Ключевым моментом было то, появлялся ли кто-нибудь в квартире Чеви Чейза, разыскивая ее. Но если они зашли так далеко, это означало, что они вернули ее файл в список, несмотря на то, что Пейдж удалил его. Это означало, что она была подозреваемой. Но только Шермерхорн мог принять такое решение, и то только в том случае, если он мог встретиться с ней лицом к лицу.

Другой возможностью, которую она рассматривала, и причиной, по которой она собрала сумку на ночь, была ее квартира на Тайсонс-Корнер. Была вероятность, неважно, насколько незначительная, что они нашли это место. Это, в свою очередь, означало бы, что они раскрыли ее личность Моники Ригли. С этого момента все ее приготовления пойдут прахом.

Но она не могла рисковать и снова звонить Филлис на случай, если они запросили АНБ посмотреть и прослушать. Она также не могла избежать риска пойти утром в офис, как обычно, чтобы узнать, что ее ждет, если вообще что-нибудь.

К ней подошел довольно хорошо сложенный мужчина в деловом костюме, с распущенным галстуком и расстегнутым воротничком. На вид ему было под тридцать, может быть, сорок, и у него было обручальное кольцо. Он улыбнулся.

“Без обиняков, но ты привлекательная женщина”, - сказал он. “Меня зовут Джефф. Могу я угостить тебя выпивкой?”

“Почему бы и нет?” - сказала она и жестом подозвала бармена. “Твоя жена уехала из города?”

“Она работает на сенатора, который любит посещать вечеринки. Они, наверное, спят вместе ”.

Подошел бармен и снова наполнил ее бокал Пино Гриджио.

“Дети?”

“Нет времени”.

“Никогда не поздно. Уехать из Вашингтона, начать новую жизнь”, - сказала Алекс, решив, что ее проблема остаться на ночь подальше от своей квартиры на Тайсонс-Корнер решена. Но ей почти стало жаль парня, и она догадалась, что хотела дать ему шанс. “Позвони ей прямо сейчас, где бы она ни была, скажи, что любишь ее, и попроси ее вернуться домой”.

“Она амбициозная девушка. Это одна из причин, по которой мы поженились. Но она не оставит сенатора ”.

“Когда она вернется?”

“Не раньше среды”.

“Пять дней”, - сказала она. Она сделала глоток вина и затем улыбнулась ему. “Ладно, Джефф, к тебе домой, или ты предпочитаешь поехать в отель?”

Он вернул ей улыбку, только легкий намек на вину в уголках его глаз. “У меня есть небольшое заведение недалеко от Потомак-стрит. Это в нескольких минутах ходьбы ”.

“Ты делал это раньше”.

“Как я уже сказал, она постоянно пропадает. И у нас есть любопытные соседи там, где мы живем ”.

* * *

Было почти десять, когда они закончили в баре и перешли улицу и пошли вверх по Потомаку, к угловому зданию на N Street NW. Его крошечная квартира находилась на четвертом этаже, в том, что когда-то было чердаком. Потолки, особенно в крошечной спальне и кухне, были наклонными, и помещение было скудно обставлено. Это не выглядело обжитым.

Алекс бросила свою сумку рядом с диваном в гостиной и пошла на кухню, где нашла на кухонном столе полбутылки "Джека Дэниэлса".

У него был портфель, который он бросил на стул в гостиной вместе со своей курткой. Он выскользнул из ботинок и снял галстук, когда подошел к ней.

Алекс открыл бутылку и сделал большой глоток, прежде чем она передала ее ему. “Тебе обязательно идти в офис утром?”

“Я устраиваю себе длинные выходные”, - сказал он, прикладываясь к бутылке. Он вернул ей бокал, и она сделала еще глоток.

“Звучит заманчиво”, - сказала она. “У нас впереди выходные. Так почему бы не напиться и не потрахаться? Если ты готов к этому ”.

Он рассмеялся, а затем забрал бутылку обратно. “Мне говорили, что я не так уж и плох”.

Они пошли в спальню, где она сначала сняла всю свою одежду, а затем откинула одеяло на маленькой двуспальной кровати, пока он снимал свое.

“Тебе нравится, когда немного грубо?” спросила она, глядя на него.

“Я не знаю”.

Она толкнула его на кровать и оседлала его. “Я покажу тебе, как мы делали это в Вегасе”.

Она наклонилась и поцеловала его, одновременно лаская обе стороны его шеи своими длинными нежными пальцами. Он скользнул в нее, и после этого это было легко.

Сначала, трахая его, она слегка надавила на его сонные артерии, и в течение девяноста секунд он приходил в сознание и терял его, пока не перестал дышать.

Она продержалась еще три минуты, затем наклонилась и пощупала пульс. Но его сердце остановилось. Он был мертв.

В душе она энергично вымыла свое тело, и после того, как она вытерлась, она скатила тело Джеффа на пол, затем легла на кровать и натянула одеяло. Она смертельно устала. Это был долгий, трудный день для нее. И следующие несколько вполне могут быть хуже.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Шермерхорн стоял у одного из окон спальни на втором этаже конспиративной квартиры Ренке, глядя вниз на тихую жилую улицу. Это было то, что он часто делал с тех пор, как они его подобрали. Была полночь, и ничто не двигалось.

Отто сидел в коридоре за своим компьютером, пытаясь навести справки о друге Дороти Гивенс из квартиры Чеви Чейза и безуспешно пытался найти иголку Джорджа в стоге сена в Джорджтауне.

Дотти или Алекс — кем бы, черт возьми, она ни была — конечно, лгала.

“У женщины есть чувство юмора”, - сказала Луиза.

“И она думает, что мы напали на ее след”, - сказал Отто. “Вопрос в том, появится ли она утром в офисе?”

“Абсолютно”, - убежденно сказал Шермерхорн. “Она хочет знать, кто придет за ней”.

“Если она знает, что мы дышим ей в спину, она была бы дурой, если бы не сбежала”, - сказала Луиза.

“Только не Алекс. Это никогда не было в ее стиле. Она считает, что может выиграть с любой раздачей, которая ей выпала.”

“Пиво?” - Спросил Макгарви.

Пораженный, Шермерхорн отвернулся от окна. “Почему бы и нет?”

Макгарви принес две бутылки Heineken. Он отдал один гол Шермерхорну. “Как ты думаешь, почему она дала нам понять, что это была она, с шуткой о Джордже?”

“Это всегда было ее способом. Всякий раз, когда она входит в комнату, она думает, что она самый умный человек там, и ей нужно это доказать ”.

“Луиза думает, что мы должны просто арестовать ее у ворот, если она появится утром”.

“По какому обвинению? Показывает нам нос?”

“Подозрение в убийстве”.

“Послушайте, Макгарви, есть кое-что, чего вы, ребята, не понимаете. Даже если Дороти Гивенс действительно Алекс Унрот - а я даже не могу сказать вам, настоящее ли это ее имя, — у вас нет доказательств, что она убила Уолта или других.”

“Она ушла из офиса в те же выходные, когда Джо Карнес был убит в Афинах в прошлом году, и еще раз, когда был убит Коффин”.

“Проверьте все записи, и у меня есть предчувствие, что вы обнаружите, что она исчезала и в другие разы. Всякий раз, когда старший инспектор уезжал из города и у нее не было работы на столе, она была свободна. Разве не то же самое было с вашей секретаршей, когда вы были DCI?”

“Да”.

“Значит, эта часть - случайное совпадение”.

“А как насчет убийства ее отчима? Вы сказали, что она призналась в том, что делала это, и что она была вполне способна сделать то же самое с Уолтом и другими. Она и Джордж сделали то же самое в Ираке ”.

“Только потому, что она была способна, не значит, что она убила наших парней”.

“Почему вы так внезапно изменили свое мнение?” - Спросил Макгарви. “Этим утром ты был убежден, что она убийца, но теперь ты не так уверен”.

“У меня было время подумать об этом”, - сказал Шермерхорн. Он снова выглянул в окно, наполовину ожидая увидеть ее проходящей мимо или сидящей в машине на другой стороне улицы. Она была посвящена во все, что знал старший инспектор, и, вероятно, намного больше этого. Она бы завела друзей повсюду. Люди, которые заполняют пробелы, парни, которые уделяют внимание деталям — мелочам, с которыми боссам никогда не приходится иметь дело.

“Ты был влюблен в нее”.

“Мы все были”.

“Все еще есть”.

Шермерхорн сосредоточился на своем отражении в оконном стекле и пожал плечами. “Да. Нет. Черт возьми, я не знаю”. Он повернулся обратно. “Но я могу сказать вам, что я восхищаюсь ею, даже если выяснится, что она убила тех парней”.

“Господи”, - сказал Макгарви.

“Ты был на поле. Ты знаешь, как это было ”.

“Никогда в качестве НОК. Я не был настолько хорошим лжецом ”.

“Может быть, и нет, но ты был чертовски хорошим убийцей”.

“Очко?”

“Суть в том, что если Дороти Гивенс - это Алекс, и мы сможем доказать, что она убила наших парней, она не позволит себя обмануть. Возможно, именно тебе пришлось бы выследить ее и убить.”

“Если понадобится”.

“Но сначала тебе понадобятся доказательства”.

“Да”.

“Прижмите ее к себе достаточно долго, чтобы, возможно, взять мазок со щеки или, может быть, взять стакан, из которого она пила. Переверни ее квартиру вверх дном — зубные щетки, расчески для волос, губная помада, косметика. Есть много мест, где можно найти образец ее ДНК, потому что я могу гарантировать, что тот, который есть в ее личном деле компании, не будет настоящим ”.

“Еще раз, к чему ты клонишь?”

“Вы видели отчеты о вскрытии Уолта и Исти?”

“Нет”.

“Но ты знаешь, как они были убиты. Их горла были перерезаны, лица удалены”.

“Там были следы человеческих зубов. Убийца перегрыз артерии, а затем откусил им губы, нос и брови ”, - сказал Макгарви.

“Правильно. Но вы проверили результаты вскрытия на ДНК?”

“Там не было ни одного. Очевидно, смыт алкоголем”.

Шермерхорн кивнул. “И это сводит с ума ваших криминалистов. У вас есть псих-убийца, разгуливающий на свободе по кампусу. Но они достаточно умны, чтобы не оставить абсолютно никаких физических доказательств, связывающих их с преступлениями. Так докажи, что это Алекс ”.

“Сначала мы должны найти ее”.

“Это будет относительно легкая часть. Если это она совершает убийства, то я следующий. Она придет ко мне. Но если вы не поймаете ее с поличным, как вы докажете, что это она?”

“Я спрошу ее”, - сказал Макгарви.

Шермерхорн не находил слов. Глядя на Макгарви, он внезапно очень четко осознал, что все, что когда-либо говорилось о бывшем директоре и даже больше, было правдой. И на мгновение он так же испугался за Алекс, что она все-таки была убийцей, как и он испугался, что она не была — и что убийцей был Джордж, и все они играли с огнем.

Просто сообщение, которое он вырезал на четвертой панели Kryptos, и теперь он не знал, зачем он это сделал. В чем был смысл? У него было желание рассказать Макгарви, что он написал, но это ничего бы не изменило. Алекс был в центре внимания на данный момент.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Алекс вернулась на М-стрит около шести утра, где взяла такси до Национального университета Рейгана. Она арендовала Chevy Impala у Hertz, используя документы на рабочее имя Элис Уокер и заплатив за машину кредитной картой Clean Capital One Platinum.

Движение начало оживляться, и она была осторожна со своим ремеслом, чтобы убедиться, что за ней не следят. Она проехала по I-395 мимо Пентагона — где, как она думала, Джордж был кем—то вроде офицера связи, но она так и не смогла это доказать, - а затем мимо Арлингтонского национального кладбища и, наконец, I-66.

Ее основным инстинктом было убежать, уйти вглубь, потому что она ни за что на свете не собиралась провести остаток своей жизни в какой-нибудь тюремной камере. По крайней мере, рано или поздно тело Джеффа нашли бы в его любовном гнездышке, и кто-нибудь в "Клайдз" вспомнил бы, как она уходила с ним.

Конечно, все это будет косвенным — она всегда следила за тем, чтобы любые доказательства, связывающие ее с каким-либо преступлением, были слабыми. Но если следователи Компании поймают пару передышек, этого будет достаточно, чтобы осудить ее.

И дело в том, что она не знала, почему убила бедного ублюдка, который просто хотел секса на одну ночь, в то время как его жена, вероятно, трахалась со своим сенатором. С тех пор, как она была ребенком, до того, как она убила своего отчима, она время от времени отключалась; она делала вещи, которые позже не могла понять.

Разумеется, ничего из этого не было ни в одном из профилей ее компании. Она инстинктивно знала, как лгать психиатрам, даже хорошим, и она никогда не проваливала тест на детекторе лжи, если только это не была ложь, на которой она хотела быть пойманной, чтобы доказать, что она все-таки человек.

Она периодически проверяла зеркала заднего вида, но ничто, кроме "Харлея", который шел у нее на хвосте целую милю, прежде чем обогнать ее и умчаться, и старого "Лексуса", который следовал за ней всю дорогу до того места, где она повернула на север, но продолжила движение по I-66, никого больше не заинтересовало.

Проезжая мимо своей квартиры на Тайсонс-Корнер, она высматривала признаки того, что кто-то появился или что над головой кружит беспилотник, прежде чем припарковать "Шевроле" за углом у другого жилого дома в квартале от нее и вернуться пешком.

Машину заметили бы где-нибудь сегодня или, возможно, сегодня вечером, но к тому времени, как она решила, ее ситуация разрешится так или иначе. В любом случае, это никогда не приведет к ее настоящей личности.

Никто не трогал предохранители на ее входной двери, и к панели безопасности внутри никто не прикасался. Если бы кто-то был здесь, панель подала бы тихий сигнал тревоги, а затем перешла в режим по умолчанию, который невозможно было изменить.

Она переоделась в брючный костюм цвета хаки, белую хлопчатобумажную блузку и кроссовки. У нее на работе в ящике стола хранилась приличная пара черных туфель-лодочек, в которые она переодевалась для важных встреч, но, как почти любая другая женщина в кампусе, она предпочитала чувствовать себя комфортно, когда это было возможно.

Ее настоящий набор для побега из ада, состоящий из нескольких паспортов и других форм удостоверения личности, плюс нескольких кредитных карточек и пяти тысяч наличными — в основном в американских и канадских долларах, но нескольких сотен в евро и такой же суммы в песо — она хранила на складе неподалеку, заполненном в основном коробками со старой одеждой, которую она купила в Goodwill и других благотворительных магазинах в этом районе. Если бы место обыскали, половину коробок пришлось бы вытащить и опустошить, прежде чем ее набор был бы найден.

Стоя в дверях, она смотрела на квартиру, которая была ее тайным домом большую часть четырех лет. Она была небольшой, всего с одной спальней, и очень аккуратной и современной, с хорошей мебелью, бытовой техникой на верхних полках, большим телевизором с плоским экраном и аудиосистемой, а также несколькими репродукциями произведений искусства в красивых рамках на стенах. Но для нее это ничего не значило. За всю ее жизнь у нее никогда не было дома, который что-то значил.

Она бросила свою большую кожаную сумочку на пассажирское сиденье своего темно-зеленого BMW 330ci с откидным верхом и отправилась на работу, как обычно, ожидая, что получит несколько ответов, в которых она нуждалась, но к полудню она снова будет в бегах.

* * *

Очередь машин у главных ворот была короче, чем за последние несколько дней. Когда настала очередь Алекс, она протянула офицеру свое удостоверение личности и улыбнулась ему.

“Доброе утро, Дон. Похоже, вы, ребята, все поняли ”, - сказала она.

“Наконец-то все сотрудничают”, - сказал он, возвращая ей удостоверение. “А теперь хорошего дня”.

“Ты тоже”.

Подъезжая через лес к OHB, она решила, что сегодняшний день был обычным, если только офицер безопасности не был чертовски хорошим актером. Кем, по ее мнению, он не был. Очевидно, никто не был предупрежден о ней.

Она припарковалась на стоянке в подвале, единственная секретарша в кампусе, которой выделили место внутри. Когда она провела своей карточкой по считывающему устройству у двери лифта, на экране появилось изображение офицера безопасности.

“Доброе утро, мисс Гивенс”, - сказал он, и дверь лифта открылась.

Она улыбнулась. Все до этого момента казалось нормальным, но ее инстинкты начали усиливаться. Их инструкторы на ферме любили цитировать список законов Мерфи "Морские котики". Номер один гласил: Если все идет хорошо, вы, вероятно, попадаете в ловушку .

Коридор седьмого этажа был пуст этим утром, но она пришла рано; должно было пройти еще двадцать минут, прежде чем большинство важных персон, их помощников и секретарей начнут прибывать. За исключением пяти человек, дежуривших дальше по коридору от кабинета директора, большинство офисов все еще были пусты.

Дверь во внутренний кабинет Пейдж была открыта, когда она вошла, поставила свою сумку за стол и заглянула внутрь. Страница уже была там. Казалось, он был в хорошем настроении.

“Доброе утро, сэр. Ты рано, ” сказала она.

“Я думаю, сегодня утром мы собираемся раскошелиться. Мне не нужно быть в Белом доме до двух, так что, возможно, к тому времени у меня будут хорошие новости для президента ”.

“Сэр?”

“Мы думаем, что сузили круг подозреваемых до тридцати шести человек. Макгарви приводит кого-то, кто может их узнать ”.

“Это замечательная новость. Но я думал, что ваша встреча в Белом доме была в девять.”

“Его переместили. Спрэгью поднялся на борт, когда я объяснил, что происходит ”.

Питер Спрэгью был новым главой администрации президента. Он управлял Белым домом железной рукой. Пока СМИ не узнали об убийствах в кампусе, и президент позаботился о том, чтобы ни от кого из его сотрудников не было утечек. Спрэгью позаботился об этом; так же, как команда безопасности в кампусе позаботилась о том, чтобы здесь не было никого из местных.

“Это хорошие новости”, - сказал Алекс. “Я обновлю вашу повестку дня. Я уверен, что будет несколько дополнений ”.

“Свяжись с Кеном, посмотри, есть ли у него что-нибудь от ночевок, о которых мне нужно знать”.

Кеннет Уайтсайд был начальником Стражи с полуночи до полудня этим утром.

“Я сделаю это первым”, - сказал Алекс.

Она включила свой компьютер и, пока он загружался, прошла по коридору к Вахте и ввела код директора на клавиатуре. Поскольку кампус был заблокирован после первого убийства, дверь автоматически не открылась. Уайтсайд должен был провести личную идентификацию того, кто хотел войти.

Когда он увидел, что это она, он открыл дверь.

“Я буду рад, когда мы сможем вернуться к нормальной жизни”, - сказал он. Он был невысоким, слегка сложенным мужчиной с волосами песочного цвета, уже седеющими по бокам, хотя ему было всего под тридцать.

Пять дней двенадцатичасовых смен, и только следующие четыре были свободными, сказались на нем, как и на других четырех аналитиках в длинной узкой комнате. У них была бледность людей, которые работали при флуоресцентном освещении и почти не выходили на солнце. Они либо работали здесь, либо были дома, догоняя свой сон.

“Ты и я оба”, - сказал Алекс. “Брифинг босса в Белом доме перенесен на два, но он хотел бы знать, появилось ли что-нибудь интересное за ночь”.

“Я ожидал, что он это сделает”, - сказал Уайтсайд. Он протянул Алексу серую папку с пометкой "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". “Пакистанцы отказались от своих переговоров в Нью-Дели шесть часов назад”.

Делегация из Пакистана находилась в Нью-Дели в течение последних четырех дней, пытаясь выработать договор о ядерном разоружении со своими индийскими коллегами. Это было то, чего президент Лэнгдон очень сильно хотел. Он работал с обоими правительствами в течение последних девяти месяцев, чтобы добиться этого.

“Они и раньше убегали обратно в свое посольство”.

“Они должны приземлиться в Равалпинди с минуты на минуту”.

“Значит, это серьезно”.

“Белый дом не будет доволен”.

Алекс похлопал его по руке. “Они больше не стреляют в курьера”.

“Будем надеяться, что нет”.

Уайтсайд был одним из тех людей в кампусе, которые нравились Алексу. Он был преданным делу человеком, который был доволен тем, что делал, потому что любил свою страну. Он был кем угодно, только не циником.

“Я выйду сама”, - сказала она и открыла дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Макгарви и женщина выходят из лифта с мужчиной, которого она узнала бы с другого конца футбольного поля.

Она закрыла дверь.

Уайтсайд вернулся к своему столу. Он поднял глаза. “Что-то забыл?”

“Если мы получим что-то новое с наших станций в Исламабаде и Нью-Дели, мистер Пейдж захочет знать, прежде чем он отправится в Белый дом. Он уйдет около половины второго, так что до тех пор делайте что угодно ”.

“Я так и думал. Я предупрежу О'Коннора, когда он войдет.” Дейл О'Коннор был новым начальником смены.

“Будем надеяться, что это хорошие новости для разнообразия”.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Макгарви пришлось пройти через большую канитель, чтобы провести Шермерхорна через главные ворота, а затем присвоить ему бейдж, чтобы его можно было отвести наверх, на седьмой этаж.

“Итак, это наш оператор Alpha Seven”, - сказал Пейдж, когда они вошли.

“Во сколько вы ожидаете свою секретаршу?” - Спросил Макгарви.

“Почему?”

“Возможно, она та самая”.

“Я так не думаю. Она была со мной все время моего пребывания в должности. Чертовски хороший работник, умный, преданный ”.

“Похоже на Алекса”, - сказал Шермерхорн. “Я просто хочу взглянуть на нее, а потом мы проверим остальных”.

Пейдж посмотрела на него, как на неприятное насекомое. “Я отправил ее в Дозор за новостями о ночлегах”.

“Я проверю, не забыла ли она свою сумочку”, - сказал Пит.

“Если это она, то у нее не было бы ничего компрометирующего”, - сказал Макгарви. “Просто закрой дверь, пожалуйста”.

“Мне это не нравится, Мак”, - сказал Пейдж. “Я собрал чертовски хороших сотрудников, преданных мне, потому что я им доверяю”.

“Мы не собираемся задавать ей никаких вопросов”, - сказал Макгарви. “Когда она вернется с Дежурства, попроси ее принести тебе переночевать. Шермерхорн осмотрит ее, и когда она уйдет, ему предстоит идентификация, а вам - следующий ход. Но ты действительно просил моей помощи ”.

Пейдж стоял за своим столом. Он кивнул и сел. “Здесь никогда не происходило ничего подобного. Те немногие люди, которые имеют хоть какое-то представление о том, что происходит, напуганы до смерти, а остальные в кампусе не знают, что и думать об усилении мер безопасности. Они знают, что что-то не так. Но не ”что", и это заставляет их нервничать ".

Они все сели напротив него.

“Как продвигается ситуация между Пакистаном и Индией?” Неожиданно спросил Шермерхорн.

Пейдж был захвачен врасплох. “Что?”

“Ядерное разоружение. Это важно там, снаружи. Господи, нам не нужна ядерная война, потому что какой бы локальной она ни была, как только джинна выпустят из банки, он распространится ”.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?” - Спросил Пейдж.

Пит вопросительно посмотрел на Макгарви, но тот жестом показал "нет". Он подозревал, что Шермерхорн пытался им что-то сказать в своей уклончивой манере. НОК, даже когда они говорили правду, никогда не говорили ее прямо. Они первыми проверили почву. Всегда.

“Я читаю газеты и блоги — между строк. Время от времени даже Аль-Каида бьет по голове. Бен Ладен вышвырнул русских из Афганистана. Это не сделало его глупым впоследствии, просто взбесило ”.

“Я все еще понятия не имею, о чем ты говоришь”.

Шермерхорн покачал головой. “Чертовы бюрократы. Сторонники линейного мышления”.

“Хватит об этом”.

“Будьте осторожны, куда ступаете, господин директор. В один прекрасный день что-то может подняться из пыли и укусить вас прямо в задницу ”.

У Пейджа зажужжал интерком. Это была его секретарша.

“Мистер Уайтсайд обновил информацию о ситуации в Нью-Дели. Могу я внести это?”

Пейдж колебался, но Макгарви жестом дал согласие.

“Пожалуйста, сделай”, - сказал директор.

Вошла Алекс, кивнула остальным с нейтральным выражением лица и передала папку Пейджу. “Мистер Уайтсайд сказал, что если до половины второго появится что-то новое, они дадут вам знать ”.

“Спасибо, Дотти”.

Алекс вышла, тихо закрыв за собой дверь.

* * *

Она подошла к своему столу, взяла телефон и нажала 70 # как раз вовремя, чтобы услышать, как Пейдж говорит: “Ну?”

Шермерхорн был там; она узнала его в тот момент, когда их глаза встретились.

“Я не знаю”, - сказал он. “Я имею в виду, я не уверен”.

“Будь уверен”, - сказал Макгарви. “В противном случае, мы говорим о невинной женщине”.

Это была выдумка. Она услышала это в голосе Роя. Он лгал ради нее, потому что каким-то образом они знали, что она подслушивает.

Она вытащила свой пистолет Glock 29 и глушитель из эластичной кобуры, прикрепленной к нижней части нижнего ящика, сунула его в сумочку и выскользнула за дверь.

Начало появляться несколько человек, и она улыбнулась и кивнула, пока шла по коридору и сворачивала за угол, остановившись только для того, чтобы убедиться, что за ней никто не идет.

Спускаясь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, она достигла второго этажа до того, как прозвучал сигнал тревоги.

“Внимание, служба безопасности, OHB в настоящее время находится под карантином. Это всего лишь тренировка. Повторяю, OHB в настоящее время находится под карантином. Это всего лишь тренировка ”.

Она пробежала остаток пути до парковки. Двери лестничной клетки были заперты только снаружи. Для выхода не требовалось никаких процедур безопасности; тем не менее, она вытащила пистолет, перекинула сумку на левое плечо и держала пистолет на боку.

Многое будет зависеть от следующих шестидесяти секунд. Если бы карантин включал гараж, защитные барьеры были бы подняты с пола на подъездной дорожке, и она застряла бы здесь.

Она открыла дверь и вышла как раз в тот момент, когда офицер службы безопасности, которого она лишь смутно знала, появился из-за угла у двери лифта, в двадцати футах от нее. Его пистолет был в кобуре.

Он повернулся к ней. “Извините, мэм, мы под карантином. Тебе придется вернуться наверх ”.

Алекс направилась прямо к нему, не сводя с него глаз.

“Разве вы не слышали?” - спросил офицер. На его бейджике с именем было написано: СОЛДАТ.

Алекс подняла пистолет и направила его на него. “Положите свое оружие и рацию на пол вместе с вашим значком безопасности, а затем отойдите назад”.

Мужчина потянулся за своим пистолетом.

Она перевела прицел на его голову. “Я не хочу убивать тебя, но я это сделаю. Делай, как я тебе сказал, немедленно ”.

Офицер достал из кобуры свой пистолет и положил его на бетонный пол, затем достал рацию из кобуры на противоположном бедре, отстегнул плечевой микрофон и положил их на пол.

“Ваш значок безопасности”.

Он снял его и положил на стол.

“Разворачивайся и уходи. Если ты будешь звать на помощь, я пристрелю тебя, и поверь мне, солдат, я опытный стрелок ”.

“Ты ни за что на свете не выберешься отсюда”.

“Ты, наверное, прав, и можешь поставить себе в заслугу то, что замедлил меня. Иди и не оглядывайся назад ”.

Офицер колебался всего мгновение, но затем развернулся и направился к противоположной стороне длинного гаража.

Алекс взяла его рацию и значок, а затем последовала за ним как раз туда, где была припаркована ее машина. Убедившись, что он не оборачивается, она села за руль, завела машину и направилась к подъему.

В этот момент заревел клаксон.

Она пробежала остаток пути к выходу как раз в тот момент, когда барьеры безопасности начали подниматься с пола.

Офицер службы безопасности появился в поле зрения посреди подъездной дорожки.

Не замедляясь, она нацелилась прямо на него.

В последний момент он отпрыгнул в сторону, и она преодолела барьеры, один из которых вырвал у нее каталитический нейтрализатор и глушитель, и она оказалась снаружи и свободной.

Она уже разрабатывала этот сценарий раньше, и фактически, три года назад она проехалась по кампусу, выясняя способы добраться до задней части кампуса по Колониал Фарм Роуд, которая соединялась с автоматическими воротами, которые затем вели к шоссе 193.

Ворота, конечно, были бы закрыты из-за ее значка, но у нее был солдатский.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Пейдж разговаривал по телефону с Бобом Бланкеншипом, начальником службы безопасности ЦРУ. Он прикрыл рукой мундштук. “Она только что выбралась из гаража”, - сказал он Макгарви. “Мы встретим ее у главных ворот”.

“Предупреди этих парней, что она вооружена”, - сказал Пит, входя из приемной.

“Приготовиться”.

“У нее был какой-то пистолет, прикрепленный ко дну одного из ящиков в ее столе. Она, должно быть, слышала, о чем мы говорили, потому что очень спешила. Она достала свой пистолет, но не закрыла ящик.”

“Нет”, - сказал Шермерхорн. “Она хочет, чтобы мы знали, что она беременна. Она показывает нам нос, потому что у нее есть план ”.

“Извините меня”, - сказал Макгарви и забрал телефон у Пейджа. “Боб, Кирк Макгарви. Она вооружена, но она не попытается пройти к главным воротам. У кого-нибудь из ваших офицеров была встреча с ней один на один?”

“Солдат Том на парковке всего минуту или около того назад. Она обезоружила его, но не стреляла в него ”.

“Она забрала его значок службы безопасности?”

“Да, и его рация, но она оставила его пистолет на полу”.

“Никто не пострадал?”

“Нет”.

“Держись подальше от радио. Она собирается попытаться пройти через задние ворота, используя значок вашего офицера безопасности, который, я полагаю, не был заблокирован. ”

“Дерьмо”, - сказал Бланкеншип. “У меня там сзади два человека”.

“Скажи им, чтобы не приближались к ней, или она будет стрелять”.

“Не могу пользоваться радио, так что ты хочешь, чтобы я сделал? Написать им письмо?”

“Свяжись с ними по радио. Но пусть полиция штата Вирджиния будет в квартале от сто девяносто третьей и сто двадцать третьей улиц, в паре миль по обе стороны от ворот. Если она выйдет, она попытается завладеть машиной или грузовиком ”.

“Я этим занимаюсь”, - сказал Бланкеншип. “Но, ради бога, она всего лишь секретарь директора по связям с общественностью”.

“Она была НОК, и чертовски хорошей, судя по тому, что мне говорили. Как скоро мы сможем поднять в воздух пару вертолетов на случай, если она бросит свою машину и попытается прорваться через забор пешком?”

“По крайней мере, пятнадцать минут”.

“Слишком поздно. Скажи своим людям, чтобы они следили за собой ”.

“Это невероятно”, - сказал Пейдж. “Ты уверен, что она та самая?”

“Нет. Но она сбежала с пистолетом, который спрятала в своем столе, и она разоружила офицера службы безопасности ”.

“Она не убивала его, не так ли?”

“Нет”.

“Почему бы и нет?” - Спросил Пейдж.

“Я собираюсь спросить ее, когда заберу ее”, - сказал Макгарви. “Рой идет со мной”.

“Получу ли я снова пистолет?”

“Не в этот раз”.

“А как же я?” - Спросил Пит.

“Я хочу, чтобы вы организовали здесь, в кампусе, какое-нибудь безопасное место для допроса. И я действительно имею в виду безопасность. По крайней мере, четыре человека для тренировки мышц, и я хочу, чтобы это было сделано в течение следующих получаса или меньше ”.

“Если она такая крутая, какой ее считает Рой, может потребоваться некоторое время, чтобы достучаться до нее”.

“Запаситесь в шкафу”, - сказал Макгарви.

Выйдя в коридор, он и Шермерхорн помчались вниз к лестнице. Несколько человек в коридоре расступились, когда они проходили мимо. Никто из них точно не знал, что происходит, но некоторые из них узнали Макгарви и решили, что если бывший старший инспектор так спешил, то, что бы ни случилось, чтобы не вызвать карантин, должно было быть серьезным.

* * *

“Второй отряд, как слышно?”

Радио на пассажирском сиденье рядом с Алексом замолчало — до этого момента.

“Второй, принято”.

“Возможно, она попытается уговорить себя пройти через главные ворота. Я хочу, чтобы ты поехал туда как можно скорее. Займите позицию внизу на бульваре на случай, если ей удастся прорваться.”

“Нам придется пройти долгий путь”.

“Хастл”.

Алекс съехал с дороги в сотне ярдов от задних ворот, как раз в тот момент, когда двое мужчин сели во внедорожник компании и уехали. Для нее это пахло не так, как надо. Сначала было много разговоров по радио, потом ничего, и, наконец, последний обмен репликами. Конечно, это была подстава. К настоящему времени они бы уведомили полицию штата Вирджиния, чтобы перекрыть 193 и 123 по обе стороны от ворот. И также было возможно, хотя она не была уверена в технических требованиях, что задние ворота были закрыты даже для сотрудников службы безопасности.

“Если вы начинаете впадать в сентиментальность, вы могли бы с таким же успехом написать свое завещание”, - сказал им Берти Рассел перед тем, как они отправились в Ирак. “Позволь этому взять верх, и ты в конечном итоге станешь трупом”.

Алекс не мог припомнить, чтобы когда-либо слышал от него хоть одно замечание, которое могло бы быть наименее позитивным. Но он всегда был прав. И он был единственным мужчиной в ее жизни, которого она не смогла соблазнить.

Незадолго до отъезда в Германию она зашла к нему на ферму с двумя бокалами и бутылкой "Вдовы Клико", недорогого, но приличного шампанского. Было за полночь, но он не спал и ответил почти так, как будто ждал ее.

“Не могла уснуть”, - сказала она.

Он был в спортивных шортах и футболке. Она была в спортивных штанах, под ними ничего не было, и это было очевидно.

Он слегка рассмеялся. “Вообще-то, я предпочитаю Дом Пéриньон”.

“Не на мою зарплату”, - сказала она. И, вспоминая инцидент сейчас, даже в разгар событий прошлой ночи и этого утра, она была смущена в тот момент. Она чувствовала себя потрепанной. Даже дешево.

Он пожал плечами. “Возвращайся в свою каюту, Алекс. Немного поспи. Мы отправляемся утром, сразу после нашего заключительного брифинга ”.

“Я могу спать так же легко в твоей постели, как и в своей”.

“Иди домой”.

“Что? Ты евнух?”

“Нет, просто разбираюсь”, - сказал он.

Он был единственным мужчиной, который когда-либо ей отказывал, которого она не хотела убивать. И она думала о нем почти каждый день, желая попробовать еще раз, за исключением того, что он был мертв. Только кусочки его тела — ничего, что можно было бы назвать человеческим, — когда-либо возвращали для захоронения или кремации, или что бы там ни случилось в конце.

Она опустила окно и посмотрела на небо. Вскоре у них были бы вертолеты, которые искали бы ее пешком. Бланкеншип уже должен был знать, что она попытается выбраться через задние ворота. Это была очевидная причина, по которой он нарушил радиомолчание.

Она включила передачу на BMW и медленно спустилась по неглубокой дренажной канаве в лес. Эта часть кампуса граничила с парком Лэнгли Форк, который по большей части был густо поросшим лесом. Через северную часть раскинувшегося парка проходили пешеходные тропы, но ближе к шоссе были бейсбольные, футбольные и другие спортивные площадки. По выходным и в течение всего лета в заведении было многолюдно. Но этим утром она решила, что там будет пусто или практически так.

Она остановилась примерно в тридцати ярдах от высокого забора из колючей проволоки, который отмечал границу собственности ЦРУ. С другой стороны, не было вывешено никаких уведомлений о незаконном проникновении, что означало, что это закрытая правительственная зона. Федеральные парки и дороги - собственность, фикция, в которую долгое время никто не верил.

Давя на газ, она направилась прямо к ограждению, проехав половину пути, но разрушив переднюю часть автомобиля. Двигатель дернулся и вздыбился, затем остановился.

Она вышла, постояла минуту или две возле разбитой машины, но затем забрала свою сумку, пистолет и рацию. Она направилась обратно тем же путем, которым пришла, но оставалась в лесу и вне поля зрения любого проходящего по дороге.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Макгарви остановился недалеко от Колониал Фарм Роуд, где следы шин вели в лес на запад, достал пистолет и вышел из машины. Утро было ярким и солнечным.

Вдалеке на юге он мог слышать по крайней мере две сирены, возможно, больше, вероятно, полиция штата Вирджиния устанавливала блокпосты на дорогах.

“Черт возьми, я хочу пистолет”, - сказал Шермерхорн.

“В бардачке”, - сказал ему Макгарви. “Но если ты выстрелишь в нее не для самообороны, а для чего-то другого, я застрелю тебя сам”.

Макгарви пошел по следам шин, ни на минуту не веря, что она попытается его убить. У нее был шанс, как только она была вооружена, вернуться в офис Пейджа и убить их всех, потому что она знала, что им не разрешили пройти через охрану, имея при себе огнестрельное оружие.

У нее также был шанс и причина убить офицера службы безопасности, который столкнулся с ней на парковке. Но она просто разоружила его и позволила ему уйти, зная, что он сообщит о контакте, как только доберется до телефона.

Шермерхорн последовал за ним, держа "Беретту 92F" в левой руке.

Макгарви посмотрел на него. “У тебя обе руки?”

“Нет, всегда был левшой”.

“Что насчет Алекса и Джорджа?”

“Джордж -правша. Алекс такой же левша, как и я ”, - сказал Шермерхорн. “Нас было только двое”. Он внезапно понял. “Убийца правша?”

“Вскрытия троих убитых здесь, в кампусе, показали, что они были убиты кем-то правшой. Люди из CSI подтвердили это ”.

“Позволяет мне сорваться с крючка”, - сказал Шермерхорн. “И Алекс”.

“Остается только Джордж”, - сказал Макгарви.

Шермерхорн остановился и осмотрел лес впереди, слева и справа. “Тогда какого черта она сбежала?”

“Может быть, она тебе не доверяет”.

“Отлично”, - сказал Шермерхорн. “Я буду защищаться”.

Они проследовали по следам шин еще ярдов пятьдесят или около того по лесу, пока не вышли на поляну, на которой зеленый BMW с откидным верхом был разбит наполовину через забор. На другой стороне была такая же поляна, которая граничила с густым лесом. Шоссе 193 находилось примерно в миле влево, по другую сторону игровых полей.

Макгарви подошел к машине и заглянул внутрь. Ни крови, ни кошелька.

Чтобы проехать мимо машины на другую сторону забора, Алексу нужно было бы забраться на капот и проскользнуть через него. Машина выглядела так, как будто ее не мыли на прошлой неделе или около того, и была немного пыльной. Но на капоте не было никаких следов.

Он снова заглянул в машину, но радио там не было. Она не оставляла его на пассажирском сиденье и не бросала на пол или на заднее сиденье. Но как только она покинет кампус, он окажется вне досягаемости, так что у нее не было причин брать его.

“Она идет пешком. Копам не составит труда ее задержать ”, - сказал Шермерхорн. “Но они должны быть предупреждены, что она вооружена и знает, как обращаться с оружием”.

Макгарви убрал пистолет в кобуру и направился туда, где оставил свою машину. Он позвонил Питу.

“Ты поймал ее?” - спросила она.

“Мы нашли место, где она врезалась на своей машине в забор, а затем бросила ее. Но она не пыталась выехать на шоссе. Она все еще где-то в кампусе ”.

“В этом нет никакого смысла”.

“Она не убийца, как и Рой, так что это должен быть Джордж. Вот почему она вернулась на работу к Пейджу, и почему она передумала этим утром. Она хочет найти его, чтобы спасти свою собственную жизнь.”

“Итак, что ты хочешь сделать?”

“Устрой место, где мы сможем с ней поговорить”.

“Я сейчас этим занимаюсь. Обслуживающий персонал направляется к дому Скаттергуд-Торн, а я как раз выхожу из офиса Боба Бланкеншипа. Он посылает четырех своих лучших людей. Но если она не убийца, это по большей части бессмысленно ”.

“Она знает, кто это, но я думаю, она также знает почему”.

“А как насчет тебя и Шермерхорна?”

“Мы будем там через десять минут. Тем временем, скажите Бланкеншипу, чтобы он отменил карантин и приказал всем его людям, кроме четверых, отступить. И захвати с собой один из их радиоприемников. Я хочу поговорить с ней ”.

* * *

Алекс собиралась перейти дорогу к гаражу технического обслуживания, когда мимо проехал внедорожник Porsche Макгарви, и она быстро нырнула обратно в лес. Она увидела его лишь мельком, но этого было достаточно, чтобы узнать Роя на пассажирском сиденье.

Когда путь был свободен, она перешла на другую сторону. Несколько пикапов с логотипом ЦРУ были припаркованы сзади, но снаружи никого не было. Нырнув в большой гараж на шесть отсеков, она остановилась в тени за штабелем коробок с надписью "МОТОРНОЕ МАСЛО" разного веса.

Кто-то разговаривал внутри помещения, которое с ее точки зрения казалось комнатой отдыха слева от нее. Она могла видеть холодильник и шкафчики, а также кофеварку на стойке. Кто бы это ни был, голос звучал взволнованно, хотя она не могла разобрать слов.

Справа была раздевалка с низкими скамейками и дюжиной шкафчиков, примыкающих к душевым и туалетам.

Она проскользнула внутрь, затем снова остановилась, чтобы прислушаться, но душ не работал. Все дежурные, очевидно, были либо на работе, подстригая газоны, либо в комнате отдыха. Она быстро открыла шесть шкафчиков подряд, наконец нашла пару комбинезонов и бейсболку, которые были не слишком велики для нее, и надела их.

Кто бы ни был в комнате отдыха, он все еще о чем-то спорил, и никто не вышел, чтобы увидеть, как она проскользнула через заднюю дверь и села в один из пикапов, завела его своим универсальным электронным ключом и уехала.

Вопросы в ее голове в этот момент были теми же, что и в тот день, когда она вернулась в Компанию для работы внутри: что, черт возьми, произошло в Ираке, и что она должна с этим делать, если вообще что-нибудь?

В прошлом году, когда Карнес был убит в Афинах, она чертовски хорошо знала, что это не было несчастным случаем. Джозеф, и никто другой в команде, был бы настолько неаккуратен, чтобы позволить случиться чему-то подобному.

Она стала сверхосторожной в своих движениях. Это было, когда она сняла вторую квартиру на Тайсонс-Корнер и положила пистолет в свой стол.

И когда Уолт, Исти, а затем Том купили ферму — раз, два, три — она знала, что находится где-то в верхней части списка, и ее радар поднялся. Кто-то должен был прийти за ней; это был всего лишь вопрос времени, и просто нужно было подготовиться.

Убийство Коффина в Пирее не стало неожиданностью, хотя он проделал все необходимые шаги, чтобы остаться в безопасности, изобретательно спрятавшись в тюрьме. Но когда Макгарви вмешалась, она знала, что это был предрешенный вывод, что остальные из них будут убиты. Их пришлось заставить замолчать.

Проблема была в том, что она на самом деле не знала всей причины этого.

Она проехала мимо большого скопления зданий в главном кампусе и направилась к дому Скаттергуд-Торн, где, как она полагала, она сможет обосноваться. Она позаботится о том, чтобы Макгарви пришел к ней.

Он был единственным мужчиной, кроме Пейджа, которому, как она чувствовала, она могла доверить свою жизнь. Но Пейдж был администратором на пути к увольнению, в то время как Макгарви был силой в разведывательном сообществе. Жесткий человек, но, как она всегда слышала, справедливый.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Карантин закончился, и люди начали передвигаться по кампусу, поскольку бизнес постепенно возвращался в нормальное русло. Макгарви и Шермерхорн появились в доме Скаттергуд-Торн как раз в тот момент, когда поставщики провизии заполняли кладовую, а четверо мужчин из летучего отряда Бланкеншипа активировали электронную систему безопасности дома и территории.

Макгарви был здесь однажды во время своего краткого пребывания на посту DCI, проводя брифинг по стратегическому планированию для руководителей четырех основных торговых партнеров Intel в США из Великобритании, Канады, Австралии и Новой Зеландии. Наряду с США, они назывались "Пять глаз".

Пит встретил их в главном вестибюле. “Мы должны все уладить здесь в течение следующих нескольких минут. Поскольку она все еще на свободе, я подумал, что ты будешь торопиться.”

“Избавься от мускулов”, - сказал Макгарви. “Она вернулась, потому что хочет нам что-то сказать”.

“Боб думал, ты скажешь что-то в этом роде. Он хочет, чтобы по крайней мере двое из них оставались здесь в любой момент времени. Они могут сменяться по двенадцать часов в смену ”.

“Только по одному за раз, и до тех пор, пока он не будет путаться под ногами”.

Вошел Отто с широкой ухмылкой на лице. “Вся эта ситуация могла пойти наперекосяк за минуту в Нью-Йорке. Никто не пострадал. Она хочет поговорить.”

“Это то, что я понял”, - сказал Макгарви. “Что насчет четвертой панели? У тебя есть какой-нибудь прогресс?”

“Мои дорогие все еще пережевывают это. Но если бы Рой помог, это ускорило бы процесс ”.

“Это код транспозиции; я уже говорил вам об этом”, - сказал Шермерхорн. “И у вас уже есть решение из шести букв, которое дал нам Санборн. NYPVVT появился в БЕРЛИНЕ в 2010 году.”

“Ты изменил код”.

“Да. Но БЕРЛИН все еще там, все в том же положении, просто другой набор букв ”.

“Черт возьми”, - сказал Отто. Он никогда не ругался, если только не был расстроен, а он почти никогда не расстраивался. “На карту поставлено больше жизней”.

“Включая мою”, - сказал Шермерхорн. “Но решение должно исходить от вас; в противном случае, никто в это не поверит”.

“Никто”, имея в виду кого?" - Спросил Макгарви.

Шермерхорн покачал головой. “Ты увидишь”.

Один из людей Бланкеншипа вошел с черного хода. “Мы нашли пикап, припаркованный за гаражом. Это было взято из отдела технического обслуживания около десяти минут назад.”

Макгарви взял у Пита рацию, включил ее и нажал кнопку "Нажать, чтобы поговорить". “Алекс, это Кирк Макгарви. Я здесь с несколькими людьми, которые хотели бы поговорить с вами. Почему бы тебе не зайти и не присоединиться к нам?”

“Если ты дал Рою пистолет, забери его у него”, - ответил Алекс. “И скажи тому, кого послал Бланкеншип, чтобы подождал снаружи”.

“Пит Бойлан со мной”.

“С ней все в порядке”.

“Оставь свой пистолет здесь”.

“Нет, пока я не буду уверена, что буду в безопасности”, - сказала она. Но не по радио.

Они обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как она спускается по лестнице с глоком с глушителем в левой руке.

Офицер безопасности потянулся за своим пистолетом, но Макгарви жестом остановил его.

Рой вытащил "Беретту" и направил ее на нее.

“Я просила тебя забрать пистолет Роя”, - натянуто сказала она.

“Боек отсутствует”, - сказал Макгарви.

“Черт”, - пробормотал Рой. Сначала он протянул Макгарви рукоятку пистолета. “Спасибо. Если бы она вышла стрелять, мне бы чертовски не повезло ”.

“Я солгал”, - сказал Макгарви, засовывая пистолет за пояс. “С ударником все в порядке”.

Алекс рассмеялся. Она опустила пистолет и спустилась к ним по лестнице.

“Вы стали своего рода сюрпризом”, - сказал Макгарви. “Но мы знаем, что ты не убийца, и Рой тоже”.

“Мы левши”, - сказал Алекс. Она передала пистолет Макгарви, который передал его офицеру службы безопасности.

“Оставь нас сейчас”, - сказал он.

“Да, сэр, я буду прямо за дверью”.

“Скажи техническому обслуживанию, что мне жаль, что я испортил их забор, а затем украл один из их грузовиков”, - сказал Алекс. “Я также взял комплект комбинезонов и бейсболку из чьего-то шкафчика. Они наверху, в одной из передних спален, вместе с солдатским радио.”

Отто смотрел на нее с нескрываемым восхищением. “Ты был чертовски хорош”, - сказал он.

“Я все еще такой”.

“Я возвращаюсь к своим любимым, чтобы настроить программу расшифровки. Я дам тебе знать, когда что-нибудь придумаю ”.

“Даже частичное что-то”, - сказал Макгарви.

* * *

Комната, отведенная для них, была той же, в которой проходила конференция. Окна были с двойным остеклением, между стеклами пропускался белый шум, чтобы блокировать любое лазерное наблюдение. Стены были покрыты звукопоглощающим материалом, который придавал вид дорогой дамасской отделки. И все пространство, сверху донизу, находилось внутри клетки Фарадея, чтобы блокировать приход или выход электронных сигналов.

Макгарви и Пит сели за длинный стол напротив Алекс, в то время как Шермерхорн занял позицию в конце, ближайшем к двери, как будто он хотел убежать в случае необходимости или даже остановить Алекс, если она попытается убежать.

“Что заставило тебя прийти сюда из всех мест в кампусе?” Пит начал.

“Вы хотели задать мне несколько вопросов, и если бы столы были поменяны местами, я бы расположился вот здесь. Подальше от OHB и вне борьбы, так сказать ”.

“Но именно здесь был убит Фабри”.

“Я знаю. Почти симметрия в том, что я здесь, чтобы помочь вам поймать Джорджа ”. Алекс поджала губы. “Вот почему мы здесь в таком состоянии, не так ли?”

“Тебе действительно есть дело до кого-нибудь из них или до меня?” - Спросил Шермерхорн.

Она на мгновение задумалась об этом. “Сначала вы, ребята, были веселыми. Мы были командой. Но потом к нам заглянул Джордж, и все изменилось ”.

“К лучшему?”

“Просто изменилось”, - сказал Алекс.

“Узнали бы вы Джорджа, если бы увидели его, так же, как узнали Алекса?” Макгарви спросил Шермерхорна.

“Чертовски верно”.

“Его здесь нет”, - сказал Алекс. “Когда ставка была сделана, я начал искать, был ли здесь кто-нибудь из старой команды, кроме него, Исти и Тома”.

“Но ты не попытался предупредить их после того, как Уэйджер был убит”, - сказал Пит.

Алекс покачала головой. “Все произошло так быстро. Я не мог сделать ничего такого, что не раскрыло бы мою истинную личность. Я узнал о Джо Карнесе и Ларри Коффине, из-за чего остались только Рой и Джордж. Ни один из них не был в кампусе, насколько я мог судить ”.

“Но вы знали, что убийца был правшой, а мы оба левши”, - сердито сказал Шермерхорн. “Значит, тогда был только Джордж”.

На этот раз Алекс улыбнулся. “Помнишь историю, которую ты рассказал мне через несколько дней после того, как мы добрались до Ирака? О том, когда ты был ребенком в католической школе в Милуоки?”

“О чем ты говоришь?”

“У нас только что был секс, так что твоя память может быть немного нечеткой. Но я знаю, что ты сказал ”.

“Я слушаю”.

“Монахини считали, что быть левшой - это отклонение от нормы, поэтому они избивали тебя два года подряд, заставляя тебя во всем пользоваться правой рукой. Они надевают на твою левую руку толстую рукавицу. Положите руку на перевязь. Даже связал это с твоей стороной ”.

“Это не заняло много времени”, - сказал Шермерхорн. “Как только я поступил в государственную школу, я снова стал левшой”.

“Да”, - сказал Алекс. “Но ты научился пользоваться правой рукой так же хорошо, как и прирожденный.”

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

“Это освежающая новость”, - сказал Пит. “Возвращает нас к двум возможностям”. Она специально положила свой пистолет на стол. “Джордж и Рой. Звучит как комедийный номер ”.

“Это не Рой. Он никогда не был способен ни на что подобное. Были только я и Джордж ”.

“Вы сказали нам, что искали, но Джорджа не было в кампусе”.

“Я же сказал тебе, что смотрел. Это не значит, что его нет — или не было — здесь.”

“Значит, ты думаешь, что он ушел?”

“Хотел бы я, чтобы это было правдой. Но пока мы с Роем здесь, он останется здесь или, по крайней мере, вернется. Он хочет нас обоих, чтобы закончить свое сокрытие ”.

“Мы могли бы перевести тебя куда-нибудь еще, в более безопасное место”, - сказал Пит.

Шермерхорн рассмеялся. “Ты сказал, что он нашел Ларри Коффина в какой-то греческой тюрьме. Он найдет нас, если мы не найдем его первыми ”.

“На этот раз Рой прав”, - сказал Алекс. “Как ты думаешь, почему я развернулся и вернулся внутрь? Может быть, мы вчетвером сможем остановить его ”.

Макгарви заметила, что на ее верхней губе выступила маленькая капелька пота, а ноздри раздувались, как будто она пыталась отдышаться. Она была напугана, и из того, что он узнал о ее прошлом, и из ее выступления за последние четыре года, и особенно этим утром, он был впечатлен.

“Остановить его от чего?” - Спросил Шермерхорн.

“Для начала от того, чтобы убить нас”, - парировала она.

“И что?”

“О чем, черт возьми, ты говоришь? И мы мертвы. Вот и все. Вся Альфа Семь уничтожена ”.

“Ну и что? Почему нас это должно волновать? По вашему собственному признанию, только вы с Джорджем были способны перегрызать людям шеи, чтобы они истекали кровью до смерти. Затем уничтожил их лица, чтобы они были неузнаваемы даже для своих жен и детей. Ты знаешь, что Фанни Фабри все еще в больнице? У нее был серьезный сердечный приступ, и по дороге домой она продолжала говорить парамедику, что знала, что когда-нибудь нечто подобное случится ”.

Алекс отвел взгляд. Она дрожала.

“Какая жена знает, что ее муж умрет таким образом?” - Потребовал Макгарви. Кэти боялась за него с того дня, как узнала, чем он на самом деле зарабатывал на жизнь. Но однажды она призналась, что не может представить себе шок и боль от ранения. Это было за пределами ее понимания. За пределами того, что испытывали или даже думали о чем обычные люди.

Но знать, что у вашего мужа была бы разорвана шея, выпита кровь и изуродовано лицо?

“Я не знаю, что он ей сказал. Он был милым парнем — хорошим оператором — но наивным. В нем никогда не было ничего циничного. Он верил в лучшее в людях ”.

“Включая тебя?” - Спросил Макгарви.

Она кивнула. “Даже я, пока не приблизился конец”.

“Это было, когда вы с Джорджем неистовствовали на нефтяных месторождениях”.

Она стала немного бледной, большая часть цвета сошла с ее лица. Она сложила руки перед собой на столе, опустив глаза, и у Макгарви возникло ощущение, что она разыгрывает спектакль для них. Может быть, даже для нее самой.

“Джордж”, - подсказал он.

“Он налетел на нас однажды рано вечером, как раз перед наступлением сумерек. Когда он приземлился, он сказал, что он ангел-мститель. И я думаю, что все мы так или иначе ему поверили ”.

“Я этого не делал”, - сказал Шермерхорн.

Алекс вспыхнул. “Чушь собачья, ты чуть ли не положил его на алтарь и поцеловал ему задницу, как и все мы —”

“Почему?” Макгарви прервал. “Этот парень напал на тебя — как именно и что он сказал, чтобы заставить тебя не открывать огонь первым и не проверять учетные данные после этого? Ваша команда была в бесплодной стране. Он мог быть кем угодно. Мухабарат. Спецназ, ГРУ — у русских были интересы там, все еще есть ”.

“Он совершил прыжок с ОРЕОЛОМ, но только когда Карнс заметил его парашют примерно на высоте тысячи футов и, возможно, в километре или около того, мы поняли, что кто-то зашел в гости. Если бы это были иракские или российские силы специального назначения или люди из разведки, они бы послали больше одного человека ”.

Это была ее история, и никто ее не прерывал, даже Шермерхорн, который выглядел так, словно перенесся в то время. На его лице было написано много эмоций. Ничего скрытого, если только это не было очередным актом.

“Кроме того, к тому времени, когда он вышел на нашу позицию, мы его уже прикрывали. Если бы он хотя бы бросил на кого-нибудь из нас недобрый взгляд, мы бы его пристрелили. Он просто поднялся на холм и сказал: ‘Привет, я ваш новый офицер контроля. Можешь называть меня Джордж.’

“Хамелеон бросил ему вызов, но он просто сказал что-то вроде того, что он знал, где мы прячемся и какова наша миссия. Сказал, что это в лучшем случае глупо, и все в штаб-квартире это знали, поэтому он вышел, чтобы спасти наши задницы ”.

“Это были его единственные верительные грамоты?” Макгарви подсказал после того, как она замолчала на несколько мгновений.

“Это и то, что он знал все наши приемы, то, что знал только Берти. Для нас этого было достаточно ”.

“Почему Берти не поехал с тобой?”

“Я не знаю”.

“Кто был лидером вашей команды до того, как появился Джордж?”

“Ларри был”.

“Хамелеон”, - сказал Макгарви.

Она кивнула. “В любом случае, нашим новым приказом было преследовать врага. Мы не собирались вступать с ними в перестрелку. ‘Это не будет очередным загоном "О'Кей", - сказал он. ‘Мы - повстанцы. Мы прокрадемся вниз ночью, уберем горстку солдат, офицеров, если возможно, а затем уберемся обратно в горы ”.

“Иракцы, должно быть, отреагировали”.

“Сначала они высылали пешие патрули, но мы просто избегали их. Это было легко сделать на той местности. Когда они начали посылать вертолеты, стало немного сложнее, но мы справились ”.

“Это было тогда, когда вы с Джорджем усилили свои атаки?” - Спросил Макгарви. “Поднял уровень дикости?”

Алекс взглянул на Шермерхорна, но затем отвел взгляд. “Он сказал, что они заслужили все, что мы могли им дать. Это было не просто о грядущей войне; это было о более чем тысячелетии бессмысленных убийств во имя предполагаемого пророка ”.

“Мухаммед”.

“Он был в бешенстве по этому поводу. Мы все думали, что он, вероятно, еврей, с его нью-йоркским акцентом Бруклина или, может быть, даже Верхнего Ист-Сайда. Может быть, у него были родственники, погибшие во время Холокоста, может быть, даже люди, которых он знал в Израиле ”.

“Мог ли он быть из Моссада?” - Спросил Макгарви. “Это объяснило бы его самоотверженную ненависть”.

“Некоторые из парней так и думали, но в его английском не было британского акцента, который израильтяне изучают в школе”.

“Я думал, он из Моссада”, - сказал Шермерхорн. “Родился в Нью-Йорке, но эмигрировал в Израиль”.

“Тогда, во имя всего святого, почему ты сотрудничал с ним?” Спросил Пит мягко, но с неподдельным изумлением. Она хотела услышать его версию этой истории. “Может быть, это был туман войны?”

“Я не знаю. Но к тому времени, я думаю, все мы, включая Ларри, были готовы последовать примеру Алекса. И она, казалось, думала, что этот парень был чем-то особенным ”.

“Он был”, - сказал Алекс.

“Как скоро после того, как он появился, ты с ним спала?” - Спросил Пит.

“Пара микросекунд. Он сказал, что пришел с подарком — секретом, который все изменит. И я хотел выяснить, что это было ”.

“И ты это сделал?” Макгарви подсказал.

“Мы все это сделали, и поверьте мне, это было совсем не то, чего мы ожидали”.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Солнце зашло так, что светило прямо в окна конференц-зала, которые автоматически затемнились, придавая яркому дню вид пасмурного. Казалось, это соответствовало настроению Алекса и Шермерхорна.

“Можно мне чего-нибудь выпить?” - спросила она. “Кофе, вода, мне все равно. Это было долгое утро.”

“Ты рассказывал нам о подарке, который принес тебе Джордж”, - сказал Макгарви.

“Он не совсем так выразился. Но он сказал, что придет помочь ”.

“И это действительно все изменило”. Сказал Шермерхорн.

“Сначала чего-нибудь выпить”.

Макгарви кивнул, и Пит вышел из комнаты, чтобы кое-что взять. Она оставила свой пистолет лежать на столе, прямо напротив того места, где сидел Алекс.

После паузы Алекс встал и подошел к окнам. “Белый фургон как раз отъезжает”, - сказала она. “Надзиратели Бланкеншипа”?"

“Я подозреваю, что это поставщики провизии. Они пришли, чтобы запастись для нас ”.

“Ты думаешь о том, чтобы оставить меня здесь, вместе с Роем, пока это дело не выяснится? Однако это будет не так просто. Не без Джорджа. Итак, я полагаю, мы будем вырезанными вручную утками, плавающими в пруду, охотником, прячущимся в сорняках ”.

Она вернулась к столу и посмотрела на пистолет, прежде чем сесть.

“Он появится?” - Спросил Макгарви.

“Я полагаю, это зависит от его приказов, но он уже продемонстрировал, на что он способен. Пятеро проиграли, нас осталось только двое ”.

“Ты искал его здесь, но ты сказал, что не смог его найти. Может быть, он не убийца ”.

Алекс рассмеялся, но в его смехе не было юмора. “Ты все еще не можешь представить, как легко входить в это место и выходить из него. Особенно, если ты готов кого-то за это убить ”.

“Это ты?”

Алекс посмотрел прямо на Макгарви. “При правильных обстоятельствах, ты делаешь ставку. Но пока никто не приставлял пистолет к моей голове ”.

“Что насчет офицера безопасности на парковке?”

Она снова рассмеялась. “Давай, Макгарви. Ты не хуже меня знаешь, что большинство ваших наемных копов превзойдены. Пока все играют по правилам, система работает. Но выйди за рамки сценария, и у Бланкеншипа останется всего несколько хороших людей, которые, черт возьми, знают, что делают ”.

Пит вернулся с парой полуторалитровых бутылок Evian и несколькими бумажными стаканчиками.

Алекс открыл одну из бутылок, налил полстакана и протянул Питу. “Ты, должно быть, сейчас так же хочешь пить, как и я”.

“Да, слушать чушь собачью всегда вызывает у меня жажду”, - сказал Пит и выпил воду. Она пожала плечами. “Извините, что разочаровываю вас, мисс Унрот, но я не собираюсь внезапно вытаращить глаза и начать говорить правду, потому что в воду что-то подмешали. Хотя было бы хорошо, если бы вы с Роем это сделали. Может быть, мы могли бы добраться куда-нибудь и на самом деле спасти ваши жизни ”.

“Дайте нам с Роем оружие и много боеприпасов и отведите нас в безопасную комнату здесь. Тогда пришлите нам видеозапись каждого мужчины и женщины в кампусе — Джордж был симпатичным мальчиком. Узкое лицо, красивые глаза, великолепные губы. Это включало бы всех сотрудников, включая парней в дозоре, уборщиков и другой обслуживающий персонал, поставщиков провизии, которые просто приходили и уходили. Водители автобусов и такси, которые высаживают людей у OHB. Гиды, а также все VIP-конгрессмены, сотрудники Пентагона. Люди из ФБР и любой другой сотрудник LE, который когда-либо появлялся в кампусе. Люди, которые приходят, чтобы исправить протечки в крыше, или засоренные туалеты, или электрические розетки, которые искрят. Экипажи, которые заминировали дорогу шесть месяцев назад. Кабельщики — мы только что обновили нашу оптоволоконную сеть. Как насчет пилотов и пассажиров, летящих через наше воздушное пространство? Кто-нибудь заметил дельтапланы в парке Лэнгли Форк? Или туристы недалеко от того места, где я врезался в забор? Как насчет туннелей, труб ливневой канализации? Вы, ребята, обо всем этом позаботились?”

“Я полагаю, у нас есть большая часть этого”, - сказал Макгарви, понимая ее точку зрения.

“По большей части это недостаточно хорошо. И кто следит за наблюдателями? Кто возражает против надзирателей? Это место протекает, как решето ”.

Пит сел. “Вейджер и другие думали, что здесь они в большей безопасности, чем снаружи”, - сказала она.

“Они были неправы, не так ли?” Алекс вспыхнул. “Это как стрелять рыбу в бочке. Вы, люди, все еще этого не понимаете ”.

“Тогда почему ты не убежал, когда у тебя был шанс?” - Спросил Макгарви. “Зачем ты вернулся в бочку, зная все это?”

“Из-за тебя”.

“Спасибо за это, но я не справился с такой горячей работой в Афинах”.

“Но ты сделал. Ты был громоотводом. У Джорджа здесь есть внутренний источник. Ты прятался в Серифосе, когда Пит и Отто пришли поговорить с тобой об убийствах здесь, в кампусе. Мистер Пейдж знал об этом, и я тоже. Но Марти Бэмбридж знал, и я полагаю, что в его штате были люди, которые тоже знали. И извините меня, господин директор, но когда в последний раз вы проверяли свой маяк на наличие ошибок? Или отладил свои телефоны или компьютер? Когда Отто разговаривает с вами, он использует свою систему шифрования обратного рассеяния, которую никто не смог взломать. Но это само по себе выдает с головой. Он делает зашифрованный звонок Серифосу, и вуаля & # 224;, кто-то вроде Джорджа мог знать, что он разговаривает со своим старым другом Кирком Макгарви ”.

“Хорошая речь”, - сказал Пит.

“Я останусь здесь до тех пор, пока считаю, что для меня оставаться безопасно. Но дай мне что-нибудь, чем я смогу защититься, когда Джордж все-таки появится ”.

“Ты бы просто вышел за дверь?”

“Господи. Народ, вы что, не слышали ничего из того, что я только что сказал? Да, если придет время, я просто выйду за дверь ”.

“Давайте убедимся, что он приближается, а затем поможем нам поймать его”, - сказал Макгарви.

“Он в пути, господин директор, если он еще не здесь”, - сказал Алекс.

“Мы сделаем то, о чем ты просил, за исключением того, что вооружим тебя. Отто может настроить видеопотоки, начиная с личных дел всех в кампусе, наряду с записями наблюдения за прошлую неделю. Не нужно заходить дальше того момента, когда был убит Уолт Уэйджер. Пит позаботится о том, чтобы заделать все отверстия на физическом заводе, а я останусь здесь с вами двумя ”.

“Отошлите надзирателей Бланкеншипа прочь”.

“Я не подписывался на это дерьмо”, - сказал Шермерхорн.

“Отлично”, - сказал Макгарви. “Мы отправим твою задницу обратно в Милуоки, и пусть копы во всем разбираются”.

“Я хочу пистолет”.

“Система наблюдения здесь довольно хороша”.

“Это не помогло Уолту”.

“Он не был заряжен, когда его убили. Ты хочешь сделать это, я - это ”.

Алекс и Шермерхорн обменялись взглядами. “Настройте для нас видеопоток, и если Джордж будет в кампусе, мы его заметим”, - сказал Алекс.

“Что-то зарыто в холмах над Киркуком”, - сказал Пит.

“Это то, что Джордж пришел сказать нам. И в этом весь смысл, даже несмотря на то, что это по-прежнему не имеет абсолютно никакого смысла ”.

“Ну, что это, ради всего святого?” - Спросил Пит.

Алекс колебался. “Это не столько то, что это есть — или было, потому что я думаю, что это, возможно, было перенесено после того, как мы ушли, — но почему это было, и его родословная, если хотите”.

“В твоих словах нет смысла”, - сказал Пит.

“Я знаю. Но сначала расшифруйте переделку Роем Kryptos four, и давайте попробуем взять Джорджа живым, чтобы он дал нам несколько ответов. Потому что без них все наши жизни в этой комнате — даже ваши, господин директор, — будут потеряны ”.

“Ничего такого большого”, - сказал Пит.

“Это”, - почти одновременно ответили Алекс и Шермерхорн.

СОРОК

Алекс знала, что Джордж придет за ней. Они все знали это в той или иной степени. Но она считала себя особенной не столько из-за сексуальных отношений, которые у нее были с ним, или из-за бесчинств, которые они устраивали на нефтяных месторождениях, сколько из-за ее влиятельного положения в DCI. Итак, она решила, что будет последней.

Было очень поздно, и, стоя перед окном в задней спальне, она начала переосмысливать свои варианты. Возможно, возвращение было не такой уж хорошей идеей, за исключением того, что, просмотрев все фотографии, которые прислал Отто — их было несколько сотен, и еще много осталось — она была убеждена, что Джордж покинул кампус.

И у нее была довольно четкая идея, куда он пошел и почему. Убить ее и Роя было бы для него не так просто теперь, когда Макгарви оказался замешан в этом, и он должен был это знать. Может быть, в конце концов, он становился подсадной уткой, а они - охотниками.

Выбраться отсюда и пойти к нему казалось ей единственным разумным, что можно было сделать сейчас.

К счастью, Пит проверил ее сумку, прежде чем они отвели ее обратно наверх. Она, конечно, взяла рацию и "Глок", но оставила свое запасное нижнее белье и бумажник с вещами Гивенса. Но никто из них не подумал обыскать комнату в поисках ее мобильного телефона, универсального ключа от машины или документов, которые она использовала для аренды машины в аэропорту.

Макгарви появился в открытой двери. “Вы что, ребята, никогда не спите?” он спросил.

Дом успокоился пару часов назад, после того как он объявил, что на сегодня хватит. Утром можно было бы посмотреть еще видео и фотографии, но Бланкеншип получила свой список недостатков в системе безопасности кампуса, и его люди были заняты их устранением. Или, по крайней мере, начало.

“Только когда это безопасно”.

“Никто из нас не понимает, почему ты просто не расскажешь нам, что Джордж показал тебе в горах”.

“Я полагаю, ты не понимаешь”, - сказала Алекс, поворачиваясь к нему лицом. В ее комнате было темно, только свет из холла проникал внутрь. Дверь Шермерхорна была закрыта. “Рой спит?”

“Он снова смотрит на некоторые фотографии. Говорит, что, возможно, нашел пару возможностей.”

“Может быть, я помогу ему”.

Макгарви долго смотрел на нее. “Немного поспи. Завтра будет долгий день, и вы, ребята, должны быть готовы к этому на случай, если Джордж все-таки появится ”.

“Он мог бы прийти сегодня вечером”.

“Дневной свет пока атакует”.

“А как насчет безопасности?”

“Один из парней Бланкеншипа снаружи”.

“Как его зовут? Может быть, я его знаю ”.

“Может быть, ты и понимаешь”, - сказал Макгарви. “Немного поспи”.

“Да”, - сказал Алекс.

Макгарви спустился обратно вниз. Она могла слышать его шаги, а затем низкие голоса, его и Пита. Она задавалась вопросом, спали ли они вместе.

Она достала свой универсальный ключ и удостоверения личности Элис Уокер, кредитную карту и наличные и рассовала их по карманам. Надев комбинезон обслуживающего персонала и бейсболку, она пересекла холл и легонько постучала в дверь Шермерхорна, не спуская глаз с верхней площадки лестницы на случай, если Макгарви вернется.

Шермерхорн не ответила, поэтому она вошла.

Сначала она подумала, что он ушел. Компьютер был включен, на экране появилось мужское лицо. Но потом она поняла, что он стоял в глубокой тени в углу.

“Я ухожу отсюда, но мне нужно, чтобы ты выиграл мне немного времени”, - сказала она ему.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?” - потребовал он. Он был достаточно умен, чтобы говорить чуть громче шепота.

“Они обязаны проверить в течение следующего часа или около того. И когда они обнаружат, что меня нет в моей комнате, они придут сюда. Положите несколько подушек под одеяло рядом с собой и скажите им, что мы спим вместе ”.

“Макгарви на это не купится”.

“Он мог бы, если ты будешь достаточно громким”.

“Господи, как, черт возьми, ты собираешься выбираться отсюда? И куда ты направляешься?”

“Как" всегда было моим делом, и я думаю, ты знаешь, где. Но просто продолжай искать фотографию Джорджа и держи рот на замке. Они не собираются стрелять в тебя за то, что ты помог мне ”.

“Ты сумасшедший, ты знаешь это?”

“Точно так же, как все мы были за то, чтобы держать рот на замке, когда у нас был шанс заявить об этом”.

“Это был бы наш смертный приговор”.

“Все еще может быть”.

“Просто не убивай никого из хороших парней”, - сказал Шермерхорн.

“Возможно, уже слишком поздно для этого, Рой. Просто будь осторожен, хорошо?”

Она выскользнула из его комнаты и направилась в конец коридора, где прокралась вниз по узкой лестнице для прислуги, которая вела в кухонную кладовую и комнату со шкафчиками для посуды и раковинами для мытья посуды.

В начале своей карьеры НОКИ были обучены работать с ожиданиями другого парня. Делай то, что, по их мнению, ты должен был сделать, только по-другому. Макгарви и надзиратели ожидали, что она останется и поможет им найти Джорджа. И это было именно то, что она собиралась сделать — помочь им найти Джорджа. Только таким образом, о котором они не подумали.

Она оставляла им дорожку из крошек печенья, чтобы они могли услышать историю из первых уст — таким образом, что никто в Белом доме или на Холме не смог бы этого отрицать.

Дверь на кухню была открыта. Тусклый свет освещал лестничный холл в передней части дома. Единственными звуками были моторы холодильника и морозильная камера.

У задней двери, которая должна была быть входом для прислуги и местом для доставки, она на мгновение заколебалась, прежде чем выйти в ночь.

Офицера, который был в холле у парадной лестницы, должно быть, уже сменили. Итак, кто бы ни был здесь, он был один, и он ее не видел.

Cadillac Escalade, полуофициальный автомобиль ЦРУ, был припаркован в гараже рядом с пикапом, который еще не был возвращен на техническое обслуживание. Мужчина сидел на водительском сиденье "Кадиллака", которое было чертовски неряшливым. Учитывая, что произошло в кампусе за последние несколько дней и что могло произойти здесь в любой момент, пренебрежение офицера к безопасности граничило с преступлением.

Она свернула от дома и подошла к "Кадиллаку" со стороны водителя, и только когда она оказалась в паре футов, офицер понял, что кто-то приближается к нему. Он сделал двойной вывод, когда увидел комбинезон отдела технического обслуживания и бейсболку.

“Кто ты, черт возьми, такой?” - потребовал он, открывая дверь.

“Я приехала за нашим пикапом”, - сказала Алекс, понизив голос. “Они сказали мне, что ты вернешься где-то здесь”.

“Как, черт возьми, ты сюда попал? Никто мне ничего не сказал ”.

“Они высадили меня”, - сказала она.

Внезапно он понял, что совершил очень серьезную ошибку, и потянулся за пистолетом в кобуре на боку.

Алекс подождал, пока он достанет его, затем внезапно шагнул в пределах досягаемости и выхватил его из руки, резко вывернув запястье влево. Это был большой "Глок 20". Она направила на него пистолет.

“Если ты будешь сотрудничать в течение следующих двадцати минут или около того, я не убью тебя”, - сказала она. “И ты можешь начать с того, что не будешь шуметь и будешь держать руку подальше от своего радио. Кивни, если понял.”

Офицер колебался всего мгновение, на его лице отразилось смущение, но он кивнул.

“Таков план. Ты собираешься отвезти меня через главные ворота в парк Turkey Run на реке. Я возьму твою рацию и ”кадиллак", а тебе придется ехать на нем до бульвара, чтобы поймать попутку обратно ".

“Я не могу позволить вам сделать это; это означало бы мою работу”, - сказал офицер.

“Не делай этого, и это будет означать твою жизнь. Когда ты вернешься, ты можешь сказать им, что ты патрулировал вокруг дома, когда я подошел к тебе сзади со своим оружием, и у тебя не было абсолютно никакого выбора ”.

“Ты убил тех людей?”

“Нет. Но у меня есть довольно хорошая идея, кто это сделал, и я собираюсь его найти. Ты тоже можешь сказать им это. Отдай мне свою рацию и садись в машину ”.

Он сделал, как ему сказали.

“Важные персоны получают бронированную версию этой машины, но я держу пари, что у вас, ребята, ее нет. Так что не делай глупостей. Десятимиллиметровая пуля без проблем пробьет лобовое стекло ”.

Держа его на мушке, она поспешила обойти машину спереди и села на пассажирскую сторону.

“Никакого освещения, пока мы не отойдем от дома”, - сказал ему Алекс. “Теперь иди”.

СОРОК ОДИН

Макгарви и Пит стояли вместе у окна верхнего этажа, выходящего на задний двор. Он достал свой мобильный телефон, и как только "Кадиллак" офицера безопасности скрылся за холмом и за поворотом в роще деревьев, он позвонил на главные ворота и вызвал дежурного офицера.

“Это Кирк Макгарви. Ты узнаешь мой голос, или мне нужно попросить мистера Пейджа позвонить тебе для подтверждения?”

“Нет, сэр, я был здесь, когда вы были DCI”, - сказал мужчина.

“Эскалада ЦРУ въедет в ворота в течение следующих нескольких минут. Мужчина за рулем, женщина на пассажирском сиденье. Не вмешивайся в их дела ”.

“Нет, сэр. Карантин отменен ”.

“Я знаю. Но я хочу, чтобы вы позвонили мне, как только "Кадиллак" проедет мимо вашей позиции, а затем подтвердили, что оба этих человека находятся в машине ”.

“Да, сэр”, - с некоторым колебанием ответил дежурный офицер. “Это как-то связано с нашей проблемой?”

“Да”, - сказал Макгарви. “Позвони мне”. Он повесил трубку.

“Ты сильно рискуешь, что она не пристрелит парня, как только они уберутся отсюда”, - сказал Пит.

“Она не убийца”, - сказал ей Макгарви по пути вниз. “Позвони Бланкеншипу и попроси его прислать еще одного из своих людей”.

Пит поднял взгляд. “Что насчет Шермерхорна?”

“Он также не наш убийца. Это Джордж — кем бы он, черт возьми, ни был. И Алекс отправился на его поиски ”.

“Или присоединяйся к нему”.

“Я собираюсь последовать за ней и выяснить именно это”, - сказал Макгарви. “Позвони Бланкеншипу сейчас же и будь осторожен. Это далеко не конец ”.

“Ты тоже”, - сказала она у двери. Она чмокнула его в щеку, что остановило его на полпути. Это было неожиданно.

Он некоторое время смотрел на нее. “Береги себя, Пит. Я не хочу тебя терять ”.

“И я не хочу потерять тебя”.

Выйдя на улицу, он сел в свой внедорожник Porsche и направился вниз по узкой асфальтированной дороге, которая вела вокруг OHB и главного скопления административных зданий.

Его мобильный телефон зачирикал; это был дежурный у главных ворот.

“Они только что прошли”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви. Он позвонил Питу. “Они выбыли”.

“Бланкеншип недоволен, но он посылает сюда двух своих людей. Он хочет знать, почему мы не можем пойти за его человеком ”.

“Скажи ему, что я этим занимаюсь”, - сказал Макгарви. Он позвонил Отто и рассказал ему о ситуации.

“Мы поймали паузу. Мы на самом краю пропуска. Я могу настроить спутник, но это займет минуту или около того, и угол будет очень низким ”.

“Как продвигается расшифровка?”

“Близко”, - сказал Отто. “Держись”.

Пару минут спустя Макгарви проехал мимо главных ворот и спустился с холма к развязке с бульваром Джорджа Вашингтона, которая справа вела вниз по реке в сторону Вашингтона, а слева - вверх по реке, где через пару миль заканчивалась на I-495.

В это время ночи пробок практически не было, и когда Макгарви оказался примерно в сотне ярдов от развязки, он сбавил скорость до ползания.

“Они повернули налево”, - вернулся Отто. “Но это все, что я могу дать тебе еще на восемнадцать минут, пока новая птица не появится над горизонтом”.

“Насколько я отстал?” - спросил Макгарви, ускоряясь.

“Около трех минут, но если она заметит тебя, игра окончена, если все, что ты хочешь сделать, это вернуть ее. И это может закончиться тем, что ситуация с заложниками станет плохой, хотя я не думаю, что она зашла бы так далеко ”.

“Возвращайтесь к расшифровке. Я хочу это как можно быстрее ”, - сказал Макгарви и повесил трубку.

Он свернул налево вдоль длинного изогнутого въезда, который сливался с бульваром, и пристроился за восемнадцатиколесным автомобилем Safeway, который, судя по тому, как он ехал, выглядел так, как будто направлялся без груза обратно в распределительный центр где-то сразу за городом.

Грузовик превышал допустимую скорость, примерно на пятнадцать миль в час, и он решил, что Алекс не будет делать ничего, чтобы привлечь чье-либо внимание, поэтому она, вероятно, заставит офицера службы безопасности ехать всего на пять или десять миль в час с превышением разрешенной скорости.

Вскоре он догонит ее.

В последний момент он мельком увидел, как Escalade сворачивает с шоссе и исчезает в лесу по направлению к реке. Табличка Службы национальных парков Брауна сообщала, что это вход в парк Turkey Run.

Нажимая на тормоза, Макгарви сумел затормозить примерно в пятидесяти ярдах от входа, "Эскалейд" скрылся из виду. Приближающейся вдалеке машине, казалось, потребовалась вечность, прежде чем она достигла его и проехала.

Он дал задний ход Porsche и направился обратно к входу в парк, беспокоясь, что неправильно понял ее, и она была способна хладнокровно убить офицера службы безопасности агентства. Она могла бы оставить его тело где-нибудь в парке, и к тому времени, когда его обнаружили утром, она была бы уже далеко.

Когда он въехал в парк, он увидел, что въездная дорога немного шла параллельно шоссе, прежде чем она пересекала выездную дорогу вверх по реке. Он выключил фары и притормозил. Вдалеке узкая дорога с черным покрытием поворачивала направо, в то время как главная въездная дорога продолжала идти параллельно бульвару, прежде чем перейти его и соединиться с шоссе, идущим вниз по реке.

Ворота парка должны были быть закрыты, но большая часть парка была густо поросшей лесом, с сотнями мест, где можно было спрятать тело.

Макгарви свернул на дорогу прямо в парк, сбавив скорость до ползания. Менее чем через сто ярдов он мельком увидел впереди "кадиллак" и съехал с дороги. Он выскочил из своей машины и побежал через лес с пистолетом в руке.

Более чем возможно, что он недооценил женщину и успеет увидеть, как она застрелила офицера безопасности.

Дорога здесь была очень узкой, деревья подступали вплотную, из-за чего ей было практически невозможно развернуться. Когда Макгарви добрался до того места, где был остановлен "Кадиллак", офицер безопасности стоял рядом с машиной, подняв руки над головой, Алекс был в десяти футах от него. Макгарви не мог слышать, о чем они говорили, но офицер покачал головой, опустил руки и пошел прочь по дороге, вглубь парка, к реке.

Алекс смотрела ему вслед, пока он почти не скрылся из виду, а затем она сунула пистолет, который держала в руке, в карман своего комбинезона.

Макгарви развернулся и помчался так быстро, как только мог, к тому месту, где он припарковал свой Porsche, сумел развернуть его и направился обратно к подъездной дороге, где ему повезло с местом, где можно было проехать через кустарник к группе деревьев.

Менее чем через минуту, Алекс за рулем, Escalade проехала мимо и помчалась вверх по реке к бульвару, в сторону I-495, где ей предстояло либо повернуть на север до I-270 в сельскую местность Мэриленда с маленькими причудливыми городками, либо на юг по I-495 и далее в Даллес.

Он вывел свою машину обратно на шоссе, фары все еще были погашены, и держался далеко позади, пока не слился с бульваром и не заметил ее задние фары в трех четвертях мили от себя.

Шоссе поднялось на холм, и он потерял ее на полминуты. Он включил фары и обогнал ее, поворачивая вместе с ней на юг по I-495, где через пару миль движение начало оживляться, и следить за ней стало намного проще.

Он позвонил Отто. “Она направляется на юг по четырем девяносто пятой. Позвони Бланкеншипу и скажи ему, что его офицер находится в парке Turkey Run, невредимый ”.

“Если она отправится к Даллесу, нам придется отправить туда команду на ее поиски. Я не знаю, под каким удостоверением личности она путешествовала ”.

“Как скоро у вас будет спутник на позиции?”

“Семь минут. Вы хотите, чтобы я предупредил службу безопасности Даллеса?”

“Если она узнает, что мы у нее на хвосте, она сорвется с места и уйдет глубоко. Я хочу знать, куда она направляется ”.

СОРОК ДВА

Алекс вытащила батарейку из рации офицера службы безопасности и выбросила ее в окно как раз перед тем, как она достигла подъездной дороги Даллеса и продолжила движение прямо. Возможно, в устройстве был встроенный GPS, хотя она и не слышала об этом, но она хотела минимизировать свои риски, пока это еще было возможно.

Она проявила большую осторожность в своем ремесле. Замедление, ускорение, смена полосы движения так внезапно, что водители, которых она подрезала, сигналили, все время проверяя ее зеркала заднего вида. Но ничто не выделялось.

Возможно, они думали, что она все еще может быть в кампусе, хотя офицеры у главных ворот должны были видеть проезжающий мимо "Кэдди". Но если бы они не подозревали о неприятностях, не было бы причин сообщать об этом. Единственная проблема, которую она могла видеть, заключалась в том, что Макгарви или кто-то еще к настоящему времени обнаружил, что офицер и его машина пропали. Она оставила радио включенным, чтобы убедиться, что он не должен был регулярно проверять радиосвязь, но никаких запросов не поступало.

На самом деле, она была просто слегка разочарована, что Макгарви не сел ей на хвост. Она полагала, что была большая вероятность, что он придет за ней. Но тогда Пит Бойлан была влюблена в него, и, возможно, она дала ему понять это сегодня утром.

Она вышла на Тайсонс-Корнер через несколько минут после четырех и очень кружным путем добралась до пункта самообслуживания, используя клавиатуру для входа. Ее маленький шкафчик находился в задней части большого помещения, вне поля зрения Лисбург Пайк.

Единственным шумом здесь был шум легкого движения на шоссе. Вашингтон был похож на Нью-Йорк в том смысле, что он почти никогда полностью не закрывался. И, казалось, на кольцевой дороге всегда было движение.

Ее комната была заполнена картонными коробками, в основном старой одеждой, посудой, кастрюлями и сковородками, занавесками, простынями, одеялами и подушками.

Убедившись, что никто не приближается, она забралась на вершину кучи и, ближе к задней части, сдвинула несколько картонных коробок, найдя большую, в которой лежало несколько слоев старой обуви. В самом низу она вытащила прикрепленный кейс, под кожаной обложкой и подкладками которого были спрятаны несколько паспортов — два из них канадские, один британский и два американских, а также кредитные карточки, водительские права, международные разрешения и другие формы удостоверения личности, соответствующие каждой личности. Все паспорта были хорошо использованы и срок их годности не истек.

Обложка и подкладки были сформированы в узоры, которые позволяли рентгеновским аппаратам видеть внутреннюю часть насквозь, но из-за узоров существование паспортов и других документов не было заметно; вместо этого они сливались.

В одном отдельном конверте была тысяча долларов наличными, в основном американскими. Кроме того, в папке с файлами содержалось полдюжины контрактов на публикации в журналах о путешествиях. Несколько путеводителей по Европе и Ближнему Востоку, а также компактная цифровая камера Nikon и несколько экземпляров журналов Travel + Leisure и Condé Nast Traveler заполнили кейс.

Из другой коробки она достала небольшой чемодан на колесиках, в котором было достаточно одежды и личных туалетных принадлежностей, чтобы ей хватило по крайней мере на две недели путешествия. Они были немного заплесневелыми, хотя она меняла их примерно раз в месяц.

Она отнесла прикрепленный кейс и свертки в "Кэдди", затем вернулась и сложила коробки на место в стопку, так что кому-то потребовалось бы несколько часов, чтобы обнаружить, что в шкафчике чего-то не хватает.

Все это заняло меньше двадцати минут, прежде чем она выехала за ворота и вернулась на Пайк.

Движение немного оживилось, в основном это мусоровозы, фургоны для доставки из пекарен и поставщики свежих продуктов для шеф-поваров ресторанов. К шести или половине седьмого все дороги от кольцевой дороги до города были забиты машинами. Белый шум.

Снова соблюдая осторожность со своим мастерством, она поехала обратно в свою квартиру беспорядочным маршрутом, снова почти уверенная, что не напала на хвост, хотя с каждым часом вероятность того, что офицеру службы безопасности удалось позвонить и сообщить о своей ситуации, возрастала в геометрической прогрессии.

Поблизости не было припарковано никаких подозрительных машин или фургонов, и Импала, которую она припарковала по соседству, не была потревожена, насколько она могла судить, просто проезжая мимо.

Она сделала еще два прохода, прежде чем припарковать "Кадиллак" на боковой улице в квартале от дома, и вернулась к "Шевроле", где положила прикрепленный кейс и свертки в багажник. Прежде чем уехать, она быстро проверила багажник, под сиденьями, в бардачке и под приборной панелью на наличие каких-либо жучков или устройств наведения. Насколько она могла судить, машина была чистой.

Через три квартала она заехала на станцию техобслуживания и заправила бак. Вывеска перед входом гласила, что механик дежурит двадцать четыре часа в сутки. Одна из служебных дверей была открыта, отсек пуст.

Она вошла, и механик подошел к ней. “Доброе утро. У тебя проблема?”

“Возможно, вытекло немного масла. Интересно, не могли бы вы поставить это на подъемник и проверить ”.

“Это арендованный Hertz. Пусть они выйдут и поменяются машинами ”.

“У меня нет времени возиться с ними этим утром, если только не возникнет проблем. Я подъезжаю к Нью-Йорку”.

“Конечно, внесите это”, - сказал механик.

Она медленно въехала в отсек, и механик поднял ее на подъемнике. Она начала свой собственный осмотр ходовой части и колесных колодцев сзади, пока он проверял двигатель на наличие утечек.

“Технически, ты не должен быть здесь. Страховка.”

“Как это выглядит?” Спросил Алекс, двигаясь вперед.

“Я не вижу ничего плохого. Что заставляет вас думать, что произошла утечка масла?”

“Просто ощущение. Мой отец был придурком, и он проверял наши машины каждый раз, когда мы отправлялись в поездку. Думаю, это просто передалось по наследству ”.

Механик отошел в сторону, когда она проверила под двигателем и в колодцах переднего колеса, снова не найдя ничего подозрительного.

Она одарила его улыбкой. “Тормоза тоже выглядят неплохо. Сколько я тебе должен?”

“Сделай двадцатку, и мы квиты”.

Когда машина остановилась, она расплатилась с ним и уехала. Проверка лишь доказала, что Компания не использовала очевидные ошибки. Те, что размером со спичечный коробок. Но при правильном расположении спутника над головой сработало бы что-нибудь размером с кончик карандаша, и никакой случайный осмотр не обнаружил бы этого.

Тем не менее, она не думала, что машину проследили до нее.

Вместо того, чтобы ехать обратно на I-495, она поехала по Лисбург Пайк в паре миль к северу, где она соединялась с подъездной дорогой Даллеса, движение определенно оживлялось, поскольку люди направлялись в аэропорт на свои ранние утренние рейсы.

Она продолжала следить за своим ремеслом, но с увеличением трафика у нее не было необходимости в таких решительных действиях, как раньше. Но каждый раз, когда она меняла полосу движения, чтобы обгонять, она смотрела назад, чтобы убедиться, что та же машина позади нее не делает то же самое.

Если кто-то следил за ней, она решила, что они были намного лучше, чем она.

* * *

Было всего шесть, когда она затормозила на обратных полосах "Герц", и оттуда вышел мужчина с планшетом, проверил машину, ввел показания одометра, дату и время в портативное устройство и распечатал для нее квитанцию.

Она достала свои сумки из багажника, когда подъехала другая машина, и служащий пошел ее регистрировать. Пока никто не обращал на нее внимания, она открыла прикрепленный кейс и вытащила паспорт, золотую карточку Amex, несколько сотен американских долларов и другие документы, удостоверяющие личность, на имя Лоис Уилер, и спрятала туда свои документы Unroth и Элис Уокер.

Аэропорт был самым слабым звеном в ее плане полета. Как только они узнают, что она ушла, они будут ожидать, что она сбежит. Но Даллес и Рейгановский национальный были очевидны, особенно с учетом того, что очень немногие рейсы в Европу вылетали до позднего вечера — большинство из них между половиной пятого и семью. Это оставило бы ее беззащитной в аэропорту почти на двенадцать часов, в течение которых ее забрала бы даже обычная проверка.

За исключением рейса 9039 авиакомпании Air France, если бы она могла забронировать место в последнюю минуту.

Она вошла в главный терминал, где нашла место у окна и подключилась по своему мобильному телефону к веб-сайту Air France. Забрав билеты, она отправилась по номеру 9039 на сегодняшний утренний рейс в Париж в 11:45. Все места, кроме четырех, были заняты, одно из них в туристическом, а три других - в первом классе. Она забронировала билет первого класса, оплатив его своей картой American Express.

Затем она позвонила в отель InterContinental и забронировала номер на пять дней, начиная с сегодняшнего вечера, чтобы по приезде у нее был номер.

В этом была доля иронии. "Интерконтиненталь" был отелем, в котором Макгарви часто останавливался.

СОРОК ТРИ

В Даллесе Макгарви наблюдал, как Алекс прошел через систему безопасности в международный терминал и исчез по длинному переходу в вестибюле. Насколько он смог определить, она не заметила его позади себя от парка "Турки Ран" до склада "Тайсонс Корнер", до жилого дома, где она оставила "Кэдди" и забрала "Импалу", или отсюда до аэропорта.

Но пару раз это было близко. Она была чертовски хорошим полевым оператором, а сейчас чертовски параноидальна. Это правильно.

На склад и в "Кэдди" была направлена команда криминалистов, но эти действия были лишь спорным моментом, призванным успокоить Бланкеншипа, который был вне себя от гнева.

“Я сожалею, господин директор, но если бы вы позволили мне оставить там четырех моих людей в первую очередь, ничего бы этого не произошло. Как бы то ни было, Ллойда могли застрелить. Никто не знает, на что способна эта женщина ”.

“Она не серийный убийца”, - сказал Макгарви, пытаясь успокоить его.

“Знаешь, ты поставил жизнь одного из моих людей на это мнение”.

“Да”.

Затем он позвонил Питу и ввел ее в курс дела. “Она сделала пару телефонных звонков в главном терминале здесь, в Даллесе, и десять минут спустя подошла к кассе авиакомпании Air France, где получила свой посадочный талон. Она только что прошла к международному терминалу.”

“Она выходит из-под контроля. Париж?”

“Возможно, но большинство этих рейсов отправляются только позже во второй половине дня или даже ранним вечером”.

“Она не захочет торчать там так долго”, - сказал Пит. “Может быть, она затевает с тобой веселую погоню и планирует выйти через заднюю дверь”.

“Я так не думаю”.

“Просто догадка?”

“Что-то вроде этого”.

“Тогда мой вопрос остается в силе: что насчет Шермерхорна? Мы отпускаем его, позволяем ему уйти?”

“Подержи его, пока я не выясню, куда отправился Алекс. Нам все еще может понадобиться его помощь ”.

“Ты собираешься за ней?”

“У нас нет выбора”, - сказал Макгарви.

Он позвонил Отто, который казался взволнованным. “О, вау, Мак, расшифровка действительно близка. Я получил Берлин, но это всего лишь ключ, а не реальная часть послания Шермерхорна ”.

Макгарви объяснил, где он был и что сделал Алекс.

“Дай мне секунду”, - сказал Отто. Он вернулся менее чем через пятнадцать секунд. “Рейс 9039 авиакомпании "Эйр Франс" вылетает в де Голль сегодня без четверти двенадцать утра. Прибудет в Париж в полдень.”

“Это был бы заказ в последнюю минуту, в течение последних пятнадцати минут”.

Отто вернулся менее чем через пятнадцать секунд. “Лоис Уилер, первый класс, пять А. Подождите”. Десять секунд спустя он вернулся. “Я проверил номер паспорта, который она использовала — он действителен — и ее золотой Amex только что тоже оказался действительным”.

“Организуй для меня самолет в Эндрюсе. Я хочу ждать ее ”.

“Что насчет одежды, твоего паспорта?”

“Я заеду к себе домой по дороге”.

“Это займет слишком много времени из-за пробок на кольцевой дороге. Я пришлю кого-нибудь упаковать твои вещи и встретить тебя у самолета ”.

“Вам захочется узнать о моих предохранителях”.

Отто усмехнулся. “Ты разговариваешь со мной, кемо сабе”.

“Хорошо”, - сказал Макгарви и направился обратно к тому месту, где он припарковал свою машину в нескольких рядах от обратных полос движения Hertz.

“Я знаю, что это излишне говорить, но будь осторожен, Мак. Если она присоединится к Джорджу, никто не знает, на что они были бы способны. Тебе или любому, кто встанет у них на пути ”.

* * *

Утреннее движение в час пик было в самом разгаре, когда Макгарви вернулся на кольцевую автостраду. Объединенная база Эндрюс находилась чуть более чем в сорока милях отсюда, к югу от Александрии, за рекой. Недалеко от Аннандейла восемнадцатиколесный автомобиль перевернулся на бок, заблокировав все полосы движения, кроме одной, ведущей на восток. Движение на дорогах замедлилось почти на сорок пять минут.

Отто позвонил ему. “Ты попал в эту переделку?”

“Прямо посреди всего этого”.

“У меня наготове "Гольфстрим" со своей командой, и твои вещи уже на борту. Ты хочешь где-нибудь съехать с шоссе? Я могу прислать за тобой вертолет ”.

“Как скоро нам нужно подняться в воздух, чтобы успеть на рейс Air France?”

“У нас есть все утро, но у вас могут возникнуть некоторые проблемы с DGSE. Возможно, они не позволят тебе сойти с самолета ”. Это было главное разведывательное управление Франции.

У Макгарви и Отто — но особенно у Макгарви - была порой кровавая история во Франции. У людей из французской разведки была долгая память. Хотя в тот или иной момент он оказал им некоторую услугу, казалось, что вокруг него всегда возникают проблемы.

“Это то, с чем мне придется иметь дело, когда я туда доберусь”.

“Хочешь, я позвоню Уолту, посмотрим, сможет ли он потянуть за несколько ниточек?”

Макгарви подумал об этом. “Нет”, - сказал он.

“Ладно, ты пытаешься мне что-то сказать?”

“Я не знаю. Но она и Шермерхорн сказали, что что бы ни происходило — происходило с oh two - это больше, чем мы можем себе представить, и они оба напуганы до полусмерти. Пять человек уже расстались с жизнью из-за этого. Алекс стал раннером, и Шермерхорн пошел на огромный риск, чтобы изменить надпись на четвертой панели. И все же они не выйдут и не скажут, какого черта они видели похороненным в Ираке ”.

“Я могу придумать много возможностей”, - сказал Отто после паузы. “Ни один из них не симпатичный, и по крайней мере один настолько политизированный, что последствия были бы более чем плохими”.

“Достаточно плохо, чтобы убить за то, чтобы сохранить это в тайне”, - сказал Макгарви. Он точно знал, о чем говорил Отто. Он думал об этом с тех пор, как они с Питом отправились в Афины, чтобы поговорить с Ларри Коффином.

Его самой большой проблемой было примирение того, что он думал, с тем, что, по его мнению, он должен был с этим делать.

Движение, наконец, пришло в движение, и полчаса спустя он был у главных ворот Эндрюса, где его ожидали и пропустили.

Он поехал через поле туда, где военно-морской C-20H Gulfstream, который ЦРУ время от времени одалживало, ждал в ангаре с открытым передним люком и опущенной посадочной лестницей.

Главный старшина приказал ему припарковать свой Porsche в стороне, в задней части ангара, и двигатели реактивного самолета заработали.

“Ваш партнер на борту с вашими вещами, господин директор!” - шефу пришлось кричать.

“Спасибо!” Сказал Макгарви, точно зная, кто это был и почему.

Пилот повернулся в своем кресле, когда поднялся на борт. “Как только ты пристегнешься, мы уберемся отсюда. Мы получили немедленное разрешение ”.

“Дай мне минутку”, - сказал Макгарви и вернулся туда, где сидел Пит, потягивая минеральную воду из бутылки.

“Прежде чем ты начнешь ворчать на меня, Бланкеншип заверил меня, что Шермерхорн в безопасности”, - сказала она.

Он предполагал, что был рад видеть ее, но он был раздосадован. Он работал в одиночку; ему это нравилось. Но Отто помогал ему почти с самого начала. И Луиза тоже, и его дочь, и его зять. И Пит некоторое время назад помог ему в операции, в результате которой ей сделали укол. И вот она снова была влюблена в него.

Вернулась стюардесса, молодой старшина первого класса. “Сэр?” - спросила она.

“Застегнись и давай выбираться отсюда. И как можно скорее, я хочу очень большую порцию коньяка ”.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

За последние несколько часов изображения на главном мониторе Отто начали меняться значимым для него образом, и он не мог оставаться на месте теперь, когда знал, что близок к этому. Он переминался с ноги на ногу, что он делал, когда был взволнован.

120-дюймовый плоский OLED-экран чрезвычайно высокого разрешения, установленный на стене над одним из его столов, был виден из любой точки его основного офиса, но ему приходилось время от времени отводить взгляд, иначе он знал, что взорвется.

Он всегда был странной уткой. И когда он был ребенком в католической школе, его одноклассники немилосердно дразнили его. И иногда, после школы и по выходным, несколько классных хулиганов, которые выделяли его, били его. Однажды они сломали пару ребер, в другой - нос и даже руку, а однажды зимой — левую ногу, которая все еще болела в дождливые дни.

Для него было невозможно пойти к монахиням по этому поводу, потому что они тоже его не любили. К шести или семи годам он уже был умнее их практически по всем предметам, особенно по математике и естественным наукам. Но вместо того, чтобы относиться к нему как к вундеркинду, они назвали его лжецом. Он уже решал в уме математические уравнения уровня колледжа, а они обвинили его в том, что он просто повторял слова и символы, которые он видел на бумаге. Они никогда не удосуживались позвать кого-то, кто знал математику, чтобы проверить его, потому что они его боялись. Вместо того, чтобы гордиться гением , который был у них в классах, они были глупо напуганы, главным образом потому, что он уже подвергал сомнению основные принципы веры, и они знали, что если он научится слишком многому слишком рано, он станет атеистом, и они потерпят неудачу как учителя.

Примерно то же самое происходило с ним в старших классах и даже в колледже, потому что у него появилась прискорбная привычка — от которой ему позже удалось избавиться — смеяться над людьми, которые не могли просто “понять это”. У него была склонность решать проблемы, с которыми они сталкивались, и рассказывать всем, кто готов был слушать, насколько они глупо просты.

Он, наконец, бросил учебу на третьем курсе и провел несколько лет за интенсивным чтением — не за учебой, потому что он мог “достать это” просто чтением, — поддерживая себя приготовлением пищи в ресторанах и множеством других работ, где ему не приходилось использовать свой мозг. Но каждый раз его увольняли, потому что, что бы он ни делал, у него это получалось лучше, чем у босса.

В какой-то момент он пошел работать в католическую епархию, вести бухгалтерию и преподавать, но к тому времени он открыл для себя секс по-настоящему, и его уволили, потому что он соблазнил не только двадцатилетнюю дочь декана, но и девятнадцатилетнего сына декана.

И тогда он попал в поле зрения ЦРУ.

Некоторые буквы и даже обрывки слов начали появляться, когда его телефон тихо зазвонил. Но это был не Мак. Вызов был внутренним, идентификатор заблокирован. Он все равно ответил, хотя прерывание только что было раздражающим.

“Что?”

“Доброе утро. Марти попросил меня проверить, какого прогресса ты добиваешься ”. Это был Том Калдер, заместитель директора национальной секретной службы. Бэмбридж понятия не имел, как вести себя с Отто, поэтому он решил послать Колдера поговорить с ним.

“Я раздавлен здесь, Том. Скажи ему, что я веду себя как ублюдок ”. По мнению Отто, он был одним из самых умных парней в кампусе.

Колдер усмехнулся, его голос, как и манеры, были мягкими, даже нежными, но утонченными. “Я знаю, и я приношу извинения, но я бы хотел спуститься поболтать. Я буду краток; мы не хотим, чтобы он сейчас разозлился на нас ”.

“Хорошо”, - сказал Отто. Он повесил трубку и сел за свой стол, лицом к большому монитору.

Почти все в ЦРУ были амбициозны. Все усердно работали на своей работе; в этом не было никаких сомнений. Но многие из них так же усердно работали над обеспечением своей карьеры. Все хотели повышения, не только из-за денег, но и из-за престижа, из-за увеличения власти. Изюминкой разведывательного бизнеса всегда было волнение от знания чего-то, о чем широкая публика не имела ни малейшего представления.

Колдер ничем не отличался от большинства из них. Он хотел захватить власть и управлять директоратом так, как, по его мнению, им следовало управлять. Он делал это, выставляя тайную службу в таком хорошем свете, что Марти получил бы повышение. Колдер был бы логичным выбором для заполнения вакансии.

По крайней мере, в этом Отто был согласен. Хотя Колдеру было под пятьдесят, и он начинал становиться немного староватым для руководства директоратом — к настоящему времени он должен был быть помощником директора всего ЦРУ — он справился бы с управлением шпионами за рубежом гораздо лучше, чем когда-либо мечтал Марти.

Это означало, что Колдер был шпионом Марти. Это часть его работы.

Пальцы Отто порхали над клавиатурой, и изображение на экране изменилось, череда персонажей замедлилась, а фон сменился с бледно-голубого на средне-фиолетовый.

Он не стал отключать текущую программу дешифрования — просто спрятал ее — и вместо этого вывел на монитор версию поиска, которая была шестичасовой давности, как раз перед тем, как слово "БЕРЛИН" выскочило en clair.

Состояние его поиска никого не касалось, кроме него и Мака. Все остальные — и это были все с большой Е буквы — были аутсайдерами, насколько это касалось его. Когда с расшифровкой было покончено, и он поделился ею с Mac, и они получили результаты, к которым стремились, тогда, возможно, пришло время распространять богатство. До тех пор, ничего.

Зазвонил один из его мониторов. “Извини меня, дорогая, но мистер Калдер у двери”. Компьютерный голос принадлежал Луизе.

“Впусти его, милая”.

Дверной замок щелкнул, и Кальдер вошел во внешнюю из двух комнат, которые были владениями Отто. Первый предназначался для секретаря или помощника, которого он использовал для обычно несекретных поисков: погода в определенном месте и в определенное время, приливы, фазы Луны (большинство операторов любили выходить на поле темной ночью), расписание авиакомпаний, поездов и судов, социальное обеспечение, информация о паспорте и водительских правах — простые вещи.

“Том, я здесь”, - позвал Отто.

Кальдер вошел во внутреннее святилище и посмотрел на главный монитор. Он был стройным мужчиной с редеющими волосами — преждевременная болезнь старика, одна из многих, как он любил говорить, — и шаркающей походкой. Выражение его лица всегда было приятным, а бледно-голубые глаза - добрыми и умными. Отто думал, что он приятный человек, которого люди сразу считали другом.

На мониторе появился БЕРЛИН.

“Ах, прогресс”, - сказал Кальдер.

Отто взглянул на монитор. “Просто ключевое слово. Это всплывало несколько раз ”.

“Каково ваше лучшее предположение? Может быть, двадцать четыре часа?”

“Двадцать четыре часа, двадцать четыре дня, двадцать четыре года. Может быть, никогда”.

Кальдер тихо рассмеялся. “Я мог бы поверить, что это исходит от кого угодно, но не от тебя”, - сказал он. “Марти увлечен этим, ты знаешь”.

Отто пожал плечами. “Я дам вам, ребята, знать, как только”.

Кальдер на мгновение задержал на нем взгляд, затем кивнул. “Сделай это, пожалуйста. Мы бы хотели, чтобы этот беспорядок остался позади ”.

“Конечно”.

Колдер начал уходить. “Ты что-нибудь слышал от Мака или мисс Бойлан? Боб Бланкеншип хочет знать, что происходит. Довольно неловко из-за того, что его парня забрали и все такое.”

“Он вернулся целым и невредимым?”

“К счастью”.

“Они за пределами кампуса, это все, что я знаю на данный момент”, - сказал Отто.

“Хорошо”, - сказал Кальдер и ушел.

“Лу, он ушел?” - Спросил Отто.

“Дальше по коридору к лифтам”, - ответил его компьютер. “У вас интересная разработка в вашей поисковой системе Kryptos”.

Отто запустил программу расшифровки в режиме реального времени. После самой короткой паузы он откинулся на спинку стула и рассмеялся, внезапно со всей определенностью поняв, что было зарыто в холмах над Киркуком и почему, но не кто это закопал, хотя у него были сильные подозрения.

И БОГ СКАЗАЛ, ПУСТЬ БУДЕТ СВЕТ: И БЫЛ СВЕТ X, И СВЕТ БЫЛ ВИДЕН ОТ ГОРИЗОНТА До ГОРИЗОНТА X В БЕРЛИНЕ X, И ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ X, ВСЕ НИКОГДА НЕ БЫЛО ПРЕЖНИМ X, И БОГ СКАЗАЛ, ПУСТЬ БУДЕТ ПРОГРЕСС X, И БЫЛ X МИР

СОРОК ПЯТЬ

Как только Макгарви, а затем и Пит Бойлан ушли, вся атмосфера заведения изменилась. Был поздний вечер, и Шермерхорн стоял на верхней площадке лестницы, нервно прислушиваясь к топоту на первом этаже.

Пит Бойлан был неизвестен, Мак был Гибралтарской скалой, но парни Боба Бланкеншипа внизу были любителями. Они были довольно хороши в том, что они делали, предоставляя мускулы для деталей безопасности. Но, насколько он мог судить, они никогда не добьются успеха на поле. Даже самый странный лот НОК сожрал бы их на завтрак, не вспотев.

И прямо сейчас он не чувствовал особого комфорта.

Он вернулся в свою спальню, которая находилась в передней части дома, и выглянул в окно. На подъездной дорожке были припаркованы два внедорожника Caddy, и он заметил там по меньшей мере трех парней в темных нейлоновых ветровках; один стоял за деревом в конце подъездной дорожки, другой был слева на краю леса на западе, а третий прислонился к крылу одной из машин. Он на самом деле курил чертову сигарету.

Макгарви, очевидно, подозревала, что Алекс собирается ускользнуть, и тот факт, что она поверила, что Джорджа больше нет в кампусе. Он и Пит следили за ней; по крайней мере, он полагал, что таков был их план, хотя следовать за Алексом было бы не так просто. Она была чертовски хороша в том, чтобы замечать хвост, а затем уклоняться от него. Даже двойные или тройные команды не могли сравниться с ней.

Но это оставило в голове Шермерхорна две серьезные проблемы: Алекс только подозревал, что Джордж ушел, и даже если бы он ушел, возможно, он вернулся бы, чтобы закончить работу.

Они все влюбились в него практически с того момента, как он появился у них, с его учтивой уверенностью в себе, его готовой улыбкой, его интеллектом и талантом. Все они были умны и хорошо обучены одними из лучших инструкторов в любой секретной разведывательной организации или военном спецназе в мире. Но Джордж превзошел их всех со всех сторон.

Первое - это то, как он пришел к ним, абсолютно без суеты или беспокойства. Однажды они были на задании, а на следующий он был среди них, и миссия изменилась.

“Мы с вами знаем, что здесь никогда не находили оружия массового уничтожения”, - сказал он им.

“Пока нет”, - кто—то - это мог быть Алекс — выстрелил в ответ.

Джордж рассмеялся тем мягким британским смешком высшего сорта, который так много говорил о его утонченности по сравнению с их и о том, что именно он думал об этой разнице. “Нет, пока нет”.

“Так что ты здесь делаешь?” Шермерхорн спросил.

“Чтобы вселить страх Божий в этих тряпичных головорезов там, внизу”, - сказал Джордж, махнув рукой в общем направлении нефтяных месторождений несколькими тысячами футов ниже.

Он не имел в виду обычных рабочих, бурильщиков, парней, которые работали на буровых установках; он имел в виду иракских военных, сгрудившихся вокруг очагов сжигания отработанного газа, прячась от инфракрасных спутников-шпионов.

В то время никто из них точно не знал, как он собирается выполнить новую миссию, а если бы они знали, Шермерхорн не был так уверен, что они не согласились бы с ним.

Исти предложил им использовать свой спутниковый пакетный передатчик, чтобы получить разъяснение своих приказов. Он хотел сохранить свой разговор наедине с некоторыми из них, но Джордж был прямо там, в темноте, как привидение, и все слышал.

“Отличная идея, мистер беженец”, - сказал он.

И только позже до кого-либо из них дошло, что Джордж знал их имена вместе с прозвищами — например, Isty вместо Istvan.

“Но тебе, возможно, захочется обдумать пару вещей, прежде чем ты действительно позвонишь домой. Не все одобрили новые задания на миссии, так что, скорее всего, вам придется немного повозиться, пока не будет принято решение. Тем временем часы тикают, и когда войска хлынут через границу, большая часть боевого энтузиазма, который мы хотели бы высосать из иракцев, проявится в полную силу. Гораздо больше солдат потеряют свои жизни ”.

Когда он думал об этом сейчас, Шермерхорну пришло в голову, что Джордж ни разу не сказал "наши войска". Он использовал термин " войска". Но никто из них не заметил этого в то время.

“Что еще?” - спросил кто-то.

“Мы не собираемся вести обычную войну. Я хочу, чтобы вы поняли это с самого начала. То, что я предлагаю, не имеет ничего общего с Женевскими конвенциями, потому что мы не будем брать пленных. Нет пощады раненым. Что я действительно предлагаю, так это терроризм, грубый, с близкого расстояния и кровавый. Я здесь, чтобы втолковать это ублюдкам, с вашей помощью или без нее ”.

Сначала они согласились с ним, но когда некоторые из них отказались из-за жестокости своих атак — Шермерхорн в том числе, — Джордж отвел их в тайник, который находился в паре миль отсюда и на тысячу футов ниже.

Шермерхорн вспомнил свое точное ощущение в тот момент, когда он понял, что там было похоронено. Это было ловко. Все это происходило на окраине города. И он, и Алекс, и, возможно, Ларри начали смеяться, пока до всех них не дошло, что с этого момента их жизни были практически напрасны, если вещь не останется там, где она была похоронена навсегда, или если она не будет найдена правильным образом, только правильными людьми. Любые другие обстоятельства были бы катастрофой.

Все еще может обернуться для них катастрофой.

И это было именно так, только таким образом, которого никто из них не предвидел.

Яркая вспышка, за которой последовал небольшой взрыв, прогремела где-то в сотне ярдов в лесу или около того. Это была светошумовая граната.

Отвлекающий маневр. Это пришло в голову Шермерхорну в тот же момент: кто-то был прямо у него за спиной, и прежде чем он смог пошевелиться или даже крикнуть, ужасная боль пронзила его шею, и кровь хлынула в трахею, залив его, даже когда он начал истекать кровью до смерти.

Джордж вернулся, или, во-первых, никогда не уходил. Эта мысль выкристаллизовалась в его голове, когда ему удалось полуобернуться, чтобы встретиться лицом к лицу с нападающим.

“Я не тот, кого ты ожидал, Рой?” - спросил мужчина.

Его голос был смутно знаком, но Шермерхорн не был уверен, кто это был, хотя в глубине своего умирающего мозга он думал, что должен знать.

“Со стороны Алекс было умно уйти, пока она могла. Но ведь она всегда была самой умной из всех ”.

На слух Шермерхорна он звучал очень похоже на Циника.

Шермерхорн попятился назад и попытался просунуть плечо в окно, чтобы предупредить охрану снаружи, но стекло было из Лексана, а не из стекла, и он быстро терял силы, пытаясь прочистить горло, чтобы глотнуть воздуха.

“Для этого слишком поздно”, - сказал Циник. “В любом случае, они все убегают после первой из установленных мной светошумовых шашек. Какое-то время они будут заняты. Достаточно долго.”

Шермерхорн услышал музыку. Органная музыка, но более сложная, чем церковные гимны. И ему показалось, что он где-то слышал это раньше, хотя в своем одурманенном состоянии он не мог точно вспомнить, где и когда.

“Ни у кого из вас никогда не было никакой культуры. Слишком плохо для тебя. Но затем вас воспитали и обучили быть лжецами, шарлатанами и ворами. Убийцы без совести, если возникала необходимость ”.

Колени Шермерхорна начали подгибаться, и Циник поддержал его, кровь пропитала его белый пуловер спереди.

“Ты хочешь знать, почему. Они все это сделали. Даже Джо, когда он лежал, умирая, на тротуаре в Афинах. Я почувствовал, что в момент удара, когда он в мгновение ока понял, что он покойник, он хотел знать, почему ”.

Музыкой были токката и фуга Баха. Шермерхорну пришло в голову внезапно, и он понял, кто был Циником. Но, как и другие, он не знал почему. И он не мог понять, как это происходило средь бела дня.

“Несмотря на ваши недостатки, все вы были такими милыми. Может быть, некоторые из вас не так молоды, но наивны ”.

День, которого они все боялись, наконец настал.

“В конце концов, вы, ребята, были очень умны: вы открыли новый тайник, и я хотел узнать координаты GPS и пароль, но с этим придется подождать Алексу”.

Шермерхорн был слаб. Он не мог точно разобрать, что Циник говорил ему, но он все еще мог слышать музыку, возможно, доносящуюся из маленького плеера в нагрудном кармане мужчины.

И тогда Циник начал пожирать его лицо, начав с губ, и хотя Шермерхорн все еще чувствовал боль, он не мог ни закричать, ни даже попытаться отодвинуться от ужаса этого.

ЧАСТЬ

ТРИ

И Бог сказал, пусть она будет легкой.…

СОРОК ШЕСТЬ

Был ранний вечер по вашингтонскому времени, и Мэгги Джонс, их стюардесса, вернулась и тронула Макгарви за плечо. Его глаза были закрыты, но он не спал.

Он поднял глаза. “Да?”

Пит свернулась калачиком на одном из широких кожаных сидений в задней части салона, завернутая в одеяло, с подушкой под головой.

“Тебе звонят. Капитан говорит, что вы можете воспользоваться телефонной системой самолета; она в вашей консоли.”

“Спасибо”.

“Могу я вам что-нибудь предложить, господин директор?”

“Как далеко мы от посадки?”

“Один час”.

“Вы могли бы разбудить мисс Бойлан и посмотреть, сможете ли вы придумать что—нибудь поесть - я полагаю, завтрак был бы лучшим”.

“Да, сэр”.

Это был Отто на телефоне, и как только Макгарви поднял трубку, он включил свою программу шифрования обратного рассеяния.

“Шермерхорн был убит менее двух часов назад. Я только что разговаривал по телефону с Бланкеншипом. На этот раз весь кампус в серьезном переполохе. Каким-то образом Белый дом наконец пронюхал о том, что происходит, и президент послал за Уолтом ”.

“Скажи мне”, - сказал Макгарви.

Пита разбудил тон голоса Макгарви. Она вышла вперед и села напротив него.

Макгарви перевел звонок на громкую связь.

Отто передал все, что рассказал ему Бланкеншип, включая историю с тремя светошумовыми гранатами, спрятанными в лесу, которые либо срабатывали с интервалом в три минуты, либо приводились в действие дистанционно.

“Возможно, этот ублюдок установил гранаты и проник в дом несколько часов назад — возможно, сразу после того, как Алекс ушла, а вы с Питом пошли за ней”.

“Она не сдала назад, значит, это была не она”, - сказал Макгарви.

“Джордж?” Предложил Пит. “Может быть, она втянула нас в погоню за дикими гусями, чтобы у Джорджа было открытое поле”.

“Бланкеншип сказал, что у него было четверо его парней снаружи и еще двое в доме”, - сказал Отто. “Делает его чертовски хорошим”.

“И когда взорвалась первая граната, никто не подумал подняться наверх, чтобы проверить Шермерхорна”, - сказал Макгарви.

“Они были сосредоточены снаружи”, - сказал Отто. “И после того, как он совершил убийство — повсюду была кровь — он, по-видимому, принял душ и сменил одежду”.

“Выясните, кто прошел через ворота после этого времени; может быть, что-нибудь всплывет”.

“Уже сделал это. Ничего. Ублюдок все еще может быть в кампусе ”.

Макгарви взглянул на Пита. Она пожала плечами.

“Она могла убежать, чтобы спасти свою собственную жизнь, потому что знала, что Джордж придет за ней и Шермерхорном”, - сказал он. “Но почему именно Париж?”

“Хороший город, чтобы заблудиться”, - сказал Отто. “Очевидно, она хотела выманить тебя. Возможно, она знала о твоем прошлом во Франции и рассчитывала, что DGSE задержит тебя ”.

“Но не для того, чтобы встретиться с Джорджем, если только она не знала, что он собирается убить Шермерхорна, и она собиралась в Париж, чтобы дождаться, когда он присоединится к ней. Отвлекая меня и Пита, это помогло ”.

“Или если это не был кто-то другой”, - сказал Отто. “Кто-то, о ком мы не знаем. Еще один участник "Альфы Семь". Кто-то, связанный с миссией. Кто-то, кто достаточно отчаянен, чтобы убедиться, что то, что было похоронено в Ираке, останется спрятанным ”.

“Вернемся к тому, с чего мы начали”, - сказал Пит.

“У нас все еще есть Алекс”, - сказал Макгарви. “И если есть третий человек, у нас также есть Джордж”.

“Француз?”

“На данный момент я ставлю на Моссад”.

“Это соответствовало бы тому, о чем я думаю”, - сказал Отто. “Но на данный момент только Алекс и Джордж знают, что там зарыто и где это зарыто”.

“Шермерхорн знал”, - сказал Пит.

“Как и все остальные в команде. Из-за этого их убили. Кто-то хочет сохранить это в секрете любой ценой ”.

“Кто это режиссирует?” - Спросил Пит. “Кто дергает за ниточки? Потому что, если вы, ребята, предлагаете то, что я думаю, вы предлагаете, это должен быть кто-то, кто был либо в Белом доме в тот период времени, либо кто-то очень высокий в Пентагоне ”.

“Колин Пауэлл”, - сказал Макгарви.

Пит был удивлен. “Я не собираюсь покупать ничего подобного”, - сказала она.

“Не он, но в его штате, когда он был в ООН, должны были быть люди, которые поддерживали связь с Белым домом и Пентагоном. Может быть, кто-то из Объединенного комитета начальников штабов или в совете безопасности ”.

“Ты говоришь о подставном лице на случай, если что-то пойдет не так”, - сказал Пит. “Если это так, то он или она, должно быть, уже изрядно нервничает”.

“Я посмотрю, что я могу придумать”, - сказал Отто. “В то же время, что ты собираешься сказать DGSE, если они появятся? И я держу пари, что так и будет ”.

“Зависит от того, кого они пошлют”, - сказал Макгарви.

“Но не правду”.

“Кое-что из этого, но не все”.

* * *

Наземный контроль Шарля де Голля направил их в ангар, расположенный далеко от коммерческих ворот, рядом с незанятым центром технического обслуживания Air France.

Как только они припарковались и двигатели самолета заработали, Мэгги открыла люк и спустила лестницу. Она отошла в сторону и нырнула в кабину пилотов, когда на борт поднялся пожилой мужчина с густыми седыми волосами.

Макгарви сразу узнал его. “Капитан Бет”, - сказал он, вставая.

“На самом деле, теперь я полковник, и никто больше не называет меня b ête noire”. Bete по-французски означало “зверь” или “животное”, а bête noire был пугалом. Двадцать лет назад он был возмущен игрой с его именем.

Макгарви представил его Питу, они пожали друг другу руки и сели напротив друг друга.

“Я перейду прямо к делу, господин директор. Почему ты вернулся во Францию? Ваше присутствие заставляет многих людей нервничать, как вы можете себе представить ”.

“Вашей службе, возможно, известно о беспорядках в ЦРУ”.

“Ходили слухи”.

“У нас в кампусе серийный убийца, который уже убил четырех человек в Лэнгли и еще двоих в Афинах. Мы следили за женщиной, которая, как нам кажется, может что-то знать об этом ”.

Полковник Бет откинулся на спинку своего места. “Ты опасный человек, и насилие, похоже, настигает тебя. Но ты никогда не был лжецом. Это ваш официальный запрос о помощи от сервиса к сервису?”

“Нет”.

“Я так и думала, что нет”, - сказала Бет. “Кто эта женщина?”

“Ее настоящее имя Алекс Унрот, хотя она путешествует под именем Лоис Уилер, прибывает рейсом Air France из Даллеса примерно через час”.

“Кто она на самом деле? Опасно?”

“Чрезвычайно. Она была НОК и очень хороша в убийстве ”.

“Вы хотите, чтобы мы ее арестовали?”

“Нет. Она пришла сюда, чтобы кое с кем встретиться. Я хочу знать, кто это. И когда встреча действительно состоится, я приму решение либо взять ее под стражу, либо продолжать следить за ней ”.

“Действие, которому она будет сопротивляться”.

“Да”.

“С применением силы”.

“Да”, - сказал Макгарви.

СОРОК СЕМЬ

Самолет Air France 9039 подъехал к выходу на посадку на десять минут раньше, и Алекс вылетел одним из первых. Она была измотана и спала в широком кресле первого класса, которое превратилось в плоскую кровать, не проснувшись ради послеобеденного ужина или бесплатного шампанского.

В этот момент она была бодрой, если не отдохнувшей, и она позаботилась о своем ремесле после того, как ее пропустили через иммиграционный контроль и она забрала свою сумку на ночь и прикрепила & # 233; кейс. Пробираясь через главный вестибюль, который был переполнен, она держалась в группах пассажиров, насколько это было возможно.

Дважды она забегала в дамскую комнату, в первый раз задержавшись в одной из кабинок, чтобы посмотреть, не зашел ли кто—нибудь подозрительный, - но никто не зашел. И во второй раз, войдя внутрь, немедленно развернувшись и направляясь обратно к воротам, у которых она приземлилась.

Некоторые пассажиры показались ей несколько подозрительными, но затем они либо прошли мимо, либо подошли к билетному агенту у выхода.

Полицейские в аэропорту были повсюду, в основном путешествовали парами, но в наши дни в их присутствии не было ничего необычного, и ни один из них не обратил на нее ни малейшего внимания.

Спускаясь по эскалатору к выходу из наземного транспорта, она на мгновение остановилась, чтобы подумать, не было ли само по себе то, что никто не обращает на нее внимания, значительным. Она все еще была привлекательной женщиной, и почти везде, куда бы она ни пошла, она привлекала мужские взгляды. Но тогда это был Париж — город хорошо сложенных женщин.

Единственное, чего она не могла оценить, были камеры над головой, но она держала голову опущенной настолько, насколько это было возможно.

Выйдя на улицу, она поймала такси и попросила водителя по-французски отвезти ее в "Интерконтиненталь". “Тот, что на авеню Марсо”.

К тому времени, когда они покинули аэропорт и выехали на кольцевую дорогу, движение было интенсивным, и пока она не доберется до отеля, она не сможет убедиться, что за ней не следят. Она подумывала о том, чтобы доехать на такси до железнодорожной станции, а оттуда на другом такси до входа в метро, а оттуда, в конечном счете, вернуться в отель. Но она решила не делать этого. Маловероятно, что за ней следили так далеко и так скоро.

Она выбрала "Интерконтиненталь" как своего рода послание Макгарви: Я здесь. Ты хочешь поговорить на нейтральной территории?

Конечно, он бы этого не сделал, и на самом деле, он, вероятно, попытался бы взять ее под стражу. Но она достаточно прочитала о нем в файлах его Агентства, что, хотя он был опасным человеком, он был принципиальным. Он был человеком высокой морали, для которого о каком-либо сопутствующем ущербе не могло быть и речи.

Если бы дело дошло до драки в отеле или на многолюдной улице - "Чемпион—лис" был не за горами - он бы заколебался. Ей было бы достаточно сбежать.

Единственным мрачным облаком был бедный ублюдок, которого она убила в Джорджтауне. Она понятия не имела, почему она это сделала, за исключением того, что это сняло все напряжение, в котором она находилась с тех пор, как Уолт и другие были убиты в кампусе. Она знала, что Джордж придет за всеми ними, включая ее, чтобы заставить их замолчать. Только их чрезмерно раздутое эго относительно своих способностей помешало им рассказать то, что они знали. Это, а также вероятность того, что если бы они дали свисток, то вполне могли бы подписать себе смертный приговор.

Либо Джордж собирался убить их, либо это сделал бы кто—то другой - так что им предстояло углубиться.

Но это не сработало для Уолта и других в кампусе. Или для Джозефа или даже Ларри в Афинах. Ни для нее в офисе директора.

Все, что оставалось, это встретиться лицом к лицу в последний раз с Джорджем и, надеюсь, привести Макгарви к нему. Если бы Джордж рассказал то, что знал, она полагала, что у нее был бы шанс гарантировать свою собственную жизнь и, возможно, свою свободу.

За исключением парня из Джорджтауна.

Таксист высадил ее у отеля, и швейцар в ливрее и синем утреннем пиджаке вышел, чтобы помочь ей донести сумки.

“Бонжур, мадам”, - сказал он и последовал за ней к стойке регистрации, где стоял ночной менеджер.

“Мадам Уилер?”

“Мадемуазель”, сказал Алекс, любезно улыбаясь. Она протянула свою кредитную карточку и паспорт.

Менеджером был молодой мужчина с короткой стрижкой. Он был безупречно одет в со вкусом подобранные синий блейзер и жилет, белую рубашку, правильно завязанный галстук. "Интерконтиненталь" под новым руководством превратился из культового бывшего особняка графа де Бретей, использовавшегося как душный отель, в модный бутик-отель. Ей пришлось задуматься, возвращался ли Макгарви после превращения.

Она подписала карточку. “Принесите мои вещи, а через два часа приготовьте мне постель и приготовьте очень горячую ванну. Сначала я собираюсь прогуляться.”

“Конечно”.

Алекс снова улыбнулся. “Спасибо тебе”.

“Могу я посоветовать, что если вы пойдете пешком, держитесь подальше от сада. В этот утренний час иногда бывает опасно ”.

* * *

Алекс вышел из отеля и направился в Сад Тюильри, утро было приятно прохладным после влажности Вашингтона. На данный момент она не утруждала себя своим мастерством. Если Макгарви уже выследил ее так далеко, она хотела посмотреть, сможет ли он приблизиться к ней. Подальше от людей, подальше от любой опасности сопутствующего ущерба.

Однако она держала пари, что если он последовал за ней в Париж и не попытался помешать ей покинуть кампус или сесть на самолет, то это потому, что он решил, что она направлялась на встречу с Джорджем.

Две возможности, подумала она. Либо он попытается арестовать ее, и в этом случае ее лучшей непосредственной защитой было всегда окружать себя невинными гражданскими лицами. Или он хотел, чтобы она привела его к Джорджу, и в этом случае он мог бы показаться, но оставил бы ее в покое.

Прийти сюда, в пустынный парк, в этот утренний час означало бы проверить вторую возможность. Это, и она снова чувствовала себя вспыльчивой, и она хотела, чтобы кто-нибудь попробовал что-нибудь с ней.

Сад был одним из наиболее хорошо организованных парков в городе, с рядами цветов и деревьев и парой прудов. Практически из любой точки парка Париж был хорошо виден, в отличие от большей части Центрального парка, который во многих местах был скрыт от города. И все же Алекс почувствовала здесь чувство изолированности, как было даже в прошлые времена, когда это место было заполнено пожилыми парами, отдыхающими на скамейках, или молодыми отцами, толкающими детские коляски, или бегающими и играющими детьми — почти слишком тихими, какими часто были французские дети.

Возможно, если бы ее жизнь в детстве сложилась иначе, если бы у нее было нормальное воспитание, нормальный отец, она могла бы стать другой. Возможно, она вышла бы замуж — многие НОК так и сделали. У них были свои карьеры и их партнеры.

Полдюжины детей — две из них девочки, все они в раннем подростковом возрасте — внезапно появились на дорожке слева от нее. У них были дикие прически, ирокезы и тому подобное, татуировки, пирсинг в ушах, носах, губах и бровях, и они были либо пьяны, либо под кайфом.

Один из парней вытащил нож и, держа его низко, подскочил к ней, целясь лезвием ей в живот.

В последний момент она отступила в сторону, взяла его за запястье и, используя его инерцию, дернула его руку вверх и резко назад, вывихнув плечо и порвав вращательную манжету.

Он отскочил в сторону, воя от боли.

Остальные, все с ножами в руках, окружили ее. Никто, кроме парня с искалеченной рукой, не сказал ни слова, и он только пробормотал что-то мрачное, чего Алекс не смог разобрать.

Прийти в "Сад" вопреки совету ночного менеджера и оказаться в центре чего-то подобного было именно тем, чего она хотела каким-то извращенным образом. Возможно, чтобы доказать, что после стольких лет сидения за письменным столом у нее все еще оставалось несколько ходов.

Одна из девушек зашла справа, в то время как в тот же момент высокий парень, которому на вид было шестнадцать или семнадцать, подбежал к ней слева.

Алекс повернулся, схватил мальчика за запястье и локоть и развернул его так, что его нож вонзился в плечо девочки, прямо над ее правой грудью.

Остальные вступили в игру одновременно.

СОРОК ВОСЕМЬ

Макгарви и Пит сидели на заднем сиденье национальной полицейской машины Citroën, припаркованной на улице Риволи, просматривая изображения на портативном компьютере. Почти бесшумный беспилотник, оснащенный камерой, кружил над головой с тех пор, как Алекс покинула "Интерконтиненталь" и зашла в сад, как будто она была женщиной, которой безразличен весь мир.

Бет, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, просматривала изображения с дрона на другом ноутбуке. “Она впечатляющая женщина, хейн?”

“Так оно и есть”, - согласился Макгарви.

“Может, нам послать кого-нибудь ей на помощь?”

“Нет, если только ты не хочешь спасти детей от них самих. Она знает, что я следил за ней, и она подстроила это, полагая, что я буду в этом замешан ”.

“Чтобы спасти детей”.

“Что-то вроде этого. Но она не убьет их ”.

Все это, вертолет-невидимка, который следовал за ее такси от де Голля, использование офицеров S &# 251; ret & # 233; и беспилотника ВВС, было введено в действие в течение нескольких минут после того, как полковник подписала контракт. Но только после того, как Макгарви объяснил, что, по его мнению, происходит.

“Вашему правительству, возможно, не очень понравится, если вы раскроете их маленький секрет”, - сказала Бет в эфире Gulfstream.

“Реакция моего правительства меня сейчас не беспокоит. Я пытаюсь раскрыть тайну убийства. Теперь я знаю вероятную причину этого, но не кто ”.

“Не она?” Спросила Бет.

“Нет. Она здесь, чтобы попытаться не стать следующей жертвой ”.

Еще двое детей упали с вывихнутыми коленными чашечками, и последние два мальчика стояли перед ней, тяжело дыша из-за своих усилий, и обозленные, но явно настороженные. Алекс была женщиной хрупкого телосложения. Древний в их сознании. Очевидно, легкая добыча для небольшого веселья — изнасилование наверняка, и, возможно, даже несколько евро, если они у нее были с собой, или драгоценности. Может быть, часы. Но все это ради развлечения плюс немного денег на наркотики.

Ракурс камеры был неправильным, поэтому выражение ее лица не было видно на мониторах, но то, как она держалась, беззаботно, почти на уровне бедер, руки по швам, ожидая, когда парни подойдут к ней, выдавало женщину, не беспокоящуюся о своей безопасности.

После того, что казалось очень долгим временем, она повернулась и ушла, не потрудившись оглянуться через плечо.

Мальчики постояли там некоторое время, но затем убрали ножи в карманы и помогли остальным. Через несколько минут они ушли, в противоположном от Алекса направлении.

“Потрясающе”, - сказала Бет.

“Если вы хотите ее арестовать, вам придется предоставить своим людям достаточно места”, - сказал Макгарви.

“Что теперь, полковник?” - спросил молодой офицер S ûret é, сидевший за рулем.

“Мы закончили здесь. Вы можете отозвать дрона и передать мою благодарность майору Люсьену ”.

“Где я могу высадить вас, сэр?”

“Это зависит от мсье Макгарви”, - сказала Бет.

Алекс направлялся к чемпионату мира по футболу.

“Похоже, она собирается на прогулку”, - сказал Макгарви. “Возвращайся в "Интерконтиненталь" и обчисти ее комнату. Я сомневаюсь, что она оставила что-нибудь важное, может быть, один-два паспорта и немного наличных и кредитных карточек ”.

“Насколько деликатным я должен быть?”

“Используй мягкое прикосновение, но дай ей понять, что кто-то шныряет вокруг”.

“А как же я?” - Спросил Пит.

“Зарегистрируйте нас и попробуйте занять тот же этаж”, - сказал Макгарви. “Я ненадолго”.

“Она ищет неприятностей”, - предупредил Пит.

“Она знает, что я здесь, и она отправила мне сообщение”.

“Который из них?” Спросила Бет.

“Что она может постоять за себя, но что, если ее серьезно не спровоцировать, она никого не убьет. Она здесь, чтобы встретиться с кем-то или, по крайней мере, передать ему весточку ”.

“Джордж”, - сказал Пит, но не как вопрос.

Макгарви бросил последний взгляд на монитор, затем вышел из машины и быстро зашагал обратно к мосту Согласия, полагая, что если Алекс намеревалась участвовать в "Лис", он успеет пристроиться за ней.

* * *

Площадь Согласия с ее стройным обелиском находилась у подножия Елисейских полей, и на ней было оживленное движение, в том числе пешеходы направлялись в уличные кафе на авеню или даже в McDonald's, чтобы выпить утренний кофе и круассаны.

Макгарви пересек улицу Буасси д'Англас, уклоняясь от движения и направляясь по верхней стороне проспекта, обращая внимание на то, кто приближался к нему сзади или следил за ним с другой стороны. Алекс была единственной, кто остался от Седьмой Альфы, и поскольку она не убивала Шермерхорна, и почти наверняка остальных, это означало, что она была последней целью.

Но кем бы ни был убийца, у него был очень хороший источник разведданных внутри ЦРУ. Не только достаточно хорош, чтобы точно определить Вейджера, Фабри, Найта, Шермерхорна и Алекса, но и попасть в кампус и покинуть его, не поднимая тревоги.

Они с Отто подозревали, что это мог быть кто-то, работающий на Бланкеншипа — или, возможно, даже сам директор службы безопасности. Но Бланкеншип был в своем офисе, когда был убит Шермерхорн, и проезжал через главные ворота, когда на Найта напали. Он также не отсутствовал за своим столом, когда в Коффина стреляли на корабле в Пирее.

Алиби Алекс было не таким уж надежным — у нее были долгие выходные, когда был застрелен Коффин, и, будучи НОК в Ираке, она была отличным стрелком из снайперской винтовки Барретта - и она определенно была за пределами кампуса, когда был убит Шермерхорн.

Но если она думала, что убийцей был Джордж, и что он был где-то здесь, в Париже, и если он действительно был убийцей, она играла с огнем, потому что, возможно, он знал, что она приехала в Париж.

Пройдя две трети пути к Триумфальной арке, он заметил ее, сидящую за столиком на тротуаре в кафе Джорджа V. Официант только что поставил две чашки кофе и уходил.

Она явно кого-то ждала. Макгарви подождал пару минут, наблюдая за ней, ожидая, кто бы это ни был, чтобы появиться, но когда никто не появился, он подошел.

“Твой кофе остывает”, - сказала она, поднимая глаза.

“Я подумал, что ты, возможно, ждешь Джорджа”, - сказал Макгарви, садясь напротив нее.

Она улыбнулась. “Он последний человек, которого я хотел видеть. Расскажи мне о Рое. Как ты думаешь, он переживет эту ночь?”

“Ты поэтому сбежал?”

Она посмотрела на что-то через широкую улицу. “Это очевидно, не так ли?”

“Тогда зачем эта маленькая демонстрация в Тюильри?”

“Просто дети вышли немного повеселиться”.

“Они дважды подумают, прежде чем нападать на другую женщину”.

Она снова улыбнулась. “В этом весь смысл, мистер Макгарви. Я могу позаботиться о себе, и я намерен это сделать ”.

“Я нашел тебя”.

“Я позволяю тебе найти меня. Но если ты, или Пит, или Отто никому не рассказали о моих передвижениях, я полагаю, что здесь я буду в относительной безопасности в течение нескольких дней или около того.”

“Тогда где?”

“Это будет зависеть от тебя, не так ли?” - сказала она. “Если ты найдешь Джорджа, я вернусь домой свободным. Условно говоря.”

“Отто расшифровал четвертую панель”.

“Что там было написано?”

“Да будет свет’.”

Алекс рассмеялась, низкий звук вырвался из глубины ее горла. “Звучит как Рой. Что-нибудь еще?”

“И наступил мир”.

Она задумчиво кивнула. “Тогда ты знаешь, что все еще похоронено вон там”.

“Шермерхорн мертв”.

Долгое мгновение Алекс никак не реагировала, но затем ее лицо постепенно вытянулось, и она опустила глаза. “Я думал, что, уйдя, это отвлечет его. Я думал, что он придет за мной, точно так же, как я знал, что ты придешь. И если бы мне не изменила удача, вы двое встретились бы лицом к лицу ”.

Она положила на стол экземпляр международной "Нью-Йорк таймс", и случайный ветерок взъерошил его. Она внезапно двинулась влево, чтобы дотянуться до него, когда выстрел из винтовки попал в грудь ближайшему патрону-мужчине, и его с силой отбросило назад. Он сидел за столом прямо за ними.

Макгарви откатился вправо и упал на тротуар, осматривая линию крыши через широкий бульвар как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает фигура в окне второго этажа.

Проходившая мимо женщина закричала, и люди в кафе é начали реагировать, некоторые из них вскакивали со своих мест, пытаясь спастись от того, что для них должно было выглядеть как начало очередной террористической атаки.

Когда он оглянулся через плечо, Алекса уже не было.

СОРОК ДЕВЯТЬ

Алекс промчался через ресторан, в переполненную кухню, вышел через заднюю дверь и оказался в узком переулке напротив задней части посольства США, выходившего фасадом на авеню Габриэль. Она повернула налево и, быстро шагая, дошла до улицы Миромениль, прежде чем оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, идет ли Макгарви за ней. Он не был.

Выстрел был произведен из винтовки большой мощности, которая, по ее мнению, была похожа на "Барретт", и только по чистой случайности она внезапно отодвинулась, чтобы ее газету не унесло ветром. Но она успела поднять глаза и мельком увидеть стрелка, который находился в окне второго этажа здания через дорогу.

Это был мужчина, она была уверена в этом. Но у нее сложилось впечатление, что он был высоким и очень крепко сложенным — полная противоположность Джорджу. И это имело смысл только в том случае, если убийства совершал не Джордж - или если он работал не в одиночку.

На углу она развернулась и пошла обратно к "Чампс-лиз", за полквартала от "Джорджа V". Перед кафе собралась толпа é, и две полицейские машины уже прибыли. Полицейский стоял посреди улицы, регулируя движение, когда машина скорой помощи, завывая сиреной, выехала из-за угла в двух кварталах от нас.

Если Макгарви и был где-то там, внизу, он затерялся в толпе.

Она направилась вверх по проспекту к Триумфальной арке и в следующем квартале зашла в туристическое агентство VIP World, расположенное в небольшом магазинчике.

Молодая женщина, сидящая за столом, подняла глаза и улыбнулась. “Бонжур, мадам”, - приветливо сказала она.

“Доброе утро”, - сказал Алекс по-английски, и молодая женщина переключилась на другой язык.

Алекс положила свой настоящий паспорт на стол. “Я хотел бы совершить поездку в Тель-Авив, но сначала мне нужно передать сообщение вашему директору”.

Агент взглянул на паспорт, но не потянулся за ним.

Джордж сказал им всем, что, если они когда-нибудь окажутся по уши в делах в Ираке, они должны сообщить ему через туристическое агентство либо в Вашингтоне, Лондоне, Берлине, либо здесь, в Париже. Процедура заключалась в том, чтобы положить их настоящий паспорт — независимо от того, какое другое имя они могли использовать — на стол агента и попросить передать сообщение директору агентства перед поездкой в Тель-Авив.

Компания была создана израильским Моссадом в конце пятидесятых в качестве тщательно продуманного прикрытия, чтобы его агенты могли отправиться в Аргентину, чтобы захватить Адольфа Эйхмана и вернуть его в Израиль. Предполагалось, что если они воспользуются своим собственным отделом путешествий, операция может не быть раскрыта и Эйхман снова не исчезнет.

Компания продолжала существовать все это время, потому что была успешной как обычное туристическое агентство, и она даже расширилась до Берлина, Лондона и Вашингтона из своего первоначального офиса здесь, в Париже. Это не было особо тщательно охраняемым секретом — по крайней мере, не от ЦРУ, — что случайный агент Моссада все еще использовал компанию.

“У вас есть имя нашего нынешнего директора?” - спросила женщина.

“Прошло несколько лет”.

“Какое имя ты знаешь?”

“Джордж”.

Агент отнес паспорт Алекса к автомату в углу, сделал копию страниц на предъявителя и вернул его обратно.

“И когда бы ты хотел поехать в Тель-Авив?”

“Как только Джордж ответит на мой запрос”.

“Ты остаешься в городе?”

“Да, но я позвоню тебе в полдень”, - сказал Алекс.

“В чем заключается послание?”

“Я последний. Мне пойти?’”

“Очень хорошо. Он выйдет в течение часа. Но я не могу гарантировать, что будет ответ, или, если он будет, когда он прибудет ”.

“Будет ли плата?”

“Нет, но я сделаю слепок с вашей кредитной карты, чтобы организовать поездку”, - сказал агент.

Алекс протянул ей кредитную карточку Лоис Уилер. Агент сделала копию, но она ничего не сказала о том, что имя отличается от паспорта.

“Я не буду долго ждать”, - сказал Алекс.

“Я понимаю”, - сказал агент.

* * *

Алекс поймала такси в полуквартале от отеля и приказала водителю отвезти ее обратно в "Интерконтиненталь".

Макгарви последовал за ней в Париж, что не было настоящим подвигом ремесленничества, по крайней мере, с волшебством Отто Ренке. И она знала, что он будет прямо за ней, поэтому она устроила для него небольшое шоу в Тюильри, а затем отправилась в кафе на тротуаре &# 233;, полагая, что он захочет поговорить.

На что она не рассчитывала, так это на то, что стрелок также проследил ее до Парижа и конкретного ресторана. Кто бы это ни был, у них была информация изнутри ЦРУ.

Это вернулось к Джорджу. Если он был убийцей, то сегодня утром ему помог стрелок из кафе напротив на тротуаре &# 233;. И если это был он, у него также была помощь внутри ЦРУ. Кто-то в кампусе делает за него грязную работу. Но кто бы это ни был, нужно было быть сумасшедшим, чтобы не только убивать команду "Альфа-Семь" одного за другим, но и калечить тех, кто был в кампусе.

Этот последний момент стал для нее камнем преткновения. Джордж совершал ужасные вещи в Ираке — и она тоже, — но это были военные действия. Действия, направленные на деморализацию противника, что на самом деле и произошло.

Это сейчас, за последние несколько дней, не имело никакого смысла с ее точки зрения.

И последнее, что заставило ее немного задуматься, был отель. Ее выследили здесь Макгарви и стрелявший. Отель больше не был ее безопасным убежищем. И все же она решила, что это единственное место, где она может быть. Если стрелок снова придет за ней, она будет на знакомой земле, а Макгарви будет ее прикрытием.

ПЯТЬДЕСЯТ

Макгарви добрался до реки как раз вовремя, чтобы увидеть, как стрелок спустился по лестнице с уровня улицы и повернул направо, к мосту Альма. Он узнал парня по темному пиджаку и желтой рубашке, которые тот носил, и по тому факту, что его стрижка была военной.

"Барретт" был оставлен там, где его бросил снайпер: прислоненным к стене рядом с окном того, что было перестраиваемым офисом из двух комнат. Деревянные полы были покрыты тряпками маляров, а штукатурка вокруг лепных элементов короны высыхала. Стены были ободраны, в некоторых местах до голых планок, и даже светильники и розетки все еще отсутствовали.

Информация стрелка была точной. Настолько, что он даже выбрал единственную пустую комнату в пределах досягаемости уличного кафе & # 233;, где, как он каким-то образом знал, будет Алекс. Даже если у него была инсайдерская информация от ЦРУ, здесь происходило больше, чем имело смысл.

Но, судя по описаниям Джорджа Шермерхорном и Алексом, стрелок был слишком крупным и слишком молодым, чтобы быть одним и тем же человеком. Либо кто-то другой охотился за ней, либо у Джорджа была помощь — чертовски хорошая помощь.

Кое-что из этого указывало на Моссад, и это придавало мышлению Макгарви определенную логику. Но другие фрагменты не подошли. Они все еще чего-то не понимали, потому что не имело смысла, что Шермерхорн и Алекс оба были так осмотрительны в отношении того, кто за ними охотится и почему, даже при том, что их жизни были на кону.

Макгарви добрался до нижней ступеньки лестницы на уровне реки и бросился в погоню за стрелком. Довольно много людей, многие из которых были парами, рука об руку прогуливались по набережной реки. Бато-Муш, заполненный менее чем наполовину, проехал вниз по реке, а Макгарви все еще мог слышать сирены вдалеке, в направлении Елисейских полей.

Мужчина не торопился, и Макгарви легко подошел к нему сзади, прежде чем он достиг моста. Он был на голову выше и, возможно, ему было под тридцать или чуть за тридцать, с военной выправкой и широким шагом, соответствующим его стрижке.

Не похоже, что у него был пистолет. Его куртка плотно сидела на нем, и не было никакой характерной выпуклости на талии или под мышкой.

“Ты оставил свою винтовку”, - сказал Макгарви.

Если мужчина и был поражен, он этого не показал. Он просто оглянулся через плечо. “Прошу прощения?”

“Барретт. Хотя, как ты мог промахнуться с такого расстояния, человеку твоей подготовки непонятно. Я уверен, Джордж будет разочарован, когда ты вернешься в Тель-Авив ”.

Стрелок остановился и повернулся лицом к Макгарви. “Я понятия не имею, о чем вы говорите, месье. Должен ли я позвонить в полицию?”

“Если хотите, хотя DGSE проявил интерес к этому бизнесу”.

Глаза мужчины были темными, на широком подбородке лежала тень от пяти часов. Он выглядел опасным. “Держитесь подальше от этого, мистер Макгарви. У нас нет к вам недоброжелательства ”.

“Говоря "мы", вы имеете в виду ”Моссад"?"

Мужчина поднял глаза, когда мимо проходила пара, толкающая детскую коляску. Они смеялись и разговаривали. Утро было прекрасным, беспокоиться не о чем.

“Это был ты в Пирее?" Греки нашли "Барретт" там, где он был оставлен. Разумеется, никаких отпечатков пальцев. И этот удар был хорошим. Полторы тысячи метров. Но затем в открытом иллюминаторе показалась голова Коффина. Создан хороший шаблон для просмотра ”.

“Вы здесь не официально”, - сказал стрелок, и комментарий на самом деле не стал неожиданностью для Макгарви. “Ты последовал за Алекс из Лэнгли и на самом деле сел, чтобы выпить чашечку кофе и дружески поболтать с ней. Странно.”

“Она ищет Джорджа. Она думала, что он будет здесь. И пока ты не выстрелил, он был нашим главным подозреваемым в убийствах. Но если он и вы из Моссада, проблема становится еще интереснее ”.

“Я предлагаю тебе остановиться прямо сейчас и пойти домой. Возможно, пришло время тебе навестить свою внучку. Мы понимаем, что она прекрасный ребенок ”.

“Я думаю, DGSE будет интересно поговорить. Этим утром ты убил невинного гражданского ”.

Стрелок отступил на шаг, его руки свободно висели по бокам, глаза сузились, ноги слегка согнуты в коленях. “Нет способа доказать это”.

“Я думаю, что может быть. Французы не испытывают такого отвращения к пыткам водой, как мой народ. Кто знает, от какой информации вы могли бы отказаться, если бы на стол была выставлена сделка?”

Вдалеке снова завыли сирены, но ни одна из них не приближалась.

“Или ты можешь поговорить со мной”, - сказал Макгарви.

“Убирайся отсюда, пока еще можешь, старик”.

“Что случилось с межведомственным сотрудничеством или просто вежливостью?

Стрелок бросился на него, нанося удар с разворота, но Макгарви в последний момент уклонился от удара, схватил стрелка за запястье и руку и рывком поставил мужчину на колени.

Он подпрыгнул и вернулся снова, двигаясь быстро, развернувшись влево и нанеся два удара карате, которые Мак легко отразил.

Стрелок двигался, как балетный танцор, приподнявшись на носках левой ноги и описав правой ногой длинную дугу.

Макгарви поймал ногу и перевернул мужчину на спину.

Пара молодых парней остановились посмотреть, они зааплодировали и сказали что-то, чего Макгарви не смог расслышать. Краем глаза он мог видеть, что несколько человек, включая пару с детской коляской, обернулись, чтобы посмотреть на это зрелище.

Стрелок мгновенно оказался на ногах, атакуя и нанося удар за ударом, которые Макгарви отбивал, отступая на несколько метров.

Внезапно мужчина наклонился и вытащил маленький пистолет, почти наверняка малолитражный "Глок", который можно носить с собой и прятать, из кобуры на лодыжке под брюками цвета хаки.

Макгарви шагнул вперед и немного влево и выхватил пистолет из руки мужчины. “Ты уже нанес достаточно сопутствующего ущерба за день, тупой ублюдок”.

Все увеличивающаяся толпа аплодировала. Они думали, что наблюдают за парой уличных артистов, разыгрывающих пародию. Это было обычным делом на прогулке по реке.

Макгарви извлек магазин и выбросил его в реку, вынул патрон из патронника и разобрал пистолет, выбросив осколки за край.

“Теперь ты безоружен — ни "Барретта", ни "Глока". Ты, очевидно, не очень хороший уличный боец, хотя тебя где—то обучали - я подозреваю, в Армии обороны Израиля.”

Стрелок вошел, опустив голову, боднул Макгарви в грудь и отбросил его назад на задницу.

Прежде чем он смог развернуться и убежать, Макгарви обхватил ногу мужчины, сбивая его с ног.

Мужчина в мгновение ока вскочил на ноги, и Макгарви пришлось откатиться влево, чтобы избежать удара ногой в голову, и он вскочил на ноги.

Он вытащил свой "Вальтер" из кобуры под курткой на пояснице. “Теперь этого достаточно”.

Стрелок осторожно попятился.

Собралось больше людей, но они держались на расстоянии.

Кто-то, по-видимому, вызвал полицию, потому что патрульная машина, завывая сиреной, с визгом остановилась на улице выше.

“На данный момент это не в моей власти”, - сказал Макгарви.

Стрелок поднял глаза, когда двое полицейских в форме бегом спускались по лестнице. Он повернулся на каблуках, в три шага оказался на краю и бросился в реку.

Копы кричали. “Привет ê тез! Аррêтез!”

Макгарви положил пистолет на тротуар, затем попятился к берегу реки как раз вовремя, чтобы увидеть, как стрелок очень быстро плывет вниз по течению к мосту.

Копы были на Макгарви как раз в тот момент, когда стрелок достиг средней арки, в то же время вверх по реке появилась коммерческая баржа, ее клаксон протрубил пять предупреждающих сигналов.

Стрелка отбросило в сторону носом лодки, и несколько секунд казалось, что он выберется, но затем его засосало под воду прямо перед кормой. Почти сразу река покраснела, его тело попало в винт и разрубилось.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Алекс вышла из такси, но вместо того, чтобы сразу отправиться в отель, она прошла несколько дверей вниз к шоколадному магазину Godiva, где она задержалась, купив маленькую коробку трюфелей и мило поболтав с одним из продавцов.

Место было довольно оживленным, в основном туристами — некоторые из них британцы, несколько немцев и русская пара. Но никого подозрительного. Теперь за ней никто не следил.

Вернувшись в отель, служащий в форме придержал для нее дверь, и она прошла по короткому коридору прямо к лифтам. И снова, на ее взгляд, ничего необычного не произошло.

Предположительно, Макгарви вернулась сюда после стрельбы, и более чем вероятно, что Пит Бойлан остался, вероятно, чтобы обыскать ее комнату.

Наверху горничная выходила из своей комнаты. “Мадемуазель, ваша комната готова”, - сказала женщина.

“Мерси”, - сказал Алекс и отдал женщине коробку шоколадных конфет. Женщина поблагодарила ее, удивленная.

В комнате был кто-то, кроме горничной. Прикрепленный кейс лежал под другим углом на багажной полке, а молния на ее сумке для переноски была полностью застегнута. Она оставила молнию расстегнутой на полдюйма.

Это было сделано так, чтобы выглядело так, будто это сделали любители. Возможно, горничная или кто-то еще из персонала отеля искала что-нибудь, чтобы украсть, но, скорее всего, она думала, что ей передали сообщение. Надеюсь, авторства Макгарви или Пита Бойлана.

Она бросила свою сумочку на кровать и обыскала кейс и сумку для переноски, но ничего не пропало, хотя кое-что из содержимого было слегка переставлено.

Ее комната выходила окнами в уютный внутренний дворик с небольшим фонтаном, несколькими деревьями и цветущими кустами. Оттуда нет выхода. Осталась только входная дверь и, предположительно, вход для доставки и док, и, возможно, путь через крышу к другому зданию.

Она нисколько не удивилась, когда появился Макгарви; на самом деле, она ожидала его. Ее единственной заботой было то, что она не заметила его позади себя, и что она приехала во Францию безоружной.

Она разделась и быстро приняла душ, в основном, чтобы освежиться. Была середина ночи по ее времени, и она была измотана, но ее адреналин бил достаточно сильно, чтобы она полностью проснулась. Она пришла в поисках Джорджа, и она отправила ему сообщение. Она хотела проснуться, чтобы узнать, отреагировал ли он не только на это, но и на неудавшуюся попытку убийства.

Она позвонила в службу обслуживания номеров и попросила принести чай с лимоном и круассан с маслом и малиновым конфи.

Париж уже подходил к концу для нее. Если бы Джордж ответил, то, возможно, отправился бы в Тель-Авив или куда бы он ни предложил. Если нет, ей придется углубиться, и это должно быть намного глубже, чем кто-либо из других.

Рой изменила четвертую панель на Криптосе, что, по ее признанию, было довольно умно, и теперь Макгарви знала, что, вероятно, все еще зарыто над Киркуком, хотя, возможно, не всю причину, почему, и не того, кто ее туда поместил.

Одевшись, она позвонила оператору и попросила соединить ее с комнатой Макгарви.

Пит ответил после первого гудка. “Где ты?” Она казалась напряженной.

“В моей комнате. Кирк уже вернулся?”

Пит колебался всего мгновение. “Неплохое шоу ты устроил в парке”.

“Ты это видел?”

“Да. И когда ты ушел, Мак последовал за тобой пешком. Ты видел его?”

“Ненадолго в уличном кафе на Елисейских полях, где кто-то пытался меня убить. Мне удалось выбраться оттуда, но Мак не последовал за мной. Я подозреваю, что он пошел за стрелком ”.

“Ты видел, кто это был?”

“Какой-то парень с винтовкой в окне второго этажа через улицу. Я думаю, что это был Барретт ”.

“Трудно промахнуться с такого короткого расстояния”, - сказал Пит.

“Мне повезло”.

“Это был твой Джордж?”

“Я не так хорошо рассмотрел, но я не думаю, что это был Джордж”.

“Кто еще хочет твоей смерти?”

Алексу удалось рассмеяться. “Я могу вспомнить нескольких человек. Один или два иракца, среди прочих. Но Джордж мог бы послать кого-нибудь. Я оставил ему весточку ”.

“Где?”

“Не имеет значения. Важно то, отвечает он или нет и что он говорит ”.

“В чем было твое сообщение?”

“Только то, что я был последним в команде, и хотел ли он встретиться со мной?” Сказал Алекс. “Что насчет Кирка? Ты что-нибудь слышал от него?”

“Пока нет”, - сказал Пит. “Смотри, я иду в твою комнату. Нам нужно поговорить ”.

“Я только что вышел из душа. Дай мне пару минут”.

“Хорошо”.

Алекс подошла к окну и позвонила в туристическое агентство по своему мобильному телефону. “Был ли уже получен ответ?”

“Да”, - сказал агент. “Одно слово: приходи” .

“Как скоро ты сможешь доставить меня туда?”

“Вы забронировали билет бизнес-классом на самолет Turkish Airlines, рейс восемнадцать двадцать четыре, вылетает из де Голля сегодня днем в пять”.

“Есть еще какая-нибудь информация?”

“Нет”, - сказал турагент. “Хорошего полета, мисс Уилер”.

Кто-то постучал в ее дверь. “Обслуживание номеров”, - позвал мужчина.

Алекс закончила разговор, бросила телефон на кровать, достала из сумочки пару евро и открыла дверь.

Старик с бочкообразной грудью и густыми седыми волосами стоял там, держа в руках бумажник с удостоверением личности. “Я полковник Роланд Бет. Я хотел бы задать вам несколько вопросов, касающихся стрельбы в уличном кафе на Елисейских полях.”

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Мистер Макгарви был там. На данный момент он находится под стражей в Sûreté. Очевидно, он был замешан в инциденте в нескольких кварталах отсюда, у реки, в котором мужчина погиб в результате несчастного случая на лодке. Свидетели сказали, что была драка ”.

“Какое это имеет отношение ко мне?”

“Было бы к лучшему, если бы вы позволили мне войти, если только вы не предпочли бы, чтобы вас отвели в камеру для допросов, с этого момента ваша судьба была бы полностью вне моих рук”.

По коридору шел Пит. “Я слышала”, - сказала она. “В чем настоящая проблема?”

“Он был вооружен”, - сказала Бет.

“Можем ли мы добиться его освобождения?”

“Возможно, если мадемуазель будет сотрудничать”, - сказала Бет. “Но это должно произойти скоро. Майор Люсьен дал мне один час, чтобы представить надлежащую причину, почему.” Он посмотрел на Алекса, выражение его лица было абсолютно нейтральным. Он мог бы обсуждать погоду. “Мы нашли документы в вашем прикрепленном кейсе. И мы знаем, что для Лоис Уилер было забронировано место на рейс Turkish Airlines в Тель-Авив ”.

Алекс отступил в сторону, чтобы впустить их. “Это ты разгромил мою комнату? Очень непрофессионально ”.

“Было предложено, чтобы мы дали вам знать. И месье Макгарви - очень убедительный человек. Ему разрешили сделать один звонок, и он был адресован мне. Твоя жизнь в опасности ”.

Алекс рассмеялся. “Мне повезло в кафе é.”

“Стрелок был профессионалом. Возможно, Моссад? Чего вы надеетесь добиться, отправившись в Тель-Авив? Это для того, чтобы встретиться с человеком, которого вы идентифицировали только как Джорджа?”

“Да”.

“И что помешало бы ему просто приказать тебя убить?" Возможно, случайная стрельба. Подобные инциденты происходят постоянно. Израиль - жестокая страна ”.

“Макгарви”, - сказал Алекс и стал наблюдать за реакцией в глазах Пита. И она увидела именно то, что ожидала увидеть.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Макгарви поднял глаза от того места, где он сидел за маленьким металлическим столом напротив двух офицеров S û ret é, которые брали у него интервью, когда вошел худощавый мужчина с большим галльским носом и смуглым цветом лица.

“Месье Макгарви сотрудничает, но пока у нас нет ничего полезного”, - сказал один из следователей.

“Я слушал”, - сказал темный человек. Он был без пиджака, галстук распущен, рукава белой рубашки закатаны выше локтей. “Оставь нас”.

Двое допрашивающих вышли из комнаты, и темный человек сел. “Я майор Люсьен”.

“Полковник Бет упоминал о вас. Он сказал, что ты знаешь, что я приехал во Францию с оружием. Вы не знаете, вступал ли он в контакт с женщиной, с которой я сидел в кафе &# 233;?”

“Я только что говорил с ним по телефону. Она в отеле с ним и офицером ЦРУ, с которым вы прибыли этим утром.”

Это была первая хорошая новость этим утром. “Тогда она подтвердила мою историю”.

“Что она была целью покушения, в результате которого вместо нее был убит невинный свидетель. И чтобы вы оба покинули место преступления до того, как смогла прибыть полиция ”.

“Она побежала, чтобы спасти свою жизнь, а я побежал, чтобы поймать убийцу”.

“Никто из вас не остался, чтобы предложить помощь человеку, в которого стреляли”.

“Это была снайперская винтовка. Маленькая дырочка внутри, большая снаружи. У него никогда не было шансов, то, что я сказал вашим людям ”.

“А человек, с которым вы столкнулись у реки — вы думаете, он был стрелком?”

“Да. Вы нашли его тело?”

“То, что от этого осталось. Но при нем не было документов, удостоверяющих личность, и не было никаких следов отдачи от ”Барретта ", который мы нашли в офисе наверху через авеню."

“Дай угадаю”, - сказал Макгарви. “Ты нашел пару резиновых перчаток”.

“В канаве за углом. Но мы не смогли найти никаких пригодных для использования отпечатков пальцев или ДНК; внутренняя сторона перчаток была покрыта вазелином или каким-то подобным веществом ”.

Стрелок не узнал этого от ЦАХАЛа. “Мне нужно убраться отсюда, пока кто-нибудь другой не предпринял еще одну попытку”.

Майор покачал головой, и Макгарви понял, что последует дальше.

“Я никогда не был врагом Франции”.

“Нет, но каждый раз, когда ты был здесь, умирали люди. На этот раз число погибших - двое. Пока. Сколько их будет еще, если я отпущу тебя?”

“Полковник Бет сказал тебе, зачем мы приехали во Францию?”

“Что-то о серийном убийце в ЦРУ. Это не проблема Франции ”.

Макгарви наклонился вперед. “Возможно, в следующий раз DGSE понадобится помощь в предотвращении очередного теракта. Франция кишит мусульманами. Мечети практически на каждом углу во всех бедных районах Парижа и в любом другом городе. Питательная среда для исламских диссидентов”.

Люсьен ничего не сказал, но он кипел.

“У S &# 251; ret &# 233; возникла проблема. У тебя проблема ”.

“Моя работа - разбираться с текущими проблемами. И в этот момент ты и женщина, за которой ты следил, вот они ”.

“Она не совершала здесь никакого преступления”.

“Но у вас есть, поскольку вы ввезли во Францию незадекларированное огнестрельное оружие”.

“Уточните у полковника Бете”.

Люсьен постучал костяшками пальцев по столу. “Салопард.Служба не отвечает за внутренние дела. Это зависит от S &# 251;ret é. В Париже, для меня”.

Зазвонил спутниковый телефон Макгарви, который лежал на столе.

“В этом здании не может быть сигнала”, - сказал Люсьен, уставившись на него, как на опасного жука.

Телефон зазвонил снова.

Люсьен поднял трубку и ответил на звонок. Из динамика донесся голос Отто.

“Майор Пьер Люсьен из S ûret &# 233;, парижский отдел убийств, если я не ошибаюсь”.

“Здесь не может быть никаких телефонных звонков”, - сказал майор S ûret é.

“К вашему коммутатору, а затем через проводку в здании”, - сказал Отто. “Легкое дерьмо, на самом деле. Но у нас есть проблема, которую вам нужно решить, прежде чем в Париже начнут скапливаться новые тела. Это не сильно повлияло бы на твой почти безупречный послужной список. И до выхода на пенсию осталось менее восьми лет, вы бы не хотели, чтобы вас уволили. Что бы сказала ваша жена, Полин?”

“Ты сукин сын”, - сказал Люсьен и потянулся, чтобы выключить телефон.

“Технически, ты прав, но давай не будем впутывать в это мою мать. Дело в том, что в Лэнгли разгуливает серийный убийца, и чтобы выяснить, кто это, мы последовали за мисс Уилер в Париж, чтобы она могла попытаться установить контакт с кем-то, кто, по ее мнению, мог помочь в расследовании. Вместо этого кто-то попытался ее убить. Вы не можете взять ее под стражу, потому что она не нарушила никаких законов. Так что она должна быть свободна, чтобы уйти ”.

“Это будет зависеть от полковника Бете”.

“Да. Сегодня днем у нее рейс в Тель-Авив. Мы думаем, что она будет убита, когда прибудет. Мы хотим предотвратить это ”.

“Мне все равно”.

“Но ты должен”, - сказал Отто. “Мистеру Макгарви и его партнерше, мисс Бойлан, должно быть разрешено покинуть Париж сегодня днем”.

“Месье Макгарви предстанет сегодня днем перед мировым судьей, где ему будет предъявлено официальное обвинение в соучастии в убийстве и незаконном ввозе во Францию огнестрельного оружия. У нас строгие законы ”.

“Но это было бы ошибкой”.

Люсьен попытался выключить телефон.

“Держись там, Мак”, - сказал Отто. “Я записал все с того момента, как тебя арестовали. Ваш экипаж заправил "Гольфстрим" и готов вылететь, как только вы с Питом доберетесь до аэропорта.”

“С Питом все в порядке?”

“Она сейчас с Бет”.

Люсьен снова попытался выключить телефон.

“Я отпущу тебя примерно через пять минут”, - сказал Отто и ушел, но телефон не выключался.

“Кто это был?” - Потребовал Люсьен.

“Отто Ренке. Он директор специальных проектов Компании, и он тоже жил здесь несколько лет назад, но вы, вероятно, ничего не найдете в своих базах данных. Он довольно хорош в подобных вещах ”.

“Мы прошли этот этап”, - сказал Люсьен. “Остальное выяснится на вашем испытании”. Он встал и, не потрудившись включить спутниковый телефон — это было то, что он не мог контролировать, — вышел из комнаты

“Ты все еще там?” он спросил.

“Да, но возьми трубку. Они все записывают”, - ответил Отто.

Функция громкой связи отключилась, когда Макгарви взял трубку. “Что ты имеешь в виду?”

“Тебе знакомо имя Андре Туссель?”

“Раньше он был генеральным директором S &# 251;ret é”.

“Все еще есть. Он слушал твое интервью — особенно с Люсьеном. Я попросил Уолта объяснить ему ситуацию ранее, и он прекрасно понял. В основном потому, что он хочет, чтобы все это ушло. Чем скорее ты, Пит и Алекс уберетесь из Франции, тем счастливее он будет, хотя он обещал Уолту любую помощь, которую тот сможет оказать ЦРУ ”.

“Ее рейс вылетает менее чем через три часа. Она принимает это, есть хороший шанс, что ее убьют, когда она доберется туда ”.

“Я думаю, что Пит должен пойти вместо нее. Вы с Алексом можете прилететь на "Гольфстриме". Я получу ваше разрешение на посадку в течение следующих тридцати минут.”

Вошел один из офицеров, который проводил их первоначальное собеседование. “Если вы пройдете со мной, сэр, я попрошу вас выписаться и вернуть вам ваши вещи”.

“Я уже в пути. Спасибо, кемо Сабе”, - сказал Макгарви. Он выключил телефон, и на этот раз он остался выключенным.

“Сэр”.

“Где майор Люсьен?”

“Его отозвали”.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Обслуживание номеров принесло сырную тарелку с муссом и фуа-гра, а также бутылку хорошего Пино Гриджио со льдом. Пит и Алекс сидели за маленьким столиком с мраморной столешницей перед открытым окном. То, что у нее был опекун, не ускользнуло от Алекс, но она не скрывала этого, за что Пит был благодарен.

Она не любила эту женщину, но ей было жаль ее. Быть НОК была единственно возможной профессией для нее, и все же годы службы в полевых условиях, а также после Ирака постоянная оглядка через плечо взяли свое. Она могла видеть это в уголках ее глаз, иногда в твердой линии рта и наклоне головы, как будто она прислушивалась к чему-то, что приближалось к ней.

Бет ждала внизу прибытия Макгарви, и когда он доберется туда, они отправятся в де Голль, где Пит займет место Алекса на рейсе Turkish Airlines, а Алекс полетит с Маком на самолете ЦРУ Gulfstream. Они уедут как можно скорее, чтобы попасть в Тель-Авив до прибытия рейса Пита. Он хотел быть в иммиграционной службе первым, чтобы увидеть, кто пришел встречать рейс.

“Ты играешь в опасную игру”, - сказал Пит.

“Ты тоже пойдешь на мое место”.

“Я этого не понимаю. Кто-то пытается убить тебя здесь, и все же ты отправил сообщение Джорджу, и он сказал тебе приехать в Тель-Авив. Прямо в осиное гнездо. Как ты думаешь, чего ты добьешься?”

Алекс пожал плечами. “Если он убьет меня, то, я думаю, это докажет, что ему все еще есть что скрывать после всех этих лет. Но ты должен знать, что он не твой серийный убийца ”.

“Как ты отправил ему сообщение о том, что хотел встретиться? Я имею в виду, ты звонил по какому-то номеру напрямую? Может быть, код страны Израиль?”

Алекс рассказал ей о туристическом агентстве, поддерживаемом Моссадом, но Отто уже отследил бронирование билетов Turkish Airlines до агентства на Елисейских полях, недалеко от кафе sidewalk É.

“Нам дали кодовую фразу, чтобы использовать, если нам понадобится помощь. Турагент сделал звонок или отправил электронное письмо.”

“Таким образом, звонок мог быть сделан на частный сотовый телефон в Лэнгли. Или, что более вероятно, на номер вслепую где-то поблизости. Убийцей все еще может быть Джордж. Он мог нанять киллера здесь, в Париже, и поскольку это не удалось, он договорился о том, чтобы тебя убрали в Тель-Авиве ”.

“Посмотрим, когда доберемся туда”, - сказал Алекс.

Питу показалось, что она смирилась. Слишком смирился? “Как ты думаешь, ты узнаешь его?”

“Это всегда глаза”, - сказал Алекс. “Ты можешь носить контактные линзы и менять цвет, и ты даже можешь сделать пластическую операцию. Но ты не сможешь скрыть, что в них.” Она кивнула. “Если мы встретимся лицом к лицу, я узнаю его”.

“И что потом?”

“Я спрошу его, почему он это сделал. Мы держали рты на замке; не было причин убивать всех. И особенно не так, как он это сделал ”.

“То же, что вы с ним делали в Ираке”.

“По разным причинам. Я продолжаю говорить тебе то же самое. В любом случае, с тех пор мы повзрослели — или, по крайней мере, я повзрослел ”.

Мобильный телефон Пита завибрировал. Это был Мак. “Мы на пути наверх. Ты готов уходить?”

“В любое время, когда ты будешь. Я в ее комнате с нашими вещами.”

“Ты берешь такси до аэропорта. У тебя есть ее паспорт?”

“Картинки не совпадают”.

“Они никогда этого не делают”, - сказал Макгарви.

Пит повесил трубку. “И последнее, чего я не понимаю”, - сказала она Алексу. “Когда Уолт Уэйджер был убит, почему вы не связались с остальными и не заняли оборонительную позицию вместе? Вы и раньше работали в команде ”.

“Когда Джозеф купил его в Афинах, я подумал, что это был просто несчастный случай. Но когда Уолта убили, я понял, что происходит. Единственная проблема была в том, что я не знал, где остальные ”.

“Ладно, я могу поверить в вероятность того, что вы, ребята, не знали, где прятались остальные. Но после того, как ставка упала, вы даже не попытались поискать остальных. Ты вышел только ради себя, просто чтобы спасти свою шкуру ”.

“Ты чертовски прав”, - сказал Алекс. “Выживание — это название игры - единственной игры, в которой стоит быть хорошим”.

Она встала и подошла к своей сумке, доставая бейсболку с козырьком. Она отдала это Питу. “Надень это — это, по крайней мере, прикроет твои волосы. Вы летите бизнес-классом, но не выходите в первых рядах толпы. Оставайтесь здесь, пока большинство пассажиров туристического класса не сойдут. Возможно, это даст тебе немного времени ”.

Кто-то постучал.

Пит вытащила свое оружие и направилась к двери. “Кто это?” - спросила она.

“Я”, - сказал Мак.

Пит впустил его. Бет не пришла с ним.

“Мы идем первыми”, - сказал он. “Дай нам пять минут, затем выписывайся и бери такси до аэропорта. Но послушайте: если что-то пойдет не так, даже если у вас есть малейшее подозрение, что что-то вот-вот произойдет, нажмите тревожную кнопку. Программы Отто следят за этим ”.

Звезда 111 на спутниковом телефоне Пита подала бы сигнал тревоги, который Отто немедленно поднял бы. Это дало бы ей точное местоположение по GPS в любой точке Земли и на любой высоте.

“В воздухе ничего не случится, и ты будешь в Тель-Авиве, в международном терминале, когда я туда доберусь”, - сказала она, хотя в животе у нее слегка затрепетало.

Она была прежде всего следователем — и чертовски хорошим. Это была работа, которая ей всегда нравилась. Единственная причина, по которой она стала полевым агентом, была из-за Мака. Она предположила, что влюбилась в него почти с первого момента, как увидела его. Но она уступила ему место из-за смерти его жены.

“Отдай мне свое оружие”, - сказал он.

Пит передал ей пистолет, и Мак засунул его в свою сумку. Затем, у двери с Алекс и ее прикрепленным кейсом, он повернулся и подошел к ней.

“Когда все это закончится, мы поедем в Нью-Йорк на ужин в The Village. Я знаю итальянский ресторан, где подают домашнюю пасту, отличный соус болоньезе и Вальполичеллу. Это будет суббота, и мы придем поздно и будем бродить по городу, пока не выйдет воскресная Times. Мы найдем только что открывшуюся пекарню и выпьем кофе и чего-нибудь сладкого на десерт. Свидание?”

“Абсолютно”, - сказал Пит.

Он поцеловал ее в щеку, и они с Алексом ушли.

Она долго стояла минуту или две, прежде чем снова подошла к окну и посмотрела вниз на красивый внутренний дворик. Она не знала наверняка, был ли у нее с ним шанс. Но теперь она знала, и она также знала, что перевернула бы ради него небеса и землю.

* * *

Движение на Шарль-де-Голль было интенсивным, как и всегда практически на любом шоссе в Париже или его окрестностях. Таксист высадил Питу у стойки Turkish Airlines, где она предъявила удостоверение личности Лоис Уилер и забрала свой посадочный талон.

В международном терминале она показала свой паспорт и посадочный талон. Мужчина-офицер безопасности посмотрел на фотографию, затем на Пита. “Не похоже на вас, мадам”, - сказал он.

“Это было сделано несколько лет назад. Теперь я немного старше ”.

“У тебя не те волосы”.

Пит улыбнулся. “Что такое женское?” - спросила она. “Это наша прерогатива”.

Офицер снова посмотрел на фотографию в паспорте. “Какая у тебя дата рождения?”

Пит назвал ему дату из паспорта. Он был на несколько лет старше ее.

Офицер подписал ее посадочный талон и вернул его вместе с паспортом обратно. “Фотография не отдает вам должного, мадам”.

Ее сумка через плечо и одна ручная кладь были отправлены через рентгеновский аппарат, и она прошла через арку безопасности.

Мужчину впереди нее отвели в сторону для досмотра, но ей разрешили собрать свои вещи и направиться по широкому коридору к воротам, первое и самое легкое из ее препятствий осталось позади.

В Тель-Авиве было бы не так просто, потому что, возможно, кто-то охотился бы за Лоис Уилер.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

У полковника Бете было три черных седана Citro ën C5, которые ждали перед отелем. Макгарви и Алекс ехали на заднем сиденье средней машины, Бет с дробовиком на переднем сиденье. Двое мужчин сидели впереди ведущей и следующей машин, на задних сиденьях которых были мужчина и женщина.

“В Париже уже произошло две смерти из-за этого дела”, - сказала Бет, когда они отъехали. “Люсьен, несмотря на все проблемы, с которыми он сталкивается сейчас, был прав в своем беспокойстве по поводу вашего присутствия здесь. Я лично хочу убедиться, что вы ушли как можно быстрее ”.

“Спасибо за вашу помощь”, - сказал Макгарви.

Бет развернулся на своем месте. “Вы хороший и способный человек, месье директор, и во многих отношениях Франция в долгу перед вами и ЦРУ. Но ты подобен молниеносному аппарату. Ты притягиваешь неприятности. Я не единственный, кто вздохнет с облегчением, когда ты уйдешь ”.

“Может быть, я когда-нибудь вернусь в отпуск”.

Бет рассмеялась. “Я искренне надеюсь, что нет. Вы не были официально объявлены персоной нон грата, но я думаю, что в следующий раз вам не разрешат въезд ”.

“Слишком плохо для Франции, полковник”, - сказал Алекс. “В один прекрасный день тебе может понадобиться его помощь. Но тогда, если Франция попросит, он, вероятно, прибежит. Это то, что он делает, разве ты не знал?”

Бет не ответила.

Они поехали по подъездной дороге, которая тянулась вдоль Сены, к кольцевой дороге, которая соединялась с автомагистралью A3, ведущей к Шарль де Голль, проносясь мимо машин, их скорость иногда превышала 150 километров в час.

В аэропорту их пропустили через ворота безопасности в коммерческий ангар, где "Гольфстрим" выкатили на взлетную полосу, его двигатели работали на холостом ходу, люк был открыт, лестница спущена.

Бет сбежала с ними. “Я понимаю ваши чувства, мадемуазель Унрот. Несмотря на то, кто вы такой, месье Макгарви вмешался в драку, чтобы помочь спасти вашу жизнь, хотя я не понимаю, почему, за исключением того, что, как вы намекаете, он хороший человек. Но ему больше не рады во Франции ”. Он взглянул на Макгарви и кивнул. “По крайней мере, не в ближайшей перспективе”.

Они с Макгарви пожали друг другу руки, и Алекс первой поднялась на борт "Гольфстрима", Макгарви сразу за ней.

Их пилот, Дональд Ропер, развернулся в своем кресле, когда Мэгги поднялась по лестнице, закрыла люк и последовала за ним. “Нам придется поторопиться, чтобы опередить рейс Turkish Airlines на нужный вам час. Это 747-400, и он опережает нас примерно на десять узлов ”.

“В любое время, когда вы будете готовы, капитан”, - сказал Макгарви.

Они с Алексом пошли на корму и пристегнулись.

Мэгги вернулась. “Мы восьмые для взлета. Могу я предложить кому-нибудь из вас что-нибудь выпить? Я подам стейки с печеным картофелем и салаты, как только мы поднимемся на высоту десять тысяч футов ”.

“Можно мне бокал шампанского?” - Спросил Алекс.

“Конечно. Для вас, господин директор?”

“Выпьем коньяку, а потом я собираюсь немного поспать. Это был чертовски долгий день ”.

“Без ужина?”

“Не для меня”.

Дежурный вышел вперед.

“Она симпатичная девушка, но и Пит тоже”, - сказал Алекс. “Она влюблена в тебя”.

“Держись подальше от этого”, - прорычал Макгарви.

Они вышли из ангара на рулежную дорожку, направляясь к действующей взлетно-посадочной полосе, и присоединились к составу из шести гораздо более крупных самолетов и "Боинга-777", который как раз разворачивался для взлета.

“Как только они узнают, что Пит самозванец, они поймут, что я вошел с тобой через заднюю дверь, и Джордж пошлет кого-нибудь попытаться убить меня”.

“Тогда зачем ты это делаешь? Зачем идти к нему?”

“Чтобы посмотреть, действительно ли кто-то попытается”.

“Что потом?”

“Я найду его, при условии, что ты позволишь мне сохранить документы Пита и идентификационный буклет ЦРУ. И ее пистолет.”

“Израильтянам не понравится, что ЦРУ вводит кого-то в заблуждение прямо у них под носом. Вооружен.”

“Только чтобы защитить себя”.

“Это то, что утверждают террористы ”Хезболлы"".

Алекс отвел взгляд. “Я сделаю это сама, если понадобится”, - сказала она. “Но как только Пита разоблачат, Моссад проявит к тебе реальный интерес. Они могут даже привести вас к кому-то, кто будет утверждать, что был офицером по контролю за операцией в Ираке. Но у вас не будет никакого возможного способа узнать, не является ли он сам злоумышленником ”.

“Не с тобой там”.

Алекс посмотрел на него и кивнул. “Возможно, ты прав”, - сказала она.

* * *

Был ранний вечер по тель-авивскому времени, когда пилот позвонил Макгарви и сказал, что они через час приземлятся в аэропорту Бен-Гурион, что почти на час опережает рейс Turkish Airlines.

“Кто будет нас встречать?”

“Они не сказали, но, судя по тону парня, с которым я только что говорил по рации, это будет Моссад. Они уже проверили Лэнгли, чтобы выяснить, кем мы были. Упоминались ваше имя и мисс Бойлан, и они хотели знать цель вашего полета. Я прикинулся дурачком”.

“Отличная работа, капитан, спасибо. Сейчас я собираюсь позвонить по спутниковому телефону ”.

“Вы можете использовать оборудование самолета”.

“Спасибо, но с этого момента они будут отслеживать каждую передачу, которая поступает от нас”.

“Но не твой спутниковый телефон?”

“Мистер Это придумал Ренке ”, - сказал Макгарви.

“Я понимаю”.

Отто был за своим столом, когда поступил звонок от Мака. “Моссад заинтересовался вами, ребята”, - сказал он. “Но Уолт все еще поддерживает тебя, несмотря на возражения Марти”.

“Кто-нибудь на холме или в Белом доме задает вопросы?”

“Ничего, кроме того, что они хотят новостей о нашем серийном убийце. Но все чертовски рады, что проблема, кажется, исчезла. Я проговорился, что убийца определенно был за пределами кампуса и, вероятно, за пределами страны. Марти предупредил начальников наших станций ”.

“Никаких упоминаний об Алексе?”

“Нет. Если только кто-нибудь не взглянет на дневные отчеты S &# 251; ret &# 233; за последние двадцать четыре часа. Но DGSE пообещал временно отложить установление личности тебя или Алекса ”.

“Я уверен, что никто во Франции этому не рад”.

“Огненный шторм был бы более точным. Все было бы и вполовину не так плохо, если бы парень, принявший удар на себя в кафе &# 233;, не был биржевым маклером. Он был там, встречаясь со своей любовницей, которая является женой министра финансов. Figaro предполагает, что он был убит по поручению министра, и что его недавняя череда успехов на Парижской бирже была вызвана инсайдерской информацией, которую он получал от жены.”

“Эта история не продержится долго”, - сказал Макгарви.

“Сколько времени тебе нужно?”

“В идеале семьдесят два часа, но не менее сорока восьми. Я думаю, мы приближаемся к цели ”.

“Кто-то другой тоже так думает; иначе они бы не рискнули пытаться вытащить ее в Париже”, - сказал Отто. “И еще одно: DGSE считает, что у него есть положительный идентификатор стрелка, которого они выловили из реки. Барретт был зарегистрирован на вымышленное имя в гостинице в Лондоне, что привело их к расследованию SIS в отношении британца по имени Хамид Капуста - мама была израильтянкой, папа был офицером Скотланд-Ярда по борьбе с терроризмом, который иногда выполнял работу по контракту для Моссада. Дело в том, что сын сбежал сам и совершил несколько убийств внештатно.”

“Тренировался в Израиле, но затем покинул его после короткого периода?” - Спросил Макгарви.

“Французы прислали образцы крови и мазков изо рта для сопоставления ДНК. Но это займет несколько дней ”.

“Он мог работать на Моссад или на кого-то другого”, - сказал Макгарви.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Отто передал свой потрепанный старый Mercedes diesel парковщику в отеле George, расположенном всего в квартале от Юнион Стейшн, и зашел внутрь, в бистро и бар. Он назвал имя Тони Сэмсон официанту, который попросил официанта отвести его к столику наверху, где пожилая женщина с седыми волосами, опущенными веками и отвисшими челюстями как раз допивала мартини.

“Миссис Феган”, - сказал Отто.

Женщина подняла глаза, а затем неуверенно улыбнулась. “На самом деле, это было Ms. В течение последних пяти лет. Вы мистер Самсон?”

Отто кивнул и сел. Подошел официант, и Отто заказал красное домашнее. Она заказала еще один мартини "Танкерей" прямо сейчас.

“Я не знаю, насколько я могу быть полезен. У меня нет никаких доказательств. Только то, что я слышал ”.

Женщина была в штате Роберта Беннинга, когда он был помощником посла в ООН. Ее работой было ускорить подготовку справочных материалов и книг, которыми он пользовался. Во время их двух разговоров по Скайпу, прежде чем она согласилась встретиться, она ясно дала понять, что никогда не создавала никаких позиций и даже не интерпретировала исходные данные, которые поступали в офис. Ее работа была всего лишь на небольшую ступеньку выше секретарской.

Луиза одела Отто по этому случаю в новые туфли-лодочки, тщательно отглаженные джинсы, безупречно застегнутую белую рубашку на пуговицах и темно-синий блейзер от Brooks Brothers. Его длинные вьющиеся рыжие волосы были собраны в конский хвост. Она заверила его, что он выглядит модно.

“Я буду работать над поиском доказательств. Я просто хотел бы услышать твою историю ”.

“Я посмотрел твое имя. Ты не работаешь на Пост ”.

“Самсон - не мое настоящее имя. Не на данном этапе этой истории ”.

“Я буду все отрицать, если ты назовешь мое имя”, - сказала она. “Я просто хочу, чтобы ты знал это с самого начала. Ты не будешь пользоваться диктофоном или делать письменные заметки, ничего подобного ”.

Отто кивнул. В прошлом году Пит обучал его главному принципу - быть хорошим следователем. “Держи рот на замке”, - сказала она ему. “Знайте ответы на вопросы, которые вы задаете, а затем позвольте субъекту говорить за вас. И особенно ничего не говори, когда кажется, что они закончили. Пусть они волнуются. Они заполнят паузу, потому что они либо будут бояться вас, либо, что чаще всего, они попытаются произвести на вас впечатление ”.

Женщина уставилась на него, но затем отвела взгляд, когда принесли их напитки.

“Не хотите ли сделать заказ?” официант спросил их.

“Пока нет”, - сказала она. Она сделала большой глоток своего мартини, и Отто чуть не поморщился, увидев отсутствие у нее реакции на сырой алкоголь.

“Вы, должно быть, уже догадались, что происходит; иначе вы бы не искали меня”.

Отто потягивал свое мерло. Это было неплохо, хотя, когда он жил во Франции, даже столовые вина — vins ordinaires - были лучше.

“Все были так увлечены поиском оружия массового уничтожения Саддама, что ухватились за историю с желтым тортом. И даже когда казалось, что из этого ничего не выйдет, они не могли просто уйти. Они начали искать мобильные заводы по производству нервно-паралитического газа и биологического оружия ”.

Отто хотел заговорить за нее, подтолкнуть ее перейти к делу, но он просто кивнул.

Она допила свой второй мартини и протянула бокал официанту за следующим. Алкоголь был для нее как вода.

“Им так сильно нужно было оправдание, что они были готовы солгать, чтобы сделать это правдой. Но вы не можете представить, какое давление все мы испытывали. Это дошло даже до уборщиков, которых не пускали в офисы, пока кто-нибудь не подпишет, что любой клочок бумаги с малейшей частичкой конфиденциального материала был учтен — либо заперт, либо измельчен.

“Наконец-то люди начали шептаться об этом.‘Это было на месте. Это обратило бы критиков. Сделай из них всех верующих. Это показало, что мы были правы с самого первого дня. Саддам предал свой собственный народ. То, о чем Израиль предупреждал с самого начала. В конце концов, бен Ладен был только одной проблемой; у нас была рыбка покрупнее”.

Она нетерпеливо вертела в руках свой пустой стакан. “Примерно тогда у нас с мужем начались проблемы. Я проводила слишком много времени на работе, а он все время был в разъездах. И не в одиночку.”

Пит предупредил, что если им покажется, что они сбиваются с курса, нужно подстегнуть их. “Но слегка”, - сказала она.

“Есть идеи, что это могло быть?” он спросил.

Она рассмеялась, звук был неровным. Она была большой любительницей выпить, но Отто полагал, что она также была заядлой курильщицей. “Никто не хотел выходить и на самом деле говорить что-то конкретное. Все ждали, когда упадет вторая туфля ”.

Отто потягивал вино.

“Кто-то должен был найти эту чертову штуку, пока не стало слишком поздно, ради всего Святого. Не будь тупым ”.

Отто прождал почти целую минуту, пока официант не принес третий напиток мисс Феган, прежде чем вытащил сложенный лист бумаги и положил его на стол.

“Я не буду с тобой разговаривать, если ты попытаешься делать заметки”, - сказала женщина.

“Ни карандаша, ни ручки”, - сказал Отто. Хотя он играл со сверхтонкими планшетами, которые можно было сворачивать в трубочку и при этом записывать звуки и видео, это была всего лишь обычная бумага.

“Последнее, что я слышал, это то, что его перенесли, и только горстка людей на земле знала, где он находится, и почти все были в отчаянии, чтобы это выяснить”. Она сделала глоток, ее рука не дрожала. “Но это было более десяти лет назад”.

Она опрокинула свой напиток и поискала взглядом официанта.

“Почему бы нам сначала не поужинать?” Сказал Отто.

“Пошел ты”, - сказала она, но не резко.

Пит предупреждал, что иногда допрос заходит в тупик, и тогда вам придется вытаскивать кролика из шляпы.

“Что, если там нет кролика?” - Спросил Отто.

“Обычно как минимум один находится прямо у тебя под носом”.

“Ты когда-нибудь слышал о скульптуре Криптос, которая находится в ЦРУ?”

Она кивнула. “Однажды я ходил туда с Бобом, и нам устроили экскурсию. Насколько я помню, в одном из дворов на плитах высечено какое-то закодированное сообщение ”.

“На самом деле, четыре таблички, три из которых были расшифрованы, но четвертая поставила в тупик всех взломщиков еще несколько дней назад”.

Женщина просто посмотрела на него.

“Мы думаем, это как-то связано с тем, что было спрятано в холмах над Киркуком”.

“Это невозможно. Я помню, нам сказали, что скульптура была посвящена в начале девяностых ”.

“Сообщение на четвертой панели было изменено за последние пять лет или около того”, - сказал Отто. “Хочешь знать, что там написано?”

“Это чушь собачья”, - сказала женщина. Но она кивнула.

Отто читал из газеты. “И сказал Бог, да будет свет, и был свет, и свет был виден от горизонта до горизонта. Все изменилось, все никогда не было прежним. И Бог сказал, пусть будет прогресс’.”

Подошел официант и спросил, не хочет ли мисс Феган еще выпить, но она отказалась, и он ушел.

“Последняя строчка была: ‘И был мир”. Отто поднял на нее глаза. “О том, ради чего вы, ребята, работали, не так ли? Причина убрать Саддама, чтобы Ирак мог быть восстановлен?”

“Но ведь так ничего и не вышло, не так ли? Несколькими способами, чем один. И теперь мы столкнулись с чертовски большой проблемой, никто не знает, как ее решить ”.

“Что там зарыто?”

“Разберитесь сами”, - сказала женщина, когда взяла свою сумочку и начала подниматься.

“Кто-то думает, что знает, и готов убить за это. На данный момент по меньшей мере восемь человек мертвы ”.

“Не моя проблема”.

“Я думаю, что знаю, кто перенес это и почему, но, по крайней мере, скажите мне, кто закопал это в первую очередь”.

Она была напугана и начала отходить, но Отто подскочил и поймал ее за руку.

“Почему ты вообще согласился поговорить со мной, если не был готов рассказать мне то, чего я и так не знал?”

“Оставь меня в покое”, - сказала она. Она вырвала свою руку и поспешила вниз.

Отто оставил пятидесятидолларовую купюру на столе и последовал за ней, как раз когда она выходила через парадную дверь.

Она обернулась и заметила его, затем выскочила на проезжую часть в то же самое время, когда черный Range Rover разогнался по 15 E Street NW, полностью сбив ее, отбросив ее тело перед такси, едущим в противоположном направлении.

Внедорожник продолжил движение к Юнион Стейшн, свет на его номерном знаке погас.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Было семь вечера по местному времени, когда их "Гольфстрим" приземлился в Бен-Гурионе и подрулил к ангару израильских ВВС. Как только двигатели заглохли, колеса заблокировали два члена наземной команды, люк был открыт, и лестница спущена.

“Нам было приказано оставаться на борту”, - крикнул Ропер в ответ из кабины.

“Как можно скорее заправьтесь и разработайте план полета в Рамштайн”, - сказал Макгарви. “Если мы не вернемся через двадцать четыре часа, уходите без нас”.

Темно-зеленый Mercedes C–Class подъехал, и невысокий мужчина хрупкого телосложения, одетый в брюки цвета хаки и белую рубашку с закатанными рукавами, вышел со стороны водителя и поднялся на борт.

“Мистер Режиссер, добро пожаловать в Тель-Авив. Меня зовут Лев Шарон, и мы встречались однажды несколько лет назад, как раз перед тем, как ты съехал с седьмого этажа.”

Они пожали друг другу руки. “Ты сын Ариэль?” - Спросил Макгарви.

“Вообще-то, племянник”, - он мельком взглянул на Алекса. “Бензовоз должен быть здесь в ближайшие пять или десять минут, так что мы должны быть в состоянии развернуть вас и вывезти отсюда в течение часа. Но нам любопытно, почему вы пришли без предупреждения ”.

“Мы запросили разрешение на посадку, и нам его дали”.

“Да, конечно. Но это незапланированный визит, и вы, конечно, пришли не как туристы. Итак, мы хотели бы знать, почему вы здесь ”.

“Ты все еще работаешь на Моссад?”

Шарон был молод, но его плечи уже были покатыми, на лице пролегли морщины, как будто ему было за шестьдесят, а не под тридцать. “Я могу сказать тебе это, конечно. Мы все здесь друзья. Да, это так”.

“Тогда вы слышали о проблемах, с которыми мы столкнулись в Лэнгли”.

“До нас дошли кое-какие слухи о том, что в вашем кампусе, возможно, произошло убийство”.

“Четыре”.

Шэрон снова взглянула на Алекса, который уставился на нее в ответ. “Какое это имеет отношение к Израилю?”

“Мы проследили бывшего сотрудника ЦРУ до рейса Turkish Airlines из Парижа, который должен приземлиться примерно через час”, - сказал Алекс. “Она путешествует под рабочим именем Лоис Уилер”.

Выражение легкого интереса на лице Шарон не изменилось. “Да?”

“Она отправила сообщение через VIP World Travel на Champs-Élys é es мужчине, которого она идентифицировала только как Джорджа, с которым она хотела встретиться. Он ответил, что она должна прийти ”.

“Какое это имеет отношение к нам?”

“Туристическое агентство является инструментом Моссада — было им в течение многих лет, начиная с дела Эйхмана - и там была профессиональная фраза, которую ей было поручено использовать, если она хотела начать контакт”. Профессиональным словом или фразой был код, подобный тому, который использовал Алекс.

“Есть ли у ЦРУ какие-либо предположения, кем может быть этот Джордж?” - Спросила Шэрон у Макгарви.

“Мы думаем, что он работает или, возможно, когда-то работал на Моссад. Мы просто идем по следу, чтобы посмотреть, к чему это нас приведет ”.

“И вот ты здесь. И чего ты ожидаешь, что произойдет?”

“Мы хотели бы встретить рейс так, чтобы она не знала, что мы здесь, и выяснить, с кем она встречается и куда направляется”.

Шарон, которая перегнулась через спинку одного из кресел, резко развернулась и вышла из самолета.

“Все прошло не так хорошо”, - сказала Алекс, но Макгарви поднял руку, призывая ее оставаться на месте.

С того места, где он сидел, он мог видеть Шарон, стоящую рядом с его машиной. Израильтянин разговаривал с кем-то по мобильному телефону.

В какой-то момент Шэрон подняла глаза и заметила Макгарви в окне. Он отвернулся.

“Он не знает, что с нами делать”, - сказал Макгарви. “Его вызывают для получения приказов”.

“Что ты думаешь?” - Спросил Алекс.

“Он либо впустит нас, либо прикажет нам уйти”.

“Если последнее?”

“Мы предупредим Пита, и пусть начальник здешней станции встретит самолет”.

“Тогда мы проигрываем”.

“Мы привлекли их внимание”, - уклончиво сказал Макгарви. Его больше интересовала ее реакция, чем реакция Шарона или Моссада. Но выражение ее лица было нейтральным.

Шарон повесила трубку и вернулась на борт. “Посмотрим, встретит ли кто-нибудь самолет и отведет ли вашего НОК в сторону, когда она появится в иммиграционной службе”.

“Джордж?” - Спросил Алекс.

“Это будет не один из нас. Никто не знает, кто такой Джордж. Также не было получено никакого сообщения от туристического агентства. Мы так же озадачены, как и вы ”.

“Мы хотели бы быть там”, - сказал Макгарви.

“Ты вооружен?”

“Да”.

“Ваше оружие останется здесь”, - сказала Шарон. “Я хочу, чтобы ты сказал об этом”.

Макгарви достал свой Walther PPK и положил его на столик для сидения.

Шарон улыбнулась. “Мы задавались вопросом, носил ли ты все еще "Вальтер”."

“Старый друг”.

* * *

Рейс Turkish Airlines прибыл к выходу в терминале 3 точно по расписанию, через восемь минут. Макгарви и Алекс наблюдали за монитором на верхнем уровне от иммиграционного зала, когда пассажиры первого класса и бизнес-пассажиры начали выходить из выхода на посадку.

Шарон и женщина, представленная как Шейла, в джинсах и военной рубашке цвета хаки с закатанными рукавами и застегнутыми выше локтей, ждали вместе с ними.

Когда эти пассажиры вышли и туристический класс начал разгружаться, Шейла выступила вперед. “Может быть, она не летит этим рейсом”.

“Она профессионал; она выжидает своего часа”, - сказала Шэрон.

“Она получила ответ от Джорджа, так что она ожидает, что кто-нибудь встретит ее”, - сказал Алекс. “Может быть, она думает, что ее убьют”.

Шарон была удивлена. “Здесь, в аэропорту?” он спросил.

“Нет, там, где ее ждет Джордж”.

“Возможно, никакого Джорджа не будет”, - сказала Шэрон.

“Тогда кто ответил на ее сообщение в туристическом агентстве?”

“Понятия не имею”, - сказала Шэрон. Он повернулся к Макгарви. “И мои сигналы тоже не работают с людьми, которые отслеживают такой трафик. Что либо означает, что она лгала, либо ваша информация ненадежна, либо ответ пришел из Парижа ”.

“Либо это, либо ваши люди, подающие сигналы, ненадежны, либо вы лжете”, - парировал Алекс.

“Лев?” Сказала Шейла.

“Я думал, ваши люди были более эффективными, чем это”, - сказал Алекс.

Пит вышел из зоны ворот.

“Это она”, - сказал Макгарви.

Она пристроилась за группой из дюжины пассажиров-туристов, взглянула на камеру на потолке и подмигнула.

“Находчивая женщина”, - сказала Шэрон. “Она знает, что кто-то наблюдает за ней”.

“Джордж”, - сказал Алекс. “Как скоро она закончит с иммиграцией и ваши люди схватят ее?”

“Может быть, минут двадцать. В зависимости от того, как быстро доставят ее багаж ”.

“У нее есть только сумочка и ручная кладь”.

“Десять минут”, - сказала Шэрон.

“Хорошо, потому что мне нужно отлить”, - сказал Алекс. “Не хочешь прийти и посмотреть?” - спросила она Шейлу.

“Я был бы рад”, - сказал оперативник Моссада.

“Не такая уж хорошая идея”, - сказал Макгарви.

“Иди с ней”, - сказала Шарон женщине. “Я не позволю никому бродить по аэропорту без сопровождения этим утром. Особенно никому из ЦРУ ”.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Камеры были повсюду в терминале, и когда Пит приблизилась к паспортной полосе, она была уверена, что Мак и Алекс смотрели на монитор где-то рядом. Проблема была в том, кто еще был здесь, ожидая ее.

Она встала в очередь, и когда подошла ее очередь, офицер в форме просто взглянул на ее паспорт, поставил в нем штамп и вернул его обратно. Он не обратил никакого внимания на ее фотографию и не спросил ее о цели ее поездки.

С другой стороны, она встала в очередь к одному из таможенных агентов, чтобы проверить ее сумку и портмоне. Пожилой мужчина в гражданской одежде вышел из кабинета слева и подошел к ней.

“Ср. Лоис Уилер?” вежливо спросил он.

“Да, ты Джордж?” - Спросил Пит. Он был примерно подходящего возраста, но в его глазах, казалось, не было того огня, который, как она ожидала, был у Джорджа. Особенно, если он был убийцей или человеком, который руководил убийцей — или убийцами.

“Нет”, - сказал мужчина. “Если бы вы просто пошли со мной, у меня есть к вам несколько вопросов”.

Нескольким другим людям в очереди было любопытно, но большинство пассажиров смотрели в сторону. То, что происходило, их не касалось.

“Могу я взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности?”

Мужчина вытащил бумажник для удостоверения личности и показал свой значок. Он был из службы безопасности аэропорта, но она не совсем расслышала его имя, прежде чем он положил бумажник в карман. “Ср. Уилер?”

Пит взглянул на одну из камер на потолке и последовал за мужчиной через холл в кабинет без окон, который был обставлен только простым металлическим столом и парой стульев.

Офицер безопасности взял ее сумку и портмоне и быстро обыскал их, прежде чем указал на один из стульев и сел напротив нее. “Могу я взглянуть на ваш паспорт, пожалуйста?”

Пит протянул ему фотографию, и он изучил ее, сравнивая фотографию с ее лицом.

“Это не твое”.

“Нет, это было в последнюю минуту в Париже, и любитель, которого очень рекомендовали, сделал неудачную работу”.

“Каково твое настоящее имя?”

“Это не имеет значения. Я предполагаю, что вы здесь представляете Джорджа, что, конечно, не является его настоящим именем.”

“Назови мне имя, от которого будет какая-то польза”.

“Алекс. Мы с Джорджем знали друг друга несколько лет назад ”.

“И все же ты думал, что я Джордж”.

“Нет, я просто прощупывал почву. Я хотел посмотреть, какой может быть ваша реакция ”.

Офицер безопасности уставился на нее. “Зачем ты пришел сюда?”

“Я отправил сообщение Джорджу, и он ответил: приходи” .

“Да, но почему ты хочешь его видеть? Что для тебя так срочно сейчас, после всех этих лет?”

Пит подавил улыбку. В конце концов, был Джордж, и он был где-то здесь, в Израиле. Алекс был прав. “Произошла серия инцидентов в Лэнгли, и в Афинах, и вчера в Париже. Мне нужны ответы на некоторые вопросы ”.

И снова человек, играющий роль офицера безопасности аэропорта, заколебался. “Назови мне свое рабочее имя”.

“Алекс Унрот. Как мне тебя называть?”

“Мистер Пока хватит Смита ”.

Он достал маленький планшет из кармана куртки, вызвал адрес электронной почты и ввел имя Унрота. Минуту спустя он поднял глаза. “Вы были членом команды ЦРУ ”Альфа-семь" в Ираке".

“Это верно. Я последний”.

“Последний?”

“Остальные мертвы. Убит. Это то, о чем Джордж знает ”.

“И ты думаешь, что он каким-то образом несет ответственность?”

“Я верю”.

Смит кивнул с легкой грустью в жесте. “Тем не менее, ты пришла сюда, что означает, что ты очень храбрая женщина или глупая. И я говорю это только потому, что если бы вы действительно понимали важность того, что произошло в Ираке, вы бы исчезли. С твоими навыками ты мог бы продвинуться очень далеко. Но тогда ты на самом деле не Алекс Унрот. На самом деле, твое настоящее имя Пит Бойлан, и я ожидаю, что Алекс подскажет тебе, что говорить и как действовать. Возможно, это даже ты отправил сообщение из Парижа ”.

“Ты отведешь меня к нему?”

“Конечно, если это то, чего ты действительно хочешь. Но я думаю, вы будете разочарованы, потому что не найдете ответов, которые искали. Но ты можешь найти кое-что, чего не захочешь слышать ”.

Когда Смит поднялся на ноги, дверь открылась.

Пит посмотрел через ее плечо. Мужчина в гражданской одежде, которого она никогда раньше не видела, был там, Макгарви прямо за ним. Мак подмигнул, и она усмехнулась, но мужчина в дверях не казался счастливым.

Смит сказал что-то на иврите. Он тоже был зол.

Мужчина в дверях отступил в сторону, и Смит последовал за ним из офиса. Мак вошел и закрыл дверь.

“У нас не так много времени”, - сказал он. “Ты в порядке?”

“Пока все хорошо, но я рад тебя видеть. Где Алекс?”

“Она ушла. Моссад ищет ее. Что ты сказал этому парню?”

“Что я искал Джорджа. Он связался с кем-то онлайн, и он знал мое настоящее имя. Но он сказал, что отведет меня к Джорджу, если это то, чего я действительно хочу. Сказал, что я буду разочарован. Но как Алекс смог от тебя ускользнуть?”

“Мы продумали это заранее. Как только мы увидели, что ты подмигиваешь в камеру, ты должен был знать, что мы смотрим. Она пошла в ванную со своей воспитательницей и сбежала ”.

“Она не причинила вреда женщине?”

“Не серьезно, за исключением ее гордости. Она оставила ее в полуобморочном состоянии в одной из кабинок ”.

“Но почему?”

“Я думаю, этот парень, который вытащил тебя из очереди, может отвести тебя к Джорджу или к тому, кто выдает себя за Джорджа, но они захотят от тебя и от нас большего, чем готовы дать. Алекс попытается сама установить контакт ”.

“Ты ей доверяешь?”

“Другой игры в городе нет”, - сказал Макгарви. “Она единственная, кто может опознать Джорджа”. Он оглянулся через плечо на дверь, затем наклонился и поцеловал Питу в щеку рядом с правым ухом.

Она подняла удивленный взгляд.

“Эти ребята напуганы до усрачки ; это единственная причина, по которой я отпустил Алекса. Какую бы песню и танец они нам ни подарили, мы будем с этим соглашаться. Я думаю, от этого могут зависеть наши жизни ”.

Лев Шарон вернулся со Смитом.

“Я думаю, теперь у нас все ясно”, - сказала Шэрон. “Вас отведут к генералу Ярвиву. Он играл роль советника Амана во время войны в Ираке. ”Аман был управлением военной разведки Израиля.

“Будьте осторожны с тем, какие вопросы вы задаете, господин директор”, - сказал Смит. “Если вы переступите черту, вы можете быть подвергнуты немедленному аресту и судебному преследованию в соответствии с Законом о секретности Израиля”.

“Не угрожайте мне и моим людям”, - парировал Макгарви. “Мы имеем дело с серийным убийцей в кампусе. Какой-то психопат, и на данный момент все привело нас сюда, к Джорджу - если генерал Ярвив действительно тот парень, который пришел на Седьмую Альфу в горах над Киркуком ”.

“Это не Соединенные Штаты, сукин ты сын”, - сказал Смит, его терпение было на пределе.

“Вы хотите знать, как были убиты четверо парней в Лэнгли?”

“Мне все равно—”

“Таким же образом Джордж убивал своих жертв на нефтяных установках за пределами Киркука. Он вырвал их сонные артерии, и когда они истекали кровью до смерти, он откусил им лица, как какое-то животное ”.

“У вас нет доказательств, связывающих генерала с этими действиями”.

“Если я найду это и причины, вы не посмеете обратиться с этим в суд. Иракцы были солдатами, но это было до того, как было объявлено о войне. И не было никакой причины убивать команду Альфа-Севен только для того, чтобы заставить их замолчать. Они выполнили свою часть сделки. Они просто пытались забыть и выжить ”.

“Итак, давайте поговорим с генералом Ярвивом”, - сказал Пит, и Смит сердито посмотрел на нее.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Алекс поднялась с того места, где она сидела последние пятнадцать минут с людьми, ожидающими раннего утреннего рейса British Airways в Лондон. Пассажиры первого и бизнес-класса, а также часто летающие пассажиры уже проходили мимо агента по выходу на посадку и направлялись к трапу самолета.

Мимо пронеслось множество сотрудников службы безопасности аэропорта в форме и несколько парней, которых она приняла за копов в штатском, но ни один из них не подумал проверить пассажиров, ожидающих посадки на рейс у выхода, который находился всего в нескольких шагах от женского туалета, которым она пользовалась.

Она прошла вперед в очереди, когда пассажиров первой зоны пригласили на посадку. Когда настала ее очередь предъявлять посадочный талон, она оттолкнула мужчину впереди себя и помчалась вниз по трапу.

Женщина-агент по посадке что-то крикнула, и когда Алекс добралась до открытого люка самолета, один из бортпроводников-мужчин вышел из самолета и встал перед ней. Он попытался схватиться за ремень ее сумки через плечо, но она с силой оттолкнула его назад, распахнула выходную дверь Джетвея и спустилась по ступенькам на взлетно-посадочную полосу.

Позади нее прозвучала сирена, когда она нырнула под фюзеляж и вбежала в зону обработки багажа. За углом она замедлила шаг и нормально зашагала по большому открытому пространству, как будто она принадлежала этому месту.

Трактор, тащивший три тележки с багажом для лондонского рейса, прогрохотал мимо, на мгновение закрыв вид полицейскому, который появился в открытой служебной двери у подножия трапа Jetway, давая ей время проскользнуть за грудой багажа, спускающегося с конвейерной ленты. Двое мужчин в белых комбинезонах грузили чемоданы, коробки и другие вещи на тележки второго трактора.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что полицейский не выходит из-за угла, она подождала, пока оба члена наземной команды не отвернутся, затем взяла из кучи чемодан на колесиках и пошла в противоположном направлении, стараясь держаться в тени, насколько это было возможно.

Кто-то поднял шум позади нее, и она ускорила шаг, подходя ко входу в багажную карусель, которая не использовалась.

Взобравшись на направляющую, она раздвинула резиновые занавески и выглянула в багажный зал, где зарегистрированный багаж, который уже прошел проверку, направлялся на соответствующие рейсы. Двое мужчин загружали багаж в трех проходах слева, сосредоточенные на своей работе, повернувшись к ней спиной.

Она нырнула на скользящую дорожку, поспешила направо и продолжила путь до дальнего конца зала, где приоткрыла дверь и выглянула наружу. Конвейерные ленты, идущие от билетной кассы двумя уровнями выше, те, что использовались для отправки зарегистрированного багажа вниз, в зону предварительной сортировки, были неактивны.

Выйдя, она пересекла большую комнату и выскользнула за дверь с другой стороны, где оказалась в зале прилета, переполненном в этот поздний час.

Теперь она была за пределами охраняемой зоны, и она тащила чемодан за собой, когда выходила на улицу, а затем села в такси. Водитель положил ее чемодан в багажник и сел за руль.

“Хилтон”, пожалуйста", - сказала она ему.

“Вы американец?” - спросил водитель, отъезжая.

“Вообще-то, канадец”, - сказала она. Она достала свой телефон и позвонила Отто.

Он ответил после первого гудка. “Ты не в аэропорту”, - сказал он.

“Я в такси, направляюсь в отель "Хилтон". С Питом все в порядке?”

“Да. Офицер Аман встретил ее на таможне, но с ней Мак и Шарон. В аэропорту разразился настоящий ад. Шарон убеждена, что это Мак организовал твой побег.”

“Они не могут этого доказать”, - сказал Алекс. “Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты сделал для меня пару вещей”.

“Я думал, ты собираешься остаться с Маком, чтобы опознать Джорджа, который, как выясняется, теперь может быть генералом Аман?”

“Я собираюсь сделать именно это, но по-своему. Я ценю свою шкуру больше, чем просто прийти туда, где этот парень хочет встретиться ”.

“Я должен буду сообщить Маку”.

“Естественно”.

“У тебя не было времени забронировать номер в Hilton, так что я позабочусь об этом прямо сейчас. Что еще?”

Яркая вспышка осветила раннее утреннее небо далеко на юго-востоке, позади них.

“Хезболла”, - сказал водитель. “И как раз вовремя”.

“Ракета Хезболлы только что приземлилась”, - сказал Алекс.

“Это происходило почти каждую ночь в течение прошлой недели”, - сказал Отто.

“Мак и остальные все еще в аэропорту?”

“Да. Они все еще пытаются понять, что с тобой делать. Они знают настоящую личность Пита, и Моссад хочет бросить ее в тюрьму за то, что она путешествовала по фальшивому паспорту ”.

“Что насчет Амана?”

“Генералу сообщили, но он все еще хочет встречи”.

“Уолту Пейджу сообщили?”

“Начальник резидентуры в Тель-Авиве отправил флэш-сообщение Марти, поэтому я уверен, что его зовут Пейдж”.

Ситуация разворачивалась именно так, как она хотела. Ей нужна была отсрочка. “Я хочу знать, в какой момент они покидают аэропорт, и я хочу точно знать, куда они направляются — это если они не забрали спутниковый телефон Мака”.

“Она все еще у него. Я забронировал тебе номер люкс на три дня, на имя Пита, с золотой картой Amex Конголезского служения веры ”. Это было прикрытием, которое иногда использовало ЦРУ.

Алексу пришлось рассмеяться. “Я не думал, что мы все еще используем это”.

“Теперь они говорят, что вы ранили одного из офицеров Моссада. Они собираются выдать ордер на твой арест ”.

“Я только что опустил ее. Она не могла быть в отключке больше десяти или пятнадцати секунд.”

“Если ордер будет выдан, и копы попытаются вас задержать, вы сдадитесь мирно. Никто не пострадает ”.

“Конечно, если все пойдет именно так. Но если Джордж задействует часть своих мускулов, как он пытался в Париже, я буду защищаться. Я просто хочу взглянуть в его глаза, а потом я отступлю. Даю вам слово, потому что следующее, что мне от вас нужно, - это оборудование, которое я не смог привезти в страну ”.

“Пистолет”.

“Да. И мне понадобится машина ”.

“Машина - это просто”, - сказал Отто. “Мне придется подумать о другом”.

“Не думай об этом слишком долго”, - сказал Алекс. “Мы подходим к концу игры”.

“Мы могли бы перейти к делу прямо сейчас, если бы вы подтвердили, что там зарыто и что с этим стало”.

“Ты все понял. Боже, Рой практически нарисовал вам, ребята, картинку ”.

“Я хочу услышать это от тебя”, - настаивал Отто.

“Я хочу, чтобы Мак услышал это от Джорджа”.

* * *

Когда они добрались до отеля Hilton, посыльный достал чемодан из багажника. Алекс заплатила таксисту, и, оказавшись внутри, она показала паспорт Пита и зарегистрировалась. Утренний портье не потрудился взглянуть на фотографию. Он просто заставил ее подписать, а затем дал ей ключ-карту.

Ее номер был на двенадцатом этаже, с видом на Средиземное море. Она дала портье хорошие чаевые, затем заказала кофейник и тарелку сладких булочек.

Она полагала, что что бы ни происходило, это произойдет в течение следующего часа или двух. Она не думала, что Джордж или израильские власти позволят этому тянуться еще дольше.

Принесли ее кофе и булочки, и она села есть, когда кто-то еще тихонько постучал в ее дверь.

В глазок никого не было видно, но когда она открыла дверь, мужчина заворачивал за угол к лифтам на полпути по коридору. Он оставил небольшой кожаный саквояж.

Отто договорился, чтобы у нее была стандартная 9-мм "Беретта" американского выпуска с приличным глушителем, но только с одним магазином на пятнадцать патронов. Она осмотрела оружие, чтобы убедиться, что оно в рабочем состоянии, а затем перезарядила его.

Она сидела у полуоткрытого слайдера, вдыхая запах лекарств и попивая кофе, и ей ничего не оставалось, как ждать, пока позвонит Отто.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Офицер Aman, идентифицированный только как мистер Смит, ехал с дробовиком в фургоне Mercedes на восемь пассажиров, за рулем был неразговорчивый молодой человек в джинсах и футболке. Макгарви и Пит сидели во втором ряду, в то время как Шэрон сидела сзади. Шейла осталась, чтобы помочь службе безопасности аэропорта в поисках Алекса.

“Оставь ее в покое, и она появится сама”, - сказал Макгарви Шарон. “Никто не пострадает”.

“Это неприемлемо”, - сказала Шэрон, и Смит согласился.

Они направились в центр Тель-Авива прямо из аэропорта, раннее утреннее движение начало оживляться, в основном грузовики доставляли товары в отели и рестораны или собирали мусор. Это было то же самое в каждом городе.

Взрыв раздался где-то на юго-востоке, осветив утреннее небо всего на несколько мгновений, но на Шарон или Смита это, похоже, не подействовало. То, что было обычным в каком-то месте, стало нормой, и большинство людей игнорировало это.

Водитель был очень хорош, сворачивал на узкие улочки, а затем поворачивал обратно, заезжая на подъездные дорожки к отелям, в том числе к Хилтону, чтобы посмотреть, не видно ли кого-нибудь сзади, а затем мчался в совершенно другом направлении.

“Кто-то следит за нами?” - Спросил Пит.

Ей никто не ответил. Она посмотрела на Макгарви, который пожал плечами.

“Мы дважды проезжали мимо штаб-квартиры Моссада, но я не подозреваю, что он захотел бы встретиться с нами там”, - сказал Макгарви. “Нет, если только Моссад и Аман не в лучших отношениях, чем были, когда я был директором ЦРУ”.

“Где Алекс?” Спросила Шэрон. “Ты знаешь?”

“Она может быть где угодно”.

“Это не помогает”, - раздраженно сказал офицер Моссада. “Здесь мы на одной волне, господин директор. Мы хотим помочь вам разгадать вашу тайну, и мы хотим остановить убийства ”.

“Вы знали, что генерал Ярвив и Алекс были любовниками во время войны?”

Смит рассмеялся. “Это история женщины. Я знаю лучше ”.

“А ты хочешь?” - Спросил Макгарви. “Генерал рассказал вам, что они с Алексом сделали?”

“Вы уже выдвинули свои обвинения”.

“Да, но вы когда-нибудь обсуждали с ним Ирак — если он, в конце концов, окажется Джорджем Алекса?”

Макгарви сохранял нейтральный тон, хотя и видел, что достает их, особенно Смита, который, вероятно, был начальником штаба Ярвива или его личным другом.

“Был ли Моссад проинформирован об иракской операции над Киркуком?” Макгарви спросил Шарон. “Или все это стало неожиданностью?”

“Мистер Директор, вы пришли сюда в поисках ответов, которые, я не знаю, мы можем вам дать ”, - сказала Шарон. “Но я бы предупредил вас, чтобы вы были очень осторожны с вопросами, которые вы задаете, потому что вам могут не понравиться ответы”.

“Хороший совет”, - сказал Смит мягким голосом.

* * *

Они выехали из города по шоссе 1 в сторону Бейт-Дагана, местности, поднимающейся от узких прибрежных равнин менее чем в десяти милях до начала холмистой местности, где они повернули на юг по шоссе 6, которое более или менее шло параллельно границе с Западным берегом.

Прямо перед городом Модиин они повернули на восток по шоссе 443, и в паре миль от границы водитель свернул с главной дороги и поехал по каменистой грунтовой дороге вверх по крутому холму через оливковую рощу к большому оштукатуренному дому, расположенному в небольшом углублении чуть ниже гребня.

Несколько старинных хозяйственных построек располагались на западной стороне участка, и когда они подъехали, двое молодых людей уводили небольшое стадо овец. Сцена в этом направлении была почти библейской.

Но крыша главного дома ощетинилась несколькими антеннами, включая ту, которая использовалась для передачи микроволновых импульсов. Хаммер американского производства с опознавательными знаками израильской армии был припаркован сзади, а довольно новый седан Mercedes S-класса был припаркован прямо перед ним.

Для Макгарви это не было похоже на обычную конспиративную квартиру; оно было слишком показным, и в этом месте не было ничего анонимного.

Макгарви, Пит и два офицера израильской разведки поднялись по дорожке из белого речного камня к входной двери, которая открылась при их приближении. Их водитель вышел из фургона, но закурил сигарету и остался там.

Там стояла женщина средних лет в брюках цвета хаки и белой блузке с короткими рукавами, на ее круглом лице играла улыбка. “Добрый вечер”, - сказала она по-английски. “Мой муж ждал тебя”.

Она провела их обратно в большой кабинет, из окон которого открывался вид на внутренний дворик и бассейн, за которым был сад с буйством фруктовых деревьев и яркими цветами в полном расцвете.

“Прекрасно”, - сказал Пит.

Улыбка женщины стала шире. “Это наше любимое место из всех, где мы жили”, - сказала она. “Если вы присядете, генерал вскоре присоединится к вам. Кто-нибудь хочет кофе или чай?”

“Нет, мэм”, - сказал Смит. “Мы останемся здесь совсем ненадолго”.

Жена генерала кивнула и затем вышла из комнаты.

Кабинет был большим, с книжными шкафами от пола до потолка по двум стенам, старинным дубовым письменным столом с витиеватой резьбой спереди и по бокам, а также кожаным диваном, парой кресел с подлокотниками и журнальным столиком. Одно место слева, где можно было бы поставить стул, было пустым. Разноцветный терраццо-пол устилали старинные восточные ковры. На стенах из фактурного красного камня висела пара очень хороших картин, одна из которых, по мнению Макгарви, могла быть подлинником Ренуара. В целом, это была полностью мужская комната утонченного мужчины.

“Добрый вечер”, - произнес баритон, доносившийся из коридора. Это был широкоплечий мужчина с густой шевелюрой, по большей части седой, и большим квадратным лицом с выступающими во все стороны бровями. Он был одет в джинсы и белую рубашку и выглядел как генерал. Он был в инвалидном кресле, и он обошел вокруг на пустое место.

“Доброе утро, сэр”, - сказал Смит. “Извините, что беспокою так поздно”.

“Все в порядке, Ури. Рано или поздно мы ожидали какую-нибудь компанию”, - сказал генерал. Он повернулся к остальным. “Мистер Макгарви, я полагаю, и мисс Бойлан, как мне сказали. Я Хаим Ярвив. До выхода на пенсию несколько лет назад я был заместителем директора Aman, но затем глупый инцидент посадил меня в это кресло ”.

“Доброе утро, генерал”, - сказал Макгарви. “Ты знаешь, почему мы здесь?”

“Да, и я знал, что кто-то вроде вас может появиться на моем пороге, чтобы получить ответы на некоторые вопросы, которые ни одно из наших правительств не хотело бы, чтобы я давал. Но мисс Унрот не с вами?”

“Мы потеряли ее в аэропорту”, - сказал Смит.

“Мне говорили, что она изобретательная женщина, безжалостная, когда нужно, но очень умная. Я ожидаю, что она скоро появится ”.

“Извините, генерал, но мы думаем, что она все еще может быть в аэропорту”, - сказала Шарон.

“Я сомневаюсь в этом”, - сказал Ярвив. “Итак, перейдем к текущему делу. Мы получили правильно отформатированное сообщение Джорджу от Алекса через наше туристическое агентство в Париже. Это было доставлено мне, и я разрешил ей прийти с ответом ”.

“Ты Джордж?”

Ярвив улыбнулся. “Нет. Это был бы Джейкоб Яалон. Совершенно очаровательный мужчина, один из наших лучших полевых операторов, но человек, полностью лишенный какого-либо чувства морали. Он был хорошо образован, но по какой-то причине никогда не мог отличить правильное от неправильного. Из-за этой черты характера он был одним из наших лучших инструментов. Позор нам ”.

“Мы боремся за наши жизни здесь с 1945 года”, - сказал Смит.

“Да, но нам стыдно за использование таких инструментов. Только те, кто верит, что цель оправдывает средства, могут делать такие вещи. Философия Гитлера. Сталинский.”

“Что стало с Яалоном?” - Спросил Макгарви.

“Майор Яалон в конце. Мы увели его с поля и посадили за письменный стол, надеясь надеть на него намордник. Но он стал безнадежным пьяницей и, возможно, в конце употребил немного кокаина. Он убил свою сожительницу, и мы заперли его. Это было восемь лет назад. Он сошел с ума в тюрьме, пару раз пытался покончить с собой. Но менее чем через год после того, как он был осужден, у него развился рак — лейкемия, я думаю, это могло быть — и он умер в течение восьми месяцев ”.

“Все это время мы преследовали мертвеца”, - сказал Макгарви, уверенный, что генерал говорит правду.

“Ах, но Алекс, судя по тому, что сказал мне Яалон, был чрезвычайно убедительным оператором. Лучшее, что он когда-либо видел. Я думаю, он был очарован ею. Может быть, даже влюблен, и она с ним. Они вместе творили ужасные вещи в Ираке. Это, конечно, укрепило его в том, кем он был, но, должно быть, изменило ее. Дал ей какое-то извращенное представление о себе, какой-то перекошенный взгляд на реальный мир. Он производил такой эффект на людей ”.

ШЕСТЬДЕСЯТ

Алекс проехала на Range Rover через Бейт-Даган по шоссе 1, повернув на юг, когда добралась до шоссе 6. По словам Отто, они были в лагере уже почти десять минут. Ему удалось перенастроить спутник "Замочная скважина", который постоянно наблюдал за регионом, чтобы точно определить территорию, вплоть до деталей, что водитель фургона "Мерседес" все еще был снаружи и курил вторую сигарету, и что двое мужчин уводили небольшое стадо овец на запад.

Движение становилось все более интенсивным, но Алекс привык ездить слева в течение первых нескольких минут. С первого дня ее инструкторы ставили ей высокие оценки: она ничто, если не быстро учится.

Она была одержима, была с тех пор, как была маленьким ребенком, сражаясь с насильником, за которого вышла замуж ее мать. Люди, проводившие ее психологическую оценку, сообщили, что она не соприкасалась с реальностью, но на самом деле она знала разницу между миром своих фантазий и реальным; ее мир был не более чем защитным механизмом.

Ты сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить. Армейские рейнджеры знали этот счет: приспосабливайтесь, импровизируйте, выживайте! Ура!

“Ты свернешь на шоссе четыреста сорок три”, - сказал Отто. Ее мобильный телефон был в режиме громкой связи на сиденье рядом с ней.

“Как далеко?”

“Около пяти миль”.

“Что потом?”

“Там будет грунтовая дорога, ведущая вверх через оливковую рощу. Дом генерала находится на другой стороне, чуть ниже гребня.”

Их разговор был зашифрован. Кто бы ни отслеживал звонок, он не сможет расшифровать его в ближайшее время, и они не смогут точно определить ни один из телефонов, за исключением того, что их техники предположат, что оба телефона, вероятно, находятся где-то в Японии или, возможно, на побережье материкового Китая. Отто любил издеваться над технар другой стороны.

“Ты отслеживаешь их разговор?”

“Я не получаю сигнала. Я думаю, они забрали телефон Мака и вытащили SIM-карту. Но я не думаю, что генерал - это твой Джордж ”.

“Почему бы и нет?” - Потребовал Алекс. Она хотела добраться туда, посмотреть ему в глаза и всадить пулю ему в середину лба. То, что он сделал с ней в Ираке, было намного хуже всего, что сделал с ней парень, за которого вышла замуж ее мать.

“Во-первых, он калека. Получил пулю в позвоночник от снайпера около восьми лет назад. С тех пор он прикован к инвалидному креслу ”.

“Я в это не верю!” Алекс кричала, черная ярость поднималась внутри нее. Она не хотела в это верить, теперь, когда была так близко.

“Он генерал-майор в отставке Хаим Ярвив, тридцать семь лет женат на Мерриам, трое детей, две внучки. До того, как он получил травму, он был заместителем директора Aman ”.

“Нет”.

“Я уверен, что он знал об операции в Ираке до второй войны, и он почти наверняка знал Джорджа. Это значит, что у него должны быть ответы, которые мы ищем ”.

“Не те, которые мне нужны!” Алекс закричал. Она хотела сказать то, что они хотели, но это прозвучало не так. “Джордж сказал мне прийти. Я отправил ему сообщение, и он его получил ”.

“Оставляет две возможности. Либо генерал руководил убийствами, либо это сделал кто-то другой, о ком мы не знаем ”.

“Христос”.

“Послушай, Алекс. Если генерал руководит этой операцией — неважно, по какой причине — он без колебаний убьет Мака и Пита, если вы ворветесь туда с оружием наперевес. Подумай об этом”.

“У меня было больше десяти лет, чтобы все обдумать”.

“В пулях нет пороха. Просто песок”.

“Почему? Зачем давать мне оружие? Зачем вести меня сюда?”

“Мне нужно было дать им время, чтобы связаться с Джорджем, или кем бы то ни было, кто ответил на ваше сообщение”, - сказал Отто. “Разворачивайся и возвращайся в отель. Как только Мак и Пит выйдут оттуда, они заберут тебя и отвезут в аэропорт. Если повезет, все вы выберетесь из Израиля целыми и невредимыми ”.

Внезапно ее осенило, что Отто не был уверен. “Ты не знаешь, тот ли это генерал”.

“Держу пари, это кто-то другой”.

“Почему?”

“Предчувствие”.

“Посмотрим”, - сказал Алекс и выбросил телефон из машины.

* * *

Грунтовую дорогу было легко заметить; она была единственной на таком расстоянии, ведущей на холм через оливковую рощу. Алекс остановился в нескольких метрах и, убедившись, что машин нет, направил пистолет в окно и произвел выстрел.

"Беретта" дернулась в ее руке. Отто лгал ей.

Она продолжала медленно подниматься на холм, пока не оказалась прямо перед вершиной, где съехала на обочину трассы, припарковала Range Rover и направилась прочь пешком.

На вершине холма она оглянулась через плечо, нет ли движения на шоссе, но на таком расстоянии никто из проезжающих не смог бы ее опознать.

Она опустилась на четвереньки и проползла остаток пути до вершины, где поднялась ровно настолько, чтобы увидеть раскинувшийся каменный дом и хозяйственные постройки на западе. Ничто не двигалось. У нее была четкая линия обзора фургона "Мерседес", но водитель, который, по словам Отто, прислонился к нему, покуривая сигарету, исчез, и кроме небольшого стада овец вдалеке — может быть, в миле — ничего не двигалось.

Отступая, пока не оказалась значительно ниже гребня, она поднялась на ноги. Ее запястья и ладони были ободраны о каменистую почву, но теперь, когда она была так близко, она не обращала внимания на незначительный дискомфорт.

Она отряхнула грязь с колен джинсов и рысцой направилась на запад, полагая, что приблизится к дому, держа хозяйственные постройки между собой и окнами с той стороны.

Примерно в семидесяти пяти метрах от грунтовой дороги она снова встала на четвереньки и поползла к гребню. Дом был слева от нее, первый из четырех хозяйственных построек прямо под ней. Вдалеке по склону холма разбрелись овцы. Не было никаких признаков их пастухов или любого другого человека.

Вытащив пистолет, она вскочила и побежала вниз по склону к небольшому каменному зданию, достигнув его безопасности менее чем за пятнадцать секунд. Ну вот, она выдержала.

Выглянув из-за угла, она увидела правую сторону фургона "Мерседес", но водитель, по-видимому, зашел внутрь.

Что-то было не так.

Она начала поворачиваться, когда дуло винтовки коснулось ее щеки.

“Пожалуйста, бросьте оружие на землю”, - сказал мужчина.

Краем глаза у нее сложилось впечатление, что он был одним из пастухов, которые увели стадо на холм. Он был одет в старые вельветовые брюки и объемную шерстяную рубашку. Они ждали ее.

“Без проблем, пожалуйста. Вы пришли поговорить с генералом, и это именно то, что произойдет, если вы будете сотрудничать. Твои друзья уже внутри ”.

“У этого пистолета дергающийся спусковой крючок. Я положу это на землю”, - сказал Алекс.

Когда она наклонилась, мужчина отступил назад, что было именно тем, чего она ожидала от него. Она отбила ствол винтовки, поднялась и ткнула пистолетом мужчине в лицо, чуть выше переносицы.

“Предполагая, что у вашего "Узи" нет дергающегося спускового крючка, пожалуйста, бросьте его на землю, и мы пойдем поговорим с генералом”, - сказала она.

“Генерал - это не твой Джордж”, - сказал кто-то у нееза спиной.

Она оглянулась через плечо.

“Не стоит умирать, когда тебе предлагают то, что ты хочешь”, - сказал он. Он целился в нее из "ЗИГ-зауэра".

“Имеет смысл”, - сказал пастух перед ней, все еще держа свой "Узи".

Она опустила "Беретту" на землю.

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Макгарви и остальные подняли головы, когда Алекс спустилась в холл, один из пастухов следовал за ней. Ее джинсы были грязными, и немного крови сочилось из пореза на левом запястье. В остальном она выглядела невредимой, за исключением свирепого взгляда ненависти и предвкушения, смешанного с тем, что могло быть небольшим страхом.

“Наконец-то появилась мисс Унрот”, - сказал генерал.

Алекс остановилась прямо в дверях кабинета, ее глаза встретились с глазами Ярвива.

“Ты в порядке?” - Спросил Макгарви.

Она не ответила.

“Алекс?” Mac запросил.

Она покачала головой. “Это не он. Он не Джордж.”

“Конечно, нет”, - сказал генерал. “Твой Джордж умер много лет назад в тюрьме. Рак.”

“Кто ответил на мое сообщение?”

“Как SOP, мы постоянно отслеживаем любые сообщения pro phrase, независимо от того, как давно они устарели. Время от времени появляется кто-то вроде тебя ”.

“Тогда кто убийца?”

“Я не знаю”.

“Кто был стрелком в Париже?”

“S &# 251;ret & # 233; идентифицировали его как британского наемного убийцу”, - сказал Макгарви.

Игра эмоций на лице Алекса была потрясающей, наблюдать за ней было почти душераздирающе. Все, ради чего она работала, почти все, чего она боялась больше всего, открылось перед ней. Внезапно в этом не было смысла.

“Моссад его не нанимал”, - сказала Шарон.

“Аман тоже этого не сделал”, - сказал Смит.

“Он все еще в Лэнгли”, - сказал Макгарви. Теперь у него было почти все. “Нам остается выяснить "почему”, прежде чем мы сможем его идентифицировать".

“Не нужно останавливать ублюдка; он уже уничтожил всех, кроме меня”, - сказал Алекс. “Я просто должен углубиться, при условии, что меня выпустят из Израиля”.

Шарон начал возражать, но Ярвив жестом остановил его. “Моя дорогая девочка, ты, мистер Макгарви и мисс Бойлан вольны уйти в любое время, когда пожелаете. Сию минуту, если это то, чего ты хочешь ”.

“Она причинила боль одному из моих людей”, - сказала Шэрон.

“Она могла убить ее, Лев”.

“Нам все еще нужно что”, - сказал Пит. “Я имею в виду, что все это значило?”

“Не хотели бы вы рассказать ей, мисс Унрот?” - спросил генерал. “Насколько я понимаю, это вы и ваши люди переместили эту штуку”.

Алекс села в одно из кресел с подлокотниками, подтянув колени. Макгарви подумал, что в тот момент она выглядела как маленькая девочка. Она не была обученной убийцей.

“Рой почти объяснил это для тебя на четвертой панели”, - сказала она тихим голосом.

Все хранили молчание.

“Все были в бешенстве, пытаясь найти оружие массового уничтожения, чтобы оправдать войну, когда никакого оправдания не требовалось. Саддам был монстром. Он применил газ против собственного народа, точно так же, как это сделали сирийцы. У нас было много провокаций ”.

Она посмотрела на генерала.

“Они отправили нас в тыл, чтобы смягчить их, что мы и сделали, но потом пришел Джордж, и это изменило правила игры. Он показал нам, где вы, ребята, закопали эту штуку —”

“Нет”, - оборвал ее Ярвив. “Мы не похоронили это. Майор Яалон — ваш Джордж — получил сообщение, оставленное при одной из наших отправок писем в Дамаске от контакта в Мухабарате Хусейна. Дал нам GPS-координаты чего-то интересного, зарытого в холмах над Киркуком. Он вызвался пойти туда, чтобы выяснить, что это было. Я думаю, это выбило его из колеи ”.

“Кто положил это туда, если не ваши люди?” - Крикнул Алекс.

“Я не знаю. Мы так и не узнали ”.

“Ты не хотел узнавать”, - сказал Макгарви.

“Нет”.

“На нем не было никаких опознавательных знаков, и я не настолько инженер, чтобы с уверенностью сказать кому-либо, чей это был дизайн, но я думаю, что единственными двумя вариантами были бы мы или русские. И, кроме Израиля, мы могли выиграть больше всех ”.

Шарон была взволнована. “Извините, генерал, но я не уверен, хочу ли я это слышать. Особенно, если это не то, что я думаю ”.

“Ходили слухи”, - сказал Смит. “Я согласен с Львом. Может быть, нам стоит просто оставить спящих собак лежать”.

“Это было маленькое ядерное оружие”, - сказал Алекс. “Устройство для подрыва, предназначенное для разрушения дамб, мостов, крупных сооружений, вещей такого рода, с которыми не могли справиться обычные взрывчатые вещества или даже неядерные воздушные атаки”.

“Бомба в чемодане”, - сказал Пит.

“Но это было не в алюминиевом футляре; это было в тяжелой холщовой сумке. Я думаю, эта проклятая штука весила семьдесят пять или восемьдесят килограммов. Потребовалось двое из нас, чтобы вытащить его из лунки и переместить ”.

“Никаких отметин?” - Спросил Макгарви.

“Ничего, на что я лично потратил время, чтобы поискать, если вы имеете в виду серийные номера или надписи на английском или русском”.

“Откуда ты знаешь, что это была бомба?” Спросила Шэрон.

Алекс просто посмотрел на него. “Пожалуйста”, - сказала она. “Возможно, в пакете с физикой был свинец, а не плутоний или U-235 - у нас не было счетчика Гейгера, чтобы проверить, не протекает ли эта штука, — но ошибиться было невозможно, что это было, и причина, по которой это было там. Нашей команде было предназначено найти это и дать свисток. ‘Эй, смотри, мир! В конце концов, у ублюдка было ОМП!”

“Почему вы, ребята, не сделали именно этого?” - спросил Макгарви, и ему показалось, что он тоже знал этот ответ.

“Наши приказы изменились. Может быть, кто-то струсил ”.

“Или пришли в себя”, - сказал Пит.

“Или это”, - согласился Алекс. “В любом случае, у нас было чуть меньше месяца с Джорджем, прежде чем однажды вечером он внезапно ускользнул, а на следующий день мы получили прерывистую передачу, чтобы переместить эту чертову штуку”.

“Вы сообщили по радио, что нашли это?” - Спросил Пит.

“Нет, и это было странной частью. Мы договорились держать это в секрете. Я думаю, что это была идея Ларри с самого начала. У нас была серьезная дискуссия по этому поводу. Я был полностью за то, чтобы позволить фишкам упасть там, где они могут. Мы были на войне, потому что у Саддама Хусейна было оружие массового уничтожения, и ему можно было позволить продолжать. Одному богу известно, что произойдет в регионе, особенно если ядерный джинн вырвется из бутылки.

“Но Ларри продолжал твердить о непреднамеренных последствиях, которые ЦРУ, казалось, действительно хорошо придумало для себя. ‘Как в заливе Свиней", - сказал он. ‘Посмотри, куда, черт возьми, это нас завело. Мы все еще разбираемся с этим беспорядком. Подумайте, к чему это приведет.’

“Он настоял, чтобы мы перезахоронили вещь, и когда пришло время для нашего подведения итогов, мы не стали поднимать этот вопрос первыми”.

“Никто не сделал”, - спросил Пит.

“Нет. Не в Рамштайне и не позже на ферме.”

“Кто послал тебе приказ переместить это?” - Спросил Макгарви. “Ты когда-нибудь знал?”

“Конечно. Это был наш первый офицер по контролю, Берти Рассел ”.

“Я думал, он был убит в Ираке”.

“Это было год спустя”, - сказал Алекс. “Но когда мы добрались до Рамштайна, он был там, и дело в том, что он никогда не упоминал имя Джорджа и даже не намекал на его приказ переместить устройство”.

“Итак, вы держали рты на замке, а потом разделились и попытались зайти поглубже”, - сказал Макгарви. “Почему это было?”

“Давай. Вы знаете, с чем мы столкнулись. Если бы устройство было найдено, его можно было бы отследить до кого—то - возможно, до нас — и политические последствия были бы разрушительными ”.

“Я думал, что вещь должна была быть найдена”, - сказал Пит. “Разве не в этом была вся идея?”

“Это должно было взорваться”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

В Лэнгли Отто сидел за своим столом, его глаза были суровыми, энергия почти иссякла. Пора идти домой и немного поспать. Ему казалось, что он работал круглосуточно с тех пор, как начался этот бизнес.

Луиза позвонила пару часов назад, чтобы спросить, как у него дела и когда он будет дома.

“Как только я получу известие от Мака. Он сказал, что позвонит после того, как они очистят воздушное пространство Израиля ”.

“У тебя кость в зубах — я это слышу”, - сказала Луиза. “Мы хоть немного приблизились к тому, чтобы считать это сделкой?”

“Зависит от того, что им удалось выяснить, и находится ли Алекс в тюрьме или был застрелен. И прямо сейчас это слишком близко к разгрому ”.

“Она не убийца? Ты уверен?”

“Конечно”, - сказал Отто. “По крайней мере, не тот, кого мы искали”.

“Почему-то это не очень утешает”.

“Я вернусь домой, как только смогу. Может быть, мы сможем уладить это дело в ближайшие двадцать четыре часа и взять где-нибудь отпуск ”.

Луиза усмехнулась. “Я поверю в это, когда это действительно произойдет. Береги себя, милая ”.

“Будет сделано”, - сказал Отто и повесил трубку.

Ранее он поехал за пределы кампуса в круглосуточный магазин в нескольких милях вниз по бульвару, где купил полдюжины упаковок "Твинкиз", которые наконец-то снова появились на рынке, и несколько пинт "халф энд халф", самого похожего на взбитые сливки, которое он смог найти. Теперь он сидел, поедая все это и запивая сливками — его домашней едой, — за которую Луиза сдерет с него шкуру живьем, если узнает.

Все элементы были разложены в аккуратном порядке на одном из его мониторов с большим экраном, и все это указывало на то, что их серийный убийца все еще находится в кампусе. У него должны были быть достаточно хорошие связи, чтобы знать о передвижениях практически всех, кто работал на ЦРУ, — что сужало список возможностей.

Один из аналитиков из the Watch, кто-то из сотрудников Уолта Пейджа — именно поэтому Алекс оказался первым в списке - кто-то из заместителей директора ЦРУ или из оперативного персонала Марти Бэмбриджа.

Но все их личные дела были безупречно чистыми — некоторые из них, как у Алекса: почти слишком идеальные.

Также было несколько разъединенных фигур. Наемный убийца, который пытался убрать Алекса в Париже, был бывшим офицером Британской специальной воздушной службы по имени Тони Баттерворт. Пока что по этому делу ничего не выяснилось, хотя в прошлом он работал на немецкую BND, SIS своего правительства, и однажды на Моссад, хотя это было несколько лет назад.

Отто удалось найти два его оффшорных счета, один на Нормандских островах, а другой в Карибском море, и сопоставить несколько платежей с датами совершения нападений. Но ничего, что он нашел, не соответствовало датам убийств здесь, в кампусе, или двух в Афинах.

На этом этапе Баттерворт зашел в тупик, за исключением того, что любимцы Отто разжевывали по крайней мере три других места, где подрядчик мог скрывать свои платежи — что достаточно интригующе, одно из них с небольшим кредитным союзом в Венеции, штат Флорида, менее чем в десяти милях от дома Мака на Кейси-Ки.

Следующим странным событием, которое всплыло, было убийство парня в маленькой квартире в Джорджтауне, всего в паре кварталов от туристических магазинов и баров вдоль М-стрит, и по совпадению всего в полудюжине кварталов от квартиры Мака.

Один из барменов сказал полиции, что он смутно припоминает, что видел парня, уходящего со стройной, симпатичной женщиной, за две ночи до того, как его тело было обнаружено домовладельцем, который пришел проверить, не пахнет ли чем-то, на что жаловались соседи.

Имя в договоре аренды, а также в водительских правах и других документах на его теле не совпадали с его отпечатками пальцев, но совпадали с отпечатками бывшего армейского рейнджера по имени Норман Боген. Но копы больше ничего не выяснили — ни где он работал, ни где жил, ничего о какой-либо семье, за исключением того, что у него не было судимости.

Но любимчики Отто пришли с одним фактом, который был столь же неожиданным, сколь и интригующим. Боген вел учетную запись в Кредитном союзе сотрудников Midcoast в Венеции, штат Флорида. Возможно, у Баттерворта был счет в том же банке.

Дата смерти Богена совпала с датой, когда Алекс был на свободе. И она более или менее соответствовала описанию бармена. Но если она убила Богена, Отто не мог видеть связи — хотя он знал, что она должна была быть.

И последним было убийство Джин Феган перед отелем George. Это не было случайностью, Отто был уверен в этом, и он корил себя за то, что не смог придумать номер тега. Но копы не смогли найти внедорожник с повреждением передней части. После нападения он был заперт где-то в каком-то частном гараже - либо там, либо выброшен в Потомак.

Его телефон зажужжал. Он подумал, что это может быть Мак, но звонок был из кампуса, хотя идентификатор был заблокирован.

“Да”.

“Я думал, ты все еще можешь быть здесь, хотя я ожидаю, что Луиза может рассердиться на тебя”. Это был Том Калдер, помощник заместителя директора Марти Бэмбриджа, прямая противоположность своему боссу и, следовательно, всеобщая симпатия практически ко всем в кампусе.

“Ты тоже здесь. Марти, должно быть, держит тебя на коротком поводке ”.

“На самом деле, он только что ушел, и я хотел узнать от тебя последние новости, прежде чем нажать на чек и отправиться домой. Это были очень долгие несколько дней. Могу я подойти?”

“Я жду звонка от Мака, а потом я сам выберусь отсюда”.

“Это займет всего минуту, честный индеец”.

Отто не мог не рассмеяться. Он сам использовал то же выражение, и он думал, что он был единственным. “Хорошо”.

Пару минут спустя в дверь позвонили, и Отто взглянул на один из своих мониторов. Там был номер два Марти, в джинсах и белой рубашке, с извиняющейся улыбкой на маленьком круглом рту.

Отто нажал команду разблокировки, выключил свои мониторы, встал и вышел в приемную, когда вошел Колдер.

Как обычно, помощник заместителя директора по операциям носил очки с темными стеклами, выписанные по рецепту. “Я думал, у меня плохое зрение, но у тебя еще хуже”, - сказал он, снимая очки. Его глаза были налиты кровью, совсем как у Отто. “Часы, которые мы проводим, чтобы убедиться, что наша страна остается в безопасности”.

Это звучало напыщенно, как то, что мог бы сказать Марти.

Отто присел на край стола. “Ты обещал сделать это всего за одну минуту”, - сказал он. Колдер был в порядке, но он не хотел связываться с парнем прямо сейчас. Как только Мак позвонил, он собирался домой.

“Марти позвонили сверху, и он попросил меня поговорить с тобой. Директору, по-видимому, позвонили из Государственного департамента по поводу одного из его бывших сотрудников, который был сбит машиной и погиб. Ее звали Джин Феган. Дело в том, что полиция сказала, что неизвестный мужчина, возможно, сотрудник ЦРУ, возможно, предоставил удостоверение личности. Ты?”

“Да”.

“Описание соответствует”, - сказал Кальдер. “Это как-то связано с тем, что происходит между нами?”

“Я не знаю. Это один незакрепленный конец в корзине, который я пытаюсь разгрести ”.

“Ты не думаешь, что это был несчастный случай?”

“Нет”.

“И то, что ты оказался там, тоже не было случайностью. Ты встретился с ней в отеле. Не хотите поделиться со мной сутью вашей встречи?”

“Нет, потому что я, черт возьми, не знаю, что с этим делать, за исключением того, что это может иметь какое-то отношение ко второй войне в Ираке и людям из ”Альфы Семь", которые были среди передовых команд".

“Оружие массового уничтожения?”

“Может быть”, - сказал Отто. “Каково мнение Марти?”

Кальдер подошел ближе. “Не будь застенчивым со мной, Отто, пожалуйста. Мы все здесь в одной команде. И мы ценим — мы с Марти ценим — все, что вы и Макгарви делаете, чтобы довести это дело до конца. Но, ради всего святого, все, о чем мы просим, это немного сотрудничества. Расскажите нам, к чему вы пришли, и, возможно, мы сможем собраться с мыслями. Все хотят, чтобы это закончилось ”.

Органная музыка, очень слабая, доносилась из кармана рубашки Кальдера. Для Отто это звучало как Бах.

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Ропер перезвонил из кабины пилотов. “Мы только что покинули воздушное пространство Израиля, господин директор”.

Макгарви выглянул в окно, когда истребитель F-16, следовавший за ними по левому борту, оторвался, тот, что справа, сделал то же самое. Средиземное море было невыразительного серо-голубого цвета и простиралось на сто пятьдесят миль к югу до побережья Египта.

“Я собираюсь сделать звонок сейчас”, - сказал он.

Пит сидел напротив него, но Алекс растянулся на заднем сиденье и заснул. Она была истощена после испытания, которое пережила. Ситуация могла ухудшиться в любой момент. Если бы она серьезно ранила агента Моссада, который сопровождал ее в дамскую комнату, или если бы она произвела выстрел — всего один, даже никого не задев, — Макгарви ничего не смогла бы сделать. Она была бы в камере израильской военной тюрьмы. Или, что столь же вероятно, она бы не позволила себя похитить, и было бы больше смертей — в том числе и ее.

Проблема заключалась в том, что они не приблизились к решению проблемы, за исключением того, что убийца, вероятно, все еще находился в кампусе Лэнгли.

Он набрал номер ролловера Отто, по которому можно было связаться с ним, где бы он ни был. Отто ответил после первого гудка.

“Где ты?”

Макгарви включил громкую связь, чтобы Пит мог слышать. “Мы направляемся в Рамштайн, чтобы заправиться. Только что очистили воздушное пространство Израиля. Ты?”

“В моем кабинете. Том Калдер зашел ко мне за новостями. Подожди секунду.”

Макгарви мог слышать звуки принтера на заднем плане и, возможно, какую-то музыку, но очень слабую, как будто она доносилась из другой комнаты. Голос Отто заглушал это.

“У меня будет кое-что на вашем столе до полудня, но помимо того, что Мак выяснил в Израиле, я сейчас просматриваю пару других версий, которые, как мне кажется, могут прояснить происходящее”.

“Есть какой-нибудь намек?” - Спросил Кальдер. “Даже самую маленькую?”

“Ну, мы думаем, что знаем, кто не убийца”.

“Это своего рода прогресс”, - сказал Колдер. “Я просто позволю себе выйти. Удачи и доброго утра вам, господин директор”.

Музыка стихла, и Макгарви услышал, как дверь из приемной Отто закрылась и мягко защелкнулась.

“Он ушел”, - сказал Отто.

“Что все это значило?”

“Некто из State по имени Уолт, хотел узнать, что нам известно о смерти одного из их сотрудников прошлой ночью. Ее сбил внедорожник. Копы сказали, что неопознанный сотрудник ЦРУ был свидетелем наезда и побега. Это был я ”.

“Колдер установил связь?”

“Да, вот почему он подошел поговорить со мной. Ее звали Джин Феган. Она была в штате Боба Беннинга, когда он был помощником посла в ООН. Я встретился с ней, чтобы узнать, знает ли она что-нибудь о команде Alpha Seven и о том, что они могли найти в Ираке ”.

“Она дала тебе что-нибудь?” - Спросил Макгарви.

“Не так уж много. Она была напугана до безумия. Она призналась, что знает, что там зарыто, и предоставила мне самому разобраться. Я прочитал ее послание Шермерхорна на четвертой панели, особенно последнюю строчку: И наступил мир . Сказал, что это то, ради чего они работали — причина убрать Саддама, чтобы мы могли восстановить Ирак ”.

“Как она это оставила?” - Спросил Пит.

“О, привет, Пит. Она сказала, что все сложилось не так, и теперь мы столкнулись с чертовски большой проблемой, никто не знает, как ее решить ”.

“И что?” Макгарви подсказал.

“Она встала и вышла. К тому времени, когда я догнал ее, она уже была снаружи и перебегала улицу, когда внедорожник сбил ее на пути такси.”

“Нет номера метки?”

“Свет на номерном знаке не горел”.

“Что-нибудь еще?”

“Да, у меня есть точные данные о наемном убийце в Париже, но не о том, кто нанял его, чтобы убрать Алекса. Она с тобой в самолете? Она вышла нормально?”

“Она здесь”.

“Он действительно работал на свое собственное правительство, а также на немцев и на Моссад. Я смог отследить большую часть его денег в паре оффшорных банков — ничего похожего на Париж. Но я придумал одну вещь, которая сначала показалась действительно притянутой за уши. Возможно, у него есть счет в кредитном союзе в Венеции, всего в десяти милях от вашего дома на Кейси-Ки.”

Макгарви сел. “Поначалу?”

“Да. Тело парня было найдено в квартире в Джорджтауне, недалеко от вашего дома. Удостоверение личности, которое он носил, не соответствовало ничему, что было у копов, но когда они проверили его отпечатки пальцев, они вышли на имя Норман Боген, бывший армейский рейнджер. Нет известного адреса или судимости. Но, кемо Сабе, у него есть счет в том же кредитном союзе в Венеции. И это грань. Не только это, но и бармен в заведении на М-стрит, примерно в двух кварталах от квартиры, сказал, что видел, как парень уходил со стройной, привлекательной женщиной. В то же время Алекс был на свободе ”.

“Только не говори нам, что у него было откушено лицо”, - сказал Пит.

“Нет, у него была сломана шея. Но я предполагаю, что он был еще одним наемным убийцей, нацелившимся на Алекса. Она просто опередила его в ударе ”.

“Тот, кто знал, что она будет в Джорджтауне на свободе, имел чертовски хорошую информацию”, - сказал Мак.

“Сужает поле”, - сказал Отто. “А как насчет вас, ребята? Как все прошло?”

“Джордж Алекса был агентом Моссада. Он был ненормальным. Умер в тюрьме много лет назад. Когда пришло сообщение Алекса из Парижа, генерал ответил на него.”

“Больше нет никакого Джорджа, и Алекс не серийный убийца. Оставляет кого-то в кампусе ”, - сказал Отто. “То, что мы предполагали с самого начала”.

“То, что зарыто в холмах над Киркуком, является устройством для ядерного уничтожения”, - сказал Макгарви. “В спортивной сумке без алюминиевого футляра”.

“Это тоже примерно то, что мы предполагали. Чемодан не имеет значения. Они дали тебе серийный номер?”

“Нет, но я не думаю, что израильтяне похоронили это. Я думаю, они знали об этом, вот почему они послали Джорджа найти это. История Алекса о том, что Джордж показал им, где это было зарыто, была ложью ”.

“Альфа Семь” похоронила это?"

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. “Но только мы и Советский Союз когда-либо создавали эти вещи”.

“Это не очень помогает. Примерно в то же время, может быть, немного раньше, какой-то российский чиновник признал, что они, возможно, потеряли сотню вещей. Это мог быть кто угодно, кто похоронил это ”.

“Я слышу там но, Отто”, - сказал Макгарви. - "Я не хочу, чтобы это было так.

Отто помедлил с ответом. “Это почти должны быть мы”, - сказал он. “Я не думаю, что это был президент или его кабинет, который санкционировал это — я не думаю, что хочу заходить так далеко. Но я думаю, мы были настолько уверены, что у Саддама было оружие массового уничтожения, которое мы могли никогда не найти, что кто-то взял на себя смелость каким-то образом раздобыть устройство, каким-то образом перевезти его в Ирак и каким-то образом закопать в горах. Альфа Севен нашел бы это и дал свисток - пусть весь мир знает, что мы были правы ”.

“Там много чего-то”.

И снова Отто колебался. “Я проверил, Мак. В нашем инвентаре нет устройств для подрыва. По крайней мере, не в записях. Так что, если это был кто-то из наших, тот, кто его получил, должен был находиться очень высоко в пищевой цепочке. Кто-то с большим потенциалом ”.

“Гражданский или военный?” - Спросил Пит.

“Может быть и то, и другое”.

“Кто бы это ни был, они готовы убить всю команду ”Альфа-Семь", - сказала она.

“Но то, как это было сделано?” Сказал Макгарви. “Не имеет смысла”.

“Только если ты думаешь через призму нормальности. Они наняли сумасшедшего для выполнения этой работы. После этого они могут заявить о невменяемости. Теория заговора. Такого рода дерьмо ”.

“Мы будем дома к девяти или десяти”, - сказал Макгарви. “Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно, мой друг. Я хочу, чтобы ты сейчас же пошел домой. Никому не доверяй. Ни Уолт Пейдж, ни Карлтон Паттерсон, ни Марти, ни кто-либо другой. Запрись покрепче. Не заказывайте пиццу или китайскую доставку. Даже не проси Бланкеншипа о помощи или кого-либо с фермы ”.

“Мне нужно разобраться с парой вещей”, - начал было Отто, но Макгарви перебил его.

“У вас в офисе есть пистолет?”

“Да”.

“Не утруждайте себя отключением своих программ. Никто все равно не сможет до них добраться. Просто возьми свой пистолет и уходи прямо сейчас. Отто: Я имею в виду прямо сейчас. Повесьте трубку, выньте SIM-карту из своего телефона, чтобы никто не мог вас отследить, и уходите. Ты - следующая цель ”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Пистолет Отто был стандартным 9—мм пистолетом Beretta 92F военного образца США, которым Макгарви научил его пользоваться много лет назад. Он проверил магазин, а затем убедился, что патрон в патроннике.

Он оставил своих любимцев включенными, но добавил код самоуничтожения, который уничтожит все, если кто-нибудь попытается вмешаться. Вместо того, чтобы вынуть SIM-карту из своего телефона, он оставил телефон на своем столе. Тот, кто захочет его найти, подумает, что он все еще в своем офисе.

Он проверил мониторы в коридоре от своего офиса до лифта, сам лифт и, наконец, парковку.

Никто не приходил и не уходил. Безопасность по-прежнему была чрезвычайно строгой; Бланкеншип поместил весь кампус практически в полномасштабную карантин. Каждый приход или уход каждого был бы замечен и записан.

Он помедлил у двери. Проблема была в том, что он никогда не был оперативником. Он был сертифицированным гиком, чьим лучшим другом во всем мире был оператор с оружием, человек, который разбирался в вещах и убивал людей. По мнению Отто, Мак был чертовски большим, чем просто стрелком; он был понимающим.

Глупо, на самом деле, определять друга только одним словом. Мак был добр. Он был нежен, когда ему нужно было быть нежным — его жена и дочь были почти всей его жизнью, и когда их убили, он горевал, но не сошел с ума, как сделали бы многие мужчины.

Он воодушевлял людей, он помогал тем, кто нуждался в помощи, он говорил правду, независимо от того, кому наступал на пятки, делая это, и Отто никогда не знал никого, кто бы больше любил кантри, чем Мак.

Люди хорошие или плохие, страны хорошие или плохие — он понимал и помогал там, где это было необходимо. Как сейчас.

Держа пистолет на боку, направив дуло в сторону от ноги, как учил его Мак, он выскользнул в пустой коридор и поспешил вниз к лифту. Машина находилась на цокольном этаже, и, казалось, прошла вечность, прежде чем она дошла до трех.

Отто отступил в сторону, с линии возможного огня — опять же, чему его научил Мак, - когда дверь открылась. Но в машине было пусто.

Его рука немного дрожала, когда он нажимал на кнопку P1.

Казалось, прошла еще одна вечность, прежде чем закрылась дверь и машина тронулась с места, и еще одна вечность, прежде чем она достигла 1-го уровня парковки представительского класса.

Он прижался к стене машины и поднял пистолет.

Его "Мерседес" был припаркован в трех рядах слева, носом к стене.

В гараже почти не было машин. Ничто не двигалось. Не было никаких звуков.

Выскочив из лифта, Отто взмахнул пистолетом слева направо и побежал к своей машине. Он поменял оружие в другой руке, чтобы достать ключи от машины из кармана и прыгнуть за руль.

Мак рассказал ему кое-что еще о подобных ситуациях. Что-то важное, но его сердце начало учащенно биться, и он не мог думать ни о чем, кроме как убраться отсюда ко всем чертям и оказаться на свежем воздухе. Пандус подземной парковки вызвал клаустрофобию.

Когда он добрался до выхода, сканер безопасности прочитал штрих-код на его лобовом стекле и поднял шлагбаум в тот самый момент, когда он понял не только о том, что жена и дочь Мака были убиты с помощью заминированного автомобиля, но и о том, что Фабри был убит кем-то, кто прятался на заднем сиденье его машины.

Он резко затормозил, схватил пистолет с пассажирского сиденья, выскочил из машины и отступил назад.

Но если бы это была заминированная машина, она взорвалась бы в тот момент, когда он включил зажигание. И, насколько он мог судить, на заднем сиденье никого не было.

Он вернулся к машине и, держа пистолет наготове, рывком открыл заднюю дверь. Всего мгновение он не понимал, что видит, кроме теней, отбрасываемых уличным фонарем, пока не понял, что это его собственная тень, отбрасываемая на заднюю часть машины, и он опустил пистолет в тот же момент, когда испустил сдерживаемый вздох.

Пару раз, когда он участвовал в перестрелке, Мак был на его стороне. И дома у него была бы электронная система безопасности заведения, а также Луиза на его стороне. Он только поблагодарил свои счастливые звезды за то, что они отправили Оди на ферму, где она была бы в безопасности.

* * *

Отто пронесся через контрольно-пропускной пункт у главных ворот, и на долгом обратном пути в Маклин, куда они с Луизой переехали несколько дней назад, он продолжал смотреть в зеркало заднего вида. На дороге было другое движение, но никто из них, по-видимому, не преследовал его. Тем не менее, он проехал свой обычный съезд с бульвара и вместо этого сошел на Кирби-роуд, затем поехал на Олд Доминион черным ходом к их главной конспиративной квартире.

Он проехал через город почти до того места, где дорога выходила на кольцевую автостраду, прежде чем развернулся и поехал домой, достаточно уверенный, что за ним никто не следил.

Луиза была у кухонной двери, когда Отто вошел в гараж. Как только он вышел из машины и она смогла увидеть его лицо, она нажала кнопку, чтобы закрыть служебную дверь. В руках у нее был компактный пистолет "Глок".

“Никто за мной не следил”, - сказал он ей.

“Откуда ты знаешь?” - резко спросила она.

“Мак научил меня, что делать”.

Как только дверь закрылась, она свободной рукой втащила его в дом и обвила руками его шею. “Господи, я так за тебя волновался”.

“Я знаю”, - сказал Отто. Через мгновение он потянулся назад, взял пистолет из ее руки и положил его на кухонный стол. “Я бы не хотел, чтобы меня застрелила моя собственная жена”.

“О”, - сказала она взволнованно. “Я пытался дозвониться до тебя, но твой телефон только что зазвонил. Итак, я позвонил Маку, и он сказал, что сказал тебе убираться оттуда к черту. Ты взял пистолет?”

“Это на пассажирском сиденье”.

“Без проблем выбрался?” спросила она, заглядывая ему в глаза.

“Это было жутко, но нет”, - сказал Отто. “Мы должны застегнуть это место прямо сейчас”.

“Я позаботился об этом, как только поговорил с Маком. Когда я подобрал тебя у восточной камеры, я открыл центральный портал, чтобы впустить тебя. Он снова закрыт. У нас все хорошо ”.

“Пока”, - сказал Отто. Он вернулся к машине и взял "Беретту".

Луиза сварила кофе, налила ему чашку и достала упаковку "Твинкиз" из шкафчика. “Я не могла заставить себя купить взбитые сливки, но подумала, что тебя, возможно, нужно подвезти”.

“Черт”, - сказал он и сел за стойку. “У меня уже было немного на работе”.

“Примерно то, что я предполагала, но не здесь”, - сказала Луиза. “Мак не рассказал мне всего, что происходит, за исключением того, что убийцей был не Джордж, но он, вероятно, все еще был в кампусе. Он хочет, чтобы мы оставались на месте, пока он и Пит не приедут ”.

“И Алекс”, - сказал Отто. “Он собирается использовать ее и меня, как приманку”.

“Великолепно”, - сказала Луиза без юмора. Это выражение она переняла у жены Мака, Кэти. “Итак, кто убийца? Каково твое лучшее предположение?”

“Это мог быть кто угодно, от Уолта Пейджа или Фреда Этвелла вплоть до Марти Бэмбриджа или кого-то из его сотрудников, или Лена Лоуренса и его сотрудников”. Лоуренс был заместителем директора разведки.

“Ты это несерьезно?”

“Я такой”, - сказал Отто. Луиза налила себе чашку кофе, и Отто протянул ей одно из пирожных "Твинки", которое она попробовала.

“Господи, это дерьмо на вкус как мазут”.

Он рассмеялся. “И все это время ты думал, что они мне нравятся”.

Ее сдерживаемое напряжение внезапно ослабло, и она рассмеялась так сильно, что слезы потекли из ее глаз. Она отпила немного кофе. “Я купил еще одну упаковку”.

“У них действительно какой-то искусственный вкус”.

Луиза поставила свою чашку, внезапно пораженная, как будто ей в голову только что пришла худшая новость в ее жизни. Отто понял это немедленно.

Ее мобильный телефон лежал на столе. Он позвонил дежурному офицеру на ферме. “Как там дела внизу сегодня утром?”

“Мистер Ренке, просто отлично. Я могу что-нибудь для тебя сделать?”

“Только что вернулись домой, и мы скучали по нашей дочери”.

“Она, вероятно, проспит до девяти или десяти. У меня был напряженный день на воде. Мы проводили учения по эксфильтрации, и Оди был на лодке-наблюдателе. Время привести ее домой?”

“Скоро”, - сказал Отто.

“Она чертовски скучает по вам, ребята, но нам будет грустно расставаться с ней”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Они были заправлены и поднялись в воздух на запад над Францией в направлении Атлантики после двухчасовой задержки в Рамштайне, Германия. Как только они оказались на высоте, Макгарви прошел вперед, к кабине пилота. Он смертельно устал, в его глазах был песок, но он был накачан адреналином.

“Спасибо, что так быстро вытащили нас оттуда”, - сказал он Роуперу и первому офицеру. “Но у меня есть еще большая услуга”.

“Не нужно спрашивать”, - сказал Ропер. “Я получил разрешение на тридцать семь тысяч, рейс "Эйр Франс" из Парижа столкнулся с попутным ветром в двести узлов”.

“Струйный поток?”

“Нет, просто ветер в воздухе. Не знаю, как долго это продлится, но мы участвуем в этом прямо сейчас. Расчетное время прибытия Эндрюса в 08.00 по местному времени.”

“Достаточно хорошо”, - сказал Макгарви, похлопывая Роупера по плечу.

Он взял на камбузе коньяк, прежде чем отправиться на корму и занять свое место. Снаружи была кромешная тьма, виднелись только звезды, луны не было, а под ними лежали облака, скрывавшие огни Парижа, но они гнались за солнцем.

Пит был в голове, а Алекс все еще спал, оставив его наедине со своими мыслями. Почти с самого начала он думал, что убийцей должен быть кто-то из кампуса. Но все, кто был связан с Alpha Seven, за исключением Алекса, были мертвы, так что это был не один из них.

Оружие почти наверняка было американского производства и было захоронено в Ираке, поэтому, когда его найдут, это докажет нашу правоту, что у Саддама действительно было ОМУ. По крайней мере, одна ядерная бомба.

Но Алекс сказал им, что бомба должна была взорваться. Вероятно, это была последняя попытка иракской военной части, все еще скрывающейся на нефтяных месторождениях.

Очевидно, Моссад каким-то образом узнал об этом и послал Джорджа найти это и, возможно, нейтрализовать эту штуку. Но команда Alpha Seven придумала план получше. Они перезахоронили его, где оно, по-видимому, все еще было спрятано. Единственный оставшийся сейчас, кто знал местоположение, был Алекс.

Тем не менее, это оставило их с последней проблемой личности убийцы. Кто бы это ни был, он знал о заговоре — или даже был его частью — и теперь пытался замести свои следы, убивая практически всех, кто имел хоть какое-то представление об инциденте. Члены команды Alpha Seven в первую очередь, потому что они были неуправляемыми.

Затем Джин Феган, потому что она поговорила с Отто - и сам Отто, потому что кто-то знал, что если он знал достаточно, чтобы искать женщину, это означало, что он должен был подобраться близко.

Пит вышел вперед и сел напротив него. Она взяла стакан у него из рук и сделала глоток. “Тебе нужно немного поспать”, - сказала она.

“Теперь, когда мы близки, трудно остановиться”.

“Я знаю, но у нас есть еще пять или шесть часов, и ты никому не принесешь такой пользы”.

“Вы правы, конечно”, - сказал Макгарви. “Но мне было интересно, что самое худшее может случиться, и что мы могли бы сделать, чтобы предотвратить это?”

Пит на секунду задумался об этом. “Ты отправил Отто домой. И их место в Маклине похоже на крепость, так что даже если кто-то пойдет за ним - возможно, другой наемный убийца, посланный убийцей, — это не принесет большой пользы. Луиза нажала бы тревожную кнопку, и копы были бы повсюду в течение нескольких минут ”.

“Он цель, но пока он остается на месте, с ним все будет в порядке”.

“Ты - мишень. Я тоже, и Алекс тоже. И через шесть часов мы будем на земле и перестреляем ублюдка ”.

“Мы найдем его”, - сказал Макгарви. “Но Алекс сказал, что устройство предназначалось для взрыва”.

“До того, как мы начали войну, или вскоре после, чтобы доказать нашу правоту. Это если вы верите, что мы это туда положили ”.

“Я думаю, это были мы. Мошенническая операция. Но что произойдет с нами в регионе, если кто-то запустит эту чертову штуку?”

“Для этого нет причин”, - сказал Пит. “Кто выиграет?”

“Китайцы, например. Если бы они могли доказать, что это была наша бомба — а это довольно легко сделать по характерному излучению после взрыва, — они могли бы привести доводы в пользу того, чтобы вышвырнуть нас из всего региона. Они бы захватили власть, и это включало бы нефть ”.

“Не говоря уже об иранцах, которые с удовольствием показали бы нам нос”, - сказал Алекс, выходя вперед. Она присела на подлокотник кожаного кресла через проход от них. “Мы были более святыми, чем ты, в отношении их ядерной программы. Это выставило бы нас самыми большими лицемерами в квартале ”.

Мэгги вернулась. “Кто-нибудь из вас чего-нибудь хочет?”

Пит допил напиток Мак и протянул ей стакан. “Еще один такой, пожалуйста”.

“Вода”, - сказал Алекс.

“Сирия, Египет, особенно Северная Корея, потому что мы пытались сдерживать их ядерное оружие”, - сказал Макгарви. “Нам нужно найти оружие и забрать его оттуда”.

“В этом-то и проблема”, - сказал Алекс. “Кто-то передвинул его снова после того, как это сделали мы. Парень, который расправился с Уолтом, Исти и остальными, зря тратил свое время. Никто из нас не знал, где это было перезахоронено. Это та часть, которая сводит меня с ума ”.

“Мы должны найти убийцу, и Мак думает, что он все еще в кампусе”, - сказал Пит. “Но если он не знает, где спрятано устройство, мы находимся на краю еще более крутого обрыва”.

Мэгги принесла их напитки обратно. “Кто-нибудь хочет чего-нибудь поесть, прежде чем мы приземлимся?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Но если мы это сделаем, мы справимся. Почему бы тебе не поспать несколько часов?”

Она улыбнулась. “Спасибо, господин директор. Думаю, я сделаю именно это ”.

“Сначала мы должны найти его”, - сказала Алекс, и кое-что пришло ей в голову. “Ты говоришь, Отто пошел домой?”

“Да. Он следующий в списке ”.

“Ты только что говорил с ним? Я был в полусне, и мне показалось, что я слышал голоса ”.

“Полчаса назад”.

“Он был один?”

“С ним был Том Калдер. Уолту Пейджу позвонили из штата по поводу одного из его сотрудников, который был сбит машиной и погиб. Отто был там, когда это случилось ”.

“Ты записал звонок?”

“Нет причин для этого”, - сказал Макгарви.

“Как насчет Отто? Записал бы он это?” Алекс нажал.

“Возможно”.

Алекс был взволнован. “Позвони ему. Скажи ему, чтобы переиграл это для нас ”.

“Его звонки могли прослушиваться. Я попросил его вынуть SIM-карту из спутникового телефона, которым он обычно пользуется.”

“Черт возьми, позвони ему домой”, - настаивал Алекс. “Сделай это прямо сейчас”.

“Ты должен назвать нам причину”, - сказал Пит.

Алекс практически выпрыгивала из своей кожи. “Кажется, я что-то слышал. Может быть, мне это приснилось, я не знаю. Господи, Макгарви, просто сделай это!”

Макгарви поднял домашний телефон Отто. Звонок прошел, и Луиза ответила после первого гудка.

“Это Кирк. Там все в порядке?”

“Мы с Отто едим Твинки, если это тебе о чем-то говорит”.

“Мне нужно поговорить с ним всего минуту”.

Отто вышел на поле. “Что случилось?”

“Ты записал наш телефонный разговор, когда Колдер был с тобой?”

“Я все записываю”.

“Пришли это мне. Алекс думает, что она, возможно, услышала что-то, что может оказаться важным ”.

“Дай мне включить мой планшет”.

Телефон Макгарви был включен в режим громкой связи. Алекс выглядела так, как будто она хотела схватить его оттуда, где он лежал на столе между сиденьями, а Пит выглядел так, как будто она была на грани того, чтобы ударить ее.

Отто вернулся. “Ладно, вот оно”.

Они услышали жужжание дверного замка, а затем голос Колдера: Я думал, у меня плохое зрение, но у тебя хуже. Часы, которые мы проводим, чтобы убедиться, что наша страна остается в безопасности.

Ты обещал сделать это всего за одну минуту .

Алекс наклонился и навострил ухо.

Марти позвонили сверху и попросили меня поговорить с тобой.

“Подожди”, - сказал Алекс. “Возвращайся”.

Я думал, что у меня плохое зрение, но у тебя еще хуже.

“Вернись еще раз”, - приказал Алекс. “Но уберите голоса и улучшите фон”.

Секунду спустя запись началась снова, только на этот раз голос Колдера пропал, оставив на заднем плане что-то, слабо напоминающее церковную музыку.

“Ты это слышишь?” Сказал Алекс.

“Я думаю, что это исходило из чего-то в его кармане”, - сказал Отто. “Может быть, MP3-плеер”.

“Ты можешь увеличить громкость?”

Отто сделал, и музыка, хоть и искаженная, была узнаваемой.

“Сукин сын”, - тихо сказал Алекс. “Сукин сын!” - она практически кричала. “Это Токката и фуга Баха!”

“Он любитель классической музыки. Я тоже”, - сказал Отто.

“Это музыка нашего диспетчера”.

“Джордж мертв”, - сказал Пит.

“Я имею в виду парня, который тренировал нас. Том Калдер - это Берти Рассел. Он серийный убийца. И я знаю почему ”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Человек, который был Берти Расселом, пока не инсценировал собственную смерть в Ираке более десяти лет назад, остановился на работающей всю ночь заправке Hess в Маклине и наполнил бак своего темно-синего Ford Taurus. Он купил машину новой после того, как сменил личность и вернулся в Штаты. Теперь он был старым, но исправным. Лучше всего, что это было анонимно.

Отто только что закончил разговор с Макгарви и Алексом, которые находились в воздухе над Францией, направляясь на запад. Они должны были приземлиться менее чем через шесть часов, что не давало ему много времени, чтобы закончить то, что он начал, и уйти.

От него ожидали бы, что он закончит все так, как это изначально было задумано. Но императив почти исчез. И все же с самого начала ему нравилась симметрия во всех вещах.

И вторым, но, возможно, самым важным из всех, было то, как он изменился после Ирака.

Закончив с заправкой, он припарковался перед круглосуточным магазином и зашел внутрь, где купил чашку Starbucks regular black. Вернувшись на улицу, он включил свой iPad, отслеживая не только телефон в доме Ренке в нескольких кварталах от отеля, но и каналы безопасности в ЦРУ.

Как он и ожидал, Макгарви позвонил Бланкеншипу, который начал отдавать приказы еще до того, как он добрался до кампуса из своего дома в Джефферсоне. Мало того, что кампус был полностью изолирован, Бланкеншип приказал своим людям найти помощника заместителя директора по операциям.

Боб, очевидно, не мог заставить себя поверить всему, что сказал ему Макгарви, поэтому он воздержался от того, чтобы приказать своим людям произвести арест или даже упомянуть, что Колдер - это просто рабочее имя.

Они проводили обыск медленно и очень обдуманно, по какой-то причине, поэтому они предположили, что он все еще был в кампусе, и никто не подумал проверить у главных ворот. Но этот провал не продлился бы намного дольше.

Он выехал на улицу, где в конце тупика находился конспиративный дом Отто, его задний двор примыкал к полосе леса, и припарковался за углом в конце квартала.

По мнению Берти, ключ от замка был у Ренке. Они уже выяснили, что было зарыто вон там, и даже многое из того, почему это было зарыто. Макгарви был на встрече с генералом и знал о Яалон —Джордже. И Алекс почти наверняка сказал им, что Альфа Семь переместила бомбу по собственной инициативе.

Но Ренке был компьютерным гением, в своем собственном праве, который рано или поздно понял бы, что Берти Рассел отправился в Ирак из Сирии в первую очередь для того, чтобы спрятать бомбу — и это было, когда Саддам все еще был у власти, что само по себе не является подвигом.

Макгарви упомянул, что это была мошенническая операция, которой она действительно была, задуманная его старым другом в Пентагоне, армейским четырехзвездочным генералом Адамом Бенджамином, который был убежден, что мы увязнем в Ираке и потеряем волю к продолжению, если не будет сделано что-то, чтобы “подсластить чашу”, как он сказал за ланчем в городе.

“И я как раз тот парень, который может это сделать”, - сказал Берти.

“Как только устройство будет установлено, вы можете собрать команду и отправить их туда, чтобы, если все пойдет наперекосяк, несмотря на все наши усилия, они могли взять вину на себя ”.

“Они и израильтяне”, - согласился Берти, воодушевленный этой идеей.

“Объединенный комитет начальников штабов будет оставаться в неведении”.

“И президент тоже”.

“Особенно президент”, - сказал Бенджамин. “Ты сделаешь это? Может ли ваша страна зависеть от вас?”

Вопрос был настолько дерзким, размахивающим флагом и чрезмерным, что Берти вспомнил, что чуть не подавился своим стейком. Но он кивнул. “Ты можешь на меня рассчитывать”.

Но Бенджамина отправили в Ирак, где его вертолет был сбит, и он был убит менее чем через неделю после прибытия в страну. И тогда Берти остался один. Шоу одного актера.

У Ренке горел свет. Но это место было бы электронной крепостью, которую невозможно штурмовать незамеченной.

Они знали, что смерть Берти Рассела была инсценирована, и ему удалось вернуться в ЦРУ с пуленепробиваемыми документами и биографическими данными, которые были подкреплены компьютерными записями и номерами телефонов бывших работодателей — некоторые из которых ушли или умерли — и других, которые были направлены прямо к нему, чтобы он мог сыграть роль работодателя, которому было жаль видеть, что Том Калдер уходит.

Ренке рано или поздно понял бы это. Распутать все, и у него почти не было сомнений в том, что Ренке также найдет устройство, которое к настоящему времени, будучи похороненным так долго, как оно было, будет испускать излучение, обнаруживаемое на небольшом расстоянии — может быть, в десяти или пятнадцати метрах. Поисковая группа нашла бы его в кратчайшие сроки, исходя из предположения, что его последнее местоположение было недалеко от первых двух. Чего не было.

Макгарви, по общему мнению, был очень умным человеком, но в первую очередь он был стрелком. В то время как Ренке, хотя и был гением, не был оперативным офицером.

Однако из них двоих получилась грозная команда. Проблема заключалась бы в том, чтобы устранить одного из них как можно скорее. Как и сегодня утром. Как в случае с Отто Ренке.

Используя программу для iPad, он осмотрел окрестности. Как и ожидалось, дом Ренке и вся территория в радиусе шестидесяти или семидесяти метров были активны на множестве частот, включая УКВ и сверхвысокочастотный диапазон.

Для него здесь ничего хорошего не вышло.

Он развернулся и направился к подъездной дороге Даллеса, новый план, который он имел в виду, был простым, при условии, что сеть Бланкеншипа по большей части будет находиться в кампусе.

Он работал с Яалоном в течение восьми дней за пределами Тель-Авива, во время совместных учений по планированию войны за год до вторжения в Ирак. На самом деле, они стали достаточно близки, оба офицеры разведки, и у них развилось уважение к способностям другого.

“Ты мыслишь нестандартно”, - сказал ему Берти. “И это хорошо”.

Яалон рассмеялся. Они пили русскую водку, которая была освобождена в Афганистане несколькими годами ранее. “И ты самый сумасшедший, самый неуправляемый сукин сын, которого я когда-либо знал. И, поверьте мне, Моссад переполнен ими ”.

“Лицо - это врата в душу мужчины”, - таков был аргумент Берти. “Убери губы, и они не смогут раскрыть никаких секретов. Отнимите нос, и они не смогут учуять, что нечисто. Отнимите уши, и они не смогут слышать предупреждения. И особенно отведите глаза, чтобы они не могли видеть то, чего им видеть не положено ”.

“Вьетнам. Монтаньяры”, - сказал Яалон.

“Именно”.

Время поджимало, но, если повезет, он доберется до аэропорта, где сможет припарковать "Таурус" под открытым небом на краткосрочной стоянке и взять машину напрокат. Оттуда ему предстояло добраться до Кэмп-Пири — максимум еще два с половиной часа, что давало ему достаточно времени, чтобы сделать пару телефонных звонков и подготовить все к финальной игре.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Через полчаса после приземления в Эндрюсе Макгарви позвонил взволнованный Отто. “Где ты?”

“Почти готов к приземлению”.

“Все верно, это Колдер. Главные ворота вывели его из игры в два тридцать пять. И примерно сорок пять минут спустя мое устройство наблюдения показало небольшое снижение отдачи энергии. Кто-то пробовал спектр.”

“Колдер?”

“Это было бы чертовски странным совпадением, если бы это был не он”, - сказал Отто. “Бланкеншип хотел, чтобы это оставалось внутренним делом, но я думаю, Том слишком умен для него. Я ознакомил полицейских из метро округа Колумбия и полицию штата Вирджиния с описанием Тома и машиной, на которой он ездит — или, по крайней мере, с той, на которой он выехал за ворота. ”

“Он знает, что мы за ним следим, поэтому он не собирается оставаться здесь”, - сказал Алекс. “Вы проверили Даллеса, Рейгана и BWI?”

“Да, но под именем Колдера ничего нет”.

“Берти всегда держал несколько комплектов приличных рабочих документов в пределах легкой досягаемости. Может быть, что—то изменить в его внешности - парик, другие очки. Это не сложно ”.

“Я позвоню Бланкеншипу и попрошу его отправить людей во все три аэропорта”, - сказал Макгарви. “Возможно, нам повезет. Тем временем, пусть копы из аэропорта обыщут долгосрочные стоянки в поисках его машины ”.

“Если бы я был Берти, у меня был бы запасной набор тарелок”, - сказал Алекс. “За пределами штата, возможно, даже за пределами страны, и не так легко быстро отследить”.

“Было бы лучше, если бы мы знали, куда он направляется”, - предположил Пит.

Они все были пристегнуты из-за некоторой турбулентности при спуске, и Алекс выглянул в окно. “У меня есть сумасшедшая идея, куда он мог направиться, но это было бы довольно сложно, даже для кого-то вроде него”.

“Где?” - Спросил Макгарви.

Она посмотрела на него. “Киркук”.

“Почему?” Пит спросил, но потом она поняла это сразу после Макгарви.

“Ты сказал, что идея заключалась в том, чтобы взорвать эту штуку”, - сказал он. “Сделайте так, чтобы все выглядело так, как будто иракцы пытались оказать какую-то последнюю помощь. Но это было более десяти лет назад. Сейчас нет причин для чего-то подобного ”.

“Ни в твоем сознании, ни даже в моем, но мы говорим о Берти Расселле”.

“Человек с серьезными расстройствами”.

Алекс кивнул. “Но не так, как ты думаешь”, - сказала она. “Он был суперпатриотом— хотя мы называли его Циником, потому что он думал, что наша страна катится в ад в корзине для рук. Он сказал, что мы продались японцам и немцам после Второй мировой войны, а теперь мы продаемся китайцам, потому что проигрываем экономическую войну ”.

“Здравомыслящие люди не ходят вокруг да около, откусывая лица людей, которых они только что убили”, - сказал Пит.

“Он был в бешенстве из-за войны во Вьетнаме. Сказал, что мы все сильно испортили. Белый дом, начиная с Кеннеди, облапошил дворняжку, и к тому времени, когда настала очередь Джонсона и Никсона, они сделали все еще хуже. Берти сказал, что если бы мы вели войну, как монтаньяры, — как мы вели в начале, — мы бы не проиграли ”.

“Итак, он был готов что-то сделать с Ираком”, - сказал Макгарви. “Изменить положение вещей. Но он не смог бы сделать это в одиночку. У него должна быть где-то помощь ”.

“Многие из высшего руководства в Пентагоне были влюблены в него, или, по крайней мере, они были с ним согласны. У него практически был свободный доступ в Ирак в любое время, когда он хотел ”. Алекс слегка улыбнулся. “Но подобные вещи - это то, что делает NOC хорошим — способность заводить друзей и устанавливать контакты, которые могут помочь вам в будущем, когда вам это нужно ”.

“Как сейчас”, - сказал Пит. Она повернулась к Макгарви. “Стоило бы попытаться выяснить, с кем он там разговаривал в последнее время?”

“Мы могли бы попробовать, но я сомневаюсь, что кто-нибудь даст нам что-нибудь стоящее”.

“Ему понравился Париж, так что, возможно, он начнет там”, - сказал Алекс. “Джордж тоже так думал. Одна из причин, по которой я пошел туда. Это и туристическое бюро Моссада.”

“Я буду сканировать каждый рейс в Париж, вылетающий из этих трех аэропортов в любое время сегодня”, - сказал Отто.

“Возможно, ты захочешь растянуть это на несколько дней”, - сказал Алекс. “Возможно, на какое-то время он заляжет на дно где-нибудь поблизости”.

“Он мог бы ехать на запад, возможно, в Чикаго”, - сказал Макгарви. “Где угодно”.

“Это верно, но я думаю, что он так или иначе окажется в Ираке”, - сказал Алекс. “Одно можно сказать наверняка: что бы он ни сделал, это будет неверным направлением. Он заставит нас смотреть в одну сторону, в то время как сам ускользнет в другую ”.

“Я проверю все авиакомпании, которые вылетают в Париж из любой точки континентальной части США в течение следующих трех дней”.

“При каких параметрах?” - Спросил Пит.

“Это просто”, - сказал ей Отто. “Я не думаю, что Колдер планировал куда-либо уходить до тех пор, пока он не пришел в мой офис и не поговорил со мной этим утром. С этого момента я буду проверять сделанные бронирования ”.

“Он знает, как оформить их задним числом”, - сказал Алекс. “Сделай так, чтобы все выглядело так, будто он забронировал столик на прошлой неделе или в прошлом месяце”.

“Я узнаю”, - сказал Отто.

Макгарви позвонил Бобу Бланкеншипу в Лэнгли, и когда начальник службы безопасности ответил, его голос звучал запыхавшимся и очень вспыльчивым.

“Что?”

“Есть какие-нибудь признаки Тома?”

“Я не знаю, какого черта вы с Ренке состряпали, но мне действительно трудно представить Тома Колдера в роли нашего серийного убийцы. Господи, кто бы это ни делал, он должен быть сумасшедшим, и за те пять лет, что я знаю Тома, никто не мог быть более противоположным. И Марти согласен со мной ”.

“Где он? Дома?”

Бланкеншип колебался. “Нет. Может быть, у него есть любовница. Может быть, он зашел повидаться с ней. Мы все были в большом напряжении в последние несколько дней. Черт возьми, я не знаю ”.

“Пусть ваши люди координируют свои действия с парнями из TSA в Даллесе, Рейгане и BWI. Возможно, он пытается уехать из страны. Может быть, в Париж. Отто отправит вам список возможных пассажиров. Но, Боб, если это наш парень, скажи своим людям, чтобы они действовали осторожно ”.

“Да”, - сказал Бланкеншип, смирившись.

Мэгги вернулась. “Капитан говорит, что мы приближаемся к финалу, так что было бы лучше, если бы вы прервали свой звонок, пока мы не окажемся на земле”.

“Надо идти, Боб”, - сказал Макгарви. “Держи меня в курсе”.

“Где ты?”

“Только что приземлился в Эндрюсе”, - сказал Макгарви и прервал связь.

Дул порывистый ветер, но Ропер был профессионалом, и посадка прошла гладко. Через пять минут они подруливали к ангару, который военно-морской флот использовал для своих VIP-полетов.

“Итак, что теперь?” - Спросил Пит.

“Для нас ничего особенного, пока Отто или Боб что-нибудь не придумают”, - сказал Макгарви.

“Ему больше некого убивать”.

“Это еще не конец”, - сказал Алекс.

“Ты?” - спросил Макгарви.

“Я думаю, он разочаровался во мне”.

“Что тогда?”

“Я не знаю. Что-нибудь.”

Они въехали в ангар, и когда двигатели заглохли, Мэгги открыла люк и спустила лестницу.

В этот момент позвонил Отто.

“Сукин сын на ферме”, - сказал он. “У него Оди!”

“Дайте мне вертолет!” Макгарви крикнул Роуперу.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Макгарви снял трубку со своего спутникового телефона, когда выходил из "Гольфстрима", Пит и Алекс последовали за ним. “Переключи звонок на меня”.

“Мне нужно оставаться на линии”, - сказал Отто, почти вне себя.

Раздался тихий голос Оди.

“Это твой дедушка. Ты в порядке, милая?” Сказал Макгарви, его сердце болело.

“О да. Знаешь, я немного устал, но дядя Том - хороший человек. Он принес мне немного конфет ”.

“Где ты сейчас находишься?”

“О, мы пошли прогуляться в лес. Мне здесь нравится ”.

“Дядя Том все еще с тобой?”

“Да, я держу его за руку”.

“Дай ему телефон всего на минуту”.

“Хорошо”, - сказал Оди.

“Доброе утро, господин директор”, - любезно поздоровался Берти Рассел. “У тебя прекрасная внучка. Я надеюсь, ты оценишь, насколько она особенная ”.

“Она у тебя. Что теперь?”

“Ну, встреча лицом к лицу между нами. При первой же возможности. Я уверен, вы сможете организовать вертолет, который доставит вас сюда в течение часа. Я думаю, пришло время нам с тобой узнать друг друга немного лучше. Я бы так много хотел, чтобы ты понял ”.

Ропер подошел к двери "Гольфстрима". “Для вас готовят морского рейнджера”, - сказал он.

“Сделай это быстро”, - сказал ему Макгарви. Он снова повернулся к телефону. “Не впутывай в это мою внучку. Ты привлек мое внимание. Здесь будем только ты и я ”.

“Но тогда у меня не было бы рычагов воздействия. Где процент для меня?”

“Мое слово, Берти. Отдайте Оди ее опекунам, и я позабочусь о том, чтобы вам разрешили покинуть базу. Когда я доберусь туда, мы поговорим, и что бы ни случилось, ты будешь свободен. Я даже гарантирую вам двухчасовую фору в старте ”.

“Но тогда ты возобновишь свое преследование”.

“Да. Но ты был НОК. Двух часов должно хватить, чтобы залечь на дно ”.

“Алекс с тобой в этот момент?”

“Она будет одной из наших тем для обсуждения. На данный момент она арестована за убийство мужчины в квартире в Джорджтауне ”.

“Вы говорите, что она у вас под арестом?”

“Да”.

“Удачи с этим, господин директор. Но я сделаю, как ты говоришь. К западу от межштатной автомагистрали есть кемпинг. Это называется Тоано. Я не думаю, что в это время года здесь будет очень оживленно. Ваш пилот может найти это на карте ”.

“Сначала мне нужно убедиться, что Оди вернулась к своим опекунам целой и невредимой”.

“Как пожелаешь”, - сказал Берти. “О, и оставь свое оружие здесь”.

“Ни за что”, - сказал Макгарви. “Если понадобится, я буду защищаться, но даю вам слово, что даю вам два часа”.

Берти повесил трубку.

“Я буду в воздухе через несколько минут”, - сказал он Отто. “Дай мне знать, как только Оди будет в безопасности”.

“Убей его”, - сказал Отто.

“Рассчитывай на это”, - сказал Макгарви и повесил трубку.

“Я иду с тобой”, - сказал Пит.

“Оставайся здесь с Алексом”.

“Я возвращаюсь к Маклину, чтобы дать Отто и Луизе подкрепление на случай, если этот ублюдок попытается добраться до них вместо того, чтобы ждать твоего появления”, - сказал Алекс. “Кэмп Пири и твоя внучка могут быть просто развлечением”.

Макгарви подошел к ней вплотную. “Не морочь мне голову, Алекс. Люди, о которых мы говорим, очень много значат для меня. Если ты попытаешься что-нибудь предпринять, я всажу пулю тебе между глаз без малейших колебаний, даже если на это уйдет у меня вся оставшаяся жизнь. И поверь мне, мне это понравится ”.

Алекс пожал плечами. “Ты дал слово Берти, и он доверяет тебе. Я даю тебе слово, что я ничего не сделаю Отто или Луизе. Я хочу, чтобы это было сделано даже больше, чем ты, потому что я прожил с этим почти треть своей жизни. И все мои друзья мертвы ”.

“У тебя никогда не было друзей”, - сказал Пит.

Макгарви позвонил Отто. “Алекс останется с вами, ребята, на случай, если Том решит покончить с вами. Тебя это устраивает?”

“Не принесло бы ей никакой пользы, если бы она убрала нас”, - сказал Отто. Теперь он был намного спокойнее. “Пришлите ее ко мне. В любом случае, Оди в безопасности, а Колдер уже на пути с базы.”

Серый Chevy Equinox с темно-синей маркировкой подъехал к двери ангара. Макгарви бросил Алексу ключи от своего "Порше", и они с Питом сели в "Шевроле", он спереди, а Пит сзади, к вертолету, двигатели которого прогревались.

Пилотом был молодой лейтенант ВМС, и он нашел палаточный лагерь на своей карте. “Я вырос в Норфолке, так что я знаю этот район”, - сказал он.

“Как быстро ты сможешь доставить нас туда?” - Спросил Макгарви.

“Мы идем со скоростью сто двадцать узлов, но я могу увеличить скорость до ста тридцати, если это срочно”.

“Это срочно”.

“Меньше одного часа”.

“Поехали. Я расскажу вам, что у меня на уме, по пути вниз ”, - сказал Макгарви.

* * *

Берти, превысив скорость всего на пять миль в час на I-64, миновал съезд с Тоано на 227-й миле и продолжил путь обратно в Вашингтон, день был великолепный, светофор, настроение у него поднялось.

Всю свою жизнь, особенно с тех пор, как пятилетним ребенком он учился шахматам, изучая партии мастеров, он больше всего ценил конечную игру. Первые ходы были решающими. И средняя игра, когда большая часть стратегии была сосредоточена на контроле центра доски, была напряженной. Но больше всего он наслаждался концом, когда игрок, который первым добрался до яремной вены — обычно тот, кто заманивал ферзя противника в ловушку, возможно, при размене, слоном на ферзя, — это был конец.

За прошедшие годы ничего не изменилось. Подготовка к операции была интересной, и даже дебютные ходы и первые контакты были напряженными. Но именно в конце он воспарил.

Он позвонил по личному номеру адмирала Мэтью Коратича в Пентагоне. Коратич был помощником начальника управления воздушных операций в Атлантическом регионе, с которым Берти, как и с Томом Колдером, подружился несколько лет назад.

Они встретились на игре "Армия-флот" через год после того, как жена Берти умерла от рака, и они сразу поладили. Их политика была той же разновидностью консервативного идеала “Америка прежде всего", и вскоре Берти передал ему достоверную информацию о российских системах спутникового наблюдения, которыми ЦРУ в то время не делилось с военными. Это было связано с тем, чтобы не компрометировать источники США в Москве, и звезда Коратича взошла на основе некоторых принятых им проницательных решений.

Его секретарша соединила Берти по телефону.

“Том, давно от тебя ничего не было слышно”, - сказал Коратич. “Ходят слухи, что у вас, ребята, там какие-то проблемы”.

“У нас тут бегает какой-то псих, который создает нам кучу дерьма, но нет ничего такого, с чем мы не могли бы справиться”, - сказал Берти. “Но мне нужно попросить тебя об одолжении”.

“Что угодно”, - без колебаний ответил Коратич.

“Мне нужно попасть в Багдад как можно скорее. Я имею в виду, типа, прямо сейчас ”.

“У ЦРУ есть доступ ко многим самолетам”.

“Я знаю, но это должно быть в q.t. Может быть, у парня, которого мы ищем вон там, есть какая-то серьезная информация, связанная с парой людей Саддама, которые все еще скрываются. Мне также понадобились бы машина и водитель. Но кто-то анонимный. Гражданский.”

“Я могу что-нибудь придумать”, - сказал Коратич. “Как скоро? Например, сегодня?”

“Я примерно в двух часах езды от Эндрюса”.

“Приготовиться”, - сказал Коратич.

Берти полез в карман рубашки и включил свой MP3-плеер, музыка доносилась из Bluetooth-наушника, также находившегося у него в кармане. Токката и фуга Баха. Серьезная музыка для серьезного бизнеса. Точный, математический и, следовательно, красивый. Это был ремастированный спектакль Альберта Швейцера 1935 года. Всегда была его любимой.

Коратич вернулся. “У меня есть "Гольфстрим", он приземлился всего час назад. Она заправляется. К тому времени, как ты появишься, у меня может быть новая команда. Как долго им придется ждать?”

“Совсем нет времени, Мэтт. Как только они высадят меня, они смогут заправиться и отправиться домой ”.

“Рад протянуть руку помощи”, - сказал Коратич. “Я надеюсь, ты найдешь то, что ищешь”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Они летели низко к юго-востоку от Ричмонда, следуя вдоль медленно текущего ручья, который не начинал расширяться до кемпинга и на десять миль дальше, где он впадал в реку Джеймс. Их пилот, лейтенант Билли Кокс, знал свое дело, он нажимал на кнопки управления, иногда просто скользил над ручьем, деревья подступали с обеих сторон.

Отто позвонил, когда они были всего в нескольких минутах езды от Тоано. “Он оставил свою машину на краткосрочной стоянке в Даллесе. Он забронировал билет на рейс в Париж этим вечером под именем Уолт Уэйджер.”

“У него есть чувство юмора”, - сказал Макгарви.

“Но я также забронировал билеты для Иштвана Фабри из Балтимора, Ларри Коффина из Ла Гуардии и Роя Шермерхорна из О'Хара. Я уверен, что найду заказы — все они на Париж — на имена других операторов Alpha Seven. Но охрана на ферме сказала, что он был за рулем Chevy Impala. Я снова проверил Даллеса, и парень, соответствующий его описанию, арендовал машину у Hertz на шесть дней.”

“Держись”, - сказал Макгарви. Он похлопал Кокса по плечу. “Мы ищем черный Chevy Impala”.

“Кемпинг находится сразу за следующим поворотом. Шестьдесят секунд.”

“Мы почти на месте”, - сказал Макгарви Отто. “Алекс хорошо себя ведет?”

“Она так и не появилась”.

“Черт”, - сказал Макгарви. “Вытащите нас отсюда к чертовой матери!” - крикнул он пилоту.

В то же мгновение Кокс уже тянул вертолет в почти невероятно крутом повороте влево. “У нас приближающаяся ракета”, - спокойно сказал он.

“Сукин сын завел нас в ловушку”, - сказал Макгарви Отто. “По нам стреляют. Он и Алекс все время работали вместе ”.

“Держись. Это будет близко ”, - сказал Кокс. Он мог бы обсуждать погоду.

“Найди их”, - сказал он Отто и повесил трубку.

Пролетая у самой поверхности ручья, Кокс в последний момент вильнул влево в сторону шоссе, в просвет между деревьями, всего на несколько футов шире диаметра лопастей несущего винта.

Секунду спустя запущенная человеком ракета взорвалась в деревьях так близко от них, что Кокс чуть не потерял контроль над вертолетом.

Но затем они вышли и оказались на поляне.

“Вы кому-то там внизу не нравитесь, господин директор”, - сказал Кокс. “Это был удар”.

“Сделай круг. Я хочу, чтобы ты высадил меня на опушке леса ”, - сказал Макгарви. “Остаток пути я пройду пешком”.

“Прошу прощения, сэр, но не следует ли нам убраться отсюда к чертовой матери или, по крайней мере, вызвать подкрепление?”

“Высади меня и уходи”, - сказал Макгарви.

Кокс развернул вертолет и сделал еще один крутой вираж, с размаху посадив их на краю поляны.

Макгарви открыл люк и выпрыгнул, но прежде чем он смог закрыть его, Пит с пистолетом в руке выпрыгнул рядом с ним.

“Они тоже стреляли в меня”, - сказала она, прежде чем он смог возразить.

Макгарви колебался всего мгновение, прежде чем закрыть люк. Они с Питом, пригибаясь, направились в лес в направлении кемпинга, в то время как "Морской рейнджер" поднялся в воздух и направился на северо-запад, на поляну и ниже уровня верхушек деревьев.

Через несколько минут они добрались до места, где лес резко редел, за которым было что-то похожее на парковку, и они остановились.

Позади них, на другой стороне поляны, было шоссе между штатами, а впереди, сразу за парковкой, был ручей. Простой белый фургон без окон был припаркован справа. Больше Макгарви ничего не мог разглядеть, но он почувствовал характерный запах сгоревшего твердого топлива, почти как фейерверк Четвертого июля. "Стингер" был выпущен откуда-то с берега ручья.

“Это не Том”, - сказала Пит, ее голос был едва ли шепотом.

“Он кого-то послал”, - сказал ей Макгарви. “Лагерь Пири был просто отвлекающим маневром, чтобы заманить меня сюда”.

“Алекс предупредил нас”.

“Да, она это сделала”.

“Сколько?”

“Как минимум двое, стрелок и наводчик”.

“Они, должно быть, уже поняли, что вертолет высадил нас”, - сказал Пит. Она была в основном скрыта за стволом дерева.

Кусок толстого ствола прямо на уровне ее груди внезапно взорвался, сбив ее с ног, и мгновение спустя они услышали треск того, что показалось Макгарви выстрелом М16.

Он упал на колени и пополз туда, где на боку лежала Пит. Ее рубашка поло пропиталась кровью из глубокой раны чуть выше левой ключицы. Ей было больно, но она была в сознании. Ни один крупный кровеносный сосуд не был задет.

“Это было похоже на товарный поезд”, - сказала она, кряхтя.

Макгарви пощупал ее лоб; он был прохладным, но не липким. “Они знают, что ты проиграл, но они захотят знать, где я. Притворись, что ты в шоке ”.

“Это будет не так уж и сложно”.

“Черт возьми, Пит, держись там”, - сказал Макгарви. Он хотел забрать ее и увезти подальше от греха подальше.

“Со мной все будет в порядке, честный индеец, дорогой”.

“Я знаю”, - сказал он. Он посмотрел через плечо в сторону парковки, откуда, как он полагал, был произведен выстрел, но там не было никакого движения. “Я буду рядом”.

Пригибаясь, он поспешил прочь, глубже в лес. Примерно в двадцати футах он остановился за деревом, что дало ему приличный обзор Питу.

Секундой позже коренастый мужчина, одетый в джинсы и темную куртку, подошел слева от Мак, остановился на секунду в нескольких футах от Пита, а затем, направив на нее свой короткоствольный "Кольт Коммандос", сказал что-то, чего Макгарви не смог разобрать.

Мак поднялся на одно колено и, уперев руку с пистолетом в ствол дерева, произвел два выстрела, один промахнулся, второй попал парню в грудь, заставив его отшатнуться в сторону, но не упасть.

Что-то шевельнулось в лесу справа от него, и Макгарви повернулся в ту сторону, когда дуло винтовки коснулось задней части его шеи у основания черепа.

“Бросьте оружие и медленно поднимитесь на ноги, господин директор”, - сказал мужчина.

Макгарви сделал, как ему было сказано, и повернулся лицом к грубовато выглядящему мужчине, несколько низкорослому, с квадратным лицом, серьезным взглядом светлых глаз. Ему должно было быть чуть за сорок, и по тому, как он стоял, можно было подумать, что он предпочитает правое бедро. Бывший солдат. Наверное, спецназ. К тому времени, как парни вроде него выходили, их колени и бедра обычно были в основном прострелены. Тем не менее, многие из них пошли работать на подрядные компании. Они знали, как убивать людей и взрывать вещи.

“Чисто!” - выкрикнул его похититель.

Мужчина, стоящий над Питом, наставил на нее штурмовую винтовку, очевидно, не раненный. Скорее всего, под пиджаком у него был жилет.

“Чего ты хочешь?” Макгарви спросил подрядчика, стоящего перед ним.

“Как много ты выяснил”.

“Ты имеешь в виду, что Том Калдер убил почти всех, кто работал на него в Ираке?" Или как он стал буйно помешанным?”

Третий мужчина, также с Colt Commando в руках, вышел из леса справа.

Макгарви взглянул на него. Он был одет, как и двое других, в джинсы и темную куртку, которая придавала его торсу некоторую объемность. Даже с расстояния пятнадцати футов Макгарви мог сказать, что он вел себя как полевой оператор.

“Или вы хотите узнать об устройстве для уничтожения ядерного оружия, зарытом в холмах над Киркуком?” - Спросил Макгарви. “Может быть, ваш босс хочет знать, есть ли у нас координаты GPS?”

“Что-то вроде этого”.

“Что ж, можешь поцеловать меня в задницу, маленький засранец”, - сказал Макгарви.

Одним обманчиво медленным движением он отвел дуло штурмовой винтовки в сторону, оружие выпустило очередь из трех патронов, подошел вплотную, подсунул свою правую руку под левую руку стрелка и заставил человека повернуться еще дальше вправо, штурмовая винтовка выпустила еще одну очередь из трех патронов, на этот раз попав приближающемуся к ним контрактнику в грудь, отбросив его назад.

Держа пистолет скрещенными руками, он левой выстрелил своему похитителю в висок, и когда мужчина рухнул, Макгарви повернулся и трижды выстрелил в подрядчика справа, который был сбит с ног, две пули попали парню в лицо.

В этот момент за его спиной раздались три выстрела из штурмовой винтовки, и он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пит выстрелил стрелку в лицо почти в упор, и когда он упал, она отшатнулась.

Сердце Макгарви бешено колотилось, он бросился через лес к ней. Ее глаза были открыты, но подрагивали, а дыхание стало прерывистым. Она была бледной, совсем белой. Но она не ослабила хватку на пистолете.

“Хорошо ли я поступила?” - спросила она.

“Ты молодец”, - сказал Макгарви. Он снял свою куртку, свернул ее в комок, приложил к ране у нее на груди и поднял ее руки, чтобы удержать ее на месте. “Только не умирай у меня на руках”.

“Обещаю”, - прошептала она.

Он позвонил Отто и сказал ему, где они находятся. “Пит ранен. Вызовите сюда вертолет скорой помощи прямо сейчас ”.

“Билли Кокс остался поблизости, и когда он услышал стрельбу, он позвал одного”, - сказал Отто. “Это доносится с фермы. Приготовиться ”.

“Все будет хорошо, Пит”, - сказал Макгарви, но он действительно боялся за нее.

Она улыбнулась. “Конечно, так и будет”.

Макгарви услышал приближающийся вертолет в тот же момент, когда вернулся Отто.

“Где именно ты находишься?”

“Просто в лесу, напротив белого фургона на парковке”.

“Мы подготовили для вас наши документы, ребята. Как там Пит?”

“Она получила пулевое ранение в грудь, но она все еще в сознании”, - сказал Макгарви, глядя ей в глаза. “Я не собираюсь проигрывать в этом, не таким образом, не сейчас”.

ЭПИЛОГ

Потрепанный старый "Фиат" проехал мимо стадиона около двух часов ночи, Алекс ехала с дробовиком рядом с водителем Executive Solutions, который встретил ее в аэропорту Багдада. Это был 250-километровый забег, и после ее поспешного отъезда из Эндрюса она потерпела поражение.

“Мы хотим поехать по шоссе 4 на восток, сразу за Акхи Хусейном”, - сказала она.

Водитель, который представился только как Боб, взглянул на нее. “Ты был здесь раньше”.

“Много лет назад, перед второй войной”.

“Я полагаю, что все изменилось”.

“Не так уж и много”.

Они не сказали друг другу больше нескольких слов с самого аэропорта, и теперь, проезжая через Киркук и направляясь к холмам за городом, она не была расположена что-либо менять. Берти опережал ее по крайней мере на шесть часов, но никто не мог сказать, сколько времени он провел со своими старыми дружками в Багдаде. Он всегда был человеком, который любил армию, хотя большинство американских военнослужащих давно ушли, оставив после себя всего пару тысяч советников и инструкторов плюс контрактников.

Шоссе 4, которое было дорогой Сулеймания-Киркук, проходило по равнине, которая постепенно поднималась к холмам. Основные нефтяные месторождения находились на севере и юге, и примерно через двадцать километров Алекс подалась вперед на своем сиденье.

Сельская местность изменилась не так сильно, как ее память. Когда она и другие были здесь в последний раз, они были врагами, передовыми разведчиками, и пока они не акклиматизировались в этом месте, они были незнакомцами. На самом деле, никто из них не чувствовал себя достаточно комфортно до тех пор, пока Джордж не пробыл с ними около недели.

Древнее каменное здание без деревянной крыши стояло недалеко от шоссе на узкой грунтовой дороге, которая вела на северо-восток, в темноту. Она вспомнила это.

“Вот”, - сказала она.

Боб сбросил скорость и съехал с асфальтированного шоссе на усыпанную камнями трассу, и почти сразу же ему пришлось переключить передачу, так как дорога вильнула вправо и начала подниматься.

Алекс оглянулась через плечо на огни города, где проживает почти полмиллиона полиглотов, большинство из которых приехали сюда из дюжины других стран из-за залежей нефти в земле. Теперь она смотрела на это другими глазами — все изменилось для нее после событий прошлой недели.

Но все это дело, которое сначала взволновало ее, затем напугало, а совсем недавно странным образом стало почти утешительным, подходило к концу, и она была этому чертовски рада.

Примерно в пяти километрах вверх по все более крутой дороге они подъехали к небольшому расширению трассы, где автомобиль мог развернуться. Они были у подножия довольно крутого холма, который поднимался еще на сотню метров или около того. Местность была каменистой и лишенной практически какой-либо растительности, за исключением небольшого количества низкорослого кустарника. Однако весной, вспомнил Алекс, там были небольшие пятна фиолетовых цветов, крошечных нежных созданий. Раскрашивайте мрачный пейзаж.

“Поворачивай сюда”, - сказал Алекс.

Боб отъехал, и Алекс вышел.

“Куда, черт возьми, ты направляешься?” - спросил он, выпрыгивая вслед за ней.

Алекс заметил козью тропу, которая извивалась к гребню холма, на другой стороне которого была серия ложбин и узких ущелий, некоторые со скалистыми выступами, в которые невозможно было проникнуть даже с помощью низкоугловых спутниковых проходов.

“Что, ты, блядь, спятил?”

Алекс рассмеялся. “Возможно”, - сказала она. “Разворачивайся сейчас и возвращайся в Багдад”.

Боб посмотрел вверх, на гребень. “Я буду ждать тебя”.

“Нет”, - сказал Алекс и пошел вверх по козьей тропе.

“Тебе нужен пистолет?” Боб позвал ее вслед.

“Убирайся отсюда, тупой сукин сын!” Крикнул Алекс, не оборачиваясь.

* * *

Сорок пять минут спустя, следуя по одному из узких каньонов, она обогнула узкий разрез. Берти сидел там, взгромоздившись на валун в паре метров над ней, и она резко остановилась, ее сердце пропустило удар.

“Я увидел огни”, - сказал Берти. “Я так и думал, что это будешь ты”. Он выглядел в приподнятом настроении, редкая циничная усмешка играла на его простом круглом лице.

“Я думаю, я могу понять, почему вы хотели, чтобы все мы умерли — вы хотели сохранить секрет здесь. Но почему ты так это сделал?”

“Это долгая история, Алекс, мой дорогой”.

“У нас есть время”.

“На самом деле, мы этого не делаем. Кирк Макгарви и мисс Бойлан — хотя она была ранена — выжили, и вместе со своим другом Отто Ренке они разобрали все части головоломки. Я подозреваю, что кто-то скоро будет здесь ”. Он посмотрел на небо; единственное, что было видно, - это звезды. Горизонт терялся за скалами и холмами.

“Дай мне короткую версию”.

“Я сумасшедший. Сумасшедший. Безумие. Психопат. Шизофреник. Но мне всегда удавалось скрыть свое состояние, даже от психологов компании. Они считают меня креативным, но взвинченным. Идеально подходит в качестве НОК, и особенно в качестве тренера НОК. Ты подозревал?”

“Мы уважали тебя”.

Берти кивнул и довольно долго ничего не говорил. Когда он заговорил, его голос звучал грустно. “Почему ты здесь?”

“Завершение”, - сказал Алекс. Она много думала об этом. “Мне некуда идти. Ничего не оставалось делать”.

“Как насчет выживания?”

“Не так здорово, как кажется”, - сказала она. “Сколько у нас времени?”

Берти оглянулся через плечо на что-то, лежащее позади него, вне поля зрения Алекса. “Я нажал на спусковой крючок, когда ты появился из-за угла”, - сказал он. Он посмотрел на нее сверху вниз. “Сорок секунд”.

“Ты знал, что я не собираюсь оборачиваться”.

“И почему?” Берти сказал. “Рой был почти прав, когда вырезал И БОГ СКАЗАЛ, ДА БУДЕТ СВЕТ . Только это будет не Бог, не так ли? Только мы ”.

Алекс был почти рад. “Как ты думаешь, что они подумают об этом?”

“Мир?” - Спросил Берти.

“Да”.

Он пожал плечами. “Так же, как они думают обо всем остальном, что происходит. Консенсуса не будет. Никто не согласится с тем, что это значит. Но почти все будут винить США, даже несмотря на то, что радиационная сигнатура докажет, что мы украли устройство у русских. Конечно, во всем будут виноваты израильтяне. Мусульмане повсюду, даже богобоязненные, добрые, нежные — женщины, дети и отцы, пытающиеся проложить свой мирный путь в мире, — будут обвинены. ООН обвинят в том, что она не остановила это. New York Times обвинят в том, что она не раскрыла эту историю. Люди во Флориде будут обвинены, потому что все там отошли от реального мира и ничего не делают, кроме как играют в гольф. Жителей Нью-Йорка обвинят в погоне за всемогущим долларом вместо того, чтобы следить за реальным миром. Ученые, которые изобрели эту штуку, примут удар на себя. И, естественно, то же самое сделают военные — все военные на планете — вместе со всеми повстанческими, террористическими и фундаменталистскими группами ”.

Алекс не мог удержаться от смеха. “В конце концов, все согласятся”, - сказала она.

Она закончила предложение, но ядерный взрыв был настолько мгновенным — менее одной миллионной секунды - что она об этом не знала. Она была жива, и вдруг не осталось ничего.

И БОГ СКАЗАЛ, ПУСТЬ БУДЕТ СВЕТ: И БЫЛ СВЕТX, И СВЕТ БЫЛ ВИДЕН ОТ ГОРИЗОНТАQ До ГОРИЗОНТА X БЕРЛИН X, И ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ X, ВСЕ НИКОГДА НЕ БЫЛО ПРЕЖНИМ X, И БОГ СКАЗАЛ, ПУСТЬ БУДЕТ ПРОГРЕСС X, И БЫЛ X МИР

Дэвид Хагберг

Критическая масса

ПРОЛОГ

Хиросима 6 АВГУСТА 1945

Электрические лампы, свисающие с потолка больничной палаты, меркли в лучах утреннего солнца, льющихся через высокие окна. Мужчина, одетый во что-то похожее на форму, но без каких-либо знаков различия ранга или подразделения, остановился у вращающихся дверей и заставил себя оглянуться. Больница только что была почти полна, и все кровати в этой палате, кроме двух, были заняты. Старик сидел, склонив голову, возле последней кровати справа. Он держал за руку умирающую старую женщину под одеялом.

Человек в форме посмотрел на них, как он подозревал, в последний раз, затем повернулся.

Медсестра на этаже, сидящая за столом, утешающе улыбнулась, но ничего не сказала. Не было никакого стыда или бесчестья в том, чтобы умереть достойно. И пожилая женщина на последней кровати справа заканчивала свою смерть упорядоченным, тихим, достойным образом. Из-за этого ее очень уважали в больнице Красного Креста.

Исава Накамура толкнул вращающиеся двери и вышел в коридор, где еще несколько мгновений колебался. Окна здесь выходили на центр города, на выступающий купол Зала промышленного продвижения. Было чуть больше восьми, а он все еще не пришел на назначенную встречу. Нет смысла, этим утром, приходить рано. Он приобрел бы лицо, опоздав на одну или две минуты.

Жизнь была для живых. Мертвых не следовало забывать, но время именно сейчас становилось ужасно важным для тех, кто собирался выжить. И если о Накамуре больше ничего нельзя было сказать, он был выжившим. В детстве они с братом катались на коньках по пруду в их семейном доме отдыха недалеко от Саппоро на северном острове Хоккайдо, когда лед треснул, и он вошел в воду.

Его брат прыгнул вслед за ним и вытолкнул его из ледяной воды. Вместо того, чтобы пробежать милю или около того домой за помощью, Накамура отправился в ближайший приют, где переоделся в сухую одежду. Когда он вернулся к пруду, его брата уже не было, утонул, поэтому он спокойно пошел домой, чтобы сообщить о трагедии. Огромное количество людей умерло в тот год от гриппа, который был вызван простудой. Нет смысла рисковать.

В тридцать лет Накамура был одной из восходящих звезд японской индустриально-технической революции. Инженер-электронщик-самоучка, он был так же безжалостен к своему телу, как и к своему разуму. При росте пятьфутов четыре дюйма он был компактным, мускулистым мужчиной с глубоко посаженными глазами цвета обсидиана и черными, как смоль, роскошными густыми волосами. За шесть месяцев он и его люди могли бы разработать небольшой, мощный радар, который можно было бы установить на истребитель, что дало бы японскому летчику решающее преимущество.

Через год военно-воздушные силы будут летать на реактивных самолетах, которые наряду с радарами и новыми разработками в ракетном вооружении и системах наведения могли бы переломить ситуацию.

Это будет зависеть от настроя людей. Если бы они были готовы защищать родину на пляжах, в холмах и лесах, а также в городах, улица за улицей, дом за домом, это могло бы выиграть им время на разработку. Но только лишь.

Не было времени для мертвых или умирающих, потому что Япония наверняка проиграла бы войну, если бы живые - все живые - не посвятили себя борьбе.

Он снова посмотрел в сторону вращающихся дверей. Это был вопрос об имуществе, который привел его сюда. Как только его мать и отец умерли, он унаследовал деньги и землю. Он хотел собственными глазами увидеть состояние их здоровья.

Она умирала, а его отец неважно выглядел. Напряжение, вызванное ее смертью, вероятно, убило бы его в течение месяца или двух.

Он также приехал, чтобы встретиться с полковником округа обороны Хиросимы, который воображал себя бизнесменом и который был готов за определенную плату снабдить фирму Накамуры необходимой медной проволокой и золотым листом для контактов выключателей. В те дни получить оба металла было практически невозможно.

“Исава-сан”, - кто-то позвал его тихим голосом в конце коридора.

Он раздраженно обернулся, когда Миеко Танимото, одетая в накрахмаленное кимоно в бело-красные цветочки, протянула ему изящную маленькую ручку. Она путешествовала в качестве его секретаря. На самом деле она была майко, то есть обучавшейся гейшей, пока Накамура не выкупил ее из школы. В пятнадцать лет она была идеально сформированной фарфоровой куклой. Но она легко пугалась, и совсем недавно она начала действовать ему на нервы.

“Возвращайся к машине и жди с Киеси”, - сказал он, когда она маленькими шажками заковыляла к нему.

“Поступил еще один сигнал воздушной тревоги, Исава-сан. Разве ты этого не слышал?”

“Это похоже на другие события прошлой ночью. На этот раз ничего не получится. Вы слышали, что все чисто ”.

“Но говорят, что они видели Би-сана. Три из них на северо-востоке над озером Бива.”

“Они будут бомбить какой-нибудь другой город. Это их точка встречи. Теперь возвращайся в машину, Киеси будет волноваться ”.

“Могу я остаться здесь, с тобой?” Спросила Миеко. Она остановилась на полпути по коридору.

Медсестра вышла из одной из палат, посмотрела на нее, затем на Накамуру и ушла.

“Делай, как я говорю”, - сказал ей Накамура.

“Но я напуган...“

“Повинуйся!” Накамура взревел.

Миеко отшатнулась назад, как будто получила физический удар, затем, опустив голову, повернулась и заковыляла обратно к лестнице тем же путем, которым пришла.

Доктор Масакадзу Саски подошел к двери своего кабинета с неодобрительным выражением на изборожденном глубокими морщинами лице. “В чем здесь проблема?” - потребовал он.

“Никаких проблем, сенсей”, - сказал Накамура. “Но я хотел бы поговорить с вами о моих родителях”.

Очки доктора сидели у него на макушке. Он отложил их и близоруко уставился на Накамуру. “Кто ты такой?”

“Исава Накамура”.

“Ах, молодой лев”. Доктор покачал головой. “Тогда заходите”, - сказал он, повернулся и исчез в своем кабинете. У Саски была плохая репутация чрезмерно западного человека в его бесцеремонной манере. Но он был хорошим врачом и работал дешево.

Кабинет врача был маленьким и в полном беспорядке, повсюду были разбросаны медицинские принадлежности, журналы, книги и папки.

“Ты хочешь знать, как дела у твоей матери”, - хрипло сказал доктор Саски.

“Она неважно выглядит”.

“Нет. Как и твой отец. Они оба будут мертвы в течение нескольких месяцев. Я думаю, твоей матери как можно скорее.”

“Что с ними не так?”

“Возраст. Душевная боль. Они почти все время говорят о твоем брате ”.

“Я понимаю. Что ты делаешь для них?”

“Чтобы им было комфортно… и все вместе. Кое-что, что ты мог бы сделать, Накамура. Это освободило бы здесь ценное пространство ”.

“У меня нет времени...“”

“Вы могли бы нанять медсестру для ухода за ними. Вы молоды и богаты. Если уж на то пошло, у твоих родителей есть деньги и собственность. Они часто говорят о своем месте на Хоккайдо.

Насколько я понимаю, его не посещали с тех пор, как с вашим братом произошел несчастный случай. Они хотели бы отправиться туда сейчас, умереть и быть в мире со своим сыном ”.

Накамура ничего не сказал.

“Конечно, вы можете это понять, Накамура-сан. У тебя есть жена и дети в...“

Накамура хлопнул открытой ладонью по столу доктора. “После войны будет время для праздников. Я больше не желаю слышать об этом ”.

“Война окончена, ты, молодой дурак”, - резко сказал доктор Саски. “Все, что осталось, предназначено для спекулянтов. А позже - виселица. Американцы не будут чтить сеппуку.

Возможно, это принесло бы больше чести вашей семье, если бы вы совершили харакири сейчас ”.

“Война не закончится, пока император Тенно не признает поражение, шаг, который он никогда не сделает”.

“Или пока мы все не будем уничтожены”.

“Я мог бы расстрелять тебя за измену”.

Доктор Саски схватил свой телефон и протянул его Накамуре. “Позвони своим друзьям-военным, Накамура-сан. Позвони им сейчас, если ты не трус. Но позвольте мне сказать вам, что великой империи больше нет. В огне вместе с нашими городами. Токио в руинах. Скоро мы присоединимся к ней. Может быть, раньше, чем ты думаешь. Так что это не имеет значения. Идите вперед и позовите своих друзей, занимающих высокие посты. Может быть, они спустятся, чтобы разобраться со мной. Может быть, они скажут тебе уйти. Кто знает. Я хочу видеть. А ты?”

“Возможно, я убью тебя сам”.

“Ты, безусловно, способен на это”.

Накамура внезапно понял, что понятия не имеет, что он здесь делает, тратя свое время подобным образом.

И все же он поймал себя на том, что размышляет о докторе. Он не понимал этого человека. “Ты скорее умрешь, чем будешь сопротивляться?”

Впервые выражение лица доктора Саски смягчилось. “Мы говорим о том, чтобы быть японцами.

В этом не осталось чести. Поверьте мне, я видел столько же, сколько и вы, может быть, даже больше. Нищета, голод, раны, открытые, гноящиеся язвы. Где честь, Накамура-сан? Я спрашиваю тебя.”

Накамура чувствовал себя так, словно стоял на самом краю чрезвычайно опасной пропасти.

Если бы он сделал неверное движение, он бы упал и разбился насмерть. Одним усилием воли он отступил в сторону, подальше от стола доктора. Солнечный свет, струящийся через окна по всему коридору, освещал комнату. “Ты не японец. Вы всего лишь отбросы общества ”.

“Я не убийца… как и ты”.

“Ублюдок...”“ - Сказал Накамура, когда огромная вспышка осветила коридор за его спиной, как будто кто-то выпустил гигантскую фотолампу.

Шума не было, но глаза доктора Саски почти мгновенно стали непрозрачно-белыми, и он отшатнулся назад.

Инстинктивно Накамура, переживший несколько бомбардировок Токио, нырнул на пол, защищая голову руками. Его первой мыслью было, что американцы сбросили еще один Molotqffano hanakago - то, что общественность называла корзинами цветов Молотова, которые были кассетными бомбами. Но эта вспышка была слишком яркой. И взрыва не было.

Накамура начал поднимать голову, когда огромная ударная волна обрушилась на больницу, как будто груженый товарный поезд, идущий на полном ходу, врезался в фундамент здания.

Оконное стекло вылетело через открытую дверь офиса, как пули из ствола дробовика, разрезав лицо доктора Саски на ленты. В следующее мгновение стол приподнялся на невидимых руках и упал на доктора.

Потолки и стены рушились с ужасным скрежещущим грохотом, и мгновения или секунды спустя люди начали кричать.

Накамура выпрямился, разбрасывая куски дерева, стекла и бумаги, которые упали на него, и, пошатываясь, подошел к тому месту, где под тяжелым дубовым столом лежал доктор Саски. Кровь текла из сотен порезов на лице и груди доктора, и его глаза кровоточили, обе роговицы были молочно-белыми. Он был все еще жив, но было очевидно, что он истечет кровью до смерти, если ему не окажут помощь в ближайшее время.

“Вы слышите меня, сенсей?” Накамура закричал.

Доктор Саски схватил Накамуру за плечо свободной рукой. “Что это было? Бомба?”

“Да, я так думаю. Тебе больно?”

“Мои пациенты”.

“Вы не в том положении, чтобы помочь им сейчас. Ты должен спасти себя. Я посмотрю, смогу ли я оторвать от тебя стол ”.

“Нет”, - закричал доктор Саски, отчаянно сжимая руку Накамуры. “Вы должны помочь организовать эвакуацию до возникновения пожара”.

“Не будь дураком. Для них ничего нельзя сделать ”.

“Будь ты проклят, Накамура, им нужна твоя помощь”.

Накамура оторвал пальцы доктора от материала своего пиджака и попятился.

С трудом поднявшись на ноги, он направился к двери в коридор. Все было по-другому. Большая часть верхнего этажа обрушилась, свалив кровати и тела в кровавую кучу, сплошь перепутанную с деревянными балками, досками, стеклом, электрическими проводами и водопроводными трубами и даже хирургическим оборудованием, бутылками, бинтами и другим мусором.

Ни в одной из оконных рам не было стекол, и сцена снаружи, ближе к центру города, почти в миле от нас, была невероятной, словно из ночного кошмара.

Адский котел дыма и огня десятков нереальных цветов поднялся прямо вверх в гигантскую колонну, вершина которой терялась во вздымающихся облаках пыли.

Это была не кассетная бомба. Это было что-то другое. Оторвав взгляд от фантастической сцены снаружи, Накамура снова посмотрел на доктора. Япония проиграла войну. Теперь в этом не было абсолютно никаких сомнений. Впоследствии, когда американцы оккупировали родину, начались бы военные испытания. Те, кто сражался тяжелее всех и с наибольшей храбростью за Японию, первыми отправятся на виселицу ... как и предсказывал доктор Саски.

Доказательства должны быть собраны. Были бы свидетели, даже с его собственной фабрики, где он использовал корейский рабский труд с 1938 года.

Не было бы никаких смягчающих обстоятельств. Исава Накамура будет признан виновным по предъявленному обвинению: Преступления против человечности.

“Я умоляла его помочь спасти моих пациентов, но он проигнорировал меня, вместо этого убежав, чтобы спасти себя”.

“Он приехал навестить своих родителей, но не из какого-то сыновнего долга. Он пришел посмотреть, сколько времени пройдет, прежде чем они умрут. Видите ли, он хотел получить наследство.”

Все больше людей кричали и стонали. Женский голос донесся из-под кучи обломков в коридоре. “Тасукете! Тасукете!” Помогите! Помогите!

Накамура вернулся к доктору, его ботинки хрустели по битому стеклу.

“Накамура, это ты?” - воскликнул доктор Саски.

Накамура секунду или две смотрел на доктора сверху вниз. Он определенно чувствовал запах дыма. Больница была в огне. В этом не было никаких сомнений.

“Разве ты не слышишь, как они взывают о помощи, Накамура? Вы должны помочь им. Иначе они погибнут”.

Накамура поднял с пола длинный, похожий на кинжал осколок стекла и, опустившись на колени рядом с доктором Саски, заглушил крики умирающих и беспомощных. Жизнь была для живых, и он намеревался жить. Любой ценой.

“Накамура!” доктор Саски приподнялся, опираясь на свободный локоть.

Накамура схватил доктора Саски за волосы, дернул его голову назад и осколком стекла перерезал мужчине сонную артерию и трахею, повсюду брызнула кровь, прежде чем он отшатнулся.

Доктор отчаянно боролся целую минуту, прежде чем издал последний булькающий вздох, и его голова откинулась на пол.

Осколок стекла глубоко вонзился в руку Накамуры. Отбросив его в сторону, он перевязал рану своим носовым платком и поспешил в коридор. Было очень темно, как будто наступила ночь. Глядя через зияющие окна, он мог видеть, что небо было полностью покрыто клубящимися массами темных облаков и пыли.

Он был сбит с толку. Была только одна вспышка. Одна бомба. Но как это могло нанести такой большой ущерб?

Большая часть того, что он мог видеть в городе, исчезла; либо разрушена взрывом, либо яростно горит. Казалось, что пожары были повсюду. И улица прямо перед больницей была завалена обломками. Он был спасен, потому что в последний момент отошел от открытой двери. Ему повезло. Тем, кого поймали снаружи, жилось бы не так хорошо.

Впервые он вспомнил, что его ждет машина. Киеси Фукаи, его водитель, был внизу с Миеко. Он отправил ее обратно на улицу как раз перед взрывом. Они оба были снаружи, беззащитные.

Накамура внезапно разозлился и испугался. Он не хотел застрять в Хиросиме.

А без машины и водителя им потребовались бы дни, чтобы добраться домой к жене, детям и бизнесу. Слишком многое нужно было сделать, слишком много записей нужно было уничтожить до высадки противника, слишком многое нужно было разобрать и спрятать, чтобы его задержали.

Пробежав по коридору, он перепрыгнул через кучи мусора, кроватей и тел, не обращая внимания на крики о помощи, паника внезапно поднялась внутри него. Американцы по какой-то причине нацелились на Хиросиму. Они разбомбили его однажды, они почти наверняка разбомбят его снова. Он должен был уйти до возвращения бомбардировщиков.

В дальнем конце коридора лестница была на удивление неповрежденной и без обломков, хотя дым становился сильнее, когда он мчался вниз с третьего этажа.

На уровне улицы яростно горела аптека, но никто ничего не делал, чтобы потушить пламя. Несколько медсестер помогали пациентам сбежать из больницы, но, похоже, организованных усилий по спасению пока не предпринималось. Все, казалось, были в разных состояниях шока.

Снаружи, прямо перед больницей, на траве сидело или лежало с десяток человек, одежда сгорела с их тел, кожа обгорела от вспышки и покрылась волдырями.

Единственное, о чем мог подумать Накамура, это то, что американская бомба задела склад боеприпасов поблизости или, возможно, подожгла газовый завод. Но, похоже, пожар не был сосредоточен в одном районе.

Машина скорой помощи была перевернута посреди подъездной дорожки, объятая пламенем, как и большая черная машина позади нее. Американская машина, понял Накамура, его желудок сжался, когда он резко затормозил.

Его машина. Крайслер.

“Нет”, - закричал он, прыгая вперед.

Ему пришлось широко объехать машину скорой помощи, жара была такой сильной, а с другой стороны ему снова пришлось резко затормозить. Не было никакой возможности подобраться к Крайслеру. Его бензобак, очевидно, воспламенился, выбросив синтетическое топливо из бака вперед, в пассажирский салон. Черный, жирный дым поднялся в заполненное пылью небо, и пламя полностью охватило большую машину.

Внезапно придя в ярость, Накамура встал в десяти ярдах от 8

горящий автомобиль, и начал переступать с ноги на ногу. Обожженные и раненые прохожие не обращали на него абсолютно никакого внимания. Люди взывали о помощи или о воде мидзу, а другие кричали: "Итай!" Итай! Это больно! Это больно! Это была сцена из ада.

Постепенно знакомый голос начал отделяться от остальных в ушах Накамуры. Мужчина, кричащий “Тасукете! Тасукете, куре!” Помогите, пожалуйста!

Накамура повернулся вовремя, чтобы поймать своего водителя Киеси, который, спотыкаясь, выбирался из-за перевернутой машины скорой помощи. Задняя часть его куртки и брюк была полностью сожжена, как и часть его плоти. Часть его позвоночника и несколько ребер были обнажены, непристойно белые по контрасту со свекольно-красной кожей.

Киеси упал спиной на тротуар и тут же завалился набок, из задней части его горла вырвался высокий нечеловеческий вопль, его обожженные руки были вытянуты вперед, словно в мольбе.

Накамура добрался до него. “Что случилось, Киеси? Где Миеко?”

Взгляд Киеси сфокусировался на Накамуре. “Накамура-сан, что случилось?”

“Где Миеко?” Накамура закричал, схватив Киеси за плечи и встряхнув его. “Миеко?”

“В машине”, - крикнул Киеси. “Она мертва. Я не смог спасти ее. Она мертва. Помогите мне, Накамура-сан. Пожалуйста, помоги мне”.

Накамура сел на корточки и с презрением посмотрел на своего водителя. У этого человека не было абсолютно никакой надежды. Никакая медицинская наука в мире не могла ему помочь.

Жизнь была для живых.

Он посмотрел на разрушения вокруг него, затем снова на изуродованное тело своего шофера, который хорошо служил ему почти десять лет.

Жизнь была для живых, и Накамура знал, что он будет одним из выживших.

Любой ценой.

Каким-то образом он вернется в Нагасаки к своей жене и детям, на свою фабрику и лабораторию, чтобы сделать то, что должно быть сделано до прихода врага.

КНИГА ПЕРВАЯ

Глава 1

ПАРИЖ, 2 июля 1992

Сержанты полиции Пьер Капрец и Юджин Галлимар наблюдали, как грузовик службы безопасности полетов приближался к ним по пыльной подъездной дороге ILS. Вдалеке к востоку взлетно-посадочная полоса 08 была выровнена в перспективе из-за небольшого подъема уровня земли и из-за тонкой дымки, которая висела над Парижем и его окрестностями в течение последних двух дней. Вдалеке окна в здании терминала аэропорта Орли блестели в лучах утреннего солнца.

Запах сгоревшего керосина разносился по воздуху, потому что самолет Air Inter L-1011 только что вылетел в Монпелье с оглушительным ревом, от которого задребезжали стекла в будке охраны на воротах технического обслуживания. Тишина после этого была настолько оглушительной, что Капрецу пришлось кричать.

“Его нет в расписании”.

Галлимар пожал плечами, но пока он наблюдал за фургоном прищуренными глазами, его левая рука потянулась к ремню "Узи", перекинутого через плечо. Водитель, но никто другой, насколько он мог видеть. Фургон был знаком, или, по крайней мере, логотип на его боку, но их предупредили о возможной террористической атаке в европейском аэропорту в течение следующих десяти-двенадцати дней, и он нервничал.

“Позвони в центральную”, - сказал он.

“Верно”, - ответил Капрец, но на мгновение он застыл на месте, наблюдая за приближающимся фургоном.

“Пьер”, - подсказал Галлимар.

“Это исключено”,

Сказал Капрец. Он повернулся и пошел в хижину, где положил свой пистолет-пулемет на стол. Он поднял трубку телефона и набрал 0113, когда фургон подъехал к воротам и остановился.

Галлимар обошел барьер и подошел к фургону со стороны водителя.

Водитель выглядел молодым, вероятно, лет двадцати пяти-под тридцать. У него были густые светлые волосы, высокие скулы и приятная, почти невинная улыбка. Его белый комбинезон был безупречен. Он был практически неуязвим, и Галлимар начал расслабляться.

“Bonjour. Салют, ” сказал молодой человек, ухмыляясь. Что-то было не так с его акцентом. Он определенно не был французом, хотя бейджик с именем на его комбинезоне гласил: Леон.

“Позвольте мне взглянуть на ваш пропуск”.

“Да, конечно”, - любезно сказал Леон. Он протянул руку, отстегнул свой значок от солнцезащитного козырька и протянул его. “Вам нужно ознакомиться с рабочим заданием?”

“Да”, - сказал Галлимар, изучая пластиковый значок службы безопасности. Это казалось подлинным, и фотография была хорошей, но что-то его беспокоило. Он оглянулся на хижину.

Капрец стоял спиной к окну, прижимая телефон к уху.

Леон раздал заказ на внеплановое техническое обслуживание одного из передатчиков ILS. Внутренний маркер. Документ также казался подлинным.

“Проблемы?”

“Тебя не было в нашем расписании”, - сказал Галлимар. “И нас предупредили о возможной террористической атаке”.

Леон рассмеялся. “Что, здесь? Может быть, у меня сзади бомба, и я собираюсь взорвать несколько огней взлетно-посадочной полосы ”.

“Может быть, я просто загляну сзади, если ты не возражаешь”.

“Мне все равно. Мне платят почасово ”.

Галлимар отступил назад, когда Леон вышел из фургона, и они вместе обошли его сзади, где молодой человек открыл заднюю дверь.

“Взгляни”.

Галлимар подошел ближе и заглянул внутрь фургона. Казалось, ничего необычного.

Инструменты, кое-какое электронное оборудование и что-то похожее на ящики с запчастями.

Его внимание привлек металлический ящик около пяти футов в длину и восемнадцати дюймов по бокам. “Что в большой коробке?”

“УКВ-антенна и оборудование”.

Галлимар посмотрел на него. “Я открою это”.

Леон пожал плечами.

Галлимар забрался в фургон и начал расстегивать две тяжелые застежки на коробке, когда движение позади него отвлекло его. Он оглянулся через плечо, когда Леон поднял то, что выглядело как крупнокалиберный пистолет с громоздким глушителем, привинченным к стволу.

“Салопард...””

Галлимар выругался, когда первый выстрел попал ему в левую часть груди, отбросив его назад, на удивление безболезненно. И второй выстрел взорвался, как миллиард звездочек в его голове.

Леон нырнул за борт фургона и посмотрел туда, где другой охранник все еще пытался дозвониться по телефону. Он, очевидно, ничего не видел и не слышал. Спрятав девятимиллиметровый "Зиг-Зауэр" за ногу, он начал размахивать им и прыгать вверх-вниз.

“Эй, ты! Там, внутри! Помогите!”

Капрец обернулся.

“Помоги мне!” Леон закричал.

Капрец подошел к двери с озадаченным выражением на лице, которое сменилось озабоченностью, когда он не увидел Галлимарда.

“Это твой партнер. Он повержен. Я думаю, у него был сердечный приступ ”.

Терминал в Орли был сумасшедшим домом. Июль и август были традиционными месяцами, когда парижане брали отпуск, и они толпами устремлялись из города.

Никто не обратил особого внимания на троих мужчин, которые вошли в главный зал вылета и поднялись в офисы на уровне мезонина. Двое из них, Боб Ронинген и Дон Кладструп, были оперативными сотрудниками Парижского отделения ЦРУ. Помимо того факта, что они оба были крупными, хорошо сложенными мужчинами лет сорока пяти, их мало что отличало от среднего бизнесмена. И, по-видимому, их ничто не беспокоило в данный момент. Они делали что-то совершенно рутинное.

Третий мужчина, однако, был чрезвычайно нервным, время от времени оглядываясь через плечо, как будто подозревал, что кто-то следит за ними. Это был Жан-Люк Дюверли, инженер-электромеханик швейцарской фирмы ModTec, GmbH, и он был напуган тем, что информация, которую он приехал в Париж, чтобы передать ЦРУ, будет стоить ему жизни.

Он сомневался по этому поводу.

Они прошли по короткому коридору, и в дальнем конце Кладструп постучал в дверь без таблички.

Дюверли оглянулся на путь, которым они пришли, и Ронинген покачал головой.

“Там, сзади, никого нет. Мы вышли чистыми”.

“Но это не риск для вашей жизни”, - сказал швейцарский инженер на хорошем английском, но с сильным акцентом. У него была бочкообразная грудь, квадратное лицо и чрезвычайно глубоко посаженные глаза под густыми кустистыми бровями. Он выглядел как преступник или бывший боксер, которого слишком много раз били на ринге.

“Ты пришел к нам, помнишь?” Спокойно сказал Кладструп.

Дюверли кивнул. “Возможно, это была ошибка”.

“Отлично”, - сказал Ронинген, протягивая руки. “Почему бы нам просто не прекратить это здесь и сейчас? Вы идете своим путем, а мы - своим ”.

“Они бы убили меня. В течение двадцати четырех часов я был бы мертвецом. Я уже объяснял это. Ты не знаешь этих людей ”.

“Ты тоже”.

“Я знаю, на что они способны. Я же говорил тебе, я видел это своими глазами ”.

“Когда вы нам покажете, мы начнем с этого”, - сказал Кладструп, когда дверь со звоном открылась.

Они вошли внутрь, где передали свои билеты на самолет и паспорта французскому офицеру паспортного контроля за стойкой. Второй полицейский, вооруженный, стоял в стороне.

“Вы забронировали билет на рейс 145 в Женеву, это верно?” сотрудник паспортного контроля попросил проштамповать выездные визы.

“Это верно”, - сказал Ронинген.

Полицейский посмотрел на Дюверли с легким интересом, затем вернул их документы.

“Он отправляется через тридцать минут. В зоне ожидания подают кофе и чай. Морис покажет вам дорогу и останется с вами, пока не придет время подниматься на борт. Вы будете последними в самолете. И, пожалуйста, не пытайтесь покинуть зону ожидания, пока вам не скажут. Понимаешь? Ты понимаешь?”

“Да, спасибо”, - сказал Ронинген, и они последовали за вторым офицером к выходу, где прошли по другому коридору почти во всю длину здания терминала в небольшой, но приятно обставленный VIP-зал. Окна выходили на линию вылета, где самолет, на который они сядут, должен был вот-вот остановиться. Никто больше не пользовался гостиной этим утром.

Зазвонил телефон на стене, и полицейский снял трубку.

“После того, как вы увидите их склад оружия, как это сделал я, вам придется поверить мне”, - сказал Дюверли.

“Это будет началом”, - сказал Ронинген. “И тело”.

“Это там, если только полиция не обнаружила это. Лейтнер был выдающимся инженером.

Возможно, лучший в ModTec ”.

“Что он давал этим людям?” Спросил Кладструп, глядя на полицейского, который все еще говорил по телефону.

“Сначала я докажу вам, что они настроены серьезно. А потом мы обсудим, что ты сделаешь для меня ”.

“Посмотрим”.

“Ты знаешь, что они убили его, потому что он был глуп. Он угрожал обратиться в полицию, если они не дадут ему больше денег. Но полиция не смогла ему помочь ”.

“Так он сказал тебе вместо этого”.

“Мы были друзьями”, - сказал Дюверли. “Я должен был быть его страховкой”.

“Верно”, - устало сказал Ронинген. Он уже начал уставать от этого человека, но Лэнгли подумал, что история Дюверли была достаточно интересной, по крайней мере, для предварительного продолжения.

В зависимости от того, что они найдут или не найдут в Лозанне, они решат, что делать дальше. Но швейцарская инженерная фирма создала, среди прочего, электронные спусковые механизмы для ядерного оружия.

У Капреца хватило присутствия духа схватить свое оружие со стола, прежде чем он бросился к фургону. Что-то было кардинально не так 15, но он не мог собрать это воедино. Телефон был неисправен; независимо от того, какой номер он набирал, он был подключен к записи с просьбой подождать. И теперь это.

Переведя предохранитель "Узи" в выключенное положение, он подошел к открытой двери в задней части фургона. Леон был в паре ярдов справа от него.

Галлимар лежал и не двигался внутри фургона. Что-то определенно было не так.

“Юджин”, - позвал Капрец. Он не знал, что делать.

“С ним что-то случилось, и он просто потерял сознание”, - взволнованно сказал Леон. “Может быть, это его сердце. Ты знаком с искусственным дыханием?”

“У него ничего не случилось с сердцем”.

“Ну, я не знаю. Он ничего не сказал. Он просто упал ”.

“Юджин”, - позвал Капрец и подошел ближе. Сбоку от головы Галлимарда что-то было, но внутри фургона было относительно темно, и Капрец не смог разглядеть, что именно. Но он понимал, что ему придется как-то позвать на помощь.

Он повернулся, чтобы спросить сотрудника службы безопасности полетов, есть ли в фургоне двусторонняя рация, как раз вовремя, чтобы увидеть, как в руке мужчины внезапно материализуется большой пистолет. Первый выстрел попал ему в правую руку, чуть не сбив его с ног. Он начал наводить "Узи", когда в его голове раздался удар грома.

Засунув пистолет за пояс своего комбинезона, Леон поставил "Узи" на предохранитель, положил его в заднюю часть фургона, а затем перенес тело охранника на заднее сиденье.

Закрыв дверь, он замазал грязью пятна крови на дороге, чтобы, если кто-нибудь пройдет мимо, они не заметили, что здесь что-то произошло.

Впереди он поднял дорожный барьер, затем зашел в хижину, где снял трубку с рычага, послушал, затем положил ее на место. Он носил тонкие кожаные перчатки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, а узоры на подошвах его ботинок были обычными.

Он купил ботинки в Prisunic, магазине со скидкой в Париже, пять дней назад. Их невозможно было отследить, как и фургон, который, тем не менее, был законно зарегистрирован на авиасообщение здесь, в аэропорту, хотя компании он не принадлежал.

Он выехал за барьер, затем вернулся и опустил его.

Сев за руль, он посмотрел на часы, прежде чем проехать остаток пути до установки ILS, расположенной рядом с концом главной взлетно-посадочной полосы восток-запад. Ему оставалось двадцать восемь минут.

Глава 2

Кирку Каллафу Макгарви всегда не везло с женщинами, особенно когда он прощался с ними. Этот случай ничем не отличался, за исключением того, что это был второй раз, когда он прощался с Мартой Фредрикс.

“Я не понимаю, почему ты просто не вернешься со мной в Лозанну сейчас”, - сказала она.

Они сидели вместе на заднем сиденье такси, направлявшегося из Парижа в аэропорт Орли.

Она была высокой, атлетически сложенной и носила длинные темные волосы, почти до середины спины.

“Сначала мне нужно разобраться еще с несколькими вещами”, - сказал он. “И я думаю, что все будет лучше, если ты проложишь путь”.

Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. “Возможно, ты прав. И что потом?”

Они избегали этой темы всю неделю, пока она была с ним в Париже. И что потом, спросил он себя. Он покидал Европу и возвращался к своей бывшей жене Кэтлин в Вашингтон, округ Колумбия, или, по крайней мере, он и она собирались попробовать.

Высокий и крепкий, Макгарви был симпатичным мужчиной с большими честными глазами, которые иногда были зелеными, а иногда серыми. Ему было за сорок, и он несколько лет прожил в Европе, в том числе некоторое время в Лозанне, где для прикрытия держал небольшой книжный магазин. Тогда он скрывался, как, по его мнению, и до сих пор. Однажды ставший шпионом, всегда остается шпионом.

По большей части он был одиночкой, хотя в Швейцарии ему 17 и Марта жили вместе. Бывшие убийцы из ЦРУ заставляли швейцарцев нервничать, и Марте, которая работала в Федеральном бюро полиции Швейцарии, было поручено следить за ним.

“Наблюдать за тобой, а не влюбляться в тебя”, - сказала она ему однажды. “Что я сделал все сам”.

Она смотрела на проплывающий пейзаж, а он изучал ее профиль. Сбоку на ее длинной, изящной шее пульсировал кровеносный сосуд. Она стала полной неожиданностью, появившись на пороге его дома на прошлой неделе.

“Я слышал, ты был в Париже. Подумал, что заскочу поздороваться, пока буду в городе ”.

Она, конечно, переехала к нему. Они не обсуждали это, потому что она все еще была влюблена в него.

Но, помимо своего присутствия, она принесла ему поток воспоминаний. Некоторые из них хороши или, по крайней мере, терпимы, но большинство из них трудны. Какой шпион вспоминает о своем прошлом с какой-либо радостью? Или какой солдат, если уж на то пошло, вспоминает прошлые сражения с какой-либо нежностью? Они были в состоянии войны. И он убил в бою. Не проходило и дня, чтобы он не подумал о людях, чьи жизни он оборвал. Иногда он был достаточно близко, чтобы видеть выражения на их лицах, когда они понимали, что умирают.

Боль и страх, конечно, но чаще всего их последней эмоцией было удивление.

Особенно ему запомнилось лицо генерала, которого его послали убить в Сантьяго, Чили. Этот человек был ответственен за тысячи смертей, и единственным решением было его устранение. Но приказы Макгарви были изменены на полпути без его ведома об этом. Он вернулся в Лэнгли не героем, а изгоем, и ЦРУ освободило его от контракта.

Следующей была Швейцария, а затем Париж, когда Агентство отозвало его из отставки для “работы по найму”, как однажды назвал назначение его старый друг Джон Лайман Троттер-младший.

Больше смертей, больше разрушений, больше боли и изнеможения. Он потерял почку на войне. Он едва не расстался с жизнью. Он потерял свою жену, и одиночество, которое временами было почти сокрушительным, давило ему на плечи, как мир на плечи Атласа. Он решил, что мог бы написать книгу на эту тему.

“Хорошие мысли или плохие”, - спросила Марта, вырывая его из мрачных раздумий.

Он сосредоточился на ней. Она изучала его лицо, на ее лице было озадаченное выражение.

“Думаю, я буду скучать по Парижу”.

“Ты уходишь навсегда, не так ли”, - сказала она. “И почему-то я не думаю, что ты переедешь в Лозанну”.

“Я еще не решил”, - солгал он, и ему удалось улыбнуться. “Кроме того, я не думаю, что твой босс был бы очень рад снова видеть меня на своей территории”.

“Что-нибудь можно было бы устроить”.

“Может быть, меня бы призвали”.

Она раздраженно покачала головой. “Ты становишься слишком стар для военных игр, Кирк. И вы, должно быть, уже заметили, что русские разошлись по домам. Стена разрушена, Варшавский договор распущен - они проводят свободные выборы в

Польша, ради Бога - и все плохие парни в тюрьме ”.

“Нет глупее старого дурака”.

“ЦРУ не может позволить себе тебя”, - сказала она. “Может быть, этого никогда и не могло быть”. Она серьезно посмотрела ему в глаза. “Неужели Португалия тебя ничему не научила?”

“Как ты узнал об этом?”

“Я коп, помнишь? Я многое вижу, я многое читаю. Люди доверяют мне”.

“Ты поэтому приехала в Париж, Мати? Чтобы спасти мою жизнь?”

“И твоя душа”.

“Это не продается. Может быть, этого никогда и не было”. У каждого шпиона есть свой кошмар похуже. Аркадий Куршин принадлежал ему. Но русский был мертв. Он видел тело мужчины как раз перед тем, как его опустили в могилу для нищих за пределами Лиссабона семь месяцев назад.

“Я люблю тебя, Кирк, разве это ничего не значит?”

Конечно, это была его вина, что он позволил ей вести хозяйство в его квартире.

Но оправдание, которое он придумал для себя, заключалось в том, что он устал, боялся пистолета, даже был уязвим, и именно сейчас ему нужны были ее тепло и комфорт.

“Это имеет большое значение, Мати. Но, может быть, было бы лучше, если бы я все-таки не приезжал в Лозанну. Вы правы, у меня нет намерения оставаться там или где-либо еще в Европе, если уж на то пошло ”.

“Ты собираешься домой?”

“На некоторое время”.

Марта на мгновение замолчала. “Но я подумал, что ты, возможно, захочешь приехать в Швейцарию хотя бы для того, чтобы навестить свою дочь. Она все еще учится в школе недалеко от Берна, не так ли?”

“Она будет дома на День благодарения. Тогда я увижу ее”.

“Что ты хочешь сказать мне сейчас, Кирк? Что ты возвращаешься к своей бывшей жене? Я думал, она собиралась выйти замуж за своего адвоката, того, который всегда судился с тобой.”

“Держись от этого подальше”.

“Однажды она бросила тебя из-за бизнеса. Твои руки теперь чище?” В голосе Марты начали проскальзывать истерические нотки. Она изменилась за последние несколько лет. Она потеряла часть своего прежнего контроля.

“Оставь это в покое, Мати”, - мягко сказал он.

“Тогда почему ты позволил мне переехать к тебе? Чтобы выставить себя дураком?”

“Мог ли я остановить тебя?”

Она начала отвечать, но слова замерли у нее на губах. Он был прав, и она внезапно поняла это. Так же, как она знала, что между ними действительно все кончено. Он мог видеть, как свет и страсть исчезли из ее глаз, и она резко откинулась назад.

“Чем ты будешь заниматься в Вашингтоне?” спросила она через пару минут.

“Может быть, я открою еще один книжный магазин. Может быть, преподавать в каком-нибудь маленьком университете ”.

“Тебе станет скучно”.

“Все плохие парни ушли, помнишь?”

Она снова посмотрела на него. “Почему-то я думаю, что тебе удастся найти немного. Или они найдут тебя”.

“Я оставляю это копам вроде тебя”.

Таксист остановился у входа для вылетающих пассажиров авиакомпании Swissair в Орли, и Макгарви помог Марте выйти с ее единственной сумкой. День был теплым и влажным, а здесь в воздухе пахло выхлопными газами автомобилей и автобусов и сгоревшим авиатопливом.

“Я оставлю тебя здесь, Мати. Я ненавижу долгие прощания”.

Марта посмотрела на часы. Было уже больше восьми. “Мой самолет вылетает через пятнадцать минут.

Ты можешь дать мне столько времени, не так ли? В конце концов, вероятно, пройдут годы, прежде чем я увижу тебя снова ”.

Макгарви пожал плечами. “Продолжай. Я заплачу водителю и догоню тебя ”.

“Не подставляй меня”.

“Я сейчас приду”, - сказала Макгарви, и он наблюдал, как она пересекла тротуар и вошла в терминал. Он повернулся и, расплачиваясь с таксистом, заметил коричневый "Пежо", припаркованный через дорогу. Дипломатические номера были той серии, которой пользовалось посольство США. На прошлой неделе он обедал с Томом Линчем, шефом парижского отделения, и Линч был за рулем машины той же серии.

“Мерси, месье”, - сказал водитель, но Макгарви просто кивнул и вошел внутрь, где догнал Марту. Что, черт возьми, ЦРУ делало здесь этим утром, задавался он вопросом?

Глава 3

В 8:20 утра мужчина, на бейджике которого было написано "Леон", вышел из поддельного фургона авиакомпании и изучил отдаленный терминал аэропорта в мощный бинокль. Конец взлетно-посадочной полосы, работавшей этим утром, находился чуть более чем в полумиле к востоку. Ветер, легкий, но устойчивый, дул почти прямо с запада. Рейс 145 авиакомпании Swissair вылетел бы прямо на него.

За последние восемнадцать минут взлетели или приземлились пять реактивных авиалайнеров. Орли был занят этим утром, как обычно в это время года. Ни один из них не был тем рейсом, который его интересовал. Он знал это наверняка, потому что мог видеть вдалеке реактивный лайнер Swissair, припаркованный у выхода на посадку.

Леон не было его настоящим именем. На самом деле это был Карл Бурш, который работал на ШТАЗИ, восточногерманскую секретную службу, до конца 1989 года, когда Коммунистическая партия в Восточной Европе начала разваливаться. Ему удалось выбраться из казарм Хорста Весселя в Восточном Берлине за несколько минут до того, как толпа разъяренных демонстрантов ворвалась внутрь и начала крушить здание.

Большинство остальных были арестованы в течение следующих нескольких месяцев, но Борш залег на дно, не поднимая головы даже для того, чтобы понюхать воздух, пока не поступил первый звонок из Монако в виде краткого объявления о возвращении Х.У. домой, все было прощено.

Он улыбнулся, вспоминая тот день. С тех пор у всех них было много работы. Особенно за последний год, когда они начали проект.

Старые союзы, по его мнению, были лучшими. Или, в данном случае, безусловно, самый интересный и полезный. И когда проект был завершен, была бы другая работа. Много работы.

Он бросил бинокль на сиденье фургона, затем обошел его сзади и открыл дверь. Забираясь внутрь, ему пришлось переползти через второго французского полицейского, из-за чего на одном из его ботинок осталось немного крови. Его это не беспокоило. Он видел достаточно крови за десять лет со ШТАЗИ, начиная с его восемнадцатилетия сразу после окончания спортзала, чтобы полностью привыкнуть к этому.

Оттолкнув тело первого полицейского с дороги, он подтащил длинный металлический ящик обратно к открытой двери. Коробка была тяжелой, и потребовалось усилие, чтобы перетащить ее так далеко.

Он спрыгнул вниз и посмотрел назад, туда, откуда пришел, а затем в сторону действующей взлетно-посадочной полосы.

Вдоль грунтовой подъездной дороги ничего не двигалось, но что-то похожее на реактивный лайнер французской авиакомпании "Интер" отъехало от терминала и медленно двигалось по рулежной дорожке.

Это был бы рейс семнадцать. Он и еще один самолет были запланированы к вылету перед вылетом рейса Swissair в Женеву.

Обойдя спереди, он изучил выруливающий самолет в бинокль, чтобы убедиться, что правильно его опознал. У него была. Затем он достал защищенную рацию из-за сиденья и нажал кнопку ГОТОВНОСТИ К РАЗГОВОРУ.

“Один”, - сказал он. Он нажал кнопку ПЕРЕДАЧИ, и его записанное в цифровом виде слово было зашифровано, сжато в пакет продолжительностью в одну микросекунду и передано. Продолжительность передачи в эфире была настолько короткой, что даже автоматическое записывающее оборудование ничего не уловило, даже краткого всплеска помех.

“Чисто”, - ответил мужчина, наблюдавший за поворотом шоссе на подъездную дорогу.

“Два”.

“На месте”, - ответил второй мужчина. Он был где-то в пределах видимости главного входа в терминал.

“Три”.

“Тихо”, - ответил третий мужчина. Он был на шоссе N7 где-то между этим местом и Парижем, отслеживая частоты французской полиции на предмет любого необычного движения. Ее не было.

Заменив рацию, Борш снова изучил реактивный лайнер, который достиг конца взлетно-посадочной полосы и медленно разворачивался. Через несколько секунд большой самолет, казалось, дернулся вперед, как будто пилот внезапно отпустил тормоза, и он начал разбег.

Борш понаблюдал еще пару секунд, затем опустил бинокль и отступил назад, когда DC-10 американского производства с грохотом несся прямо на него, его нос, наконец, повернулся, основные шасси оторвались от тротуара, и внезапно огромная птица пролетела прямо над головой, шум был настолько громким, что рациональная мысль была почти невозможна.

Ему показалось, что он мельком увидел нескольких пассажиров, смотревших на него из крошечных иллюминаторов, но затем самолет начал набирать высоту, казалось, прямо в голубое, безоблачное небо, звуки его двигателей затихали вдали.

Рейс 248 авиакомпании Air France уже выруливал на рулежную дорожку, последний перед вылетом авиакомпании Swissair.

Борш наблюдал, как он достиг конца взлетно-посадочной полосы, на мгновение замешкался, а затем развернулся, набирая скорость еще до того, как полностью выровнялся.

Это был аэробус А-320, того же типа, что и Swissair 145, и Борш с критическим интересом наблюдал за ним, когда он тяжело спускался по взлетно-посадочной полосе в его сторону.

Его носовая часть оторвалась от тротуара, и большой авиалайнер, казалось, долго висел вот так, прежде чем отключились магистрали, а затем он с ревом пронесся над головой и начал набирать высоту.

Борш повернулся и посмотрел, как убираются шасси, и когда он превратился всего лишь в крошечное пятнышко в небе, он оглянулся на далекий терминал - реактивный лайнер Swissair все еще стоял у выхода на посадку - прежде чем подойти к задней части фургона.

Сняв крышку с длинной металлической коробки, он открыл ее. Минуту или две он просто смотрел на содержимое футляра, но затем запустил руку внутрь, любовно провел кончиками пальцев по почти четырехфутовой ракете "Стингер" класса "земля-воздух" и улыбнулся.

Глава 4

В операционном зале службы безопасности аэропорта Орли загудела прямая линия с диспетчерской вышки.

На звонок ответила сержант полиции Мари-Лур Жермен. “Безопасность, Жермен”.

“Ах, Мари-Лур, у внутренней разметки, сразу за концом ноль-восемь, припаркован грузовик службы воздушных перевозок. Что ты показываешь в своем журнале?”

“Минутку, Рэймонд”, - сказала она. Рэймонд Фламмарион был начальником вышки в дневную смену.

Он был приверженцем деталей. Он никому не нравился, но все уважали его способности.

На табло не появилось ничего, что указывало бы на активность в аэропорту и вокруг него.

Она повернулась обратно к своей консоли. “Здесь ничего нет”.

“Ну, в этот самый момент я смотрю на фургон в бинокль, моя дорогая. Задняя дверь открыта, но я никого там не вижу. И вы знаете, учитывая предупреждение Интерпола...“”

“Я проверю это”.

“Пожалуйста, сделай это и вернись ко мне. Сегодня нет ни одного самолета, который не был бы полностью заполнен, если вы понимаете, что я имею в виду ”.

“Дай мне минуту, Рэймонд. Кто-то, вероятно, забыл подать.” Мари-Лур повесила трубку и набрала номер дежурной будки у ворот на своем оперативном телефоне.

Соединение было установлено немедленно, и номер начал звонить.

В свои двадцать три Мари-Люр была одним из самых молодых сотрудников службы безопасности Орли, которая, только что пополненная за счет резерва полиции на случай непредвиденных обстоятельств из Парижа, насчитывала почти сто человек. Но она была добросовестной и профессиональной. Она обучалась в Полицейской академии в Париже и закончила ее с пятью процентами лучших в своем классе.

После пяти звонков без ответа она прервала соединение и набрала еще раз. И снова ответа не последовало. Возможно, телефон был неисправен, и возможно, что оба офицера отошли от хижины. Но только что это было неприятно.

Она положила трубку и подозвала начальника смены, лейтенанта Жака Беллюса, который тяжело поднялся из-за своего стола на возвышении и подошел. Два года назад он согласился досрочно уйти на пенсию с должности старшего инспектора парижской полиции, чтобы занять эту работу. Это было намного безопаснее.

“Плохие люди, наконец, прибыли?” он спросил.

“Фламмарион заметил грузовик обслуживания воздушных судов в конце ноль-восьмого.

Он хочет знать, что у нас на это есть ”.

Беллус взглянул на ситуационное табло.

“Мы ничего не показываем”, - сказала Мари-Люр. “И теперь там нет ответа от службы безопасности”.

“Кто сегодня утром на дежурстве?”

Мари-Люр открыла информацию на своем компьютере. “Капрец и Галлимар”.

Беллус хмыкнул. “Вы вызывали авиационную службу?”

“Я пока не хотел никого тревожить”.

“Что ж, позвони им, а я еще раз попробую позвонить в караульную будку”, - сказал Беллус и снял трубку оперативного телефона.

Мари-Люр позвонила в диспетчерскую службы воздушных перевозок, расположенную на другом конце поля в сервисном ангаре Air France. Диспетчер ответил после первого гудка.

“Воздушное сообщение”.

“Это служба безопасности Орли. Что ваши люди делают на внутренней отметке от ноль-восемь этим утром? Мы ничего не показываем на нашем табло ”.

“Там никого не должно быть, насколько я знаю”, - ответил молодой человек. “Момент”.

Мари-Люр услышала шелест бумаг, и через пару секунд диспетчер вернулся.

“Вот рабочий приказ. По-видимому, какой-то mec

вставил это в неправильном порядке. Похоже на незапланированную корректировку частоты маркера.

Извините, но я ничего об этом не знал. Кому-то достанется топор”.

“Не могли бы вы прислать гонца с копией заказа на выполнение работ?”

“Как можно скорее. Мы заняты этим утром ”.

“Merci.” Мари-Люр повесила трубку.

Беллус покачал головой и повесил трубку. “По-прежнему нет ответа. Что Air Service может сказать в свое оправдание?”

“Порядок выполнения работ, по-видимому, был неуместен. Они пришлют это, как только смогут ”.

“Есть ли у нас кто-нибудь поблизости этим утром?”

“Я думаю, Дюбу все еще может закончиться к одному восьмому. Он мог бы перебраться через черный ход, но ему пришлось бы пересечь взлетно-посадочную полосу ”.

“Свяжись с ним по радио, а затем получи разрешение от вышки”.

“Вы хотите задержать воздушное сообщение на несколько минут?” она спросила.

Беллус на мгновение задумался над предложением, но затем покачал головой. “Пока это законный заказ на авиасообщение, я не думаю, что в этом есть необходимость”.

“Да, сэр”, - сказала Мари-Лур и подключилась к частоте службы безопасности аэропорта, чтобы вызвать сержанта Дюбу.

Пассажиры 145-го рейса авиакомпании Swissair к настоящему времени должны были бы пройти заключительный процесс посадки. Бурш стоял вне поля зрения любого, кто мог смотреть в эту сторону с вышки или терминала, и изучал самолет в бинокль. Посадочный туннель все еще был на месте, но люки багажного отделения в брюхе аэробуса были закрыты, а грузчики удалились.

Воздух внезапно стал очень тихим и насыщенным запахами аэропорта и Парижа.

Французский каким-то образом пахнет тем, что Бурш счел оскорбительным. Лягушки были грязными людьми, даже хуже, чем недочеловеки-поляки или жиды, хотя Франция сама по себе была достаточно приятной страной.

Бурш опустил бинокль, затем снова поднял его, чтобы изучить башню, а затем ангары технического обслуживания напротив главного терминала. Нормальная активность, насколько он мог видеть. Ничего необычного. Если и звучали какие-либо сигналы тревоги, внешне они не были заметны.

Рано или поздно, конечно, служба безопасности аэропорта поймет, что что-то может быть не так с их охраной на подъездной дороге, хотя присутствие этого фургона не вызовет особых вопросов. Он лично позаботился об этом сегодня утром, во время пересменки в диспетчерской службы воздушного сообщения.

Кто-нибудь вышел бы, чтобы провести расследование. Вот почему его время должно было быть таким сжатым.

Осталось всего несколько минут, и с ним здесь было бы покончено, и он смог бы сбежать.

Отложив стаканы в сторону, Борш осторожно извлек ракету "Стингер" и ручную пусковую установку из металлического контейнера. Устройство, которое было около четырех футов в длину и чуть меньше четырех дюймов в диаметре, весило тридцать один фунт, включая многоразовую пусковую установку и ракету с твердотопливным топливом, фугасной боеголовкой и инфракрасной системой наведения с тепловым наведением.

Теоретически ракета была проста в использовании. Направьте его на цель, выделяющую тепло. Отключите цепи запуска, и когда чувствительная схема ракеты зафиксируется на жизнеспособной цели, в ухе оператора зазвучит устойчивый звуковой сигнал. В этот момент пользователь нажимал кнопку "Огонь", и "Стингер" удалялся, почти сразу разгоняясь до скорости тысяча футов в секунду, с эффективной дальностью стрельбы четыре тысячи ярдов.

Однако на практике начинающие пользователи почти всегда промахивались даже по самым простым целям.

Как при стрельбе из дробовика по глиняным голубям, оператору нужно было вести цель ... особенно ускоряющуюся цель, такую как взлетающий реактивный лайнер.

Из шести бывших товарищей из ШТАЗИ, которые тренировались со "Стингером" в Ливии, Бурш был лучшим, поэтому, когда возникла эта чрезвычайная ситуация, он был естественным выбором для назначения.

“Не подведи нас, Карл”, - его проинструктировали. “Это важно для проекта.

Очень важно”.

Рация в передней части фургона ожила. “Три”, - передал мужчина, патрулирующий N7.

Аккуратно положив ракету, Бурш поспешил обойти ее спереди и схватил портативную рацию. “Третий, вперед”, - передал он по радио.

“Неприятности на подходе к полю от сто восьмого”.

“ETA?”

“Меньше пяти минут”.

“Понимаю”, - ответил Бурш. “Один?”

“Чисто”.

“Двое?”

“Чисто”.

Бурш отложил рацию и прошел в заднюю часть фургона, где схватил бинокль и осмотрел поле вблизи конца взлетно-посадочной полосы север-юг.

Джип как раз пересекал саму взлетно-посадочную полосу.

Он перевел бинокль на рейс авиакомпании Swissair. Посадочный туннель все еще не был закрыт. Было время. Но ее немного, подумал он, откладывая бинокль и вытаскивая пистолет.

Глава 5

Макгарви пришлось предъявить свой паспорт, чтобы следовать за Мартой через систему безопасности к выходу на посадку, и его поразило, что все здесь казались немного напряженными. Вероятно, это была еще одна террористическая угроза. Французы относились к таким вещам очень серьезно.

Большинство пассажиров рейса Swissair уже поднялись на борт, оставив зону ожидания пустой, за исключением одного бортпроводника и двух сотрудников выхода на посадку, один из которых объявлял посадку по системе громкой связи терминала.

“Дамы и господа. Всех пассажиров, имеющих подтвержденные места на рейс 145 авиакомпании Swissair, беспосадочный рейс в Женеву, просим садиться сейчас. Рейс 145 находится в завершающем процессе посадки.

Mesdames et messieurs…“

“Я не хочу уходить вот так, Кирк”, - сказала Марта, глядя ему в глаза. “У меня такое чувство, что я тебя больше никогда не увижу”.

“Я не тот, за кого ты меня принимаешь, Мати. Я никогда не был таким”.

“Я знала, кто ты с самого начала”, - искренне сказала она. “И я люблю тебя, несмотря на это”.

Макгарви пришлось улыбнуться. “Не очень хорошая основа для отношений”.

Стюардесса многозначительно смотрела на них, пока человек у выхода на посадку заканчивал последний звонок на немецком.

“Я не горжусь. Я возьму тебя любым доступным мне способом ”.

Что-то было не так. Какая-то внутренняя система предупреждения звенела в затылке Макгарви. Это была машина ЦРУ снаружи, он не мог выбросить это из головы.

Что они делали здесь сейчас? Наблюдаешь за ним?

“Послушай, Мати, сделай мне одолжение и подожди прямо здесь. Я не хочу, чтобы ты поднимался на борт этого самолета ни на минуту. Сначала мне нужно позвонить ”.

Марта взглянула на дежурного у открытой двери в посадочный туннель. “Что это?”

“Вероятно, ничего”, - сказал Макгарви. “Просто подожди”. Он подошел к стойке. “Могу я воспользоваться вашим домашним телефоном?” - спросил он у служащего, который только что закончил объявлять посадку.

“Леди должна немедленно подняться на борт, сэр, иначе она пропустит свой рейс”, - сказал молодой человек.

“Могу я воспользоваться вашим домашним телефоном? Это очень важно ”.

Дежурный мгновение колебался, но затем вздохнул и передал трубку. “Какое количество вы хотели бы, сэр?”

“Дежурный офицер службы безопасности аэропорта”.

На лице дежурного промелькнула тревога. “Сэр, что-то не так?”

“Я не знаю. Назовите мне номер, пожалуйста ”.

“Да, сэр”.

Мгновение спустя звонок прошел. “Безопасность, красавец”.

“Месье Беллюс, меня зовут Кирк Макгарви. Я американец “.

“Да, месье, что я могу для вас сделать?”

“Один или несколько моих соотечественников из моего посольства ... Сотрудники службы безопасности…

в настоящее время находятся где-то здесь, в аэропорту. Мне необходимо поговорить с ними.

Немедленно”.

“Я не знаю, о чем вы говорите, месье Макгарви, но я очень занят... “

“Ты действительно знаешь. Позвони им и назови мое имя. Пожалуйста, это важно ”.

“Откуда ты звонишь?”

“Выход на посадку Е17”.

“Swissair?”

“Да, пожалуйста, поторопитесь”.

“Я потребую объяснений”.

“Да, конечно”.

Линия замолчала. Все смотрели на него. Подошла Марта.

“Что случилось?” - спросила она.

Он покачал головой. Стюардесса подошла от двери посадочного туннеля и наблюдала.

Беллус вернулся через минуту. “Месье Макгарви. Ответ заключается в том, что, если ваше сообщение не является чрезвычайно срочным, они попросили бы вас связаться с соответствующим… офис в вашем посольстве”.

“Я понимаю”.

“Это чрезвычайно срочно?”

Макгарви посмотрел на реактивный лайнер Swissair. “Нет. Я думал, что они друзья, и я просто хотел поздороваться ”.

“Простите меня, месье, если я нахожу это странным, поскольку вы полетите в Женеву тем же самолетом. Ты на E17?”

“Да”, - сказал Макгарви. “На самом деле я не знал, прибыли ли они. Я ужасно сожалею, что побеспокоил вас ”.

“Вы живете в Париже, месье Макгарви?”

“Да”, - сказал Макгарви. Он дал полицейскому номер своей квартиры на улице Лафайет в десятом округе.

“И вас знают по этому адресу и в вашем посольстве?”

“Да, конечно”.

“Я проверю это, месье. Удачного полета”.

“Oui, merci.” Макгарви повесил трубку.

“Ну?” Спросила Марта.

“Это ничего не значило”, - сказал он и поцеловал ее. “Прощай, Мати”.

“Вот так просто?” спросила она, ее глаза снова наполнились слезами.

Он кивнул. “Хорошего полета”. Он повернулся и ушел, не оглядываясь.

“Что все это значило?” - Спросил Кладструп, когда Ронинген отошел от телефона.

Дюверли находился в другом конце комнаты вне пределов слышимости, если они говорили тихо.

“Вам имя Кирк Макгарви ни о чем не говорит?”

Кладструп не мог не рассмеяться. “Тебе лучше поверить в это. Я только пришел в компанию, когда его выгоняли. Конец семидесятых. Что-то связанное с Чили, я думаю.

Он облажался ”.

“Он живет здесь, в Париже, и он был замешан в том инциденте в нашем посольстве этой зимой”.

“Это то, что я слышал”.

“Ну, он, очевидно, здесь, в аэропорту, и он позвонил в службу безопасности и попросил поговорить с нами”.

“По имени?” - Спросил Кладструп.

“Думаю, что нет, но я сказал Беллусу, что поговорю с ним, если у него будет для нас что-то срочное. Очевидно, он этого не сделал, потому что отступил. Но поймите это: Беллус думает, что он может быть на этом рейсе. Он звонил из соседнего дома E17”.

“Есть ли его имя в декларации?”

“Нет, но это ничего не значит”.

“Что за черт?” Кладструп бросил взгляд в сторону Дюверли. “Вы полагаете, здесь есть какая-то связь?”

“Узнали бы вы его, если бы увидели?”

“Я мог бы выделить его из толпы”.

“Иди посмотри, на борту ли он, а я позвоню Линчу и выясню, знает ли он, что происходит”.

Дюверли вскочил со своего места, но Кладструп 30

помахал ему в ответ. “Это займет всего минуту”, - сказал он ему, подходя к французскому полицейскому у двери в посадочный туннель. “Я собираюсь осмотреть самолет, прежде чем мы сядем”.

“Как пожелаете”, - сказал полицейский, отступая в сторону.

Кладструп вошел в посадочный туннель и поспешил к самолету, где показал их билеты и свое удостоверение личности стьюсу. “Мы будем буквально через минуту”, - сказал он.

“Все остальные на борту?”

“Да, сэр. Я полагаю, что да”, - сказала одна из женщин. “Предварительная численность персонала соответствует, за исключением вас и двух других джентльменов с вами. Вы будете единственными тремя в первом классе”.

“Все остальные места заняты?”

“Да, сэр”.

“Не возражаешь, если я посмотрю?”

Капитан наблюдал из кабины. “У нас какие-то проблемы?” он спросил.

“Вовсе нет, капитан. Есть вероятность, что кто-то, кого мы знаем, может быть на борту. Я бы хотел это проверить ”.

“Сделай это быстро, я хочу выбраться отсюда вовремя”.

“Сойдет”, - сказал Кладструп, повернулся и сделал краткое пошаговое руководство. Макгарви не было среди пассажиров.

“Твой друг на борту?” - спросил главный повар.

“Нет”, - сказал Кладструп. “Я сейчас вернусь”. Он поспешил обратно по посадочному туннелю в VIP-зал. Ронинген как раз заканчивал разговор по телефону.

“Его нет на борту”, - сказал Кладструп. “Что бы сказал Линч?”

“Он тоже ничего не слышал, но он это проверит”.

“А тем временем?”

“Мы отправляемся в Женеву. Что еще?”

Джип американского дизайна, но французской сборки трясся по пыльной дороге сразу за концом действующей взлетно-посадочной полосы. Оттуда, откуда Бурш наблюдал из задней части фургона, он мог видеть только одного человека за рулем, и никого больше.

Этот, вероятно, был надзирателем и был послан проверить охрану у ворот.

У него не было бы причин беспокоить обслуживающего персонала по явно законному вызову.

Но полицейскому пришлось бы пройти прямо мимо фургона, чего и добивался Бурш.

Он не мог позволить себе иметь полицейского за спиной, отрезающего ему путь к отступлению.

Когда до джипа оставалось около двадцати ярдов, Борш вышел из-за фургона и помахал рукой. Джип почти сразу затормозил.

Он знал, что теперь он был на виду у любого, у кого был хороший бинокль, который мог наблюдать с башни, но ничего не мог поделать. Он мог видеть невооруженным глазом, что реактивный лайнер Swissair отъехал задним ходом от выхода на посадку и теперь разворачивался к рулежной дорожке. Время поджимало.

Бурш вышел на дорогу, когда подъехал джип. “Привет. Доброе утро”.

“Доброе утро”, - сказал полицейский. На его бейджике было написано "Дабаут". “Как у вас тут дела?”

“У меня небольшая проблема. Я счастлив, что ты пришел вместе. Мне нужна вторая пара рук всего на мгновение. Все дело в этом чертовом антенном узле ”.

“С этим придется подождать. Сначала я должен проверить своих людей ”.

Борш оглянулся в направлении караульной будки, расположенной примерно в двух милях от них. “Что, ты имеешь в виду тех двоих у ворот? Я не думаю, что это их вина ”.

Глаза Дюбу слегка сузились. “Ты их видел?”

“Конечно. Как, по-твоему, я сюда попал?”

“Что вы имели в виду: их вина?”

“Телефон, вот почему ты здесь, не так ли? Их телефон вышел из строя. Они попросили меня взглянуть, но я думаю, что что-то не так с линией. Вероятно, в коробке на шоссе ”.

“Я проверю это”.

“Могу я попросить тебя просто помочь мне здесь? Это займет всего минуту. Может быть, меньше.

Мне нужно, чтобы кто-нибудь подержал плоскогубцы, пока я буду затягивать болт с другой стороны корпуса антенны.”

Дюбу на мгновение заколебался.

“Это совсем не займет времени”.

“Хорошо”, - сказал Дюбаут, ставя машину на стояночный тормоз и выходя из машины.

“Это в задней части моего фургона”, - сказал Бурш. “Это займет всего несколько секунд”.

“Что ж, давайте покончим с этим”.

“Конечно”, - сказал Борш, позволяя французскому полицейскому обойти фургон сзади первым.

Он вытащил свой пистолет в тот самый момент, когда Дюбу отшатнулся.

“Mon Dieu.”

Борш толкнул его вперед левой рукой, чтобы они оба были вне поля зрения любого, кто наблюдал с диспетчерской вышки, и трижды выстрелил мужчине в затылок.

Дюбаут упал вперед на корпус ракеты. Сунув пистолет в карман, Бурш запихнул тело мужчины в фургон до конца.

Он схватил бинокль и изучил дальний конец взлетно-посадочной полосы. Аэробус почти достиг конца рулежной дорожки. Он взлетит в течение следующих шестидесяти-девяноста секунд.

Отложив очки, он схватил портативную рацию. Обычно он был спокоен под давлением, но у него никогда раньше не было шанса сбить авиалайнер, полный людей. Он был возбужден и нервничал.

“Один”, - он включил передатчик.

“Чисто”.

“Два”.

“Чисто”.

“Три”.

“Чисто. А как насчет тебя?”

“Здесь хорошо”, - сказал Бурш. Аэробус свернул на взлетно-посадочную полосу. “Приготовьтесь”.

Глава 6

“Swissair один-четыре-пять, вы готовы к немедленному взлету, взлетно-посадочная полоса два-шесть. Ветер два-восемь-ноль в восемь. Барометр два-девять-девять-семь. Переключитесь на контроль вылета в точке один-два-девять-ноль-девять вне шаблона. Хорошего дня”.

“Вас понял, башня, спасибо”, - сказал капитан Джозеф Элвер, увеличивая скорость, чтобы большой реактивный лайнер мог совершить поворот на взлетно-посадочную полосу.

“Цифры зеленые”, - сказал его первый помощник Клод Пиаже.

“Понял”, - ответил Элвер, когда "Берд" вышел на центральную линию взлетно-посадочной полосы. “Поехали”. Он перевел дроссели в первое положение.

“Катится”, - сказал Элвер, когда А-320 начал спускаться по взлетно-посадочной полосе, сначала тяжело, как неуклюжий бык. Смешно думать, что что-то настолько огромное, что так много весило, могло летать.

“О цифрах”, - спокойно сказал Пиаже.

Габаритные огни взлетно-посадочной полосы начали размытым пятном мелькать мимо них. Капитан Элвер быстро просмотрел показания бортовых приборов перед собой, лишь на мгновение оторвав взгляд от вида за ветровым стеклом.

“Ви-один”, - предупредил Пиаже справа от него.

Аэробус теперь быстро набирал скорость, и вместо того, чтобы вяло реагировать на его прикосновения, педали руля и регулятор бокового управления ожили. Они почти летели.

“Ви-Р”, - сказал Пиаже.

“Вращаться”. Элвер ослабил рычаг управления типа реактивного истребителя слева от себя, и нос реактивного лайнера плавно оторвался от поверхности взлетно-посадочной полосы. Правой рукой он удерживал рычаги управления до упора, и самолет, казалось, рванулся вперед.

“Мои цифры зеленые”, - сказал Пиаже.

Скорость реактивного лайнера приближалась к ста шестидесяти узлам, что значительно превышало допустимую скорость полета с закрылками для их веса. Разметка взлетно-посадочной полосы была полностью размыта.

“Ви-два”, - объявил Пиаже.

“Взлетаем”, - сказал Элвер, убирая ручку управления назад, и Аэробус оторвался от взлетно-посадочной полосы почти сам по себе, ухабистая езда мгновенно исчезла.

“На цифрах”, - посоветовал первый офицер.

“Начинайте убирать закрылки”, - приказал Элвер, и Пиаже начал их убирать. Их скорость немедленно начала увеличиваться, и Элвер отклонил ручку управления еще дальше назад, самолет взмыл в безоблачное небо.

Выйдя из схемы, открыв закрылки и убрав шасси, Элвер планировал передать управление Piaget, чтобы он мог вернуться в головной. Он подхватил какую-то ошибку и, честно говоря, чувствовал себя ужасно.

Желудок Бурша скрутило в узел. Он познал волнение в своей жизни, и он предвкушал этот момент с тех пор, как ему позвонили сорок восемь часов назад.

Но он никогда не ожидал, что что-то может доставить ему такой подъем, такое сильное удовольствие, как это.

Ракета "Стингер" и пусковая установка были удобно тяжелыми на его правом плече, где он стоял за служебным фургоном. Он мог слышать рев огромного аэробуса, и он знал, что сейчас он оторвался от земли.

Это было время.

Отойдя от задней части фургона, он поднял "Стингер", находя и центрируя корпус реактивного лайнера в прицеле пусковой установки. Самолет набирал высоту прямо на него, невероятно громкий и невероятно огромный.

Его больше не заботило, был ли он виден с башни. В этот момент никакая сила на земле не могла предотвратить то, что должно было произойти.

Он потерял самолет из поля зрения "Стингера", но затем получил его снова, центрируя двигатель на крыле по левому борту во внутреннем кольце.

Прижавшись щекой к проводящей планке, он нажал на переключатель активации ракеты, и пусковая установка начала трель.

“Промах почти всегда происходит из-за слишком раннего удара”, - слова их инструктора эхом отдавались в его ушах. “В этом бизнесе нужно иметь терпение Аллаха”.

Аллах не имел к этому никакого отношения, но Бурш действительно понимал время. "Жало" было прекрасным оружием, но оно не могло творить чудеса.

“Дайте ему шанс, и он сработает для вас так, как вы пожелаете”.

Реактивный лайнер набирал высоту под все более крутым углом, его двигатели вырабатывали максимальную тягу и, следовательно, максимальный нагрев.

Он нажал кнопку "Вперед", отсоединяя инфракрасную головку самонаведения ракеты. Почти мгновенно тон в его ушах изменился, поднявшись до пронзительного крика, когда ракета нацелилась на свою цель.

Бурш все еще ждал, уверенный, что к этому моменту кто-то в башне, должно быть, заметил его и вызвал охрану. Скоро аэропорт и окружающие шоссе будут кишеть полицейскими.

Аэробус пролетел прямо над головой, и Борш отлично им управлял.

В последний момент он слегка поднял прицел, нажал на спусковой крючок, и ракета была выпущена, пусковая установка уперлась ему в плечо не сильнее, чем дробовик 20-го калибра.

Глава 7

“Мори Дьел Рэймонд”, - в тревоге крикнул один из операторов вышки.

В тот момент, когда они заметили одинокую фигуру, выходящую из-за служебного фургона, с чем-то, что даже на таком расстоянии было ясно распознано как своего рода ракета, Фламмарион одной рукой связался по телефону со службой безопасности, а другой - по рации с рейсом 145.

Второй пилот авиакомпании Swissair вернулся первым. “Швейцарский самолет один-четыре-пять”.

На мгновение Фламмарион застыл с открытым ртом, с трудом веря в то, что он видел собственными глазами. Ракета была выпущена.

“Отбой! Отбой!” - закричал он в микрофон.

“Безопасность, Беллус”, - ответил голос в телефонной трубке.

“Скажи еще раз, башня?” - спокойно ответил второй пилот Swissair.

Выхлопной след ракеты был отчетливо виден на фоне идеально голубого неба. Примерно в ста футах над землей он сделал небольшую петлю, прежде чем начал свой изящный вираж вверх и на запад прямо за улетающим реактивным лайнером.

В это короткое мгновение Фламмариона осенило, что оружие было живым существом; диким животным, выслеживающим свою жертву, каковым оно, по сути, и было.

Но это было так невероятно быстро.

“Отбой!” - крикнул он, когда ракета внезапно исчезла.

На долю секунды у Фламмариона перехватило дыхание. Что-то произошло.

Ракета вышла из строя. Он уничтожил себя в воздухе. Он просто распался, куски, падающие на землю, были слишком малы, чтобы их можно было разглядеть с такого расстояния.

Вокруг двигателя на левом крыле начал расцветать огненный шар. Внезапно она выросла до огромных размеров, и обломки реактивного лайнера - достаточно большие, чтобы их можно было легко отличить с такого расстояния - начали разлетаться повсюду.

Что-то ударило их по левому борту, и Аэробус начал крениться в этом направлении, сначала медленно, но с тошнотворно возрастающим ускорением.

Повсюду мигали и жужжали сигналы тревоги, а панель Элвера была подсвечена красным.

“Мы потеряли наш двигатель левого борта”, - крикнул Паже.

“Я не могу это удержать”, - крикнул Элвер. “Она переворачивается!” Он выжал ручку управления и правую педаль руля до упора, но лайнер все равно продолжал погружаться, разворачиваясь на левый борт.

Он подумал, что это было почти так, как если бы они потеряли свое левое крыло. Все крыло!

Его второй пилот, Пиаже, который был на связи с башней, громко, но спокойно говорил в микрофон. “Спасательный круг, спасательный круг, спасательный круг! Это Swissair один-четыре-пять, недалеко от конца взлетно-посадочной полосы два-шесть. Мы потеряли контроль. Мы идем внутрь. Мы идем внутрь. Спасательный круг, спасательный круг, спасательный круг!”

Элвер протянул руку и отключил всю мощность двигателя правого борта. Мощная тяга на это крыло помогла им перевернуться.

Пиаже следует поблагодарить за его хладнокровие и самоотверженность под давлением.

Это была просто мимолетная мысль, сменившаяся уверенностью, что никто из них, скорее всего, не выживет дольше следующих пятнадцати или двадцати секунд.

Уменьшение тяги на правом крыле, казалось, привело к замедлению крена по левому борту, но только на мгновение или два. Затем они продолжили сначала.

“Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй...!” Пиаже кричал в микрофон.

Земля была теперь совсем близко. Глядя в лобовое стекло, Элвер оценил их высоту менее чем в сто футов.

Он слышал, как люди кричали в полном ужасе и безнадежности в пассажирском салоне, но на мгновение им овладело спокойствие, теперь, когда он точно знал, что умрет.

Это происходило слишком быстро, подумал Элвер. И гораздо раньше, чем он когда-либо ожидал.

За мгновение до удара он потянулся к главным электрическим выключателям.

“Черт возьми”, - выругался таксист, и он внезапно ударил по тормозам и остановил такси на обочине шоссе.

Макгарви, сидевший сзади, думал о том, когда они с Мартой в последний раз расставались. Это было в Лозанне несколько лет назад. Она сидела у них на кухне, и, выходя со своим чемоданом, он оглянулся на нее. На столе лежал пистолет, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы дотянуться до него.

Он задавался вопросом, что бы он сделал, если бы она подняла его и направила на него. Он предполагал, что поступил бы именно так, как поступил.

Его сильно толкнули вперед. Сначала он подумал, что они во что-то врезались. Водитель оглядывался назад, туда, откуда они приехали, еще до того, как полностью остановил такси.

“Что-есть что-и-и-а?” Макгарви раздраженно крикнул, но затем он повернулся и посмотрел в том же направлении, что и водитель, и его внутренности мгновенно сжались.

Авиалайнер потерпел крушение. Огромный шар огня и дыма поднялся в чистое небо на юго-западе. Он не слышал никакого шума, частично из-за расстояния, частично из-за шума дорожного движения, а частично из-за того, что таксист включил радио очень громко.

Движение на N7 остановилось, когда Макгарви выпрыгнул из кабины. Это определенно был сбитый авиалайнер, и в глубине души он знал, что это был рейс авиакомпании Swissair, на который он только что посадил Марту.

Таксист вышел из такси и перекрестился. “Они все мертвы”, - пробормотал он вполголоса.

Большое облако черного маслянистого дыма медленно рассеивалось в воздухе не слишком далеко на востоке, примерно там, где, по расчетам Макгарви, заканчивалась главная взлетно-посадочная полоса восток-запад. Ниже этого, и немного дальше на восток, в воздухе также висели слабые следы того, что казалось небольшим инверсионным следом реактивного самолета.

След искажался от очень слабого ветерка, но его все еще можно было различить.

Макгарви смотрел на это целую секунду или больше, заставляя себя не приходить к выводу, который почти мгновенно сформировался в его голове. Но это было неизбежно.

Рейс авиакомпании Swissair сорвался, потому что кто-то, стоявший в конце взлетно-посадочной полосы, сбил его ручной ракетой класса "земля-воздух".

Либо SA-7 "Стрела" российского производства, либо американский "Стингер". Оба были легко доступны на рынке по паре тысяч долларов каждый. И любой из них был бы эффективен при сбивании реактивного лайнера.

В следующие минуты все усилия будут сосредоточены на месте крушения в отчаянной попытке спасти любого, кто мог выжить в катастрофе. Предоставление человеку или людям, выпустившим ракету, шанса скрыться в суматохе.

Нет, если бы он мог ничего с этим поделать.

Макгарви оттолкнул таксиста в сторону, прыгнул за руль и помчался обратно в аэропорт, не в ту сторону по шоссе.

Глава 8

До лейтенанта Беллуса наконец-то дошел смысл того, что кричал Фламмарион, и у него похолодела кровь.

“Он разбился! Это конец! О, Боже, огонь повсюду! Это ужасно!”

“Поднимайте аварийные подразделения”, - крикнул Беллус.

“Они уже в пути! Но я говорю вам, что там, внизу, никто не сможет выжить. Разве вы не видите, крыло было оторвано. Она исчезла, по частям. У них не было ни единого шанса ”.

“Успокойся, Рэймонд, и расскажи мне, что произошло”, - крикнул Беллус.

Мари-Лур отвечала на звонок, и ее консоль была освещена, как рождественская елка, но она смотрела на начальника смены.

“О, это ужасно! Ужасно!”

“Что случилось с тем самолетом?” - Потребовал Беллус. “Рэймонд, возьми себя в руки.

От этого могут зависеть другие жизни. Ты понимаешь?”

“Да, я понимаю”, - ответил Фламмарион, немного успокаиваясь. “Пожарные подразделения уже на полпути через поле. Мы перенаправляем весь трафик на Де Голля и Ле Бурже ”.

“Очень хорошо. Итак, что именно произошло?”

“Я думаю, это была ракета”.

“Что вы имеете в виду, говоря "ракета"? Это был военный самолет? Что?”

“Нет, из того фургона воздушной службы. Я видел это своими собственными глазами, Жак. Он держал его на плече и выстрелил, когда один-четыре-пять взлетел. Сразу после того, как она взлетела.”

“Рейс авиакомпании Swissair?”

“Да, да. Я думал, что все будет в порядке… но затем произошла вспышка, и крыло начало отрываться. У них не было даже шанса, Жак.”

Беллус держал руку над телефонной трубкой. “Есть ли какие-нибудь известия от Капретца или Галлимарда?” он спросил Мари-Лур.

“Пока ничего”.

“А как насчет Дабаута? Он уже должен быть где-то там ”.

“Он не отвечает на свое радио”.

“Кто еще на перроне?”

“Пеги, Бургуа и Кено”.

“Скажи им, что я хочу, чтобы этого специалиста по обслуживанию воздушных судов забрали. Но скажи им, чтобы были осторожны, он может быть опасен ”.

“Сэр?”

“Он сбил аэробус, и это как-то связано с американцами”.

“Боже мой”.

Беллус снова повернулся к телефону. Фламмарион что-то бормотал. Он снова распался на части.

“Послушай меня, Рэймонд”, - сказал Беллус. “Послушай. Ты все еще видишь вон тот фургон воздушной службы?”

“Что... за фургон? Да, она все еще там. Я смотрю на это сейчас. Но твоего джипа нет ”.

“Джип? Какой джип?”

“Ваш офис просил разрешения, чтобы она превысила сто восемь”.

Это был Дабаут. “Вы говорите, что фургон все еще там. Ты видишь там кого-нибудь? Кто-нибудь поблизости?”

“Нет, там никого нет”.

“Ты видишь какие-нибудь тела, Рэймонд. Есть какие-нибудь тела поблизости от фургона?”

“Нет”.

“Что-нибудь валяется на земле?”

“Ничего”.

“Хорошо, Рэймонд. Теперь оглянитесь вокруг. Есть ли что-нибудь движущееся? Есть какие-нибудь признаки того джипа?”

“Ты с ума сошел? Конечно, есть движение. Джипы, машины скорой помощи, пожарные машины.”

“Все движется к катастрофе. Но посмотри сейчас, Рэймонд. Кто-нибудь покидает сцену? Есть ли кто-нибудь, кто движется в противоположном направлении?”

“Я не знаю”.

“Смотрите”, - крикнул Беллус. “Это важно, если мы хотим поймать ублюдка, который это сделал”.

“Там умирают люди. Сгораю заживо”.

“Это верно. Итак, вы видите какое-либо движение вдали от аэропорта? Тот джип?”

“Подожди”.

“Поторопись, Рэймонд. Времени может быть немного”, - сказал Беллус и снова прикрыл ладонью трубку телефона.

Мари-Лур оглянулась. “Они уже в пути”.

“Бон. Доставьте мой вертолет сюда на удвоенной скорости. Попроси Оливье забрать меня прямо на улице.

Тогда бери свое оружие, ты идешь со мной. Марк может взять здесь верх ”.

“Вот оно”, - взволнованно крикнул Фламмарион.

“Это из-за джипа, Рэймонд?” - Спросил Беллус.

“Да, это сразу после катастрофы. На юг”.

Беллус взглянул на карту обстановки на стене и представил, где упал аэробус и, следовательно, куда, по словам Фламмариона, направлялся джип.

“Он направляется к шоссе. N7. Ты можешь видеть так далеко?”

“Нет. Он ушел. Огонь и дым. Теперь он на другой стороне ”.

“Хорошо, Рэймонд, большое тебе спасибо, ты проделал прекрасную работу. А теперь возвращайтесь к своим обязанностям, ” сказал Беллус, и, прежде чем Фламмарион смог ответить, он прервал связь.

“Три минуты”, - сказала Мари-Лур.

“Выйди и задержи его, я сейчас буду”, - сказал Беллус, подключился к внешней линии и набрал конфиденциальный номер экстренной связи, которым он и все французские службы безопасности были снабжены для американского посольства в Париже. У него был такой номер для каждого посольства. На номер ответили после первого звонка. “Семь-восемь-один-один”.

“Это лейтенант полиции аэропорта Орли Жак Беллюс. Потерпел крушение рейс один-четыре-пять авиакомпании Swissair. Я полагаю, что двое или более ваших людей могли находиться на борту.”

“Одну минуту, пожалуйста”, - сказала женщина.

Две секунды спустя на линии был мужчина. “Лейтенант, меня зовут Том Линч. Я специальный помощник посла. Что это за история с Swissair один-четыре-пять?”

“Он разбился, месье. У вас были люди на борту? Господа Кладструп и Ронинген, вместе с третьим, неустановленным джентльменом?”

“Да”, - тяжело сказал Линч. “Что произошло?”

“Очевидно, кто-то сбил этот самолет с неба при взлете”.

“Выстрел...? О чем, черт возьми, ты говоришь?”

“С помощью ракеты”.

“Я уже выхожу”.

“Да, месье, ваше присутствие будет весьма полезным. Возникнет несколько вопросов, среди них имя другого человека, который, возможно, был на борту того самолета ”.

“Мы обсудим этого третьего человека позже ...”

“Нет, месье, это четвертый человек. Кирк Макгарви.”

Линч ничего не сказал.

“Тебе знакомо это название?”

“Да”, - сказал Линч. “Я уже в пути”. Связь была разорвана.

Пока Макгарви мчался обратно к аэропорту, объезжая пробки в неправильном направлении на разделенном шоссе, он пытался понять, как террорист или террористы прошли через усиленную охрану Орли, а затем как стрелок рассчитывал скрыться.

Другая часть его яростно отгоняла любую мысль о Марте и других людях на борту сбитого авиалайнера, за исключением офицеров ЦРУ на борту. Он не верил, что это было совпадением. Стрелок хотел смерти этих офицеров. Почему?

Сквозной маршрут N7 пролегал на юг прямо к аэропорту, с пандусами, ведущими к терминалу, прежде чем он нырнул под сам аэропорт на 1400 ярдов, выйдя на противоположную сторону взлетно-посадочных полос восток-запад.

К настоящему времени движение в основном остановилось, но произошло несколько аварий, и ему пришлось объезжать обломки. В одном случае большой грузовик с шарнирно-сочлененной конструкцией проехал поперек шоссе, очевидно, в попытке избежать столкновения с задней частью автомобиля, который резко остановился. Грузовик опрокинулся и перекрыл почти всю ширину шоссе. На месте происшествия еще не было полиции, но когда Макгарви проезжал мимо, водитель выползал из кабины. Он выглядел невредимым.

Стрелок находился где-то в конце активной взлетно-посадочной полосы, что означало, что он был на виду у всех в башне.

Но, по-видимому, тревога не была поднята, что означало, что стрелявший, должно быть, был замаскирован, чтобы выглядеть так, как будто он принадлежал этому месту. Охрана аэропорта, скорее всего. Или в качестве инспектора взлетно-посадочной полосы, или обслуживающего персонала, работающего на одной из систем захода на посадку.

После этого он бы просто уехал. Возможно, к месту встречи, где он пересядет в другое транспортное средство для своего побега.

Проверь это, подумал Макгарви.

Если бы он был на виду у башни до выстрела, то он остался бы на виду и после. Только тогда он был бы известен тем, кем он был.

Кроме того, любое движение на этом конце поля в сторону от сбитого авиалайнера немедленно попадет под подозрение.

Приближаясь к пандусу терминала, отходящему от N7, Макгарви обдумал эту последнюю мысль. Что-то там было. Чего-то ему не хватало.

Он представил, какой должна была быть ситуация по всему полю. Стрелок сбил аэробус. Затем он сел в свой автомобиль и поехал… где?

К краху, конечно. Где он сольется с другими спасательными подразделениями.

Или, если бы он поместил горящие обломки между собой и башней, он бы исчез для всех практических целей.

Достаточно долго для... чего?

Доехать до шоссе N7 и вернуться этим путем, под аэропортом, обратно в Париж, где он мог бы легко слиться с фоном.

Логика была неубедительной, вынужден был признаться себе Макгарви, проходя по трапу терминала.

Шоссе нырнуло в туннель, теперь никакого движения вообще. Все это, должно быть, было остановлено по другую сторону от места крушения. Но если бы стрелок сделал что-нибудь еще, если бы он пошел в противоположном направлении, Макгарви ничего не смог бы сделать.

Джип полиции безопасности Орли с сине-белыми опознавательными знаками двигался прямо на него на высокой скорости, его фары мигали, сирена ревела.

Макгарви пришлось резко свернуть, чтобы избежать лобового столкновения, и когда джип проезжал мимо, у него создалось отчетливое впечатление, что одинокий мужчина за рулем не был одет как полицейский. Он был одет в белый комбинезон.

Определенно не полицейская форма.

Макгарви ударил по тормозам, резко развернул такси "Ситроен" и ускорился вслед за джипом.

Глава 9

“Теперь все кончено”, - сказала Мари-Люр, когда их вертолет Dassault прорвался сквозь густое облако жирного черного дыма.

“Он ушел в туннель?” Сердито потребовал Беллус. Они заметили то, что приняли за джип, направлявшийся к шоссе N7, и Оливье Рамбо по приказу начальника службы безопасности прорвался сквозь густой дым. Он ожидал, что террорист направится на юг - подальше от аэропорта.

“Должно быть”, - ответила Мари-Лур. Она изучала южные полосы N7. “Сейчас нет никаких признаков этого”.

“Куда, черт возьми, он думает, что направляется?”

“Париж?” Предположила Мари-Люр.

“Он бы далеко не уехал на этом джипе”.

“Может быть, это был не он”.

“Кто еще?” - Спросил Беллус. Он наклонился вперед и крикнул их пилоту. “Пересечь поле … Я хочу добраться до передней части терминала… джип в туннеле ”.

Пилот кивнул, и они оторвались к северу, когда он связался с вышкой и сообщил им о своих намерениях. В Орли не взлетало и не приземлялось ничего коммерческого, но другие вертолеты направлялись к месту крушения из городских больниц и моргов.

Башня направляла их движения, чтобы избежать любых дальнейших трагедий.

“Лейтенант Беллус, вы здесь?”

Беллус носил гарнитуру, подключенную к полицейской радиостанции. Он включил микрофон.

“Вот”.

“Они мертвы, Жак. Все трое.” Это был Кено. Мужчина казался потрясенным.

“Где ты?”

“Мы в конце ноль-восьмого. Они все в задней части фургона воздушной службы.

Они были застрелены ”.

“О ком ты говоришь?” Беллус кричал, хотя он точно знал, кто был в задней части этого фургона.

“Капрец и Галлимар... и Кристиан. Черт возьми. Он был убит выстрелом в затылок ”.

Беллус заставил себя успокоиться. “Там есть что-нибудь еще, Филипп? Что-нибудь, что мы можем использовать?”

Кено не ответил.

“Филипп!”

“Ракетная установка также находится в задней части грузовика. Американское жало”.

“Оцепите территорию”, - приказал Беллус. “Никто ни к чему не должен прикасаться. Что угодно, пока туда не доберется команда по сбору улик. Ты понимаешь?”

“Да”, - сказал Кено.

“Не волнуйся, Филипп, мы достанем ублюдка!” Сказал Беллус и снял наушники. Мари-Лур смотрела в окно, но ее лицо побледнело.

“Мы не будем рисковать”, - сказал ей Беллус.

Она подняла глаза.

“Он убийца. Поэтому мы будем стрелять на поражение, если потребуется ”.

Она кивнула и снова посмотрела в окно, когда они проезжали над крышей большого здания терминала, как раз над тем местом, где N7 выезжал из туннеля. Она напряглась.

“Вот так!”

Беллус проследил за ее взглядом. Джип, все еще мигающий синими огнями, был остановлен перед входом для вылетающих пассажиров в терминал. Насколько он мог судить, от нее отказались. Террорист либо находился внутри терминала, либо кто-то подобрал его у входа.

“Там, внизу”, - приказал он пилоту, и когда они снижались, он снова включил радио.

“Центр безопасности, Беллус”.

“Центр безопасности”, - ответил его диспетчер.

“Ублюдок может быть внутри терминала. Я хочу, чтобы это было запечатано. Сейчас!”

“Да, сэр”.

“И, Марк, ты слышал Кено?”

“Да, сэр”.

“Распространяйте информацию”.

Такси "Ситроен" остановилось позади джипа, из него выскочил мужчина, взглянул на их вертолет, а затем перебежал тротуар и вошел в терминал.

“Кто, черт возьми, это был?” Беллус выругался.

Бурш знал, что за ним следят, поэтому в последний момент решил затеряться в суматохе на терминале вместо того, чтобы пытаться встретиться за пределами Парижа.

Это было такси в туннеле, на встречной полосе. Таксист развернулся и поехал за ним. Насколько он мог судить, на заднем сиденье был только водитель, пассажира не было. Но он не мог быть уверен.

Он снял свой комбинезон. Он был одет в коричневые брюки и легкий свитер, но в терминале бросалось в глаза отсутствие багажа, даже портфеля или небольшой сумки. А большой "Зиг-зауэр", засунутый за пояс его брюк, красноречиво выпирал под свитером, который ему приходилось прикрывать одной рукой.

Собравшись с духом, чтобы вести себя нормально, как будто он не был в бегах, как будто он принадлежал этому месту, Борш спокойно прошел через главный пассажирский зал, мимо стоек продажи билетов и регистрации к эскалаторам, ведущим на нижний этаж, где находились магазины, рестораны, залы ожидания и кабинки для обмена денег. В терминале было много людей, и, казалось, наблюдалось общее движение к окнам, выходящим на юг, где упал аэробус. Пейджинговая система была ненормально тихой, и слышался приглушенный гул напряженных, а в некоторых случаях почти истеричных разговоров.

На эскалаторе Бурш наблюдал за входными дверями. Хорошо сложенный мужчина, одетый в темные брюки и твидовый спортивный пиджак, вошел в терминал, отошел в сторону и стал ждать, очевидно, изучая переполненный зал прилета.

Тот самый, из такси? Бурш не разглядел толком, но кем бы ни был этот тип, он был профессионалом, и на нем было написано "полицейский". Бурш почти мог учуять это отсюда.

Как раз перед тем, как Бурш сошел с эскалатора, мужчина посмотрел в его сторону, поколебался всего мгновение, а затем направился вперед.

Бурш знал, что его подставили. Этот ублюдок определенно был копом. Либо это, либо ЦРУ.

Он поспешил налево, по широкому вестибюлю, немедленно затерявшись в толпе.

Когда он был уверен, что его никто не видит ни на первом этаже, ни поднимаясь на эскалаторе, он побежал за угол по коридору к общественным туалетам и банкомату с монетоприемниками.

Светлые волосы и светло-голубой свитер были узнаваемы безошибочно. Макгарви успел лишь мельком увидеть плечи и голову мужчины, когда тот начал снимать свой белый комбинезон в туннеле, но этого было достаточно.

Но этот ублюдок был достаточно проницателен, чтобы поставить себя в положение, позволяющее заметить любого, кто придет за ним.

Он был вооружен, без сомнения, в то время как Макгарви был безоружен. Баланс сил здесь определенно изменился. Если бы у террориста хватило присутствия духа устроить засаду где-нибудь наверху, или если бы у него была помощь, у Макгарви не было бы и одного шанса из десяти пережить столкновение.

Но Мати был на рейсе, который сбил этот сукин сын. Было мало сомнений, что она мертва. Все они, вероятно, были мертвы. Маловероятно, что кто-либо смог бы выжить при таком пожаре, который произвел столько дыма.

Целью ублюдка было ЦРУ. Но он был слишком большим трусом, чтобы встретиться с ними один на один. Вместо этого он выбрал методы террористов. Бессмысленное насилие против в основном невинных людей. Челюсти Макгарви сжались при мысли об этом.

Он добрался до эскалатора и помчался вверх по движущимся ступенькам, перепрыгивая через две за раз, расталкивая людей с дороги. Наверху он бросился через широкий вестибюль, уходя с любой возможной линии огня.

Остановившись в почти пустом коктейль-баре, он осмотрелся в обе стороны, но не было никаких признаков присутствия мужчины или каких-либо указаний на то, в какую сторону он пошел.

Бармен вышел из-за стойки. “Что это? Что происходит?”

“Вы видели, как блондин в синем свитере только что сошел с эскалатора?” - Потребовал Макгарви.

Бармен, пожилой мужчина с длинными усами, закрученными в руль, пожал плечами. “Кто ты?

Что происходит?”

“Я американский полицейский. Произошла авиакатастрофа, и блондин, возможно, имел к этому какое-то отношение. Ты видел, в какую сторону он пошел?”

“Боже мой”, - закричал бармен, вскидывая руки. “Он держался за живот, как будто его вот-вот стошнит”.

“В какую сторону он пошел?”

“A droite. Направо, вместе со всеми остальными”.

“Мерси”, - сказал Макгарви, затем вышел обратно в вестибюль и направился направо.

Большая толпа собралась вдоль широкого ряда окон примерно в ста футах дальше по коридору. Окна выходили на юг, туда, где упал аэробус.

Возможно, террорист слился с этой толпой или пытался сделать это сейчас. Все, что ему было нужно, - это немного времени. Чтобы сделать что? Куда идти?

Мужчина знал, что за ним следят. Он смотрел прямо на Макгарви, и на мгновение их взгляды встретились, прежде чем он исчез в вестибюле.

Вопрос был в том, заметил ли он Макгарви в такси или полицейский вертолет над головой и побежал сюда, к терминалу, в слепой панике, или это было спланировано? Был ли у него тайник или, возможно, помощь, стоявшая рядом? Здесь была тысяча мест, где можно было спрятаться, и столько же путей отхода.

Невысокого телосложения мужчина в кепке и куртке с поднятым воротником, прикрывающим шею сзади, вышел из коридора в пятидесяти футах от нас и, не оглядываясь, сразу направился к толпе перед окнами. Через плечо у него была перекинута небольшая сумка для переноски.

Тот же человек? Не было никакого способа убедиться, разве что догнать его и сорвать кепку с его головы. Но если бы он был вооружен, он, вероятно, не колеблясь, открыл бы огонь. Больше людей было бы ранено или убито.

Макгарви протолкался сквозь толпу и поспешил в коридор, из которого только что вышел мужчина. Вдоль одной стены располагались запирающиеся шкафчики с монетоприемником и телефоны-автоматы, а с другой стороны находились двери в мужской и женский туалеты.

Никого не было рядом. Все бросились к ближайшим окнам, чтобы хоть мельком увидеть катастрофу.

Толкнув дверь мужского туалета, Макгарви шагнул внутрь.

Там никого не было, и он начал отступать, когда заметил что-то на полу перед последней туалетной кабинкой в конце коридора, и он вернулся.

Это была кровь, он мог видеть это, когда приближался. Замок на двери кабинки был взломан, как будто кто-то приложил к нему плечо.

Толкнув дверь, Макгарви заглянул внутрь. Мужчина, сидевший на унитазе, в спущенных до лодыжек брюках, был убит выстрелом в середину лба с близкого расстояния. Пуля вышла у него из затылка, и по кафельной стене и полу потекло много крови.

Это был он! Зеленая куртка и черная сумка для переноски, которые помогут ему слиться с толпой, и кепка, скрывающая его светлые волосы. Он пришел сюда, забрал вещи этого человека и убил его.

Макгарви помчался обратно по коридору к все еще переполненному залу ожидания и, стараясь быть как можно более незаметным, проложил себе путь к большой группе людей, собравшихся перед рядом окон.

Пожар почти потушен, и дым рассеивался, оставляя за собой длинную полосу обломков вдалеке, в дальнем конце аэропорта. Хвостовая часть аэробуса силуэтом вырисовывалась на горизонте, и, казалось, повсюду были зависшие вертолеты, пожарные машины, машины скорой помощи, полицейские подразделения и сотни и f сотни людей.

Макгарви только мельком увидел сцену, и он был сбит с толку. Никто не смог бы выжить, как он и опасался. Но мысль о том, что тело Марты было там, внизу, возможно, обгоревшее до неузнаваемости или поврежденное настолько сильно, что положительная идентификация, возможно, никогда не будет произведена, заставила его вздрогнуть.

Он отступил на шаг, когда пожилой мужчина, одетый в серый костюм-тройку, внезапно споткнулся и упал.

На мгновение Макгарви подумал, что у мужчины, возможно, случился сердечный приступ или инсульт, но затем он увидел струйку крови, стекающую по его лицу, и он отклонился влево как раз вовремя, чтобы увидеть, как человек в кепке и зеленой куртке исчезает за углом в дальнем конце вестибюля.

Глава 10

Выстрел был произведен из пистолета с глушителем, и в зале было достаточно фонового шума, так что только горстка людей, находившихся рядом с упавшим мужчиной, имела какое-либо представление о том, что что-то происходит.

“Кто-нибудь, позовите врача”, - приказал Макгарви и, протолкнувшись сквозь толпу, направился к стрелявшему. Он не был достаточно знаком с терминалом Орли, чтобы точно знать, что находится там, за исключением того, что выходы на посадку были где-то справа.

Возможно, офисы, без сомнения, с задним выходом или выходами из терминала на парковку для сотрудников. Но как этот человек рассчитывал выбраться из аэропорта?

Он должен был знать, что к настоящему времени служба безопасности оцепила бы весь район.

Если, конечно, у него не было помощи. Кто-то поджидает его, и в этом случае Макгарви, безоружный, ворвался бы в заведомо безнадежную ситуацию.

Он резко притормозил в конце вестибюля и завернул за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как стрелявший исчезает в коридоре примерно в пятидесяти футах от него, не оглядываясь. Этот человек определенно знал, куда идет.

Макгарви побежал за ним, припадая на цыпочки, стараясь производить как можно меньше шума. Здесь, в таких открытых коридорах, как этот, у него не было бы никаких шансов против вооруженного человека или людей, чьи выстрелы были бы обрамлены стенами, совсем как в тире. Но если бы он мог поставить человека в ситуацию, когда точный выстрел был затруднен или невозможен, возможно, был бы шанс остановить его.

Он снова притормозил у коридора, по которому скрылся стрелок, и бросил быстрый взгляд за угол. Мужчина достиг дальнего конца, где он стучал в дверь.

Другая дверь в середине коридора открылась, и оттуда вышла женщина.

“Вернись”, - крикнул ей Макгарви.

Стрелок полуобернулся и выстрелил в Макгарви, пуля попала в стену на уровне головы как раз в тот момент, когда Макгарви нырнул обратно и скрылся из виду.

Он услышал второй выстрел, что-то похожее на женский стон или плач, а затем жужжание. Какую-то долю секунды Макгарви не мог определить звук, но внезапно он понял, что стрелявший постучал в бронированную дверь, которая была открыта для него.

“ - крикнул АрретерВ Макгарви, снова выглядывая из-за угла.

Мужчина вышел из одного из офисов и склонился над женщиной, в тот же момент стрелявший произвел три выстрела через открытую дверь в конце коридора, а затем исчез внутри, дверь за ним закрылась.

Макгарви бросился по коридору, и мужчина, склонившийся над женщиной, поднял глаза, а затем в тревоге отпрянул назад.

“В нее стреляли!”

“Вызовите скорую”, - крикнул Макгарви, пробегая мимо него в конец коридора.

Дверь, через которую прошел стрелок, была из тяжелой стальной конструкции, с электрическим замком, управляемым изнутри. Он подставил плечо только один раз, сразу поняв, что у него не было возможности сломать это.

Другой мужчина, одетый в белую рубашку с закатанными рукавами и ослабленным галстуком, вышел из того же офиса, что и женщина.

“Что за этой дверью?” Крикнул Макгарви, спеша обратно к ним.

Оба мужчины попятились, как будто думали, что станут следующей жертвой.

“К чему это ведет?”

“Это безопасность”, - заикаясь, пробормотал стоящий мужчина.

“Безопасность для чего? К чему это приведет?”

“Зал VIP-посадки”.

“Как они туда попадают? Есть ли служебный коридор?”

“Гислан мертва”, - закричал коленопреклоненный мужчина.

“Oui. Да, сзади есть служебный коридор.”

“Есть ли другой способ вернуться к этому? Не пройдя проверку безопасности?”

Мужчина покачал головой, но потом промолчал. “Да, да, из офиса Армана.

Он наш шеф-повар по связям с общественностью ”.

“Покажи мне!” - потребовал Макгарви. Драгоценные секунды истекли, и к настоящему времени убийца мог быть уже далеко.

“Она мертва”, - снова закричал мужчина на полу. “Почему? Почему это произошло?”

Макгарви последовал за вторым мужчиной в большой кабинет, обставленный полудюжиной столов. Две женщины жались друг к другу в углу за несколькими картотечными шкафами.

“Вот здесь”, - сказал француз, открывая заднюю дверь. Табличка гласила: М. Кото.

Обслуживание шеф-повара. Publicite.

Офис был довольно небольшим, но очень хорошо обставленным. Мужчина средних лет с седеющими волосами сидел за своим столом и разговаривал по телефону. Он удивленно поднял глаза.

“Арман, произошла стрельба”, - взволнованно пробормотал француз, который привел Макгарви. “Это Гислан”.

Макгарви направился прямо к двери в задней части офиса шеф-повара и просто слегка приоткрыл ее, чтобы выглянуть в длинный коридор. Дверь справа, в дальнем конце коридора, на расстоянии ста пятидесяти футов или больше, захлопнулась.

Макгарви оглянулся назад. “Какой выход на посадку обслуживает дверь в конце?”

“E17..." - сказал Кото, внезапно осознав значение. “Боже мой… рейс авиакомпании Swissair.”

“Вызовите охрану. Скажите им, что человек, который сбил тот рейс, только что вошел в VIP-зал там, внизу. Он блондин, но на нем темная кепка и зеленая куртка. Поторопись”.

Макгарви вышел в коридор и помчался в дальний конец, осознавая, что снова представляет себя идеальной мишенью. К этому моменту стрелок должен был бы заподозрить, что его преследователь не был вооружен. Макгарви только надеялся, что этот человек будет настолько полон решимости совершить побег, что не станет тратить время на ожидание в засаде.

Также возможно, что он не знал, что в этот служебный коридор есть альтернативный путь, кроме как через охрану. Возможно, он не ожидает компании так скоро.

В конце коридора Макгарви колебался ровно столько, чтобы прислушаться у двери.

Изнутри не доносилось никаких отчетливых звуков.

Отступив в сторону, с линии огня, он повернул ручку и осторожно открыл дверь.

Он мельком увидел стрелявшего, без зеленой куртки, направившего пистолет на полицейского, который снимал свою форму. Полицейский удивленно поднял глаза, а террорист повернулся и выстрелил, когда Макгарви нырнул назад.

Кто-то что-то крикнул, раздался грохот и еще один выстрел из пистолета с глушителем.

Макгарви снова посмотрел через дверь, когда полицейский, обхвативший руками стрелка, с кровью, стекающей по его лицу, начал падать назад.

Кто-то стремительно шел по коридору за Макгарви, когда он ворвался в комнату.

Террорист, зная, что вот-вот произойдет, отчаянно пытался освободиться от уже мертвого полицейского, когда Макгарви добрался до него, выбил пистолет из его руки и, сбив его с ног, прижал к стене.

Хреновина. Karl Boorsch. Макгарви знал этого человека! Еще несколько лет назад он работал в Восточном Берлине наемным убийцей ШТАЗИ. У Макгарви была короткая встреча с ним около восьми лет назад. Это была ситуация, в которой ни у кого из них не было точного выстрела, но Макгарви никогда не забывал лица.

Бурш выхватил складной нож, раскрыл лезвие и сделал выпад. Макгарви удалось уклониться от удара, но бывший сотрудник ШТАЗИ был моложе и быстрее и уклонился от удара Макгарви.

Внезапно в его глазах мелькнуло узнавание. “Ты”, - сказал он, и мгновение спустя в дверях появился мужчина в гражданской одежде с большим пистолетом в руке.

“Опусти это!” - крикнул он.

Бурш отступил назад и начал замахиваться ножом исподтишка, когда Беллус выстрелил три раза, все три пули попали восточногерманцу в грудь, уничтожив его сердце и левое легкое.

Макгарви стоял совершенно неподвижно. Он стоял спиной к двери, поэтому не мог видеть, что происходит в коридоре, но сейчас там определенно было несколько человек. Несомненно, служба безопасности аэропорта; все они вооружены, все они нервничают из-за происходящего. Он не хотел ошибок.

“У вас есть оружие, месье?” - спросил полицейский в дверях.

Макгарви узнал его голос по телефону еще до того, как Марта поднялась на борт самолета.

“Нет, я не такой, месье Беллюс”.

“Кто ты такой?”

“Кирк Макгарви. Мы говорили по телефону ранее ”.

“Обыщите его”, - приказал Беллус. “И вызовите сюда медиков, чтобы они осмотрели Аллейна”.

Макгарви убрал руки от тела, когда полицейский в форме подошел к нему сзади и быстро обыскал его.

“Ничего”, - сказал полицейский.

Другой полицейский в форме подошел и пощупал пульс на шее поверженного полицейского.

Но было ясно, что мужчина либо уже мертв, либо скоро будет. Его рана на голове, полученная из крупнокалиберного пистолета, который использовал Бурш, была тяжелой.

“Вы можете опустить руки”, - сказал Беллус, пройдя остаток пути в гостиную.

Макгарви повернулся к нему. “Я думаю, это тот, кто сбил тот самолет”.

“Ты заставил меня поверить, что ты был в полете”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Я пришел проводить друга”.

“Кто?”

“Офицер федеральной полиции Швейцарии по имени Марта Фредрикс”.

“Она поднялась на борт?”

Макгарви кивнул.

“Тогда я искренне сожалею. Вы должны знать, что вероятность того, что кто-то выживет, невелика ”.

“Я так не думал”.

“Что вы здесь делаете, месье? Точно?”

Макгарви рассказал начальнику службы безопасности все, начиная с того момента, как таксист внезапно съехал на обочину шоссе, и до настоящего момента, не упустив ничего, кроме того факта, что он узнал Бурша.

“Вы офицер полиции?” - Спросил Беллус. Молодая, привлекательная женщина в полицейской форме стояла у его локтя, рассматривая все широко раскрытыми глазами.

“Нет”.

“Центральное разведывательное управление США?”

Макгарви покачал головой.

“Не играйте со мной, месье. Этим утром погибло очень много людей. Я не буду здесь играть в угадайку. Вы позвонили, спрашивая о двух мужчинах, которые работали на Агентство, и через несколько минут самолет, на который они сели, был сбит с неба.”

“Раньше я работал на Агентство”, - сказал Макгарви. “Несколько лет назад”.

“Да?” Беллус подсказал.

“Я заметил их машину у входа и хотел поговорить с ними”.

“По поводу чего?”

“Почему они были здесь, в аэропорту”.

Беллус посмотрел на него из-под прикрытых век. “Любопытный вопрос от человека, который больше у них не работает”.

“Он мертв”, - сказал доктор, глядя вверх.

Беллус кивнул. “А как насчет другого?”

“Также”.

“Тогда здесь для тебя ничего нет”, - сказал Беллус. “Возвращайся на поле. Может быть, сегодня все-таки произойдет чудо”.

Доктор ушел.

“Я задал вопрос, месье Макгарви”.

“Вопрос, на который, я не думаю, что когда-либо смогу адекватно ответить за тебя”.

“Но ты попытаешься”.

Макгарви поколебался, посмотрел вниз на Бурша и французского полицейского, который погиб, сражаясь…

что? Холодная война закончилась. Две Германии воссоединились. ШТАЗИ была полностью ликвидирована. Что, черт возьми, этот здесь делал?

Он снова посмотрел на Беллуса и молодую девушку рядом с ним. “От старых привычек трудно избавиться”, - сказал он.

“Это не ответ”, - возразил Беллус.

“Я не думал, что ты поверишь, что это было”.

Был полдень, прежде чем французские власти разрешили Макгарви поговорить с представителем посольства США. Специальная следственная группа из Ла Сурете взяла на себя руководство первыми ходами, и они были какими угодно, только не дружелюбными или нежными.

Они вышли из маленькой комнаты, примыкающей к оперативному центру безопасности аэропорта, где содержался Макгарви, и вошел пожилой, лысеющий мужчина в хорошо сшитом костюме. На нем было написано "карьерный дипломат".

“Я Грир Адамс, мистер Макгарви. Заместитель консульского сотрудника посольства.”

Они пожали друг другу руки. “Вы можете вытащить меня отсюда, мистер Адамс?”

“Да, конечно. Вам просто нужно подписать два заявления для французских властей.

Первое - это ваше заявление под присягой о том, что вы не имели никакого отношения или какой-либо предварительной осведомленности о террористической атаке на рейс 145 авиакомпании Swissair. И второе - вы обещаете появиться на предварительном слушании в Париже в то время и в том месте, которые будут объявлены ”.

“Нет проблем”, - сказал Макгарви. “Мне нужно, чтобы меня подвезли обратно до моей квартиры”.

“Нас ждет машина прямо снаружи”, - сказал Адамс, предъявляя два французских документа.

Макгарви подписал их обоих, затем последовал за Адамсом через охрану и вышел наружу. Никто даже не потрудился поднять глаза, когда он уходил.

Том Линч ждал на заднем сиденье машины. “Неприятности, похоже, имеют привычку преследовать тебя повсюду, Макгарви”, - сказал он.

“Похоже на то”, - ответил Макгарви, садясь.

“Кто был стрелком?”

“Я не знаю”.

“Кто-то сказал, что узнал тебя как раз перед тем, как Беллус застрелил его”.

Макгарви посмотрел на начальника парижского отделения ЦРУ с серьезным лицом, но ничего не сказал.

Глава 11

Было за несколько минут до восьми утра по вашингтонскому времени, когда заместитель директора ЦРУ по операциям Филипп Каррара снял трубку телефона на своем столе.

“Да”, - сказал он резко. Это была долгая ночь.

“Он здесь, ты готов?” Спросил Лоуренс Даниэль своим мягким голосом. Даниэль была заместителем директора ЦРУ.

“Нет, но я сейчас подойду, Ларри. Как у него настроение?”

“Что ты думаешь?”

“Я сейчас подойду”.

Каррара положил телефон на место и, подтянув галстук, направился к двери. Его секретарь Милдред Андерсон была у копировального аппарата. “Ты почти закончила, Милли?”

“К тому времени, как ты закатаешь рукава и наденешь пальто, я буду готова”, - сказала она, не оборачиваясь.

Она была здесь с 4:00 утра.

в ответ на экстренный вызов и, вероятно, пробудет здесь до полуночи, как и большинство других сотрудников европейского бюро. Собрать команду по управлению кризисными ситуациями никогда не было проблемой для Carrara. Его любили в DDO, несмотря на то, что он был жестким. “Латиноамериканцу приходится работать в три раза усерднее, чем ОСЕ, чтобы достичь того же уровня продвижения. И это факт жизни, который вы не можете обойти стороной ”. Он сказал бы это любому, кто спросил, хотя он не был прозелитистом и не был озлобленным.

Однако он был прилежен и не ожидал ничего меньшего от своих сотрудников.

Застегнув манжеты и надев пиджак, Каррара поднялся с полудюжиной копий наспех подготовленного отчета, который подготовила его секретарша, на седьмой этаж, где его немедленно провели в большой, хорошо оборудованный кабинет директора. Большие окна выходили на холмистую сельскую местность Вирджинии.

Директор по информационным технологиям Роланд Мерфи сидел за своим столом и смотрел утренние программы новостей трех крупнейших телеканалов США плюс CNN на ряде мониторов слева от него. Генерал-майор армии в отставке, он был крупным мужчиной с бычьей шеей, скрюченными руками и густыми бровями времен Брежнева над глубоко посаженными глазами. Он был одним из самых жестких, решительных людей, которые сидели за этим столом со времен Даллеса. И когда генерал рявкнул, его люди подскочили.

С ним были главный юрисконсульт Компании Говард Райан и заместитель директора по разведке Томас Дойл, а также Даниэль.

Даниэль был маленьким, зажатым человеком, полной противоположностью Мерфи. Он проработал в Компании двадцать пять лет и даже некоторое время занимал должность временного директора несколько лет назад. Райан, который пришел из Агентства национальной безопасности по просьбе Мерфи пару лет назад, был аккуратным человеком, чей отец управлял одной из ведущих юридических фирм Нью-Йорка. Никто в Агентстве никогда не видел его одетым ни во что, кроме костюмов-тройек. Дойл, с другой стороны, выглядел как смятая постель, но он, вероятно, был самым умным человеком в комнате. Он и Каррара, который также никогда не обращал особого внимания на свою одежду, были хорошими друзьями.

Мерфи и остальные подняли глаза, когда вошел Каррара. Все четыре телевизионных монитора показывали фотографии сбитого аэробуса.

“Я надеюсь, ты знаешь больше, чем эти шутники”, - резко сказала Мерфи. “Потому что ни двое из них не могут даже договориться о количестве убитых”.

“Сто пятьдесят семь”, - сказал Каррара. “Включая шестерых французских офицеров безопасности - троих на поле и троих в терминале, - сотрудницу отдела по связям с общественностью Орли и двух других ни в чем не повинных гражданских лиц - одного в мужском туалете в аэропорту, а другого, стоящего в толпе на нижнем этаже. Плюс, конечно, сам террорист ”.

Каррара раздал копии своего отчета по кругу, затем налил себе чашку кофе из буфета, прежде чем занять свое место напротив директора.

Пока они читали, взгляд Каррары переместился на монитор CNN. Он работал с Томом Линчем и их людьми в Париже с раннего утра, но это была первая возможность, которую он получил, увидеть реальные фотографии разбившегося авиалайнера. Ему не нравилось летать, и просмотр новостей в прямом эфире и в цвете никак не развеял его страхи.

Райан резко оторвал взгляд от чтения, и мгновение спустя Мерфи сделал то же самое, хлопнув открытой ладонью по столешнице. “Макгарви?” он взревел.

“На данный момент все выглядит так, как будто его присутствие в Орли было чисто случайным”, - сказал Каррара, ожидая реакции. Ни старший инспектор, ни Райан не теряли любви к Макгарви, хотя и по совершенно разным причинам. “Но если вы будете читать дальше, генерал, вы узнаете, что он сыграл важную роль в поимке одного из террористов”.

“Который мертв, без сомнения”, - сказал Райан.

Каррара кивнул, но прежде чем он смог продолжить, Райан повернулся к директору отдела.

“Наш мистер Макгарви наносит новый удар, удобно устраняя всех на своем пути. Но я готов поспорить, что его присутствие там не было совпадением ”.

“Извини, Говард, но я не согласен. Вмешался Каррара. Макгарви, по-видимому, прощался со своим старым другом ”.

“Кто?”

“Женщина по имени Марта Фредрикс”.

Даниэль оторвал взгляд от чтения. “Не она ли была тем швейцарским полицейским, который жил с ним в Лозанне несколько лет назад?”

“Да..." - сказал Каррара, но Райан снова перебил.

“Нужно сказать больше?”

“Это немного похлопывает, тебе не кажется?” Спросила Даниэль.

“На первый взгляд, да”, - признал Каррара. “Но Макгарви не убивал террориста, это сделал начальник службы безопасности Орли. И на данный момент он, похоже, готов сотрудничать с нами и французскими властями ”.

“Я имею в виду Лозанну, эту связь. Это то, куда Дюверли вел нас. Тот же город, тот же рейс”. Даниэль взглянула на отчет. “И вы говорите здесь, что за несколько минут до вылета Макгарви позвонил в службу безопасности Орли, чтобы спросить о наших людях. На первый взгляд, как ты выразился, Фил, не могло ли это быть истолковано так, что Макгарви хотел убедиться, что они действительно были на борту один-четыре-пять?”

“Он боится оружия”, - сказал Каррара.

“Что это должно означать?” - Спросил Райан.

“Это означает, что каждый раз, когда он замечает, что наши люди слоняются без дела, мы приходим к нему с одной из наших грязных маленьких неразрешимых проблем. И каждый раз, когда он соглашается помочь, это едва не стоит ему жизни. Он хотел выяснить, что происходит. По его мнению, то, что наши люди оказались там, было совпадением ”.

“Что говорят швейцарские власти?” Спросила Даниэль.

“Они не ответили на наш запрос о мисс Фредрикс, за исключением подтверждения, что она является офицером федеральной полиции”.

“По заданию в Париж?”

“На данный момент неизвестно”, - сказал Каррара.

“Что возвращает нас к нашей первоначальной проблеме”, - сказал Мерфи. “Фантастическая история Дюверли”.

“Похоже, в конце концов, он говорил правду”, - вставила Даниэль.

“Опознали ли французы террориста?”

“Пока нет”, - сказал Каррара. “Но они работают над этим. При нем не было никаких документов ”.

“Что насчет ракеты, которую он использовал, чтобы сбить авиалайнер?”

“Один из наших, "Стингер". Я только что получил серийный номер пускового устройства.

Мои люди проверяют это, но я не думаю, что это нам много даст. Stinger - довольно распространенный товар на открытом рынке. Но у нас может быть другая зацепка. Служба безопасности Орли обнаружила что-то вроде портативной рации в задней части фургона, который террорист использовал, чтобы добраться до конца взлетно-посадочной полосы. Что означает, что он, возможно, с кем-то общался ”.

“И что?” - Спросил Райан. “Мы не думали, что это окажется операцией одного человека”.

“Это может быть не так просто”, - сказал Каррара. “Французы пригласили нас взглянуть.

Портативная рация, очевидно, особенная, ее сигнал не отслеживается обычными средствами.

У них не было ясности в этом вопросе, вероятно, потому, что они сами этого не поняли. Но на устройстве нет этикеток производителя или маркировки. Нет способа определить ее происхождение ”.

“Значит, они использовали высокотехнологичную игрушку”, - сказала Даниэль. “Французы сотрудничают с нами, это главное”.

“Еще одна часть наших операций во Франции”, - сказал Райан. “С таким же успехом мы могли бы разместить объявление в газете, объявляющее о нашем присутствии”.

“Как насчет истории Дюверли?” Спросила Мерфи, возвращая их в нужное русло. Было ясно, что он не был счастлив.

“Том Линч считает, что он мог бы вложить активы в ModTec в течение тридцати дней.

Возможно, что Лейтнер поговорил с кем-то еще. Или Дюверли мог бы что-нибудь сказать.

Он достаточно нервничал ”.

“А как насчет швейцарских властей?” - Спросил Райан. Его работой было уберечь Агентство от юридических проблем, насколько это было возможно. Он был экспертом по международному праву и сертифицирован для практики в Международном суде в Гааге.

“Я предлагаю пока не впутывать их в это”, - сказал Каррара. “Они бы только замедлили нас”.

“Мы вступаем на опасную почву, генерал”, - предупредил Райан, снова поворачиваясь к Мерфи.

“До сегодняшнего дня я, возможно, соглашался с вами”, - ответил Мерфи. “Но сбитый тот авиалайнер не был случайным актом терроризма, и я не думаю, что нам нужно обсуждать такую возможность. Что означает, что Дюверли говорил нам правду … по крайней мере, та часть об их безжалостности и кажущейся организованности ”.

“Было не так много людей, которые знали, что Дюверли будет на борту один-четыре-пять”, - сказал Каррара.

“Нет. Это означает, что мы имеем дело с профессионалами. Хорошо дисциплинированная и хорошо финансируемая.

И когда кто-то вроде этого охотится за ключевым компонентом ядерного оружия, это заставляет меня нервничать. Чрезвычайно нервничаю ”.

“Для изготовления бомбы требуется нечто большее, чем электронный переключатель”, - указала Даниэль. “Даже если у них уже есть устройство, в чем мы не уверены, им понадобится достаточное количество расщепляющегося материала”.

“Восьмидесяти фунтов плутония было бы достаточно”, - сказал Дойл, впервые заговорив. “Вместе с компонентом, называемым инициатором, для запуска цепной реакции после достижения критической массы”.

“Да”, - сказал Мерфи. “Но на данный момент мы предположим, что если они хотят подмены, то они хотят и всего остального”.

“Я дам Линчу добро”, - сказал Каррара.

“Я хочу, чтобы ты принимал непосредственное участие в этом, Фил. У Тома Линча должны быть все доступные ему ресурсы ”.

“Да, сэр”.

“Что насчет Макгарви?” Спросил Райан, его ненависть была очевидна.

“Как только французы покончат с ним, доставьте его сюда, в Вашингтон”, - сказал Мерфи.

“Возможно, он не захочет возвращаться”, - сказал Каррара.

“Это не обсуждалось. Как только он освободится, приведите его сюда ”.

Глава 12

Вечер был теплым и чрезвычайно влажным, и, как обычно, движение по всему гигантскому городу Токио было ужасающим. Люди, казалось, были повсюду; вездесущие в сокрушительном количестве; бесконечные потоки тел, снующих туда-сюда, почти как муравьи, стремящиеся к какой-то таинственной, непознаваемой цели.

В радиусе двадцати миль от центра города проживало тридцать миллионов человек, втиснутых в двадцать три прихода, двадцать шесть небольших городов, семь поселков и восемь деревень. Протянувшийся на пятьдесят пять миль с востока на запад, но всего на пятнадцать миль с севера на юг, мегаполис был возмутительным и противоречивым. Цены были астрономическими, в то время как средние зарплаты были низкими; пространство, которое ценилось высоко, было растрачено впустую - земля продавалась квадратным ярдом, и все же японцы предпочитали строить снаружи, а не вверх; культура людей была стильной и элегантной, но город в целом был уродливым, чудовищем по западным стандартам.

Высокий, хорошо сложенный американец вышел из такси перед отелем Roppongi Prince, примерно в полутора милях от Императорского дворца, и расплатился со своим водителем. На нем был хорошо скроенный темный деловой костюм, и, как обычно для встреч, подобных той, которую он назначил на этот вечер, на нем был микрофон.

Его звали Джеймс Ширли, и он работал начальником резидентуры ЦРУ в Японии, занимая этот пост почти пять лет. И он, и его жена (у них не было детей) любили страну и не собирались когда-либо возвращаться в Вашингтон, чего бы ни желала Компания. Если и когда произойдет его переназначение, он скорее решит уйти в отставку, чем примет это. Он почти бегло говорил по-японски, поэтому не думал, что у него будет много проблем с поиском хорошо оплачиваемой работы в крупной японской корпорации, которая вела бизнес на Западе.

Он подождал несколько минут у главных дверей в вестибюль после того, как его такси отъехало, чтобы убедиться, что за ним не следили. Он приложил немало усилий со своим мастерством, чтобы попасть сюда сегодня вечером.

Наконец, удовлетворенный, он пересек вестибюль и вышел во внутренний двор, где на нижнем уровне были расставлены столики вокруг акрилового бассейна, стенки которого были прозрачными, так что пловцы выглядели как рыбы в аквариуме. Человек, с которым он пришел встретиться, сидел в одиночестве за маленьким столиком, его атташе-кейс из крокодиловой кожи был открыт перед ним, темные очки в роговой оправе сдвинуты на макушку.

Ширли направилась прямо к нему. “Месье Дюни? Арман Дюни?”

Невысокий смуглый бельгиец поднял на него хмурый взгляд. “Кто это хочет меня побеспокоить?

Вы англичанин или американец?”

“Американец”, - сказала Ширли. “Я полагаю, мы встречались в прошлом году в Брюсселе”.

Дуни кивнул в сторону пустого стула напротив. “Возможно все”.

Ширли села, и к ней тут же подошел официант. Он заказал саки, прохладное.

“За вами не следили?” Спросила Дуни, когда они остались одни.

“Нет. Ты принес это?”

“Да, но я не собираюсь передавать это здесь. Я думаю, что за мной, возможно, следили ”.

Ширли слегка напряглась, но затем улыбнулась. “Кем?”

“Я не знаю наверняка. Всю дорогу через весь город за мной ехали те же две машины ”.

“Японец?”

“Я думаю, да”.

“Они здесь, в отеле?”

“Я не знаю. Я вернулся на метро, затем прошел пешком полдюжины кварталов, прежде чем поймал такси здесь. Но я не шпион ”.

Ширли окинула взглядом комнату. Двое других мужчин вошли следом за ним, но ни один из них не показался подозрительным. Он продолжал говорить.

“Звучит так, как будто ты все сделал правильно. Но в следующий раз я хочу, чтобы вы прервали встречу, если вам покажется, что за вами наблюдают. Я объясню, как подать правильный сигнал ”.

Дюни казался обеспокоенным, но, насколько могла судить Ширли, мужчина держался молодцом.

Это был хороший знак на столь раннем этапе вербовки - хотя Дюни пришел к нему, а не наоборот.

Бельгиец работал на консорциум из семи японских компаний, которые вели обширный бизнес на Западе. Его работой было выступать в качестве связующего звена между ними и банками в Европе и США, На самом деле он утверждал, что работает на Бельгийский кредитный банк в качестве человека под прикрытием здесь, в Токио. Он утверждал, что его настоящие работодатели были обеспокоены тем, что эти японские компании планировали серию рейдов по манипулированию валютой на Западе - теория, которая только сейчас получила широкое распространение в Вашингтоне.

В конце концов, он был шпионом, но другого типа, чем Ширли.

Они договорились встретиться этим вечером, чтобы Дюни мог передать серию документов, в которых излагались планы консорциума в отношении восемнадцати сберегательных и кредитных учреждений США. Он сказал, что не рассказал своим японским или бельгийским работодателям о своем контакте с американцами, и до этого момента он отказывался сказать Ширли, что он хотел взамен. Но это произойдет сегодня вечером, во время или непосредственно перед передачей.

Что произойдет потом, еще предстоит выяснить, насколько это касалось Ширли.

Теперь Япония была его домом, и он не собирался предпринимать ничего антияпонского, если обвинения бельгийца не были очень серьезными и полностью обоснованными. Ширли не была предательницей, просто осторожной.

Официант вернулся с саки, и Ширли расплатилась с ним. “Ты уходишь первой”, - сказал он Дуни. “Я буду на минуту позади тебя”.

“Куда мне идти?”

“Впереди. Если все будет выглядеть чисто, мы вместе возьмем такси ”.

“Как ты узнаешь?”

“Предоставь это мне”, - сказала Ширли, и после некоторого колебания Дани закрыл свой атташе-кейс и ушел, не оглядываясь.

Ширли осталась сидеть, потягивая рисовое вино. Казалось, никого особенно не интересовали ни они, ни уход Дюни. По всей вероятности, бельгийцу удалось оторваться от своего хвоста, если он вообще был.

Через минуту Ширли вышла вслед за мужчиной на улицу. На длинной подъездной дорожке ждали два такси. Один из водителей вышел и разговаривал со швейцаром и коридорным. Прямо перед первым такси двое рабочих в белых комбинезонах, с касками на головах и бумажными воздушными фильтрами, закрывающими их лица, выгружали пятигаллоновые банки с краской из кузова небольшого открытого грузовика. В тот момент вокруг больше никого не было, за исключением Дюни, который стоял в стороне в нескольких ярдах от головной кабины. Ширли спустилась к нему.

“Поехали”.

“Я думаю, это они”, - взволнованно сказала Дуни. “Внизу, на улице”.

Ширли обошла бельгийца, чтобы лучше рассмотреть, и он по глупости споткнулся о ноги мужчины и тяжело рухнул, острая боль пронзила его правую лодыжку.

В течение одного или двух ошеломленных мгновений он не понимал, что произошло, за исключением того, что он, вероятно, сломал ногу. Он поднял глаза, когда Дуни возвращался в отель, и секунду спустя его полностью облили сзади чем-то очень холодным и мокрым.

Бензин, ужасающая мысль кристаллизовалась в его мозгу. Обожгло, как кислотой.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из мужчин из открытого грузовика зажигает коробок спичек.

“Нет!” Крикнула Ширли в тот самый момент, когда рабочий бросил горящие спички.

“Нет!”

Бензин и пары воспламенились мгновенно с оглушительным хлопком. Ширли рефлекторно сделал глубокий вдох, когда его пронзила первая сильная боль, глубоко втянув пары гари в легкие. К счастью, красная дымка начала затуманивать его зрение, слух и другие чувства, и его последней мыслью было то, что он был слишком смехотворно молод, чтобы умирать.

Глава 13

Операции ЦРУ были перенесены в консульство США, пока не будет построено новое посольство в паре кварталов отсюда, на авеню Габриэль. Здание, расположенное сразу за углом от садов Тюильри, было старым и очень французским, с медленными лифтами с железной решеткой, скрипучими деревянными полами и ужасной сантехникой.

К тому времени, когда Макгарви прибыл с Томом Линчем, обед уже миновал, и они сразу же поднялись в небольшой конференц-зал на четвертом этаже. Станция все утро находилась в аварийном режиме из-за авиакатастрофы, и ее последствия были видны на лицах всех, кого они встречали. Это была вторая серьезная атака на французскую операцию ЦРУ за семь месяцев.

Французы начали задавать некоторые сложные вопросы, на которые не было ответов, удовлетворяющих ни одну из сторон. Было общее понимание того, что ЦРУ действовало внутри страны, как и SDECE - французская секретная служба - в США.

Но пока ни одна из сторон не привлекала к себе слишком много внимания, статус-кво мог сохраняться.

Макгарви, однако, был общим знаменателем между этой атакой и той, которая уничтожила посольство семь месяцев назад. В каждом случае погибло много французских граждан, и теперь Surete National, возглавляющая французскую полицию, обратила на это внимание.

“Это только вопрос времени, когда SDECE проявит к вам интерес… официальный интерес”, - сказал ему Линч на обратном пути из аэропорта. Начальник участка был стройным мужчиной со светло-каштановыми волосами и тонкими, почти английскими чертами лица. Он проработал в Компании почти десять лет и был одной из восходящих звезд. Он был корпоративным человеком, командным игроком.

“Ко мне это не имело никакого отношения, Том, и ты это знаешь”, - сказал Макгарви. “Они охотились за вашими людьми”.

“Возможно. Но какого черта ты позвонил в службу безопасности аэропорта и сообщил о них?”

“Потому что каждый раз, когда я оглядываюсь через плечо, мне кажется, что один из твоих людей находится там, сзади. И я начинаю от этого уставать ”.

“Тогда возвращайся домой, Макгарви. Ты никому здесь не нужен. Ты заставляешь людей нервничать.

Ты заставляешь меня нервничать ”.

“Как только французы покончат со мной, я покину Париж”.

“Хорошо”, - сказал Линч, и остаток пути обратно в город они проехали в молчании.

Макгарви подошел к окнам, которые выходили во внутренний двор. Две женщины сидели на скамейке, рядом с ними были разложены остатки позднего обеда. Они с Мартой часто играли в коричневые пакеты в парках Лозанны. Это был американский обычай, который она нашла особенно очаровательным.

“Ждите здесь”, - сказал Линч. “Я вернусь через минуту, и мы сможем приступить к вашему отчету”.

Макгарви не потрудился ответить, вместо этого оставаясь со своими мыслями о Марте. Не было никаких причин для того, чтобы она или другие на борту 145 были убиты. И уж тем более не было никаких причин для того, чтобы бывший наемный убийца из ШТАЗИ совершил такой террористический акт.

Но это произошло, и, как и катастрофа несколько лет назад в Локерби, официальное расследование может затянуться на очень долгое время, прежде чем даст какие-либо результаты. Скорее всего, истинная причина нападения никогда не была бы известна наверняка, потому что любое официальное расследование было по необходимости тяжелым, что давало террористам достаточно времени, чтобы обойти любой шаг, предпринятый против них.

Это была одна из причин, по которой он никому не рассказал о Бурше. Его тело было у французов. Если они опознают его, что ж, прекрасно, но тем временем Макгарви получит некоторую автономию передвижения, как только закончит давать показания.

Другой причиной, конечно, была Марта. Она хотела остаться с ним в Париже еще на пару дней, но он настоял, чтобы она уехала. Он заставил ее лететь тем рейсом, и это стоило ей жизни. Он был ей кое-чем обязан, и этот долг он собирался вернуть.

Его отправной точкой был бы Бурш. Маловероятно, что этот человек работал в одиночку.

ШТАЗИ, как тайная полицейская организация, была ликвидирована после падения правительства Восточной Германии. Но не все ее офицеры были пойманы. Возможно, они объединились друг с другом, чтобы сделать… что?

Линч вернулся через пару минут с привлекательной женщиной лет сорока пяти, которую он представил как Лилиан Тайсон, специального помощника посла.

“Ты из Компании?” Макгарви спросил ее.

“На самом деле она отвечает здесь за юридические вопросы”, - сказал Линч. “Для всех американских интересов во Франции”.

“Я собираюсь попытаться уберечь вас от тюрьмы, мистер Макгарви, если вы не возражаете”, - сказала она. Ее голос и манеры были резкими и уверенными, как и элегантно сшитый серый костюм, который она надела поверх шелковой блузки с оборками и текстурированных нейлоновых чулок.

“Лос-Анджелес?” - Спросил Макгарви.

“Чикаго”, - сказала она, доставая из сумочки маленький кассетный магнитофон и кладя его на стол. “Пожалуйста, сядьте, мистер Макгарви. Я хочу, чтобы вы дали нам свои показания, а после мы посмотрим, что именно вы должны будете сказать французским властям, когда они будут допрашивать вас в понедельник ”.

“Кто это будет, Уверенный националь?”

“Нет”, - сказала Лилиан Тайсон. “SDECE хочет взять у вас интервью в Mortier”.

В комплексе недалеко от бульвара Мортье на северо-востоке Парижа размещалась служба 5 SDECE, известная просто как Action.

Это было контрразведывательное подразделение агентства.

“Задиристые парни”, - сказала Лилиан Тайсон. “Они особенно заинтересованы в тебе”. Она повернулась к Линчу. “О чем спрашивал полковник Маркуанд?" “ Почему имя этого ублюдка все время всплывает?” Она обернулась. “Будь внимателен, и ты выйдешь из этого целым и невредимым”.

“Почему они вовлечены?” Макгарви адресовал свой вопрос начальнику участка.

“Нападавшие не были французами”.

“У них уже есть удостоверение личности?”

“Я знаю только то, что ждало меня на моем столе, и то, что сказала мне Лилиан”.

“Они обратились непосредственно к послу по поводу вас, мистер Макгарви, вот почему я здесь”.

“Ты сказал "нападающие", Том. Множественное число.”

“Они, по-видимому, нашли портативную рацию”.

“Можем ли мы начать прямо сейчас?” Спросила Лилиан Тайсон.

Макгарви проигнорировал ее. “Чего они добивались? Кто был у нас в том самолете?”

“Я не могу вам сказать, но я уверен, что вам что-нибудь скажут в Вашингтоне. Сообщение было у меня на столе. Ты нужен, как только французы закончат с тобой ”.

“Сядь”, - резко сказала Лилиан Тайсон.

“Я так не думаю, советник”, - ответил Макгарви. “Нет, если только вы с Томом тоже не захотите ответить на несколько вопросов. У меня был друг на том рейсе ”.

“Да, мы знаем, и мы также хотели бы спросить вас о ней”.

“Скажи Мерфи, не в этот раз”, - сказал Макгарви Линчу и направился к двери.

“Стойте на месте, мистер”, - крикнула Лилиан Тайсон.

“Я арестован?”

“Пока нет”, - сказал Линч. “Но я уверен, что генерал прикажет это, если вы откажетесь помочь”.

“Выйди за эту дверь, Макгарви, и я передам тебя французским властям”, - предупредила Лилиан Тайсон.

“Тогда мне пришлось бы рассказать им все, что я знаю, советник. Все. Я бы посоветовал тебе обсудить это со своим боссом ”.

Макгарви открыл дверь и вышел в коридор.

“Будь ты проклят...” Лилиан Тайсон выругалась.

“Я буду на связи, Том”, - сказал Макгарви и ушел.

“Кем, черт возьми, этот сукин сын себя возомнил?” Спросила Лилиан Тайсон.

Линч качал головой. То немногое, что он знал лично, плюс то, что ему рассказали и что он прочитал об этом человеке, все сводилось к одному и тому же. Он посмотрел на женщину.

“Я не верю, что ты действительно хочешь это знать”.

Квартира Макгарви находилась в приятном тихом районе недалеко от улицы Лафайет, в нескольких кварталах от Северного вокзала. Он расплатился с такси на углу и по старой привычке прошел остаток пути пешком, высматривая машину или фургон не на своем месте, странного мужчину или женщину, задержавшихся в дверном проеме, предательскую вспышку солнечного света от объектива камеры в окне верхнего этажа.

На этот раз ничего не получилось, хотя ощущение, что бизнес для него начинается заново, было сильным. Без сомнения, Мерфи был убежден, что присутствие Макгарви в Орли этим утром не было случайным. И тот факт, что генерал проявил личный интерес, означал, что присутствие офицеров ЦРУ на борту того рейса было очень важным.

Но холодная война закончилась. Это была фраза, которую он повторял себе снова и снова в течение последних семи месяцев, с тех пор как убил русского, Куршина, в Португалии. Он был солдатом, но все битвы уже прошли. Он был на пенсии.

Теперь ему пришло время вернуться к своей бывшей жене Кэтлин в Вашингтон и попытаться восстановить нити своей прежней жизни до того, как он присоединился к Компании. До того, как он стал… что?

Он остановился через узкую улицу от своего дома. Он убивал, следовательно, он стал убийцей. Иногда он убивал молча и на расстоянии, что означало, что он стал наемным убийцей. Некрасиво, но бизнес был необходим.

Ни одна ночь не проходила без того, чтобы воспоминания об убитых им людях не проходили сквозь его сон, как жуткие овцы, которых нужно пересчитать, прежде чем он сможет отдохнуть. Эти воспоминания никогда не перестанут преследовать его, пока он не умрет. Это была одна из цен, которые он заплатил за то, чтобы стать тем, кем он стал.

Другой ценой, которую он заплатил и продолжал платить помимо отчуждения своей жены и дочери, была враждебность его собственного правительства. Генерал назвал его “необходимым злом” и презирал его. И все же, когда возникали проблемы такого характера, с которыми ЦРУ не могло или не захотело справиться само, Макгарви загоняли в угол таким образом, что он не мог отказаться от помощи.

Сложно, подумал он. Его жизнь никогда не была легкой, наоборот, она была сложной.

Дождавшись, пока проедет маленький Renault, Макгарви пересек улицу и вошел в свое здание. Окно консьержки было закрыто, поэтому он сразу поднялся в свою квартиру на третьем этаже. Если бы была почта, он получил бы ее позже.

Сейчас он хотел закончить собирать вещи. Большая часть его вещей отправится на временное хранение здесь, в Париже, пока он не будет точно знать, где он в конечном итоге окажется, в то время как остальное, за исключением сумки на ночь, он отправит заранее в Вашингтон.

Дверь его квартиры была широко открыта. Двое французских полицейских в форме разговаривали в коридоре с широкоплечим мужчиной в гражданской одежде. Казалось, внутри было много активности.

Штатский обернулся, когда Макгарви подошел. “Кто ты?” - требовательно спросил он.

“Меня зовут Макгарви, это моя квартира. Итак, кто ты, черт возьми, такой и что, по-твоему, делаешь?”

В дверях появился невысокий, очень смуглый, чрезвычайно опасного вида мужчина, также одетый в гражданскую одежду. “Обыск в вашей квартире, месье Макгарви. У вас есть какие-либо возражения?”

“Ты чертовски прав, я хочу”.

“Тогда заходите, пожалуйста, и мы их обсудим. Я уверен, что что-нибудь можно придумать ”.

“Прежде всего, кто ты такой?”

“Филипп Маркуанд”, - сказал смуглый мужчина. Он был сложен как танк "Шерман". “Есть ли у вас в настоящее время оружие?”

“Нет”, - сказал Макгарви. Маркуанд был с SDECE.

“Тогда у вас есть только один автоматический пистолет, который мы нашли в вашей квартире, - на ношение которого у вас, по-видимому, нет разрешения Франции, - которым вы владеете. Это верно?”

“Я хотел бы поговорить с Томом Линчем в моем посольстве”.

“В свое время, месье. Сначала мы с тобой немного поболтаем ”.

“Понедельник...“

“Итак. К понедельнику вы покинете Францию в добром здравии, уверяю вас. То есть, если вы будете сотрудничать ”.

“Я ничего не могу вам сказать, полковник. Если вы знаете, кто такой Том Линч и кем я был, тогда вы поймете ”.

“Ах, но вы все неправильно поняли”, - сказал полковник SDECE. “У меня не так много вопросов к вам, скорее это я собираюсь ответить на ваши вопросы”.

Глаза Макгарви сузились, а Маркуанд улыбнулся.

“Этого человека звали Карл Бурш, и он был оперативным сотрудником восточногерманской секретной службы. Оба факта вам, конечно, известны.

Но чего вы, возможно, не знаете, так это того, что Буршу помогли, очень помогли и дали много денег ”.

“Чего ты хочешь от меня?” - Спросил Макгарви.

“Ваша помощь в их выслеживании и устранении, конечно”.

КНИГА ВТОРАЯ

Глава 14

ВАШИНГТОН, округ Колумбия, 5 июля 1992

С наступлением ночи над Вашингтоном опустилась густая дымка, придавая городу таинственный вид, который Келли Фуллер нашла пугающим. Она расплатилась с такси перед восьмиэтажным жилым домом рядом с университетской больницей Говарда и, подхватив свою единственную сумку, поспешила в вестибюль и нетерпеливо нажала кнопку вызова лифта.

Это была худощавая женщина лет тридцати пяти с длинными темными волосами, тонкими восточными чертами лица и мягким желтоватым оттенком кожи. На ней была белая блузка, темная юбка и туфли на высоких каблуках, не совсем дорожная одежда, но она спешила.

Лифт был на шестом этаже, и пока она ждала, пока он спустится в вестибюль, она поставила свою сумку, вернулась к стеклянным дверям и выглянула наружу.

Никто не следил за ней, насколько она могла судить. Но она была уверена, что это будет только вопросом времени, когда они придут за ней, как они пришли за Джимом Ширли.

Она на мгновение крепко зажмурилась, крики Ширли эхом отдавались в ее голове.

Она видела все с того места, где пряталась в тени перед отелем, и когда Дюни спокойно прошла мимо, она застыла, не в силах оторвать глаз от ужасного зрелища внизу более чем на долю мгновения.

Ширли кричала так долго, но никто даже не попытался помочь ему или остановить двух доставщиков, которые просто вернулись в свой грузовик и уехали. К тому времени, когда кто-то принес из отеля огнетушитель, все было кончено, тело Ширли сгорело до неузнаваемости, превратившись в обугленную массу там, где оно упало слева.

Она бежала и продолжала бежать без сна последние сорок восемь часов, надеясь, что, как только она доберется до Вашингтона, все наладится, что она будет в безопасности среди друзей. Но теперь, когда она была здесь, она не была так уверена, что какое-либо место снова будет для нее безопасным.

Она ясно, хотя и кратко, разглядела лицо Дюни, когда он проходил мимо. Он улыбался.

Позади него заживо сжигали человека, его крики были нечеловеческими, и Дюни, казалось, наслаждался собой.

Лифт остановился, но Келли задержалась у стеклянных дверей еще на мгновение, задаваясь вопросом, правильно ли она поступила, вернувшись. Но она была так напугана, что не могла продолжать. Не после того, чему она была свидетелем. Ей нужно было с кем-нибудь поговорить. Ей нужно было быть среди людей, которых она знала и которым доверяла. Ей нужно было сказать, что делать дальше.

Келли позвонила из аэропорта, и Лана Той ждала в коридоре, когда лифт открылся на пятом этаже, с выражением озадаченной озабоченности на ее маленьком круглом восточном лице. Они дружили несколько лет, работая вместе переводчиками в Государственном департаменте.

“Что с тобой случилось?” - требовательно спросила она, беря Келли за руку и ведя ее обратно в ее квартиру.

“Ты никому не сказал, что я вернулся, не так ли?”

“Нет, но что ты здесь делаешь? Ты должен быть в Токио. Что произошло?”

“Я не могу вам этого сказать”, - сказал Келли. “Но мне, возможно, придется остаться с тобой на некоторое время, если ты не против”.

“Конечно, это так. Но у тебя какие-то неприятности?”

“Просто запри дверь, Лана, и принеси мне выпить”, - сказала Келли. Она поставила свою сумку и подошла к окну, где осторожно раздвинула занавеску и посмотрела вниз на улицу.

Такси уехало, и, пока она смотрела, проехал городской автобус, но другого движения не было.

Никакого движения. Но, Боже, она почти чувствовала, что кто-то был там, внизу, наблюдая из темноты, и она вздрогнула.

Крики Джима Ширли останутся с ней на всю оставшуюся жизнь. Одна из причин, по которой она не могла спать последние два дня, заключалась в том, что она была в бегах. Но другая, еще более мрачная причина заключалась в том, что она боялась спать. Боялась, какими будут ее кошмары. Она знала, что ей предстоит пережить 75

Откройте для себя вики. Она боялась, что может заново пережить это с другой точки зрения, с чьей-то другой перспективы.

Лана Той, с бутылкой водки в одной руке и двумя стаканами в другой, вернулась с кухни. Она резко остановилась. “Ты в беде”, - сказала она, ее лицо было серьезным.

“Мне понадобится твоя помощь, Лана. Но я не хочу, чтобы ты задавал мне какие-либо вопросы.

Пожалуйста. Это ради твоего же блага”.

Другая женщина кивнула в неохотном согласии, затем прошла остаток пути в маленькую, но красиво обставленную гостиную и поставила бутылку и стаканы на кофейный столик.

“Мне нужно воспользоваться твоим телефоном”.

“Конечно”, - сказала Лана Той, разливая напитки, в то время как Келли подошла к телефону и набрала номер.

На звонок ответил мужчина, который просто повторил номер после первого гудка.

“Это Яеко Хатая”, - тихо сказала Келли. “Я здесь, в Вашингтоне”.

“Мы беспокоились. Можем ли мы прийти за тобой?”

“Нет”, - резко сказал Келли. Она взглянула на Лану Той, которая наблюдала за ней. “Я перезвоню через... пять минут”.

“Ты в безопасности?”

“На данный момент”, - сказал Келли. “Пять минут”. Она повесила трубку. “Теперь я возьму этот напиток”,

она рассказала своей подруге.

Фил Каррара был одним из четырех человек в небольшой комнате для брифингов на третьем этаже, слушавших, как Сарджент Андерс, директор технической службы, объясняет, что они узнали из Токио. На самом деле, подумал он, у них пока нет ничего конкретного, и при таком развитии событий они могут никогда не найти убийц Ширли или их действительные мотивы.

В течение трех часов после нападения была направлена команда из четырех криминалистов из технической службы вместе с двумя лучшими специалистами по тайным операциям, которые в настоящее время находятся в штате, а не на каком-то полевом задании где-то.

За тринадцать с лишним часов, которые потребовались, чтобы добраться до Японии (они воспользовались услугами коммерческого перевозчика, чтобы привлекать меньше внимания) Токийский вокзал был практически закрыт. Японцы были чрезвычайно чувствительны к шпионам в своей среде.

Ширли работала под прикрытием специального советника посла по экономическим вопросам, фактическая повседневная работа которого, естественно, ложилась на плечи его сотрудников. Японское ЦРУ и федеральная полиция принимали эту уловку до тех пор, пока не возникало проблем. После этого инцидента все там держались в тени и будут продолжать делать это, по крайней мере, в течение следующих нескольких дней.

Другими тремя людьми, работавшими с Каррарой, были его помощник, заместитель директора по операциям Нед Тиллиа, начальник отдела Дальнего Востока Николас Вуори и начальник штаба тайных операций Дон Зиглер.

“Грузовик доставки был найден брошенным на парковке возле железнодорожного вокзала Икебукуро на северо-востоке Токио. Примерно в пяти милях, по прямой, к северу от ”Принца Роппонги", - говорил Андерс.

Это было что-то новенькое. Каррара подался вперед. “Кто обнаружил грузовик, Сарджент, конечно, не один из наших людей?”

“Нет, сэр, это была токийская полиция. Звонок поступил от местного жителя Кобана после того, как один из их офицеров наткнулся на грузовик. Его лицензионный тег был удален.

Я бы сказал, ошибка с их стороны. Естественно, мы прослушали звонок, как мы делаем все звонки в полицию и военные, и как только грузовик был поднят и доставлен на штрафстоянку, один из моих людей быстро осмотрел его ”.

Андерс больше походил на бухгалтера, чем на полицейского, которым он был в полицейском управлении Нью-Йорка в течение одиннадцати лет, прежде чем прийти в ЦРУ. Он был аккуратным маленьким человеком, который иногда использовал британский акцент, потому что думал, что это делает его похожим на Джеймса Бонда. (Ян Флеминг был и остается самым читаемым автором среди сотрудников ЦРУ.)

“Мы получили что-нибудь?”

“Пока неизвестно, но такая возможность существует. По словам очевидцев, на двух плохих парнях были каски и бумажные воздушные фильтры. Мы извлекли из грузовика два использованных фильтра и одну пластиковую каску. Образцы уже на пути в нашу лабораторию в Йокосуке, где мы сможем получить профиль ДНК по волосам из шляпы и по слюне с фильтров. Не назовите нам имя или фамилии, но у нас будет что-нибудь подходящее, если они в конечном итоге будут упакованы ”.

“Отпечатки пальцев, что-нибудь вроде этого?” - Спросил Каррара.

“Не было времени, это был быстрый вход-выход. Но нам удалось получить образец бензина, который они использовали. Это был обычный неэтилированный напиток, но в него была добавлена соляная кислота. Десять процентов.”

Все были потрясены.

“Даже если бы огонь не убил Джима, пары сожгли бы его легкие”, - сказал Андерс.

“Решительные ублюдки”, - прокомментировала Тиллия.

“И безжалостный”, - согласился Андерс.

Телефон у локтя Каррары тихо зажужжал, и он поднял трубку. “Carrara.”

“Это Тони. Только что звонил Келли Фуллер ”.

Каррара поднял руку, призывая Андерса остановиться. “Где она?”

“Очевидно, здесь, в Вашингтоне. Но она использовала свое рабочее имя, и ее голос звучал взвинченно, хотя она говорит, что она в безопасности. Она перезвонит в 8:32 ”.

Каррара взглянул на настенные часы. Четыре минуты. “Ты напал на след?”

“Я заговорил об этом, но она была слишком быстрой. Я свяжусь с ней, когда она перезвонит. Я предложил послать кого-нибудь за ней, сэр, но она отказалась.”

“Мы пока будем держать ее на расстоянии вытянутой руки. Я не хочу, чтобы она была заражена ”.

“Да, сэр”, - сказал связист внизу, и Каррара повесил трубку.

Комитет по ресурсам и оценке для большинства операций под глубоким прикрытием, в которых использовался слепой агент (агент, неизвестный местной станции), включал людей в этой комнате вместе с директором Центральной разведки и его заместителем, а иногда и заместителем директора разведки и его помощником.

“Келли Фуллер всплыл”, - сказал Каррара остальным.

“Где?” Вуори, начальник отдела на Дальнем Востоке, резко спросил. Он знал Келли с тех пор, как она была маленькой девочкой, выросшей в Гонолулу, его родном городе.

“Здесь, в Вашингтоне. Она установила первоначальный контакт, и ее следующий звонок поступит через несколько минут ”. Каррара поднял телефонную трубку и набрал номер службы поиска DCI. Это была суббота. Мерфи покинул свой офис в полдень.

“Значит, она в бегах. Должно быть, ты что-то видел ”.

“Предположительно”, - сказал Каррара, ожидая, когда его вызов будет исправлен.

“Как она звучала? Что сказал Тони?” Какое-то время Вуори был Келли как отец.

Сейчас было больно от того, что она была в Вашингтоне, очевидно, в беде, и не позвонила ему.

“Потрясен, но в безопасности”. Звонок Каррары проходил. Раздался звонок, и телохранитель Мерфи грубо ответил.

“Да”.

“Это желтый свет для генерала”.

Мгновение спустя Мерфи был на линии. “Мерфи”.

“Она всплыла здесь, в Вашингтоне”, - сказал Каррара без предисловий. Мерфи узнала бы его голос, и не было никаких сомнений, о ком он говорил. “Она позвонит снова через пару минут”.

“С ней все в порядке?”

“Тони сказал, что она казалась взвинченной, но она была в безопасности”.

“Есть какие-нибудь признаки того, что она была скомпрометирована в Токио?”

“Мы ничего не видели и не слышали”, - сказал Каррара, зная, что последует дальше.

“Тогда отправь ее обратно, Фил. Эти ублюдки напали на Джима, никто не знает, остановятся ли они на этом ”.

“Это предупреждение...“

“Ты чертовски прав, это так”, - прорычал Мерфи. “Учитывая миллиарды во внешней торговле, которые поставлены на карту, мы оба знаем, что они не остановятся”.

“Я встречусь с ней сегодня вечером”.

“Не придуривайся, если тебя увидят с ней”, - сказал Мерфи. Инструкция немного задела, потому что Каррара был достаточно профессионален, чтобы знать так много.

“Конечно”.

“Послушай, Фил, на карту поставлено нечто большее, чем просто деньги. Токийский вокзал, помимо прочих проблем, протекает как решето. Каждый раз, когда мы чихаем, японцы достают носовой платок еще до того, как мы начинаем ”.

“Но это что-то новое”, - сказал Каррара. Мерфи не согласился.

“Ты ошибаешься. Убийство - одно из старейших преступлений. Читайте свою Библию”.

“Да, сэр”.

Каррара повесил трубку, на мгновение задумался, затем посмотрел на остальных. “Если она не раскрыла свое прикрытие, сбежав, мы должны отправить ее обратно”.

“Ради бога, Фил, мы бы подписали ей смертный приговор”, - возразил Вуори.

“У нас нет доказательств, что тот, кто ударил Джима, также охотился за ней, не так ли?” - Спросил Каррара.

Андерс покачал головой.

У локтя Каррары зажужжал телефон.

“Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы обеспечить ее безопасность, но она возвращается”, - сказал Каррара и поднял трубку.

“Она в квартире на северной стороне, которую арендует Лана Той”, - сказал Тони. “Ее друг”.

“Верно”, - сказал Каррара. “Соедините ее”. Мгновение спустя входящий вызов был переведен в комнату для брифингов. “Это ты?” - спросил он.

“Фил?” Спросила Келли Фуллер, ее голос был тихим и дрожащим.

“Да, это так, но послушай меня, не используй сейчас имен. Ты понимаешь?”

“Да”.

“Ладно, слушай внимательно. Я хочу, чтобы вы оставались на месте в течение одного часа, скажем, ровно до 9:30. Затем я хочу, чтобы вы вышли из квартиры и повернули первый поворот направо ”.

“Пешком?”

“Да. Я заберу тебя, как только буду уверен, что это безопасно. У тебя это есть?”

“Да”.

“Хорошо, увидимся через некоторое время”.

Келли Фуллер накинула на плечи легкий свитер, и Каррара заметил, как она в одиночестве шла на север по Второй улице в сторону парка Макмиллан и водохранилища. Он прошел мимо нее и обогнул квартал, чтобы снова подойти к ней сзади.

Насколько он мог судить, никто за ней не наблюдал. Прошло несколько лет с тех пор, как он был в поле, но некоторые навыки так и не были утрачены.

Он притормозил у обочины перед поворотом, протянул руку и открыл пассажирскую дверь, когда она проезжала мимо. “Это я”, - крикнул он.

Она немедленно подошла к машине и села внутрь. “Я видела, как ты сдал в первый раз”, - сказала она.

Каррара тронулся с места и повернул за угол на W-стрит в сторону больницы. “Ты думаешь, тебя заметили в Токио?” он спросил.

“Это было ужасно, Фил. У него не было ни единого шанса. К тому времени, когда он понял, что происходит, было слишком поздно ”.

“Тебя заметили?”

“Если они следили за ним, они должны были знать, что мы встречаемся”, - сказала она.

Она была очень напугана. Это было очевидно по тому, как она держалась, и по дрожи в ее голосе.

“Они были профессионалами, Келли. Если бы они думали, что ты значим, они бы убили тебя прежде, чем у тебя был шанс убежать ”.

“Что ты хочешь мне сказать, Фил?”

“Мы хотим, чтобы ты вернулся в Токио, к своей работе в посольстве”.

Келли отпрянула назад, на ее лице появилось выражение ужаса.

“Проблема никуда не денется”, - сказал Каррара. “Это было предупреждение для нас, и оно, вероятно, будет повторено. Он играл на их территории, и, очевидно, он вышел из-под контроля ”.

“Я следующий”.

“Не ты. Но есть хороший шанс, что они пойдут за Эдом, если поверят, что он был связан с ... внеклассными мероприятиями Ширли ”. Эдвард Моури был помощником начальника Токийского отделения. На данный момент он исполнял обязанности COS, его прикрытие теперь такое же, как у Ширли, в качестве советника по специальным экономическим вопросам посла.

“Тогда мы должны предупредить его”.

“Мы бы потеряли все, ради чего работали, Келли. Подумайте об этом ”. Каррара боролся против всего проекта, но у него было личное благословение всего седьмого этажа: Мерфи, Даниэль и Райана - нечестивой троицы.

“Он легкая добыча”, - в отчаянии воскликнул Келли.

“Я послал команду присматривать за ним, но они будут торчать, как больные пальцы”.

“Что я могу сделать?”

“Держите глаза и уши открытыми, точно так же, как вы это делали. Ты все еще неизвестная величина ”.

Келли посмотрел на него с отвращением. “Я не могу поверить, что ты говоришь это мне. Именно сейчас, во все времена”.

Каррара на данный момент сконцентрировался на своем вождении. Никому в оперативном отделе не понравилось то, для чего они послали Келли. У некоторых из них были дочери почти ее возраста. Но ее завербовали для проекта без особых уговоров. Его называли ПЛУТУС ... в честь бога богатства и жадности.

“Я хочу, чтобы вы держали глаза и уши открытыми, точно так же, как вы это делали”.

“Ты хочешь, чтобы я легла в постель с Моури, чтобы выяснить, был ли он куплен японцами”, - крикнула она.

“Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним”.

“Я не видел ничего, что помогло бы Джиму”.

“Да, ты говорил, мы просто не слушали. Вы заметили Дюни и предупредили нас, но нам потребовалось слишком много времени, чтобы выяснить, что настоящий Арман Дюни не был тем человеком, который вступил в контакт с Джимом ”.

Келли закрыла глаза. “Сначала я подумала, что это будет интересно”, - сказала она. “Необходимо.

Но здесь я по уши увяз ”.

“Мы все такие”.

Она вновь открыла глаза. “Это всего лишь деньги, Фил. Мы говорим только о балансировании внешней торговли или выкупе Рокфеллеровского центра, или MCA, или Disney World. Ничего потрясающего”.

“Это то, о чем мы говорили. Но сейчас мы обсуждаем убийство. Ужасно жестокое убийство, с возможностью того, что это еще не все ”.

“Не я”, - воскликнула Келли.

“Мы хотим, чтобы вы вернулись в Токио, вернулись к вашей работе с USIA. Если вы заметите что-то - что угодно, независимо от того, что это такое, - что выглядит неправильно, немедленно сообщите нам об этом ”.

“И что потом?”

“Мы вытащим тебя”.

“Что, если целью буду я?”

“Ты не будешь”.

“Что, если это так?” Келли настаивала, ее голос повысился от гнева.

“Тогда нам пришлось бы защищать вас...“

“Как будто ты защищал Джима Ширли”, - пренебрежительно сказала она.

“Если они захотят убить тебя, они не прекратят попыток просто потому, что ты вернешься на Гавайи или сюда, к нам”, - резко сказал Каррара, ненавидя себя за то, что он делал с этой женщиной. И все же он не думал, что она была чьей-то главной целью. Кто бы ни охотился за токийским отделением Компании, он не был бы заинтересован в переводчике USIA и временном компаньоне начальника станции. Они охотились за рыбой покрупнее, чем она.

Джим Ширли был хорошим человеком, хотя за последние несколько лет его лояльность слегка пошатнулась. Он не заслуживал такой смерти. И Каррара собирался сделать все, что в его силах, чтобы поймать своих убийц.

Глава 15

Огни Монако сверкали на фоне черного бархата, когда Эрнст Шпрангер, высокий, крепко сложенный, красивый мужчина, направил нос мощного скоростного катера к кораблю, силуэт которого едва виднелся на горизонте на юге. Ночь была нежной и теплой, море было почти ровным и спокойным.

Спрейнгер был безупречно одет в вечерний костюм, как и красивая женщина, сидевшая рядом с ним, равнодушно напевая мелодию из оперы, которую они только что покинули. Как и другие, пришедшие под командованием Шпрангера три года назад, Лизе Эгк работала на восточногерманскую "ШТАЗИ" в качестве наемного убийцы, в чем она была экспертом. Она была законченной социопаткой, полностью лишенной совести. В сочетании с ее умом, подготовкой и аристократической внешностью, она была смертоносна.

“Думаю, я буду скучать по Боршу”, - сказал Шпрангер, не потрудившись повысить голос из-за рева двигателей.

Лиз смотрела на него, презрительное выражение заставляло ее полные, чувственные губы надуться. “Он был хорошим стрелком со Стингером, но он был идиотом. Он бы доставил нам немало хлопот ”.

Спрейнгер не мог слышать ее голоса, но он понял большую часть того, что она сказала. Они говорили на немецком, который было намного легче читать по губам, чем английский, из-за его правильного произношения.

“Может быть, в конце концов ты доставишь нам неприятности”, - сказал он ей, и она рассмеялась.

“Тогда тебе лучше быть начеку”. Она посмотрела в сторону корабля на горизонте. “По крайней мере, мы не уходим неудачниками”.

“Нет”, - сказал себе Шпрангер. И все же он все еще не был уверен в том, что именно произошло в Орли. Аэробус потерпел крушение, все находившиеся на борту погибли, включая Жан-Люка Дюверли. Но в последний момент что-то пошло не так.

Бруно Лессинг, который остался перед терминалом именно на такой случай, сообщил, что Борш появился в большой спешке, и через несколько мгновений за ним последовал мужчина плотного телосложения, одетый во что-то похожее на твидовый спортивный пиджак британского покроя.

Сразу после того, как оба мужчины вошли в терминал, приземлился вертолет французской полиции, и Лессинг по необходимости уехал обратно в Париж.

Полицию можно было понять. Но кто, черт возьми, был тот мужчина в твидовом пиджаке?

И зачем их вызвали снова, если только это не были плохие новости? Возможно, подумал он, что британская разведка каким-то образом вышла на них, хотя это было маловероятно, если только ЦРУ не обратилось за помощью.

Но не было никаких причин для того, чтобы такое произошло. Если бы американцы обратились за помощью к кому-либо, то это были бы швейцарцы, которые все еще не обнаружили тело первого инженера.

Дюверли явился неожиданностью. И за исключением того факта, что они уже получили то, что им было нужно от ModTec, никто не хотел, чтобы швейцарцы или американцы заподозрили, что они это сделали.

Вопрос был в том, как много швейцарский инженер рассказал ЦРУ, и почему именно они возвращались в Лозанну?

Головоломки внутри головоломок. Но это была часть бизнеса, с которым Шпранджер так или иначе жил всю свою жизнь. Его отец до него был агентом (хотя и не особенно хорошим) RSHA - нацистской разведывательной службы - до и во время войны.

Шпрангер и его мать скрывались в Швейцарии в течение восьми лет, прежде чем вернуться в Западную Германию. В течение одного года она была мертва, а он проскользнул в Восточную Германию, предлагая свои услуги ШТАЗИ. Русские, не столь брезгливо относившиеся к бывшим нацистам, как они заставляли верить мир, приняли молодого человека с распростертыми объятиями, и началось его настоящее обучение.

Он замедлил скорость катера, когда они приблизились к 243-футовому крейсеру Grande Dame из Монако. Гладкое прогулочное судно с белым корпусом неподвижно лежало на воде, все его огни горели, посадочный трап по левому борту опущен. Не было никакого движения, только звуки от корабельных генераторов. Если бы не огни, корабль мог быть покинут, или все на борту погибли. Это было одно и то же каждый раз, когда их вызывали на рандеву.

Спрейнгер подвел катер поближе, затем заглушил двигатели, чтобы они дрейфовали последние несколько футов. Он привязал трос к перекладине на платформе и помог Лайзе подняться, вскарабкавшись по трапу прямо за ней.

Достигнув главной палубы, они прошли на корму и вошли в просторный, хорошо обставленный главный салон. Тихо играла музыка, и для них, как обычно, было приготовлено шампанское.

Появился итальянский официант в белом халате. “Приветствую сердечно, синьор и синьорина”, - любезно сказал он. “Шампанское сегодня вечером?”

Шпрангер кивнул.

Снаружи завели моторный катер и отчалили, и через несколько секунд двигатели Grande Dame ожили, и они начали движение.

“Пожалуйста”, - маленький официант жестом пригласил их занять места.

Телефон рядом со Шпрангером зазвонил один раз. Поставив бокал с шампанским, он закурил сигарету, затем сел и поднял телефонную трубку. “Да?” - сказал он по-английски.

“Расскажите нам о джентльмене в твидовом пальто в аэропорту”. - произнес японский голос на чистом английском.

“Я не знаю наверняка”, - ответил Шпрангер, удивленный тем, что они знали о нем.

Это означало, что у них, должно быть, был один из их собственных людей, наблюдавший за аэропортом. “Я бы предположил, что он офицер разведки. Британец или американец.”

“Что с ним делается?”

“Ничего. На данный момент я не считаю его угрозой. Хотя Бурша опознают и, вероятно, выведут на нас, мы можем справиться с запросами. И ваше положение у нас очень хорошо изолировано ”.

“А как насчет Швейцарии?”

“У нас есть запчасти”.

“Понятно”, - сказал японец после короткого колебания. “И почему вы их не доставили?”

Шпранджер ожидал этого вопроса. Он надеялся, что это наступит не так скоро, но он не собирался уклоняться. “Запчасти находятся в надежном месте, где они должны оставаться до тех пор, пока мы не соберем все, на что вы заключили контракт. Только тогда мы осуществим доставку ”.

“Почему?”

“Страховка”, - прямо сказал Шпранджер. Он посмотрел на Лайзу. Она наблюдала за ним со слабой улыбкой на губах.

“Против чего?” - спросил мужчина.

“Ты”.

“Считаете ли вы нас угрозой вашему благополучию? В конце концов, мы снова союзники”.

“Союзники, но не друзья”, - сказал Шпрангер. “Есть что-нибудь еще?”

“Мы могли бы заменить вас, если вы откажетесь сотрудничать”.

“Никто другой не смог бы выполнить эту работу”.

Мужчина рассмеялся. “Я верю, что мы могли бы найти кого-то способного. Такой человек, как мисс Эгк, например.”

“Она могла бы выполнить эту работу”, - сказал Спранджер, в очередной раз удивленный. “Если только я не убью ее первым. Тогда ты можешь никогда не получить свои маленькие игрушки ”.

Улыбка Лизы стала шире. Она сидела на низкой кушетке в другом конце салона от него.

Пока он смотрел, она скрестила свои длинные, красивые ноги.

“У нас все еще есть контракт?” Спросил Шпрангер через мгновение.

“Да, конечно. Но я беспокоюсь о мужчине в твидовом пальто, и я считаю, что вам тоже следует беспокоиться. Присмотритесь к этому ”.

“Если ты думаешь, что это важно”.

“Я верю”.

“Мне придется отвлечь некоторые ресурсы. Это будет стоить вам...“

“Деньги - это не объект. Я уже достаточно ясно дал это понять ”.

“Очень хорошо”, - сказал Шпрангер.

“Как скоро вы ожидаете быть в состоянии выполнить условия нашего соглашения?”

“Скоро”.

“Как скоро? Дней? Недели? Месяцы?”

“Скоро”, - повторил Шпранджер и повесил трубку.

Глава 16

В воскресенье утром авиакомпания Swissair незаметно возобновила выполнение рейса 145 в Женеву, и хотя Орли открылся почти сразу, пассажиропоток на всех авиалиниях резко сократился.

Макгарви провел большую часть субботы в библиотеке вырезок Le Figaro, ведущей ежедневной газеты Франции, в поисках справочной информации о ШТАЗИ и о том, что стало с ее высшими офицерами. Но он не нашел ничего, кроме серии статей, опубликованных на прошлой неделе, в которых французский журналист сообщил, что все еще тысячи мужчин и офицеров КГБ действуют по всей территории, которая когда-то была Восточной Германией, и что только сама восточногерманская секретная служба фактически была ликвидирована бандитами.

Рано утром он выписался из отеля "Латинский квартал", где скрывался от Тома Линча, и взял такси до Орли.

Мати был мертв. Этот непреложный факт начал нависать над ним, как темное, зловещее облако, когда его такси приблизилось к аэропорту. Мысленным взором он мог видеть большой столб дыма, поднимающийся в утреннее небо. И он мог видеть инверсионный след "Стингера". Ни у кого на борту аэробуса не было и одного шанса на миллион выжить.

Разрушения были настолько полными, что власти допускали, что они, возможно, никогда не смогут должным образом идентифицировать даже половину тел.

Бедная Мати. Она никогда не могла предположить, что ее жизнь закончится таким образом. Или что ее смертью будут злоупотреблять.

“Честно говоря, чем скорее ты уберешься из Франции, тем лучше я буду себя чувствовать”, - прямо сказал ему Маркуанд.

“Ты так уверен, что мне интересно?” - Спросил Макгарви.

Офицер французской разведки кивнул. “Если бы вы продолжили путь в Париж после того, как был уничтожен один-четыре-пять, я бы не был так уверен. Но ваши собственные действия предали вас, как и всех нас в конце концов ”.

Мати приехала из Лозанны. ЦРУ посылало своих людей, по крайней мере, до Женевы. И Маркуанд сказал ему, что организация бывших офицеров ШТАЗИ (если такая организация существовала) имела свои банковские счета в Берне и Цюрихе. Казалось, все дороги вели в Швейцарию.

“Покажись в Лозанне, и если тебя заметят друзья Борша, они решат, что ты ведешь расследование против них. Тогда они придут за тобой, куда бы ты ни пошел и что бы ты ни делал ”.

Даже Маркуанд знал о бедняжке Мати. У всех была, и каким-то образом ее использовали как ключ, или как рычаг, чтобы вырвать его из… что?

Он вышел из бизнеса. Он говорил им это дюжину раз. Ему больше нечего было дать. Он был, как и холодная война, анахронизмом. Человек, чье время прошло.

Идея, которая больше не подходит. Изм, который стал слишком опасным в том, что называлось “новым мировым порядком”.

Макгарви расплатился со своим водителем и прошел прямо через терминал в зону посадки авиакомпании Swissair. Он забронировал билеты вчера в офисе авиакомпании в центре города под своим настоящим именем, давая оппозиции, если таковая имелась, достаточно времени, чтобы отреагировать.

Том Линч ждал его напротив выхода, и он затащил Макгарви в коктейль-бар, который был наполовину заполнен туристами. Они заняли столик, откуда могли наблюдать за посадкой.

“Какого черта, по-твоему, ты делаешь?” - спросил начальник парижской резидентуры. “Мы перевернули этот город вверх дном, разыскивая тебя”.

“Я еду в Лозанну”, - ответил Макгарви, наблюдая за глазами Линча. Главный редактор был человеком организации. Он поставил Агентство выше личных чувств.

“Швейцарцы вышвырнут вас”, - сказал Линч, ничем не выдавая себя.

“Я собираюсь засвидетельствовать свое почтение, Том. Есть ли другая причина, по которой я бы туда поехал?”

“Я не знаю. Но Мерфи кричит о кровавом убийстве ради тебя. Он преподнесет твою голову на блюде, если ты не появишься в Вашингтоне ”.

“У него нет полномочий”.

Линч посмотрел на него с ухмылкой. “Ты был здесь достаточно долго, чтобы знать, что это не так, Макгарви. У этого человека большой охват ”.

Макгарви наклонился вперед. Они объявляли о его побеге. “Я тоже, Том”.

“Ты мне угрожаешь?” Потребовал Линч.

“На борту того рейса у меня был друг. Я еду в Лозанну, как я уже сказал, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

После этого я поеду в Вашингтон, чтобы повидаться с Мерфи. Я в любом случае уезжал из Парижа”.

“Да, я знаю. Мы были в твоей квартире. Ваш консьерж сказал, что вы отказались от этого. Она также сказала, что там была полиция ”.

Макгарви ждал.

“Маркуанд внезапно недоступен. Вы случайно его не видели, случайно?”

Макгарви кивнул. “Он сказал мне убираться из Парижа”.

“Что ты ему сказал?”

“Что я уезжаю этим утром”.

“Ты знаешь, о чем я говорю”.

Полет Макгарви был отменен снова.

“Я мало что рассказала ему, Том, кроме как о своих отношениях с одним из пассажиров”.

“А что насчет меня? О нашем маленьком разговоре?”

“Нет”.

“Было бы очень плохо, если бы я узнал по-другому”.

“Что насчет пары, которую ты отправил в Женеву? Не хотите прокомментировать?”

“Я не знаю, о чем вы говорите”, - сказал Линч с невозмутимым лицом.

“Тот стрелок целился не в Марту. Я предполагаю, что он охотился за вашими людьми ”.

“Что я скажу генералу?”

“Скажи ему, что я зайду в ближайшие пару дней”, - сказал Макгарви, поднимаясь на ноги. “Как только я закончу со своими делами в… Lausanne.”

Командир вздрогнул, но реакция была слишком слабой, чтобы делать какие-либо выводы. Макгарви подозревал, однако, что генерал знал, что он на пути в Швейцарию, вероятно, до того, как его рейс покинул зону контроля Парижского терминала.

Если бы Мати не был на борту рейса 145, Макгарви знал, что он мог бы отвернуться от ситуации. Но Маркуанд, несмотря на цинизм этого человека, прочитал его правильно: действия Макгарви предали его.

Самолет Макгарви приземлился незадолго до 10:00 утра в оживленном женевском аэропорту Куантрин, и он был в числе первых пассажиров, которые сошли с самолета и прошли таможню. Никто не потрудился проверить его сумку, в которой он спрятал разобранный пистолет в наборе туалетных принадлежностей. Пассажиров, путешествующих по американским документам, почти никогда не проверяли.

Это была давняя традиция в Швейцарии, вероятно, из-за миллиардов американских долларов на депозитах в швейцарских банках.

Однако пройдет совсем немного времени, прежде чем его имя в списке пассажиров вызовет тревогу, и федеральная полиция начнет его разыскивать. Перед этим он определенно хотел показать свое лицо. И Лозанна была так же хороша, как и любой другой город, чтобы показать это.

Он взял напрокат "Форд Таурус" в кассе "Герц" и в течение часа выехал из Женевы и ехал тридцать пять миль по шоссе N1 вдоль северного берега Женевского озера, утро было ясным и теплым.

Прошло много времени с тех пор, как он был здесь в последний раз, и возвращение вот так всколыхнуло множество воспоминаний, некоторые приятные, а другие не совсем такие приятные. И теперь его дочь Элизабет была в сельской местности, посещала школу за пределами Берна. Он хотел увидеть ее или, по крайней мере, позвонить, но если за ним следили, она была бы в опасности.

“Бизнес разрушил наши жизни”, - сказала ему Кэтлин на слушании о разводе восемь лет назад. “Я должен выбираться, Кирк, пока это полностью не поглотило Элизабет и меня”.

К тому времени ЦРУ уже уволило его, и у него были все намерения выйти на свободу. Но он не протестовал против развода, и вскоре после этого Троттер приехал в Лозанну, разыскивая его, прося о помощи. “Мы не сможем сделать это без тебя, Кирк”, - сказал он. “Поверьте мне, если бы был другой способ, мы бы им воспользовались”.

И так это снова началось для него. И, как он предполагал, это никогда не прекратится, пока он не получит пулю в голову.

Незадолго до полудня он заехал в придорожный парк на берегу озера между Ньоном и Ролле, примерно на полпути к Лозанне, и снова собрал свой Walther PPK. Очевидно, никто не следил за ним из Парижа, хотя он подозревал, что люди Маркуанда должны быть где-то поблизости. Швейцарцы еще не висели у него на хвосте. По крайней мере, не внешне.

Но, если офицер французской разведки был прав в своей оценке бывшей организации ШТАЗИ, они, возможно, уже заметили его. Он не хотел становиться легкой добычей для какого-то фанатика, все еще сражающегося в холодной войне.

Если кто-то стрелял в него, он определенно собирался стрелять в ответ. Если, с другой стороны, швейцарская полиция догонит его первой, они немедленно депортируют его, независимо от того, был он вооружен или нет.

Лозанна была городом с населением около четверти миллиона человек, и движение было ужасающим, отчасти из-за узости улиц, а отчасти потому, что все время казалось, что город сносят и отстраивают заново.

Макгарви запер свою сумку в багажнике и попросил служащего отеля Lausanne-Prince припарковать его машину в центре города, прежде чем пройти два квартала до площади Сен-Франсуа пешком.

Он остановился у киоска новостей и купил газету и последний номер немецкого журнала Stern. На обложке была фотография сбитого аэробуса.

Через площадь его старый книжный магазин "Интернэшнл Букселлерс" по-прежнему занимал то же самое двухэтажное здание из желтого кирпича. Марта сказала ему, что его бывший швейцарский партнер, Dortmund Fuelm, которому он продал магазин, все еще управляет им. Фельм был одним из приставленных к нему сторожевых псов федеральной полиции, но когда Макгарви ушел, Фельм вышел на пенсию и остался в магазине.

Никто не следил за ним из Женевы, и никто на оживленной площади, казалось, не обращал ни на него, ни на книжный магазин особого внимания, поэтому, сложив газету и журнал и сунув их под мышку, Макгарви пересек проезжую часть и вошел внутрь.

Фюлм, пожилой мужчина, сутулый и седовласый, находился в задней части небольшого магазина, разговаривая с двумя мужчинами о дорогой ^ rt книге. Он поднял взгляд, заметил Макгарви и сделал двойной дубль, его глаза расширились.

Он поспешил к ней. “Gott in Himmel, я едва могу поверить своим чувствам”, - воскликнул он, и они с Макгарви обнялись.

“Ты выглядишь подтянутым, мой старый друг”, - сказал Макгарви.

“И ты делаешь то же самое”, - ответил старик, улыбка исчезла с его лица. “Я только вчера вечером узнал о нашей маленькой Мати”. Он покачал головой. “Мне так жаль, Кирк.

Мы все такие. Она была так полна жизни ”.

“Вот почему я вернулся. Я подумал, что, возможно, я мог бы поговорить с ее родителями, возможно, с ее друзьями. Она была в Париже, чтобы повидаться со мной, ты знаешь.”

Фельм кивнул. “Да, я знаю, Кирк. И поверь мне, я бы хотел, чтобы ты остался в Швейцарии, но это просто невозможно ”.

Макгарви отступил назад, осторожно держа руки подальше от пиджака.

“Он вооружен”, - сказал Фульм двум мужчинам, которые отложили альбом по искусству.

“Мы не желаем неприятностей, герр Макгарви”, - сказал один из мужчин. Они оба выглядели как профессиональные боксеры.

“Я не ожидал неприятностей”, - сказал Макгарви.

Один из федеральных копов вытащил пистолет из-за пояса Макгарви на пояснице. Фулм почувствовал это во время их объятий.

“Тогда почему ты вооружен, Кирк?” - Спросил Фульм.

“Старые привычки”.

Фельм печально кивнул. “Вы должны немедленно покинуть Швейцарию. Эти джентльмены сопроводят вас обратно в Куантрин. Куда ты хочешь пойти? Возвращаемся в Париж?”

“Вашингтон”.

“Очень хорошо”.

“Я оставил арендованную машину в отеле Lausanne-Prince. Моя сумка в багажнике ”.

“О машине уже позаботились, Кирк. И твоя сумка уже на пути в аэропорт ”.

Макгарви улыбнулся. “Вас, швейцарцев, нельзя обвинять в недостаточной эффективности.

“Нет”, - сказал Фельм. “И я передам ваши соболезнования людям Мати. Она часто говорила им о тебе, и они всегда хотели с тобой познакомиться. Особенно ее отец”.

“Я уверен, что они хорошие люди”. “Да, это так”, - сказал Филм.

Он и Макгарви пожали друг другу руки. “Береги себя, Дортмунд”. Филм наклонился ближе и понизил голос. “Найди монстров, которые сделали это с нашей маленькой Мати, Кирк. Найдите их и убейте!”

Глава 17

Макгарви думал об Отто Ренке всю дорогу через Атлантику из Лондона, и к тому времени, когда его рейс на Северо-Запад приземлился за несколько минут до восьми в вашингтонском международном аэропорту имени Даллеса, он решил использовать этого человека.

Никто не ждал его на таможне или в зале прилета, что было удивительно.

Он думал, что швейцарец сообщил бы, что он прибывает, просто в качестве межведомственной любезности.

У него почти не было сомнений в том, что Мерфи хотел, чтобы он был вовлечен в бизнес Swissair, точно так же, как это делали французы. Но прежде чем он примет какое-либо решение, ему нужно было больше информации, чем он ожидал, что директор по связям с общественностью захочет ему предоставить.

Он много думал об этом между Женевой и Лондоном, а затем во время долгого перелета через Атлантику, и он пришел к выводу, что если он сможет найти Ренке и убедить этого человека помочь, он войдет через заднюю дверь. Если повезет, он узнает то, что должен знать для собственной безопасности, прежде чем кто-либо в Лэнгли узнает, что происходит.

Хотя у него не было ощущения, что кто-то стоит у него за спиной или что кто-то наблюдает, он думал, что рано или поздно это произойдет. “У неприятностей есть способ найти тебя”, - говорили ему не раз. И это было правдой.

Он взял такси до мотеля Marriott Key Bridge, а когда оно отъехало, пересек реку на другом такси до Юнион Стейшн, где взял еще одно такси до отеля Holiday Inn Georgetown, где зарегистрировался под именем Тома Паттона, расплатившись частью наличных, которые он поменял в аэропорту. По крайней мере, на данный момент, он хотел анонимности здесь, в Вашингтоне.

Пару лет назад Ренке жил со своими компьютерами и дюжиной кошек в старинном кирпичном доме, который когда-то был помещением смотрителя кладбища Святой Руд. Тогда он был внештатным консультантом по компьютерным системам в Пентагоне и Агентстве национальной безопасности. Его особым талантом была почти сверхчеловеческая способность визуализировать целые сложные системы, включая суперкомпьютеры, спутниковые каналы связи, устройства шифрования данных и все периферийное оборудование и соединения, которые их соединяли, и делать их удобными для пользователя.

Но в тридцать девять лет он уже побывал на дюжине разных работ и призваний.

Получив образование священника-иезуита, в двадцать лет он был одним из самых молодых профессоров математики, когда-либо преподававших в Джорджтаунском университете. Но ему слишком нравились женщины, поэтому в 1974 году его уволили с работы и лишили сана в один и тот же день.

Оттуда он завербовался в армию в качестве специалиста по компьютерам, но девять месяцев спустя его уволили за плохое поведение, потому что ему также нравились мальчики, если не было девушек, доступных немедленно.

На год он пропал из поля зрения, но затем появился в платежной ведомости ЦРУ, его послужной список иезуита и армии, по-видимому, был полностью стерт, так что он с легкостью прошел процесс проверки.

Макгарви несколько раз сталкивался с этим человеком в Лэнгли, где Ренке возглавлял архивный отдел Агентства, приведя его в компьютерный век.

Они снова работали вместе в Германии, и однажды в Южной Америке, куда Ренке приезжал, чтобы привести в порядок электронное оборудование станции.

В свободное время Ренке обновил всю систему связи Компании, стандартизировал их системы ввода и анализа данных со спутников-шпионов (чтобы машины ЦРУ могли создавать перекрестные помехи, таким образом обмениваясь информацией, с оборудованием АНБ) и разработал систему инструктажа полевых офицеров, с помощью которой соответствующая, актуальная информация могла передаваться непосредственно офицеру на задании, когда и когда ему это было нужно.

Его прошлое настигло его несколько лет назад, и, как Макгарви, он стал изгоем по ту сторону реки.

Было уже больше десяти, когда Макгарви собрал свой пистолет (швейцарец вернул его ему при условии, что он покажет им, как он получил его с помощью рентгеновского оборудования Куантрина) и перешел улицу на кладбище. Вечер был темным, небо затянуто тучами, а воздух чрезвычайно влажным. Над рекой образовался легкий туман, приглушающий звуки и образующий ореолы вокруг уличных фонарей. Это была воскресная ночь; в Вашингтоне ничего особенного не происходило.

Небольшой двухэтажный дом в задней части кладбища выглядел в приемлемом состоянии, но заброшенным. Ни на одном из окон не было занавесок или жалюзи, за исключением одного большого эркера на первом этаже, не было ни машины под навесом, ни газонокосилки, ни банок с краской, ни чего-либо еще, что указывало бы на то, что Ренке все еще находится здесь.

Макгарви стоял в тени на другой стороне узкого переулка, наблюдая за фасадом дома в поисках каких-либо признаков жизни. Насколько он помнил, Ренке был ночным человеком, предпочитая спать днем. Конечно, не было причин полагать, что он все еще был здесь, или что что-то еще в его прошлом не настигло его и не привело в тюрьму. Но также не было причин полагать, что его все еще не было здесь.

“Бу”, - тихо сказал кто-то позади него.

Макгарви, пораженный, потянулся за пистолетом, но затем расслабился и обернулся. Это был Ренке; он узнал голос, даже в этом единственном слове.

Компьютерный вундеркинд выглядел как двадцатилетний парень, с длинными, неконтролируемо вьющимися рыжими волосами, дикими бровями и изможденным, почти аскетичным телосложением. Он был одет в кроссовки Nike, рваные синие джинсы и толстовку Московского государственного университета с отрезанными на плечах рукавами. Он ухмылялся.

“Итак, Мак, что ты делаешь, бродя по кладбищу посреди ночи?”

- Спросил Ренке. “Дай угадаю. Ты ищешь плохих парней. Ты все еще работаешь внештатно. И вы пришли просить моей помощи. И это все?”

Макгарви пришлось улыбнуться. “Ты мог дать себя подстрелить, тупой ублюдок”.

Голова Ренке качнулась, как будто она была на пружинах. “Твой контроль выше этого.

Я не глуп. И я не ублюдок. О, ну, я полагаю, что один случай из трех не так уж плох при данных обстоятельствах ”.

“Я здесь, чтобы попросить о помощи, но что ты делал, шныряя по кладбищу в такой час? Я думал, вы будете за своими компьютерами ”.

“У меня был приступ Твинки”. У Ренке не было сумки. Он застенчиво улыбнулся. “Не мог дождаться, так что я их уже съел. Плохой я”.

“Мне нужно попасть в архивы Лэнгли и, возможно, в один-два оперативных файла”, - сказал Макгарви. “Возможно?”

Голова Ренке снова закачалась вверх-вниз. “Все возможно, Мак. Разве тебя не учили этому в школе? Ну же, давайте посмотрим, насколько жестким они стали в эти дни ”. Он подмигнул.

“Конечно, это зависит от того, обнаружили ли они мою сетчатую дверь”.

“Сетчатая дверь?” - Спросил Макгарви, следуя за Ренке к дому и заходя внутрь.

Входная дверь не была заперта.

“Мы можем поместить сетчатую дверь в компьютерную программу ... Большинство из них протекают как решето, вы были бы удивлены ... но никто не выяснил, как успешно установить сетчатую дверь на подводной лодке. Особенно яхта класса "Лос-Анджелес". Верно? Верно?”

Ренке почти распирало от сдерживаемого юмора и энтузиазма.

“Значит, ты не отставал от меня”, - сказал Макгарви. Пару лет назад он был замешан в инциденте с угнанной подлодкой класса "Лос-Анджелес". “Почему?”

Ренке провел их в гостиную, заклеив эркерные окна упаковочной бумагой.

Автоматически включились мягкие индикаторы, как и полдюжины экранов мониторов. Он остановился и повернулся обратно к Макгарви.

“Хочешь, я тебе кое-что скажу, Мак?” - спросил он, но не стал дожидаться ответа.

“Ладно. Я нахожу тебя бесконечно очаровательной. Ты как компьютер, только я не могу разобраться с процессором. У меня еще даже нет твоей тактовой частоты. Так что я продолжаю наблюдать. Это лучше, чем были ”Доджерс" раньше ".

“Этого человека зовут Карл Бурш. Он был стрелком в Орли в пятницу. Ты слышал об этом?”

“Рейс авиакомпании Swissair. Это было во всех газетах. Я здесь не отшельник ”.

“Он бывший сотрудник ШТАЗИ, я узнал его, и SDECE тоже его сделала. Они предположили, что он, возможно, работает на хорошо финансируемую организацию бывших офицеров ШТАЗИ, скрывающихся от нового правительства Германии ”.

“Прямо как в Одессе”, - сказал Ренке. “Организация бывших нацистских офицеров СС, вы знаете. Большое событие в пятидесятые и шестидесятые. Хотя в основном все они вымерли ”.

“На борту того рейса было несколько типов из агентства. Вероятно, цель Бурша”.

Голова Ренке качалась. “Ты хочешь знать об этой организации ШТАЗИ. Вы хотите знать, кто это финансирует. Вы хотите знать, кто они такие, где они скрываются в эти дни и кто их лидеры ”. Он глубоко вздохнул. “И вы хотите взглянуть на операции, чтобы увидеть, что они приготовили. И что с того, Мак?”

Макгарви кивнул. “Генерал хочет меня видеть, и я хотел подготовиться, прежде чем отправиться туда. Я не люблю сюрпризы ”.

“Я понимаю, что вы имеете в виду”, - сказал Ренке, нахмурив брови. Цвет его лица был очень бледным, губы красными. “Сюрпризы - это весело, пока в тебя не начнут стрелять”. Он опустился в кресло перед терминалом и подключился к телефонной линии.

“Ты можешь помочь?”

“Уходи”, - сказал Ренке, его голос был уже далеким. “Приходи в другой раз”. На экране появился логотип Центрального разведывательного управления - щит, увенчанный головой орла. “Принеси немного Твинки, когда вернешься. Много Твинки”.

Глава 18

“Я ненавижу голубей. Они гадят на все подряд, и все же город защищает их ”.

Том Линч поднял глаза со своего места на скамейке в Люксембургском саду, когда к нему подошел крепко сложенный смуглый мужчина и сел рядом с ним. Было несколько минут десятого утра, день уже был приятным. Был понедельник, так что детей поблизости не было.

“Ссора”.

“Ничего, кроме мертвого голубя по завышенной цене”, - сказал Филипп Маркуанд. Он принес маленький бумажный пакет с кукурузными хлопьями и бросил горсть птицам, которые тут же слетелись вокруг.

“Я думал, французы все гурманы”.

“Я корсиканец”, - вспылил Маркуанд. “И я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать еду”.

“Я не думал, что у вас есть”, - мягко сказал Линч. Ему не нравился полковник SDECE, но это была дружественная страна, в которой ЦРУ приходилось действовать с осторожностью. Его инструкции из Лэнгли заключались в том, чтобы встретиться с этим человеком, но ничего ему не давать. Официальная версия заключалась в том, что наши люди совершали обычную поездку в Швейцарию, и что террористический акт был не более чем просто… случайный акт насилия.

Целевая группа Госдепартамента США по борьбе с терроризмом работала рука об руку с французами, что на данный момент было настолько далеко, насколько этого хотел Белый дом.

“Швейцарцы вчера выгнали Макгарви, ты знал об этом?” - Спросил Маркуанд. “Мы проследили за ним через весь Лондон до Даллеса, но затем потеряли его. Вы случайно не знаете, где он сейчас?”

“Нет”, - сказал Линч. “Должен ли я?”

“Я бы подумал, что кто-нибудь захочет задать ему несколько вопросов о пятнице”.

“Я понимаю, что ты и он говорили”.

Маркуанд кивнул.

“Так вот почему вы знали, что он уехал в Швейцарию? Это была его давняя страсть на борту того рейса. Он знал ее по Лозанне. Сказал, что собирается засвидетельствовать свое почтение ”.

“Он, по-видимому, щедрый человек, ваш Макгарви. Но это была не единственная причина, по которой он поехал в Швейцарию ”.

“Нет?” Тихо сказал Линч.

“Он показывал свое лицо, надеясь, что друзья Карла Бурша могут показать себя”.

“Должен ли я знать это имя?”

“Это тот человек, который сбил один-четыре-пять”, - сказал Маркуанд. “Бывший восточногерманский наемный убийца ШТАЗИ. Принадлежит организации бывших головорезов из ШТАЗИ, которые стали внештатными сотрудниками ”.

Информация, предоставленная так свободно, была захватывающей, но Линчу удалось сохранить свой контроль. “У вас есть какие-нибудь другие имена?”

“Не сейчас. Но, очевидно, Бурш и его люди хотят прекратить ваши расследования в Швейцарии. Не могли бы вы поделиться со мной чем-нибудь?”

“Не в данный момент”, - сказал Линч, глядя французу прямо в глаза.

Челюсть Маркуанда сжалась. “На борту того рейса были французы. Большинство из них - отдыхающие. Некоторые со своими семьями. В одном случае это были мать и отец, пятилетние девочки-близнецы и старая бабушка. Они будут похоронены в общей могиле, то есть те части их тел, которые были найдены ”.

“Мне жаль”.

“Да, мы все такие. Но это не был случайный террористический акт, как вы хотели бы, чтобы мы все поверили ”.

Линч начал возражать, но Маркуанд удержал его.

“Двое ваших людей сопровождали гражданина Швейцарии в Женеву. Мы убеждены, что группа ШТАЗИ хотела их остановить. Мы просто хотим знать, почему. Что вы расследуете?”

“Я не могу сказать, Филипп”, - осторожно ответил Линч, понимая, что, даже рассказав полковнику SDECE, он отдает больше, чем Лэнгли хотел, чтобы он отдал.

Маркуанд кивнул. “Я сказал Макгарви это...“

“Он гражданское лицо”.

“Но особенный человек. Я также сказал ему, что мы считаем, что группа экс-ШТАЗИ хорошо финансируется, поддерживая свой банк в Швейцарии. Ты знал об этом?”

Линч хранил молчание, но внутри у него все кипело. Макгарви должен был рассказать ему о своей встрече с Марквандом. Но он солгал.

“Чего мы не знали ... или, я должен сказать, подозревали ... так это того, кто обеспечил основную часть их финансирования”. Маркуанд отвел взгляд. “В прежние времена мы могли бы заподозрить Советский Союз. Возможно, ООП, они иногда финансируют внешние группы. Но это было ни то, ни другое ”.

“Нет?” Сказал Линч.

Маркуанд повернул назад. “Нет”, - сказал он. “Наши источники в Швейцарии сообщают нам, что валюта, переведенная на эти счета, была в форме иен. Японские деньги. Итак, что ты об этом думаешь?”

В семидесяти пяти ярдах от нас мужчина, одетый во французскую полицейскую форму, стоял у открытого окна на втором этаже главного здания Горной школы. Он последовал за Марквандом от штаб-квартиры Службы действий с бульвара Мортье, и только по чистой случайности заметил Линча, сидящего в одиночестве на скамейке в парке, вовремя, чтобы занять позицию.

Он сообразил, что Маркуанд приехал сюда, чтобы встретиться с главой американской резидентуры ЦРУ, и он знал, что все, что эти двое хотели сказать, будет иметь чрезвычайную важность.

Он пропустил вступительную болтовню, но не суть их разговора. Опустив четырехдюймовую параболическую антенну, которую он носил в кожаном рюкзаке, он смотрел, как Линч уходит.

Шпрангер хорошо заплатил бы за эту информацию, особенно потому, что это была худшая из всех новостей.

Глава 19

Лимузин Cadillac директора Центральной разведки с шофером направился по Пенсильвания-авеню к Белому дому за несколько минут до 9:30 утра. Как обычно, в понедельник утром движение было интенсивным, но день обещал быть прекрасным.

Мерфи был в озадаченном, почти задумчивом настроении. Впервые за свою долгую карьеру на государственной службе он столкнулся с ситуацией, на которую у него не было четких ответов.

Они могли бы предоставить президенту данные - предположения, на самом деле, потому что это все, чем они действительно располагали на данный момент, - но принимать решения должен был бы он.

В переходный период между холодной войной и тем, что политики теперь начали называть "новым мировым порядком”, невозможно было предсказать, что может произойти.

“Посмотрите на войну с Ираком и последующие последствия в регионе Персидского залива”, - сказал он на собрании руководителей военной разведки США в Пентагоне. “Мы, как служба сбора разведданных, никак не могли даже в общих чертах предвидеть, что произойдет.

“Мы можем предоставить исходные данные. Мы можем провести выборочный анализ. И мы можем даже указать на то, что, по нашему мнению, является текущими тенденциями. Но когда руководство иностранной державы, за которой мы следим, даже не знает, куда оно движется, у нас нет шансов предоставить какие-либо рекомендации в режиме реального времени ”.

Однако невысказанная суть ситуации, как все они в тот день знали, заключалась в том, что их клиенты - лидеры, которые использовали предоставленную им разведывательную информацию, - хотели получить совет в режиме реального времени.

Как сделал бы президент сегодня, подумал он. Только на этот раз не было ни ответов, ни даже каких-либо четких предположений.

Лимузин Мерфи пропустили через ворота Белого дома к Западному портику, где его сразу же проводили наверх, в Овальный кабинет, где его ждал внизу телохранитель.

Было ровно 9:30. Президент встал, когда вошел Мерфи, и подошел к сервировочной тележке. Он налил две чашки кофе и протянул одну своему директору.

“Знаешь, всякий раз, когда ты входишь сюда с таким выражением лица, Роланд, я автоматически готовлюсь к худшему”, - сказал президент. Он был высоким мужчиной, на лице которого отражалось напряжение, царившее в офисе. Но его глаза были проницательно острыми, и он редко, если вообще когда-либо, пропускал ритм. Его сотрудники должны были соответствовать его графику, а не наоборот.

“В тебя еще не стреляли из мессенджера”, - сказал Мерфи, ставя свою чашку с кофе.

Он достал из своего портфеля папку в кожаном переплете и протянул ее Президенту.

“Это последнее сообщение из Парижа”.

“Присаживайтесь”, - сказал Президент, ставя свой кофе и садясь в кресло-качалку. Мерфи устроилась на кожаном диване напротив кофейного столика.

“Мой начальник Парижского отделения встретился этим утром с полковником оперативной службы SDECE и получил некоторую информацию. То, что я бы назвал потрясающей информацией ”.

“Вы раньше не проявляли осторожности, генерал, не начинайте сейчас”, - сказал Президент, еще не открывая доклад. “Объясни мне это по буквам”.

“Террористическая атака на рейс авиакомпании Swissair из Орли в пятницу может иметь более глубокое и зловещее значение, чем мы подозревали вначале. Французская разведывательная служба установила личность нападавшего как человека по имени Карл Бурш. Офицер старой восточногерманской разведывательной службы. В наших файлах он числится пропавшим без вести и предположительно все еще на свободе где-то в Европе ”.

“Вы не думаете, что он уехал в Советский Союз?”

“Нет, сэр”, - сказал Мерфи. “Но он работал не один. Французы обнаружили рацию необычно продвинутой конструкции в фургоне, который Борш использовал для проникновения в систему безопасности Орли ”.

“Продолжай”.

“Мы пока не смогли точно выяснить, как это работает, но мы знаем, что это шифрует сигнал, сжимает его до невероятно короткой продолжительности и отправляет. Практически не обнаруживается ни одним оборудованием, которое у нас в настоящее время есть в полевых условиях ”.

“Кто это построил?”

Мерфи покачал головой. “Нигде на устройстве нет заводских табличек или меток”.

“Немец?”

“Возможно. Но это означает, что Буршу была оказана помощь ”. “Что, как правило, подтверждает историю швейцарского инженера”, - сказал президент.

“Французы считают, что была сформирована организация бывших членов ШТАЗИ, предположительно, где-то в Европе, возможно, даже в Швейцарии, что, как правило, подтверждает сообщения, которые мы слышали”.

“Как раз то, что нам нужно”. Президент покачал головой и на мгновение отвел взгляд. Его президентство на сегодняшний день было успешным, но определенно каким угодно, только не тихим.

Кто-то в средствах массовой информации начал называть его “кризисным президентом Америки”, и прозвище, похоже, прижилось.

“Очевидно, они организованы достаточно хорошо, чтобы иметь по крайней мере два банковских счета; один в Цюрихе, а другой в Берне”.

“Что, по их мнению, они пытаются сделать? Вернуть Восточную Германию? Какова их цель?”

“На данный момент неизвестно, господин президент, ” сказал Мерфи, “ откуда они берут свои деньги? Кто ее поставляет?” “Также неизвестно”, - сказал Мерфи, обхватывая себя руками.

“Но офицер Французской службы действий сообщил моему начальнику резидентуры, что они определили валюту, в которой производились платежи по крайней мере на один из счетов организации ШТАЗИ”.

Левая бровь президента приподнялась. “Является ли этот факт значительным?” Мерфи вздохнул. “Что ж, господин президент, если это так, я думаю, у нас большие проблемы”.

“Как я уже сказал, изложи это по буквам”.

“Платежи были произведены в иенах. Японская иена”. “Это стабильная валюта”, - сказал президент. “Мне сказали, что существует небольшое, но растущее движение за приостановку торговли на международном рынке в долларах. Иена может быть следующим логичным выбором ”.

“Япония может быть страной происхождения платежей на счета ШТАЗИ”.

“Также может быть уловкой, чтобы сорвать расследование”. “Я так не думаю, господин президент, хотя это возможно”. “Потому что, Роланд, помоги нам Бог, если в том, что, как мне кажется, ты предлагаешь, есть хоть малейшее зерно истины”.

Мерфи ничего не сказал, позволив президенту прийти к тем же выводам, к которым он пришел ранее.

“Если эта группа бывших офицеров ШТАЗИ - та же самая группа, которая преследовала инженеров ModTec, а из того, что вы мне рассказали, похоже, что это так, и если они финансируются японцами, возможно, правительством ... &# 147;

“Извините, господин президент, но на этот счет нет никаких доказательств”. “Если это так, Роланд, то это может означать, что японцы вышли на рынок технологий ядерного оружия”.

Мерфи глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула. “Я просто не знаю”.

У президента была другая мысль. По выражению его лица было ясно, что он все еще находится на том же пути, по которому пошел Мерфи.

“Могла ли эта рация, которую нашли французы, быть спроектирована и изготовлена японской компанией?”

“Это возможно”.

“Это вероятно?” - настаивал президент.

“Я не могу ответить на этот вопрос, сэр”, - сказал Мерфи. Это было еще не все.

Глаза президента сузились. “С чем был связан Джим Ширли, когда на него было совершено покушение в Токио?”

“Он встречался с человеком, который утверждал, что является бельгийским банковским консультантом консорциума предприятий в Японии. Но он был самозванцем, и такого консорциума не существует ”.

“Совпадение?”

“На первый взгляд, следовало бы сказать "нет". Но только на поверхности. Нет абсолютно никакой прочной связи между Японией и этой группой ШТАЗИ. Также не было ни малейшего намека на то, что японцы, что кто-либо в Японии, проявляет хоть малейший интерес к технологии создания ядерного оружия ”.

“Расскажи мне об этом, Роланд”, - сказал президент.

Мерфи покачал головой. “Извините, господин президент, но я не могу этого сделать”.

“Что делается?”

“Мы расследуем ModTec, чтобы узнать, обращались ли к кому-нибудь еще, и не переходила ли технология уже из рук в руки. Мы также изучаем утверждение Франции о существовании счетов ШТАЗИ и о том, что они получали платежи в японской валюте ”.

“А в Японии?”

“Разумеется, мы расследуем убийство Джима Ширли. Но помимо этого… Мне понадобится ваше разрешение. Учитывая ожидаемое торговое соглашение между нашими странами, если выяснится, что ЦРУ шпионит против Японии, это плохо кончится ”.

“У тебя есть мое разрешение, Роланд”, - сказал президент. Он подался вперед. “Позвольте мне выразиться предельно ясно. Вы должны довести это расследование до его логического завершения.

Не имеет значения, какие ресурсы вам придется использовать для этого, и не имеет значения, какую нацию вам придется тщательно исследовать ”.

“Да, господин президент”.

“Я хочу результатов, Роланд. Скоро”.

Каррара появился, как только Мерфи вернулся из Белого дома. Управление по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов пошатнулось.

Он был на работе, или, по крайней мере, в здании, более семидесяти двух часов.

С тех пор, как было сбито 145.

“Мы получили зеленый свет для активизации расследования в Токио”, - сказал Мерфи.

“Как далеко мы можем зайти?” - Спросил Каррара.

“До конца, Фил. На этот счет у тебя карт-бланш”.

“Если нас поймают, будет много политических проблем, не только со стороны японцев, но и со стороны швейцарцев”.

“Это ваша операция..." - начал Мерфи, но Каррара перебил его, что само по себе было признаком его усталости.

“Да, это так, сэр. Но я просто хотел убедиться, что все точно понимают, с чем мы столкнулись. Линч считает, что Служба действий играет с нами на двух концах против середины, и хотя Келли Фуллер возвращается на замену, ее будет трудно контролировать ”.

Мерфи был нетерпелив.

“К чему я веду, господин директор, так это к тому, что, насколько я понимаю, любая операция может сорваться у нас на глазах”.

“Мы рискнем”, - сказал Мерфи. “Итак, где, черт возьми, Макгарви? Он здесь, в Вашингтоне, или нет?”

“Он прошел через Даллеса прошлой ночью, но затем он исчез”.

“Найдите его”, - приказал директор.

“Мы наблюдаем за домом его бывшей жены. Рано или поздно он там появится ”.

“Хорошо. Как только он это сделает, я хочу, чтобы он был здесь ”.

Глава 20

Отто Ренке мыслил в красках. Он занимался этим в течение семи лет, с тех пор как наткнулся на серию преобразований тензорного исчисления, касающихся пузырьковых воспоминаний, которые он не мог визуализировать.

Он натолкнулся на идею осмысления своих вычислений в реальном мире, подробно остановившись на вопросе о том, как объяснить цвет человеку, который родился слепым.

С математикой, конечно. И он разработал систему, которая оказалась его преобразованиями пузырьковой памяти. Если это сработало в одном направлении, не было причин думать, что это не может сработать в другом.

Лаванда, например, была одной из самых простых из всех. Мысленным взором он мог представить весь многомерный массив сложных вычислений, которые описывали многоуровневую и взаимосвязанную серию ловушек, ведущих в компьютерную систему ЦРУ.

Кто-то нашел и отключил его старую программу для дверей с сеткой, которая позволила бы ему довольно легкий доступ, заменив ее сложной системой предохранителей. Введите программу извне или ненадлежащим образом, и входящий контур будет захвачен, прослежен до его источника и автоматически выдан сигнал тревоги … и все это так, чтобы злоумышленник не знал, что его обнаружили.

Через несколько минут после десяти утра Ренке внезапно улыбнулся. На его главном мониторе, который светился лавандовым цветом, в верхнем левом углу появился логотип ЦРУ, под которым компьютер агентства задал ему вопрос:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АРХИВЫ ХОТИТЕ ПОСМОТРЕТЬ МЕНЮ?

Он вскочил и пошел на кухню, где полдюжины кошек копошились вокруг него, настойчиво мяукая. “Да, мои маленькие дорогие, я слышу вас”, - воскликнул он. “Терпение.

Цвет лавандовый, и вам, дорогие, следует набраться терпения ”.

Открыв несколько банок кошачьего корма и разложив их по кухонному полу, он отнес почти полный пакет обезжиренного молока объемом в полгаллона обратно в гостиную, попивая из него по пути, молоко пролилось ему спереди и намочило толстовку.

Но ему было наплевать.

“Сукины дети думали, что смогут меня трахнуть”, - кричал он, танцуя вокруг лавандовой ширмы. “Но они ошибались. Ого, парень, они были неправы!”

Макгарви расплатился со своим таксистом и постоял минуту или две в конце длинной подъездной дорожки, ведущей к дому его бывшей жены в Чеви-Чейз. Загородный клуб находился через дорогу, и он услышал, как вдалеке кто-то крикнул: “Вперед!”

Дом был дорогим двухэтажным зданием в колониальном стиле, расположенным на половине акра ухоженной лужайки. Полдюжины белых колонн поддерживали широкий выступ, защищающий длинную переднюю веранду.

Кем бы ни была Кэтлин, думал он, начиная прогулку, она была классной женщиной. Они развелись восемь лет назад, после двенадцатилетнего брака, и Макгарви часто было трудно четко вспомнить, какой была их совместная жизнь, но она была стильной.

Бурный в конце, правда, в те дни, когда он чаще отсутствовал, чем был дома.

Она бесцеремонно предположила, что он на самом деле работал на ЦРУ, что он, по ее словам, был мачо-шпионом Джеймса Бонда. Но она, к счастью, никогда не догадывалась об истинных масштабах того, что он сделал, о том факте, что он убивал людей при выполнении своих заданий.

Но у нее всегда был прекрасный, надлежащий дом (она вступила в их брак небогато, но, безусловно, независимо), и на публике она представляла собой уверенный в себе, полный достоинства образ. Не отчужденный или снобистский, просто хорошо составленный.

Дело дошло до выяснения отношений: ему пришлось выбирать либо ее, либо свою карьеру. Он только что вернулся из Сантьяго, где устранил чилийского генерала, который, вероятно, захватил бы власть в стране путем государственного переворота. Но его приказы были изменены на полпути. Генерал не должен был быть убит. Несмотря на то, что изменение в приказах дошло до Макгарви слишком поздно, его уволили из ЦРУ.

В ту ночь, не зная, что произошло, Кэтлин выдвинула ему ультиматум.

Даже при том, что ее требование, чтобы он ушел из бизнеса, было спорным вопросом в тот момент, он отказал ей.

“У нас не может быть брака, в котором один из нас диктует жизнь другого”, - сказал он ей.

“Ты прав”, - сказала она, и он развернулся и вышел, даже не потрудившись распаковать свою дорожную сумку.

Тогда он был моложе, более уверен в себе, более высокомерен, и все же в некоторых отношениях больше боялся, что что-то из его прошлого придет за ним теперь, когда у него больше не было

поддержка Агентства.

На что он не рассчитывал, так это на одиночество и тоску по своей дочери, которой, когда он уехал, было одиннадцать лет.

Кэтлин открыла дверь почти сразу. Она была одета в синие джинсы и футболку, ноги босые, волосы собраны сзади, и без макияжа, но все же она выглядела как модель из журнала мод. Ее шея была длинной и изящной, черты лица точеными, но не жесткими. Но большинство людей в первую очередь обратили внимание на ее глаза.

Они были большими под высоко изогнутыми бровями и имели поразительный, почти нереальный оттенок зеленого.

Она улыбнулась. “Привет, Кирк. Когда ты вернулся?”

“Прошлой ночью. Но звонить было слишком поздно ”.

Она отступила назад. “Войдите”, - сказала она.

Он последовал за ней через дом в большую кухню с видом на бассейн.

Раздвижные стеклянные двери были открыты, резкий запах хлорки.

“Извините за ужасный запах, но только что здесь был бильярдист”, - сказала она. “Кофе?”

“Конечно”, - сказал Макгарви, садясь за стойку. “Что ты слышал от Лиз в последнее время?”

“Элизабет”, - автоматически поправила Кэтлин. “Все в порядке. Она любит школу, но немного скучает по дому. Это я уловил между строк”.

“Ей что-нибудь нужно?”

“Нет”, - сказала Кэтлин, принося им кофе. “Она позвонила в субботу. Сказала, что все в школе говорили о сбитом рейсе авиакомпании Swissair ... “ Она остановилась на полуслове.

“Все в Париже тоже говорили об этом”, - сказал Макгарви, уклоняясь от следующего вопроса Кэтлин. “На улице всегда будут сумасшедшие”.

“В новостях сказали, что террорист был загнан в угол неизвестным американцем”.

“Так я слышал”.

Кэтлин пристально смотрела на него. “На этот раз ты дома навсегда?” натянуто спросила она.

“Почти”.

Ее глаза сузились. “Почти?” - спросила она. “Почти”, то есть "еще нет"?

“Есть кое-что, о чем я должен позаботиться в первую очередь ... “

“Нет”, - просто сказала Кэтлин.

“Прости, Кэти, но это важно”.

Кэтлин отшатнулась. “Меня зовут Кэтлин”, - завизжала она. “Только не Кэти”.

Раздался звонок в дверь.

“Я хочу, чтобы ты ушел”, - сказала она. “Сейчас! Я хочу, чтобы ты убрался из моего дома, и я больше никогда не хочу видеть тебя здесь!”

В дверь снова позвонили.

“Хорошо”, - закричала она. Она развернулась на каблуках и выбежала обратно на лестничную площадку.

Макгарви встал и направился к кухонной двери, когда Кэтлин открыла входную дверь, и он только мельком увидел двух мужчин, одетых в светлые брюки и спортивные куртки, стоящих на веранде.

Кэтлин сказала что-то, чего он не совсем расслышал.

Макгарви пригнулся назад. Они определенно были компанией. Агентство должно было знать, что рано или поздно он здесь появится. Они просто неверно оценили время, но не очень сильно. Чего бы ни хотел Мерфи, это должно было быть важно, чтобы зайти так далеко.

В прежние времена Кэтлин всегда держала ключи от машины на крючке у двери гаража.

По ее словам, там было чисто, и ключи никогда не будут потеряны.

Он молча поспешил через кухню в прачечную. Связка ключей от машины висела на крючке рядом с дверью в гараж. Схватив их, он проскользнул в гараж и сел за руль 460 SL Кэтлин. Одной рукой он завел машину, а другой нажал на кнопку открывания гаражных ворот.

Когда служебная дверь медленно с грохотом открылась, он наблюдал за дверью из прачечной.

Пару секунд спустя она распахнулась, и Макгарви мельком увидел мужчину в спортивной куртке. Он перевел рычаг переключения передач в режим "драйв" и вдавил педаль газа в пол, машина с низкой посадкой вылетела из гаража, просто расчистив все еще открытую главную дверь не более чем на два дюйма.

В конце подъездной дорожки он повернул на восток, в направлении, противоположном тому, в котором стоял обычный серый правительственный "Шевроле", и оказался за углом в конце квартала, прежде чем двое мужчин, которые преследовали его, даже успели перейти улицу.

Агентство теперь точно знало, что он был в Вашингтоне, и что он скрывался от них. Они бы сделали все возможное, чтобы найти его. Никто не сказал "нет" генералу.

Макгарви припарковал "Мерседес" возле Юнион Стейшн, оставив ключи под ковриком на полу, затем прошел пешком полдюжины кварталов до Конститьюшн авеню, где поймал такси, приказав водителю отвезти его обратно в Джорджтаун. Полиция нашла бы машину и вернула бы ее Кэтлин.

“Я хочу, чтобы ты зашел в продуктовый магазин или на рынок на углу по дороге”, - сказал Макгарви.

“Сэр?” “Мне нужно купить несколько пирожных”.

Глава 21

У Макгарви была довольно высокая степень уверенности в том, что вторжение Ренке в компьютерную систему ЦРУ не будет обнаружено. Тем не менее, он приблизился к дому на кладбище Холи Руд с предосторожностями, дважды обойдя его с разных сторон, чтобы убедиться, что за этим местом не наблюдают.

Несколько человек навещали могилы, а садовник подстригал лужайку возле входа на Уайтхейвен-Паркуэй, но дом, казалось, никого не заинтересовал.

Также, насколько смог определить Макгарви, у входа никого не было.

Он пересек посыпанную гравием подъездную дорожку, поднялся по трем ступенькам на крыльцо и постучал в парадную дверь. Не дожидаясь ответа Ренке, он вошел сам.

В доме было очень тихо. Запахи кошек Ренке смешивались в воздухе с запахами электронного оборудования. Но ничто не сдвинулось с места. Это было так, как будто место было заброшено.

Он принес пакетик Твинки для Ренке. Положив их на столик в прихожей, он достал свой "Вальтер", перевел предохранитель в положение "Выключено" и бесшумно двинулся к арке, ведущей в гостиную.

Ничто не казалось неуместным, за исключением того, что, казалось, работал только один монитор компьютера.

Все остальное, по-видимому, было отключено. Единственный экран, который был освещен, не показывал ничего, кроме цвета лаванды.

Возвращаясь на лестничную площадку, Макгарви остановился и навострил ухо, прислушиваясь. По-прежнему ниоткуда в доме не доносилось ни звука.

Вполне возможно, что компьютерный взлом Ренке был обнаружен и его арестовали, но Макгарви сомневался в этом.

“Отто?” он позвал.

Ответа не было. Он подошел к подножию лестницы и снова остановился, чтобы прислушаться.

Было ли движение на втором этаже?

“Это я. Это Мак”.

В туалете спустили воду, и Ренке, все еще одетый в ту же одежду, что и прошлой ночью, появился на верхней площадке лестницы.

“Ты принесла мои Твинки?” Спросил он, зевая, когда спускался.

Макгарви улыбнулся и кивнул. Этот человек был невероятен. “Я привел их”, - сказал он, убирая пистолет. “В доме было тихо, я подумал, что что-то не так”.

“Что ты собирался делать, застрелить моих кошек?” - Спросил Ренке. “Они снаружи.

А теперь, мои Твинки, я умираю с голоду ”.

Макгарви отдал Ренке пакет и последовал за ним обратно на кухню. Немытая посуда была свалена в раковину, а кастрюле с чем-то дали приготовиться до состояния обугленной массы на плите. Конфорка была выключена, но сковорода осталась как есть. Пустые банки из-под кошачьего корма валялись на полу, а в заднем коридоре несколько ящиков для мусора были переполнены.

Ренке достал из холодильника пакет молока. “Ты это видел?”

“Что?”

“Моя прекрасная лаванда. Или ты дальтоник?”

“Я видел это”, - сказал Макгарви. “Ты попал внутрь?”

“Точно так же, как изнасиловать добровольную девственницу”, - сказал Ренке, протискиваясь мимо Макгарви и направляясь обратно к передней части дома. “С легкостью. С легкостью.”

“Что ты выяснил?” - Спросил Макгарви, следуя за ним.

Ренке плюхнулся на землю перед лавандовым терминалом. “Там, снаружи, страшный мир, Мак. И это становится все страшнее, если вы понимаете, что я имею в виду ”.

Он открыл упаковку "Твинкиз", съел их оба, а затем выпил почти половину молока, часть которого пролилась ему на грудь. Однако ни крошки, ни молоко не попали к оборудованию.

“Какая-то шишка из компании, очевидно, обнаружила мою программу заднего входа и заменила ее довольно сложной системой блокировок. Они, наконец, начинают думать там головой. Опоздание на день, и в данном случае не хватает доллара, но они думают ”.

Ренке отпил еще молока. “Я не думаю, что в мире есть больше трех человек, кроме меня, которые могли бы поступить так, как поступил я”.

“Вас обнаружили?”

“Нет”, - сказал Ренке. “По крайней мере, я так не думаю. Но это горячая штука, Мак. Я имею в виду, если не считать русских танков, катящихся по Пенсильвания-авеню, самых горячих ”.

“Ты сделал распечатки?”

Ренке ел еще один Твинки. Он кивнул. “Но когда я закончил, я все измельчил”, - сказал он с набитым ртом. “Я не хотел, чтобы здесь валялось такое дерьмо.

Я бы предпочел иметь сто килограммов blow с надписью на нем у себя на крыльце ”.

Макгарви придвинул к себе стул. “Расскажи мне, что ты выяснил”.

“Сначала я хочу кое-что от тебя”.

“Назови это”.

“На прошлой неделе вы сказали, что Карл Бурш был ракетчиком в Орли. Что ты там делал? Каковы были ваши отношения с ним и этой группой ШТАЗИ?”

Макгарви рассказал Ренке все, включая свою историю с Мартой и швейцарской федеральной полицией, информацию полковника Маркуанда и о паре, которая появилась в доме Кэтлин этим утром.

“Вы уверены, что они были мускулами компании?” - Спросил Ренке.

“Это была машина компании. На данный момент у меня нет причин подозревать, что они были кем-то иным, кроме людей Мерфи ”.

“Иначе ты бы оставила своего бывшего в адской переделке”, - задумчиво сказал Ренке.

Макгарви пришла в голову та же мысль.

“За тобой здесь не следили? Кем-либо?”

“Нет”.

Ренке посмотрел на сиреневый экран. “Сегодня утром они там заняты, так что возвращаться слишком опасно. Если ты хочешь подождать до вечера, я покажу тебе, что я придумал. Но если вы спешите - а я думаю, вам следует чертовски спешить - вам придется положиться на мою память, а также на мою правдивость ”.

“Я доверяю тебе, иначе я бы вообще сюда не пришел”, - сказал Макгарви.

“Каковы ваши намерения? Ты сказал, что встретишься с Мерфи.”

“Это может зависеть от того, что вы придумали. Марта была хорошим другом ”.

Ренке долго молчал минуту или две. Макгарви показалось, что он слышит мяуканье кошек за дверью.

“Я заглянул в ваше досье, пока занимался этим”, - сказал Ренке. “Ты сражался с лучшими и выжил, хотя и не без травм. Пару раз ты почти купился на это ”.

Макгарви ничего не сказал.

“Этот больше, или, по крайней мере, я думаю, что это могло бы быть. Может быть, более важная. Но вам противостояла бы хорошо обученная и мотивированная группа. Не только один русский наемный убийца ”.

“Значит, есть группа бывших полевых офицеров ШТАЗИ?”

“Они называются K-l, но каково значение этого, или даже если это правда, неясно. Вы должны помнить, что все, что я даю вам, это то, что было извлечено из архивов ЦРУ и из одного оперативного файла. Все это может быть ошибкой. Ты знаешь правила игры”.

“Ты знаешь, где их штаб-квартира?”

“Ходили слухи, что они залегли на дно где-то на юге Франции.

Прованс. Может быть, даже Монако. Но никто там, внизу, не разговаривает, даже с SDECE ”.

“Если Служба действий задействует себя, это может измениться. Что-нибудь о руководстве?”

“В списке возможных подозреваемых было около трех десятков имен, который, я думаю, является не чем иным, как списком головорезов ШТАЗИ, все еще пропавших без вести. Бурш был в списке, как и генерал Эрнст Шпрангер ”.

“Мясник Хорста Весселя”, - сказал Макгарви. Он был номером три в ШТАЗИ, возглавлял отдел "Виктор", созданный по образцу отдела убийств, похищений и диверсий КГБ. Его интеллект превосходил только его безжалостность.

“Тебе знакомо это название?”

Макгарви кивнул. “Если он на свободе, он будет главным. И на самом деле, вероятно, именно Шпрангер сформировал группу. Но как насчет их финансов? Они не смогли бы многого добиться от Восточной Германии. В конце было не так уж много, что можно было получить ”.

“Мы вернемся к этому. Во-первых, вы знаете, почему Бурш сбил этот авиалайнер с неба?”

“Это было связано с парой офицеров ЦРУ по расследованию на борту. Но парижский COS мне ничего не сказал ”.

“Дон Кладструп и Боб Ронинген”, - сказал Ренке. “Они направлялись в Лозанну с гражданином Швейцарии по имени Жан-Люк Дюверли. Какое-нибудь из этих названий щекочет тебе нервы?”

“Ронинген, я думаю, был экспертом по оружию на ферме”, - ответил Макгарви. “Но кем был Дюверли?”

“Инженер в швейцарской фирме ModTec”.

В глазах Ренке что-то было. Что-то, внезапно, в его голосе. Макгарви подался вперед.

“В чем дело, Отто?”

“Ты знаешь, чем занимается ModTec? Помимо всего прочего.”

“Нет”.

“В наши дни для создания ядерного оружия вам нужны только три высокотехнологичных элемента. Остальные компоненты можно приобрести в хозяйственном магазине. Вам нужна критическая масса оружейного топлива - плутония или обогащенного урана, например.

Вам нужен инициатор, который является не чем иным, как крошечным источником частиц высокой энергии, чтобы запустить цепную реакцию. Вроде как зажженная спичка, брошенная в кучу дров. И вам нужно несколько электронных пусковых устройств, чтобы поджечь динамит или любое другое взрывчатое вещество, которое вы используете для соединения плутония. ModTec создает триггеры, и Дюверли был одним из инженеров по триггерам ”.

“Группа Шпрангера охотилась за триггерами, ты это мне хочешь сказать?”

“Очевидно. Что, по мнению нашего заместителя директора разведки Томми Дойла, является лишь верхушкой айсберга. Это его теория, что К-1 охотится за всей энчиладой. Действующее ядерное оружие ... или детали для его создания ”.

“Они получили триггеры?”

“Неизвестно”.

“Как насчет других компонентов… инициатор и топливо?”

“Неизвестно”.

“Что еще?”

“В файле появились две новые записи, сгенерированные на Парижской станции. Подписавшим был Том Линч, а его источником был полковник вашей оперативной службы Маркуанд ”.

“О финансах. Маркуанд сказал мне, что SDECE считает, что группа ШТАЗИ имела банковские счета по крайней мере в двух швейцарских городах, Берне и Цюрихе.”

Ренке кивнул. “Валюта, переведенная по крайней мере на один из этих счетов, была в иенах”.

“Япония?” Ошеломленно сказал Макгарви.

“Источник был неизвестен, но валюта была японской. Наводит на некоторые интересные размышления, не так ли.”

“Господи, я полагаю”, - сказал Макгарви, откидываясь назад. “Что еще?”

“Это все, за исключением одного маленького пункта, касающегося тебя. Создается впечатление, что вы знали Карла Бурша ”.

Макгарви кивнул. “У нас была стычка несколько лет назад”.

“Вы узнали его в аэропорту?”

“Да”.

“Но вы не сообщили об этом. Это могло вызвать некоторые подозрения. У вас есть враги в Лэнгли, среди них главный юрисконсульт компании.”

“Райан”.

“Верно”, - сказал Ренке. “Послушай, Мак, возможно, я читаю между строк, но я думаю, что они, возможно, ведут охоту на ведьм, и ты можешь быть одной из их основных целей”.

“Я могу позаботиться о себе. Но я хочу, чтобы вы уничтожили свою программу ввода и поиска.

Если кто-то пронюхает о том, что ты был...“

“Бездельничая в долине, они посадят меня в тюрьму и выбросят ключ”. Ренке улыбнулся.

“Прежде чем они это сделают, я бы выпустил Ральфа”.

“Ральф?”

“Он - супервирус. Во всем оборонно-разведывательном сообществе не осталось бы нетронутой ни одной компьютерной программы или загруженной памяти. И мне даже не нужен мой компьютер, чтобы активировать его. Мне нужен только доступ к телефону ”. Ренке злобно ухмылялся.

“Они не будут издеваться надо мной, и это им не сойдет с рук”.

Был уже второй час дня, когда Макгарви появился у главных ворот штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. Он арендовал машину у Hertz и ждал за рулем, пока один из гражданских контрактных охранников уведомит Фила Каррару, что у него гость. Реакция последовала почти незамедлительно.

Охранник вернулся с напряженным выражением на лице. “У вас есть какие-нибудь документы, мистер Макгарви?”

Макгарви протянул свой паспорт, и охранник забрал его обратно внутрь. Вышли двое других охранников, но они остались через дорогу, наблюдая за ним.

Через полминуты вышел первый охранник и вернул паспорт Макгарви, а также пропуск для посетителей на машину и пластиковый пропуск на лацкан.

“Проезжайте прямо под навесом для въезда, сэр. Мистер Каррара спускается”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви и, проехав четверть мили через лес, выехал на широкую поляну, где стояло здание штаб-квартиры.

Прошло много времени с тех пор, как он был здесь в последний раз, и старые раны, как душевные, так и физические, причиняли ему боль. Он многое отдал этому месту или его идеалу, но так и не смог четко ответить на свой собственный вопрос: почему?

В прежние времена он убеждал себя, что это вопрос чести, но в последние дни он пришел к пониманию, что на самом деле понятия не имеет, что означает это слово.

Каррара ждал у главного входа, когда Макгарви припарковал свою машину на месте для посетителей. “Ты занимаешься этим дерьмом только для того, чтобы показать нос истеблишменту?” DDO

спросил сердито.

Макгарви пришлось улыбнуться. “Кто-то должен это сделать, Фил. Иначе вы, люди, начали бы относиться к себе слишком серьезно ”.

Глава 22

Макгарви должен был зарегистрироваться на главном столе и пройти обыск с помощью металлоискателя, прежде чем ему разрешили подняться на лифте с Каррарой. Он разобрал свой "Вальтер" и спрятал его среди туалетных принадлежностей в отеле. Он не думал, что пистолет конфискуют сегодня, но он не хотел рисковать. Он полагал, что она ему скоро понадобится.

“Твоя бывшая жена расстроена из-за нас и тебя”, - сказал Каррара по пути наверх.

“Можешь ли ты винить ее? Это был глупый ход - посылать своих людей туда подобным образом ”.

Каррара посмотрел на него. “Ты был так уверен, что они были нашими?”

“Единственные люди в мире, которые носят спортивные куртки в клетку и носят короткие стрижки, - это сотрудники вашей технической службы. И, может быть, странный продавец подержанных автомобилей ”.

“Том Линч сказал, что он был предельно откровенен, когда передавал вам приказы генерала”.

“Я не числюсь в платежной ведомости, Фил. Я не подчиняюсь приказам Мерфи. Кроме того, сначала мне нужно было кое-что сделать в Европе. И я действительно пришел сюда своими силами ”.

“Куда ты так спешил сегодня утром?”

Макгарви проигнорировал вопрос, и мгновение спустя лифт открылся на седьмом этаже. Макгарви снова пришлось регистрироваться у сотрудников службы безопасности, и на этот раз его подвергли практическому досмотру, а также прохождению через металлоискатель. Личный телохранитель Мерфи ждал в приемной, и он внимательно изучил Макгарви и Каррару, когда секретарь генерального пропускал их.

Офис Мерфи был огромным и очень хорошо обставленным, с большим письменным столом, книжными шкафами, кожаным диваном и стульями, а также рядом телевизионных мониторов и коммуникационного оборудования. Большие окна выходили на красивые холмы на юге.

Лоуренс Даниэль и Том Дойл сидели напротив Мерфи, который разговаривал с кем-то по телефону. Когда Каррара пришел с Макгарви, он повесил трубку.

“Добро пожаловать домой”, - сказал он.

“Спасибо, генерал, но я пока не знаю, приятно ли возвращаться. Или, как долго я буду здесь ”.

“Есть несколько вещей, которые я хотел бы обсудить с вами, а затем мы предложим вам другое задание. Если ты захочешь, и если ты к этому готов ”.

“Я так и думал”, - сказал Макгарви.

Мерфи жестом пригласил его и Каррару занять места, а сам снял телефонную трубку и позвонил своему секретарю. “Попроси Говарда зайти на минутку, не мог бы ты?” Он повесил трубку.

“Я сожалею о двух ваших людях на борту один-четыре-пять”, - сказал Макгарви.

Мерфи кивнул. “Я так понимаю, ваш друг из Швейцарии тоже был на борту. Довольно неудачное совпадение”.

“Только это. Не более того.”

“Да”, - сказал Мерфи. “Посмотрим”.

Вошел Говард Райан, главный юрисконсульт компании, и вручил Мерфи тонкую папку с файлами. На данный момент он избегал смотреть на Макгарви. Их враждебность друг к другу продолжалась несколько лет.

“Оставайся здесь, Говард. Нам может понадобиться пункт международного права ”, - сказал Мерфи.

Он извлек из папки распечатанный бланк и передал его Макгарви.

Это была памятка с изложением Закона о национальной тайне и наказаний за разглашение секретных материалов кому-либо без разрешения. “Подпишите это, и мы сможем начать”.

Макгарви положил записку обратно на стол Мерфи. “Если я решу взяться за задание, я его подпишу”.

“Ты подпишешь это сейчас, или мы отправим тебя в тюрьму”, - выпалил Райан.

Макгарви лениво повернулся к нему. “По какому обвинению, советник?”

“Соучастие в убийстве ста пятидесяти одного члена экипажа и пассажиров на борту аэробуса и полудюжины различных других на земле”.

Конечно, это была подстава, чтобы попытаться заставить его непреднамеренно в чем-то признаться.

Мерфи и другие в данный момент не вмешивались. Это всегда было одно и то же. Он был здесь изгоем со времен Сантьяго, и все же его раз за разом отзывали, чтобы помочь. Они ненавидели себя за свою зависимость от него, и, следовательно, они презирали его и не доверяли ему.

“Как ты это себе представляешь?”

“Вы знали, что у нас были люди на борту того рейса, и вы знали, что бывший офицер ШТАЗИ по имени Карл Бурш был в аэропорту - вы не можете отрицать, что вы следили за ним по той или иной причине. И все же, хотя у вас были все возможности предупредить, вы этого не сделали. Делает вас участником террористического акта ”.

“Понятно”, - сказал Макгарви.

“Ну?” - Потребовал Райан.

“Я отрицаю обвинение, хотя признаю, что мне показалось, что я узнал Бурша, но только после того, как я загнал его в угол в VIP-зале”.

Райан начал протестовать, но Мерфи удержал его. “Почему ты не рассказал Тому Линчу о Бурше? Это было важно ”.

“Потому что я не был уверен”.

“Что ты узнал его?” - Спросил Райан.

“Я не был уверен насчет Тома Линча или всего парижского отделения, у которого были проблемы с тех пор, как прошлой зимой было разрушено наше посольство”.

“Вы собирались рассказать нам о нем сегодня утром?” Сухо спросила Мерфи.

“Да”, - сказал Макгарви. “А также мой разговор с Филиппом Марквандом. Тебе знакомо это название?”

Мерфи кивнул.

“И настоящая причина, по которой вы сначала отправились в Швейцарию?” - Спросил Каррара.

“И это тоже”, - сказал Макгарви. “Маркуанд сказал мне, что ШТАЗИ сформировала внештатную группу с банковскими счетами в Цюрихе и Берне. Бурш был членом организации, и Маркуанд надеялся, что, если я появлюсь в Швейцарии, другие могут занервничать и прийти за мной, разоблачая себя ”.

“Что случилось?”

“Абсолютно ничего. Я добрался только до Лозанны, прежде чем швейцарская федеральная полиция арестовала меня и вышвырнула из страны ”.

Мерфи и остальные обменялись взглядами. “Говард?” - спросил директор у юрисконсульта Агентства.

“Что ты делал в Орли тем утром?”

“Провожаю старого друга”.

“Как вы узнали, что у нас были люди на борту того рейса?”

“Я этого не сделал, хотя знал, что они были там, в аэропорту. Я заметил их машину у входа. Я подумал, что они, возможно, снова преследуют меня. Такое случалось и раньше ”.

“А Бурш?” - Спросил Каррара.

“Если вы посмотрите мое досье внизу, вы увидите, что у нас с ним была пара промахов несколько лет назад”.

“Вы хотите сказать, что Бурш, возможно, также узнал вас?” Спросил Дойл, впервые заговорив.

“Почти наверняка”.

“Что означает, что возможно, что другие также знали бы вас в лицо”, - сказал заместитель директора разведки.

“Так думал Маркуанд. Французы, кстати, не чувствуют, что мы с ними сотрудничаем ”.

Мерфи, казалось, принял решение. Он снова обратился к адвокату Агентства. “Ну?”

“Пусть он подпишет докладную записку, прежде чем вы продолжите. Но если хочешь знать мое мнение, я предлагаю запереть его и выбросить ключ. Он опасно устаревший пережиток, и был им в течение некоторого времени. Если мы продолжим и используем его снова, мы будем так же виновны по ассоциации ”.

Райан поднялся на ноги.

Макгарви поднял глаза, сделал пистолет из указательного и большого пальцев, направил прямо на мужчину и опустил молоток.

Райан покачал головой, развернулся на каблуках и вышел из кабинета директора.

Достав шариковую ручку из кармана пиджака, Макгарви подписал меморандум о соблюдении секретности, затем откинулся на спинку стула. “Я предполагаю, что вы хотите, чтобы я занялся этой организацией ШТАЗИ, и вы верите, что у меня будет больше шансов, чем у вас, раскопать их, потому что они узнают меня”.

“Что-то вроде этого”, - сказал Мерфи. “Вашей отправной точкой, конечно, будут их банковские счета в Цюрихе и Берне”. Он повернулся к Карраре. “Нам придется вернуть его в страну. Вы предвидите какие-либо проблемы?”

“Я справлюсь с этим сам”, - вмешался Макгарви. “Если и когда мне понадобится помощь, я попрошу.

Но как только я начну, я буду отвечать только Филу Карраре. Лично.”

Лоуренс Даниэль, который молча сидел на протяжении всей дискуссии, внезапно посмотрел на Мерфи. “Ты думаешь, это разумно, Роланд?”

“К чему ты клонишь, Макгарви”, - спросил Мерфи.

“Нет смысла”, - сказал Макгарви. “Просто так оно и будет”.

“Как вы думаете, есть ли утечка среди кого-то из нас?” Спросила Даниэль своим мягким голосом.

Он приближался к отставке, и он выглядел и звучал уставшим, но он все еще был силой, с которой приходилось считаться.

“Я не знаю. Но когда моя жизнь на кону, я научился очень внимательно следить за тем, кто именно знает, что я делаю и как я собираюсь это сделать ”.

“Достаточно справедливо”, - сказал Мерфи после небольшого колебания.

“Но прежде чем я начну или даже соглашусь взять на себя это задание, генерал, вам придется ответить на пару моих вопросов. Если я подумаю, что ты лжешь мне или не говоришь всей правды, я отступлю ”.

Мерфи кивнул.

“Двое из ваших людей были на борту один-четыре-пять. ШТАЗИ хотела их устранить.

Почему? Во что они были вовлечены?”

“Они расследовали возможность того, что восточногерманская группа нацелилась на швейцарскую фирму ModTec. Один из их инженеров, человек по имени Дюверли, утверждал, что располагает информацией об этом. Фил покажет тебе файл.”

“К чему стремилась ШТАЗИ?”

“ModTec проектирует и производит ряд компонентов для ядерного оружия”, - сказал Мерфи.

“ШТАЗИ может охотиться за технологией или, возможно, даже за целой бомбой, вы это имеете в виду?”

“Мы этого еще не знаем”, - предупредила Даниэль.

“Но это возможно?” Макгарви настаивал.

Мерфи кивнул. “Да”.

“Были ли они успешны в ModTec? Получили ли они то, что хотели?”

“Мы не знаем”, - сказал Каррара. “У Дюверли не было возможности рассказать нам”.

“Ты послал кого-нибудь еще туда, чтобы выяснить?”

Каррара обменялся взглядами с Мерфи, прежде чем ответить. “Да, у нас есть команда, занимающаяся расследованием деятельности компании”.

“А как насчет Токио”, - сказал Макгарви, и комната внезапно наполнилась электричеством. Он привлек их внимание.

“Что ты имеешь в виду?” Спросила Мерфи после долгой паузы.

“Маркуанд сказал мне, что платежи по крайней мере на один из счетов ШТАЗИ в швейцарском банке производились в японских иенах. Есть ли связь? Получили ли вы какие-либо указания с токийской станции на то, что японцы могут быть заинтересованы в приобретении технологии создания ядерного оружия?”

“Боже упаси”, - сказала Даниэль. Он был достаточно взрослым, чтобы ясно помнить Перл-Харбор и дни, которые привели к нему.

“Фил?” Мерфи передал вопрос Карраре.

“На данный момент, похоже, нет никакой связи между японцами и группой ШТАЗИ, кроме возможности того, что определенные платежи могли быть произведены на счет в швейцарском банке в иенах. Но эта валюта сильна именно сейчас. Откуда бы они ни получили это финансирование, самостоятельно или через вторую сторону, использование иен могло быть просто вопросом целесообразности ”.

Они лгали, и это было настолько очевидно по их лицам и внезапной смене взглядов, что это было почти смешно. Но он узнал то, чему пришел научиться.

“Я пока не буду связываться с ModTec и сосредоточусь на банковских счетах.

Они захотят защитить свои деньги. Но если ваши люди что-то узнают, хоть что-нибудь, я буду ожидать, что мне об этом сообщат ”.

“Согласен”, - сказал Мерфи.

“Я проведу день или два здесь, в Вашингтоне, работая с Филом и просматривая те файлы, которые вы можете мне предоставить”.

“Любую помощь, которую мы сможем оказать, вы получите. Но вы должны понимать, что вы ни на чьей зарплате. Если у вас возникнут реальные проблемы, мы сделаем все, что в наших силах, но вам будет отказано ”.

“Это никогда не было по-другому, генерал”, - сказал Макгарви, поднимаясь на ноги. “Даже в прежние времена, когда я действительно был на зарплате”.

Глава 23

Каррара был настолько полезен, насколько мог в данных обстоятельствах, но Макгарви полагал, что этот человек работал в условиях ограничений, наложенных на него Мерфи, вероятно, по настоянию Райана.

Они провели вторую половину дня вместе на территории операций на третьем этаже, просматривая исходную информацию Агентства о ШТАЗИ. Имя Эрнста Шпрангера всплыло во главе списка бывших офицеров ШТАЗИ, местонахождение которых в настоящее время неизвестно, как и предположения о том, что группа, возможно, базировалась где-то на юге Франции.

Информация была полезной только в той степени, в какой она подтверждала историю Ренке. Но Каррара определенно утаивал не только информацию о банковских счетах ШТАЗИ и возможных связях с Японией, но и о ModTec и Дюверли, инженере, который погиб на борту 145-го. В оперативных файлах во многих случаях были большие пробелы, особенно в расписании и контактных листах,

в которой должны были быть указаны время и дата каждого контакта с Дюверли или кем-либо еще из швейцарской высокотехнологичной компании.

Каррара не дал никаких реальных объяснений, и Макгарви в данный момент не задавал ему слишком подробных вопросов. Однако, прежде чем он вернется в Европу, он разберется с DDO. В последний раз, когда Макгарви работал с этим человеком, Каррара казался открытым и готовым хотя бы попытаться помочь. На этот раз он был определенно сдержан.

Было шесть, когда Макгарви был готов уйти на весь день. Он полагал, что на данный момент он мало или вообще ничего не может здесь сделать.

“Где ты остановился?” - Спросил Каррара.

“Поблизости”, - сказал Макгарви у двери из офиса DDO. “Не заставляй меня следить, Фил. Если я замечу одного из твоих помощников, сделка расторгается. Ясно?”

Каррара кивнул.

“И, Фил, если мы собираемся вообще чего-то добиться, тебе лучше убедить генерала спустить поводок. Завтра мне понадобятся ответы на некоторые вопросы ”.

“Что вы имеете в виду под этим?” Спросил Каррара низким голосом.

“Вы понимаете”, - сказал Макгарви. “Это будет моя задница, болтающаяся на ветру. Я хочу знать реальную ситуацию ”.

“У тебя это есть”.

Макгарви покачал головой. “В следующий раз, когда вы попытаетесь заполнить контактные листы ваших полевых офицеров, вам лучше подумать о заполнении пробелов”.

Каррара слабо улыбнулся. Он откинулся на спинку стула. “Ты никому не доверяешь, не так ли?”

“В прежние времена я так и делал”.

“Не перед кем излить душу сейчас? Не с кем поделиться своими проблемами? Некому помочь, когда ты застрял?”

“К чему ты клонишь, Фил? Должна ли я поцеловаться и помириться с этим противным адвокатом Мерфи? Или пусть прошлое останется в прошлом с Даниэль, которая, если вы заглянете в учебники истории, была ведущим человеком в команде охотников за головами, которая выгнала меня? Это то, на что ты рассчитываешь?”

“Может, и не повредит”.

“Это может меня убить”.

Каррара просто долго смотрел на Макгарви. “Я думаю, ты получил свою долю ... “

“Да, у меня есть”, - прервал Макгарви, не уверенный точно, что собирался сказать DDO, но в любом случае не желающий это слышать. “Обсудите это с генералом, и я вернусь завтра”.

“Береги себя”.

“Я попытаюсь”, - сказал Макгарви и ушел.

К тому времени, когда Макгарви выписался, сдал свои пропуска для посетителей и уехал, движение после работы все еще было интенсивным. Но большая часть этого прибывала из города, так что он добился хорошего времени, несмотря на то, что дважды возвращался, чтобы убедиться, что за ним не следят.

Каррара мог бы проявить некоторую сдержанность, но он не думал, что Райан сделает это.

К 7:30 он припарковал свою машину на пандусе в трех кварталах от своего отеля, поднялся в свой номер, где снова собрал свой пистолет, принял душ и переоделся, и снова вышел на улицу.

Ни о каком физическом контакте с Ренке в данный момент не могло быть и речи. Мастерство ни у кого не было достаточно хорошим, чтобы быть на сто процентов уверенным в обнаружении сложной операции наблюдения.

Если Райан или Мерфи, или кто-то еще, хотели его достаточно сильно, у них были возможности и ресурсы, чтобы следить за ним без его ведома: самолеты-корректировщики с резервными наземными экипажами были одним из способов, которым это можно было сделать.

Выйдя из отеля, Макгарви набрал номер Ренке из телефона-автомата на станции техобслуживания. Он все еще нуждался в помощи этого человека.

На номер ответили после второго звонка. “Когда прозвучит сигнал, оставьте свое имя или зайдите на доску объявлений, я слежу”. Запищал автоответчик.

“Ваша линия ясна?” - Спросил Макгари.

“Папа Римский католик?” Ренке ответил, смеясь. “Вы уже есть в досье, но только по номеру. Они хотят сохранить ваше участие в значительной степени в Q-T. Ты разговаривал с рейдерами Мерфи?”

“Я только что вернулся, но я собираюсь держаться от тебя подальше на мгновение”.

“Хорошая идея. В чем дело?”

“Они хотят, чтобы я занялся К-1, но в файлах, которые они мне показали, полно дыр.

Что означает, что они что-то скрывают ”.

“Типично”.

“Но для этого нет причин”, - сказал Макгарви. “По крайней мере, я ничего не вижу. Я хочу, чтобы вы вернулись к работе и выяснили все, что сможете, о ModTec и DuVerlie.

Там происходит что-то такое, из-за чего Агентство ходит на цыпочках ”.

“Я в деле прямо сейчас”, - сказал Ренке. “Возможно, они пытаются что-то скрыть, хотя я пока не понимаю, что именно. Но они изменили многие номера своих строк, что очень нетипично ”.

“Хорошо, продолжайте в том же духе”, - сказал Макгарви. “Но следи за собой”.

“У меня всегда есть Ральф в запасе. Не стоит беспокоиться ”.

“И еще кое-что. Взгляните на работу токийской станции. Когда я спросил Мерфи о возможной связи японцев со ШТАЗИ из-за платежей в иенах на их счета, он, черт возьми, чуть язык не проглотил. Они все это сделали ”.

“Чего ты конкретно хочешь?”

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. “Но я предполагаю, что там происходит что-то такое, что заставляет их беспокоиться”.

“Итак, я пойду по магазинам”.

“Я поговорю с тобой утром. Но, как я уже сказал, следи за собой ”.

“У меня закончились Твинки”.

“Я не думаю, что это такая уж хорошая идея для меня приехать туда сейчас”.

“Отправьте их на такси”, - сказал Ренке и повесил трубку.

Позвонили на станцию техобслуживания Макгарви из магазина, где продавали хлеб, молоко и другие товары повседневного спроса. Он выкупил их запас Twinkies и в паре кварталов от съезда, где была припаркована его машина, поймал такси.

“Я хочу, чтобы вы доставили эту посылку в дом смотрителя в Холи-Руд”, - сказал Макгарви. Он сообщил водителю точное местоположение и двадцатидолларовую купюру.

“Твинки”?" таксист сказал. “Этот человек странный или что-то в этом роде?”

“Или что-то в этом роде”, - сказал Макгарви. “Но дружелюбный”.

Когда такси отъехало, Макгарви снял свою машину с пандуса и направился обратно к "Чеви Чейз". Кэтлин была бы непреклонна после того, что произошло этим утром, но он чувствовал, что они оба заслуживают еще одной попытки. Хотя бы по одной причине, кроме их дочери Элизабет, которая была вне себя от радости, когда узнала, что ее родители, возможно, снова вместе. Сейчас Лиз было девятнадцать, но это не остановило ее потребность в заботе.

Солнце село, но было еще темно, когда он припарковал свою машину на улице перед домом Кэтлин. Что-то происходило в загородном клубе. Машины прибывали непрерывным потоком. Именно тогда его осенило, что это была жизнь Кэтлин, но она никогда не могла принадлежать ему. Время от времени ужины и приемы в черных галстуках были терпимы, но не в качестве постоянной диеты.

Он почти сел обратно в свою машину и уехал, но он хотел поговорить с ней. Хотя бы для того, чтобы извиниться за сегодняшнее утро.

Ей потребовалось много времени, чтобы открыть дверь, и когда она, наконец, открыла, она была одета в толстый махровый халат, волосы обернуты полотенцем. Она только что вышла из душа.

“Ты”, - сказала она, но не сделала ни малейшего движения, чтобы закрыть дверь.

“Ты получил свою машину обратно?”

“Да. Полиция была здесь сегодня днем. Есть ордер на ваш арест. Угон автомобиля.”

Макгарви пожал плечами. “Я пришел извиниться за сегодняшнее утро. Этого не должно было случиться ”.

“Что это было, Кирк? Твой приход сюда или двух неандертальцев, которые пришли арестовать тебя?”

Она была прекрасна, подумал Макгарви, глядя на ее лицо и длинную, изящную шею.

Сейчас даже больше, чем двадцать лет назад, когда они впервые встретились. В те дни они не могли оторваться друг от друга. Они занимались любовью в его квартире и в ее квартире, в гостиничных номерах, в его машине, в лесу и на пляжах вокруг Чесапикского залива. Те первые два года были великолепны.

“Мне жаль”, - сказал он и начал отворачиваться.

“Двое против одного, и у них не было ни единого шанса”, - сказала она, ее голос смягчился.

“Тебе угрожает какая-нибудь опасность?”

“Нет”.

“Ты бы не сказал мне, если бы был, не так ли”, - риторически спросила она. “Не ты.

Вечный одиночка. Всегда стойкий солдат”. В ее глазах появились слезы. “Но как насчет стойкого мужа? Надежный поставщик? Где, черт возьми, ты был во время нашего брака?”

“Делаю свою работу...“

“А как же я?” - воскликнула она. “А как насчет моих потребностей? Разве ты не знала, как сильно я хотел тебя, нуждался в тебе тогда?” Она покачала головой.

“Черт, даже сейчас..."“ Она отвернулась и сделала несколько шагов назад в темный лестничный холл.

Макгарви подошел к ней и коснулся ее плеча. “Кэти?”

“Что тебе здесь нужно?”

“Я хотел, чтобы мы попытались снова быть вместе”.

“Это не сработает”, - сказала она. “Это невозможно”.

“Да”, - ответил Макгарви. “Но я рад, что мы хотя бы попытались ради Элизабет”.

“Ради меня тоже”, - сказала она, внезапно поворачиваясь и попадая в его объятия. “Я тоже хотел попробовать”.

“Я знаю”, - сказал Макгарви. Было неловко держать ее в своих объятиях. Как-то неестественно.

Неправильно.

Они оставались так в течение нескольких долгих секунд, пока она не отстранилась. Она слегка улыбнулась ему, жест был задумчивым.

“В следующий раз, когда ты будешь держать женщину в своих объятиях, Кирк, сначала сними пистолет”, - сказала она. “Это подавляет дух”.

Глава 24

Шпрангера проводили наверх, в отдел реабилитации КГБ при российском посольстве в Риме. Его сопровождала молодая, привлекательная блондинка, которая сказала, что ее зовут Татьяна. Она была из Ленинграда, и ее желанием было когда-нибудь работать в посольстве в Вашингтоне.

“Товарищ Радвонска с нетерпением ждет встречи с вами снова”, - сказала она, улыбаясь. Они говорили по-немецки.

“Я ценю, что он нашел время в своем плотном графике”, - любезно ответил Шпрангер.

“Он долго продержится?”

“Я так не думаю”, - сказала молодая женщина.

Они вошли в небольшой конференц-зал, который мог вместить около десяти человек за столом с мраморной столешницей. Две оштукатуренные стены покрывали фрески. Окна третьего этажа выходили на уютную небольшую площадь, пустынную в это время вечера. Было уже за полночь.

“Он сейчас в посольстве?”

“Да, это он. На самом деле он ужинает со своей семьей и несколькими друзьями.

Он выразил сожаление, что не пригласил вас присоединиться к ним, но, учитывая неожиданность вашего прибытия...“

“Я вполне понимаю”, - сказал Шпрангер. “Если он не задержится надолго, я подожду. В противном случае я мог бы вернуться утром ”.

“К сожалению, товарищ Радвонска покидает Рим первым делом утром”.

“Переназначение?”

“Нет”, - сказала Татьяна. “Могу я предложить вам что-нибудь освежающее? Водка, шнапс, коньяк?”

Его отстраняли, указывали на его место, потому что он больше не представлял агентство, спонсируемое законным правительством. Но Радвонска, которая еще два года назад была резидентом КГБ

в Восточном Берлине согласилась встретиться с ним, потому что в этом бизнесе старые союзы умирали тяжело. Никто не мог сказать, когда старые друзья могут понадобиться снова. И, учитывая проблемы, в которых находился бывший Советский Союз в тот момент, друзья были на высоте.

“Нет”, - ответил Шпрангер. “Это не светский визит. И я тоже занятой человек ”. Он взглянул в сторону двери. “Пожалуйста, скажите товарищу Радвонске, чтобы он не беспокоился обо мне. Я найду альтернативный источник информации, которую я ищу ”.

“Я уверен, что в этом не будет необходимости. Его помолвка этим вечером является законной ”.

“И мои потребности тоже”.

Улыбка молодой женщины стала натянутой. “Если вы уделите мне всего минуту, сэр, я прослежу, чтобы товарищу Радвонской передали ваше сообщение”.

“Сделай это”.

Татьяна вышла из конференц-зала, и когда она ушла, Шпрангер подошел к окну. Отверстие закрывал экран с мелкой сеткой, и он мог видеть, где к нему в одном углу был подсоединен провод. Лампы над головой были флуоресцентными, телефона не было, а единственная дверь в комнату или из нее была обита толстой тканью. Методы были старомодными, но комната по большей части была защищена от наблюдения.

Молодая женщина вернулась через пять минут с разгневанной Евгенией Радвонской. Ординатором был мужчина с бочкообразной грудью и густыми, черными как смоль волосами. Он был одет в тренировочный костюм с надписью CCCP на левой стороне груди.

“Эрнст”, - сказал он, натянуто обнимая Шпрангера. “Прошло слишком много времени с тех пор, как мы в последний раз работали вместе”.

“Мы доступны в любое время, когда мы вам понадобимся, Евгений Сергеевич”, - сказал Шпрангер. “Ты это знаешь”.

“Да, конечно”. Радвонска жестом пригласила его сесть, и они с Татьяной сели напротив него.

Спрейнгер многозначительно посмотрел на нее.

“Татьяна - мой надежный и самый ценный помощник”, - сказал начальник резидентуры КГБ.

“Вы можете говорить свободно”.

“Мне нужно воспользоваться архивами КГБ”, - начал Шпрангер. “Мои люди и я работаем над ... деликатным проектом, и кое-что произошло, для чего я должен располагать некоторой информацией, которую можете предоставить только вы”.

“Да, и кто ваш клиент в этом проекте?”

“Я не могу сказать. Но я даю вам мои личные заверения в том, что цели моего клиента никоим образом не пересекаются с политикой или благополучием России ”.

Радвонска мгновение изучала его. “Я буду настаивать на этом заверении позже, Эрнст. Пожалуйста, продолжайте ”.

“Моя группа участвовала во втором крушении рейса Swissair, следовавшего из Орли Филд, Париж, второго июля”.

Лицо Татьяны слегка побледнело, но Радвонска не проявила никакой реакции, кроме легкого любопытства.

“Один из моих людей был убит французской полицией, но только после того, как его загнал в угол человек, которого мы приняли за постороннего. Хорошо сложен, высокий, с темными волосами, одет в спортивное твидовое пальто британского покроя. В то время мы подозревали, что он мог быть либо британским, либо американским полицейским, или даже офицером разведывательной службы ”.

“Что-то, что вы впоследствии узнали, изменило это мнение?”

“Теперь у нас есть основания полагать, что он гражданское лицо. Человек, с которым мы в прошлом выполняли работу по контракту, прослушал недавний разговор в парижском парке между Томасом Линчем, который является начальником парижского отделения ЦРУ, и Филиппом Марквандом, который является высокопоставленным офицером Службы действий SDECE ”.

Шпранджер достал копию исправленной версии стенограммы из кармана пиджака и протянул ее через стол. Он удалил ссылки Маркуанда на платежи в японских иенах на их счет в Берне.

“Это пришло к нам менее двадцати четырех часов назад. Произошла задержка с вывозом этого из Парижа... “ Шпранджер остановился.

Радвонска оторвался от стенограммы, на его лице была понимающая улыбка, глаза сияли. Он почти облизал губы. “Макгарви”, - сказал он.

“Да, именно так Маркуанд назвал его. Тебе знакомо это имя?”

Радвонска сосредоточилась на Шпрангере. “Да, мой друг, и ты тоже должен. На самом деле я очень удивлен, что этот человек еще не убил вас и не уничтожил вашу организацию ”.

“О чем ты говоришь?” - Потребовал Шпрангер.

“Говорят ли вам что-нибудь имена генерала Валентина Баранова и полковника Аркадия Куршина?”

“В свое время они были легендами. Но... ” И снова Шпранджер остановился на полуслове.

“Он убил их. Это был Макгарви?”

Радвонска кивнула. “Кирк Каллаф Макгарви. Как я уже сказал, если он замешан и находился в Швейцарии, вы можете считать себя очень везучим человеком, оставшимся в живых. Но если он отправился в Вашингтон, чтобы принять задание от ЦРУ, тогда вашей удаче, возможно, осталось недолго”.

“Один человек”, - задумчиво произнес Шпрангер.

“Да, один человек, Эрнст”.

Шпранджер поднял глаза. “Тогда мои люди убьют его. Немедленно”.

Радвонска приложила указательный палец к его носу. “Не становись таким самоуверенным.

При нынешней ситуации в Москве КГБ не сможет предложить вам большую помощь. Но у некоторых русских очень долгая память. Я буду снабжать вас необходимой информацией ”.

“Дайте мне фотографии, чтобы его можно было четко опознать, и расскажите мне о его притонах в Вашингтоне, а об остальном я позабочусь”.

“Прежде чем ты начнешь, хочу предостеречь тебя, Эрнст. Если Макгарви не участвовал непосредственно в вашей операции, держитесь от него подальше ”.

“Ты знал его? Лично?”

“Я был адъютантом генерала Баранова. Я видел, что Макгарви сделал с Аради Куршином при их первой встрече ”.

“Тогда у вас есть личный интерес”.

“Да, я знаю. И ты должен выслушать меня. Если вы собираетесь выступить против него, вам лучше сложить колоду в свою пользу. Загони его в угол. Лишите его воли к борьбе. Причинить ему боль, даже искалечить его. Но пока это не достигнуто, будьте очень осторожны, потому что он без колебаний убьет вас первым ”.

“Я бы вышел с ним один на один”, - сказал Спрэнгер. “На этой земле нет человека, которого я боюсь”.

“Вы бы проиграли”, - сказал Радвонска, и простая прямота его заявления заставила Шпрангера похолодеть.

Татьяна наблюдала за ним с очень слабой улыбкой на губах. Спрейнджеру захотелось перегнуться через стол и стереть это с ее высокомерного лица.

“Тогда я сначала загоню его в угол, как ты говоришь”.

“Да, и я помогу тебе”, - сказала Радвонска.

“Как?”

“Рассказывая вам о своей бывшей жене в Вашингтоне, но, что более важно, об Элизабет, его дочери, которая в настоящее время проживает в частной школе за пределами Берна, Швейцария”.

“Почему ты не пошел за ним?”

“Мы больше так не поступаем”, - сказала Радвонска. “Но ты делаешь”.

“Да, я знаю”, - сказал Шпрангер, и он не смог сдержать улыбку на своем лице.

Глава 25

“Вопрос возвращается к тому, над чем именно он работал, из-за чего его убили”,

Билл Нойштадт, глава группы криминалистов ЦРУ в Токио, рассказал Эду Моури. “Прошло более трех дней, а у нас все еще нет ответа”.

“Это расстраивает, Господи, разве я этого не знаю”, - сказал Маури. “Я был его помощником, потому что он не сказал мне ни слова”.

В отличие от Нойштадта и большинства других, кого Лэнгли прислал помочь в расследовании, Моури был невысоким, ничем не примечательным мужчиной под сорок. С брюшком, залысинами и красным носом-луковицей он выглядел совсем не спортивно.

Но он был компетентным администратором и хорошим оперативным агентом на арене промышленного и экономического шпионажа, в которую превратилась Япония.

“Ни контактного листа, ни рекомендаций ни в одном файле, ни заметки в его настольном календаре, ничего в его квартире, никому не упоминалось, зачем он собирался в отель Roppongi Prince той ночью, даже своей жене, и все же на нем был прослушивающий кабель”.

Моури и Нойштадт встречались в экранированной комнате посольства в районе Токио под названием Минато-ку. Отель, где был убит Джим Ширли, находился всего в полудюжине кварталов к западу. Было уже больше восьми утра вторника, и никто из них толком не спал с пятницы.

“К сожалению, записывающее оборудование, которое он прикрепил к груди, было полностью уничтожено”, - продолжил Нойштадт. “Тем временем столичная полиция Токио начинает задавать несколько сложных вопросов. Например: Свидетели говорят, что Ширли встречалась с мужчиной в баре отеля. Человек с Запада. Самозванец с Дюны?”

“Неизвестно”.

“Например: знали ли мы, что Ширли вложила значительные средства с прибылью на Токийской фондовой бирже?”

“Мы обсуждали это дюжину раз, Билл. Это застало меня врасплох.

Все это.”

“У меня создается впечатление, что он готовился покинуть корабль. Увольняйся из компании и поселись здесь на время ”.

“Определенно, похоже на то”, - мрачно сказал Маури. “Его жена Дорис, по-видимому, не планирует возвращаться в Штаты”.

Они были одни в конференц-зале. Нойштадт наклонился вперед. “Итак, скажи мне, Эд, как ты думаешь, он выполнял небольшую внештатную работу на стороне? Что-то, что могло иметь неприятные последствия для него?”

Моури задавал себе этот вопрос дюжину раз за последние семьдесят два часа. “Если бы ты предложил мне такое на прошлой неделе, я бы врезал тебе по носу”.

Нойштадт откинулся на спинку стула и покачал головой. “То, что я собираюсь написать в своем отчете, превосходит меня”.

Зазвонил телефон, и Маури поднял трубку. Это была его секретарша, живущая дальше по коридору.

“Извините, что беспокою вас, мистер Маури, но когда у вас будет возможность, в вашем офисе есть кое-кто, кто желает с вами поговорить. Она говорит, что это срочно ”.

“Кто это?”

“Яеко Хатая. Она переводчик USIA с нижнего этажа.”

“Я собираюсь быть связанным весь день. Пусть Том или кто-нибудь другой поговорит с ней ”.

“Сэр, она говорит, что это касается мистера Ширли”.

Маури взглянул на Нойштадта, который читал один из файлов. “Сейчас буду”, - сказал он и повесил трубку. Ходили слухи, что у Ширли была любовница. До сих пор она не заявляла о себе, и никто не знал, кто она такая.

Нойштадт поднял глаза. “Что-нибудь?”

“Один из моих переводчиков начинает волноваться. Я должен пойти подержать ее за руку минуту или две ”.

“Почему бы тебе не пойти на конспиративную квартиру и немного отдохнуть. Ты выглядишь так, как я чувствую…

как дерьмо. В любом случае, ничего не произойдет, пока Лэнгли не очнется ”.

“Думаю, я так и сделаю”, - сказал Маури, вставая.

“В квартире чисто”, - сказал Нойштадт. “Но используйте свой собственный драйвер. Мои люди будут прямо за тобой ”.

“Они останутся здесь?”

“Возможно. Посмотрим”.

“Я буду рад, когда это закончится”, - сказал Моури и покинул конференц-зал.

“Я поместила ее внутрь”, - сказала его секретарь Аманда Ричардсон. “Бедный ребенок в ужасе”.

“Я поговорю с ней. А пока подгони мою машину с водителем ко входу. Я ухожу отсюда на несколько часов ”.

“Да, сэр”.

Молодая женщина сидела перед его столом, когда он вошел. Ее руки были чопорно сложены на коленях. Она показалась Маури смутно знакомой, который подумал, что, возможно, видел ее около посольства. Если бы она была любовницей Ширли, у него был бы хороший вкус.

“Моя секретарша сказала мне, что вы что-то знаете о Джиме Ширли”.

“Я был там, когда его убили”, - тихо сказала Келли Фуллер.

Моури обошел вокруг своего стола и собирался сесть. Он остановился. “Ты был там, в "Роппонги”?" недоверчиво спросил он.

“Впереди, на тропинке за деревьями. Я видел все. Это было ужасно ”.

“Почему вы ждали, прежде чем выступить?” - Потребовал Моури. Он потянулся к телефону, но она привстала со стула.

“Нет”, - закричала она. “Ты не должен никому рассказывать. Не сейчас! Пока нет!”

“Следователи прибыли из Вашингтона. Им нужно сказать ”.

“Особенно не они”, - сказал Келли. “Джим так же боялся Вашингтона, как и людей здесь, в Токио”.

“Какие люди? О чем ты говоришь?”

“Джим назвал это чиповыми войнами. Там были деньги, их было так много, что трудно было себе представить. Миллиарды.”

“В иенах?”

Она покачала головой. “Доллары. В золоте и бриллиантах. Джим сказал, что такое большое богатство развратило всех, кто к нему приблизился ”.

“Расследовал ли Джим эту группу?”

“Да”, - сказал Келли. “Он собирался принять часть их денег. Но он должен был доказать, что верит в них. Это было как-то связано с токийской биржей. Он получал информацию, а затем покупал какие-то акции. Я не все это понимаю ”.

“Тогда почему его убили?” - Спросил Моури, едва способный поверить в то, что слышит, и все же инстинктивно чувствуя, что это правда.

“Я не знаю. Но он беспокоился, что кто-то в Вашингтоне узнал о том, что он делал. Разве вы не видите, мистер Моури, что никому нельзя доверять? Никто?”

Их расследование убийства Ширли ни к чему не привело. Станция была практически закрыта. Ничего ценного не поступало и не уходило, и никто не мог сказать, как долго продлится ситуация. Японские власти были в ярости, а Лэнгли был подрезан.

“Где ты остановился?” - Спросил Моури, принимая решение.

Келли подняла глаза и покачала головой. Слезы катились по ее щекам. “Я сбежал за город в пятницу вечером и только сейчас вернулся”. Она подалась вперед. “Я не могу вернуться в свою квартиру. Не сейчас. Кто-то... возможно, наблюдает ”.

“Ты работал с Джимом?” - Спросил Моури.

“Да. Мы с ним были ... друзьями”.

“Ты будешь работать на меня? Вы поможете мне выяснить, кто его убил? Вместе мы сможем остановить их ”.

Она снова покачала головой. “Я напуган. Я не знаю, что делать ”.

Она выглядела очень хрупкой. В полной растерянности. “Мне жаль, мисс Хатайя, но в этом случае нам придется провести расследование по обычным каналам”.

“Нет, пожалуйста!”

“Что это?”

Келли заламывала руки. “Мне нужно безопасное место для проживания. О которой никто не знает ”.

“Если бы я предоставил тебе такую квартиру, ты бы мне помогла?”

“Да”.

Токийский вокзал содержал два конспиративных дома в пределах города. Один, рядом с торговым районом Гинза, не был секретом ни для кого, но расходы на другой были похоронены на одном из счетов посольства по ведению домашнего хозяйства. Лишь несколько ключевых сотрудников станции даже знали о существовании этого места. По иронии судьбы, он находился менее чем в ста ярдах от главного управления Токийской столичной полиции на проспекте Сакурада-дори и в пределах видимости Императорского дворца.

“Мы отправимся туда сейчас”, - сказал Маури, вставая. “И ты расскажешь мне все, что знаешь.

Все.”

Шизуко Игарши припарковалась через дорогу от посольства США, когда Эдвард Моури вышел с молодой японкой, и они оба сели на заднее сиденье поджидавшего их Lincoln Town Car.

Появление женщины было несколько неожиданным, но тогда для западных мужчин было обычным делом заводить молодых любовниц вдали от дома.

Игарши завел свою Honda 250, когда серый "Линкольн" цвета бронзы плавно отъехал от бордюра. Он подождал, и мгновение спустя синяя "Тойота" с двумя американцами внутри выехала со своего парковочного места, перебежала дорогу и пристроилась за "Линкольном".

Это было так, как ему сказали ожидать. Моури был бы защищен.

Но кто была та девушка?

Игарши дождался перерыва в движении и направился за ними, держась на пару машин позади Toyota.

Девушка, вероятно, была не важна, но его учили сохранять непредвзятость, особенно когда это касалось американцев и тех, кто их окружал. “Они грубый, воинственный и непредсказуемый народ”, - предупреждали его. Это было правдой.

Водитель Моури, японский контрактник, хорошо знал город, и менее чем через десять минут он остановился перед раскинувшимся трехэтажным жилым зданием рядом с широким рвом Сакурада у Императорского дворца.

Toyota внезапно развернулась и припарковалась прямо через улицу, не оставив Игарши другого выбора, кроме как продолжить движение дальше.

Моури уже вышел из машины, а девушка в этот момент как раз выбиралась наружу. Ее глаза на мгновение встретились с глазами Игарши, а затем он прошел мимо.

За углом, в тридцати ярдах от дома, он поспешно припарковал свой мотоцикл и помчался туда, откуда мог видеть главный вход в многоквартирный дом. Моури и девушка заходили внутрь, и "Линкольн" отъезжал. Но "Тойота" осталась.

Игарши снял бумажный воздушный фильтр, закрывавший его лицо, и вытер рот.

Всего на долю секунды ему показалось, что он увидел намек на узнавание на лице девушки. Но это было маловероятно.

Убийство Моури, подумал он, было бы еще интереснее, чем первое, потому что на этот раз им пришлось бы убрать двух американцев в "Тойоте", а также девушку.

Глава 26

Макгарви набрал номер Ренке из телефона-автомата в центре города, недалеко от Белого дома, за несколько минут до восьми утра. Он ожидал, что звонок будет долгим, потому что Ренке к этому времени уже должен был спать в постели. Но на это был дан немедленный ответ.

“Да!”

“Это я”, - сказал Макгарви. Ренке казался затаившим дыхание.

“Послушай, Мак. Весь ад вырывается на свободу. Я имею в виду, что дерьмо действительно произошло. Так что решать тебе, но я говорю: беги и не оглядывайся назад. Ублюдки хотят тебя. И послушай, если хочешь знать мое предположение, я бы сказал, что это как-то связано с Токио. Они там убивают людей ”.

“Ваша линия все еще ясна?”

“Они там убивают людей, ты что, не слушаешь?”

“Ваша линия ясна?” Макгарви медленно повторил вопрос. Он мог представить, как Ренке отскакивает от стен.

“Да, да! Чисто, чисто! Но я не знаю, как долго.” “Успокойся, Отто, и скажи мне, что происходит. Ты выбрал

что-то с компьютером?”

“Ого, парень, держу пари, я так и сделал. Джекпот. В пятницу по токийскому времени, что делает его …

Я не знаю, в четверг или субботу или что-то в этом роде, был убит чертов шеф Токийского отделения. Все сошли с ума там, и здесь, и везде.

Они подожгли эту штуку красным”.

“Кто его убил?”

“Никто не знает. Очевидно, японцы. Двое из них в масках и защитных шлемах. Мы получили маски и одну из шляп в Йокосуке для проведения анализа ДНК. Но теперь, похоже, мишенью стал помощник начальника участка. Операции, очевидно, привлекли слепого агента, который струсил или что-то в этом роде ”.

“Кто-нибудь проводит связь между Токио и К-л?” - Спросил Макгарви.

“Если это и так, они не регистрируют это в оперативных файлах. Но ситуация определенно привлекла их внимание. Ядерные триггеры от швейцарцев. На счету К-л в швейцарском банке полно иен. Это должно заставить кого-то задуматься. Операция отменила вашу поездку в Швейцарию. Это уже в домашнем хозяйстве. Я бы сказал, беги ”.

“Я не могу. Я и так увяз слишком глубоко ”.

“Разве не все мы такие”, - сказал Ренке.

“Мне понадобится больше твоей помощи, Отто. Если вы готовы придерживаться этого ”.

“Высокие заказы или короткие?”

“Очень высокий”.

“Возможно, придется выбрать розовый”, - сказал Ренке, но Макгарви не уловил смысла.

“Мне нужно выяснить две вещи. Во-первых, если имели место какие-либо инциденты, связанные с кражей расщепляющегося материала, достаточного для изготовления бомбы, или с кражей инициаторов.

В любой точке мира”.

“В любой момент времени не хватает полутонны или более плутония. И требуется всего семьдесят фунтов или около того, чтобы произвести большой взрыв. Но вы хотите знать, имеет ли какой-либо из этих инцидентов какую-либо связь, пусть даже отдаленную, с К-л или особенно с японцами. Верно?”

“Верно”, - сказал Макгарви. “И, во-вторых … Я не знаю, как вы вообще собираетесь приступить к этому, но, предполагая, что японцы заинтересованы в получении в свои руки технологии создания ядерного оружия, или, что еще лучше, самого предмета, и предполагая, что само японское правительство не вовлечено, я хочу знать, какая японская группа интересов, военная фракция или даже частный концерн или корпорация больше всего выиграли бы от такого проекта ”.

“Мы говорим о больших деньгах. Большая сумма”.

“Это могло бы стать началом. Кто бы это ни был, он должен обладать опытом, чтобы установить контакт со Шпрангером и его группой. Может быть, кто-то со связями в Восточной Германии ”.

“Или от войны”, - предположил Ренке. “Германия и Япония были союзниками”.

“Да”, - сказал Макгарви. “Посмотрим, что ты можешь сделать”.

“Ладно. И спасибо за Твинки ”.

Один из людей Каррары встретил Макгарви внизу и проводил его в операционную на третьем этаже. Царил гул активности, и все казались более оживленными, чем обычно; на взводе, в спешке.

Генеральный директор как раз выходил из аудитории для брифингов, и он провел Макгарви остаток пути в свой кабинет. “На данный момент мы отодвигаем Швейцарию на второй план. Мы позволим нашим активам, которые уже на месте, справиться с этим. Генерал хочет знать, заинтересованы ли вы в выполнении задания в Японии ”.

“Я не знаю. Я должен буду поговорить с ним, а затем все обдумать ”.

“Нет времени”, - сказал Каррара. “У меня для тебя наготове в Эндрюсе частный самолет.

Он доставит вас в Токио через Сиэтл, а затем к Алеутским островам первым делом сегодня утром…

По токийскому времени. Ты можешь наверстать упущенное по пути сюда”.

“Имеет ли это какую-либо связь с группой "ШТАЗИ"? Вчера я спрашивал о японской связи.”

“Честно говоря, я не знаю, Кирк. И это правда. Я просто молю Бога, чтобы это не было связано. Японцы и ядерное оружие - это мысль, на которой я бы предпочел не зацикливаться ”.

Макгарви долго молчал. Каррара был взволнован. Он хотел, чтобы мужчина сосредоточил свое внимание на том, что было сказано.

“Я, вероятно, приму твое задание, Фил, но, конечно, мне нужно знать, чего от меня ожидают, и я все еще хочу знать, о чем ты вчера умалчивал”.

Каррара мрачно посмотрел на него, как будто он был человеком, который знал, что его только что загнали в угол. “Эти две вещи могут быть взаимоисключающими”.

Макгарви ничего не сказал.

Инспектор начал тянуться к телефону, но затем остановил свою руку. “Что ты хочешь в первую очередь?”

“Орли”.

Каррара кивнул, как будто знал, что эта тема будет первой. “Дюверли был стукачом.

Он собирался показать нам, где похоронен коллега-инженер ModTec, чтобы мы поверили в фантастическую историю, которую он пытался нам продать. Он хотел много денег. Я имею в виду много денег ”.

“Мы все еще говорим о ядерных переключателях?”

“Да”, - сказал Каррара. “Группа ШТАЗИ, которую мы называем K-l, обратилась к другому инженеру ModTec с предложением купить коммутаторы. Когда инженер потребовал еще денег, они убили его и спрятали его тело. Но Дюверли узнал об этом и решил, что ему будет безопаснее иметь дело с нами, чем с ними, и, вероятно, заработать столько же денег в придачу.”

“Вы знали об этой группе K-l до того, как Дюверли обратился к вам?”

“Да”, - ответил Каррара. “И до нас дошли слухи, что один-четыре-пять будет сбит”.

“Из-за Дюверли?”

“Мы этого не знали”.

“Но ты установил связь”.

“Да”.

“Но ничего не сделал”, - сказал Макгарви, его желудок скрутило узлом. “Вы не предупредили Swissair. Черт возьми, ты даже не удержал своих людей от полета ”.

“Мы предупредили Интерпол, что на международном рейсе из Франции могут возникнуть проблемы”.

Макгарви больше не мог сидеть. Он поднялся на ноги. “Это было чертовски великодушно с твоей стороны.

Будь проклята публика”.

“Я не устанавливаю политику, Макгарви”.

“Кто знает?”

Каррара отвел взгляд.

“Вы, сукины дети, проигнорировали все это, и из-за этого погибло более ста пятидесяти невинных людей”. Макгарви подошел к окну и посмотрел на прекрасный день. “Были и другие соображения, не так ли? Источники, которые были бы раскрыты, если бы вы предупредили общественность ”. Он отвернулся. “Господи, с какой целью, Фил?

Скажите мне, вы, или я, или все ЦРУ хоть в малейшей степени повлияли на то, как развивались события за последние пятьдесят лет?”

Каррара поднял на него глаза. “Я должен верить, что у нас есть, Макгарви. Иначе зачем мы делаем нашу работу?”

Убежденность в том, что вся его жизнь была ничем иным, как упражнением в тщетности, внезапно поднялась в груди Макгарви. “Господи”, - тихо сказал он, и перед его мысленным взором возникло лицо Мати. Ему потребовалось все, что было в его силах, чтобы не наброситься на Каррару.

“Джим Ширли, наш шеф резидентуры в Токио, был убит в пятницу двумя пока еще неопознанными японцами”, - говорится в сообщении DDO. “За ночь мы узнали, что Эд Моури, наш исполняющий обязанности начальника участка, может быть следующим в их списке”.

Макгарви слушал одной частью своего сознания, в то время как другой он все еще думал о Марте. Ее ошибкой было влюбиться в него. Это стоило ей жизни.

“Ширли, по-видимому, проводила серию встреч с человеком по имени Арман Дуни, который предположительно был шпионом бельгийского банка, работающего в Токио.

Но он был самозванцем.

Вначале, в Лозанне, Мати был отвлекающим маневром. Его настоящей работой был книжный магазин и его исследования о французском писателе-философе Вольтере. Но он обманывал ее и всех остальных, включая самого себя. Однажды ставший шпионом, всегда остается шпионом.

Разве он не слышал где-то эту фразу?

“У нас там есть слепой источник, который, возможно, заметил одного из убийц Ширли, следовавшего за Моури”.

Мати хотела, чтобы он бросил это, как и Кэтлин. Но ни один из них не понимал того, что было у него внутри, что было его движущей силой. Его сестра была близка к этому несколько лет назад, когда умоляла его не продавать ранчо их родителей в западном Канзасе после их смерти. Она унаследовала наличные и ценные бумаги, но ему досталась земля. “Нет ничего плохого в том, чтобы быть привязанным к земле”, - утверждала она.

“Участок земли не может быть испорчен. Не таким образом ”.

Но он не согласился и продал собственность своих родителей, не вернувшись, чтобы посмотреть на нее. Дочери не виновны в грехах своих отцов, сказал он другой своей женщине. Но как насчет сыновей?

“У нас есть команда в Токио, но, без сомнения, их заметили. Возможно, у вас будет больше шансов не только защитить Маури, но и выяснить, кто хочет его убить и почему.”

Макгарви обернулся. “Ты предупредил его?”

“Ему сказали, что он может быть мишенью. Я отправил некоторую помощь из технических служб.

Но вы должны понимать, что мы ограничены в том, что можем открыто сделать прямо сейчас.

Японские власти очень обидчивы”.

“Ты рассказала ему о своем слепом источнике?”

Каррара выглядел смущенным. “Конечно, нет”.

“Значит, Моури не знает конкретно, что за ним следят?”

“Нет”.

“Как насчет команды технической службы?”

“Мы сводим список того, что необходимо знать, к минимуму”.

Макгарви покачал головой. “Что, черт возьми, происходит, Фил? Компания никогда раньше не делала ничего подобного ”.

“Мир изменился”, - натянуто ответил Каррара.

“И это все? Мир изменился?”

Каррара ничего не сказал.

“Что происходит в Токио? Почему был убит ваш начальник участка, и почему слепой агент?”

“Я посылаю вам с собой справочную книгу, чтобы вы могли ознакомиться с ней во время полета. Но в общих чертах нас попросили расследовать возможность того, что японская корпорация или консорциум корпораций собирались развязать против нас тотальную технико-экономическую войну. Особенно в области военно-аэрокосмической электроники. Сначала они организовали бы шпионскую операцию против американских компаний, занимающихся исследованиями и разработками, чтобы выяснить, до какого уровня мы довели технологию. И тогда они просто улучшили бы это ”.

“С какой целью?”

“Экономический шантаж. Либо мы покупаем их новые разработки, либо они продают их на мировом рынке ”.

“Ширли убили, потому что он был за ними?”

“Возможно, все не так просто, Кирк. Возможно, Ширли была замешана в откатах. Мы просто не уверены. Но на карту здесь поставлены миллиарды долларов ”.

“Возможно, они также стремятся к усовершенствованиям в ядерной технологии”.

“ModTec - не единственный производитель этих переключателей, и они не самые лучшие”.

“Предполагая, что Ширли попала в самую гущу событий, зачем было нацеливаться на Моури?” - Спросил Макгарви.

“Я не знаю. Возможно, он тоже был вовлечен, или они думают, что он был. В любом случае, мы бы хотели, чтобы вы это выяснили ”.

“А как насчет твоего слепого актива?”

Каррара передал Макгарви фотографию Келли Фуллер. “Она работает переводчиком для USIA в нашем посольстве под именем Яеко Хатая.

Она была любовницей Джима Ширли ”.

“Черт”, - пробормотал Макгарви вполголоса, изучая фотографию. Она была симпатичной женщиной.

“Тебе придется держаться подальше от токийской полиции. Излишне говорить, что они не будут сочувствовать ”.

“Вы думаете, правительство замешано?”

“Я не знаю. Я надеюсь, что нет, но я не знаю ”.

“Какова ситуация с девушкой? Как мы установим контакт?”

“Маури приютил ее в одном из наших убежищ. Как только вы устроитесь в Токио, она сообщит в ваш отель. Она знает, что ты придешь ”.

“Но Моури ничего не знает об этом?”

“Это верно”.

Макгарви вынужден был покачать головой. “Когда я уезжаю?”

“Немедленно”, - сказал Каррара.

Глава 27

Наступил рассвет. Игарши припарковал сине-белый полицейский фургон в конце квартала от жилого дома на проспекте Сакурада-дори и несколько мгновений наблюдал за происходящим на улице. Движение уже становилось интенсивным. Еще через час этот район превратился бы в сумасшедший дом, а следовательно, в анонимное место.

Он изучал жилой дом в бинокль. Ставни на окнах второго этажа все еще были плотно закрыты, и пока не было никаких признаков активности. Но Моури должен был появиться где-нибудь этим утром. Он не смог бы надолго оставить свою шлюху. По крайней мере, в этом аспекте все американцы были похожи.

Полицейский в форме шел пешком по улице со стороны Императорского дворца. Игарши завел двигатель фургона. Он не хотел, чтобы его здесь застали.

“Что случилось?” Кодзо Идемицу спросил сзади.

“К нам направляется полицейский”.

“Ido?”

“Я думаю, что да, но я не уверен”, - сказал Игарши. Он поднял бинокль и изучил приближающуюся фигуру. Сначала он не мог точно сказать, но потом полицейский поднял голову, и Игарши схватил его. “Это Идо”.

“Должно быть, что-то пошло не так. Свяжитесь с Танакой снова и узнайте, произошли ли какие-либо изменения ”.

По состоянию на десять минут назад их наблюдатели возле американского посольства в Минато-ку сообщили, что Моури все еще внутри. Было мало вероятности, что он мог бы выбраться незамеченным, но если бы он был в пути сейчас, это могло бы все усложнить.

Игарши взял громоздкую защищенную рацию, лежащую на сиденье рядом с ним, и нажал кнопку ГОТОВНОСТИ К РАЗГОВОРУ.

“Тигр, это лев”, - сказал он. “Колибри уже улетела? У нас может возникнуть развивающаяся ситуация ”.

Он нажал кнопку ПЕРЕДАЧИ, и его записанные в цифровом виде слова были зашифрованы, сжаты в пакет продолжительностью в одну микросекунду и отправлены.

“Приготовься, лев. Похоже, что его люди только что подъехали к зданию ”.

“Есть какие-нибудь признаки колибри?”

“Пока нет. Ты на месте?”

“Да, но Идо раскрыл свое прикрытие и приближается к нам”.

“Посмотри, чего хочет этот идиот, а затем избавься от него”.

“Приготовиться”, - радировал Игарши. Идо Мэйдзи был офицером полиции Кобана, назначенным в этот район. Предполагалось, что он обеспечил им отвлекающий маневр, если они попадут в беду. Позже он давал своему начальству ложные описания нападавших, которых он так храбро пытался остановить. Но его история не подтвердилась бы, если бы кто-то вспомнил, что видел, как он разговаривал с полицейскими в фургоне.

Игарши опустил свое окно, когда полицейский остановился, чтобы проверить запертые защитные ставни перед магазином. Он повернулся и подошел к фургону.

“Я подумал, что для вас важно знать, что женщина покинула квартиру рано утром”, - сказал Идо Мэйдзи, затаив дыхание.

“Ты уверен?” - Спросил Игарши.

“Да, конечно. Я наблюдал за всем этим. Она завернула за угол к телефонной будке и сделала звонок продолжительностью двадцать семь секунд, а затем вернулась в квартиру.”

“Теперь она вернулась?”

“Да. Но, возможно, она что-то подозревает. Возможно, она позвонила с предупреждением.”

“Вернитесь на свою позицию”, - приказал Игарши, принимая решение. Моури был главной целью. Они не могли позволить ничему встать у них на пути.

“Ты имеешь в виду продолжать?”

“Да. А теперь иди”.

Полицейский слегка поклонился, затем повернулся и ушел. Игарши схватил портативную рацию и нажал кнопку ГОТОВНОСТИ К разговору.

“Тигр, это лев. Божья коровка вышла из квартиры этим утром и сделала короткий телефонный звонок неизвестному лицу.”

“Не обращай на это внимания”, - радировал Танака. “Колибри сейчас садится в свою машину. Мы будем в пути меньше чем через минуту ”.

“Возможно, женщина что-то видела. Она могла бы предупредить его.”

“В таком случае она осталась бы в квартире и воспользовалась этим телефоном”,

Танака закричал. “Оставайтесь на своей позиции. Я сообщу вам о любых изменениях в планах ”.

“Понял”, - сказал Игарши и с отвращением отбросил рацию в сторону. Здесь они имели дело со смертельно опасным делом. Не было места для ошибок, и еще меньше места для слепоты.

“Это было бы не так хорошо, если бы девушка кого-нибудь предупредила”, - сказал Идемицу.

“Не будь дураком”, - нетерпеливо возразил Игарши. “Какое это имеет значение?”

“Ты сам сказал, что она хорошо тебя рассмотрела”.

“Я ошибся”.

“Как ты можешь так говорить?”

“Ты готов вернуться туда?” Игарши закричал.

“Да”, - сказал Идемицу через мгновение. “Теперь я готов”.

“Значит, ничего не изменилось”.

“Да, я понимаю”.

“Она просто пустоголовая шлюха. После сегодняшнего дня она будет мертва ”.

Келли Фуллер наблюдала за улицей через щели в бамбуковых ставнях, закрывавших окно в крошечной гостиной. Полицейский пересек улицу от полицейского фургона и направлялся мимо квартиры обратно к углу. Это был тот же коп из Кобана, который последовал за ней к телефону, она была уверена в этом.

Что это означало? спросила она себя, пытаясь обдумать это. Что токийская полиция установила за ней наблюдение? Или, что более вероятно, в квартире?

Фил Каррара предупредил ее, что японские власти были чрезвычайно взволнованы убийством Ширли. Их беспокоил не столько жестокий характер убийства, сколько тот факт, что он был сотрудником ЦРУ. Советский Союз, коммунистический Китай и Северная Корея находились как раз за узким Японским морем. Никто не хотел, чтобы здесь разразилась новая битва в старой холодной войне, когда эти враги были так близко.

Если бы Моури был идентифицирован как сотрудник ЦРУ - что было вполне возможно, учитывая нынешнее очевидное состояние безопасности в посольстве, - тогда его приход сюда, на секретную квартиру, вызвал бы несколько неловких вопросов.

Это также означало бы, что ее эффективности пришел бы конец. Они могут никогда не найти убийц Ширли или их истинную причину нападения на ЦРУ, помимо публичных спекуляций о том, что инцидент был актом антиамериканского терроризма.

Снова ужасная картина его тела в огне всплыла в ее голове, и она закрыла глаза.

Пуля в голове - это было бы одно. Но то, как была убита Ширли, было посланием. Сильное послание. Но от кого? От человека на мотоцикле, который следовал за ними сюда? Его глаза были ей навязчиво знакомы. И в глубине души она чувствовала, что он был одним из тех двоих, кто стоял перед принцем Роппонги той ночью.

“Помоги мне”, - тихо сказала она. Она не знала, что делать.

Человек, которого Каррара отправил из Вашингтона, приземлился в аэропорту Нарита ранее этим утром. К настоящему времени он был бы на месте в ANA Hotel Tokyo рядом с посольством. Его нужно было бы предупредить, как и Моури. Но что потом?

Моури понятия не имел, с чем он столкнулся. Никто из них не сделал.

Со своего наблюдательного пункта она могла разглядеть только фигуру за рулем фургона, но больше ничего. Было очевидно, что они чего-то или кого-то ждали.

Она подняла трубку и набрала номер посольства. Когда оператор ответила, она попросила соединить ее с Моури, подошла его секретарша.

“Три пять восемь”.

“Пожалуйста, могу я поговорить с Моури-сан. Это Яеко Хатая”.

“Мне жаль, мисс Хатайя, но мистера Моури здесь нет”.

“Понятно”, - сказал Келли. “Можете ли вы сказать мне, он в посольстве или уже уехал?”

“Он ушел”, - сказала секретарша Моури.

“Я понимаю. Спасибо ”, - сказал Келли. Она прервала соединение и позвонила в отель ANA в Токио. “Пожалуйста, соедините меня с комнатой мистера Кирка Макгарви. Он ваш зарегистрированный гость, который должен был приехать сегодня утром.”

“Извините, мадам, но мистер Макгарви еще не прибыл”, - сказал оператор отеля через мгновение. “Не могли бы вы оставить сообщение?”

“Нет. В этом не будет необходимости”.

Келли повесил трубку и снова посмотрел в окно. Полицейский фургон все еще был на месте.

Моури, несомненно, был на пути сюда, что не оставило ей много времени. Но единственное, что она могла сейчас сделать, это увести полицию подальше от квартиры. Со всем можно было бы разобраться позже.

Глава 28

Такси высадило Макгарви перед восточными воротами внешнего сада Императорского дворца, и утром движение оживилось. Первые бегуны трусцой уже начинали свои трехмильные пробежки вокруг дворца. Все прошли курс против часовой стрелки.

Это была традиция, на которой японцы были очень сильны.

Хотя он достаточно отдохнул во время долгого перелета над Тихим океаном, биологические часы все еще говорили ему, что сейчас должна быть середина вечера, а не первое утро. Он сел на автобус из аэропорта, чтобы сесть на поезд до токийской станции Кэйсэй-Уэно, а оттуда на такси до своего отеля, где оставил свою сумку у коридорного.

Его пистолет прошел таможенный досмотр в дипломатической посылке, посылка была возвращена ему по другую сторону барьера. Оружие было удобным грузом на пояснице, хотя, если местные власти обнаружат, что он вооружен, ему грозит немедленный арест и депортация.

Он пересек ров и вступил в относительный покой сада. В Токио было так много людей, собравшихся в таких тесных помещениях, что парки и огороды были местами, почитаемыми почти на религиозном уровне.

Читая между строк отчет Каррары, Макгарви пришел к выводу, что Джим Ширли был здесь единственным эффективным оперативным сотрудником, но даже он в конце концов попал под подозрение.

Моури был администратором, а Келли Фуллер, также известная как Яеко Хатая, начала разваливаться, что оставило очень большое и опасное слепое пятно, когда дело дошло до Японии.

Он не мог не сравнить ситуацию с днями перед Перл-Харбором, когда произошла очередная серьезная ошибка в достоверных разведданных о том, что замышляют японцы.

Справедливо или ошибочно, но росла паранойя по поводу того, куда именно направляются японцы в эти дни. Как указал Каррара, дело было не столько в том, что они, казалось, хотели купить в ШТАТАХ все, до чего могли добраться, - британцам принадлежало почти в два раза больше собственности в США, чем японцам. Но это было то, что покупали японцы, и как они собирались это сделать.

Владение зданием в центре Манхэттена - это одно, но покупка крупной индустрии коммуникаций, включая компанию по производству фильмов и крупного книгоиздателя, - совсем другое.

Также, по слухам, был предпринят шаг по выкупу крупной американской авиастроительной компании. В каждом случае японцы обещали не вносить никаких изменений в политику компании. Об этом, конечно, забыли в тот момент, когда на контрактах высохли чернила.

“Мы не можем позволить себе антияпонских настроений, но мы также не можем позволить себе выкуп Японией того, что жизненно важно для этой страны”, - сказал Каррара.

Выяснить, кто стоял за убийством Ширли, и как это связано с широкими обобщениями Каррары, было трудной, если не невыполнимой задачей. Тот, в возможности выполнения которого Макгарви сомневался. И в глубине его сознания все еще оставалось ноющее подозрение, что каким-то образом японцы были связаны со Шпрангером и его группой бывших офицеров ШТАЗИ.

В южной части садов богато украшенные ворота Сакурадамон пересекают другой ров до конца проспекта Сакурада-дори. Пара десятков бегунов разминались во внутреннем дворе между порталами ворот. Макгарви остановился прямо в саду.

На углу находилось здание Токийской столичной полиции, а через дорогу находилось Министерство юстиции, размещавшееся в невзрачном старом здании из коричневого кирпича. Этот район был сердцем японского правительства. В нескольких кварталах находились Министерства иностранных дел, образования, международной торговли и промышленности.

Конспиративная квартира ЦРУ находилась в здании, которым пользовались иностранцы, ведущие дела с правительством. Мероприятия, необычные для любой другой части Токио, были здесь обычным делом и не вызывали особых подозрений.

“Пока что Моури официально никому не говорил, что он спрятал Келли там”,

Так сказал Каррара.

“Что означает, что ему есть что скрывать”.

Каррара пожал плечами. “Станция дает течь, и он не хочет закончить, как Ширли”.

“Что сказала ему девушка?”

“Что она видела убийство Джима Ширли и что она боится, что она будет следующей”.

“Но он ничего из этого не сказал вашей команде технической службы?”

“Нет, но они следят за ним двадцать четыре часа в сутки. Они знают, что у него там девушка, но они не знают, кто она ”.

“И вы не прояснили ситуацию”.

Каррара покачал головой.

“В конце концов, ты действительно ублюдок”, - сказал Макгарви, но DDO не ответил.

Это был бизнес, подумал Макгарви, наблюдая за улицей. Когда политика правительства стала первостепенным соображением, люди стали расходным материалом. Это случилось с ним, только он был достаточно жестким - и достаточно удачливым - чтобы выжить. Пока.

Уже первые клерки и бюрократы направлялись на работу, и движение начало оживляться. Через час или меньше весь Токио превратился бы в перенаселенную массу движущегося человечества. Получасовая поездка на такси заняла бы два часа или больше.

Автобусы и поезда были бы забиты до отказа. Улицы города стали бы анонимными как для оперативного сотрудника, так и для убийцы и его жертвы.

Переходя на светофоре авеню Харуми-дори, Макгарви направился мимо полицейского управления, держа глаза и уши открытыми, пытаясь осознать то, что было нормой для этого района; ища рутину, заурядность, обычные приливы и отливы, чтобы он мог заметить странного, неуместного человека или транспортное средство.

В Европе он понял, что увидел. Здесь, однако, все было по-другому: люди, пейзаж, даже вкус и запахи в воздухе были странными по западным стандартам.

“Между тобой и девушкой, ты можешь присматривать за Моури”, - сказал Каррара. “Если они действительно попытаются напасть на него, ты получишь свою зацепку”.

“За вычетом этого?”

“Держи ухо востро”, - сказал Каррара. “Что-нибудь произойдет. С тобой это всегда происходит”.

Конспиративная квартира находилась в квартале за полицейским управлением. Некоторые магазины начали открываться, и движение, особенно пешеходное, становилось интенсивным.

На ближайшем углу офицер полиции в форме разговаривал по телефону в полицейской будке возле крошечной кабинки. В дальнем конце квартала на противоположной стороне улицы был припаркован сине-белый полицейский фургон.

Когда Макгарви проходил мимо, полицейский у телефонной будки взглянул на него, но затем отвернулся.

Здесь что-то происходило. Или должно было произойти. Это все, что он смог выделить.

Затем он заметил ее. Келли Фуллер только что вышла из здания в середине квартала и направлялась прямо к нему. Она была в тридцати ярдах от него, но он без труда узнал ее по фотографиям, которые Каррара включил в информационный пакет.

По тому, как она двигалась, также не было никаких сомнений в том, что она в беде. Немедленная проблема.

Игарши едва мог поверить своим глазам. Это была шлюха Маури. Она была в движении.

Сейчас! На все времена! Должно быть, она что-то увидела и предупредила американца. Она, вероятно, заметила Идо. Ублюдок!

Он схватил портативную рацию, нажал кнопку ГОТОВНОСТИ К разговору и закричал в микрофон. “Тигр, это лев. Женщина только что вышла из квартиры. Она уходит!”

Он нажал кнопку передачи, и мгновение спустя Танака вернулся.

“Не обращай на нее внимания сейчас. Мы прямо за углом от вас. Будьте готовы”.

“Мы не можем позволить ей сбежать”, - крикнул Игарши.

“Приготовьтесь. Мы приближаемся”.

Игарши отбросил рацию в сторону и завел двигатель фургона, когда в зеркале заднего вида появился "Линкольн" Маури с водителем, в противоположном направлении от того, где он ожидал.

В десяти футах от Макгарви Келли оглянулась через плечо, туда, откуда пришла, и резко остановилась, чуть не споткнувшись о собственные ноги.

Большая американская машина только что завернула за угол в конце квартала и неслась вверх по улице. Светло-голубая "Тойота" с двумя мужчинами внутри ехала прямо за ней.

Женщина попятилась, но Макгарви догнал ее в два шага и схватил за руку.

Что-то начало происходить. Сине-белый полицейский фургон отъезжал от тротуара, а красный "Мерседес", визжа шинами, выезжал из-за угла.

Келли попыталась высвободить руку, но Макгарви с силой оттащил ее в сторону. “Мисс Хатайя, это я. Кирк Макгарви!”

На долю секунды лицо Келли исказилось в гримасе ужаса и животной реакции на то, что его загнали в угол. Она оглянулась через плечо, дико размахивая свободной рукой в попытке убежать, когда "Линкольн" внезапно развернулся и остановился перед многоквартирным домом.

“Мы должны предупредить его”, - закричала она.

Синяя "Тойота" притормозила у обочины через дорогу, полицейский фургон и "Мерседес" сразу за ней.

“Мы не собираемся выступать против токийской полиции”, - сказал Макгарви, затаскивая ее в укрытие небольшого киоска с подержанными книгами.

“Говорю тебе, что-то не так”,

“Подождите”, - решительно сказал Макгарви. Что-то здесь было не так, но он не знал, что именно. Независимо от того, насколько взволнованы были японские власти из-за инцидента с участием ЦРУ, арест американского дипломатического сотрудника был крайним шагом.

Кобанский коп из-за угла пробежал мимо с пистолетом в руке, когда полицейский фургон остановился напротив лимузина Моури. Исполняющий обязанности начальника участка вышел из машины и обернулся посмотреть, что происходит.

Красный "Мерседес" остановился рядом с "Тойотой", и несколько секунд казалось, что ничего не произойдет. Движение текло вокруг двух остановленных транспортных средств, но все остальное, казалось, было в застое. Как бомба замедленного действия, готовая взорваться.

Полицейский в форме выскочил из задней части фургона и поспешил обогнуть большую американскую машину. У него было что-то похожее на большой огнетушитель, но он держал его так, как будто был готов потушить пожар.

Или начните один! Леденящая мысль внезапно вспыхнула в голове Макгарви. Они не были полицейскими!

“Пригнись”, - крикнул он, толкая Келли дальше в книжный киоск.

Окно со стороны водителя в синей "Тойоте" внезапно разлетелось на миллион осколков, кровь забрызгала внутреннюю часть лобового стекла, когда один из мужчин в "Мерседесе" открыл огонь из чего-то похожего на "Узи" с глушителем ... Грохот стреляных гильз был громче, чем сами выстрелы.

Макгарви выхватил свой пистолет и рванулся вперед, переводя предохранитель в положение выкл.

Моури попятился назад, непреднамеренно оказавшись между копом кобана и копом с огнетушителем, не оставив Макгарви возможности выстрелить.

“Назад, назад!” - кричал Макгарви, зная, что он уже опоздал.

Полицейский из фургона поднял огнетушитель, и из рожкообразного сопла вырвался гейзер пламени длиной двадцать пять футов, полностью охвативший Маури, а также полицейского кобана позади него.

Макгарви развернулся на каблуках и метнулся за припаркованное такси, жар от огнемета был настолько сильным даже на расстоянии пятидесяти футов, что у него заслезились глаза и опалило волосы на голове.

Моури и коп из Кобана оба нечеловечески вопили, исполняя жуткую маленькую джигу, почти как если бы они были марионетками на ниточках.

Воздух был наполнен запахом бензина и горящей плоти. Движение резко останавливалось, люди отступали, убегали, крича от ужаса.

"Линкольн" начал отъезжать от места парковки, но проехал всего пять футов, прежде чем его лобовое стекло разлетелось на куски под градом автоматных очередей со стороны водителя полицейского фургона.

Вторая вспышка пламени из поддельного огнетушителя снова полностью охватила Маури и полицейского кобана, когда Макгарви выскочил и произвел три выстрела в быстрой последовательности.

Столб пламени внезапно резко повернул влево, разбрызгивая фасады зданий по тротуару, когда убийца Маури отшатнулся назад.

Макгарви произвел четвертый и пятый выстрелы, последний попал в топливный бак огнемета, который взорвался огромным огненным шаром, мгновенно убив мужчину.

Полицейский фургон загорелся, и водитель, также одетый в полицейскую форму, выскочил, стреляя из своего "Узи" в сторону Макгарви, заставив его спрятаться за такси, стекло и осколки пуль дождем посыпались ему на голову.

Моури и кобанский коп перестали кричать. К счастью, они были мертвы. Но на близком расстоянии Макгарви внезапно услышал звуки сирен. Вероятно, за полицейским управлением в последнем квартале.

Он снова выскочил и дважды выстрелил в полицейского, который забирался на заднее сиденье уже тронувшегося с места "Мерседеса". Затем третья. В четвертый раз, когда он нажал на спусковой крючок, курок упал на пустой патронник.

Ответный огонь из автоматического оружия обстрелял такси, за которым прятался Макгарви, почти полностью уничтожив его.

Он извлек стреляную обойму из своего Walther PPK, вставил новую, передернул затвор и вскочил, когда "Мерседес", набирая скорость, помчался по улице.

Ему удалось сделать два выстрела, прежде чем риск попасть в невинного свидетеля стал слишком велик. Затем он повернулся, посмотрел на все еще горящие останки Маури и полицейского, убрал пистолет в кобуру и поспешил обратно к Келли Фуллеру, которого трясло от страха и ярости. Сирены были уже совсем близко.

“Мы должны выбираться отсюда”, - сказал он ей. “Но тебе придется вести себя как обычно”.

“Что?” - недоверчиво воскликнула она, но не сопротивлялась, когда Макгарви взял ее за руку и повел прочь, обратно к садам Императорского дворца, мимо здания полицейского управления.

Глава 29

“Кто, черт возьми, был этот ублюдок?” - Потребовал Танака. Он был опытным водителем и очень хорошо знал Токио. Он избавился от них до прибытия полиции.

“Я не знаю”, - дико закричал Игарши. “Он появился из ниоткуда. У Козо не было ни единого шанса ”.

“Мы должны выяснить. Он с девушкой, и она может знать слишком много ”.

“Мы должны убить их”, - сказала Хейдинора Дайши с переднего сиденья. “Они свидетели”.

Он убил двух телохранителей Маури в "Тойоте".

“Я согласен”, - сказал Танака. Он взглянул в зеркало заднего вида на Игарши, который переодевался из полицейской формы. “Ты ранен?”

“Просто царапина на моей ноге. Но это было близко ”.

“Ты видел, куда они направлялись?” - Спросила Хейдинора. Он был похож на бульдога, с коротким, толстым торсом и массивными руками. Он был безжалостным, эффективным убийцей.

“Императорский дворец”, - ответил Танака сквозь стиснутые зубы. “Мы отправимся туда сейчас и закончим работу”.

“Так будет лучше”, - пробормотал Игарши. “Я, например, не хочу возвращаться с пустыми руками. Но у нас нет огнемета”.

“Это не имеет значения. Мы войдем в сад с трех разных направлений, чтобы отрезать любой возможный побег. В тот момент, когда мы их замечаем, мы стреляем ”.

“Что насчет машины?”

“Мы оставим это”, - сказал Танака, поворачивая большую машину за угол на авеню Хибая-дори. Он остановился перед восточными воротами, ведущими во внешний сад Императорского дворца.

“Воспользуйся этим входом”, - сказал он Хейдиноре. “Игарши и я зайдем с южной стороны и поведем их к вам”.

“Очень хорошо”, - прорычал Хейдинора, вышел из машины и вошел в сад.

Полицейские подразделения, казалось, стягивались со всего города на место убийств.

Насильственные преступления были относительно неизвестны в Токио, и когда они происходили, полиция быстро реагировала. Макгарви повел потрясенную Келли Фуллер через проспект Харуми-дори во внешний сад Императорского дворца. Большинство бегунов уже разошлись по своему кругу по территории дворца, но некоторые стояли у внешнего портала, глядя туда, где в утреннее небо поднимался черный дым.

“Это была не полиция”, - сказал Келли.

“Вы правы, но на данный момент мы ничего не можем с этим поделать”, - сказал Макгарви.

Он резко затормозил прямо в саду и изучил подходы позади них.

"Мерседес" вернулся бы. Сегодняшняя атака была хорошо спланирована и скоординирована.

Кем бы они ни были, они не захотели бы оставить какие-либо незакрепленные концы.

“Я пытался предупредить Маури, но его секретарша сказала мне, что он уже ушел. И в вашем отеле сказали, что вы еще не зарегистрировались.”

“Куда ты собирался?”

“Я пытался увести их. Но, Боже, я не знал, что это произойдет ”. Она была расстроена и явно была на грани срыва.

“Хорошо, послушай меня. Они увидели, в какую сторону мы направились, и, вероятно, вернутся за нами. Тебе есть куда пойти? Где-нибудь, где ты сможешь спрятаться хотя бы до конца утра?”

“У меня была квартира, но я не собираюсь туда сейчас”, - сказала она. “Может быть, посольство”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “В тот момент, когда власти узнают, что ты там, они потребуют, чтобы тебя им передали. Ты важный свидетель по крайней мере одного убийства ”.

“Ты тоже”, - сказала она.

“Это верно. Но пока мы не вступим в контакт с посольством, полиция не будет знать, кто мы такие ”.

“Это просто здорово”, - мрачно сказал Келли. “Если мы убежим в поисках безопасности, японская полиция схватит нас. Если мы останемся на улицах, маньяки, которые убили Ширли и Моури, доберутся до нас ”.

“Я хочу, чтобы ты поехал в мой отель и подождал меня в кафе или вестибюле.

В любом общественном месте, где много людей ”.

Глаза Келли расширились. “О чем ты говоришь? Ты имеешь в виду прямо сейчас?”

“Да. Возьми такси”.

“А как насчет тебя...?” Она пристально посмотрела на него. “Ты собираешься ждать их здесь?”

“Один из них уже мертв, и я, возможно, ранил второго. Что оставляет еще двоих, возможно, троих. Я бы хотел немного уравнять шансы, а затем немного поболтать с теми, кто остался ”.

“Ты сумасшедший”.

“Так мне сказали”.

“Ты видел, что они сделали с Моури. Боже, они сделали то же самое с Ширли ”.

Красный Мерседес затормозил в сотне футов от нас на проспекте Харуми-дори. Макгарви заметил это краем глаза и оттащил Келли обратно за ворота, чтобы его не было видно, в то время как мужчина небольшого телосложения вышел с заднего сиденья и направился по широкой пешеходной дорожке. Он хромал. Машина немедленно уехала, но не раньше, чем Макгарви увидел, что водитель теперь был единственным пассажиром.

“Это тот, из фургона”, - сказал Келли. “По крайней мере, я так думаю. Но тогда он был одет в форму”.

“Это тот же самый”, - сказал Макгарви. “Но одного из них не хватает. Он, вероятно, где-то позади нас, и этот хочет столкнуть нас с ним ”.

Келли дико перевела взгляд с приближающейся фигуры обратно на обсаженный деревьями вестибюль, который вел в сад. Парк уже начал заполняться. “Мы понятия не имеем, как он выглядит”.

У Макгарви сложилось смутное впечатление о громоздком мужчине на переднем пассажирском сиденье, но он не смог разглядеть его как следует. “Нет, но его не должно быть так сложно заметить, как только этот расскажет мне, как он выглядит”.

Водитель "Мерседеса", вероятно, бросил бы машину и зашел с запада, окружив их, оставив им только одно направление для бегства. Убийцы шли на большой риск быть замеченными полицией, что означало, что они считали Макгарви и Келли очень важными.

“Мы можем пропустить его и нырнуть за ним”, - сказал Келли.

Полицейский-самозванец был менее чем в пятидесяти футах от него, его правая рука была засунута в светло-коричневую куртку, которую он носил сейчас. Прохожие не смотрели прямо на него; японцы были слишком вежливы, чтобы пялиться. Но было ясно, что его присутствие, кровь на одной штанине его брюк, вызывали переполох. До того, как прозвучит сигнал тревоги и появится полиция, оставалось всего несколько минут.

“Как только он пройдет, я хочу, чтобы ты сделал именно это”, - сказал Макгарви. “Хватай такси и убирайся отсюда”.

“Я не хочу оставлять тебя здесь в таком состоянии, не с шансом три к одному”, - возразила она, и Макгарви посмотрел на нее с новым уважением. Она была напугана до полусмерти, но она была готова остаться и помочь.

“Ты вооружен?”

“Нет”.

“Тогда иди в отель и жди меня там”.

Убийца приближался к воротам, и Макгарви оттащил Келли подальше за портал, так что на данный момент они были полностью скрыты.

“Что, если ты не появишься?” - настойчиво прошептала она.

Макгарви достал свой пистолет и снял его с предохранителя. Это был последний боезапас, который у него был с собой. Но он собирался любой ценой избежать любого рода перестрелки здесь, в общественном парке.

“Если я не вернусь к полудню, свяжись с Филом Каррарой, он знает, что делать”,

Сказал Макгарви. “А теперь приготовься к выходу”.

“Это глупо”, - прошептала она в отчаянии.

“Ты можешь сказать это снова”, - согласился Макгарви.

Мужчина прошел через врата, и как только он прошел мимо, Макгарви вышел из-за портала и пристроился за ним. Келли метнулся за угол и вылетел за ворота.

“Я не хочу убивать тебя, но убью, если ты не сделаешь в точности то, что я говорю”, - сказал Макгарви непринужденным тоном.

Игарши практически выпрыгнул из своей кожи. Его шаг запнулся, и он начал вытаскивать руку из кармана.

“Я убил твоего друга там, сзади, я без колебаний всажу пулю тебе в позвоночник”, - предупредил Макгарви.

“Кто ты? Чего ты здесь хочешь?” Потребовал Игарши, его английский был очень плохим, но понятным.

“Мои вопросы”, - сказал Макгарви. “Но сначала я хочу знать, кто нанял тебя убить Ширли и Моури ... “

Игарши был невероятно быстр. Своим правым локтем он отбил руку Макгарви с пистолетом в сторону, а затем развернулся, нанеся три метких удара в грудь и горло Макгарви всего за одну секунду.

Повинуясь одному лишь инстинкту, Макгарви смог отступить, уклоняясь от следующих ударов убийцы, и ударить рукоятью пистолета по задней части шеи мужчины. Игарши упал с ворчанием.

Несколько человек остановились и обернулись, чтобы посмотреть, из-за чего весь переполох, и Макгарви отступил назад, поднимая пистолет, когда водитель Mercedes стремительно выехал на широкую дорожку слева.

Танака произвел три выстрела, один из них попал в случайного прохожего, другой врезался в дерево, а третий дернул Макгарви за рукав.

Макгарви повернулся боком, чтобы меньше представлять себя в качестве мишени, и нанес два точных удара, оба из которых попали приближающемуся японцу в грудь, заставив его упасть на колени, а затем и вниз.

Кричала женщина, а другая женщина стояла на коленях рядом с раненым свидетелем, причитая и заламывая руки.

Макгарви перевернул ошеломленного Игарши на спину. “Кто нанял тебя убить Ширли и Моури?” - потребовал он. Времени было не так много. Уже вдалеке послышались новые звуки сирен.

Игарши прорычал что-то по-японски и рванулся вверх, хватая ствол пистолета Макгарви. Пистолет выстрелил, пуля вошла мужчине в лоб, его голова отскочила от гравийной дорожки, а глаза наполнились кровью.

Он совершил самоубийство!

Макгарви отшатнулся, а затем поднял глаза, когда грузный мужчина, сложенный как танк "Шерман", ворвался в главный вестибюль. Он был похож на дикое животное.

Отступив назад, Макгарви поднял пистолет обеими руками и присел в позе стрелка. Хейдинора остановился как вкопанный в десяти футах от него. Он был безоружен, на его круглом лице с грубыми чертами было выражение чистой ненависти. Теперь сирены были намного ближе, и было ясно, что он их слышал.

“Я не хочу тебя убивать, но я не покину Токио, пока не получу ответы”, - сказал Макгарви.

Хейдинора отступил, его руки были раскинуты в жесте мира.

“Запомни мое лицо”, - сказал Макгарви, опуская пистолет. “Я хочу получить ответы на свои вопросы”.

Хейдинора кивнул один раз, затем повернулся на каблуках и ушел. Убрав пистолет в кобуру, Макгарви повернул в противоположном направлении и направился к воротам на авеню Харуми-дори.

КНИГА ТРЕТЬЯ

Глава 30

МОНАКО

9 ИЮЛЯ 1992

Нежный морской бриз шевелил цветы в горшках на веранде виллы, с которой открывался вид на княжество Монако и лазурное Средиземное море. Окруженный благоухающими эвкалиптами, просторный, низкий, оштукатуренный дом был обнесен высоким бетонным забором, увенчанным осколками стекла. Доберман-пинчеры патрулировали территорию по ночам, и наряду со сложной системой телевизионных мониторов с очень низкой освещенностью, вилла Амброзия была относительно безопасной крепостью, не будучи таковой напоказ.

Эрнст Шпрангер, одетый в сандалии, белые брюки и ярко-желтую куртку Izod с короткими рукавами, вышел на веранду, чтобы поприветствовать своего гостя, о котором только что объявили. Невысокий, худощавого телосложения мужчина стоял у низкого поручня, глядя на полдюжины парусников вдалеке. Было всего восемь утра, и Шпрангер пребывал в задумчивом настроении отчасти из-за событий или отсутствия событий за последние несколько дней, а отчасти из-за неожиданного присутствия этого человека.

“Ваш приход сюда сегодня может создать нам проблему, если только вы не позаботились о том, чтобы вас не заметили”,

Сказал Шпрангер.

Японец обернулся и улыбнулся. “Вам не следует беспокоиться о таких несущественных деталях, когда есть так много других причин для беспокойства, герр Шпрангер”.

Шпранджер пересек веранду и пожал руку мужчине. “Тем не менее, мистер Эндо, я надеюсь, вы приняли надлежащие меры предосторожности”.

“Естественно”.

“Вы понимаете, что у нас есть другие клиенты, которых также необходимо защищать”.

Выражение глаз Эндо было непостижимым, но он не переставал улыбаться. “Мое послание будет кратким, но давайте все же сядем вместе как друзья”.

Лиз наблюдала и слушала из комнаты в задней части, где находилось оборудование для обеспечения безопасности виллы. Позже они вместе просматривали запись, чтобы убедиться, что никто из них ничего не пропустил.

Итальянский слуга подал им чай, когда они уселись, и после того, как он ушел, Эндо отодвинул свою чашку и подался вперед.

“Расскажите мне, какого прогресса вы достигли в отношении мистера Макгарви. Мы по-прежнему хотим остановить этого человека ”.

“Мы временно потеряли его прямой след в Вашингтоне. Мои люди там думают, что он, возможно, покинул этот район, но на данный момент мы все еще не уверены. В любом случае, в наши намерения не входит противостоять ему напрямую… и, конечно, не на его родной земле”.

“Твои намерения таковы...?”

“Чтобы заманить его обратно в Европу, конечно, где мы создадим зону уничтожения по нашему собственному выбору”.

“Когда и где это будет достигнуто?”

“Когда" - это очень скоро, но ответить на ваш вопрос о том, где, сложнее.

У нас есть достоверные сведения о том, что Макгарви может быть экстраординарным человеком, которого не так-то легко загнать в угол и убить. Сначала ему нужно дать стимул делать то, что мы желаем, а затем его нужно смягчить. Но шансы на нашей стороне. Мы сложим их таким образом ”.

“Ты боишься этого человека?”

Спрейнгер вздрогнул от вопроса. “Конечно, нет”.

Эндо покачал головой. “Так и должно быть, герр Шпрангер”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Мистер Макгарви в настоящее время находится в Токио, где он хладнокровно застрелил троих наших людей. И средь бела дня, я мог бы добавить, со всеми шансами, как вы говорите, против него. Теперь полиция расследует нас так же, как и американцев.

Это невыносимая ситуация. Тот, за предотвращение которого мы заплатили вашей организации много денег ”.

Новости были ошеломляющими. Шпранджеру нужно было время, чтобы подумать. “Он вернулся к работе на ЦРУ?”

“Тот факт, что он так недавно был в Вашингтоне, делает это вполне вероятным.

Как и тот факт, что его видели с женщиной, которая была идентифицирована как любовница двух офицеров ЦРУ ”.

“Кто эти люди?”

“Начальник станции и его помощник”, - сказал Эндо. “Мы устранили их обоих”.

“Verdammt”, - выругался Шпрангер. “ЦРУ расследует вашу операцию?”

“Это не ваша забота, герр Шпрангер. Этого человека нужно заставить покинуть Токио.

Немедленно”.

“Если ЦРУ ведет расследование в отношении вас, если они устанавливают связь между вами и тем, что произошло в Париже, тогда весь наш контракт находится под серьезной угрозой”.

“Соединение еще не было установлено. Но время имеет существенное значение. Вы должны немедленно выманить Макгарви из Японии ”.

“Это может занять некоторое время”, - сказал Шпрангер, его мысли лихорадочно метались. “Есть определенные детали, которые еще предстоит проработать”.

“Разберись с ними”, - сказал Эндо, вставая. “У вас есть двадцать четыре часа, чтобы сделать это”.

Шпранджер поднял глаза. “Или иначе?”

“Мы расторгнем наш контракт с вами и потребуем немедленного возврата всех денежных средств, которые мы заплатили на сегодняшний день”.

“Не угрожайте мне”, - предупредил Шпрангер.

“Наш охват намного больше, чем вы думаете”, - сказал японец. “Сделай это для нас, и ты станешь богатым человеком. Потерпи неудачу, и ты умрешь ”.

Эндо повернулся и покинул веранду. Его машина и водитель ждали его впереди.

Лиз, одетая в потрясающе откровенное бикини в полоску, вышла из дома мгновение спустя и села напротив Шпрангер. Она улыбалась.

“Какого черта этот ублюдок поехал в Токио?” - Спросил Шпрангер. “Во что, черт возьми, он сейчас играет?”

“Это не имеет значения”, - сказала Лиз.

Спрейнгер сосредоточился на ней. “О чем ты говоришь?”

“Новости из Берна”, - сказала она сладким голосом. “Наконец-то это произошло”.

“Понятно”, - сказал Шпрангер, ухмыляясь. Как будто с его плеч свалился гигантский груз.

Глава 31

Движение на Мемориальном бульваре Вашингтона было интенсивным, хотя большая его часть направлялась в сторону города, а не на север, вдоль реки. Утро уже было жарким, влажным и туманным, и только когда Мерседес с откидным верхом свернул с главного шоссе на обсаженную деревьями въездную дорогу Бюро автомобильных дорог общего пользования, наступило некоторое облегчение.

“Я здесь, чтобы поговорить с Филом Каррарой”, - сказала Кэтлин Макгарви охраннику у ворот. “Я не договаривался о встрече, но если вы просто скажете ему, кто это, он примет меня”.

“Да, мэм”, - сказал охранник и вернулся в застекленную будку.

В течение нескольких минут, которые ему потребовались, в штаб-квартиру ЦРУ направлялся постоянный поток людей. Большинство шпионов, Кэт

размышлял Лин, были девять к пяти, как и весь остальной официальный Вашингтон. Она имела несчастье выбрать того, кто не был.

“Кто-нибудь встретит вас в вестибюле, миссис Макгарви”, - сказал охранник, выдавая ей пропуска для посетителей. “Сразу направо после расчистки”.

“Я знаю дорогу”, - сказала Кэтлин и поехала вверх по холму. Прошли годы с ее единственного визита сюда, и тогда она поклялась никогда не возвращаться. Теперь она была напугана.

Тот же старый страх, что и в первые дни. На этот раз это был призыв.

Она зарегистрировалась у охранников в вестибюле, и после того, как у нее обыскали сумочку, молодой человек, назвавшийся Чилтоном, сопроводил ее в офис DDO на третьем этаже.

Каррара ждал ее у двери в офис. “Это, безусловно, сюрприз, миссис Макгарви”.

“Не из приятных, я уверена”, - сказала Кэтлин, предшествуя ему в кабинет и занимая место перед его столом. На ней был безупречно сшитый белоснежный льняной костюм, блузка пастельно-зеленого цвета, туфли в тон и широкополая шляпа.

“Агентство сожалеет о вторжении в ваш дом на днях”, - сказал Каррара, обходя вокруг своего стола. “Но если есть что-то, что я могу сделать лично ...“

“Я хочу знать, куда на этот раз отправился Кирк”, - сказала она.

“Извините, миссис Макгарви, но я ничего не знаю...“

“Если не считать этого, я хочу передать ему сообщение”. Она скрестила ноги. “Я не уйду отсюда, пока не получу то, за чем пришел. И если понадобится, я поговорю с генералом ”.

“Я не знаю, возможно ли это будет сегодня утром”, - ответил он, и впервые Кэтлин заметила, что что-то не так. Выглядело так, как будто он не спал и не брился неделю. Его лицо было бледным, а глаза налиты кровью.

“Я подожду прямо здесь, если понадобится”, - сказала она. “Кирк выполняет для тебя другое задание, и я должен сообщить ему”.

“Он сказал вам это, миссис Макгарви?” Резко спросил Каррара.

“Не так много слов. Но я знаю его. Однажды он здесь, а на следующий день, после того, как ваши люди появляются у моей входной двери, он исчезает. Я просто сложил два и два вместе ”.

“Мне жаль”, - устало сказал Каррара. “Я не знаю, где он. И даже если бы я знал, я не смог бы тебе сказать. Я прикажу сопроводить вас обратно вниз к вашей машине ”.

“Ты лжешь! Ты что-то скрываешь. И поверьте мне, я намерен выложить это сегодня.

Я не приму ”нет" в качестве ответа ".

Каррара смотрел на нее долгую минуту или две. “Что такого важного, что тебе нужно передать ему сообщение в этот момент? Это не может подождать?”

“Я бы предпочел не говорить”.

Каррара пожал плечами. “Мы не будем доставлять секретные сообщения, миссис Макгарви”.

“Это нелепо слышать от такого человека, как вы, в таком месте, как это”.

“Тем не менее”.

“В последний раз, когда мы виделись, я выгнал его из своего дома. Я хочу сказать ему, что я был... неправ. Что я сожалею ”.

Каррара ничего не сказал. Было очевидно, что он ей не поверил.

“Если его убьют, будет слишком поздно”, - сказала она, повысив голос.

“Я повторяю, миссис Макгарви, что заставляет вас верить, что ваш муж работает на нас?”

Кэтлин отвела взгляд. Вероятно, было ошибкой приходить сюда вот так. Очевидно, происходило что-то важное. Что-то, что беспокоило заместителя директора по операциям. И что бы это ни было, оно должно было быть большим. Но теперь, когда она была здесь, теперь, когда она зашла так далеко, она была полна решимости довести дело до конца. Она многим обязана Кирку и самой себе.

“Ты позволишь мне передать ему сообщение?” - спросила она, оглядываясь назад.

“Нет, без дополнительной информации. Мне жаль, но нет ”.

“Тогда я хочу поговорить с генералом Мерфи”.

“Директор сегодня недоступен”.

“Я тебе не верю”, - сказала Кэтлин. “Если понадобится, я отправлюсь прямо на Холм и подниму такой шум в Объединенном разведывательном комитете, несколько членов которого регулярно бывают у меня дома, что об этом услышит весь Вашингтон”.

Каррара вздохнул. “Очень хорошо”, - сказал он и взял свой телефон. “Спросите директора, могу ли я привести миссис Макгарви сегодня утром наверх, чтобы поговорить с ним”.

Отель Asia Center of Japan находился недалеко от центра Токио и всего в пятнадцати минутах ходьбы от района Роппонги и американского посольства. Макгарви стоял у окна их крошечной комнаты на третьем этаже, наблюдая за ночным движением внизу на улице, пока он ждал завершения своего звонка в Штаты.

Он подцепил Келли Фуллер в вестибюле отеля ANA Tokyo, а затем зарегистрировался там, чтобы оставить след. Позже они приехали в этот меньший и гораздо менее заметный отель, который, как она заверила его, обслуживал иностранцев. Здесь его никто не заметит, и от него не требовали предъявлять паспорт или какое-либо удостоверение личности, когда он регистрировался под немецким рабочим именем Rolf Eiger.

По крайней мере, на данный момент он полагал, что здесь они с Келли будут в безопасности. Рано или поздно ему пришлось бы сообщить в Каррару о том, что произошло. Но сначала он хотел убедиться, что их спины были прикрыты.

“Что-нибудь?” спросила она, выходя из ванной, украшенной почтовыми марками.

Он отвернулся от окна и покачал головой. “Я думаю, с нами все будет в порядке в течение дня или около того. Но нам придется продолжать двигаться или найти место получше ”.

“До каких пор?”

“Пока я не закончу то, для чего меня сюда послали”.

“Что именно?” спросила она, ее голос дрогнул.

“Выясните, кто убил Ширли и Моури и почему”, - ответил Макгарви. “Если ты хочешь уйти, я могу это устроить”.

Она посмотрела на него, задумчиво поджав губы, но затем отвернулась. “Я останусь.

Кроме того, нет такого места, куда я мог бы пойти, где они в конце концов не нашли бы меня, теперь, когда они знают мое лицо ”.

Зазвонил телефон на прикроватной тумбочке, и Макгарви снял трубку. “Да?”

“У меня есть ваша вечеринка”, - сказал оператор, и соединение было установлено.

“Отто, ты уже добился какого-нибудь прогресса?” - Спросил Макгарви. Было 9:00 утра по вашингтонскому времени.

“Я пытался найти тебя. Но никто не знает, кто ты, или они не признают этого,”

Сказал Ренке. “Это становится действительно странным”.

У Макгарви внутри все сжалось. “Кому ты звонил?” спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал нормально.

“Вообще-то не звоню, за исключением твоего бывшего. Но ты на компьютере за рекой.”

“Послушай меня сейчас. Я не хочу, чтобы ты пытался завязать какие-либо личные контакты. Я хочу, чтобы ты подождал, пока я тебе позвоню. Неважно, насколько это важно. Ты понимаешь?”

“О, конечно, но послушай, приятель, люди вон там определенно ищут тебя. И хуже того, они начинают подозревать мышь в кладовке ”.

“Ты имеешь в виду?”

“Бинго. Но у меня припасено еще несколько трюков в рукаве, если ты хочешь, чтобы я пошел ва-банк ”.

“Вы уже нашли что-нибудь?”

“Только в негативном смысле. Это определенно не правительство. Также не существует…

материал, отсутствующий на их электростанциях, если вы понимаете, к чему я клоню. Так что, кто бы ни отправился за беконом, он не берет его дома ”.

“Мне нужна помощь, но это зависит от тебя”, - осторожно сказал Макгарви. “Ты уже знаешь, что произошло. Включая последние?”

“Это может занять некоторое время, но я буду придерживаться этого. Знаешь, я ненавижу, когда мной помыкают. И, кроме того, у меня снова закончились Твинки ”.

“Я куплю тебе целую машину”.

“Я буду настаивать на этом”.

Макгарви перезвонил оператору в ШТАТАХ и попросил ее позвонить на номер Кэтлин. Но ответа не было, и, повесив трубку, он попытался выбросить ее из головы.

Ренке позвонил ей. Она ничего ему не сказала, потому что сама ничего не знала. И на этом все закончилось. Он надеялся.

Глава 32

Роланд Мерфи встал и вышел из-за своего стола, когда Кэтлин Макгарви вошла в его большой кабинет с Филом Каррарой. Другой, чопорного вида мужчина, который сидел на кожаном диване в другом конце комнаты, лениво поднялся на ноги в то же время. Он хмурился.

“Кэтлин, какая неожиданная радость”, - сказал директор.

“Приятно, что вы приняли меня так быстро, генерал”, - сказала она. Они пожали друг другу руки.

“Вы знакомы с нашим главным юрисконсультом Говардом Райаном?”

“Нет”, - сказала Кэтлин, обменявшись взглядами с мужчиной. “Я не отниму у вас много времени этим утром. Мне просто нужна небольшая ваша помощь, и я уйду ”.

Старший инспектор жестом пригласил ее сесть, и когда она уселась, он вернулся на свой стул за столом. Каррара остался стоять у двери, а Райан присел на подлокотник дивана. На мгновение Кэтлин показалось, что она оказалась на допросе. Но тогда ее прием был ничуть не меньшим, чем она ожидала.

“Я предполагаю, что ваш визит к нам этим утром как-то связан с вашим бывшим мужем,”

Мерфи сказал.

“Миссис Макгарви придерживается мнения, что Кирк работает на нас ”, - сказал Каррара.

“Что заставляет тебя так думать?” Спросила Мерфи. “Кирк сам тебе это сказал? Он сказал тебе, что взял на себя задание для нас?”

“Ему не нужно было. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, когда он скрывается в кустах ”.

“Очевидно, ты не знаешь его достаточно хорошо, чтобы оставить его”, - сказал Райан.

Кэтлин бросила на него злобный взгляд и начала что-то говорить, но передумала. Она слышала о нем. Они называли его “игрушечным шпионом”.

“Давайте предположим на данный момент, что он выполняет наше задание”, - сказал директор департамента. “Вы понимаете, что мы не могли подтвердить или опровергнуть это, не говоря уже о том, чтобы сказать вам, где он был.

Ты действительно знаешь это ”.

Кэтлин кивнула. Она получила, по крайней мере, часть того, за чем пришла, и это не сделало ее счастливой. “Я хочу, чтобы ты передал ему сообщение”.

“Возможно, это невозможно, Кэтлин”.

“Скажи ему, чтобы возвращался домой. Немедленно. Он нужен своей семье”.

“И что это должно означать..." - начал было Райан, но Мерфи перебила его.

“Даже если бы он работал на нас, вы ожидали бы, что я передам ему такое сообщение?”

Спросила Мерфи.

“Да”, - сказала Кэтлин. “И именно этими словами. Должен ли я повторить их?”

Мерфи уставился на нее долгую секунду, но затем покачал головой. “В этом нет необходимости”.

“Ну?” - спросила она.

“Я сделаю все, что смогу. Но позволь мне спросить тебя кое о чем. Вы верите, что вам угрожает какая-то опасность?”

Кэтлин была поражена. Это было именно то, во что она верила из-за предупреждения, которое она получила, но слышать это здесь было тревожно. “Я в какой-то опасности, генерал?” - спросила она, скрывая свои истинные чувства в голосе.

“Нет”, - сказал Мерфи. “Не больше, чем у любого из нас, кто живет в Вашингтоне”.

“Почему-то это не утешает”, - сказала Кэтлин, вставая. “Проследи, чтобы Кирк получил это сообщение”.

“Я сделаю все, что смогу”, - сказал Мерфи.

“Это было какое-то загадочное сообщение”, - сказал Мерфи, когда Каррара вернулся, проводив Кэтлин вниз. “Есть какие-нибудь мысли по этому поводу, Фил?”

“Ну, помимо его бывшей жены, у него есть дочь, посещающая школу в Швейцарии, и сестра, ее муж и пара детей где-то на западе. Юта, я думаю.

Мать и отец мертвы. И, насколько я знаю, больше никого нет ”.

“Что она сказала тебе по пути вниз?” - Спросил Райан.

“Ничего. Ни слова.”

“Что насчет этой дочери в Швейцарии?” Спросила Мерфи. “Может ли быть какая-то связь между ней и Лозанной? Как вы думаете, люди Шпрангера могут пойти за ней?”

Каррара покачал головой. “В данный момент у них нет причин полагать, что Макгарви ведет расследование в их отношении. И, конечно, после того, что произошло в Токио, в обозримом будущем у него там может быть полно дел ”.

“От него уже есть какие-нибудь известия?”

“Ничего”, - сказал Каррара. “Но как насчет просьбы его бывшей жены? Мы же не собираемся посылать ему такого рода сообщение, не так ли?”

“Конечно, нет”, - ответил директор. “Но в чем заключалось скрытое послание?”

“Может быть, ее и не было. Насколько я понимаю, Макгарви в любом случае направлялся сюда, чтобы попытаться снова сойтись с ней ”.

Райан хихикнул.

“Ты веришь, что она хочет его вернуть?”

“Возможно, это не более чем это”.

“Тогда почему она вышла сюда?” Спросила Мерфи.

“Она умная женщина, генерал. Мы заявились к ней домой в поисках Кирка, и он внезапно исчез. Мы либо арестовали его, либо отправили на задание. Она видела прецеденты ”.

“Пусть за ней проследят”, - предложил Райан.

“Я не думаю, что это такая уж хорошая идея”, - сказал Каррара. “Как я уже сказал, она умная женщина. Если бы она пронюхала, что мы за ней наблюдаем, она могла бы поднять шумиху.

Она знает половину Вашингтона ”.

“На данный момент я собираюсь согласиться с Филом”, - сказал Мерфи. “Но я думаю, что попрошу Бюро установить прослушивание ее телефона. Только на следующие несколько дней или около того. Если она предпримет хоть какое-то движение, мы вмешаемся ”.

“У нас не должно возникнуть с этим никаких проблем”, - сказал Райан. “Я могу достойно обосновать запрос, учитывая, что делает Макгарви. Хотя это может занять двадцать четыре часа.”

“Займись этим, Говард. Но я хочу вернуться к своему первоначальному вопросу. Ее сообщение было загадочным. Она что-то знает? Поделился ли Кирк с ней некоторыми из своих маленьких секретов?

Или все-таки возможно, что кто-то добрался до нее?”

“Вы имеете в виду восточных немцев?” - Спросил Каррара.

“Или японцы”.

“Это возможно”.

“Мягкое похищение”, - сказал Мерфи. “Передайте сообщение вашему мужу, миссис Макгарви.

Скажи ему, чтобы он отвалил, или мы придем за тобой ”.

“Как я уже сказал, генерал, это возможно”, - ответил Каррара.

“Я спрашиваю не об этом, Фил. Возможно все. То, о чем я вас спрашиваю, это вероятно?”

Каррара покачал головой. “Я так не думаю”.

“Почему?”

“Она бы закричала, что ее убивают”.

Мерфи отвела взгляд. “Может быть, она сказала, а мы не послушали”.

Глава 33

Элизабет Макгарви вышла из общежития Бернского политехнического института дизайна "Пикассо" через несколько минут после пяти пополудни и сняла со стойки свой двенадцатискоростной горный велосипед. Озерный воздух был приятно прохладен и свеж на ее обнаженных руках.

В девятнадцать лет Элизабет была стройной, длинноногой молодой женщиной с тем, что бывший бойфренд назвал “интересным” лицом с приятными углами, высокими скулами, изящно очерченным носом, полной, почти надутой нижней губой и большими, ярко-зелеными глазами, которые смотрели на мир с острым умом и намеком на веселье. У нее была красота ее матери и дух ее отца. Разрушительное сочетание, которым она внутренне гордилась.

В средней школе в Штатах она училась плохо, отчасти потому, что ей было скучно, а отчасти потому, что она была из неблагополучной семьи. Когда в прошлом году появился ее отец, и ее мать не отвергла его сразу, она расцвела. Жизнь стала важной. В мире было так много, чему нужно было научиться; так много нужно было постичь, так много увидеть, сделать и быть, что временами она едва могла контролировать свой энтузиазм.

Она изучала дизайн, все, от изобразительного искусства до эргономики, здесь, за пределами Берна, недалеко от озера Невшатель, и наслаждалась каждой секундой этого.

“Снова собираешься в город?” - спросил кто-то у нее за спиной.

Она обернулась, когда подошел Арман Армонд, один из ее преподавателей изобразительного искусства. Он неравнодушен к ней с января, когда она начала посещать его занятия маслом и акрилом.

“Бери свой велосипед и присоединяйся ко мне”, - сказала она. “Осталось всего пять километров”.

“Я бы предпочел вести машину, моя дорогая. Могу я вас подвезти?”

“Мне нужно упражнение. Но ты можешь угостить меня коньяком в Hansa Haus ”.

Армонд был потрясающе красивым парижанином, который в тридцать лет все еще не утратил своего мальчишеского обаяния. “И что потом?” - вежливо спросил он.

Элизабет усмехнулась. “Я захожу в бутик, чтобы купить пару нейлоновых чулок, затем сажусь на велосипед и возвращаюсь сюда. У меня куча домашней работы, помнишь?”

“А еще лучше, мы могли бы поужинать вместе, а потом вернуться в мою студию, где я помог бы тебе с твоей работой”.

“Мой папа учил меня никогда не смешивать удовольствие с бизнесом, особенно если ваш бизнес важен для вас. Мои исследования таковы.”

“Мудрый человек?”

“Самый мудрый”, - сказала она. Всю свою жизнь она придумывала цитаты, которые приписывала своему отцу всякий раз, когда считала, что ситуация того требует. После стольких лет она начала им верить.

“Но тогда вы не сможете продолжать свои занятия, как вы занимались, двенадцать месяцев в году. Рано или поздно ты возьмешь отпуск, и я буду там ”.

“Я могла бы поддержать тебя в этом”, - сказала Элизабет. “А пока, может быть, простой коньяк?”

Армонд кивнул. “Конечно”.

“Тогда увидимся в городе”, - сказала она, садясь на велосипед, и понеслась вниз по склону, ее длинные волосы развевались за спиной на ветру.

За высокими железными воротами, охраняющими школьную территорию, узкая подъездная дорожка спускалась к щебеночной проселочной дороге, ведущей в маленький городок Эставайер-ле-лак. Сейчас, летом, город был переполнен туристами, но зимой вся сельская местность становилась почти монашеской. Изменения в сезоне и численности населения устраивали Элизабет. Последние несколько лет она жила с постоянным стремлением своей матери к признанию, что в Вашингтоне означало постоянный поток коктейльных вечеринок и ужинов, из которых едва ли получался обычный вечер. Если ее мать была дома, дом был полон гостей. Если в доме было тихо, значит, ее матери не было.

Элизабет жаждала нормальности, жаждала рутины. И, как она предполагала, она жаждала признания.

Больше всего ее отцом.

Дорога в город проходила в основном под гору, хотя уклон был не очень крутым, так что обратная дорога не представляла трудностей. Она часто совершала короткие поездки днем после занятий, а иногда и по выходным, если погода была хорошей, чтобы посмотреть город и озеро, но в основном ради уединения. Это время в одиночестве дало ей возможность подумать о себе, о своем будущем и о своих матери и отце. Даже если бы они снова были вместе, она начинала верить, что это никогда не прижилось бы.

Ее мать была достаточно открытой и честной в отношении отношений, которые у нее были с мужем; ее страхов и жалоб, его частых отлучек и очевидного безразличия. И хотя он сказал, что возвращается из Европы, а ее мать сказала, что она откажется от светской жизни, Элизабет не думала, что кто-то из них сможет так радикально изменить свою жизнь.

Это немного огорчило ее, хотя она была полна решимости, что если ее детские отношения с отцом будут потеряны навсегда, она приложит все усилия, чтобы убедиться, что у нее с ним взрослые отношения.

Насколько она могла понять, ее мать была и продолжала оставаться слишком слабым человеком, чтобы выйти замуж за такого мужчину, как Кирк Макгарви. Элизабет решила, что она будет другой. Она не хотела, чтобы отцом был незнакомец.

Ближе к городу движение усилилось, и Элизабет выехала полностью вправо, почти съехав с дороги, чтобы легковым автомобилям и грузовикам было легче ее объехать.

Примерно в миле от дома она оглянулась через плечо. Темный седан Mercedes держался всего в нескольких ярдах позади нее, водитель и еще один мужчина пристально смотрели на нее.

Она замедлила ход и помахала им рукой, но через несколько секунд, когда они не проехали, она снова оглянулась. Они замедлили ход, и казалось, что они не собирались ее обгонять.

“Идиоты”, - пробормотала она, съезжая с асфальтированной поверхности и останавливаясь. Она наполовину спешилась и оглянулась. "Мерседес" остановился в десяти ярдах позади нее.

На мгновение она не знала, что с этим делать, но затем на гребне холма появился серый "фиат" Армонде, за которым следовала другая машина и фургон доставки.

Пассажир в Mercedes начал выходить, когда водитель посмотрел в зеркало заднего вида и, по-видимому, что-то сказал, потому что пассажир снова посмотрел на шоссе.

Он немедленно сел обратно в машину, и "Мерседес" тронулся с места, выплевывая гравий из задних шин при ускорении.

Когда поезд проезжал мимо Элизабет, пассажир выглянул в окно с мрачным, почти ненавистным выражением на широком, бледном лице. Взгляд был таким пристальным, что заставил ее вздрогнуть, и она смотрела, как машина исчезает за поворотом дороги.

Номерные знаки были французскими, большая овальная буква F на крышке багажника.

Армонд просигналила и помахала рукой, когда он проезжал мимо, и когда машина и фургон позади него тоже проехали, она вернулась на свой велосипед и продолжила путь в город, краткий инцидент скорее озадачил ее, чем обеспокоил.

Глава 34

“Что это все было на дороге?” Армонд спросил, когда они с Элизабет поселились в Hansa Haus.

“С "Мерседесом”?" она спросила. “Я не знаю. Какие-то сумасшедшие туристы, которым понравился мой зад, наверное. Они были французами”. Она лениво теребила бриллиантовое колье в полкарата, подаренное ей отцом в прошлом году.

Армонд улыбнулся. Он обладал галльской сдержанностью, и его позабавила прямота Елизаветы.

“И это замечательная задница. Но я думал, это был кто-то, кого ты знал ”.

“Нет”, - сказала Элизабет, на мгновение погруженная в свои мысли. Кто бы это ни был в машине, он определенно хотел вступить с ней в контакт по какой-то причине. Но что было самым загадочным в этом инциденте, так это выражение лица мужчины, когда машина проезжала мимо нее.

Небольшой ресторан заполнился обычной толпой после работы, а также несколькими туристами, и в помещении стало накурено и шумно. Внезапно Элизабет больше не захотела быть там. Она хотела покоя и одиночества. Она хотела вернуться в школу.

Она залпом выпила свой коньяк и подождала, пока ошеломленный Армонд допьет свой.

“Еще один?” он спросил.

“Нет, но я бы хотел, чтобы ты отвез меня обратно в школу”.

“Сейчас?”

“Да”, - сказала она. “Мы можем привязать мой велосипед на крыше твоей машины. Если ты не возражаешь.”

“Нет, конечно, нет. Но как насчет твоих нейлоновых чулок?”

Она посмотрела в сторону двери. Она начинала испытывать клаустрофобию. В последний раз это случилось с ней, когда она была маленькой, в Вашингтоне, и в прачечной произошел пожар в сушилке для белья. Все говорили, что она, вероятно, почувствовала запах дыма, но она знала другое. Она бы

ощущаемая

опасность. Как экстрасенс, она пыталась объяснить, но никто не слушал.

“Они мне не нужны”, - сказала она, вставая.

“Что-то не так, Элизабет?” - Спросила Армонда, вставая. „

“Нет. Я просто хочу уйти. Сейчас.”

“Как пожелаете”, - сказал он. Он положил немного денег на их напитки на стол и, выйдя на улицу, помог Элизабет поднять ее велосипед на крышу маленькой машины. Он достал из багажника немного бечевки и привязал велосипед на место.

“Это из-за той машины?” Спросила Армонда, когда они направлялись через город, большое озеро было у них за спиной.

Элизабет посмотрела на него, на мгновение не понимая, о чем он ее спрашивает. Она думала о Вашингтоне и своей матери, и особенно об отце. Она знала, в смутном смысле, чем он зарабатывал на жизнь. В этом участвовало ЦРУ. Но ей никогда не рассказывали всю историю. По какой-то причине недостаток знаний беспокоил ее именно сейчас.

“Мерседес”?" Армонда подсказала, и Элизабет встряхнулась, вырываясь из своих мыслей.

“Нет”, - сказала она. “Дым и шум просто достали меня, вот и все. У меня от этого ужасно разболелась голова ”.

“Стандартный американец”, - уныло сказал Армонд.

“Что?”

“Стандартная американская женская отговорка”.

Она улыбнулась и коснулась его руки. “Нет, честно, у меня действительно ужасно болит голова, но это не имеет к тебе никакого отношения”.

“Неужели?”

Она кивнула. “Действительно. Даже если бы у меня не болела голова, я бы не ужинал с тобой сегодня вечером ”.

Самолет Кэтлин Макгарви из лондонского Гатвика приземлился в небольшом аэропорту Берна сразу после 18:30 вечера, и ей повезло с последней арендованной машиной в небольшом офисе Hertz. Услужливый клерк показал ей на карте, как добраться до Политехнического института дизайна, который находился примерно в двадцати пяти милях к юго-западу. Она была на шоссе к семи.

Большим желанием Кирка было, чтобы они жили в Европе. Но с самого начала это была идея, которой она сопротивлялась, хотя почему именно, она так и не смогла ответить.

Приезд сюда, чтобы увидеть свою дочь, дал ей странное представление о том, какой могла бы быть их совместная жизнь.

Отлично. Проезжая окраину Берна, а затем на юго-запад по шоссе, это слово продолжало всплывать у нее в голове. Города, через которые она проезжала, и сельская местность между ними, казалось, были только что зачищены. Вычищена. Ухоженный. Вся страна, или то, что она видела о ней, казалось чем-то средним между Диснейлендом и тщательно ухоженным парком. Чистая. Почти, но не совсем, стерильна.

В течение пяти лет Кирк жил в Лозанне, не слишком далеко на юге. По пути через Атлантику этим утром на борту BOAC Concorde SST она обдумывала идею взять Элизабет с собой, чтобы посетить город. Но это была глупая идея. Та жизнь, упущенные возможности, были мертвы и ушли. Не было смысла углубляться в это. Она хотела только забрать свою дочь, объяснить ей ситуацию как можно лучше, а затем отвезти ее обратно в Вашингтон, в относительную безопасность.

У нее почти не было сомнений в том, что генерал приказал кому-то следить за ней. Но до сих пор ей никто не мешал. Что либо означало, что она была слишком быстрой для них, либо что им было приказано наблюдать, но не прикасаться. В любом случае она хотела вернуться в Вашингтон к завтрашнему полудню, где она могла быть уверена, что они не спускают глаз с нее и Элизабет. Как только Кирк снова появится и сообщит им, что все чисто, Элизабет сможет вернуться в школу.

Она проехала через маленький городок Аванш незадолго до восьми, а еще через несколько миль свернула на дорогу Эставайер-ле-лак. Сразу за еще более маленькой деревушкой Пайерн подъездная дорога была отмечена знаком школы, и она свернула с асфальтированного шоссе, чувствуя легкий трепет предвкушения, затрепетавший в животе. Прошло несколько месяцев с тех пор, как она в последний раз видела Элизабет, и она хотела услышать все новости.

Элизабет стояла у окна своей комнаты в общежитии, наблюдая за ранним вечером. Не было никакого движения, за исключением синего "Форда Таурус", который появился на подъездной дорожке около десяти минут назад. Это было слишком далеко, чтобы разглядеть, кто был за рулем, но посетители были каждый день.

“Вместо того, чтобы хандрить здесь, почему ты не поужинала с ним?” - спросила ее соседка по комнате, Тони Киллмер, из открытой двери в ванную. Она стирала нейлоновые чулки и трусики.

“Я не хотела тратить вечер на то, чтобы отбиваться от него”, - сказала Элизабет, оборачиваясь.

Родители Тони были богатыми жителями Нью-Йорка. Как и Элизабет, она изучала дизайн, но в отличие от Элизабет она была здесь, потому что ее выгнали из трех других школ, и больше никто не хотел ее брать. Они с Элизабет быстро подружились.

“Зачем бороться? Этот мужчина - абсолютный красавчик ”.

Элизабет рассмеялась. “Ты хочешь его?”

“Твою мать”.

Элизабет пришлось снова рассмеяться. “Тони, ты определенно грубая”.

“Не грубый, сладенький, просто х-о-р-н-й”, - сказала Тони, и кто-то постучал в дверь.

“Он?” - одними губами произнесла она это слово. “Блюдо”, - позвала она.

Вошла Кэтлин, ее льняной дорожный костюм был слегка помят, но макияж и прическа идеальны. “Мне было ужасно трудно найти тебя”.

“Боже мой, мама. Что ты здесь делаешь?”

Кэтлин натянуто улыбнулась и посмотрела на Тони, которая стояла в лифчике и трусиках в дверях ванной. “Я заскочил, чтобы пригласить тебя на ужин. Ты ведь еще не ела, не так ли, дорогая?”

“Нет. Но я имею в виду, что-то не так?”

“Конечно, нет. Разве мать не может навестить свою дочь в школе?”

“Да, но...“

“Сейчас же одевайся, Элизабет, и мы найдем, где поесть. Кажется, я проезжал мимо симпатичного ресторана несколько миль назад.”

Элизабет пыталась что-то прочесть по выражению глаз своей матери и по ее голосу. Что-то было не так, она была достаточно уверена в этом. Но в какой степени были проблемы, было почти невозможно сказать.

“Мама, я хотел бы познакомить тебя с моей соседкой по комнате, Тони Киллмер”.

“Миссис Макгарви, ” любезно сказала Тони.

“Из нью-йоркских киллеров?”

“Да, мэм”.

“Я знаю твою мать. Прекрасная леди.” Кэтлин повернулась обратно к своей дочери. “Ну, одевайся, дорогая”.

“Могу я пригласить Тони с собой?” Спросила Элизабет.

Выражение лица Кэтлин стало извиняющимся. “Нет, прости, дорогая, но у меня есть кое-что…

что ж, хочу обсудить с тобой кое-что личное. Ты понимаешь.”

“Да, мама”, - ответила Элизабет, и она действительно поняла. Что-то определенно было не так.

Глава 35

Эрнсту Шпрангеру потребовалось целых пять минут, чтобы в почти полной темноте пробраться через лес от дороги к месту, откуда он мог видеть главное административное здание Политехнического института дизайна, а за ним - резиденцию Пикассо. Внизу ничего не двигалось, но в большинстве окон горел свет; в некоторых зданиях заканчивались занятия, а в других студенты приступали к занятиям.

Он включил аварийную рацию. “Я на позиции. Отсюда все выглядит спокойно ”.

Он нажал кнопку передачи.

Мгновение спустя Лайз вернулась. “Мы начинаем движение по подъездной дорожке”.

Спрейнгер был одет в черный комбинезон, который делал его практически невидимым. Он будет охранять западный фланг школьной территории, в то время как Бруно Лессинг, занявший позицию на другой стороне длинной подъездной дорожки, будет охранять восточный фланг.

“Ты готов, Бруно?” он радировал.

“Все готово здесь”. Из динамика рации мягко донесся голос Лессинга.

“Питер?” Шпрангер радировал.

“Расчетное время прибытия в нашу точку встречи примерно через десять минут”, - ответил третий голос.

“Приготовиться”, - подтвердил Шпрангер и поднял бинокль, когда Отто Шерхен и Лизе за рулем четырехдверного синего седана Peugeot появились внизу, миновав административное здание и припарковавшись сбоку от резиденции Пикассо. Они выдавали себя за офицеров федеральной полиции Швейцарии. Шерхен останется в машине в качестве прикрытия на случай неприятностей, в то время как Лайз зайдет внутрь, чтобы поговорить с девушкой.

Предупреждение Радвонски в Риме о том, что Макгарви был чем-то особенным, было очень конкретным.

“Если вы можете доверять человеку в чем угодно, доверяйте ему всегда делать неожиданное”, - предупредил резидент КГБ.

“С ним вряд ли у тебя был бы второй шанс. Например: возможно даже, что он поручил кому-то присматривать за его дочерью. Будьте осторожны, чтобы не попасть в ловушку”.”

Герр и фрау Шей, представившись родителями будущего студента, пришли в школу и долго беседовали с деканом приемной комиссии. После этого их взяли на экскурсию по кампусу, включая общежитие Пикассо.

Они действительно были в комнате Элизабет Макгарви, и они прошлись по всему кампусу, даже пили чай с преподавателями после. Они вернулись с подробными набросками всего.

“Единственным признаком того, что кто-то обратил особое внимание на девушку, который мы видели, был молодой человек, идентифицированный нами как один из персонала. Инструктор по имени Арман Армонд”.

“Как вы думаете, возможно ли, что он работает в штате в качестве прикрытия для работы телохранителем девушки?” Спрейнгер спрашивал.

Ши обменялись взглядами. “Я бы сказал ”нет", - сказал Дитер Шей. “Но возможно все”.

Лиз вышла из машины, расправила юбку своего синего костюма консервативного покроя и вошла в здание, не оглядываясь.

“Она внутри, всем оставаться начеку”, - передал по рации Шпрангер.

“Чуть больше семи минут до встречи”, - ответил Дюренматт. Он был за рулем тягача с полуприцепом, направлявшегося на север по шоссе Берн-Лозанна. Местом встречи был разворот к северу от пересечения с дорогой Эставайер-ле-лак.

Сроки поджимали, но пока все шло точно по графику.

Шпрангер крепче сжал бинокль, изучая боковую и заднюю часть общежития, а также территорию между ним и административным зданием.

Если и должны были возникнуть какие-то проблемы, то это случилось бы в следующую минуту или около того. Если бы девушка оказала сопротивление, и Лизе пришлось бы применить силу, чтобы усмирить ее, и это действие было засвидетельствовано кем-то, кто решил вмешаться, вся операция могла бы сорваться.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал в таком случае?” Лиз спросила его.

Шпрангер пожал плечами. “Она, должно быть, видела твое лицо”, - сказал он. “Если до этого дойдет, у тебя не будет другого выбора, кроме как убить ее и любого другого, кто мог бы тебя узнать”.

Лиз ухмыльнулась, выражение ее лица было диким. “Мистер Эндо не был бы счастлив”.

“Возможно, но это, вероятно, все равно выманит Макгарви из Японии”.

В коридоре общежития пахло смесью спиртного, сигаретного дыма и дюжины слишком крепких одеколонов и лосьонов после бритья. Лиз помедлила на лестничной клетке, пробуя воздух и прислушиваясь к отдаленному, но всепроникающему гулу разговоров, радио, стереосистем и телевизоров, щелканью пишущих машинок, фенов и электробритв.

Как и в Дрездене, у нее мелькнула мимолетная мысль. Но не так сильно, как в студенческие годы, когда она перевелась в Московский университет.

Звуки и запахи были здесь нормальными. Ничего плохого не происходило, и никто не ожидал, что произойдет что-то плохое.

Если дело дойдет до убийства, сказала она себе, начиная подниматься, это будет легко. Никто не стал бы вмешиваться.

На лестничной площадке третьего этажа она нащупала в наплечной сумке свой автоматический "Бернаделли" 32-го калибра с глушителем, проверила, находится ли предохранитель во включенном положении, и выглянула через окно в коридор.

Молодой человек с полотенцем на шее, прислонившись к открытому дверному проему, разговаривал с кем-то в одной из комнат. В дальнем конце коридора две девушки, одетые в шорты и футболки, с хорошо загорелыми ногами, были заняты беседой. Прямо напротив них две женщины, одна постарше, обе одеты для улицы, вышли из одной из комнат и направились по коридору.

На мгновение Лиз не обратила на них внимания. Но затем она, вздрогнув, поняла, что одной из женщин была Элизабет Макгарви, и отступила назад.

Они явно собирались куда-то идти. Возможно, ужин или шоу в городе. Они определенно были одеты не для кампуса.

Она снова проверила окно. Они были всего в пяти ярдах, Элизабет разговаривала, говоря что-то пожилой женщине.

Лайз развернулась и поспешила на полпути к площадке второго этажа, затем развернулась и спокойно начала подниматься обратно, когда дверь третьего этажа открылась и две женщины вышли на лестничную клетку.

Они начали спускаться, двигаясь так, чтобы можно было пройти, когда Лайз резко остановилась.

“Вы Элизабет Макгарви?” спросила она, изображая удивление.

Элизабет и Кэтлин остановились, на лице Кэтлин появилось настороженное выражение.

“Да, я такая”, - сказала Элизабет.

Лиз порылась в своей сумке через плечо и достала свой синий кожаный идентификационный буклет.

Она открыла его и подняла так, чтобы обе женщины могли видеть ее удостоверение личности с фотографией и золотой значок. “Меня зовут Лиз Эгк. Федеральная полиция. Меня послали из Берна забрать тебя ”.

Элизабет мгновенно забеспокоилась. “Что это? Что случилось?”

“Это о твоем отце”, - сказала Лиз, наблюдая за пожилой женщиной. В ней было что-то знакомое. Что-то из папки с файлами. По фотографиям. “Боюсь, произошел несчастный случай”.

“О, Боже мой”, - сказала Кэтлин. “Кирк здесь, в Швейцарии?”

Внезапно до Лизы дошло, и она с трудом сдержала широкую ухмылку. “Прошу прощения, мадам, но это личное дело”.

“Ты не понимаешь”, - сказала Элизабет. “Она моя мать. Что же теперь произошло?

Боже, скажи нам”.

Армонд как раз переходил подъездную дорожку от здания изобразительных искусств, когда "Пежо" направился к подъездной дорожке. Элизабет посмотрела на него, и он испуганно приподнял руку, когда они проходили мимо.

“Это серьезно?” Кэтлин спрашивала женщину-полицейского и ее водителя. “Он был ранен?”

Лиз оглянулась. “Извините, миссис Макгарви, но у меня нет никакой дополнительной информации.

Мне просто приказали забрать вашу дочь ”.

“Тогда кто-то, должно быть, пытается связаться со мной в Вашингтоне”.

“Я бы не знал, мэм”.

Элизабет с трудом удерживала свои мысли в порядке. Она продолжала представлять своего отца, лежащего на полу или еще где-нибудь на земле, с кровью, льющейся из его затылка. У нее было отчетливое ощущение, что она видела его за несколько мгновений до его смерти. Произошло что-то очень ужасное, и она чувствовала себя такой ужасно беспомощной, неэффективной, бесполезной.

В конце подъездной дорожки они повернули налево, к шоссе Берн-Лозанна, и их неразговорчивый водитель прибавил скорость, ночь внезапно и зловеще потемнела.

“А как насчет моей машины?” Спросила Кэтлин. “Его можно взять напрокат в аэропорту Берна”.

“Мы попросим кого-нибудь забрать это, мэм”, - сказала Лиз.

“Мой багаж в багажнике”.

“Да, мэм, мы позаботимся и об этом”.

В прошлом году, когда он ненадолго приехал домой, Элизабет подумала, что он выглядел уставшим. Полностью измотанный и, прежде всего, одинокий… в одиночку.

“Куда именно мы направляемся?” Спросила Кэтлин. “Полицейское управление в Берне?

Больница? Американское консульство?”

Лиз не ответила, и Элизабет оторвалась от своих мыслей, затем посмотрела на свою мать, которая явно встревожилась.

“Могу я еще раз взглянуть на ваше удостоверение личности?” Спросила Кэтлин.

Лиз потянулась за чем-то на сиденье рядом с ней, а когда она обернулась, в руке у нее был пистолет. Она взвела курок. “Больше вопросов нет”.

“Вы нас похищаете”, - сказала Кэтлин. “Боже мой, ты на самом деле похищаешь нас”.

“Да, мы такие”.

“Значит, мой отец не пострадал?” Спросила Элизабет, облегчение внезапно нахлынуло на нее.

“Пока нет”, - сказала Лиз. “Но ты будешь там, когда это произойдет”. Она рассмеялась.

Элизабет усмехнулась. “Я буду там, хорошо”, - сказала она. “Но ты должен знать, что на этот раз ты облажался”.

Лиз удивленно посмотрела на нее. “Да?”

“Да”, - уверенно сказала Элизабет. “Мой отец собирается оторвать тебе новую задницу”.

Глава 36

Было всего два тридцать пополудни, но Каррара последние четыре дня стабильно выступал, и он всерьез подумывал о том, чтобы бросить полотенце и отправиться домой для столь необходимого отдыха.

Со вчерашнего дня из Токио ничего не поступало. Макгарви и Келли просто исчезли, а Токийский вокзал был полностью закрыт.

Ему позвонила секретарша. “Сарджент Андерс из технической службы здесь. Он говорит, что это срочно ”.

“Хорошо, я увижу его”.

Несколько мгновений спустя вошел директор технической службы. Он казался запыхавшимся и чрезвычайно взволнованным. “У нас только что был перерыв в этой операции, но вам это не понравится”.

Каррара жестом предложил ему занять стул. “Ты говоришь о Токио?”

“Да, и Швейцария”.

Что-то сжало внутренности Каррары. “Ты построил мост?”

“Золотые ворота”, - сказал Андерс, его глаза сияли. “Мы получили какие-нибудь известия от Макгарви или Келли Фуллер?”

“Пока ничего. Но что у тебя есть?”

“Помните портативную рацию с зашифрованной пакетной передачей, которую французы нашли в Орли?

Тот, который использовал Бурш?”

Каррара кивнул. “У нас есть идентификационные данные производителя?”

“В зависимости от вашей точки зрения, что-то еще лучше. Полиция Токио обнаружила дубликат в красном ”Мерседесе", припаркованном возле внешних садов Императорского дворца."

“Красный Мерседес”, на котором было совершено нападение на Моури?"

Андерс кивнул. “И третий дубликат, обугленный, но узнаваемый, был найден в сгоревших останках поддельного токийского полицейского фургона перед конспиративной квартирой”.

Последствия были ошеломляющими. Каррара устало откинулся на спинку стула и на мгновение закрыл глаза. Если японцы снабжали группу бывших головорезов из ШТАЗИ Шпрангера передовым коммуникационным оборудованием, и если К-л охотился за технологией создания ядерного оружия, на что можно было рассчитывать?

“След ДНК из того, что мы нашли в грузовике, использованном при убийстве Ширли, совпал с одним из тел во Внешних садах. Те же люди убили Ширли и Моури и двух моих людей вон там ”.

“И предположительно это были те же люди, которые сбили аэробус… или приказал ее уничтожить.”

“Да, сэр”, - сказал Андерс. “Похоже, японцы увязли в этом по уши”.

“Это не правительство”.

Андерс пожал плечами. “Это не мне говорить. Но кто бы это ни был - политическая или военная группировка, корпорация или частное лицо - у них большие деньги. Такого рода вещи обходятся недешево ”.

“Также не извлекает выгоду из технологии, которую Шпренгер и его люди крадут для них”.

“Я не уверен, что это так сложно”, - сказал директор технической службы. Он снял очки и протер линзы носовым платком.

“Что ты имеешь в виду?”

“Мы пока не знаем, было ли это тем, за чем K-l приехал в Швейцарию”.

“Триггеры... “ Каррара возражал, но Андерс удержал его.

“Извините меня, сэр, но у меня сложилось впечатление, что они не столько охотились за технологией, сколько пытались купить конкретный товар. Им нужны были реально работающие триггеры. Сами устройства.”

“То же самое”.

“Я так не думаю. Если бы они охотились за технологией как таковой, то я был бы склонен полагать, что японцы или кто-то в Японии хотел научиться создавать ядерное оружие ”.

“Японцы разрабатывают надежную ракетную программу. У них была бы система доставки ”.

“Неприятная мысль, не так ли?” Сказал Андерс. “Но если бы кто-то там был просто заинтересован в покупке спусковых механизмов, инициатора и семидесяти или восьмидесяти фунтов плутония, тогда я бы сказал, что их целью было создать настоящее оружие”.

Каррара откинулся на спинку стула. “Террористы”.

“Они без колебаний сбили тот аэробус, в котором были ни в чем не повинные люди”, - сказал Андерс.

“Нет. Вопрос в том, как далеко они продвинулись? Насколько близко они подошли к тому, чтобы собрать все необходимое для создания такого устройства?”

“И как только они получат бомбу, какова будет цель?”

“Ответы в Токио”, - сказал Каррара, поднимая трубку телефона. “Мне все равно, чего это стоит, Сарджент, но мы должны найти Макгарви. Немедленно”.

“У меня тоже есть идея на этот счет”, - сказал Андерс.

“Минутку”, - сказал Каррара своему секретарю по телефону и прикрыл трубку рукой. “Продолжай”.

“Мы думаем, что кто-то взламывает наши компьютеры. И, учитывая природу файлов, которые злоумышленник пытался взломать, мы думаем, что хакер может работать на Макгарви ”. Андер печально улыбнулся. “У этого сукина сына повсюду друзья”.

Каррара кивнул. “Ты думаешь, мы сможем передать сообщение Макгарви через этого злоумышленника?”

“Попробовать стоит”.

“Сделай это”, - сказал Каррара и убрал руку с телефонной трубки. “Скажите генералу, что я хочу видеть его немедленно”. Он мрачно улыбнулся. “Нет, скажи ему”.

На востоке небо, казалось, становилось светлее из-за ложного рассвета, когда Макгарви сидел у окна и курил сигарету. Позади него Келли Фуллер перевернулась на своем татами и вздохнула. Они оба провели еще одну беспокойную ночь.

Это было заключение, подумал он. Но только что Токио был для них опасным городом.

Пока Ренке не смог сообщить ему имя, они могли только блуждать в темноте.

Рано или поздно они закончили бы, как Ширли и Моури. От такой атаки не было бы защиты.

“Что это?” Келли тихо спросил из темноты.

“Я жду, когда мой звонок пройдет”.

“Своему другу?”

“Да. Ты не можешь уснуть?” Макгарви отвернулся от окна. Келли сидел на кровати. Она надела одну из его рубашек как ночную рубашку. Это было очень велико для нее, и заставляло ее выглядеть еще меньше и уязвимее, чем она была.

“Как долго мы должны ждать?” - спросила она.

“Пока мы не получим ответы на некоторые вопросы...“

“Чего могло бы никогда не быть!”

“Над этим работает много влиятельных людей”, - терпеливо объяснил Макгарви. Они обсуждали это уже несколько раз. “Рано или поздно, по крайней мере, некоторые ответы будут вынужденными. Это неизбежно ”.

“Тем временем мы прячемся и абсолютно ничего не делаем. Я схожу с ума ”.

“Если ты хочешь пойти домой, я устрою это для тебя”, - сказал Макгарви. Когда придет время, она понадобится ему как проводник по лабиринтам Токио. Но если бы она сдалась, она была бы менее чем бесполезна.

“Ты не видел его в огне перед принцем Роппонги”, - тихо сказала она. “Ты не слышал его криков, его мольб о том, чтобы кто-нибудь помог ему.” Она колебалась. “Ты не почувствовал... запаха горящей плоти”.

Зазвонил телефон, Макгарви затушил сигарету и поднял ее. “Да?”

“Ваш абонент на линии, сэр”, - сказал оператор.

“Спасибо”, - сказал он. “Это я, что-нибудь новенькое?”

“Позволь мне сказать тебе, что мне либо скоро придется выйти, либо 111 буду вынужден натравить на них Ральфа”.

“Они за тобой следят?”

“Похоже на то. Ты сохраняешь свои носки сухими?”

“Пытаюсь”, - сказал Макгарви. “У тебя есть что-нибудь для меня? Имя?”

“Имен пока нет, но, по-видимому, вы находитесь в нужном месте. Похоже, что местные копы нашли пару крайне необычных и очень сложных устройств связи, которые соответствуют тому, которое придумали копы в Орли ”.

“Сотрудничают ли японские власти с нами сейчас?”

“Мне не совсем ясно в этом вопросе, но держись за свои подтяжки. Похоже, что Фил или кто-то там отправил тебе вызов. Они хотят, самым срочным образом, чтобы вы немедленно вступили в контакт ”.

“Как отправить вызов?”

“Ну, в этом-то все и дело, понимаешь. Они знают, что кто-то бездельничает в их долине, и умники считают, что это твоих рук дело. Отправьте сообщение злоумышленнику, и, следовательно, сообщение дойдет до вас ”.

Токийский полицейский фургон проехал по улице внизу и исчез за углом в конце квартала.

“Они устанавливают связь по ту сторону реки”, - говорил Ренке. “И это заставляет их дрожать в своих ботинках”.

“Но здесь дело не в правительстве?”

“Я не получаю никаких указаний. Но кто бы это ни был, он должен быть состоятельным чуваком.

И как раз сейчас их уйма, если не гуголы ”.

В конце квартала остановился еще один полицейский фургон. “Подожди секунду”, - сказал он Ренке и жестом велел Келли встать. “Одевайся, мы уходим”, - настойчиво прошептал он и снова повернулся к телефону.

“Мак”?" - Спросил Ренке. “Все в порядке?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Но послушай, возможно, ты идешь в этом направлении не в ту сторону.

Конечно, это может быть богатый японец, но это нечто большее. Мы ищем состоятельного человека или группу людей, у которых был бы мотив собрать детали для такого устройства ”.

У Ренке перехватило дыхание. “Месть”, - сказал он.

“Я скоро тебе позвоню”, - сказал Макгарви и повесил трубку.

Первый полицейский фургон вернулся и остановился на противоположном конце улицы. Две полицейские машины миновали его и медленно приблизились к отелю.

“Это полиция”, - сказал Макгарви Келли, которая поспешно одевалась в брюки и толстовку.

“Они ищут нас”, - сказала она.

Макгарви надел ботинки и побросал свои вещи в дорожную сумку. Ни при каких обстоятельствах он не хотел ввязываться в перестрелку с законной полицией.

Но не было никакого способа сказать наверняка, кто был законным, а кто нет, пока не свершился факт.

Минуту спустя он и Келли вышли в узкий коридор. Их комната находилась на четвертом этаже, и они уже могли слышать какую-то суматоху, происходящую в вестибюле.

“Мы выйдем через черный ход, пока они не перекрыли переулок”, - сказал Макгарви, направляясь к пожарной лестнице, которую он обнаружил через полчаса после того, как они зарегистрировались.

Внизу, в темном, переполненном людьми переулке, ничего не двигалось. В течение дня узкая извилистая дорожка была забита крошечными магазинчиками, киосками и продавцами, торгующими всем: от американских видеокассет до рулонов шелка, электронных игр, зелий и порошков для повышения потенции, живых угрей и традиционных кимоно. В этот час постоянные магазины были плотно закрыты, а продавцы убрали свои прилавки.

Они достигли переулка и поспешили скрыться в более темных тенях, когда четверо полицейских в форме появились с противоположной стороны и бросились к задней части отеля.

Выйдя из отеля, они нырнули на станцию метро и спустились на эскалаторе вниз. Начинался первый поток работников, направляющихся на свои рабочие места. В течение часа вся система общественного транспорта города была бы забита толпами.

“Твой друг уже что-нибудь придумал?” Спросила Келли по пути вниз.

“Он близко. Тем не менее, нам нужно оставаться скрытыми еще некоторое время.

Есть ли где-нибудь?”

Келли посмотрела на него, выражение ее глаз трудно было прочесть. Она была напугана, это было достаточно ясно, но она также была полна решимости. Он понятия не имел, что ею двигало.

“Проблема в том, что ты иностранец. Ты выделяешься”.

“В Токио в любой данный момент должны быть десятки тысяч жителей Запада”.

“Полиция очень эффективна”.

“Тогда нам придется уехать из города на день или около того”.

Келли качала головой. “В этом нет необходимости”, - сказала она. “Мы отправимся в Кабукичо Синдзюку”.

“Что это такое?”

“Район города, где за определенную цену может случиться все, что угодно”.

“Есть ли там место, где мы могли бы спрятаться?”

“Да”, - ответил Келли, слабо улыбаясь. “Несколько мест, где никому не будут задавать вопросов, при условии, что денег хватит надолго”. Она снова улыбнулась. “Они называются ‘отелями любви’. Ты увидишь”.

Глава 37

Элизабет Макгарви держала руки своей матери в своих. На дороге было небольшое движение, и она знала, что сегодня вечером на главном шоссе их будет еще больше. Если бы она только могла просигналить проезжающей машине или грузовику, указать, что у них серьезные проблемы, возможно, был бы шанс, что настоящая полиция была бы уведомлена вовремя.

Судя по тому, что она увидела за год своего пребывания здесь, швейцарцы были чрезвычайно эффективными людьми.

Но женщина продолжала направлять на них пистолет, и Элизабет почти не сомневалась, что она воспользуется им, если понадобится. В ее глазах и в изгибе рта было что-то мертвое и холодное. Она, безусловно, была красива по-европейски, но казалась отстраненной и полностью лишенной нормальных человеческих чувств.

Арман был явно удивлен, увидев, что она покидает кампус после того, что она рассказала ему ранее. При условии, что он не вернулся в свою студию, чтобы дуться, он мог бы разговаривать с Тони в этот самый момент. Он узнал бы о появлении матери Элизабет и о каких-то неприятностях дома, что казалось бы ему логичным, пока он не нашел бы арендованную машину, где припарковалась ее мать. Он был умен. Он сложит два и два вместе, поймет, что Элизабет в беде, и вызовет полицию.

Но зачем ему это? У него не было абсолютно никаких причин бить тревогу. Он бы беспокоился о том, чтобы выставить дураком, как и любого другого в такой же ситуации.

Водитель несколько раз взглянул в зеркало заднего вида за последнюю минуту или около того. Он сделал это снова.

“Кто-то следит за нами”, - сказал он по-немецки.

Немецкий и французский были двумя языками Елизаветы. Ее мать сказала, что она унаследовала эту способность от своего отца. Но это звучало не по-швейцарски-немецки. Для Элизабет это прозвучало более гортанно, больше похоже на рейнский "Платтедойч".

“Позади нас движение”, - ответила Лиз.

“Да, но этот обогнал по меньшей мере две машины, чтобы оказаться позади нас, и теперь он сохраняет свою позицию”.

“Тот малыш, что прямо за нами?”

“Да”.

Элизабет начала разворачиваться, но Лиз резко ткнула ее в щеку стволом пистолета. “Смотрите прямо перед собой!”

“Держись от меня подальше, сука”.

“Если понадобится, я убью тебя здесь и сейчас”, - сказала Лиз.

“Я так не думаю. Нет, если ты хочешь заманить сюда моего отца.”

Лиз не была впечатлена. “Ты прав. Возможно, я просто переломаю все ваши пальцы.

Или, может быть, оставить синяк на твоих милых маленьких сиськах. Или ты все еще можешь быть девственницей. Это можно исправить ”.

Элизабет трясло от страха и ярости. Она начала что-то кричать, но ее мать удержала ее.

“Давай просто сделаем, как они говорят, Лиз. Твой отец разберется с этим, когда придет время ”.

Элизабет повернулась и с удивлением посмотрела на свою мать.

“Правильно, дорогая, теперь это ненадолго”.

Свободной рукой Лиз взяла сложную на вид рацию и нажала кнопку. “Эрнст, похоже, за нами хвост”, - сказала она и нажала другую кнопку.

“Верно. Это серый "фиат", из школы, я думаю. Он прошел мимо меня, но я приближаюсь к нему сейчас ”.

Это был приказ Армана, подумала Элизабет. Это должно было быть! Но чего он ожидал достичь, следуя им? Он был красивым дураком.

“Что ты хочешь с этим делать?” Лиз радировала.

“Приготовиться”, - раздался голос из динамика. “Питер, ты переписываешь?”

“Верно. Я примерно в двух минутах от места встречи. Должен ли я прерваться?”

“Отрицательно. Действуйте по плану. Лиз, ты держишь ситуацию под контролем?”

“Да”.

“Затем отправляйтесь на место встречи. Мы с Бруно позаботимся о нашем незваном госте ”.

“Что?” - Недоверчиво спросила Элизабет. “Он не имеет к этому никакого отношения. Он даже не знает о моем отце ”.

“Ты знаешь, кто там сзади?” - Спросила Лиз. “Это Армонд?”

Элизабет была шокирована. Как они узнали? Кто были эти люди? “Я не знаю”.

“Твой отец нанял его присматривать за тобой, ты знал об этом? Он твой любовник? Мне сказали, что он довольно симпатичный. Скажи мне, как он в постели?”

Элизабет крепко зажмурилась, и впервые за очень долгое время прикосновение матери принесло ей некоторое утешение. Этого не было. Это был кошмар. И все же это было реально.

Они влились в поток машин, движущихся на север по шоссе Берн-Лозанна. Большой полуприцеп с надписью Pirokki Shipping, Ltd. был прямо перед ними. Почти сразу же водитель просигналил, что поворачивает направо, и грузовик начал тормозить.

Лиз включила рацию. “Мы прямо за тобой, Питер”.

“Я вижу тебя”.

“Ernst?”

“Мы приближаемся к перекрестку. Не ждите нас. Просто сделай это ”.

“Мы сейчас отключаемся”, - сообщила Лиз по радио и отложила рацию.

Большой грузовик свернул на гравийную дорогу, которая петляла через лес на протяжении ста ярдов, прежде чем снова выехать на шоссе. Он использовался как остановка для отдыха, а также для разворота. Еще один полуприцеп был припаркован в стороне, но в кабине было темно, водитель либо спал на заднем сиденье, либо ушел.

Грузовик Pirokki Shipping остановился и выключил фары, оставив гореть только габаритные огни.

“Здесь мы выходим из машины”, - сказала Лиз, когда они остановились за грузовиком Pirokki. Водитель выключил фары и двигатель Peugeot и вышел из машины.

Он открыл заднюю дверь со стороны Кэтлин.

“Выходи, Шнелл”, - сказал он низким и хриплым голосом.

Кэтлин и Элизабет выбрались из машины, и Лайза, все еще с пистолетом в руке и громоздкой рацией, перекинутой через плечо на ремне, поспешила к ним сзади.

“Поехали”, - сказала она, указывая на грузовик.

Их водитель открыл боковую дверь в грузовике, отодвинул несколько коробок в сторону, а затем махнул им рукой, чтобы они проезжали.

Кэтлин была первой, и он начал помогать ей подняться, когда она заартачилась и попыталась отстраниться. “Там темно”.

Он схватил ее за руку и наполовину потянул, наполовину протолкнул через отверстие в непроглядную тьму внутри.

Маленький "Фиат" Армонде выехал на подъездную дорожку, его фары освещали место происшествия, и затормозил. Секунду спустя за ней притормозил темный "Мерседес", и двое мужчин выскочили из него, прежде чем Армонд успел что-либо предпринять.

Дверь "Фиата" начала открываться, когда один из мужчин подошел к машине и поднял правую руку.

“Арман”, - крикнула Элизабет в тот же момент, когда в "Фиат" были сделаны три выстрела с глушителем.

Шерхен схватила Элизабет за руку, затолкала ее внутрь грузовика и захлопнула дверь, заперев ее за ней.

Глава 38

Сгустились тучи, и начал моросить дождь, когда бело-голубая машина швейцарской региональной полиции съехала с шоссе к северу от дороги на Эставайер-ле-лак. Дождь блестел на листьях и растекался лужицей по гравийной подъездной дорожке до разворота грузовика.

В рамках своего обычного патрулирования они обычно проверяли это место один или два раза за смену. Это была их первая зачистка за вечер.

“Похоже на фары”, - сказал Адлер Болл, когда они медленно выезжали из-за поворота. “Вот,”

он сказал.

Его напарник Тома Грильпарцер опустил окно со стороны пассажира, включил прожектор и направил его на серый седан Fiat. Они сразу поняли, что что-то не так, и Болл остановился в пяти ярдах от них.

Окно водителя было разбито, и что-то похожее на большое количество крови забрызгало внутреннюю часть ветрового стекла и окно со стороны пассажира.

Болл схватил трубку радиосвязи и нажал кнопку "нажать, чтобы поговорить".

“Центральное управление, это единица один-семь-зеленый”.

“Один-семь-зеленый, вас понял”.

“У нас есть возможное место убийства, запрашиваем немедленное подкрепление”.

“Катится. Укажите местоположение.”

Грильпарцер вышел из машины и достал свой служебный револьвер.

“Держитесь, и я прикрою вас”, - сказал Болл и быстро передал по радио их местоположение и точную ситуацию, какую они знали на тот момент. Единственным другим транспортным средством в зоне отдыха был шестнадцатиколесный грузовик, припаркованный в темноте в пятидесяти ярдах от нас.

Болл вышел из патрульной машины и достал свой револьвер. Он оставался в защищенном положении позади автомобиля, когда его напарник приблизился к Fiat, все еще ярко освещенному прожектором.

“Один человек ранен на переднем сиденье”, - крикнул в ответ Грильпарцер. “Там много крови.

Похоже на одно или несколько ранений в голову. Глубокая.”

“Есть какое-нибудь движение?” Болл закричал.

“Нет”, - сказал Грильпарцер. “Подожди, подожди! Матерь Божья, я думаю, он все еще жив ”.

Болл бросился к "Фиату", в то время как его напарник убрал оружие в кобуру и поспешил к пассажирской стороне, где рывком открыл дверь.

“Отпечатки пальцев...”

- Сказал Болл, но слово замерло у него на губах. В жертву стреляли по меньшей мере дважды: один раз в лоб и один раз в боковую часть головы, чуть выше левого уха. Он навалился на рычаг переключения передач, его голова и верхняя часть тела покоились на пассажирском сиденье. Его глаза трепетали, и он пытался заговорить, но его голос был очень слабым.

Грильпарцер поднял глаза.

“Резервные подразделения в пути”, - сказал Болл. “Они пришлют скорую помощь”.

Грильпарцер снял кепку и наклонился внутрь маленькой машины. “Мы полиция. Скорая помощь уже едет. Ты меня слышишь? Кто сделал это с тобой?”

Болл внезапно узнал этого человека. Он часто видел его в Эставайер-ле-лак. Он был преподавателем в Школе дизайна. Арман какой-то.

“Грузовик?” - Спросил Грильпарцер. “Белый грузовик?”

Взгляд Болла сразу же упал на грузовик, припаркованный дальше по подъездной дорожке. Она была серой, а не белой.

“Какая Элизабет?” - Спросил Грильпарцер. Он снова поднял глаза. “Произошло похищение.

Элизабет какая-то. Кто бы это ни сделал, застрелил его ”.

Было уже далеко за одиннадцать, когда место преступления было оцеплено и главный следователь Берна Ивонн Кокилла пришла поговорить с Боллом и Грильпарцером. Они были высокими, атлетически сложенными мужчинами, в то время как она была невысокой и хрупкой. Но у нее была жесткая репутация. Оба офицера вели себя уважительно.

“Мы здесь почти закончили”, - сказала она. “Как только фургон с уликами уедет, вы сможете вернуться к своим обязанностям”.

“Вам понадобятся наши отчеты сегодня вечером?” - Спросил Болл.

“Утро наступит достаточно скоро”, - сказал главный следователь. “Если только ты не вспомнил что-нибудь за последний час?”

Грильпарцер покачал головой. “Что-нибудь уже известно о белом грузовике?”

“Мы объявили в розыск, но, насколько я слышал, пока не было никаких признаков этого”.

“А как насчет Армонде?” - Спросил Болл. Он вспомнил фамилию инструктора.

Главный следователь покачала головой. “Он умер по дороге в больницу. Медики сказали, что его раны были слишком обширными. Извини.”

“Да, мадам”, - сказал Болл.

“Что ж, вы можете уйти через несколько минут”, - сказал главный следователь, и она начала отворачиваться, но внезапно остановилась как вкопанная. Она обернулась, ее глаза сузились. “Что ты сказал?” - спросила она.

Болл был сбит с толку. Он покачал головой. “Прошу прощения?”

“О жертве с огнестрельным ранением. Ты использовал его имя”.

“Да”.

“Ты его знаешь?”

“Да”, - сказал Болл, понимая, что попал в беду. Команда по сбору улик опознала мертвеца по его бумагам. Ему и в голову не пришло сказать кому-либо, что он немного знал жертву. “Я полагаю, он был преподавателем в дизайнерском институте”.

“Здесь?” - спросила она. “Прямо по дороге?”

“Да”.

“Почему, во имя всего святого, ты ничего не сказал?” потребовал главный следователь.

“Я не думал, что это важно, что я лично знал его ...“

“Где твой мозг? Он сам себя убил, наткнувшись на очевидное похищение ”. Она раздраженно покачала головой. “Я собираюсь спуститься в школу. Возвращайтесь в свое подразделение и следуйте за мной ”.

“Мадам?” - Спросил Болл.

“Мужчина упомянул женское имя. Элизабет. Теперь, когда мы знаем, что он был преподавателем в школе, мы можем разумно предположить, что Элизабет - коллега-преподаватель или, возможно, ученица. В любом случае, у нас есть преимущество!”

Было три часа ночи, когда зазвонил телефон у кровати начальника федеральной полиции Швейцарии Йоханна Мюллера, вырвав его из глубокого сна.

Его жена зашевелилась рядом с ним, когда он поднял его. “Да?” - пробормотал он.

“Ужасно сожалею, что беспокою вас в такой поздний час, сэр, но поступило кое-что, о чем, я думал, вы хотели бы узнать немедленно”.

Это был Брент Уайли, второй номер Мюллера, серьезный полицейский, который пробился в федеральную полицию благодаря блестящим и неустанным усилиям. Он никогда не был склонен делать заявления легкомысленно.

Мюллер включил настольную лампу и сел, сонливость мгновенно покинула его.

“Да, что это такое?”

“Это о Кирке Макгари”.

“Он вернулся?” - Сердито спросил Мюллер. Марта Фредрикс была для него как дочь. Он так и не простил Макгарви за то, что она влюбилась, и его враждебность возросла, когда она погибла в катастрофе рейса 145.

“Пока нет, но он, вероятно, придет”.

“Не будь загадочным, Брент. О чем ты говоришь?”

“Извините, сэр. Вы знаете, что дочь Макгарви, Элизабет, в настоящее время посещает Бернский дизайнерский политех в Эставайер-ле-лак?”

“Да”.

“Очевидно, ее похитили прошлой ночью”, - сказал Уайли.

“Попал в химмель”, - пробормотал Мюллер. “Кем, кто-то пытается добраться до ее отца?”

“На данный момент это неизвестно. Но все гораздо хуже, чем это ”.

“Этого не может быть”.

“Очевидно, мать девочки посещала школу, и ее забрали вместе с дочерью”.

“Бывшая жена Макгарви?”

“Да, сэр”.

Меллер отбросил покрывало в сторону и нащупал свои тапочки, пока говорил. “Я буду там в течение часа. Соедините меня с Вашингтоном в половине пятого по нашему времени. Я хочу поговорить с генералом ”.

“Там будет половина одиннадцатого вечера”.

“Мне все равно. Затем позвоните французам и выясните, раскопали ли они какие-либо зацепки по делу о рейсе один-четыре-пять, особенно все, что может привести к Макгарви.

Спросите то же самое у Интерпола. О, и посмотри, сможешь ли ты выяснить, где Макгарви находится в данный момент. Затем соберите последние отчеты по этому… инцидент, и пусть они будут у меня на столе ”.

“Да, сэр”, - сказал Уайли.

Мюллер повесил трубку и, шаркая ногами, направился в ванную, его поразила мысль, что он знал, что нечто подобное произойдет с тех пор, как узнал, что Элизабет Макгарви поступила в швейцарскую школу. Смерть и разрушение следовали за отцом девочки, куда бы он ни пошел.

Глава 39

“Когда я была ребенком в Гонолулу, мой дедушка рассказывал мне истории о западной пустыне”, - сказала Келли Фуллер.

Макгарви сидел в ванне с чрезвычайно горячей ароматизированной водой по шею. Он обернулся на звук ее голоса, когда она закрывала дверцу из рисовой бумаги. Он мог слышать традиционную японскую музыку, играющую в другом месте здания.

“Он сказал, что его отправили туда просто потому, что он японского происхождения”. Она заколола волосы наверх, обнажив свои крошечные ушки и длинную, изящную шею. “Он ненавидел Америку до самой смерти”.

“Я думал, ты спишь”, - сказал Макгарви. Близился полдень, но в этом месте время, казалось, не имело никакого значения.

Оно называлось Sunny Days Western Ranch и размещалось в невзрачном, но просторном двухэтажном здании на людной задней улице в районе Кабукичо в Синдзюку.

На первом этаже находились общественные бани, комнаты хостесс и кухни, в то время как второй этаж был отведен под апартаменты. Они сняли спальню, гостиную и маленькую ванную.

Тариф был баснословно дорогим, но место было абсолютно безопасным. Здесь не было задано ни одного вопроса или получено ни одного ответа. Макгарви снял карточку American Express на рабочее имя со своего счета на Нормандском острове перед тем, как уехать из Парижа. В Джерси, возможно, кое-кто удивился бы, когда начали поступать счета, но они были бы оплачены без колебаний и в тайне.

“Уснуть было невозможно. Итак, я пришла помыть вам спину, Макгарви-сан, - сказала Келли. На ней было белоснежное кимоно, которое она распахнула и сбросила на пол. Она была обнажена, ее ноги были длинными и изящной формы, живот почти плоским, бедра почти мальчишескими, а груди маленькими, с большими и очень темными сосками. Она выглядела экзотично.

“В этом нет необходимости”.

“Я верю, что ты спасешь мне жизнь. Я хочу поблагодарить вас сейчас, пока еще есть время ”. Она села на маленький табурет и, используя большую натуральную губку и деревянное ведро с теплой мыльной водой, вымылась.

Макгарви наблюдал за ней. “Возможно, мы ничего не найдем”, - сказал он. “В конце концов, вам, возможно, придется вернуться домой”.

Она взглянула на него, ее глаза округлились, почти как у испуганного оленя. “Но твой друг сказал тебе сегодня утром кое-что, что обеспокоило тебя.” Она покачала головой. “Вы не покинете Токио, пока не нанесете ответный удар”.

“Мне нужно имя и лицо, прежде чем я смогу что-либо сделать”.

“Ты найдешь то, что ищешь”, - безмятежно сказала она. Она ополоснулась ведром чистой воды и половником, затем присоединилась к Макгарви в ванне, встав коленями на скамейку позади него, чтобы она могла вытереть его спину грубым полотенцем.

“Возможно, нет”.

“Ужасно жить в страхе. У меня есть, всю мою жизнь, ты знаешь. Теперь не за чем возвращаться”.

“А как насчет твоих родителей?”

“Мои родители тоже ненавидели Америку, и они научили этому меня, так что, когда я закончил школу, я решил работать на Центральное разведывательное управление, чтобы я мог узнать секреты, которые я мог передать их врагам”.

“Ты стал предателем?”

“Нет. В конце концов, это было невозможно ”.

“Почему?”

“Потому что я увидел, что мой дедушка и мои родители были неправы”.

Макгарви повернулся к ней. Она тихо плакала, слезы текли по ее щекам.

Медленно, осторожно, как будто она была хрупким, легко разбивающимся произведением искусства, он заключил ее в объятия, и они начали заниматься любовью.

“Я понимаю”, - сказал он. И он сделал, потому что он также боялся.

В Вашингтоне было за полночь, и Макгарви слышал напряжение в голосе Ренке по телефону. Мужчина, вероятно, работал круглосуточно с тех пор, как ему передали проблему.

“Возможно, я кое-что нащупал”, - сказал Ренке.

“У тебя уже есть имя для меня?” - Спросил Макгарви. Он звонил из частной кабинки рядом с кабинетом менеджера на первом этаже. Его заверили, что телефон абсолютно невозможно отследить.

“Я сделал то, что вы предложили, искал мотив. Я полагаю, то, о чем мы здесь говорим, - это случай ненависти и презрения. Я имею в виду действительно огромную. Объедините это с деньгами, чтобы что-то с этим сделать ... Мы согласны, что этот чувак состоятельный…

ну, должно же быть какое-то общественное уведомление ”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Я не думаю, что никто поймет, что это было на самом деле. Но послушай, если у тебя состояние, скажем, в миллиард долларов, и ты тратишь свою жизнь на то, чтобы облапошить американцев, что-нибудь обязательно получится ”.

Макгарви начал понимать, к чему клонит Ренке, и это действительно имело смысл.

“У государства может что-то быть”.

“Они и архивы Разведывательного управления компании, и, конечно, файлы Разведывательного управления Министерства обороны”.

“Ты был в их компьютерах?”

“Конечно. Но настоящая зарплата пришла, когда я прочитал "Нью-Йорк Таймс"’

файлы с перекрестными ссылками в трех журналах новостей и двух телевизионных сетях.

Я придумал отличную маленькую поисковую программу, которая выискивала антиамериканизмы на основе взвешенной шкалы… один к ста. Например: Прямое публичное заявление о том, что человек ненавидит Америку и сделает все, что в его силах, чтобы ее свергнуть, стоило бы от семидесяти пяти до ста очков, в зависимости от того, контролировал ли этот человек достаточно денег, чтобы купить и пустить в ход одно из устройств, за которыми охотится K-l. Ты до сих пор понимаешь, к чему я клоню?”

“Продолжайте”, - сказал Макгарви.

“Я придумал красивые названия. Кажется, что в империи полно чуваков, у которых к нам разные степени неприязни. Итак, у меня был еще один мозговой штурм. Подожди, ты услышишь это. Просто ради интереса я добавил два других параметра в свою программу поиска. Номер один: Я прикинул, что для того, чтобы провернуть такую штуку, наш плохой парень должен стоить по меньшей мере сотню больших. Я имею в виду, сто миллионов США согласны?”

Терроризм стоил баснословно дорого, если он должен был увенчаться успехом. Многие маленькие страны не могли себе этого позволить. Сто миллионов не было чем-то необычным. “Согласен”.

“Держись за свои носки. Теперь перейдем к мотивам, и я придумал несколько хитростей. Например: Как насчет бывших военнопленных? Как насчет японцев, чьи предприятия потерпели крах из-за политики США?” Ренке захихикал. “Или величайший из них всех. Как насчет парней, которые потеряли семьи или любимых в Хиросиме или Нагасаки?”

Макгарви на секунду или две потерял дар речи. Господи, все сходится. Человек, чья семья была уничтожена американской атомной бомбой, и который позже сколотил свое состояние, мог думать о мести. Но их должно было быть больше.

“Ты уже придумал название?”

“Нет”, - признал Ренке. “Но я нашел полдюжины кандидатов, места рождения и прошлое которых в этот период истории неясны. Я работаю над этим ”.

“Я хочу, чтобы вы привели еще одно соображение”, - сказал Макгарви. “Я не думаю, что простой мести было бы достаточно. Кем бы ни был этот человек, он богат. Чтобы попасть туда, он должен быть умным; по крайней мере, проницательным, возможно, даже блестящим ”.

“Что означает, что у него должен был быть другой мотив. Он мог бы что-то выиграть, используя свою маленькую игрушку ”.

“Именно”.

“Если я не смогу купить Рокфеллеровский центр, я взорву его ядерной бомбой”, - сказал Ренке.

“Что-то вроде этого”.

“Я займусь этим”, - сказал Ренке, и Макгарви уже мог слышать далекие нотки в голосе мужчины, которые означали, что большая часть его мыслей была где-то в другом месте; работал над текущей проблемой.

“Я позвоню позже”, - сказал Макгарви.

“О, подождите”, - вернулся Ренке. “Чуть не забыл. Твое имя снова всплыло за рекой. Они хотят установить с вами контакт наихудшим способом. Я думаю, это как-то связано с твоей дочерью и бывшим ”.

“А что насчет них?”

“Я не знаю”, - отстраненно сказал Ренке, и связь прервалась.

Звонок Макгарви домой Карраре был автоматически перенаправлен в его офис в Лэнгли.

DDO звучал измотанным, даже обеспокоенным, но нисколько не удивленным.

“Кто у тебя есть для взлома?” - Спросил Каррара. “У людей с моими записями случаются припадки”.

“Что насчет Кэтлин и моей дочери?” Спросил Макгарви, игнорируя вопрос. “С ними что-то случилось?”

“Их похитили”.

Воздух покинул помещение. “Кем?”

“Мы пока не знаем. Очевидно, ваша бывшая жена посещала школу за пределами Берна, и их обоих похитили всего несколько часов назад. Генералу позвонили лично из швейцарской федеральной полиции ”.

“К-л”? - Спросил Макгарви, страшась ответа, который, как он знал, должен был услышать.

“Мы так думаем. Это имеет все признаки операции Шпрангера. Инструктор из школы, очевидно, оказался в центре событий и получил три пули в голову ”.

“Есть зацепки?”

“Возможно, их перевезли через швейцарскую границу во Францию. Наверняка у кого-то есть преимущество”.

“Позвони Маркуанду”, - сказал Макгарви. Его тошнило от желудка.

“Уже есть. Он встретится с тобой в Париже”.

Глава 40

По предложению Роланда Мерфи президент вызвал своего советника по национальной безопасности Дэниела Миллигана и госсекретаря Джона Кронина в Овальный кабинет на 8

собрание в час ночи. Прошло несколько минут после назначенного часа, и трое мужчин с мрачным выражением на лицах смотрели на директора ЦРУ.

“Позволь мне внести абсолютную ясность, Роланд”, - сказал Президент. “Вы хотите сказать, что какая-то группа или, возможно, какой-то человек в Японии связан с усилиями организации ШТАЗИ по краже компонентов ядерной бомбы?”

“Да, сэр. Наши лучшие доказательства, кажется, указывают в этом направлении ”.

“Но это не правительство”, - спросил госсекретарь Кронин. “Ты уверен в этом?”

“Мы не уверены в этом, Джон, но мы не думаем, что это вероятно. Из Токио не поступало никаких указаний ”.

“И не было до Перл-Харбора”, - проворчал Кронин.

“Это неправда”, - сказал Мерфи. “У нас было много предупреждений до Pearl, но они были проигнорированы”. Мерфи повернулся обратно к президенту. “Правительство или военные будут охотиться не просто за запчастями, они будут охотиться за самой технологией. Технология, я мог бы добавить, которую могли бы разработать их собственные ученые ”.

“Я склонен согласиться”, - сказал президент. Он повернулся к своему советнику по национальной безопасности.

“Dan?”

“Я тоже склонен согласиться с Роландом. Японскому правительству нет необходимости становиться ядерной державой. Черт возьми, они проиграли войну, но они уверены, что выиграют мир. Они превосходят нас своей валютой, своими технологиями, а вскоре, возможно, даже своим ВНП. Зачем рисковать осуждением мира, вступая в ядерный клуб? Им было бы почти все, что можно потерять, и почти ничего не получить. Ядерное оружие, по крайней мере, в том, что касается правительств, стало почти бесполезным ”.

“Но не в руках террориста”, - сказал Мерфи.

“Нет”, - сказал Миллиган. “И мы все знали, что рано или поздно это произойдет. Каковы последние оценки того, сколько оружейного плутония ежегодно не хватает? Достаточно, чтобы изготовить дюжину эффективных бомб?”

“Еще”, - сказала Мерфи. “Но это первый раз, когда мы обнаружили концентрированные усилия по созданию всех компонентов”.

“За исключением попыток Ливии несколько лет назад”, - сказал Кронин. “И совсем недавно - иракская”.

“Я не говорю сейчас о правительствах, Джон. Я говорю об отдельных людях”.

“Для такого рода вещей потребовалось бы много денег, не так ли?” - спросил президент.

“По меньшей мере, в десятки миллионов долларов”, - сказал Мерфи.

“Что несколько сужает поле поиска, особенно если мы ограничиваемся японцами”.

“На данный момент в истории Японии много богатых людей. Мои люди работают над тем, как сузить список, но на это потребуется время. У нас пока даже нет мотива. Тем временем операции Агентства в Японии практически свернуты ”.

“Я отправляю Джона в Токио через несколько дней. Он поговорит с премьер-министром Кунихиро, но нет никакой гарантии, что из этого выйдет что-то положительное для нас. Восемь убийств за несколько дней в Токио, пять из них - американцы, заставили всех нервничать ”. Президент откинулся назад, его подбородок покоился на переносице большого, указательного и среднего пальцев. “Насколько я понимаю, Роланд, вы послали туда каких-то дополнительных людей ... кого-то, не связанного напрямую с нашим посольством”.

Мерфи кивнул. “У нас еще больше проблем на этот счет, господин Президент. Возможно, вы помните имя Кирк Макгарви ”.

“Он участвовал в том, чтобы остановить людей, которые похитили нашу подводную лодку в Средиземном море несколько лет назад”.

“Да, сэр. И он был ответственен за доставку этой партии золота в Иран ”.

“Да. Это была одна из причин, по которой иранцы сотрудничали с нами, когда мы вышвырнули Саддама Хусейна из Кувейта. Если Макгарви замешан сейчас, чаша весов склонилась на нашу сторону ”.

“Очень вероятно, что у группы ШТАЗИ была такая же мысль”, - сказал Мерфи. “Возможно, они узнали, что он был вовлечен, и что-то с этим сделали”.

Никто ничего не сказал.

“Макгарви разведен. Его бывшая жена живет здесь, в Вашингтоне. Она приходила к нам вчера утром. Каким-то образом она выяснила, что Макгарви работает на нас, и она хотела передать ему сообщение ”.

“Какое послание?” - спросил Президент.

“В этом не было ничего важного. По крайней мере, мы так не думали. Прежде чем мы смогли отреагировать, она исчезла из района Вашингтона. У Макгарви есть девятнадцатилетняя дочь, посещающая школу дизайна за пределами Берна. Его бывшая жена появилась там прошлой ночью, и она и ее дочь были похищены неизвестным лицом или лицами ”.

“Организация ШТАЗИ”?"

“Это возможно. Швейцарцы, а теперь и французы, помогают нам. Возможно, у них есть преимущество ”.

“Макгарви сообщили?”

“Да, господин Президент. В данный момент он на пути в Европу ”.

“Если ШТАЗИ похитила их, было ли это для того, чтобы выманить Макгарви из Японии?”

“Да, сэр”.

“В ловушку?”

Мерфи кивнул. “Мы делаем все, что в наших силах, чтобы помочь ему”.

“Действительно”, - сказал президент. “Потому что я хочу прояснить вам кое-что еще, генерал. Макгарви оказал огромную услугу этой стране ”.

“Да, сэр”.

“И теперь мы у него в долгу”.

Глава 41

Погода в Париже была пасмурной и дождливой, когда самолет 747 авиакомпании Japan Airlines приземлился в аэропорту Шарль деГолль. Было незадолго до трех часов дня, но день был темным и холодным, что усугубило и без того мрачное настроение Макгарви. Во время долгого перелета из Токио через Калькутту ему больше нечего было делать, кроме беспокойства.

Каррара не предполагал, что он бросит все в Японии, но его не столь уж тонкое сообщение между строк было совершенно ясным. Спрейнгер забрал Кэтлин и Элизабет, чтобы заманить Макгарви в Европу, где они намеревались убить его. Все хотели, чтобы он принял вызов.

В прежние времена семья полевого офицера была неприкосновенна. Этого больше не было. Те немногие ограничения, с которыми работали такие люди, как Шпрангер, больше не действовали. Ничто не было священным. Ставки в холодной войне были высоки, но теперь они были еще выше в войне невидимой. Десять лет назад борьба велась из-за идеологий.

В те дни все было из-за денег. То немногое, что было в чести, полностью исчезло.

Это была их игра. Они установили правила. И если это то, чего они хотели, на этот раз он сыграет до конца … никаких ограничений.

Высокий, долговязый мужчина с густыми бровями над ястребиным носом ждал его у выхода на посадку. “Меня зовут Роберт Литтел. У тебя есть еще какой-нибудь багаж?” Он говорил с техасским акцентом.

“Кто тебе сказал, что я буду на этом рейсе?” - Спросил Макгарви. Это не выходило за рамки Спрейнгера.

“Никто. Фил Каррара только что сказал, что ты придешь, и мы должны были следить за тобой. А теперь, если ты покачаешь головой, мы вытащим тебя отсюда и доставим к вертолету ”.

“У тебя что-нибудь есть?”

“Да, но я расскажу тебе все об этом на ходу. У нас не так много времени, если мы собираемся сделать шоу ”.

Макгарви шел в ногу с более высоким мужчиной, когда они беспрепятственно проходили мимо кабин паспортного контроля, а затем через таможню и вниз по лестнице.

“Маркуанд здесь?” - Спросил Макгарви.

“Он главный в Гренобле. Но он послал Рене Белло, своего второго номера. Маленький придурок, но я думаю, что он был бы крутым сукиным сыном, загнанным в угол ”.

На первом этаже, прежде чем они прошли через стальную дверь, Макгарви схватил Литтела за руку и остановил его. “Что происходит в Гренобле?”

Литтел хотел бросить вызов Макгарви, но потом передумал. “Как много Каррара рассказал тебе?”

“Что кто-то похитил мою бывшую жену и дочь, и что у французов была зацепка”.

“Очевидно, их забрали из школы и погрузили на борт белого грузовика. Полу.

Было замечено, как он пересекал границу в Югне, над Лозанной. Этим утром он был обнаружен в сарае в конце дороги, которая ведет к горному шале примерно в шести милях к северу от Гренобля ”.

“Есть какие-нибудь признаки их или похитителей?”

“Последнее слово, нет. Оперативная служба окружила здание, но они ждут наступления темноты, чтобы войти ”.

“Кому принадлежит шале?”

“Он принадлежит компании по управлению недвижимостью в Гренобле. Три дня назад он был сдан в аренду паре по фамилии Шей. Два дня назад та же пара посетила Дизайнерский поли за пределами Берна, очевидно, чтобы осмотреть это место.”

Это было слишком гладко. Если это дело рук Незнакомца, он оставил слишком много зацепок на тропе.

Он практически объявил о своем местонахождении. Почему?

Подсказки были приманками, конечно, предназначенными для Макгарви. Но они бы не позволили так легко загнать себя в угол. Происходило что-то еще. Что-то…

“Вертолет ждет, мистер Макгарви”, - подсказал Литтел через несколько мгновений.

“Верно”, - сказал Макгарви, отрываясь от своих мыслей. Но он был обеспокоен.

Белло с нетерпением ждал их на борту транспортного вертолета Dassault SF-17, работающего на холостом ходу, и еще до того, как они пристегнулись, изящная машина оторвалась от площадки и набрала скорость на юг, набирая высоту с тошнотворной скоростью.

Вертолет представлял собой урезанную версию транспортного вертолета с более мощными двигателями для большей скорости и дополнительным запасом топлива для большей дальности полета. Уровень шума в главном салоне был настолько велик, что любой нормальный разговор был затруднен.

Компактно сложенный, смертоносно выглядящий француз жестом попросил Макгарви надеть одну из гарнитур и подключить ее.

“Что вы делали в Токио, месье Макгарви?” В наушниках раздался голос Белло.

“Я был в отпуске. Можем ли мы установить связь с полковником Марквандом отсюда?”

“Я задал вам вопрос”, - сказал офицер Службы действий, его глаза сузились.

“Я ответил на это”.

“Теперь ты на французской земле, салопард, и ты будешь делать то, что тебе говорят”.

“Не трахайся со мной, ты, маленький хуесос, или я выброшу тебя из этого вертолета на высоте”, - сказал Макгарви на своем лучшем убогом французском.

Глаза Белло расширились от удивления, и слабый румянец выступил на его щеках. “Филипп сказал мне, что ты - тот еще экземпляр”. Он печально улыбнулся. “Сейчас я просто предположу, что вы искали связь между японцами и этими восточногерманскими ублюдками”.

“Связь есть”, - сказал Макгарви, немного смягчаясь. “Но на данный момент это единственное, в чем я уверен”.

Белло кивнул и взглянул на Литтела, который слушал через другую гарнитуру. “Вы верите, что вашу жену и дочь похитили, чтобы заставить прекратить ваше расследование в Токио?”

“Это возможно”.

“Тогда ты, должно быть, был близок к чему-то или кому-то”.

Макгарви снял наушники и наклонился ближе к французу, который сделал то же самое, фактически отключив Литтела от их разговора всего на мгновение.

“Если вы поможете мне в этом вопросе, если вы не будете вмешиваться, я обещаю поделиться с вами любой информацией, которую я получу позже”.

Белло долго смотрела ему в глаза, но затем кивнула, и они оба откинулись назад и надели наушники. Литтел был явно расстроен.

“Что все это значило?” - потребовал он.

Макгарви проигнорировал его. “Можем ли мы отсюда связаться с полковником Марквандом?”

“Да, но это нецелесообразно. Возможно, похитители прослушивают наши частоты ”.

“Возможно, вы правы”, - сказал Макгарви. “Ты принес карту местности? Я хотел бы посмотреть, с чем мы сталкиваемся ”.

“Да”, - сказал Белло. Он достал из своего портфеля крупномасштабную карту 201

и разложил это на маленьком раскладном столике и включил точечную лампу с гусиной шеей.

Макгарви наклонился вперед, чтобы лучше видеть. Область детализации карты включала город Гренобль и примерно пять-десять миль в каждом направлении.

Белло указал карандашом на место к северу от города, вдоль шоссе D912, которое было указано как второстепенная дорога и живописный маршрут через горы.

“Основание подъездной дороги находится на высоте чуть более тысячи шестисот метров”, - сказал Белло. “Здесь, чуть ниже перевала Коль де Порт, на высоте тысяча восемьсот шестьдесят семь метров”.

“Амбар - это где?”

“Недалеко от шоссе, а шале находится на километр дальше по подъездной дорожке, на высоте ста пятидесяти метров над сараем”.

“Это очень крутая подъездная дорога”, - сказал Литтел.

“Другого входа или выхода нет?” - Спросил Макгарви.

“Не на машине или грузовике”, - сказал Белло.

“Как насчет полного привода, как у джипа?”

“Невозможно. Вся эта местность очень пересеченная. Нужно быть альпинистом, чтобы съехать с дороги ”.

Вертолет?”

“Потоки ветра в горах огромны”.

Макгарви откинулся на спинку стула. “Конечно, нет никакой гарантии, что они все еще там”.

Белло покачал головой. “Однако, если это так, то они загнаны в угол”.

“Я думаю, маловероятно, что они все еще там”, - сказал Макгарви, потянувшись за своей дорожной сумкой. Он достал свой набор туалетных принадлежностей и извлек компоненты из своего Walther PPK

за этим внимательно наблюдали Белло и Литтел.

“Но ты пойдешь вооруженным, на всякий случай”, - сказал Литтел.

“Я надеюсь, что они там”, - сказал Макгарви, поднимая глаза. И Литтел, и Белло вздрогнули.

Глава 42

Вертолет службы действий приземлился на плацу полицейских казарм на западной окраине Гренобля, где на фоне гор возвышаются современные небоскребы города. Ветер был порывистым, но погода здесь была намного яснее, чем в Париже. И намного холоднее.

Маркуанд ждал их на борту итальянского туристического автобуса с надписью Lake Geneva.

Его окна были зеркальными, так что снаружи ничего не было видно из интерьера.

Он и Макгарви пожали друг другу руки.

“Вы прибыли как раз вовремя, месье”, - сказал невысокий, крепко сложенный полковник. “Мы как раз собирались уходить”.

“Изменилась ли ситуация там, наверху, за последние несколько часов?” - Спросил Макгарви. Было очевидно, что Маркуанд знал Литтела, так что не было необходимости представляться.

“В пять часов посылка была доставлена к входной двери шале, где она и остается”. Маркуанд посмотрел на свои наручные часы. “Это было почти два часа назад. Оно было адресовано некоему Д. Шей… на данный момент мы предполагаем, что буква "Д" означает ”Дитер ". из отеля Georges Cinq в Париже ".

“Было ли там имя?”

“Это была маленькая шутка. Отправитель был помечен как Э. Шпрангер ”.

“Ты связался с отелем?”

“Естественно. И с помощью службы доставки. Конечно, Шпрангера нет в отеле, и, насколько может вспомнить сотрудник службы доставки в Париже, посылка была доставлена в их офис женщиной средних лет, почтенного вида, которая заплатила наличными ”.

“Сколько это весит?”

Литтел и Белло выглядели озадаченными, но Маркуанд понял. “Это было тяжело. Чуть больше десяти килограммов.”

“Тогда я хотел бы надеяться, что вы проинструктировали своих людей обращаться с этим пакетом с чрезвычайным уважением”.

“Да”, - сказал Маркуанд. “Сейчас может показаться, что шале опустело”.

“Но мы не можем быть уверены на сто процентов”, - сказал Макгарви, думая о чем-то другом. “Мы должны это выяснить”.

Маркуанд пристально посмотрел на него. “Что это?”

“Вы были правы в начале, есть японская связь. Я только что приехал из Токио, где были убиты наш начальник резидентуры и его помощник ”.

“Мистер Макгарви, могу я поговорить с вами снаружи?” Литтел прервал.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Пара портативных раций, подобных той, что была найдена в Орли, использовалась в Токио”.

“Работают ли с вами японские власти?”

“Никто не знает, что я был там, за исключением, по-видимому, Шпрангера и того, на кого он работает”.

“Но почему?” - Спросил Маркуанд. “Какого черта им нужно?”

“Макгарви”, - предостерег Литтел.

“Я пока не знаю”, - солгал Макгарви. “Но, очевидно, я был близок к этому, иначе Шпранджер не стал бы пробовать этот ход”.

“Я думаю, что сейчас вы лжете”, - сказал полковник Службы действий, но затем выражение его лица смягчилось. “Вы понимаете, что исход этой... ситуации, может быть не очень приятным для вас”.

“Они не мертвы”, - категорично сказал Макгарви.

“В подобных случаях...“

“Они не мертвы”, - повторил Макгарви, глядя Маркуанду в глаза. “Шпрангер хочет поменяться со мной”.

“Для чего?” - Спросил Литтел.

“Моя жизнь в обмен на их”.

“Тогда зачем посылочная бомба, в этом нет никакого смысла”.

“Это для того, чтобы дать нам понять, что они настроены серьезно”, - сказал Макгарви. “Если это убьет меня, тем лучше”.

“Ублюдки”, - сказал Маркуанд, сжав челюсти. “Мы бы попали прямо в самую гущу событий”.

“Шпрангер - один из лучших”.

“Да. И хорошо финансируется. Но почему японцы?”

“Когда я узнаю, я дам тебе знать”.

“Сделай это”, - сказал Маркуанд. “Тем временем, они оставят там кое-что, чтобы вы могли найти. Какой-нибудь ключ к их местонахождению.”

“Может быть, и нет”, - ответил Макгарви. “Они выманили меня из Токио. Может быть, там, наверху, ничего не будет ”. “Кроме смерти”, - мрачно сказал Белло.

Полдюжины операторов оперативной службы полковника Маркуанда приехали на автобусе, который вскоре после наступления темноты проехал мимо въезда на подъездную дорожку шале и съехал с шоссе на живописную обзорную площадку на гребне перевала Коль-де-Порт.

Их водитель выключил фары автобуса, как только они поднялись на холм, так что снизу могло показаться, что автобус просто исчез из виду, когда дорога начиналась с другой стороны.

Один из мужчин немедленно открыл окно и установил на штативе оптический прицел с усилением света. Он направил его на шале примерно в миле под ними.

“Что-нибудь?” - Спросил Маркуанд.

По пути наверх они все переоделись в темные комбинезоны и зачернили все открытые участки кожи.

“В коридоре наверху очень тусклый свет”, - тихо сказал оператор, не поднимая глаз. “Неподвижен. Может быть, ночник. Никакого движения.”

“Снаружи?” - Спросил Маркуанд.

Остальные вышли из автобуса и открывали грузовые отсеки, на мгновение оставив Литтела и Макгарви одних. Техасец оттащил Макгарви в сторону.

“Послушайте, я не знаю, что вы задумали, но мои инструкции были конкретными. Вы не должны ни словом обмолвиться французам о вашей операции в Токио ”.

“Что я вообще делаю в Токио?” - Спросил Макгарви.

“Я не знаю...“

“Тебе не сообщили о моем назначении?”

“Нет, сэр. Только то, что вы едете во Францию, и я хотел оказать вам любую возможную помощь, но, черт возьми, убедиться, что вы не сказали Лягушатам ничего важного.”

Макгарви пришлось улыбнуться, несмотря на ситуацию. “Как твои навыки рукопашного боя?”

Литтел был озадачен вопросом. “Справедливо”, - сказал он.

“Мне сказали, что Маркуанд - эксперт. Я бы предположил, что его люди тоже довольно хороши. Я не думаю, что им понравилось бы слышать, как ты их обзываешь ”.

Литтел взглянул на Маркуанда и оператора прицела. “Я ничего не имел в виду”.

“Они французы или корсиканцы, в зависимости от того, в каком настроении вы их застаете. Ты понимаешь?”

“Я держу тебя, но мне все еще нужно делать свою работу”.

Макгарви похлопал его по руке. “Я не скажу им ничего, чего они уже не знают.

Но в данный момент они рискуют своими жизнями, чтобы помочь спасти мою семью. Я у них в долгу, не так ли?”

“Ах... да, сэр”.

Маркуанд снова посмотрел на свои наручные часы. “Шесть минут”, - сказал он, поднимая глаза. “Пора уходить”.

“Есть какое-нибудь движение в шале или вокруг него?” - Спросил Макгарви, следуя за полковником Службы безопасности, выходящим из автобуса.

“Никаких”, - коротко ответил Маркуанд.

Его солдаты забрали одиннадцать маленьких мотоциклов из грузовых помещений автобуса и завели их все. Небольшие двигатели были настолько приглушены, что почти ничего не было слышно спереди, и только легкий урчащий шум сзади.

“Десять моих людей были на позиции позади шале и к востоку от него с раннего полудня сегодня. Примерно через пять минут они начнут приближаться. Тем временем мы спустимся с горы, обезопасим сарай и грузовик на первом; подойдем к дому и обезопасим парадные подходы к дому на втором; обезвредим посылку, если потребуется, на третьем; и проникнем через окна и главную дверь на четвертом. Вопросы?”

Их не было.

Бойцы Службы действий были вооружены светошумовыми гранатами и МАК-10 с глушителями. Литтел носил "Магнум" 44-го калибра, разумеется, без глушителя, а Макгарви остался со своим "Вальтером".

Солдаты наблюдали за ним, когда он достал его и проверил действие. Маркуанд покачал головой. “Если бы кто-нибудь другой, кроме вас, месье, носил такую игрушку, я бы сказал, что он дурак”.

“Это мой старый друг”.

Маркуанд слабо улыбнулся. “Так мне сказали”. Он резко повернулся к своим войскам. “Allons-y, mes copains.”

Они все вскочили в седла и парами выехали на шоссе из-за автобуса, дроссели были широко открыты, мотоциклы неслись вниз по склону со скоростью шестьдесят миль в час.

Если бы здесь возникли проблемы, этих людей плюс силы, подошедшие с тыла, было бы более чем достаточно, чтобы справиться с ними. Но, мчась вниз по склону, Макгарви был уверен в двух вещах: что Кэтлин и Элизабет здесь нет, и что сообщение будет ждать его, и только его.

Целью Шпрангера было выманить Макгарви из Токио, а затем встретиться лицом к лицу, но только в то время и в том месте, которые выберет восточногерманец, когда шансы определенно будут против Макгарви.

Дорога выровнялась примерно на двадцать ярдов, справа простиралось поле горных трав и цветов, защищенное разделенным на две части забором из жердей. Гравийная дорога вела мимо поля и вверх по склону очень крутого холма к шале вдалеке. Большой каменный сарай с крутой шаткой крышей находился недалеко от подъездной дорожки, примерно в пятидесяти ярдах от дороги.

Склон горы был погружен в полную темноту. Только Гренобль внизу, в долине, был освещен, как фосфоресцирующие точки в черном море.

Двое из отряда Маркуанда продолжили движение прямо по подъездной дорожке, чтобы действовать в качестве передовых разведчиков у главного входа в шале, в то время как остальные быстро окружили сарай.

По сигналу Маркуанда один из них с помощью болтореза снял тяжелый висячий замок с главных дверей и распахнул их.

По сигналу, их MAC 10 развернулись от центра наружу, два офицера Службы реагирования ворвались в сарай.

На несколько долгих секунд воцарилась абсолютная тишина, пока один из них не подошел к дверному проему. “Чисто”, - тихо позвал он.

“Подождите, я хочу проверить грузовик, прежде чем мы продолжим”, - сказал Макгарви.

Маркуанд жестом приказал своим людям оставаться на своих позициях, а сам пошел с Макгарви в сарай, где был спрятан большой белый полуприцеп. Маркировка на боку предназначалась для компании PIROKKI SHIPPING, LTD., АФИНАЙ.

“Сообщалось, что грузовик был угнан из Амстердама”, - сказал Маркуанд.

“Пирокки?”

“Такой компании нет”.

Боковая дверь в трейлере была открыта. Один из солдат Маркуанда посветил фонариком внутрь, но трейлер был пуст, за исключением нескольких кусков картона.

“Здесь ничего нет”, - сказал Маркуанд, и Макгарви последовал за ним из сарая, оглядываясь, чтобы еще раз взглянуть на маркировку на боку грузовика.

На вершине холма другие люди Маркуанда уже заняли позиции сзади и к востоку от шале. Он подал сигнал, и двое из его людей побежали, петляя, через заросшую травой площадку рядом с подъездной дорожкой и бесшумно поднялись на низкую площадку у входной двери.

Один из них направил на упаковку узконаправленный фонарик-ручку, в то время как другой начал работать над ней, прикрывая ее своим телом, чтобы свести к минимуму последствия возможного взрыва для своего партнера.

Полных девяносто секунд спустя он поднял пакет и осторожно отнес его подальше от шале, где аккуратно положил на землю, затем повернулся и пошел прочь от него, сигнализируя, что все чисто.

“У ваших людей есть четкая идентификация нецелевых объектов?” - Спросил Литтел.

Полковник оперативной службы оглянулся на него, затем на Макгарви и кивнул. “Но будет к лучшему, если ты не опередишь меня. Мои ребята могут принять тебя за одного из преступников ”.

“Все в порядке”. Шестеро людей Маркуанда прижались к фасаду дома, по двое у пары окон первого этажа и двое с небольшим тараном у двери. На счет "три" они взломали дверь, выбили оконное стекло и одновременно вошли, их MAC 10 были заряжены и готовы к стрельбе.

Сзади они могли слышать звуки бьющегося стекла и раскалывающегося дерева, и секундой позже Макгарви и Маркуанд, действуя в качестве прикрытия на случай, если ситуация внутри станет критической, вбежали на каменную площадку входа и заняли позиции по обе стороны от двери.

На счет "три" они вкатились внутрь, расходясь влево и вправо, подняв оружие.

“Красный свободен”, - крикнул кто-то.

“Верт, австралиец”, - отозвался кто-то наверху.

Маркуанд остался на своей позиции, жестом предлагая Макгарви сделать то же самое.

На несколько долгих секунд в шале воцарилась мертвая тишина, но затем откуда-то из задней части дома третий руководитель группы крикнул, что все чисто, и зажегся свет.

“Похоже, ты был прав”, - сказал Маркуанд, выпрямляясь и переводя предохранитель своего оружия в положение "Включено".

Макгарви сделал то же самое и, убрав пистолет в кобуру, прошел в просторную гостиную с наклонным потолком, выходящим на чердак, а из массивного камина в центре комнаты поднимался дымоход из натурального камня.

Литтел вошел в шале, и несколько мгновений спустя Маркуанд отдавал приказы о тщательном обыске дома и территории.

Шале было типичным помещением для сдачи в аренду, с такой же стерильностью, как в гостиничном номере, и все же у Макгарви возникло ощущение, что Кэтлин и Элизабет были здесь, пусть и ненадолго.

Спрейнгер не стал бы тратить столько сил просто так. Грузовик был здесь.

Это что-то значило. Возможно, греческий. В сторону Греции.

Но что еще?

“Никого нет дома?” Спросил Литтел, пересекая гостиную к камину.

Никто не обращал на него никакого внимания. Люди Маркуанда спереди и сзади кишели по всему дому, от погреба для корнеплодов до подсобного помещения на чердаке над помещениями для прислуги рядом с кухней. На каминной решетке не горел огонь, но он был, и Литтел взял кочергу с подставки для очага и начал лениво ковырять в золе.

Маркуанд вышел из комнаты, и Макгарви на мгновение остался наедине со своими мыслями.

Когда он впервые вошел в шале, ему показалось, что он почувствовал запах духов. Слабо, но есть.

Он снова проверил воздух, но, во всяком случае, теперь в доме пахло нейтрально для него.

“Макгарви”, - тихо сказал Литтел.

Кэтлин, конечно, всегда пользовалась духами. Но она была тонка в этом. Тогда все было по-другому.

“Макгарви”, - позвал Литтел, все так же тихо, но более настойчиво.

Макгарви поднял глаза. “Что это?”

“Взгляни”, - сказал техасец, жестом подзывая его.

Макгарви присоединился к нему у камина. Литтел нашел бриллиантовое ожерелье в пепле. Это была масса Элизабет. Макгарви узнал обстановку. Она принадлежала его матери.

Единственная личная вещь, которую он когда-либо получил от нее, единственная вещь, которая у него когда-либо была, напоминающая ему о той стороне его матери, которую он всегда любил.

Но оправа и само ожерелье, оба из 18-каратного золота, были целыми, что означало, что ожерелье не подвергалось никакому нагреву. Однако алмаз был черным от жженого креозота или сосновой смолы.

“Это моей дочери”, - сказал он Литтелу, который кивнул.

“Я знаю. Я видел это на фотографии в файле. Я сразу это понял. Они были здесь”.

Макгарви положил его в карман, когда Маркуанд появился на балконе наверху. Он поднял глаза. “Ваши люди уже что-нибудь нашли?”

“Пока нет”, - сказал полковник оперативной службы. “Ты?”

“Ничего”, - ответил Макгарви, чувствуя на себе взгляд Литерса. “Я не думаю, что они когда-либо были здесь”.

Глава 43

Бело-зеленая частная машина скорой медицинской помощи остановилась на набережной рядом с 208-футовым греческим грузовым судном MV Thaxos в два часа ночи. Густой маслянистый туман, пахнущий морем, мокрыми снастями, разлитым бункерным топливом и неочищенными сточными водами, окутал город Венеция на низком острове. Единственными звуками были шумы механизмов корабельного генератора и где-то вдалеке сигнальный буй.

“Выключите фары”, - сказал Шпрангер с заднего сиденья машины скорой помощи, и их водитель Питер Дайренматт выключил их, но оставил двигатель включенным.

“На мосту загораются огни”, - сказала Лайз несколько мгновений спустя. Она ехала впереди с итальянской границы за Кол-дю-Мон-Сени над Турином. Все они были одеты в белую медицинскую одежду.

Они вообще не были отложены. Французские пограничники просто махнули им, чтобы пропускали, а итальянцы сочувственно кудахтали, одним глазом проверяя документы двух югославских больных раком, а другим заглядывая под короткую юбку Лизы.

“Ладно, вот и Бруно”, - сказала Лиз. “Они сейчас снижаются”.

“Как только мы разгрузимся, избавьтесь от машины скорой помощи”, - сказал Шпрангер Дайренматту.

“Мы отплываем, когда ты возвращаешься”.

“Вижу, что ты ждешь. Французы не могут далеко отстать от нас, и у меня нет желания оставаться здесь, в Венеции, ожидая их ”.

“Просто поторопись с этим”, - сказал Шпрангер.

Лайз вернулась и помогла ему отстегнуть ремни, удерживающие Кэтлин и Элизабет на их переносных каталках. Они оба принимали сильное успокоительное незадолго до того, как покинули шале, но это было более двадцати часов назад, и у Элизабет начали появляться признаки того, что она приходит в себя.

Они были одеты в больничные халаты, с их голов были сбриты волосы, а скальпы помечены хирургическим карандашом. Дополнительные усилия оказались напрасными, потому что пограничная полиция не попросила осмотреть пациентов.

“Они разозлятся, когда проснутся и увидят, что мы сделали”, - сказала Лиз. “Особенно молодой”.

“Это не будет иметь значения”, - ответил Шпрангер. “В любом случае, они будут мертвы через пару дней”.

“Какая жалость”, - сказала Лиз, проводя кончиками пальцев по соскам грудей Элизабет.

“Однажды твои аппетиты тебя погубят”.

Она подняла глаза и застенчиво улыбнулась. “Но в то же время... &# 147; Она позволила этому затихнуть.

Задняя дверь машины скорой помощи открылась, и там оказался Бруно Лессинг с двумя членами экипажа с корабля. “Были проблемы при пересечении границы?”

“Нет”, - сказал Шпрангер. “Как насчет этого?”

“У нас есть документы на допуск, и радарная установка соответствует современным требованиям. Капитан уверяет меня, что мы можем отплыть сегодня вечером.”

“Хорошо. Как только они окажутся на борту и Питер избавится от этой машины скорой помощи, мы уедем ”.

Члены экипажа "Таксоса’ вытащили Кэтлин и Элизабет из машины скорой помощи и отнесли потерявших сознание женщин по трапу на борт корабля. Лайз пошел с ними, в то время как Шпрангер и Лессинг направились прямо на мостик, где ждал капитан.

Его звали Андреас Боццарис, и он был крепким маленьким греком, чьим основным источником дохода была контрабанда оружия с европейского континента в Африку. В прошлом он выполнял работу для ШТАЗИ, перевозя людей к Черному морю и обратно.

Он не был дураком, но он был бесстрашен, и его лояльность строго гарантировалась тому, кто больше заплатит.

“Ernst. Я думал, что к этому моменту немцы уже поставили бы вас к стенке и расстреляли ”.

“Вы бы оплакивали мою кончину?”

Грек рассмеялся. “Нет, но мой банковский счет мог бы”.

“Готовы ли мы к отплытию?”

“Мы были в течение последних двенадцати часов”.

“Тогда сделайте последние приготовления, капитан. Как только Питер поднимется на борт, мы улетим ”.

“For Izmir?”

“Да”, - сказал Шпрангер, слабо улыбаясь. “For Izmir.”

Элизабет пришла в сознание первой, и когда она проснулась, то села и свесила ноги с края узкой койки. Она чувствовала головокружение, ее губы распухли, во рту и горле было чрезвычайно сухо.

Она была в маленькой каюте, на борту того, что, как она сразу поняла, было кораблем. Они двигались, она слышала шум двигателя и чувствовала, как нос судна поднимается навстречу волнам, и была ночь. Она могла видеть черноту снаружи через единственный иллюминатор.

Ее мать съежилась под тонким коричневым одеялом на раскладушке у противоположной переборки.

Она все еще была на свободе, но что-то в ней изменилось. Что-то не так, и пока Элизабет пыталась разобраться в этом в своем все еще одурманенном наркотиками мозгу, она протянула руку и коснулась макушки, которая, как она внезапно поняла, была холодной.

У нее не было волос. Она была лысой. Как и ее мать. Эти ублюдки сбрили их!

Она откинула одеяло и поднялась на ноги. Мгновение она стояла, покачиваясь, пытаясь сохранить равновесие, когда волна тошноты захлестнула ее, пытаясь разобраться в своем уме, что с ними происходит.

Их накачали наркотиками еще в шале, но не раньше, чем ей удалось спрятать свое ожерелье в камине. Швейцарец или кто-то еще рано или поздно нашел бы это, и она могла только надеяться, что ее отец будет уведомлен, и что он поймет, что это за ключ к разгадке.

Это была длинная цепочка "если", но им повезло, что они подслушали, как их похитители говорили о своих планах. Это была их единственная ошибка до сих пор.

Она проковыляла к другой койке и проверила свою мать, которая была без сознания, но, казалось, просто мирно спала. Кто-то нарисовал круги и стрелки на голове ее матери ручкой, придавая ей странный вид.

Ее рука снова потянулась к собственной голове. Все было обставлено так, как будто они были пациентами больницы. Вероятно, чтобы переправить их через границу без вопросов. Их больше не было во Франции.

Она подошла к иллюминатору и выглянула наружу, но смотреть было почти не на что. В основном темнота и туман, и, возможно, смутное свечение на неясном расстоянии.

Арман был мертв. В ее сознании было мало сомнений. Бедный, глупый Арман, который хотел завести с ней роман. Парижанин, чья храбрость стоила ему жизни.

Элизабет услышала, как открылась дверь каюты, и обернулась, когда вошла Лиз Эгк с бутылкой вина и двумя бокалами.

Глава 44

Когда вертолет Dassault приземлился в аэропорту Шарль деГолль, с затянутого густыми тучами неба пошел легкий моросящий дождь. Только что рассвело, и в районе терминала было пустынно, наступило затишье перед тем, как дневные международные рейсы начали прибывать и вылетать.

Макгарви и Литтел подъехали вместе с Марквандом и Белло. На протяжении большей части трехчасового полета никто почти ничего не сказал. Элизабет и Кэтлин и их похитители просто исчезли, не оставив после себя никаких следов.

Тревога была объявлена во всех аэропортах, железнодорожных станциях и автобусных депо в районе Гренобля, а также на пограничных переходах по всей Франции. Во все полицейские округа также было разослано сообщение о проверке каждой гостиницы или любого другого места проживания двух женщин и их похитителей.

“Это займет время”, - объяснил Маркуанд на летном поле. Приближались две машины, одна из них из посольства США по приказу Литтела. “Но если они покинули Францию, мы узнаем об этом, или если они все еще здесь, мы их найдем”.

“А тем временем?” - Спросил Макгарви.

Маркуанд пожал плечами. “Мы ждем, естественно. Но как насчет тебя? Ты вернешься в Токио сейчас или подождешь здесь?”

“Они все еще в Европе”.

“Да, и где это находится?”

Макгарви посмотрел в глаза полковнику Боевой службы. “Я пока не знаю, но я найду их”.

“Если они во Франции, месье, вы дадите мне знать, прежде чем что-либо предпринимать. Что угодно вообще”.

Посольская машина подъехала, и Литтел открыл заднюю дверь. “Мистер Макгарви”.

“Я буду настаивать на этом”, - сказал Маркуанд.

Макгарви кивнул. “Если они во Франции, я тебе позвоню”. Он и Маркуанд пожали друг другу руки.

“Спасибо за вашу помощь, полковник, но я думаю, что Гренобль был просто отвлекающим маневром”.

“Ты знаешь, где они?”

“Пока нет”.

“Ты что-то нашла в шале. Что-то, что дало вам ключ к их местонахождению. Что это было?”

“Они не во Франции”, - повторил Макгарви. “Дело находится вне вашей юрисдикции”.

“Я мог бы задержать вас за сокрытие информации”, - сказал Маркуанд в отчаянии.

Белло отступил в сторону, сунув правую руку под пиджак, готовый к неприятностям.

“Это бы никому не помогло”, - сказал Макгарви рассудительным тоном. Он сел в машину, и Литтел вскарабкался следом за ним.

“Я хочу знать”, - крикнул Маркуанд им вслед. “Я на твоей стороне, Макгарви”.

“Заберите нас отсюда”, - сказал Литтел их водителю, и они уехали, оставив двух французов стоять возле вертолета. “Это был ловкий ход. Ты действительно сказал им. Господи, этот Маркванд - сукин сын...“

“Заткнись”, - мягко сказал Макгарви, обрывая Литтела на полуслове.

Макгарви сунул руку в карман пиджака и нащупал бриллиантовое ожерелье Элизабет.

Застежка была цела и защелкнута, что означало, что ожерелье не было отобрано у нее насильно. Она расстегнула застежку, сняла его с шеи и снова защелкнула застежку.

Он некоторое время прокручивал эту мысль в своей голове. Она была вне поля зрения своих похитителей на несколько мгновений. Она что-то знала; она поняла это, или видела что-то, или подслушала их разговор… неважно. Но она раздобыла немного информации, в которой хотела убедиться, что только ее отец поймет. Итак, она оставила свое ожерелье.

Что дальше? Оставшись одна, сняв ожерелье, застегнув застежку, она бросила его в холодный камин.

Проверь это. Сначала она зачернила камень небольшим количеством креозота или сосновой смолы. Она почернила бриллиант. Этот шаг был преднамеренным. Она что-то ему говорила.

Макгарви закрыл глаза, решение внезапно пришло к нему. Но это было просто…

слишком просто для простой случайности. Это снова был Спрейнгер, он что-то ему говорил. Восточногерманец оставил ключ к разгадке или заставил Элизабет оставить его.

В любом случае, это был знак: "Я здесь". Поймай меня, если сможешь.

Глава 45

“Через сорок минут посол Японии в Соединенных Штатах войдет в эту дверь и начнет задавать мне множество сложных вопросов”, - сказал Президент. “И если он решит провести пресс-конференцию либо до нашей встречи, либо после, кот будет выпущен из мешка”.

Был субботний полдень. Президент вызвал в Овальный кабинет несколько человек, среди них своего советника по национальной безопасности Дэна Миллигана, госсекретаря Джона Кронина, своих советников по делам Дальнего Востока Харви Хука, а также по внутренним и международным финансам Максвелла Ф. Пила, своего пресс-секретаря Мартина Хьюлера и директора департамента Роланда Мерфи.

“По крайней мере, это выходные”, - сказал Пил. “Паника на Уолл-стрит будет не такой уж сильной”.

“Если он проведет это в своем посольстве, мы мало что сможем сказать или сделать”, - сказал Хьюлер. “Но как только он выйдет на улицу, мы займемся оркестровкой”. Хьюлер был большим, неуклюжим медведем, человеком с прямым и очень честным взглядом на все и вся.

Он был чрезвычайно популярен среди представителей прессы.

“Только не говори мне, что кто-то следит за ним”, - сказал Кронин.

“У меня есть друг в The Post, который предупредит меня, если Широ предпримет какие-либо действия”.

“Не воспримет ли этот ваш друг эту просьбу как новость саму по себе?” Кронин продолжил обсуждение вопроса.

“Нет”, - просто сказал Хьюлер.

Кронин повернулся обратно к президенту. “Конечно, ничто из этого не является неожиданностью.

Премьер-министр Кунихиро показал, что он готов пойти практически на все, чтобы сохранить лицо. Ему устроили ужасную взбучку из-за неспособности сейма оказать, по его мнению, достаточную финансовую помощь Западному альянсу для войны с Ираком. Это сейчас может быть для него не более чем катализатором ”.

“Он хватается за соломинку”, - сказал Харви Хук, эксперт по Дальнему Востоку. “Но я должен согласиться с Джоном. В Японии появилось новое чувство национального единства, которое все чаще вызывает открытые действия, особенно на рынке. Мы говорили об этом раньше ”.

“Никто не мешал им инвестировать сюда”, - сказал Пил. “Но Харви имеет в виду восприятие и негативную реакцию, которую они вызывают”.

“Ближе к делу”, - резко сказал президент.

“Суть вот в чем, господин президент”, - сказал Хук. “Справедливо или ошибочно, но в этой стране растут антияпонские настроения. Варшавский договор был распущен. Российская угроза исчезла вместе с их внутренними проблемами. Каддафи молчит. Иран ведет себя достойно. Мы уладили проблему с Ираком. И Китай на данный момент ведет себя послушно.

Итак, кто будет нашими новыми врагами? Японцы?”

Хук посмотрел на остальных, но никто ничего не сказал.

“У японцев избыток денежной массы, и общественное мнение таково, что они скупают Америку, поэтому давайте ограничим торговлю с ними, и давайте наложим жесткие ограничения на то, что они могут покупать в этой стране. Дело, однако, в том, что британцы владеют в два раза большим количеством собственности в Соединенных Штатах, чем японцы. Но британцы - наши друзья. И у них круглые глаза, белая кожа, и они говорят на том же языке, лучше, чем мы, - они не делают ”Л" из "Р" - и они не нападали на Перл-Харбор ".

“Мы говорили о реакции Японии”, - сказал президент.

“Совершенно верно, господин Президент. Японцы реагируют на антияпонские настроения в Соединенных Штатах. Для них это стало делом чести в то время, когда их национальная психика, если вы хотите это так назвать, настолько запутана, что разногласия политических фракций в Токио, черт возьми, едва не переросли в полномасштабную войну ”.

“Вы хотите сказать, что мы сами навлекли это на себя”, - вставил советник президента по национальной безопасности.

“Я хочу сказать, что Япония стала второй по богатству страной в мире …

с точки зрения ВНП, и они не знают, что делать со своим богатством. Они чувствуют, что стали сверхдержавой, и все же они объявили вне закона любую настоящую армию. Они - единственные люди в мире, которые пострадали от ядерного удара в войне, которую они начали и проиграли. Им пришлось пережить реорганизацию собственного правительства под дулом пистолета. Их собственные дети восстали против старых традиций музыки и одежды. У них развился комплекс неполноценности из-за их низкого роста по сравнению с жителями Запада и даже формы их глаз. Настолько, что они тратят сотни миллионов ежегодно на косметическую хирургию.

И все же у них начинает развиваться чувство превосходства, которое им ужасно трудно примирить со всем остальным ”.

“Вся эта чертова страна - психопатка? Это то, что вы пытаетесь нам сказать?” - Спросил Миллиган.

“Сбит с толку”, - тихо ответил Хук.

“С их влиянием это делает их опасными”, - сказал Миллиган. “Слава Богу, они не создали большую армию или не стали ядерной державой”.

“В разгар всего этого они официально уведомили, что мы за ними шпионим”, - сказал президент, поворачиваясь к Мерфи. “Что мне сказать послу Широ?”

“Что мы действительно шпионим за ними”, - веско сказал директор ЦРУ. “Мы были такими вскоре после войны, и ни один президент до вас, кроме Трумэна, не предлагал иного”.

“Это не то, о чем я спрашиваю, генерал”, - сказал президент с опасными нотками в голосе.

“Нет, сэр, я понимаю это. Но дело в том, что некий человек или группа в Японии наняла организацию восточногерманских наемников для кражи компонентов ядерного оружия. Мы пока не знаем, были ли они успешными, хотя мы достаточно уверены, что у них есть по крайней мере одна из частей. Мы также не знаем, какой может быть их конечная цель или причина, по которой они могут это делать ”.

“Но мы знаем, что имели место убийства”, - сказал президент.

“Да”.

“Это именно то, о чем посол Широ придет сюда через несколько минут, чтобы спросить меня. Что мне ему сказать?”

“Что два экономических советника посла США в Японии были убиты неизвестным лицом или лицами и по неизвестным причинам. И что в совершенно отдельном инциденте неизвестный гражданин Запада, возможно, американец, был вовлечен в стычку во внешних садах Императорского дворца, в которой был убит один или несколько японских граждан ”.

“Он поймет, что это ложь”.

“Да, господин президент, он почти наверняка это знает”.

“Ты предлагаешь, чтобы я препятствовал этому”.

“Я не думаю, что у нас есть какой-либо другой выбор, господин Президент. В противном случае мы определенно выпустили бы кота из мешка, как вы говорите.” Мерфи наклонился вперед, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. “Привлеките японцев, и нам будет запрещено продолжать наше расследование на их территории”.

“Мой предшественник закончил тем, что получил яйцом по лицу, когда попытался отрицать, что мы посылали самолеты-разведчики U-2 над Советским Союзом”.

“Да, сэр, есть риски”.

“В данном случае мы говорим о шпионаже в пользу дружественной страны”.

“Да, сэр”.

“И если, как было высказано сегодня утром, японцы сбиты с толку и пытаются сохранить лицо, используя этот инцидент в качестве катализатора, финансовые последствия могут быть огромными”.

“Это не могло произойти в худшее время”, - предположил экономический советник президента Пил.

“Вы можете повторить это снова, Максвелл”, - согласился президент. “Я собираюсь кое-что предложить этому человеку. Какая-то уступка, какое-то обещание, хоть что-то. Что угодно”.

“Задержи его”, - сказала Мерфи.

“Почему?” - резко спросил президент.

“Если мы сможем предложить японскому правительству злодея, особенно японского злодея, с обещанием, что мы будем держать это в секрете, они найдут способ сохранить лицо. Я могу это гарантировать ”.

“О чем ты говоришь?” Потребовал Кронин, но президент удержал своего госсекретаря.

“Одну минуту, Джон”.

“Возможно, мы находимся на пороге прорыва в Европе”, - сказал Мерфи.

“Макгарви?”

“Да, сэр”.

“Нашли ли мы его жену и дочь? Задержаны ли их похитители?”

“Пока нет”, - сказал Мерфи. “Но мы были правы в нашем предположении, что похищение было осуществлено с целью выманить Макгарви из Японии, что, конечно, подтверждает связь между японцами и ШТАЗИ”.

Мерфи быстро рассказал им все, что произошло во Франции, включая неясный намек на ожерелье и почерневший бриллиант, которые дочь Макгарви, очевидно, оставила для него в шале за пределами Гренобля.

“Что это значит?” - Спросил Миллиган.

“Мы не совсем уверены… или я должен сказать, что мы не были вполне уверены, пока Макгарви не сделал свой ход. Если он движется туда, куда мы думаем, то он у нас будет ”.

“Продолжайте”, - сказал президент.

“Несколько часов назад он был в Афинах, что нас удивило, потому что ранее в тот же день он разговаривал по телефону из Парижа с моим заместителем директора по операциям.

Когда его спросили, каким будет его следующий шаг, он сказал, что собирается подождать там.

Рано или поздно похитители вступили бы с ним в контакт, сказал он. И он действительно зарегистрировался в отеле ”Интерконтиненталь", но почти сразу же ускользнул и улетел из Орли в Грецию ".

“Откуда мы это знаем?” - Спросил Миллиган.

“Возможно, вы помните, французы обнаружили сложное устройство связи, используемое террористами в Орли. SDECE передала его нам, а один из моих сотрудников из парижского отделения передал его Макгарви. Идея заключалась в том, чтобы он использовал это для перехвата передач похитителей, если и когда он приблизится к ним. Но мы модифицировали устройство, добавив то, что называется EPIRB… аварийное положение, указывающее на радиомаяк. Это разработанная Агентством национальной безопасности версия гражданского устройства. Он передает непрерывный сигнал, который улавливают наши спутники, по которому мы можем точно определить его местоположение с точностью до пары ярдов или меньше ”.

“Вы говорите, он в Афинах?” - спросил президент. “О чем это тебе говорит?”

“Он был в Афинах, господин Президент. Но он не задержался надолго. Он отправился на юг, в Пирей, который является афинским морским портом, где, очевидно, нанял лодку.”

“Куда он направляется?”

“Моим людям потребовалось все утро, чтобы придумать ответ”, - сказал Мерфи. “Макгарви направляется на греческий остров Санторини”.

“Да”, - сказал Кронин, увидев это раньше других. “Санторини, остров, который, по мнению большинства греков, был частью потерянного города-государства Атлантида”.

“Я не понимаю”, - признался президент.

“Я тоже”, - сказала Мерфи. “Но мои люди говорят мне, что Санторини был также знаменит своими черными алмазами”.

“Умно”, - сказал президент через мгновение. “И вы говорите, что Макгарви понял это самостоятельно?”

Мерфи кивнул. “Никто никогда не отрицал, что этот человек был умным”.

“Очевидно, и его дочь тоже”, - сказал президент. “Что мы можем для него сделать? Предполагая, что похитители скрываются где-то на Санторини или около него. Я бы предположил, что это большой остров, заполненный туристами в это время года ”.

“На этот раз преимущество может быть на нашей стороне. Если мы правильно воспринимаем наши сигналы, похитители, возможно, еще не на острове.”

“Объясни”.

“Итальянские таможенники сообщили, что швейцарская машина скорой медицинской помощи пересекла их границу прошлой ночью над Турином. На борту находились двое больных раком, идентифицированных как граждане Югославии. Женщины. Машина скорой помощи была найдена брошенной возле набережной в Венеции этим утром.”

“Остаток пути они проделают морем”.

“Только одно судно вышло из порта Венеции этим утром, и это было греческое грузовое судно "Таксос",

судно, которое, как мы давно подозревали, использовалось ШТАЗИ для работы по контракту ”.

“Это могли быть они”.

“Да, сэр. У нас есть снимок со спутника, сделанный несколько часов назад, на котором Таксос входит в Средиземное море мимо Бриндизи. Я хотел бы перехватить их до того, как они приземлятся на Санторини ”.

“Как?” - спросил Президент.

“Шестой флот поблизости. Я хотел бы получить разрешение использовать отряд морских котиков для посадки на борт "Таксоса" без предупреждения, при условии, что бывшая жена и дочь Макгарви находятся на борту, удерживаемые Спрейнгером и его людьми.

“Это пиратство”, - выпалил Кронин.

Президент проигнорировал его. “Будут жертвы”.

“Да, сэр. Почти наверняка”.

Президент задумался об этом на минуту или две. “Что насчет Макгарви?”

“Он будет на острове на несколько часов раньше назначенного времени. Если что-то пойдет не так, он будет действовать как запасной вариант ”.

“Неосознанно”.

Мерфи кивнул. “Да, сэр. На данный момент я бы оставил его вне операции ”.

“Не очень справедливо”.

“Нет, сэр. Но я считаю, что у нас очень высокие шансы на успех, если мы будем действовать сейчас. Любой шаг против Шпрангера, как только он доберется до острова, может осложнить наши отношения с греческим правительством ”.

“Сделайте это”, - сказал президент. “Но держите меня в курсе, генерал”.

“Будет сделано, господин Президент. А как насчет японцев?”

“Я задержу посла Широ сегодня днем, но я собираюсь добиться каких-то результатов.

И чертовски скоро.”

Глава 46

Погодная система, которая установилась над Западной Европой, неожиданно отклонилась к юго-востоку, и метеорологи ВМС США прогнозировали густую облачность и дождь к полуночи над всем Эгейским морем.

Двигаясь бесшумно, почти как призраки в сгущающихся сумерках, CVN Nimitz и ее сокращенная оперативная группа находились на станции в пятидесяти морских милях к юго-юго-западу от острова Крит. Они провели большую часть последних восьми месяцев, плавая взад и вперед недалеко от побережья Ливана, демонстрируя американский флаг во время последнего раунда боевых действий в продолжающейся там гражданской войне. Пришло время возвращаться домой, и они рвались в Гиб, когда получили приказ о временной миссии.

Лейтенант Эдвин Липтон стоял, склонившись над метеорологическим радаром, во время операции вместе с главным метеорологом группы "Нимиц" лейтенантом-коммандером Брентом Истманом и начальником воздушных операций коммандером Луисом Райнхольцем.

Липтон был морским котиком, факт, который был бы очевиден для самого случайного наблюдателя, даже если бы он не был одет во все черное. Физически он выделялся. Хотя он был всего лишь среднего роста, его тело было в идеальной спортивной форме, и по тому, как он держался, как боксер, готовый к прыжку, было ясно, что его скорость реакции, координация и выносливость, вероятно, были очень хорошими. Взгляд его глаз и выражение в уголках рта выдавали человека, целиком и полностью преданного поставленной задаче и полностью лишенного какой бы то ни было чепухи. Он и пять человек из его элитной ударной группы были высококвалифицированными профессионалами в самом высоком смысле этого слова.

“Каковы шансы на перемену погоды?” он спросил. “Сегодня ночью у нас полнолуние”.

“Меньше десяти процентов, лейтенант”, - сказал Истмен. “Фактически, облачный покров начнет надвигаться на регион в течение следующего часа. Через два часа лунный свет вообще не будет иметь существенного значения. Вашей настоящей проблемой будет следующая спутниковая эстакада. Это будет слепо ”.

Липтон еще мгновение изучал экран, затем повернулся и подошел к таблице графиков, где их текущее положение постоянно обновлялось электронным способом в режиме реального времени.

Последнее известное местоположение "Таксоса" находилось примерно в шестидесяти милях к юго-востоку от Пирея.

Она срезала путь через Коринфский залив и Коринфский канал.

“При таком курсе и скорости он достигнет Санторини примерно за сто часов”, - сказал коммандер Райнхольц. “Еще пять часов, если это то, куда она направляется, если она не изменит свою скорость, и если она выберет наилучший прямой курс через острова.

Между нами и ними все еще много моря ”.

“Да, сэр”, - сказал Липтон.

“Мы привлекли бы слишком много внимания, если бы отправили патрули на их поиски. Ты же понимаешь это”.

“Да, сэр”, - кивнул Липтон. Он ткнул тупым пальцем в точку к северу от острова. “Мы подождем здесь. Когда она пройдет, мы поднимемся на борт ”.

“Держу пари, они не зайдут ни в старый порт Тира, ни в новый порт Афинос”.

“Я так не думаю. Они должны были бы сообразить, что у них могут возникнуть некоторые проблемы с властями. Мне сказали, что эти люди проницательны, и мне придется согласиться с этим, пока не будет доказано обратное. Но я предполагаю, что они высадятся в пяти милях от берега и придут сюда или сюда.” Он указал на единственные два пляжа на острове. Повсюду высокие скалы обрывались в море, делая посадку практически невозможной.

“Что, если ты пропустишь их?”

Липтон пожал плечами. “Тогда это было бы не в нашей власти. Мои приказы таковы, что мы не должны проводить никаких операций на греческой земле. Но мы не будем скучать по ним, сэр ”.

Коммандер Райнхольц изучил карту. “Мы разместим пару вертолетов LAMPS III, чтобы обеспечить вам постоянное загоризонтное радиолокационное покрытие на севере, и мы высадим вас около полуночи”.

“Ay, ay, sir.”

“Эти две женщины - важные персоны, но никто не знает, в каком состоянии они будут”.

“Мои люди проинструктированы”.

“Очень хорошо, лейтенант”, - сказал коммандер Райнхольц, и он взглянул на планшет, который они использовали для этой операции. “Где Брайтстар в данный момент?” он спросил. Brightstar было оперативным кодовым именем Макгарви.

“Он как раз приближается к порту Тира, сэр”, - ответил рейтинг на табло.

“Неизвестно, что он сделает, когда узнает, что ”Таксос" еще не пришвартовался", - сказал Райнхольц. “Я буду рад, когда эта ночь закончится”.

“Да, сэр”, - сказал Липтон, и было ясно, что он имел в виду именно это.

Луна была кроваво-красной на горизонте, когда старая 37-футовая рыбацкая лодка "Дходхони", пыхтя, вошла в живописную гавань Тира. Когда-то это был кратер вулкана, скалы возвышались над морем на тысячу футов, и с другого берега Макгарви мог слышать звуки музыки, эхом отражающиеся от скал.

“Вы кого-то ищете”, - сказал седой старый капитан с широкой, почти беззубой улыбкой. Большую часть пути он пил узо, но не выглядел пьяным.

“Две дамы”, - сказал Макгарви.

“Ах, дамы. Не с этого острова. Значит, они прибыли по воде”.

В гавани было несколько лодок, но Макгарви не думал, что Спранджер мог ими воспользоваться. Конечно, восточные немцы могли бы высадиться в Атиносе, если бы они уже прибыли и если бы черный алмаз не был ложной подсказкой, или если бы он не неверно истолковал это.

“Кого я вижу в них?” - Спросил Макгарви.

Ухмылка старика стала шире. “Видите ли, если вы полицейский, это может быть трудно”.

Макгарви покачал головой. “Я не полицейский”.

“Но от тебя пахнет... неприятностями”.

Макгарви был уверен, что старик собирался сказать "смерть", а не "неприятности".

“Это важно для меня. Одна из женщин - моя дочь, а другая - моя бывшая жена ”.

Капитан кивнул. “Когда ты их найдешь...?”

“Возможно, кто-то привел их сюда”.

“Значит, ты убьешь этого кого-то?”

Макгарви пристально посмотрел на старика, и спустя долгое время тот кивнул. “Да”.

“Я так и думал”, - торжествующе сказал капитан. “В таком случае я помогу тебе”.

“Ты?”

Капитан громко рассмеялся. “Да, я. Ты же не думал, что я пирейская свинья, не так ли? Я Спирос Караманлис с Санторини. Это мой остров. Ты увидишь”.

Глава 47

Посол Японии в Соединенных Штатах сделал свой официальный визит президенту и уехал. Пресс-секретарь президента Мартин Хьюлер позвонил Мерфи и сообщил новости.

“Мужчина недоволен, но он согласился подождать”.

“Как долго?” - спросил директор. Было чуть больше трех пополудни по вашингтонскому времени и после девяти вечера в Эгейском море.

“Не очень долго, генерал. Нам скоро понадобятся какие-то действия по этому поводу. Как будто первым делом с утра. А еще лучше, этим вечером”.

“Если повезет, мы должны что-то получить в течение следующих трех-четырех часов”.

“Если повезет”, - сказал Хьюлер. “Что означает: мы скрестили пальцы, и если случится чудо, мы справимся”.

“Делай свою работу, Мартин, и позволь нам делать нашу”, - резко ответил Мерфи.

“Сделайте это, генерал. Просто делайте так много, и мы все выйдем благоухающими, как розы ”.

Пол Сирклифф поднялся на уровень В балкона отдела специальных операций и подключил свою гарнитуру к консоли Пэтси Коннор. Ширклифф был на ранней смене передозировщиком в штаб-квартире Агентства национальной безопасности в Форт-Миде, штат Мэриленд.

Пэтси как раз вводил данные с последнего пролета KH-15 над Средиземным морем, отбирал сигнал EPIRB с передатчика Макгарви и выделял его на карте наложения области.

“Приведи больше деталей”, - мягко сказал Ширклифф.

Не поднимая глаз, Пэтси нажала ряд кнопок, которые расширили вид карты, отображаемый на ее терминале. В данном случае масштаб был таков, что остров Санторини едва умещался на экране. Крошечный, но очень яркий крестик с рядом идентификаторов справа от него указывал местоположение EPIRB в реальном времени. В этом масштабе крест, казалось, находился в районе гавани порта Тира.

“Расширяйся”, - сказал Ширклифф.

Пэтси нажал еще ряд кнопок, и теперь масштаб карты увеличился настолько, что сам порт Тира в основном заполнил экран. “Это последнее усовершенствование”, - сказала она.

EPIRB вел передачу из места рядом с гаванью, но не с воды.

Это определенно было на берегу.

“Как долго он находится в этом месте?” - Спросил Ширклифф.

“Около часа”.

“Никакого движения?”

“Нет. Все это время он оставался в радиусе трех ярдов ”.

“Возможно, тогда он выбросил передатчик”, - сказал Ширклифф, потянувшись к папке с греческими картами на верхней панели консоли.

“Это мог бы быть отель, я как раз собиралась его проверить”, - предположила Пэтси. “Передатчик мог быть в его багаже”.

Ширклифф открыл крупномасштабную карту, на которой был подробно показан портовый город. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы сориентировать перспективу компьютера с напечатанной таблицей. “Похоже на прибрежную таверну”.

Пэтси подняла глаза. “Как вы думаете, что он там делает, сэр?”

“Я не знаю”, - сказал Сирклифф, качая головой. “Я ничего не знаю об этом человеке, кроме того, что он чертовски важен”.

“Да, сэр”.

“Дай мне знать, как только он сделает ход”, - сказал Ширклифф, убирая папку с диаграммами, но убирая карту Тира. “Я буду за своей консолью”.

Облака уже начали надвигаться с запада, когда лейтенант Липтон и пятеро его людей поднялись на борт SH-3D Sea King, который должен был доставить их в точку перехвата в ста милях к северу. Усиливался ветер, и в ночном воздухе сильно пахло дождем. Погодная система развивалась быстрее, чем предсказывали метеорологи, но что касается ТЮЛЕНЕЙ, то погода не могла быть лучше.

“Нет луны, пасмурное небо и неспокойное море. Экипаж "Таксоса" не узнает, что с ними произошло, пока не станет слишком поздно ”, - сказал Липтон своему второму номеру, энсину Фрэнку Тиреллу.

“Если мы не упустим их в темноте”.

“Ты слишком много беспокоишься”.

Тайрелл, который был обманчиво худым и кротким человеком, ухмыльнулся. “Это сука, но кто-то должен это сделать”.

Липтон начал пристегиваться, когда двигатели вертолета ожили и главный винт начал вращаться, но посыльный из оперативного отдела пересек палубу к открытому люку и жестом подозвал его.

“Приготовиться”, - крикнул Липтон пилотам, а сам пополз к люку.

“Коммандер Райнхольц хотел, чтобы у вас были последние данные о "Брайтстар", сэр”, - перекрикивал шум рядовой.

“Он на острове?”

“Да, сэр. Очевидно, он отсиживался в прибрежном баре последние пару часов.”

“Что он там делает?”

“Неизвестно, сэр.

Липтон на мгновение задумался, затем кивнул. “Сообщите нам, как только он двинется”.

“Есть, есть, сэр. И удачной охоты”.

Макгарви сидел напротив очень хорошо одетого мужчины по имени Константин Теотокис, в котором Караманлис опознал своего дядю. Теотокис был членом греческой мафии, а Санторини был

его остров почти во всех смыслах этого слова.

За те пару часов, что они провели вместе в переполненной, прокуренной таверне, к их угловому столику постоянным потоком подходили курьеры с сообщениями для него, которые они шептали ему на ухо. После этого он отправлял их по другим поручениям.

“Эти люди, которых вы ищете, почти наверняка те же самые, которые вели здесь бизнес ранее”, - сказал Теотокис. Он потрогал булавку с черным бриллиантом в своем галстуке. “К сожалению, в данный момент их нет на острове”.

“Они прибудут морем”, - сказал Макгарви.

“Конечно, они будут”.

“Скоро. Возможно, этим вечером. Поздно”.

Теотокис глубокомысленно кивнул.

“Они приземлятся здесь или в Афиносе? Или, учитывая, что они везут с собой, есть ли другое, менее заметное место, где они могли бы сойти на берег? Скажем, в шлюпке?”

Греческий гангстер снова мудро кивнул. “Они захватили неосвященную церковь на севере. Он находится на скале над гротами на территории Ия и вулканического острова Акра. Единственный правильный подход - это морской. По суше...” Он развел руками.

“Это очень сложная трасса, не советую в темноте”.

“Но можно было бы подождать с маленькой лодкой”.

“Да. Такие лодки доступны. Конечно, для этого понадобился бы проводник, возможно, два. Они должны были бы быть… оплачено”.

“Я понимаю”, - сказал Макгарви. “Они должны были бы быть осмотрительными людьми. И люди определенного таланта”.

Теотокис назвал цену. Она была высокой, но это гарантировало бы профессионализм.

И все же в этой договоренности было что-то беспокоящее. О Караманлисе и его дяде. Обо всей установке.

Глава 48

Рыболовецкое судно "Дходхони" с выключенными огнями покачивалось на пологих волнах у защищенного восточного побережья острова.

В нескольких милях от них они могли разглядеть несколько огней над почти отвесными скалами, которые в некоторых местах возвышались на пятьсот футов прямо из моря. Во всех других направлениях была темнота, чернота неба сливалась с чернотой воды.

Теотокис предложил лодку Караманлиса и отправил с ней более молодого, смуглого, еще более крепко сложенного грека по имени Эванголос Папагос в качестве команды.

Время приближалось к часу ночи, и они ждали недалеко от берега еще до полуночи. Пока они ничего не видели. Они втроем находились в рулевой рубке; Караманлис стоял у штурвала, Макгарви прислонился спиной к двери, а Папагос нагло смотрел на него из угла.

“Как мы узнаем эту вашу лодку?” - Спросил Караманлис, вглядываясь в непроглядно-черное море на севере. После Тиры они видели только одну лодку, грузовое судно, идущее далеко на юг, в открытое Средиземное море.

“Если, как сказал твой дядя, отсюда есть путь к старой церкви, то они рано или поздно появятся”.

“Возможно, вас обманывают”, - прогрохотал Папагос глубоким голосом. Он смотрел на море.

“Вероятно, она будет работать без огней”, - продолжил Макгарви. “По крайней мере, до тех пор, пока Шпрангер и остальные не выйдут”.

Папагос поднял глаза. “Из-за чего вы поссорились с Эрнстом Шпрангером?”

“Вы знаете его?” - спросил Макгарви, напрягшись.

“Он мой старый друг”. Грек широко ухмыльнулся, показав испачканные никотином зубы.

“Не беспокойтесь”, - поспешил объяснить Караманлис. “Он и мой дядя поссорились. Если вы охотитесь за восточногерманцем, тогда мы вам поможем ”.

Макгарви наконец понял, что все это было подстроено. Спрейнгер был на шаг впереди него на протяжении всего пути. Он взял Элизабет и Кэтлин, чтобы выманить Макгарви из Японии, а затем пометил весь путь сюда. К чему?

На место убийства, конечно. Где-нибудь на острове, в конце концов, если он продержится так долго.

Он снова сосредоточился на двух греках. “Откуда мне знать, что ты говоришь мне правду? Может быть, ты работаешь на Шпрангера. Немцы всегда умели обращаться с вами, греками. Фатальное влечение с твоей стороны”.

Челюсть Папагоса сжалась. “Вы узнаете очень скоро”, - сказал он.

Караманлис сказал ему что-то по-гречески, чего Макгарви не расслышал.

“Там, снаружи”, - сказал Папагос по-английски. “Два румба по правому борту”.

Макгарви не потрудился посмотреть. “Ты знал, что это будет здесь”. Он полез в карман, его пальцы сжались вокруг рукоятки пистолета.

Папагос пожал плечами, его взгляд переместился на руку Макгарви с пистолетом. “Именно поэтому мы пришли. Вы наняли нас, чтобы перехватить их. Что ж, у нас есть. Они просто где-то там. Темно, как ты и предсказывал.”

“Они, должно быть, уже на острове”, - сказал Караманлис. “Должно быть, мы их упустили”.

“Мы проверим лодку”, - сказал Макгарви.

Караманлис начал протестовать, но Папагос прервал его. “Естественно. Может быть, что-то пошло не так, может быть, они все еще на борту ”.

Караманлис снова что-то сказал ему по-гречески, и Папагос напрягся, все его отношение внезапно изменилось.

Макгарви достал свой пистолет и направил его на них, глаза Караманлиса нервно перебегали с пистолета на иллюминаторы правого борта.

“Мы отправимся туда сейчас”, - сказал Макгарви.

“Почему это вы наставляете на нас пистолет?” - Спросил Папагос. “У тебя что, совсем нет доверия?”

“Знаешь, там может быть ловушка”, - нервно сказал Караманлис.

“Да, это может быть”. Макгарви взвел курок.

“Делай, как он говорит, Спирос”, - сказал Папагос, и в его глазах появился хитрый блеск. “И поторопись с этим. Давайте поможем мистеру Макгарви найти то, что он ищет ”.

"Таксос" не показывал огней, и на его палубах не было никакого движения. Судно медленно дрейфовало на юго-запад, и невозможно было сказать, как долго оно оставалось, по-видимому, брошенным, но его посадочный трап по левому борту был спущен, а одна из его спасательных шлюпок отсутствовала на шлюпбалках.

“Ее бросили”, - сказал Караманлис, когда они наткнулись на посадочный трап.

Он перевел двигатель в нейтральное положение.

“Мы поднимемся на борт и посмотрим”, - сказал Макгарви, указывая пистолетом. Он открыл дверь и попятился на палубу. С корабля побольше не доносилось никаких звуков. Никаких звуков работы механизмов.

Ничего.

Караманлис и Папагос последовали за ним из рулевой рубки, и он отступил в сторону, чтобы они могли привязать трос к более крупному кораблю, а затем впереди него подняться по трапу.

Грузовое судно было готово к взрыву, в этом у Макгарви было мало сомнений. Это было то, что Караманлис сказал Папагосу. И именно поэтому они оба нервничали.

Но до тех пор, пока они не сбежали с корабля, была вероятность, что какое-то время оставалось.

Он должен был убедиться, что Кэтлин и Элизабет не остались позади. Это была та чудовищная шутка, которая больше всего понравилась Шпранджеру.

На палубе человек, одетый в рабочие брюки и фуражку вахтенного, был свален в кучу, наполовину в люке, наполовину высунут. Кровь скопилась у него за головой. Очевидно, что его застрелили.

“Работа Спрейнджера”, - сказал Макгарви. “Остальные члены экипажа, вероятно, тоже мертвы”.

“Вероятно, он заложил взрывчатку”, - сказал Караманлис.

“Тогда нам лучше поторопиться”, - сказал Макгарви. “Начнем с моста”.

“Что ты ищешь?” - Спросил Папагос.

“Я скажу тебе, когда найду это. Но мы собираемся проверить каждое место на борту этого корабля, прежде чем улетим. Так что, если вы беспокоитесь о том, что вас выбросит из воды, я предлагаю вам заняться этим ”.

Караманлис и Папагос обменялись взглядами, и долгое время никто из них не двигался, пока внезапно Папагос не нырнул в люк и не исчез.

Макгарви бросился за мужчиной, но Караманлис оттолкнул его в сторону и метнулся к перилам.

“Стоп”, - крикнул Макгарви, восстанавливая равновесие, и он отразил удар, поразив грека в левую ногу и отправив его растягиваться.

Папагос выстрелил откуда-то изнутри корабля, пуля срикошетила от люка.

Макгарви отпрянул назад, в то же время Караманлис вытащил пистолет и выстрелил.

Выстрел пришелся в переборку в нескольких дюймах от левого плеча Макгарви, не оставив ему другого выбора, кроме как открыть ответный огонь, его выстрел попал греку в голову чуть ниже правой глазницы.

Команда морских котиков из шести человек плыла на одном резиновом плоту, приводимом в движение подвесным мотором мощностью восемьдесят лошадиных сил с сильно приглушенным звуком. Лодка была достаточно большой для них и двух заложников, которых они надеялись освободить, но не больше. Не было никаких планов вывести кого-либо еще живым.

Они набрали максимально возможную скорость со своей позиции значительно севернее в тот момент, когда получили радиолокационные векторы неподвижного объекта недалеко от восточного побережья острова и обновленную информацию о местоположении Макгарви, показывающую, что он приближается к той же цели. Но они плохо разгадали планы Шпрангера, и безумный бросок занял почти тридцать минут.

“Определенно дульная вспышка”, - сказал энсин Тирелл. “Малый калибр”.

“Ты видишь кого-нибудь на палубе?” - Спросил Липтон. Они все еще были в полумиле от цели, но Тайрелл изучал корабль через прицел starlight, который показывал фигуры как призрачные изображения практически при полном отсутствии окружающего освещения.

“Сразу за флэшем было движение, но сейчас палубы свободны”. Тайрелл поднял глаза. “Как, черт возьми, он оказался здесь раньше нас?”

“Они сказали, что он был хитрым сукиным сыном. И этот человек хорошо мотивирован ”.

“Я скажу”, - согласился Тайрелл. “Но это не облегчит нашу работу”.

“Нет”, - сказал Липтон, поджав губы. “Нет, этого не произойдет”.

Глава 49

Камера, в которую их поместили, была маленькой и очень холодной. Крошечное окно в одной из стен было темным. Кэтлин лежала на одной из кроватей, все еще в полубессознательном состоянии, но Элизабет сидела на каменном полу в углу, прижав колени к груди. У нее кружилась голова от последствий приема лекарств, которые ей давали после Гренобля, от почти полного отсутствия еды или воды и от того, что женщина - Лиз Эгк - сделала с ней на борту лодки.

Она вздрогнула, не столько из-за сырого холода, сколько из-за того, что произошло.

Она чувствовала себя грязной и использованной; как будто ее заставили состариться на сто лет за одну ночь.

И все же в ней было достаточно неповиновения, чтобы она могла фантазировать о том, что случится с ее похитителями, как только ее отец доберется сюда.

“Не высовывайся, потому что я буду заходить с размаху”, - говорил он.

Она могла видеть его одетым в черное, бесшумно несущимся по темному коридору, двигающимся как смертоносный зверь из джунглей, которому никто не мог противостоять.

Его нужно было бы предупредить об этой женщине. Это была единственная ловушка, которую они могли расставить для него, и все же в глубине души она знала, что ее отец раскусит Лиз Эгк. Он узнал бы эту женщину такой, какая она есть.

“Я не вчера родился. Я был рядом. Я видел несколько вещей ”.

В конце концов немцы были бы мертвы, убийство Армонда отомщено. И она почти чувствовала, как сила ее отца вливается в нее, когда он уводил ее и ее мать прочь. Было бы утро. Солнце будет ярко светить, согревая ее плечи и голову.

Ее мать что-то сказала, но ее голос казался приглушенным и невнятным, и на мгновение Элизабет растерялась. В ее фантазиях говорил только ее отец.

Она помнила своего отца с тех пор, как была маленькой девочкой, но в последнее время ей было трудно представить, как именно это было. Временами она не была уверена, вспоминает ли она подлинные воспоминания или свои фантазии.

“Элизабет”, - хрипло сказала Кэтлин.

Элизабет оторвалась от своих мыслей. Ее мать перевернулась. Она натягивала тонкое одеяло до подбородка, но все еще дрожала. “С тобой все в порядке, мама?”

“Что происходит? Где мы находимся?”

“Я не знаю наверняка”, - проворчала Элизабет, с трудом поднимаясь на ноги. Ей пришлось постоять несколько секунд, держась за каменную стену для опоры, чтобы не потерять равновесие и не упасть.

“Боже мой, что случилось с твоей головой?” Потрясенно спросила Кэтлин.

Элизабет поднесла пальцы к своему лысому черепу. Уже начала появляться легкая щетина. “Твоя голова такая же. Они хотели, чтобы мы выглядели как пациенты больницы ”.

“Но почему?”

“Чтобы они могли переправить нас через границу без вопросов”.

“Мы не в Швейцарии?” - спросила пожилая женщина, слегка запаниковав. Она казалась очень хрупкой и немощной.

“Я думаю, мы в Греции”, - сказала Элизабет. “Остров Санторини. Или, по крайней мере, я надеюсь, что это так ”. Она, пошатываясь, подошла к окну.

Снаружи была кромешная тьма, и она ничего не могла разобрать. Даже тусклый свет от крошечной лампочки на потолке подавлял ее ночное зрение.

“Что там снаружи”, - с тревогой спросила ее мать.

“Я пока не вижу”, - сказала Элизабет. Она забралась на край своей койки, чтобы дотянуться до лампочки, и осторожно выкрутила ее, погрузив комнату в темноту.

“Элизабет?” - воскликнула ее мать.

“Все в порядке, мама. Я просто хочу выглянуть наружу. Я снова включу свет через минуту ”.

“Но я не могу видеть. Я напуган, и мне холодно ”.

Элизабет ощупью добралась до маминой койки и села, взяв мамины руки в свои. Она наклонилась ближе и понизила голос на случай, если кто-то стоял по другую сторону деревянной двери и слушал их.

“Отец придет, чтобы спасти нас очень скоро”, - прошептала она.

Хватка Кэтлин усилилась. “Откуда ты знаешь?”

“Я оставила для него подсказку в шале. В камине. Я уверен, что он уже нашел это и находится в пути с помощью ”.

“Какого рода подсказка? Что ты имеешь в виду?”

“Не беспокойся об этом. Отец поймет, что это значит, и он придет за нами ”.

“Но это то, чего они хотят. Элизабет, что ты наделала?”

“Что ты имеешь в виду?” Спросила Элизабет, внезапно почувствовав тошноту в животе.

“Я приехал, чтобы вернуть тебя в Вашингтон. Один из друзей твоего отца предупредил меня, что он в опасности. Что мы все были в опасности ”.

“Папа снова работает на ЦРУ. Это все, мама?”

“Я думаю, да. Эти люди хотят обманом заманить его сюда, чтобы они могли убить его ”.

“Он слишком хорош для них”.

“Он всего лишь один мужчина, моя дорогая. И их слишком много. Они слишком хорошо организованы ”.

“Но раньше, там, в Швейцарии, ты сказал, что он придет за нами”.

“Я знаю, но я был неправ, желая этого”.

Элизабет убрала руку и встала. Ее мать была противоречием. Сначала она была слабой, жеманной идиоткой, а потом внезапно стала сильной. Что происходило?

Элизабет подошла к окну, на ее глазах выступили слезы. Это были наркотики и все, что с ними делали, что приводило ее в замешательство. Это привело их обоих в замешательство, и они сказали то, чего не имели в виду.

Сначала она ничего не могла разобрать; просто аморфная чернота, безликое ничто. Но затем ей показалось, что она видит движение далеко внизу. Белый, почти призрачный вихрь, который длился секунду или больше, но затем исчез.

“Элизабет?” - позвала ее мать, но она проигнорировала ее.

Белый вихрь появился снова, устремляясь внутрь, далеко внизу, пока внезапно она не поняла, что видит волны, разбивающиеся о скалы. Комната, в которой они находились, находилась на краю холма или отвесной скалы, которая спускалась к морю. Они были в каком-то замке. Средневековая крепость. Возможно, римские или греческие руины.

Она собиралась отвернуться, когда крошечная вспышка света прямо под ней привлекла ее внимание, и у нее перехватило дыхание.

Кто-то был снаружи, прямо под ее окном. Отец?

Она поискала пальцами в темноте защелку и, найдя одну, нащупала ее, открыв, сломав два ногтя о каменную кладку.

Окно открылось внутрь, и порыв свежего воздуха принес в комнату запах моря. Встав на цыпочки, она едва смогла выглянуть за край. Всего в десяти футах под ней на нескольких веревках болтался мужчина, одетый в черное. Он был сосредоточен на том, чтобы делать что-то прямо перед собой. Казалось, что он запихивал что-то в большую трещину в камнях.

Она почти позвала его, но что-то заставило ее сдержаться. Это был не ее отец. Он был не того телосложения, его волосы были не того цвета. Даже в темноте она могла видеть это.

Он включил маленький фонарик всего на секунду или две, заслонив его от моря, но не от Элизабет, и держал его достаточно долго, чтобы она могла видеть, что он делает.

Она отступила в комнату, ее сердце бешено колотилось. Мужчина присоединял провода к чему-то, что он засунул в трещину в стене.

Провода, ведущие к взрывчатке, которая при взрыве отправит всю эту сторону замка в море далеко внизу.

Глава 50

Макгарви стоял прямо в люке, через который исчез Папагос, и, затаив дыхание, прислушивался к звуку, любому звуку. Но корабль был мертв. Ничто не двигалось, даже шелест воздуха.

Все это было подстроено с того момента, как он появился в Пирее в поисках лодки, которая доставила бы его на Санторини. Шпранджер предвидел каждый его шаг и оставался по крайней мере на шаг впереди него со времен Франции.

“Кэтлин”. он кричал. “Элизабет?” Он шагнул на противоположную сторону коридора, прижимаясь к переборке в темноте.

Ответа не было. Ни крика, ни пистолетного выстрела, ни движения. Ничего. Но Папагос может быть где угодно. На борту была тысяча мест, где он мог спрятаться в темноте.

Тысяча засад.

Вопрос был в том, были ли Кэтлин и Элизабет сейчас на борту? Намеревался ли Спрейнгер позволить им пойти ко дну вместе с кораблем, зная, что разъяренный, вышедший из-под контроля Макгарви придет за ним? Или это было просто еще одним из препятствий этого человека перед финальной конфронтацией?

Прямо по коридору, примерно в середине корабля, лестница вела на палубу мостика.

Он собирался обыскать корабль в поисках их.

Сейчас. Немедленно. Что означало, что ему придется начать рисковать.

Крепче сжимая пистолет, Макгарви метнулся по коридору и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. На вершине он остановился всего на секунду.

Узкая площадка вела к открытому люку на мостик. Ни один из приборов или датчиков не освещался лампочками, и только очень тусклый свет проникал снаружи.

На палубе лежала фигура мужчины. Он был мертв, в этом почти не было сомнений.

Весь экипаж был бы мертв, а люки заблокированы в открытом положении, так что, когда пескоструйные машины пробьют днище корабля, он затонет через пару минут, не привлекая внимания с берега.

Что-то шевельнулось внизу, на главной палубе. Макгарви повернулся и посмотрел вниз по лестнице, но ничего не смог разглядеть. Он услышал шум, легкий, возможно, удар металла о металл.

Но сейчас ничего не было.

Папагос пытается сойти с корабля?

Макгарви начал спускаться по лестнице, и на полпути к палубе он низко пригнулся, чтобы видеть коридор. На фоне открытого люка вырисовывалась фигура грузного мужчины, спиной к Макгарви. Что-то снаружи, на палубе или на воде, очевидно, привлекло его внимание.

Он попятился и развернулся, когда Макгарви проделал остаток пути вниз, и резко остановился. Это был Папагос. Он держал что-то похожее на российский автоматический пистолет Макарова свободно на боку, дулом вниз.

“Вашей жены и дочери нет на борту”, - сказал он. Он был явно взволнован. Теперь в нем не было дерзости.

“Кто там снаружи?”

“Я не знаю. Мне показалось, я что-то видел ”.

“Так вот почему ты не сбежал с корабля?”

“Ты привел кого-нибудь с собой?” Спросил Папагос, его глаза сузились. Он был похож на загнанную в угол крысу, готовящуюся к прыжку.

“Я никого не приводил. Это мог быть Шпрангер ”.

“Он бы не пришел сюда сейчас”.

“Эта лодка собирается взорваться. Когда?”

“Я не знаю. Клянусь Богом, я не знаю ”.

“Где мои жена и дочь, если их сейчас нет на борту?”

“На острове. В монастыре.” Папагос нервно оглянулся через плечо.

“Откуда мне знать, что ты говоришь правду?”

“Вы должны поверить мне”, - взмолился Папагос. Он сделал шаг вперед, и Макгарви поднял пистолет.

“Опусти пистолет”.

“Убей меня, и ты никогда больше не увидишь своих жену и дочь. Он сумасшедший. Сначала он убьет их, а потом убьет тебя. Он намерен это сделать. У него есть власть, даже больше, чем у Константина. Но я могу тебе помочь. Я знаю, что он задумал ”.

Что-то ударилось о корпус по левому борту корабля. Дходхони или отвлекающий маневр? Макгарви, все еще держа пистолет на прицеле грека, отступил еще дальше в темноту.

“Что ты делаешь?” Настойчиво прошептал Папагос.

“Опусти пистолет, и, возможно, ты выйдешь из этого живым”, - прошептал Макгарви в ответ.

Если бы люди Шпрангера возвращались на корабль по какой-то причине, Папагос обеспечил бы краткую задержку. Возможно, достаточно долго, чтобы Макгарви получил преимущество.

Это также означало бы, что этот корабль все-таки не был настроен на взрыв.

“Пошел ты”, - прорычал Папагос и, развернувшись на каблуках, бросился к открытому люку, когда на палубе появилась фигура в черном костюме.

Грек вскрикнул и сделал один выстрел, который ошеломил человека в люке, но не сбил его с ног. Макгарви решил, что на нем был пуленепробиваемый жилет. Затем три выстрела с глушителем прозвучали вдоль коридора корабля с правого борта, попав в спину и голову Папагоса. Он упал лицом вперед, мертвый.

Секунду спустя еще одна фигура в черном промчалась по коридору, и когда он проходил мимо, Макгарви протянул руку и дернул мужчину обратно в тень, приставив дуло своего "Вальтера" к виску мужчины.

“Скажи своим людям отступить”, - сказал Макгарви по-немецки. “Или я убью тебя сейчас.

Сделай это!”

Мужчина, которого держал Макгарви, не шевельнул ни единым мускулом. Очевидно, что он был хорошо дисциплинированным профессионалом.

“Мистер Макгарви”, - позвал кто-то по-английски из темноты наверху, на лестнице.

“Я направляю свой пистолет тебе в голову. Я хочу, чтобы ты отпустил Фрэнка и отошел от него ”.

“Кто ты такой?”

“Меня зовут Эд Липтон. Я лейтенант ВМС США. Мы - морские котики, которые пришли спасти вашу жену и дочь ”.

Spranger? мысль сразу пришла в голову. Макгарви не оставил бы это без внимания.

“Как ты меня нашел?” он позвонил.

“Портативная рация, которую вам дали в Париже, была модифицирована, чтобы включать EPIRB. Ты знаешь, что это за устройство?”

“Да”, - сказал Макгарви. “Кто дал это мне?”

“Мистер Литтл по указанию мистера Линча, ” ответил Липтон.

“Что еще тебе говорили обо мне?”

“Что ты упрямый сукин сын”, - сказал мужчина, которого держал Макгарви. “Меня зовут Тайрелл, и, если вы не возражаете, я хотел бы освободиться. Моя спина убивает меня ”.

Макгарви отвел пистолет от головы Тайрелла, ослабил хватку на шее мужчины и вышел на середину коридора. Он был прикрыт от люков в обоих концах коридора, а также от Липтона на лестнице.

“Есть какие-нибудь признаки вашей жены и дочери”, - спросил Тайрелл.

“Нет, но у меня не было возможности посмотреть”, - сказал Макгарви. “Я думаю, этот корабль вот-вот взорвется”.

“Тогда нам лучше поторопиться”, - сказал Липтон, спускаясь по лестнице. “Фрэнк, возьми Брайана, Тони и Боба и начните с трюмов и машинного отделения. Джулс и Макгарви пойдут со мной на эту палубу и выше ”.

“Здесь все готово”, - сказал Дайренматт, кладя детонатор с дистанционным управлением на стол.

Спрейнгер смотрел в море, в том направлении, где, как он знал, находился "Таксос", хотя в темноте он не мог фактически разглядеть корабль. Он обернулся.

“Очень хорошо. Кто следит за посадочной площадкой?”

“Бруно”.

“Возьми с собой Вальтера и Отто и присоединяйся к нему. Как только корабль взорвется, мы будем наблюдать в прицелы starlight.”

“Как долго ты хочешь ждать, прежде чем мы выберемся отсюда?” - Спросил Дюренматт. Он был очень большим человеком, похожим на медведя. Его специальностью в ШТАЗИ было убивать людей голыми руками, медленно и с большим удовольствием.

“Сколько бы времени ни потребовалось мистеру Макгарви, чтобы прийти к нам”, - сказал Спрейнгер, поворачиваясь обратно к открытому окну.

“Он, вероятно, мертв где-то там, или скоро будет мертв”.

“Я так не думаю, Питер. Нет, я думаю, мистер Макгарви более изобретателен, чем это ”.

“Мы можем отойти, и когда он подойдет сюда ... если он подойдет сюда… мы можем взорвать это место ”.

“Нет”, - решительно сказал Шпрангер. “Я хочу видеть его лицо, когда он поймет, что проиграл”.

“Безумие”, - сказал Дюренматт вполголоса.

Шпрангер посмотрел на мужчину, его левая бровь слегка изогнулась, губы поджались. “Питер”,

тихо сказал он. “Если ты еще раз когда-нибудь заговоришь со мной в таком тоне, я прикажу пригвоздить тебя к столбу и содрать кожу заживо. Это понятно?”

“Яволь, герр генерал”, - сказал Дюренматт с упреком. Даже он понял, что зашел слишком далеко. “Мне жаль”.

“Тогда займись своими обязанностями”.

“Да, сэр”, - сказал мужчина покрупнее. Он щелкнул каблуками и ушел.

Лиз вошла из соседней комнаты, которая когда-то была маленькой часовней. Она все слышала, и она улыбалась.

“Что, если он не проиграет, Эрнст?” - спросила она. “Возможно, он приходит сюда не только для того, чтобы освободить своих женщин, но и для того, чтобы увидеть выражение твоего лица, когда ты поймешь, что проиграл”.

Спрейнгер не потрудился клюнуть на ее приманку.

Через минуту или две она усмехнулась, звук был низким и мягким. “Сколько времени пройдет до взрыва корабля?”

“Меньше трех минут”, - сказал Шпрангер и оглянулся на Лайзу, направлявшуюся к двери. “Куда ты идешь?”

“Я хочу увидеть выражение лица Элизабет. Она для меня интереснее ”.

“Держись от них подальше”.

“Нет”, - решительно сказала Лиз. “Мы собираемся убить их в любом случае. Пожалуй, я сейчас сыграю роль матери. Я хотел бы увидеть реакцию маленькой девочки ”.

На щеках Лайзы появился легкий румянец.

“Ты отвратителен”.

Она громко рассмеялась. “Да, это так, не так ли?”

Глава 51

“На данный момент я насчитал шестерых погибших”, - сказал Липтон, выходя из столовой экипажа. “Каждый из них был убит выстрелом в затылок с близкого расстояния. Эта организация ШТАЗИ - кучка ублюдков ”.

Макгарви находился в конце коридора у лестницы, которая вела на нижние палубы и в машинное отделение. “На мостике есть по крайней мере еще один. Я думаю, вам лучше увести своих людей с этого корабля, пока не стало слишком поздно ”.

“Они знают, что делают”, - сказал Липтон, пересекая коридор и просовывая голову в камбуз.

“Шпрангер тоже”.

Главный старшина Джулс Джослоу вышел из-за угла. “В экипажах все чисто’

четверти, ” доложил он.

“Есть какие-нибудь признаки заложников?” - Спросил Липтон.

“Отрицательно. Если они и были когда-либо на борту, то не оставили никаких следов, которые я мог бы увидеть ”.

“Они на острове”, - сказал Макгарви, одним ухом повернувшись к лестнице.

“Ты узнал это от того, кого мы нейтрализовали?”

“Он сказал, что их отвезли в монастырь, где Шпрангер ждет моего появления. Я думаю, он говорил правду ”.

“Шпранджер должен знать, что ты пришел сюда... “

Сказал Липтон, но затем он понял, что он и его люди, вероятно, попали в середину ловушки, которая была расставлена для Макгарви. Ловушка, из которой Макгарви должен был сбежать. И впервые у Липтона появилось ощущение, что он и его люди, возможно, здесь не в своей лиге.

“Лейтенант”, - подсказал Макгарви.

“Верно”, - сказал Липтон. “Я думаю, нам пора убираться отсюда к чертовой матери. В живых никого не осталось ”. Он повернулся к Джослоу. “Уведите наш плот подальше от этого корабля. Я вытащу Фрэнка и остальных ”.

“Есть, есть, сэр”, - сказал Джослоу.

“Освободите и рыболовецкую лодку”, - сказал Макгарви. “Она мне понадобится”.

Липтон колебался всего мгновение, но Макгарви исчез на лестнице.

“Сделай это”, - сказал он Джослоу и поспешил вслед за Макгарви с неприятным ощущением в животе, что кто-то вот-вот пострадает.

Внизу была кромешная тьма. Липтон достал свой фонарик и включил его, успев мельком увидеть спину Макгарви, заворачивающую за угол на лестнице этажом ниже.

Мужчина был на пятнадцать лет старше самого старшего "морского котика" в его команде, но он был так же быстр, если не быстрее, чем любой из них.

Липтон последовал за ним, чуть не споткнувшись о другое тело у подножия лестницы.

Как и другие, этот тоже был убит выстрелом в голову с близкого расстояния. На нем был засаленный комбинезон. Вероятно, он был одним из экипажа машинного отделения.

Луч фонарика метнулся из открытого люка на корме в конце коридора. Липтон отшатнулся, когда серия из четырех быстрых взрывов откуда-то снизу потрясла корабль, заставив его растянуться.

Когда он с трудом поднялся на ноги, свет, который он видел в открытом люке, исчез, и он мог слышать, как вода хлещет в корабль. Много воды!

“Задание выполнено! Задание выполнено!” - прокричал он сигнал экстренного отзыва, стремглав направляясь к открытому люку.

"Таксос" уже начал сильно крениться при переносе. Пройдет всего несколько минут, возможно, меньше, прежде чем она перевернется. Они все оказались бы здесь в ловушке, практически без шансов на выживание.

Брайан Уосли и Тони Рейд, пропитанные морской водой и дизельным топливом, выбрались через открытый люк как раз в тот момент, когда Липтон добрался до него.

“Дно пропало”, - выдохнул Уосли. Он был потрясен, но никто из них, казалось, не пострадал.

“Убирайтесь отсюда”, - приказал Липтон, расталкивая их в сторону.

“Фрэнк там, внизу, с Макгарви”.

“Что насчет Боба?” - Потребовал Липтон.

“Он просто исчез”, - ответил Уосли.

“Вперед”, - рявкнул Липтон, прижался к списку и направил луч своего фонарика вниз, в большое машинное отделение.

Вода лилась через переборки левого и правого бортов и откуда-то с кормы.

Кто бы ни установил заряды, он знал, что делал. Не было никакой возможности спасти корабль.

Фрэнк Тирелл висел на лестнице примерно в восьми футах под открытым люком. Вода уже поднялась до уровня, на котором он стоял, и быстро поднималась.

“Фрэнк”, - прокричал Липтон ему сверху, перекрывая рев водопада.

Тайрелл, который был весь в дизельном топливе и машинном масле, поднял глаза. “Убирайся!” - заорал он.

“Где Боб?”

“Его поймали по пути наверх. Макгарви погиб из-за него ”.

“Господи”, - выругался Липтон и начал выбираться на лестницу, когда Тайрелл крикнул.

“Вот! Он поймал его!”

Липтон осветил воду, когда Макгарви всплыл на поверхность с брызжущим слюной Бобом Шейдом.

Тайрелл схватил мужчину за руку, но Шейд стряхнул ее.

“Я в порядке”, - прокричал он, кашляя. “Убирайся отсюда к черту. Вперед, вперед-вперед!”

Вода уже доходила Тайреллу до пояса и поднималась еще быстрее. Корабль исчезнет меньше чем через минуту.

Он вскарабкался по лестнице, и наверху Липтон втащил его через люк. “Джулс уходит с плотом и рыболовецким судном. Не слоняйся без дела ”.

“Да, да”, - сказал Тайрелл и направился по коридору к лестнице.

Мгновение спустя Шейд подтянулся, и Липтон помог ему подняться.

“Давай”, - крикнул Липтон, но Шейд повернулся обратно.

“Мистер Макгарви приближается”, - ответил он, и громоздкая фигура Макгарви появилась в люке. Шейд помог ему подняться до конца.

“Это все?” - Спросил Макгарви.

“Да, сэр”, - сказал Шейд. Он был крепко сложенным двадцатисемилетним парнем.

“Тогда какого черта мы ждем? Я не хочу снова здесь купаться ”.

“Есть, есть, сэр”, - сказал Шейд, и Липтон повел его обратно наверх, в то время как корабль продолжал крениться на левый борт.

В верхней части крен был настолько сильным, что они не смогли добраться до верхнего борта по правому борту. Вместо этого они скользнули по коридору и должны были нырнуть под воду, чтобы открыть люк наружу, а затем проплыть еще ярдов тридцать или около того, чтобы убедиться, что они будут достаточно далеко от надстройки корабля, когда он перевернется.

Липтон всплыл на поверхность и повернул назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как судно полностью перевернулось и сразу же начало опускаться кормой. Макгарви уже всплыл на поверхность и наблюдал за далекой береговой линией острова, а не за кораблем, хотя разглядеть что-либо было практически невозможно. За последние несколько минут погода полностью испортилась, и начал накрапывать легкий моросящий дождь.

Тайрелл и остальные топтались на месте в дюжине ярдов от него, а Шейд оставался в нескольких футах позади и слева от Макгарви.

Липтон подплыл к ним. “Поехали”.

"Дходхдни" был в сотне ярдов к северо-востоку, резиновый плот тащился на буксире, и он начал разворачиваться к ним.

“Всего секунду, сэр”, - ответил Шейд. Он тоже наблюдал за береговой линией.

Липтон проследил за их взглядом, но почти ничего не смог разглядеть, за исключением того, что остров казался более темной массой, которая поднималась из почти черного моря.

“Вот так”, - тихо сказал Макгарви. Он изучал береговую линию еще мгновение или два, затем обернулся.

“Что это?” - Спросил Липтон. “Я ничего не видел”.

“Высоко на одном из утесов был виден свет”.

“И что?”

“Он погас”, - сказал Макгарви.

Липтон покачал головой, не понимая, но затем его внимание было возвращено к кораблю. Теперь носы поднимались из воды очень быстро. В течение долгой секунды или двух "Таксос", казалось, висел у нее на хвосте, пока она тихо не скрылась под водой, волны и вихревые течения не пронеслись мимо людей, подбрасывая их в воду.

Казалось, очень долгое время ночь была абсолютно тихой, пока они не начали слышать шипение падающего дождя и вдалеке слабое урчание двигателя "Дходхони", работающего на холостых оборотах, когда она направлялась к ним.

По настоянию Макгарви они держали "Дходхдни" между собой и островом, когда поднимались на борт, что еще больше озадачило Липтона. Но на данный момент он был готов согласиться почти на что угодно. Его уважение росло не по дням, а по часам. Ему рассказали о Макгарви, но ничто из услышанного не подготовило его к встрече с настоящим человеком. Кроме того, они были у него в долгу.

“Нет огней”, - прошептал Макгарви. “И держись подальше от посторонних глаз”.

“О чем ты говоришь?” - Спросил Липтон.

“Люди Шпрангера на острове ждали, когда "Таксос" пойдет ко дну, и теперь они наблюдают за нами через прицелы при звездном свете”.

“Черт”, - вполголоса выругался Липтон. Он должен был заметить это раньше. “Огни в монастыре погасли, чтобы они могли использовать ночную оптику. Это доказывало, что они наблюдали ”.

“Это то, что я полагаю”, - сказал Макгарви. “Но они не могли видеть вас или ваших людей, одетых так, как вы сейчас, и до тех пор, пока они не заметят большого движения на борту этого судна, они никогда не заподозрят, что вы здесь”.

“Но они будут знать, что кто-то выжил. Почему не тот, которого мы нейтрализовали?”

“Их было двое”, - сказал Макгарви. “И к этому моменту они бы уже сообщили по радио, что их миссия выполнена”.

“Значит, Шпранджер знает, что ты жив”.

Макгарви кивнул.

Липтон и Тайрелл обменялись взглядами. Они, вместе с Макгарви и Шейдом, столпились на мосту, Джослоу все еще был за рулем. Двигатель работал на холостых оборотах, и они едва двигались против волн.

“Не похоже, что мы сможем много для вас сделать в этом случае, мистер Макгарви,”

Липтон сказал. “Мои приказы конкретно запрещают мне участвовать в каких-либо действиях на греческой земле.

Мы не можем сойти на берег. И учитывая то, что уже произошло, и тот факт, что Шпрангер расставил для вас ловушку, я бы посоветовал вам не идти дальше. Вашингтон может справиться с этим дипломатически ”.

“На этом острове мои жена и дочь, лейтенант”, - мягко сказал Макгарви, но выражение его лица, его глаз заставило Липтона невольно вздрогнуть.

“Я понимаю, но я не смогу тебе помочь”.

“Вы можете связаться с Вашингтоном через свой корабль? Или вы прибыли с базы на материке?”

“Мы недалеко от группы Нимица, к юго-западу от Крита”.

“У них есть для тебя LAMPS III?”

Липтон и Тайрелл снова обменялись взглядами. Этот человек знал слишком много для того, кто больше не состоит на постоянной зарплате. Но тогда, чтобы продержаться так долго, как он продержался, Макгарви должен был обладать знаниями.

“Да, сэр”.

“Передайте сообщение в Лэнгли, что Спрейнгер и К-1 удерживают мою жену и дочь на острове в монастыре ... Дайте им координаты на карте, если хотите. Скажи им, что я возвращаюсь в порт Тира, а оттуда по суше в монастырь.”

“Сэр?” - Спросил Шейд, но Липтон жестом остановил его.

“Что мы можем сделать?” - Спросил Липтон.

“Будь наготове на случай, если они попытаются сбежать”.

Липтон секунду или две обдумывал это. Им пришлось бы оставаться на станции, вероятно, до рассвета. Под дождем они были бы мокрыми и несчастными. Но он кивнул.

“Мне понадобится пара часов, чтобы добраться до берега, и, возможно, столько же, чтобы вернуться в монастырь. Тем временем ваши люди могут информировать вас о моей позиции. Я буду носить рацию с собой ”.

“Как только вы окажетесь на позиции, мы начнем искать фейерверки”.

“Что-то вроде этого”, - ответил Макгарви, криво улыбаясь.

“Я хотел бы пойти с вами, сэр”, - сказал Шейд.

“Отрицательно”, - немедленно ответил Липтон.

“Сэр, у мистера Макгарви будут большие шансы против него на острове. Я оставлю свое удостоверение личности и пойду как гражданское лицо. Я беру на себя всю ответственность ”.

“Черт возьми, Бобби. Я получил приказ.”

“Я уйду в самоволку, если потребуется, сэр”.

“Я сделаю это один”, - оборвал его Макгарви. “Это моя борьба, не твоя”. “Вы слышали этого человека”, - сказал Липтон. Он протянул руку, и Макгарви взял ее. “Желаю удачи”.

“Спасибо, лейтенант, но я предпочитаю готовить сам”.

Глава 52

Узкая лестница, которая вела на пятьсот футов вниз к каменному причалу из монастыря, была вырублена в живой скале в конце семнадцатого века, и бесчисленные пары обутых в сандалии ног протерли канавки на ступенях. Он проходил по внутренней стороне огромной трещины в скале, которую не было видно с моря.

Дюренматт и трое других мужчин прятались от дождя за выступом шириной в десять ярдов. Прицел starlight, установленный на треноге, был направлен в море.

“От него уже есть какие-нибудь признаки?” Спросил Шпранджер, когда он достиг дна.

Четверо мужчин подняли глаза, пораженные. Они не слышали, как он подошел. Никто ничего не сказал.

“Как далеко он от истины?” - Спросил Шпрангер. Он был взволнован сейчас, когда собирался встретиться лицом к лицу с Макгарви.

“Что-то пошло не так, генерал”, - обеспокоенно сказал Дюренматт.

“О чем ты говоришь?”

“Таксос" пошел ко дну, но рыболовецкое судно направляется в сторону от, а не к нам”.

“Невозможно!”

“Посмотрите сами, герр генерал”, - сказал Лессинг, отходя от прицела "Старлайт".

Шпрангер на мгновение заколебался. Он не хотел верить тому, что слышал.

Он не мог в это поверить.

Здесь были бывшая жена и дочь Макгарви. Мужчина знал, что они были здесь. Он должен был ответить. Он должен был прийти сюда, чтобы спасти их.

“Ничего с лодки?” - спросил он.

“Если бы Караманлис и тот другой дурак добились успеха, мы бы уже получили от них известие”, - сказал Дюренматт. Он бросил взгляд в сторону темного горизонта. “Если этот сукин сын пойдет за помощью, мы будем загнаны в угол”.

“Вертолет готов к полету”.

“Прошу прощения, генерал, но если ЦРУ окажет давление на греческое правительство, мы можем быть отстранены от работы”.

Шпранджер заставил себя успокоиться. Это стало слишком личным, решил он. Макгарви не был темным человеком, он был не более чем бывшим оперативным сотрудником ЦРУ. Хороший человек, убийца, но при всем при этом просто еще один человек. Препятствие основному плану, не более того. И он был бы устранен сегодня вечером, так или иначе.

Глядя в оптический прицел starlight, он на мгновение почувствовал беспокойство, вспомнив свой разговор с Евгенией Радвонской в Риме. “Я бы вышел с ним один на один”, - сказал Шпрангер резиденту КГБ. “Ты бы проиграл”, - сказал мужчина.

Сначала он почти ничего не мог разглядеть в мороси и тумане.

“Налево”, - подсказал Лессинг из-за его плеча.

Тогда у него это было. Дходхдни определенно направлялся прочь от них, обратно к северной оконечности острова.

Спрейнгер медленно провел мощным прибором ночного видения по открытой воде к приблизительному месту, где Шипы погрузились в воду на двести футов.

Оптический прицел был российского производства, но электронная схема, усиливающая свет, была от M.I.T.

В темноте ничего нельзя было разглядеть. Но scope был всего лишь машиной и не мог творить чудеса. Макгарви мог быть там, в воде, возможно, на резиновом плоту, направляясь в этом направлении.

Он направил прицел обратно на удаляющийся "Дходхони", который изменил курс, чтобы миновать мыс. Кто-то должен был управлять им.

Макгарви возвращался в Тиру.

Спрейнгер выпрямился. “Он возвращается в порт”, - сказал он.

“Теперь давайте отправимся к вертолету, генерал”, - сказал Дайренматт.

“Ты боишься этого человека? Вы все против одного человека?”

“После того, что рассказали нам русские, и того, что он сделал в Токио, и сейчас... &# 147; Дюренматт позволил этому затихнуть.

“Он обращается за помощью, герр генерал”, - сказал Лессинг.

Все смотрели на Шпрангера. Он покачал головой. “Он не попросит о помощи. Он появится в Тире, а затем прибудет сюда по суше ”.

“Вызовите порт. Предупредите Теотокиса.”

“Я думаю, что нет”, - улыбнулся Шпрангер и покачал головой. “Грек владеет этим островом. Он говорил нам достаточно часто. Давайте оставим это ему. Если он убьет Макгарви ради нас, что ж, отлично. Если нет, мы сделаем это сами, когда он появится здесь ”.

Дюренматт начал протестовать, но Шпрангер удержал его.

“Он придет сюда, Питер. Сегодня вечером. И мы убьем его. Я не хочу, чтобы в городе поднялся большой шум ”.

Дюренматт снова посмотрел на море. “Чем скорее мы покинем этот остров и окажемся в безопасности в Афинах, где сможем разойтись, тем лучше я буду себя чувствовать”.

“Мы все почувствуем себя лучше, когда разберемся с этим раздражением”, - сказал Спранджер, проигнорировав странный взгляд, который бросил на него другой мужчина. “Я хочу, чтобы один человек был здесь, внизу, а остальные наверху”. Он тоже посмотрел на темное море. “Он получил отсрочку казни на два или три часа и дал нам отдохнуть, не более того”.

Единственный свет в маленькой камере исходил от открытой двери в коридор. Лиз Эгк, одетая в темный цельный нейлоновый комбинезон с низко расстегнутой передней молнией, прислонилась к дверному косяку с ленивым выражением на лице. Она стояла там, неподвижная, безмолвная, последние десять минут, и Кэтлин, съежившаяся на своей койке, разволновалась. Элизабет, однако, стоя у маленького окна, поняла, что женщина хотела их спровоцировать. Это была игра.

“Чего ты хочешь?” Спросила Кэтлин дрожащим голосом, наконец нарушая тишину.

Лиз усмехнулась, ее зубы были идеально ровными, ослепительно белыми. “Твоя дочь. Мы с ней любовники, разве ты не знал?”

Руки Кэтлин поднеслись ко рту. Она дрожала.

“Наркотики вышли из моего организма”, - сказала Элизабет, подражая ухмылке немки. Это была бравада, но жест заставил ее почувствовать себя немного лучше.

Улыбка Лизы стала шире. “Я рад это слышать, малышка. Мне нравится партнер с, как вы это называете? С отвагой”.

“Сначала тебе нужно убить меня”.

“Элизабет!” - воскликнула ее мать.

“Не ты”, - сказала Лиз. Она достала девятидюймовый стилет из-под комбинезона на затылке. “Но если бы я убил твою мать…

Если бы я пригрозил вырезать свое имя у нее на груди, тогда вы могли бы сотрудничать. Может быть?”

“Боже мой”, - взвизгнула Кэтлин. “Ты монстр? Ты с ума сошел?”

Лиз спокойно посмотрела на нее. “Да. Я думаю, что я, вероятно, являюсь и тем, и другим, и даже больше. Итак, вы видите, я бы без колебаний выполнил свою угрозу ”.

Элизабет отошла от окна, встав между матерью и Лизой.

“Сначала тебе придется пройти через меня”.

“Малышка, ты не можешь себе представить, как легко это было бы для меня”.

Шпранджер вошел в большой зал резиденции отца-настоятеля и направился к лестнице, ведущей в спальную зону, где содержались женщины, когда услышал, что кто-то зовет его по имени. Звук доносился издалека, искаженный.

Он остановился на полушаге и обернулся, склонив голову, чтобы прислушаться.

“Шпранджер, я иду за тобой”.

Его портативная рация лежала на столе, индикатор обработки мигал красным.

“Шпранджер, ты слышишь? Я иду за тобой ”.

Это был Макгарви. Шпрангер осторожно приблизился к столу. Он никогда не слышал голоса этого человека, он никогда не встречал американца, но он знал, что это был Макгарви. Он начал протягивать руку, но его рука остановилась почти по собственной воле.

“Ты слышишь меня, сукин сын? Я уже в пути ”.

Спрейнгер взял рацию и переключил режим разговора. “Я жду”, - тихо сказал он и нажал кнопку передачи.

Глава 53

Любые сохраняющиеся сомнения, которые могли быть у Макгарви по поводу пребывания Кэтлин и Элизабет на острове, оставили его после двух слов Спренджера. Он подавил желание вернуться к рации и предупредить мужчину, что произойдет, если им причинят какой-либо вред.

Немец знал о нем; несомненно, у него все еще были связи с КГБ, который вел обширное досье.

Он нетерпеливо выжал газ до упора, и рыбацкая лодка рванулась вперед, ее нос врезался в поднимающееся море, когда они огибали норт-пойнт.

Он поступил глупо, связавшись с ними по радио. К этому времени немцы должны были бы знать, что он был на пути обратно в Тиру. Они, несомненно, наблюдали из монастыря.

Они предупредят Теотокиса, который будет готовить приемную комиссию в доках.

Несколько мгновений он обдумывал предложение Липтона отойти в сторону и позвать на помощь. Шпрангер и его люди могут быть изолированы на северной оконечности острова. Они не смогли бы сбежать.

Но Шпрангер был способен на месть. Он не позволил бы захватить себя, и прежде чем его зарубят, он позаботился бы о том, чтобы Кэтлин и Элизабет умерли.

Челюсть Макгарви сжалась. Посылать штурмовой отряд Липтона на остров не имело смысла. Спрейнгер устроил эту ловушку, чтобы выманить Макгарви из Японии и убить его. Это будет бой один на один. Что вполне устраивало Макгарви.

Десять минут спустя море успокоилось, когда он временно оказался с подветренной стороны небольшого необитаемого вулканического острова на западе, и Макгарви повернул штурвал в середине судна, чтобы лодка оставалась на прежнем курсе без присмотра в течение минуты или около того.

Достав из угла рулевой рубки свою кожаную дорожную сумку, он достал запасную обойму с патронами и перезарядил свой "Вальтер".

Затем он вынес рацию на узкий проход по правому борту и без колебаний выбросил ее за борт. Между ним и лидером ШТАЗИ больше не будет никакой связи, и Агентство больше не сможет его отслеживать.

Он был предоставлен самому себе, и так было лучше. “Избыточный багаж - бич оперативного сотрудника”. Это было аксиомой.

Вернувшись внутрь, он мельком увидел огни Тиры на юго-востоке. Он отстегнул руль, убедился, что дроссель до упора направлен вперед, и направился прямо к левому борту, каждый мускул в его теле, каждая клеточка его существа готовились к предстоящему бою.

В гавань набегали большие волны, заставляя все рыбацкие лодки на причалах и в доках изо всех сил напрягаться, преодолевая удерживающие их канаты. Даже изящный 180-футовый паром Athens morning, пришвартованный у главного причала, нервно двигался, автомобильные шины, свисающие с его левого борта, защищали его корпус от повреждений о бетонный причал.

Было очень поздно. Ни один транспорт, ни автомобильный, ни пешеходный, не двигался ни по набережной, ни по главной улице, которая вела в сам город. Дождь усилился, и когда Макгарви приблизился к причалу в сотне ярдов к северу от большого парома, он мог видеть, как капли отскакивают от булыжников и красных черепичных крыш.

Необъяснимым образом дождь опечалил его и даже напугал; не за себя, за свою личную безопасность, а за Кэтлин и Элизабет и за то, что этот опыт сделает с ними.

Их жизни навсегда изменились бы. Он меньше беспокоился о психическом благополучии Элизабет. Если кто-то и мог прийти в норму, то это была бы она. Она была очень сильной, ее воля была почти такой же яростной, как его собственная. Но Кэтлин не была такой сильной. Она была неспособна оставаться замужем за ним из-за напряжения, которое вызывали у нее его отлучки. Сейчас она была в разгаре операции, ее жизнь и жизнь ее дочери в опасности.

У нее все было бы не так хорошо, независимо от результата, и он откровенно беспокоился о ней.

Усиливающийся ветер дул с востока, толкая лодки к причалам. Проехав двадцать ярдов, Макгарви заглушил двигатель, дал задний ход, чтобы замедлить скорость сближения, затем заглушил двигатель, позволив

Остаток пути Дходхони плыть по течению. Он не беспокоился о причальных тросах или о резиновых покрышках, сложенных на палубе, готовых к отплытию.

Оказавшись на палубе, он собрался с духом, когда лодка с тошнотворным хрустом врезалась в причал.

Судно отскочило в сторону; и сразу же ветер и волны снова впечатали его в бетонный причал. В течение часа она, вероятно, забила бы себя до смерти. Но это не имело значения; Караманлис был мертв, и Макгарви не вернулся бы этим путем.

Рассчитав свой ход в соответствии с движением лодки, он вскочил на причал и бросился прямо через причал в тень вдоль линии складов. Ничто не двигалось.

Выстрелов не было. Только ветер, стонущий в снастях лодок, протестующий визг резиновых шин, раздавливаемых о причалы, и Дходхони

бьющаяся о неподатливый бетон, потревожила ночь.

Держась в тени, но двигаясь быстро, Макгарви прошел полтора квартала до таверны, куда Караманлис водил его повидаться с дядей Константином. Насколько мог судить Макгарви, это было единственное заведение, открытое в доках. Ни в одном из окон здесь не горел свет, и только туманное желтое свечение распространялось из открытой двери таверны.

Макгарви развернулся и поспешил обогнуть квартал позади таверны, где обнаружил незапертые ворота в длинный узкий двор рядом с тем, что, по-видимому, было жилым домом. Двор был грязным и завален мусором. Он прошел по ее длине, где ему пришлось взломать еще одни высокие ворота, которые открывались в проход, открытый небу. В брусчатке был установлен желоб, несомненно, предназначенный в древние времена для использования в качестве открытой канализации, и, судя по запахам, все еще используется для той же цели сегодня.

Переступив через корыто, он попробовал открыть заднюю дверь в таверну. Она бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях, как он и надеялся. Во время своего интервью с Теотокисом Макгарви наблюдал за приходами и уходами людей босса мафии. Более половины из них воспользовались черным ходом. По-видимому, это был обычный маршрут для них, когда они хотели прийти или уйти незамеченными наблюдателем в доках.

Он оказался на крошечной кухне, слева от него была кладовка, а справа - каменный желоб для писсуара. Тусклый свет проникал из-за медной стойки через вращающуюся дверь.

Макгарви мгновение наблюдал. Константин Теотокис сидел в одиночестве за дальним столиком.

Он читал газету, перед ним стояли бутылка красного вина и единственный бокал.

Очевидно, он кого-то ждал. Вероятно, Караманлис и Папагос вернутся и расскажут ему, что произошло.

Мужчина с толстой шеей и огромным животом прислонился к стойке, очевидно, читая через плечо Теотокиса. Двуствольный обрез с хорошо использованной пистолетной рукояткой и тускло поблескивающим на свету прикладом лежал на стойке за спиной мужчины. Эти двое ждали неприятностей.

Макгарви достал свой "Вальтер", перевел предохранитель в положение "Выключено", взвел курок и шагнул через вращающиеся двери.

Здоровяк развернулся и начал хвататься за дробовик, но Макгарви в два шага оказался напротив него, "Вальтер" был направлен прямо в лицо мужчине.

“Отойдите”, - тихо сказал Макгарви.

Теотокис смотрел на них через плечо, его тело было абсолютно неподвижным.

“Если понадобится, я убью вас обоих. Поверь мне, мне все равно, так или иначе ”.

“Делай, как он говорит, Георгиос”, - проинструктировал Теотокис своего телохранителя. “Я верю, что мистер Макгарви - человек, который прислушается к голосу разума”.

Глава 54

Макгарви ехал на заднем сиденье потрепанного "Лендровера", держась как мог, пока они медленно подпрыгивали на чрезвычайно неровной грунтовой дороге. Теотокис сидел на переднем пассажирском сиденье, пока его телохранитель вел машину. Когда ворона летела, от Тиры до монастыря было всего три с половиной мили, но дорога вела через хребет острова, поднимаясь на высоту более 1600 футов.

Было просто убедить их предать Спрейнджера, приведя Макгарви сюда.

Оставалось либо это, либо быть убитым. У Теотокиса хватило ума прочесть это в глазах Макгарви.

Георгиос, телохранитель, однако, очень внимательно наблюдал за Макгарви в поисках любого признака слабости, возможности, какой бы маленькой она ни была, которой он мог воспользоваться. Он не был санторинцем. Макгарви был готов поспорить, что этот человек научился своему ремеслу на улицах и закоулках Афин или какого-нибудь другого большого города.

Пройдя центральный массив, каменистая тропа нырнула в долину, а затем сразу же снова поднялась на гребень гораздо более низкого холма. Они приближались к вершине.

“Сколько еще?” - Спросил Макгарви.

Георгиос взглянул на свое отражение в зеркале заднего вида, но затем вернулся к вождению, которое было трудным на узкой трассе и еще более опасным из-за ветра и дождя.

“Церковь находится по другую сторону этого холма”, - сказал Теотокис.

“Мы высадим вас на вершине, а оттуда всего лишь небольшая прогулка, возможно, менее чем в полкилометра”.

“Выключите фары и остановитесь здесь”, - сказал Макгарви.

Георгиос снова посмотрел на него в зеркало заднего вида. “Что?” - проворчал он.

Макгарви приставил дуло своего пистолета к голове здоровяка сбоку. “Сделай это сейчас”, - приказал он.

Георгиос немедленно подчинился, и когда они резко остановились с выключенными фарами, они внезапно услышали, как ветер завывает в выступах вулканической породы прямо над ними, а проливной дождь барабанит по машине.

“Вы хотите убить нас?” Спросил Теотокис.

“Если я увижу тебя снова, я так и сделаю”, - сказал Макгарви. “Теперь ты и твой друг возвращаетесь на Тиру”.

“Как пожелаешь...“

“Пешком”, - сказал Макгарви. “Вы оба выходите со стороны пассажира”.

Георгиос начал поворачиваться, но Макгарви сильнее ткнул стволом пистолета. “Держите руки на виду и смотрите вперед”.

“Делай, как тебе говорят”, - вздохнул Теотокис. “Небольшая прогулка, безусловно, будет неудобной, но, учитывая альтернативы ...“

Макгарви открыл свою дверь со стороны пассажира и приказал Теотокису сделать то же самое.

“Теперь осторожно”.

“Мы сделаем в точности так, как вы нам скажете, мистер Макгарви, можете в это поверить”. Теотокис вышел из машины, а его телохранитель скользнул по сиденью позади него и выбрался наружу.

Макгарви вышел и отступил на несколько футов от дорожки. “Сними обувь и носки”.

Ему приходилось кричать, чтобы быть услышанным сквозь шум ветра.

“Это бесчеловечно”, - запротестовал Теотокис.

“Уже поздно”, - крикнул Макгарви. “Я устал. У меня кончается терпение. И я собираюсь убить снова за то, что было сделано с моей женой и дочерью ”.

“Я понимаю вашу точку зрения”, - сказал грек, и они с Георгиосом сняли обувь и носки.

“Теперь иди”, - сказал Макгарви.

Георгиос долго смотрел на него, как будто пытался запомнить лицо Макгарви, его глаза сузились, губы сжались. “Эрнст и его люди убьют тебя”,

он сказал. “А утром я помочусь на твое тело”.

Дождь, казалось, усилился, когда два греческих мафиози пробирались вниз по усыпанной камнями тропинке. Макгарви смотрел, пока они не исчезли в темноте. В другую эпоху он мог бы убить их за их участие в операции Шпрангера. Но они были всего лишь маленькими людьми; мелкими бандитами, у которых не было представления о более серьезных проблемах или какого-либо желания знать. И Макгарви обнаружил, что он, наконец, теряет интерес к бизнесу.

Он повернулся и посмотрел на холм в том направлении, куда указывал "Лендровер". У него не хватило духу убивать всех, кроме Шпрангера и ему подобных. Ему неоднократно говорили, что где бы он ни появился, почти наверняка возникнут проблемы.

Что ж, Шпренгер заманил его сюда. И этой ночью будут неприятности. Мужчина переступил черту. Это переходит все границы.

Макгарви убрал пистолет в кобуру и сел за руль "Лендровера". Двигатель тихо заурчал, и еще секунду он колебался, наблюдая в зеркало заднего вида за любым признаком того, что Георгиос или его босс удвоили скорость. Мимолетная мысль промелькнула у него в голове: он задавался вопросом, как он дошел до этого момента в своей жизни с того момента, когда он начал на ранчо своих родителей в Канзасе.

Простых ответов не было, сказал он себе. Или, по крайней мере, никого, с кем он хотел бы столкнуться прямо сейчас. Но они придут. Они придут.

Гребень холма был примерно в двухстах ярдах дальше по последнему склону. Он подъехал к месту, расположенному чуть ниже нее, и пешком добрался до вершины. Они знали, что он приближается, и они будут наблюдать за ним. Он пока не хотел, чтобы его заметили. Но почти ничего не было видно, за исключением того, что казалось неясной массой внизу.

Он посмотрел на часы. Было несколько минут пятого, до рассвета оставалось еще около двух часов. Даже тогда, если бы погода оставалась пасмурной и дождливой, у него было бы еще полчаса или больше полной темноты.

Вернувшись к Land Rover, он открыл капот и, действуя на ощупь, нашел катушку зажигания и отсоединил провод между ней и крышкой распределителя. Он положил его и ключи в карман. Сейчас никто не смог бы взять автомобиль, но на выходе он мог бы завести его менее чем за полминуты, если потребуется. Никто не мог сказать, в каком состоянии могли быть Кэтлин и Элизабет. Было возможно, даже вероятно, что они не смогут пройти пешком очень далеко.

Из Тиры они медленно двигались на северо-восток, что означало, что море теперь было прямо перед ними и справа. Обходя мыс ранее этим вечером с Караманлисом и Папагосом, еще до того, как погода полностью испортилась, он увидел высокие скалы, которые поднимались прямо из моря вдоль этой части побережья острова. Монастырь находился на краю утесов. Там должен был быть спуск к морю, но команда Липтона блокировала бы этот выход, а погода была слишком плохой, чтобы их можно было забрать по воздуху. Которая улетела по суше.

Они ожидали, что он появится из-за холма вдоль дороги, что означало, что они, вероятно, будут ждать в темноте по обе стороны от дороги. Тогда пришло время уравнять шансы.

Он навинтил глушитель типа can на конец ствола "Вальтера", убедился, что в патроннике есть патрон, и, держась значительно ниже гребня холма, двинулся на восток, прямо к краю утесов.

С точки зрения растительности здесь выросло очень мало. Земля была в основном изломанной вулканической породы и гальки размером от мрамора до баскетбольного мяча. Осторожно пробираясь через поле обломков, он вспомнил другую ночь в Исландии.

Погода здесь была теплее, но ландшафты были похожи: бесплодные, явно безжизненные, почти лунные.

Примерно в пятидесяти ярдах от трассы он бесшумно вскарабкался обратно на гребень холма и, пригнувшись, выглянул из-за вершины.

Он оставался на корточках в темноте целых две минуты, медленно осматривая темноту слева направо в поисках любого признака того, что там кто-то был: шума, тлеющего кончика сигареты, луча фонарика. Но эти люди были профессионалами, прошедшими подготовку в ШТАЗИ.

Они не совершали таких ошибок, особенно под командованием Шпрангера. Но они были где-то там. Он почти мог чувствовать их.

Что-то шевельнулось у него за спиной, и он замер. Камень против камня. Камешек, скатывающийся с холма, шум почти сразу же поглощается завывающим ветром.

Звук не повторился, но Макгарви знал, что это не было плодом его воображения. Кто-то действительно был там сзади. Вероятно, Теотокис или его телохранитель. Возможно, один из людей Шпрангера.

По-прежнему пригибаясь, но ничем не показывая, что он что-то услышал, он перевалил через гребень холма и, пройдя несколько ярдов по другой стороне, распластался за выступом скалы, держа пистолет наготове.

Полминуты спустя на вершине холма появилась фигура, одетая в черное, поколебалась всего мгновение, затем начала спускаться.

Макгарви напрягся. Он хотел, чтобы этот был жив, если это возможно. Если бы он мог узнать планировку монастыря и точное место, где содержались Кэтлин и Элизабет, это было бы чрезвычайно полезно.

Он вжался еще глубже в темноту, когда фигура в черном поравнялась с ним. Когда мужчина проходил мимо, Макгарви вышел, обхватил свободной рукой мужчину за шею и потянул его вниз, приставив дуло глушителя к его щеке.

“Поднимите шум, и я убью вас..." - говорил Макгарви, когда узнал Боба Шейда, человека Липтона, который хотел присоединиться.

Макгарви отпустил его, отводя "Вальтер" в сторону, когда тот взводил курок.

“Где остальная часть команды?”

“На воде, где ты их оставил”, - сказал Шейд, садясь.

“Как, черт возьми, ты сюда попал?”

“Я спрятался на рыбацкой лодке”.

Глаза Макгарви сузились. “Ты последовал за мной в таверну?”

“Да, сэр”.

“Как насчет того, чтобы подняться на гору? Как ты нашел транспортное средство?”

“Я этого не делал”, - сказал молодой человек.

“Ну и как, черт возьми, ты сюда забрался?”

“Я сбежал”.

Макгарви откинулся на корточки. “Ты сбежала”, - сказал он, пораженный. Парень даже не запыхался.

“Да, сэр. Но я встретил двух мужчин, которые привели тебя сюда. Они были босиком и довольно сильно разозлены. Особенно большая ”.

“Ты позволил им пройти?”

“Я бы так и сделал, мистер Макгарви, но я их не ожидал, и они заметили меня.

Старик приказал другому убить меня. Они оба, казалось, думали, что это важно ”.

Макгарви рефлекторно взглянул в сторону гребня холма. “Что случилось?”

“Я должен был... устранить их, сэр”.

Макгарви пристально посмотрел на молодого человека. “Я не слышал никаких выстрелов”.

“Мое оружие с глушителем, сэр. Но я этим не воспользовался. Мне пришлось вытаскивать их вручную.

Не было ни времени, ни места ”.

“Понятно”, - сказал впечатленный Макгарви. Ребенок был как опасный щенок: невинный и нетерпеливый, но смертельно опасный. “А как насчет вашего военного удостоверения?”

Шейд пожал плечами. “Наверное, я где-то ее потерял”.

“Липтон оторвет тебе задницу”.

Шейд снова пожал плечами. “Я у тебя в долгу”.

“Ну, нет сомнений, что вы можете позаботиться о себе”, - сказал Макгарви. “Но я хочу, чтобы вы выслушали меня сейчас. Шпрангер удерживает мою жену и дочь, чтобы добраться до меня.

Но он не глупый человек. Он так долго сохранял свою жизнь и свободу благодаря тщательному планированию и безжалостности. Что означает, что он убедил себя, что собирается убить меня сегодня вечером, а затем совершить побег. Он перевесил шансы в свою пользу, и мы понятия не имеем, какие приготовления он провел ”.

“Да, сэр”. Шейд выглядел очень серьезным.

“Но он собирается совершить ошибку”.

“Сэр?”

“Он сделал это личным. Он хочет убить меня сам. Или он хочет быть рядом, когда я пойму, что проиграл ”.

Внезапное понимание озарило лицо Шейда. “Ты выбросил рацию за борт.

Ты говорил с ним?”

Макгарви кивнул. “Ты все еще хочешь участвовать?”

“Еще бы”, - нетерпеливо сказал Шейд.

“Я хочу уничтожить их, если мы сможем сделать это, не поднимая тревоги. В противном случае мы обойдем их позиции и позаботимся о них на обратном пути. Где бы они ни держали мою жену и дочь, они будут заминированы. Я хочу сначала вытащить их оттуда ”.

Шейд кивнул. Он достал длинный, зловещего вида кинжал, лезвие зазубрено по обоим краям, у основания рукояти кровь, и направился в нескольких ярдах справа от Макгарви, вниз по склону к скалам. Секунду или две спустя Макгарви последовал за ним.

На расстоянии пары сотен ярдов они смогли различить неосвященную церковь и полдюжины других зданий, все они были построены в основном из местного камня, с крутыми крышами и зубчатыми стенами. В древние времена люди серьезно относились к своей религии. Этот монастырь был такой же крепостью, как и церковью. Вера была защищена здесь, и теперь это место использовалось для противоположной цели.

Макгарви резко остановился, жестом предлагая Шейду сделать то же самое. Он услышал приглушенный кашель слева. Несколько долгих секунд он ждал и наблюдал, наконец различив фигуру, стоящую за грудой камней, которые образовывали десятифутовый обелиск.

Охранник поднял винтовку, оснащенную, по-видимому, очень большим оптическим прицелом, и направил ее вверх по холму в сторону трассы, ведущей из города.

Шейд бесшумно подошел к Макгарви и секунду или две наблюдал. Позиция охранника была примерно в тридцати футах от того места, где они присели.

“Прицел для ночного видения?” тихо спросил он.

“Я думаю, да”, - прошептал Макгарви. “Я хочу, чтобы он убрался оттуда. Ты можешь подойти достаточно близко, чтобы поразить его своим ножом?”

“Да, сэр”, - сказал Шейд.

“Держись справа от него. Я прикрою тебя отсюда. Но я не буду стрелять, пока не останется другого выбора ”.

“Верно”, - ответил Шейд и направился к нему, медленно, бесшумно, как ночной зверь, вышедший на охоту со смертельным намерением.

Возможно, за этим наблюдали другие, но этого нужно было убрать. Винтовка, оснащенная оптическим прицелом "Старлайт", делала его слишком опасным.

Макгарви снял предохранитель, взвел курок "Вальтера" и сосредоточил прицел на спине охранника. Пистолет был беззвучным, но звук можно было услышать и распознать, что это такое, на приличном расстоянии.

Пройдя пятнадцать футов, Шейд замер.

Охранник отступил назад, на мгновение посмотрел в сторону церкви, затем покачал головой и прислонился к обелиску. Было ясно, что он нервничал, но, вероятно, ему также было холодно, мокро, устало и скучно.

Шейд был в тупике. Охраннику стоило только слегка повернуть голову, и он смотрел бы прямо на молодого человека.

Но у них была вторая, потенциально еще более серьезная проблема. Охранник посмотрел в сторону церкви, как будто он кого-то искал.

Еще один охранник, наблюдающий с выгодной позиции в церкви? Даже сейчас можно было бы прицелиться в Шейда, который был бы заметен в ночной прицел, как утка в тире.

Охранник за обелиском почесал нос и начал отворачиваться, когда он, очевидно, что-то увидел краем глаза. Он резко повернулся и посмотрел прямо на Шейда.

На секунду он был слишком поражен, чтобы пошевелиться, но в тот момент, когда рука Шейда с ножом начала подниматься, чары рассеялись, и мужчина открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, размахивая автоматом Калашникова российского производства.

Макгарви вскочил и произвел два выстрела в быстрой последовательности, первый попал охраннику в горло, кровь длинной струей хлынула из артерии, а второй попал ему в грудь, сбив его с ног прежде, чем он успел издать хоть звук.

Снижаясь, Макгарви немедленно перевел прицел на церковь, в том направлении, куда смотрел поверженный охранник.

Шейд сделал то же самое, распластавшись на усыпанной камнями земле, сжимая в руке автоматический пистолет 22-го калибра с глушителем.

Ничто не двигалось, и ответного огня не было. Если кто-то и был там, то его уже нет, или, что невероятно, он ничего не видел и не слышал.

Только ветер и стук дождя производили какой-либо шум, пока Макгарви не начал подниматься, когда услышал характерный хлопок автоматического оружия без глушения где-то вдалеке. Внизу, возможно, у подножия скал под церковью.

“Что, черт возьми, это было?” - пробормотал он, когда они с Шейдом пробежали последние пятьдесят ярдов или около того до главных дверей в неф церкви.

Глава 55

“Что, черт возьми, это было?” - Потребовал Липтон. Он выступал по радио, копируя последнюю сводку погоды из отдела метеорологии на борту "Нимица"

когда море в двадцати ярдах от нас изверглось дюжиной миниатюрных гейзеров.

“Мы под огнем”, - срочно ответил Тайрелл.

Тони Рид поспешно завел подвесной мотор. Все остальные достали оружие. Тайрелл изучал основание скал в тысяче ярдов от нас.

“Останови мотор, Тони”, - прошептал Липтон. “Даже с ночным прицелом они не могут быть уверены, что видят нас, но они могли бы что-нибудь услышать”.

Чуть ближе, вода слева от них снова забила гейзером. На этот раз, по оценкам Липтона, было выпущено пятнадцать или двадцать выстрелов, возможно, несколько больше.

“Если он стреляет из автомата Калашникова, мы находимся на предельной дистанции”, - сказал Тайрелл.

“Возможно, ему повезет”, - сказал Липтон. “Ты можешь его определить?”

“Нет, но я бы сказал, что он был низко, возможно, прямо на воде у основания скалы”.

“Причал?”

“Возможно”. Тайрелл поднял глаза. “Тебе решать, Эд, но мы не можем оставаться здесь в таком состоянии.

Либо отступайте, либо...”

“Или сойти на берег”, - закончил Липтон за своего второго. Они часами сидели здесь, ожидая, что что-то произойдет, и теперь, когда это произошло, это было неправильно. Если бы группа Шпрангера пыталась прорваться, они были бы на воде, намного ближе, и они использовали бы намного больше огневой мощи.

Кто бы ни стрелял в них, вероятно, был наблюдателем, размещенным на причале. Случайное увеличение уровня внешней освещенности произошло в тот самый момент, когда охранник смотрел в их сторону, и он что-то заметил. Или думал, что набрал.

Они снова попали под огонь, на этот раз попадания последовали широким порядком справа от них, но гораздо ближе. Стрелок определял их дальность.

Они получили сообщение с оперативного борта "Нимица", что сигнал EPIRB от рации Макгарви начал пропадать еще до того, как он достиг порта Тира, и менее чем через минуту он полностью оборвался.

Лучшим предположением коммандера Райнхольца было то, что Макгарви выбросил устройство за борт.

“Если сукин сын хочет сделать это самостоятельно, то пусть делает”, - передал по радио начальник управления воздушных операций.

“Я бы хотел еще немного побыть на станции”, - попросил Липтон.

В эфире надолго воцарилась тишина, пока Райнхольц обдумывал свою просьбу. Конечно, он не сказал своему боссу, что Шейд пропала. Было бы чертовски дорого заплатить, если бы ЦАО Нимиц узнал.

“Я хочу, чтобы вы убрались оттуда задолго до рассвета, лейтенант”, - радировал Райнхольц. “Подтверждаю”.

“Есть, есть, коммандер”, - ответил Липтон.

“Держите нас в курсе”.

“Сойдет”.

Липтон взглянул на часы. До рассвета оставалось меньше двух часов. У них заканчивалось время. Очевидно, Макгарви добрался до порта, но что потом? Нашли ли они с Шейдом выход в монастырь? Атаковали ли они со стороны суши?

Возможности были почти безграничны. Но было весьма вероятно, что его бывшие жена и дочь все еще находились под стражей. Эта ситуация не изменилась.

“Эд?” Подсказал Тайрелл.

Еще одна струя огня, выпущенная стрелком на острове, попала в воду, на этот раз достаточно близко, чтобы они промокли.

“Боб, вероятно, с Макгарви вон там”, - сказал он. “Мы не можем оставить их”.

Его люди пристально наблюдали за ним с мрачными, выжидающими выражениями на лицах.

“Мы идем”, - сказал Липтон, принимая решение. “Береги свое оружие и проверь дыхательные аппараты”.

Шпранджер ничего не мог разглядеть.

Он оторвал взгляд от прицела starlight и уставился на Бруно Лессинга, который стрелял. Этот человек был профессионалом; уравновешенным, надежным. Это было не похоже на него - стрелять по фантомам. Но снаружи ничего не было.

“Я говорю вам, генерал, что я видел маленькую темную лодку, возможно, резиновый плот, примерно в девятистах метрах от берега. Три… может быть, четверо мужчин ”.

“Я их сейчас не вижу”, - сказал Шпрангер, снова бросив взгляд на темное море. Если уж на то пошло, ночь сгустилась из-за усилившегося дождя, хотя рассвет наступит менее чем через два часа. Он хотел уйти к тому времени. Пилот заверил его, что, несмотря на погоду, пока у них есть немного дневного света, он сможет доставить их в Афины. Вертолет был готов к полету. Все, что было необходимо, это снять маскировочный козырек, закрывающий машину, и ослабить крепления на ходовой части и лопастях несущего винта.

“Это могли быть американские силы специального назначения”, - нервно говорил Лессинг. “Макгарви мог бы позвать на помощь”.

“Не он”, - не согласился Шпрангер. “Мы видели, как Дходхони возвращались в Тиру. Он определенно прибудет сюда по суше ”.

“Простите меня, герр генерал, но вы, возможно, недостаточно знаете об этом человеке, чтобы составить такое суждение. Не так скоро после того, как ты впервые узнал о нем.”

Шпрангер лично отобрал своих людей из числа выживших в Восточном Берлине. Они были лучшими из лучших. Все они, включая Лессинга, с уважением относились к его авторитету, но никто не был им напуган, как и должно было быть.

Но с этим сейчас Лессинг не мог быть прав. Потому что, если это так, у них были очень серьезные проблемы.

Он снова склонился над прицелом и заглянул в окуляр. Схема усиления света придала поверхности моря серый, призрачный оттенок. Но, как и прежде, снаружи ничего не было. Абсолютно ничего.

“Возможно, ты прав, Бруно, но это не меняет того факта, что сейчас я ничего не вижу”.

Сказал Шпрангер. Он отступил в сторону. “Взгляните сами”.

Через мгновение Лессинг наклонился к оптическому прицелу и несколько долгих секунд изучал далекую темноту. Когда он поднял глаза, он все еще не казался убежденным. “Я искренне сожалею, герр генерал. Вы правы, сейчас там ничего нет. Но я действительно кое-что видел ”.

“Возможно, это были обломки или даже сбой в маленьком черном ящичке”. Тем не менее взгляд Шпрангера был прикован к морю, в его голову закрался легкий страх.

С Макгарви вы должны ожидать неожиданного.

Он захватил с собой портативную рацию на случай, если Макгарви решит снова установить контакт. Дюренматт вышел вперед.

“Эрнст, где ты?”

Спрейнгер снял с плеча свой коммуникатор. “На скамье подсудимых. Бруно показалось, что он что-то увидел, поэтому он выстрелил в это ”.

“Макгарви здесь”, - Дюренматт отреагировал так быстро, что наступил на часть передачи Шпрангера.

“Скажи еще раз, Питер”.

“Я сказал, Макгарви здесь. Вальтер выведен из строя. Я покинул свою позицию меньше чем на минуту, чтобы отлить, а когда вернулся, он лежал. С того места, где я стою, я вижу, что он получил по крайней мере один удар ”.

“Я уже в пути”, - крикнул Шпрангер. Детонатор все еще был наверху, в большой комнате.

“А как насчет меня?” Лессинг требовал.

“Мы выбираемся отсюда. Если от меня не будет вестей в течение следующих десяти минут, отправляйся в вертолет. Но Gott im Himmel, Бруно, держи ухо востро здесь, внизу ”.

Липтон и его пять морских КОТИКОВ были в воде. Они спустили воду со своей лодки и подняли ее на поверхность с помощью морского якоря. У Тайрелла был портативный набор LORAN, который, хотя и весил менее двенадцати унций, мог доставить их обратно в пределах пятидесяти футов от точного места, чтобы они могли забрать свое снаряжение.

Антенная мачта коммуникационного радиоприемника Lipton была полностью выдвинута для обеспечения максимальной дальности действия. Вертолет LAMPS III должен был находиться на станции вне зоны видимости где-то сразу за горизонтом, чтобы перехватывать его радиопередачи и передавать их операторам на борту

Нимиц.

“Сатурн, Сатурн, это Меркурий, подтвердите”, - передал он по радио.

Коммандер Райнхольц отреагировал немедленно. “Это Сатурн”.

“Мы идем внутрь”.

“Отрицательная, Ртуть. Отрицательная.”

“Мы попадаем под обстрел, поэтому мы должны предположить, что "Брайтстар" в беде, а объекты находятся в опасности. У нас нет другого выбора ”.

Радио молчало. Липтон мог представить, как Райнхольц связывается с Вашингтоном, пытаясь узнать об этом последнем событии. Но это заняло бы время: слишком много времени.

Липтон включил рацию. “Дам совет”, - сказал он. “Ртуть вышла”. Он выключил передатчик, запечатал его в водонепроницаемый корпус, и по сигналу, он и его четыре ПЕЧАТИ

погрузились на глубину десяти футов, и на его поводке пробились прямо к острову.

По крайней мере, им не пришлось иметь дело с немецкой женщиной, подумала Элизабет, пытаясь разглядеть что-нибудь, что угодно, в темноте ночи из своего окна. Но там ничего не было, и больше не было никакой стрельбы.

Их лидер, которого они называли Эрнст, увел женщину. Но это было несколько часов назад. До выстрелов за последние две или три минуты ничего не было.

Им не давали еды или воды, но их больше никто не беспокоил.

“Ты что-нибудь видишь, Элизабет?” - спросила ее мать слабым, испуганным голосом.

Элизабет покачала головой и отошла от окна. Ее сердце бешено колотилось, и у нее были небольшие проблемы с дыханием. Они стреляли в ее отца, она была убеждена в этом. Так же, как она знала, что ей придется предупредить его о взрывчатке, заложенной в стене прямо под их камерой.

Она приложила ухо к двери и, затаив дыхание, прислушалась. Но с другой стороны не было никаких звуков. Ничего. Больше никакой стрельбы, никаких звуков бегущих шагов, никаких криков, вообще ни звука.

Отступив назад, она сжала кулаки и заколотила ими по толстой деревянной двери. “Отец”, - взвизгнула она. “Отец! Ты здесь?”

Глава 56

Внезапное прекращение стрельбы казалось еще более зловещим, чем ее начало. Первые выстрелы эхом отразились от стен церкви почти две минуты назад, но сейчас не было ничего, никакой ответной стрельбы.

Макгарви и Шейд остановились прямо в апсиде, где когда-то стоял алтарь, и выглянули в узкое окно на обширный внутренний двор, который в древние времена мог быть огородом монастыря.

Двое мужчин поспешно снимали камуфляжный брезент с большого вертолета с греческими опознавательными знаками. Их оружие, пара автоматов Калашникова, было прислонено к топливному баку в восьми или десяти футах позади них.

Насколько мог судить Макгарви, с ними никого не было на страже, но было ясно, что они очень спешили убраться отсюда, несмотря на дождь и сильный ветер, который рвал большое полотнище парусины. Полет был бы в лучшем случае сомнительным предложением.

“Могла ли это быть ваша команда, производившая стрельбу?” - Спросил Макгарви.

Шейд покачал головой. “Это была не М-16, сэр. Может быть, автомат Калашникова. Кроме того, у нас есть особые приказы не проводить никаких операций на греческой земле ”.

Вертолет выглядел как увеличенная версия старого Bell Ranger. Она была бы способна перевозить дюжину человек в дополнение к своему пилоту и второму пилоту, и при удаче и квалифицированном экипаже она достигла бы Афин или почти любой точки вдоль почти пустынного турецкого побережья на северо-востоке.

“Если их наблюдательные пункты оснащены оптикой со слабым освещением, они могли заметить плот и открыть огонь”, - сказал Шейд.

Макгарви посмотрел на него. “Что бы сделал лейтенант Липтон в ответ?”

“Это трудно сказать”. Шейд пожал плечами. “Но я бы предположил, что он, вероятно, зашел бы в воду и выбрался на берег. По крайней мере, я думаю, что он бы это сделал ”.

“Если это так, то этот вертолет - единственный выход”, - сказал Макгарви. “Было бы очень плохо, если бы с ним что-нибудь случилось”.

“Это, вероятно, сильно бы их расстроило”.

“Достаточно, чтобы убить нас, если у них будет шанс. Это не твоя борьба, парень ”.

“Это сейчас, сэр”, - сказал Шейд. “Я пойду направо, ты налево?”

Макгарви кивнул. “Следи за собой”.

Они выскользнули из церкви через боковую дверь в нефе. Вертолет был по меньшей мере в сотне футов от них через двор. Ветер и дождь продолжали усиливаться, и двое мужчин, которые почти закончили снимать камуфляжный брезент, были полностью поглощены своей задачей.

Пригибаясь, Шейд отошел от церковной стены, поворачивая направо, полностью сосредоточив свое внимание на двух мужчинах у вертолета.

Макгарви двинулся влево, держась спиной к стене, пока не оказался прямо за спинами мужчин, но его внутренняя сигнализация сработала как пожарный колокол. Что-то здесь было не так. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему оттащить Шейда назад.

Тогда у него это было. Охранник снаружи у обелиска оглянулся в сторону церкви.

Кто-то был здесь. На верхнем этаже. С четкой линией обзора не только в сторону дорожки, но и сюда, во внутренний двор!

Он собирался предупредить Шейда, когда автомат Калашникова открыл огонь сверху и сзади, именно там, где, как он только что понял, они были наиболее уязвимы, и молодой человек рухнул кучей, получив по меньшей мере два попадания.

Двое мужчин у вертолета бросили то, что они делали, и развернулись. Они были хорошо обучены. Ни один из них не колебался ни мгновения. Один рванулся к оружию, прислоненному к бочке с горючим, превращая себя в движущуюся мишень, в то время как другой отклонился в сторону, чтобы меньше походить на мишень, и полез в наплечную кобуру за пистолетом.

Макгарви выстрелил в него первым, одна пуля попала в правое бедро мужчины, заставив его с криком потерять равновесие, а вторая - в боковую часть головы, разбив ему рот так, что он втянул воздух выбитыми зубами.

Мгновенно сменив прицел, Макгарви выстрелил снова, пуля попала в грудь второму мужчине как раз в тот момент, когда он поднимал один из автоматов Калашникова.

Сила попадания отбросила его назад, пуля разорвалась в его сердце, убив его мгновенно.

За исключением ветра, ночь погрузилась в тишину.

Макгарви двинулся дальше вдоль стены. Стрелок бы определил свое приблизительное местоположение.

Шейд наполовину перевернулся и застонал.

“Оставайся на месте, Боб”, - настойчиво позвал Макгарви, и Шейд перестал двигаться. Отсюда было невозможно сказать, насколько серьезно он пострадал, но Макгарви решил, что он не мог быть в очень хорошей форме. По правилам, после двух попаданий он должен был быть мертв.

“Выходите на открытое место, мистер Макгарви, или я убью вашего друга”, - сказал кто-то сверху.

“Ernst Spranger?” Макгарви звонил, но он не думал, что это было. Акцент был немецкий, но голос другой.

“Делай, как я говорю, или я убью его”.

“В таком случае я бы уничтожил ваш вертолет”, - крикнул Макгарви.

“Вы можете повредить машину с помощью пистолета, но ремонт может быть произведен”, - сказал восточный немец. Он тоже переместился. Теперь его голос раздавался прямо над головой.

“Вы бы задержались”.

“Это не имеет значения, мистер Макгарви. Ты был бы мертв, и мы бы ушли ”.

“Ты кое о чем забываешь”, - сказал Макгарви, откидываясь от стены в попытке мельком увидеть человека наверху. Но он смог увидеть только часть открытого арочного прохода.

“Это ты кое о чем забываешь. Есть только ты против всех нас. Кроме того, у нас есть ваша жена и дочь ”.

Макгарви ничего не сказал. Вместо этого он поспешил назад вправо, на место сразу за Шейдом. Молодой человек лежал на боку, его рука с пистолетом была вытянута перед ним, левая рука прижата к груди. Казалось, он что-то говорил, но Макгарви не мог разобрать, что именно.

“Выйдите на открытое место, мистер Макгарви, и я обещаю, что вашей жене и дочери не причинят вреда. Они нам больше не понадобятся, как только мы заполучим вас ”.

Дверь на дальней стороне двора с грохотом распахнулась, и мужчина со штурмовой винтовкой в руках ворвался наружу.

“Питер”, - крикнул мужчина в тот же момент, когда заметил Шейда, который начал приподниматься на одном локте.

“Не надо”, - крикнул Макгарви.

Шейд вытащил что-то из-под своего комбинезона и левой рукой бросал это в сторону вертолета, когда человек наверху открыл огонь, и человек на другом конце двора начал отступать.

В последнее возможное мгновение, осознав, что должно было произойти, Макгарви бросился к церковной стене, зарывшись лицом в грязь и закрыв голову руками.

Во дворе прогремел оглушительный раскат грома, и Макгарви силой взрыва оторвало от земли на два фута, ночное небо озарилось, как будто внезапно включилась тысяча солнц.

Глава 57

Шпранджеру удалось отступить в коридор, когда вертолет взорвался. Тем не менее струя горящего топлива ворвалась через открытую дверь, опалив его левую руку до плеча, рукав его нейлонового комбинезона мгновенно расплавился, его кожа стала ярко-красной и даже почернела большими пятнами.

Он взвыл в чистой, ослепляющей агонии, жгучая, раскаленная добела боль отдавалась в его голове, угрожая снести верхнюю часть черепа.

Сквозь кратковременный туман, который затуманил его зрение, делая рациональное мышление практически невозможным, он сосредоточился на Лизе и других, кто последовал за ним сюда. Они сбились в кучку, с ужасом и восхищением глядя на него, ожидая, что он упадет в обморок.

Но он не доставил бы им удовольствия увидеть, что их генерал был человеком.

Он не мог этого допустить, потому что, если бы он это сделал, они бы больше не последовали за ним, особенно не туда, куда он вел их и других, когда они убирались с этого острова.

На мгновение, застыв на месте, стоя в церковном коридоре, когда от жары горящего вертолета по всему телу выступил пот, он поймал себя на мысли, что совершает колоссальную ошибку. Он был женат однажды, и у него был один ребенок. Но это казалось другой жизнью. Они сбежали на Запад, оставив его наедине с подозрительным начальством и презрительными коллегами.

У него не было объяснений, он сказал им. Но даже если они переправились на Запад, чтобы обменять секреты на свое убежище, беспокоиться не о чем.

Arbeit macht frei.

Работа делает человека свободным. Это была надпись над воротами концентрационного лагеря в Освенциме, и она стала неофициальным девизом ШТАЗИ.

Через тридцать шесть часов после того, как его жена и ребенок пересекли границу Западного Берлина, они были мертвы. Была зима, и дымоход обогревателя в квартире, где их временно разместили западногерманские власти, заклинило, и смертоносный угарный газ быстро заполнил комнаты.

Спрейнгер никогда не оглядывался назад. Никогда, до сих пор, только в этот момент.

Он встряхнулся, осознавая, что провал длился всего мгновение и, должно быть, остался незамеченным другими в экстремальных обстоятельствах. Теперь, из-за боли, его осознание стало почти сверхъестественным.

“Боже мой, Эрнст, это из-за вертолета?” Лиз плакала.

“Да, она исчезла”, - прохрипел Спрангер срывающимся голосом. Он изо всех сил пытался контролировать себя.

“Но это не имеет значения. Макгарви мертв ”.

“Эрнст, ты здесь?” Голос Дюренматта доносился из рации, висевшей на несгоревшем плече Шпрангера.

С трудом он развернул его и нажал кнопку разговора. “Мы в коридоре общежития напротив вас”. Он нажал кнопку передачи.

“... думал, ты мертв. Огонь... он повсюду. Ты видел его?”

Взгляд Шпрангера обратился к своей винтовке, которую он выронил, когда обжегся. Ее запасы сгорели. “О чем ты говоришь, Питер? Где ты?”

“Ты не знаешь?” Дайренматт закричал. “Это Макгарви, он привел кого-то с собой.

Он привел помощь ”.

“Да, я знаю это”, - передал Шпрангер по рации, хотя он этого не делал, хотя крик раздавался с другого конца двора, и не от того, кто бросил гранату.

Их там двое? Тот, что был у вертолета, наверняка сгорел при взрыве. Но другой...?

“Я уже в пути”, - задыхаясь, прокричал Дайренматт.

“Мы встретимся с тобой у входа. Нам придется ускользать через Тиру”.

“... тупой ублюдок! Это Макгарви! Он направляется к вам через церковь!”

Внизу, на скамье подсудимых, Бруно Лессинг не знал, что делать. Он, конечно, слышал взрыв и отслеживал передачи между Шпрангером и Дайренматтом, поэтому знал, что побег по воздуху будет невозможен. Но он также был убежден, что кто-то или что-то приближается к ним со стороны моря, хотя он ничего не мог разглядеть оттуда, где прятался от дождя в нише в скале.

Он увидел что-то на воде, может быть, в тысяче ярдов от себя, более или менее, и он выстрелил в это.

Он поиграл с предохранителем "Калашникова", то включая, то выключая его, металлический щелчок едва уловимо отдавался в его ушах.

Но затем то, что показалось ему маленькой лодкой и несколькими людьми, просто исчезло, как будто его никогда и не существовало. После ухода Шпрангера Лессинг снова обследовал море с помощью телескопа starlight, но безрезультатно.

“Но это было там”, - пробормотал он себе под нос, снова взглянув на часы. Десять минут истекли. Пришло время уходить, только теперь им некуда было идти. Вертолет больше не был вариантом.

Шпренгер вытащил бы их из этого. В прошлом у него всегда была такая масса, и этот раз ничем не будет отличаться. Этот человек был не чем иным, как блестящим. Даже при том, что никто из них не смог выяснить настоящую причину, по которой они схватили двух женщин или привели их сюда, все они были одинаково убеждены, что генерал знал, что делал. Поскольку женщина из Egk наступала ему на пятки, у мужчины не было другого выбора.

Лессинг нервно усмехнулся, думая о ней, и по его затылку побежали мурашки.

Она была великолепна, но смотреть в ее глаза было все равно что заглядывать через окна в ад. Возможно, с ней стоило поваляться в сене, но он подозревал, что обычный мужчина был бы совершенно безумен от такого опыта.

Он передернул предохранитель винтовки вниз, затем вверх, больше не будучи уверенным, в каком положении оружие находится на предохранителе.

Восточный Берлин в прежние времена - черт возьми, всего пять лет назад - был проще. Там были безопасные убежища. Даже сейчас им предлагали приехать в Москву, но никто не соблазнился. У русских были свои проблемы. Никакой безопасности там нет.

Нигде нет безопасности, мрачно подумал он. Теперь они выполняли приказы даже от косоглазых японцев. Это раздражало.

Краем глаза он уловил движение и дернулся влево как раз вовремя, чтобы увидеть мужчину, одетого во все черное, с каскадом воды, стекающей с его головы и плеч, вытаскивающего себя на причал.

Лессинг начал заносить автомат Калашникова, когда справа от него раздался шум, похожий на шлепанье моржа или большой рыбы о причал, заставивший его чуть не выпрыгнуть из кожи, и он резко обернулся.

Близнец первого человека в черном костюме стоял в конце каменного причала с М-16

винтовка с проволочным прикладом из нержавеющей стали в его руках.

Лессинг размахивал автоматом Калашникова вправо, когда на скамью подсудимых поднялась третья фигура, одетая в черное, с пистолетом с глушителем в правой руке.-

В голове Лессинга словно гром грянул, а затем ничего.

Дым от горящего вертолета был заметен в воздухе даже в нише за причалом. И Липтону и его команде было так же очевидно, что они почувствовали запах горелого авиационного газа.

Примерно в десяти ярдах от берега они всплыли на поверхность достаточно надолго, чтобы заметить одинокого террориста на причале. Снова погрузившись на глубину пяти футов, их кислородные респираторы не оставляли характерных пузырьков, они разделились; Тайрелл слева, Джослоу справа, а Липтон посередине с Брайаном Уосли и Тони Рейдом в качестве прикрытия. У часового не было ни единого шанса.

Тайрелл склонился над мужчиной, нащупывая пульс на сонной артерии. Он получил три попадания в голову из пистолета Липтона 22 калибра, что убило его мгновенно. Предохранитель автомата Калашникова был во включенном положении. Даже если бы террорист нажал на курок, его оружие не выстрелило бы.

Липтон и остальные поспешно стаскивали с себя гидрокостюмы и доставали остальное оружие и снаряжение из водонепроницаемых сумок для переноски. Рид и Джослоу, подняв оружие, оцепили узкую лестницу, которая круто вела через скалу в монастырь. По сигналу Джослоу завернул за угол, его пистолет описывал вверх узкие круги.

Через мгновение он покачал головой и повернулся обратно. “Чисто”, - тихо позвал он Липтона.

Он казался почти разочарованным.

“Этот мертв”, - сказал Тайрелл, поднимаясь с тела Лессинга.

“На обзорных картах и снимках с эстакады, которые я видел, не было никаких признаков посадочной полосы на этом конце острова, что означает, что мы чувствуем запах вертолета”,

Липтон сказал.

“Макгарви и Бобби?” - Спросил Тайрелл.

“Возможно. Это означает, что плохие парни оказались между нами, и они не собираются относиться к этому легкомысленно ”. Липтон быстро осмотрел посадочный док. “Мы будем использовать это как нашу промежуточную площадку, как и планировалось. Сначала мы займемся заложниками. Все остальное вторично”.

Никто из его людей ничего не сказал.

“Как только они будут освобождены, Тони и Джулс доставят их сюда, и в зависимости от ситуации мы либо заберем лодку, либо позовем на помощь. Коммандер Райнхольц наготове”.

“Что, если мы столкнемся с сильным сопротивлением и нам придется пробиваться сюда с боем?” Тихо спросил Тайрелл. Все они хотели быть абсолютно ясными в своих приказах.

“Тогда это то, что мы сделаем”, - ответил Липтон. “Как я уже сказал, все остальное, кроме заложников, будет второстепенным. Включая Макгарви и Бобби. Если мы сможем добраться до них, мы это сделаем. Но безопасность заложников превыше всего”. Он посмотрел на своих людей. “Вопросы?”

Их не было.

“Выбросьте это тело за борт”, - приказал Липтон, направляясь к лестнице. “Оптический прицел и винтовка тоже. Я не хочу оставлять никаких доказательств того, что мы были здесь ”.

Лестница была настолько крутой и узкой, что одновременно мог подняться только один человек.

Они прошли пятьсот футов в длинный, узкий вестибюль, который выходил в широкий коридор, проходивший через главную резиденцию и жилые помещения монастыря.

Липтон молча пересек коридор и остановился у двери в большой зал. Здесь никого не было, и не было слышно никаких звуков, кроме ветра и дождя, бьющихся в толстые окна из свинцового стекла. Но здесь, наверху, дым был намного гуще, и запах горящего авиационного газа был очень сильным.

“Никого нет дома, сэр?” - Спросил Уосли.

Липтон повернулся и покачал головой. “Иди с Ридом и Джослоу. Проверьте все до конца коридора ”.

Они бесшумно поспешили прочь, когда Липтон вошел в большой зал, Тайрелл следовал за ним. Они рассредоточились, влево и вправо, и на мгновение остановились, прислушиваясь, наблюдая, всеми чувствами насторожившись в поисках признаков беды.

Кто-то был здесь недавно. На столе стояли бокалы с остатками вина. Тарелки с остатками еды. Разошлись парижские, берлинские, Афинские и нью-йоркские газеты. На одном стуле брошен свитер, на другом - черный нейлоновый комбинезон.

“Они имеют дело с вертолетом”, - тихо сказал Тайрелл.

Липтон кивнул. “Они бы не взяли заложников”.

“Это большое место, Эд”.

Липтон посмотрел на него. “Они будут изолированы. Высоко, вдали от всего остального ”.

Тайрелл кивнул в знак согласия, и они вдвоем поспешили через комнату к коридору, который шел под прямым углом к первому, вглубь комплекса. Сразу справа от них винтовая лестница вела наверх.

“Забирайте остальных и следуйте за мной”, - приказал Липтон. “Но разместите Уосли здесь, внизу”. Он начал подниматься по лестнице, пригибаясь и прижимаясь к внутренней стене, чтобы представлять меньшую мишень для того, кто ждет наверху.

Наверху, на три этажа выше уровня большого зала, лестница заканчивалась коротким узким коридором с тремя деревянными дверями справа. Изоляторы.

Он мог слышать шарканье обуви на мягкой подошве, доносящееся снизу. Тайрелл и другие. Если кто-то и был здесь, наверху, то это были заложники, а не террористы, подумал он.

Но что-то показалось ему странным. Не важно, какие проблемы были у восточных немцев, они не могли просто сбежать и оставить двух женщин наедине. Они должны были бы знать, что заложники были их единственной реальной гарантией успеха.

Подняв пистолет, Липтон проскользнул в коридор и приложил ухо к первой двери.

Изнутри не доносилось никаких звуков, и он уже собирался отойти, когда ему показалось, что он что-то услышал. Возможно, ропот. Единственное слово, сказанное или прошептанное ... женщиной. Мгновение спустя другая женщина что-то сказала, ее голос был настолько тихим, что слова были неразборчивы, но, тем не менее, узнаваем как женский.

Тайрелл и остальные поднялись наверх, и Липтон жестом показал им проверить две другие комнаты, а сам убрал пистолет в кобуру и осторожно осмотрел каждый квадратный дюйм двери и толстой деревянной рамы вокруг нее в поисках провода или любого намека на то, что там может быть реле давления.

Если террористы оставили женщину здесь, они могли заминировать комнату.

Но Липтон ничего не нашел. И две другие комнаты были пусты.

“Прикройте лестницу”, - приказал Липтон. Рид подчинился, и Липтон повернулся обратно к двери.

“Миссис Макгарви, ” позвал он.

Ответа не последовало.

“Миссис Макгарви, ты там со своей дочерью? С тобой все в порядке?”

“Кто там?” Тихо спросила молодая женщина.

Липтон с облегчением обменялся взглядами с Тайреллом. “Элизабет Макгарви?”

“Кто это?” Потребовала Элизабет.

“Меня зовут Эд Липтон. Военно-морской флот США. Я здесь с командой, чтобы спасти тебя. Если вы отойдете, мы взломаем дверь ”.

“Слава Богу”, - воскликнула Элизабет. “Но подождите. Была стрельба и взрыв. Мой отец с тобой?”

“Нет, мэм”, - сказал Липтон. “Теперь, пожалуйста, отойдите”.

Кто-то сказал что-то, чего Липтон не совсем расслышал.

“Ср. Макгарви?”

“Они заложили взрывчатку”, - сказала Элизабет.

“Где?”

“В каменной стене примерно в десяти футах под нашим окном”.

“Ты видишь какие-нибудь провода? Может быть, что-то прикреплено к этой двери?”

“Снаружи на стене есть провода, но не здесь”.

Липтон оглянулся через плечо на Тайрелла. “Дистанционный детонатор?”

“Имеет смысл”, - сказал Тайрелл. “Они хотели заманить Макгарви сюда. Может быть, они решили позволить ему зайти так далеко, а затем взорвать это место ”.

“Но он еще не здесь”, - сказал Липтон. “И у людей Шпрангера в данный момент полно дел”.

“Дерзай”, - мягко сказал Тайрелл после секундного колебания.

“Ср. Макгарви, ” позвал Липтон. “Я хочу, чтобы ты и твоя мать отошли как можно дальше от двери, насколько это возможно. У тебя там есть кровать?”

“Да, да, здесь две кровати”, - крикнула Элизабет.

“Я хочу, чтобы ты снял матрас с одной из кроватей, затем присел в углу и накрыл им себя и свою мать. Ты можешь это сделать?”

“Да”.

“Я даю вам одну минуту, и мы взорвем эту дверь”, - сказал Липтон и отступил в сторону, пропуская Джослоу, который умело поместил несколько унций пластика вокруг дверного замка, взломал короткий кислотный запал и вставил его во взрывчатку.

Все они дошли до конца короткого коридора, и шестьдесят пять секунд спустя пластик взорвался с приличным грохотом.

“Уберите их оттуда, в двойном размере”, - приказал Липтон. В этот момент они были наиболее уязвимы. Если бы кто-то из людей Шпрангера услышал взрыв и понял, что здесь происходит, он мог бы нажать на кнопку.

Тайрелл и Джослоу ворвались в камеру, и Липтон позвал Рида, который был на полпути вниз по лестнице. “Понятно, Тони?” тихо позвал он.

“Чисто”, - ответил Рид.

“Мы в пути”.

Тайрелл и Джослоу вышли из камеры, ведя за собой двух очень потрясенных женщин. Всего на мгновение Липтон был ошеломлен их появлением. Их бритые головы придавали им странный вид, но они казались относительно невредимыми.

“Мы забираем вас отсюда немедленно”, - сказал он им.

“Ты должен помочь моему отцу”, - закричала Элизабет. “Я не уйду без него”.

“Мы поможем ему”, - пообещал Липтон. “Но сначала мы собираемся вывести тебя и твою мать из опасности”.

Элизабет горько покачала головой. “Ты уже опоздал для этого”, - сказала она.

Глава 58

Макгарви скорчился в темноте чердака для посетителей над нефом, его дыхание было прерывистым, дым клубился от его одежды. Его сердце бешено колотилось, а перед глазами все плыло, но он был жив, и он был уверен, что слышал небольшой взрыв, далеко, возможно, где-то наверху.

Пламя от все еще горящего вертолета освещало церковь мерцающим сиянием, температура воздуха поднялась по меньшей мере на десять градусов, возможно, больше.

Ему было трудно сохранять ясность мышления. Сотрясение при взлете вертолета выбило из него дух. Но он был достаточно осведомлен, чтобы понять, что он только что услышал.

Если бы команда Липтона сошла на берег, они могли бы уже попасть в беду. Он не хотел озвучивать то, чего боялся больше всего, но не мог удержаться от того, чтобы обдумать возможное значение небольшого взрыва.

Восточные немцы ожидали, что он вслепую бросится в монастырский комплекс в попытке найти Кэтлин и Элизабет. Они хотели, чтобы он допустил ошибку, чтобы загнать его в угол. Без сомнения, они заминировали район, где держали женщин, превратив его в место убийства.

С помощью взрывчатки?

Но он не сделал того, чего они хотели. Вместо этого он поднялся на второй уровень и вернулся назад. Люди Шпрангера должны были приехать, чтобы посмотреть, как обстоят дела с их драгоценным вертолетом, и рано или поздно им пришлось бы войти в церковь.

Макгарви крепче сжал свой пистолет. Единственный способ, которым он мог выиграть при таких шансах, - это уничтожать их по одному за раз. Приведи их в слепой порыв. Заставь их совершать ошибки.

В то же время, тот, кто стрелял в Шейда, был где-то здесь. Он почти чувствовал присутствие этого человека. Убить его было бы удовольствием.

Каждый сустав в его теле болел от сотрясения, а звон в ушах только начинал стихать. Он чувствовал себя так, как будто его переехал железнодорожный локомотив.

Но ему повезло, что он остался жив. По какой-то случайности основная сила взрыва была направлена в сторону от него, в результате чего горящее топливо из левых баков вертолета попало на здания на противоположной стороне двора, что дало ему время выбраться оттуда, прежде чем он слишком сильно обгорел.

Возможно, Шейд рассчитал эффект, который будет иметь его граната, и бросил ее в нужное место. Каждый морской котик был обучен использованию взрывчатых веществ. Но Шейд был тяжело ранен. Если его бросок и не был удачным, то это было чудо.

У парня, конечно, не было ни одного шанса из миллиона выбраться оттуда живым.

Последний раз, когда Макгарви видел его, его тело было полностью охвачено пламенем. Он надеялся, что мальчик был мертв до того, как огонь добрался до него.

Дверь в неф из общежития с грохотом распахнулась, звук громко отразился в похожем на пещеру зале, и Макгарви обошел каменную колонну, чтобы он мог видеть главный этаж.

Долгую секунду или две ничего не двигалось. Пространство за открытой дверью было погружено в темноту, так что Макгарви ничего не мог разглядеть.

Он проскользнул немного дальше вокруг колонны, давая себе возможность беспрепятственно стрелять через низкую балюстраду в любого, кто войдет в дверной проем.

Кто-то появился в дверном проеме всего на мгновение, а затем сразу же исчез из виду.

Макгарви прислонился плечом к колонне для опоры и обхватил локоть правой руки левой рукой, мушка "Вальтера" была направлена прямо перед дверным проемом. Он снял глушитель ради повышения точности. Больше не было особой необходимости в скрытности.

Кто-то отошел слева от него. Шарканье кожи обуви по доскам пола?

Макгарви замер. Убийца Шейда? Или люди Шпрангера распахнули дверь внизу в качестве отвлекающего маневра, отвлекая его внимание от настоящего нападения?

Звук раздался снова, и когда Макгарви начал снижаться и поворачивать налево, кто-то ворвался через дверь в неф и исчез под лофтом.

Пуля ударила в каменную колонну в дюйме от головы Макгарви, разлетевшиеся осколки порезали ему щеку и лоб.

Он произвел два выстрела в темноту, продолжая отступать за колонну, немедленно отвечая на открывшийся огонь, но попав прямо над ним. Затем он упал, распластавшись на полу за колонной.

По крайней мере, два других человека вошли в неф внизу. Он слышал, как они проносились под балконом. Они хотели изолировать его здесь, и когда они будут выстроены и готовы, они бросятся на него.

Проблемой для него были два лестничных пролета снизу; по одному на каждом конце чердака. Независимо от того, какую лестничную клетку он перекрывал, он был бы беззащитен перед любым, кто поднимался бы по другой.

К его непосредственным проблемам добавился убийца Шейда, который держал его здесь, прижимая к земле, пока не могла начаться настоящая атака. Он подозревал, что это произойдет в считанные секунды.

Макгарви достал трубку для глушителя из кармана куртки, поколебался всего секунду, затем отбросил ее влево. Он немедленно откатился вправо, на противоположную сторону от каменной колонны.

У него возникло краткое впечатление крупного мужчины, одетого в черный комбинезон, поднимающегося из-под опрокинутой скамьи, и он дважды выстрелил, оба выстрела попали мужчине в туловище, отбросив его назад и заставив рухнуть на пол.

С того места, где лежал Макгарви, он мог видеть правое плечо и руку восточного немца, автомат Калашникова в шести дюймах от его вытянутой руки. Он не двигался.

Макгарви подбежал к тому месту, где лежал поверженный мужчина, и пощупал пульс, но его не было. Один убит, пришло время дать остальным пищу для размышлений.

Засунув "Вальтер" за пояс, Макгарви молча подтащил тело восточного немца к перилам. Внизу ничего не двигалось. Сейчас они, должно быть, ждут прямо под балконом, гадая, что здесь происходит.

Макгарви перебросил тело немца через балюстраду, подержал его там всего мгновение, затем перевернул. Он пролетел двадцать футов и с тошнотворным стуком ударился о каменный пол. Макгарви не был уверен, но ему показалось, что он услышал, как кто-то пробормотал единственный звук: “А”, а затем ничего.

Видя своего товарища в таком состоянии, Макгарви надеялся, что это замедлит их, достаточно надолго, чтобы он смог подготовиться к предстоящему нападению. Он надеялся убрать убийцу Шейда, а затем прикончить остальных, когда они войдут в неф. Но они предвидели его.

Он понял почему, когда забрал винтовку восточного немца. Рация того же типа, которую он выбросил за борт по пути в порт Тира, была прислонена к перевернутой скамье. Остальные были предупреждены о засаде.

Его единственной надеждой теперь было то, что Липтон вывел свою команду на берег. Без этого он бы удержал их здесь. Чем дольше он это делал, тем дольше они оставались бы вдали от Кэтлин и Элизабет.

Он совершил ошибку, поднявшись сюда. Горькая мысль терзала, когда он подтащил еще одну прочную дубовую скамью к первой и с силой перевернул ее на бок. Скамья была по меньшей мере пятнадцати футов в длину и должна была весить несколько сотен фунтов. Толстое дно сиденья остановило бы практически все, кроме гранаты или реактивного снаряда LAW, ни то, ни другое не выходило за пределы возможностей ШТАЗИ.

Но у него закончились варианты, по глупости забыв, что Шпрангер был профессионалом.

Его люди были бы хорошо обучены, дисциплинированны, хорошо вооружены и отлично экипированы. Они бы общались.

Присев на корточки между парой перевернутых скамеек, которые обеспечивали ему защиту с обеих лестничных площадок, он извлек изогнутый магазин "Калашникова" и быстро пересчитал патроны. Их было всего одиннадцать, и запасных обойм поблизости не валялось.

Он перезарядил свой пистолет на дороге, по пути сюда из города. Он извлек обойму. Он был пуст, в патроннике оставался только один патрон.

Двенадцать раундов, в которых он должен был не только защищаться, но и одержать победу, а затем спасти Кэтлин и Элизабет.

Он мрачно улыбнулся, убирая пистолет в кобуру, и убедился, что предохранитель "Калашникова" снят, а рычаг выбора находится в положении одиночного огня.

Невероятные шансы, подумал он. Но все еще управляемая.

Глава 59

Липтон стоял с остальными наверху каменной лестницы, ведущей на причал, прислушиваясь, но стрельба на мгновение прекратилась. Молодая женщина, казалось, была в лучшем состоянии, чем ее мать, но ни одна из них не смогла бы выдержать намного большего. Они казались слабыми и более вялыми, чем следовало бы при данных обстоятельствах.

Липтон подозревал, что их накачали наркотиками.

“Тони и Джулс вывезут вас, леди, с острова, а затем позовут на помощь”, - сказал им Липтон.

Элизабет схватила его за руку. “Мой отец здесь. Он ищет нас, но они знают, что он приближается. Это ловушка”.

“Как только мы доставим вас в безопасное место, мы посмотрим, что мы можем сделать, чтобы помочь ему”.

Элизабет посмотрела на команду Липтона и рассмеялась коротким и резким смехом. “Прости, но я надеюсь, что ты привел с собой больше людей, чем это”.

Липтон взглянул на Тайрелла. “Почему это, мисс Макгарви?”

“Потому что их намного больше, чем вас. И они очень хороши”.

“Мы позаботимся об этом”, - сказал Липтон. “Но сначала ты и твоя мать выберешься отсюда”.

Элизабет долго смотрела на него. “Тогда удачи”, - сказала она, взяла мать за руку, и они гуськом начали спускаться по лестнице.

Макгарви затаил дыхание, пытаясь различить звуки, отличные от воя ветра и раздражающего звона в ушах. Ему показалось, что он услышал чьи-то шаги на лестнице позади себя, и он оглянулся через плечо, но пока ничего не было.

Пламя от горящего вертолета во дворе наконец начало утихать, и здесь, на чердаке, было гораздо меньше света, что было даже к лучшему.

Если он не мог видеть нападавших, то и они не могли видеть его.

Обе лестничные клетки были погружены во тьму, и он постоянно переводил взгляд с одной на другую, его глаза были едва выше уровня постоянно поворачиваемых скамей, так что он почти пропустил движение на западной лестнице.

Его сердце замерло, затем успокоилось, когда он переключил свое внимание на противоположную лестничную клетку, поднял автомат Калашникова и слегка положил его на скамью.

“Взгляни”, - тихо пробормотал он. “Просто немного загляну, чтобы увидеть, что здесь происходит”.

В лестничном колодце появились голова и плечи, и Макгарви выстрелил один раз, яростно отбросив фигуру назад и скрыв ее из виду.

Немедленно переключив прицел обратно на западную лестницу, он успел увидеть фигуру, метнувшуюся влево, в тень, к одной из каменных колонн.

Он сделал единственный выстрел, попав мужчине в бок, с отчаянным криком перебросив его через перила лестничной клетки, и Макгарви услышал, как он рухнул вниз тем же путем, каким пришел.

Шпранджер с трудом мог поверить в происходящее. Дюренматт был мертв, его тело лежало в луже крови на каменном полу, где Макгарви перекинул его через балюстраду хорового чердака. Шерхен был сбит в кучу у подножия восточной лестницы.

И Магда тряслась и тихо плакала от ярости над телом своего мужа, лежащим на западной лестнице.

Их вертолет был уничтожен, пилот и техник мертвы, и, кроме Лессинга, упавшего на причал, осталось только трое: он и Лайз у восточной лестницы и Магда на противоположной стороне.

Лиз смотрела на него с легкой ухмылкой на ее красивых губах, как будто она говорила: "Я же тебе говорила". У него возникло желание протянуть руку и стереть это выражение с ее лица.

Крошечные вспышки света вспыхивали в его голове, как полицейские камеры в морге, каждая вспышка освещала какую-то болезненную сцену в тайниках его сознания.

Предупреждение Радвонски в Риме о Макгарви продолжало возвращаться к нему, и он продолжал отталкивать это. Эта операция разваливалась на части. Монако, Япония, Штаты … все распадается. И все из-за одного человека.

Он посмотрел вверх, в темноту чердака. Два выстрела, которые были произведены, были произведены из автомата Калашникова. У Дайренматта, что само по себе было настолько раздражающим, что он едва мог это вынести.

Кем он был?

Сильная боль от его ожогов угрожала стереть то немногое, что у него оставалось в здравом уме. Только благодаря чистой силе воли он смог удержаться. Подумать.

Им скоро придется покинуть это место. Прошло совсем немного времени, прежде чем греческие власти начали просыпаться и замечать, что здесь что-то происходит. И Дайренматт сказал, что Макгарви был не один во дворе.

Что означало, что у человека была помощь. Кто?

Возможно, Лессинг все-таки что-то увидел в воде.

Он пододвинул к себе рацию и нажал кнопку разговора. Лиз все еще смотрела на него, то же неподвижное выражение было на ее лице, в ее глазах. Она была, подумал Спранджер, загадкой даже для него.

“Бруно, какова твоя ситуация там, внизу?” он тихо сказал в микрофон. “Ты видел что-нибудь еще?”

Он нажал кнопку передачи и с нетерпением ждал ответа Лессинга. Но ответа не последовало.

“Бруно, ты слышишь?”

Ответа по-прежнему не было.

“Бруно, возвращайся”, - передал он.

“В чем дело, Эрнст, твои друзья покидают тебя?” С чердака донесся голос Макгарви.

Спрейнгер отступил на полшага назад, как будто ожидал, что на верхней площадке лестницы появится призрак с оружием наперевес. Призрак, неспособный причинить вред, и все же в высшей степени способный сеять смерть и разрушения.

“Ernst…?” Тихо сказала Лиз.

Магда смотрела на них, сжимая в руках большую русскую штурмовую винтовку.

Спрейнгер уронил рацию на пол. “Достань их”, - сказал он Лизе.

“Женщины?” спросила она, моргая.

“Да. Приведите их сюда”.

Лиз посмотрела в сторону чердака. “Что ты собираешься делать, Эрнст?” - спросила она. “Давай уйдем сейчас, пока у нас еще есть шанс”.

“Это было бы концом проекта”.

“К черту японцев”, - настойчиво сказала Лиз. “Но мы можем взять женщин с собой. По крайней мере, молодой. Она в состоянии путешествовать ”.

“Ложь”, - сказал Шпрангер. “Достань их”.

Она смотрела прямо в его глаза несколько долгих мгновений, испытывая волю, но затем ее взгляд опустился, и она повернулась и поспешила прочь.

Когда она ушла, Шпрангер отложил винтовку, достал детонатор и жестом показал Магде занять позицию наверху лестницы. Она понимающе кивнула и поднялась.

Спрейнгер дал ей полминуты, чтобы она заняла свое место, а затем позвонил Макгарви.

“Я собираюсь подняться по лестнице, мистер Макгарви. Безоружный. Я хочу поговорить с вами о спасении жизней вашей бывшей жены и дочери ”.

“Чего ты хочешь от этого?” Макгарви ответил.

“Нас осталось всего четверо. Мы бы очень хотели уйти отсюда, сохранив свои жизни ”.

“Тогда уходи. Разворачивайся и уходи ”.

“Ах, но это будет не так просто”, - сказал Шпранджер, намного спокойнее теперь, когда у него был план. Он начал подниматься по лестнице. “Вот я и пришел, и, как я уже сказал, я безоружен. Но я несу небольшое электронное устройство в правой руке. Мой большой палец на кнопке.

Если нажать на кнопку, произойдет мощный взрыв, который разрушит комнату, в которой содержатся ваши жена и дочь. В таком случае у них не было бы никаких шансов на выживание. Ты понимаешь?”

“Нет”, - резко сказал Макгарви.

Шпранджер остановился на полпути. “Вы верите, что я говорю несерьезно, мистер Макгарви?”

“Что ты получаешь от этого? Ты все еще не ответил на мой вопрос.”

“Я предлагаю отдать вам детонирующее устройство в обмен на винтовку Питера и ваш пистолет”, - ответил Шпрангер, улыбаясь.

“Тогда ты убьешь меня”.

“Напротив, ты понадобишься нам живым, чтобы совершить побег мимо твоих друзей”.

Церковь долгое время хранила молчание. Даже ветер, завывающий вокруг карнизов, казалось, на мгновение утих.

“Мистер Макгарви?” Звонил Спрейнгер.

“Пойдем”, - сказал Макгарви.

“Мне нужны ваши гарантии, что...“

“Пойдем”, - повторил Макгарви.

Держа детонатор подальше от своего тела, Спранджер прошел остаток пути до чердака. “Вот и я иду”.

Он на мгновение заколебался на последней ступеньке, затем шагнул вверх, из более глубокой темноты.

Сначала он мало что мог разобрать, за исключением нескольких расплывчатых очертаний. Что-то было свалено в кучу посреди чердака.

“Опусти детонатор”, - раздался из темноты голос Макгарви, но Спрейнгер не мог точно определить, что это. Допустил ли он еще одну ошибку с этим человеком?

“Я не могу тебя видеть. Покажи себя”.

“Сделай это”, - сказал Макгарви, и на этот раз Спрейнгер был уверен, что американец находился в дальнем конце лофта, где он увидел бы Магду, если бы она показалась.

“Хорошо, я сделаю это”, - поспешно крикнул Шпрангер. Ему нужно было отвлечь внимание мужчины всего на пару решающих секунд. “Я прекращаю это, но вы должны отложить свое оружие в сторону”. Он начал приседать, чтобы положить детонатор на пол, когда Лайз крикнула ему из нефа, в ее голосе звучало отчаяние.

“Ernst! Они исчезли!”

В этот момент из темного лестничного пролета поднялась Магда Шей и подняла винтовку.

“Нет...“”

Спрейнгер закричала, когда Макгарви выстрелил один раз, отбросив Магду назад, ее оружие разрядилось длинной очередью, пули опасно срикошетили от каменных стен.

Затем Макгарви выстрелил снова, этот выстрел попал Спрейнджеру в правое плечо, прежде чем тот успел среагировать, сбросив его с равновесия вниз по лестнице, каждая клеточка его существа бушевала от неожиданности и несправедливости. Это не должно было так закончиться!

Глава 60

Ужасно обожженная левая рука и ключица Спрангера сломались при падении с лестницы, и внизу его лицо ударилось о каменный пол, раздробив нос и обе скулы в мучительной агонии.

Казалось, целую вечность он просто лежал там, звуки бесконечным эхом отдавались в его голове.

Но он был жив и в сознании, хотя и с трудом, его мир вращался, подступала глубокая тошнота, отчего его тошнило и его чуть не вырвало.

“Христос, Христус”, - влажно бормотал он, забрызгивая пол кровью, когда пытался подняться на ноги раненой правой рукой.

Мгновенный укол острой локализованной боли был подобен выбросу адреналина в его организм, на мгновение прояснив голову и зрение.

Детонатор с треснувшим пластиковым корпусом лежал на каменном полу примерно в двух ярдах от нас.

Спрейнгер начал подтягивать себя к этому, все его существо сосредоточилось на одном: на электронном устройстве, на мести.

Макгарви довел его до этого. Один человек. И он пострадал бы от последствий своих действий. Если бы он был еще жив. Если бы Магда не убила его: ей удалось выстрелить.

Он навострил уши, но на данный момент выстрелов не было. Если бы Макгарви был мертв, убийство его жены и дочери не имело бы значения.

Но он сделал бы это в любом случае, и при этом нанес бы двойной удар - по Макгарви и по этой суке Лиз. Если бы она просто держала рот на замке по поводу ухода женщин…

Шпранджер остановился всего на мгновение и прокрутил в голове эту случайную мысль.

Лиз что-то говорила о том, что женщины ушли. Но это было невозможно. Они не могли сбежать из своей камеры. И даже если бы они это сделали, они никуда бы не ушли.

Она ошибалась. Этого не могло быть.

Внезапно Лиз оказалась там, над ним, на ее лице была написана озабоченность. “Мы должны убираться отсюда немедленно, Эрнст”, - сказала она ему. “Приближаются другие”.

“Достань детонатор”, - прохрипел Спрейнгер, кровь стекала по его подбородку и передней части изодранного комбинезона.

“О чем ты говоришь?” - воскликнула она, нервно оглядываясь на лестницу.

“Я хочу взорвать башню”.

“Они ушли, ты, дурак!”

“Нет”, - прорычал Спрейнгер, единственное слово, вырвавшееся в муках из глубины его горла.

“Я этого не допущу”. Он посмотрел ей в глаза. “Лиз, пожалуйста. Это все, о чем я прошу. Мы нажмем на кнопку, а затем выберемся отсюда. Вместе. Мы перегруппируемся и закончим японский проект. Это все еще возможно, но ты должен мне помочь ”.

“Я помогу тебе”, - покорно сказала Лиз. Она достала детонатор, а затем помогла ему подняться на ноги. “Мы пойдем по суше и спрячемся в горах, пока не станет безопасно”.

“Сделай это, Лиз. Сделай это!”

Макгарви съежился за перевернутыми скамьями, из него вышибло дыхание. Он получил два попадания сзади, одно в левое плечо, пуля вышла чисто чуть ниже ключицы, и другое, гораздо более болезненное ранение, в мякоть правого бедра.

Он снова понял, что Шпрангер перехитрил его, хотя был уверен, что попал в восточногерманского генерала по крайней мере один раз.

Звон вернулся в его ушах, и из-за этого и его неровного дыхания, со свистом вырывающегося из горла, становилось все труднее сосредоточиться на чем-либо.

Он хотел просто закрыть глаза и уснуть. Он хотел покоя, чего у него не было очень долгое время.

Падая, он успел выпустить вторую очередь, прежде чем его оружие либо заклинило, либо закончились патроны. Он слишком устал, чтобы выяснить, какая. Но у него создалось впечатление, что Шпрангер отступает. По крайней мере, так он думал, что это было, но, лежа здесь, в темноте, он не был уверен в том, что видел; или, на самом деле, видел ли он что-нибудь.

Он услышал женский голос. Но сейчас было трудно вспомнить, что именно она сказала.

“Макгарви”, - крикнул кто-то снизу, с пола нефа. Spranger? Это был мужской голос.

Макгарви с трудом сел. Он придвинул к себе автомат Калашникова. Затвор выбрасывателя был зафиксирован в открытом положении, затвор пуст.

“Мистер Макгарви?” - позвал кто-то еще снизу. На этот раз это была женщина. В ее английском были британские интонации, но акцент был определенно немецким.

“Ублюдки”, - крикнул Макгарви, усилие вызвало стреляющую боль в его боку.

“Послушайте”, - позвал мужчина. “Sagen Sle, aufwiedersehen.”

“Ублюдки”, - снова крикнул Макгарви, когда мощный взрыв на большом расстоянии потряс само основание церкви. Кэтлин и Элизабет. Макгарви был воодушевлен.

Отбросив "Калашников", он выхватил "Вальтер" из кобуры, снял с предохранителя, взвел курок и с трудом поднялся на ноги.

“Вернись”, - крикнул он, направляясь к балюстраде.

Что-то врезалось в одну из скамеек позади него, и он развернулся, выпустив свой последний патрон в черную фигуру, поднимающуюся, когда она стреляла из штурмовой винтовки на полном автомате.

Глава 61

Тридцатифутовая секция внешней стены здания резиденции просто исчезла, верхние этажи башни, включая зону, в которой содержались женщины, также исчезли.

Липтон и Тайрелл съежились за кучей дымящихся обломков недалеко от большого зала, ожидая отчета Уосли. Он спустился к причалу, чтобы убедиться, что никто не пострадал при взрыве, и посмотреть, открыт ли для них еще этот путь к спасению.

Стрельба, которую они слышали сразу после взрыва, прекратилась, и теперь единственными звуками были завывание ветра в неровном отверстии и шум моря, разбивающегося о скалы в пятистах футах внизу.

“Мне это не нравится”, - сказал Тайрелл. “Макгарви должен понять значение взрыва, если он его слышал. Но ответа не последовало ”.

“Не списывай его пока со счетов, Фрэнк”, - ответил Липтон. “Вы не видели его досье. Я сделал, и это чертовски впечатляет. Боб тоже не сутулится ”.

“Их всего двое”.

Уэсли вошел в дверь коридора и поспешил через большой зал, присев на корточки рядом с ними. Он запыхался от подъема. “Часть причала была погребена, но с ними все в порядке”, - сказал он. “Джослоу сказал, что он собирается продержаться там, если вы не скажете ему по-другому. Он обратился в оперативное управление за помощью ”.

“Хорошо”, - сказал Липтон. Они решили не использовать портативные рации, потому что не рассчитывали на то, что их разделят, и хотели свести незащищенную связь к абсолютному минимуму. Он мог видеть, что это была ошибка. “Как держатся женщины?”

“У Джослоу и Рида дел по горло, сэр. Младшая говорит, что не покинет остров, пока не узнает о своем отце.”

“Какое расчетное время операции над причалом?”

“Неизвестно. Джослоу думает, что они ждут разрешения. По слухам из Афин, греческие власти начинают шевелиться ”.

“Тогда нам лучше убраться отсюда к черту на кулички”, - сказал Липтон.

Они переползли через груду обломков, держа оружие наготове, и нырнули в коридор, который тянулся по всей длине монастырского комплекса к внутреннему двору и неосвященной церкви впереди.

Стремительно, Липтон первым, Уосли вторым и Тайрелл, прикрывая тыл, они поспешно прокладывали себе путь вперед. Каждый дверной проем, каждый угол, каждая лестница были местами возможной засады, и к ним нужно было подходить с особой осторожностью.

Но ничто не сдвинулось с места. Не было слышно ни стрельбы, ни каких-либо признаков, за исключением стойкого зловония от горящего вертолета, того, что монастырь был чем угодно, только не заброшенным центром изучения и поклонения.

Липтон задержался на последнем перекрестке, коридор заканчивался буквой Т, пересекающийся коридор был намного уже. Прямо напротив того места, где они сидели на корточках, вылетело окно, выходящее во внутренний двор. Последние языки пламени угасали, от вертолета не осталось ничего опознаваемого, за исключением секции хвоста и рулевого винта.

Жар был настолько сильным, что свинец, удерживающий оконные стекла на месте, расплавился и образовал маленькие серые лужицы на полу. Даже каменные стены внутри коридора были почерневшими, а толстые деревянные балки в стенах и потолках загорелись и местами все еще тлели.

Справа более узкий коридор заканчивался дверью, которая открывалась в неф главной церкви.

Липтон указал в ту сторону, затем, пригибаясь, метнулся через коридор к месту прямо под окном и жестом пригласил Уосли следовать за ним.

Тайрелл был первым в дверях, и он держался, пока Липтон не присоединился к нему, на этот раз с Уосли, выступающим в качестве дублера.

По сигналу они вдвоем вкатились в неф, слева и справа, Уосли немедленно занял позицию, чтобы прикрыть их из коридора.

Но здесь тоже ничего не двигалось, за исключением ветра и дождя, которые проникали через открытую дверь в передней части церкви.

Скорчившись в темноте, Липтон секунду или две смотрел на открытую дверь. Кто-то покинул церковь? Спешишь?

Обернувшись, он заметил три тела прямо под балконом; одно в середине и по одному у подножия лестницы с обеих сторон. Даже с расстояния двадцати пяти или тридцати футов было очевидно, что они мертвы.

Липтон зигзагами направился к восточной лестнице. Когда он был на месте, он жестом показал Тайреллу подняться по западной лестнице, а Уосли оставаться на месте.

Что бы здесь ни произошло, это было кроваво и окончательно. Липтон совсем не был уверен, что хочет знать, что было наверху, на балконе, но он решил, что Макгарви, вероятно, занял здесь свою позицию… и потеряна?

Он указал вверх, и они с Тайреллом одновременно начали подниматься по лестнице; молча, их оружие наготове.

Теперь, когда пламя со двора утихло, балкон был в основном погружен в темноту, так что Липтону потребовалось несколько мгновений, чтобы восстановить ночное зрение. Когда он это сделал, он чуть не отшатнулся назад, потеряв равновесие.

Макгарви, из нескольких ран на шее, лице и теле которого текла кровь, стоял в тени, тяжелый автомат Калашникова был занесен над его головой, как дубинка, готовый размозжить голову Липтона.

Он медленно опустил винтовку и выдавил из себя легкую улыбку. “Кэтлин и Элизабет?” спросил он, его голос был едва слышен.

“Безопасно”, - сказал Липтон.

“Тогда давай выбираться отсюда. Я бы не отказался выпить.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 62

ЛЭНГЛИ, Вирджиния, 16 июля 1992

Роланд Мерфи наблюдал из своего кабинета на седьмом этаже штаб-квартиры ЦРУ, как взошло солнце в обещавший быть прекрасным день. Он решил, что его настроение должно быть экспансивным, вместо этого оно было мрачным от беспокойства.

Не в силах уснуть, он попросил водителя отвезти его обратно в четыре утра, и ночной дежурный ввел его в курс дела. Ситуация в мире была относительно спокойной; никаких крупных войн или конфликтов, затрагивающих американские интересы, никаких серьезных угроз какой-либо из их действующих сетей, никаких кризисов, требующих немедленного внимания.

Фактически, ничего не делалось, за исключением ситуации, для расследования которой они наняли Макгарви.

Это не изменилось. Угроза все еще существовала, но никто даже понятия не имел, что с ней делать.

Секретарши Мерфи еще не было на месте, поэтому он сам вышел на внешнюю линию и позвонил в изолятор на пятом этаже Национального военно-морского медицинского центра Бетесды.

“Это Роланд Мерфи. Если вам нужно подтвердить это, я у себя в офисе. Я проинструктирую оператора Агентства, чтобы он переадресовал ваш звонок ”.

“Я доктор Сингх, и в этом нет необходимости, господин директор, я узнаю ваш голос”.

“Как поживает ваш пациент?”

“Он у нас здесь меньше двенадцати часов”, - осторожно сказал доктор. “Но, судя по всему, он исключительно замечательный человек. Он уже идет на поправку”.

“Как долго?”

“Для чего, генерал?”

“Пока он не будет в состоянии возобновить свои... обязанности”.

“При нормальных обстоятельствах - три месяца, возможно, четыре”, - сказал доктор Сингх. “Но если его присутствие жизненно важно, а все остальные соображения второстепенны, я бы сказал, что минимум шесть недель”.

“Он в сознании?” - Спросил Мерфи, скрывая свое горькое разочарование. В конце концов, Макгарви был мужчиной, а не суперменом.

“О, да, он в полном сознании. Он отказывается от всех обезболивающих и успокоительных ”.

“Кто-нибудь приедет сегодня утром, чтобы взять у него интервью”, - сказал Мерфи.

“Семь дней”.

“Этим утром”.

“Генерал, я мог бы отказать вам”.

“Я думаю, что нет”, - сказал Мерфи. “Но мы подождем до полудня. Мы дадим вам столько времени ”.

“Он, генерал, не я. Тебе нужно дать ему время на выздоровление ”.

Мерфи созвал встречу для своей тройки лидеров в 8:30 утра в маленькой столовой, примыкающей к его офису. Помимо заместителя директора Центральной разведки Лоуренса Даниэля, заместителя директора разведки Томми Дойла и, конечно, заместителя директора по операциям Фила Каррары, на завтраке присутствовал генеральный консул ЦРУ Говард Райан.

Мерфи сбросил бомбу.

“Ранее этим утром мне сказали, что Макгарви оправится от своих ран, но он выйдет из строя по крайней мере на шесть недель, возможно, дольше”.

“Черт”, - грубо выругался Каррара, но краем глаза заметил, что у Райана был самодовольный вид. “Тогда, что бы ни случилось или не случилось на Санторини, K-l добились успеха.

Они хотели отстранить его от дела, и это то, что они получили ”.

“Похоже на то”, - веско ответил Мерфи. “Он в сознании и, по-видимому, в здравом уме.

Фил, я хочу, чтобы ты поехал туда сегодня днем и поговорил с ним. Он, должно быть, видел или слышал что-то, что будет нам полезно ”.

“Да, сэр”, - сказал Каррара. “Тем временем мы установили предварительную личность женщины, которую описала нам Элизабет”. Он достал несколько черно-белых глянцевых фотографий из папки и передал их через стол Мерфи. “Ее зовут Лиз Эгк”.

“Бывший сотрудник ШТАЗИ?” Спросила Мерфи, изучая фотографии, затем передавая их Даниэль.

“Да. Ее специальность - убийство ”.

Брови Даниэль поднялись, и Райан с интересом взял фотографии.

“По-прежнему никаких следов ее или Эрнста Шпрангера?”

“Никаких”, - сказал Каррара. “Греки, само собой разумеется, сейчас чересчур чувствительны. По-видимому, были два местных бизнесмена, которые каким-то образом оказались замешанными и были убиты, в дополнение к двум рыбакам, чья лодка была найдена брошенной в порту Тира ”.

“Военно-морской флот хочет быть в курсе того, что мы делаем”, - тихо сказала Даниэль. “Адмирал Дуглас позвонил вчера днем, после того как вы уже ушли на весь день. Один из их парней был убит на острове ”.

“Что ты ему сказал?”

“Что мы вернемся к нему, но что молодой человек определенно не отдал свою жизнь ради какого-то дурацкого поручения”.

“На данный момент этого достаточно”, - сказал Мерфи. “Если он будет настаивать, пригласи его на ланч.

Тогда я поговорю с ним ”.

На мгновение воцарилось молчание, которое наконец нарушил Томми Дойл.

“Что возвращает нас в Токио. Мы получаем много противоречивых сигналов от японцев как на официальном, так и на неофициальном уровне ”.

“А как насчет средств массовой информации?”

“До сих пор они относительно молчали об убийствах, что само по себе пугает”.

Они все смотрели на Дойла.

“Что ты пытаешься сказать, Томми?” Спросила Мерфи.

“Я предполагаю, что все происходящее имеет, по крайней мере, молчаливое одобрение кого-то на уровне министерства или выше”.

“Жесткое обвинение”, - предположил Райан, но Мерфи проигнорировал комментарий.

“Пришло время нам вытащить Келли Фуллера оттуда”, - сказал директор департамента. “С выходом Макгарви из строя она предоставлена самой себе”.

“Вы же не хотите списать со счетов нашу токийскую станцию”, - сказал Каррара. “Не сейчас, генерал”.

“Нам придется обновить штат. Ничего другого не остается. Тем временем вполне возможно, что действия Макгарви на Санторини отпугнули их или, по крайней мере, отложили их планы ”.

“Шесть недель - это долгий срок”, - сказал Дойл.

“Пошлите кого-нибудь другого”, - предложил Райан.

“Кто?” Прямо спросила Мерфи.

“Я не знаю. У нас где-то в штате должен быть японский эксперт, который мог бы провести для нас несколько негласных расследований ”.

Никто ничего не сказал.

“Нам не обязательно посылать маньяка, чье решение каждой проблемы, похоже, заключается в расстреле местных жителей”.

“Верно”, - сказала Мерфи. Он повернулся обратно к Карраре. “Как только поговоришь с Макгарви, перезвони мне, хорошо, Фил?”

“Да, сэр”, - сказал Каррара. “Может быть, к тому времени у нас что-нибудь будет”.

Глава 63

Утро было прекрасным. Макгарви стоял у окна, его тело было наклонено под странным углом, его шея, правая рука, плечо и правая нога были обмотаны бинтами. Он перешел из ночи в день; от опасности к безопасности, но задание не было закончено.

Психиатр из ЦРУ, который обследовал Макгарви после особенно мучительной операции в начале его карьеры, пришел к выводу, что, хотя у Макгарви был низкий физический порог болевой реакции, у него был чрезвычайно высокий психологический порог. Он легко чувствовал боль, но был в состоянии позволить ей проходить через себя и вокруг себя, не влияя на его способность функционировать.

Сейчас ему было больно, но он продолжал отказываться от любых лекарств, предпочитая держать голову прямо. Спрейнгер и женщина с ним исчезли. Липтон признался в этом перед тем, как они покинули Санторини. И пока этот монстр все еще на свободе, никто из них не будет по-настоящему в безопасности.

Правое плечо Макгарви затекло, и его ожоги все еще болели, но его самой большой проблемой была рана на правом бедре. Идти было в лучшем случае трудно. Если бы он оказался в ситуации, когда ему пришлось действовать быстро, чтобы спасти свою жизнь, он мог бы не успеть.

Но лежание на больничной койке и беспокойство не помогли бы, несмотря на то, что говорили ему врачи. Они подкрепили свои предупреждения, выставив охрану у двери. По крайней мере, он надеялся, что больница распорядилась усилить охрану и что это было сделано не по просьбе Агентства.

Кто-то постучал в дверь, и он обернулся, когда вошла Кэтлин. Ее левая бровь изогнулась, когда она увидела его, стоящего у окна, но она ничего не сказала, закрыв дверь.

“Доброе утро”, - сказал Макгарви. Он решил, что она выглядит ничуть не хуже изношенной, за исключением ее глаз, которые, казалось, утратили свою обычную надменность. Она была одета в уличную одежду, на голове у нее был синий шарф.

“Как ты себя чувствуешь?” она спросила.

Он пожал плечами. “Я буду жить. Ты?”

“Со мной все в порядке”.

“Элизабет?”

“Она хочет тебя видеть”.

Макгарви пытался что-то прочесть по выражению лица своей бывшей жены, по тону ее голоса, но не смог. Он никогда не мог предсказать ее.

“Как она держится?”

Кэтлин покачала головой, но не сделала никакого движения в его сторону. “Честно говоря, я не знаю, Кирк. Она определенно твоя дочь. Она дала им отпор и, вероятно, спасла мне жизнь, несмотря на то, что они… сделал с ней. Но она не хочет говорить со мной об этом. Она просто уклоняется от вопросов. Говорит, что она будет жить, что бы это ни значило ”.

“Что теперь?”

“Ты скажи мне”, - сказала она. “ФБР охраняет нас. Они говорили что-то о временном включении нас в Программу защиты свидетелей. Либо это, либо взятие нас под охрану ”.

“Не такая уж плохая идея...“

“Как долго, Кирк?” Кэтлин плакала. “Это продолжается с того дня, как я встретил тебя. Сколько еще я должен это терпеть?”

“Мне жаль...“

“Мы разведены. Держись подальше от меня и Элизабет! Пожалуйста! Если вы любите свою дочь, как вы утверждаете, тогда оставьте нас в покое!”

Ему было жаль ее, но он знал, что ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее боль и страх, кроме как сделать то, о чем она просила: держаться от нее подальше, а тем временем отправиться за Шпрангером и тем, что осталось от его организации.

“Если ты думаешь, что это к лучшему”.

“Да”, - ответила она.

Макгарви кивнул. “Вы позволите мне поговорить с ней сейчас, всего на минутку?”

Кэтлин смотрела на него долгую секунду или две, ее жесткое выражение лица немного смягчилось. “Я не думаю, что смогла бы остановить ее”, - сказала она. “Доктор, конечно, не мог”.

“Убирайся из Вашингтона, Кэти. Позволь Бюро позаботиться о тебе ”.

“Меня зовут Кэтлин”, - автоматически поправила она. “И мы с Элизабет собираемся сделать именно это. Никто не узнает, где мы. Никто.”

Она повернулась и вышла из комнаты, бросив Макгарви короткий взгляд на доктора Сингха в коридоре, прежде чем дверь снова закрылась. Он доковылял обратно до кровати и лег. Мгновение спустя вошла Элизабет, одетая в потертые джинсы, розовый свитер с V-образным вырезом и платок на голове.

Долгое время она стояла неподвижно, глядя на своего отца, выражение ее лица было еще менее понятным, чем у ее матери, за исключением того, что она была напугана.

“Лиз?” - подсказал Макгарви.

“Папа”, - закричала она и бросилась в его объятия, острый укол боли пронзил его правый бок.

Он непроизвольно хрюкнул, и Элизабет немедленно отпрянула назад.

“О, Боже, прости”, - извинилась она, прижимая руки ко рту.

“Все в порядке, Лиз”, - сказал он. “Все в порядке”. Он протянул ей руку.

Она колебалась. “Я не хочу причинять тебе боль”.

“Ты этого не сделаешь. Теперь подойди сюда и сядь. Я хочу услышать все, что случилось с тобой и твоей матерью, а затем я хочу, чтобы ты оказал мне услугу ”.

“Что угодно”, - сказала Элизабет, осторожно присаживаясь на край кровати.

“Мне понадобится какая-нибудь одежда”.

Она пристально посмотрела на него. “Что ты имеешь в виду?”

“Я ухожу отсюда”.

“Но ты не можешь. Ты ранен”.

“Все в порядке”, - сказал он, похлопывая ее по руке. “Поверь мне. Но сначала я хочу узнать об Эрнсте Шпрангере и женщине, которая была с ним.”

Темное облако омрачило черты Элизабет, и она вздрогнула. “Ее зовут Лиз.

Остальные - убийцы, но она хуже. Намного хуже”.

“Что случилось?”

Элизабет отвернулась. “Я не могу...“

“Твоя мать сказала, что ты ей не скажешь”.

“Я боюсь”.

“Здесь ты в безопасности”.

Она повернулась обратно к своему отцу. “Не для меня”, - сказала она. “Для тебя”.

Внезапно Макгарви похолодел. Ему рассказали, в каком состоянии были Кэтлин и Элизабет, когда команда Липтона нашла их, но он не видел ни одну из них до сегодняшнего утра. Они оба носили парики под шарфами, и хотя они казались бледными, они казались невредимыми. И все же он задавался вопросом, его разум блуждал по множеству темных коридоров, которых он хотел избежать.

“Мне жаль”, - сказал он.

Глаза Элизабет расширились, и она покачала головой. “Нет”, - выпалила она. “Это неправильно.

Мать ошибается. Ты не несешь ответственности за плохих людей в мире. Это не твоя вина. Ты не сделал ничего плохого ”.

“Если бы я не был вовлечен, ничего из этого не случилось бы с тобой и твоей матерью”.

“Не говори так”, - закричала она, и слезы внезапно наполнили ее глаза. “Никогда не говори так”.

“Все в порядке, Лиз”, - сказал Макгарви, протягивая к ней руки.

Элизабет долго смотрела на него, как будто никогда раньше не видела. “Если не ты, то в кого я могу верить?” - спросила она наконец.

Потрепанный фургон Volkswagen с итальянскими номерами подъехал к вилле Ambrosia с видом на Монако около пяти часов дня. Насколько Лиз могла определить, комплекс был точно таким, каким они его оставили. Она наполовину ожидала увидеть желтые ленты "Не пропускать" на дверях или припаркованный неподалеку отряд наблюдения Интерпола. Но она сделала три разных подхода к дому и ничего не заметила.

“Как это выглядит?” Спросил Шпрангер с заднего сиденья фургона. Его голос был приглушенным, но узнаваемым, и этого, по мнению Лиз, было достаточно на данный момент.

“Чисто”, - ответила она. “Я собираюсь отключить сигнализацию и открыть ворота”.

“Остерегайся ловушки”.

Они находились на одном и том же месте в течение двух с половиной дней на всем пути из Афин, через Италию и вдоль Ривьеры. Сильная ненависть Шпрангера и отчаянная потребность в мести исказили его восприятие всего. Он разглагольствовал и бредил о том, чтобы нанести ответный удар, свести счеты, убить,

Не раз Лайз был на грани того, чтобы приставить пистолет к его затылку и нажать на спусковой крючок. Но каждый раз она отступала в последний момент, потому что он был ей нужен. Нужен был его голос для того, что оставалось сделать. Их оперативные офицеры были на месте и готовы перейти ко второй фазе, но они будут действовать только по прямому приказу Шпрангера. Без него вся операция провалилась бы и умерла.

Еще раз взглянув в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что по дороге никто не приближается, Лиз вышла из фургона и осторожно приблизилась к высоким деревянным воротам в толстой бетонной стене, которая окружала территорию.

Ни один из трех скрытых переключателей, которые активировали обширную систему сигнализации виллы, не был поврежден, и она отпустила каждый из них, электрический замок ворот открылся, и калитка открылась внутрь.

Вернувшись в фургон, она въехала на территорию комплекса и припарковалась позади дома.

Прежде чем помочь Спрейнджеру выйти, она закрыла и заперла ворота и переустановила систему сигнализации.

Спрейнгер был в смятении. Греческий врач на Санторини был некомпетентным дураком, его методы и большая часть его оборудования - военные излишки образца 1940-х годов. Он успешно извлек пулю Макгарви из плеча Спрейнджера, но он сделал слишком много разрезов, и когда рана заживет, рубцовая ткань будет размером со сжатый кулак.

Он плохо вправил сломанную руку и ключицу Шпрангера, и какая бы мазь он ни использовал для обширных ожогов, она имела ужасный запах. В течение двадцати четырех часов из него свободно выделялась зловонная жидкость, ужасно пачкая его одежду и бинты.

Его сломанный нос и щеки распухли и приобрели черно-сине-желтый цвет.

Но он был жив и связен, и поэтому все еще полезен.

В доме Лиз налила ему бренди, затем сделала первый из четырех телефонных звонков, на этот раз на номер в Монако. После первого гудка на звонок ответил мужчина, говоривший по-французски с японским акцентом.

“Выход”

“Мистер Шпранджер вызывает мистера Эндо, пожалуйста, ” сказала Лиз. Спрейнгер пристально наблюдал за ней.

Секунду спустя включился их японский контакт. “Да, у тебя есть что сообщить, Эрнст?”

“Это я”, - сказала Лиз, и она уловила легкое расчетливое колебание в голосе Эндо.

“Да, я понимаю, пожалуйста, продолжайте”.

“Мистер Макгарви был устранен как проблема.

“Я понимаю. И сможете ли вы теперь осуществлять свои поставки в соответствии с контрактом?”

“В течение семидесяти двух часов”, - сказала Лайз, и Шпрангер кивнул, его рука так крепко сжала бокал с бренди, что она подумала, что он разобьется в любой момент.

“Очень хорошо. Тогда мы с нетерпением ждем завершения наших деловых переговоров ”.

Лайз повесил трубку, снова раздался гудок и позвонил в первую из трех команд, которые были наготове на поле; На этот раз за пределами Лозанны, Швейцария, и Шпрангер отставил свой бокал, готовый внести свой вклад.

Глава 64

Элизабет вернулась за несколько минут до часа дня со сменной одеждой для своего отца. На этот раз она была одета в прозрачную блузку и облегающую трикотажную мини-юбку.

Она выглядела как здоровое, чрезвычайно сексуальное молодое животное, и от ее вида у Макгарви перехватило дыхание.

“Мама ждет внизу”, - сказала она, кладя соломенную сумку, в которой принесла одежду, на край кровати. “Мы вылетаем сегодня днем из аэропорта Балтимора”.

“У тебя были какие-нибудь проблемы с возвращением?” Спросил Макгарви, вставая с кровати и вытаскивая одежду из сумки. “Повернись”.

Она отвернулась, пока ее отец одевался. “Нет. Я думаю, им нравится моя улыбка там ”.

Макгарви усмехнулся про себя. Она была маленькой девочкой, играющей с огнем, подумал он.

Но затем что-то еще поразило его, и он посмотрел на нее. Она была всего лишь девушкой в его воображении. На самом деле она была жизнерадостной, умной молодой женщиной.

“Охранник все еще там?” он спросил.

“Да”.

“Ты можешь отвести его от двери на минуту, чтобы я мог выйти отсюда?”

“Куда ты идешь?” спросила она тихим голосом через мгновение.

“Чтобы закончить то, что я начал”, - ответил он ей. Лгать сейчас было бесполезно. Не после того, через что она прошла.

“Если что-то случится… Возможно, я больше никогда тебя не увижу ”.

“Ты будешь”, - сказал Макгарви, у него внезапно перехватило горло. “Рассчитывай на это”.

Закончив одеваться, он взял свою дочь на руки и долго прижимал ее к себе. “Все будет хорошо, Лиз”.

Она посмотрела ему в глаза. “Ты справишься, правда, папочка?”

“Конечно”. Он поцеловал ее в щеку. “А теперь иди, пошевели своей задницей перед охранником и попроси его показать тебе дорогу в кафетерий”.

Она скромно улыбнулась и ушла.

Макгарви подождал полминуты, затем осторожно приоткрыл дверь. Элизабет и охранник ушли, и на данный момент никого больше не было видно. Он выскользнул в коридор и направился к двери на лестницу в противоположном направлении от поста медсестер.

В любой момент он ожидал, что кто-нибудь крикнет ему, чтобы он остановился, а затем прибежит.

Но никто этого не сделал, и несколько минут спустя он с трудом спустился на три лестничных пролета на первый этаж, затем по главному коридору к вестибюлю и стойке информации.

Отто Ренке, его длинные волосы развевались, толстовка без рукавов была грязной, а на кроссовках развязались шнурки, вошел через парадные двери и направился к стойке информации, когда заметил Макгарви. Он подошел, выражение его лица померкло, когда он подошел ближе.

“Святая корова, Мак. Ты знаешь, что ты действительно выглядишь дерьмово?”

“Что ты здесь делаешь?”

“Я пришел навестить тебя, но вау, я не думал, что ты будешь на амбулаторном лечении, ты знаешь. Горячие головы за рекой сделали тебя полумертвым ”.

“Ты привел свою машину?”

“Конечно”.

“Тогда вытащи меня отсюда”.

“Куда?”

“Я расскажу тебе по дороге, а пока ты можешь ввести меня в курс дела”.

Лицо Ренке снова просветлело. “Киеси Фукаи”.

Они направлялись к выходу, и Макгарви споткнулся и чуть не упал лицом вниз. “Что?”

“Плохой парень. Его зовут Киеси Фукаи. Как в Fukai Semiconductor. Четвертый по богатству человек в мире. Стоимостью более двенадцати миллиардов долларов США, но я не думаю, что это его настоящее имя ”.

Кэтлин ждала в такси перед больницей, и когда Макгарви вышел с Ренке, она подалась вперед на заднем сиденье, ее глаза расширились. Макгарви кивнул ей, но заковылял вслед за Ренке на парковку через дорогу. Если Элизабет вскоре присоединится к ней, она не будет шуметь. И в течение нескольких часов они были бы за пределами Вашингтона и в относительной безопасности на данный момент.

“Машина” Ренке была потрепанным зеленым пикапом с логотипом лесной службы США, выцветшим, но все еще читаемым на дверцах. Направляясь прочь из больницы, Макгарви еще раз мельком увидел Кэтлин, ожидающую в такси, Элизабет, которая как раз выходила к ней, и он позволил себе немного расслабиться.

“Куда мы направляемся?” - Спросил Ренке.

“Ты можешь отвезти меня в отель Marriott на другом берегу реки. Я поймаю такси оттуда ”.

“Ты собираешься в Лэнгли?”

Макгарви кивнул. “Итак, что заставляет тебя думать, что Киеси Фукаи - наш плохой парень?”

“Ну, на самом деле это довольно просто, стоит только встать на правильную сторону и оглянуться назад. Но вы должны подумать обо всех элементах. Что-то вроде большой головоломки, только в четырех измерениях. Мы должны добавить время, ты знаешь ”.

Макгарви ничего не сказал.

“Начните с человека, который прямо сейчас называет себя Киеси Фукаи. Если вы будете говорить о японской электронике и исследованиях, его имя будет всплывать каждый раз. Последние несколько лет он скупал американские и британские компании по производству электроники ... или, по крайней мере, пытался это сделать. Федералы - наши федералы, которые работают здесь, в Вашингтоне, - пресекают его попытки захватить TSI Industries на Западном побережье. кремниевая долина. Полагаю, они проводят слишком много исследований в чувствительных областях. Говорят, что пройдет совсем немного времени, прежде чем они - то есть TSI - станут производителями чипов номер один во всем мире ”.

“Если Фукаи будет владеть TSI, то он сохранит свое доминирование на мировом рынке”.

“Владеет или уничтожает”, - сказал Ренке. “Итак, у нас есть возможный мотив и человек с деньгами, который может что-то с этим сделать. Вдобавок ко всему, Фукаи ненавидит Америку и американцев, и ему все равно, кому он это рассказывает. Токио не раз пытался заставить его замолчать. И, вероятно, это был он или кто-то, кого он контролирует, кто пишет антиамериканские книги и распространяет их среди всех ведущих японских бизнесменов и правительственных шишек. Видишь, к чему я клоню?”

“Пока что”, - ответил Макгарви.

“Конечно, этот профиль также подходит для ряда других толстосумов, но Фукаи привлек мой интерес из-за своего происхождения, о котором он заявляет. Он говорит, что до и во время войны он был не более чем скромным шофером. Это своего рода история о том, как из грязи в князи. Только это не отстирывается”.

Ренке сосредоточился на вождении на минуту или две, когда они въехали в округ Колумбия на "Чеви Чейз" в условиях интенсивного движения.

“Прежде всего, скромные водители не поднимаются до уровня промышленных гигантов. По крайней мере, так не было в Японии конца сороковых и пятидесятых. Но если бы Фукаи действительно сделал именно это, он бы ликовал о своем достижении. Но от него никогда не исходило ни звука ”.

“Тогда как ты узнал?”

“Армейские рекорды. Фукаи всплыл в центре проверки в Матсуяме в декабре 1945 года, утверждая, что он Киеси Фукаи, шофер. Он был дружелюбен и сотрудничал с оккупационными силами, и никому и в голову не пришло усомниться в его личности ”.

“Чьим шофером он был?”

Ренке усмехнулся. “Ах, в этом весь смысл, не так ли? Его боссом был человек по имени Исава Накамура. Разработчик и производитель электронного оборудования. Торговец на черном рынке.

Убежденный сторонник военного комплекса страны Восходящего Солнца. Постоянный пользователь корейского и китайского рабского труда ”.

“Есть еще что-то?” Спросил Макгарви, зная, что была.

“Еще бы”, - сказал Ренке. “Угадай, где были убиты жена и дети Накамуры?”

Макгарви покачал головой.

“Нагасаки”.

Макгарви позвонил Филу Карраре из отеля Marriott.

“Я выезжаю на такси. Встретимся у выхода”.

“Где ты, черт возьми?” - потребовал DDO. “Ваши врачи кричат о кровавом убийстве, утверждая, что мы вас похитили, и ФБР хочет знать, что происходит”.

“Мне понадобится мой пистолет, мой паспорт, а также кое-какая одежда и бритвенные принадлежности”.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?”

“Я возвращаюсь в Токио. Я знаю, кто стоит за всем этим ”.

Глава 65

Макгарви летел первым классом из Вашингтона в Лос-Анджелес, а затем долгим рейсом через Тихий океан в Токио. Бортпроводники хотели подшутить над ним, но по его настоянию по большей части оставили его в покое.

Он принял снотворное, чтобы быть уверенным, что получит столь необходимый отдых, и все же ему приснился монастырь на Санторини. Снова была ночь, проносимый ветром дождь барабанил по витражным окнам, и крики Элизабет эхом разносились по длинным, сырым каменным коридорам. Но он ничего не мог сделать, чтобы помочь ей; он был распят.

Его руки и ноги были прибиты гвоздями к кресту над алтарем, в то время как конгрегация убийц ШТАЗИ наблюдала, как он истекал кровью до смерти.

Элизабет собиралась умереть, если он не сможет ей помочь, но это было невозможно, и он знал это.

“Мне жаль”, - пробормотал он во сне. “Пожалуйста… Элизабет... Прости меня.”

Макгарви посмотрела в глаза стюардессе, на ее лице было выражение беспокойства. “Тебе, должно быть, приснился плохой сон”, - тихо сказала она ему.

“Который час?” спросил он, все еще наполовину в своем кошмаре. Он чувствовал себя отстраненным, почти отстраненным.

“Семь тридцать утра. По токийскому времени. У нас осталось около сорока минут. Не хотите ли чашечку кофе?”

“Да, пожалуйста”, - сказал Макгарви, и девушка помогла ему приподнять сиденье.

“Туалет свободен”, - предложила она.

“Сначала я выпью кофе. И добавь в нее немного бренди”.

“Да, сэр”, - сказала она, улыбаясь.

Когда она ушла, Макгарви поднял штору на окне, утро было необычайно ярким и почти безоблачным. Они летели на запад, пока ничего, кроме пустого Тихого океана под ними. Но у него было ощущение, что кто-то ждал и наблюдал за ним, чтобы он появился. Эрнст Шпрангер или Киеси Фукаи. Он знал, что рано или поздно ему придется сражаться с ними обоими, но он совсем не был уверен в исходе.

Таможня и зал прилета международного аэропорта Нарита были битком набиты людьми. Однако все японские чиновники, представители авиакомпаний и "красные колпаки" были вежливы, эффективны и даже внешне подобострастны, обращаясь с толкающейся толпой так, как будто они не могли придумать ничего, что доставило бы им больше удовольствия.

Все это притворство, подумал Макгарви, предъявляя свой паспорт, их улыбки не более чем фасад за их настоящими эмоциями? На ум сразу пришли старые кадры кинохроники с улыбающимися, кланяющимися японскими дипломатами в Вашингтоне за день до нападения на Перл-Харбор. Это было несправедливое сравнение, тогда и сейчас, но он не мог не сделать этого.

“Цель вашего визита, мистер Файн?” спросил сотрудник паспортного контроля, поднимая глаза.

“У меня дела в Нагасаки”, - ответил Макгарви. “С Fukai Semiconductor”.

“Да, очень хорошо”, - сказал чиновник, улыбаясь. Он вернул паспорт Макгарви.

“Приятного и прибыльного пребывания в Японии”.

“Аригатд”, - ответил Макгарви, и чиновник бросил на него короткий хмурый взгляд, который мгновенно сменился улыбкой.

Ровно через три часа технические службы разработали паспорт и легенду для Макгарви как Джека Файна, торгового представителя DataBase Corporation, небольшого, но перспективного конкурента TSI industries. Если бы кто-нибудь позвонил по номеру О-Клэр, штат Висконсин, или попросил отправить информацию по факсу, ему сказали бы, что Макгарви действительно был тем, за кого себя выдавал. DataBase Corp была законной компанией, которая иногда выступала в качестве прикрытия для отдела контрразведки ФБР, а в данном случае - в качестве особой услуги ЦРУ.

Конечно, если бы Спрейнгер был здесь и взглянул на Макгарви, выдумка немедленно потерпела бы крах. Конфронтация наступила бы тогда и там. Он почти надеялся, что это произойдет именно так.

Келли Фуллер ждала его по другую сторону таможенного барьера после того, как он забрал свою единственную сумку и проверил ее. Одетая в серый деловой костюм консервативного покроя, с волосами, собранными в пучок на затылке, и очень небольшим количеством косметики на лице, она походила на чье-то представление об исполнительном секретаре американской или канадской фирмы.

Он не ожидал, что она будет здесь в таком виде, но он должен был признать, что был рад видеть ее и видеть, что она не выглядела потрепанной.

“Нас ждет такси”, - сказала она в знак приветствия. “Наш поезд отправляется только через три часа, но нам может понадобиться это время, чтобы добраться до железнодорожной станции”.

“Куда мы направляемся?”

“В Нагасаки, конечно”.

“Но ты не пойдешь со мной”.

“Да, это так, я пошел на большой риск, так долго разговаривая по телефону с Филом.

Он считает, что японцы как раз сейчас становятся чувствительнее к подобным звонкам между Токио и США ”.

“Вероятно, будет драка. Ты можешь пострадать ”.

“Да”, - сказала она внешне невозмутимо. “После этого вам понадобится кто-то, кто понимает японский, чтобы говорить от вашего имени с властями. А теперь, пожалуйста, давайте поторопимся”.

Он зашаркал так быстро, как только мог, чтобы не отставать от нее, через главный билетный зал к стоянке такси снаружи. Она ничего не сказала ему о его состоянии, но он заметил, что она наблюдает за тем, как он хромает, и предпочитает правую сторону.

Что-то произошло, что изменило ее за неделю, прошедшую с тех пор, как он оставил ее на западном ранчо "Солнечные дни" в Кабукичо Синдзюку. Она все еще была напугана. Он мог видеть это в ее глазах, но страх, казалось, больше не доминировал над ней, как это было раньше. Она обрела уверенность в себе; либо это, либо она по какой-то причине смирилась со своей судьбой, какой бы она ни была.

Кабина была приятно чистой и очень удобной. Двери автоматически открылись и закрылись за ними, и когда они устроились, водитель на головокружительной скорости помчался в сторону города сквозь невероятные утренние пробки.

“Что случилось, пока меня не было?” Спросил Макгарви, когда они выехали на переполненную автостраду.

Келли посмотрела на него. “Я мог бы спросить тебя о том же самом”.

“Если понадобится, я позвоню Филу и заставлю его оставить тебя здесь или, еще лучше, прикажу тебе вернуться в Вашингтон”.

“Нет”, - сказала она так резко, что таксист посмотрел на них в зеркало заднего вида.

“Тогда расскажи мне, что произошло”, - мягко попросил Макгарви.

Руки Келли лежали у нее на коленях. Она посмотрела на них сверху вниз, ее верхняя губа дрожала, но глаза оставались сухими. Было очевидно, что она пыталась держать себя в руках.

“У меня был один друг в Вашингтоне. Ее звали Лана Той. Мы раньше вместе работали в Государственном департаменте. Мы тоже были соседями по комнате. Даже дралась из-за того же парня пару лет назад ”.

Макгарви думал, что он знал, что произойдет.

“Она мертва. Сгорел в автомобильной аварии. Но это не было случайностью, ты знаешь. Вот как они убили Джима и Эда Моури… с помощью огня”.

“Кто тебе сказал об этом?”

Она подняла глаза. “Фил Каррара”, - сказала она. “Как еще, по-твоему, я мог узнать?”

Глава 66

Герман Беккер опаздывал, и у него возникло ощущение, что кто-то следует за ним, хотя он не смог обнаружить никаких признаков этого. Он припарковал свою арендованную машину на стоянке Cointrin Airport Holiday Inn и пошел прямо от нее, остановившись в сотне ярдов в тени, чтобы оглянуться. Там никого не было.

Время приближалось к 23.00, а его рейс Swissair в Токио должен был вылететь в полночь. Он не мог опоздать на самолет, потому что другого рейса не было до завтрашнего полудня, а он должен был быть в Японии к вечеру по токийскому времени. Но он беспокоился не только о времени.

Голос Лизе Эгк по телефону звучал напряженно, но Спрангер звучал еще хуже; на самом деле, настолько плохо, что Беккер с трудом узнал его голос. Но приказы генерала были четкими и лаконичными. Время пришло.

“Вы должны осуществить доставку в соответствии с планом. Задержек не может быть ни по какой причине.

Тебе это совершенно ясно?”

“Да, конечно”, - ответил Беккер, его ум уже прокручивал в голове различные шаги, которые ему придется предпринять, чтобы обеспечить свое беспрепятственное прибытие в Токио, а затем в Нагасаки.

Но сценарий был проработан в мельчайших деталях несколько месяцев назад. Они даже провели несколько пробных заездов без каких-либо трудностей. На этот раз все было бы точно так же.

За исключением того, что Беккер беспокоился о том, как звучал Спренгер по телефону, и он стал нервным.

Зажав кожаную сумочку под левой рукой, Беккер, невысокий, смуглый мужчина напряженного вида, вошел в отель, пересек вестибюль и поднялся на лифте на одиннадцатый этаж. Его комната выходила окнами на терминал аэропорта, расположенный чуть более чем в миле отсюда.

Его заверили, что трансфер от отеля будет курсировать до прибытия и отбытия последних рейсов.

Потребовалось бы десять минут, чтобы спуститься вниз и выписаться. Еще десять минут на поездку на шаттле до терминала и еще десять минут на регистрацию, что дало ему что-то около двадцати минут, чтобы закончить здесь, если он хотел опоздать на свой рейс на пять или десять минут раньше.

Он задвинул засов на своей двери и вставил цепочку безопасности в щель, затем позвонил на стойку регистрации.

“Это Беккер из одиннадцать ноль семь. Я буду выписываться вовремя, чтобы успеть на ночной рейс. Пожалуйста, подготовьте мой счет ”.

“Да, моя курица. Будет ли взиматься дополнительная плата за обслуживание номеров этим вечером?”

“Нет”, - раздраженно сказал Беккер и повесил трубку, переключив свое внимание на многополосный портативный радиоприемник Grundig.

С помощью маленькой крестообразной отвертки он снял шесть крепежных элементов, удерживающих заднюю панель радиоприемника на месте. Он вылез из трех слотов в верхней части, соскользнул вниз на долю дюйма, а затем сразу же снялся, обнажив самые внешние печатные платы.

Выбрав небольшую отвертку, он ослабил четыре крепежных элемента, удерживающих плату блока питания на месте, и осторожно выдвинул ее наружу до предела припаянных проводов.

Используя крошечную пропановую горелку размером примерно в половину шариковой ручки, он распаял три провода и полностью отклонил плату блока питания в сторону, обнажив печатную плату, содержащую первый и второй каскады ПЧ и серию фильтров низких и высоких частот.

Снова работая с горелкой, Беккер распаял четырнадцать фильтров и снял их. Каждое крошечное устройство размещалось в бледно-сером металлическом контейнере длиной чуть меньше четверти дюйма и вдвое меньше в толщину и ширину.

Он отнес их в ванную, завернул в папиросную бумагу и спустил в унитаз.

Вернувшись к своему рабочему столу, он достал из сумочки маленькую пластиковую коробочку, открыл ее и извлек из нее крошечное устройство, к которому была присоединена пара проводов. Продолговатое по форме пусковое устройство, разработанное и изготовленное швейцарской фирмой ModTec, было ненамного больше фильтров, которые он снял с радиоприемника.

Работая с особой осторожностью, он припаял заключенный в стеклянную оболочку триггер к одному из пазов, в которых находился фильтр, убедившись, что устройство не перегрелось и припой не попал на плату.

При условии, что переключатель не был переведен в коротковолновый диапазон, радио работало бы нормально.

Когда он закончил с первым триггером, он впаял оставшиеся тринадцать устройств, затем перепаял провода питания к соответствующим соединениям, заново закрепил плату питания и закрыл заднюю крышку, заменив все шесть винтов.

Он слегка вспотел к тому времени, когда убрал свои инструменты и оборудование и закончил упаковывать свою единственную сумку.

Убедившись, что у него есть билеты на самолет и паспорт, и что он не оставил после себя ничего компрометирующего, он вышел из своей комнаты и спустился на лифте в вестибюль.

Время было всего 2332.

Порывистый ветер достигал сорока миль в час, разбрасывая брызги на сотню ярдов вглубь материка от волн, разбивающихся о скалистую береговую линию, и унося большинство звуков, за исключением самого ветра.

Грузовик с выключенными фарами материализовался из темноты на узкой грунтовой дороге, которая спускалась к воде и исчезала на каменистом пляже. Давным-давно местные рыбаки содержали здесь кооперативный причал. Однако через несколько лет после революции правительственные войска заняли близлежащий город Дальняя на мысе Крилон на крайней южной оконечности острова Сахалин. Япония находилась всего в тридцати милях к югу, за Сойским проливом, и этот район был заброшен.

Потрепанный темно-серый грузовик остановился в двадцати футах от пляжа, и Франц Хоффманн выключил двигатель. Он был огромным мужчиной с грубыми чертами лица, рябым лицом и мощной бочкообразной грудью. Его глаза, однако, были маленькими и близко посаженными.

Он оглянулся через плечо на четыре клетки для животных в задней части. Теперь, когда они были так близко, он начинал нервничать.

“Давайте вытащим маленьких ублюдков на пляж”, - сказал Отто Айхендорф.

Хоффман посмотрел на другого восточногерманца. Шпрангер приказал им укрыться в Красноярске три месяца назад. Ни одному из них не понравилось задание, и он мог видеть, что Эйхендорф так же нервничал и так же стремился уйти, как и он.

“Сначала включи свет и подай посадочный сигнал, Отто. Я не хочу, чтобы меня здесь застукали ”.

Эйхендорф кивнул и вышел из грузовика. Хоффман наблюдал, как мужчина поплелся к пляжу, и поднял свой фонарик.

Они прибыли на полчаса раньше, но если лодка ждала их там, как планировалось, они увидят свет и подадут ответный сигнал.

Хоффманн снова заглянул в кузов грузовика. В двух клетках содержалась пара диких соболей, а в двух других - по паре диких сибирских норок в каждой.

Они были злобными животными, и любой придурок из пограничного патруля или рядовой военно-морского флота, с которым они могли столкнуться, наверняка дважды подумал бы, прежде чем совать руку в эти клетки. Но если бы он это сделал, и если бы он выжил с неповрежденной рукой, он обнаружил бы восемьдесят фунтов очищенного плутония 239, заключенного в свинцовые контейнеры под фальшивыми днищами в каждой клетке.

Они привезли это по суше с ядерного объекта в Хабаровске, где, что невероятно, закупили небольшими партиями у местного торговца на черном рынке, который хвастался (и не без оснований), что может достать им все, что угодно, за правильную цену. На побережье они наняли рыбацкую лодку, которая перевезла их через Татарский пролив на остров Сахалин ... простые контрабандисты пушных зверей, с которыми все были рады иметь дело за несколько сотен рублей.

Идея заключалась в том, чтобы совершить заметное преступление, за которое власти были готовы взять взятку, чтобы скрыть свои реальные действия. До сих пор это работало прекрасно.

Теперь, однако, если бы их поймал КГБ или патруль японской береговой охраны, им было бы сложнее объясняться. Внутренняя контрабанда - это одно, но попытка вывезти соболей из Советского Союза была другим преступлением, достаточно серьезным, чтобы ожидать, что, если их остановить, клетки подвергнутся обыску.

Точка света в море вспыхнула один раз, затем два и еще раз, и Эйхендорф поспешил обратно к грузовику.

Хоффман выбрался наружу. “Я видел это”, - прокричал он сквозь ветер.

“Я буду рад слезть с этой скалы”, - сказал более высокий и худощавый мужчина. “Теперь давайте перенесем клетки на пляж”.

Они обошли грузовик сзади и открыли дверь. Животные обезумели, шипя, щелкая и ударяясь о проволочную сетку, их зубы были оскалены.

Хоффман вытащил первую клетку за ручку, стараясь держать пальцы как можно дальше от сетки. Один из соболей бешено грыз проволоку.

Эйхендорф зашел с другой стороны, и вдвоем они пронесли шестидесятифунтовую клетку по камням остаток пути до пляжа, опустив ее в нескольких футах от кромки воды.

Они ничего не могли разглядеть в море, никаких огней, даже темных очертаний лодки.

Но они видели световой сигнал в ответ на их. Так оно и было. Тем не менее Хоффман начинал сильно нервничать. Это был тон голоса Шпрангера. Генерал озвучил… взволнован, расстроен. Больно. Было неприятно слушать его.

Им потребовалось несколько минут, чтобы вытащить остальные три клетки из грузовика, и к тому времени, когда они закончили, они оба запыхались и слегка вспотели, несмотря на ветер и прохладу.

Хоффман поднял руку, призывая Эйхендорфа на секунду замолчать, а сам насторожил ухо. Он услышал что-то сквозь шум ветра, возможно, шум двигателя.

Он подошел ближе к воде и, затаив дыхание, прислушался. Звуки определенно были там, но не в море, с ужасом осознал он.

Он развернулся и посмотрел в сторону грунтовой дороги.

Эйхендорф теперь тоже это слышал. “Господи, это патруль КГБ?”

“Я не знаю, может быть, и нет”, - сказал Хоффманн. “Доставайте винтовки”.

“Правильно”. Эйхендорф помчался обратно к грузовику, в то время как Хоффман схватил фонарик и повернулся лицом к морю. При таких обстоятельствах он должен был послать пять коротких вспышек, что означало, что на пляже возникли проблемы, и что звукосниматель отключен.

Но они были так близки. Быть пойманным здесь, на пляже, подобным образом означало бы верный арест и почти наверняка расстрел после очень короткого судебного разбирательства за шпионаж.

Неважно, что они были бывшими сотрудниками ШТАЗИ и когда-то работали на КГБ. Этот старый союз не защитил бы их сейчас.

Эйхендорф вернулся с автоматами Калашникова. “Ты послал сигнал?”

Хоффман бросил фонарик и схватил винтовку, дослал патрон в патронник и снял с предохранителя. “Нет”, - сказал он. “Мы убираемся с этого пляжа сегодня вечером, или мы умрем здесь”.

Звук двигателя затих, вернулся, а затем снова стих и пропал. Хоффман сделал несколько шагов в сторону дороги, но теперь он ничего не слышал, кроме ветра.

“Франц”, - настойчиво позвал Эйхендорф.

Хоффман обернулся, когда большой резиновый плот, на котором находились двое мужчин, одетых в грубую рабочую одежду и толстые свитера, выбросило на берег. Один из них немедленно выскочил.

“Махт шнелл”, - прокричал он. “У нас на заднице патрульный катер КГБ”.

Хоффман и Эйхендорф обменялись взглядами, и Хоффман слегка покачал головой. То, что направлялось к ним по дороге, очевидно, развернулось и ушло.

Втроем им потребовалось всего пару минут, чтобы загрузить клетки на борт лодки. Эйхендорф и матрос взобрались на борт, предоставив Хоффману сталкивать их.

“Что там происходит внизу?” - крикнул кто-то по-русски позади них на дороге.

Хоффман выхватил свой автомат Калашникова и одним плавным движением развернулся. У него было всего мгновение, чтобы заметить двух солдат в форме наверху, на скалах, и он открыл огонь, убив их обоих, прежде чем они смогли произнести еще хоть слово.

На долгую секунду или две ночь внезапно показалась тихой. Даже ветер, казалось, на это время стих, но затем Эйхендорф схватил Хоффмана сзади за куртку и втащил его в лодку.

“Надеюсь, они были одни”, - сказал один из моряков. “Потому что, если кто-то все еще жив там, наверху, и может пользоваться радио, мы покойники”.

“У меня не было выбора”.

“Нет”, - сказал моряк. “И теперь у нас тоже нет”.

Тома Орф предъявил свой паспорт и бланк таможенной декларации офицеру в форме, когда подошла его очередь. Токийский аэропорт Нарита был забит до отказа, но уровень шума был на удивление низким.

“Какова цель вашего визита в Японию, мистер Орфф”, - спросил таможенный чиновник.

Ему было трудно произнести название.

“Туризм. У меня годами не было отпуска ”.

“Как долго ты здесь пробудешь?”

“Неделя, может быть, чуть дольше”.

“Вам больше нечего заявить?”

“Только бренди”, - сказал Орф, держа картонную коробку из-под ликера за ручку.

“Три бутылки. Хорошая штука. Французский.” Инициаторы ядерного оружия были спрятаны в двух бутылках, которые, в свою очередь, были обернуты свинцовой фольгой, которая была зажата между тонкими слоями обычной алюминиевой фольги.

“Добро пожаловать в Японию, мистер Орфф”, - сказал чиновник, ставя штамп в паспорте. “Приятного отдыха”.

Глава 67

Утро на горе с видом на портовый город Нагасаки на южном острове Кюсю было приятно прохладным, воздух приятно свежим. Макгарви позволил себе роскошь медленно приходить в себя, стараясь увести свои мысли подальше от причин, по которым он вернулся в Японию.

Келли уже был на ногах. Она сидела в саду, потягивая зеленый чай и наблюдая, как солнце над горами только начинает освещать город внизу.

С того места, где он лежал на своем татами, он мог видеть ее в профиль. Ее темные волосы были распущены, рассыпаясь по ее крошечным плечам, и она была одета только в одну из белоснежных юката или кимоно, которыми рекан (японская гостиница) снабжал своих гостей. Она была красива, решил он, и все же она была противоречием. С одной стороны, она была маленьким испуганным олененком с большими темными глазами и внезапными мелкими движениями животного, которое всегда готово броситься наутек при первом намеке на неприятности. С другой стороны, у нее была удивительная глубина характера, сила духа, которая заставила ее остаться.

Как она объяснила вчера днем в поезде, ей некуда было идти. “Я не могу прятаться всю оставшуюся жизнь, поэтому я с тобой, чтобы закончить задание”.

В ней была восточная простота. Все, что она делала или говорила, казалось четким и очевидным. Ее жизнь была печальной, и она делала все, что было в ее силах, чтобы заложить основу для больших перемен. Как и все остальные, она хотела только покоя и счастья.

Но он начинал верить, что это все

она хотела. Казалось, у нее не было других амбиций, и в этом она была полной противоположностью его бывшей жене Кэтлин.

Рядом с его татами был накрыт крошечный столик, из чайника поднимался пар, рядом стояла чашка. Макгарви неуклюже приподнялся на локте и налил чашку чая.

Келли повернулась и посмотрела на него, легкая улыбка появилась на ее губах. “Как вы себя чувствуете этим утром, Макгарви-сан”.

“Я буду жить”, - сказал он, возвращая ей улыбку.

“Я действительно рад это слышать, потому что сегодня мы сделаем наш ход против Фукаи”.

Келли договорилась взять машину напрокат вчера, и в 8 утра ее привезли из города и оставили для них на крошечной стоянке, через сад за пристройкой отеля. Она вела машину, потому что умела читать по-японски - ни один из дорожных знаков, которых было немного, не был на английском - и потому что правая нога Макгарви затекла, из-за чего было трудно ходить, не говоря уже о том, чтобы управлять педалями.

Всего несколько пушистых белых облаков плыли над холмами и горами, окружающими город, но небо было туманным, молочно-голубым, освещая пышную зеленую местность почти волшебным светом. Этот регион был похож на сказочную страну: важный в середине шестнадцатого века, когда Нагасаки был единственным портом, открытым для иностранцев; снова в 1945 году, когда сюда была сброшена атомная бомба; и теперь из-за какого-то безумного заговора с целью мести.

Обширный заводской комплекс Fukai Semiconductor и мировая штаб-квартира находились к северо-востоку от Нагасаки в заливе Омура. Инструктаж Макгарви содержал обширные схемы, показывающие расположение объекта и кое-что из сложных систем безопасности, предназначенных не только для обнаружения присутствия злоумышленников, но в некоторых случаях для их нейтрализации, даже убийства. Сам Фукаи, по-видимому, был параноиком в вопросах безопасности; и он был достаточно богат и влиятелен, чтобы содержать значительный вооруженный отряд охраны, и федеральное правительство и пальцем не пошевелило, чтобы остановить его или каким-либо образом контролировать.

Комплекс был построен как крепость. Макгарви потратил значительное количество размышлений о том, как именно ее можно взломать, придя к выводу, что ему нужно подойти достаточно близко, чтобы увидеть все собственными глазами, прежде чем он сможет составить какой-либо план.

Он кратко обсудил проблему с Каррарой и командой технических служб, которая была спешно собрана для его инструктажа, и они согласились, с одной оговоркой.

“Если Шпрангер действительно работает на Фукаи - а у нас пока нет прямых доказательств этого - он, вероятно, рассказал им о вас”, - предупредил Каррара.

“Без сомнения”, - ответил Макгарви. “Но они не будут ожидать, что я появлюсь так скоро, и они не будут ожидать, что я войду в парадную дверь с надлежащими документами”.

“Я бы хотел послать кого-нибудь, чтобы поддержать вас, но это невозможно”. Каррара покачал головой. “За это придется чертовски дорого заплатить. Много политических последствий ”.

“Я остаюсь вне политики”, - сказал Макгарви.

“Верно. Точно так же, как хирург держится подальше от операционной ”.

Движение по узкому шоссе было интенсивным, пока они не выехали из города, и даже тогда не было времени, когда дорога была бы в их распоряжении. Келли была хорошим водителем, и она, очевидно, знала местные обычаи и правила дорожного движения достаточно хорошо, чтобы обойтись без инцидентов.

Она снова оделась в простой серый деловой костюм, который был на ней в аэропорту, что делало ее похожей на исполнительного секретаря и переводчицу, которой, по легенде, она была.

Макгарви позволил ей изучить информационный пакет, который он привез из Лэнгли, и впоследствии он заполнил все пробелы, какие мог, хотя в плане были дыры шириной в милю.

“Что произойдет, если там что-то пойдет не так?” - спросила она.

“Мы играем на слух”.

“Я имел в виду, что, если они узнают тебя или меня?”

“Я не знаю”, - сказал ей Макгарви, и они больше не обсуждали это. Этим утром она ничего не сказала, наблюдая, как он собирает пистолет, а затем прикрепляет кобуру к пояснице, но он мог видеть, что она обеспокоена. Ему нечего было сказать, чтобы успокоить ее, поэтому он ничего не сказал о возможностях, с которыми они столкнутся.

Они преодолели подъем, и внезапно внизу раскинулся залив Омура. На расстоянии пятнадцати миль они могли видеть реактивный лайнер, взлетающий из аэропорта Нагасаки. Но непосредственно под ними, вдоль западного берега залива, простирался комплекс Fukai Semiconductor, протяженностью не менее пяти миль, и включал в себя главную административную зону, огромный исследовательский центр, семь больших технологических и сборочных корпусов, посадочную полосу и несколько ангаров для парка бизнес-джетов и двух Boeing 747, а также обширный док и складскую зону для флота судов, обслуживаемых корпорацией.

Спутниковые антенны были расположены по всему обширному комплексу. Несколько лет назад Fukai начала устанавливать свои собственные спутники связи и исследования, покупая ускорители для полетов в космос у Европейского космического агентства, а также НАСА до недавнего времени, когда сами японцы (за которыми стоит много денег Fukai) начали запускать свои собственные ракеты.

Каррара признал, что нынешнее предположение Агентства национальной безопасности состояло в том, что по крайней мере два спутника Fukai, вероятно, использовались в качестве платформ наблюдения. Находясь на геостационарной орбите примерно в 22 000 милях над западным полушарием, не было никаких сомнений в том, кто был вероятной целью наблюдения. Но с этим ничего нельзя было или хотели сделать.

“Пространство, как мне объяснили, - сказал Каррара, - все еще свободно. Это означает для всех, а не только для любого правительства ”.

Также очевидными, даже с расстояния в несколько миль, были внешние признаки мер безопасности Фукая. Внутренний и внешний забор из проволочной сетки (без сомнения, электрифицированный) окружали весь комплекс. Разделенная нейтральной полосой шириной в двадцать пять ярдов, линия забора была отмечена примерно через каждые сто ярдов высокими сторожевыми вышками.

Наблюдая, они могли видеть Toyota Land Rover, патрулирующие периметр не только внутри ограждения, но и снаружи.

Место выглядело как тюрьма. Только в этом случае охранники не пытались удержать людей внутри, они хотели не допустить злоумышленников. Это заставляло задуматься, что они там делали, что им пришлось пойти на такие крайние меры.

“Это больше, чем я думала”, - сказала Келли, ее голос и манеры были приглушенными.

“Да”, - рассеянно сказал Макгарви, его мысли лихорадочно метались. Он съехал на обочину и несколько долгих минут изучал обширный комплекс.

“Что нам теперь делать?” - Спросила Келли.

Макгарви посмотрел на нее. Охрана может быть строгой, но он думал, что знает, как проникнуть незамеченным сегодня вечером.

“Мы представим наши верительные грамоты”, - сказал он. “Мне нужно кое на что взглянуть”.

Глава 68

Лиз Эгк бросила свою сумку Louis Vuitton на заднее сиденье автомобиля Jaguar с откидным верхом, припаркованного рядом с фургоном Volkswagen в гараже. Она несколько долгих мгновений стояла в темноте, вцепившись руками в край машины так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Эрнст спал в доме, и если бы он принял успокоительное, которое она приготовила для него, он бы ничего не почувствовал еще двенадцать часов. У нее достаточно времени, чтобы спуститься к ожидающему частному самолету в римском аэропорту.

Но она не могла уйти. Не так. Не зная, на что Шпрангер, даже в его нынешнем состоянии, все еще был способен. Мужчина был наполовину мертв, и он был маньяком, но он был лучшим и самым безжалостным оперативником, которого она когда-либо знала. И у него все еще была лояльность группы, контакты по всему миру и уважение огромного количества людей, которые были бы готовы выследить ее, если бы до этого дошло.

Она медленно подошла к двери и посмотрела через территорию на темный дом и поежилась, хотя ночь была теплой.

Если она уйдет вот так сегодня вечером, Эрнст в конце концов придет в себя и будет искать ее. Даже обещание Фукаи о защите не принесло бы ей никакой пользы. Эрнст нашел бы способ добраться до нее. И когда он это сделает, он убьет ее ... Если только она не убьет его первой.

Она прокрутила эту мысль в уме. По пути из Греции она несколько раз обдумывала эту идею; приставить пистолет к его голове и нажать на курок было бы детской забавой. Но в глубине души она знала, что не сделает этого.

Это было тогда. Теперь, когда она бросала его, она вернулась к своему первоначальному решению; убить его, когда придет время, за все, что он с ней сделал. За все, что он заставил ее сделать.

Она снова вздрогнула.

Шпрангер научил ее сексу - то есть сексу с мужчинами - в Восточном Берлине, когда она была еще подростком. И когда он закончил с ней, он использовал то, что он назвал ее “определенными чарами”, чтобы помочь целям ШТАЗИ. Ей приказывали спать с русскими, с западными немцами, американцами и даже французами.

Худшее произошло совсем недавно. Она спала с самим Фукаи в четырех разных случаях, каждый раз хуже предыдущего, потому что каждый раз старик приходил, чтобы узнать все больше и больше о ее теле, о том, что именно заставляло ее реагировать, и она ненавидела его и Спрейнджера за это.

Выйдя из гаража, Лиз бесшумно пересекла двор и вошла в дом. Она остановилась прямо в большой комнате, легкий ветерок колыхал оконные рамы у открытых дверей во внутренний дворик.

Вдалеке она услышала свисток поезда, а сзади заработал насос бассейна. Если не считать этих звуков, ночь была тихой. Даже насекомые не щебетали, факт, который почему-то не был замечен ею.

Она была одета в короткую юбку цвета хаки, блузку без рукавов и сандалии без нейлоновых чулок. Наклонившись, она расстегнула ремешки сандалий и сняла их.

Плитка была прохладной для ее босых ног, когда она пересекла большую комнату, прошла по короткому коридору и остановилась прямо перед открытой дверью в крыло главной спальни.

Эта часть дома выходила на открытую веранду, и сияние огней Монако обеспечивало достаточное освещение, чтобы она могла видеть, что большая кровать пуста, простыни откинуты.

Пройдя остаток пути, она подошла к ночному столику, где оставила стакан воды и успокоительное. Вода закончилась, а таблетки закончились, что означало, что к этому времени он должен был быть без сознания. Он, вероятно, встал с кровати и где-то потерял сознание.

Она поспешно проверила ванную и гардеробную, но его не было ни в одном из них, и когда она направилась обратно в коридор, думая, что он, возможно, пошел на кухню, она заметила его, стоящего на веранде у низких перил, спиной к ней.

Стараясь не производить ни малейшего шума, она вернулась к тумбочке, открыла ящик и достала большой автоматический "Зиг-Зауэр", который он там хранил. Она сняла предохранитель, взвела курок и подошла к открытым стеклянным дверям.

Либо он выбросил таблетки, либо просто принял их, и у успокоительных не было шанса на него подействовать.

В любом случае, он казался бодрым и достаточно бдительным, чтобы по-прежнему представлять для нее значительную опасность, если поймет, что она планирует бросить его.

Она вышла в ночь и мягко обошла бассейн, остановившись всего в трех ярдах от него. Если бы она выстрелила в него сейчас, его тело перевалилось бы через перила и пролетело триста футов над камнями и густым кустарником. Если никто не услышал и не засек выстрел, на что она не надеялась, может пройти очень много времени, прежде чем его тело обнаружат.

“Ты хочешь пристрелить меня сейчас и бросить на съедение пожирателям падали?” спросил он, его голос едва перекрывал легкий ветерок.

Лиз была так поражена, что ее рука задрожала, и она чуть не выстрелила из пистолета. Но она взяла себя в руки.

“По тебе не будут скучать”, - сказала она.

Спрейнгер повернулся к ней лицом. Он прислонился к перилам для равновесия и слабо улыбнулся. “Неужели ты до сих пор не поняла, моя дорогая, что сама по себе ты ничто?

Даже меньше, чем ничего, потому что твоя сексуальность мешает любому виду рационального мышления?”

Лиз подняла пистолет и начала давить на спусковой крючок. Улыбка Шпрангера стала шире.

“Вы были средством для достижения многих целей”, - сказал он. “Ты должен понимать, что ты всего лишь очень красивый инструмент; не имеющий ценности без руки мастера, которая направляет его”.

“Я бы предпочел, чтобы это был Киеси Фукаи, а не ты”.

“Это неправда”, - сказал Шпрангер. “Ты ненавидишь этого человека даже больше, чем меня”.

“Он - средство для достижения моей цели”.

“Это возможно. Если бы ты мог уехать отсюда и сесть на самолет в Риме ”.

“Что меня остановит..."“ Спросила Лиз, когда внезапно поняла, что натворил Шпрангер.

Она нажала на спусковой крючок, и курок ударил по пустой патроннике. Он предвидел, что она сделает, и разрядил пистолет.

Он полез в карман своей мантии и начал вытаскивать пистолет, когда Лиз внезапно пришла в себя. С тихим криком она прыгнула вперед, подняв руки, ее локти напряглись.

Из-за своего состояния он слишком медленно реагировал. Лиз ударила его прямо в грудь ладонями обеих рук, все еще держа "Зиг-зауэр" в правой руке, отбросив его назад, через низкие каменные перила.

Он упал без звука, его тело ударилось о поверхность утеса примерно в девяноста футах вниз и, переворачиваясь из конца в конец, наконец, приземлилось на камни внизу.

Долгое время она просто смотрела на него сверху вниз, неуверенная в своих чувствах. Но затем она бросила "Зиг-Зауэр" через край, повернулась и пошла обратно через спальню в большой зал, где взяла свои сандалии.

Перед тем, как покинуть виллу, она вымыла руки в гостевой ванной. Еще одна работа, и Фукаи заплатил бы ей. После этого ни один мужчина никогда больше не прикоснется к ней.

Глава 69

Вежливого молодого человека в деловом костюме-тройке послали сопровождать Макгарви и Келли от главных ворот до административного комплекса с видом на залив.

Им пришлось оставить арендованный автомобиль на стоянке снаружи и пересечь территорию комплекса на электрическом шаттле.

“Только в этом месте у нас работает более восьмидесяти тысяч человек, мистер Файн”, - объяснил их сопровождающий. “Движение было бы хуже, чем в Токио, если бы мы разрешили всем въезжать на своих личных автомобилях внутрь”.

“Где паркуются ваши сотрудники?” - Спросила Келли.

Их сопровождающий улыбнулся. “Очень немногие из наших сотрудников чувствуют необходимость водить машину, мисс Фуллер.

Fukai Semiconductor обеспечивает автобусное сообщение для большинства сотрудников, лимузин-сервис для некоторых и трансфер на вертолете для других. Это очень эффективно ”.

“А как насчет самого мистера Фукаи?”

Улыбка молодого человека стала шире. “Ах, у мистера Фукаи частная резиденция здесь, на территории”.

“Сможем ли мы встретиться с ним сегодня утром?” - Спросил Макгарви.

“Извините, мистер Файн, но это будет невозможно. мистер Фукаи будет занят на собраниях весь день”.

“Возможно, завтра?” Макгарви настаивал.

“Не повезло. завтра мистера Фукаи не будет в стране. Париж.”

“Я понимаю. Тогда мне придется попробовать еще раз, когда я в следующий раз приеду в Нагасаки. Моя компания надеется вести много деловых отношений с г-ном Фукаи в будущем ”.

“Да, я видел предварительные предложения. Мы очень хотим вести дела с вашей фирмой ”.

Очевидно, Фукаи связался с базой данных, и они подтвердили легенду. Макгарви сделал мысленную заметку передать свою благодарность через Каррару.

Мировая штаб-квартира Fukai Semiconductor размещалась в огромном, раскидистом здании из стекла, полированного алюминия и природного камня, которое, казалось, представляло собой гибрид традиционной японской архитектуры и чего-то сошедшего с чертежной доски Фрэнка Ллойда Райта, хотя в этом месте не было почти ничего западного. Массивное сооружение, расположенное вдоль берега залива, в некоторых местах возвышалось над водой на пять этажей, каждый уровень был наклонен консолями под разным углом на тридцать, а иногда и на пятьдесят или шестьдесят ярдов без видимой опоры. В других местах здание было низким и следовало за извилистой береговой линией, как будто выросло из скалы.

Примерно в полумиле к северу, все еще вдоль залива, конец главной взлетно-посадочной полосы был отмечен скоплением ангаров, перед одним из которых был припаркован реактивный лайнер 747 со стилизованной эмблемой Фукаи в виде чайки, нарисованной синим цветом на хвосте.

По пути их четыре раза останавливали на красный свет. Движение электрических тележек и грузовиков было очень интенсивным.

“Это все время так или только по будням?” - Спросил Макгарви.

“Все время, мистер Файн”, - сказал их сопровождающий. “Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Мы должны быть готовы разместить все наши офисы и филиалы по всему миру ... в любом часовом поясе ”.

“Почти похоже на фабрику, находящуюся на военном положении”, - сказал Макгарви.

Их сопровождающий бросил на него острый взгляд, затем снова улыбнулся. “Бизнес - это война, конкуренты - враги, вы согласны?”

“Конечно”, - сказал Макгарви.

Они оставили свою электрическую тележку у одного из сотрудников службы безопасности впереди и поднялись по широкой деревянной дорожке к эффектному главному входу в штаб-квартиру. Дверей не было, только проем шириной в тридцать или сорок ярдов и высотой в пару этажей, перекрытый мерцающей водяной завесой. Невозможно было сказать, падала ли вода сверху или ее закачивали прямо вверх, но когда они приблизились к входу, водяная завеса расступилась, оставив им сухое отверстие, достаточно широкое, чтобы пройти.

Вестибюль был таким же впечатляющим, с занавесками, лентами и трубками с водой, расположенными в воздухе под углом, как будто бросая вызов гравитации, разноцветные лазерные лучи, пронизывающие текущую воду, образовывали, казалось бы, случайные узоры.

“Это прекрасно”, - сказал Келли.

“Это представляет собой внутреннюю часть одного из наших новых компьютерных чипов”, - сказал их сопровождающий. “У него та же архитектура”.

Они последовали за своим гидом по ряду движущихся пандусов и дорожек к зоне приема на одном из консольных этажей, выступающих над заливом. Чуть ниже было пришвартовано изящное прогулочное судно, длина которого, по подсчетам Макгарви, должна была составлять двести двадцать футов или больше.

“Если вы просто отдохнете здесь минутку, я вернусь”, - сказал их сопровождающий и оставил их.

Они находились на большой открытой площадке, обставленной диванами и стульями. Цветы, живые деревья и другие растения были повсюду в изобилии. Это было почти как оказаться в футуристической теплице.

Макгарви двигался вдоль ряда окон, пока не смог прочитать название судна. Она была Великой дамой II

из Монако. Еще одна связь между Фукаи и К-1, которые, как говорили, базируются где-то на юге Франции? На корме развевался японский флаг, а на левом фале был поднят флаг Фукаи "Синяя чайка".

Но яхта была пришвартована здесь, а не в Монако, который находился на другом конце света.

Официантка, одетая в традиционное кимоно, предложила им чай или что-нибудь еще, что они хотели бы выпить, но прежде чем они успели что-либо заказать, вернулся их сопровождающий с извиняющимся выражением лица.

“Мне очень жаль, мистер Файн, но джентльмен, который должен был встретиться с вами этим утром, был неизбежно задержан. Он попросил меня передать его самые искренние извинения, но он спрашивает, не могли бы вы отложить свои дела до завтра. За вами пришлют вертолет”.

Макгарви остался у окна. Он посмотрел вниз на лодку и изучал линию причала, идущую на юг, пока не получил ответ. Он обернулся.

“К сожалению, мне придется сначала проконсультироваться с моей компанией. Я должен был вернуться в Токио первым делом утром ”.

“Мы могли бы организовать вашу встречу здесь и все равно доставить вас в Токио быстрее, чем вы могли бы добраться туда на общественном транспорте”.

“Посмотрим”, - сказал Макгарви. “Я позвоню из своего отеля утром”.

“Очень хорошо, мистер Файн”.

“Кому мне следует звонить?”

“Мистер Эндо”, - сказал их сопровождающий. “Он отвечает за специальные проекты”.

Глава 70

Сильно модифицированный вертолет Sea King приземлился на посадочной площадке на крыше здания штаб-квартиры Fukai Semiconductor за несколько минут до девяти вечера.

Стробоскоп на брюхе машины высветил регистрационные номера и стилизованную синюю чайку, нарисованную на фюзеляже.

Невысокий, худощавого телосложения японец, безупречно одетый в костюм и галстук, ждал в нише лифта. Он поспешил через площадку к вертолету, когда открылся люк. Пара техников в белых комбинезонах последовала сразу за ним, управляя ручной тележкой с электроприводом.

“Какие-нибудь проблемы?” - окликнул он члена экипажа вертолета у люка.

“Никто не спускается сюда, Эндо-сан. Но им пришлось отстреливаться от Сахалина”.

Эндо захотелось ударить по чему-нибудь, гнев мгновенно поднялся, как желчь в его горле, но он сдержался. “Была ли лодка замечена?”

“Нет”.

Массивная фигура Франца Хоффмана заполнила проем люка, и он оттолкнул японца в сторону. “Эрнст уже здесь?” - спросил он по-немецки.

Эндо мягко взглянул на мужчину. “Пока нет, но я ожидаю, что он придет за своей оплатой очень скоро”.

“Что ж, давайте выгрузим это дерьмо и проверим. Я хочу выбраться отсюда ”.

“Очень хорошо”, - сказал Эндо и отступил в сторону, пропуская своих техников с ручной тележкой.

Хоффман и другой восточногерманец, Отто Айхендорф, сняли клетки с животными с удерживающих колец на грузовой палубе вертолета и осторожно передавали их через люк одну за другой, соболи и норки дико шипели и щелкали зубами, когда они бросались на проволочную сетку.

Японские техники обращались с клетками с особой осторожностью, и когда все четыре были загружены, они развернули ручную тележку и направились обратно к лифту.

Эндо остался в стороне, на его лице было непроницаемое выражение, в свете стробоскопа он казался бледным, почти призрачным.

Хоффманн спрыгнул с вертолета и потянулся обратно за своим автоматом Калашникова.

“Здесь в этом не будет необходимости”, - сказал Эндо.

Хоффманн испуганно посмотрел на него, но затем расслабился и вернул винтовку на место. “Хорошо”, - сказал он и отступил назад, когда Эйхендорф спрыгнул вниз.

“Только сюда, джентльмены”, - любезно сказал Эндо, указывая путь к лифту.

Двое восточных немцев развернулись и пошли через посадочную площадку. Не успели они преодолеть и десяти футов, как Эндо вытащил девятимиллиметровый автоматический "Хеклер и Кох VP70" и выпустил две очереди по три патрона в каждой, Хоффманн и Айхендорф споткнулись и упали.

Они были мертвы до того, как упали на палубу.

“Разденьте их тела и выбросьте в море”, - сказал Эндо, не потрудившись обернуться, направляясь к лифту. “И попросите кого-нибудь немедленно убрать этот беспорядок”.

“Что насчет остальных, Эндо-Сан?” - позвал член экипажа из вертолета.

“О них уже позаботились”, - сказал он. Прибыл лифт, и он отвез его в подвал, где еще много работы предстояло сделать, прежде чем закончится эта ночь.

Яма была вырублена в живой скале в трехстах футах под штаб-квартирой Fukai Semiconductor. Шестьдесят футов в длину и пятьдесят футов в глубину, помещение и все, что происходило в его пределах, было совершенно незаметно снаружи и из любого места в обычных помещениях здания наверху.

Он был построен почти тридцать лет назад именно для той цели, для которой его, наконец, использовали этой ночью. Все это время наиболее доверенные помощники и ученые Фукаи постоянно обновляли его оборудование, так что в любой момент времени это место представляло собой современную лабораторию-фабрику по сборке ядерного оружия.

Эндо наблюдал из-за толстых пластиковых окон Lexan на верхней галерее, как один из техников подкатил небольшую тележку с оборудованием к четырем клеткам, установленным бок о бок на длинном стальном столе. Беспокойные животные ходили взад и вперед, часто останавливаясь, чтобы посмотреть, что делает человек.

Техник щелкнул парой переключателей на устройстве, похожем на тележку для перевозки сердец. От передней панели отходили два провода. Техник прикрепил один из проводов к проволочной сетке одной из клеток и просунул второй провод внутрь клетки, зонд едва касался бока одного из соболей.

Животное прыгнуло прямо вверх, его спина сильно выгнулась. У Эндо был включен динамик, и он услышал, как соболь вскрикнул один раз, прежде чем упал замертво.

В клетках царило столпотворение, поскольку другие животные пришли в неистовство, инстинктивно понимая, что происходит. Но через пару минут все восемь из них были мертвы, и техник выключил машину, отсоединил провод и оттолкнул тележку.

Пара техников, одетых в противорадиационные костюмы, вышли из-за свинцового щита в монтажной зоне на другом конце лаборатории. Один из них открыл клетки и вынул тела животных, передав их другому технику, который выбросил их в свинцовый контейнер. Это была простая мера предосторожности на случай, если животные каким-то образом заразились.

Контейнер был бы похоронен в яме, пробуренной на тысячу ярдов в скальном основании под лабораторным уровнем, так что здесь никогда не было бы обнаружено никакой радиации, даже если бы кому-то удалось проникнуть так далеко.

Эндо много раз обдумывал эту мысль, и однажды он обсудил ее с Фукаи, который согласился, что будут приняты чрезвычайные меры, чтобы выяснить, кто стоит за ... нападением. Поэтому необходимо было бы приложить все усилия, чтобы помешать последующему всемирному расследованию.

Когда с останками последнего животного было покончено, техник снял фальшивое дно с первой клетки и изнутри осторожно извлек серый цилиндр размером примерно с обычный термос и, очень осторожно держа его обеими руками, передал второму технику.

В этот момент опасность вредного излучения была незначительной или вообще отсутствовала, потому что баллоны, с которыми они работали, были покрытыми свинцом контейнерами для оружейного плутония.

Но всегда существовала вероятность несчастных случаев, и каждый человек, работающий над проектом, понимал, что количество материала, с которым им предстоит работать этим вечером, составляет критическую массу.

Потребовался бы точный механизм самой бомбы, чтобы материал действительно взорвался. Но если случайно собрать критическую массу, произойдет расплавление, которое убьет всех в лаборатории и, возможно, прожжет твердую породу на целых десять-пятнадцать ярдов. Ничто не могло бы жить здесь, внизу, в течение очень долгого времени; возможно, целых десяти тысяч лет. Итак, все техники относились к своей работе с особой тщательностью.

Эндо наклонился вперед на носках ног, практически прижавшись носом к стеклу, чтобы лучше рассмотреть. Власть всегда производила на него впечатление. Это была одна из причин, по которой он вообще пошел работать на Фукаи, и одна из причин, по которой он стал правой рукой старика. Ради власти Эндо готов на все.

Буквально все, что угодно.

Но это, сейчас, внизу, в сборочной лаборатории, была высшая из сил на земле.

Нескольких фунтов тускло-серого металла; не настолько тяжелого, чтобы человек не смог поднять этот вес, было достаточно, чтобы убить 100 000 человек. Достаточно мощная, чтобы изменить ход мировых событий - посмотрите, что произошло из-за Хиросимы и Нагасаки.

Эндо почувствовал, как волна горького стыда прилила к его шее, и он отшатнулся.

Это изменилось бы после всех этих лет. Счет сравнялся бы.

Глава 71

Келли Фуллер наблюдал, как Макгарви натянул единственный баллон для подводного плавания, перенес его вес на плечи и застегнул ремни на липучках, удерживающие жилет контроля плавучести на месте.

Они укрылись от ветра за какими-то камнями в двадцати пяти ярдах ниже шоссе и всего в шести футах над водами залива. Вдалеке, к северу, они могли различить огни Fukai Semiconductor. Было 11:00 вечера.

“Ты все еще не сказал мне, что ты надеешься там найти”, - сказала она. “Или как ты собираешься попасть внутрь. В доках будет охрана”.

“Я собираюсь сначала подняться на борт лодки, а затем сойти на берег в качестве одного из членов экипажа”,

Сказал Макгарви, проверяя герметичность водонепроницаемого футляра для камеры, который они купили в магазине для дайвинга, где брали напрокат снаряжение для подводного плавания. Ранее днем они купили компактный счетчик Гейгера в научном магазине школьных принадлежностей в Нагасаки. Устройство идеально помещается в корпус фотокамеры.

“Что, если весь экипаж - японцы?”

Макгарви поднял глаза. “Это возможно”, - сказал он. “Но сегодня утром я видел в комплексе большое количество выходцев с Запада. Так что само собой разумеется, что на борту прогулочного катера, зарегистрированного в Монако, в команде будут представители Запада ”.

“Как только вы окажетесь на берегу, что тогда? Это большое место ”.

“Если и есть лаборатория для работы с ядерным материалом, то она должна находиться под землей. В подвале или даже ниже, что означает, что оно должно быть оборудовано лифтом, возможно, аварийной лестницей или туннелем доступа и, вероятно, одной или двумя вентиляционными шахтами. Я уже видел подобные вещи раньше ”.

“Если ты не найдешь это?” - настаивала она.

Он улыбнулся. “Я так легко не сдаюсь. Особенно теперь, когда мы подошли так близко.

Кроме того, я в долгу перед тем, с кем я очень близок ”.

Глаза Келли слегка сузились. “Что, если ты не найдешь это?”

“Тогда я найду Киеси Фукая и попрошу его показать это мне”.

“Он тебе ничего не скажет”.

“Тогда, если я смогу доказать, что он замешан, я убью его”, - спокойно сказал Макгарви, и Келли вздрогнула, потому что поверила ему.

“Хорошо”, - сказала она и помогла Макгарви перебраться через камни в воду. Его нога доставляла ему проблемы из-за веса оборудования, которое он нес.

Макгарви поплевал на внутреннюю сторону своей маски, размазал ее пальцами, затем сполоснул в заливе. “Если я не выберусь оттуда к рассвету, я хочу, чтобы ты позвонил Карраре и рассказал ему, что произошло”.

Она кивнула. “Она красивая?”

Макгарви надел маску. “Очень”, - сказал он.

“Кто она?”

“Моя дочь”.

Он рассчитал время своего входа в бухту так, чтобы оно совпало со слабым приливом. Несмотря на это, он дважды ненадолго всплывал, чтобы убедиться, что плывет по прямой линии под водой. Grande Dame 11 находилась по меньшей мере в миле от того места, с которого он начал, на границе комплекса Фукаи, и, отклоняясь на один или два градуса по компасу, он мог бы проплыть мимо нее в непроглядно черной воде.

Но он был верен курсу, и во второй раз, когда он всплыл, он был достаточно близко, чтобы заметить большую активность на причале.

Из окна здания штаб-квартиры этим утром он заметил телекамеры с замкнутым контуром и то, что он принял за датчики приближения к причалу, что означало, что они больше беспокоились о том, что кто-то выйдет на берег, чем о том, что кто-то находится в воде.

Отверстия ливневой канализации должны быть экранированы и оборудованы сигнализациями целостности. И хотя он надеялся найти корабль погруженным в темноту и, возможно, даже без присмотра, неожиданная активность послужила бы его цели не хуже, отвлекая внимание от боковой части корпуса корабля.

Другая вещь, которую он видел из зала ожидания над причалом, была Grande Dame II

якорная цепь. Очевидно, из-за приливных течений якорь был брошен, чтобы корабль не слишком сильно раскачивало у причалов. Это также обеспечило бы путь на борт.

Конечно, все еще оставалась высокая вероятность того, что его заметят и бросят вызов.

Но если это случилось, значит, это случилось, сказал он себе, так сильно прикусив мундштук, что чуть не порвал толстую резину.

Выражение глаз Элизабет в ту ночь на Санторини не исчезло несколько дней спустя, когда она пришла к нему в больницу. Он не думал, что это когда-нибудь пройдет, потому что она стала напуганной женщиной. Эти люди отняли у нее уверенность в себе. И теперь, если кто-то встал у него на пути … это было бы слишком плохо.

Двадцать минут спустя корпус корабля вырисовался из темноты, и Макгарви протянул руку и коснулся его. Он мог чувствовать вибрацию механизмов через нижние пластины, вероятно, генератора или генераторов, снабжающих корабль энергией.

Судно такого размера никогда по-настоящему не останавливалось, если только оно не находилось в сухом доке.

Он проследил линию корпуса до носа, затем повернул направо и, наконец, добрался до якорной цепи, уходящей под углом сквозь темноту. Часть света с причала проникала на несколько футов ниже, в воду, искрясь на взвешенных частицах грязи, как пылинки в солнечном свете.

Он медленно поплыл вверх по углу цепи, выныривая на поверхность в десяти или пятнадцати ярдах от вырисовывающегося белого корпуса.

В этот момент он был практически невидим с причала, но как только он запустил цепь, любой, кто смотрел с берега, мог его увидеть. Другого выхода не было.

Стараясь не производить абсолютно никакого шума, он снял свой бронежилет BC и баллон для подводного плавания, затем отстегнул утяжеляющий пояс и накинул его на ремни безопасности. Она плавала сама по себе, пока он не открыл клапан в жилете и не выпустил содержащийся в нем воздух, после чего все устройство медленно погрузилось.

Он снял ласты и оттолкнул их, и, убедившись, что ремень, удерживающий счетчик Гейгера на боку, надежно закреплен, запустил цепь, звено за звеном.

На первых трех футах или около того он несколько раз чуть не потерял хватку на скользкой цепи, но когда он достиг той части, которая никогда не была в воде или не была в воде долгое время, идти стало легче.

Дважды он останавливался, сохраняя абсолютную неподвижность, вытягиваясь вдоль цепи, когда охранник подходил к краю причала и сплевывал в воду.

Во второй раз мужчина смотрел прямо на Макгарви в течение нескольких долгих секунд, пока тот почесывался, но затем отвернулся и скрылся из виду.

Наверху Макгарви едва смог протиснуться через люк на носовую палубу, за толстый кнехт, где он скорчился в относительной темноте.

Его нога и рука пульсировали, и было ощущение, что некоторые из его швов разошлись. Он подумал, что у него, возможно, идет кровь.

Пятью палубами выше и носом от миделя капитанский мостик был освещен, и, наблюдая, он мог видеть, как несколько человек перемещаются по нему.

Возможно, подумал он, что детали для ядерного устройства уже доставлены и собраны и будут перевезены на борту этой лодки туда, где Фукаи намеревался его поджечь. Это означало бы, что цель, вероятно, будет где-то на Западном побережье США.

Но кораблю потребовалось бы десять дней или больше, чтобы преодолеть это расстояние. И почему-то Макгарви не думал, что Фукаи захочет ждать так долго. Из-за того, что случилось со ШТАЗИ на Санторини, и того, что произошло в Токио, японский миллиардер должен был понять, что рано или поздно кто-то начнет копаться в его деятельности. Каждый час, когда у него были части бомбы, особенно оружейный плутоний или уран, он рисковал быть обнаруженным.

Макгарви расстегнул молнию на своем сухом костюме, достал "Вальтер" и дослал патрон в патронник.

Затем он открыл футляр для фотоаппарата и достал счетчик Гейгера. Он щелкнул выключателем, но на циферблате не было никаких показаний выше эмбиент, да он и не ожидал ничего подобного. Если бы материал для бомбы был здесь, он был бы достаточно хорошо экранирован, чтобы избежать обнаружения, за исключением близкого расстояния.

Уверен, что никто на хорошо освещенной палубе мостика не сможет увидеть его внизу, на темной передней палубе. Макгарви выскочил из-за кнехта и открыл первый люк на корабль.

Что ему сейчас было нужно, так это найти члена экипажа, готового расстаться со своей формой.

Глава 72

Вертолет "Фукай шаттл" приземлился на посадочной площадке на крыше здания штаб-квартиры около полуночи. Когда винты начали замедляться, член экипажа открыл люк, установил алюминиевые ступеньки по краю и помог Лизе Эгк спуститься. Он пялился под ее короткую юбку всю дорогу от токийского аэропорта Нарита, и его рука задрожала, когда он коснулся обнаженной плоти ее руки.

Она улыбнулась ему в ответ, когда он передавал ей ее единственную сумку. “Домо аригато”, - сказала она.

“Сделай иташимашите”, - сказал молодой человек, затаив дыхание.

“Я вижу, твои чары все еще целы”, - сказал кто-то, выходя из ниши лифта.

Лиз обернулась, когда Эндо, все еще одетый в накрахмаленный костюм и галстук, наткнулся на блокнот.

Он сказал что-то по-японски очень резким тоном члену экипажа, который немедленно ответил,

“Хай”, - и закрыл люк.

“Я полагаю, что все наши поставки прибыли вовремя и в целости”, - холодно сказала она.

“Да, мы очень довольны. Теперь, я полагаю, вы пришли сюда, чтобы договориться об оплате.

Ваша ситуация, должно быть, очень сложная после Санторини ”.

“Мы проводим реорганизацию. В течение месяца мы будем готовы принять новые назначения ”.

“А как насчет Эрнста? Как у него дела?”

“Я убил его”.

“Понятно”, - ответил Эндо, слабо улыбнувшись. “Должно быть, у вас не хватает рабочих рук”.

“Помимо моих курьеров, которые осуществляли доставку...“

“Они были устранены”, - прервал Эндо, но вместо того, чтобы отреагировать так, как он ожидал, Лайз спокойно продолжила.

“Помимо курьеров, у меня есть двадцать офицеров на передовой плюс обычная сеть.

Мы потеряли несколько очень хороших людей в этой операции, но, конечно, мы ожидали не меньшего.

Это одна из причин, как вы, возможно, помните, по которой вы согласились заплатить так дорого ”.

Эндо не мог не восхититься хладнокровием этой женщины. Было почти жаль, подумал он, что ей придется умереть сегодня ночью.

Он взял ее сумку и указал путь к лифту, но она отступила на полшага.

“Ты первый”, - сказала она. “Я бы не хотел потеряться”.

Эндо смотрел на нее несколько долгих секунд. Он мог бы выхватить пистолет и убить ее, здесь и сейчас. Фукаи-сан понимала, какую опасность она представляла. Но она полезла в свою сумку через плечо, как будто за пудреницей или носовым платком… или пистолет... И он заставил себя улыбнуться.

“Нет, мы бы не хотели, чтобы с тобой что-нибудь случилось”, - сказал он, прошел через посадочную площадку к лифту и придержал для нее дверь.

“Я останусь на ночь”, - сказала Лиз по пути вниз. Она достала из сумочки носовой платок и промокнула нос. “Мы можем завершить наши дела утром, и к полудню я буду за пределами Японии”.

“Вы, конечно, можете остаться на вечер, но нам нужно немедленно уладить наши деловые вопросы. К сожалению, мистер Фукаи первым делом утром уезжает в Париж ”.

“Это так же хорошо. Ваш шаттл может доставить меня обратно в Нариту ”.

“Да, конечно”.

Лифт открылся в широкий пустой коридор с очень низкими потолками, натертыми деревянными полами и раздвижными дверями из рисовой бумаги. Из скрытых динамиков тихо играла традиционная японская музыка, и откуда-то они могли слышать звук воды, мягко плещущейся, как будто о камни у подножия небольшого водопада. В приятно теплом, влажном воздухе витал аромат благовоний.

В дальнем конце коридора Эндо отодвинул дверь из рисовой бумаги и вошел. Комната была скудно обставлена как место для чаепития или зона ожидания в традиционном японском доме. Поставив сумку, Эндо подошла к раздвижным дверям вдоль противоположной стены и открыла их в обширный сад камней, под искусственным небом, которое было сделано так, чтобы выглядеть как сумерки, сразу после захода солнца или перед рассветом. Вода обрушилась на груду камней, которая поднималась по меньшей мере на тридцать футов в небо, падая в бассейн, в котором лениво плавала дюжина крупных золотистых карпов. Песчаные участки были тщательно расчищены, а на широкой низкой веранде стояла кедровая кадка, наполненная дымящейся водой. Даже птицы пели.

“Вы можете подкрепиться, мисс Эгк. мистер Фукаи примет вас через час. Если у вас есть какие-либо потребности в данный момент, просто скажите вслух, и вам окажут помощь ”.

Лиз бывала здесь, в Нагасаки, раньше, но она никогда не видела этого места. “Это прекрасно”, - сказала она.

Эндо улыбнулся. “Это успокаивает”, - ответил он, поклонился и ушел.

Целую минуту Лиз стояла посреди комнаты, впитывая все это; виды, запахи, звуки - все это было тщательно продумано, чтобы казаться подлинным, и все это создавало ощущение покоя и безопасности. Здесь никогда не могло случиться ничего плохого.

Очевидно, что это место стоило Фукаи больших денег. Но как бизнес-инструмент это должно было окупаться десятки раз за каждый год, разоружая тех, кто пришел сюда, стремясь вести тяжелый и быстрый бизнес.

Она пересекла комнату и вышла на веранду. Слева дул очень легкий бриз, и от него слабо пахло морем.

Вечер (она решила, что атмосфера должна была быть на закате) был безмятежным. Идеальный.

Она сбросила сандалии, расстегнула блузку и прошлепала по веранде к душевой насадке сразу за ванной. На ней не было бюстгальтера, и ее соски уже были напряжены в ответ на чувственное окружение. Она сняла юбку и трусики, повесила их на низкую деревянную полку, предусмотренную именно для этой цели, и встала под душевую лейку, нажимая весом своего тела на какой-то скрытый регулятор под половицами, включающий воду.

Спрей был идеальным по силе и температуре, и она медленно поворачивалась под ним, намыливая свое хорошо загорелое, почти спортивное тело.

Эндо стоял в нише в дальнем конце веранды, наблюдая, как Лиз принимает душ, и чувствовал возбуждение. Она была прекрасным созданием, решил он. Еще больше жаль, что ему придется убить ее сегодня вечером.

Эрнст Шпрангер намекнул, что женщина была лесбиянкой, но, наблюдая, как она намыливается, он обнаружил, что в это трудно поверить. И, вспоминая случаи, которые она провела с Фукаи-сан, Эндо почувствовала, что Спрейнгер надеялась чего-то добиться такой ложью. Теперь, когда он был мертв, это стало спорным вопросом.

Когда она закончила мыться под душем, чистая и хорошо ополоснутая по японской традиции, она грациозно, как кошка или какое-то ночное животное, покинула веранду и направилась по камням к бассейну. Она наклонилась и окунула пальцы в воду.

С того места, где он стоял, Эндо прекрасно видел изгиб ее бедер и изящную линию позвоночника, сливающуюся со складкой ягодиц. Он боролся с почти непреодолимым желанием выйти туда и прикоснуться к ней.

“Она милое животное, не так ли”, - сказал Фукаи из вестибюля алькова.

Эндо повернулся лицом к своему хозяину. Фукаи приближался к восьмидесяти, но его волосы все еще были черными как смоль, глаза все такими же темными и ясными, а его худощавое, компактное тело все еще было мускулистым благодаря ежедневным тренировкам, которыми он занимался всю свою жизнь. Но в его лице была жестокая черта; линия рта, выражение глаз. Каждый раз, когда Эндо смотрел на Фукая, он чувствовал себя призовой бабочкой в присутствии безжалостного мастера-коллекционера.

“Да, действительно, она такая”, - сказал Эндо. “Ты хочешь, чтобы я убил ее сейчас, или ты хотел бы немного понаблюдать за ней?”

“Возможно, нам не потребуется убивать ее этим вечером”, - сказал Фукаи. “Посмотрим”. Он был одет в безупречно белое кимоно, на ногах у него были деревянные сандалии.

“Эрнст Шпрангер мертв”.

“Это не имеет значения”.

“Возможно..." - начал Эндо, но Фукаи взглядом заставил его замолчать.

Лиз выпрямилась, долго смотрела, как рыбки плавают под водопадом, затем повернулась и неторопливо поднялась обратно на веранду, где медленно опустилась в ароматную, очень горячую воду.

Фукаи обошел Эндо и вышел на веранду. “Ты выглядишь как олененок, мирно живущий в лесу”.

Лиз обернулась. “Киеси-сан”, - сказала она, очевидно, с удовольствием.

Эндо попятился из ниши и ушел, уверенный, что Фукаи совершает ошибку с женщиной, которая может стоить ему жизни.

Глава 73

Макгарви шагнул через люк на тускло освещенный мостик, который выходил вниз, в машинное отделение. Генераторы гудели, и один из главных двигателей вращался, но членов экипажа не было.

За исключением нескольких человек на мосту, Grande Dame II казалась пустынной. На нижних палубах должна была кипеть деятельность, если корабль готовился к отплытию, как это казалось. И все же проходы были пусты, как и каюты, в которые он заглядывал, камбуз, столовая экипажа, а теперь и машинное отделение.

Это не имело смысла, если только на берегу не произошло чего-то, что отвлекло команду.

Что-то невероятно мощное врезалось в его правое плечо, отбросив его к перилам, ужасная боль отозвалась во всем теле, почти заставив его потерять сознание. Прежде чем он смог прийти в себя, пистолет вырвали у него из рук с такой силой, что его развернуло.

Хейдинора Дайши, приземистый, похожий на бульдога мужчина из Императорских садов в Токио, стоял, ухмыляясь Макгарви, сердце которого болезненно колотилось в груди. У него были проблемы с дыханием, и его зрение расплывалось.

“Я надеялся, что увижу тебя снова”, - сказал японский убийца низким и грубым голосом, а его английский был труден для понимания.

“На этот раз вы потеряли свое оружие, так что бой будет равным”. Он небрежно швырнул "Вальтер" обратно в проход, и тот с грохотом покатился по палубе.

Голова Макгарви кружилась, когда он отчаянно пытался привести себя в полное сознание.

При наилучших условиях этот бой был бы неравным; человек, с которым он столкнулся, был сложен как танк "Шерман", вероятно, был экспертом в любом количестве боевых искусств и, что более важно, казалось, хотел проявить свою силу здесь и сейчас.

“А теперь встань”, - сказала Хейдинора, взяв в охапку сухой костюм Макгарви и встряхнув его, как тряпичную куклу.

Макгарви сделал ложный выпад влево, затем зашел под правую руку Хейдиноры и изо всех сил нанес три быстрых удара в грудь мужчины прямо над сердцем.

Хейдинора хрюкнул от раздражения, а не от боли, и оттолкнул Макгарви, как насекомое, заставив его растянуться на подиуме, в его глазах снова вспыхнули звезды.

Прежде чем он успел увернуться, японец был на нем, злобно пиная его в бок своим ботинком со стальным носком.

Боль была невыносимой, и он знал, что не сможет вынести еще большего наказания, прежде чем станет совершенно беспомощным.

Хейдинора снова пнул его, на этот раз в бедро, чуть не вывихнув ему спину.

Господи! Этот человек хотел забить его до смерти. Это не могло продолжаться. Но у него не было способа защитить себя.

Хейдинора снова ударил ногой, но на этот раз Макгарви сумел встать на дыбы и отразить удар левой рукой, на мгновение выведя мужчину из равновесия.

Перекатившись вправо, Макгарви подтянулся под перилами мостика и, прежде чем Хейдинора успел среагировать, перевалился через край и пролетел десять или двенадцать футов до пола машинного отделения, жесткое приземление временно лишило его чувств.

Когда он наконец поднял глаза, Хейдиноры уже не было, он спускался, чтобы закончить работу.

Голова все еще кружилась, Макгарви лихорадочно оглядывался в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать; чего угодно. Но машинное отделение было безупречно чистым. Не разложено даже промасленной тряпки; ни пустых кофейных чашек, ни пепельниц, ни инструментов.

Ему удалось подняться на ноги, где ему пришлось долгое время держаться за какой-то механизм, пока он не восстановил равновесие. Казалось, что весь корабль вращается, палуба вздымается и раскачивается, как будто они находились в море во время сильного шторма.

Прямо по курсу была толстая стальная водонепроницаемая дверь на массивных петлях. Подоконник был высоким, так что тому, кто проходил через него, пришлось бы наклониться вперед, чтобы перешагнуть через него.

Макгарви, спотыкаясь, так быстро, как только мог, добрался до двери и распахнул ее до упора.

Как он и надеялся, она была хорошо сбалансирована и легко раскачивалась.

Кто-то спускался по лестнице в конце короткого коридора, и Макгарви отступил за дверь, скрывшись из виду.

Мгновение спустя Хейдинора шагнул в дверной проем, выставив вперед правую ногу, положив правую руку на дверной косяк и наклонив голову и плечи вперед.

Макгарви изо всех сил захлопнул дверь, толстая сталь врезалась японскому убийце в лицо, отбросив его назад, а затем прижала ногу мужчины к косяку, раздробив ему коленную чашечку.

Хейдинора взревел от боли и ярости, толкнул дверь обратно и попытался протиснуться внутрь.

Макгарви снова ударил тяжелой дверью в лицо и лоб мужчины, оттянул ее назад и снова толкнул изо всех сил, на этот раз ударив Хейдинору по макушке черепа с тошнотворным хрустом, а затем сомкнулся на его руке, отрубив все четыре пальца у корней.

Хейдинора была в беде. Его веки трепетали, а дыхание вырывалось большими, хриплыми вздохами, как будто он был тонущим человеком, отчаянно пытающимся сделать последний глоток воздуха. Кровь хлынула из ужасной раны в его черепе. Грудь мужчины вздымалась один раз, а затем он резко откинулся назад. Он был мертв.

Макгарви долго висел на дверном косяке, переводя дыхание, боль накатывала на него волнами, но затуманенное зрение и головокружение, наконец, прошли.

К лацкану комбинезона Хейдиноры был прикреплен пластиковый значок службы безопасности. Макгарви снял свой сухой костюм, спрятал его в темном углу за каким-то оборудованием и, вернувшись в дверной проем, снял с тела значок службы безопасности и прикрепил его к своей куртке.

Уловка не выдержала бы пристального изучения, но все, что ему было нужно, это сойти с корабля, пересечь док и войти в главное здание.

Осторожно, чтобы не наступить в кровь, Макгарви прошел по коридору и с трудом поднялся по лестнице на подиум, где достал счетчик Гейгера. Его корпус был треснут, но в остальном он казался неповрежденным.

Он нашел свой пистолет в верхнем проходе, а оттуда пробрался на главную палубу. Он задержался у люка левого борта. В десяти футах от него открылся поручень, ведущий к трапу, ведущему на причал. В тот момент, когда он начнет спускаться, он будет на виду у всех, кто находится внизу, а также у любого, кто наблюдает с мостика. Но другого пути на берег не было.

Засунув "Вальтер" за пояс под курткой на пояснице, он пересек крытый проход на палубу и начал спускаться по трапу, прилагая все усилия, чтобы не хромать и никаким образом не показать, что ему больно.

Двое мужчин в белых комбинезонах, с автоматами "Узи", перекинутыми через плечо, стояли и разговаривали на переднем причале, недалеко от носа корабля. Они подняли глаза, когда Макгарви спускался, что-то сказали друг другу, затем отвели глаза, очевидно, безразличные, хотя они не могли видеть пропуск с такого расстояния.

Внизу Макгарви без колебаний пересек док и вошел в то, что оказалось корабельными складами и зоной хранения в главном здании. Кто-то работал с погрузчиком справа, в конце длинного ряда, но больше никого не было видно.

Двигаясь теперь быстро, Макгарви прошел в дальний конец склада и через дверь, которая вела по короткому коридору к грузовому лифту.

Лифт поднялся на один этаж. Он остановил это, а затем вытащил свой пистолет, снял его с предохранителя и отступил в сторону, когда двери пустого автомобиля открылись.

Внутри он изучал доску. Этот этаж был обозначен лампочкой. Под ним было четыре этажа. Он нажал кнопку самого нижнего этажа, а затем отошел назад и в сторону.

Что-то не давало покоя на задворках его сознания. Что-то о легкости, с которой он сошел с корабля, пересек причал и забрался так далеко в здание.

Лифт открылся на четвертом подуровне до Т-образного пересечения двух коридоров, которые в обоих направлениях исчезали в темноте. Это место тоже было пустынным; еще один факт, который почему-то беспокоил.

В нескольких ярдах по левому коридору пара высоких дверей из проволочной сетки вели в распределительный шкаф высокого напряжения. Макгарви заглянул внутрь. Эта установка могла бы удовлетворить потребности в электроэнергии большого небоскреба, но он не думал, что это был главный распределительный центр для комплекса штаб-квартиры. Нет, это обеспечивало электроэнергией какую-то конкретную секцию комплекса. Некоторая установка. Что-то, что требовало огромной силы тока.

Двери лифта закрылись, и машина тронулась. Макгарви повернулся и поспешил обратно в начало коридора, чтобы посмотреть на указатель этажа. Машина остановилась на один уровень выше и почти сразу же начала спускаться обратно.

Макгарви повернулся и посмотрел в обе стороны коридора, но там не было дверей, бежать было некуда. Спрятаться негде.

В отчаянии он бросился обратно в темноту к распределительному шкафу, рывком открыл дверь и заполз внутрь, соблюдая крайнюю осторожность, чтобы не задеть ни одну из шин длиной в ярд, которые передавали столько энергии. Он чувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом.

Он закрыл дверь и отступил в еще более глубокую темноту, когда лифт скользнул в сторону, и двое мужчин, вооруженных автоматами "Узи", вышли в коридор, размахивая оружием слева направо, как будто ожидали неприятностей.

Мгновение спустя один из них сказал что-то в рацию, и когда он получил ответ, сказал что-то другому мужчине, который отправил лифт обратно наверх.

Макгарви не мог разобрать, о чем они говорили, но было очевидно, что они нервничали. Они настороженно следили за обоими ответвлениями коридора.

Лифт вернулся, и два техника в белых костюмах вышли с моторизованной тележкой.

Без колебаний они вчетвером двинулись по левому коридору, и когда они поравнялись с укрытием Макгарви, его счетчик Гейгера начал реагировать, причем достаточно громко, чтобы он услышал потрескивание.

Он снял устройство с плеча и уставился на индикатор. Стрелка скакала значительно выше эмбиентной.

На тележке лежал продолговатый металлический ящик примерно в один ярд по длинной оси и вдвое меньше по короткой. На нем было написано по-французски: НАСОС ДЛЯ ПОДЪЕМА СТОЧНЫХ ВОД ПО ЛЕВОМУ БОРТУ.

Когда техники исчезли с тележкой в темноте, показания счетчика Гейгера быстро пошли на убыль. Что бы ни содержалось в коробке, решил он, это определенно не насос для подъема сточных вод.

Глава 74

Роланд Мерфи сидел за своим огромным столом, слушая, что говорил его заместитель директора по операциям Фил Каррара. Приближался полдень, и, кроме Каррары, старший инспектор вызвал Райана и Дойла послушать. Генерал устал, и он имел на это полное право. Он работал почти двадцать четыре часа в сутки с тех пор, как разразился японский кризис, и он был не так молод, как другие.

“Она не сделает ничего глупого, не так ли?” он спросил своего DDO.

“Я так не думаю”, - сказал Каррара.

“Как ты уговорил ее остаться?” - Спросил Райан.

Каррара вздохнул. “Я сказал ей неправду”.

“Ее подруга, Лана Той?”

“Мы взяли ее под охрану. Сказал ей, что нам нужно ее сотрудничество, если мы собираемся спасти жизнь Келли ”.

“Что произойдет, если они дадут знать, когда все это закончится?” - Спросил Райан.

“Я не знаю”, - устало сказал Каррара. “Но в то же время Келли чертовски напуган.

Я думаю, Макгарви сделал из нее верующего. Она будет держаться, что бы ни случилось ”.

“Что дает нам всего несколько минут, прежде чем она перезвонит. Сколько там сейчас времени?”

“Незадолго до двух часов ночи”,

Ответил Каррара. “Рассвет наступит еще через три часа, что поставит ее в уязвимое положение, если мы прикажем ей вернуться к периметру Фукаи”.

“От Макгарви нет вестей?” Спросила Мерфи. “Не так много, как знак?”

“Боюсь, что нет, генерал”, - сказал Каррара. “Она сказала нам, что он ушел в воду около двух тысяч ста часов по их времени, около четырех часов назад, с намерением каким-то образом попасть на борт судна, пришвартованного к докам Фукаи, и оттуда выбраться на берег”.

“Что у нас есть на лодке?” Спросил Мерфи, поворачиваясь к Дойлу, своему заместителю директора разведки. В последние дни Дойл работал с Национальным бюро фоторазведки. Он открыл папку с файлами и достал спутниковый снимок комплекса Фукаи. Он передал это Мерфи.

“Это Grande Dame II, одна из двух прогулочных яхт Feadship во флоте Fukai.

Другой корабль-побратим "Гранд-Дама",

последний год плавал по Средиземному морю. Очевидно, что готовится номер два, чтобы заменить номер один на осенне-зимний сезон. Они идентичны: 243 фута по ватерлинии, два дизеля MTV, ультрасовременная электроника. Любой корабль способен стильно пересечь любой океан на крейсерской скорости, превышающей двадцать узлов ”.

“Впечатляющие игрушки”, - пробормотал Райан, забирая фотографию у старшего инспектора. “Бомба, если таковая существует, может быть легко перевезена на борт любого корабля”.

“Конечно”, - сказал Дойл. “Но я не думаю, что это вероятно. К настоящему времени Фукаи должен осознать, что он попал под подозрение ”.

“Особенно с учетом того, что Макгарви рыщет повсюду”, - вставил Райан.

“Если у него есть части бомбы там, в Нагасаки, где его техники собирают их вместе, он захочет избавиться от устройства как можно быстрее”.

“Я бы предположил, что он мог бы загрузить это на борт корабля в своем доке менее чем за час”,

Мерфи сказал.

“Я не имею в виду просто вывести это из Японии, генерал. Я имел в виду доставить его к цели и ... выстрелить из него ... как можно скорее.”

“По воздуху”, - сказал Каррара. “Fukai Semiconductor поддерживает парк реактивных лайнеров. У них даже есть пара Boeing 747”.

“Один из которых в настоящее время находится на земле в Фукаи для планового технического обслуживания”, - сказал Дойл. “Сам Киеси Фукаи должен вылететь в Париж через несколько часов”.

“Париж как цель?” Мерфи сказал. “Это не имеет смысла. Он также не рискнул бы лететь в одном самолете с бомбой. Он захочет держаться на расстоянии ”.

“Простите меня, генерал, но я не согласен”, - сказал Каррара, наклоняясь вперед. Он повернулся к Дойлу. “Каким маршрутом он направляется в Париж, Томми? Восток или запад?”

“На восток”, - ответил Дойл. “С остановкой для заправки в Сан-Франциско”.

“Где бомба была бы разгружена”, - сказал Каррара, поворачиваясь обратно к директору ЦРУ. “Таможенный досмотр такого человека, как Фукаи, был бы в лучшем случае поверхностным. Он мог бы сбросить бомбу, установить таймер на взрыв после того, как будет на пути в Париж. Не осталось бы никаких улик, связывающих его с устройством ”.

“Тогда мы остановим взлет самолета”, - предложил Мерфи.

“Это было бы не так просто”, - предупредил Райан. “Как вы говорите, положение Фукаи ставит его выше положения обычного гражданина”.

“Я могу убедить президента”.

“А если бы мы ошиблись, что тогда?” - спросил главный юрисконсульт Агентства. “Возможно, присутствие Макгарви было обнаружено, и бомба не взорвалась бы

быть загруженным на борт этого самолета. Был бы международный скандал, если бы мы убедили японское правительство преследовать своего богатейшего человека, и ничего не было бы найдено. Я предлагаю подождать, пока самолет приземлится на территории США, и провести обычную, но тщательную таможенную проверку. Если на борту бомба, мы не только найдем ее, но и самого Фукая возьмем под стражу ”.

“Если только он не сумасшедший”, - тихо сказал Каррара. “Если он загнан в угол, не может ли он в любом случае привести бомбу в действие?”

“Это ободряющая мысль”, - сказал Дойл. “Но это возможность, которую мы должны рассмотреть”.

“Что ты предлагаешь?” Спросила Мерфи.

“Позвольте мне сначала позвонить в свой офис”, - сказал Дойл. “За последние несколько минут произошел проход спутника. Фоторазведка получила связь в реальном времени ”. Дойл поднял трубку и позвонил своему начальнику аналитического отдела. Он получил ответ почти сразу.

“Ну?” Нетерпеливо потребовал Мерфи.

“747-й, который был припаркован на перроне, был перемещен в ангар рядом с исследовательским и административным комплексом. Мы увидели ее хвостовую часть, но больше ничего.”

Дойл посмотрел на остальных, затем снова на Мерфи. “Позвоните президенту, господин директор, и изложите это ему. Наши альтернативы, как я их вижу, состоят в том, чтобы остановить самолет на земле сейчас, прежде чем он покинет Японию; пусть наши таможенники позаботятся об этом в Сан-Франциско; или...” Дойл на мгновение заколебался. “Или перенаправьте самолет в пустынный аэропорт, куда-нибудь подальше от гражданского населения, чтобы в случае срабатывания бомбы потери были минимальными”.

“Если пилот откажется?” - Спросил Райан.

“Тогда нам лучше быть готовыми сбить его над океаном”.

Келли Фуллер позвонила две минуты спустя с придорожного телефона в трех милях от главных ворот комплекса Фукаи, но все еще в пределах видимости аэродрома. Она звучала плохо.

“От него все еще нет никаких признаков”, - сказала она, очевидно, на грани паники. “Я думаю, он, должно быть, утонул. Совсем недавно по всей гавани кишели маленькие лодки ”.

“Послушай меня, я хочу, чтобы ты сделал для нас еще одну вещь”, - сказал Каррара. Звонок был на громкой связи, чтобы все могли слышать.

“Да, я слушаю”, - сказала она.

“Ты видишь этот большой самолет с того места, где ты находишься?”

“Да”, - неуверенно ответила она.

“Я хочу, чтобы ты продолжал смотреть это. В тот момент, когда он приблизится к взлетно-посадочной полосе, я хочу, чтобы вы позвонили нам. Тогда ты сможешь выбраться оттуда. Но только тогда. Ты понимаешь?”

“Да, я знаю”, - сказал Келли. “Но что насчет Кирка?”

“Мы поможем ему”, - сказал Каррара. “Доверься мне”.

Глава 75

В ста ярдах от перекрестка коридор заканчивался у лифта, которым можно было управлять только ключом. Снаружи не было никаких индикаторов, указывающих, движется ли вагон вниз или вверх, или даже лифт движется в обе стороны.

Макгарви полагал, что это была справедливая ставка, что машина отправилась только на какой-то более низкий уровень, где, как он предполагал, сейчас собиралась бомба. Но поблизости не было никаких признаков какого-либо радиоактивного источника, и он ничего не мог услышать снизу, приложив ухо к двери лифта. Казалось, что никто никогда не проходил этим путем, но техники с тележкой, должно быть, воспользовались этим лифтом. В коридоре не было других дверей.

Что означало, что, если не было какого-то другого подземного хода, в чем он сомневался, собранную бомбу нужно было вынести этим путем.

Он оглянулся на пройденный путь. Его позиция была раскрыта здесь. Если бы кто-то другой спустился по коридору из грузового лифта, ему некуда было бы бежать. Ему пришлось бы пробивать себе путь наружу, что предупредило бы охрану Фукая о том, что он был здесь.

Он нашел то, что искал; доказательство того, что в распоряжении Fukai Semiconductor был радиоактивный материал. Достаточно доказательств, чтобы начать немедленное расследование.

Все, что ему нужно было сделать, это развернуться сейчас и вернуться по своим следам. Он не думал, что у него будет много проблем с тем, чтобы проплыть по заливу мимо периметра Фукаи туда, где ждал Келли Фуллер.

Вместе они могли бы вернуться в отель или даже в Токио и укрыться в посольстве США.

Но этого было недостаточно. Взгляд Лиз и выражение ее голоса тогда, в Вашингтоне, были все еще очень свежи в его памяти. Фукаи и Шпрангер собирались понести ответственность за то, что они сделали. Он собирался убедиться в этом.

Было уже за 2:30. Техники находились здесь по меньшей мере полчаса. Чтобы сделать что? Произвести окончательную сборку? Возможно, установить инициатор в саму бомбу, предполагая, что он содержался в канализационном насосе. Если только он не неправильно понял относительно простую конструкцию ядерного устройства, он не думал, что операция такого рода займет много времени. Максимум несколько минут.

И, если собранная бомба должна была быть установлена на борту корабля, это, вероятно, было бы сделано под покровом темноты. За исключением людей на мостике и человека, с которым он дрался, корабль был покинут.

Время пришло. Бомбу собирались заложить на борт сегодня вечером. Утром на борт поднимется обычная команда, и Grande Dame II отправится на восток; возможно, в Сан-Франциско, где ядерный взрыв уничтожит TSI Industries. Возможно, Гонолулу, как повторение начала Второй мировой войны.

Или, возможно, даже Панамский канал, который изолировал бы Тихоокеанский бассейн, сделав возможное японское поглощение более реальным.

Однако, как только тело было найдено рядом с машинным отделением, никто не мог сказать, что сделает Фукаи. Очевидно, ему пришлось бы изменить свои планы.

Дверь лифта слегка задребезжала от изменения давления воздуха внутри шахты.

Макгарви снова приложил ухо к двери, и на этот раз он определенно услышал, как подъезжает машина.

Он пробежал по коридору и проскользнул обратно в распределительный шкаф, мягко закрыв сетчатую задвижку, затем отошел еще дальше в тень.

Минуту спустя те же техники и охранники прошли по коридору с моторизованной тележкой, но когда они проходили мимо укрытия Макгарви, он хорошо рассмотрел, что они принесли. Это был продолговатый металлический контейнер примерно того же размера и формы, что и тот, который они принесли вниз. Но этот агрегат был помечен на английском языке: ГИДРАВЛИЧЕСКОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ

СИСТЕМА-ВТОРИЧНАЯ, под которой были буквы TBC. Компания "Боинг"? Это был "Боинг-747", который они видели припаркованным на пандусе к северу от здания штаб-квартиры.

Возможно, детали прибыли на лодке и будут отправляться самолетом.

Группа повернула направо, мимо грузового лифта, и исчезла из поля зрения Макгарви в противоположном коридоре. Как и прежде, счетчик Гейгера сошел с ума, но в отличие от предыдущего, охранники не были такими нервными. Когда они проходили мимо распределительного шкафа, Макгарви внимательно рассмотрел их. Они были осторожны, начеку, на взводе, но определенно не нервничали. Они кое-чему научились за последние полчаса. Что?

Макгарви подождал целых полминуты, затем осторожно открыл ворота и вышел, все еще держа пистолет в руке. На углу он прижался к стене и осторожно обошел край.

Этот коридор тоже был погружен во тьму, свет угасал в тридцати ярдах от нас. Один из охранников включил фонарик и пошел впереди. Примерно через минуту они исчезли вдали. И если это не было оптической иллюзией, Макгарви подумал, что коридор поднимается под очень небольшим углом.

Как и в другом крыле, из этого коридора не выходило ни одной двери, и через семьдесят или восемьдесят ярдов он снова оказался в поле зрения четырех мужчин. Он замедлился, чтобы просто соответствовать их темпу, держась далеко позади, так что, даже если они остановятся и обернутся, он будет вне зоны действия их фонарика и у него будет достаточно времени, чтобы вернуться в свое укрытие.

Но они не повернули и не изменили темп, и пятнадцать минут спустя Макгарви показалось, что он видит первые слабые проблески света где-то далеко впереди.

Он прикинул, что они прошли по меньшей мере полмили или больше от грузового лифта, который должен был доставить их к краю главного здания и, вероятно, недалеко от летного поля.

Он также был уверен, что коридор поднимался под небольшим углом, и то, о чем он догадывался раньше, не было оптической иллюзией.

Собранное ядерное устройство собирались погрузить на борт реактивного лайнера Фукая, вероятно, одного из его 747-х, который доставил бы его в Париж через Западное побережье Соединенных Штатов.

Когда они останавливались для дозаправки в Сан-Франциско, бомба разгружалась и хранилась на транзитном складе, рассчитанном на взрыв после того, как Фукай будет достаточно далеко от этого района. Возможно, даже несколько дней спустя.

Но Фукаи был слишком гениален, чтобы оставлять что-либо на волю случая. Бомба, вероятно, была бы оснащена каким-то бесконтактным детонатором или, конечно, взрывным механизмом, защищенным от несанкционированного доступа. Возможно, он даже может быть оснащен дистанционным управлением, запускающим импульсом, посылаемым по радио или, возможно, по сотовому телефону.

Проблема заключалась в том, что невозможно было бы узнать что-либо из этого наверняка, фактически не находясь на борту самолета.

Макгарви остановился через пятьдесят ярдов, когда смог разглядеть конец коридора, который, казалось, вел в большую комнату или какое-то открытое пространство.

Техники повернули налево через отверстие и исчезли, оставив Макгарви одного в темном коридоре. Его снова поразило, насколько все было просто: сойти с корабля и последовать за техниками сюда. Как будто они ожидали его, и это была подстава.

Он взглянул на светильники на потолке. Они располагались примерно через каждые пятнадцать футов, и если бы они были освещены, коридор был бы так ярко освещен, что он, возможно, не смог бы следовать за техниками так далеко.

Но это ничего не изменило, подумал он, сжимая рукоятку пистолета. Ему все еще предстояло выяснить, каков был точный план Фукаи, и он не хотел отступать, пока не осуществит свою собственную месть за то, что они сделали с Кэтлин, и особенно с Лиз.

Кроме того, когда дошло до дела, его тоже приперли к стене и оставили умирать. Им двигала не любовь к родине (хотя он думал, что любит свою страну). И, как он предположил, это не было просто местью.

Он уже бывал в таком положении раньше, когда отступление было бы самым разумным вариантом, но каждый раз, когда он не только не отворачивался, он обнаруживал, что не может.

В конце концов, он предположил, что именно стыд сделал его тем, кем он был. Кем он стал.

Хотя у него редко хватало смелости признаться в этом даже самому себе.

Грехи отцов будут преследовать их сыновей от колыбели до могилы. Это было бы высечено на его могиле, если бы правда когда-нибудь стала известна.

“Добрый вечер, мистер Макгарви”, - раздался мужской голос из динамика над головой.

Макгарви отступил к стене, когда в коридоре медленно зажегся свет.

“Все в порядке, в данный момент никто не причинит вам вреда”, - сказал мужчина. Его английский был с сильным японским акцентом, но вполне понятным.

“Чего ты хочешь?” - Спросил Макгарви, снова оглядываясь на пройденный путь. Теперь коридор был полностью освещен, и он никого не мог разглядеть там сзади.

“Чтобы ты был моим гостем этим утром. Мы летим в Париж, и с моей стороны было бы единственно правильным отвезти тебя до Сан-Франциско ”.

“Как ты узнал, что я здесь?”

“Мы весь вечер следили за вашими успехами, мистер Макгарви. Единственный раз, когда ты сбил нас с толку, это когда ты проскользнул в распределительную коробку. Наши детекторы движения потеряли вас. Но мы с этим разобрались. А теперь, проходите, пожалуйста ”.

Глава 76

Два члена экипажа подразделения воздушного транспорта Фукаи, вооруженные пистолетами-пулеметами Ingram Model 11, забрали у Макгарви его пистолет и счетчик Гейгера, затем отошли в сторону и жестом показали ему идти первым.

Коридор вывел на широкий балкон, с которого открывался вид на огромный авиационный ангар, достаточно большой, чтобы вместить два боинга 747. Один из гигантских самолетов был припаркован на три четверти пути к зданию, снаружи осталась только его хвостовая часть. Его люки и двери грузового отсека были открыты, и, насколько мог видеть Макгарви, это выглядело так, как будто самолет находился на завершающей стадии загрузки и подготовки к взлету.

Трап соединял переднюю пассажирскую дверь самолета с местом на один уровень ниже этого балкона. Вооруженные члены экипажа жестом приказали Макгарви пройти к открытому грузовому лифту в конце балкона, в пяти ярдах от коридора.

До рассвета оставалось всего пару часов, и отсюда Макгарви чувствовал запахи моря и даже гор. Свобода.

Внизу, на полу ангара, не было никаких признаков техников в белых костюмах и тележки с бомбой, но было мало сомнений, что они уже на борту или скоро будут на борту, и к тому времени, когда наступит утро, они будут уже далеко на пути на восток, навстречу восходящему солнцу. Это был бы драматический момент; подходящий, по мнению Фукаи, после сорока семи лет ожидания мести.

Члены экипажа позволили Макгарви спуститься одному на один этаж. Они не хотели рисковать, находясь с ним в таком ограниченном пространстве. Он надеялся на такую возможность, но не думал, что они окажутся настолько тупыми.

Двое других вооруженных членов экипажа ждали его на нижнем балконе, на почтительном расстоянии, и они жестом предложили ему спуститься по трапу в самолет.

Он колебался всего мгновение, прежде чем подчиниться, и они последовали за ним футов тридцать или около того к люку. Он задавался вопросом, в какой момент они заметили его сегодня вечером. Возможно, сойти с корабля. Что означало, что они следили за каждым его шагом.

Перелет через Тихий океан к Западному побережью Соединенных Штатов занял девять или десять часов. Он не думал, что они убьют его, пока они не были почти там, что дало бы ему время для открытия.

Он мрачно улыбнулся про себя, его внутренности сжались. Была бы лазейка. Он бы позаботился об этом.

Из динамиков на борту самолета тихо звучала традиционная японская музыка. Симпатичная молодая японская стюардесса, одетая в цветастое кимоно, скромно улыбнулась и слегка поклонилась.

“Добро пожаловать на борт, Макгарви-сан”, - сказала она приятным певучим голосом. “Если вы, пожалуйста, займите свое место, остальные ждут вас уже некоторое время”.

Член экипажа, вооруженный "Ингрэмом", заблокировал лестницу, ведущую на летную палубу. Он носил погоны с тремя полосками. Второй пилот, без сомнения, в данный момент выполняет двойную работу.

Слева, в зоне, которая обычно предназначалась для сидения в бизнес-классе, дверь была приоткрыта, и Макгарви мог видеть то, что казалось обширной консолью связи. Куда бы Фукаи ни отправился в мире, он должен был быть связан со своими коммерческими предприятиями через спутник. Однако в тот момент за пультом никого не было, хотя на нем горели индикаторы, указывающие на то, что он функционирует.

“Только сюда, пожалуйста”, - подсказала стюардесса, указывая на корму. Вооруженные охранники с балкона стояли у открытого люка.

“Домо аригато”, - любезно сказал Макгарви и прошел на корму, молодая женщина открыла для него раздвижную дверь.

Главная каюта была обставлена в японском ультрасовременном стиле: мягкая кожа и меха, приглушенные тона, нежные акварели и красиво расставленные живые растения.

Плотного телосложения японец, одетый в деловой костюм-тройку, сидел рядом с потрясающе красивой белой женщиной. Они оба подняли глаза, когда вошел Макгарви, и мужчина плавно поднялся на ноги. Он не улыбнулся и не казался довольным.

Но он определенно не выглядел обеспокоенным, и у него не было пистолета.

“А, мистер Макгарви, мы вас ждали”, - сказал мужчина.

“Вы ставите меня в невыгодное положение”, - непринужденно сказал Макгарви. В этом человеке было что-то, что напоминало ему кобру.

“Вы можете называть меня мистер Эндо”.

Макгарви кивнул и повернулся к женщине, зная, кто она такая, еще до того, как Эндо сказал хоть слово, и ему пришлось скрыть свое почти непреодолимое желание пересечь каюту, стащить ее с дивана и свернуть ей шею.

“Лиз Эгк, позволь мне представить печально известного Кирка Каллафа Макгарви”, - сухо сказал Эндо. “Я полагаю, вам двоим есть о чем поговорить”.

Макгарви контролировал себя, хотя внутри его трясло. “Вы были в монастыре на Санторини с Эрнстом Шпрангером и другими?”

Она кивнула. “Да. Но я удивлен, что вижу тебя здесь так скоро. Мы все думали, что ты мертв или близок к этому ”.

“Шпрангер еще не на борту?”

“Я убила его”, - сказала Лиз.

“Тогда это значительно облегчит мою работу”, - сказал Макгарви, садясь напротив них.

Эндо осторожно занял свое место. “Хотя вы не вооружены, я полагаю, что вы все еще представляете угрозу безопасности этого самолета, мистер Макгарви. Имейте в виду, что я вооружен и неплохо стреляю. Кроме того, за вами постоянно наблюдает по крайней мере один из членов нашей команды, также вооруженный и также опытный стрелок ”.

Вошла стюардесса, приняла заказ Макгарви на напитки, и пока она не вернулась с ним, Эндо и Лиз ничего не говорили и не делали, только пялились на него, как будто ожидали, что он в любой момент вскочит и набросится на них.

Когда молодая стю вернулась со своим коньяком, Эндо что-то сказал ей по-японски.

Она вежливо ответила и затем ушла.

“Мы взлетаем в течение следующих нескольких минут”, - сказал Эндо.

“Я полагаю, бомба уже на борту”, - сказал Макгарви.

Эндо проигнорировал вопрос. “Если вы не сделаете никаких нежелательных движений во время полета, вам не причинят немедленного вреда. Но я снова предупреждаю вас, что за вами наблюдают ”.

Макгарви грубо скрестил ноги и потягивал свой напиток, пока Эндо говорил, не сводя глаз с женщины.

“Что ты имел в виду?” - Спросила Лиз. “Какая ваша работа станет намного легче теперь, когда Эрнст мертв?”

“Убиваю тебя, конечно”.

“Богатый”, - сказал Эндо. Он поднялся на ноги. “Если вы извините меня на минутку, я займусь нашими последними приготовлениями”.

Лиз собиралась что-то сказать, но затем прикусила язык, когда Эндо повернулся и вышел из главной каюты.

Макгарви сидел абсолютно неподвижно. Он заметил вооруженного члена экипажа у приоткрытой раздвижной двери.

Лиз нервно потянулась к сумочке и достала маленький автоматический пистолет, который выглядел как итальянский 32-го калибра. Вероятно, модель Бернаделли 60, подумал Макгарви. Очень эффективен на близком расстоянии. Она направила его на него. “Пристегните ремень безопасности”.

Он поставил свой бокал и подчинился. “Если ты собираешься застрелить меня, я предлагаю тебе сделать это сейчас. Если вы используете боеприпасы со стальной оболочкой, или если вы промахнетесь, когда мы будем на высоте тридцать пять тысяч футов, вы можете убить всех на борту.”

“Я использую слабые места, мистер Макгарви, и я не промахиваюсь”, - сказала она, более уверенная теперь, когда шансы, по крайней мере в ее представлении, склонились в ее пользу. “Я действительно удивлен видеть вас здесь”.

“Не остаться, чтобы убедиться, что я мертв, было второй по величине ошибкой в твоей жизни”.

“Что было моим первым?”

“Ты знаешь”, - сказал Макгарви, его голос внезапно стал очень мягким.

Лиз вздрогнула. “Ты имеешь в виду маленькую девочку? Твоя дочь? Вы с ней разговаривали?”

Макгарви чувствовал, как напрягается каждый мускул в его теле. Он пристегнул ремень безопасности, но убедился, что защелка не защелкнулась. Он может вылететь со своего места за долю секунды. Она выстрелит и промахнется, и он окажется рядом с ней прежде, чем она сможет прийти в себя, ее тело блокирует любой выстрел члена экипажа у двери. Но он продолжал сохранять контроль, хотя эти усилия дорого ему стоили.

“Да”, - сказал он все так же тихо, его глаза встретились с глазами женщины.

Она начала дрожать, ее ноздри раздулись, на загорелых высоких щеках появился румянец, а сбоку на шее запульсировал кровеносный сосуд. Макгарви понял, что она на грани увольнения, и приготовился к прыжку.

Раздвижная дверь открылась полностью, и вошел пожилой, но очень хорошо сложенный, почти спортивный мужчина. На нем была светлая рубашка поло, широкие брюки и мокасины в западном стиле. Эндо, с пистолетом "Хеклер и Кох" в руке, был прямо за ним.

“Пока в этом нет необходимости, моя дорогая”, - сказал старик.

Лиз медленно отвела взгляд от Макгарви и подняла глаза. “Он очень опасный человек, Киеси-сан. Он хочет убить нас всех ”.

“Да, я знаю”.

Макгарви заставил себя расслабиться. “Приятно познакомиться с вами… Накамура-сан, - сказал он.

Выражение лица старика омрачилось.

“Вы, конечно, понимаете, что мое правительство заблокирует вас, потому что они знают вашу истинную личность… Исава Накамура, любимый сын до поражения в 1945 году”.

Глава 77

Заместитель директора разведки Томми Дойл постучал один раз, затем вошел в затемненную комнату рядом с офисом Роланда Мерфи на седьмом этаже. Генерал спал на принесенной раскладушке.

“Мистер Режиссер, ” позвал Дойл с порога.

Мерфи немедленно подняла глаза. “Что это?”

“Боинг-747 Фукая взлетел тридцать две минуты назад и направился на восток, набирая высоту.

Пилот подал план полета прямо в Сан-Франциско.”

Старший инспектор выпрямился. “Сколько у нас времени?”

“Приближается к половине второго пополудни”, - сказал Дойл. “Три тридцать по токийскому времени”.

“Какое у них расчетное время прибытия в Сан-Франциско?”

“Еще через девять с половиной часов будет восемь вечера по их местному времени”.

“Хорошо, это дает нам немного времени”. Мерфи покачал головой и поднял глаза. “От Келли Фуллер ничего не слышно о Макгарви?”

“Нет, сэр”.

“Скажи Филу, чтобы он вытащил ее оттуда прямо сейчас. Верните ее сюда, в Вашингтон.

Тогда пусть мой секретарь позвонит президенту для меня. Мы получим FAA и, я полагаю, ВВС начали ”.

“Прошу прощения, господин директор, но у меня есть идея получше. Их расчетное время прибытия над Гонолулу около шести вечера по местному времени. Все еще будет светло. Почему бы нам не попросить ВМС отправить сообщение на перехват с одного из их авианосцев вон там? Седьмой флот. "Карл Винсон” сейчас находится в пятистах милях к западу от островов."

“Ты сделал свою домашнюю работу”, - сказала Мерфи. “Сначала я посоветуюсь с президентом. Но он захочет знать, что случилось с Макгарви ”.

“Да, сэр, мы все хотим знать”.

“Кем был Киеси Фукаи, или это было просто вымышленное имя?” Спросил Макгарви непринужденно.

Они мчались на восток навстречу ослепительному восходу солнца, после чего две стюардессы подали им завтрак из чая, риса на пару, рыбы, сырых яиц и других деликатесов, которые, казалось, понравились всем, кроме Лиз. Тарелки только что убрали.

“На самом деле он был моим водителем, мистер Макгарви”, - сказал Накамура. “Верный, хотя и несколько лишенный воображения парень, который был убит в Хиросиме в результате атомного взрыва”.

“Я бы посоветовал тебе придержать свой язык, Макгарви”, - предупредил Эндо, держа пистолет на диване рядом с собой, но Накамура жестом остановил его.

“На самом деле мне любопытна одна вещь. Возможно, мистер Макгарви расскажет нам, как его правительство предположительно раскрыло наше маленькое приключение. Если у них есть.”

“Иначе меня бы здесь не было”, - ответил Макгарви.

“Я не думаю, что это так”, - возразил Накамура. “Если бы у ЦРУ были доказательства, нам бы не выдали разрешение на посадку в Сан-Франциско или на облет всего континента. Нет, я думаю, что вы были здесь по двум причинам: получить доказательства и отомстить.”

Макгарви пожал плечами. “В любом случае о моем отсутствии сообщат”.

“Женщиной, которая посетила штаб-квартиру вместе с вами?” - Спросил Эндо. “Мои люди скоро найдут ее. И убей ее.”

Накамура снова остановил его жестом. “Давайте избавим мистера Макгарви от подробностей.

На данный момент мне по-прежнему любопытно, как была разгадана моя настоящая личность ”.

“На самом деле, это было просто”, - сказал Макгарви, наблюдая за Лизой краем глаза. Она убрала пистолет, но все еще очень нервничала. Вооруженного охранника больше не было у передней двери, что означало, что под рукой было только оружие Эндо.

“Да?” Подсказал Накамура.

“Мы с самого начала поняли, что какая-то организация или частное лицо собирало материалы для создания ядерного устройства, используя группу неудачников генерала Шпрангера в качестве мулов. Вот почему меня наняли в первую очередь, и вот почему они похитили мою жену и дочь - чтобы выманить меня у вас. Конечно, это не сработало. Они не очень хороши в том, что они делают ”.

“По крайней мере, ты не переживешь этот полет”, - резко сказала Лиз.

“И ты думаешь, что сможешь?” - Спросил Макгарви. Когда она не ответила, он снова повернулся к Накамуре. “Это оставляло два вопроса: кто мог позволить себе финансировать такой большой проект, и у кого мог быть мотив? Другими словами, какова была цель?”

“Почему вы обратились к Японии?” Спросил Эндо, его правая рука свободно покоилась на пистолете.

“У нас не было бы, если бы не убийство Джима Ширли в Токио. Это была ошибка с вашей стороны ”.

Эндо сказал что-то по-японски Накамуре, который ответил по-английски. “Здесь мы будем абсолютно открыты и честны. Убийство мистера Ширли было ошибкой, по крайней мере, в выборе времени. Но мы получили достоверные сообщения о том, что Джеймс Ширли был вовлечен в финансовые сделки с той же партией, которую мы использовали для перевода средств на счета Эрнста Шпрангера в европейском банке. Это было самое неудачное совпадение. Но это все еще не объясняет, как ты связал то, что происходило со мной ”.

“Я был в Париже, когда был сбит аэробус. Я узнал в одном из террористов бывшего наемного убийцу из ШТАЗИ. Во время расследования французы нашли одну из ваших зашифрованных раций, и такое же устройство было найдено в Токио после убийства Эда Моури.”

“Было что-то еще?”

“Французская служба действий сообщила мне, что они некоторое время расследовали организацию Шпрангера, и при содействии швейцарцев они узнали, что Шпрангеру недавно была выплачена значительная сумма денег в иенах”.

“Как меня зовут?” - Спросил Накамура.

“Вы могли бы себе это позволить, вы были очень громогласны и откровенны в своей ненависти к Америке, и если бы TSI Industries была уничтожена в результате ядерного взрыва, вы бы выиграли миллиарды долларов ”. Макгарви вежливо улыбнулся, напрягшись. “И, ты, глупый, тщеславный человечек, скромные японские шоферы не поднимаются до того, чтобы стать мультимиллиардерами.

Это фатальный недостаток в вашей системе ”.

Накамура отшатнулся, как будто ему дали пощечину.

“Если вы думаете, что сможете приблизиться к территории США на этом самолете, вы еще глупее, чем я думал”.

Лиз схватила свою сумочку и начала вытаскивать пистолет. Но Эндо, его лицо превратилось в маску ярости, схватил свое оружие и вскочил, блокируя линию огня, как и надеялся Макгарви.

Накамура крикнул что-то по-японски, но было слишком поздно.

В последний возможный момент Макгарви отстегнул ремень безопасности, вскочил, заблокировал телом атакующего Эндо и изо всех сил ударил японца левым коленом в пах.

Весь воздух с хрипом покинул легкие Эндо, когда он упал спиной на Лайзу. Ей удалось выхватить пистолет, и он выстрелил, пробив спину мужчины и попав ему в сердце, мгновенно убив его.

Накамура вскочил со своего места с удивительной для человека его возраста ловкостью и полез на палубу за пистолетом Эндо.

Макгарви грубо оттолкнул его в сторону в тот самый момент, когда Лиз высвободилась из тела Эндо и подняла свое оружие.

Макгарви набросился на нее в два шага, выхватив пистолет у нее из рук прежде, чем она успела выстрелить, и чуть не сломав ей запястье в процессе.

Она была похожа на дикое животное, шипящее, когда она полностью оттолкнула тело Эндо с почти нечеловеческой силой. Она прыгнула прямо на Макгарви, который сумел уклониться от ее атаки. Он нанес ей удар в челюсть правым кулаком с разворота, который откинул ее голову назад, лишив сознания.

Макгарви развернулся на каблуках, описывая Бернаделли короткую дугу слева направо.

Но Накамура ушел. Вероятно, поднялся в кабину пилотов, чтобы предупредить экипаж. Они все еще находились в нескольких часах полета от Западного побережья США, что давало им небольшую свободу действий, но, какими бы отчаянными они ни были, люди Накамуры будут очень осторожны при стрельбе из любого оружия на такой высоте.

Один из тушеных мясников закричал, и мгновение спустя раздался выстрел, а затем второй, откуда-то спереди и сверху.

Макгарви приготовился к взрывной декомпрессии, но через секунду или две, когда этого не произошло, он подошел к полуоткрытой раздвижной двери и осторожно выглянул на камбуз, в сторону лестницы и двери в центр связи.

Две молодые стюардессы жались друг к другу на камбузе с выражением крайнего ужаса на лицах. Они отпрянули, когда заметили Макгарви.

Долгое время Макгарви не мог понять, что происходит. Прозвучали два выстрела. У кого? Экипаж на летной палубе? Почему?

Но потом это пришло к нему в спешке, и у него возникло очень плохое предчувствие, что было уже слишком поздно. Накамура был безумцем, но он также был преданным и блестящим.

Распахнув раздвижную дверь до конца, Макгарви шагнул к лестнице. Сверху не доносилось ни звука, только глухой рев реактивных двигателей.

Он повернулся обратно к молодым женщинам. “Фукаи-сан поднимался наверх, в кабину пилотов?”

Женщины еще дальше забились в угол. Они дрожали, по их щекам текли слезы.

“Это важно для всех нас. Нас могут убить. Он поднялся наверх?”

Один из стюардесс кивнул. “Хай”, - прошептала она.

“Есть ли там кто-нибудь еще, кроме пилота и второго пилота?”

Молодая женщина покачала головой.

“Куда делись охранники?”

“Они не пошли с нами”.

“А как насчет того, что там?” - Спросил Макгарви, указывая на коммуникационный отсек.

“Там никого нет. Фукаи-сан управляет оборудованием. Больше никто”.

“Спрячься где-нибудь”, - сказал Макгарви. “И что бы ни случилось, не выходи, пока мы не приземлимся”.

Убедившись, что предохранитель Бернаделли был в выключенном положении, Макгарви поднялся наверх. В этот момент казалось маловероятным, что кто-то из них переживет этот полет, но он, по крайней мере, хотел, чтобы молодые женщины пока убрались с дороги.

За исключением света, проникающего из открытой двери на летную палубу, верхний уровень был погружен в темноту, все шторы на окнах были опущены.

Он мог видеть пилота и второго пилота, все еще пристегнутых к своим креслам, наклонившихся вперед.

Они не двигались.

Накамура убил их, не оставив никого управлять самолетом.

Макгарви осторожно поднялся по последним двум ступенькам в тот самый момент, когда Накамура выступил из тени справа.

“Не стреляйте, иначе бомба взорвется”, - сказал японский миллиардер. Его голос был нежным, почти мечтательным. В правой руке он держал "Хеклер и Кох" Эндо, в левой - маленькое электронное устройство, похожее на телевизионный пульт дистанционного управления, большой палец застыл над кнопкой.

Макгарви направил на него пистолет. Он не мог промахнуться с такого расстояния. Пуля убила бы человека, но она не вышла бы из его тела, чтобы пробить прочный корпус самолета.

Это также не остановило бы Накамуру от нажатия кнопки, даже если бы это было всего лишь рефлекторным действием. Если бы человек говорил правду, а не было никаких оснований думать, что это не так, бомба взорвалась бы.

Но прежде чем они добрались до Западного побережья, если они зайдут так далеко, а самолетом никто не полетит, Макгарви сказал себе, что ему придется рискнуть. Другого выбора не было. Но, по крайней мере, на данный момент, еще оставалось немного времени.

“Чего ты хочешь?”

“Брось оружие”.

“Я не буду этого делать”, - сказал Макгарви. “Ты не выстрелишь в меня, потому что я мог бы выстрелить в ответ, и бомба взорвалась бы. Здесь, над Тихим океаном, это не причинило бы вреда. И я не буду стрелять в тебя первым. Я не хочу умирать. Итак, это патовая ситуация ”.

Накамура на мгновение задумался об этом. “Они там мертвы. Экипаж. Но как насчет Эндо и мисс Эгк?”

“Он мертв, она выведена из строя. Опусти свой пистолет, и я опущу свой. Детонатор все еще будет у тебя ”.

“Как пожелаете”, - сказал Накамура, снял курок с пистолета и небрежно отбросил его в сторону.

“Теперь твоя”.

“Я солгал”, - сказал Макгарви.

“Я нажму на кнопку”, - крикнул Накамура, поднимая пульт дистанционного управления.

“Продолжайте”, - спокойно ответил Макгарви. “Нажимай, ты, сумасшедший ублюдок. Теперь есть только мы.

Нажимай. Сделай это”.

Глава 78

Капитан-лейтенант Дональд Эдкинс, начальник Центра боевой информации на борту CVN Carl Vinson, был в отвратительном настроении. Он полагал, что начиная с капитана и ниже, каждый линейный офицер на борту авианосца окажется по уши в дерьме, если эта миссия каким-то образом ускользнет от них, или если произойдет малейший сбой. Белый дом наблюдает: это было слово дня.

Эдкинс стоял прямо за пультом старшего оператора в отсеке радара воздушного поиска, наблюдая за приближающимся японским гражданским самолетом. Решение должно было быть принято, и как можно скорее. Они ожидали этого наверху прямо сейчас.

“Поговори со мной, Стюарт”, - сказал он.

Главный старшина Стюарт Хайнц настроил управление на своей консоли. “Без изменений, коммандер”, - сказал он. “Он все еще очень медленно теряет высоту и все еще приближается со скоростью 603 узла по 281 радиусу”.

"Винсон" шел на запад, против ветра, почти в 435 морских милях к северо-северо-западу от Гавайских островов. В тот момент, когда авиалайнер появился на их радиолокационной системе дальнего действия, капитан приказал им разворачиваться по ветру на максимальной стартовой скорости 38 узлов.

Пара истребителей F/A-18 "Хорнетс" ожидала на позиции на палубе отмашки.

Эдкинс взглянул на своего главного офицера по подготовке заговора, который покачал головой. Ничего не изменилось. Их наилучшей оценкой на тот момент было то, что 747-й, вероятно, находился на автопилоте, на восточном курсе и снижался, что привело бы его на высоту около 5000 футов где-то над Сан-Франциско.

“Идеально подходит для ядерного взрыва с максимальным ущербом в воздухе”, - ответил командир авиакрыла Роджер Сэмпсон, когда ему сказали.

“Если он не отступит, мы прижмем его”, - сказал капитан. “Все будет вот так просто”.

“Как далеко он сейчас ушел?” - Спросил Эдкинс.

“Он только что пересек мой 125-мильный ринг”, - сказал Хайнц. “Если ничего не изменится, он будет над головой чуть меньше чем через тринадцать минут”.

Адкинс повернулся и немедленно подошел к своему пульту, где снял трубку телефона прямой связи с командным центром авиакрыла. “Эдкинс, CIC”, - сказал он. “Время пришло”.

“Красный пес один", готов к запуску по моей команде”, - поступила команда из Авиакрыла.

Лейтенант Джо Ди Маджио, возглавлявший F /A-18 на паровой катапульте, откинулся на спинку сиденья, положив шлем на подголовник. “Красный пес-один”, готов, - передал он по радио.

“Три, два, один”, и это было так, как будто гигантская нога пнула его под зад, когда паровой таран ускорил его самолет вниз по короткой длине палубы, от носа авианосца.

Он немедленно включил форсаж, резко потянул ручку управления назад и секундой позже нажал на кнопку убирания шасси.

Прежде чем он преодолел пять тысяч футов, его ведомый, лейтенант (j.g.) Марк Морган присоединился к нему чуть ниже и позади левого крыла.

“Курс на перехват приближается”, - передал по радио Ди Маджио, когда данные были переданы с "Винсона".

CIC напрямую в бортовые компьютеры и высвечивается на его HUD (головном дисплее).

Помимо прочей информации, ему был указан наилучший курс и скорость к его цели. Время на перехват, в данном случае, составило менее четырех минут.

“Давайте посмотрим”, - передал по радио Морган. Они были друзьями и, как большинство пилотов, наслаждались непринужденным товариществом даже во время боевых заданий. Они оба летали во время кризиса в Персидском заливе.

“Хорошая идея”, - ответил Ди Маджио, и они в унисон нажали на газ до упора.

“Я не буду нажимать на кнопку, если меня не вынудят к этому, пока мы не доберемся до места назначения”, - сказал Накамура. “Но ты не застрелишь меня, ты подождешь, пока я совершу ошибку, чтобы забрать детонатор”.

“Мы направляемся в Сан-Франциско”, - сказал Макгарви. “Но как вы собираетесь посадить самолет..." ” Он оборвал себя и повернулся, чтобы посмотреть на летную палубу и мертвых офицеров. Он сделал шаг в этом направлении.

“Держись от этого подальше, или я сейчас взорву бомбу”, - предупредил Накамура.

“Мы на автопилоте направляемся в Сан-Франциско. Но вы не собираетесь приземляться. Как только мы окажемся над городом… сколько, пять, десять тысяч футов?… ты нажмешь на кнопку”.

Глаза Накамуры завораживали. Он был сильным, целеустремленным человеком, и был им всю свою жизнь. Но он был безумен, и поэтому непредсказуем.

“Ты веришь, что я сделаю это?” он спросил.

Макгарви кивнул.

“Я буду, но хорошо, что ты это знаешь. Это сделает оставшуюся часть полета более приятной ”. Накамура указал в сторону лестницы. “Мы спустимся в гостиную.

Я бы хотел чего-нибудь выпить ”.

“Мы должны быть недалеко от Гавайев”, - сказал Макгарви. “Военно-морской флот, вероятно, пришлет кого-нибудь с Перла, чтобы проверить нас”.

“Мы выполняем законный план полета, одобренный вашими органами управления движением.

Нас никто не побеспокоит”.

“Я пропал”.

“Вы не будете связаны с этим рейсом. В любом случае ваше правительство не посмело бы мне помешать”. Накамура пожал плечами. “Даже если у них возникнут подозрения, они подождут, пока мы приземлимся, чтобы задать какие-либо вопросы или получить мое разрешение на обыск самолета”.

Этот ублюдок был прав.

“Даже в таком маловероятном случае это не имело бы значения”, - говорил Накамура, но Макгарви на самом деле не слышал этого человека. Где-то между этим местом и Западным побережьем ему придется взять детонатор, невзирая на риск.

“Выпить”, - сказал Макгарви. Он снял курок с пистолета и сунул его в карман, затем повернулся и пошел вниз, Накамура прямо за ним. Женщины ушли.

Накамура остановился на камбузе. “Где они?”

“Они прячутся. Они думают, что ты сумасшедший ”.

“По-другому”, - задумчиво сказал Накамура. “Я всегда был другим”.

Ответа на это заявление не последовало. Макгарви первым прошел в главную каюту.

Лиз, очевидно, пришла в сознание достаточно надолго, чтобы сменить положение. Теперь ее глаза были закрыты, а дыхание затруднено, но она лежала на спине в нескольких футах от тела Эндо, ее левая рука была подвернута под голову, как будто она просто бездельничала. Ее длинные, загорелые ноги были раздвинуты, а юбка задралась на бедрах, обнажая тонкую линию темных волос на лобке. На ней не было трусиков.

“Она была лесбиянкой”, - сказал Накамура, глядя на нее. “Эрнст Шпрангер сказал мне это в самом начале, хотя он сказал, что она выполнит мою просьбу”. Он нежно улыбнулся. “И она сделала. Как только она отучилась от своих дурных западных привычек, она стала совсем хорошей ”.

“Ты будешь скучать по ней”, - сказал Макгарви, обходя бар в задней части. Он налил себе коньяку. “Ты?” - спросил он через плечо.

“Коньяк будет в самый раз”, - сказал Накамура. “Да, я полагаю, я буду скучать по ней, но в моем возрасте я буду скучать почти по всему”.

Это было самое человечное заявление, которое сделал этот человек, хотя оно было прямой противоположностью тому, что могло бы сказать большинство восьмидесятилетних. В своей жизни он получил все, что хотел, и он хотел практически всего. Теперь, когда он был в конце, он хотел еще большего.

Макгарви повернулся с напитками, но затем замер. Накамура стоял на коленях рядом с Лизой, детонатор все еще был в его левой руке.

“Лиз”, - мягко сказал он. Он коснулся пальцами правой руки ее бедра, затем провел пальцем по ее коже.

Накамура смотрел на ее ноги и лобок, но Макгарви видел, как у нее затрепетали глаза.

Она притворялась без сознания.

“Лиз”, - мягко проворковал старик. Кончики его пальцев легко скользили по губам ее влагалища. Он медленно наклонился вперед и поцеловал ее там.

Лиз тихо застонала, ее ноги слегка раздвинулись, и Накамура наклонился еще дальше вперед.

Ее правая рука опустилась к его лицу, чтобы направлять его, и ее прикосновение подстегнуло его.

Внезапно в ее левой руке оказался длинный, зловещего вида стилет, и прежде чем Макгарви успел пошевелиться или что-то сказать, она вонзила лезвие по самую рукоятку в заднюю часть шеи Накамуры, направив его вверх к основанию его черепа.

У Макгарви перехватило дыхание. Если бы бомба взорвалась сейчас, он бы ничего не почувствовал. Весь самолет испарился бы за считанные миллисекунды, слишком быстро, чтобы его чувства успели как-либо отреагировать.

Но Накамура просто расслабился на Лизе, каждый мускул в его теле мгновенно обмяк, детонатор выскользнул из его руки, вес его тела прижался к ее бедрам.

Макгарви уронил напитки и рванулся вперед, чтобы схватить детонатор, в тот самый момент, когда Лиз оттолкнула Накамуру и схватилась за него.

Она добралась до него первой и поднесла к его лицу с торжествующим выражением в глазах, затем нажала на кнопку.

Ди Маджио зашел сверху и к северу от направлявшегося на восток боинга 747, совершил крутой разворот на девяти G, выключив двигатели и почти мгновенно сбросив скорость за пределы сверхзвукового диапазона.

Морган заскочил на правый борт большого реактивного лайнера, и вместе они сравняли скорости, зависнув всего в нескольких ярдах от окон кабины большого самолета.

Мгновение или два Ди Маджио не был уверен, что он видит, хотя бортовые номера и опознавательные знаки dove соответствовали намеченной цели. Но он мог видеть пилота и второго пилота.

“Самолет Fukai Semiconductor направляется на восток, к северу от Гавайских островов, пожалуйста, возвращайтесь. Это военный самолет ВМС США с вашего левого борта”, - передал он по радио.

Ответа не было. Его сообщения будут отслеживаться и записываться на борту "Винсона", который сейчас прямо перед ними.

Он достал свою фотокамеру Haselblad с моторизованным приводом и сделал полдюжины снимков взлетной палубы "Боинга-747", затем снова включил рацию.

“Красный пес два, это один. Марк, что ты видишь вон там?”

“Я вижу команду, но они выглядят ... мертвыми для меня, Джо”, - передал Морган по радио.

“Выводок, это Рыжий Пес Номер один, ты следишь?”

“Вас понял”.

“Что вы посоветуете?”

“Приготовьтесь”.

Ди Маджио снизился на пару метров и, помня, что крыло 747-го находилось прямо за его собственным хвостом, подлетел немного ближе.

Отсюда он мог определенно видеть, что экипаж погиб.

“Выводок, это Рыжий пес номер один. Экипаж определенно мертв. Я вижу кровь на затылке пилота ”.

“Принято”, - радировал командир воздушного крыла. “Вы уполномочены вооружать и извлекать свое оружие.

Обозначающий, Желтая птица три-легкая любовь”.

Ди Маджио быстро пролистал свою книгу аутентификации. “Дикая карта семь-один-дельта”.

“Вас понял”, - сухо сообщил "Винсон".

“Красный пес-два”, я беру на себя корму и правый борт."

“Правильно”, - ответил Морган по рации, и они оба оторвались, делая петляющие повороты вправо и влево, набирая высоту, чтобы оказаться выше и позади большого авиалайнера. Они оба сняли с предохранителей свои ракеты класса "воздух-воздух" AIM-7F Sparrow.

Ничего не произошло. Лиз снова нажала на кнопку, но по-прежнему ничего не произошло. Накамура лгал. Бомба, очевидно, была установлена на таймер, или существовала какая-то закодированная последовательность нажатия кнопки.

Макгарви выдернул устройство у нее из рук и встал. Но снова она была похожа на дикое животное, движимая каким-то внутренним побуждением нападать и убивать. Она злобно выдернула стилет из черепа Накамуры и вскочила.

Макгарви отступил в сторону, вытащил "Бернаделли", большим пальцем взвел курок и выстрелил ей в упор в лицо.

Пуля вошла в ее череп чуть выше и слева от переносицы, разрушив ее лицо и откинув голову назад. Она была мертва до того, как рухнула на палубу.

Макгарви развернулся и побежал обратно в кабину пилотов, вытаскивая тело пилота из кресла как раз вовремя, чтобы услышать кого-то по радио.

“Самолет Fukai Semiconductor на восточном направлении, к северу от Гавайских островов, это ваш последний шанс ответить, прежде чем мы откроем огонь”.

Глава 79

“Выводной дом, это Рыжий пес один, отрицательный ответ, советую”, - радировал Ди Маджио.

Реактивный лайнер был в миле впереди и в пятистах футах под ними. Ди Маджио осветил это своим доплеровским радаром и зафиксировал Воробья.

“Красный пес-один, у вас есть разрешение на стрельбу”, - пришло его подтверждение <. “Повторяю, у вас есть разрешение на огонь”.

“Понял”, - сказал Ди Маджио и потянулся большим пальцем к кнопке сброса оружия класса "воздух-воздух" на своей рукоятке.

Макгарви забрался в кресло пилота, схватил микрофон и лихорадочно искал подходящий переключатель частоты передачи. На улице был прекрасный день, лишь несколько низких облаков скрывали их, а бледно-голубой цвет Тихого океана терялся в дымке на горизонте. Не было никаких признаков каких-либо боевых самолетов, но Макгарви полагал, что к этому времени они должны были быть выше и сзади, готовые стрелять.

Он нажал кнопку микрофона. “Военные самолеты США собираются обстрелять самолет Fukai Semiconductor 747, вы слышите?”

Радио молчало. Макгарви наклонился вперед, пытаясь заглянуть за корму, но по-прежнему не мог видеть ничего, кроме голубого неба. Конечно, боевым самолетам не обязательно было находиться в пределах видимости, чтобы атаковать. Некоторые из их ракет попали точно в сорока морских милях от цели.

“Военные самолеты США, это "Фукай-747" к северу от Гавайских островов, вы слышите?”

“Вас понял, мы поняли. От вас требуется немедленно отказаться от вашего нынешнего направления, вы понимаете? Если да, подтвердите.”

“Отрицательно”, - радировал Макгарви. “Вам нужно будет получить подтверждение того, что я вам говорю, но мы должны посадить этот самолет на землю, и как можно скорее”.

“Повторяю, от вас требуется немедленно отказаться от вашего нынешнего направления. Это ваше последнее предупреждение. Если вы немедленно не подчинитесь, вас сбросят с неба”.

“Послушай меня. Меня зовут Кирк Макгарви. Я офицер американской разведки, в чем вы можете убедиться, позвонив в Вашингтон. Все остальные на борту этого самолета мертвы, включая экипаж. Мы перевозим ядерное устройство, которое, вероятно, установлено на какой-то таймер. Она спрятана в блоке с надписью "Гидравлическая распределительная система-вторичная".

Ты понял это?”

Ответа не было.

“Черт возьми, эйс, я спросил, ты понял это?”

“Приготовьтесь”.

Макгарви надолго откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза и пытаясь отвлечься от мыслей. Ему хотелось уползти и свернуться калачиком где-нибудь в темном углу, чтобы зализать свои раны - как душевные, так и физические. Но это было невозможно сейчас, да и вообще никогда не было возможно с тех пор, как его родители были убиты в Канзасе ... столетие назад? Десять жизней?

И, как и прежде, смерть и резня, которые, казалось, всегда окружали его, ничего не решали, не приносили удовлетворения. Даже смерть женщины за то, что она сделала с Элизабет, была пустой. Жизнь Лиз не изменилась бы к лучшему из-за этого. Как и его. Смерти были не более чем очередной главой в его продолжающемся кошмаре.

Через несколько минут F / A-18 появились с обеих сторон от 747-го.

“Мистер Макгарви, вы все еще с нами?” Ди Маджио радировал. Макгарви смог прочитать имя и звание пилота, нанесенные по трафарету на фюзеляже "Хорнета" под фонарем.

“У тебя там знаменитое имя, Ди Маджио. Есть какая-нибудь связь?”

“Я бы хотел”, - сказал Ди Маджио. “Это ты на борту?”

Макгарви смотрел прямо на молодого человека. “Кроме двух женщин-стюардесс,”

он сказал. “Это хорошая новость. Плохо то, что самым большим самолетом, на котором я когда-либо летал, был V-tail Bonanza, и это было пятнадцать лет назад. Я так и не получил свою лицензию ”.

“Ты приземлил его?”

“Ужасно”.

“Но ты ушел от посадки”, - сказал Ди Маджио. “Итак, все не так плохо, как мы думали, что это может быть. Теперь послушайте, мистер М, вот что мы пытаемся для вас выяснить ”.

Двадцать три вертолета ВМС США и морской пехоты Sea Stallion из Перла и с CVN Nimitz

появились почти одновременно вдоль западного побережья Ниихау, самого изолированного острова в гавайской цепи, и немедленно начали объявлять эвакуацию всех жителей.

Восемнадцать миль в длину и пять миль в ширину на острове проживало менее двухсот человек, которые говорили только по-гавайски, хотя понимали английский, которые не пользовались электричеством, водопроводом или телефонами и передвигались на велосипедах и лошадях.

Во время Второй мировой войны в засушливой части острова была проложена взлетно-посадочная полоса, и хотя почти двадцать лет назад ее удлинили для приема реактивных самолетов, она никогда не использовалась, за исключением чрезвычайных ситуаций.

Еще до начала эвакуации C-130 Hercules приземлился на взлетно-посадочной полосе с подразделениями пожаротушения и медицинской помощи из Pearl, в то время как другой C-130 кружил над головой, готовый покрыть толстым слоем пены всю взлетно-посадочную полосу и прилегающую территорию, как только будут доставлены припасы и персонал и первый C-130 взлетит.

Также среди персонала были два специалиста по ядерному оружию ВВС, которых передали ВМС в Перле. Все, что в человеческих силах, чтобы сохранить бомбу на борту 747

когда посадка реактивного лайнера заканчивалась. Выживание Макгарви было второстепенным, даже несмотря на то, что именно от него зависело вызвать большой самолет.

“Десять к одному, что он не выживет”, - один из техников на борту кружащего АВАКС

прокомментировал. “Но устройство должно пережить контролируемую аварийную посадку без особых проблем”.

Органы управления 747-го были на удивление легкими, управлять реактивным лайнером в некотором смысле было даже легче, чем небольшим четырехместным Beech Bonanza.

Теда Кинстри, опытного пилота "Боинга-747" авиакомпании United Airlines, доставили из Гонолулу на борту самолета системы АВАКС, чтобы уговорить Макгарви, и хотя он полагал, что шансы совершить аварийную посадку живым были гораздо меньше десяти к одному, он мгновенно установил контакт с Макгарви и шаг за шагом обговорил с ним все действия.

“Теперь я вижу остров и взлетно-посадочную полосу”, - радировал Макгарви. Следуя инструкциям, он сбросил большую часть топлива "Боинга-747" над океаном, прежде чем изменить курс для почти пятисотмильного захода на посадку по прямой.

Находясь все еще на значительном удалении от какой-либо земли, Кинстри попросил Макгарви произвести две симулированные посадки, используя высоту в двадцать тысяч футов в качестве воображаемого уровня земли. При первой посадке Макгарви удалось выровняться на высоте восемнадцать тысяч пятьсот футов; во второй раз - на высоте девятнадцать тысяч семьсот.

“Ты разбился и сгорел оба раза”, - сказал ему Кинстри. “Но было и улучшение”.

“Давайте попробуем еще раз”, - предложил Макгарви.

“Нет времени или топлива. Извини, Мак, но следующий раз будет грандиозным ”.

Которая была сейчас.

“Сейчас мы собираемся начать использовать закрылки”, - раздался в наушниках Макгарви голос Кинстри.

“Почему так скоро?” - Спросил Макгарви.

“Потому что нам нужно замедлить вас раньше. На этот раз мы не используем шасси.

Ты собираешься прижать ее к себе. Самолет разнесет к чертям собачьим, но посадка будет легче ”.

“Ты босс”, - сказал Макгарви, пытаясь избавиться от двоения в глазах, которое то появлялось, то исчезало, временами так сильно, что он едва мог читать показания приборов. Он не сказал этого Кинстри. Это бы не помогло.

“С этого момента вы не обязаны отвечать, если у вас нет вопросов”, - спокойно сказал Кинстри.

“Уменьшите дроссельные заслонки до второй отметки”.

Макгарви потянул назад большие ручки на центральной консоли, и сразу стало невозможно удерживать нос самолета.

“Не забывайте регулировать дифферент каждый раз, когда меняете настройки дроссельной заслонки”,

Кинстри предупредил, и Макгарви сделал, как ему было сказано, нос лайнера немедленно поднялся, давление на колонку управления ослабло.

“Теперь мы переходим на пять градусов закрылков. Опять же, следите за своей отделкой ”.

Макгарви опустил закрылки, которые действовали как мощные воздушные тормоза, замедляя самолет еще больше, рев ветра над увеличенной поверхностью крыла стал неожиданно громким.

Впереди взлетно-посадочная полоса казалась невероятно узкой и слишком короткой.

“Я держу тебя в поле зрения. Слегка отклонитесь вправо, чтобы выровняться со взлетно-посадочной полосой ”.

Макгарви очень слегка повернул штурвал вправо, слегка надавив на правую педаль руля. Большой реактивный самолет тяжело качнулся на прямой, затем ушел вправо. Ему пришлось компенсировать движение влево, затем вправо, прежде чем устроиться.

“Вы на высоте восьми тысяч футов, глиссада немного завышена. Сбавьте обороты до третьей отметки, а закрылки - до десяти градусов.”

Макгарви сделал и то, и другое, не забывая каждый раз регулировать дифферент, и самолет замедлился еще больше, теперь рев был очень громким.

“Неплохо выглядишь”, - сказал Кинстри. “Переведите дроссели в четвертое положение и увеличьте закрылки до двадцати градусов - максимум”.

Большим реактивным лайнером было уже не так просто управлять даже при правильно отрегулированных триммерах. Управление казалось вялым и не реагировало, и у Макгарви создалось тревожное впечатление, что реактивный лайнер висит в воздухе на предельно малой скорости, прямо над сваливанием.

“Ваша глиссада немного низкая, поднимите нос”.

Макгарви отклонил руль назад, и раздался сигнал остановки 368

раздается резкий звуковой сигнал, на панели ярко мигает красный индикатор остановки.

“Я получаю предупреждение об остановке”, - сообщил Макгарви по радио.

“Не беспокойся об этом. Ваша глиссада выглядит неплохо, исправьте ее еще немного.

С этого момента вам, вероятно, придется немного держать правый руль, похоже, у вас небольшой боковой ветер ”.

На этот раз самолет зашел правильно и идеально выровнялся. Предупреждение об остановке продолжало гудеть.

“На высоте тысячи футов глиссада немного низкая, подтянись”, - сказал Кинстри.

Предупреждение о сваливании продолжало жужжать, и теперь взлетно-посадочная полоса была определенно слишком маленькой, по крайней мере, в десять раз, может быть, больше.

“На высоте восемьсот футов, глиссада все еще немного низкая, притормозите”.

Реактивный лайнер начал содрогаться, колонка управления завибрировала в его руках. Макгарви знал достаточно, чтобы понимать, что "Крылья" были на грани срыва.

“Четыреста футов”, - сказал Кинстри. “Триста футов, ваша глиссада идеальна”.

До конца взлетно-посадочной полосы оставалось менее ста ярдов.

“Двести футов… сто футов… Ты за концом взлетно-посадочной полосы, сейчас же врубай мощность!”

Макгарви снова нажал на дроссели, отключив всю мощность двигателей, но вместо того, чтобы камнем упасть с неба, сработал эффект грунта между крыльями и взлетно-посадочной полосой, и "Боинг-747", казалось, парил в воздухе секунду или дольше, затем он с ужасным грохотом коснулся земли. Большой авиалайнер подпрыгнул один раз, снова ударился брюхом, а затем управление было вырвано из рук Макгарви, все за его окнами стало непрозрачно-белым, когда самолет пропахал огнезащитную пену.

Он ничего не мог сделать, кроме как приготовиться к неизбежному крушению, и он, наконец, позволил себе уступить своим ранам, потере крови и недостатку отдыха в течение последних недель.

Медленно большой реактивный лайнер начал замедляться, почти плавно поворачивая вправо.

И, наконец, что-то врезалось в левое крыло, самолет резко развернулся влево и полностью остановился.

Долгое время Макгарви позволял себе роскошь дышать и не думать о собственной жизни, и его мир вокруг него превратился в неясную, но приятную серость.

Глава 80

Очень рано утром седьмого дня пребывания Макгарви в больнице Сан-Франциско появилась Келли Фуллер, одетая в красивое трикотажное платье и сандалии. Она все еще была сильно напугана, и когда она коснулась его губ кончиками пальцев, она дрожала.

“Фил сказал, что вытащил тебя оттуда как раз вовремя”, - сказал Макгарви. Большая часть прошлой недели прошла для него как в тумане. До сегодняшнего дня врачи большую часть времени давали ему успокоительное, чтобы удержать его.

“Я сходила с ума”, - сказала она. “Я не знал, что с тобой случилось. Я подумал, может быть, ты утонул ”.

“Я нашел бомбу”.

“Я знаю, и Фукаи мертв. Все газеты пишут, что он умер от сердечного приступа, когда его самолет совершил аварийную посадку на том острове. В Японии его называют национальным героем”.

“Это не имеет значения”, - сказал Макгарви. “Он мертв, и все кончено”.

Она смотрела на него со странным выражением в глазах. “Ты действительно необыкновенный мужчина”, - тихо сказала она. Она подошла к двери и закрыла ее, затем подставила стул под ручку, чтобы никто не мог войти. “Я пришла посмотреть, как ты, и поблагодарить тебя за спасение моей жизни”, - сказала она, возвращаясь к кровати. Она сняла сандалии, а затем стянула платье через голову. Под ним на ней ничего не было.

“Если ты разорвешь мне швы, мои врачи с тебя шкуру спустят”, - сказал Макгарви, откидывая одеяло.

“Так пусть они подадут на меня в суд”, - сказала она, мягко скользнув к нему в постель и устраиваясь своим телом поверх его. Ее кожа была как шелк рядом с его, а соски ее грудей были твердыми, ее дыхание теплым и ароматным.

Он позволил своим рукам пробежаться по ее спине, вдоль бедер и холмика ягодиц, чувствуя, что почти немедленно отвечает.

Зазвонил телефон у кровати, он протянул руку и снял трубку. “Позже, - сказал он, - через час”. Он прервал соединение, но не стал снимать трубку.

“Я не знаю, хватит ли этого надолго”, - сказала Келли, целуя его в лоб.

“Давайте попробуем”, - сказал Макгарви. “Мы можем, по крайней мере, сделать это”.

“Кто это говорил по телефону?” Спросила Келли, когда они закончили. Она встала с кровати, сходила в ванную, а затем надела платье и обула босоножки.

На протяжении всего их занятия любовью она задавала ему вопросы о том, что он видел и делал, находясь в комплексе Фукаи. Казалось, каждый ответ подстегивал ее, как будто она играла с ним в какую-то сексуальную игру.

“Это был Фил Каррара”, - устало сказал Макгарви. Из-за его ран у него не было ни энергии, ни выносливости. Он чувствовал себя очень слабым.

У Келли перехватило дыхание, но Макгарви этого не заметил. “Поспи немного, прежде чем звонить ему”, - сказала она. “Тебе это нужно”.

“Ты собираешься остаться?”

“Я должен идти. Но я приду снова завтра”.

Макгарви снова начал дрейфовать. Он наблюдал, как Келли отодвигает стул от двери. Она послала ему воздушный поцелуй и затем ушла.

Долгое время он позволял своим мыслям плыть по течению, его глаза были полузакрыты. Странно, подумал он, что она ушла так внезапно. Странно, что она даже не поцеловала его на прощание.

Он прокрутил это в голове, теребя, как собака кость. Что-то не сходилось, но было трудно заставить его мозг работать.

В палату ворвалась медсестра с суровым выражением в глазах. “Ты не спишь?” - требовательно спросила она.

Макгарви открыл глаза. “Едва-едва”, - ответил он, улыбаясь, но что-то его беспокоило. Что-то, чего он не мог точно определить.

“Что ж, ваш телефон снят с крючка, и кто-то из Вашингтона хочет с вами поговорить”, - сказала она. Она положила телефон на рычаг, и почти сразу же он зазвонил. Она ответила на это. “Да, он очнулся”. Она передала телефон Макгарви. “Как только ты закончишь, я хочу, чтобы ты немного отдохнул”. Она вылетела из комнаты, качая головой.

“Кирк, это ты?” - Спросил Фил Каррара.

“Извини, что я бросил трубку раньше, но кое-что произошло”, - сказал Макгарви, его попытка пошутить была настолько слабой, насколько он себя чувствовал.

“Они сказали, что Келли Фуллер был там, чтобы увидеть тебя. Она сейчас там?”

“Только что ушел”.

“Я хотел сказать ей, что с ее подругой Ланой Той все в порядке”.

“Она не мертва?”

“Нет. Мы взяли ее под охрану”.

“Но ты сказал Келли... &# 147; Макгарви пропустил это мимо ушей.

“Нам нужна была ее помощь, Кирк. Тем временем, как ты себя чувствуешь?”

“Я буду жить”, - сказал Макгарви, понимая теперь, что было не так с Келли. Это был бизнес. В этом не было никакой чести.

“Генерал благодарен, я говорю это искренне. И Президент позвонит вам через пару дней, чтобы поблагодарить вас ”.

“А как насчет Кэтлин и Лиз? С ними все в порядке, Фил?”

“Они вернулись в Вашингтон. Ваша дочь настаивала на том, чтобы выйти и побыть с вами, но мы убедили ее пока остаться здесь. На всякий случай.”

Сердце Макгарви дрогнуло. “На всякий случай чего, Фил?”

“Мы, наконец, нашли некоторые ответы в Швейцарии. У ModTec были взяты два комплекта триггеров, а не один. Что означает, что очень возможно, что где-то там плавает вторая бомба ”.

Макгарви закрыл глаза и попытался заставить работать свой затуманенный мозг. Что-то, находящееся вне пределов его досягаемости, не давало ему покоя. Кое-что Накамура сказал ему на борту самолета. Он пытался вернуть это обратно.

Каррара говорил что-то о поимке инициаторов британского производства, но Макгарви вернулся на боинг 747.

“ваше правительство не посмело бы вмешиваться в мои дела”, - сказал японский миллиардер.

“Даже если бы у них были подозрения, они бы подождали, пока мы приземлимся, чтобы спросить моего разрешения на обыск самолета”.

Макгарви вспомнил, что подумал, что этот человек, вероятно, прав, но затем Накамура сказал что-то еще. Что-то странное.

“Даже в таком маловероятном случае это не имело бы значения”.

Макгарви открыл глаза. “Была ли бомба на борту самолета установлена на таймер?”

“Да, так оно и было”, - сказал Каррара. “Но у нас было все время в мире, чтобы обезвредить его, потому что он не был настроен на срабатывание в течение следующих 98 часов”.

Макгарви произвел подсчеты. Чуть больше четырех дней. “В какой день это могло сработать?”

“Четверг”.

“Я имею в виду дату, Фил. На какую дату был назначен взрыв в Сан-Франциско?”

“Шестое августа”.

Макгарви внезапно стало очень холодно. Он понятия не имел, какое сейчас число. “Какой сегодня день, Фил?”

“Сегодня воскресенье, девятое августа… О, Боже мой.”

“6 августа 1945 года мы сбросили атомную бомбу на портовый город Хиросиму. Три дня спустя, 9 августа, мы сбросили вторую бомбу на портовый город Нагасаки, к югу от Хиросимы. Первая бомба Накамуры была установлена в Сан-Франциско. Его вторая встреча назначена для Лос-Анджелеса”.

“Сегодня”, - сказал пораженный Каррара.

“В какое время была сброшена бомба на Нагасаки?” - Спросил Макгари. Он взглянул на цифровые часы в телевизоре над головой. Было 8:47 утра.

Каррара вернулся несколькими секундами позже. “Бомба была сброшена на Хиросиму в 8:05 утра шестого августа. Бомба Накамуры изначально должна была взорваться в Сан-Франциско именно в это время.”

“А как насчет второй бомбы?”

“Сегодня утром в 11:02”, - сказал Каррара. “Я надеюсь, что у вас есть время, которое дает нам меньше двух с половиной часов. Но где, черт возьми, она?”

“Позвони в ФБР”, - сказал Макгарви, сбрасывая одеяло и с трудом выбираясь из кровати. “Пусть они приготовят самый быстрый самолет, который у них есть, чтобы доставить меня в Лос-Анджелес. Я немедленно ухожу отсюда. Я знаю, где находится бомба - именно где.”

“Где?” Каррара кричал.

“На борту Grande Dame II, замаскированной под канализационный насос”.

Келли Фуллер как раз садилась в такси, когда Макгарви, хромая, вышел из больницы. Он нашел свою свежевыстиранную одежду в шкафу и, несмотря на протесты и угрозы доктора, выбрался оттуда. Келли отступил в шоке.

“Что происходит, Кирк?”

“В Лос-Анджелесе взорвалась вторая бомба”, - крикнул Макгарви, отталкивая ее в сторону и забираясь внутрь.

“Что там насчет бомбы?” - требовательно спросил таксист.

“Неважно, просто отвези меня в аэропорт как можно быстрее. Терминал авиации общего назначения”.

“Я иду с тобой”, - сказала Келли, пытаясь забраться вслед за ним, но он оттолкнул ее назад.

“Ты остаешься здесь”.

“Я должна пойти с тобой”, - закричала она.

“Твоя подруга Лана Той не мертва.

Она посмотрела на него, ее глаза внезапно расширились. “Что?”

“Она находится под защитой. Она не мертва, я клянусь в этом ”.

“Это был Фил Каррара?” - спросила она тихим голосом. Макгарви кивнул. “Почему?”

“Ему нужна была твоя помощь, и он был готов рассказать тебе все”. “Теперь ты?” “Я другой”.

Она посмотрела ему в глаза. “Да, ты другой”, - сказала она, отступая. Через мгновение она повернулась и ушла.

Самолет Learjet с эмблемой ФБР на фюзеляже разогревался на перроне для Макгарви, когда он прибыл в аэропорт - и расплатился с очень впечатленным таксистом.

Специальный агент Сэм Уилки помог ему подняться на борт, и еще до того, как он был пристегнут, они выруливали на действующую взлетно-посадочную полосу под управлением специального агента Ричарда Конли.

“Мы будем в Лос-Анджелесе примерно через час”, - сказал Уилки, когда они начали разбег.

“Вашингтон не был по-настоящему конкретен в том, что происходит, за исключением того, что вы из ЦРУ, вам нужна помощь, это чертовски важно, и нам нужно убираться как можно быстрее из ада”.

“Все вышеперечисленное”, - сказал Макгарви, откидываясь на спинку стула. “Можешь ли ты оставить вертолет наготове для меня?”

Уилки кивнул. “Куда мы направляемся?”

“Туда, где пришвартована вторая Гранд-Дама. Это прогулочное судно из Нагасаки, но зарегистрированное в Монако. Должна была появиться вчера или, может быть, даже сегодня утром ”.

“Вы хотите, чтобы она и команда были конфискованы?”

“Отрицательно”, - сказал Макгарви, открывая глаза. “Никто ни при каких обстоятельствах не должен приближаться к этому кораблю или его команде”.

Уилки смотрел на него. “Я позабочусь об этом”.

“Хорошо”, - сказал Макгарви, снова ложась на спину, пока они поднимались. Он закрыл глаза и смог представить выражение лица Келли, когда она узнала, что Каррара солгал ей, и что ее друг все еще жив. Облегчение. Больно. Наконец, страх.

Вертолет FBI 206 JetRanger ждал их на площадке в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Уилки прилетел вместе с Макгарви и Келли, и через несколько минут после того, как они вышли из "Лирджета", они поднялись в воздух в направлении набережной.

“Вторая гранд-дама прибыла прошлой ночью и только что прошла таможню около двух часов назад”, - прокричал Уилки сквозь рев. О нем говорили по радио большую часть пути вниз.

“Где?” - Спросил Макгарви.

“Пристань для яхт Лонг-Бич. Примерно в двадцати милях отсюда. Мы сделаем это за несколько минут.

Но не могли бы вы объяснить мне, что, черт возьми, происходит? Твой босс сказал, что он на пути к увольнению ”.

“Что находится поблизости?” - Спросил Макгарви.

“Хантингтон-Бич, Лонг-Бич, конечно”.

“Стратегические цели”.

Левая бровь Уилки приподнялась. “Военно-морская верфь Лонг-Бич, военно-воздушная база Лос-Аламитос”.

“Что-нибудь высокотехнологичное?”

“TSI Industries строит новое исследовательское подразделение где-то там, я думаю”.

Макгарви посмотрел на него. “На борту этого корабля атомная бомба”.

Уилки не знал, верить ему или нет. “Когда взорвется?”

“Две минуты двенадцатого, этим утром”.

“Господи”, - выругался Уилки. “Ты уверен?”

“Да”, - сказал Макгарви. “Я думаю, что смогу ее найти, но проблема может быть в экипаже. На борту может быть кто-то, кто нажмет на кнопку, если мы появимся силой.”

Уилки качал головой. “Это не будет иметь значения”, - сказал он. “По крайней мере, этого не произойдет через четырнадцать минут. Это все оставшееся время”.

Grande Dame II была пришвартована у крайнего пирса, и, хотя на пристани было очень оживленно, на палубе никого не было видно.

Вертолет сел на стоянке в четверти мили от корабля, и они реквизировали грузовик доставки у растерянного, сердитого водителя UPS.

Уилки остался со своей рацией в грузовике, припаркованном сбоку от офиса примерно в пятидесяти ярдах от корабля. Он вызвал команду спецназа, переговорщика с заложниками и сотрудника Бюро по связям с Интерполом. Пара экспертов по ядерному оружию уже была направлена с близлежащей военно-воздушной базы Трэвис по приказу Каррары, и их ожидали на месте с минуты на минуту.

Макгарви направился прямо к кораблю и поднялся по трапу, абсолютно нет времени на объяснения или какие-либо деликатности. Даже если бы они попытались убежать, они не смогли бы уйти достаточно далеко, чтобы избежать возможного радиуса взрыва.

Наверху он на мгновение остановился, прислушиваясь, прислушиваясь к звукам на борту. Под палубами работало какое-то оборудование, но других звуков не было.

Люди Накамуры покинули бы корабль вовремя, чтобы убраться подальше. По крайней мере, у них была бы, если бы они знали, что они несут и когда это взорвется.

Уилки дал ему 9-миллиметровый автоматический пистолет "Ругер", который Макгарви вытащил из-за пояса и взвел курок. Он не потрудился посмотреть на часы; точное знание того, сколько времени осталось, не помогло бы.

Он нырнул в люк и поспешил, насколько мог, вниз по лестнице в машинное отделение, где у него произошла стычка с Хейдинорой в доках Фукаи. Большой японец что-то делал здесь, внизу. Возможно, убедившись, что территория была чистой, чтобы насос для подъема сточных вод мог быть подготовлен для бомбы.

Выйдя на тот же подиум, он остановился. Двигатели внизу были заглушены, но генератор работал, а освещение оставалось включенным.

Трубы и линии были разбросаны повсюду в кажущемся беспорядочным лабиринте. Казалось, ничто не имело никакого смысла, ничто не казалось знакомым.

Время. Это всегда сводилось ко времени.

Тот же самый психолог компании, который однажды сказал ему, что у него низкий болевой порог, также сказал ему, что он был человеком, который не понимал, когда пришло время увольняться.

“Полагаю, я мог бы изучать вас в течение десяти лет и все равно не найти ответа на этот вопрос”, - сказал психиатр. “Если есть ответ...“

Он заметил продолговатый металлический контейнер с надписью на французском "КАНАЛИЗАЦИОННЫЙ НАСОС ЛЕВОГО БОРТА", прикрепленный к ряду труб внутри корпуса.

Но времени не оставалось. Должно быть, было почти 11:02, и он с замиранием сердца понимал, что потребуется гаечный ключ или плоскогубцы, чтобы открыть крышку бомбы. Две гайки удерживали его на месте.

Теперь оставались только секунды. Нет времени на поиск инструментов. Нет времени звать на помощь.

“Черт возьми!” - в отчаянии крикнул Макгарви.

Он отступил назад, поднял пистолет, отвернул голову и выстрелил почти в упор в левую гайку, удерживающую крышку на месте.

Пуля срикошетила от металла, погнув, но не сломав гайку и болт в сборе.

“Черт возьми!” - крикнул Макгарви и сделал второй выстрел, и третий, и четвертый, осколки пуль и куски зазубренного металла разлетелись во все стороны.

Но затвор был снят. Отбросив пистолет в сторону, Макгарви оторвал левую сторону крышки от футляра, отогнув металл грубой силой, при этом три его ногтя отклеились.

Внутренняя часть устройства была простой. Длинный серый цилиндр занимал большую часть пространства, в то время как в одном углу находилась схема запуска и устройство синхронизации.

Светодиодный счетчик показывал три секунды.

Макгарви потянулся внутрь, чтобы схватить один из синих проводов, когда кто-то вышел на подиум позади него. Он оглянулся через плечо, когда светодиодный счетчик переключился на два.

Невысокий, жилистый мужчина с ярко-рыжими волосами, одетый в форму мастер-сержанта ВВС, подошел, через плечо Макгарви запустил руку в схему срабатывания бомбы и, когда счетчик переключился на единицу, вытащил желтый провод.

Счетчик переключился на ноль, и ничего не произошло.

“Извините, сэр”, - сказал сержант. “Нет времени объяснять. Но у вас был не тот провод ”.

КОНЕЦ

Дэвид Хагберг

Обратный отсчет

ПРОЛОГ

ЭН-ГЕДИ, Израиль

Ночь или день - не имело значения, в трехстах футах под пустыней.

Все было погружено во тьму. Мужчина, одетый в израильскую боевую форму, медленно проползал по воздуховоду несколько футов за раз. Он двигался осторожно, чтобы не произвести шума или не наткнуться на одну из многочисленных шахт, уходящих на сотню футов глубже в скальную породу. Он сильно вспотел, хотя воздух, проходящий мимо его затылка, был прохладным, почти ледяным. Быть пойманным именно здесь, из всех мест, означало бы верную и, вероятно, неприятную смерть. Человек, который был известен своему начальству как Бенджамин Ротштейн в течение последних восемнадцати месяцев вытер лоб тыльной стороной ладони и продолжил. Пройдя пятьдесят футов, он, наконец, начал видеть первые рассеянные проблески света, тусклые и красные; вспыхивающие, понял он, подползая ближе к их источнику. Он остановился, когда смог различить квадратную форму источника, и затаил дыхание, прислушиваясь. Единственными звуками, однако, были тихое жужжание кондиционера и низкий гул какого-то механизма. Через несколько мгновений он продолжил, подойдя, наконец, к решетчатому отверстию в воздуховоде. Было три часа ночи. Никого бы здесь не было. Тем не менее он целых десять минут колебался у жалюзи, прислушиваясь ко всему: случайному обрывку разговора, шагам, звону металла о металл, открытию или закрытию двери хранилища. Но там ничего не было. Ротштейн, чье настоящее имя было Владимир Иванович Царев, Влади для своих друзей по Военно-морской академии имени Фрунзе, достал из кармана маленький карманный фонарик и осветил им надпись над решетчатым отверстием: I-A-7. Ему удалось натянуто улыбнуться. На самом деле он был здесь, в главном хранилище. Десять вентиляционных отверстий поддерживали в пещере прохладу, воздух был свежим. Это называлось отрицательным ламинарным потоком воздуха. В помещение был нагнетен воздух, и любой выходящий воздух мог сделать это только через сложную систему скрубберов, моек и детекторов. Это было похоже на систему кондиционирования в медицинской операционной, только наоборот.

В операционную нельзя допускать попадания микробов. Здесь нельзя было допустить, чтобы что-то ускользнуло. Ирония не ускользнула от Царева. Из небольшого набора инструментов он выбрал отвертку специальной конструкции и, медленно работая, осторожно и бесшумно открутил восемь винтов, удерживающих решетчатую панель на месте. К тому времени, как он закончил, он вспотел еще сильнее, а его сердце бешено колотилось в груди. У него так пересохло во рту, что он обнаружил, что глотать почти невозможно. Он снова надолго остановился, прислушиваясь, но не было ни звуков, ни сигналов тревоги, только мигающий красный свет внутри хранилища. “Твоя работа будет трудной и, безусловно, очень опасной, Влади, ты это полностью понимаешь”

Баранов рассказал ему о том, что, казалось, было тысячу лет назад. Да, товарищ генерал”, - ответил он.

“Мы дали вам знания и подготовку, и мы обеспечим вас безупречным опытом, но остальное будет зависеть от вас”

Баранов улыбнулся, и в этот момент Царев понял, что любит этого человека так же, как любил собственного отца. Он сделал бы для него все, что угодно. “Я заставлю вас гордиться, товарищ генерал”

“Да”, - сказал Баранов, поднимаясь из-за своего стола в Центре на Лубянке. “Тобой будет гордиться вся ”Родина"" Баранов не был ни старым, ни молодым, он был нестареющим - легенда и учреждение в КГБ.

Царев, которого он называл своим маленьким мальчиком с еврейскими глазами, с другой стороны, был очень молод и нетерпелив; временами, как маленький щенок, встревоженный и готовый угодить. Добраться до Израиля не было проблемой, как не было трудным и зачисление в армию. Но получить эту работу было нелегко. Расследование, проведенное израильской военной разведкой в области безопасности, было тщательным, и на его завершение ушел почти год. Но он был здесь. Баранов предоставил ему замечательную подготовку.

“Железный”, как он и обещал. Тремя сотнями футов выше его сторожевой пост был пуст. Он рассчитал, что у него есть максимум три часа, чтобы найти нужную вентиляционную шахту, спуститься, войти в хранилище, сделать свои фотографии, а затем вернуться к исполнению обязанностей. Почти два часа из этого времени уже истекли.

“Двигайся, Влади”, - сказал он себе. Сейчас не было других альтернатив.

С большой осторожностью он выдвинул решетчатую панель в хранилище, чуть не уронив ее в процессе, затем прополз через прямоугольное отверстие, опустившись почти на восемь футов на голый бетонный пол. Отложив в сторону решетчатую панель, он взглянул на отверстие, через которое только что прошел. Не такое уж невозможное расстояние для достижения, решил он. Затем он обернулся. Хранилище было длинным и узким; возможно, двести футов на тридцать, с литым бетонным потолком всего в десяти футах над полом. Пространство было заполнено больше, чем он мог себе представить. От простого факта того, где он был и что видел, у него перехватило дыхание; сначала от благоговения, а затем от медленно нарастающего страха и даже гнева. Мигающий красный свет над главной дверью хранилища, через которую проходили узкоколейные железнодорожные пути, раздражал. Почему он мигал? Что это значило? Рельсы тянулись по всей длине хранилища. Вдоль стен стояли массивные стальные стеллажи, на которых были сложены серые металлические цилиндры трех футов в диаметре и пяти футов длиной. Даже в тусклом мигающем свете Царев мог видеть, что их должно было быть по меньшей мере две сотни. Они никогда бы не догадались. Четыре или пять, если таковые имеются; возможно, дюжина. Больше ничего. Но сотни? Информация была ошеломляющей. Он осторожно переступил через рельсы и уставился в сторону массивной двери, красная лампочка мигала неумолимо, почти гипнотически. Что-то, что почему-то казалось неуместным, лежало кучей на полу перед дверью. Царев сделал неуверенный шаг вперед, затем остановился, когда понял, что там лежит. Это был мужчина в белом комбинезоне, лицом вниз на бетонном полу, его правая рука была вытянута, как будто он пытался дотянуться до чего-то. Произошел ли несчастный случай? Пытался ли техник вызвать помощь? Снова глаза Царева поднялись к мигающему свету. Это был сигнал тревоги. Здесь произошел несчастный случай. Слепая паника поднялась в его груди, и он отступил на шаг. “Многое может пойти не так, мой дорогой маленький Влади”

Баранов сказал. “Да, товарищ генерал” На этот раз они шли по холодной, пустынной равнине за пределами города Киева. Чернобыль находился всего в нескольких милях к северу. Подготовка Царева была завершена, и директор КГБ спустился, чтобы поговорить с ним лично. Это была большая честь, но Царев был напуган. “Что чрезвычайно важно, так это то, что вы выяснили для нас одну маленькую деталь и вернули информацию мне. Если вы получите фотографии, это было бы великолепно.

Если, с другой стороны, вы можете получить только серийный номер, только один, это было бы замечательно. Или, если все остальное не поможет, если вы просто доберетесь до места, увидите его своими глазами, подтвердите его существование и содержимое и вернете эту информацию мне, вы не потерпите неудачу. Ты понимаешь это”

“Что, если его там нет, товарищ генерал”, - спросил Царев. Ему потребовалась большая часть часа, чтобы набраться смелости задать этот единственный вопрос. Баранов покачал головой и рассмеялся. “Это там, мой мальчик, о, это там” Царев не задал следующего логичного вопроса: тогда зачем посылать меня на поиски этого? Теперь он жалел, что не сделал этого. Теперь он пожалел, что не задал много вопросов. Что-то пошло не так, была поднята тревога, и скоро кто-нибудь прибудет сюда для расследования. Не было времени для фотографий … в любом случае он понимал с тошнотворным чувством внизу живота, что фотографии ничего не будут стоить.

Не было времени даже на один серийный номер. Он отступил еще на шаг, когда заметил тележку техника с инструментами и испытательным оборудованием в трех отсеках от двери хранилища. Один из цилиндров был открыт, обнажая свои внутренности. Что-то выпало, разбившись об пол.

Ему показалось, что это ртуть или, возможно, небольшая лужица густой серебристой краски. Его глаза дико забегали по пещере. Он зашел так далеко ради Баранова, он не собирался просто лечь и умереть, как техник. Возможно даже, подумал он, что то, что убило человека, сделает это всего в нескольких футах. Мужчина был рядом с местом разлива. Он, вероятно, уронил его сам. Царев повернулся и поспешил обратно к отверстию в стене хранилища. Дрожащими пальцами он поспешно вставил восемь винтов обратно в решетчатую панель, а затем выбросил ее через отверстие. Его слегка подташнивало в животе, о последствиях чего он не хотел думать слишком усердно и слишком долго. Не сейчас.

Он должен был выбраться из этого места. Охрана наверху будет усилена из-за этой сигнализации. Если бы его обнаружили отсутствующим на своем посту, возникли бы вопросы, на которые у него не было бы хороших ответов. Ему потребовалось три попытки, прежде чем он смог запрыгнуть на стену достаточно высоко, чтобы ухватиться за отверстие и подтянуться обратно в воздуховод, слегка порезав при этом безымянный палец правой руки. Но он был слишком напуган, слишком сосредоточен на том, что ему предстояло сделать, чтобы понять, что оставил пятно крови на бетонной стене прямо под отверстием воздуховода, и снова внутри самого воздуховода, и на обратной стороне жалюзи. Ему удалось вернуть панель на место и, придерживая ее одной рукой, другой с помощью специального инструмента снова прикрутить винты.

Когда он, наконец, закончил, он позволил себе лишь мгновение перевести дыхание. Тошнота в животе неуклонно нарастала., Нервничая, Владихе пробормотал себе под нос ”Больше ничего, ты напуган до смерти, вот и все”, Он развернулся в узком воздуховоде и направился обратно тем путем, которым пришел, двигаясь так быстро, но так бесшумно, как только мог. Теперь он чувствовал не только тошноту и чувство страха, но и клаустрофобию. Он слишком долго был под землей. Он должен был выбраться. Трахни свою мать, но ему это не понравилось. Главный воздуховод для кондиционирования воздуха проходил примерно на восток и запад, от него ответвлялись вторичные линии. В трех точках впускная шахта вела прямо в защищенное помещение на поверхности, откуда поступал свежий воздух. Это была вторая из этих шахт, снабженная металлическими перекладинами, по которым спустился Царев. Его пост дежурного находился в пятидесяти футах от него, в конце здания приемного отделения. Добравшись до первой шахты, он в спешке чуть не упал, и он был так слаб от страха, что ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться настолько, чтобы перейти ко второй шахте и начать подъем.

Вверху он мог видеть свет, и теперь он мог слышать звуки сирен. Ему приходилось часто останавливаться во время восхождения. Расстояние вверх было равнозначно тридцатиэтажному зданию, а он боялся высоты. Его пальцы на перекладинах лестницы онемели и стали жирными от пота. Своды его ступней болели. Ближе к вершине ему показалось, что он услышал, как кто-то зовет его по имени, но он не был уверен, и это не повторилось. Если бы они пришли на его пост и обнаружили, что он пуст, они бы искали его. Что бы он сказал?

Две фигуры, одетые в плотные белые защитные костюмы, с большими капюшонами на головах, с кислородными баллонами, прикрепленными к спине, вышли из транспортного лифта и прошли через первую дверь ламинарного шлюза. Когда внешняя дверь закрылась, они изменили давление воздуха, что заняло полминуты. Когда давление выровнялось, они открыли внутренний шлюз и вышли в главную загрузочную и промывочную приемную. Дверь в главное хранилище находилась в пятидесяти футах по широкому коридору с низким потолком, над ней мигала красная сигнальная лампочка. Эта часть камеры была чистой. Они поспешили по коридору, где тот, что шел впереди, положил электронное оборудование, которое он нес, и открыл металлическую панель рядом с массивной дверью из стали и свинца. Он щелкнул выключателем, и над дверью ожил телевизионный экран с колеблющимся, несовершенным изображением. Оба мужчины могли видеть сбитого техника и за ним аварию, которая вызвала тревогу. Из-за абсолютной секретности этого места не было никаких мониторов, ведущих на верхнюю сторону.

Ничего, что могло бы быть обнаружено любознательным рефери из Международной регуляторной комиссии. Меры безопасности были жесткими, но их время реагирования на подобные происшествия по необходимости было очень медленным.

“Бедный ублюдок”, - сказал Лев Поток. “Мертв”, - спросила другая фигура, Абрахам Либовиц, его голос доносился через устройства внутренней связи, встроенные в их костюмы. Поток управлял камерой, чтобы просканировать все хранилище. “Похоже на то”

“Это не должно было произойти так быстро. У него должно было быть время, чтобы выбраться. Уровни там не кажутся такими уж высокими”

“Достаточно высоко”, - сказал Поток. “Я предполагаю, что он вдохнул пары.

Вероятно, у него сгорели легкие ” Поток продолжил сканирование. “Что-нибудь еще”

“Не похоже на это. Я отмою пятно, и мы вытащим его оттуда. Вам лучше позвать на помощь” Либовиц повернулся и пошел обратно через ламинарную камеру, и позвонил из лифта, пока Поток вращал дверь хранилища. Потребовалось полминуты, чтобы дверь толщиной в четыре фута тяжело распахнулась, и он шагнул внутрь.

Техник лежал на лице, его правая рука была вытянута. Он зашел так далеко и из последних сил нажал кнопку тревоги, а затем его пальцы, должно быть, коснулись кнопки управления освещением хранилища, потому что в камере было темно, если не считать мигающего света. Поток включил основное верхнее освещение, а затем склонился над техником и осторожно перевернул мужчину на спину. На его бейджике с именем было написано "АШЕР". Его глаза вылезли из орбит, а язык распух и почернел и заполнил весь рот. Поток был прав в своей оценке того, что здесь произошло. Ашер совершил ошибку и заплатил за это своей жизнью, хотя Потоку все еще было неясно, что этот человек вообще здесь делал. Из шкафчика рядом с главной дверью он достал комплект для герметизации и осторожно приблизился к месту разлива. Он распылил пену по всей площади разлива, затем покрыл ее тремя слоями свинцовой пленки. Так будет продолжаться до прибытия команды по уборке. Поток вернулся в тело Ашера. Он посмотрел на мужчину сверху вниз. За свои сорок один год он повидал множество боевых потерь. Этот выглядел не лучше или хуже многих. Это была война, мрачно сказал он себе. Что Ашер делал здесь, внизу?

Поток якобы был руководителем группы по управлению чрезвычайными ситуациями. Но он также имел звание майора в Моссаде, секретной разведывательной службе Израиля.

Он был подозрительным человеком по натуре и очень хорош в своей работе - замечать аномалии, сбои в структуре человеческих усилий, маленькие неуместные детали, которые ускользали от большинства наблюдателей. Через мгновение он повернулся и пошел вдоль путей между стеллажами для хранения. Не было никаких доказательств того, что что-то еще было подделано. Ашер был здесь, начал то, что могло оказаться обычной сервисной проверкой, и совершил свою роковую ошибку. Но это не была обычная проверка. Не в три часа ночи. И не один. Поток вынул из кармана своего костюма мощный фонарик и включил его. Медленно идя вдоль дорожек, он осветил стеллажи и устройства, которые в них находились, а также пол и стены за ними. Ничего. Все, кроме места разлива, было чистым. В конце длинной камеры он отшатнулся, осветив противоположные стеллажи и стену. Он остановился на полпути, его лампочка замигала на одном из впускных воздуховодов. Мгновение спустя четыре фигуры в костюмах команды зачистки появились у двери хранилища. Либовиц, который также работал на Моссад, был прямо за ними. Поток жестом подозвал его. Либовиц что-то сказал техникам по очистке и поспешил вниз по рельсам. Поток отключил интерком своего скафандра, и Либовиц сделал то же самое. Наклонившись так близко, что их капюшоны соприкасались, они могли разговаривать друг с другом так, что никто не мог подслушать их разговор. “Что это за слово наверху”, - спросил Поток. “Никто не знал, что он был здесь, кроме службы безопасности, где он зарегистрировался”

“Никто его не допрашивал”

“Он один из старших техников в команде технического обслуживания”

“Но техническое обслуживание не было запланировано”

“Нет” Либовиц оглянулся на тело Ашера. “Что бы он ни делал, он был предоставлен самому себе. Саботаж”

“Если это было так, то он был чертовски небрежен в этом”, - задумчиво сказал Поток. “И он получил по заслугам”, - резко сказал Либовиц — папа. Его мать, отец и две сестры были убиты на Западном берегу четыре года назад. “Я хочу, чтобы ты вернулся наверх и разузнал об этом. Что он здесь делал, и почему ему разрешили бродить одному посреди ночи, “Но не поднимать волн”

Сказал Либовиц. Это было одно из любимых высказываний Потока. “Поднимай волны”

Поток сказал. Они разделились и включили переговорные устройства своих скафандров.

Либовиц кивнул, но ничего не сказал. Он направился обратно к двери хранилища. Поток повернулся и посветил фонариком на стойки, и снова луч блеснул по воздуховоду с жалюзи. У него внезапно пересохло во рту, а сердце пропустило удар. “Либовиц”, - крикнул он, но прежде чем другой мужчина смог ответить, Поток пробежал между стеллажами к стене прямо под вентиляционным отверстием. Он посветил на него фонариком. Кровь. Боже на небесах, это была кровь. Посветив фонариком на стену, он смог разглядеть потертости там, где кто-то, очевидно, прыгнул к отверстию и подтянулся, держась за носки ботинок. Он мог даже видеть, где неизвестный злоумышленник положил жалюзийную панель в пыль у стены. Либовиц был у него за спиной. “Что это” На этот раз Поток не потрудился отключить интерком своего костюма. Сейчас не было времени на мелкие детали. “Ашеру оказали помощь”

“‘“в” Потоке осветил следы царапин и кровь под жалюзи. “Кто-то был здесь. И они выбрались через систему подачи воздуха”

“Боже...”

“Опечатайте объект!

Сделай это сейчас”

“Где, черт возьми, ты был?” - крикнул сержант Джошуа Гурион, когда Царев появился из темноты за одним из вентиляционных отверстий. Сигналы тревоги были отключены. Сержант казался скорее раздраженным, чем злым или подозрительным.

“Проверяю вентиляционные отверстия, сержант”, - сказал Царев. “Тревога.

“Ну, ты не должен был покидать свой пост”

“Да, сэр”

Сержант Гурион посмотрел поверх Царева на тени. “Видишь что-нибудь”

“Нет, сэр. Все выглядит нормально” На этот раз сержант критически посмотрел на него. “Ты чертовски уверен, что нет, Ротштейн. Что с тобой не так”

“Думаю, я немного приболел”, - сказал Царев, и это не было ложью. Он чувствовал себя ужасно. Он чувствовал, как пот выступил у него на лбу, а его униформа потемнела от него.

“Беспокоиться не о чем”, - беззлобно сказал сержант Гурион. По какой-то причине он с самого начала проникся симпатией к Цареву. “Я знаю, о чем ты думаешь”

“Это так, но я все еще неважно себя чувствую, сержант”, - сказал Царев. Этот человек был дураком, но в этот момент он был билетом отсюда.

“Ладно, отправляйся в медотсек. Я организую твою замену”

“Да, сэр”

Сержант Гурион похлопал его по руке. “С тобой все будет в порядке. “Что это было, сержант? Сигнал тревоги”

“Ничего”, - сказал сержант. “И посмотри на свою руку, ты ее обо что-то порезал”, - Царев посмотрел на свою руку и засохшую кровь. “Да, сэр, - пробормотал он.

Выйдя на улицу, Царев сел в свой джип и пересек огромное сооружение, которое днем и ночью было залито яркими огнями. Однако вместо того, чтобы направиться в район казарм, он поехал прямо к одним из задних ворот, где сдал свой пропуск и покинул территорию комплекса.

Ночь была очень темной. Царев продолжал смотреть в зеркало заднего вида на удаляющиеся огни завода. Его нога на педали газа дрожала, временами так неконтролируемо, что ему было трудно поддерживать постоянную скорость. У него сильно болел живот, и в двух милях от объекта его вырвало на переднюю часть его форменной рубашки.

Он остановил джип и вышел, где его снова вырвало на обочине дороги. Когда он закончил, он снова посмотрел в сторону объекта. Ему показалось, что он слышит еще одну сирену. Но затем звук стих. С трудом забравшись обратно за руль, он заставил себя ехать в сторону города Эн-Геди, расположенного в восьми милях от него. Когда он не появлялся в лазарете, они приходили искать его. “Он был за вентиляционными отверстиями”, - сказал бы сержант. Еще дважды Царева тошнило, но он не потрудился остановиться, пока не проехал мимо заправочной станции Esso в миле от города. Станция была закрыта в этот утренний час, но внутри почти наверняка был телефон. Он остановил джип, развернулся на узком шоссе и поехал обратно на станцию. Взяв свой пистолет-пулемет "Узи", он, спотыкаясь, пересек подъездную дорожку мимо насосов и без колебаний выбил замок на входной двери быстрой очередью. Оказавшись внутри, он протащил себя через офис, где нашел телефон. Он поднял трубку, услышал гудок и набрал свой контактный номер в Иерусалиме. На звонок ответили после первого гудка. “Это здесь. Их сотни. Это там”, - сказал он. “У вас есть фотографии”, - спокойно спросил мужской голос. “Нет времени”

“Серийный номер”

“Нет! Ты что, не слышал меня?” - воскликнул Царев. “Это там. Их сотни.

Больше, чем мы когда-либо подозревали”

“Да, а теперь послушай меня, снаружи с визгом затормозил армейский грузовик, и сразу же из кузова выскочила дюжина солдат. Царев бросил трубку и бросился к двери. Он так и не почувствовал выстрелов, которые убили его.

КНИГА ПЕРВАЯ

ПАРИЖ

Париж был волшебным городом. Когда подполковник Брэд Оллворт вышел из своего такси перед Восточным вокзалом и заплатил за проезд, одной его части было грустно уезжать, в то время как другая часть с нетерпением ждала того, что должно было произойти. Подняв свою сумку B4, он пересек широкий тротуар и вошел в оживленный главный вестибюль железнодорожного вокзала. Он был высоким мужчиной, красивым по-уличному, с прямой и целеустремленной походкой. Он был кадровым офицером ВВС, и в тридцать пять он решил, что у него есть шанс стать полковником в течение года, а после … Военный колледж и его первая звезда к сорока. Консьерж в его отеле договорился о его билетах до Кайзерслаутерна в немецкой земле Рейнланд-Пфальц, поэтому он отправился прямо в trackside. Было несколько минут двенадцатого тридцать. Его поезд должен был отправляться в полночь, чтобы к утру прибыть в немецкий город. Он остановился у ворот безопасности и положил свою сумку на движущуюся ленту, которая пропустила ее через сканирующее устройство. Кое-что новое за последние шесть месяцев. Он положил свой бумажник и несколько франков мелочью на пластиковое блюдо, передал его одному из жандармов и прошел через арку. “Ваши билеты, месье” спросил охранник. Полковник Олворди передал свой билет, а также свой паспорт. Жандарм быстро пролистал их, перевел взгляд с фотографии на его лицо. Технически он мог путешествовать по всей Европе, используя только свой военный билет. Но из-за террористических атак в последние годы американские офицеры, путешествующие гражданским транспортом, были обязаны путешествовать в гражданской одежде и использовать свои паспорта для идентификации личности. Он получил название Project Low Profile. Олворт не возражал. Жандарм вернул ему паспорт и билет, неопределенно махнул рукой в направлении гейтс, и пока Оллворт забирал свои деньги и сумку B4, полицейский проверял документы следующего человека в очереди. Оллворт подошел к своим воротам, и носильщик проводил его в вагон первого класса. Он поднялся на борт, нашел свое купе, включил свет, бросил сумку на диван и задернул шторы в коридоре и на внешних окнах. Джоанна вылетела из Омахи вместе с ним, в то время как двое их детей остались с ее сестрой в Миннеаполисе. У них были прекрасные тридцать дней в Париже и окрестностях; прогулки на барже по каналу , полет на воздушном шаре по винодельческой стране Бордо, выходные на Ривьере, и они впервые за, казалось, годы расслабились друг с другом. Слишком много лет. Но теперь между ними все было в порядке. Сегодня днем он провожал ее из Орли. Она закроет их дом, заберет детей и присоединится к нему на военно-воздушной базе Рамштайн в течение месяца. Он решил, что это будет напряженный, хотя и одинокий месяц. Кто-то постучал в дверь его купе.

Олворт обернулся. “Да”

“Носильщик, месье” Оллворт открыл дверь. Пожилой мужчина в накрахмаленном белом пиджаке улыбнулся ему. “Могу я расстелить для вас постель, месье”

“Не сейчас”, - сказал Олворт. Он вытащил банкноту в двести франков.

“Могу я получить бутылку коньяка и бокал”

“Естественно, месье”, - улыбнулся портье, принимая деньги. “Это займет всего несколько минут”

“Без спешки”, - сказал Олворт. Технически он все еще был в отпуске. Он хотел насладиться своим последним днем перед возвращением к работе. Ослабив галстук, он снял пиджак, скинул туфли и открыл двустворчатую дверь в свою крошечную ванную комнату с выдвижной раковиной. Он плеснул немного прохладной воды на лицо и, вытираясь, улыбнулся своему отражению в зеркале.

Штаб-квартира SAC в Омахе была карьерной необходимостью. Это то, что приблизило его на шаг к bird и, как прямой результат, дало ему новую работу офицера управления ракетами, даже если ему не нравился SAC. Он делал успехи, и это все, что имело значение. Он выключил свет в ванной, открыл наружную штору на окне и сел на диван. Закурив сигарету, он посмотрел вниз на быстро удаляющуюся платформу. Поезд должен был вот-вот тронуться, и всего на краткий миг он почувствовал укол неуверенности. “Приходит вместе с территорией”, - сказал ему однажды его отец, генерал. “Вы не можете переезжать каждые несколько лет, не чувствуя себя разбитым. Сделайте службу своим домом, затем найдите хорошую женщину и сохраните ее. У тебя все получится ” Кто-то постучал в его дверь. “Портье” Олворт открыл дверь и взял у мужчины коньяк и стакан, получил сдачу и вернул ему две монеты по десять франков.

“Merci”

“Я не думаю, что тебе нужно будет убирать мою кровать сегодня вечером”

“Нет”

“Нет”, - сказал Олворт с усмешкой.

“Если вам понадобится что-нибудь еще, просто позвоните, месье. Я буду счастлив служить вам”

“КОГДА мы доберемся до Кайзерслаутерна”

“В семь, месье”

“Хорошо, спасибо”

“Да., Я Оллворт открыл бутылку и налил себе немного крепкого", затем снова сел у окна, когда поезд дернулся и тронулся со станции, сначала медленно, но набирая скорость по мере въезда в город. Он откинул голову назад и глубоко вздохнул, коньяк разливал тепло по всему телу, наполняя его чувством благополучия.

Это был долгий путь, подумал он. Это был последний шаг перед большим переездом. Пентагон, Вашингтон, город, который любили и он, и Джоанна. Не то чтобы они были людьми, полными претензий, но им нравился социальный водоворот, близость к власти. Это был пьянящий напиток для них обоих.

Кто-то снова постучал в его дверь, и Олворт предположил, что это швейцар. Он направился к двери. На краткий миг он просто не мог поверить в то, что видел. В коридоре лицом к нему стоял высокий мужчина с кожаной сумкой через плечо. Он был красив в суровом, спортивном смысле. На самом деле Олворту показалось, что он смотрит на своего собственного двойника, или человека, достаточно похожего на его собственного близнеца, чтобы быть поразительным. “Что Оллворт начал говорить, когда мужчина поднял пистолет с глушителем и выстрелил ему в середину лба, огромный раскат грома взорвался в его голове.

В крошечном купе первого класса Аркадий Александрович Куршин запер дверь и задернул наружную штору на окне. Работая быстро, он открыл свою сумку через плечо, достал большой тонкий пластиковый лист и расстелил его на полу. Осторожно, чтобы не запачкать кровью себя или покрытый ковром пол, э перекатил тело полковника Олворта на простыню. На самом деле из раны вытекло очень мало крови, и пуля с низким содержанием зерна и мягким носиком не вышла из затылка американца. Но это убило его мгновенно.

Куршин был методичен. Но тогда он был профессионалом, и этого следовало ожидать. Пройдет несколько часов, прежде чем они приблизятся к немецкой границе; тем не менее он не терял времени даром. Нужно было многое сделать, прежде чем он сможет отдохнуть. Сначала он снял с тела Оллворта все, включая нижнее белье мужчины, его часы, жетоны для собак и золотое обручальное кольцо, тщательно осмотрев каждый предмет в мельчайших деталях, чтобы не только убедиться, что ничего не было запятнано кровью или любыми другими жидкостями организма, выделившимися при смерти Оллворта, но и ознакомиться с вещами мертвеца, которые для ближайшие сорок восемь часов будут принадлежать ему. Затем он снял всю свою одежду, включая очень дорогие золотые часы Rolex, усыпанные бриллиантами, тяжелую золотую цепочку на шею и кольцо с бриллиантом на мизинце. У него был всего лишь момент отвращения, когда он натягивал нижнее белье Олворта, но он проигнорировал свой единственный, странно неуместный признак брезгливости и закончил одеваться в одежду мертвеца, включая его часы, жетоны и обручальное кольцо. Он надел всю свою одежду на тело Олворта. “Другой, более жадный, мужчина мог бы оставить себе часть значительных денег или, возможно, некоторые драгоценности ты будешь нести, Аркадий”, - сказал ему Баранов. “В конце концов, какая польза мертвецу от таких вещей? Кроме того, первый человек, обнаруживший его тело, вполне мог сам оказаться вором ” Куршин сидел с Барановым в кафе на Унтер-ден-Линден в Восточном Берлине. Он посмотрел поверх своего бокала на генерала. Редкий, трудный человек, подумал он. Но блестящий и совершенно без зазрения совести. “Это часть его идентификации”, - сказал Куршин. “Точно. Мы понимаем друг друга”, - улыбнулся Куршин. “Когда я украду у вас, товарищ генерал, это будет гораздо больше, чем несколько тысяч франков и красивые часы”

“О, боже” Баранов рассмеялся, откинув голову назад. “Это богато, это действительно богато” Все сидело идеально, за исключением обуви. Его были слишком малы для ног Олворта. Куршин был раздосадован всего на мгновение, но затем он пожал плечами. Ботинки Оллворта были бы ему великоваты, но это не имело значения. Если бы все было наоборот, это бы все усложнило. Пока это было единственное, на что они не рассчитывали. Куршин отложил обувь в сторону, на пластиковый лист, и достал из своей кожаной сумки через плечо пару латексных хирургических перчатки, очень острый складной нож и маленькие секаторы, которые он положил рядом с телом Оллворта. Опустившись на колени рядом с телом, он натянул край пластиковой простыни на ноги и начал свою работу. Куршин сел на поезд по французскому паспорту на имя Эдмона Райярда, брокера по импорту /экспорту из Марселя. На самом деле Райлиард был членом французской мафии. Его похитили два дня назад с его великолепной виллы за пределами Марселя, и к настоящему времени его тело было измельчено на мелкие кусочки и роздано рыбам в море.

У Рейллиарда было много врагов. Используя рукоятки ножниц, Куршин потратил пятнадцать минут, выбивая зубы Олворту, уничтожая каждую частичку стоматологических улик, которые могли бы доказать, что он не был французским преступником, Рейллиардом. Затем он отрезал кончики пальцев Олворта, каждый из которых с тошнотворным хрустом отделился от бескровной культи. Он положил их в маленький пузырек с кислотой, который носил с собой. Это он выбросит до того, как они пересекут границу. Наконец, используя выкидной нож, острый как бритва, Куршин удалил лицо Оллворта, точно так же, как с животного снимают кожу. Эта ткань, которую свернули превратился в удивительно маленький шарик, который поместили в другой маленький контейнер с кислотой, чтобы избавиться от него кончиками пальцев мертвеца. Когда он закончил, он откинулся на спинку стула, в животе у него слегка заурчало. Прошло почти двенадцать часов с тех пор, как он ел в последний раз. Хотя крови не было, это была ужасная работа. Но это необходимо. Очень необходимо, если его выдумка должна была продержаться какое-то время. У окна Куршин раздвинул штору и посмотрел на проплывающую сельскую местность. Смотреть было особо не на что. Вдалеке погасло несколько огней. Они проезжали через фермерские угодья к востоку от Парижа, не слишком далеко из Чфилонса-сюрмейн. Идеально, подумал он. Он опустил окно, шум и стремительный поток воздуха наполнили салон. Бросив свою сумку через плечо на грудь Оллворта, он завернул тело в пластиковую простыню, вручную подтащил его к окну и протащил через отверстие. Звук закончился резким хлопаньем пластика, и Куршин закрыл и запер окно и задернул шторы. В течение следующих двадцати минут он осматривал каждый квадратный дюйм каюты, полы, стены и даже потолок в поисках каких-либо следов того, что здесь произошло убийство и нанесение увечий . Наконец, убедившись, что в комнате чисто, он сел на диван, налил себе солидную порцию коньяка, закурил сигарету и начал перебирать чемодан Олворта, предмет за предметом, мысленно каталогизируя каждую вещь, чтобы он знал ее так же хорошо, как свои собственные вещи.

Город Кайзерслаутерн в центре Германии когда-то был перекрестком дорог и местом встреч королей. В более поздние времена это был крупный пункт пополнения запасов и перевалочный пункт для гитлеровских армий. Со времен войны в этом районе сосредоточилась самая большая концентрация персонала американской армии и ВВС где-либо в мире. Аркадий Куршин сошел с поезда, поднял свою единственную сумку B4 и вышел на яркое утреннее солнце, где поймал такси, приказав водителю отвезти его на военно-воздушную базу Рамштайн, расположенную в нескольких милях к югу. Не было абсолютно никакого неприятности в поезде прошлой ночью. Но Куршин знал, что он умрет, с того момента, как увидел выражение лица Оллворта, когда тот открыл дверь. Единственная реальная трудность возникла бы на базе, если бы он столкнулся с кем-то, кто знал Олворта. Это было возможно. Но США. Военно-воздушные силы были очень крупной организацией. И ему нужно было продержаться всего тридцать шесть часов или около того. Близко, подумал он с внутренней улыбкой. Так близко. Таксисткой оказалась словоохотливая пожилая женщина, которая всю дорогу до базы пыталась завязать с ним разговор, но Куршин откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Прошлой ночью в поезде ему не удалось поспать, и он заставил себя немного отдохнуть. Ему понадобится его сообразительность. Но тогда у него была тренировка. У него был разум. И у него была поддержка Баранова.

Ничего не пойдет не так. Военно-воздушная база Рамштайн была огромным сооружением, занимающим тысячи акров немецкой сельской местности. Большая часть этого была под землей, в старом нацистском лабиринте туннелей и хранилищ. Это был самый большой склад для НАС. и ядерное оружие НАТО где угодно за пределами континентальной части Соединенных Штатов. И все же безопасность на базе была очень слабой в эти дни. У главных ворот он опустил стекло и показал дежурному AP свое удостоверение личности, и такси пропустили к холостяцким офицерским кварталам на другой стороне базы. Он заплатил водителю и зашел внутрь, где расписался у заведующего кварталами, передав копию своих распоряжений. “Добро пожаловать в Германию, сэр”, - сказал молодой сержант. “У тебя была хорошая поездка”

“Утомительно”, - сказал Куршин. “Что мне нужно, так это душ, крепкий напиток и приличный стейк, в таком порядке”, - ухмыльнулся сержант, на бейджике которого значилось ЛЕВЕНСОН. “Могу сделать, полковник, по крайней мере, в душе. Вы можете заказать напиток и хороший стейк в офицерском клубе, расположенном недалеко отсюда.

“Звучит неплохо”

“Вы уже зарегистрировались, сэр”

“Нет, я только что вошел”

“Если вы дадите мне четыре комплекта ваших приказов, я попрошу посыльного доставить их для вас в штаб базы. Командира нет на базе до понедельника”

Куршин достал дополнительные наборы заказов и передал их. “Как насчет транспортировки”

“Я также могу предоставить вам машину и водителя, как только мы зарегистрируем вас”

Куршин ухмыльнулся. Охрана была невероятно слабой. Сержант неправильно истолковал значение его улыбки. “Не парьтесь, полковник, мы стремимся угодить всем здесь”

“Пока все хорошо”, - сказал Куршин, его ухмылка стала шире. И он говорил серьезно.

EN GEDI

От безжизненного дна пустыни исходил жар, когда вдали показался серый седан Mercedes 560SE цвета оружейного металла с флагами Организации Объединенных Наций на передних крыльях. Вверху на высоте тысячи футов завис боевой вертолет израильской армии "Кобра". Лев Поток, сидящий у открытой двери, опустил мощный бинокль, в который он наблюдал за машиной, и криво покачал головой. С момента инцидента прошло немногим более сорока восьми часов, а пираньи уже начали собираться. “Мы здесь в щекотливом положении” доктор Моше Бен Аврал, директор объекта, сказал ему вчера. “Мы управляем тем, что кажется миру не более чем летающим исследовательским реактором, когда на самом деле слишком много людей знают, что здесь находится”

“Они могут только догадываться”, - утверждал Поток. “И если они угадывают правильно, они не могут знать наверняка, что это склад”

“Предположение менее разрушительно, чем уверенность”, - спросил доктор Аврал. Я “Конечно” ответил Поток, его мысли в тот момент были где-то в другом месте.

Прошлое Ротштейна до сих пор прояснялось, как и прошлое Ашера. Но не было никаких сомнений в том, что это был Ротштейн, который спустился по воздуховодам и проник в главное хранилище. Кровь на решетчатой панели и внутри, на полу воздуховода, соответствовала крови Ротштейна, и мужчина получил сильную дозу радиации. Итак, он был в хранилище и видел собственными глазами, что в нем содержалось. Вопрос был в том, было ли у него время воспользоваться телефоном на заправке, чтобы позвонить кому-нибудь? На телефоне были его отпечатки пальцев. Но было ли у него время? “Мы были прямо у него на хвосте, майор”, - доложил командир группы.

“Он пробыл на той заправке не более двадцати или тридцати секунд.

Времени достаточно, чтобы позвонить? Поток задумался. Шокирующие волны от этой возможности достигли премьер-министра и теперь возвращались к ним. Склад должен быть перемещен, хотя это было бы невозможно менее чем через год без полного подрыва системы безопасности. “Значит, так тому и быть”, И теперь Команда ООН по Договору о нераспространении снова постучалась в их парадную дверь. “Давайте возвращаться”, - крикнул он пилоту, и вертолет улетел на юг… Да поможет нам всем Бог, если секрет раскроется, подумал Поток. ВТОРОЕ, вероятно, означало бы войну. Война, в которой почти наверняка примут участие все арабские государства.

Доктор Лоррейн Эббот сидела на заднем сиденье Мерседеса вместе со Скоттом Хейсом, к которому она присоединилась в Лондоне. Он служил в британском подразделении инспекционной службы ДНЯО. Они были вместе почти непрерывно в течение двадцати четырех часов. Сначала брифинги, а затем поездка в Израиль, и она решила, что он ей не очень нравится. “Пустая трата времени”

он проворчал оттуда, где сидел, привалившись к двери. “Они ни черта нам не скажут” Хейз был невысоким и коренастым на вид, с длинными волосами, жиденькой бородкой и тусклыми серыми глазами. Он считался выдающимся физиком-ядерщиком и инженером и был гринписером, сочетание, которое Лоррейн сочла странно несинхронизированным. “По крайней мере, они будут знать, что мы заинтересованы, и что мы в курсе событий”, - ответила она. Хейз посмотрел на нее с легкой ухмылкой. “Ты думаешь, им будет, черт возьми, не все равно” Лоррейн, которая защитила докторскую диссертацию. изучала теоретическую физику в Беркли, в настоящее время работала в лабораториях Лоуренса Ливермора и была вызвана Инспекционной службой NPT в качестве полевого наблюдателя, работа, которая забирала ее из дома полдюжины раз в год. Она была высокой, стройной и привлекательной, со светло-калифорнийскими светлыми волосами и большими зелеными глазами. Ее коллеги всегда удивлялись ее шикарной внешности при первой встрече. “Ты не похож на физика”, - неизменно говорили они. Ее ответ, если бы она чувствовала себя вспыльчивой, часто был бы: “Ты делаешь”

“Им определенно не все равно, - ответила она Хейсу, но не потрудилась указать на вертолет, который только что повернул на юг, к ядерному исследовательскому центру в Эн-Геди, в нескольких милях от нас. “Итак, о чем ты собираешься их спросить: “Послушай, старина, не мог бы ты сказать нам, где ты хранишь лакомства в эти дни”, - улыбнулась Лоррейн. “Что-то вроде этого”, - сказала она. “Черт возьми”, - ответил Хейз и посмотрел в окно, раздраженно опустив плечи. Лоррейн открыла сумочку, длинными изящными пальцами достала сигарету и закурила, глубоко втягивая дым в легкие. Ее бывший жених, хирург в медицинском центре Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, всегда был на ее стороне из-за ее одного порока. “Ты слишком умна для этого, Лор”, - сказал он. Впрочем, она не возражала, даже если он был прав; его единственным пороком было придирчивое отношение. В конце концов, никто не был совершенен.

ДНЯО получил предварительный отчет о том, что что-то может быть не так здесь, в Эн-Геди, от Агентства национальной безопасности в Ft. Мид. Необычная активность наблюдалась с одного из пролетных спутников серии KH. Фотографии были отправлены в Национальный центр интерпретации фотографий, где анализ показал, что какой-то сигнал тревоги мог сработать два с половиной дня назад, около трех часов утра по местному времени. Не было никаких видимых повреждений, никакого пожара и, конечно, никаких обнаруженных утечек радиации. Кроме того, израильтяне до сих пор не сделали никакого объявления о каких-либо неполадках на своей исследовательской реакторной установке - хотя для них это было бы крайне необычно.

Они держали язык за зубами по поводу своего участия в ядерной энергетике. Тем не менее, они, казалось, не были слишком удивлены, узнав, что команда НПФ была направлена для изучения ситуации. Ее инструкции были просты, как и во время каждой из ее инспекционных поездок: держите глаза и уши открытыми на случай чего-либо необычного.

Израиль располагал возможностями для производства плутония на своих двух исследовательских реакторах, и в настоящее время у него функционировали одна установка по обогащению, одна установка по производству тяжелой воды и одна установка по переработке, так что у него также была возможность производить материал оружейного качества. Вопрос был, конечно, в том, действительно ли Израиль сделал следующий шаг? Создала ли она ядерное оружие или группы вооружений? ДНЯО хотел знать. Одному Богу известно, подумала она про себя, когда водитель перевалил через гребень холма, где вдалеке находился завод в Эн-Геди, у них была причина создавать такое оружие для выживания.

Ядерная исследовательская станция в Эн-Геди была примерно средней для объекта такого типа. Сам реактор размещался под четырехэтажным куполом из стекловолокна внутри немного большего по размеру здания из железобетона. На востоке находилась небольшая градирня в форме Вентури. С северной стороны объекта, который был огорожен двойной линией высоких электрифицированных заборов, находились различные исследовательские лаборатории и главный административный центр. К западу находились небольшая аптека, столовая и жилые помещения для научно-технического персонала и эскадрона военной охраны. Сирия, в конце концов, была не так уж далеко.

Охрана здесь была, по необходимости, очень строгой. У главных ворот их встретил крепкий, симпатичный армейский офицер в форме майораи каске на голове. “Лев Поток”, - представился он. “Я руководитель группы по управлению кризисными ситуациями. Добро пожаловать в Эн-Геди, доктор Эбботт, мистер Хейз”

Они пожали друг другу руки. “Мы понимаем, что прошлой ночью у вас были небольшие проблемы”, - сказала Лоррейн. Не было смысла ходить вокруг да около. По крайней мере, в этом она согласилась с Хейсом. Поток выдавил из себя натянутую улыбку. “На самом деле, ничего особенного. Но я ожидаю, что вы захотите увидеть сами ”

“Естественно”, - резко сказал Хейз, и Лоррейн бросила на него предупреждающий взгляд, который он проигнорировал. “Если вы пойдете с нами, тогда директор нашего объекта и главный инженер ждут встречи с вами”, - сказал Поток. Они вышли из "Мерседеса". В этот послеполуденный час стояла невыносимая жара.

Поток выдал им каски, радиационные значки и жетоны посетителей, и они забрались в его ожидающий джип, и их повезли через территорию объекта к трехэтажному административному зданию. Внутри их провели в конференц-зал, где двое мужчин оторвались от набора чертежей, которые они изучали. Один из них был намного старше мужчины с длинноватыми седыми волосами, в очках в проволочной оправе и с озадаченным видом профессора колледжа. Это был директор учреждения, доктор Моше Бен Аврал. Лоррейн слышала о нем.

Он написал ряд статей о разработке ядерных источников энергии для стран третьего мира.

“Рада познакомиться с вами, доктор Аврал”, - сказала она, пожимая руку. Другим, гораздо более коренастым и молодым человеком, был Сэмюэль Розен, главный инженер объекта. “Пересадка в Бруклине”, - сказал он с улыбкой и сильным нью-йоркским акцентом. “Отчет был отправлен в Вашингтон, доктор Эбботт, поэтому мы просто немного удивлены, что вы здесь”, - мягко сказал доктор Аврал.

Хотя Израиль никогда не подписывал Договор о нераспространении ядерного оружия 1969 года (конечно, в то время у них не было немедленных планов вступления в ядерную гонку), они пришли к неофициальному соглашению с Соединенными Штатами информировать своего союзника о том, что она делает, и подчиняться инспекциям по ДНЯО. “Я не видела этот отчет”, - сказала Лоррейн. “Я тоже”, - добавил Хейз. Доктор Аврал терпеливо кивнул. “Нет, конечно, вы бы не увидели отчет. К тому времени, когда это было отправлено, вы, к сожалению, уже были в пути ” Розен смотрел на Лоррейн со странным, почти тревожным выражением на его лице. Он что-то скрывал, решила она. Она повернулась к нему. “Значит, у тебя не возникло особых проблем”, - спросила она. “Не совсем”, - сказал Розен. “Это была утечка нерадиоактивного пара”

“Была тревога”, - сказал Хейз. “Да. Вы не можете поверить в сети безопасности и резервные копии, которые у нас здесь есть. Клапан дребезжит, и срабатывает дюжина аварийных сигналов. “Ваша команда была вызвана”, - спросила она Потока, который до сих пор хранил каменное молчание. “СОП”, - сказал Поток. “Здесь мы имеем дело с ядерной энергией, доктор. Это пугает многих людей”

“Включая меня”, - сказала она. Повисло неловкое молчание, которое Хейз, наконец, заполнил, выйдя вперед и взглянув на чертежи, разложенные на столе для совещаний. “Тогда мы могли бы просто взглянуть на эту предполагаемую утечку, хорошо”

Розен и Поток обменялись взглядом, который Лоррейн уловила. И снова у нее создалось впечатление, что они что-то скрывают. Возможно, что-то важное. Я “Да, конечно..." Сказал Аврал и отступил в сторону, чтобы позволить инженеру взять управление на себя. В течение следующих пятнадцати минут Розен подробно рассказывал, что именно произошло той ночью, когда предположительно отвалился клапан паровой линии. Лоррейн отступила назад и притворилась, что изучает диаграммы, в то время как на самом деле она наблюдала за Потоком и доктором Авралом.

Здесь было больше, чем кажется на первый взгляд. Поток был обеспокоен, а доктор Аврал был напуган.

На обратном пути в Тель-Авив она сказала Хейсу, что, по ее мнению, израильтяне лгали. “Я так не думаю”, - самодовольно сказал британец. “Этот Розен не так уж плох для еврея. Он знает свое инженерное дело ”Произошло нечто большее, чем простая утечка пара”, - сказала Лоррейн. Хейз посмотрел на нее с возродившимся интересом. “Ты собираешься включить это в свой отчет”

“Да. I I “На каком основании”

“Я не знаю”, - тихо сказала она. Она подняла на него глаза. “Но я собираюсь выяснить”

ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА РАМШТАЙН

Куршин сидел в офицерском клубе, доедая последний кусок своего стейка. Было два часа дня. Он принял душ, переоделся в форму Олворта, сделал короткий телефонный звонок в город и попросил своего водителя, молодого летчика, провести для него краткую экскурсию по базе, прежде чем отвезти в клуб. Он уволил молодого человека, но сохранил машину. “Полковник Олворт”, - сказал кто-то у его локтя, и Куршин поднял глаза, на его лице появилась автоматическая улыбка. “Да”

“Том Макканн. Я твой номер два” Макканн был моложавым мужчиной с детским лицом и ярко-рыжими волосами. На нем были коричневые брюки и светло-голубой пуловер. Они пожали друг другу руки, и Куршин жестом пригласил его присесть.

“Это капитан”, - спросил Куршин. Он ничего не знал об этом человеке.

“Майор” Макканн ухмыльнулся. “Старший сержант услышал, что ты на базе, и позвонил мне.

Старик пробудет в Берлине до понедельника, поэтому я подумал, что зайду и поприветствую вас на борту ”

“Я ценю это, Том. На самом деле я собирался сам прийти и пошарить вокруг, как только закончу обедать”

“Ты хочешь сделать кое-какую домашнюю работу, прежде чем увидишься с боссом”

“Что-то вроде этого”, - Куршину показалось, что выражение лица молодого человека было мальчишеским. “Не волнуйтесь, полковник. Ваше разрешение не будет опубликовано до понедельника, но если вы не возражаете пометить меня на пропуске для посетителей, я проведу для вас экскурсию по tencent, ” кивнул Куршин. Он отодвинул тарелку, допил остатки пива и посмотрел Маккенну прямо в глаза. “Что, если бы я был самозванцем”, - спросил он с серьезным лицом. “Ты бы дал мне ключи от банковского хранилища просто так”, - ухмылка Макканна стала шире. “Мы получили вашу посылку шесть недель назад”, - сказал он. “Включая твою фотографию. Если вы самозванец, полковник, тогда вы близнец Брэда Оллворта. Вы готовы”

“Просто нужно сделать быстрый телефонный звонок”, - сказал Куршин.

Рамштайн был разделен на четыре основные секции. Рядом с главными воротами располагались жилые корпуса базы, клубы, кинотеатры, столовые, магазины для хобби, винные магазины шестого класса и продовольственный магазин. На восточной стороне базы находились взлетно-посадочные полосы и ангары для нескольких эскадрилий истребителей-перехватчиков, составлявших крыло. К западу находились склады снабжения и вспомогательные объекты, такие как электростанции, подразделения связи и радаров, станции очистки сточных вод и другие хозяйственные объекты. Большая часть раскинувшихся лесистых земель территория, огороженная высоким забором с колючей проволокой и круглосуточно охраняемая установленными по периметру охранниками, служила местом хранения ядерных ракет, включая крылатую ракету воздушного базирования Boeing AGM-86B, которую использовали ВВС, и 17 из 108 армейских ракет "Першинг 11" мобильного базирования. Управление ракетами размещалось в бункере из литого бетона, встроенном в склон холма. Ситуационная комната и центр оперативного управления располагались в двухстах футах в глубине скальной породы, невосприимчивые ни к чему, кроме прямого попадания термоядерного устройства. Однако, как объяснил Макканн, никто не чувствовал себя по-настоящему в безопасности. “Не имеет значения, сколько камней у тебя над головой, когда ты знаешь, что ты их цель номер один” Они зарегистрировались в OD, Куршину выдали пропуск для посетителей, и Макканн направился к лифтам. Куршин остановил его. “Давайте начнем снаружи и проложим себе путь обратно”, - сказал он. Макканн пожал плечами. “Смотреть будет особо не на что”

Куршин позволил улыбке исчезнуть с его лица. “Здесь есть поддержка. Там, снаружи, все по-настоящему. Я хочу увидеть само оборудование, а также систему безопасности. Я хочу знать, кто следит за магазином и насколько хорошо они выполняют свою работу ”

Макканн слегка напрягся. “Да, сэр”, - сказал он. Это был первый раз, когда он использовал правильное военное обращение. Выйдя на улицу, они забрались в синий универсал Маккена и направились по главной транспортной дороге в то, что казалось ничем иным, как пустынным участком леса, открытыми полями с травой тут и там и грунтовыми дорогами, ведущими через кустарник через каждые несколько сотен ярдов или около того. За исключением асфальтированной дороги, не было никаких признаков того, что этот район был чем-то большим, чем какая-то лесная глушь, грунтовые дороги, используемые сотрудниками лесной службы, егермейстерами. “Что бы вы хотели увидеть в первую очередь, полковник, наших алимов или армейских першингов”

Несколько минут они ехали в тишине, день был теплый и очень приятный, только над головой было несколько пушистых белых облаков. “Послушай, Том, я не хочу начинать не с той ноги”, - извиняющимся тоном сказал Куршин. Макканн взглянул на него, не уверенный, должен ли он отвечать.

“Это важное задание для меня”, - сказал Куршин.

“Но я не собираюсь вести себя по этому поводу как мудак, если ты понимаешь, что я имею в виду”

“Я не совсем уверен, полковник“) вы можете нагадить полковнику. Меня зовут Брэд. Я хочу сказать, что мне жаль, что я был таким дерьмом тогда.

Я перешел все границы”

Макканн расслабился, его улыбка вернулась. “Ты заставил меня просто немного поволноваться”

“Давайте осмотримся вокруг, а затем вернемся в клуб. Я думаю, к тому времени мне придет время угостить тебя выпивкой”

“Вы на связи” Десять минут спустя они достигли южной границы базы, как раз в тот момент, когда джип с двумя специалистами по безопасности ВВС выехал на грунтовую дорогу, идущую параллельно забору. Они исчезли вдали, когда забор дернулся влево. “Как часто мы проводим патрулирование мимо какой-либо заданной точки по периметру”, - спросил Куршин. “Максимум двенадцать минут”, - Куршин покачал головой. “Это должно быть ужесточено”

“Боб Коллингвуд - главный. Ты хочешь увидеть его сегодня днем”

“В понедельник все будет хорошо”, - сказал Куршин. Они повернули налево и поехали по гравийной дороге, которая через пятьсот ярдов вывела на поляну, на которой в глубине холма был встроен низкий бетонный бункер. Большая стальная дверь закрывала проем. На крыше росли деревья и трава. “У нас здесь разбросано семнадцать таких устройств. Каждый содержит Першинг II”

“Как насчет их мобильных пусковых установок и установок для их транспортировки”

“Все подключено и готово к запуску в течение пяти минут или меньше. Пара здешних команд могут вытащить их менее чем за четыре минуты”.

“Как насчет команд?” Макканн криво улыбнулся. “Вот в чем загвоздка. Раньше их размещали здесь. В эти дни они делят каюты с дежурным экипажем авиакрыла”

Куршин театрально вздохнул. “Это тоже изменится”, - сказал он.

Он вышел из машины. “Давайте взглянем”

“Правильно”, - сказал Макканн, выпрыгивая из машины. Куршин прошел вперед к большим стальным дверям, рядом с которыми был гораздо меньший люк для персонала. Здесь было чрезвычайно тихо. Даже шум реактивных двигателей с далеких взлетно-посадочных полос был слабым. Он отступил в сторону, когда Маккен подошел, открыл небольшую панель доступа рядом с дверью и набрал пятизначный код входа. Щелкнул замок люка, и Макканн открыл узкую стальную дверь. “Здесь больше никого нет”, - спросил Куршин. “Патрули приходят раз в смену”

Сказал Макканн, заходя внутрь и включая верхний свет. “Они уже побывали в этой смене”

“Обычно они делают это первым делом”, - сказал Макканн, поворачиваясь. Его глаза внезапно расширились. Куршин держал наготове пистолет с глушителем.

“Спасибо”, - сказал русский и выстрелил Макканну в лоб.

ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА РАМШТАЙН

В ситуационной комнате управления ракетами на одной из панелей начал мигать красный огонек. “У нас есть индикатор открытия двери ракетного отсека”, - вызвал техник со своей консоли. Дежурный офицер, капитан Джерри Стюарт, поставил свой кофе и пересек комнату. Минуту или две он изучал доску. Индикатор определенно мигал. Это был один из "Першингов II". “Попробуйте функцию проверки сигнализации” Техник щелкнул переключателем и нажал кнопку, которая проверяла работоспособность всех их систем сигнализации. Индикаторы на его панели замигали зеленым, показывая, что система была в надлежащем рабочем состоянии. Одна из дверей ракетного отсека действительно была открыта.

Затем Стюарт вспомнил, что Макканн бегал по округе, показывая их нового командира эскадрильи, и позволил себе немного расслабиться. “Подожди минутку, я думаю, это Том”, - сказал Стюарт и подошел к своей консоли, где он набрал частоту автомобильного радиоприемника Макканна и взял свой телефон. “Птичка, это Свистун, тебя понял”, - передал он по радио. Ответа не было. “Что-нибудь еще на остальной части платы”, - обратился он к технику. Остальные четыре дежурных офицера оторвались от своих мониторов. “Нет, сэр”

“Маленькая птичка, это Whiz Bang, вас понял, прием” По-прежнему не было ответа, и Стюарт медленно положил трубку. Если бы Mccann захотели показать своему новому командиру внутренности одного из ракетных отсеков, это было бы прекрасно. Они должны были войти через люк технического обслуживания. Так какого черта они открыли главные двери отсека? Он взял красный телефон, готовый к запуску ракет, и набрал номер ракетного бункера с открытой дверью. В тот момент, когда соединение было установлено, в отсеке раздавался чрезвычайно громкий сигнал клаксона. Достаточно громко, чтобы разбудить мертвых, подумал он, хотя насколько он был близок к истине, он пока не мог ожидать.

Зазвонил телефон его дежурной команды, и Стюарт поднял его левой рукой, все еще держа в правой телефон готовности к запуску ракеты. “Операция передозировки”, - ответил он. “Джерри, это Джим Хант, у нас на табло горит индикатор открытия ракетного отсека вон там. Ах, шесть-П-Два”

“Мы показываем одно и то же”, - сказала Стюарт. Капитан Джеймс Хант был начальником дежурной группы оповещения армии в эту смену. Они были старыми друзьями. “Это неисправность сигнализации”

“Не похоже на это. Сегодня появился наш новый командир. Том вышел показать ему окрестности. Похоже, они открыли дверь”

“Что ж, подними их и скажи, чтобы они закрыли это. Это армейская собственность, старина топ, помни”

“Я пытался, Джим. Ответа нет”

На линии на мгновение воцарилась тишина. В другом ухе Стюарт мог слышать мягкое гудение, указывающее на то, что клаксон ракетного отсека все еще ревел.

“Ты пробовал красную линию ракетного отсека”

“Я занимаюсь этим прямо сейчас. Звонок продолжается, но ответа не последовало. “Ладно, Джерри, хватит валять дурака. Должен ли я позвонить полковнику Коллингвуду или вы пошлете кого-нибудь туда посмотреть, что, черт возьми, эти парни делают ”

Стюарт был инженером из Калифорнийского технологического. Он прошел курс командования для офицеров ВВС, но не мог принимать решения, если только это не касалось сложных электронных схем. Несмотря на межсервисное соперничество, на этот раз он принял очень плохое решение. “Я пойду сам”, - сказал он. “Коллингвуд мог бы доставить туда одного из своих людей за гораздо меньшее время, чем вам потребовалось бы, чтобы уехать”

“Давайте пока не будем подавать сигнал. Это мой командир и Том Макканн”

“Ты принимаешь решения, Джерри”, - холодно сказал Хант. “Но я не против сказать вам, что ситуация заставляет меня нервничать. Это вооруженная ядерная ракета где-то там”

“Да”, - сказала Стюарт. “Я сразу же перезвоню тебе. “Сделай это”, - сказал Хант и повесил трубку. Стюарт положил оба телефона и схватил свою форменную блузу. “Я направляюсь наверх, будьте на такте ОДИН”, - сказал он лейтенанту Хартли, своему офицеру управления огнем. Он поднялся на лифте на поверхность, расписался в службе безопасности и запрыгнул в свой универсал, чистя резину, когда отъезжал от бункера управления ракетами и направлялся обратно на плановое поле. “Вжик-бах, это передозировка номер один, есть изменения на табло”, - передал он по рации в оперативную комнату. “Это отрицательный результат”

“Держите меня в курсе” День был теплым. Стюарт вел машину с опущенными стеклами. Он пробыл в Германии тридцать месяцев, осталось всего шесть, и его переведут обратно в Штаты, чего он с нетерпением ждал, хотя до сих пор это назначение было проще простого. Почему именно сейчас, спросил он себя. Он не хотел ввязываться в драку между своим новым командиром и армейской охраной, но у него было предчувствие, что это произойдет. Дерьмо катится под откос, криво подумал он. И в этот момент это были два подполковника, майор и еще один капитан против его собственных двух баров. Он определенно был у подножия холма. Он немного оживился при мысли, что это могло быть ничем иным, как проверкой его собственных способностей. Возможно, новый командир устроил небольшой импровизированный тест, просто чтобы посмотреть, что предпримет по этому поводу OD. Если бы только все оказалось так просто, подумал он. В четверти мили от ракетного бункера он сбросил скорость и свернул на гравийную дорогу, которая вела обратно в лес. Если бы он не знал лучше, он бы поклялся, что недавно по дороге проехало что-то очень тяжелое. Что-то с широкими шинами.

Что-то очень большое. И его сердце начало бешено колотиться в груди, появилось ощущение стеснения внизу живота. Въезжая во двор бункера, он ударил по тормозам и долго сидел. Двери ракетного бункера были открыты, и бункер был пуст. Ракета "Першинг II" и ее транспортер пропали. Было трудно сохранять ясность мыслей.

Он выскочил из машины и помчался через двор в сам бункер. Майор Макканн лежал на спине, его глаза были открыты, в середине лба зияла маленькая черная дырочка. “О, черт”, - выругался Стюарт.

Сам транспортер был не более чем бортовым грузовиком, на котором в пусковой подставке лежала ракета длиной тридцать четыре с половиной фута. Тягач представлял собой десятиколесный тягач с низкой посадкой, покрытый броней, в котором водитель и обычная стартовая команда из трех человек сидели на ковшеобразных сиденьях. Он вел себя как полуприцеп, но управлялся почти как танк, развивая скорость до восьмидесяти миль в час по открытому шоссе и двадцать пять миль в час по открытой местности.

Только самые большие деревья или усиленные танковые ловушки могли остановить это.

Куршин несся по главной транспортной магистрали со скоростью более пятидесяти миль в час. Он рассчитал время своего ухода из ракетного бункера так, что последний патруль периметра прошел пять минут назад и вернется не раньше, чем через пять-семь минут. Он наклонился вперед, чтобы лучше видеть через передние щели, покрытые Lexan, когда мощеная дорога внезапно сменилась узкой гравийной дорожкой, которая резко раздваивалась влево и вправо. Высокий забор из проволочной сетки был менее чем в пятидесяти ярдах прямо по курсу. Куршин ослабил давление на акселератор и переключен на пониженную передачу, чтобы в момент удара у него было больше резервной мощности. Транспортер наехал на большой бугор на грунтовой дороге, и когда он пришел в себя, шестидесятидвухтонная машина врезалась в ограждение, разрезав его, как горячий нож мягкое масло. Мгновение спустя он оказался в ряду невысоких деревьев, проломившись сквозь них почти так же легко, как через забор, а затем покрывающая кромка леса уступила место длинному узкому полю, которое спускалось к Штутгартскому автобану примерно в четырех милях отсюда. Куршин сбавил скорость большой машины еще больше, так что он ехал едва ли двадцать миль в час. Без сомнения, на двери ракетного отсека был датчик, который подал бы сигнал тревоги в ситуационную комнату управления ракетами. Вероятно, также были сигналы тревоги о нарушении периметра. К этому времени они бы знали, что одна из их ядерных ракет пропала. Вопрос был в том, что бы они с этим сделали? Из того, что он видел до сих пор, охрана была настолько невероятно слабой, что они могли ничего не предпринимать в течение нескольких драгоценных минут. Время было на его стороне. Двенадцать минут, прикинул он, с того момента, как врезался в ограждение, до выезда на автобан. Положив одну руку на колонку управления, он активировал телевизионные камеры, направленные назад. Он мог видеть тропинку, по которой шел через лес и вниз по травянистому полю. Преследователей пока не было. Затем он активировал радар, направленный в небо. Сразу же на узком экране появилось несколько точек, но ни одна из них, казалось, не сходилась к его местоположению. Через мгновение он решил, что, каким бы невероятным это ни казалось, за ним никто не гонится. Холм становился круче, у подножия его пересекал неглубокий ручей, прежде чем местность резко поднималась вверх примерно на пятьдесят футов к автобану. Большие шины tundra легко катились по руслу ручья, тяжелый прицеп с восьмитонным грузом тащился за ним, а затем он заскрежетал вверх по склону, навстречу машинам, проезжавшим по разделенному шоссе. Он заметил серый Mercedes 220D, припаркованный на асфальтированной обочине примерно в пятидесяти ярдах к югу, и он немедленно свернул в ту сторону, снова переключив передачу, резко переключая передачи, большие шины впивались в мягкую грязь, машина в последний раз дернулась, переваливая через гребень холма, и врезалась в алюминиевый барьер безопасности высотой по колено на обочине дороги. Он пересек обе полосы движения и частично свернул на заросшую травой разделительную полосу, прежде чем большая машина выровнялась. Внезапно появился темно-синий "Фиат", и он врезался в машину, большие шины поднялись по маленькому автомобилю, раздавив его. Грузовик Citron, резко затормозив, чтобы не врезаться в транспортер, затормозил, выехал на разделительную полосу боком и, перевернувшись, вылетел на полосу встречного движения по двум противоположным полосам, охваченный пламенем при распаде. Куршин остановил транспортер напротив ожидающей машины, тормоза заблокировались, большие шины подпрыгнули. Движение по всем четырем полосам с визгом останавливалось, в некоторых случаях выходило из-под контроля, съезжало на разделительную полосу, вылетало с ограждения безопасности или сопровождало другие автомобили. Это было столпотворение. Двое вооруженных мужчин вышли из "Мерседеса", один из них бросился обратно к ракете на прицепе. Куршин открыл дверь и спрыгнул на дорогу.

“У тебя действительно получилось”, - сказал Иван Егоров, его глаза сияли. Он сменил имя, но остался смуглым грузином с глубоко посаженными темными глазами.

“Прикройте нашу спину”, - рявкнул Куршин и поспешил назад, туда, где Дитер Шей, бывший инженер-ракетчик из Восточной Германии, устанавливал пластиковую взрывчатку вокруг корпуса ракеты, примерно в двух футах перед утопленными лопастями. Шей работал методично, как будто это было его обычной обязанностью. Он обвязал сорокадюймовую ракету широким пластиковым кольцом и прикрепил к нему отдельные фасонные пластиковые заряды, в которые вставил радиоуправляемый спусковой механизм. Он закончил через девяносто секунд, и Куршин помог ему спуститься с прицепа. “Теперь это начинается”, - сказал Шей. Его глаза казались мертвыми, полностью лишенными какого-либо человеческого выражения. Куршин кивнул. “Все готово” Шей пожал плечами, тончайшая из улыбок появилась на его бескровных губах. “Иван”

- Крикнул Куршин, и они втроем поспешили обратно к трактору и забрались внутрь, Егоров сел за руль. Через мгновение после того, как Куршин закрыл люк, Егоров включил передачу и направился вниз по шоссе, дорога сделала длинный, размашистый поворот, сосновый лес темнел по обе стороны прорехи в пологом холме. Шей сел на заднее сиденье, вытащив радиоконтроллер для взрывчатки, а Куршин занял правое сиденье, изучая радиооборудование всего мгновение, прежде чем переключиться на частоту TAC ONE эскадрильи управления ракетами. “Вжик-бах, это ”Флайбэби" Шесть-П-Два, вас понял", - сказал Куршин в микрофон.

ПАРИЖ

Кирк Коллаф Макгарви уже несколько дней знал, что за ним кто-то придет. Назовем это шестым чувством или просто интуицией человека, который долгое время был в поле, он начал подбирать знаки в среду за пределами Лувра на краю Тюильри, когда он заметил, что кто-то наблюдает за ним. Это длилось лишь мимолетное мгновение. Невысокий, неописуемый мужчина в спортивной куртке с распущенным галстуком садился в такси, когда Макгарви выходил из музея. Мужчина бросил быстрый взгляд назад, а затем исчез. Макгарви шагнул обратно в здание, оставаясь на несколько минут в дверном проеме, наблюдая, ожидая, когда появится кто-нибудь еще. Это был передний хвост, в то время он был почти уверен в этом.

В четверг, выходя из своей квартиры недалеко от улицы Лафайет в десятом округе, он заметил медленно проезжающий седан Mercedes, и он был еще более уверен, что кто-то приближается. Мужчина на пассажирском сиденье сменил пиджак и теперь был без галстука, но это был тот же самый человек из Лувра. Макгарви был высоким, хорошо сложенным мужчиной с густой копной каштановых волос и большими честными глазами. Хотя ему было чуть за сорок, он сохранил почти атлетическое телосложение, не из-за каких-либо регулярных тренировок - хотя он пытался практиковаться в пробеге нескольких миль каждое утро - но больше из-за удачи какого-то генетического жребия. В эти дни он был одиночкой, скорее по обстоятельствам, чем по выбору. Он окончил Университет штата Канзас больше лет назад, чем хотел бы помнить, и поступил на службу в Центральное разведывательное управление в качестве оперативного сотрудника. Операция, которая сорвалась для него в Сантьяго, Чили, во времена Картера, стоила ему работы. Это были плохие времена, вспомнил он теперь, когда шел из своей квартиры в сторону причудливого Петиционного двора. По сей день он помнил лицо генерала, которого его послали убить. Этот человек был ответственен за тысячи смертей в столице и ее окрестностях, и единственным решением было его устранение. Но приказы Макгарви были изменены на полпути без его ведома об этом. Он вернулся в Вашингтон не героем, а изгоем. Он бежал в Швейцарию, где в течение пяти лет вел относительно спокойную жизнь, управляя небольшим книжным магазином в Лозанне и живя с Мартой Фредрикс, женщиной, которая оказалась офицером швейцарской федеральной полиции, приставленной следить за ним. Бывшие офицеры ЦРУ, особенно убийцы, заставляли швейцарцев очень нервничать. Через узкую улочку от пивного ресторана Flo Макгарви на мгновение остановился, чтобы поправить галстук, прежде чем перейти улицу и войти в очаровательный внутренний дворик ресторана. Макгарви, налейте вдвоем, пожалуйста, - сказал метрдотель. Француз в строгом костюме взглянул через плечо Макгарви, чтобы посмотреть, идет ли второй человек из его группы. “Monsieur”

“Это друг. Он скоро прибудет”

“Очень хорошо” Макгарви последовал за метрдотелем обратно через внутренний двор к приятному столику и заказал бутылку красного вина. Он откинулся на спинку стула и закурил сигарету, пока ждал, успокаивающее давление пистолета на поясницу. Они пропали в пятницу, но сегодня утром были там, в квартале от его квартиры. Наблюдаю. Жду, чтобы увидеть, был ли он один, чтобы составить список его действий. За рулем сидел тот же мужчина, что и раньше, но на заднем сиденье сидел кто-то другой.

Из-за угла из окна своего второго этажа он мог видеть только талию мужчины и часть его торса, но он знал, кто это был, и он знал, что сейчас произойдет. Он даже догадывался, зачем его старый друг пришел сюда. Это случилось почти так же два года назад, вспомнил он, когда стюард принес бутылку вина и, открыв ее для него, налил полстакана. Это было фирменное вино, поэтому его не пригласили попробовать. “Милосердие”, - вежливо сказал Макгарви. Стюард кивнул и поспешил прочь.

Был полдень, и популярный ресторан начал заполняться.

Макгарви заметил, как метрдотель бросил на него суровый взгляд. Если друг месье не появится в ближайшее время, Макгарви полагал, что его попросят пересесть за столик поменьше. Тогда, в Лозанне, как и сейчас, за ним наблюдали в течение нескольких дней, чтобы установить его привычки и распорядок дня, прежде чем его заберут. Тогда, как и сейчас, в тот момент, когда он понял, что что-то должно произойти, он побежал за своим пистолетом. Это то, что разрушило Швейцарию для него. “Только убийцы, которые все еще активны, бегут за своим оружием”, - сказала ему Марта. В отличие от Лозанны, где после пяти лет он успокоился, эти последние два года в Париже были другими.

Он не позволил себе потерять самообладание. Это было простое выживание, часто говорил он себе. Потому что дело, которое началось в Лозанне, так и не было закончено. Не в Вашингтоне, не в Майами и, конечно, не в Мехико. Он все еще был где-то там. Ожидание. Выжидает своего часа. Знакомое лицо и фигура Джона Лаймана Троттера-младшего с тонким портфелем в левой руке появились у входа во внутренний двор, мгновение колебались, а затем что-то сказали метрдотелю, который обернулся. Троттер проследил за взглядом мужчины, заметив Макгарви, сидящего в одиночестве, и он кивнул, сказав что-то еще, затем пробрался между столами. Макгарви не потрудился встать. Он не видел своего старого друга два года, но у того на лице было то же выражение, что и в Швейцарии - беспокойство. “Привет, Кирк”, - сказал Троттер. Он был высоким, очень худым мужчиной, все углы, с огромным деформированным носом и очками бутылочной толщины. Его можно было бы назвать по-настоящему уродливым, но у него всегда был острый ум. Он начал свою карьеру в ЦРУ, но затем перешел в Федеральное бюро расследований, пройдя путь до заместителя директора. “Я думал, это ты”, - сказал Макгарви. Троттер сел, положив портфель на колени. Макгарви лениво протянул руку и налил ему бокал вина. Подошел официант, вручил им меню и ушел. “Дон подумал, что вы могли заметить его в среду.

“За пределами Лувра” Троттер кивнул. “И в четверг возле моей квартиры. Не очень профессионально. Я достаточно профессионален”, - сказал Троттер, оглядываясь на других посетителей. “Милое местечко”

Макгарви пожал плечами. “Я могу наблюдать за дверью отсюда”, - Троттер выдавил легкую улыбку. “Ничего не меняется, не так ли”

“Как насчет тебя, Джон, все еще работающего в Бюро?” Троттер покачал головой.

“Я вернулся в Лэнгли. Помощник заместителя директора по операциям”

“Ларри Даниэль все еще там”

“Седьмой этаж. Он наш новый заместитель директора. Фил Каррара - мой босс. Я не думаю, что ты знал его. Он пришел в прошлом году из АНБ”

“Технолог” Снова Троттер выдавил из себя легкую улыбку. Типы из Агентства национальной безопасности очень часто были электронными фриками. “Он хороший человек” Макгарви отхлебнул вина. До этого момента Троттер старательно избегал любого прямого зрительного контакта. Макгарви уставился на него. “Это Баранов, не так ли, Джон. Вот почему ты пришел”, - мрачно кивнул Троттер. “Он снова в движении”

“похоже на то. Однако на этот раз Ларри предложил тебя, а не меня. Клянусь Богом. Я сказал ему, что с тебя хватит. Что ты хотел, чтобы тебя оставили в покое”

“Но он не согласился”

“Нет”

“Почему ты снова суетишься, Джон”

“Мы не знали ваших обстоятельств”, - просто ответил Троттер. В этот момент Макгарви мог быть другим человеком, мог превратиться практически во что угодно. Они должны были убедиться, что он чист, и что оппозиция не получила на него ни строчки. Как излишне объяснил Троттер: “Валентин Баранов затаил на тебя очень большую обиду, Кирк. Теперь, когда он директор КГБ, у него есть власть что-то с этим сделать. “Ты здесь, чтобы спасти мою шкуру, не так ли?” - спросил Макгарви, чувствуя, как возвращается часть его старой подлости. В животе у него было кисло. Это был трепет от первых ходов охоты, которой он так ждал. “Чтобы спасти все наши шкуры. Этого человека нужно остановить. На этот раз Макгарви пришлось улыбнуться. “Чего ты хочешь на этот раз, Джон? Должен ли я отправиться в Москву и убить директора КГБ”

“Если бы только это было так просто, я бы сказал ”да""

Троттер покачал головой и снова взглянул на других посетителей. “Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь действительно остановить этого человека в этом смысле. Это превратилось в непрерывную операцию по зачистке. Ты знаешь, как это бывает”

”Да, хочу” многозначительно сказал Макгарви. “Так что этот сукин сын задумал на этот раз”

“Мы не знаем. По крайней мере, пока не уверен. Но нам нужна ваша помощь”

“Почему” Прямой вопрос поразил Троттера, но он быстро пришел в себя.

“Мы по уши увязли, я не против это признать. И ты знаешь Баранова лучше, чем любой человек по нашу сторону баррикад. Его привычки, его методы, то, как работает его разум”

“И твоих людей заметили”

“Да. “И если я начну преследовать его, это может выманить его. Я был бы приманкой.

Троттер кивнул. Он открыл свой портфель и достал тонкую папку с файлами.

Он передал его через стол и снова защелкнул свой портфель. Макгарви открыл папку, в которой содержалось резюме офицера КГБ с несколькими фотографиями, на одной из которых был снимок головы, остальные, очевидно, были сделаны в полевых условиях. Мужчина был высоким, симпатичным по-спортивному, с глубокими глазами, которые даже на фотографиях казались холодными, отстраненными и очень профессиональными. “Ранее наемный убийца Виктора из департамента. Один из лучших. Баранов взял его под свое крыло сразу после того, как он вернулся в Москву после дела Пауэрса, и этот человек был занят. Я включил краткое описание его ... подвигов. “Кто он”

“Его называют хамелеоном, потому что он может быть или делать почти все, что угодно. Его настоящее имя Аркадий Александрович Куршин. “Что он такого натворил, что заставляет тебя приходить сюда, ко мне”

“Мы проследили за ним до Марселя, и все выглядело так, как будто он собирался приехать сюда. “Но”

“Он убил двух наших людей, а затем исчез. Ни следа”

“Он вышел, чтобы что-то сделать для Баранова”

“Предположительно. Баранов был замечен две недели назад в Восточном Берлине, в то же время, как мы полагаем, этот Куршин был там. “Один человек...” - задумчиво произнес Макгарви. “Один человек”, - сказал Троттер. “Он заставляет нас волноваться, потому что он ... убийца. Самый лучший в своем деле. И когда такой человек, как он, отправляется в путь, а затем исчезает, это заставляет нас всех беспокоиться. Найди его, Кирк.

Останови его. Выясни, что он задумал. И побыстрее”

На БОРТУ ТРАНСПОРТЕРА

Аркадий Куршин был просто немного удивлен, что они действительно зашли так далеко, хотя он был достаточно профессионален, чтобы не показывать этого. “Доверься мне, Аркаша”, - тепло сказал ему Баранов той ночью в Восточном Берлине. Куршин мог почти доверять этому человеку, хотя в этот момент он знал, что был ближе к смерти, чем когда-либо в своей жизни. Он почти не сомневался, что они смогут провернуть это, но это было позже, что тяготило его разум. Их побег. Для Егорова было типично наплевать, не смотреть дальше непосредственности ситуации, а восточный немец был такой холодной рыбой , что никогда невозможно было сказать, о чем он думал. Но Куршин беспокоился о будущем … его будущее.

Они мчались по автобану, направляясь на север со скоростью восемьдесят миль в час. Прошло почти двадцать минут с тех пор, как двери ракетного отсека с грохотом открылись, а за ними все еще никто не пришел, и управление ракет Рамштайн не ответило на их запрос. Движение было интенсивным, но никто их не обогнал, так что дорога впереди была свободна. Ограничение скорости даже на автобане, находящемся так близко к городу, составляло 120 километров в час, что составляло около 75 миль в час. На противоположной стороне разделительной полосы движение в южном направлении двигалось с нормальной скоростью. В виде ракетного транспортера на шоссе не было ничего необычного. Немцы часто видели это. “Бах-бах, это "Флайбэби" Шесть-Пи-Два, Куршин снова вызвал по рации.

Егоров указал на радар, направленный в небо. “У нас компания”, - коротко сказал он. Радар показал две сильные цели, приближающиеся с базы, летящие низко и относительно медленно. Это были вертолеты, сообразил Куршин.

Он собирался нажать на микрофон, когда заревело радио. “Флайбэби Шесть-П-Два, это свистящий взрыв. Полковник, какого черта вы делаете”

“Кто это говорит”, - спокойно спросил Куршин. “Ради Христа, немедленно прекратите. Ты понимаешь, с чем ты там таскаешься”

“Я повторяю”, - радировал Куршин. “С кем я говорю?” - Последовала пауза.

“Это свистящий удар, черт возьми. Офицер дня, капитан Джерри Стюарт. И я повторяю, сэр, отбой. Немедленно съезжайте на обочину. Куршин снова взглянул на крошечный экран радара. Две вспышки, казалось, были прямо за ними. Он включил радио.

“Слушайте внимательно, капитан Стюарт, потому что я не собираюсь повторяться, и на карту поставлено много жизней, поэтому я не хочу, чтобы вы совершали какие-либо ошибки. Готовы ли вы копировать” Снова радио замолчало на долгую секунду или две. “Мы подходим к нашей очереди", - сказал Егоров рядом с ним.

“Немного сбавь скорость”, - ответил Куршин, не отрывая взгляда от экрана радара. “Вы захватили ракету”, - дрожащим голосом сообщил капитан Стюарт по радио.

“Ты понимаешь, что это значит? И майор Макканн. Он мертв”

“Да”, - ответил Куршин по рации. “В этот момент прямо за нами находятся два самолета, я предполагаю, что это боевые вертолеты. Скажи им, чтобы они немедленно отступили”

“Отрицательно”, - крикнул ОД. “Немедленно остановитесь, или мы уничтожим ваш транспортер”, - слегка улыбнулся Куршин. “Я не думаю, что вы захотите это сделать, капитан, даже если бы эти самолеты были способны на это.

Мы разместили пятнадцать фунтов пластиковой взрывчатки вокруг корпуса самой ракеты, на двадцать четыре дюйма впереди утопленных направляющих лопастей. Если вы знаете эту ракету, вы поймете, что в случае взрыва пластика расщепляющийся материал боеголовки разнесется по довольно большой площади. Ответа не последовало, и сигналы не погасли. “Мы контролируем взрывчатку внутри тягача, и мы намерены запустить ее в течение следующих двадцати секунд, если вы не сделаете в точности то, что я вам скажу”, - Снова не последовало ответа. “Отсчет начинается сейчас”, - сказал Куршин и откинулся на спинку своего кресла. Он посмотрел на Егорова, который нервно взглянул на него. “Они не собираются рисковать, пытаясь захватить нас сейчас”

Сказал Куршин. Егоров тонко улыбнулся. “Они чертовы дураки, если не сделают этого, учитывая альтернативы”

“Кто это, черт возьми”, - проревел другой голос из радио. “Твой худший кошмар”, - ответил Куршин по рации. “Пятнадцать секунд. “Остановись сейчас же, или я отдам приказ разнести твою задницу по всему шоссе”

“Задницы”, - поправил Куршин. “Этой ракетой управляют трое из нас, и мы собираемся воспользоваться следующей рампой для выхода. Десять секунд”

“Это полковник Роберт Коллингвуд, начальник службы безопасности Рамштайна. И ты послушай меня, ублюдок, я даю тебе пять секунд, чтобы остановиться, или мы тебя разнесем вдребезги”

“Семь секунд”, - спокойно произнес Куршин в микрофон. Егоров переключил передачу на пониженную, большая машина замедлила ход, они съезжали. всего в полукилометре отсюда. “Пять секунд”, - сказал Куршин. “Четыре три … Два ...”

“Вот!” - торжествующе крикнул Егоров. Глаза Куршина метнулись к экрану радара как раз вовремя, чтобы увидеть, как две цели отрываются влево и вправо и набирают высоту. Он испустил свой первый вздох облегчения и оглянулся через плечо на Шея, выражение лица которого не изменилось, его большой палец лежал на электронном спусковом крючке для взрывчатки. Этот, подумал он, щелкнул бы выключателем, который он держал, так же легко, как он щелкнул бы выключателем света. Но тогда, что хорошего в угрозе, если ты не собирался ее привести в исполнение? “Благодарю вас, полковник Коллингвуд”, - радировал Куршин. “Радиус действия вашего транспортера составляет менее ста пятидесяти километров, так что вы не уйдете далеко”, - радировал начальник службы безопасности. Куршин предположил, что он был в одном из вертолетов, которые все еще были позади них, но теперь в паре километров от них. Егоров снова переключился на пониженную передачу, большой транспорт содрогнулся, когда он свернул с супермагистрали, и они покатились вниз по съезду, на котором была надпись КАЙЗЕРСЛАУТЕРН, 12 км. “Мы не заходим слишком далеко, полковник. А теперь еще раз внимательно послушай меня”

“Мы прямо за вами, я слушаю”, - напряженно сказал полковник Коллингвуд. “Мы собираемся доставить эту ракету в город, где установим ее на Хауптбанхоф штрассе, прямо перед зданием железнодорожной станции полковника Коллингвуда, которая взорвалась. “Черта с два ты это сделаешь.

“Я предлагаю в целях безопасности города, чтобы вы немедленно позаботились об эвакуации, по крайней мере, района, прилегающего к железнодорожной станции. Если мы занервничаем и взорвем ракету, будет много жертв”

Они достигли нижней части длинного съезда, и, не обращая внимания на движение, Егоров вывел большой транспортер на шоссе, ведущее в город, задел боком небольшой седан Volkswagen, отбросив его в сторону в виде искореженной кучи. “Чего ты хочешь? Кто ты?” - крикнул полковник Коллингвуд. “На данный момент проезд в город свободен. Поверьте мне, когда я говорю вам, полковник, что, хотя мы не желаем никому навредить в Германии, мы полны решимости и хорошо обучены”

“И что потом”

“Тогда посмотрим”, - сказал Куршин.

MARSEILLE

Макгарви вылетел рейсом air-inter из Парижа в Марсель на Средиземноморье и на такси добрался до города, где остановился в маленьком убогом отеле. Троттер согласился остаться в Париже по крайней мере в течение следующих сорока восьми часов, чтобы обеспечить поддержку, особенно информацию от Парижского отделения ЦРУ и, через их службы связи, от SDECE - французской секретной службы. Он пожертвовал скрытностью ради скорости в своих поисках, хотя было маловероятно, что Куршин все еще был здесь. И не имело значения, узнал ли он, что задавались вопросы. Макгарви хотел, чтобы он знал, что кто-то следит за его Каблуки. Тем не менее, потребовалось добрых три часа и семь прибрежных баров, прежде чем он назвал имя человека, которого можно было купить за несколько франков и бутылку дешевого вина. В каждом городе были такие люди. Марсель не стал исключением. “Боже мой, русские занимаются здесь своими делами, как и все мы”, - сказал старик. Он и Макгарви сидели друг напротив друга за маленьким столиком. В баре было очень шумно. Движение на близлежащем Канебьере было интенсивным. “За последние несколько дней в городе ничего не произошло, мой старый друг”, - спросил Макгарви, наливая еще немного вина. Старик пожал плечами. “В Марселе многое происходит, месье”

Он отхлебнул вина. Макгарви достал фотографию Куршина и подвинул ее через стол. Старик смотрел на это долгую минуту или две, но затем покачал головой. “Не”

“Вы говорите, что русские занимаются здесь своими делами, как и все остальные”

Сказал Макгарви, скрывая свое разочарование. “Это из-за французской мафии?” Старик слегка улыбнулся, его лицо сморщилось, губы раздвинулись, обнажив коричневые, со сколами зубы. “Такой организации не существует, разве вы не знали”

“Но все ведут себя так”, - Снова пожал плечами старик. “Иногда они этого не делают”, - Макгарви ждал. “Несколько дней назад, например, очень плохой человек исчез, к ничьей печали. Это происходит, тант пис”

“Кем был этот человек”

“Эдмон Рейллиард. Позвольте мне сказать вам, что о его потере не будут скорбеть”

“Он просто исчез”

“Да” Макгарви откинулся на спинку стула, на задворках его сознания зарождалась смутная связь. Троттер назвал Куршина хамелеоном. “Ты знаешь, как он выглядел, этот Рейллиард? Можете ли вы описать его мне”

“Да, конечно”, - сказал старик, снова взглянув на фотографию Куршина. “Очень похоже на это. Конечно, я не могу определить его массу по простой фотографии, но Рейллиард был крупным мужчиной. Очень плохой человек”

“И он пропал”

“Да, но, как я уже сказал, никто не будет оплакивать этого”, - Макгарви положил на стол пятидесятифранковую банкноту, схватил фотографию и встал.

“Mercy mon Vieux. Вы оказали неоценимую услугу” Выйдя на улицу, Макгарви свернул с набережной и поспешил пешком вверх по главному бульвару, через пять минут обнаружив телефонную будку общего пользования. Он позвонил Троттеру в посольство в Париже на авеню Габриэль. “Я думаю, у меня есть наводка на Куршина”, - сказал Макгарви. “Возможно, он принял личность босса французской мафии из Марселя по имени Эдмон Райлиард”, - он быстро объяснил, что он узнал. “Ты уверен в этом, Кирк”, - спросил Троттер. Он казался странно подавленным, как будто был разочарован новостями Макгарви. “Конечно, нет, но это начало. В чем дело?” Троттер снова заколебался… “В данный момент в Германии развивается ситуация. Военно-воздушная база Рамштайн. Мы готовились продолжить это”

“Я слушаю”, - сказал Макгарви. Он на собственном горьком опыте научился никогда не недооценивать план Баранова. Этот человек был столь же блестящим, сколь и изворотливым. “Армейская ракета "Першинг-Н”, по-видимому, была похищена с базы"

“Кем”

“Очевидно, полковник ВВС по имени Брэд Оллворт. У него есть помощь. Но что заставило нас задуматься, так это то, что Олворт был здесь в отпуске в Париже до вчерашнего дня”

“Как он выглядит”

“Мы получаем это от Associated Press. Высокий, хорошо сложенный, симпатичный, типичный американец” В голове Макгарви внезапно сложились связи. “Это он”, - крикнул он. “У Куршина есть эта ракета”

“Я думал, ты сказал, что он принял облик этого босса мафии. “Послушай меня, Джон. Я собираюсь добраться до Рамштайна так быстро, как только смогу. Я хочу, чтобы ты встретился со мной там. Тебе придется открыть для меня несколько дверей.

Но тем временем спросите французов, находили ли они где-нибудь в Париже или его Окрестностях изуродованное тело в течение последних двадцати четырех часов.

“Изувеченный...” - спросил Троттер. “Да”, - сказал Макгарви. “Я предполагаю, что его отпечатки пальцев, работа стоматолога и лицо были бы уничтожены. Возможно, в результате несчастного случая. Внезапное понимание прозвучало в голосе Троттера. “Railliarde”, - сказал он. “У него будет удостоверение личности этого человека”, - сказал Макгарви. “Но я предполагаю, что он будет полковником Олвортом. Тело Рейллиарда, вероятно, никогда не найдут”

“Боже милостивый..” Троттер начал что-то говорить, но Макгарви уже повесил трубку и мчался по улице к ближайшей стоянке такси.

KAISERSLAUTERN

На площади Хауптбанхоф, напротив большого железнодорожного вокзала, в нескольких кварталах к северу от центра города, царила жуткая тишина. В течение почти трех часов ракетный транспортер оставался неподвижным в центре площади, где он был тщательно установлен. “Мы должны дать им время стабилизировать ситуацию”, - пояснил Куршин. “Я не хочу, чтобы какой-нибудь нервный снайпер или чересчур рьяный полицейский открыл огонь” Шей ничего не сказал, и хотя Егоров явно терял терпение, он тоже понимал мудрость приказа Куршина. Они выключили радио, чтобы их не — беспокоили. Эти три часа также были необходимы для того, чтобы можно было привести в действие средства их возможного побега. Куршин курил сигарету. Он заземлил его на полу, а затем увеличил коэффициент усиления на радаре. Появились три точки, две на юге и одна на севере. Все трое казались почти неподвижными. Боевые вертолеты, прикинул он.

Затем он взглянул на телевизионный монитор транспортера, обращенный назад. На другой стороне площади, примерно в ста пятидесяти метрах от него, он мог видеть, что все выходящие на улицу улицы были перекрыты бронетранспортерами, полицией в форме и НАМИ. солдаты, стоящие за барьерами. Он наклонился вперед и выглянул через щели, покрытые Lexan.

Улицы, ведущие на площадь с севера и северо-востока, также были перекрыты. Кроме того, он заметил по меньшей мере полдюжины вооруженных солдат на крышах близлежащих зданий. “Мы зажаты”, - сказал Егоров. “Точно. У нас нет средств для побега, так что они уже успокоились ”, - сказал Куршин. Он оглянулся через плечо на восточногерманца, чьи глаза впервые за все время засияли. Он все еще держал спусковой крючок. “Вы готовы?” - Шей кивнул. Повернувшись назад, Куршин включил радио. “Полковник Коллингвуд, это Флайбэби Шесть-П-Два. Ты слышишь”

“Это подтверждаю”, - немедленно взревело радио. “Могу я предположить, что вы уже эвакуировали эту часть города, и что вы разместили только дисциплинированные войска по периметру”

“Можно”, - ответил Коллингвуд. “Очень хорошо, полковник. В течение следующих шестидесяти секунд двое из нас выйдут из транспортера и вернутся к самой ракете. Позвольте мне напомнить вам, что один из нас должен все время оставаться под защитой внутри транспортера, держа палец на устройстве, которое управляет пластикой. Я выражаюсь предельно ясно?”

“Да”, - ответил начальник службы безопасности ВВС. “Каковы ваши намерения”

“В свое время, полковник. На данный момент достаточно того, что если кто-либо попытается каким-либо образом помешать нашей операции, произойдет катастрофа”

“Чего ты хочешь, черт возьми”, - крикнул Коллингвуд. “Выдвигайте свои требования”

“Опять же, в свое время, полковник. Но у вас есть мое слово офицера и джентльмена, что мы не желаем вреда ни немецкому, ни американскому народам”

“Тогда отставить”

“Боюсь, это невозможно. Очень скоро вы поймете, что мы намерены делать. Я все объясню вам в 2000 часов. Но одно последнее предостережение. Мы намерены поднять ракету в боевое положение сейчас. Но ничего, абсолютно ничего не произойдет, если вы и ваши люди проявите сдержанность. До 2000 часов” Коллингвуд что-то кричал, когда Куршин выключил радио. Он снова повернулся к Шей.

“Дай Ивану спусковой крючок. Нам пора приниматься за работу”

ПО ПУТИ В КАЙЗЕРСЛАУТЕРН

Во франкфуртском аэропорту Рейн-Майн Макгарви встретил второй сотрудник ЦРУ из Бонна, крепкий, но прилежно выглядящий мужчина, одетый в темно-синий блейзер. ‘“Тодд Краус”, - представился он. “Для вас наготове вертолет, сэр” Было немногим больше шести вечера. В аэропорту было чрезвычайно оживленно, но Макгарви немедленно пропустили через таможню. Он последовал за молодым человеком через терминал, где они сели в седан ВВС и помчались на противоположную сторону поля, где размещалась сборная США.

База ВВС Райнмейн. Штурмовой вертолет Bell AH-IW Super Cobra уже разогревался для них. “Мы доставим вас туда менее чем через двадцать минут”, - сказал Краус, когда они поднялись на борт.

“Тем временем у меня к вам пара дюжин вопросов”, - сказал Макгарви. “Да, сэр, я ожидаю, что вы понимаете. Мне было поручено ввести вас в курс дела по пути вниз. Мистер Троттер уже на месте” В тот момент, когда они пристегнулись, член экипажа запрыгнул на борт, закрыл люк и направился в кокпит, оставив их одних. Они оторвались с тошнотворным креном и повернули влево, когда набирали высоту, вертолет опустил нос, быстро набирая скорость. Пилот ничего не жалел. Краус протянул руку за спину, включил маленький верхний светильник и повернулся обратно к Макгарви. Он вытащил карту центра Кайзерслаутерна из кармана куртки и разложил ее между ними. “Сначала я расскажу вам в общих чертах”, - начал Краус. “Человеку, представившемуся полковником ВВС Брэдом Оллвортом, удалось украсть ракету "Першинг" с ядерным зарядом и транспортер с военно-воздушной базы Рамштайн. Он выехал на нем с базы на автобан, где его встретили двое других мужчин …

идентификация на данный момент неизвестна. Они разместили снаружи корпуса ракеты нечто, похожее на пластиковую взрывчатку, которую они обещают взорвать, если мы предпримем какие-либо угрожающие действия. Оттуда они поехали прямо в город Кайзерслаутерн, где припарковались перед железнодорожным вокзалом. Они не двигались с тех пор”

“Есть жертвы”, - спросил Макгарви. ”Майор Том Макканн был найден застреленным в ракетном отсеке ”Першинга"".

“Кто-нибудь еще”

“Одиннадцать граждан Германии были ранены и трое убиты на автобане недалеко от Рамштайна. Транспортер переехал одну машину и вызвал цепную реакцию. Четверо из них находятся в критическом состоянии в базовом ожоговом отделении”

“Они серьезно относятся к делу”, - сказал Макгарви. “Да, сэр, именно так они и делают”

“Есть какие-либо сообщения с транспортером”, - кивнул К аус. “Полковник Боб Коллингвуд, человек, отвечающий за безопасность Рамштайна, разговаривал с ними ... или, по крайней мере, с тем, кто был идентифицирован как Брэд Оллворт”.

“Он не такой”, - сказал Макгарви.

“Сэр”

“Он не Брэд Оллворт. Его зовут Аркадий Куршин”

“Русские”, - спросил Краус, его глаза расширились. “Сукин сын. Что, черт возьми, они задумали ”

“Что бы это ни было, приятного не будет, вот что я могу тебе сказать. И я также могу сказать вам, что Куршин - профессионал. Он продумает всю эту операцию до мельчайших деталей, включая свой побег”

“Прошу прощения, сэр, но я не думаю, что это возможно”

“Возможно, нет, но Куршин, очевидно, так думает”, - сказал Макгарви. “Какова текущая ситуация”

“По состоянию на 16.30 ракета и транспортер были припаркованы, как я уже сказал, посреди площади перед главным железнодорожным вокзалом Кей-Тауна. Двое мужчин, один из них, по-видимому, Аркадий Куршин, и еще один мужчина, были снаружи транспортера, делая что-то с блоками управления ракетой ” Макгарви кивнул. “Без сомнения, перепрограммирую его систему наведения и, вероятно, отключаю функцию прерывания у офицера управления огнем.

“Это наше лучшее предположение. “Выдвигали ли они какие-либо требования, дали ли нам какой-либо срок”

“Пока никаких требований, кроме как оставить их в покое. Они пообещали, что прояснят свои намерения в 2000 часов ” Макгарви взглянул на свои часы. У них был целый час. “Но”, - сказал Краус. “И это та часть, которая всех беспокоит. Они говорят, что намерены поднять ракету в стартовое положение. Макгарви откинулся на спинку стула и закурил сигарету. “Куршин не пошел бы на риск кражи ракеты, если бы не намеревался ее запустить”

“Мы надеемся, что нет, сэр”, - сказал Краус. “Коллингвуд, кажется, думает, что они предъявят какое-то требование, и когда оно будет удовлетворено, мы предоставим им транспорт в восточную зону”

“Нет”, - сказал Макгарви, и в его голове всплыла картина Баранова. “Он запустит ракету, а затем совершит побег”

“Где запустить, ради бога”

“Вопрос на шестьдесят четыре доллара”, - сказал Макгарви, качая головой.

“Какова дальность полета "Першинга", тысяча миль или около того”

“Это IIA имени Першинга. У нее радиус действия более двух тысяч миль”

“Боеголовка заряжена”, - мрачно кивнул Краус. “Ты можешь сказать это снова.

Пятьсот килотонн”

“Но это крылатая ракета”

“Не совсем, сэр. Это контролируется РАДАГОМ … Наведение на радиолокационную станцию. Он настроен на широту и долготу, и как только он приближается к своей цели, радарный блок сравнивает сигналы, которые он получает с земли, с тем, что запрограммировано в нем ”

“Какова его цель”

“Это строго засекречено, Макгарви только посмотрел на него. “Киев”

“Они это изменят”

“С ними должен быть специалист по системам. Никто из наших не пропал. Это первое, что мы попросили проверить в Лэнгли. Вокруг не так много мужчин, обладающих такими знаниями”

“Кто бы ни работал с Куршиным, это так”, - сказал Макгарви. “Ты можешь поставить на это свою жизнь”

На БОРТУ РАКЕТНОГО ТРАНСПОРТЕРА

Куршин поднял глаза, когда другой вертолет заходил на посадку в паре кварталов от него, на то, что, как он предполагал, было рыночной площадью, через которую они проезжали по пути сюда. Это был третий с тех пор, как он и Шей выбрались из трактора и забрались на прицеп с ракетой. “Сколько еще?” - спросил он восточногерманца. Шей оторвал взгляд от открытого люка в борту ракеты.

“Я закончил десять минут назад. Ты просил меня тянуть время. “Он настроен на новую цель”

“Да, конечно, предоставление данных, которыми вы меня снабдили, является правильным”

“Это”, - коротко сказал Куршин. “А как насчет механизма прерывания”

“Отключен”

“На данный момент, как только ракета запущена, у их центра управления ракетами нет возможности отозвать ее или уничтожить”, - восточный немец покачал головой. “Если не считать отправки истребителя-перехватчика за ним и расстрела его в небе - почти невозможный подвиг - нет. “Очень хорошо”, - сказал Куршин, снова оглядываясь через плечо на блокаду на южной стороне площади. “Застегнись, давай начнем”

Шей закрыл и повторно запер маленький люк в радиолокационной системе наведения ракеты, а затем заменил снятую им секцию внешней обшивки, закрепив ее дюжиной спускаемых крепежных элементов. “А как насчет пластикового ошейника?” - спросил Куршин. “Он безвредно упадет в течение первых нескольких секунд после запуска”

“Это никак не повлияет на курс ракеты”

“Нет таких, для которых система наведения не исправила бы”

“Хорошо”, - сказал Куршин, его взгляд стал жестким. Он спрыгнул с прицепа и по очереди опустил гидравлические стабилизирующие домкраты в каждом углу, пока Шей соединял четыре пуповины управления запуском. Если и должны были возникнуть проблемы, подумал Куршин, слегка вспотев, то они должны были произойти сейчас. Они были бы дураками, если бы не попытались остановить то, что здесь происходило. Но тогда они были дураками на базе из-за отсутствия безопасности. Этого никогда не случится в "Родине", даже сейчас, хотя, если бы это когда-нибудь произошло, это встряхнуло бы этих придурков в Кремле еще сильнее, чем это сделал немецкий ребенок, запустив свой маленький игрушечный самолетик на Красную площадь.

Десять минут спустя Шей проверил все провода и стабилизирующие гнезда, чтобы убедиться, что все в порядке, затем открыл контрольный люк сбоку трейлера и щелкнул выключателем. Ракета "Першинг" начала медленно подниматься из кузова прицепа.

HAUFITBAHNHOF SQUARE

“О, Иисус Христос”, - сказал полковник Коллингвуд, когда ракета начала подниматься с транспортного прицепа. Макгарви смотрел в бинокль на двух мужчин. Тот, что повыше, одетый в форму ВВС, несколько раз повернулся, чтобы хорошенько его рассмотреть. У него был такой же объем и общая внешность, как у Куршина, но его лицо было другим. Отсюда он был очень похож на фотографии Брэда Оллворта, которые Макгарви показывали. Он опустил бинокль.

“Сейчас же взорвите ракету”, - сказал он. Троттер, который встретил его, когда вертолет приземлился, отступил на шаг, и глаза полковника Коллингвуда расширились. “Это тот самый шишка, которому должны были прийти в голову хорошие идеи?” - начальник службы безопасности плюнул в Троттера. Он холодно посмотрел на Макгарви. “Знаете ли вы, что означало бы такое действие? Ты знаешь, что это могло бы сделать здесь ”

“Вы говорите, что гражданские лица были выведены. Выведите из строя остальных своих людей, за исключением одного снайпера-добровольца, который умеет стрелять пластиком. И забей сейчас, пока не стало слишком поздно”

“Это разнесло бы радиоактивные материалы на сотни ярдов”

Коллингвуд зарычал. “В течение долгого времени на территории в три квартала оставалась бы ничейная земля”

“Да”, - сказал Макгарви, наблюдая за взлетом ракеты. “И, вероятно, ряд жертв. Рост заболеваемости раком в течение следующих двадцати или тридцати лет. Средства массовой информации были бы у тебя на заднице. Пентагон, вероятно, отправил бы вас на тот свет. Ты был бы козлом отпущения”

“Ты чертовски прав.

“Как ты думаешь, что сделают пятьсот килотонн, когда они взорвутся на той цели, на которую они их запрограммировали”

“Они не запустят это”, - сказал Коллингвуд, но он не был так уверен, как был мгновением ранее. Макгарви снова посмотрел на него. “Да, они будут, если мы их не остановим”

“Это Куршин?” - спросил Троттер. “Я не знаю наверняка”, - признался Макгарви. “Я думаю, что да, но он чертовски хорошо замаскирован. Должен был, если он смог обмануть людей на базе ”

“Мы не можем уничтожить эту ракету здесь, Кирк”, - решительно сказал Троттер.

Коллингвуд внимательно следил за обменом репликами. Макгарви снова повернулся к нему. “Если они все-таки запустят его, какова вероятность сбить его”

“Примерно один на тысячу” Макгарви снова уставился на ракету, которая к этому времени была почти на вертикали. “Что ж, я бы посоветовал вам сообщить своим людям, чтобы они хотя бы попробовали на случай, если у нас здесь ничего не получится и эта штука действительно поднимется в воздух. Это была логика, которую полковник мог понять.

“Будет сделано”, - сказал он, повернулся к своему радисту и начал отдавать приказы. Макгарви поднял бинокль и медленно начал осматривать всю площадь фут за футом, от передней части железнодорожной станции до ракетного транспортера. Это был Куршин. Он чувствовал это нутром. Троттер сообщил, что французская полиция действительно обнаружила изуродованное тело вдоль железнодорожных путей в пятидесяти милях к востоку от Парижа. “По тому же пути, по которому Брэд Оллворт добрался сюда”.

Так сказал Троттер. Этот факт окончательно закрепился в сознании Макгарви. Но это означало, что у Куршина была какая-то очень хорошая разведывательная информация. Он знал приказы Брэда Оллворта, как тот выглядел и на каком поезде он приедет. У него также была информация, необходимая для перепрограммирования ракеты. Баранову было не по силам раздобыть такую информацию. Но риски, на которые он пошел, чтобы получить данные, а затем так открыто продемонстрировать этот факт вот так, означали, что Баранов имел в виду очень крупный приз. Действительно, очень крупный приз. “Вызовите сюда городского инженера”, - сказал Макгарви.

Куршин и другой мужчина обошли транспортер сбоку, люк открылся, и они забрались внутрь. “Что”, - спросил Троттер. “Городской инженер”, - повторил Макгарви. “Я знаю, как Куршин намеревается сбежать.

На БОРТУ РАКЕТНОГО ТРАНСПОРТЕРА

Это было без пятнадцати минут восемь. Наступила ночь, но транспортер был залит огнями, которые были поспешно развешаны по периметру площади и на некоторых крышах. Тени были длинными. Там, где не было света, темнота, напротив, была почти абсолютной. Шей снял главную панель с пульта управления огнем, где он последние полчаса работал с тестовым прибором и карандашом для пайки. Он откинулся на спинку стула и поднял глаза с выражением удовлетворения на лице. “Вот”, - сказал он. “Это закончено”, - Куршин развернулся и посмотрел на путаницу проводов за панелью. Небольшое электронное устройство было подключено к схеме запуска. “Как только переключатель огня будет нажат, схема задержки даст нам десять минут на побег, не больше”, - сказал Шей.

Егоров тоже наблюдал. “Что, если мы задержимся”, - спросил он.

Восточногерманец выдавил еще одну из своих вымученных улыбок. “Тогда это будет слишком плохо для нас, потому что нет способа отменить приказ об обстреле”

“Выдерни провода”, - Шей покачал головой. “Любое вмешательство в схему с этого момента приведет к немедленному запуску ракеты”

Баранов настоял, чтобы Шей был частью команды. Теперь Куршин мог понять, почему. У него были не только технические знания, чтобы осуществить это, но и стальные нервы. Казалось, ничто его не волновало. Но опять же, у него не было любви к евреям. Куршин взглянул на свои часы. “Собери это обратно и переоденься”, - сказал он Шей. Он встал и подошел к задней части транспортера, где достал гражданскую одежду, которую Егоров привез с собой. Другой русский присоединился к нему с широкой ухмылкой на лице. “Трахни свою мать, но эти ублюдки никогда не узнают, что с ними случилось” Куршин снял форменную блузу и отложил ее в сторону. Он протянул Егорову маленький минор. “Подержи это” Взяв горсть кожи на задней части шеи, Куршин вонзил ногти и разорвал ее, разорвав под воротником рубашки и открыв скальп до самого затылка. Егоров издал небольшой смешок.

Раздвинув волосы и кожу, Куршин осторожно стянул латексную спасательную маску вперед со своих щек и висков, а затем прямо с подбородка, резина издавала сосущие и рвущиеся звуки, когда отрывалась от его настоящей плоти. Он носил маску уже двадцать четыре часа, и внезапно прохладный воздух на лице показался ему чудесным. На его лице были большие пятна клея и латекса. Он вытер их полотенцем, смоченным в спирте. Когда он закончил, он снял контактные линзы, которые делали его глаза голубыми, открывая его собственные бледно-зеленые глаза. Егоров опустил зеркало, они посмотрели друг другу в глаза. “было приятно работать с вами, товарищ”, - сказал Егоров так тихо, что Шей не мог его услышать. “Что насчет него”

Холодный взгляд Куршина метнулся к восточногерманцу, который как раз заканчивал с панелью. “Предоставь его мне”

“Теперь он - лишний багаж. Опасно для нас”, - кивнул Куршин. “Да”

Однако что-то в глазах Куршина заставило Егорова отступить. “Как скажете”, - уважительно пробормотал он, и они закончили переодеваться в свои гражданские деловые костюмы в тишине. Шей вернулся и поспешно переоделся, в то время как Куршин прошел вперед и сел на правое ковшеобразное сиденье. Он включил радио, но подождал, пока будут готовы два других. Они молча посмотрели друг на друга, а затем Куршин взял микрофон. “Полковник Коллингвуд, это Флайбэби Шесть-П-Два. Ты слышишь”

“Это подтверждаю", - раздался голос Коллингвуда в ответ. “Наши требования просты, но у вас есть только шестьдесят минут с этого момента, чтобы выполнить их, или мы запустим ракету. Ты понимаешь это”

“Мы понимаем”

“Во-первых, мы потребуем, чтобы один из ваших боевых вертолетов "Кобра" приземлился здесь, на площади, в двадцати метрах от этого транспортера. На борту должны находиться только пилот и второй пилот. Другой команды нет”

“Продолжайте”, - передал по рации Коллингвуд, и они услышали напряженность в его голосе. “Во-вторых, нам потребуется миллион долларов США. доллары в золотых слитках. Это можно организовать в течение часа через банк Credit Suisse здесь, в Кайзерслаутерне. Золото должно быть погружено на борт боевого корабля”

“Ты понимаешь, сколько это будет весить ... “

“Да”, - сказал Куршин. “По текущему курсу в четыреста тридцать восемь долларов за унцию получается чуть меньше ста сорока трех фунтов. Я полагаю, что это не будет обременительно для вашего вертолета ”

“Я посмотрю, что я могу сделать”, - передал по радио Коллингвуд. “Но одного часа может быть недостаточно”

“Я искренне надеюсь, что это так, полковник, ради вашего же блага. Поверьте мне”, - сказал Куршин. По радио повисло долгое молчание. “Что еще” Коллингвуд, наконец, связался по рации. ““Это все”, - ответил Куршин. “Ровно в 21.00 я и моя команда выйдем из транспортера, перейдем к вертолету, и экипаж доставит нас через восточногерманскую границу. Вашей команде, если они не будут плохо себя вести, будет позволено невредимым вернуться на Запад. Вертолет останется позади”

“Нет, это ты послушай меня, ублюдок”, - закричал Коллингвуд, окончательно теряя контроль. “Нет, полковник, вы слушайте меня очень внимательно”, - спокойно ответил Куршин. “Вам нужно рассмотреть еще два пункта, прежде чем вы примете свое решение. Первое - это пластик, который мы поместили вокруг корпуса ракеты. Он был перемонтирован так, чтобы взрываться не только нашим пусковым механизмом, но и сигналом, передаваемым по общей военной частоте. Частота, на которую способен передавать вертолет Cobra, который вы нам отправляете. С большого расстояния. Если произойдет что-нибудь неприятное, мы без колебаний пошлем такой сигнал ” Когда Коллингвуд вернулся на радио, он был подавлен. “Ты упомянул два пункта”

“Было бы крайне прискорбно, если бы мы обнаружили, что какое-либо электронное оборудование вертолета ... его радиооборудование … были подделаны”

“Второй пункт, сукин ты сын. “Да. Во-вторых, управление запуском ракеты также было перепрограммировано на аналогичный набор сигналов. Мы сможем стрелять издалека. И, как только мы покинем район ИТ, если вы решите предпринять попытку обезвредить либо пластик, либо механизмы запуска ракет, вас ждет неприятный сюрприз. Очень противно”

“Тогда вы совершили очень большую ошибку. Эта ракета нацелена на советский город”

“Это уже не так”, - сказал Куршин. “Мы перепрограммировали его цель на город в Ливии. Триполи. Центр города”

“Ты сумасшедший”, - тихо сказал Коллингвуд.

HAUPTBAHNHOF SQUARE

“Он лжет”, - сказал Макгарви. Он сидел в обнимку с чрезвычайно нервным Клаусом Кистнером, главным инженером по санитарии в городе Кайзерслаутерм. Мужчину обнаружили, оторвали от его ужина и бесцеремонно привели на площадь. Когда Куршин вышел в эфир, Макгарви уже откололся. “Для меня это имеет смысл”

Сказал Коллингвуд. “Нет причин не верить ему”, - Троттер покачал головой. “На этот раз мне придется согласиться с Кирком”

“Мы чертовски мало что можем с этим поделать, несмотря ни на что”

Коллингвуд раздраженно закричал. “Этот ублюдок командует.

Итак, мы пока соглашаемся с ним”

“Он дал тебе час. Задолго до истечения этого времени эта ракета будет запущена ”, - сказал Макгарви. Я Я В Триполи ... американская ядерная ракета. Господи, мы бы покончили с Ближним Востоком на ближайшие сто лет”

“Возможно, в Триполи”, - сказал Макгарви, глядя на ракету. “Может, и нет...”

“Где тогда?” - требовательно спросила Коллингвуд. “Я не знаю, но они перепрограммировали систему наведения ракеты, и я думаю, что он говорит правду”

“Но если он запустится до истечения часа, у нас не будет причин выполнять его требования”, - возразил Коллингвуд. “Его не волнует золото”

Сказал Троттер.

Макгарви кивнул в знак согласия. “Нет, такой человек, как он, не стал бы. Он также не стал бы рисковать тем, что что-то пойдет не так в воздухе между этим местом и восточной зоной. Мы владеем этими небесами” Коллингвуд переводил взгляд с Макгарви на Троттера. “Не мог бы кто-нибудь объяснить мне, что, черт возьми, тогда происходит”

“Если он действительно собирается запустить ракету, Кирк, какова его цель”

- Спросил Троттер. “Что задумал Баранов”

“И если ему не нужен вертолет, чтобы сбежать, как, черт возьми, он собирается оттуда выбраться? Мы окружили всю площадь. У меня повсюду свои люди”

“У вас покрыта поверхность квадрата”, - сказал Макгарви. Коллингвуд взглянул на городского инженера, который съежился в нескольких футах от них, его глаза были огромными, как блюдца. Он достаточно понимал по-английски, чтобы знать, по крайней мере, суть того, что здесь должно было произойти. “Ливневая канализация”

Сказал Макгарви. “Транспортер припаркован прямо над канализационной решеткой. Я увидел это до того, как погас свет. “Иисус Х. Христос”, - выругался Коллингвуд.

“Их будет ждать машина в нескольких кварталах отсюда, и пока мы ждем...”

“Есть ли люк в полу транспортера”

“Просто отсоедините пуповины”

“Слишком опасно. Возможно, за ними кто-то наблюдает. Если мы попытаемся воздействовать на ракету извне, они могут пойти дальше и взорвать ее в любом случае. Есть ли люк в нижней части транспортера ”

“Да, есть, капитан армии Сирана, который стоял на заднем плане, высказался. Он вышел вперед. “Кто ты?” - спросил Макгарви.

“Джим Хант. Я знаю эту ракету, сэр. Я один из начальников дежурных бригад.

На самом деле я был на дежурстве, когда этот сукин сын ушел с этим ”

“Он может обезвредить ракету, когда она будет защищена”, - сказал Коллингвуд. “Тем временем мы перекроем все выходы из канализации.

“Нет”, - сказал Макгарви. “У них все еще есть спусковой крючок для пластики.

И если я не ошибаюсь в своих предположениях, они запрограммируют ракету на замедленный запуск”

“Тогда какого черта ты хочешь”

- Крикнул Коллингвуд. Капитан Хант носил военный пистолет 45-го калибра, пристегнутый ремнем к бедру. “Вы знаете, как пользоваться этой штукой, капитан”, - спросил Макгарви. “Да, сэр. “У вас есть инструменты, чтобы обезвредить ракету”

“В моей машине”

“Достань их”, - глаза Ханта сияли. “Мы собираемся надрать кое-кому задницу”

“Мы собираемся попытаться спасти немного. Теперь двигай своим”

“Да, сэр”, - отрезал Хант и поспешил прочь. Макгарви достал свой "Вальтер" из кобуры на пояснице и дослал патрон в патронник. “Я начну с того, что сейчас же вывезу отсюда своих людей”

Сказал Коллингвуд. “Нет”, - ответил Макгарви. “В тот момент, когда он увидит это, он запустит ракету. “Ну, по крайней мере, я собираюсь отправить с тобой нескольких своих людей”

Макгарви покачал головой. “Просто держите оборону здесь, полковник", - сказал он, повернулся и поспешил прочь в темноту. Коллингвуд кипел от злости.

Он повернулся к Троттер. “Кем, черт возьми, он себя возомнил”

Троттер выдавил из себя очень натянутую улыбку. Он снял очки с толстыми стеклами и протер линзы носовым платком. “Вы не хотите знать, полковник. Поверь мне”

ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА РАМШТАЙН

Капитан Джерри Стюарт все еще был на дежурстве в ситуационной комнате управления ракетами. Он не был курильщиком, но за несколько часов, прошедших с тех пор, как он обнаружил тело майора Макканна в пустом ракетном бункере, он съел почти пачку "Мальборо".

База была приведена в состояние боевой готовности. Ситуационная комната гудела от активности. На стартовом табло Шесть-П-Два внезапно начал мигать красный огонек. “У нас есть ключевой индикатор на Flybaby, - вызвал техник. Ракета "Першинг", как и большинство ядерных вооружений НАТО, управлялась системой с двумя ключами. Для активации оружия для запуска потребовались две отдельные клавиши. Стюарт вскочила и поспешила к консоли как раз в тот момент, когда загорелась клавиша B. Он недоверчиво уставился на доску. Оба ключа были активированы. Христос. Теперь ракета была запущена и начинала свой цикл запуска. “Невозможно”, - выдохнул он. Остальная часть табло начала загораться. “У нас есть обратный отсчет последовательности срабатывания, начал говорить техник, но затем остановился на полуслове. “Это остановлено, сэр”, - сказал он, глядя вверх. Последовательность выстрелов остановилась на полпути. Что-то удерживало его. Стюарт развернулся и бросился к своей консоли, где схватил телефон связи. “Мне нужен полковник Койлингвуд. Сейчас”, - крикнул он.

На БОРТУ РАКЕТНОГО ТРАНСПОРТЕРА

Панель управления запуском ожила.

В первые несколько мгновений Куршин подумал, что что-то не так. Начали загораться индикаторы последовательности возгорания, по одному в направлении десятисекундного обратного отсчета. Внезапно они остановились. “ Сказала Тереши, поднимая глаза. “Счетчик запущен. Через десять минут ракета будет запущена”

“Вы уверены”, - спросил Егоров, даже его голос теперь звучал тише. “Конечно”

Шей ответил. “Ничто не может остановить это”, - спросил Куршин. Шей покачал головой. “Nein”

“Спасибо”, - сказал Куршин. Он поднял пистолет, который прятал за ногой, и выстрелил восточногерманцу в лицо, голова мужчины откинулась назад, ударившись о переборку. Он соскользнул с ковшеобразного сиденья и грудой рухнул на пол. Егоров поспешно поднял панель пола, а затем, опустившись на живот, просунул руку через отверстие и снял решетку ливневой канализации, отодвинув ее в сторону. Улица под транспортером была в глубокой тени. Он поднял глаза, и Куршин кивнул. Егоров спустился в прохладную каменную канализацию, его ноги искали и находили металлические кольца, вделанные в бетон. Когда он снова поднял глаза, Куршин передал спусковой крючок для пластика.

“На всякий случай”, - сказал Куршин и тоже начал спускаться в ливневую канализацию.

Под HAUFTBAHNHOF

В одном квартале от площади боковые улицы были погружены в темноту. Макгарви и капитан Хант сняли решетку с ливневой канализации, которая, по заверению городского инженера, соединялась с туннелем под ракетным транспортером, и Макгарви спускался в черную дыру, когда они услышали, как кто-то бежит по улице. Хант развернулся на каблуках, выдернул свой .45 из кобуры и передернул затвор назад. Макгарви был на полпути к открытию. Он собрался с духом и вытащил пистолет. “Мистер Макгарви”, - крикнул кто-то из темноты. Секундой позже появилась фигура Тодда Крауса. ”Все в порядке”, - сказал Макгарви Ханту. “Здесь”, - позвал он Крауса.

“Господи, как я рад, что успел вовремя”, - сказал Краус, резко останавливаясь.

“Ты не можешь пройти через это”

“Что случилось”

“Мы только что получили сообщение из ситуационного центра на базе. Ракета находится в режиме обратного отсчета. Оба ключа были активированы. “Сколько у нас времени”

Макгарви сорвался. Краус качал головой. “Никто не знает, но это может произойти в любую секунду. Обратный отсчет остановился на половине своей последовательности. Как только он начнется снова, запуск произойдет через десять секунд”

“Тогда невозможно сказать, находятся ли они все еще в транспортере”

“Троттер хочет, чтобы ты вернулся сейчас. Коллингвуд начинает выводить своих людей ”

“Они могли бы установить какую-то схему задержки”, - сказал Хант. “Это дало бы им время убраться оттуда” Макгарви все обдумал, взвесив риски в сравнении со своими шансами на успех. “Скажите Коллингвуду, чтобы он попытался связаться с Куршином по радио. Мы не можем рисковать, посылая туда техников, пока не будем уверены, что он и его люди ушли, - Он повернулся к Ханту. “Я делаю это один”

“Ты чертовски хорош”, - сказал Хант. “Я мог бы приказать тебе остаться”

Хант усмехнулся. “Я не умею выполнять приказы”, - сказал он. “Кроме того, это моя ракета там” Краус смотрел на них, качая головой.

“Вы оба сумасшедшие. Но я иду с тобой. Их всего трое”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Передайте мое сообщение обратно Коллингвуд. Если хочешь, можешь постоять на площади. Если мы доберемся до транспортера, нам может понадобиться ваша помощь”

Краус был явно разочарован, но кивнул. “Удачи”, - сказал он, повернулся и поспешил обратно на площадь. “Я буду прямо за вами, мистер Макгарви”, - сказал Хант, снимая курок с пистолета и убирая его в кобуру.

“Меня зовут Кирк”, - сказал Макгарви и спустился на десять футов вниз, в хранилище коллекции, которое представляло собой круглую бетонную камеру диаметром около пятнадцати футов. Само хранилище, вероятно, было новым, но линии ливневой канализации, расходящиеся под четырьмя нечетными углами, чтобы соответствовать беспорядочно изогнутым улицам выше, были очень старыми, построенными из кирпича со сводчатыми потолками. Пол был покрыт слоем воды в несколько дюймов; небольшой ручеек стекал из одной из канализационных труб. Когда Хант добрался до низа, Макгарви жестом велел ему оставаться на месте, пока он вглядывался в темноту туннеля , который вел обратно на площадь. Раздался звук. Очень далеко. Очень далекий. Пустота. Как будто он слышал скрежет кожи ботинка по кирпичу. Хант тоже это слышал. Он снова вытащил пистолет. Макгарви навострил ухо и продолжал слушать.

Вот. Он снова услышал звуки, только на этот раз они, казалось, удалялись. “Это они”, - сказал он, поднимаясь в туннель. “Они движутся в противоположном направлении”

“Это означает, что часы обратного отсчета определенно идут”

“Да”, - коротко сказал Макгарви, волосы у него на затылке встали дыбом, когда он двинулся в темноту, держа пистолет в правой руке, а левой касаясь грубой кирпичной стены туннеля для ориентира. Ему никогда не нравились темные, замкнутые пространства. Когда он учился в средней школе, он с несколькими друзьями исследовал пещеру на юго-западе Канзаса. Они заблудились, и им потребовалось почти восемь часов в абсолютной темноте, чтобы снова найти выход. Стоя той ночью на открытом месте, он поклялся никогда больше не попадать в подобную ситуацию. Но тогда, с усмешкой подумал он, кто из нас вообще выполняет обещания, которые мы даем самим себе?

Примерно в пятидесяти ярдах дальше по туннелю Макгарви показалось, что он видит слабый отблеск света впереди, и он остановился. Хант был прямо за ним.

“Что”

“Тихо”, - приказал Макгарви. Ему показалось, что он снова услышал, как кто-то движется впереди них, но теперь в туннеле было зловеще тихо, за исключением очень отдаленного звука, который он принял за сирену.

“Это сирена”, - прошептал Егоров. Куршин поднял руку, призывая к тишине, поскольку он тоже слушал. Дважды ему казалось, что он слышит другой шум. Далекий.

Он выключил тусклый красный фонарик, который носил с собой, и затаил дыхание. Сирены, казалось, стихли. Он слышал, как где-то журчит вода, тихо, медленно, но сначала больше ничего. Затем он услышал это снова, кто-то или что-то шлепало по воде. Назад, тем путем, которым они пришли. Егоров тоже это услышал. “Кто-то там сзади”, - тихо сказал он. “Да”, - сказал Куршин, обдумывая это. К настоящему времени режим запуска ракеты должен был появиться в системе управления ракетой. Но они не могли знать о механизме задержки или о том, сколько времени осталось до запуска ракеты. “Значит, они поняли это ? Они знают, что мы ушли”

“Похоже на то”, - рассеянно сказал Куршин. Одна часть его должна была неохотно восхищаться тем, кто поднимался по туннелю. У него должна быть сильная воля. Восточногерманец сказал, что схема задержки была надежной. Нет способа остановить запуск ракеты. Насколько можно доверять мужскому суждению? Не было ничего надежного ... ничего! Куршин слишком часто убеждался в обратном, чтобы поверить в обратное. Он включил свет и посмотрел на часы. У них было восемь минут до запуска. Более чем достаточно, чтобы проясниться. Шей предупредил их, что, когда ракета взлетит, ее чрезвычайно горячие выхлопные газы устремятся в ливневую канализацию, вероятно, убив всех, кто окажется в радиусе ста метров. Он осветил лицо Егорова. Мужчина слегка вспотел. “Кто бы там ни был, возможно, он сможет каким-то образом остановить запуск”, - сказал Куршин. “Тогда мы уничтожим ракету”, - сказал Егоров, нажимая на спусковой крючок.

“Нет”, - сказал Куршин мягко, но резко. “Это должно быть запущено. Мы не потерпим неудачу”

“Тогда что”, Куршин снова прислушался. Звуки чьего-то приближения были громче. “Мы возвращаемся и убиваем их, прежде чем они смогут вмешаться”

“Их может быть дюжина. Еще”

“Я так не думаю”

“Но ракета”

“Мы возвращаемся”, - сказал Куршин, вытаскивая свой автоматический пистолет Graz Buyra с глушителем. Это было очень большое, зловещего вида оружие. Устройство для убийства Виктора из департамента КГБ. “Сейчас. Я Я Егоров, очевидно, разрывался между своим страхом быть зажаренным заживо и Куршиным, чья безжалостность была хорошо известна в КГБ. “У меня нет желания быть застигнутым здесь, когда ракета будет запущена”, - сказал Куршин. “Но у меня еще меньше желания возвращать Баранову неудачу”, - кивнул Егоров. Он вытащил свой пистолет с глушителем. “Тогда давай сделаем это быстро, товарищ, чтобы у нас было время разобраться. Я не хочу становиться ничьим мучеником”

“Только потише, Иван”, - сказал Куршин, снова гася фонарик и убирая его в карман. “Если мы можем слышать их, то можно с уверенностью сказать, что они могут слышать нас.

Стараясь производить как можно меньше шума, Куршин направился обратно тем путем, которым они пришли. Через тридцать метров они подошли к перекрестку. Наверху сквозь решетку пробивался тусклый свет. Куршин остановился на мгновение, чтобы порыться в памяти о канализационном плане, который он изучал. Все линии взаимосвязаны. Он снова повернулся к Егорову. “Ты направляешься прямо к транспортеру. Я выберу правый туннель.

Я верю, что это будет продолжаться. Если я смогу зайти им за спину, мы откроем по ним перекрестный огонь”

“Просто помни, где я буду стоять”

“Да”, - сказал Куршин. “И тебе лучше было бы стоять там, Иван.

Макгарви еще дважды останавливался, чтобы прислушаться, но в туннеле было тихо. Либо русские к этому времени были вне пределов слышимости, либо они тоже остановились, чтобы послушать. Макгарви слышал их, слышали ли русские своих преследователей?

Свет в туннеле впереди становился все ярче, пока Макгарви не остановился у хранилища под транспортером. Он мог видеть, что решетка наверху была снята, и он мог видеть внутренности самого транспортера, красные и зеленые огоньки, мигающие от приборов на консолях запуска и экране радара. Хант был прямо за его правым плечом. - Прошептал он на ухо Макгарви. “Если мы будем стоять здесь, когда эта птица взлетит, мы станем жареным мясом” Макгарви кивнул, но он все еще слушал. Слышал ли он звук в туннеле слева от себя? “Чего мы ждем … ” - начал говорить Хант, но Макгарви прижался к нему спиной и покачал головой. Глаза Ханта сузились. Он становился нервным.

Макгарви отвел его на несколько футов назад в туннель. “Я думаю, они вернулись”, - сказал он, его голос был едва слышен. Хант взглянул в сторону хранилища. “Мы были бы легкой добычей, ты понимаешь”, - кивнул Хант. “Я хочу, чтобы ты как можно тише спустился по туннелю примерно на пятьдесят футов. Затем разворачивайся и беги со всех ног сюда”

“Ты собираешься попытаться избавиться от них”

“Что-то вроде этого. Теперь вперед. Я не знаю, сколько времени у нас есть до того, как эта ракета выстрелит ” Хант повернулся и исчез в темноте, не производя абсолютно никакого шума. Макгарви подождал пару мгновений, затем повернулся и двинулся назад, туда, где туннель открывался в хранилище под транспортером. Оставаясь в тени, он проверил, чтобы убедиться, что его пистолет готов к стрельбе, и поднял его, прислонив к жирной влажной кирпичной стене.

Долгое время казалось, что ничего не происходит. Еще раз вдалеке Макгарви услышал сирену с улиц наверху. Ханту потребовалось бы около минуты, чтобы занять позицию и тронуться в обратный путь. Куршин солгал о том, что хотел получить вертолет и золото, и он почти наверняка солгал о намеченной цели. Но где, если не в Триполи? Дальность полета нового "Першинга" составляла более двух тысяч миль. Это охватывало большую территорию, от Британских островов до некоторых частей Ближнего Востока, включая некоторые важные нефтяные месторождения. Это была игра Баранова? Прервать основные поставки нефти промышленному Западу? Это, безусловно, было возможно. Радио в транспортере наверху взревело. “Флайбэби, Шесть-П-Два, это полковник Коллингвуд, вас понял” В туннеле слева послышалось движение, как будто кто-то сделал шаг назад. Макгарви напрягся. “Летунья Шесть-П-Два, это Коллингвуд, поговори со мной, сукин ты сын” Кем бы ни был полковник ВВС, если он все еще был на площади, Макгарви должен был восхищаться его мужеством.

“Измельчитель готов, и ваше золото в пути”, - прогремел в хранилище голос Коллингвуда. Хант занимал слишком много времени. Макгарви начал поворачиваться, когда услышал характерный мягкий хлопающий звук выстрела из пистолета с глушителем. В хранилище коллекции произошло какое-то движение. Макгарви обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть крупного мужчину, выпрыгивающего из левого туннеля, с большим пистолетом в боевой руке и маленькой черной коробочкой в левой. Макгарви выстрелил дважды, первый выстрел попал Егорову в грудь, второй - в шею сбоку, разорвав сонную артерию, пуля отклоняю кость и, наконец, разрушаю его горло. Здоровяк ударился спиной о бетонную стену, и пусковое устройство упало в воду. В туннеле внезапно воцарилась тишина. Макгарви развернулся и опустился на одно колено, подняв пистолет, но темнота позади него была абсолютной. Почти слишком поздно он понял, что его очертания освещены светом позади него, и он нырнул вперед, в тот же момент что-то дернуло его за рукав, и он услышал еще один выстрел с глушителем. Он дважды выстрелил в туннель. На данный момент он не думал, что было много страха ударить Ханта. Капитан, вероятно, был мертв. Снова туннель погрузился в тишину. Даже сирены наверху смолкли. Макгарви начал продвигаться вперед, придерживаясь дальней левой стены. Что-то двигалось впереди него, и он сделал еще два выстрела в темноту, быстро перебираясь на правую сторону туннеля, когда прозвучали два ответных выстрела с глушителем. Макгарви затаил дыхание, прислушиваясь. Впереди не было никаких звуков. Он сосредоточился на темноте, подняв пистолет, готовый выстрелить в тот момент, когда заметит вспышку из дула. “У нас заканчивается время, у тебя и меня” - тихо позвал он в темноту. Прозвучал еще один выстрел с глушителем, пуля со свистом отрикошетила от кирпичной стены. Вспышка была справа. Макгарви прицелился немного влево и отразил удар, затем быстро сместил борта влево и сразу же вернулся вправо. Ответного огня не было. “Кто ты?” - раздался голос из темноты, говоривший по-английски с явным среднезападным акцентом. Макгарви не смог точно определить голос. Он повернул голову налево, чтобы его собственный голос отразился от противоположной стены туннеля. “Вы уверены, что хотите знать, Аркадий Александрович”

“Ты ставишь меня в невыгодное положение”

“Да”, - сказал Макгарви. “Вы и товарищ председатель КГБ Баранов. Мы с ним старые друзья, ты знаешь” Макгарви показалось, что он услышал плеск воды прямо в туннеле, но затем наступила тишина. Он подождал десять секунд, а затем двинулся вперед. “Я иду за тобой, Аркадий", - сказал он.

По-прежнему стояла тишина.

Пройдя сорок футов дальше по туннелю, он наткнулся на тело. Это был Джим Хант.

Макгарви мог сказать это по его форме и набору инструментов, перекинутому через плечо. Он ощупал тело мужчины, его пальцы обнаружили небольшое количество крови и пулевое ранение на его лице чуть выше переносицы. Боже! В темноте! Макгарви вскочил на ноги. “Куршин”, - крикнул он, его голос эхом отразился от стен и потолка туннеля. “Куршин, ты сукин сын, я иду за тобой” Ответа не последовало. Макгарви развернулся на каблуках и, не обращая внимания на производимый им шум, помчался по туннелю к хранилищу коллекции. Их было трое. Двое были учтены. Последний, вероятно, уже давно прошел. Вероятно, до запуска оставалось мало времени или его вообще не оставалось. В хранилище для коллекций Макгарви схватил электронный спусковой крючок, который уронил Егоров, и, сунув его в карман, взобрался по металлическим перекладинам на стену хранилища и втащил себя в транспортер. Если понадобится, мрачно сказал он себе, он уничтожит ракету, если она действительно начнет стартовать. Мужчина небольшого телосложения, одетый в гражданскую одежду, с кровью, стекающей по его лицу, был скрючен рядом с ковшеобразным сиденьем перед пультом управления стрельбой. Он перевернулся и застонал. Макгарви чуть не застрелил мужчину, прежде чем понял, что тот не представляет угрозы и, вероятно, был очень близок к смерти. По всей панели управления огнем вспыхивали огоньки в ошеломляющей последовательности красных, зеленых и янтарных тонов. Что бы ни происходило, это происходило во все более быстром темпе. “Отвечай мне, ублюдок”, - прогремел голос Коллингвуда из динамика радио. Макгарви нашел консоль радио на переднем правом сиденье и сдернул микрофон с крючка. “Это Макгарви. Я в транспортере. Русские мертвы или ушли, как и Хант. Эта штука, похоже, готова к запуску, пришлите кого-нибудь сюда на дубле, - Он бросил микрофон, открепил главный люк, распахнул его с металлическим лязгом и повернулся обратно к Шею, осторожно перевернув мужчину на спину и выпрямив его ноги. Глаза мужчины распахнулись. “Осталось не так много времени”, - сказал Макгарви. “Ты понимаешь?” Глаза Шея, казалось, сфокусировались, и он посмотрел на Макгарви. “Твои друзья мертвы. Как мне прервать последовательность стрельбы?” Восточногерманец выдавил из себя натянутую торжествующую улыбку.

“Все кончено”, - сказал Макгарви. “Ты проиграл. Как нам отключить эту чертову штуку?” Глаза Шея закрылись, и он судорожно вздохнул. Сначала Макгарви подумал, что он мертв, но дыхание мужчины выровнялось. Макгарви поднялся на ноги, когда первый из людей Коллингвуда появился у люка. “Я не знаю, что делать”, - закричал он. “Эта штука на обратном отсчете”, - Первый техник, вошедший в люк, оттолкнул Макгарви в сторону и быстро просканировал панель. Второй мужчина прошел и встал рядом с ним. “У них на это установлен таймер”, - отрезал он, вытаскивая отвертку из кармана. Другой мужчина сделал то же самое, и вместе они открутили дюжину винтов, удерживающих панель управления стрельбой на месте. Первый человек осторожно снял панель с консоли, протягивая провода под ней. Секунду спустя они оба втянули воздух. “Двенадцать секунд”, - сказал один из них. Другой перебирал провода. Он поднял глаза. “Это на предохранителе”, - сказал он.

“Невозможно”, - ответил другой мужчина. “Этот сукин сын собирается стартовать через десять секунд, и мы ни хрена не можем с этим поделать” Макгарви отступил к люку, другие техники и люди из службы безопасности столпились вокруг транспортера. Двое техников за пультом вскочили и вытолкнули Макгарви за дверь. “Очистить территорию, этот сукин сын собирается начать”, - крикнул один из них.

Все разбежались. Макгарви бросился к транспортному прицепу сбоку, пуповины змеились от тягача к электрической панели под ракетой. Баранов что-то задумал.

Что бы это ни было, это было бы блестяще и разрушительно. Что? Он пошел на огромный риск не только из-за того, что поручил Куршину и другим украсть ракету, но и из-за того, что так открыто продемонстрировал глубину своей разведывательной информации. Какая бы цель, на поражение которой они запрограммировали ракету, ни была важна. Лондон? Париж? Где?

Техники и охрана были на полпути через площадь.

Кто-то кричал. Схема задержки была безотказной, кричал техник. Макгарви нажал на спусковой крючок для пластики. Секунды тикали. Нет времени. Господи, времени не было! Он бросил спусковой крючок на тротуар и шагнул вперед, к четырем пуповинам.

Каждый из них был подключен к пульту управления с помощью толстой электрической вилки.

Макгарви схватил один из больших кабелей и выдернул его из гнезда. Было много сирен. Он выдернул вторую пробку и третью. Его время истекло. Должно было пройти десять секунд. Он выдернул последнюю вилку из розетки в тот самый момент, когда большая искра проскочила от контактов к боковой части трейлера, и ничего не произошло. Несколько долгих секунд Макгарви стоял там, его колени подкашивались, сердце бешено колотилось в груди. Но ничего не произошло. Ничего!

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

“Этот сукин сын только что отключил связь”, - сказал Фил Каррара, заместитель директора по операциям, с оттенком благоговения в голосе.

“В тот момент ему нечего было терять”, - ответил Троттер.

“Кроме его жизни”

Они вдвоем поднялись на седьмой этаж и, выйдя из лифта, направились прямо в конференц-зал директора ЦРУ, примыкающий к его офису. Было за несколько минут до восьми утра, но Троттер, который не выспался в полете на военном самолете, все еще находился по европейскому времени, хотя вчера был ранний полдень. Он смертельно устал. В приемной их встретили люди из службы безопасности директора. Троттер передал свой пистолет, прежде чем их впустили внутрь.

Комната была длинной и широкой, большие окна выходили на новую часть штаб-квартиры, строительство которой было завершено годом ранее, а за ней - на поросшие лесом холмы старого здания Бюро автомобильных дорог общего пользования. Собственность. Директор ЦРУ Роланд Мерфи, ушедший в отставку из армии в звании генерал-майора, чтобы занять должность заместителя директора, склонился над длинным столом для совещаний, рассматривая серию карт и фотографий. Он был очень крупным мужчиной с бычьей шеей, мускулистыми руками и густыми бровями над глубоко посаженными глазами. Он занял пост старшего инспектора два года назад после смерти Дональда Пауэрса. С ним в за столом сидели Лоуренс Даниэль, новый заместитель директора центральной разведки, и Говард Райан, главный юрисконсульт Агентства. В отличие от Мерфи, Даниэль был маленьким человеком с постоянно напряженным выражением лица и таким тихим голосом, что слушателям часто приходилось напрягаться, чтобы расслышать его. За последние двадцать лет он прошел свой путь вверх по служебной лестнице и даже несколько лет назад занимал должность временного директора по связям с общественностью, прежде чем Пауэрс был нанят на эту работу, и снова в течение короткого периода, прежде чем президент уговорил генерала взять на себя руководство. Райан был относительно новичком в Агентстве. Как и Каррара, он перешел из Агентства национальной безопасности.

Он был чрезвычайно аккуратным человеком, чей отец управлял одной из ведущих юридических фирм Нью-Йорка. “Такого рода волнения лучше для крови, чем корпоративное право”, - любил повторять он. И он был проницателен. Все они подняли головы, когда Троттер и Каррара вошли в комнату и приблизились к длинному столу. “Ты выглядишь адски”, - резко прогрохотал Мерфи. “Никакого сна во время полета, генерал”, - сказал Троттер. “На самом деле, я только что поступил”

“Кофе”

“Да, сэр. Райан подошел к буфету, чтобы налить ему чашку из серебряного сервиза. Взгляд Троттера скользнул по картам и фотографиям. “Фил проинформировал тебя о последних”

“Нет, сэр”, - сказал Троттер, поднимая глаза. “Только то, что за ночь произошли некоторые новые события”

На самом деле Каррара сказал ему, что это был военный совет. “Это мягко сказано за год”, - сказал Мерфи, качая своей львиной головой.

“Я должен встретиться с президентом в девять тридцать, что дает нам чуть больше часа, чтобы решить, что, черт возьми, мы собираемся делать”, - Райан вернулся с кофе и протянул его Троттеру. “Спасибо”, - сказал Троттер. “Что случилось”

“Сначала о главном. А как насчет этого твоего вольного копья, Макгарви? С ним все в порядке”

“Разочарован. Я подозреваю, что он уже на пути обратно в Париж. У нас не было причин задерживать его”

“Куршин только что растворился в воздухе”, - спросил Даниэль мягким голосом. Троттер мрачно кивнул. “К тому времени, как мы во всем разобрались, его уже давно не было. Никаких следов, кроме латексной маски, которую он носил. Мы нашли это вместе с формой Брэда Оллворта в транспортере”

“У нас есть подтверждение, что тело, которое французская полиция обнаружила вдоль железнодорожных путей за пределами Парижа, принадлежало Олворту”, - сказал Райан. “Ему выстрелили в лоб с близкого расстояния. Девятимиллиметровая пуля. Почти наверняка грацская Байра. SDECE проявила большую готовность к сотрудничеству”

“Что ж, я скажу тебе одну вещь. Макгарви спас наши задницы”, - сказал Мерфи.

“В очень большом смысле”

“Сэр”, - спросил Троттер. “Техники разобрали этот "Першинг" за ночь. Его система наведения была перепрограммирована, как вы и ожидали.

Но целевой профиль был не для какого-либо города. Никто не мог в этом разобраться, пока не извлек координаты полета из инерциальной системы наведения”

“Где”, - спросил Троттер. Мерфи взглянула на лист сообщения на столе.

“Тридцать один градус, пять минут северной широты и тридцать пять градусов, двадцать четыре минуты восточной долготы. Слишком далеко на север и восток, чтобы это мог быть Триполи ” Он развернул карту так, чтобы Троттер мог ее видеть, и ткнул тупым пальцем в точку вдоль южного края Мертвого моря. “ - сказал Эн Гедихе. “Точнее, израильский ядерный исследовательский центр в восьми милях от города” Троттер не понял, и это было видно по его лицу. “Что это”, - подсказала Даниэль. Все смотрели на него. Троттер чувствовал себя так, словно он был на сцене, а его аудитория ждала его следующей реплики. “С того места, где я сижу, это не имеет особого смысла”, - сказал он. “Продолжай”, - приказал Мерфи. “У Израиля есть две такие установки в дополнение к их установкам по обогащению и переработке ядерного топлива, а также по крайней мере один завод по производству тяжелой воды’.$ “Ближе к делу”, - Троттер взглянул на карту. “Мы совершенно уверены, что это была та большая операция, которую мы ожидали от Баранова.

Куршин - его избранник. Честно говоря, я не думаю, что он стал бы возиться с простым исследовательским реактором ”

“Почему” - спросила Даниэль. “Во-первых, он поставил Куршина в ситуацию высокого риска. Он бы не сделал этого за такую скудную добычу. Во-вторых, перепрограммировав эту ракету, он дал понять, что у tie есть чертовски хороший канал связи с производителем системы наведения “Гудиер”, - вставил Райан. “Да. Либо это, либо в сам Пентагон” Даниэль и Мерфи обменялись взглядами. “Пентагон”, - сказал директор. “Мы знаем, кто это”, - спросил Троттер. “Пока нет, но список сужается”

“Но разве вы не понимаете, генерал, это моя точка зрения. Что бы ни затевал КГБ в Пентагоне, и, конечно, мы давно подозревали нечто подобное, Баранов не стал бы опускать руки, чтобы просто уничтожить один из двух израильских исследовательских реакторов.

Мерфи глубоко вздохнул и покачал головой. “Нет, он бы не стал”

“Это еще не все”, - спросил Троттер. “Еще бы”, - ответил Мерфи. “Четыре дня назад спутник АНБ засек то, что, как считалось, было тревожной ситуацией на объекте в Эн-Геди. Оно было передано Инспекционной службе Договора о нераспространении. Они послали двух своих людей взглянуть; по совпадению, одной из них была Лоррейн Эбботт, которая в прошлом проделала для нас небольшую работу. Другой был британцем” Троттер ничего не сказал.

“Скотт Хейс, британец, сообщил, что он удовлетворен тем, что израильтяне говорили правду. Очевидно, утечка в одном из паровых клапанов.

Нерадиоактивный”

“Доктор Эбботт им не поверил”

“Нет. На самом деле, она все еще там, вынюхивает что-то вокруг. Она убеждена, что они лгут. У нее такое чувство, что то, что произошло, было чертовски намного важнее, чем простая утечка пара ”Почему”

“За ней наблюдает Моссад, и израильтяне практически приказали ей покинуть страну, хотя решающий момент выявился на объекте. Ей и Хейсу @ показал все мужчина, который представился руководителем группы по управлению кризисными ситуациями. Лев Поток. Он из Моссада. “Что они скрывают”

- Спросил Троттер. “Что-то достаточно важное, чтобы Баранов взялся за это”

Сказала Мерфи. “Мы думаем, что у Израиля есть запасы боеспособного ядерного оружия”, - сказал Райан. “Мы подозревали это уже некоторое время.

Но доказательств не было...” Троттер остановился. “В Геди” Мерфи кивнул. “Это наше лучшее предположение“

“Значит, русские знают об этом. Баранов должен был быть уверен в своей информации, чтобы пойти на такой риск”

“И он не остановится”, - сказал Мерфи. “Нет.

“Вы с Макгарви - наши постоянные эксперты по Баранову”, - говорил Мерфи.

Троттер думал, опережая директора департамента. Баранов, безусловно, не остановился бы на одном провале. Он будет продолжать в том же духе, пока не добьется успеха. С уничтожением ядерного потенциала Израиля было бы невозможно остановить тотальную атаку, поддерживаемую советским Союзом. На этот раз арабы, вероятно, добились бы успеха, и весь регион присоединился бы к советскому блоку - нефть и все такое.

“Мяч на вашей площадке”, - сказал Мерфи. “Почему бы не рассказать израильтянам о том, что мы знаем”, чтобы они могли подготовиться”, - спросил директор ЦРУ.

Троттер кивнул. Мерфи покачал головой. “Ничего хорошего. Мы находимся в очень хрупком равновесии, ты знаешь это, Джон. Почти все могло склонить чашу весов в ту или иную сторону, и началась бы тотальная перестрелка. Это джентльменское соглашение между нами. Назовите это политически необходимой выдумкой. Если мы признаем Израилю, что знаем о наличии у них боеспособного ядерного оружия, они будут вынуждены что-то предпринять.

Им пришлось бы это сделать ради их же блага. Точно так же, как мы были бы вынуждены потребовать, чтобы они демонтировали это оружие”

“Чего они не стали бы делать”

Сказал Троттер. “Нет”, - согласился директор. “Как я уже сказал, мяч на вашей стороне. “Я не знаю, согласится ли Макгарви на это”

“Убеди его”, - сказал Мерфи. “Но его основной задачей должно быть подтверждение того, что у израильтян действительно есть ядерное оружие, и что оно хранится в Эн-Геди”

“Мы собираемся шпионить за нашими союзниками”

“Это жестокий мир”

ПАРИЖ

Куршин крепко прижал телефон к уху, когда безопасное соединение с Москвой по линии спутниковой связи посольства было завершено, и Баранов вышел на связь. Он не казался счастливым.

“Что ты делаешь в Париже”

“Я потерпел неудачу”, - просто сказал Куршин. Он звонил из телефонной будки в конце узкой боковой улицы, отходящей от Рю де ла Файет, в районе хороших многоквартирных домов. “Да, а как насчет остальных?”

“Я избавился от восточногерманцев, как вы мне приказали. Но Ивана застрелили в канализации”

Куршин крепче сжал телефонную трубку. Мужчина подошел к окну второго этажа через дорогу. На линии долгое время было тихо, но Куршин на самом деле не возражал. На данный момент он был доволен тем, что наблюдал за мужчиной в окне наверху, смотрящим вниз на улицу. Он, очевидно, искал что-то или кого-то. Вот и я, пробормотал Куршин себе под нос. “Расскажи мне все, что произошло, Аркаша”

Баранов говорил. “Как они узнали о канализации? Шей что-то кому-то сказал? Возможно, кто-то из его друзей”

“Я не знаю, но в канализации было двое мужчин. Один из них был одет в армейскую форму. Капитанские брусья. Но в другой раз занавески на окне откинулись, и человек наверху исчез. “Да”, - подсказал Баранов.

Куршин снова повернулся к телефону. “Другой знал мое имя”

“Невозможно. “Тем не менее, это мм. И он знал твое имя. Он сказал, что вы и он были старыми друзьями”

“И все это в темной канализации? Ты говорил с ним тогда. Возможно, вы стали друзьями? Настолько, что вы решили сохранить ему жизнь? Что, Аркаша?

Скажи мне, я слушаю”

“Я пытался убить его, и да, у нас был этот разговор. Но он был очень хорош. Он был готов ждать там, в том туннеле, со мной, чтобы умереть, когда ракета взлетит. “Чего не произошло. И ты не можешь сказать мне, как выглядел этот ”

“О, да”, - сказал Куршин. “Я не покидал этот район. Когда я подошел к тому месту, где ждала машина, я сразу же поехал обратно на площадь, чтобы посмотреть ... удалось ли ему ”

“Он был”

“Да, он был”, - сказал Куршин, мысль все еще ужасно раздражала. “Он вышел из транспортера и вытащил пуповины из ракеты. Шей сказал нам, что запуск было невозможно остановить. Но этот сделал это голыми руками. В телефонной трубке раздался низкий, резкий звук. Куршину почти показалось, что директор КГБ усмехнулся. “Должно быть, это произошло в течение доли секунды после срабатывания импульса, но ракета не стартовала”

“Ты хорошо его рассмотрел”

”Да, я сделал это, товарищ председатель. Очень хорошо смотрится. Это лицо, которое я никогда не забуду”

Он поднял глаза. Мужчина вернулся к окну. “На самом деле, я снова смотрю на него в этот самый момент, и как только я положу трубку, я убью его. “Что”, - внезапно закричал Баранов. “Вы в Париже, вы звоните из-за пределов посольства”

“Да”, - ответил Куршин, и к нему пришло первое подозрение, что он совершил ошибку. “Опиши мне его”, - приказал Баранов. Куршин сделал. “Ты говоришь, что смотришь на него сейчас? Может ли он видеть тебя”

“Я так не думаю”, - сказал Куршин. Мужчина снова отошел от окна. “Нет, он уже ушел”

“Тогда повесь трубку, идиот. Человек, которого вы описали, - Кирк Макгарви. И поскольку вы уже столкнулись с ним и все еще живы, вы можете считать, что вам чрезвычайно повезло ”

“Но “Убирайся оттуда сейчас же, Аркаша. Мы встретимся через двадцать четыре часа в обычном месте. Но уходи, пока не стало слишком поздно”

ИЕРУСАЛИМ

Советский Союз не имел посольства в Израиле, хотя они были одной из первых наций, признавших легитимность Израиля как государства в 1948 году. Вместо этого их делами занималась Секция интересов СССР венгерского посольства, и ситуация, которая начинала разваливаться. В течение последних семидесяти двух часов телефонные звонки в посольство и из него тщательно отслеживались из отеля King David, расположенного в квартале от отеля. Было начало дня. Другие техники взяли перерыв. Абрахам Либовиц с наушниками в ушах поднял глаза, когда автоматически включился магнитофон. “Это снова он”, - сказал он. Лев Поток смотрел в окно их номера на седьмом этаже, думая о Лоррейн Эббот и ее вмешательстве.

Он повернулся и поспешил к Либовицу, забирая у него наушники.

“... Тридцатое июня, да, я понимаю”, - говорил тот же голос, что и раньше. Он говорил по-английски с русским акцентом. “Сейчас жизненно важно вести очень пристальное наблюдение, вы это понимаете”

“ Да. “Мы должны быть уведомлены о любой необычной активности на целевом объекте или вокруг него. Конечно, вы можете хорошо понять необходимость информировать нашего ... друга о подобных событиях ”

“Да”, - сказал русский. Поток взглянул на магнитофон. Звонок исходил из посольства. Мужчина, дававший инструкции, явно был венгром. Он был в посольстве, другой был где-то в черте города. Либовиц разговаривал по другому телефону с их техником на телефонной станции. Он поднял глаза. “У нас есть первые три цифры”, - сказал он. “Они такие же, как и раньше” Поток кивнул. Они приняли полдюжины звонков, подобных этому, из посольства, на один и тот же голос. Однако до сих пор звонки были столь же краткими, сколь и загадочными, что позволяло телефонистам отслеживать только первые две или три цифры набираемого номера. “Сейчас больше, чем раньше, это стало для него чрезвычайно важным проектом”, - сказал венгр. “Особенно после нашего немецкого провала”

“Да, я понимаю это. Все будет так, как вы просите”, - сказал русский. Поток крепче сжал наушники. Какой немецкий провал? он задумался. И какое значение имела дата в июне? До этого оставалось всего две недели. Либовиц поднял четыре пальца. Телефонная система в Израиле использовала только шесть цифр. Теперь они были близки. “Если что-то случится, вы будете использовать обычные процедуры связи, если только это не чрезвычайная ситуация, и тогда вы знаете, что делать”

“Конечно”, - сказал русский. “Но сейчас могут быть замешаны и другие, поэтому мы должны быть очень осторожны”

“Мы хорошо осведомлены о деликатности, просто вы должны осознавать важность”

Либовиц поднял пять пальцев. Он ухмылялся. “Хватит’, ” сказал русский. “Я сейчас повешу трубку. Но именно ты должен информировать меня о любых изменениях” Держись, сказал себе Поток. “Вы забываетесь...” - сказал спикер посольства, но другой прервал его. “Не указывай мне на мою работу. Если бы не сбой, мы бы здесь закончили. Не забывайте о своей позиции ” Соединение было прервано. “Черт” Поток выругался, сдергивая наушники с головы, но Либовиц торжествующе улыбался и поднял шесть пальцев. “Мы поймали сукина сына”

он сказал. Он снова повернулся к телефону. “Да, продолжайте”, - сказал он. Он быстро нацарапал адрес на листке бумаги. “Мы должны вам, ребята, ужин”, - сказал он. “Большой ужин”

Он повесил трубку, вырвал листок из блокнота и передал его Потоку. “Это квартира на улице короля Давида, менее чем в двух кварталах отсюда! Второй этаж сзади ” Поток схватил свою куртку, выскочил из комнаты и был на полпути по коридору, когда Либовиц побежал за ним.

Лифт был на первом этаже, поэтому они поднялись по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. На первом этаже они повернули направо и помчались к задней парковке”, - приказал драйв поток, запрыгивая на пассажирское сиденье. Он сдернул трубку радиоприемника с крючка, когда Либовиц сел за руль, завел двигатель и, почистив резину, выехал со стоянки. “Центральная, это операция ”Холодного плеча", нам немедленно нужна подмога", - радировал Поток. Он прочитал адрес с бумажки.

“Кто-нибудь будет у нас в течение десяти минут”, - сказал радиодиспетчер в центре связи Моссада на улице Хамара в Тель-Авиве. Они, вероятно, послали бы либо местную гражданскую полицию, либо, возможно, кого-то из службы безопасности Кнессета, но это не имело значения. Поток хотел получить подкрепление на случай, если что-то пойдет не так. “Мы идем первыми, так что скажи им, чтобы остерегались нас”, - крикнул Поток. “Будет сделано” Движение было интенсивным, тем не менее Либовичу потребовалось чуть меньше двух минут, чтобы добраться до жилого дома, где он с визгом остановился наполовину на тротуаре. Поток вытащил свой пистолет и вошел в здание, Либовиц с пистолетом наготове следовал за ним. Пожилая женщина вышла из своей квартиры на первом этаже. “Возвращайся”, - предупредил Поток, направляясь вверх по лестнице. Пораженная женщина, спотыкаясь, вернулась в свою квартиру и хлопнула дверью.

Наверху хлопнула еще одна дверь, и кто-то выбежал по коридору.

“Осторожно”, - крикнул Поток, поворачиваясь влево и прижимаясь к потрескавшейся грязной оштукатуренной стене. Сверху прозвучали два выстрела, пули врезались в стену прямо над головой Либовица.

Поток рванулся вперед и произвел три выстрела в быстрой последовательности. На улице раздался автомобильный гудок, и кто-то что-то крикнул снизу, а затем в многоквартирном доме воцарилась тишина. “Ты можешь либо бросить свое оружие прямо сейчас, либо убираться отсюда ногами вперед”, - крикнул Поток. “Но ты никуда не денешься. Он оглянулся на Либовица, скорчившегося под ним на лестнице. Через мгновение он кивнул и, собравшись с духом, преодолел последние несколько ступенек в узком коридоре. Фигура мужчины как раз исчезала за углом в конце коридора, когда Поток произвел выстрел, пуля попала мужчине в заднюю часть левой ноги, сразу за коленом. Он вскрикнул и рухнул на пол. Поток бросился вперед и, завернув за угол, встал в стойку стрелка, держа обе руки на пистолете, направленном в центр лба мужчины.

Русский был невысоким и коренастым, с густыми темными волосами и узкими поросячьими глазками. Одной рукой он держался за ногу, в другой был большой пистолет. Он смотрел на Потока, на его губах играла тонкая усмешка. Он начал поднимать пистолет. “Стоит ли это того, товарищ”, - спокойно сказал Поток.

Либовиц был совсем рядом с его левым плечом. Вдалеке они могли слышать множество сирен. Взгляд русского метнулся к нему, и после напряженного момента он покачал головой и откинулся назад, позволив пистолету выскользнуть из его руки. Поток шагнул вперед и осторожно пнул пистолет за пределы досягаемости русского. “Вызовите скорую", - сказал он Либовицу. “Но держи всех остальных подальше отсюда. Мы же не хотим нарушать никаких доказательств того, что этот человек торговал наркотиками, не так ли ”

АЭРОПОРТ ЛОД

Был поздний вечер, и за последние три часа они добились очень небольшого прогресса. Пуля была извлечена из ноги русского, его рана зашита, и он был немедленно доставлен в военную часть аэропорта Лод за пределами Тель-Авива. АМАН, Служба военной разведки Израиля, конечно, согласилась сотрудничать с Моссадом и предоставила в пользование одно из подразделений для допроса заключенных. Здание было отключено само по себе и абсолютно безопасно. Обыск в квартире не обнаружил ничего, кроме поддельного израильского паспорта русского на имя Нормана Каца. Но файлы Моссада на другом конце города обнаружили его фотографию и краткое досье, идентифицирующее его как Виктора Николаевича Воронского, мелкого агента КГБ, которого в последний раз видели работающим в Дамаске. По-видимому, он исчез из поля зрения шесть месяцев назад, но его считали настолько незначительным, что никаких поисков для него не производилось.

Воронский сидел на обычном деревянном стуле через стол от Либовица. Ему не давали никаких лекарств от раны, и по его лицу было видно, что он испытывает сильную боль. Поток прислонился к двери на противоположной стороне маленькой, заполненной дымом комнаты. До сих пор они не раскрыли тот факт, что им известно настоящее имя Воронского, или что они отслеживали телефонные разговоры Ins в течение последних нескольких дней. “Только твое имя”, - терпеливо начал Либовиц снова. “Я говорил вам сто раз, ублюдки, меня зовут... “Воронский”, - прервал Поток с того места, где он стоял. Голова русского вскинулась, его глаза на мгновение широко открылись, но затем сузились. Он пожал плечами и откинулся на спинку стула. “Итак, спасибо тебе”, - сказал он по-русски, “И твоей матери”, - Поток ответил на том же языке. На лице Воронского снова отразилось удивление. Поток вышел вперед, подтаскивая дополнительный стул так, чтобы он мог оседлать его, перекинув руки через спинку. “Виктор Николаевич, в этот момент вы по уши в дерьме. Но я полагаю, вы знаете, что” Воронский пожал плечами. “Депортируйте меня”, - улыбнулся Поток . “О, нет, Ники, это будет не так просто, если, конечно, ты не захочешь сотрудничать с нами”

“Я шпион, если это то, чего ты хочешь. Я буду обменен в течение тридцати дней в любом случае. У нас есть несколько ваших друзей, которые в этот момент гниют в Дамаске. Вы не можете поверить в условия, в которых Поток снова мягко улыбнулся. Это остановило русского. “Али, но ты должен спросить кого-нибудь из своих друзей-террористов из ООП, что представляют собой наши лагеря для интернированных”, - русский посмотрел на Либовица. “Я требую поговорить с кем-нибудь из отдела по моим интересам в венгерском посольстве”, - сказал он. Либовиц развел руками. “Мне кажется, что вы уже достаточно поговорили с ними, товарищ Воронский. “О чем ты говоришь ? Что это ”

“Мы гангстеры, Ники”, - сказал Поток. “Разве не так вы называли нас последние десять лет или около того”

“Тогда я требую поговорить с вашим начальником. Я хочу, чтобы эти слушания были записаны.” Воронский взглянул на магнитофон, установленный на столе.

“Всего несколько вопросов”, - сказал Поток. Он кивнул Либовицу, который включил магнитофон. Я Я... тридцатое июня, да, я понимаю”

Из динамика донесся голос Воронского. Либовиц протянул руку и выключил аппарат. “Давай начнем с этой даты, Ники. Тридцатое июня. Что должно произойти в этот день? Что-то очень плохое для Израиля” Воронский отшатнулся, как будто ему дали пощечину, резкое движение причинило боль его ноге, и он чуть не вскрикнул от боли. “Сукин сын … Я требую своих прав”

“Какие права”

“В соответствии с израильским и международным правом Поток качал головой.

“Израильский закон применяется только к гражданам Израиля. Не ты, Ники. И мы не признаем ваше так называемое международное право. Но тогда и ты тоже.

Здесь вы полностью вне всякого закона. Тридцатое июня”

Воронский покачал головой. Либовиц перемотал ленту вперед. 11 …

уведомлен о любой необычной активности на целевом объекте или вокруг него”

“Цель, Ники, будет ли она атакована тридцатого июня? Это все”, - спросил Поток. Он снова кивнул Либовицу. Сейчас больше, чем раньше, этот проект стал для него чрезвычайно важным. Особенно после нашего немецкого провала. “Кто этот человек, о котором говорится, Ники? И в чем провал Германии? Что произошло в Дженнани” Воронский все еще качал головой.

Поток встал со своего стула, достал пистолет, взвел курок и, прежде чем Воронский успел пошевелиться, приставил дуло к голове русского сбоку. Либовиц вскочил и попытался остановить его. Это было частью рутины.

“Нет, русский плакал. “Поговори с нами, Ники. это все, о чем мы просим”

“Лев”, - настойчиво сказал Либовиц. “Если ты не хочешь смотреть, тогда убирайся отсюда к черту, но я собираюсь разнести мозги этого ублюдка по всей камере, если он не заговорит со мной”

“Лев”, - снова сказал Либовиц, отводя Потока в сторону. “Снаружи. Итак, ”Было что-то в тоне Либовица, в выражении его лица, что проникло в суть. Поток отступил назад и кивнул. Что-то было не так. Это не было частью сценария. Снаружи камеры, дверь закрылась, Либовица трясло. “Неудача Германии, о которой они говорили. Я знаю, что это такое”

“Да”

“Ради бога, это было в новостях. Но это ничего не значило для меня до этого момента. Я клянусь, ““Что””

“Террористы на военно-воздушной базе Рамштайн. Они украли ракету "Першинг". Организуйте это в центре города ” Поток внезапно увидел все это, и он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. “En Gedi”

“Да”, - сказал Либовиц. “Они знают! Ублюдки знают, и они собираются попробовать еще раз... Раздался ужасный грохот и звуки чего-то ломающегося изнутри камеры. Поток распахнул дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, что Воронский разбил магнитофон об пол и держал в правой руке длинный зазубренный осколок пластикового корпуса. “Нет” - крикнул Поток, прыгая вперед, но было слишком поздно. Воронский в последнем отчаянном жесте провел краем пластикового осколка по своей шее, один, два, третий раз, кровь хлынула отовсюду, когда он перерезал основные артерии, и его дыхание внезапно стало громким слюнявым бульканьем, когда ему действительно удалось перерезать трахею.

ТЕЛЬ-АВИВ

Макгарви прибыл в тель-авивский аэропорт Лод незадолго до шести вечера. Ровно в семь он расплатился со своим таксистом и зашагал в отель "Ури Дан", перекинув через плечо свою единственную кожаную сумку. Во время перелета из Парижа он дюжину раз спрашивал себя, почему согласился на задание Троттера. И каждый раз он приходил к одному и тому же ответу: Баранов. Для него это было незаконченное дело.

Русский бы так легко не сдался. И поскольку Куршин исчез, можно было с уверенностью сказать, что он будет замешан во всем, что еще произошло. “Возможно, служанка Баранова”, - сказал чрезвычайно взвинченный Троттер. “Но Куршин в своем собственном бою - очень опытный человек. Очень опасный человек”

“Итак, я понимаю”, - сухо сказал Макгарви.

На этот раз они встретились в маленьком безликом уличном кафе на левом берегу. Был полдень, и место было переполнено. Никто не обращал на них никакого внимания. “Они попытаются снова. Я не знаю, где и как, но я знаю цель”

“Не Триполи” Троттер оглядел других посетителей кафе и движение на оживленном бульваре Сен-Жермен. “В Геди”, - тихо сказал он. “Где-то на Ближнем Востоке”, - спросил Макгарви. Он никогда не слышал об этом месте. “Израиль. Южный берег Мертвого моря”

“Что там?” - Снова Троттер заколебался. “Предположительно исследовательский реактор”

“Якобы” Троттер наклонился вперед. “Кирк, это сверхсекретная информация. Если ты откроешь рот в неподходящее время или в неподходящем месте, они оторвут тебе задницу ” Макгарви ничего не сказал. “Мы думаем, что это склад оружия”

“Ядерный” Троттер кивнул. “Значит, это все-таки правда”, - снова кивнул Троттер. Макгарви отвел взгляд, на другую сторону бульвара, когда мимо прогрохотал грузовик. “Это то, за чем Баранов пошел бы”

“Мы так думаем”, - сказал Троттер. “Мы бы хотели, чтобы вы остановили его. Макгарви выдавил натянутую улыбку и оглянулся на своего старого друга. “И что еще, Джон”

“Мы не уверены в теории запасов. Мы хотим, чтобы вы подтвердили это”

“Как”

“Вы можете начать с доктора Лоррейн Эббот”

Ufi Dan, бой на пляже, был одним из крупнейших и лучших отелей Тель-Авива. Пересекая большой вестибюль, Макгарви автоматически оглядел входивших и выходивших в основном небрежно одетых людей, сразу выделив невысокого смуглого мужчину в рубашке с короткими рукавами, который, очевидно, наблюдал за высокой, симпатичной блондинкой, одиноко сидящей в коктейль-баре. Он лишь мельком взглянул на женщину, но, подойдя к столу, снова оглянулся. “Сэр”, - вежливо спросил портье. “Макгарви.

Бронирование сделано” Клерк ввел свое имя в компьютер бронирования, через мгновение открыв его. “Кирк Макгарви”

“Правильно. “Да, сэр, у нас есть ваш заказ. И для вас прибыла посылка из вашего посольства. Могу ли я взглянуть на ваш паспорт, сэр”, - Макгарви протянул его. Его пистолет и несколько других вещей были отправлены заранее в дипломатической посылке. “У вас здесь зарегистрирован доктор Эбботт”

“Да, сэр” Макгарви указал через вестибюль на открытый коктейль-бар. “Я не видел ее много лет. Это она там? Блондинка” Портье бросила на него странный взгляд, но затем кивнула. “Да, сэр, это доктор Эббот. Если бы вы просто расписались здесь, пожалуйста” Макгарви отправил свою сумку в номер и со свертком в руке направился через вестибюль к коктейль-бару, пройдя мимо мужчины в рубашке с короткими рукавами, который лениво посмотрел на него. Макгарви остановился. “Знаешь, приятель, пялиться считается невежливым”, - Мужчина просто посмотрел на него, и Макгарви повернулся и продолжил путь в гостиную, обогнув перила, к столику Лоррейн Эбботт. Она посмотрела на него с вопросительным выражением на лице. “Ты не похож на физика”, - сказал он. Ее глаза слегка расширились, а ноздри раздулись. “Ты тоже”

Макгарви рассмеялся. “Это потому, что я не такой. Могу я присоединиться к вам”

“Я думаю, что нет”, - сказала она, начиная собирать свою сумочку и вставать. “Я привез вам привет от генерала”, - Она остановилась. “Генерал”, - спросила она.

“Роланд Мерфи” Ей потребовалось всего мгновение, чтобы перевести дыхание. “Значит, кто-то слушает”, - сказала она, откидываясь назад. “Да, это так. Могу я присесть”

“Конечно”, - рассеянно сказала она. “Кажется, я не расслышал твоего имени”

“Макгарви. Мои друзья зовут меня Кирк”, - Он потянулся через стол, и они пожали друг другу руки. “Мои зовут меня доктор Эббот”, - сказала она. “Что я могу сделать для вас и генерала, мистер Макгарви”

“Прежде всего, ты осознаешь, что за тобой наблюдают”, - Она кивнула через плечо. “Я думаю, его зовут Ларри. Моссад. Они вернулись туда с тех пор, как “En Gedi”, - закончил он предложение за нее. “Да”

сказала она, глядя на него с новым интересом, ее правая бровь приподнялась. “Но если ты понимаешь значение этого, тогда ты, должно быть, пришел сюда, чтобы сказать мне что-то. Макгарви решил, что она очень похожа на его бывшую жену Кэтлин: внешне надменная и уверенная в себе, красиво причесанная, накрашенная и одетая, что, по его мнению, могло быть не более чем прикрытием легкого комплекса неполноценности. Женщины не должны были быть физиками. По крайней мере, не красивых. “Вы читаете газеты, доктор? Смотрите телевизионные новости” Вопросы поразили ее.

Она кивнула. “Тогда вы знаете о том, что недавно произошло в Западной Германии. Дело, касающееся террористической атаки на ракету ”Першинг""

“Мне кажется, я, возможно, что-то видела”, - сказала она неопределенно, все еще не понимая, к чему он клонит. “Ракета была перепрограммирована для удара по Эн-Геди”, - Она втянула воздух, на ее слегка загорелых высоких щеках появился легкий румянец. “Почему”

“Я надеялся, что вы могли бы сказать мне об этом”, - сказал Макгарви. Он наклонился вперед в своем кресле. “Как ты думаешь, что там происходит”, - Она посмотрела через его плечо туда, где сидел легионер Моссада, но он ушел. Макгарви заметил, как он уходил минуту назад. “Он убежал сообщить, что ты выпиваешь с мужчиной, личность которого пока не установлена”

Сказал Макгарви. “Но я задал тебе вопрос”

“Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Макгарви, или кто вы там, черт возьми, такой. Но я думаю, что этот разговор зашел настолько далеко, насколько мог зайти “Генерал ждет вашего звонка, доктор. Но, пожалуйста, сделай это быстро. Я думаю, у нас не будет здесь много времени. Она колебалась, очевидно разрываясь между желанием поверить, что он тот, за кого себя выдает, и нежеланием обсуждать эти в высшей степени секретные вопросы так открыто. “Позволь мне сначала сказать тебе”, - сказал Макгарви. “Мы думаем, что израильтяне спрятали на своей ядерной установке в Эн-Геди или очень близко к ней весь свой запас боеспособного ядерного оружия. И мы думаем, что инцидент, зафиксированный нашим спутником на прошлой неделе, возможно, был связан с советским проникновением в этот секрет. “о, Боже”, - сказала Лоррейн Эббот. “Да”, - ответил Макгарви. “О, Боже”

КНИГА ВТОРАЯ

ТЕЛЬ-АВИВ

Над Восточным Средиземноморьем опустилась тьма, и вместе с ней зажглись огни Тель-Авива, города с населением 350 000 человек, двадцать процентов из которых составляли арабы, жившие в непростой гармонии со своими еврейскими хозяевами. В офисе на третьем этаже удивительно маленького и невзрачного здания во внутреннем дворе на улице Хамара Лев Поток откинулся на спинку стула за своим столом и потер горящие глаза. Последние три часа он упорно работал, пытаясь собрать все воедино в своем отчете Иссеру Шамиру, директору Мосада. Но ситуация не была ясна в его собственном сознании, так как же он мог заставить кого-нибудь еще понять? Самоубийство Виктора Воронского в камере для допросов тяжело давило на его разум. С его стороны было ошибкой оставить явно обезумевшего русского одного, даже на несколько мгновений. Но что, во имя всего Святого, подвигло этого человека на такой отчаянный поступок? Здесь были силы, сказал он себе, которые были намного больше, чем у любого из них были причины подозревать. Шпионаж - это одно, но при аресте большинство шпионов были достаточно профессиональны, чтобы понимать, что, скорее всего, они проведут за решеткой всего несколько месяцев или, возможно, несколько лет, прежде чем обмен был произведен, и они были репатриированы. Воронский, однако, очевидно, покончил с собой, чтобы его не сломили на допросе. Но кто был мастером, который дергал за ниточки до такой степени? Русские, которых он знал, были преданными делу, но в отличие от многих арабов они не были фанатиками. Закурив сигарету, он взглянул на недописанную страницу в своей пишущей машинке. Они назначили дату всего через две недели, но у них не было конкретного представления, что это значит. Венгерское посольство было вовлечено, непосредственно или косвенно, но телефонные сообщения были загадочными и могли означать что угодно. Даже предстоящее торговое соглашение. Предположение Либовица о том, что так называемая неудача Германии, упомянутая по телефону, имела какое-то отношение к прерванному захвату ракеты "Першинг" несколько дней назад, было всего лишь предположением. Кусочки головоломки, казалось, хотели сложиться вместе, почти по собственной воле. Но это было похоже на создание сложного механизма без чертежей, даже без четкого представления о том, что машина должна была делать. Кто-то постучал в его дверь, и он раздраженно поднял глаза, когда Либовиц просунул голову внутрь. “Ларри только что подошел. Я думаю, тебе лучше послушать, что он хочет сказать. “Что она натворила на этот раз”, - спросил Поток. Ларри Саулберг был одним из команды, которой было поручено следить за передвижениями Лоррейн Эббот. До сих пор она мало что делала, кроме как оставалась в своем отеле, читая постоянный поток документов и отчетов НПФ, которые приходили к ней из Вашингтона дважды в день. Они не смогли подделать письма из-за страха, что они склонят свои руки еще больше, чем они уже сделали. Это был хрупкий баланс.

“У нее в гостях джентльмен”

“Это тот придурок-Хейз снова вернулся”

“Нет”, - сказал Либовиц. У этого человека была склонность к драматизму. Поток вынул бумагу из пишущей машинки, положил ее в папку с остальным отчетом и убрал все это в ящик своего стола. Он кивнул, когда был готов, и Либовиц отошел в сторону. Ларри Саулберг был маленьким, темноволосым, энергичным мужчиной, который иммигрировал со своими родителями из Кении около пятнадцати лет назад. У него не было абсолютно никакого чувства юмора, но он был как охотничий пес с его непоколебимой преданностью своей работе. Он даже сменил свое имя на такое, которое звучало бы более по-еврейски. “Кто наблюдает за ней в этот момент”, - спросил Поток. “Хаим”, - сказал маленький африканец, его обсидиановые глаза заблестели. “Что у тебя есть для меня”

“Сегодня в семь вечера мужчина появился в отеле, где он зарегистрировался, и приказал отнести его сумки в номер. Он получил посылку на стойке регистрации, а затем направился прямо к доктору Эбботту, который сидел в коктейль-баре в вестибюле, где он представился и сел”

“Да, и кто этот человек”, - потребовал Поток. Он взглянул на настенные часы.

Было уже далеко за половину девятого. “И почему вы не сообщили об этом раньше”

“Он зарегистрирован под именем Кирк Макгарви по американскому паспорту; у него есть долгосрочная французская виза наряду со многими другими”

Саулберг доложил. “Причина задержки в том, что я хотел убедиться, кто он такой, прежде чем подниматься сюда, к вам. Посылка, которую он получил на столе, была запечатана дипломатической печатью”

“Почему ты просто не остался с ним”, - спросил Поток. Было кое-что еще. Всегда было что-то еще. “Потому что он заполучил меня с того момента, как вошел в отель”, - сказал Саулберг. “Он даже подошел ко мне и сказал, что невежливо пялиться ” Поток подавил усмешку.

Саулберг был смертельно серьезен, как и все это дело. Макгарви, скорее всего, был просто еще одним курьером НПФ. “Продолжай”

“Я прогнал его по нашим файлам”, - сказал легман. “Да”

Либовиц, который вошел следом за Заульбергом и закрыл дверь, передал папку, которую он принес с собой. “Он придумал это, Лев”

“Ну, и кто он такой?" - спросил Поток, открывая файл. “Бывший сотрудник ЦРУ по расследованию”, - тихо сказал Саулберг. “Который почти наверняка убийца”

Поток оторвал взгляд от фотографии Макгарви, что-то сжало его живот. “Что”

“Не только это, Лев”, - вмешался Либовиц. “У нас есть достоверные сведения о том, что он был в Германии”.

“Недавно”

“Да.

Иссер Шамир, известный как Иссер Маленький, был крошечным мужчиной с бочкообразной грудью, ростом едва ли в пять футов, и чья голова казалась почти смехотворно большой для его тела. Его длинные седые волосы всегда были в беспорядке, его большие мечтательные глаза, казалось, всегда были полузакрыты, как будто он дрейфовал, но его ум был абсолютно острым. Первый класс. Как компьютер, говорили его друзья; как стальная ловушка, его враги противостояли. Он оторвал взгляд от чтения поспешно законченного отчета Потока. “Есть подтверждение, что Макгарви находился в Кайзерслаутерне во время инцидента с ракетой”

”Не на сто процентов”, - признался Поток. “Либовиц позвонил другу в полиции, который сказал, что мужчина, соответствующий описанию Макгарви, был там. На самом деле, это он, возможно, обезвредил ракету”

“И теперь он пришел сюда”, - мягко сказал Шамир. “Да, сэр. Встреча с доктором Эбботтом”

“Это заставляет задуматься, кого он пришел сюда убить”

“Эта часть не была подтверждена”, - сказал Поток. Он подался вперед. “Но это заставило меня спросить, есть ли какая-либо связь между захваченной ракетой и Эн-Геди.

Шамир кивнул. “Это тоже наводит на интересные размышления, Лев. Какова ваша оценка в свете того, что вы узнали из телефонного перехвата и вашего допроса этого русского ”, - Он постучал пальцем по отчету Потока. “Ты не говоришь здесь” С Иссером то немногое, о чем ты никогда не размышлял. У вас либо были факты, и все они, либо вы заранее признали, что не знали. Теперь он просил угадать. Поток, несмотря на все свои годы на службе, чувствовал себя просто немного неуютно. Но тогда ставки были настолько высоки, что они не могли позволить себе не рассмотреть любую возможность, какой бы притянутой за уши она ни была. “У меня такое чувство, что Ротштейн и, возможно, Саймон Ашер работали на русских. Их контактом был Виктор Воронский. Я думаю, что русские знают об Эн-Геди, я думаю, что захваченная ракета была каким-то образом перепрограммирована для нанесения удара туда, и я думаю, что они планируют повторить попытку тридцатого июня ” Шамир печально кивал. “А как насчет доктора Эббота и ДНЯО”

“Я думаю, она подозревает, но не знает”

“И мистер Макгарви” Поток кивнул. “Он знает. Он получил бы это от перепрограммированной системы наведения ракеты”

“Это делает его очень опасным человеком в том, что касается безопасности Израиля”

“Да, сэр”

“Что он здесь делает” Поток покачал головой. “Я не знаю”

“И ты не хочешь рисковать догадками”

“Не в этот раз”

“Понятно”, - сказал Шамир. “Ну, тогда узнай”

“Как далеко я могу зайти”, - спросил Поток, стараясь, чтобы в его голосе не было даже малейшей интонации. Шамир, казалось, не был удивлен прямым вопросом, но Поток никогда не знал человека, способного выказать удивление. “Если он знает, как вы говорите, по перепрограммированной ракете, то американцы знают”

“Да, сэр”

“Но они ничего не сказали. Возможно, он был послан как эмиссар”

“Послали бы они такого человека, как он, на такую миссию”

Шамир пожал плечами. “Возможно”

“Значит, он пришел как друг. Шамир снова пожал плечами. “Что ставит вас в щекотливую ситуацию. Настолько деликатный, в каком находится Израиль. Друг или враг, я подозреваю, что достаточно скоро весь мир будет посвящен в наш маленький секрет. Мы должны держать это в секрете как можно дольше, а затем защитить то, что у нас есть, от нападения. Чего бы это ни стоило.

После того, как Поток ушел, Шамир долго сидел, глядя из окна своего пятого этажа на огни башни Шалома Меира в нескольких кварталах от отеля. Это было самое высокое здание в Израиле. Маяк, подумал он, не только для надежды, как это было задумано, но теперь и для управляемых ракет. Годы назад, или это были столетия, иногда задавался он вопросом, он приехал в этот город, когда он представлял собой в основном скопление побеленных домов, церквей, мечетей и нескольких синагог, всеми которыми управляли британцы. Будущее тогда было очень неопределенным, как это снова казалось в 1948 году, когда началась их борьба за независимость. Так много жизней погибло, так много крови пролилось с обеих сторон, так много бессмысленных разрушений, и теперь это грозило повториться. Шамир был страстным студентом истории. В такие моменты казалось, что мы действительно обречены повторять наши ошибки. Если бы русские захватили Ближний Восток, эта часть мира наверняка погрузилась бы в темные века.

Здравомыслие и рассудок были бы утрачены на очень долгое время. Гарри Трумэн, или это был один из его преемников, был прав, когда пророчествовал, что появление ядерного оружия означает отмену тотальной войны. Никто в здравом уме не начал бы войну, которая может стать ядерной. Но если бы этого оружия, каким бы ужасным оно ни было, больше не существовало, что могло бы сдержать орду?

Спустя долгое время он повернулся, поднял телефонную трубку и начал набирать номер в Вашингтоне, но прежде чем было установлено соединение, он повесил трубку.

Он и генерал прошли долгий путь вместе. Но он решил, что не хочет слышать это от друга. Он предпочел бы узнать правду сам.

ВОСТОЧНАЯ ГЕРМАНИЯ Небо над большей частью Центральной Европы было затянуто тучами. Когда Аркадий Куршин вышел из своего самолета и пересек взлетно-посадочную полосу в аэропорту Шебнефельд в Восточном Берлине, было очень темно и шел дождь, с северо-запада дул холодный ветер. Погода соответствовала его настроению. В Кайзерслаутеме он подошел так близко, что почти смог ощутить вкус своего успеха.

С растущим недоверием он наблюдал, как Макгарви просто выдергивал заглушки из ракеты. Даже сейчас в это было трудно поверить. И снова в Париже он был близок к этому. Было бы так легко дождаться темноты, затем проникнуть в квартиру Макгарви и убить его. На таком расстоянии ненависть все еще сильно горела в нем. На основании его советского российского дипломатического паспорта, одного из нескольких, которые у него были, он был пропущен через таможню без задержек. Снаружи его ждала машина с водителем. Он закинул свою единственную сумку на заднее сиденье и забрался спереди. Водитель, одетый в гражданскую одежду, ничего не сказал, когда выруливал на проезжую часть, и, похоже, не был расположен разговаривать, поэтому Куршин откинулся на спинку сиденья, погруженный в собственные мрачные мысли, в течение двадцатиминутной поездки во Фридрихсхаген на Большом Майггельзее. Баранов заверил его, что их разведданные об Эн-Геди были надежными, как и информация из Пентагона. Если бы Макгарви не вмешался, ракета стартовала бы, и сейчас он был бы на пути обратно в Москву героем, а не здесь, поджав хвост. “Ты понимаешь”

Баранов сказал перед тем, как Куршин пересек границу с Западной Европой, “что цена нашего провала будет высока. Они будут знать, что среди них работает мой агент по проникновению”

“Я не подведу, товарищ генерал”, - пообещал Куршин. Но он потерпел неудачу. И, возможно, этой же ночью он получит свои девять унций - русский эвфемизм для девятимиллиметровой пули в затылок.

Они обогнули небольшой жилой городок и на северо-западной стороне озера свернули на узкую грунтовую дорогу, спускающуюся к кромке воды, холмы здесь крутые, сосны очень густые. Они были остановлены в трех километрах от главной дороги парой охранников КГБ, вооруженных новыми штурмовыми винтовками AK74, оснащенными прицелами ночного видения. Куршин должен был представить свои документы. Пока один из охранников светил фонариком ему в лицо, другой сел сзади, открыл его чемодан и взял пистолет.

“Ты опоздал”, - сказал один из них. “Его самолет задержался”, - объяснил водитель. Фонарик был убран, и задняя дверь захлопнулась.

Один из охранников говорил по рации, пока они продолжали подниматься по дороге к тусклым огням, которые только сейчас были видны сквозь деревья и дождь.

Куршин передвинулся на своем сиденье так, чтобы носком правого ботинка чувствовать свою левую ногу чуть выше лодыжки. Маленький автоматический пистолет 32-го калибра все еще был надежно спрятан в кобуре. "Трахни свою мать", - подумал он, используя национальное выражение отвращения, но он не собирался позволить так легко застрелить себя. Если понадобится, он убьет Баранова и совершит побег. Узкая дорога вывела на широкую, посыпанную гравием подъездную дорожку, которая вела к большому дому, почти особняку, возвышающемуся на склоне холма. Они припарковались у входа. Куршин вышел из машины и начал доставать свою сумку. “Я достану это для вас”, - сказал водитель. Куршин пожал плечами и подошел к дому, входная дверь открылась перед ним. На главной лестнице он отдал свое пальто другому дородному мужчине в штатском, который повесил его на спинку стула и начал его обыскивать, но на верхней площадке широкой лестницы появился Баранов.

“Хватит, Грегори”, - сказал он. Охранник отступил назад. “Пойдем, Аркаша”, - позвал Баранов сверху, его голос был мягким и располагающим. Куршин поднялся по лестнице, и на самом верху Баранов обнял его, крепко прижимая к себе на пару долгих мгновений, прежде чем поцеловать. Затем, держась за руки, они прошли по коридору в кабинет, где в камине горел большой огонь, а напротив стояли удобные массивные кресла и кушетки. В комнате было завалено книгами и приятно тепло. “Коньяк или водка”

- Спросил Баранов. “Водка”, - ответил Куршин. Баранов жестом пригласил его сесть, пока он наливал им напитки. “Очень жаль насчет Германии, но мы еще не закончили”, - Он повернулся, улыбаясь. “Если, конечно, ты не собираешься сдаться и вернуться в Москву или, возможно, застрелить меня до смерти из своего маленького пистолета на лодыжке”, - Куршин был поражен, но не позволил этому проявиться. Баранов рассмеялся, проходя через комнату и протягивая ему его напиток. “Разве я не говорил тебе однажды, Аркаша, доверять мне? У меня повсюду друзья. Как еще, по-твоему, я мог бы выбраться из Москвы незамеченным?

Вы просто не можете поверить в давление и ограничения, возложенные на плечи директора КГБ”, - Он снова засмеялся. “Но у работы есть свои преимущества, и у тебя тоже, как ты скоро увидишь. Я Я “Товарищ”

Спросил Куршин, сбитый с толку. Он чувствовал себя так, словно сидел рядом с проводом высокого напряжения. Малейшее неверное движение с его стороны, и он был бы мертв. “Ты собираешься убить Макгарви для меня - и для себя тоже, я подозреваю - и после этого ты собираешься нанести удар по Эн Геди, только на этот раз твой метод будет настолько впечатляющим, настолько совершенно неожиданным, что о тебе будут говорить еще много лет. С уважением, Аркаша.

И страх.

ТЕЛЬ-АВИВ

Сначала Оррейн Бборф не хотела иметь ничего общего с Макгарви. Как она сказала, он мог быть кем угодно, обладающим некоторыми внутренними знаниями. Даже Моссад пытается обманом заставить ее раскрыть объем ее собственной информации. “Если бы я был агентом Моссада, это было бы экстраординарным признанием с моей стороны - рассказать вам об Эн-Геди”, - сказал он. “Если это правда, она бы возразила. “Это то, что я здесь, чтобы выяснить”

Они рано ушли из коктейль-бара, и Мегарвей поднялся в свою комнату, где привел себя в порядок и переоделся. За несколько минут до девяти он поднялся в ее комнату на седьмом этаже и постучал в дверь.

“Я хочу сказать тебе одну вещь”, - сказала она, впуская его. “Я не шпион”

“Я тоже”, - сказал Макгарви и жестом попросил ее помолчать.

Минуту или две она понятия не имела, что он пытался ей сказать, указывая на потолок, шторы, телевизор и телефон, но затем она поняла это. “Комната, вероятно, прослушивается”, - одними губами произнес он. Она понимающе кивнула. “Ты готова к ужину”, - спросил он вслух. Она была одета в простую темную юбку и белую шелковую блузку, на ногах сандалии, и лишь небольшое количество макияжа подчеркивало ее высокие скулы и большие глаза. Она выглядела свежевымытой, почти, но не совсем невинной. Она кивнула немного неуверенно. “Здесь, в отеле”, - спросила она. “Я подумал, что сначала мы пойдем прогуляться. Это приятный вечер. Потом ты сможешь купить, в прошлый раз в Сан-Франциско это было мое угощение, помни”, - Она бросила на него сердитый взгляд, но взяла свою сумочку. Они подобрали хвост, когда пересекали вестибюль к парадным дверям, а выйдя на улицу, пересекли широкую подъездную дорожку и направились обратно в город, ночь была приятно прохладной, с моря дул приятный бриз. “Ты звонил генералу?” - спросил Макгарви, когда они были достаточно далеко от отеля. Движение все еще было довольно интенсивным. В городе пахло автомобильными выхлопами и чем-то еще, чем-то почти экзотическим. “Нет.

Я не думал, что это было слишком умно при данных обстоятельствах”

“Они, вероятно, собираются вышвырнуть нас обоих из страны к утру, - сказал Макгарви. Он не потрудился обернуться, чтобы посмотреть, не последовал ли за ними хвост от отеля. Он знал, что у этого человека было.

Вместо этого он следил за проезжающими машинами и грузовиками, потому что у него было еще меньше сомнений в том, что его подставили с того момента, как он появился в отеле. Моссад отчаянно пытался бы выяснить, какого черта он здесь делал.

Лорейн обуздала себя. “Будь я проклята, если позволю им”, - отрезала она. “Я все еще представитель ДНЯО, и все еще есть вопросы об инциденте, на которые я не получил удовлетворительных ответов. “Это их страна, доктор Эбботт”, - сказал он. “И они считают, что находятся на войне. Если они хотят, чтобы ты покинула Израиль, тебе придется уехать, - Он пристально посмотрел на нее. Она была зла, но он мог видеть лишь немного страха и неуверенности в ее глазах. Троттер сказала ему, что она выполнила небольшую работу для Компании. Но в основном это было разновидностью того, чтобы держать ухо востро и сообщать о том, что она видела. “Если и когда они попросят тебя уйти, я хочу, чтобы ты ушел без возражений. Она резко остановилась и посмотрела на него.

“Кем, черт возьми, ты себя возомнил”, - потребовала она. “На данный момент тот, кто пытается спасти вашу жизнь, доктор Эбботт”, - твердо сказал он.

Она была захвачена врасплох. Ее рот открылся. “Уже погибло полдюжины жизней”, - сказал он ей. “И если ты встанешь у них на пути, они без колебаний нажмут на курок, не важно, кого ты представляешь ... или насколько ТЫ хорошенькая. II. Последнее задело. “Черт возьми, она начала сердито протестовать, но Макгарви с силой взял ее за руку, и они продолжили идти по улице.

“Итак, что именно я должен искать в Эн-Геди”, - спросил он. “Вентиляционные отверстия”, - сказала она через мгновение. “И оборудование для установки ламинарного воздушного потока. Если они хранят оружие где-то там, оно, вероятно, глубоко под землей, - Она посмотрела на него. “Они тебя пристрелят”

“Я воспользуюсь своим шансом”

“Ты сумасшедший, если думаешь, что можешь просто проникнуть внутрь и осмотреться. “Это называется изяществом”, - сказал Макгарви. “Теперь давайте зайдем в очень людный ресторан. У нас с тобой будет громкий спор.

EN GEDI

Макгарви остановил маленький темно-синий "фиат", который он угнал с боковой улицы в Тель-Авиве, на обочине и выключил фары.

Внизу, в долине, примерно в двух милях отсюда, находилась ядерная исследовательская станция Эн-Геди, освещенная, как маленький городок на берегу Мертвого моря. Слабая струйка пара поднималась из одной маленькой градирни. Даже с такого расстояния он мог видеть некоторую активность внутри комплекса. Если бы оружие было сложено там, внизу, израильтянам пришлось бы вести тяжелую битву с первого дня. Если бы они слишком усиленно охраняли это место, это привлекло бы внимание к тому факту, что происходило нечто большее, чем исследование. Если бы они были слишком расслабленными, это привело бы к проникновению. Лоррейн устроила убедительное представление, повысив голос так громко, что все в ресторане остановились и посмотрели на них. Она вскочила и собралась уходить, но он успел схватить ее за руку. Она немедленно развернулась и влепила ему пощечину.

“Ты сукин сын”, - крикнула она и потопала прочь. Макгарви бросил достаточно денег на их счет и поспешил за ней, но она была уже на полпути вниз по улице. “Тогда уходи, сука”, - крикнул он, развернулся и умчался в противоположном направлении. В первые шестьдесят секунд команда Моссада, которая наблюдала за ними, была сбита с толку. Это было совсем не то, чего они ожидали. Макгарви легко смог отделаться от одного человека, который отделился, чтобы последовать за ним, вернулся в район многоквартирных домов, нашел "Фиат" и направился из города.

Его щеку все еще жгло, и он протянул руку, чтобы потереть ее, слабая улыбка появилась на его губах. Он сказал ей сразу возвращаться в отель и начинать собирать вещи, никому не сказав ни слова. Он надеялся, что она сделала именно это.

Ему давным-давно сказали, что если войти через черный ход невозможно, всегда можно попробовать через парадный. Фокус был в том, чтобы подобрать ключ. Троттер хотел, чтобы он подтвердил существование здесь запасов оружия. Выход через заднюю дверь мог привести к его гибели, поэтому его снабдили ключом. Это пришло вместе с его оружием в дипломатической сумке. Он вытащил из кармана пластиковый значок инспекционной службы НПФ, прикрепил его к лацкану и включил фары. Он отъехал от обочины дороги и направился вниз, в долину. Большую часть пути он ехал медленно, но уверенно, удерживая машину на прямой. Становилось поздно, почти полночь, и другого движения на дороге не было. Внизу шоссе поворачивало на юг. Широкая дорога вела на восток на двести ярдов к главным воротам исследовательского центра. Все, что движется по шоссе в непосредственной близости от въездной дороги, будет тщательно контролироваться. Примерно через каждые триста ярдов от внутренней ограды возвышались сторожевые вышки. Когда он приблизился к подъездной дороге, Макгарви немного ускорился, затем ударил по тормозам, когда он развернул машину влево, почти столкнув ее с шоссе. Когда он, наконец, выправил машину, он свернул на подъездную дорогу и, пошатываясь, поехал к главным воротам, виляя из стороны в сторону, попеременно нажимая на тормоз и акселератор. Двое мужчин вышли из сторожки и наблюдали за ним. Секунду спустя один из них поспешил обратно внутрь, в то время как другой обошел барьер и начал размахивать руками. Макгарви в последний момент перегнулся через руль и позволил машине медленно проехать последние несколько ярдов, мягко врезавшись в ограждение, его голова отскочила от колеса, а затем легла на клаксон. Кто-то что-то кричал, и мгновение спустя дверца машины распахнулась, и его оторвали от руля. Он позволил своим глазам затрепетать.

“Сердце...” - пробормотал он, запинаясь. “Это мое ... сердце. Машину уже окружали четверо или пятеро вооруженных охранников, а другие бежали с территории комплекса.

Руки теребили пластиковый значок на его лацкане. Макгарви открыл глаза и посмотрел в обеспокоенное лицо молодого солдата.

“Пожалуйста, помоги мне”, - прошептал он. “Сердце мое “Все в порядке, успокойся”, - сказал солдат. Он крикнул что-то на иврите через плечо.

Макгарви показалось, что он различил английские буквы NPT, и охранник повернулся к нему. “Скорая помощь едет. Просто успокойся. У вас есть с собой какие-нибудь лекарства ”Нет ... ничего”, - прошептал Макгарви, пытаясь схватить молодого человека за тунику. “Помоги мне“, теперь полегче”, - сказал солдат. Он взял значок Макгарви NPT и передал его одному из других солдат, который сказал что-то на иврите. В течение девяноста секунд машина скорой помощи с ревущей сиреной и мигающими синими огнями выехала из здания учреждения, проехала через ворота и остановилась рядом с машиной Макгарви. “Я не хочу умирать” прошептал Макгарви. “Теперь с тобой все будет в порядке”, - сказал солдат. “Просто лягте на спину и расслабьтесь”, - солдат отошел в сторону, когда к нему подбежали два санитара скорой помощи. Один из них расстегнул рубашку Макгарви и прослушал его грудь стетоскопом. “Это больно”, - прошептал Макгарви. “У вас боли в груди”, - спросил дежурный. “Твое сердце звучит хорошо”

“Господи, как больно ... трудно дышать”

“Давайте отвезем его в клинику”, - крикнул санитар. С помощью другого санитара и одного из солдат они вытащили Макгарви из машины, положили его на каталку и начали пристегивать ремнями, но он сопротивлялся им. “Нет … Боже, нет ... “Хорошо, никаких ремней”, - сказал санитар, и они перекатили его к машине скорой помощи и положили внутрь. Один из них сел сзади, а другой поспешил обойти спереди и сел за руль. Когда они начали двигаться, дежурный надел манжету для измерения артериального давления на левую руку Макгарви. Макгарви мог видеть из окон, как они проезжали через внутренние ворота. Он потянулся к пояснице, схватил пистолет и, оттолкнув служащего назад, сел, доставая пистолет. “Я не хочу тебя убивать”, - сказал он.

EN GEDI

Санитар скорой помощи уставился с открытым ртом в ошеломленном неверии, когда Макгарви сдернул манжету для измерения кровяного давления и перекинул ноги через борт каталки. “Если вы будете сотрудничать со мной, я обещаю, что никто не пострадает ” Водитель еще не подозревал, что что-то не так. Дежурный с Макгарви не произнес ни звука. “Сними свою форму”

Настойчиво сказал Макгарви. Сейчас. I I Служащий поспешно начал расстегивать свою белую тунику, когда Макгарви развернулся, открыл дверь кабины и приставил дуло своего пистолета к основанию головы водителя. Он мог видеть через лобовое стекло, что они подъезжают к аптеке. В ресторане Лоррейн быстро нарисовала ему схему заведения. Вентиляционные отверстия и оборудование для обдува, если бы они существовали, скорее всего, были бы расположены где-то поблизости от здания вторичного энергоснабжения. Она смутно помнила кое-что из одного из своих ранних инспекционных туров. Как ей сказали, будут процедуры, если само здание реактора когда-нибудь понадобится опечатать. Людям внутри понадобится аварийный запас воздуха.

“Произошел несчастный случай в здании вентиляционного отделения”, - тихо сказал Макгарви. Водитель дернулся, как будто в него выстрелили. Он начал разворачиваться, но Макгарви сильнее прижал пистолет к его шее. “Я не хочу убивать тебя или твоего партнера, но я это сделаю, если ты не будешь полностью сотрудничать со мной. Вы понимаете?” Водитель с трудом сглотнул, но кивнул. Служащий, сопровождавший Макгарви, снял тунику и снимал брюки. “Сбавь скорость и поверни здесь”

“Я не понимаю, о чем вы говорите”, - заикаясь, произнес водитель. “Какое здание с вентиляцией? Я не...”

“Я думаю, что ты понимаешь”, - сказал Макгарви. “Это будет большое здание рядом с электрогенераторами”

“Это G-3 между зданием реактора и градирней”, - сказал служащий сзади. “Ради бога, делай, как он говорит, Миша” Водитель сбавил скорость. Они были всего в двадцати ярдах от задней части аптеки. Он сказал что-то на иврите. Макгарви взвел курок "Вальтера". “Сейчас”, - потребовал он. “Да, да, я делаю это”, - закричал водитель и еще больше сбавил скорость, описывая машину скорой помощи по узкому кругу. “Выключить сирену”, - приказал Макгарви. Водитель сделал, как ему сказали. “Теперь все просто. И я не хочу, чтобы ты останавливался ни перед чем, ни перед чем , ты понимаешь это”

“Да, сэр” Макгарви повернулся к другому дежурному, который теперь сидел в шортах и ботинках. “Мне нужна хирургическая лента и пакет марли”, - сказал он. Пока санитар рылся в принадлежностях скорой помощи, Макгарви снял куртку и надел белую тунику, застегивая ее поверх рубашки, не спуская глаз с водителя. Теперь службе безопасности не потребуется много времени, чтобы понять, что что-то не так, и выдать всеобщее предупреждение. Брюки служащего были немного малы, но они были мешковатыми, так что он смог натянуть их поверх собственных брюк. Он встал с каталки и заставил санитара занять его место, лежа лицом вверх. “Мы приближаемся к этому сейчас”, - отозвался водитель. “Пятьдесят метров”

“Ты можешь въехать внутрь здания”

“Я не знаю”

“Попробуй”, - сказал Макгарви.

Он повернулся к другому санитару и быстро привязал его к каталке, засунув в рот мужчине комок марли, а затем заклеил еще больше марли ему на лицо, как будто он был серьезно ранен. Машина скорой помощи снова начала замедлять ход. Он схватил стетоскоп, обмотал его вокруг шеи, а затем пополз вперед, на сиденье рядом с водителем. Мужчина был сильно взволнован, его глаза практически вылезли из орбит от страха. Пока сигнал тревоги не прозвучал. Но теперь осталось бы недолго. Они приближались к большому трехэтажному металлическому зданию, два приземистых штабеля возвышались на пять футов над плоской линией крыши. Окон не было, но на передней и боковых стенах были большие служебные двери, обе закрытые, по бокам от которых находились двери поменьше. Здание могло вместить практически все, и, вероятно, использовалось как склад запчастей и оборудования, даже если в нем также размещалось оборудование для ламинарного обдува, о котором ему рассказала Лоррейн Эбботт. “Им пришлось бы прятать это на виду, чтобы никто из Инспекционной службы НПФ не узнал, что это такое”, - с горечью сказала она.

“Но у тебя не было причин подозревать”, - Она слабо улыбнулась. “Ты забываешь, что это наша работа. Но я думаю, мы были ослеплены тем фактом, что Израиль эксплуатировал исследовательский реактор, который, как мы все думали, использовался для производства топлива ”, - Она покачала головой. “Так оно и есть, конечно. Но мы никогда не думали искать доказательства наличия запасов оружия”

“Это я и попытаюсь выяснить”, - сказал он. “Черт возьми, они тебя пристрелят”, - снова настаивала она. Он ухмыльнулся. “Если они это сделают, это докажет, что все, что они пытаются скрыть, чертовски важно”

“Ты сумасшедший”

“У меня есть работа, которую нужно сделать”, - сказал он. “Остановитесь у главного служебного входа”

Макгарви сказал водителю. “И включите сирену” Водитель нервно развернул машину скорой помощи и остановился перед дверью. Он щелкнул выключателем сирены, ревущие возгласы эхом отразились от зданий. Мужчина в боевой форме вышел из одной из дверей поменьше. “У нас чрезвычайная ситуация”, - проинструктировал Макгарви водителя, уперев дуло своего пистолета в бок мужчины. Водитель высунулся из открытого окна и сказал что-то на иврите. Солдат, который был вооружен, что-то крикнул в ответ. Макгарви сильнее вдавил пистолет в бок водителя , и мужчина крикнул что-то еще. Мгновение спустя солдат вернулся в здание, и большая служебная дверь начала открываться. “Что он сказал”

“Он сказал, что не знает ни о какой чрезвычайной ситуации здесь. Но он примет нас, только в пределах зоны погрузки. Он должен забрать своего сержанта. “Хорошо, теперь послушай меня”, - сказал Макгарви. “Мы собираемся проехать прямо через зону погрузки, до задней части здания, если сможем проехать так далеко”

“Они откроют огонь..”

“Не в машине скорой помощи. Кроме того, мой пистолет намного ближе к тебе, чем их. Ты меня понимаешь” Молодой водитель разрывался между двумя вариантами, оба из которых пугали его до полусмерти. Но то, что сказал Макгарви, было правдой. Он кивнул. Когда дверь была открыта на три четверти, солдат жестом пригласил их проезжать. “Сейчас”, - сказал Макгарви.

Водитель вдавил ногу в пол, и машина скорой помощи рванулась вперед мимо испуганного солдата в похожее на пещеру здание. С потолка свисали большие светильники, освещавшие переднюю треть интерьера, которая, очевидно, использовалась как складское помещение. Высокие ящики были сложены, в некоторых случаях почти до стропил, на длинных поддонах, которые образовывали ряды и дорожки. Слева они миновали четыре джипа и два крытых брезентом грузовика, припертых к стене, а затем переулок резко повернул направо, глубже в недра здания, темнота сомкнулась вокруг них.

Макгарви протянул руку и выключил сирену скорой помощи, и внезапно он услышал громкий рев клаксона. Внутри здания. Тревога определенно была поднята. Они промчались мимо того, что, как показалось Макгарви, было электрическими распределительными шкафами, что-то, что, по словам Лоррейн, он мог увидеть, а затем полоса внезапно снова повернула налево, водитель чуть не пропустил поворот. Машину скорой помощи занесло, врезавшись боком в один из шкафов с огромным дождем искр, прежде чем водитель восстановил контроль. Переулок сразу же вывел в широкое, тускло освещенное пространство, где из бетонного пола выступало нечто похожее на ряд широких вентиляционных отверстий. “Бинго”, - сказал Макгарви. Двое солдат в боевой форме выбежали из тени стремглав, их пистолеты-пулеметы "Узи" были сняты с плеча. Водитель ударил по тормозам, разворачивая машину скорой помощи вправо, отправляя ее в очередной занос, в тот самый момент, когда солдаты открыли огонь.

“Вниз” - крикнул Макгарви, подтягивая перепуганного молодого водителя ниже уровня лобового стекла, которое разлетелось дождем осколков. Машина скорой помощи содрогнулась и полностью остановилась у одного из вентиляционных отверстий, перекосив его. Макгарви распахнул свою дверь и выпрыгнул, пригибаясь, когда он промчался вокруг наполовину смятого вентиляционного отверстия в темноту. “Не стреляйте!

Не стреляйте”, - крикнул он на бегу. Очередь из автоматического оружия срикошетила от бетонного пола в десяти футах позади него. Макгарви остановился за другим вентиляционным отверстием, рывком открыл сетку, которая закрывала воздухозаборник, и просунул голову внутрь. Темнота была непостижимой.

Но он слышал, как работает механизм, и он определенно чувствовал, что вентиляционное отверстие всасывает воздух в шахту, а не наоборот.

На складе внезапно воцарилась тишина, поскольку сигнал клаксона оборвался. Слева он услышал, как кто-то бежит, а затем остановился. Кто-то крикнул что-то на иврите, и другой мужчина, стоявший дальше, ответил. Все больше солдат врывалось с передней части здания. Макгарви прикинул, что у него осталось меньше полминуты. Он нашел большую часть того, что искал. Но не весь. Если оружие хранится под землей, оно будет находиться очень глубоко. Возможно, двести футов или больше, сказала ему Лоррейн Эббот. Он выбросил патрон из своего "Вальтера", а затем, сунув пистолет обратно в карман, опустил пулю в вентиляционную шахту, навострив ухо, чтобы услышать, когда она достигнет дна, тихо считая секунды. Пять секунд спустя он услышал слабый стук, когда пуля ударилась о дно. Плюс-минус триста футов, подсчитал он. Глубоко. Достаточно глубоко для склада оружия. Пришло время спасти его собственную жизнь. Он отвернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как приклад "Узи", описав крутую дугу, направляется к нему, но не успел защитить голову, поскольку она с тошнотворным хрустом соприкоснулась, и он упал.

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Было всего шесть вечера, когда Троттер решил, что он мало чего еще может добиться из своего офиса. До сих пор они ничего не слышали от Макгарви, но тогда он и не ожидал многого от чего-либо так скоро. Выключив свет в своем офисе на третьем этаже, он взял свой портфель и вышел на улицу. Его секретарша ушла на полчаса раньше, и коридоры уже заполнялись для ночной смены. Через три двери он набрал пятизначный код доступа, который впустил его в Операционный центр. Там OD отслеживал все входящие вызовы и сообщения для операций, которые в настоящее время находились в списке критических. Это была его работа - провести предварительную оценку, а затем связаться с соответствующим отделом, если потребуется немедленное продолжение.

Троттер поскрежетал зубами в этом отделе в первые дни и все еще сохранял интерес к оперативникам, которым было поручено дежурство по передозировке.

Он взял за правило регулярно заходить, чтобы поговорить с ними, узнать их лично. Кроме того, он беспокоился о Макгарви. Не столько ради физической безопасности этого человека, он показал, что способен позаботиться о себе, сколько из-за того ада, который Макгарви, казалось, всегда оставлял за собой. На этот раз они имели дело с чувствительным союзником. Том Данбар, ведущий утренней смены, оторвал взгляд от своей консоли, когда вошел Троттер. Он был серьезным выпускником Гарварда, который в возрасте тридцати лет уже продемонстрировал свой характер и утонченность на двух важных зарубежных должностях. Он будет переведен в российское отделение в течение следующих нескольких месяцев, готовясь к назначению в Москву. Самый большой. “Сегодня вечером в трущобах, Джон”, - спросил он. “Я на пути домой. Может быть, приготовим стейк, выпьем пару кружек пива”, - сказал Троттер. Он жил один в большом доме за рекой с тех пор, как несколько лет назад умерла его жена. На самом деле он намеревался выпить бокал вина и, возможно, съесть сэндвич, а затем лечь спать. Конечно, втирай это. Я застрял здесь до полуночи, а утром мне нужно первым делом вернуться на медосмотр”

“Нет покоя нечестивым”, - съязвил Троттер. “Что-нибудь еще по Standhope”

СТЭНДХОУП был сгенерированным компьютером оперативным названием для назначения Макгарви в Израиль. Но это было вслепую. Лишь очень немногие люди в Агентстве на самом деле знали подробности. Это число не распространялось на OD, который просто работал из короткого списка. Если что-нибудь вообще поступит, у него был список из четырех человек, которым нужно позвонить: генералу, главному юрисконсульту Агентства, DDO и, конечно, Троттеру. “За последние полчаса ничего”, - сказал Данбар. “Было ли что-нибудь со вчерашнего вечера, о чем мне следует знать” Троттер покачал головой. “Наверное, нет. Это только начало”

“Твой ребенок”

“В некотором смысле. В любом случае, я буду дома, если что-нибудь случится. Я был бы признателен за звонок, несмотря ни на что ”

“Конечно”, - сказал Данбар. “Наслаждайся своим стейком”

“Спасибо, я так и сделаю”, - сказал Троттер и ушел, спустившись на лифте на первый этаж, сдав свой пропуск охране у двери и направляясь через парковку к своей машине. Так было всегда, подумал он, в первые критические часы операции. Однако на этот раз все было хуже, потому что они не только шпионили за дружественной нацией, они использовали для этого вольнонаемных. Генерал так и не ответил на его прямой вопрос о том, какой была бы позиция Агентства, если бы операция развалилась. “Посмотрим” было лучшим, что он смог выдавить. Он только что добрался до своей машины, когда кто-то побежал через парковку от главного входа. “Мистер Рысью.

Подождите, сэр”, - крикнул мужчина. Он был одним из сотрудников службы безопасности на стойке регистрации. Троттер автоматически потянулся к лацкану пиджака, чтобы проверить, не забыл ли он сдать свой значок, но вспомнил, что сдал.

“Это генерал, сэр”, - пропыхтел охранник. “Он хочет, чтобы ты поднялся наверх на двойном” что-то сжало живот Троттера, и он поспешил обратно через парковку.

“Я только что получил звонок от Лоррейн Эбботт”, - сказал старший инспектор, когда Троттер вошел. Говард Райан, главный юрисконсульт Агентства, сидел за столом напротив Мерфи. “Макгарви установил с ней контакт”, - спросил Троттер. Старший инспектор указал ему на место рядом с Райаном. “Да, и она казалась очень расстроенной”

“Там всего два часа ночи, что случилось”

“Возможны большие неприятности для нас”, - ответил Райан. “Очевидно, он направляется в Эн-Геди”, - сказал генерал. “Доктор Эбботт сказал мне, что он устроил небольшое шоу для их "хвостов" из Моссада и сумел вырваться на свободу.

Это звучало как Кирк. “И с тех пор она ничего о нем не слышала”

“Это верно”, - сказал генерал. “Он ушел несколько часов назад, и она думает, что существует очень большая вероятность того, что его арестовали или даже застрелили”

“Конечно, она звонила не с гостиничного телефона”

“Нет. Телефон-автомат на улице. Они могут назвать число, но дальше этого они не продвинутся”

“Ну, мы дали ему задание”, - сказал Троттер. “Нам придется вытаскивать его оттуда, если он в беде”, - глаза генерала сузились. Он был в одном из своих опасных настроений. “Ты объяснишь это ему, Говард”

“Нам придется отказать ему, если он действительно был арестован во время нахождения на военной территории”, - сказал адвокат. “Чертов Троттер начал, но Мерфи остановил его. “Я полагаю, он вооружен”, - сказал Райан. “Мы отправили это дипломатической почтой. Но помните, что он сделал для нас и израильтян в Германии. Давай просто не будем забывать об этом сейчас. И мы все-таки отправили его на это. Мы в долгу перед ним, сэр” - это назначение, “Что вы предлагаете”, - холодно спросил генерал.

“Вы личные друзья с Иссер Шамир. Позвони ему ” И скажи ему, что”

“Что была допущена ошибка, и мы хотели бы вернуть нашего мужчину целым и невредимым”

“Он, естественно, спросит, что Макгарви делал в Эн-Геди”

“Солги ему”, - сказал Троттер с невозмутимым лицом. Старший инспектор и Райан обменялись взглядами. “Если не считать этого, Джон. Допустим, что была какая-то веская причина, которая сделала такой вызов невозможным. Тогда что” Троттер чуть было не спросил, что может быть настолько убедительным, но удержался от вопроса. “Если не считать этого, я бы предложил, чтобы мы передали это президенту. Немедленно, этим вечером. Он может позвонить в личку. Они у нас в долгу.

Они начали шпионить за нами первыми” Генерал наклонился вперед над своим столом, рукава его рубашки были закатаны, обнажая мощные предплечья.

Теперь он откинулся назад, устраиваясь всем своим телом в большом кожаном кресле. Он кивнул. “Допустим, мы вытащим его оттуда, Джон. Что дальше ”

“Зная Макгарви, если он действительно попал на объект, он выяснил то, что мы просили его найти для нас. Если результат положительный, если он сможет подтвердить существование их запасов оружия, тогда мы приступим к нашему первоначальному плану. Можно с уверенностью сказать, что Баранов не отступит ” генерал и Райан снова обменялись взглядами. “Ты говоришь здесь о приманке, не так ли”, - мягко сказал Райан. Это было то же самое, что сказал Макгарви.

И это, конечно, было правдой. Но это был бизнес. “Я говорю об использовании ресурса с максимальной пользой”, - сказал он, не моргнув. Старший инспектор снова кивнул. “Если его опознали в Германии, они сделают все возможное, чтобы поймать его”

“Да, сэр” - старший инспектор снова взглянул на Райана. “Я посмотрю, что можно сделать.

Но, возможно, мы совершили ошибку. Возможно, нам следовало сказать израильтянам, что ”Першинг" был нацелен на Эн-Цеди"

“Это бы вскрыло наши карты”, - сказал Райан. “Освобождение Макгарви тоже не принесет ни нам, ни ему большой пользы”

ТЕЛЬ-АВИВ

Лоррейн Эббот сидела в своем затемненном гостиничном номере, непрерывно курила сигареты и смотрела на темное Средиземное море. Хотя ночь была ясной, горизонт казался неясной чернотой. Далеко в море ей показалось, что она видит огни какого-то медленно идущего корабля, но затем он исчез, ее ночное зрение нарушилось, когда она закурила очередную сигарету. В десятый раз она сказала себе, что поступила правильно, позвонив Мерфи по специальному номеру, который он дал ей более трех лет назад. Его голос звучал уклончиво - конечно, это была открытая линия, - но он сказал ей немедленно возвращаться в отель и сидеть тихо. Он разберется во всем и вернется к ней. Калифорния только что казалась такой далекой. Ее первой ошибкой было держаться здесь, в Тель-Авиве. Она выиграла очки у Марка О'Ши, операционного директора инспекционной службы NPT, но она ничего не добилась, оставшись. Ее второй ошибкой было слушать Макгарви.

Он был высокомерным, тщеславным, мачо-сукиным сыном. Таково было ее первое впечатление, и ничто из произошедшего с тех пор не изменило ее мнения. И он был шпионом. Не ее разновидность, не просто подслушивающая или наблюдающая, а законная шпионка с оружием. Джеймс Бонд в боевой раскраске Рэмбо. Ее тошнило от мысли, что она согласилась с ним.

Мало того, что он серьезно поставил под угрозу ее положение здесь, в Исраэле, было возможно, что ее попросят уйти с ее должности в NPT, которая, хотя и не имела решающего значения для ее карьеры, обеспечивала ей … что? Она прокрутила эту мысль в уме. Выгорание, как назвал это глава ее отдела. “Ты можешь время от времени мотаться по всему миру.

Это лучше, чем читать научную фантастику. Заряжает ваши батарейки”

Что, если бы они застрелили его, та же мысль, которая заставила ее позвонить генералу, снова вторглась в ее сознание, и ее рука задрожала, когда она затушила сигарету в переполненной пепельнице. Кто-то был у двери. Ей показалось, что она услышала скрежет ключа в замке. Она обернулась в тот самый момент, когда дверь распахнулась, щелкнув цепочкой, и мгновение спустя в комнате зажегся свет. Там стояли двое мужчин с пистолетами наготове. Лоррейн в шоке поднесла руку ко рту, но обнаружила, что больше ничего не может сделать, даже позвать на помощь.

В комнату ввалились двое других мужчин, один из них проверял ванную, а другой заглядывал в шкаф, в комод и даже под кровать. “Доктор Лоррейн Эббот” - спросил один из боевиков по-английски.

Она кивнула, наконец обретя дар речи. “Кто ты”

“Военная разведка, доктор”, - сказал стрелок. “Вы арестованы.

” Арест? Боже мой, по какому обвинению”

“Шпионаж.

Бледно-голубой фургон Volkswagen camper был припаркован на краю пляжа через дорогу от отеля Uri Dan. Двое молодых клерков из венгерского посольства были впереди, целовались, его рука была у нее под свитером, обхватив грудь. На заднем сиденье Аркадий Куршин наблюдал в бинокль за главным входом в отель. В настоящее время Макгарви не было в отеле. Ранее его видели уходящим в компании пока что неопознанной блондинки. Женщина вернулась вскоре после этого, ушла один раз и вернулась снова. “Кто она?" - спросил он мужчину, сидевшего рядом с ним. “Я пока не знаю”, - сказал Алексей Пиотровский, человек номер два КГБ в Израиле. “Но я знаю тех придурков, которые подъехали на том сером мерседесе”

“Моссад”

“Нет, АМАН. Вопрос в том, какого черта они здесь делают в этот утренний час ” Это могло быть из-за Макгарви, подумал Куршин.

В тот момент, когда им сообщили, что он здесь, в Тель-Авиве, он вылетел прямо из своего отеля в Риме, где ждал дальнейших известий от Баранова. “У него может быть только одна причина находиться в Израиле в данный момент”, - объяснил Баранов. “Это из-за Першингов. Они знают, что мы преследовали Эн-Геди. Он пришел, чтобы выяснить это самому”

“Либо это, либо скажите израильтянам”

“Я так не думаю”, - ответил Баранов. “Но это дает тебе легкую возможность убрать его. Не пропустите”

“Вот они идут”, - сказал Пиотровский. Куршин поднял свой бинокль как раз вовремя, чтобы увидеть, как из отеля выходят четверо офицеров АМАНА в штатском. Они привели с собой блондинку, ее руки были странно скованы за спиной. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что на ней наручники. Они арестовали ее. Он снова опустил бинокль. На что они здесь наткнулись? И где был Макгарви? “Я хочу знать, кто эта женщина, в течение часа”, - сказал он. Пиотровский взглянул на него и сглотнул.

Это был один человек, подумал он, которого нужно было умиротворить любой ценой. “Да, товарищ”, - сказал он.

БЕЛЫЙ ДОМ

Роланд Мерфи побывал во множестве сложных ситуаций в своей жизни, но он никогда не был известен тем, что уходил от боя или опускал голову в знак покорности, независимо от того, как он вел бой. Однако это был день, когда дерьмо, скорее всего, попало в вентилятор. Он пошел на просчитанный риск, и оно собиралось вернуться и укусить его. Было всего семь тридцать. Президент согласился встретиться с ним в его кабинете.

Он поднялся из-за своего стола, когда вошла Мерфи. Он был крупным мужчиной, который, как и генерал, предпочитал рубашки с закатанными рукавами и ослабленными галстуками и несколько лет назад занимал короткий срок в качестве директора ЦРУ. Он был серьезным человеком. “Гарри С сказал своим людям, что доллар остановился у его стола. Я говорю своим, что на этом дерьмо прекращается ”

“У нас на руках развивающаяся проблема, господин Президент, которая может перерасти во что-то очень политическое”

“Вы бы не были здесь в этот вечерний час, если бы это не было серьезно, генерал”, - криво усмехнулся президент. “Кофе”

“На этот раз я бы предпочел что-нибудь покрепче”, - густые брови президента приподнялись. “Это серьезно”, - сказал он. Он налил им обоим по хорошей порции Jack Daniel's. Мерфи постучал себя по спине, поставил стакан, а затем извлек из своего портфеля несколько фотографий спутниковой разведки и разложил их на столе. Президент отставил виски в сторону, взял большую лупу и склонился над фотографиями, внимательно изучая каждую. “В Геди”, - спросил он. Да, сэр.

Снимки были сделаны вскоре после полуночи по местному времени. Они появились на моем столе час назад”

“У них там очередная тревога”

“Возможно, кто-то был ранен. Это машина скорой помощи у главных ворот на первых кадрах. Он направлялся к аптеке, но затем повернул и поехал обратно через объект, въезжая в то, что мы на данный момент идентифицировали как склад ”

“До этого момента”, - спросил президент. “Теперь мы считаем, что в здании может находиться что-то еще. Что-то, что может указывать на другую цель существования объекта”

“А именно как склад оружия”

“Теперь мы считаем, что это очень вероятно”

“Русские тоже знают об этом, иначе они бы не провернули этот дурацкий ракетный трюк”, - сказал президент, качая головой.

“Вы знаете, генерал, я нахожусь за этим столом сто шестьдесят три дня, но мне потребовалось вдвое меньше времени, чтобы утратить способность удивляться”, - Он взглянул на фотографии. “Это‘ не совпадение.

“Нет, сэр, это не так”, - сказал Мерфи. “Но, боюсь, я допустил ошибку, которая может дорого нам обойтись”

“Добро пожаловать в клуб”, - беззлобно сказал президент. “В какую переделку мы вляпались на этот раз”

Мерфи извлек из своего портфеля тонкую папку светло-коричневого цвета. Сверху и снизу на нем стояли штампы "Совершенно секретно" - пара оранжевых полос по диагонали поперек обложки, под которыми была выбита надпись: STANDHOPE. Он передал его президенту, который не сделал немедленного движения, чтобы открыть его. “Мы считаем, что предыдущий инцидент в Эн-Геди, возможно, был связан с проникновением русских на объект, что привело их к захвату "Першинга”"

“Да, мы это проходили”

“У нас также есть очень веские основания полагать, что у русских есть осведомленный источник в Пентагоне. Кто-то, у кого были бы данные о радиолокационной системе наведения ”Першинга""

“Тот, кого ты называешь Феликсом”

“Да, сэр”, - сказал Мерфи, обхватывая себя руками. “Но стимулом для нашего расследования является и всегда было то, действительно ли израильтяне сохраняют запасы боеспособного ядерного оружия. В Эн-Геди или где-нибудь еще, если уж на то пошло”

“Ваше обоснование того, что Валентин Баранов лично причастен”

“Да, господин президент”

“Он сверг вашего предшественника. Это вендетта?”

“Нет, господин президент, это определенно не так”, - сказал Мерфи, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более бесстрастно, позволяя значению его слов передать его гнев. “Извини, Роланд”, - сказал президент. “Но продолжай в том же духе”

“Нам нужно знать, что происходит в Эн-Геди. “Вы послали кого-то туда”, - резко спросил президент. “И вы думаете, что его арестовали”

Он снова взглянул на фотографии.

“Наиболее вероятно, что он был арестован, да, господин Президент. Президент долго и пристально смотрел на него. Но когда Мерфи начал что-то говорить, президент покачал головой. “Подождите”, - он надел очки, открыл файл СТЭНДХОУПА и начал читать. Это заняло у него меньше пяти минут; как и Джек Кеннеди, он быстро читал. Когда он поднял глаза и снял очки, его рот был сердито поджат. “Да, генерал”, - сказал он. “Вы определенно совершили ошибку. Я бы никогда не разрешил это”

“Тогда мы были бы остановлены на наших путях. Баранов почти наверняка попытается снова ” Мерфи решил, что, что бы ни случилось, он не собирается отступать. Президенты приходили и уходили, проблемы оставались. Если бы он хотел отставки своего директора, он бы ее получил, но Мерфи не собирался съеживаться. “Я мог бы оторвать тебе задницу за это”, - холодно сказал президент. “Но я, вероятно, так же виноват. Я должен был позвонить Пересу и рассказать ему о Першингах. Итак, вы видите, генерал, вы не единственный, кто допустил ошибку ” Ответа не ожидалось. “Что нам с этим делать, Роланд”

“Мне нужны ваши полномочия, чтобы позвонить Иссеру Шамиру и рассказать ему, что мы знаем”

Сказала Мерфи. “Время истекло, он поймет это”

“Я буду лгать. Мы не были уверены до этого момента”

“Вы хотите, чтобы он освободил Макгарви, одинокого рейнджера, который владеет самым важным государственным секретом Израиля”

“Да, сэр”

“Почему он должен делать это для нас”

“Из-за продолжающейся угрозы Баранова.

Мы намерены натравить Макгарви на Феликса в надежде, что это заставит Баранова действовать и вытащит Аркадия Куршина из подполья. По крайней мере, это может отсрочить новый удар по Эн-Геди, возможно, дав израильтянам достаточно времени, чтобы переместить свое оружие”

“Вы пригласите Моссад принять участие в этом расследовании”, - спросил президент.

“Естественно”, - сказал Мерфи, хотя до этого момента такая мысль ему в голову не приходила. “У нас тоже есть свои деликатные секреты, Роланд”, - сказал президент с опасными нотками в голосе. “Это будет строго контролируемая операция”, - Президент закрыл файл Стэндхоупа и откинулся на спинку стула. Он допил свой напиток. “Макгарви был связан с Барановым в прошлый раз, не так ли”

“Да, сэр”

“Баранов, естественно, затаил бы на него обиду”, Мерфи кивнул. “Если русские добьются успеха на этот раз, весь Ближний Восток может пасть. По меньшей мере, весь регион оказался бы втянутым в полномасштабную войну”

президент собрал фотографии и досье Стэндхоупа и вернул их Мерфи. “У тебя есть мое разрешение, Роланд. Сделай свой звонок Шамиру. Давайте просто надеяться, что это не взорвется слишком сильно, потому что много людей начнут погибать ”

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Иссер Шамир была чрезвычайно ранней пташкой. Мерфи знала это как факт. В далеком прошлом они были вместе, и когда их обоих повысили до руководителей соответствующих секретных разведывательных служб, они продолжили свои теплые отношения. Шамир даже был гостем Мерфи во время визита в Вашингтон несколько лет назад. Каждое утро он вставал до пяти, готовил себе чай, а затем отправлялся на долгую прогулку. Несмотря на это, Мерфи откладывал звонок значительно позже десяти часов, то есть в Тель-Авиве это было после шести утра. Он хотел, чтобы Шамир был хорошо отдохнувшим и бодрым. Он позвонил по номеру Шамира вслепую. Директор Моссада ответил после первого звонка, и у Мерфи навсегда осталось впечатление, что этот человек ждал звонка. “Ты знаешь, кто это”, - спросила Мерфи.

“Да”, - ответил Шамир. “Давайте пройдемся” В данном случае израильтяне использовали телефонное шифровальное оборудование американского производства, как они начали делать почти десять лет назад, подобно секретным службам полудюжины других союзников. “Доброе утро, Иссер”, - сказала Мерфи, когда обмен был произведен. “Ты меня хорошо слышишь”

“Да, все в порядке, генерал. Как погода в Вашингтоне”

“Разогревается”, - усмехнулся Шамир. “И здесь тоже” У обоих мужчин не было сомнений, что они говорили об одном и том же предмете, и дело было не в погоде. “В Эн-Геди произошел еще один инцидент”, - сказал Мерфи. “Мы надеялись на облачность, но тогда у нас не может быть всего. “Я хотел бы предложить сделку”, - сказал Мерфи, переходя сразу к делу. “Да, я слушаю”

“Я дам вам некоторую информацию, а затем вы дадите мне что-нибудь не менее важное” На тот момент не было никакой железной гарантии, что Макгарви был арестован, или, если бы он был, что он все еще жив. Но все признаки указывали на то, что что-то происходило там в то самое время, когда Лоррейн Эббот сказала, что он был там. Если и было что-то, во что Мерфи не верил, так это совпадения. “Мы всегда ценим все, что вы можете для нас сделать”, - уклончиво сказал Шамир. “Вы, конечно, знали о наших недавних проблемах в Западной Германии, связанных с ядерной ракетой "Першинг". “Конечно”

“Мы только что узнали, что ракета была перепрограммирована. Его целью, которой он почти наверняка достиг бы, если бы его действительно запустили, был Эн-Геди ”

“Понятно”, - сказал Шамир, и даже в этих двух словах Мерфи услышал удивление мужчины.

“Человек, который остановил запуск, с большим риском для своей жизни, был одним из наших людей”

“Настоящий герой”

“Его зовут Кирк Мегарвей. И в этот момент он там, в Израиле”

“Да, мы знаем это”

“Нам нужно, чтобы он вернулся в Вашингтон, Иссер”

“Что он здесь делает, генерал”, - многозначительно спросил Шамир. Пришло время, подумала Мерфи. В каждой операции наступали моменты истины, иногда настолько ошеломляющие, что они казались больше, чем жизнь. “Мы знаем, Иссер. Его послали подтвердить: “Шпионить за Израилем, это то, что вы мне говорите? Это то, что ты хотел сказать? Это именно то, что ты сейчас имеешь в виду”

“Давай прекратим валять дурака”, - огрызнулся Мерфи. “Вот в чем дело”

“Я слушаю”

“Русские ворвались туда и почти наверняка знают, что происходит. Это единственная причина, по которой они могли пойти на такие экстраординарные меры, чтобы украсть "Першинг" и перепрограммировать его. Мы считаем, что операцией руководит Валентин Баранов, и он не остановится, вы это знаете. Мы также считаем, что у него есть агент, занимающий высокое положение в Пентагоне. Мы хотели бы, чтобы Макгарви вернулся сюда, чтобы найти его. В сложившихся обстоятельствах мы были бы готовы провести эту операцию совместно. Это отвечало бы нашим обоим интересам ” На линии было тихо. “Понятно ли я выражаюсь”

“Отлично, генерал”, - отстраненно сказал Шамир. “Мне придется обсудить это с моим ... начальством. Я предполагаю, что вы делали или будете делать то же самое”

“Президент ждет звонка от господина Переса, если до этого дойдет. Но я верю, что мы сможем уладить это между собой”

“Я посмотрю, что можно сделать”, - сказал Шамир. “Но будет по крайней мере одно условие, на котором мы будем настаивать. ДНЯО необходимо держать в стороне от этого. Полностью”

“Я не понимаю“доктора Эбботт был арестован ранее этим утром АМАНОМ по обвинению в шпионаже”

“О, Иисус Христос” Мерфи тихо выругался. “Как скажешь”, - сказал Шамир.

ТЕЛЬ-АВИВ

Комната была большой, голые стены и потолок побелены, выложены плиткой из муки грубого помола, так что звуки казались резкими и угловатыми. Макгарви сидел в кресле посреди комнаты. Пятеро его следователей сидели за длинным столом или примостились на краю, лицом к нему. Наконец-то рассвело, и его голова раскалывалась. Он подозревал, что они были на конспиративной квартире Моссада где-то в Тель-Авиве или недалеко от него. Время от времени он слышал звуки уличного движения, и однажды ему показалось, что он, возможно, слышал корабельный свисток издалека. Лев Поток встал и подошел к Макгарви.

Он был самым жестким из допрашивающих, теперь его лицо исказила гримаса отвращения. “Ты убийца, Макгарви, это мы знаем наверняка. Что мы хотели бы знать, так это кого вы планировали там убить ”

“Никто”, - тихо сказал Макгарви, расслабляясь, экономя силы. К этому моменту Лоррейн Эббот уже поняла бы, что что-то пошло не так, и позвонила бы генералу. “Тогда что ты делал с опознавательным знаком NPT и пистолетом? Можешь ли ты сказать мне это ”

“Пока нет”, - ответил Макгарви, давая тот же ответ, который он давал всю ночь.

Агентство должно было решить, что сказать израильтянам.

Он получил информацию, которую они хотели. “Пока нет”, - сказал Поток. “Это дерьмовый ответ. Что это значит”

“Ты узнаешь в свое время” Поток внезапно развернулся и ударил Макгарви по лицу открытой ладонью, от удара Макгарви откинулся назад, чуть не опрокинув стул” Поговори со мной, ублюдок, или ты никогда не выйдешь из этой комнаты живым” Поток крикнул. Макгарви потряс головой, чтобы избавиться от тумана. Он протянул правую руку и коснулся верхней губы. Его пальцы были в крови. “Я скажу тебе вот что”, - сказал он. “Если ты сделаешь это снова, ты не выйдешь из этой комнаты живым”

Поток хотел прийти за ним, Макгарви мог видеть это в его глазах. Но там было что-то еще, и это был не страх.

“Лев”, - мягко сказал один из мужчин за столом. Поток отвернулся и вернулся к столу, где на мгновение заколебался, но затем снова повернулся лицом к Макгарви. Он прислонился к столу.

Мы довольно много знаем о вас, Макгарви”, - сказал израильтянин, на мгновение снова успокоившись. “Например, мы знаем, что вы когда-то работали на ЦРУ и что еще пару лет назад вы были на пенсии в Швейцарии. Что произошло с тех пор, как”

“Я переехал в Париж”

“Да, и что ты делал в Германии на прошлой неделе” Макгарви ничего не сказал. Поток покачал головой. “У нас есть основания подозревать, что ракета "Першинг", которую вы так доблестно обезвредили, была нацелена на нас. За это мы благодарим вас. Мы не враги. “Если ты так много знаешь или догадался, тогда ты знаешь, что я тоже не враг”

“Тогда зачем вы приехали в Израиль, мистер Макгарви? Я думаю, ты пришел шпионить, а не убивать кого-либо. Но почему? Ты в эти дни свободный работник, или тебя снова наняло ЦРУ”

“Я пока не могу тебе этого сказать” Поток с отвращением всплеснул руками. “С нами вы вступаете на чрезвычайно опасную почву. В Израиле мы расстреливаем шпионов”

“Возможно, тогда нам придется начать снимать и твою тоже”, - парировал Макгарви.

Большим замешательством Израиля стало то, что их операция по краже планов американских крылатых ракет была раскрыта ФБР. Иерусалим назвал это операцией “индивидуалистов”, заявлению, которому никто не поверил, но с которым все могли смириться. Поток снова начал нервничать.

“Всем выйти из комнаты”, - приказал он. Остальные удивленно посмотрели на него. “Мы не можем этого сделать, Лев”, - сказал один из них. “Это прямой приказ, Абрахам; ты знаешь, что здесь поставлено на карту. Конец. Все вы”

Мужчина начал что-то говорить на иврите, но Поток оборвал его. “Сейчас”

он кричал. “Хорошо”, - сказал мужчина, встал и вышел из комнаты с остальными тремя, не оглянувшись. Когда дверь закрылась, Потоку удалось натянуто улыбнуться. Он протянул руку и выключил магнитофон. “Теперь остались только ты и я. Макгарви не хотел причинять боль человеку, который всего лишь выполнял свою работу наилучшим образом. Он знал, как. Его спина была прижата к стене. Дважды всего за неделю самый важный секрет Израиля был раскрыт. Сначала русскими, а теперь ЦРУ. Но Макгарви не собирался просто сидеть сложа руки и принимать все, что Моссад хотел с ним сделать. Он напрягся. “Расскажи мне о своих отношениях с доктором Эбботт, ты трахаешься с ней”, - спросил Поток, вопрос был совершенно неожиданным. “О чем ты говоришь? “Она была под наблюдением.

Когда вы с ней провернули свой маленький трюк, чтобы вы могли сбежать, ее арестовали. Прямо сейчас ее главной заботой, похоже, является твое благополучие”

Макгарви был осторожен, чтобы не показать никакой реакции. Было ли у нее время позвонить генералу? Если нет, то Троттеру придется понять, что что-то пошло не так, и сообщить об этом. Но это может занять время. “Она не имеет к этому никакого отношения”, - сказал он. “Ах, ваша забота не менее трогательна. Но факт в том, что она действительно имеет к этому какое-то отношение. Достаточно, чтобы наше обвинение в шпионаже против нее осталось в суде. Но я задал тебе вопрос. Ты трахаешь ее”

“В твою задницу”

Поток схватил пистолет со стола и направил его прямо в голову Макгарви. “Один вопрос. Да или нет”

“Вам будет трудно оправдать мою смерть, майор Поток”, - сказал Макгарви, впервые раскрывая, что он знал, кем и чем был Поток.

“В тебя стреляли при попытке к бегству”

“Нет”, - сказал Макгарви. Он сложил руки на коленях и скрестил ноги. Поток взвел курок пистолета, его прицел ни разу не дрогнул. “Каково это - поменяться местами, убийца? Я думаю, никто не будет оплакивать твою кончину” Дверь открылась. Взгляд Потока переместился за Макгарви. Либовиц сказал что-то на иврите, его тон определенно был настойчивым. Поток, казалось, заколебался. Либовиц сказал кое-что еще. Рука Потока с пистолетом медленно опустилась. Он снял курок с пистолета, несколько долгих секунд мрачно смотрел на Макгарви, а затем вышел из комнаты.

ШТАБ-КВАРТИРА МОССАДА

Поток сидел в ошеломленном молчании по другую сторону стола от Иссер Шамир. То, что ему только что сказали, подтвердило их худшие опасения и подозрения. Русские определенно знали об Эн-Геди и собирались уничтожить это место любой ценой. Датой было тридцатое июня.

“Как я уже говорил ранее, Израиль находится в щекотливом положении”, - продолжил Шамир.

“Мы не можем оказывать дипломатическое давление, не признав правду”

“Вся работа ... все годы, безопасность” Шамир покачал львиной головой, его глаза были печальны. “Разве ты до сих пор не понял, что пытаться сохранить секрет сложнее, чем пытаться удержать воду в руках?

В конечном счете невозможно”

“Тогда оружие должно быть перемещено”

“Я согласен. Но на это потребуется время, которое вы и мистер Макгарви предоставите нам ” Поток подался вперед. “Что”

“У русских, по-видимому, есть источник в Пентагоне, некто, которого ЦРУ имеет под кодовым именем Феликс. Вы и мистер Макгарви собираетесь вернуться в Вашингтон, чтобы найти эту утечку и заткнуть ее ” Поток недоверчиво качал головой. “Я не понимаю “Информация о том, что русским нужно было перепрограммировать ракету ”Першинг" для удара по Эн-Геди, поступила из этого источника в Пентагоне"

“Конечно, они не попытаются украсть еще одну ракету”, - утверждал Поток. “Каждая американская инсталляция в мире будет наблюдать именно за такой попыткой”

“Возможно, ты прав, Лев, возможно, нет. Реальная проблема, как никогда ранее, несколько сложнее. Валентин Баранов спланировал этот удар.

Твой мистер Макгарви остановил его два года назад. Как только он узнает, что Макгарви снова пытается помешать одной из его операций, русские почти наверняка пойдут за ним. “Он будет отмеченным человеком”

“Да, но человек, которого нельзя недооценивать. Как только русские будут оттянуты, вам двоим предстоит остановить их. “Тогда я буду работать с ним”

“Для него”, - поправил Шамир. “Это странный мир, не так ли”

ИЕРУСАЛИМ: ПОСОЛЬСТВО ВЕНГРИИ

Куршин едва мог поверить своим ушам.

Он сидел в комнате связи в подвале посольства, куда он пришел, чтобы разузнать об американской сучке Лоррейн Эббот, и теперь ему сообщили, что она и Макгарви покинули Израиль. “Ты уверена”, - спросил он. Да, товарищ”, - сказал Пиотровский. “Я наблюдал, как они садились на рейс в Париж” Почему?

Спросил себя Куршин. Сначала Макгарви исчез. Затем женщину арестовали, и теперь они вдвоем были на пути в Париж.

Это не имело смысла. “Ты можешь попасть на борт этого рейса”

“Нет”

“Тогда мы их потеряем”, - закричал Куршин. “Простите меня, товарищ, но у нас действительно есть ресурсы в Париже. Выследить их оттуда должно быть несложно ” Этот ублюдок, конечно, был прав. Но Куршин все еще не мог избавиться от видения Макгарви, выдергивающего вилки из розеток Першингов, точно так же, как он мог бы отключить ночник.

Однако они не собирались в Париж. Для них это был просто промежуточный пункт.

Куршин был почти на сто процентов убежден, что они возвращаются в Вашингтон. “Убедись, что они не отправятся в Париж. Вероятно, они поменяют самолет. Для Вашингтона. Ты понимаешь”

“Да, товарищ. “Как только они покинут французскую землю, ваша работа будет выполнена”

Куршин швырнул трубку. В течение двадцати четырех часов, максимум сорока восьми, они были бы мертвы. Они оба. Он позаботится об этом сам.

ВАШИНГТОН

Они пересели на другой самолет в парижском аэропорту Орли, и, как и на первом этапе путешествия, Лоррейн Эббот хранила неловкое молчание.

Они путешествовали первым классом, и, пересекая Атлантику, ей удалось поспать несколько часов или, по крайней мере, притворилась, что поспала. Она была зла, что ее втянули в эту ситуацию против ее воли, и теперь это, вероятно, означало бы, что ее карьера пойдет прахом. В тот момент, когда они вернутся домой, она сказала ему еще до того, как они покинули площадку в Лоде, что отправится прямо в офис Инспекционной службы ДНЯО при ООН в Нью-Йорке, составит свой отчет, а затем изо всех сил постарается забыть о том безобразном инциденте, который когда-либо имел место. Пилот включил режим "747 не курить" и "Пристегнуться" Знаки "Пристегнись", и Макгарви легонько подтолкнул ее локтем. Ее глаза немедленно открылись, и она уставилась на него. “Мы заходим. Пристегни ремень безопасности”, - сказал Макгарви. Она выглянула в окно, прежде чем сделать, как он сказал ей. В этот момент он изучал ее затылок. У нее было право злиться, подумал он. Он поставил под угрозу ее жизнь и, конечно же, карьеру. Несмотря на то, что она была полевым инспектором NPT, в чьи обязанности входило выяснять подобные вещи, ее знание того, что на самом деле происходило в Эн-Геди, подвергало ее опасности. Он собирался попросить Троттера, чтобы Агентство сделало кое-что для нее. По крайней мере, до тех пор, пока с этим делом не разберутся. По крайней мере, она позвонила генералу перед своим арестом. Это то, что привело колеса в движение. Поток не вернулся, но через час после того, как он уехал, личные вещи Макгарви были ему возвращены, и его отвезли прямо в VIP-зал в аэропорту. Они забрали его сумку из отеля. По поводу его пистолета никто не стал комментировать. Лоррейн появилась пару минут спустя, так же удивленная, увидев его, как и он был удивлен, увидев ее. “С тобой все в порядке”, - спросил он, когда они остались одни всего на секунду или две.

“Нет, благодаря тебе”, - отрезала она, ее взгляд остановился на толстой повязке на его голове. “Что ты им сказал”

“Ничего”, - сказала она. “Потому что это именно то, что я знаю”, - Она отвернулась. Было всего два часа дня, когда они приземлились в аэропорту Даллеса, и Макгарви вместе с Лоррейн спустился по трапу на таможню. Молодой человек в костюме-тройке направил их прочь от прилавков и через дверь, которая вела прямо в терминал. “У нас есть машина, ожидающая вас”, - сказал он. “Кому-нибудь из вас понадобится медицинская помощь”

“Кто ты” - многозначительно спросил Макгарви, прежде чем Лоррейн успела что-либо сказать.

“О, извините, сэр”, - сказал молодой человек. Он достал удостоверение своего агентства. Его звали Стэнли Баркер “. Мистер Троттер послал меня забрать тебя”

“Это просто замечательно”, - сказала Лоррейн. “Теперь, если вы меня просто извините, я должен позаботиться о рейсе в Нью-Йорк”

“Извините, мэм”, - сказал Баркер, немного смущенный. “Но мне было приказано забрать вас обоих”

“Я требую.

“Мэм, мистер О'Ши ждет вас. Он попросил меня заверить вас, что на все ваши вопросы будут даны ответы”

“Марк здесь, в Вашингтоне”

“Да, мэм. В этом районе. У меня машина прямо снаружи, - она посмотрела на Макгарви, на ее губах появилась самодовольная усмешка удовлетворения. Макгарви полагала, что получит свои ответы, но они, вероятно, будут не теми, которые она хотела бы услышать. Пересекая терминал, Макгарви заметил по меньшей мере троих мужчин, которые, вероятно, были сотрудниками службы наблюдения ФБР, и он позволил себе расслабиться впервые с тех пор, как они покинули Израиль.

Всю дорогу его не покидало неприятное чувство, что операция была слишком размытой. Их просто выгнали из страны и бросили на произвол судьбы. Учитывая характер его задания и тот факт, что они носили в своих головах буквальное будущее Израиля, он ожидал, что за ним будет слежка. Но до сих пор он никого не выбирал. Снаружи остановился темно-серый "Таурус".

Баркер сел спереди, а они сели на заднее сиденье. Макгарви заметил по меньшей мере две машины наблюдения, одну сзади и одну впереди.

Баркер повернулся на своем сиденье, когда они отъехали от тротуара. “Ваши сумки скоро принесут, не волнуйтесь”, - сказал он. “Куда мы направляемся?” - спросил Макгарви. “Фалмут”

“Что” - спросила Лоррейн, подавшись вперед. “Это в Вирджинии”

“Да, мэм, примерно в пятидесяти милях к югу отсюда”

“Черт возьми, ты сказал, что Марк О'Ши встретится с нами”

“Он там, внизу, ждет тебя”, - сказал Баркер. “Поверьте мне, доктор

Эббот, это к лучшему. Ты поймешь, как только тебе это объяснят”

“Кто-нибудь был замечен входящим”, - спросил Макгарви. Баркер посмотрел на него из-под прикрытых век. Он, наконец, покачал головой. “Мы так не думаем.

По крайней мере, мы не заметили никакой необычной активности. Если они есть, они хороши”

“Вы можете на это рассчитывать”, - сказал Макгарви, откидываясь на спинку стула и закуривая сигарету. Лоррейн следила за обменом репликами. “Что происходит?" - закричала она. “Вы, ублюдки, кто-нибудь, скажите мне, что происходит”

“Да, мэм, как только мы доберемся туда”

“И прекрати называть меня мэм”, - завизжала она.

ФАЛМУТ

Конспиративная квартира находилась на ферме площадью девяносто акров в нескольких милях от небольшого городка, река Раппаханнок граничила с участком на юге.

Сам дом был двухэтажным в колониальном стиле, построенным на гребне холма с прекрасным видом в трех направлениях. Подъездная дорога вилась от второстепенного шоссе через густые заросли деревьев, которые временами образовывали навес над узкой дорогой. На самом деле заведением владела General Accounting, но Программой защиты свидетелей ФБР пользовались совсем недавно. Они припарковались у входа и поднялись по наклонной дорожке к широкому крыльцу. Прежде чем они вошли внутрь, Макгарви обернулся и посмотрел назад, на дорогу. Машины, которые приехали с ними из аэропорта, отъехали и их нигде не было видно. День был теплым и прекрасным. Сельская местность казалась мирной. В фойе их встретил хорошо одетый мужчина с поразительно голубыми глазами и слегка презрительным выражением лица.

Макгарви никогда с ним не встречался, но почти сразу определил в этом человеке адвоката. “Какие-нибудь проблемы”, - спросил он Баркера. “Нет, сэр. Откуда-то Макгарви показалось, что он слышит приглушенный разговор. На верхней площадке лестницы стоял грузный мужчина в рубашке и брюках цвета хаки, охотничьих ботинках на ногах. Когда Макгарви посмотрел на него, он отошел. Он был вооружен M16 и выглядел серьезным. Что бы ни произошло или должно было произойти здесь, они определенно принимали это за реальность. Голубоглазый мужчина заговорил. “Я Говард Райан, главный юрисконсульт Центрального разведывательного управления, а вы, должно быть, доктор Эбботт”, - Он протянул руку, но Лоррейн проигнорировала ее, слегка приподняв правую бровь. “Не могли бы вы рассказать мне, что здесь происходит, мистер Райан”, - потребовала она. “Если это не доставит вам хлопот, то есть”

“Конечно”, - спокойно сказал Райан. “Не хотите ли освежиться, прежде чем мы начнем”

“Нет. Марк О'Ши здесь?” Райан кивнул. “Да, это он. Если хочешь, мы можем войти прямо сейчас. Они ждут тебя”

“Это была долгая поездка, не морочь мне голову”, - грубо сказала Лоррейн.

Взгляд Райана переместился на Макгарви. “Вы можете подождать в гостиной, мы будем у вас через полчаса”

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви. “Это приказ, мистер Макгарви..”

Райан начал говорить, но Троттер подошел к дверному проему в конце лестничного холла. “Все в порядке, Говард. Мы увидим их обоих” Макгарви и Лоррейн вернулись в кабинет, где их ждал Троттер. “Здравствуйте, доктор, я Джон Троттер, я тоже из Агентства. У нас здесь есть кое-кто, кого ты знаешь ”, - Он отошел в сторону. Толстый мужчина академического вида в пенсне как раз поднимался со своего места за длинным столом.

“Марк” Лоррейн негромко вскрикнула и вошла. Макгарви был прямо за ней. Он мог видеть, что О'Ши был зол и встревожен. “Сейчас”

Сказал Троттер, входя с Говардом Райаном, который закрыл дверь и запер ее. “Нам нужно о многом поговорить, и, боюсь, у нас очень мало времени, чтобы сделать это”

КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА

Теперь, когда у нее было хотя бы одно знакомое, дружелюбное лицо, Лоррейн Эббот отчасти восстановила уверенность, которую потеряла, когда ее арестовали в Тель-Авиве. “Что здесь происходит, Марк”, - спросила она своего босса. “Они тебе уже сказали”

“Если вы просто присядете, доктор Эбботт, мы можем начать”, - сказал Троттер. “Нам еще многое предстоит сделать”

”Я не буду”, - огрызнулась на него Лоррейн. “Марк, мы можем убраться отсюда к чертовой матери? Теперь ” О'Ши покачал своей тяжелой головой. “Не сейчас”, - сказал он.

“Послушай человека” Макгарви остался стоять у двери.

Она бросила на него сердитый взгляд. “Я прослушал примерно столько, сколько хотел прослушать. Моя лаборатория будет ждать меня”

“Мы взяли на себя смелость проинформировать их, что вы находитесь на расширенном задании в ДНЯО”, - сказал Троттей. “Ты что”

“Пожалуйста, доктор Эббот, если вы просто присядете, я вам все объясню”.

“Черт возьми...”

“Сядь”, - сказал Макгарви. “Этот человек пытается спасти твою жизнь”

“Я не..." - снова начала она, но затем кивнула и села, О'Ши рядом с ней, а Троттер и Райан через стол. Мегарвей продолжал стоять. “Прежде чем мы начнем, мой долг сообщить вам, доктор Эбботт, что эти слушания записываются на видео и что темы, которые будут обсуждаться, являются совершенно секретными. Вы не имеете права разглашать то, что здесь произошло, кому-либо за пределами этой комнаты, если вы не проинструктированы на это соответствующими полномочиями. Райан передал ей одностраничный документ и ручку. “Если вы поняли, что г-н Троттер только что сказал вам, пожалуйста, подпишите это; в нем изложены наказания за несоблюдение Закона о национальной тайне. Краска сошла с ее лица. “Я уже подписал это”, - сказал О'Ши. “Но ДНЯО...”

“На данный момент вырезан. Просто подпиши это, Лоррейн. Она сделала это и подтолкнула бумагу обратно Райану, который положил ее в папку. Она была подавлена. Макгарви стало немного жаль ее. Она была умной, красивой женщиной, но до сих пор играла в игру любителя.

Наблюдать за ее образованием было не из приятных. “Девятого июня этого года Инспекционная служба Договора о нераспространении ядерного оружия направила вас для расследования инцидента на ядерной исследовательской станции в Эн-Геди”, - начал Троттей. Лоррейн кивнула. “Вы сделали это вместе с британским ученым Скоттом Хейсом. Мистер Хейс, по-видимому, был удовлетворен тем, что ему показали.

Мы видели его отчет. Но тебя там не было. Можете ли вы сказать нам, почему ”

Снова Лоррейн обратилась к О'Ши за помощью, но он кивнул, чтобы она ответила на вопрос. “Я чувствовала, что они что-то скрывают”, - сказала она. Ее голос утратил свою резкость. “Что скрываешь”

“Мистер Макгарви уже проинформировал меня”

“Мы доберемся до этого, доктор. Как вы думали, что скрывали израильтяне”

“В то время я не знал, но человеком, который встретил нас у ворот, был Лев Поток. Я случайно знаю, что он майор Моссада. “После того, как ваша инспекционная поездка была завершена, почему вы не вернулись домой и не составили свой отчет”

“Я поговорил с Марком и сказал ему, что происходит кое-что забавное, и попросил его прислать все материалы, которые он сможет, об исследовательском центре. Информация о строительстве и запуске, то есть”

“Ты искал что-то конкретное”

“Да. “Не могли бы вы объяснить это нам”, - мягко подсказал Троттер. “Я подумал, что существует вероятность того, что израильтяне прячут расщепляющийся материал где-то внутри или под объектом.

В частности, материал оружейного качества. Есть определенное оборудование …

определенные вещи, которые они должны были бы сделать, чтобы поддерживать такое хранилище ”

“Вы нашли что-нибудь в поиске документов”

“В то время я не был уверен. Существовали определенные установки воздушного потока, которые предположительно должны были использоваться при аварийной ситуации в реакторном отделении. Я подумал, что, возможно, их можно было бы использовать для чего-то другого ”

“Оборудование на месте”, - сказал Макгарви. Лоррейн подняла на него глаза. “Ты видел это? Ты на самом деле был внутри”

“Не в самом хранилище оружия. Но оборудование для ламинарного обдува было там, разложенное примерно так, как вы сказали, что это может быть. И вентиляционные шахты глубокие. Возможно, триста футов”

Она задумчиво кивнула. “Судя по их реакции, вы, должно быть, задели за живое” Троттер не повернулся, чтобы посмотреть на Макгарви, он продолжал смотреть на Лоррейн. “Итак, доктор, ваш вывод из всего, что вы видели и слышали относительно Эн-Геди”, - Она взглянула на Марка. “Если вы хотите спросить, верю ли я, что израильтяне хранят ядерное оружие в Эн-Геди, я не могу вам ответить. Если вы хотите знать, считаю ли я это возможным, я считаю.

Очень вероятно, на самом деле” Теперь Троттер повернулся лицом к Макгарви.

“Добрый доктор говорит, что ты проинформировал ее, Кирк”

“Я рассказал ей все”

Сказал Макгарви. “Все”, - отрезал Райан.

“Да. “Ну, это все портит”, - сказал Райан с отвращением. “У тебя не было никакого чертового брифинга...” Макгарви перебил его. “Ее задница болталась на волоске.

Я либо собирался ничего ей не говорить, либо собирался рассказать ей все. И это, советник, было моим обдуманным решением как полевого офицера, чья собственная задница была на кону”

“При данных обстоятельствах я должен согласиться с Кирком”, - сказал Троттер.

Глаза Лоррейн сияли. “Почему у меня такое чувство, что мне не понравится то, что будет дальше”

“Это для вашей же безопасности, доктор”, - сказал Троттер. “Поверь мне, если бы был какой-то способ, вообще любой способ сделать это по-другому, мы бы”

“О чем ты говоришь”

“Тебе придется остаться здесь на ... несколько дней, возможно, чуть дольше”

“Чушь собачья”, - огрызнулась она, вскакивая. “Я не собираюсь оставаться пленником в моей собственной стране. Во-первых, я не сделал ничего плохого, а во-вторых, у меня есть два исследовательских гранта и две команды, которыми я в настоящее время руковожу ”

Я, я, я прошу прощения, Марк, ради бога”, - плакала она. Но О'Ши снова покачал головой. “Я ничего не могу с этим поделать, Лоррейн, прости. Я лучше обойдусь без твоего общества несколько дней или даже месяц, чем навсегда”

“И они убьют вас, если найдут, доктор Эббот”, - сказал Троттер.

“Кто они”

“В данный момент это необязательно знать, - сказал Райан. “Русские”

Вмешался Макгарви. Райан стукнул кулаком по столу.

“Послушайте, мистер, с меня хватит вашего дерьма примадонны”

Макгарви проигнорировал его. “Это будут те же люди, которые перепрограммировали "Першинг", чтобы нанести удар по Эн-Геди. Они знают, что там, и они не остановятся “.

“Троттер”, - раздраженно потребовал Райан. “Давай выйдем на минутку, Кирк”, - сказал Троттер. “Пожалуйста. “Я уговорю их достать вам компьютер, возможно, запустить некоторые из ваших программ сюда, если это поможет.

Но, несмотря ни на что, тебе придется оставаться здесь, вне поля зрения, столько, сколько потребуется ”, - Она изумленно качала головой. “Я в это не верю. “Верь в это”, - сказал Макгарви. Он повернулся, открыл дверь и вышел на лестничную клетку, где закурил сигарету. Троттер и Райан были прямо за ним, и Райан поворачивал. “Это было настоящее представление”

“Советник, почему бы вам не заняться консультированием, а мне позвольте заняться шпионажем”, - сказал ему Макгарви. Он повернулся обратно к Троттер. “Они там, Джон. Я убежден настолько, насколько это возможно, даже не видев самого оружия”

“С тобой все в порядке”, - спросил Троттер. “Просто отлично. Она спасла мою задницу, добравшись до "дженерал" до того, как ее забрали. У нее прекрасные инстинкты”

“С ней здесь все будет в порядке, Кирк. Ты возвращаешься со мной в Вашингтон сегодня днем”

Макгарви покачал головой. “Оставь мне машину, и я приеду завтра утром. Это были долгие сорок восемь часов. Мне не помешало бы поспать несколько часов”

“Здесь все в порядке”, - сказал Троттер. “Я уверен, что это так.

Утром я буду еще более уверен. Что мы собираемся делать теперь?

Баранов не отступит, а Куршин все еще плавает где-то там ”

“Ты идешь за ФЕЛИКСОМ”, - сказал Троттер. “Мы проинформируем вас утром”

“Ваши люди составили краткий список”

“Не такой короткий, как хотелось бы, но у вас будет приличная фора”

“Увидимся утром”

”Конечно”, - сказал Троттер, - ”Мы оставим вам "Таурус". Райан хранил молчание, слушая обмен репликами. “Я думаю, было бы лучше, если бы ты сейчас вернулся с нами, Макгарви”

“Я не”, - сказал Макгарви, начиная отворачиваться. “Что, ты уже трахаешь ее” Макгарви плавно развернулся на каблуках, схватил Райана за ворот рубашки и наполовину оторвал его от пола. “Мне уже второй раз задают этот вопрос, и, честно говоря, я начинаю от него уставать. Вы видели мое досье, советник”

Райан смог сделать немногим больше, чем утвердительно пискнуть. “Тогда ты знаешь, кто я”, - прорычал Макгарви. “И разве твоя мама никогда не говорила тебе не злить убийцу”

Была почти полночь. Легкий ветер стих, и вечер стал теплым и влажным. Макгарви стоял на боковом крыльце в тени, наблюдая за гравийной дорогой, которая исчезала в лесу по направлению к шоссе. Троттер оставил здесь четырех офицеров ФБР следить за безопасностью Лоррейн Эббот. Пока что он выбрал троих из них. Один в старом пикапе недалеко от сарая, другой недалеко от дороги, его белое лицо на мгновение мелькнуло в свете звезд, а третий на самом деле закурил сигарету дальше в лесу. “Я хочу поблагодарить вас”, - раздался голос Лоррейн Эбботт из открытого окна прямо позади него и слева. “Идите спать, доктор”, - сказал Макгарви.

“Меня зовут Лоррейн”, - Макгарви улыбнулся про себя. “Я думал, твои друзья называют тебя доктор Эббот”

“Ни у кого из них нет яиц”, - Ему пришлось рассмеяться. “Теперь ты говоришь как один из парней”

“Вы когда-нибудь знали физика, который не был”

“Не тот, кто похож на тебя”

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Прошло много времени с тех пор, как Макгарви был в здании штаб-квартиры. В прошлый раз он с позором уехал и упаковал вещи в Швейцарию. Было странно возвращаться вот так.

Проезжая по широкой дороге от главных ворот, где Троттер оставил ему пропуск на территорию, он увидел, что новая секция главного здания была завершена. Говорили, что русские пристраивают к зданию своих зарубежных операций здание на Окружном шоссе за пределами Москвы. Когда это здание было построено в 1972 году, оно было почти точной копией штаб-квартиры ЦРУ. Можно было с уверенностью сказать, что их новое дополнение будет очень похоже на ЦРУ. Шпионаж был большим бизнесом, и КГБ восхищался тем’ как американцы это делали.

Он припарковал "Таурус" на стоянке для посетителей и прошел к главному входу в здание, где зарегистрировался и был обыскан с помощью металлоискателя. Сам Троттер спустился пару минут спустя, чтобы забрать его. “Она успокоилась”, - спросил он по пути на седьмой этаж. “Она все еще ворчит, но начинает понимать. Как насчет О'Ши - думаешь, он даст о себе знать”

“Нет”, - сказал Троттер.

Макгарви тоже так не думал. Человек был запуган. Но они, вероятно, заключили с ним какую-то сделку. В конце концов, его работа в значительной степени зависела от спутников-шпионов Агентства национальной безопасности. Инспекционной службе NPT было бы трудно обойтись без KHII.

“Как насчет ее компьютера”

“Баркер передаст это ей сегодня днем. Мы просто ждем, когда из Калифорнии поступят некоторые из ее исследовательских материалов” Троттер посмотрела на него. “С ней там все будет в порядке, Кирк”

“Есть что-нибудь о Куршине”

“Нет, он снова залег на дно”

“Если он узнал о ней, он может что-нибудь предпринять”

“Вот почему ты здесь”, - сказал Троттер. “Мы хотим, чтобы он приехал в Вашингтон после меня”

“Что он и сделает, как только ты начнешь копаться в главном источнике Баранова”

“Он довольно хорош, Джон”

“Да, это он, но теперь мы знаем его цель”

“И он знает, что мы знаем”

Сказал Макгарви. Они должны были зарегистрироваться у сотрудников службы безопасности седьмого этажа, где их снова обыскали с помощью металлоискателя, прежде чем им разрешили пересечь коридор и пройти через стеклянные двери в огромный приемный кабинет директора ЦРУ. Лоуренс Даниэль как раз выходил из своего кабинета, примыкающего к кабинету генерала, с приятно нейтральным выражением лица, когда заметил Макгарви. “Привет, Кирк.

С возвращением”

Они пожали друг другу руки. Даниэль возглавляла наблюдательный совет, который рекомендовал уволить Макгарви. Макгарви был удивлен собственным самообладанием сейчас. Тем не менее, он много думал и много лет назад пришел к выводу, что ему в любом случае пора было уходить. Не имело значения, что Даниэль приняла решение за него.

“Этот обход - это всего лишь работа на полставки”

“Да, хорошо, они ждут нас внутри”, - секретарь DCI пропустил их, и они прошли в просторный кабинет генерала с великолепным видом на холмы на юго-западе. Говард Райан и еще один мужчина сидели напротив Мерфи, который поднялся из-за своего массивного стола. “Кирк Макгарви, я полагаю”, - сказал генерал. “Да, сэр”

Сказал Макгарви, пересекая комнату и пожимая ему руку. “Я не верю, что вы знакомы с Филом Каррарой, нашим заместителем директора по операциям”

“Нет”

Сказал Макгарви. Каррара поднялся на ноги, и они пожали друг другу руки. “Вы проделали для нас адскую работу в Германии”, - сказал он. “Мне помогли”

“Да, очень жаль Джима Ханта. Насколько я понимаю, он был хорошим человеком”

“Да, он был”

“Я полагаю, вы знаете Говарда Райана, нашего главного юрисконсульта”, - сказал генерал.

Райан не потрудился подняться, а Макгарви даже не взглянул на него. “Да, сэр, мы встречались”

В последовавшей неловкой тишине Мерфи указал им на три свободных стула. Это была странная маленькая группа, подумал Макгарви. Но тогда список необходимых сведений для этой операции пришлось бы сохранить очень маленьким. Вашингтон был городом, полным слухов, и Баранов получил свою долю из них. Основным предположением каждой секретной разведывательной службы было то, что у врага почти наверняка были свои люди в штате. Не очень часто Ким Филби, но, безусловно, случайный читатель или аналитик то тут, то там. Сверхчувствительные операции необходимости часто выполнялись с использованием латуни. “Я прочитал ночной отчет Джона, который включал доктора

Оценка Эбботтом того, что вы нашли в Эн-Геди”, - сказал генерал.

“И я думаю, что мы все здесь согласны - и президент согласен, - что у израильтян действительно есть боеспособное ядерное оружие, что оно хранится под Эн-Геди, и что русские знают об этом и, безусловно, предпримут свою следующую попытку уничтожить объект тридцатого июня. Это дает нам одиннадцать дней ” Дата была чем-то новым. Но Макгарви сохранял бесстрастное выражение лица. “У израильтян недостаточно времени, чтобы переместить склад и обеспечить хоть какую-то безопасность. “Нет, они также не подтвердили и не опровергли истинную цель Эн-Геди. Я говорил с Иссером Шамиром, а президент - с премьер-министром Пересом. Они, конечно, злы, что ты зашел так далеко, но когда мы объяснили нашу позицию - полностью объяснили ее - они согласились на твое освобождение. Зависит от двух вещей”

“Первым было бы то, что Инспекционная служба ДНЯО должна была быть исключена из сделки”, - сказал Макгарви. “А как насчет второго”

“Что вам нужна помощь в этом деле”, - сказал генерал. Он взглянул на Троттера. “Моссад”

“Да”, - сказал генерал. “Я хочу, чтобы ты сразу кое-что понял, Макгарви. Я думаю, ты блестяще справился с Германией, но я думаю, что ты облажался в Эн-Геди. Это был чертовски глупый трюк, из-за которого тебя могли убить, и, конечно, разозлил нашего единственного союзника на Ближнем Востоке, который стоит данма ”

“Я получил то, за чем меня послали”

Сказал Макгарви. Он ожидал небольшой нравоучительной речи. “Я также хочу, чтобы вы поняли, что причина, по которой ваше имя всплыло в первую очередь, заключалась в том, как вы вели себя два года назад”, - Макгарви наклонился вперед. “Давайте прекратим нести чушь, господин директор”, - сказал он. “Мы все знаем, почему меня вернули в лоно общества. Меня используют как приманку для Баранова и его человека, который запускает, Аркадия Куршина” Райан начал что-то говорить, и Даниэль спрятала легкую усмешку, но генерал удержал их. “Ладно, прекратим нести чушь, Макгарви. Ты заставляешь меня нервничать, и это не потому, что ты индивидуалист, который хочет все делать по-своему, а потому, что ты убийца. Очень вероятно, что вы неуравновешенны, и, безусловно, вы опасны. “Скорее всего, вы правы, генерал, но в данный момент я нужен”, - сказал Макгарви, удивленный обидой, которую он чувствовал. Это было похоже на возвращение из Вьетнама заново. Он коснулся своего лица, вспоминая плевок. “Да, это так. Но если ты захочешь уйти, даю тебе слово, что никто по эту сторону Атлантики больше никогда тебя не побеспокоит ”

“Я готов к поездке”

“Почему”, - прямо спросила его Мерфи. Действительно, почему, удивился Макгарви. Он не знал, все было так просто. Или это было?

Во что он верил? Правда, предположил он. Правосудие, хотя он и не видел многого из этого в своей жизни. Честь? Это было все? “Это работа”, - наконец сказал он. Генерал хмыкнул. Он бросил толстую папку через стол Макгарви. “Мы хотим, чтобы вы нашли Феликса для нас, и мы надеемся, что это заставит Аркадия Куршина выйти из подполья до тридцатого. Он попытается убить тебя, конечно. Мы хотим, чтобы ты убил его первым ”

“А потом”, - спросил Макгарви, все еще не доставая папку. “Возвращайся туда, откуда ты пришел”

Каррара, который провел большую часть инструктажа по делу ФЕЛИКСА, спустился в оперативный отдел на третьем этаже вместе с Троттер и Макгарви.

“На этом уже было много последствий”, - сказал он. “НАТО поднимает шум по поводу нашей безопасности, и президент держит под жестким контролем весь этот беспорядок. И это полный бардак. Мы все здесь находимся под большим давлением. С добавлением израильтян все стало вдвойне сложнее”

“Это бизнес”, - сказал Макгарви, снимая его с крючка для комментариев генерала. “Да. Дальше этим займется Джон. Он установит ваши процедуры отключения и меры безопасности. Удачи”

“Да”

Сказал Макгарви. ““Спасибо”

“Он хороший человек”, - сказал Троттер, когда Каррара направлялся по коридору в свой кабинет. Макгарви повернулся к нему. “Они все такие”, - сказал он. “Или, по крайней мере, большинство из них так начинаются”

“Я сожалею о том, что случилось наверху...”

“Не стоит, Джон. Мерфи знает, о чем говорит. Возможно, единственный мужчина в этом городе, который знает. Ничего не изменилось” Троттер только покачал головой. “Давай встретимся с моим партнером из Моссада, может быть, он захочет рассказать мне, как мы внезапно назначили такую конкретную дату”.

“Не здесь. С этого момента мы держим вас обоих на расстоянии вытянутой руки от Агентства. Приказ Мерфи. Мы приготовили для тебя место в Джорджтауне. Все должно быть в порядке в течение нескольких дней, может дольше. По крайней мере, у нас есть защищенные телефонные линии, входящие и выходящие”

“Что-нибудь о противостоянии уже есть”

“Нет, но будь осторожен”

“Ты придешь”

“Нет. Но я дам вам контактный номер и процедуры физической передачи”

“Они попытаются снова”

“В этом нет сомнений, Кирк, вообще никаких сомнений. Просто береги себя, и когда все закончится, я прослежу, чтобы с тобой обращались правильно. Я обещаю тебе это, Кирк. Клянусь Богом. “Конечно”, - сказал Макгарви.

ДЖОРДЖТАУН

Конспиративная квартира представляла собой трехэтажный особняк из коричневого камня в паре кварталов от Джорджтаунского университета в непримечательном, но явно дорогом районе. Макгарви припарковал свою машину у Военно-морской обсерватории и поехал на такси мимо этого места, высматривая что-нибудь или кого-нибудь необычного. Но он ничего не видел. Тем не менее, его инстинкты говорили ему, что Куршин был очень близко. Он почти ощущал это в воздухе.

Паранойя? он задумался. С возрастом и опытом иногда приходит излишняя осторожность. Он вернулся на охоту, и только Троттер, казалось, присматривал за его задней дверью. И о каких именно последствиях говорил Каррара? Как и в любой операции, в которой он принимал участие, вопросов без ответов вначале было множество, среди них участие Моссада. “Мы помогаем им выбраться, Кирк. Естественно, они будут настаивать на том, чтобы подключить к операции одного из своих людей ”, - объяснил Троттер. “Мы говорим о советском агенте по проникновению где-то в Пентагоне. Это охватывает большую территорию” Троттер мрачно кивнул. “Мы все это знаем, но ваш арест поставил нас к стенке”

Макгарви ничего не сказал. “Это будет зависеть от тебя, чтобы проследить, чтобы они не натворили слишком много бед ..”

“Ради Бога, Джон, мы слишком долго существовали для такого рода дерьма. Поговори со мной. У Мерфи должны быть меры предосторожности. Я Я “Да, он знает”

“Если они встанут у меня на пути, кто-то может пострадать”

“Я знаю”, - сказал Троттер. “В этом мои руки практически связаны, Кирк.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы держать их подальше от тебя, но когда дело дойдет до последнего анализа, это будет зависеть от тебя, заключу ли я мир с Моссадом”

Макгарви не потрудился спросить, что он имел в виду под этим; он полагал, что достаточно скоро узнает. Он взял свою машину у Военно-морской обсерватории, припарковал ее на узкой боковой улочке в квартале от конспиративной квартиры и прошел остаток пути пешком, будучи достаточно уверенным, по крайней мере на данный момент, что за ним никто не следил. Поднимаясь по ступенькам в три часа дня, у Макгарви было впечатление, что он переходит из одного часового пояса в другой, и не важно, что было раньше, как только он переступит порог, пути назад уже не будет.

Он вышел на лестничную площадку и несколько мгновений стоял в тени, прислушиваясь к звукам дома. Они будут одни, заверил его Троттер. “Полная конфиденциальность. Обсудите все, что вам двоим нужно обсудить, там, на конспиративной квартире, вдали от любопытных глаз и ушей, а затем делайте свою работу.

Лев Поток, одетый в брюки цвета хаки и легкий свитер с V-образным вырезом, появился на верхней площадке лестницы. “Ты”, - сказал Макгарви, в очередной раз поражаясь собственному самообладанию. “Здесь есть немного холодного пива. Я думаю, нам с тобой нужно прояснить некоторые вещи между нами, прежде чем мы начнем ”

“Еще бы”, - прорычал Макгарви, начиная подниматься по лестнице. Он последовал за Потоком по коридору в длинную, узкую гостиную с большими окнами-арками, которые выходили на улицу. Генератор белого шума был прикреплен к оконным стеклам, чтобы разговоры не могли быть услышаны снаружи. “Когда ты добрался до Вашингтона”, - спросил Макгарви. “Прошлой ночью”

“Вас проинструктировали” Поток вошел в маленькую кухню общего пользования. Он вернулся с двумя бутылками пива, протягивая одну Макгарви. “Да. Мне разрешили прочитать дело Феликса”, - Он покачал головой. “Я думаю, этот человек причинил тебе большой вред. И для нас. “Кто вас проинформировал”

“Говард Райан. Я полагаю, он главный юрисконсульт вашего агентства ..”

“Я знаю этого человека”, - сказал Макгарви. Он подошел к окну, раздвинул шторы и посмотрел вниз, на улицу. Обычное движение, ничего необычного, но что-то было. “Кто знает, что ты здесь”

“Премьер-министр. Мой босс. Несколько человек в разделе путешествий и истории ..”

“И русские” Поток начал было возражать, но затем кивнул. “Вероятно, вы правы. “Ваш сервис ничем не отличается от любого другого”Вы высказали свою точку зрения", - сказал Поток. “Но прежде чем мы начнем, позвольте мне извиниться за ... Лод.

“Ты делал свою работу”

“Да. Но попытался бы ты убить меня, если бы я дал тебе пощечину во второй раз? ” Макгарви отвернулся от окна, где он изучал отражение израильтянина в стекле. “Да. Был ли это ответ, которого ожидал Поток, или нет, это не отразилось на его лице. “Я вижу”

“Как ты сказал, нам нужно прояснить несколько вещей между нами. Ты работаешь на меня над этим проектом. Я не буду лгать тебе, и ты не будешь лгать мне. Когда это случится в первый раз, я посажу твою задницу на самолет обратно в Израиль”

“Достаточно справедливо, с определенными ограничениями”, - осторожно сказал израильтянин.

Какими бы ни были ваши инструкции, Пентагон не будет супермаркетом Моссада ”, Понял. Макгарви несколько секунд смотрел на него, пытаясь разобраться в собственном сознании, что именно он чувствовал, работая с этим человеком. Он был профессионалом, иначе его бы сюда не послали. Этого было достаточно? “Нам еще многое предстоит сделать”

Сказал Макгарви. “Я собираюсь задать вам вопрос, за который вы скажете мне правду. А потом ты можешь задать мне вопрос, на который я честно отвечу ” Поток кивнул, в его глазах все еще была настороженность. “В Эн-Геди произошел инцидент, который расследовал ДНЯО. Это было зафиксировано нашим спутником наблюдения KHII. Мы считаем, что Советы проникли к вам.

Это правильно”

“Да. Его звали Бенджамин Ротштейн”

“Где он сейчас? Он у тебя”

“Он мертв. Где доктор Эбботт в данный момент ”

“На конспиративной квартире ЦРУ примерно в пятидесяти милях отсюда. Действие ДНЯО исключено из этой операции до ее завершения. В это время политики должны будут договориться о какой-то сделке. Макгарви присел на край дивана. “Мы знаем, что хранится в Эн-Геди. Челюсть Потока сжалась.

“Теперь, расскажи мне точно, что там произошло с Родистейном. Я хочу знать все” Израильтянин взглянул на окна. “Если я не смогу”, - спросил он. “Тогда наше общение заканчивается здесь и сейчас. Я не буду с тобой работать”

“Это место прослушивается”

“Мне сказали, что это не так”

“Ты им поверил?” Макгарви пожал плечами. Иногда было трудно точно знать, во что он верил. “Я не думаю, что у кого-то из нас есть большой выбор.

Они знают чертовски много больше, чем рассказали любому из нас. Но у нас есть работа, которую нужно сделать”

“Да”, - сказал Поток. “Нам нужно выполнить работу, и она не будет приятной. У нас также не так много времени”

“Нет. “В нас проникли дважды”

Поток сказал. “В первый раз Ротштейном, который почти наверняка был русским, а во второй раз техником-ядерщиком по имени Саймон Ашер”.

“Ротштейн был в хранилище? Он увидел оружие ” Потоку было очень неудобно. “Да. Ему удалось покинуть базу, и мы думаем, что ему удалось связаться со своим контактом и передать информацию ”

“Что насчет Ашера, он тоже сбежал”

“Нет. Мы также пока не нашли соединения с Россией. На самом деле, он родился в Нью-Йорке и получил образование здесь, в Штатах”

“Что с ним случилось”

“Он умер от радиационного отравления”, - сказал Поток. “Наши ученые говорят, что он пытался установить ... инициатор в одно из видов оружия.

Но он допустил ошибку, разлил радиоактивный материал и умер. “Когда это произошло”

“В тот же момент Ротштейн был в хранилище”

“Это не имеет никакого смысла”, - сказал Макгарви наполовину самому себе. Что, черт возьми, ему сказали? “Если Ротштейн работал на русских, чтобы подтвердить существование ваших запасов оружия, тогда почему Ашер там, внизу, пытался уничтожить это место”, - Он поднял глаза. “Это то, что он пытался сделать, не так ли”

“Да. Возможно, это была мера предосторожности. Ракета "Першинг" была бы отправлена, если бы "Ашер" потерпел неудачу. Но..”

“Что”, - сказал Макгарви, подавшись вперед”

Мы уже некоторое время отслеживаем телефонные линии венгерского посольства. У нас есть новая технология, которая позволяет нам делать это незаметно, независимо от того, насколько сложным является их телефонное оборудование. Была серия телефонных звонков между отделом советских интересов посольства и человеком, которого мы арестовали несколько дней назад.

Они обсудили неудачу в Германии, и они сказали, что еще одна попытка будет предпринята тридцатого июня ” Это была дата, наконец.

“Что насчет этого человека”

“Его звали Виктор Воронский. Оперативный сотрудник КГБ, которого еще несколько месяцев назад видели в Дамаске. Возможно, что он был контактом Ротштейна. “Он мертв”

“К сожалению. Он совершил самоубийство. Но не было упомянуто о попытке Ашера уничтожить объект ” Макгарви кивнул. “Значит, происходит что-то еще. Но это Баранов. Это то, как он работает”

“Моя очередь”, - сказал Поток. “Было трое мужчин, которые угнали вашу ракету "Першинг". “Аркадий Куршин, чье досье я принес для вас. Ему удалось сбежать. И именно он предпримет следующую попытку. Иван Егоров, которого я убил. И восточногерманский специалист по ракетостроению по имени Дитер Шей. “Что с ним случилось”

“Он был убит выстрелом в голову, вероятно, Куршиным, и оставлен там умирать.

Он у нас здесь, в Вашингтоне. Он жив, но без сознания ” Разум Потока лихорадочно работал, Макгарви мог видеть это по выражению его лица. “Чтобы добраться до Аркадия Куршина, мы должны раскрыть Феликса. “Который почти наверняка является источником технической информации Баранова”, - сказал Макгарви. “Такого рода, который понадобился бы Куршину для управления ракетой”

“Информация, необходимая их специалисту по ракетостроению для управления ракетой”

Поток продвинул эту мысль на шаг вперед. “Поэтому, если мы сделаем заявление о том, что Дитер Шей жив и здоров, разозленный тем, что его собственные люди оставили его умирать, и что он готов сотрудничать с нами в раскрытии своего источника в Пентагоне, Куршин придет за ним. Щи будут приманкой”

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви. “Но это еще не все.

Я “Да”

”Куршин тоже придет сюда, чтобы убить меня”

“Почему”

“Я остановил его в Германии”

“Это еще не все”, - снова кивнул Макгарви. “Это долгая история, Лев, которую мне придется рассказать тебе на ходу. Но это восходит непосредственно к Баранову. Этот человек назначил цену за мою голову.

КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА В ФАЛМУТЕ

Четырехместный вертолет "Рейнджер" снизился с юго-запада в третий раз за последние полчаса. Агент ФБР Том Силлс наблюдал за этим в бинокль с края поляны у подъездной дорожки. Он мог видеть пилота и трех других мужчин, один из которых поднес к глазам бинокль. Силлс включил свою портативную рацию.

“Черт возьми, это та же самая птица. Мы уже получили что-нибудь от FAA ”

“Только что с ними сошел с конвейера”, - сообщил по радио из дома Бейт Лангерфорд. “Зарегистрирован на компанию по недвижимости Bekins в Александрии”

“Ну, мне это не нравится”

“Они показывают собственность, Том. Делай это постоянно”

“Я сказал, что мне это не нравится”, - рявкнул Силлс. “На этом проходе сукины дети изучали нас. Позвоните в оперативный отдел и попросите их отправить пару человек в Александрию - откуда бы ни вылетел вертолет - и проверьте этих парней ”

“Господи, мы должны были вести себя сдержанно”

“Сделай это сейчас, Берт, черт возьми”, - огрызнулся Силлс. Он отложил рацию и смотрел, как вертолет исчезает на северо-востоке. Он долгое время был полевым агентом, достаточно долго, чтобы доверять своим предчувствиям. И у него было плохое предчувствие насчет этого.

СОВЕТСКОЕ ПОСОЛЬСТВО: ВАШИНГТОН

Когда Аркадий Куршин вошел в референтуру, самый секретный отдел посольства, в котором обсуждаются дела КГБ, в воздухе сразу же повисло напряжение. За те восемнадцать часов, что он был здесь, он превратил весь персонал КГБ в свое личное оружие. Но тогда его полномочия не подлежали сомнению; даже посол подчинился ему. Он был инструментом Баранова, а Баранов был одним из самых влиятельных людей в "Родине" на данный момент. Борис Антипов, резидент КГБ, сидевший в конце длинного стола, перебирал какие-то бумаги. Он, вздрогнув, поднял глаза . “Добрый вечер, Борис Николаевич”, - сказал Куршин достаточно любезно. Он взглянул на двух других мужчин, сидящих вокруг стола. Это были Юрий Дерюгин и Михаил Лакомский, лучшие оперативники Вашингтонской операции. Любой из них мог легко сойти за американца. Их английский был безупречен, как и их осанка, манеры и одежда. “Вы нашли ее?” - спросил Куршин, стоя в конце стола и вытянув перед собой мощные руки. “Да”

Ответил Дерюгин. “Как вы знаете, нам удалось отследить ее перемещение из Вашингтона до района Фалмута, где нам пришлось отступить, опасаясь обнаружения”

“Да”, - ответил Куршин, сдерживая свое нетерпение. Дерюгин взглянул на своего партнера. “Мы договорились совершить вертолетную экскурсию по району сегодня днем с фирмой по недвижимости. Мы нашли ее на ферме в нескольких милях от города, прямо вдоль реки”

“Ты действительно видел ее”

“Нет. Но дом охраняется по меньшей мере тремя агентами ФБР.

Они даже одеты в свои синие ветровки с надписью ФБР на спине”

“Но ты не видел ее лица”

“Нет, товарищ. Но она действительно там. Я не думаю, что они играют в игры. Куршин подумал об этом секунду или две, а затем кивнул.

Они были почти наверняка правильными. “Тебя заметили”

” Да. Куршин ждал объяснений. “Это не будет иметь значения. Такие рейсы очень распространены над этим районом. Мы были просто парой бизнесменов, которые искали инвестиционную недвижимость. Даже если ФБР проверит.

“Они будут”

“Да, товарищ, когда они проверят, они обнаружат, что мы работаем на "Ксавьер Энтерпрайзиз" здесь, в Вашингтоне. Конечно, это слепая компания. Они ничему не научатся “Отличная работа, Юрий Иванович”, - сказал Куршин. Он взглянул на свои часы. Было всего 7:30 вечера. “Предвидите ли вы какие-либо проблемы с тем, чтобы проникнуть туда и убить ее”

сегодня вечером”

Два полевых офицера снова обменялись взглядами. “Нет, товарищ”

“Вам потребуется больше людей”

“Нет”, - Куршин позволил легкой улыбке заиграться на его губах. Он восхищался компетентностью. Если бы Макгарви не было там, а он не думал, что Макгарви был там, они бы преуспели. “Сделай это”, - сказал он. Резидент был явно взволнован. Куршин повернулся к нему. “У вас с этим какие-то проблемы, Борис Николаевич”

“У меня много проблем, товарищ полковник, что является частью моей работы. Что касается убийства американского гражданина здесь, на американской земле, то, конечно, будут последствия. Невозможно предсказать, насколько серьезными будут их контрмеры, но они произойдут ”

“Если это приведет к нам”.

“Так и будет”, - сказал Антипов, не желая отступать. Он тоже был очень хорош в своей работе, и хотя он испытывал неизменное уважение и даже страх перед Куршиным, у него было свое собственное дело. Втайне он был одним из тех людей в КГБ, кто считал Баранова сумасшедшим и когда-нибудь уничтожит их всех. Конечно, он никогда не высказывал своего мнения … или, по крайней мере, не тот. Куршин начинал терять терпение. “Вы прочитали директиву”, - Антипов кивнул. “Экстраординарный документ”

“ - хладнокровно сказал Ескуршин. Баранов отправил директиву раньше него, предоставив Куршину чрезвычайно широкие полномочия. Короче говоря, ему ни в чем нельзя было отказать, вообще ни в чем.

Не послом и, конечно, не резидентом. “Существует вероятность того, что Ксавье, возможно, уже подвергся проникновению. “Но мы не уверены”

“Нет.

“Тогда, что бы ни случилось, ФБР потребовалось бы время, чтобы связать нашу атаку с пролетом вертолета и, следовательно, с Ксавьером и вернуться к нам”

“По всей вероятности, да”

“К тому времени эта миссия снова покинет американскую землю”, - сказал Куршин, давая первый намек на то, что происходящее здесь, в районе Вашингтона, было лишь небольшой частью гораздо большего и более важного целого. Достаточно важный, чтобы потребовать убийства доктора Эббота.

Я “Но я не буду”, - тихо сказал Антипов. Глаза Куршина сузились, заставив резидента вздрогнуть, но мужчина все еще не отступил. “Как вы знаете, товарищ полковник, Хаммерхед - наш самый важный источник здесь, в Вашингтоне, на данный момент”, - сказал Антипов. Второй по важности источник, подумал Куршин, не раскрывая экстраординарную тайну, которой поделился с ним Баранов. Он не знал настоящего имени агента, только его кодовое имя и тот факт, что он был чрезвычайно важен. Он просто кивнул. “Я организую, как вы просили, для вас встречу с ним.

Но при данных обстоятельствах я не верю, что это было бы разумно. “Почему”

“По всей вероятности, это скомпрометировало бы не только нас, но и его. “Заседание Имис чрезвычайно важно, товарищ Антипов. Чрезвычайно важно. Я надеюсь, ты передал ему мое сообщение”

“Да, но при данных обстоятельствах...”

“Какие обстоятельства”

Куршин опасно выстрелил в ответ. Он весь день был на улицах, пытаясь ощутить колорит города. Он даже прошел мимо Белого дома, где стоял у забора, глядя на средоточие власти. Это вызвало у него озноб, который он почему-то счел раздражающим. Антипов открыл одну из папок, лежащих перед ним, и передал ее через стол. “Я так понимаю, что вы не смотрели сегодня днем телевизионные или радионовости”

“Что это?” - спросил Куршин, не отрывая взгляда от открытого файла.

“Стенограммы нескольких выпусков новостей. Разумеется, мы отслеживаем их на ежедневной основе. Это из шестичасовых программ новостей. Я думаю, вам следует их прочитать” Куршин не хотел, чтобы с ним шутили. Его неудача в Германии все еще раздражала. На этот раз ничего не могло пойти не так.

Ничего. Он бы этого не допустил. Огромным усилием воли он оторвал взгляд от резидента и начал читать стенограммы, верхнюю часть из телевизионного репортажа Питера Дженнингса ABC. Через несколько секунд он поднял глаза. “Тот, о ком они говорят, должно быть, Хаммерхед, товарищ полковник”, - сказал Антипов. “Они знают” - это было не то, что поразило Куршина.

Еще одно имя выскочило у него со страницы. Имя, в которое невозможно поверить. Он вернулся в транспортер. Ничто не может остановить это? Шей покачал головой.

Nein. Спасибо. Пистолет поднимался, Куршин чувствовал его в своих руках, металл теплый, гладкий на ощупь, оружие приятно тяжелое. Конечно. Он выстрелил восточногерманцу в лицо. Он не мог бы выжить. “Это ложь”, - пробормотал он. “Тогда это Ложь, чрезвычайно вредящая их положению, товарищ полковник. Этим они упустили свое единственное преимущество ... они подозревают, что в Пентагоне есть агент по проникновению. Куршин вернулся к чтению, быстро просматривая текст - английский слева, русский справа - до конца отчета ABC а также полдюжины других, за которыми велось наблюдение. Он искал другое имя, кроме Шей, но его там не было. Тем не менее, подумал он, наконец подняв глаза, это дело рук Макгарви. Баранов рассказал ему все об этом человеке, о своих первых днях в ЦРУ, о его швейцарской подружке, о своих родителях и ранчо, которое они ему оставили. Даже Куршин подумал, что со стороны Макгарви было невероятно бессердечно продать собственность. Теперь этот человек жил на проценты, которые ему приносили деньги. Но земля была гораздо важнее денег. “Есть ли у вас процедура экстренного контакта с Хаммерхедом”, - спросил он. На лице Антипова отразилось облегчение. “Да. Я немедленно свяжусь с вами. И я собираюсь порекомендовать нам вытащить его оттуда, пока не стало слишком поздно ”

“Нет”, - тихо сказал Куршин, в его голове уже формировался план. “Но.

“Здесь есть вещи, которых вы не понимаете, Борис Николаевич.

Важные вещи. Важнее даже, чем Hammerhead” Антипов в отчаянии всплеснул руками. “Он был верным источником. Мы должны вытащить его”

“Немедленно свяжитесь с ним. Скажи ему, что нам необходимо встретиться этим вечером, но что мы встретимся в другом месте ”

“Я не буду этого делать, - начал говорить резидент, почти сразу осознав, что переступил черту. “Ты будешь”, - мягко сказал Куршин, и он мог прочитать удивление на лице Антипова. “Да, я сделаю, как вы говорите, товарищ полковник”, - согласился Антипов. “Но мой долг предупредить вас, что вы, возможно, идете в ловушку. Если этот Дитер Шей назвал имя нашего человека или, по крайней мере, предоставил им информацию, необходимую для его розыска, они будут ждать вас. Куршин закрыл папку с файлами и выпрямился. Он взглянул на двух полевых офицеров. “У тебя есть задание”

Оба мужчины поднялись на ноги. “Если возникнут какие-либо проблемы, немедленно убирайтесь. У вас есть обычный маршрут отсюда”

“Через мексиканскую границу”, - сказал Дерюгин. “Доктор Эбботт должен умереть сегодня ночью.

Это ваш главный приоритет.

Других соображений не будет. Понятно ли я выражаюсь”

“Отлично, товарищ полковник”

“Идите”, - сказал Куршин, и двое мужчин покинули справочную. Он повернулся обратно к Антипову. “Ты веришь, что это может быть ловушкой”

“Да, я знаю”

“Хорошо, тогда давайте поможем им запустить его”, - сказал Куршин. “Кстати, кто этот Молотоголовый”

“Он полковник ВВС. Работает непосредственно в Объединенном комитете начальников штабов в качестве стратега по вооружениям. Он знает каждое оружие в американской военной системе. Все услуги”

“Золотой шов”

“Да”, - сказал Антипов. “Это позор”, - пробормотал Куршин, но больше ничего не сказал.

ВОЕННО-МОРСКОЙ ГОСПИТАЛЬ БЕТЕСДЫ

“В списке подозреваемых восемь офицеров и двое гражданских”, - сказал Макгарви, когда они с Потоком поднимались на лифте на четвертый этаж. “Если за ними будут следить слишком пристально, Феликс либо ускользнет, либо окопается, и мы проиграем. “Я согласен, но вы идете на очень большой риск, делая такое заявление, а затем снимая всю слежку”, - сказал Поток. “Мы не знаем, выйдет ли Куршин на контакт” Макгарви посмотрел на него. “Он будет, но сначала он придет сюда, чтобы позаботиться о Шее. Он допустил ошибку с Першингом, и еще одну с Шеем. Он придет , чтобы закончить работу. “И мы будем ждать его”

если я буду жив, если это вообще возможно” Поток пожал плечами. “Из того, что я узнал об этом человеке, я не думаю, что это будет так легко осуществить”

“Мы попробуем” На посту медсестер их встретил доктор Джулиус Раббину, военно-морской врач, отвечающий за отделение интенсивной терапии, где содержался восточногерманский специалист по ракетостроению. Он был темноволосым, густобровым маленьким человеком со смуглым цветом лица и руками пианиста. “Вы, придурки, ответственные за то, что убрали людей из службы безопасности с этого этажа”, - сказал он без предисловий, когда Макгарви показал свое удостоверение ФБР. “Только замены, доктор. Как у него дела сегодня вечером” Доктор долго смотрел на них. Когда он говорил, его голова качалась вверх и вниз, как будто он был боксером, ожидающим удара.

“Стабильно, но без особых изменений”

“Он пришел в сознание”

“Бывают моменты”, - сказал доктор.

“Он все еще там один, других пациентов нет; я предполагаю, что это все еще тренировка”

“Да, это так. Но я собираюсь быть с вами откровенным, доктор. Сегодня вечером на нашем пути могут возникнуть проблемы ”, - сдерживался доктор Рабино. “Тогда я пришлю сюда морских пехотинцев прямо сейчас ...”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Это будет невозможно. Но ты можешь убрать свой посох с этого этажа”

“Я не знаю, что за чертовы трюки вы, люди, вытворяете, но дальше этого дело не идет”, - отрезал доктор. “Я вызываю сюда своих людей из службы безопасности в два приема” Макгарви достал ручку из кармана доктора и потянулся за планшетом, который он носил с собой. Он набросал цифру в верхней части формы отчета о пациенте и вернул планшет.

“Ты узнаешь этот номер”

“Нет, я должен”

Дерьмо “Это Белый дом”.

Я говорю, что это был номер, который дал ему Троттер. Глаза доктора расширились. Он, наконец, кивнул. “Я сделаю этот звонок”, - сказал он. “Тем временем я хочу, чтобы ты держался подальше от отделения интенсивной терапии”

“Сделайте звонок, доктор, а затем уведите своих людей с этого этажа. Доктор

Рабино повернулся и зашагал по пустому коридору. Две медсестры за столом отвернулись и внезапно занялись собой. “Мы заблокируем лифт, как только освободим этаж”, - тихо сказал Макгарви.

“Проверь восточную лестницу, я пойду по западной” Поток кивнул и направился по коридору. Макгарви подошел к противоположной лестнице, открыл дверь и посмотрел вниз, в колодец. было тихо, пахло цементной пылью и слабым больничным запахом. “Давай”, - сказал он себе. “Он здесь и ждет вас”, перепрыгивая через две ступеньки за раз, он спустился на третий этаж и выглянул в коридор, когда медсестра как раз сворачивала за дальний угол. Это была одна из палат для выздоравливающих. Куршин, когда он пришел, должен был проходить этим путем, он подозревал. Еще один посетитель, чтобы повидаться с другом. Его называли хамелеоном. Он сливался с толпой. Закрыв дверь, он снова прислушался к звукам, любым звукам, когда вытаскивал пистолет и проверял заряд, но ничего не было. Поток привез пистолет с собой и передал его в доме в Джорджтауне.

“Не очень хорошее оружие, я думаю”, - сказал израильтянин. это был Walther PPK, легкий, плоский, достаточно точный и достаточно стойкий к заклиниванию. Одно время это было излюбленным оружием в британской секретной разведывательной службе. Макгарви выбрал его в молодости, потому что у него было чувство традиций бизнеса. К тому времени, когда он понял, что это не лучший выбор, он стал слишком опытен в этом, чтобы что-то менять. Это был старый друг. “Не оружие убийцы”

эта линия мышления дальше не идет. Он поспешил обратно вверх по лестнице и вернулся в коридор четвертого этажа, когда Поток спускался с восточной лестницы. Он качал головой. “Ничего. Было чуть больше девяти. “Еще слишком рано. Он подождет, пока больница успокоится на ночь”

“Если только он не заходит как посетитель”, - сказал Поток. “Возможно, он уже в здании”

“Я так не думаю” Поток пристально посмотрел на него, но ничего не сказал. Он был достаточно профессионален, чтобы уважать догадки другого профессионала. Одна из медсестер ушла, другая была за стойкой. Она положила трубку. “Кто еще сегодня вечером на этом этаже”, - спросил ее Макгарви. На ее бейджике с именем было написано "ЛЕВИН". “Пациенты”

“Да. “Только отделение интенсивной терапии-4А”, - сказала она. Имя Шея никогда не упоминалось, только номер его койки в отделении интенсивной терапии на четвертом этаже.

Другие пациенты были перемещены по просьбе ФБР. Директору больницы это не понравилось, но он согласился. Доктор Рабиноу вышел из лифта минуту спустя. Он не выглядел счастливым. Он указал в сторону лифта. “Вы нужны в Шестом отделении интенсивной терапии, статистика”, - сказал он медсестре.

“А как насчет ...“

“Я останусь с ним”, - отрезал доктор. Она собрала свою сумочку, обошла стойку и поднялась на лифте наверх. “Возможно, вам следовало пойти с ней, доктор”, - сказал Макгарви. “Он мой пациент”

“Как пожелаете”, - ответил Макгарви. Он вызвал лифт и, воспользовавшись ключом, которым его снабдили, заблокировал машину, чтобы она не открывалась на этом этаже.

Все, что осталось, - это двери лестничной клетки, обе из которых были видны из-за стеклянных дверей, которые вели в отделение интенсивной терапии.

“Я не хочу, чтобы вы подвергали его опасности”, - сказал доктор Раббину. “Поверьте мне, доктор, мы так же заинтересованы в том, чтобы сохранить ему жизнь, как и вы. Но я хотел бы увидеть его. Ты можешь быть прямо там, со мной”

“Я не знаю, кто он, и не хочу знать “Он - врач из Восточной Германии, который работал на КГБ. Он и двое его друзей угнали ядерную ракету с одной из наших баз в Германии, перепрограммировали ее так, чтобы она поразила точку в Израиле, и почти преуспели в ее запуске”

“Иисус Христос”, - сказал доктор Рабино, полуприкрыв глаза. “Ты застрелил его”

“Это сделал один из его друзей. КГБ. Так они действуют. “Они идут сюда? КГБ? Чтобы закончить работу”

“Мы так думаем”

“Болен. Все вы, ублюдки, больны”

“Вы носите форму, доктор, или вы забыли”, - доктор Рабино хотел резко возразить, но сдержался.

“Нет”, - сказал он наконец. “У меня нет”

“Могу я увидеть его сейчас”

“Да. Я Я “Следи за лестничными клетками”, - сказал МаКгарви потоку. Исраэль тоже хотел возразить, но он понял обоснованность приказа Макгарви и кивнул.

АЛЕКСАНДРИЯ

Троттер сидел в своем кабинете, свет был погашен, дверь в гостиную открыта, чтобы он мог слышать симфонию Малера, играющую по стереосистеме. Он выпивал стакан белого зинфанделя и курил свою первую сигарету за семь месяцев. В его долгой карьере были моменты, когда, ожидая телефонного звонка, как сейчас, он желал, чтобы что-то произошло. Его призыв к оружию, как он это назвал.

Действие было намного лучше. Однако на этот раз он хотел, чтобы ничего не произошло.

По крайней мере, пока нет. Он старел? Замедляешься? Или он просто стал большим реалистом, который понимал, что в этом опасном мире отсутствие новостей почти всегда было хорошей новостью? Зазвонил телефон, и то, что он не вздрогнул, было знаком его ожиданий. Он допил вино, поставил бокал и поднял телефонную трубку после третьего гудка. “Да”

“Это специальный агент Том Силлс, я уполномочен позвонить по этому номеру”

“Да, продолжайте”, - сказал Троттер, сохраняя ровный голос. Его сердце начало биться быстрее. “Вы знаете, кто я и откуда звоню, сэр”

“Да, я знаю”

“Что ж, сэр, у нас здесь развивается возможная ситуация. Я подумал, что лучше позвонить тебе”

“Безопасен ли дом”

“Да, сэр, на данный момент. Но сегодня днем нас трижды облетал гражданский вертолет, управляемый компанией Bekins Real Estate в Александрии. Команда отправилась туда, чтобы поговорить с пилотом, который сказал нам, что показал какую-то собственность двум мужчинам из “Ксавьер Энтерпрайзиз", вашингтонской компании ...

“Продолжай”

“Сэр, эта компания отмечена нашими контрразведчиками. Это российская подставная организация. Скорее всего, КГБ”

“Черт” Троттер выругался наполовину про себя. “Вы говорите, что собственность и объект находятся в безопасности”

“Да, сэр”

“Просто держись, я выйду туда сам. Должен быть в состоянии сделать это в течение часа”

“Должен ли я позвать на помощь”

“Еще нет. Просто держи глаза открытыми”

“Будет сделано, сэр”, - Троттер прервал соединение и набрал номер дома в Джорджтауне, который Макгарви дал в качестве контактного лица. “Троттер”, - сказал он, когда мужчина снял трубку. “Разыщите Макгарви и Потока. Скажите им, что, возможно, в Фалмуте что-то развивается. Я сейчас направляюсь туда”

ПЕНТАГОН

Шутка заключалась в том, что подполковник. Боб Рэнд в сорок один год был старейшим компьютерным хакером в мире. Но не из вредной разновидности. Однажды вечером, два года назад, несколько его друзей были в его доме в Арлингтон-Хайтс, когда он подключился к компьютерной системе банка для капитана из пула стратегического планирования. Несколькими нажатиями клавиш он перевел ровно один миллион долларов на текущий счет капитана. В течение нескольких часов капитан был богат. Утром, перед тем как банк вновь открылся, Рэнд перевел деньги со своего счета, оставив банковских служащих в счастливом невежество. В основном, однако, Рэнд был одиночкой, всегда был одиночкой, находя утешение в учебе. В Force он получил звание, которое и десять лет спустя все еще сохранял, не потому, что не заслуживал повышения, а потому, что его начальство понимало, что Рэнд идеально подходит для этой работы. Повысить его - значит потерять его. Он всегда был человеком с горьким характером. Мир прошел мимо него во внешности - он был очень маленького роста, с худым, почти истощенным торсом, нелепо огромной головой и водянистыми, близорукими глазами - он прошел мимо него с женщинами, которые не взглянули бы на него дважды - и даже Военно-воздушные силы обошли его повышением. Но он с самого начала стал перебежчиком не из-за какой-либо неприязни к собственному правительству, а просто за то, что, как ему нравилось думать, был непревзойденным хакером.

Он рассказал русским все, что они хотели знать о НАС. системы вооружения, и при этом получил редкое представление о том, чего больше всего боялись Советы. Благодаря своему уникальному, глубокому знанию страхов и слабостей противника, он стал Стивеном Хокингом в области стратегического планирования вооружений. Но сейчас, впервые в своей жизни, он был напуган. Это больше не было игрой, и кто-то наблюдал за ним.

Два месяца назад он пытался подключиться к компьютерной системе ФБР, но не смог сообщить ничего конкретного о себе, за исключением того, что Бюро считало, что в Пентагоне был советский шпион, которого они назвали ФЕЛИКСОМ под кодовым именем, в честь кота, как он предполагал. В течение следующих недель он пришел к убеждению, что он и есть тот ФЕЛИКС, которого они искали, и он понял, что для него не было простого выхода. Сегодня вечером он убедился в этом. Было почти десять вечера.

Он сидел в своем крошечном кабинете в одном из подвалов Пентагона, уставившись в экран своего компьютера. Обычно он был дома к шести вечера, когда проверял свою компьютерную службу сообщений. Если он собирался опоздать, он запускал домашнюю систему на своем офисном компьютере, чтобы посмотреть, ждет ли его что-нибудь в любительской сети.

Об этом вечере он забыл до сих пор.

пришло сообщение @ от человека, нового в y под именем Джо, из TS Industries в Силиконовой долине Калифорнии. Сложная серия формул заполнила его экран, описывая воздействие на систему пузырьковой памяти компьютера, когда она начала достигать абсолютного нуля, когда исчезло все электрическое сопротивление. На самом деле это было сообщение от его советского офицера контроля. Прогнав формулы через сложную серию преобразований, Rand смогла получить дату, время и привязку к сетке для города Вашингтон. Дата была сегодняшней, а время - 22.30, всего через полчаса. Рэнд поднял карта улиц Вашингтона, наложенная на справочную сетку, и выбрала место встречи. Это было странно, подумал он, встречаться на больничной парковке, но тогда их встречи проходили в более странных местах: мемориал Линкольна, Юнион Стейшн, колледж Галлодет. Выхода нет, снова подумал он. Он получил удовольствие от фильма. Но в реальной жизни подобных вещей просто не происходило. Он получил последнюю информацию, которую они хотели, теперь она хранилась в его домашнем компьютере, и он передаст ее своему офицеру управления сегодня вечером. Но он также собирался дать этому человеку кое-что еще.

То, от чего русские просто не могли отказаться. Стерев входящее сообщение, Рэнд выключил компьютер, надел форменную блузу и с портфелем в руке поднялся на лифте к выходу службы безопасности. “Сегодня работаем допоздна, док”, - сказал один из охранников, когда Рэнд предъявил свой значок службы безопасности. Он выдавил из себя натянутую улыбку и пожал плечами, положил портфель на стойку и открыл его. Помимо нескольких компьютерных журналов и пары неклассифицированных отчетов, там был полицейский специальный револьвер 38-го калибра в стандартной военной кобуре. “Вы собираетесь охотиться на куропаток”, - спросил охранник немного слишком резко. И снова Рэнд сумел слегка улыбнуться.

“Они хотят, чтобы я прошел квалификацию к понедельнику, но я не стрелял в эту чертову штуку уже два года. уре, (приказы, которые он разработал для себя, направляя его к офицеру полигона для квалификации по стрельбе из пистолета 26 июня. Охранник расслабился. “Смотри, не прострели ногу. “Они, вероятно, квалифицировали бы меня на месте, съязвил Рэнд. “Это было бы первое, что я когда-либо ударил”

Выйдя на парковку, Рэнд бросил свой портфель на пассажирское сиденье своего фургона и сел внутрь. Повернув свое сиденье назад, он включил компьютерную систему фургона, которая была соединена по сотовому телефону с его домом, и в течение нескольких секунд данные, запрошенные у него русскими, были переведены на гибкий диск. Протянув руку, он открыл свой портфель, вынул пистолет из кобуры и положил его на сиденье рядом со своей правой ногой. О, да, подумал он, улыбаясь. Он определенно собирался дать русским то, от чего они не смогли бы отказаться. Когда дисковод остановился, он повернулся вперед, завел фургон и выехал на шоссе.

ВОЕННО-МОРСКОЙ ГОСПИТАЛЬ БЕТЕСДЫ

Аркадий Куршин стоял в коридоре в нескольких футах от отделения неотложной помощи, наблюдая за поднимающимся лифтом. Его машина была припаркована прямо снаружи, и никто не удостоил его второго взгляда, когда он вошел в больницу через служебный вход. Он был одет в синюю форму хирурга, включая пинетки и шапочку. Шей был в отделении интенсивной терапии на четвертом этаже. Он легко получил эту информацию с больничного коммутатора. Лифт миновал третий этаж, но вместо остановки на четвертом продолжил подъем на пятый. Он нажал кнопки обоих этажей. Они заблокировали лифт на четвертом, что оставляло две лестничные клетки, за обеими из которых следили. Они хотели, чтобы он пришел сюда. Они ждали его наверху. Макгарви ждал его. Он почти мог чувствовать присутствие этого человека в воздухе, переходя на дистанцию.

Из того, что он смог увидеть, не было никакой другой особой защиты. Но четвертый этаж был бы другим. Повернувшись, он пошел обратно по коридору, прошел через отделение неотложной помощи и вышел наружу, во все еще теплый вечер. Взглянув на часы, он увидел, что было почти половина одиннадцатого. "ХАММЕРХЕД" может прибыть в любой момент. Он пересек парковку, остановившись в тени между "Фордом" и фургоном примерно в тридцати футах от своей машины, когда пара фар осветила парковку с дальнего конца, и медленно двинулся вдоль заднего ряда.

ХАММЕРХЕД сам разработал процедуры контакта несколько лет назад.

Ему сообщили время и место встречи через его компьютерную сеть обмена сообщениями.

Его будет ждать машина с включенным плафоном. Они использовали четыре автомобиля разного цвета: белый, синий, красный и черный, с номерными знаками округа Колумбия, Мэриленда, Вирджинии и Делавэра.

Каждая табличка начиналась с одной и той же буквы: теперь П. Рэнд искал белый "Мерседес" с включенным плафоном и соответствующим номерным знаком. В конце первого ряда фургон свернул в следующий, проезжая под светофором, что дало Куршину возможность мельком увидеть одинокого мужчину за рулем.

Фургон проехал мимо "Мерседеса", остановился, дал задний ход, а затем заехал на соседнее парковочное место. Фары погасли, дверь со стороны водителя открылась, и из нее вышел мужчина. Куршин, небрежно держа свою медицинскую сумку в левой руке, вышел из тени и приблизился к Ранду, который нервно поднял голову и отступил на шаг. “Добрый вечер”, - вежливо сказал Куршин. Взгляд Рэнда метнулся от его медицинской одежды к черной сумке. Он кивнул. Было очевидно, что он был очень напуган. Возможно, золотой пласт, но любитель, готовый взорваться. “Черт”, - внезапно выругался Куршин.

“Похоже, я оставил включенным освещение в куполе. Наверное, сел чертов аккумулятор. I I “На это ушло бы по меньшей мере двадцать четыре часа”, - автоматически ответил Рэнд.

“Он здесь всего пятнадцать часов”

“Тогда с тобой все будет в порядке”

“Да, я думаю, я в безопасности”, - Рэнд качал головой. “Кто ты, черт возьми, такой? Я никогда не видел тебя раньше. Где Томас ” Томас последние пару лет был самим Антиповым. “Он передает свои приветствия”

Ответил Куршин. “Вы, должно быть, уже знаете, что ситуация становится для вас опасной”

“Ты чертовски прав, я знаю это. Они называют меня “Кот Феликс", ради всего святого. Ты можешь себе это представить? Я снял это с компьютера ФБР.

Христос”

“У тебя есть кое-что для меня” Ты чертовски прав, у меня есть”, - сказал Рэнд. Он накручивал себя. “Но на этот раз я хочу кое-что взамен”

“Действительна ли эта информация? Это не было скомпрометировано ” Рэнд отмахнулся от вопросов. Он вытащил из кармана дискету размером три с половиной дюйма и взял ее в левую руку. Его правая рука была в кармане брюк. Его ноздри раздувались, а глаза были очень широкими.

Что-то здесь было кардинально не так. У Куршина внутри все сжалось, но он держал себя в узде. “Это наша информация”

“Все, о чем ты просил. Актуально для следующих двенадцати дней и не отслеживается. Я имею в виду полностью вслепую”

“Ты кое-что упомянул в ответ. “Я хочу уйти”, - сказал Рэнд. “Что ты имеешь в виду”

“Я хочу, чтобы ты отвез меня в Москву. Я собираюсь обменять эти данные на свой проход”

“Я не думаю, что это возможно, - начал говорить Куршин, когда Рэнд внезапно вытащил из кармана полицейский пистолет 38-го калибра и взвел курок.

“Тогда я поймаю проклятого русского шпиона”, - крикнула Рэнд. Движимый чисто инстинктом, Куршин отбил пистолет в сторону, палец Рэнда дернулся на спусковом крючке, и пистолет выстрелил. Куршин вытащил свою "Грац Буйру" с глушителем из-за пояса своей медицинской формы и выстрелил в упор в лицо Рэнд. Когда мужчину отбросило назад, он снова выстрелил из пистолета, звук был шокирующе громким на парковке.

“Это были выстрелы”, - крикнул Макгарви, выбегая из отделения интенсивной терапии. Он и доктор Раббину стояли у кровати Шей, возле окна. Когда прозвучали выстрелы, Макгарви смотрел вниз, на парковку. Но там ничего не было видно. Поток вытащил пистолет. “Где-то снаружи”, - отрезал Макгарви. “Он знает, что мы здесь, и он пытается выманить нас”, - сказал Поток. Они были в приемной. Доктор Рабиноу схватил телефонную трубку. Макгарви выхватил это у него. “Убирайтесь отсюда к черту сейчас же, доктор”, - заорал он. “Там мой пациент...”

“Не в данный момент. Я говорю тебе убираться отсюда. Идите в свой кабинет и оставайтесь там, что бы вы ни услышали ” доктор Раббину неуверенно отступил от них, затем повернулся, поспешил в коридор и исчез. “Я пойду по западной лестнице”, - сказал Макгарви.

“Ты держишься здесь. Если кто-нибудь войдет в любую дверь, стреляйте в него.

“Как насчет щей”

“Мне насрать на него. Он выполнил свое предназначение. Там, внизу, Куршин, и он ждет меня”

“Будь осторожен”, - сказал Поток, но Макгарви уже мчался по коридору. На лестнице было тихо.

Если кто-то и поднимался, то он не производил абсолютно никакого шума. Макгарви перевел предохранитель "Вальтера" в положение "Выключено" и начал спускаться, перепрыгивая через две ступеньки за раз, но производя как можно меньше шума.

В конце каждого хода он сильно перегибался через стальные перила, что давало ему четкий обзор на следующие два хода ниже. Ничто не двигалось. Там никого не было. На третьем этаже две медсестры разговаривали на своем посту, а на втором санитар толкал мужчину на каталке через двойные двери.

Ничего необычного. Внизу Макгарви достал свое удостоверение сотрудника ФБР, прикрепил его к карману на лацкане и вышел в коридор. Кучка людей собралась у стойки регистрации, глазея и жестикулируя вдоль широкого коридора, ведущего ко входу в отделение неотложной помощи. Двое морских пехотинцев-охранников пробежали по коридору, и когда они заметили Макгарви, они разделились, заняв позиции стрелка. “Стой!

Стой!” - крикнул один из морских пехотинцев, когда Макгарви начал поворачиваться к ним. Он поднял руки над головой так, чтобы его пистолет был на виду. “ФБР”, - крикнул он. Морские пехотинцы были хорошо обучены, но они были молоды и неопытны. Они колебались, их оружие было направлено на Макгарви. Позади себя он мог слышать, как люди, стоявшие у стойки регистрации, разбегались, пытаясь уйти с линии огня. “Посмотри на мой значок”, - крикнул Макгарви. “Я из ФБР”, - один из морских пехотинцев выпрямился и осторожно приблизился, его глаза нервно переводились с пистолета Макгарви на значок на его лацкане. “Я специальный агент Макгарви. ФБР. Вы можете проверить это, но мы слышали выстрелы здесь, внизу ”

“Позвони капитану Шиллеру”, - ответил морской пехотинец своему напарнику. “На удвоение” Другой морской пехотинец вскочил и бросился по коридору обратно в отделение неотложной помощи. “Что, черт возьми, произошло?” - требовательно спросил Макгарви. “Я слышал два выстрела, где-то снаружи”, - Морпех все еще не был уверен.

“Мы просто подождем ”, черт возьми", - крикнул Макгарви. “Люди, вы знаете, что происходит на четвертом этаже. Именно поэтому я здесь. Итак, что, черт возьми, там произошло ” Морской пехотинец, наконец, немного отступил. Он опустил оружие, и Макгарви медленно опустил руки.

“Это офицер военно-воздушных сил. Его застрелили на парковке”

“Кто это сделал”

“Мы не знаем, сэр. Он, по-видимому, подъехал, застрелил офицера и уехал. Полиция была уведомлена … Я Я “Откуда ты точно это знаешь? Ты сам это видел’”

“Нет, сэр. Это был доктор, который “Какой доктор”

“Хирург, я думаю. Синяя форма. Он все видел, вызвал бригаду скорой помощи, и его доставили внутрь ”

“Господи”, - выругался Макгарви. “Это он”

“Сэр”

“Этот доктор - убийца!

Он русский! КГБ” Макгарви протиснулся мимо морского пехотинца и помчался по коридору в отделение неотложной помощи. Парень догнал его почти сразу. Вместе они врываются через вращающиеся двери в зал ожидания, заполненный людьми. “Он здесь”, - крикнул морской пехотинец, поворачивая налево и врываясь в смотровую. Макгарви был прямо за ним. Команда врачей и медсестер лихорадочно работала над мужчиной, лежащим плашмя на спине на смотровом столе. Куршина среди них не было. Офицер ВВС был убит выстрелом в лицо. “Где доктор, который привез этого человека”, - крикнул Макгарви. Одна из медсестер оглянулась через плечо на Макгарви и морского пехотинца, стоявших там с пистолетами в руках, затем посмотрела на членов команды и покачала головой. “Я думаю, он на седьмом, готовит операционную”, - сказала она и вернулась к своей работе.

Аркадий Куршин устало кивнул трем медсестрам на посту дежурного на пятом этаже, поднял телефонную трубку и набрал трехзначный номер отделения интенсивной терапии на четвертом этаже. У Рэнда 0 - это scru S. в im 00, как будто он только что вышел из операционной. “Тяжелая ночь, доктор”, - спросила одна из медсестер. “Вы бы не поверили, если бы я сказал вам”, - сказал Куршин, добавив нотку глубокой усталости в свой голос. Медсестра заботливо улыбнулась и отошла, чтобы у него было немного уединения для телефонного разговора. Он звонил. Поток ответил. Куршин не узнал его голоса, но знал, что это не Макгарви. “Это безопасность”

Рявкнул Куршин, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы медсестры не могли услышать, что он говорит. “Он у нас на втором этаже”

“Что? Кто это”

“Охрана, черт возьми. Русский, мы загнали ублюдка в угол на втором этаже. Макгарви там”

“Нет, он упал всего пару минут назад” Черт, выругался про себя Куршин. “Ну, нам нужна помощь, черт возьми. Либо найди Макгарви, либо тащи свою задницу сюда на двойном”

“Как насчет щей”

“Мы загнали проклятого русского в угол, ты что, не слышал меня”, - рявкнул Куршин. Медсестра смотрела на него. Он устало улыбнулся, и она бросила на него понимающий взгляд. “Уже в пути”, - сказал Поток.

“Хорошо”, - сказал Куршин и повесил трубку. Лифт все еще был на пятом этаже. За исключением отсутствия Макгарви, удача сопутствовала ему.

Но если бы ублюдок спустился вниз, он бы уже знал, что происходит. Все еще может быть шанс. “Ночи становятся длиннее”, - сказала медсестра. “Разве это не правда”, - ответил Куршин, прошел по коридору и вышел на лестничную клетку. Он услышал, как кто-то спешит вниз по лестнице, когда он вытащил пистолет и поспешил вниз, его ноги в ботинках не производили абсолютно никакого шума. Коридор четвертого этажа был пуст. Ничто не двигалось, не было слышно звуков.

что это была ловушка. Он толкнул двери отделения интенсивной терапии и вошел в само отделение. Шей был единственным пациентом. Он пришел в сознание, и его глаза были открыты. Он заметил Куршина и взбесился, мечась по кровати, вытаскивая трубки для внутривенного вливания из своих рук. “Ты был ошибкой, Дитер”, - тихо сказал Куршин по-немецки. Он поднял пистолет и выстрелил восточногерманцу в лицо. Кардиомонитор над кроватью погас и начал ровно свистеть. Повернувшись, Куршин прошел обратно через отделение интенсивной терапии и вышел в коридор в тот самый момент, когда доктор

Рабино выходил из своего кабинета. “Кто позвал тебя сюда”

Рабино начал спрашивать. Куршин поднял пистолет и выстрелил доктору в лицо с расстояния менее двадцати футов, голова мужчины откинулась назад, его глаза и нос наполнились кровью, а тело отбросило назад к стене. Макгарви. Он хотел Макгарви. Это была основная причина, по которой я пришел сюда вот так сегодня вечером. Этот ублюдок послал сигнал: вот я, приди и забери меня. Дитер Шей, ваш маленький эксперт по Восточной Германии, здесь. Приманка. Приходи, если сможешь. “Ну, я кончил”, - разочарованно пробормотал Куршин. Добравшись до лестничной клетки, он услышал, как хлопнула дверь первого этажа и кто-нибудь, поднимитесь по ступенькам. Больше, чем один человек. По меньшей мере двое, возможно, больше. Он хотел Макгарви, но у него была другая работа. Как бы это ни раздражало, он был достаточно профессионален, чтобы понимать, что если он останется здесь, чтобы бороться с этим, он проиграет. Не было никакого способа противостоять им всем. По крайней мере, не в этот раз ... возможно. Куршин повернулся и бесшумно поспешил обратно на пятый этаж, где одарил медсестер еще одной усталой улыбкой. Лифт все еще был на этом этаже. Он нажал кнопку, двери открылись, и он ступил на борт.

“Хорошего вечера”, - любезно сказал он. “Вы тоже, доктор”, - сказала медсестра.

Макгарви с двумя морскими пехотинцами прямо за ним задержался у двери четвертого этажа, осторожно открыв ее. “Поток” он начал кричать, слово замерло у него на губах, когда он увидел тело доктора Рабино, лежащее в луже крови. Он распахнул дверь и побежал по коридору, снова задержавшись у двери отделения интенсивной терапии. Морские пехотинцы были прямо за ним. Макгарви жестом приказал им прикрывать его, и он протиснулся в комнату, поводя пистолетом справа налево, пригибаясь, двигаясь быстро. Шей был мертв, убит выстрелом в лицо с близкого расстояния. “Господи”, - выругался Макгарви.

“Сэр” - крикнул один из морских пехотинцев из коридора. “Здесь, снаружи”

Макгарви развернулся на каблуках и выбежал из отделения интенсивной терапии. Поток только что прошел через дверь на восточной лестнице. Морской пехотинец наставил на него пистолет, руки Потока были подняты над головой. “Куда ты, блядь, подевался”

- Крикнул Макгарви. “Ты ублюдок. поток качал головой. Макгарви повернулся к морпеху. “Он на свободе. Опечатайте это здание.

Немедленно”

“Да, сэр, - огрызнулся морской пехотинец, но у Макгарви было ощущение, что они опоздали. Как только Куршин окажется на свободе, одному Богу известно, что произойдет дальше.

КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА В ФАЛМУТЕ

Троттер дважды воспользовался телефоном в машине, чтобы позвонить заранее. Каждый раз агент ФБР Том Силлс уверял его, что пока ничего не произошло, но что они держат ухо востро. Свернув с второстепенного шоссе, он поспешил по узкой гравийной дороге три четверти мили к дому. Его окна были опущены. Ночь была очень темной под слегка затянутым облаками небом, и в воздухе стоял тяжелый запах.

Вероятно, скоро пойдет дождь, подумал он. За пятьдесят ярдов до того, как дорога вывела на поляну, путь ему преградил потрепанный синий пикап, и ему пришлось остановиться. Он сунул руку под пальто и вытащил пистолет, снимая большим пальцем с предохранителя. “Это я”, - тихо позвал он. “Джон Троттер”

осветил салон автомобиля, ослепив его. “Это он”, - произнес голос из темноты. Он услышал помехи и потрескивание портативной рации. Секунду спустя фонарик был выключен, и агент Силлс подошел к машине. “Вы хорошо провели время, сэр”, - сказал он. “Извините за свет, но мы должны были убедиться”

“Без проблем”, - сказал Троттер.

“Здесь по-прежнему все в порядке”

“Пока все хорошо”, - сказал Силлс, но он казался немного смущенным. “Извините, сэр, но я вызвал подкрепление.

Здесь очень темно, и мы вчетвером никак не сможем охватить все подходы ” Они хотели провести эту операцию как можно тише, но мужчина был прав, и Троттер признал это.

“Вы правы, но я хочу, чтобы лишние руки держались подальше от доктора Эбботт.

Официально она просто еще одно тело в Программе защиты свидетелей ”.

“Да, сэр”

“Им даже не обязательно знать, что она женщина”

“Нет”

“Сейчас же уберите свой грузовик и скажите им, что я подъезжаю к дому. Я хочу поговорить с ней”

“Будет сделано”, - сказал агент Силлс.

Юрий Дерюгин и Михаил Лакомский лежали на полу темного леса в нескольких метрах от того места, где был припаркован синий пикап. Они были одеты в черные комбинезоны ночных истребителей, их лица были почерневшими. Каждый из них был вооружен штурмовой винтовкой АК74, оснащенной инфракрасным прицелом. Кроме того, у каждого из них был автоматический пистолет 22-го калибра с глушителем, стилет, острый как бритва, и проволочная гаррота, способная в умелых руках полностью отделить голову человека от тела. Они оба были экспертами, выпускниками отдела КГБ Виктора , которых Баранов лично отобрал для продвижения. За прошедший час с момента проникновения на территорию объекта были замечены три агента ФБР, один у пикапа, один прямо в лесу за поляной, а другой с восточной стороны дома. Они предполагали, что в доме будет по крайней мере еще один агент, в дополнение к мужчине, который только что появился. Они были достаточно близко, чтобы подслушать большую часть разговора между Силлсом и Троттером, поэтому они знали, что им нужно будет войти и выйти в ближайшее время, прежде чем прибудет подкрепление. Дерюгин жестом велел Лакомскому задержаться. Другой мужчина кивнул и прицелился в спину агента Силлс из своей винтовки. Было очень тихо. Несмотря на это, Лакомски не слышал абсолютно никакого шума, когда Дерюгин крался вперед, туда, где агент Силлс задним ходом ставил пикап на место. Силлс вышел из грузовика. Он был одет в синюю ветровку и темно-синюю бейсболку. У него была винтовка М16, которую он перекинул стволом вниз через плечо, когда сошел с дороги, и спрятался за стволом большого дерева, всего в метре от того места, где совершенно неподвижно лежал Дерюгин. Русский медленно поднялся из темноты за Силлсом. Он свободно держал гарроту двумя руками и, сделав один шаг вперед, поднял ее над головой. Силлс так и не узнал, что на самом деле произошло. Только что он стоял за деревом, глядя на подъездную дорожку, а в следующее мгновение что-то невероятно острое обвилось вокруг его шеи, и его мир немедленно начал становиться серым и мягким.

“Мы думаем, что на нашем пути могут возникнуть некоторые проблемы”, - сказал Троттер Лоррейн Эбботт. Они сидели в приятно обставленной гостиной напротив друг друга. Агент Берт Лангерфорд вышел на лестничную клетку, чтобы дать им возможность поговорить. “Это русские?” - спросила она. За последние несколько дней она почти не отдыхала, и это начало проявляться в ее глазах, которые были красными и опухшими. “Мы так думаем”, - сказал Троттер. “Я не собираюсь тебе лгать. Но я думаю, что здесь ты будешь в безопасности на данный момент.

Утром мы перевезем тебя в другое место”, - она наблюдала за ним, ее ноздри раздувались. “Вы думаете, что могут возникнуть какие-то проблемы.

Вы думаете, что они могут быть русскими. Ты думаешь, что здесь я буду в безопасности на данный момент. Что, мистер Троттер, вы знаете”

“Что вы очень важная женщина, доктор Эббот”, - устало сказала Троттер.

“И что русские хотят твоей смерти “Почему, во имя всего святого? Что я им сделал”

“Ты встал у них на пути”

“Как”

“Помогая Кирку Макгарви”

“Черт”, - сказала Лоррейн в отчаянии. Она вскочила и подошла к плотно занавешенному окну, обхватив себя руками, как будто ей было холодно. “Пожалуйста, не открывайте шторы”, - сказал Троттер. Она повернулась к нему. “Они сейчас здесь”

“Это возможно”

“Тогда что”, - требовательно спросила она. Троттер не понял вопроса.

“Доктор”

“Если они придут сюда сегодня вечером и попытаются ... и потерпят неудачу. Что тогда будет со мной”

“Как я уже сказал, мы перевезем тебя на новую конспиративную квартиру. “Я имею в виду потом.

Как долго это будет продолжаться”

“Я не знаю”, - признался Троттер. “Но не очень долго”

“Прошло уже слишком много времени”, - отрезала Лоррейн. “Слишком долго.

ВОЕННО-МОРСКОЙ ГОСПИТАЛЬ БЕТЕСДЫ

“Это был Куршин по телефону”, - сказал Поток.

ОН и Макгарви стояли в стороне, пока криминалисты ФБР работали с двумя компьютерными экспертами из отдела технических служб ЦРУ, осматривая фургон Рэнд. Повсюду были полицейские и представители военной безопасности, и их становилось все больше. Они могли слышать сирены вдалеке. “Да”

Сказал Макгарви. “И теперь сукин сын ушел”, - это раздражало, и это было все, что он мог сделать, чтобы сдержать свой гнев. Этот человек был хорош. Почти слишком хорошо, как будто он получил информацию из другого источника. “Если бы я остался“

Макгарви покачал головой. “Он бы нашел другой способ проникнуть внутрь, или он бы убил тебя” Было объявлено в розыск, и полиция в двадцать пятом видела, как он выходил из больницы, или видела, на какой машине он ездил. За советским посольством наблюдали, но было маловероятно, что он туда вернется. Он все это продумал с самого начала.

То, что Рэнд встретила его здесь вот так, было не более чем удобством для него. Все его утки были выстроены в аккуратный маленький ряд. “Чего я не могу понять, так это того, что здесь произошло. Выстрелы, которые вы слышали, были произведены из пистолета Рэнда”

“Он был в коротком списке Троттера, и он был достаточно умен, чтобы понять, что мы вышли на него. Он, вероятно, пришел сюда, требуя, чтобы Куршин забрал его из Вашингтона. Когда Куршин отказался, он достал пистолет”

“У бедняги не было ни единого шанса”, - сказал Поток. Макгарви посмотрел на него. Он начал спускаться, и, казалось, навалилась глубокая усталость. Но было кое-что еще. Он что-то упускал.

Куршин знал, что было устроено на четвертом этаже. Как? Кто знал, кроме Троттера? Дон Лиллиантал, один из техников ЦРУ, оторвался от других, обыскивавших фургон Рэнд, и подошел к тому месту, где стояли Макгарви и Поток. Он был молод, ему было чуть за двадцать. “Все на месте”, - сказал он. “Адская подстава. По последнему слову техники. Этот человек определенно знал свое дело”

“Что у вас есть для нас”, - спросил Макгарви. “Трудно сказать, мистер

Макгарви. То, что у него там есть, - это IBM XT, но дополненный некоторыми его собственными схемами и подключенный непосредственно к сотовому телефону.

Что означает, что он мог подключиться к своей собственной домашней системе, которая, я уверен, шикарна, и, в свою очередь, подключиться к любой компьютерной сети в стране ... черт возьми, возможно, ко всему миру”

”Есть какие-нибудь вещественные доказательства того, что он что-то передал русским”

“Только в негативном смысле, сэр”, - сказала Лиллиантал. “Один из его ящиков для дисков был пуст”

“Что означает”

Он почти всегда запускал ту или иную программу. Мы нашли много дисков в фургоне”

“Что-нибудь секретное”

“Почти наверняка”, - сказала Лиллианталь. “Это будет решать Пентагон, они знают свое собственное дерьмо лучше, чем я.

Но суть, которую я пытаюсь донести, сэр, в том, что вполне возможно, что любая информация, которую он хотел передать русским, содержалась на диске, который он вынул из считывающего устройства. Он только что купил ферму, прежде чем у него появился шанс перезарядиться”

“Сколько информации содержится в одной из этих вещей”, - спросил Макгарви. “Много”

“Достаточно, скажем, для перепрограммирования межконтинентальной баллистической ракеты”

- Спросил Поток. Лиллиандиал ухмыльнулась. “Черт возьми, сэр, на диске такого типа достаточно места, чтобы построить МБР” Поток отвернулся, его челюсть сжалась.

Макгарви знал, о чем думал этот человек. До тридцатого июня оставалось меньше двух недель, и почти наверняка у Куршина были данные, необходимые для второй атаки. Но какие данные? Рэнд была экспертом практически по каждой системе вооружений в США. и арсеналы НАТО. Это была очень опасная территория. “Спасибо”, - сказал Макгарви парню. “Теперь мы от тебя избавимся”

“Не парься. Мы приготовим что-нибудь для тебя первым делом в первой половине дня, сейчас мы направляемся к его дому ”

“Теперь для нас все”, - сказал Поток, когда Лиллианталь ушла. “Действительно, мне жаль, что из этого ничего не вышло”

“Это еще не конец”, - Поток пожал плечами. “Это для меня. Теперь я должен позвонить в свое посольство, а утром я вернусь домой. Нам предстоит проделать еще много работы”

“Я посмотрю, что я могу сделать с этого конца”, - сказал Макгарви. “Это может быть не так уж много”

“Я думаю, ты пойдешь за Куршиным. Я думаю, что вы так просто это не оставите, но это не имеет никакого отношения к Израилю. Это имеет отношение только к тебе”

придумайте что-нибудь “Тогда вы свяжетесь со мной, или вы не будете. Мы увидим” Подъехала патрульная машина округа Монтгомери, и полицейский окликнул их из открытого окна. “Мистер Макгарви” Макгарви обернулся.

“Да”

“Пытался найти вас последние полчаса, сэр. Ты должен позвонить два-восемь-семь на дубль. Звучало срочно. Это была отсрочка, которую дал ему Троттер. “Держись”, - сказал он Потоку. “Могу я позвонить по вашей рации”, - спросил он полицейского. “Да, сэр”, - сказал полицейский, Макгарви обошел машину и сел на пассажирскую сторону, когда полицейский связался со своей центральной диспетчерской. Он передал микрофон Макгарви, который передал по радио телефонный номер. На звонок ответили после первого гудка. “Добрый вечер, Белый дом” Глаза полицейского расширились. “Два-восемь-семь”, - сказал Макгарви.

Соединение было установлено секундой позже. “Да”

“Макгарви”

“В Фалмуте может развиваться ситуация. Троттер сейчас на пути туда”

Макгарви крепче сжал микрофон. “Как давно это было”

“Шестьдесят пять минут”

“Позвони ему и скажи, что мы уже в пути. “Да”, - сказал мужчина, и связь прервалась. “Вы можете достать мне вертолет”, - спросил он полицейского.

“Сейчас”

“Да, сэр. На крыше больницы. Пять минут”

“Сделай это”, - рявкнул Макгарви и выпрыгнул из машины.

Поток слышал весь разговор. “Он установил контакт, позаботился о Шее, и теперь он охотится за доктором Эбботтом”

“Похоже на то”, - сказал Макгарви. “Возможно, этот ублюдок все-таки у нас в руках.

Арка (тай Куршин опустил свою полицейскую рацию, на его губах появилась тонкая улыбка. С того места, где он стоял на крыше здания больницы, у него была четкая линия обзора вниз, на парковку. Игра, в которую он играл, была опасной, и он знал это. Если он проиграет сейчас, его жизнь будет поплатиться. Баранов проследил бы за этим. Весь проект зависел от его решения и его способности его осуществить. Но время было поджато.

Это зависело от того, кто появится первым, Макгарви или вертолет.

Куршин все еще был одет в свою синюю больничную форму. Он отошел от края крыши и в тени стянул с себя окровавленную одежду, свернул ее и засунул за вентиляционное отверстие кондиционера. Под одеждой на нем была куртка цвета хаки с короткими рукавами, брюки цвета хаки и мягкие ботинки. Он перезарядил свой автоматический пистолет по пути на крышу и проверил его действие, когда двигался прямо к вертолетной площадке на северной стороне здания, низкие красные огни очерчивали посадочный круг. Оттуда, где он скорчился в темноте за главным помещением с оборудованием для кондиционирования воздуха он мог видеть дверь лифта слева от себя и вертолетную площадку прямо впереди. Троттер был помощником заместителя директора по операциям Агентства и давним другом Макгарви. Баранов описал его как способного администратора и более чем справедливого полицейского. Что-то напугало его и заставило отправиться в Фалмут. Куршин решил, что, вероятно, это был полет вертолета сегодня днем. Антипов, вероятно, был прав, американцы обнаружили истинную природу Xavier Enterprises. И снова у Куршина мелькнула мысль, что он загоняет себя в ловушку. У него были необходимые им данные, так почему же он не развернулся и не покинул больницу, когда у него был шанс? К настоящему времени он был бы уже давно мертв. На обратном пути в Рим, где собиралась его команда. Макгарви. Теперь он смотрел только на этого человека. Он все еще отчетливо слышал голос американца в своем сознании из канализационного туннеля под улицами Кайзерслаутерна. Он все еще мог видеть, как Макгарви обезвреживал ракету. И он все еще мог чувствовать невероятное удивление и гнев, которые охватили его в тот момент. Желчь тогда, как и сейчас, была горькой в глубине его горла. Он смотрел на индикатор лифта - машина все еще была на первом этаже, - когда внезапно услышал отдаленный звук приближающегося вертолета. Он поднял глаза и осмотрел небо, наконец обнаружив, что оно быстро приближается с северо-востока. Он снова взглянул на индикатор лифта; машина по-прежнему оставалась внизу. Время. Это всегда было просто вопросом времени. Вертолет с полицейскими опознавательными знаками на хвосте быстро показался над головой, когда он медленно заходил на посадку, остановился на площадке и описал небольшой круг, прежде чем сесть. Спрятав пистолет за правую ногу, Куршин, пригибаясь, побежал к вертолету. Пилот был один в своей машине. Когда Куршин приблизился, он распахнул дверь. “Мистер Макгарви”, - прокричал он сквозь шум винтов.

“Нет”, - сказал Куршин. Он поднял пистолет и выстрелил копу в лицо, тщательно прицелившись над микрофоном перед его губами и ниже края шлема. Тело полицейского было отброшено в сторону из-за его удерживающих устройств, а затем резко упало вперед. Куршин оглянулся через плечо.

Индикатор лифта был на втором этаже и сейчас начинал подниматься!

Засунув пистолет за пояс, он быстро распряг тело полицейского, грубо вытащил его из вертолета и протащил по крыше, бросив в темноте за помещением для кондиционирования воздуха. Он отстегнул шлем и стянул его с головы полицейского. Лишь небольшое количество крови забрызгало внутреннюю часть шлема, который Куршин быстро вытер своим носовым платком, и когда он мчался обратно к вертолету, он натянул шлем. Он забрался в машину, пристегнулся и подключил наушники. Долю секунды спустя дверь лифта открылась, и из нее вышли двое мужчин, один из них Макгарви.

Они бросились по крыше к вертолету, когда Куршин протянул руку и распахнул заднюю дверь, затем вернулся к своим приборам и колонке управления. Он решил, что этот тренажер не сильно отличается от более крупных тренажеров для задних конечностей, на которых он учился. “Нам нужно срочно ехать в Фалмут”, - сказал Макгарви, забираясь на заднее сиденье. “Да, сэр”

Ответил Куршин. “Куда именно ты хочешь пойти”

“Я расскажу тебе на бегу. А теперь вытаскивай нас отсюда”

КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА В ФАЛМУТЕ

Юрию Дерюгину потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы пробраться через темный лес к краю поляны. Он послал Лакомски через грунтовую дорогу, чтобы подойти к дому с востока. За это время они смогли бы охватить всю поляну и три стороны большого фермерского дома. Стоя за стволом большого дерева, русский поднял винтовку, включил инфракрасный прицел и медленно осмотрел поляну слева направо. Изображения казались бледно-серыми и призрачными, но никто не мог спрятаться в темноте. Очень яркий свет вспыхнул в его оптическом прицеле с опушки леса примерно в пятидесяти ярдах слева от Дерюгина, на мгновение перекрыв его прицел и ослепив его.

Секунду или две он не был уверен в том, что видел. Стрельба, взрыв? Но не было слышно ни звука. Легкий ветерок дул ему в лицо, и изображения в его прицеле прояснились примерно в тот же момент, когда он почувствовал запах сигаретного дыма. Один из агентов ФБР действительно закурил сигарету. По мнению Дерюгина, акция была крайне глупой, непрофессиональной. Они ожидали неприятностей, и все же этот человек не смог обуздать свой мелкий порок. Тело агента было частично скрыто за кустарником и небольшими деревьями, но у Дерюгина была четкая линия обзора его головы.

На этом расстоянии он предпочел бы удар в туловище, и при нормальных условиях он подошел бы ближе, чтобы нанести удар. Но приближались и другие. Он слышал, как другой агент сказал Троттеру об этом. Времени не было. Дерюгин навел перекрестие прицела на ухо агента ФБР, затем слегка прицелился, чтобы компенсировать эффект, который кевларовый глушитель оказал бы на траекторию полета пули, и нажал на кнопку выстрела, звук которого был слышен, возможно, на расстоянии двадцати ярдов. Агент исчез, его тело врезалось в кусты. Всего на мгновение Дерюгину показалось, что он, возможно, промахнулся, но в лесу не было никаких других звуков, и он знал, что это не так. Агент был повержен и мертв.

Русский снова внимательно осмотрел поляну и дом, слева направо. Он уловил движение в лесу через дорогу, потерял его, затем уловил снова, темная фигура двигалась бесшумно. Это был Лакомский, выходящий на позицию. С вертолета они заметили мужчину с восточной стороны дома. Лакомский был бы в состоянии встретиться с ним в любой момент. Портативная рация, которую он снял с тела Силлса, с треском ожила. “Хэнк”

Дерюгин вытащил его из кармана и приложил к уху. “Хэнк, ради всего святого, это ты производил весь этот чертов шум там”

Очевидно, он слышал, как тело рухнуло в кусты, но не слышал выстрела с глушителем. “Том, ты понял”

“Что, черт возьми, там происходит”, - передал другой голос по радио. “Это Берт”

“Да, я в прихожей. Итак, что, черт возьми, там происходит ”

“Я услышал шум в лесу, и теперь я не могу вызвать Хэнка или.” Голос агента внезапно оборвался на середине предложения характерным коротким, резким звуком, и радио замолчало. Дерюгин знал, что он услышал. Лакомский застрелил его. Звук был похож на звук мощной винтовочной пули, попавшей в человеческий череп. “Мэйс, вы были отрезаны”, - ответил агент из дома. Дерюгин включил рацию. “Господи, я думаю, Мэйс и Хэнк оба ранены. У нас здесь проблемы”

”Кто это”

“Том”, - ответил Дерюгин, немного приглушив голос. “Черт возьми, Силлс, где ты, черт возьми, находишься”

“Я выхожу из грузовика по дороге. Должен быть у вас через пару минут, может меньше”

“На нас напали”

“Я думаю, что так, - передал по радио Дерюгин, оборвав себя, прежде чем закончить предложение. Он бросил рацию на землю и поднял винтовку, целясь в входную дверь фермерского дома.

“Подоконники” агент в доме срочно связался по рации. “Пороги, черт возьми”

К этому моменту, когда его первая цель была достигнута, Лакомски должен был продвинуться дальше на юг, чтобы он мог прикрывать задние выходы из дома. Шестьдесят секунд. Дерюгин собирался дать агенту побыть в доме так долго. Больше ничего. Менее чем через десять секунд входная дверь дома открылась. Дерюгин мог видеть фигуру человека прямо внутри. Он терпеливо ждал. Мгновение спустя агент ФБР выбежал из дома стремглав, на мгновение застав Дерюгина врасплох. Но русский был профессионалом и чрезвычайно хорошо обучен. Он повел мужчину с крыльца, и в двадцати футах от дома, он выстрелил, попав мужчине высоко в туловище, буквально сбив его с ног. М 16 Берта Лангерфорда выпустила короткую очередь, когда он падал, но он был мертв еще до того, как упал на землю.

Дерюгин опустил винтовку. Теперь внутри остались только женщина и Троттер. Двигаясь быстро, он вышел из-за дерева и зигзагами пересек поляну по направлению к дому.

Лангерфорд был повержен, и фигура в темном костюме мчалась через поляну из леса. Троттер, стоя в нескольких футах внутри лестничного пролета, навел на мужчину пистолет и произвел три выстрела в быстрой последовательности. Фигура упала, дважды перекатилась и сделала два выстрела, пули врезались в стену позади Троттера. Винтовка с глушителем, успел заметить Троттер, когда нырнул влево. Его сердце бешено колотилось в груди. Каким-то образом им удалось убрать всех четырех агентов. Невозможно было сказать, сколько их там было. Но Силлс сказал, что вызвал подкрепление. Если бы они только могли продержаться здесь еще немного. Лоррейн Эббот была на верхней площадке лестницы.

Лангерфорд сказал ей спрятаться где-нибудь наверху, но она повернула назад, когда услышала стрельбу из М16. Дерюгин произвел третий выстрел, пуля разнесла секцию перил в нескольких футах ниже того места, где она стояла. “Вернись”, - крикнул ей Троттер. Он направился к лестнице, когда задняя дверь распахнулась, и огромная фигура Лакомски внезапно заполнила дверной проем. Троттер сделал два выстрела, оба попали русскому в грудь, отбросив его назад.

Не обращая на это внимания, Троттер поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Лоррейн вжалась спиной в стену коридора, ее глаза расширились от страха.

Схватив ее за руку, он грубо протащил ее остаток пути по коридору к чердачной двери, которую рывком распахнул. Узкая лестница вела вверх, в темноту. “Они пришли сюда, чтобы убить меня, не так ли”

Прошептала Лоррейн. Она была очень напугана: ”Да, но мне удалось убить одного из них, и, возможно, я ранила того, кто был впереди”.

“Их, вероятно, больше, чем двое”

“Возможно”, - признал Троттер.

“Но ФБР посылает сюда кого-то еще. Они должны прибыть очень скоро. “Сможем ли мы продержаться так долго”

“Мы собираемся попробовать, доктор, поверьте мне”, - сказал Троттер. Его оружием был шестизарядный револьвер 38-го калибра. Он уже выстрелил пять раз. “Сейчас я хочу, чтобы ты поднялся на чердак, нашел самое темное место и спрятался. Никакого шума, никаких звуков, ничего. И я не хочу, чтобы ты выходил оттуда, пока не услышишь мой голос или голос Макгарви”

“Он идет сюда”

“Я оставила для него сообщение. Теперь поднимайся туда. Никакого шума. ” Она долго смотрела на него, затем повернулась и направилась вверх по лестнице на цыпочках. Как только она исчезла в темноте, Троттер закрыл дверь и направился обратно по коридору к лестнице, остановившись только в конце коридора. Внизу, на лестнице, ничего не двигалось. Входная дверь все еще была открыта. Повернувшись, он бесшумно поспешил обратно по коридору и зашел в одну из передних спален, где осторожно приблизился к окну и, слегка раздвинув занавеску, выглянул на поляну. Тело Лангерфорда все еще лежало на гравийной подъездной дорожке, но русский исчез. Где был он, и сколько других было там? Никто не мог сказать, когда прибудет подкрепление Силлса — боже, до тех пор ему придется продержаться здесь. Его первой задачей было бы найти больше боеприпасов для своего оружия или забрать винтовку у мертвого русского в заднем коридоре. “Опустите пистолет, мистер Троттер”

сказал кто-то у него за спиной. Троттер напрягся и начал поворачиваться. “Я убью тебя, если ты не сделаешь в точности, как я говорю” Троттер взвесил свои шансы, которые на данный момент были практически равны нулю. Человек, стоявший за ним, почти наверняка был сотрудником российского департамента Виктором типом. Хорошо обученный, высоко мотивированный. “Мы не занимаемся подобными вещами на территории друг друга”, - сказал он. “Твой пистолет. Брось это”

“Если ты знаешь мое имя, значит, ты знаешь, кто и что я. Если вы убьете меня, политические последствия могут даже привести к падению такого человека, как Баранов”

“У меня нет времени с тобой спорить. Либо немедленно бросай оружие, либо я убью тебя ” Троттер абсолютно не сомневался, что мужчина имел в виду то, что говорил. Время, это все, что ему было нужно. Он медленно наклонился и положил револьвер 38-го калибра на пол, выпрямился, отошел от него и обернулся. Русский был высоким и очень хорошо сложенным. Его оружие было оснащено новейшим ночным прицелом и глушителем, что объясняло их эффективность. “Где доктор Эбботт”

“ФБР направляет сюда подкрепление. Они будут здесь с минуты на минуту”

“Да, я знаю это”, - спокойно ответил Дерюгин. “Итак, ты либо отведешь меня к доктору Эбботу, либо я убью тебя и сам обыщу дом” Троттер покачал головой. “Ты либо убьешь меня сейчас, либо потом, так что это не имеет значения”

“Нет. Я не хотел убивать никого из вас. Мне было приказано прийти сюда, похитить доктора Эбботт и отвезти ее во Фредер-Сити. Если ты будешь сотрудничать, я приведу и тебя. Ты был бы настоящим призом в Москве” Говорил ли мужчина правду? Вероятно, нет, решил Троттер. Убийство было бесконечно проще, чем похищение. Им не было бы необходимости идти на последний риск. И снова все свелось к вопросу времени. “Она в подвале”, - глаза Дерюгина сузились. “Я думаю, она где-то здесь”

“Как только началась стрельба, я отправил ее вниз. Я поднялся сюда, чтобы посмотреть, что происходит снаружи. Возвышенность” Дерюгин взвешивал возможности, Троттер видел это по глазам мужчины. “Мы пойдем в подвал. Если ты лжешь, я убью тебя. Троттер кивнул. “Я думаю, мы уже установили, что”

Они ехали по межштатной автомагистрали 95 из Вашингтона, огибая Фалмут вдоль реки Раппаханнок, которая привела их с тыла участка площадью девяносто акров, на котором возвышался фермерский дом. Сначала они чуть не пролетели над этим местом. В доме не было абсолютно никакого света. Они описали тесный круг, и Макгарви наконец заметил машину Троттера, припаркованную за синим фургоном ФБР. “Там” крикнул Макгарви, наклоняясь вперед. “Высадите нас на поляне перед домом”, - кивнул Куршин. “Да, сэр” Макгарви откинулся назад и изучил шею и плечи пилота. Голос. В этом человеке было что-то смутно знакомое. Он не очень хорошо рассмотрел его из-за шлема, который он носил, и спешки, в которой они находились. Но на всем пути вниз что-то продолжало терзать его на задворках сознания. “Кирк” Поток внезапно закричал. Макгарви повернулся к нему. Теперь они были едва ли в сотне футов над землей. Поток указывал вниз. На спине его темно-синей ветровки желтыми буквами было написано по трафарету. “Спускайте нас сейчас”

- Крикнул Макгарви. “А затем вызовите подкрепление”

“Да, сэр”, - ответил Куршин. Макгарви вытащил свой "Вальтер", проверил действие и снял с предохранителя. В тот момент, когда полозья вертолета коснулись гравийной дорожки, он открыл люк, и они с Потоком выбрались наружу, разделились и помчались к дому. Позади них вертолет поднялся на несколько футов и, пролетев боком всю поляну, сел прямо на опушке леса. Это был хороший ход, подумал Макгарви, уводя машину с линии огня. Но сейчас у него не было на это времени. Поток первым добрался до тела Лангерфорда и перевернул его. “Он мертв”, - крикнул он. Макгарви кивнул и указал в сторону дома. Входная дверь была открыта. Вместе они пробежали остаток пути по подъездной дорожке, поднялись по трем ступенькам на крыльцо и остановились по обе стороны от двери, их пистолеты были подняты и наготове. Они обменялись взглядами, и Макгарви откатился влево, выскочив на лестничную клетку, на бегу заметая слева направо. Он остановился у подножия лестницы. В тусклом свете, проникающем снаружи, он мог видеть другую фигуру, лежащую кучей в заднем коридоре. Этот был одет в черное. Поток вошел мгновением позже, распластавшись у противоположной стены. Мгновение они оставались на своих местах, прислушиваясь.

Но в доме было абсолютно тихо. “Троттер”, - крикнул Макгарви. Ответа не было. Они опоздали. Пока Куршин водил их по кругу в больнице, он послал своих людей сюда, чтобы убить Лоррейн. “Начнем наверху”, - сказал он.

“Из тела перед входом сочилась кровь. Он не мог быть мертв больше нескольких минут”

“Я надеюсь, что ты прав”, - ответил Макгарви. Внутри у него все сжалось, и ярость угрожала захлестнуть его. Контроль, сказал он себе. Все всегда сводилось к этому. Коридор наверху был погружен в почти полную темноту. Макгарви начал подниматься по лестнице, медленно, мягко, напрягая все свои чувства, чтобы уловить шум, движение, что угодно, что указывало бы на то, что кто-то ждет наверху. Наверху он шагнул в более глубокие тени вдоль стены и навострил ухо. Он что-то слышал? Возможно, наверху, на чердаке, скрипит половица. “Подожди”, - тихо прошептал он Потоку, который был на несколько ступенек ниже. Израильтянин остановился. “Джон”, - позвал Макгарви.

“Лоррейн” Наверху, на чердаке, было определенное движение, а затем кто-то спускался по лестнице в конце коридора.

Макгарви отступил назад и поднял пистолет, целясь в темноту.

Дверь с грохотом распахнулась. “Кирк”, - закричала Лоррейн Эббот. “О, Боже, это ты”

“Сюда”, - окликнул ее Макгарви. Она в спешке преодолела остаток пути по коридору и внезапно оказалась в его объятиях, плача и смеясь. Всего секунду или две Макгарви держал пистолет поднятым, но затем позволил себе расслабиться и повел ее к началу лестницы.

“Была стрельба, и я думаю, что они убили всех агентов ФБР. Я не могу поверить, что ты здесь. Все кончено”

“С тобой все в порядке”

“Напугана, но я в порядке”, - Она заметила Потока и напряглась. “Что насчет Джона? Где он?” Ее глаза внезапно очень расширились. “О, боже мой, Кирк.

Ты его не нашел”

“Что это”

ie s ie stammere(Isere.

“Слышал, кто”

“Один из русских. Он хотел знать, где я прячусь. Джон сказал ему, что я был в подвале. Они все еще там”

Поток развернулся и низко пригнулся, чтобы видеть лестничный холл. Он покачал головой. “Оставайся здесь”, - настойчиво прошептал Макгарви Лоррейн. “Нас доставил полицейский вертолет. Пилот вызвал подкрепление”

“Кирк, сегодня днем на вертолете были русские. Вот как они нашли нас”

“Все в порядке. Что бы ни случилось, оставайтесь здесь ”, - сказал Макгарви. Он на самом деле не слушал ее. Она кивнула, ее глаза расширились. Поток начал спускаться по лестнице, Макгарви в нескольких футах позади него. Внезапно внизу послышалось шарканье. “Кирк”, - закричал Троттер. Очередь из автоматического оружия прошила лестничный колодец. Израильтянин получил по меньшей мере три попадания по ногам, и его швырнуло вперед, скатившись с лестницы. “Сейчас”, - снова крикнул Троттер. Макгарви спустился по лестнице как раз вовремя, чтобы увидеть, как Троттер отчаянно борется с фигурой в черном костюме, которая пыталась снова привести в действие свою громоздкую винтовку. Он нанес три удара, пробираясь мимо Потока, первый прошел мимо цели, второй попал русскому в шею, а третий пришелся в висок сбоку, развернув его к стене, где он и рухнул. “С тобой все в порядке”, - крикнул он в ответ Потоку, который изо всех сил пытался сесть. “Я буду жить”, - сказал израильтянин, стиснув зубы от боли. “Джон...“

Макгарви начал спрашивать, когда еще одна очередь из автоматического оружия прошлась по лестничному холлу, на этот раз из заднего коридора.

Троттер получил по крайней мере одно попадание в бедро, сила пули сбила его с ног.

Макгарви нанес удар в бок, оттолкнув его влево, и произвел два выстрела в фигуру в темном костюме в проеме задней двери.

Он упал на пол и снова и снова катался к стене, в то время как стрельба продолжалась и продолжалась. Тогда до него дошло в долю секунды; их пилот в куртке цвета хаки, его знакомый голос, там, на крыше больницы, ждет их. Это был Куршин. Это должно было быть! В отчаянии он сделал еще три выстрела, но дверной проем был пуст. “ - прокричал Куршинхэ во всю мощь своих легких. “Куршин! Он попытался подняться, но двигаться было трудно, и казалось, что на лестнице стало еще темнее, чем раньше. Куршинхе снова закричал. Ему показалось, что вдалеке он слышит сирены, много их, но это было невозможно, подумал он, опускаясь обратно на пол. И снова он потерпел неудачу. Теперь сирены звучали гораздо ближе, но затем их заглушили звуки взлетающего вертолета. Он потерпел неудачу, но и русский тоже. Следующий раз будет, подумал он, когда темнота окутала его.

Следующий раз определенно был бы.

КНИГА ТРЕТЬЯ

РИМ

Аркадий Куршин шел по обсаженной деревьями приятной Виа Сан Доменико, ненависть нависала над его плечами, как мощное темное облако.

Он слегка прихрамывал из-за раны, но после Фалмута прошло почти шесть недель, и он почти полностью выздоровел. Был ранний вечер. Движение в центре города, как обычно, было затруднено, что мешало ему соблюсти график встреч и при этом принять обычные меры предосторожности. Однако теперь его лицо было другим, как и его волосы, одежда и манера говорить. Здесь он был французом, посещающим Италию. На углу напротив отеля Aventimo он остановился, чтобы закурить сигарету. Машин было немного, но в конце квартала из открытых дверей небольшого кафе, и молодая пара, прогуливающаяся рука об руку под уличным фонарем, исчезает за углом. Крупный смуглый мужчина, одетый только в брюки и рубашку с открытым воротом, вышел из темного дверного проема недалеко от отеля и многозначительно посмотрел на Куршина через улицу. Если бы он посмотрел направо или налево, это означало бы, что встреча небезопасна. Он не сделал ни того, ни другого, и Куршин перешел улицу. “За вами не следили”, - спросил впередсмотрящий. Его голос был мягким; тем не менее, он говорил по-итальянски на случай, если кто-то подслушивал. “Конечно, нет”, - ответил Куршин. “Мои люди здесь? Все они”

“Да, и это стало настоящей проблемой - держать их подальше от неприятностей. Ты же знаешь, что такое флот”

“Мы скоро уйдем”

“Недостаточно скоро”

Куршин бросил на впередсмотрящего тяжелый взгляд. Он мог разорвать человека надвое голыми руками, дерзкий ублюдок. Но тогда уважение было таким эфемерным качеством. Баранов незаметно проговорился, что один из немногих отобранных им лично допустил ошибку. Ему предстоит восстановить свою репутацию, но если он потерпит неудачу на этот раз, Баранов полностью умоет от него руки. Впередсмотрящий уловил что-то из этого в глазах Куршина и отступил. “Они ждут тебя наверху. Ты уйдешь сегодня вечером?”

“Спасибо за вашу помощь”, - сказал Куршин, игнорируя вопрос мужчины.

“Да”, - сказал мужчина. “Понадобится ли вам или другим что-нибудь еще”

“О нашей транспортировке позаботились”

“В гараже есть автофургон. Это не привлечет никакого внимания, дороги в эти дни забиты ими”

“И лодка”

“Ждем тебя в Неаполе. Провизия уже на борту, как и документы”

“И другие предметы”

“Также на борту” Наблюдающий на самом деле был человеком номер два за резидентом КГБ в Риме. Баранов описал его как хорошего и компетентного человека. Он договорился об отеле, их транспортировке и лодке в Неаполе, не зная никаких других деталей операции. Ему не сказали, что люди наверху были морскими офицерами, но тогда ему было бы достаточно легко вывести этот факт просто по тому, как они говорили и вели себя.

“Здесь, в Риме, трека не будет”, - заверил он Куршина. “Удачной охоты”

“Спасибо вам, Юрий Семенович. Ваш вклад не останется незамеченным”

Куршин повернулся, прошел остаток пути вниз по кварталу и вошел в отель, который выглядел почти как небольшая вилла. Маленький и очень уединенный. Портье не был на дежурстве, и крошечный вестибюль был погружен в полумрак. Он поднялся на узком лифте на третий этаж и, когда мягко отодвинул железную дверь, услышал низкий взрыв смеха из комнаты в конце коридора. Он осторожно придвинулся ближе. Он слышал, как они разговаривают внутри, хотя сначала не мог разобрать слов. Кто-то что-то сказал, и снова раздался смех. “Ты чертовски прав”, - четко сказал другой из них. Компетентные и преданные своему делу мужчины, и все они говорят по-английски. Редкое сочетание для советского морского офицера. Куршин постучал один раз в дверь, и все звуки изнутри прекратились. Мгновение спустя он дважды постучал, и дверь чуть приоткрылась. Комната была погружена в темноту, из клубной комнаты доносился запах сигаретного дыма, водки и мужских тел. Он толкнул дверь до конца и вошел внутрь. Кто-то слева от него закрыл дверь, и зажегся свет, оставив Куршина моргать, глядя на шестерых офицеров, каждый из которых наставил на него автоматический пистолет Макарова с глушителем, и он выдавил легкую улыбку.

“Добрый вечер, джентльмены”, - сказал он по-английски. “Либо пристрели меня, либо предложи мне выпить. Честно говоря, я бы предпочел водку” В вооруженных силах, особенно на флоте, царил дух товарищества, который был совершенно чужд Куршину. Ему пришлось усилить свое дружелюбие. Он почти всегда работал один. На этот раз, конечно, это было бы совершенно невозможно.

“Обыщите его”, - сказал один из мужчин. Все они были одеты в обычную уличную одежду. Один из других положил пистолет и быстро обыскал Куршина, подходя со своей грац-байрой. Он отступил в сторону. “Теперь, спусти штаны” глаза Куршина сузились, хотя он понял причину. “Сейчас”, - отрезал офицер, - куршин сделал, как ему сказали. Он снял повязку с раны высоко на бедре. Он был сморщенным и сердито-красного цвета.

Один из оставшихся подошел немного ближе и осмотрел рану. “Это реально”, - сказал он. Первый офицер опустил пистолет. “Ну, я не думаю, что американцы стали бы стрелять в одного из своих людей только для того, чтобы проникнуть к нам”

“Капитан Макаев”, - спросил Куршин, подтягивая брюки. “К вашим услугам, товарищ полковник”, - сказал капитан первого ранга Николай Герасимович Макаев, и они пожали друг другу руки. “Когда мы выберемся отсюда”

“Сегодня вечером”, - сказал Куршин, глядя на остальных пятерых мужчин. “У меня есть фургон, припаркованный в паре кварталов отсюда. Мы уедем в одиночном разряде и парами, так что не будем привлекать к себе слишком много внимания”

“Наши заказы”

“Нет, пока мы не выйдем в море”, - кивнул капитан Макаев. Это было разумное правило, которое все они понимали, хотя им не очень много говорили об этом задании, кроме того, что оно будет чрезвычайно опасным, но те, кто вернется, будут хорошо наказаны. Каждый мужчина по-своему был в очень. большая потребность в таких наградах. “Теперь представь меня остальным, капитан” Макаев кивнул. “Вы уже знакомы с моим старшим офицером, капитаном второго ранга Геннадием Гавриловичем Федоренко”

Он был офицером, который обыскал Куршина. Он казался очень уверенным в себе. Они пожали друг другу руки. “И наш корабельный врач Авенир Акимович Великанов. Он и Куршин пожали друг другу руки. “Ваша рана должна быть прикрыта, полковник”, - сказал он. “Я дам тебе проследить за этим, как только мы выберемся отсюда”, - сказал Куршин. Доктор был алкоголиком, но он был достаточно компетентен для того, что должен был сделать, что, в конце концов, не включало в себя спасение жизней. “Наш инженер-ядерщик, капитан второго ранга Иван Павлович Абалакин. Наш ракетчик, лейтенант Алексей Сергеевич Чоботов, и наш гениальный мальчик сонаннан, лейтенант Александр Иванович Рама” Куршин также пожал им руки. “У всех вас есть опыт плавания на лодках альфа-класса”

“Да, - сказал капитан Макаев, его глаза сияли. “И нам не терпится приступить к работе”

“У вас будет чем заняться, капитан, поверьте мне. И очень скоро.

ОСТРОВ СЕРИФОС

Макгарви стоял на скалистом мысу Виндсвейр, глядя через лазурное Эгейское море на материк в пятидесяти милях к северо-западу. Он запыхался и вспотел под палящим греческим летним солнцем, и ветерок приятно ласкал его ноги и обнаженный торс. Теперь он пробегал по пять миль в день, вверх и вниз по скалистым тропинкам вокруг крошечного, усыпанного камнями острова. Дюжина семей греческих рыбаков жила в крошечной деревне на северной стороне острова, оставив его в относительной изоляции на южной стороне, где он поселился на заброшенном маяке. В течение последних нескольких дней он знал, что кто-то придет. Он чувствовал это нутром. Это было обычное для него чувство, которое не раз спасало ему жизнь (Представьте маленькую лодку на подводных крыльях, когда она была еще в восьми или десяти милях от берега, по ее длинному кремовому следу. Теперь он был всего в миле от древнего каменного причала в деревне внизу. Его привезли сюда, на этот остров, таким же образом месяц назад, и теперь кто-то шел к нему. Бессознательно он коснулся заживающего шрама на пояснице справа от позвоночника. Пуля Куршина разрушила одну из его почек, и она была удалена той ночью в военно-морском госпитале Бетесды. Он едва не истек кровью на операционном столе, и все еще слабость охватывала его в самый неподходящий момент. Но ему снова повезло. Как долго это продлится? Повернувшись, он начал спускаться с вершины холма к маяку, находившемуся в двух милях от него, легким бегом, чтобы не трясти спину, но легко, потому что было приятно снова быть живым и функционировать.

Сначала из деревни приехала пожилая женщина, чтобы помочь обработать его рану и приготовить ему еду. Но после первой недели он путешествовал пешком по острову, появляясь в маленькой таверне. После этого его оставили в покое; он ходил в деревню только раз в неделю за едой, газетами и другими припасами. Неделю назад врач из Sfros, совершавший ежемесячный обход, пришел навестить его и объявил, что он достаточно здоров для легких физических упражнений. Но к тому времени он уже бегал каждый день. Маяк возвышался на отвесной скале, которая обрывалась на девяносто футов в море. Узкая тропинка вела к каменному мосту, перекинутому через него. Оказавшись внутри, Макгарви вытер лицо полотенцем, а в своей спальне достал свой автоматический "Вальтер", проверил его действие и вышел обратно наружу, через мост и вверх по тропинке, за которой она ответвлялась в сторону деревни.

Был всего лишь полдень, и в животе у него урчало. Благодаря всей его работе, свежему морскому воздуху и ежедневным заплывам перед ужином у него развился здоровый аппетит. Но кто должен был прийти. очень мало новых людей, Но, как и в ту ночь в больнице, у него было ощущение, что у Куршина был другой источник информации. Кто-то другой, кроме ФЕЛИКСА в Пентагоне.

Кто-то из Агентства. Он поднялся дальше на холм, где занял позицию, с которой мог видеть деревенскую тропинку. К этому времени судно на подводных крыльях должно было приземлиться, и если бы кто-то поднимался сюда, к нему, они бы скоро появились. Паранойя, эта мысль пришла к нему, как это часто случалось за последние несколько лет. Недоверие. Подозрение. Когда-то он думал, что знает кое-что о чести, но в этом бизнесе так же часто казалось правдой обратное. Одинокая фигура появилась на гребне холма и начала спускаться по длинному склону, двигаясь медленно, неуклюже. Он был одет в темные брюки и светлую рубашку, но только когда он подошел немного ближе, Макгарви смог разглядеть, что он хромает и опирается на трость. Он знал, кто это был. Засунув пистолет за пояс шорт, он спустился с холма и вернулся на тропинку.

Троттер как раз заворачивал за угол и остановился, когда Макгарви подошел. Я видел приближающуюся лодку, но я не знал, кто это был, сказал Макгарви. Взгляд Троттера метнулся к пистолету. Он кивнул. “Как у тебя дела, Кирк”

“Лучше. Ты”

“Они сделали мне пластику бедра. Посмотрим, как все обернется, - Троттер взглянул в сторону маяка. “В любом случае, я вернусь в офис в понедельник “

“В газетах ничего не было об Эн-Геди. “Нет”, - сказал Троттер.

Он кивнул в сторону маяка: “Давай зайдем внутрь. Это был долгий путь от деревни. Я бы хотел присесть”

“Конечно”, - сказал Макгарви, показывая дорогу. Между ними возникла неловкость, с которой ему было трудно справиться. Обычно он мог предвидеть своего старого друга, на этот раз он не знал. Они сидели на каменной веранде с видом на море.

о'айвз, сосиски и сыр фета. На этой стороне острова послеобеденные часы были приятными. “Ты ударил его, ты знаешь”, - сказал Троттер.

“Куршин”

“Да. Мы нашли кровь у задней двери, а затем через поляну к тому месту, где был припаркован вертолет. Мы нашли его в Александрии с большим количеством крови в кабине пилота. Агентство допросило его в больнице, но отказалось отвечать ни на один из его вопросов. “С этого момента никаких признаков его присутствия” Троттер покачал головой. “Он определенно не вернулся в посольство; Бюро наблюдало за этим местом круглосуточно.

“Затем он снова исчез”

“Его нигде не заметили. Не Москва, не Восточный Берлин”

“Что насчет двух других мужчин в доме”

“Люди из отдела Баранова Виктора. Одни из лучших. Они оба мертвы, конечно. “Что с этим было сделано, Джон”, - спросил Макгарви.

“До сих пор мы не делали ничего подобного с МА друг друга. По крайней мере, не напрямую, как операция КГБ”

“Я не знаю”, - признался Троттер. “В конечном счете, это решение президента”

“Но”, - резко сказал Макгарви. Троттер ссутулил плечи, потягивая вино. Он снова посмотрел на море. Другие острова усеяли горизонт.

“Я обязан тебе своей жизнью. Куршин убил бы нас всех”

“Но он достиг своей цели. Он добрался до Рэнд и, скорее всего, получил информацию, за которой пришел”

“Мы не так уверены, Кирк. Причина, по которой вы ничего не читали об Эн Геди, заключается в том, что абсолютно ничего не произошло. Тридцатое июня наступило и ушло без происшествий. Насколько мы знаем, Куршин мог быть где-то мертв.

И, может быть, диск Рэнда находится вместе с его телом”

“Есть идеи, что на нем было”

“Нет.

Этого я тоже не знаю. Наши линии связи были серьезно сокращены. Но я точно знаю, что со Львом Потоком все будет в порядке, опять же благодаря тебе”

“Что оставляет Баранова”, - сказал Макгарви, начиная наконец понимать.

“Причина, по которой ты пришел сюда”

“Не единственный мейсон, Кирк”, - сказал Троттер, поворачиваясь к нему. “Я пришел сюда, чтобы поблагодарить вас и посмотреть, как у вас идут дела. Знаете вы это или нет, или хотите это признать, вы, по крайней мере, задержали их планы, и, возможно, даже разрушили их ”

“Тем не менее, есть Баранов. Всегда Баранов” Троттер мрачно кивнул. “Генерал попросил меня прийти и поговорить с вами”.

“Уполномочил тебя, Джон”, - сказал Макгарви немного сердито. “Давайте с самого начала проясним нашу терминологию”

“Да. Разрешено”

“Теперь без ерунды. Скажи это мне прямо. Чего ты хочешь? Точно.“

“Через семь дней в Восточном Берлине состоится конференция правоохранительных органов. Там будут главы полицейских сил из каждой страны Варшавского договора. Так будет и с Барановым. “Вместе с половиной КГБ, чтобы охранять его”

“Мы составили копию его маршрута”

“Без подлостей“ У нас тоже есть свои источники, Кирк, ты это знаешь. В любом случае, есть возможность, всего лишь возможность, убрать его ”

“И Мерфи санкционирует такую миссию”

“Пока нет”, - сказал Троттер. “Он пойдет с этим к президенту. Но сначала он хочет знать, готовы ли вы взять это на себя, ” глаза Троттера сузились. “Я твой друг, хочешь ты в это верить или нет, и я говорю тебе прямо, что Агентство окажет тебе всю возможную поддержку ... но только до того момента, пока ты не въедешь в Германию. После этого вы были бы предоставлены сами себе. Я имею в виду, полностью самостоятельно. Если бы ты был неуравновешенным, и это твое действие было полностью твоим”

“Почему это сейчас? Почему ты так внезапно изменил свое мнение”

“Этот человек безумен, и Горбачев либо не хочет, либо не может ничего с ним поделать” Троттер наклонился вперед. “Этот человек укрепляет свою власть, Кирк. Сейчас за ним большая часть военного истеблишмента. Старая гвардия, которая считает, что Горбачев зашел слишком далеко”

“Когда тебе нужен мой ответ”

“Если он продолжит работу с Эн Геди, и он добьется успеха, мы думаем, что он намеревается захватить весь Ближний Восток”

“Когда”

Троттер снова откинулся на спинку стула. “Скоро, Кирк. Конференция начинается через семь дней, а генералу все еще нужно обратиться с этим к президенту”

“Почему я”

“Снова я не буду тебе лгать”, - сказал Троттер. “Но ответ должен быть довольно очевидным. Ты подходишь для этой работы. Это была бы вендетта, которую поняли бы все, кого это касается”

“Я ценю вашу честность”, - сказал Макгарви. Он встал и пошел в дом, где нашел пачку сигарет и закурил одну. Это был его первый визит с тех пор, как он приехал на остров. Убийцы были созданы для того, чтобы убивать.

Его сестра сказала бы, что у него наконец-то появилась совесть. Это была война, не так ли? Убивай или будешь убит. Каждый раз, когда раздавался призыв к оружию, ему было все труднее принимать свою роль. До сих пор. Отмщение будет моим, сказал Господь. Но он не жил в современном мире.

Троттер подошел к двери веранды. Макгарви мог чувствовать его присутствие позади себя. “Хорошо”, - сказал он, не оборачиваясь. “Я сделаю это”

“Мы проинформируем вас в Афинах во вторник, если получим зеленый свет. Но нам придется держать вас на расстоянии вытянутой руки, вы это понимаете”

“Да”

Устало сказал Макгарви.

“Ты готов к этому, Кирк? Я имею в виду, если президент даст нам добро ” Макгарви пожал плечами. “Откуда кому-либо из нас знать, задумали мы что-то или нет, если мы на самом деле этого не делаем” Снова повисло молчание.

“Я вернусь тогда”, - сказал Троттер. “Но я привел кое-кого с собой”

Макгарви обернулся. “Кто”

”Лоррейн Эббот”

“Почему”

“Потому что она настояла”

“Забери ее обратно с собой, я не хочу никого сейчас видеть. “Она, конечно, не знает об этом, и она не должна”.

“Забери ее обратно к себе, Джон, я серьезно”

“Я не могу”

ОСТРОВ СТРИФОС

Макгарви надел рубашку и пошел обратно в деревню с Троттером. По дороге они почти ничего не сказали друг другу, оба были погружены в свои мысли. Послеполуденное солнце палило с удвоенной силой, внутри острова было чрезвычайно жарко, и к тому времени, как они добрались до него, они обильно вспотели. Большинство мужчин были на рыболовецком флоте. В деревне был какой-то пустынный вид. Лоррейн Эббот сидела за столиком на улице в "тавеме", прямо напротив дока. Единственной лодкой был длинный гладкий катер на подводных крыльях, который доставил ее и Троттера с ЛАВРИОНА на материк. Она была в тени, но из-за массы ее светлых волос казалось, что она находится под светом прожектора. На ней была короткая юбка цвета хаки и блузка в стиле милитари с эполетами, тонкая золотая цепочка на длинной изящной шее и простые серьги.

“Привет, Кирк”, - сказала она, ее голос был мягким, сладкозвучным. Макгарви не слышал ничего подобного с тех пор, как приехал на этот остров, фактически не в течение многих лет, со времен своей бывшей жены. Его собственная реакция беспокоила его.

Сверхнормативный багаж - проклятие любого полевого офицера. Разве это не вбили ему в голову? Разве это не было правдой? “Что ты здесь делаешь”, - спросил он немного более резко, чем намеревался. “Я пришел, чтобы увидеть тебя”

“Нет”, - сказал Макгарви, качая головой. “Возвращайся на лодку с Джоном.

Возвращение к ДНЯО. “Я больше не работаю на службе”

“Затем возвращайтесь в свою лабораторию, доктор”

“Я в отпуске”

“Не здесь”, - настаивал Макгарви. “Тебе не место рядом со мной. Ты не можешь знать, насколько близок ты был к смерти. Господи, это не приличное общество”, - Он повернулся к Троттер. “Скажи ей, Джон. Забери ее обратно с собой”

“Я пытался”, - сказал Троттер, разводя руками. “Я молю Бога, чтобы кто-нибудь все еще наблюдал за ней”

“Бюро позаботится об этом”

“Тогда почему она не на конспиративной квартире”, - снова развел руками Троттер.

“Я подписала релиз”, - сказала она. “Я больше не буду сидеть взаперти”

“Затем они снова попытаются убить тебя, и на этот раз у них, вероятно, получится”

“Нет, пока я с тобой” челюсть Макгарви была плотно сжата. “Вы не можете знать, насколько вы неправы, доктор. Как ужасно, трагически ты ошибаешься. Уходи от меня. Уходи сейчас, пока у тебя еще есть шанс. “Нет”

“Я уезжаю отсюда через несколько дней”

“Тогда я пойду с тобой”

“Это будет невозможно, доктор Эбботт”, - сказал Троттер.

я перевела взгляд с Макгарви на него “Ты снова отсылаешь его”, - недоверчиво спросила она. “Ты не можешь быть серьезным. “Я больше ничего не могу сказать, ты это знаешь”, - сказал Троттер. “Этот человек был почти убит. Ради бога, он потерял почку. Вы все сумасшедшие”, - она снова повернулась к Макгарви. “Скажи ему, Кирк”. - начала она, но что-то в его взгляде остановило ее. “Теперь, ты вернешься с Джоном”, - спросил он.

“Нет”, - твердо ответила она. “Если ты уезжаешь через несколько дней, я останусь здесь до тех пор”

“Ты мне ничего не должен”, - сказал Макгарви, повышая голос. “Да, я знаю.

Я обязан тебе своей жизнью. Но я не заслужил этого замечания. Я здесь, потому что я хочу быть здесь”

“Почему” В этот момент ее глаза расширились, и она моргнула. “Потому что”. - начала она. Макгарви просто уставился на нее. “Потому что мне больше некуда идти”, - закончила она свое предложение.

Был поздний вечер. Воздух остыл, как это бывало каждую ночь, и легкий ветерок обдувал веранду у маяка. Они оставались в деревне тавема до прихода рыболовецкой флотилии, а затем поужинали простым ужином, послушали гармошку и посмотрели, как танцуют мужчины. Весь вечер они избегали прикасаться друг к другу, и по большей части их разговор был отрывочным.

Они ни разу не упомянули о том, что произошло с ними после Израиля, или о том, что он скоро вернется на поле боя. Поднимаясь по тропинке в темноте, она поскользнулась и чуть не упала, так что он потянулся и схватил ее за руку, чтобы поддержать. Контакт был электрическим для них обоих, у Макгарви чуть не перехватило дыхание. Она была похожа на его бывшую жену Кэтлин, во многих отношениях, но все же отличалась. Она была мягче по краям, более искренней, временами даже как маленькая девочка. Это сбивало с толку. Он принял душ и теперь стоял в халате, курил сигарету и смотрел на темное море, слушая, как волны бьются о скалы внизу, и задавался вопросом, что с ним происходит. Он прошел долгий путь после Сантьяго, и во многих отношениях еще большее расстояние отделяло его от жизни в Швейцарии, а затем в Париже. Фактически, световые годы. Вопрос был в том, куда он направлялся? Но тогда это был вопрос, который все задавали себе. Он не знал, может ли вообще быть какой-нибудь хороший или точный ответ. Ты просто принимал все так, как оно было, шаг за шагом.

Она вышла изнутри и встала рядом с ним. Он чувствовал ее приятный, чистый запах и видел ее краем глаза, но он не повернулся, чтобы посмотреть на нее. “Здесь очень красиво”, - сказала она через некоторое время.

“Да, это так”

“Но это как-то странно. В этом есть какой-то странный привкус. Может быть, это просто греки, но это кажется очень, очень старым. Почти как если бы мы жили на кладбище. Вы понимаете, что я имею в виду” Макгарви чувствовал почти то же самое. “Я так думаю”

“Когда я была маленькой девочкой, думаю, тринадцати или четырнадцати лет, я вернулась на Средний Запад, чтобы навестить своих двоюродных братьев. Однажды вечером мы все отправились на окружную ярмарку. Колесо обозрения, бамперные машинки, карусель, сладкая вата, хот-доги длиной в фут и все такое. И там была гадалка по руке, пожилая женщина в палатке в конце проезжей части. Мои двоюродные братья дразнили меня по этому поводу, но мне прочитали по руке. Это было то, что просто поразило меня в то время ”

Макгарви наконец повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она была одета только в короткую шелковую ночную рубашку на тонких бретельках. Из-за тусклого света внутри он мог видеть, что ее лицо слегка покраснело. Ее грудь поднималась и опускалась слишком быстро, как будто она пыталась отдышаться.

“Что она тебе сказала?” - спросил он, его голос почти застрял в горле. Она повернулась к нему и улыбнулась немного неуверенно. “Я ничего из этого не помню”, - сказала она. Он ничего не сказал. “Она сказала мне, что я влюблюсь, но что моя жизнь будет трудной”

“Почему”

“Потому что он был бы опасным человеком. Но она сказала мне, что все будет в порядке, что он будет там, чтобы защитить меня ”

“Почему”, - тихо спросил Макгарви. Она покачала головой. “Я не знаю”, - затем он заключил ее в объятия, и когда она подошла к нему, то глубоко вздохнула, как будто наконец смогла сделать глубокий вдох, как будто, наконец, она была вне опасности. Он пытался сказать ей, но тогда она не была готова слушать, а сейчас у него не было желания повторять свое предупреждение. Они крепко поцеловались, а потом он поднял ее и отнес в дом, на большую кровать наверху.

БЕЛЫЙ ДОМ

“Где он находится в данный момент”, - спросил президент. “На маленьком греческом острове примерно в пятидесяти милях от материка”, - сказал старший инспектор Роланд Мерфи. Они были одни в кабинете президента. “Там все изолировано, что дает нам довольно хороший контроль над ситуацией. “Он дал тебе свой ответ”

“Да, господин президент, он это сделал. Джон Троттер вышел, чтобы поговорить с ним. Он сказал, что сделает это”

“Даже при тех жестких условиях, которые вы ему навязали”, - спросил президент. “Как только он въезжает в Германию, мы полностью разводимся с ним”

“Да, сэр” После паузы президент покачал головой. “Мне это не нравится, генерал. На самом деле мне это нравится даже меньше, чем твоя последняя операция” ‘ “Я не думал, что тебе понравится. Но вы сами сказали, что Горбачев больше не имеет никакого реального контроля над Барановым. И не исключено, что может произойти несчастный случай, и Баранов придет к власти”

“Мы пережили призрак очередного шефа КГБ, ставшего председателем партии”

“Баранов - совершенно другое животное, господин президент. Мы слишком долго страдали от его рукоделия. Президент наклонился вперед. “Если мы сделаем его мишенью, ты станешь естественным объектом возмездия”

“Да, сэр, я принял это во внимание”

“Можно ли это провернуть”

“Если бы это был кто-то другой, кроме Макгарви, я бы сказал, что у него было бы меньше шансов, чем пятьдесят на пятьдесят. Но с ним ... у него есть привычка делать невозможное”

“Мы плохо с ним обошлись”

“Он убийца, господин президент”

“Да”, - сказал президент, задумчиво кивая. “Но вы остановились, чтобы спросить, что это делает с нами?” Мерфи пропустил замечание мимо ушей. “Мне нужна ваша отмашка, господин президент”

“Они бы распяли меня“Да, сэр. Но вы никогда не видели отчет. Этот разговор не записывается. И Макгарви будет держаться на расстоянии вытянутой руки на протяжении всей операции”

“А что будет потом? При условии, что он добьется успеха. “Мы держим его на расстоянии вытянутой руки”, - И снова президент на мгновение заколебался. “Вы жесткий человек, генерал”

“Это сложный бизнес, господин президент”, - сказал Мерфи. “Есть ли у меня ваше разрешение”

“Только для того, чтобы расставить все по местам”, - сказал президент. Его глаза впились в старшего инспектора. “Я хочу, чтобы вы сейчас очень внимательно выслушали меня, потому что я не хочу никаких ошибок. Вы можете расставить своих людей по местам, но спусковой крючок не будет нажат, пока вы не получите известие от меня. Ни при каких обстоятельствах Макгарви не убьет Баранова, пока вы не получите от меня личного сообщения ”

“Это поставит его в неприятное положение. Его могут оставить висеть на волоске ”.

“Как вы сказали, генерал, это непростое дело”

СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

США. Ударная подводная лодка класса "Лос-Анджелес" "Индианаполис" ушла под воду на глубине двухсот футов под поверхностью темного моря курсом 210 градусов из штаба Шестого флота в Гаэте, Италия. Судно находилось в ста милях от берега в режиме "беги и дрейфуй", в котором оно делало четырнадцать узлов в течение получаса, а затем останавливалось, чтобы дрейфовать в течение следующих получаса. Последние две недели она находилась в восточной части Средиземного моря, принимая участие в военно-морских учениях с "Нимицем" и ее группой поддержки под названием "Поиск". Советы недавно стали активны в регионе, и учения были разработаны, чтобы проверить их готовность оставаться в этом районе, основываясь на силе их боевой группы, проходящей через Босфор. Миссия завершена, "Индианаполис" направлялся обратно на свою патрульную станцию под кодовым названием "РАУНДХАУС" у итальянского побережья для получения дальнейших распоряжений. Она пришла почти на шесть часов раньше и перешла в режим "беги и дрейфуй", чтобы дать операторам гидролокатора еще немного практики. Они засекли пару кораблей на поверхности, идентифицировав оба как грузовые. Других подводных лодок в этом районе не было, и они были бы очень удивлены, если бы там были. Коммандер Джон Д. Уэбб, Джей Ди для своих друзей, посмотрел на часы. До двух часов ночи по местному времени оставалось двадцать минут. Он включил свет над своей койкой и сел, стирая сон с глаз. В сорок лет он начал выдыхаться на службе на подводной лодке. Это была его четвертая яхта, и она была красавицей, но в последнее время его мысли все больше и больше обращались к Норфолку, где у него и его жены Лоис был небольшой дом, и к подводной школе в Нью-Лондоне, штат Коннектикут, где ему предложили работу преподавателя. Время сейчас, подумал он, вставая и используя маленькую головку, заканчивать?

Лоис, конечно, не стала бы с ним драться. Их брак продержался так долго, несмотря на невзгоды карьеры на флоте. Пришло время воспользоваться некоторыми преимуществами. Надев ботинки, он прошел по соседству с офицерской кают-компанией, где налил себе чашку кофе, а затем направился в центр атаки, миновав комнату гидроакустики, где дежурный надзиратель и один из детей играли в шахматы. Они оба подняли глаза, когда капитан проходил мимо. Лейтенант Эрл Лайман, его старший помощник, только что появился; у него была связь с другим офицером и шестью рядовыми. “Как раз вовремя, чтобы получить почту”, - сказал Уэбб, проглядывая пакет. Дилетант оторвал взгляд от таблицы с графиками. “Доброе утро, капитан. Мы вернулись на место ” Он и Уэбб служили вместе уже почти пять лет. Дилетант был следующим в очереди на собственную лодку, и он это заслужил. Они двое были почти полными противоположностями во всех отношениях. Там, где Уэбб был невысоким, темноволосым и крепким, Лайман был высоким, бледным и долговязым. Уэбб окончил университет штата Канзас по специальности инженер, в то время как Лайман первым в своем классе окончил Гарвард по специальности математик. Уэбб был прагматиком, дилетант был идеалистом.

Но их различия никогда не мешали, на самом деле они дополняли друг друга, "Лучшая, черт возьми, комбинация шкипера и старшего помощника во всем флоте”, как назвал их адмирал Уонновер, CINCSUBATLANT. Уэбб поднял телефонную трубку. “Гидролокатор, конн, на что это похоже снаружи”

“За последний час ничего, шкипер”

“Ладно, Тонни, держи ухо востро, мы поднимаемся” Уэбб положил трубку. “Эрл, выведи лодку на перископную глубину”

“Есть, капитан, подводим лодку, - ответил юплейман. “Уменьшите скорость до пяти узлов и выходите прямо на ноль-ноль-пять градусов”, - тихо сказал Уэбб.

II Снижаем скорость до пяти узлов, выходим прямо на ноль-ноль-пять, да”

Проблемой подводных лодок всегда была связь. Пока они были под водой, единственным эффективным средством связаться с ними было использование систем ELF (чрезвычайно низкой частоты) или VLF (очень низкой частоты). Первая из них базировалась в Висконсине и могла передавать сигналы на подводные лодки в любой точке мира, даже на глубину до тысячи футов. Проблема с системой заключалась в ее скорости. Потребовалось пятнадцать минут, чтобы передать единственную группу кодов из трех букв. И связь была только одним способом. С системой VLF обновленный Самолет C-135, пролетающий на высоте тридцати тысяч футов над патрульным постом подлодки, должен был отслеживать проводную антенну длиной в восемь миль. Но опять связь была медленной и только в одну сторону. Альтернативами были буи связи, либо поднятые подводной лодкой, либо сброшенные с проходящего судна или самолета, либо для того, чтобы подводная лодка подошла на перископную глубину и подняла свою спутниковую антенну. Последние системы, однако, подвергли подводную лодку обнаружению. Лейтенант Дж.Дж. Роберт Хесс, офицер электронной разведки ELINT, высунул голову из-за угла своей каморки. “Мы поднимаемся наверх, шкипер” Уэбб повернулся к нему. “На нашем пути наверх, Боб. У тебя есть что-нибудь для нас”

“Отрицательный. Но если у нас есть время, я бы хотел установить мачту ECM. Мы можем использовать практику” Мачта электронного счетчика, как и два лодочных перископа, может быть поднята или опущена. Он содержал три направленные антенны и две всенаправленные решетки. Система обнаруживала все, что передавало электронную энергию в радиусе ста миль от их местоположения. “Разрешение получено. Но мы не собираемся задерживаться надолго”

“Есть, есть, шкипер”, - сказал Хесс, пригибаясь назад. Потребовалось еще три минуты, чтобы достичь перископной глубины, где Лаймен выровнял лодку, и спутниковая антенна и мачта ECM были подняты. “У нас есть восходящая линия связи”

радист доложил. “Отправьте наше готовое к получению”, - приказал Уэбб. “Есть, капитан”, - ответил радист и активировал высокоскоростной пакетный передатчик, который отправил идентификационный код "Индианаполиса", информацию о местоположении и сигнал готовности к приему менее чем за четверть секунды. Через секунду было получено полное сообщение, и принтер с треском ожил.

280301ZJUL СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО FM: ОТПРАВЛЕНО ПО КАНАЛУ СВЯЗИ: USS INDIANAPOLIS A. ПОИСК ПРЕКРАЩЕН НА ДЕНЬ И ДАТУ. B. ПРОДОЛЖИТЬ ОТПРАВКУ По КАНАЛУ СВЯЗИ INST. 1733.4 РАЙОН ПАТРУЛИРОВАНИЯ В СООТВЕТСТВИИ С НАЗНАЧЕННЫМИ ODR. C. СООБЩАТЬ ПО МЕРЕ НЕОБХОДИМОСТИ. xx EOM 280302ZJUL ПРОРЫВ

“Они могли бы сказать спасибо, что работа хорошо выполнена, или что-то в этом роде”

Сказал дилетант, когда прочитал сообщение. Уэбб улыбнулся. “Чего ты ожидал, Эрл? Через две недели мы вернемся в порт. Не так уж и сложно. Непрофессионалу тоже пришлось ухмыльнуться. “Это то, для чего мы здесь”

“Правильно”, - сказал Уэбб. “Опустите мачты и отведите нас вниз”

“Подожди секунду, шкипер”, - крикнул Хесс из своей кабинки. Уэбб повернулся и вышел из-за угла. “Есть кое-что”

“Я думаю, да”, - сказал Хесс. Он внимательно слушал в наушниках. “Это звучит как … как сигнал бедствия, но очень слабый. Мы расстались.

Иногда искаженный”

“Долгий путь ом. “Нет, сэр”, - сказал Хесс, поднимая глаза.

“Закрыть”, - Он повернул пару ручек на своей консоли. “Мой DF отбрасывает его на пару сотен ярдов”

“Что еще”

“Ничего, сэр. Просто очень слабый сигнал SOS. Похоже, его батарейки вот-вот сядут ” Индианаполис" был оснащен комплексом пассивных / активных гидролокаторов BQQ-5. У них не было причин активизироваться за последние двадцать четыре часа. Они промахнулись мимо цели, указанной выше, по-видимому, потому, что лодка намертво увязла в воде. Вернувшись в центр атаки, Уэбб поднял трубку. “Гидролокатор, управление”

“Да, конн”

“У нас есть цель на поверхности, довольно близко, и, вероятно, неподвижная.

Пропингуйте его один раз для определения дальности и азимута, подождите пять секунд и пропингуйте второй раз для определения движения. “Слушаюсь, шкипер” Мгновение спустя все на борту корабля услышали одинокий понг, когда включился гидролокатор. “Дистанция сто семьдесят пять ярдов. Относительный пеленг, 175 градусов”

Второй понг прозвучал по всему кораблю. “Она мертва в воде, шкипер”

“Ищите в перископ”, - сказал Уэбб. Больший из двух перископов поднялся вверх и рассек поверхность ночного моря. Сначала он мало что мог разглядеть, поэтому он включил усилитель изображения и внезапно смог разглядеть белые вершины волн. Маленький прогулочный катер барахтался в море.

На судне не было видно ни огней, ни какой-либо активности на палубе. Уэбб быстро осмотрел все на 360 градусов, чтобы проверить, нет ли других кораблей или самолетов, но там ничего не было.

“Выглядит как небольшой катер с кабиной”, - сказал Уэбб. “Темно. Никого не видно” Он щелкнул другим переключателем на панели управления перископом, и изображение маленькой лодки появилось на маленьком телевизионном экране слева. “Все еще получаю сигнал SOS, Боб”

“Есть, сэр”, - отозвался Хесс. “Но, кажется, он становится слабее. Ее батареи теперь быстро разряжаются ” Патрульный пост Индианаполиса и ее местоположение в любой данный момент, как и у любого другого американского. ракета или ударная подводная лодка, была совершенно секретной. Всплыв сейчас, они бы выдали себя. Но тогда они не могли просто игнорировать морской кодекс. Уэбб поднял телефонную трубку. “Связь, продолжение. “Да, конн”

“Немедленно отправьте сообщение на COMSUBMED. Скажите им, что мы засекли очевидный сигнал SOS с небольшого частного катера. Мы сейчас всплываем.

“Да, шкипер”

“Поднимите лодку на поверхность, эрл”, - сказал Уэбб. Он нажал другую кнопку на своем телефоне. “Квартирмейстер, конн. “Да, конн”

“Мы выходим на поверхность, Тони. Похоже, мы получаем сигнал SOS с небольшого катера. На нем нет огней, никакой активности на палубе. Соберите абордажную команду. Лучше возьми с собой Дэвидсона”

“Да, шкипер”

“И, Тони”

“Да, сэр”

“Возьмите с собой оружие. “Есть, сэр”, лейтенант Дж.Дж. Тони Д'Анджело, квартирмейстер судна, сказал: “Мы в пути”.

СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

Уровень моря составлял всего два или три фута, так что "Индианаполис", главная палуба которого едва выступала на поверхность, обеспечивал устойчивую платформу. Квартирмейстер Тони Д'Анджело, главный старшина-медик Роберт Дэвидсон и старшины Чарльз Маркхэм и Дон Гилмор выбрались из одного из кормовых люков технического обслуживания. Д'Анджело - крепкий, мускулистый итальянец из Бруклина - поднес к глазам бинокль и осмотрел море позади них, почти сразу же заметив каютный катер, находившийся теперь всего в сотне ярдов от них. Она была длинной и изящной, больше пятидесяти или пятидесяти пяти футов, прикинул он. Вероятно, стоит по меньшей мере полмиллиона. Определенно вагончик для пизды, какой умели строить только итальянцы.

Маркхэм и Гилмор вытащили резиновый плот, и он с громким шипением надулся, когда они перебросили его через борт. “Хорошо, запри это”

Сказал Д'Анджело. Маркхэм закрыл входной люк, и матрос внизу настойчиво задраил его. “Тебя понял, Тони”, - затрещала рация Д'Анджело. Он посмотрел на мостик на вершине паруса. Уэбб и Лайман смотрели на него сверху вниз. “Есть, есть, шкипер”, - ответил он по радио. “Следи за собой”

“Да, сэр” Ночь была теплой, но небо было затянуто тучами, а море очень темным. На подводной лодке не было огней, и, удаляясь от нее, у Д'Анджело создалось впечатление, что он оглядывается назад на какое-то доисторическое морское чудовище, которым она, за исключением ее происхождения, и была. В двадцати пяти ярдах от крейсера он смог различить ее имя на корме. Он связался по рации с "Индианаполисом". “Теперь я вижу ее имя, шкипер. "Зензеро", из Неаполя. Означает имбирь, пряность. “Есть какие-либо очевидные повреждения”

“Отрицательный. Ни звуков механизмов, ни огней, ничего. Она определенно мертва в воде”

“Есть какие-либо признаки активности на палубе или через иллюминаторы”

“Ответ отрицательный, шкипер”, - радировал Д'Анджело. “Подождите минутку, мы заходим с левого борта”, - Они обошли корму крейсера.

Маркхэм был на носу резинового плота. “Посадочный трап опущен, лейтенант” Д'Анджело мог это видеть. Он также заметил пустые шлюпбалки в середине судна. “Шкипер, их посадочный трап опущен, и один из катеров отсутствует. Похоже, ее могут бросить”

“Подождите здесь”, - ответил Уэбб по рации. Они подошли к лестнице, и Маркхэм прикрепил к ней трос. “Тони, мы все еще получаем сигнал SOS, но теперь он очень слабый. На борту определенно кто-то есть”

“Мы начинаем”

“Секундочку, мы проводим проверку радаром. Возможно, мы сможем подобрать недостающее вспомогательное оборудование ” Резиновый плот поднимался и опускался на волне относительно гораздо большего крейсера. Д'Анджело наклонил голову, прислушиваясь, но в легком ночном бризе не было слышно абсолютно никаких звуков.

Абсолютно ничего. “Все в порядке, мы поняли”, - передал Уэбб по радио. “Мы видим небольшую цель примерно в восьми милях от нас и направляемся почти прямо на юг. Вероятно, пытаюсь добраться до Сицилии”

“Что вы хотите, чтобы мы здесь сделали, сэр”

“Идите вперед и поднимитесь на борт, выясните, что происходит”

“А как насчет вспомогательного”

“Мы отправим сообщение на COMSUBMED, они могут связаться с итальянской береговой охраной”

Уэбб перезвонил по рации. “Не волнуйся, Тони, мы их не бросим”

“Да, шкипер. Мы поднимаемся на борт ” Маркхэм вскарабкался по трапу первым, Д'Анджело сразу за ним, а затем Гилмор и Дэвидсон. Крейсер был спроектирован с большой носовой палубой, гораздо меньшей кормовой палубой, а главный салон занимал большую часть длины судна. Лестница вела с кормовой палубы на большой крытый мостик. Все в судне с алюминиевым корпусом отличалось богатством и изысканной отделкой. Д'Анджело вытащил свой автоматический пистолет 45-го калибра и направился на корму, где раздвижная стеклянная дверь вела в хорошо обставленный главный салон. Внутри корабля была полная темнота. Гилмор достал фонарик и осветил им интерьер. Казалось, ничего не было нарушено.

“Теперь мы внутри, шкипер. Все выглядит прекрасно”

“Пока никаких признаков кого-либо”, - передал Уэбб по радио. “Отрицательный”

“Тони, сигнал почти пропал. Сначала проверьте радиорубку, а затем быстро осмотрите всю лодку, включая машинное отделение. COMSUBMED хочет, чтобы мы убрались отсюда в два счета”

“Есть, шкипер”, - передал Д'Анджело по рации и сунул рацию в карман. “Чарли, проверь машинное отделение. Дон, ты займешь каюты под палубой. Мы с Доком найдем радиста” Маркхэм и Гилмор спустились по лестнице ниже, в то время как Д'Анджело и Дэвидсон прошли вперед через салон, мимо небольшого, но хорошо выглядящего камбуза по левому борту и того, что, по-видимому, было хорошо укомплектованной кладовой по правому борту. Каюта владельца открылась прямо по курсу. По левому борту была большая каюта с ванной, а по правому борту узкая закрытая дверь с надписью "РАДИОРУБКА". Д'Анджело поднял пистолет и медленно толкнул дверь, открывая ее. Он начинал пугаться. Что-то внезапно показалось ему неправильным, хотя он и не знал точно, почему. Радиорубка была напичкана электронным оборудованием. На одной из консолей загорелось несколько лампочек, и из одного из динамиков донесся очень слабый звук сообщения SOS азбукой Морзе.

Но там никого не было. “Какого черта”, - сказал Д'Анджело, пройдя остаток пути в крошечный отсек и осветив фонариком оборудование. Маленький магнитофон был подключен к одному из передатчиков. Это была отправка сообщения. “Что происходит”.

Дэвидсон начал спрашивать, когда они оба услышали, как мягко закрылись раздвижные стеклянные двери салона. Медик резко обернулся. Д'Анджело оттолкнул его в сторону и бросился по проходу. Что-то щелкнуло и начало сердито шипеть слева от него. Он повернулся в тот же момент, когда все его тело скрутил невероятно болезненный спазм. “Чарли”. - закричал он, хватаясь за рацию в кармане, но у него ничего не получалось, на него опускалась непроницаемая тьма.

Аркадий Куршин, одетый в черное, присел в темноте кормовой палубы "Зензеро", медленно считая до десяти. Доктор Великанов присел позади него. “Сейчас”, - тихо сказал Куршин. Он нажал кнопку на маленьком передающем устройстве, и кондиционеры крейсера с грохотом ожили. Он отсчитал еще десять секунд и снова нажал на кнопку, отключая кондиционеры. Посмотрев через поручень, чтобы убедиться, что субмарина не сдвинулась с места и что никакая другая лодка не приближается, он толкнул дверь салона и вошел внутрь. Д'Анджело, его глаза были открыты, язык высунут изо рта, лежал на боку посреди большой комнаты. Дэвидсор лежал, свернувшись калачиком, в проходе прямо за ним. “Начинайте, у нас не так много времени”

Куршин рассказал врачу. Он повернулся и поспешил вниз по лестнице на нижнюю палубу. Гилмор был мертв у подножия лестницы, а тело Маркхэма лежало наполовину в дверном проеме, который вел в машинное отделение. Он схватил тело Гилмора под мышки и потащил его вверх по лестнице, свалив в кучу посреди салуна. Доктор открыл свою сумку, и необходимое оборудование было разложено рядом с ним на покрытом ковром полу. Он уже расстегнул куртку и рубашку Д'Анджело и разрезал нижнюю рубашку мертвеца, обнажив его широкую бочкообразную грудь. “Тони, что там происходит” Рация Д'Анджело заревела. Не обращая на это внимания, Куршин поспешил обратно вниз, где схватил тело Маркхэма и оттащил его обратно в салун. Доктор Великанов открыл двенадцатидюймовую рану в животе Д'Анджело. Рана была бескровной, хотя из тела мертвеца вытекло немного жидкости. Запах был ужасающий. “Тони, ради всего святого, что там происходит”, - затрещала рация. “Вы слышите” Пока доктор продолжал выполнять свою ужасную задачу, Куршин распахнул куртки и рубашки остальных пяти матросов, разрезав их майки своим собственным ножом. “Сколько еще?” - спросил Куршин. Доктор Великанов уже зашивал рану в кишечнике Д'Анджело, используя грубую нитку и большие проходные швы.

Он поднял взгляд, его челюсти сжались, глаза сузились. “Пять минут, и эта бойня будет закончена”

“Тони, это капитан Уэбб. Я хочу, чтобы ты убрался оттуда сейчас же”

Куршин подбежал к телу Д'Анджело и вытащил рацию. Он включил его и, держа устройство на достаточном расстоянии от себя, хрипло закричал. “Христос … Господи... Шкипер, у нас здесь начался пожар ... повсюду ... мертвые тела … Боже, это ... ужасно ”.

“Тони, это ты? Тони, убирайся оттуда к черту, сейчас же, это приказ”

“Шкипер ... это место ... вот-вот взорвется ... О, Боже “Тони!

Тони” взвыла рация, но Куршин выключил ее и бросил на пол. Доктор Великанов как раз заканчивал с Дэвидсоном. Куршин поспешно застегнул рубашку и пиджак Д'Анджело и вытащил его тело на кормовую палубу, убедившись, что он держится значительно ниже уровня поручня. Луч прожектора внезапно прошелся по кораблю. Куршин подождал, пока он пройдет, а затем потащил тело вперед и сбросил его за борт на резиновый плот. К тому времени, как он вернулся в салон, доктор Великанов закончил с Дэвидсоном и был на полпути к Маркхэму. Кем бы ни был этот человек, он был эффективным.

Куршин перетащил тело Дэвидсона на кормовую палубу и выбросил его за борт. Прожектор все еще горел над крейсером. “У вас есть две минуты”, - сказал Куршин, снова спеша под палубу. В машинном отделении он ножовкой перерезал топливопроводы к обоим двигателям, а затем запустил насосы. Дизельное топливо начало разливаться повсюду.

Установив зажигательный фитиль на пять минут, он бросил его на пол, а затем установил остальные заряды так, чтобы они взорвались через пять секунд. Он бросился обратно наверх. Он поспешно застегнул рубашку и пиджак Маркхэма и выволок тело наружу, где перебросил его через перила.

“Привет, судно "Зензеро", это США. Флот” усиленный голос прокатился над водой с "Индианаполиса". “Приготовьтесь к стрельбе, если вы немедленно не подадите сигнал о своей идентификации”

“Дело сделано”, - крикнул доктор Великанов из салона. Куршин бросился внутрь, помог ему застегнуть рубашку и пиджак Гилмора, и вместе они вытащили его тело на кормовую палубу и обогнули по левому борту, где сбросили его на резиновый плот поверх тела Д'Анджело. “У тебя есть тридцать секунд, чтобы подчиниться, Зензеро”, - прогремел усиленный голос с подлодки.

Куршин рывком открыл дверь отсека напротив посадочного трапа, вытащил резиновую канистру для рафтинга и сбросил ее за борт, плот немедленно раскрылся и с шипением надулся. Затем он вытащил водонепроницаемую сумку для снаряжения с собственным плавательным воротником и сбросил ее в воду. Он столкнул доктора с трапа и силой столкнул его в море. Вытащив свой нож, он порезал маляра, привязывающего резиновый плот "Индианаполиса" к трапу, и оттолкнул его ногой. Он прыгнул в воду и несколькими мощными гребками добрался до сумки со снаряжением, которую втащил на их собственный плот, а затем забрался на борт сам. Пока он укладывал весла, Великанов поднялся на борт, и они направились прочь от крейсера, держа его между собой и подводной лодкой. Плот был черным, как и их одежда. Они были полностью невидимы для радаров, и на расстоянии двадцати пяти ярдов они были бы невидимы для любого на борту подлодки. Внезапно ночь сотряс взрыв, и из дверей салуна с ревом вырвалось пламя.

СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

Густые клубы маслянистого дыма, подсвеченные пламенем, бушующим в Зензеро, поднимались на двести футов в ночное небо.

Капитан Уэбб, дрожа от едва сдерживаемой ярости, наблюдал в бинокль с мостика на парусе "Индианаполиса". Лаймен и трое других переправились на другом резиновом плоту. На этот раз они были вооружены М16. Он приказал им стрелять в любого, кого увидит. “Мостик, связь” - взревел динамик мостика. Уэбб нажал на переключатель разговора.

“Переход, да”

“Шкипер, COMSUBMED хочет знать, не требуется ли нам какая-либо помощь, и они запрашивают обновленную информацию “Скажите им, что на борту крейсера произошел взрыв и пожар и что у нас могут быть жертвы”

Его рация с писком ожила. Это был непрофессионал. “Шкипер, мы только что выловили Маркхэма из воды”

“В какой он форме, Эрл”

“Он мертв” Уэбб был ошеломлен и на мгновение замолчал, но затем его гнев снова вспыхнул вокруг него огнем, более ярким и жарким, чем тот, что пожирал Зензеро. Он нажал на переключатель связи. “Связь, мостик.

“Да, бридж”

“Ты уже отправил это сообщение”

“Теперь это в машине, шкипер“Остановите это”, - крикнул Уэбб. “Отправляйте вместо этого, будьте готовы”

“Да, сэр” Уэбб включил свою портативную рацию. “Есть какие-нибудь признаки остальных, Эрл”

“Я не знаю, шкипер. Мы заметили что-то плавающее низко в воде по левому борту крейсера, сейчас направляемся туда ”

“Есть какие-либо признаки жизни на борту”

“Отрицательный, отрицательный. Если кто-то был на борту, они, черт возьми, наверняка уже мертвы ”

“Что случилось с Маркхэмом? Он сгорел”

“Нет, сэр”, - сказал Лэймен, и Уэбб услышал напряжение в его голосе. “Ни ожогов, ни крови, которые я вижу, ни травм. Его глаза открыты, и он просто мертв ” Кроме впередсмотрящего, единственным человеком на мостике был второй офицер, лейтенант Кеннет Вудман. Он был молодым человеком, который однажды стал бы хорошим шкипером. Он знал лодку, он хорошо ладил с людьми и знал, как выполнять приказы. Уэбб повернулся к нему. “Я хочу, чтобы ты спустился ниже. Помогите Оуэнсу организовать диспансер для пострадавших.

Я не знаю, сколько их будет и в какой форме они будут, но я подозреваю, что это будет плохо ”

“Есть, шкипер”, - сказал Вудман. “И, Кен”

“Да, сэр”

“Ни слова остальной команде. Понять”

“Да, да”

Вудман спустился вниз. Уэбб снова включил свою портативную рацию. “Каков твой статус, Эрл”

“Подождите, капитан, у нас еще одно тело в воде. Уэбб поднял бинокль и осмотрел воды вокруг яростно горящего крейсера, но он не смог обнаружить плот Лаймана. Они уже перешли на противоположную сторону Зензеро. “Боже мой, шкипер, это Дэвидсон. Он тоже мертв. Совсем как Маркхэм. Он не был обожжен или травмирован каким-либо образом, насколько я могу видеть, и его глаза открыты. Шкипер, похоже, он… как будто ему было больно”

“Что насчет другого объекта, который вы заметили плавающим в воде”

“Мы на пути к этому ... но трудно подойти намного ближе …

чертовски жарко ”, - Уэбб нажал на переключатель связи. “Боб, что мы показываем на радаре”

“По-прежнему чисто, шкипер”, - ответил Хесс. “А как насчет этого вспомогательного устройства? Ты все еще рисуешь ее”

“Да, сэр. Сейчас она примерно в десяти милях от берега, но, похоже, сбавила скорость “Тем же курсом”

“Да, сэр”

“Не спускай с нее глаз, Боб. Если от нее поступит какая-нибудь электронная информация, немедленно дайте мне знать “Да, шкипер”

“Это наша лодка, шкипер”, - радировал дилетант. Уэбб включил свою портативную рацию.

“Как насчет Д'Анджело и Гилмора”

“Мертв, как и остальные. Но похоже, что их сбросили на плот, капитан. Гилмор лежит на Тони, как будто кто-то …

бросил его”

“Послушай меня, Эрл. есть ли какая-либо вероятность, вообще какая-либо, что кто-то все еще может находиться на борту этого крейсера ”

“Отрицательно, шкипер. Вы не можете подойти к нему ближе чем на сто футов. На борту нет ничего живого”

“Вы видите кого-нибудь еще в воде, какие-нибудь другие тела, другой резиновый плот”

“Отрицательный”

“Возвращайся сюда на двойном”, - сказал Уэбб. Он снова включил корабельную связь.

“Построение, мост”

“Замышляю, да”

“Я хочу задать наилучший возможный курс и скорость вспомогательному кораблю, который радар показывает к югу от нас”.

“Мы собираемся остаться на поверхности, шкипер”

“Да”, - сказал Уэбб. “Я сделаю это через секунду”

“Квартирмейстер, мостик. “Квартирмейстер, слушаюсь”

“Я хочу, чтобы четыре человека стояли у загрузочного люка. Наши люди возвращаются, и им понадобится помощь”

“Есть, капитан. “Конн, мостик. Я хочу, чтобы Бойл был здесь на двойном. “Есть, есть, шкипер” Уэбб снова поднял бинокль. Он мог видеть, как Лэймен и остальные направляются обратно, другой плот на буксире. Он включил свою портативную рацию. “Эрл”

“Мы возвращаемся, шкипер”

“У кормового люка будет кто-нибудь, кто поможет вам. Я хочу, чтобы Тони и остальных немедленно доставили в диспансер. Я встречу тебя там. “Есть, сэр”, - третий офицер, лейтенант Дж.г. Эрни Бойл, вышел из люка. Он был молод, ему едва перевалило за двадцать, но он уже был не хуже любого другого офицера на борту. “У тебя есть мост, Эрни”, - сказал ему Уэбб. “Да, да, шкипер”

“Держи ухо востро. Эрл и остальные будут загружаться через кормовой люк, я буду в аптечке ” ‘. Есть, сэр”, - сказал Бойл, и Уэбб спустился в лодку.

Куршин отвел их от крейсера в ста пятидесяти ярдах от "Индианаполиса", он перестал грести и оглянулся. На подводной лодке не было огней ММ@=

и был виден только как расплывчатая черная фигура на фоне затянутого тучами неба.

“Достаточно ли это далеко”, - спросил доктор Великанов. “Они могут послать кого-нибудь искать нас”, - Он был явно взволнован. “Они заняты сбором своих мертвых, - сказал доктор Куршин, расстегивая молнию на водонепроницаемой сумке с оборудованием.

“Я полагаю, они скоро возьмут их на борт”

“Такая ужасная трата. Они были просто молодыми парнями”, - Куршин бросил на него тяжелый взгляд. “Это война”

“Да”, - сказал Великанов, кивая. “То, что мы делаем, вполне может ускорить ядерный холокост”

” Вы получили свои приказы, доктор. Но выбор был за вами. И до этого момента вы выполняли свои обязанности очень хорошо. Великанов покачал головой. “Слишком хорошо”, - пробормотал он. Куршин вытащил АК74 из сумки. Он быстро прикрепил ночной прицел, усиливающий изображение, и зарядил тяжелую штурмовую винтовку. Он поднес его к плечу, включил оптический прицел и медленно осмотрел подводную лодку от носа до кормы, изображения, проходящие через окуляр в оттенках ярко-серого. Двое мужчин были на мостике на верхней части паруса. У одного из них был бинокль, и он смотрел на море в в противоположном направлении. Другой мужчина смотрел вниз, на кормовую палубу. Возле кормы последнее из тел было спущено через открытый люк. Двое матросов остались наверху, чтобы спустить резиновые плоты, чтобы их можно было вернуть на борт. Даже на таком расстоянии Куршин мог видеть по тому, как они двигались, что они были очень злы. Капитан, однако, сдерживал бы свой собственный гнев. Большая часть экипажа лодки из 127 человек все еще не знала бы, что четверо их товарищей погибли. Подводная лодка еще не была бы на боевых постах.

Внутренние помещения не были бы герметизированы. Вентиляционные системы также не были бы изолированы. В этом не было необходимости. Куршин посмотрел на свои часы. Он установил это в режиме таймера.

Пока что прошло тридцать шесть минут с тех пор, как Великанов приступил к своей работе. Выбор времени был решающим. “Вы уверены, что выполнили вставки в правильном порядке”

“Да”, - тихо сказал доктор. “Тогда нам не придется долго ждать”

“Как долго”

“Осталось меньше четырех минут”, - сказал Куршин, снова поднимая винтовку и целясь в мост. “Начинайте грести, доктор, я хотел бы быть ближе”

Уэбб был в диспансере с Вудманом и медиком второго класса Джастином Оуэнсом, когда Лейман и Андерс внесли тело Д'Анджело внутрь и положили его на операционный стол. “Господи”, - сказал он, желчь подступила к горлу. Д'Анджело был в истерике, его язык высунулся. Его глаза были открыты, а на лице застыло выражение ужаса или крайней боли. А остальные такие же, сэр?” - спросил Оуэнс, наклоняясь над Д'Анджело и изучая его глаза. Парень был огромным, он играл в футбол в старшей школе, но у него были нежные прикосновения. “Все они”, - ответил Лайман, глядя на Уэбба. “Где они, Эрл”, - тихо спросил Уэбб. “Офицерская кают-компания”

Оуэнс смотрел вверх. “В чем дело, Джастин”, - спросил Уэбб.

“Шкипер, я только читал об этом. Посмотрел фильм. Но если моя догадка не ошибочна, я бы сказал, что это был газ ”

“Газ? Что за газ”

“Лабун с нервно-паралитическим газом или что-то в этом роде” Оуэнс повернулся обратно к телу Д'Анджело. “У него симптомы. Никаких видимых ран или других травм ” Он ощупал основание черепа Д'Анджело, его шею и грудь.

“Диспансер, конн, там капитан”, - пронзительно прокричал динамик связи. Уэбб повернулся и нажал на выключатель. “Уэбб, здесь”

“Сэр, запрос на отправку по связи не терпит отлагательств. Они хотят знать нашу ситуацию. “Скажи им, чтобы были наготове. Каков статус вспомогательного подразделения к нашему югу”

“Похоже, что теперь она мертва в воде, сэр”

“Вы проложили курс на перехват”

“Есть, есть, сэр”

“Иисус Христос”, - выругался Оуэнс, и Уэбб обернулся. Медик расстегнул рубашку Д'Анджело. В животе интенданта была проделана огромная рана, которую грубо зашили. Уэбб едва мог поверить своим глазам.

У Лэймена отвисла челюсть, а один из членов экипажа, который помогал переносить тела на борт, стоял в дверном проеме, качая головой.

“Шкипер”, - проревел динамик. “Приготовиться”, - рявкнул Уэбб, подключаясь к коммуникатору.

“Что, черт возьми, произошло, Джастин”

“Господи, я не знаю, сэр. Кто-то разрезал его и зашил обратно”

“Это то, что убило его”, - спросил Лайман. “Я так не думаю”, - сказал Оуэнс.

“Проверь остальных, Эрл”, - сказал Уэбб. Дилетант протиснулся мимо члена экипажа и поспешил сделать несколько шагов к кают-компании. “Вскройте его”, - приказал Уэбб.

Оуэнс дышал ртом, и его лицо было красным. “Да, сэр”

он сказал. Он натянул пару резиновых перчаток и достал скальпель из автоклава. Он осторожно начал разрезать текущие швы в кишечнике Д'Анджело, один за другим. Его руки дрожали. Лэймен вернулся, хлопнув ладонью по переборке. “Каждый из них, шкипер. Они разрезали их и сшили обратно, как гребаных фаршированных индеек. Я Я “Кто-то был на борту этого крейсера”, - сказал Уэбб. Лэймен поднял взгляд, внезапное понимание появилось в его глазах. “Ты чертовски прав, они были. Когда они закончили, они выбросили Тони и остальных за борт, подожгли крейсер и убрались к чертовой матери с корабля.

Вероятно, резиновый плот, чтобы мы не рисовали их на радаре. И они бы держали крейсер между нами и собой, пока не отошли бы достаточно далеко, чтобы мы не могли их видеть ”

“Этот вспомогательный корабль к югу от нас вернется за ними”, - сказал Уэбб, ” Но почему ... ” - начал спрашивать дилетант, но Оуэнс что-то крикнул, отпрыгивая от операционного стола и роняя скальпель на палубу.

Уэбб резко обернулся. Рана в животе Д'Анджело была полностью открыта.

Что-то было засунуто внутрь его тела. У Уэбба сложилось впечатление, что это может быть какой-то цилиндр. Восемь или десять дюймов в длину, возможно, пару дюймов в диаметре. Внезапно он понял!

“Газ!” - крикнул он. Цилиндр в теле Д'Анджело издал хлопающий звук и начал яростно шипеть.

СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

Наручные часы Куршина тихо запищали на сорокаминутной отметке. Они приблизились к подводной лодке на расстояние ста ярдов. II Прекратите грести”, - сказал он доктору и поднял AK74 к плечу, осматривая лодку от кормы до носа после того, как люк был закрыт, как он и ожидал. Не было никаких признаков какой-либо активности на палубе, и на лодке не было никаких огней. Медленно поднимая прицел над широким парусом, он мог видеть офицера и впередсмотрящего, как раньше: Один стоял к ним спиной, другой смотрел в нашу сторону. Маленький резиновый плот подпрыгивал и двигался по мелкому морю, цели появлялись и исчезали из поля зрения прицела. Но он делал успешные снимки в условиях, намного худших, чем эти. Его часы снова запищали через двадцать секунд, в тот самый момент, когда голова впередсмотрящего оказалась в центре прицела штурмовой винтовки. Он нажал на кнопку выстрела, звук был шокирующе громким в тихом море. Тело моряка отбросило вперед к поручню, его голова взорвалась массой крови, костей и серого вещества. Немедленно Куршин сместил прицел немного влево, когда офицер начал поворачиваться и отходим назад. Он нажал на второй выстрел, заставив офицера продвинуться вперед и скрыться из виду ниже уровня комингса из броневой стали. Если бы что-то пошло не так в диспансере на борту, сейчас прозвучал бы сигнал тревоги, но поскольку Куршин держал прицел на мостике, на борту лодки не было никакого движения, ни звуков, ни огней, ничего. Спустя полных тридцать секунд он опустил винтовку. “Лодка мертва”, - тихо сказал он. Даже он был впечатлен и тронут тем, что они сделали, и легкостью, с которой они это сделали. “Сама лодка нас по-настоящему не интересует, Аркаша”, - сказал ему Баранов . “Хотя есть определенные технические характеристики и дизайн, которые наши люди хотели бы, чтобы вы изучили для них, мы не можем рисковать, начиная войну из-за этого”

“Эти мальчики, которых ты мне даешь, захотят оставить его. Смогут ли они сдерживать себя, чтобы управлять лодкой”

“Это будет зависеть от тебя. Но поверьте мне, они способны. “Пятеро мужчин и пьяный доктор”.

“И ты, Аркаша. Не подведи меня ... на этот раз” Куршин взглянул на Великанова. Губы мужчины были полуоткрыты, и он, казалось, что-то бормотал. На борту крейсера он был напуган, а затем испытал отвращение.

Теперь он не был ни тем, ни другим, он был в восторге. “Пора”, - тихо сказал Куршин. Доктор моргнул и посмотрел на него. “Мы понятия не имеем, какие сообщения они передали в штаб своего командования флотом. Мы должны убраться отсюда в течение часа”, не дожидаясь приказа, Великанов взялся за весла и начал грести ими к подводной лодке, темной и угрожающей в воде. Пламя на борту крейсера уже начало затухать.

Корабль накренился на несколько градусов на правый борт. В течение следующих нескольких часов она, вероятно, окажется на дне моря, хотя на самом деле это не имело значения; теперь на борту не было ничего, что связывало бы ее с КГБ.

Нервно-паралитический газ и баллоны были американского производства. Они были украдены более года назад с испытательного полигона Дагуэй в штате Юта. Также не было ничего, что могло бы связать их в Неаполе, если римский резидент КГБ правильно выполнил свою работу. Куршин и раньше бывал на борту советских подводных лодок, но он все еще был впечатлен огромными размерами американской лодки, плавающей в воде, ее черным парусом, поднимающимся из широкого, слегка наклонного корпуса. Подводная лодка находилась немного низко на корме.

Куршин приказал Великанову подойти к лодке подальше от паруса, чтобы они могли подняться на борт. Судно было слишком высоко над водой, его корпус имел слишком резкий наклон, чтобы они могли подняться на палубу.

Через несколько минут они мягко ударились о корпус "Индианаполиса", волны наполовину выбросили их на палубу. Куршин вскарабкался на борт с маляром плота и своим АК74. Доктор Великанов передал сумку с оборудованием, а затем выбрался на палубу сам. Долгое время Куршин просто стоял в темноте. Он навострил ухо, чтобы прислушаться, но звуков не было. Достав нож, он поднял резиновый плот немного выше на палубу, а затем с громким хлопком разрезал ткань. Маленькая лодка, почти полностью спущенная, уплыла прочь. Они были совершены сейчас.

Перекинув винтовку через плечо и подхватив сумку со снаряжением, Куршин поспешил вперед, Великанов сразу за ним, проходя под широкими гидропланами, выступающими сбоку от паруса.

Доступ на подводную лодку без посторонней помощи изнутри был невозможен, за исключением палубы мостика. Куршин отложил винтовку и достал из сумки со снаряжением крюк и леску. Отступив назад, он перекинул крюк через верхнюю часть паруса, захваты громко звякнули о стальную обшивку, заскрежетали по комингсу, а затем освободились.

Куршин собрал леску для второй попытки и снова закинул крючок. На этот раз это сработало. Он привязал конец веревки к сумке с оборудованием. Расстегнув молнию на своем черном комбинезоне, он убедился, что его пистолет готов к стрельбе и находится в кобуре, пристегнутой к груди. “Можете ли вы сделать это в этой строке”, - спросил он доктора.

Великанов поднял глаза. Парус поднялся более чем на двадцать футов над палубой.

Он кивнул. “Я так думаю”

“Дай мне пару минут, чтобы осмотреть лодку, затем поднимайся” доктор снова кивнул. “Еще пара дней, и вы будете на пути в Москву. “ (X дью.

Куршин кивнул. “Да”, - сказал он и начал подниматься по веревке, перебирая руками, его нескользящие подошвы легко прилипали к обшивке паруса. Ближе к вершине он перегнулся через комингс и протащил остаток пути в узкий люк для двух человек на переднем мостике. Впередсмотрящий лежал скомканной кучей, большая часть его головы была разрушена сбоку. Повсюду была кровь, но офицер ушел, люк, ведущий в лодку, закрылся. Куршин посмотрел вниз на Великанова, который пристально смотрел на него, а затем обвел взглядом подводную лодку. Больше там никого не было. Все люки оставались закрытыми. Он ударил мужчину. Он ясно видел это в оптический прицел. Офицер был сбит с ног. Он был уверен в этом. “Здесь, наверху, тело, доктор”, - крикнул он вниз. “Когда вынырнете, принесите это на борт”

“Только один”, - спросил Великанов. “Да”, - сказал Куршин и, вернувшись к текущей работе, крутанул колесо люка против часовой стрелки до упора. Раненому офицеру каким-то образом удалось спуститься вниз и закрыть люк мостика. Если бы у него хватило присутствия духа проследить за этим, не было бы простого способа проникнуть внутрь.

На это не было бы времени. Скоро штаб флота в Гаэте отправит самолет, чтобы выяснить, что происходит. Время, это всегда сводилось ко времени. И удачи. Люк открылся легко, уравновешенный гидравлическим цилиндром, до него донесся запах машинного масла и электроники. Внутренняя часть лодки была залита красным светом. Внизу была тысяча мест, где человек мог спрятаться. Если он был вооружен, могли потребоваться часы, чтобы вывести его на чистую воду. Часов у них не было. Но офицер был ранен. Куршин достал фонарик и включил его.

Кровь была почти невидима в красном свете, но под лучом своего фонарика он мог видеть ее след вниз по лестнице, а внизу лужу, где офицер, вероятно, упал и пролежал минуту или две.

Убрав фонарик в карман на молнии, Куршин вытащил пистолет и начал медленно спускаться по трапу в лодку, стараясь не шуметь, чтобы он мог услышать любое движение снизу. Внизу он перешагнул через лужу крови, размахивая пистолетом слева направо. Он был в центре атаки, прямо перед рубкой управления.

Цифры и изображения продолжали мелькать на панелях оборудования и компьютерных экранах, а где-то на корме тихо пищал какой-то индикатор. Два тела лежали на палубе, а третье повалилось вперед над консолью оборудования. Через открытый люк он мог видеть рубку управления, где по меньшей мере еще четыре тела либо лежали на палубе, либо были прижаты к своим электронным панелям. Снова достав фонарик, он включил его всего на секунду или две, достаточно долго, чтобы разглядеть кровавый след , ведущий на корму через центр атаки и рубку управления. Он выключил его и направился на корму, осторожно перешагивая через тела.

Третий офицер, лейтенант Дж. г. Эрни Бойл, знал, что истекает кровью и отчаянно нуждается в медицинской помощи. Он думал, что спит, когда голова Финни внезапно взорвалась, а затем что-то врезалось ему в спину между лопаткой и шеей, раздробив ключицу. Но это было ничто по сравнению с тем, что он почувствовал, когда ему удалось спуститься вниз. Насколько он мог судить, все на борту были мертвы. Он понятия не имел, как это могло произойти. Не было ни крови, ни явных повреждений, но все они были повержены. Он вернулся через диспетчерскую в центр связи, но не смог заставить свои глаза сфокусироваться, а руки работать достаточно хорошо, чтобы управлять оборудованием экстренной связи. Индианаполис подвергся нападению.

Он знал это так много. Но кем или с какой целью, он не мог знать.

Помогите, это была единственная мысль, которая продолжала крутиться у него в голове, он должен был бы связаться с COMSUBMED и рассказать им, что происходит. Но сначала ему нужно было остановить кровотечение, иначе он умрет. Он стоял прямо в крошечном диспансере, его дыхание было прерывистым, спина и плечо горели огнем, перед глазами плясали пятна, он пытался найти какой-то смысл в том, что он сейчас видел. Бойл родился и вырос на ферме в северной Миннесоте. Как и большинство молодых людей на верхнем Среднем Западе, он научился охотиться со своим отцом и дядями. Он подстрелил своего первого оленя, когда ему было четырнадцать, и его отец заставил его собственноручно выпотрошить его, изрядно окровавившись в процессе. Но он никогда раньше не видел ничего подобного.

Капитан, старпом и их медик лежали, скрючившись, на палубе.

Тони Д'Анджело лежал на спине на операционном столе с большой раной в животе. Тонкий металлический цилиндр наполовину торчал из его кишок. Бойл заставил себя перешагнуть через тело старшего помощника и, спотыкаясь, подошел к шкафу с припасами, где нашел большую коробку марлевых прокладок. Окровавленными пальцами ему удалось вытащить огромный комок и прижать его к обширной ране в плече. Пуля вошла ему в спину и вышла спереди, проделав трехдюймовую дыру в груди над легкими. Кто-то зашевелился в коридоре. Бойл развернулся, чуть не упав от головокружения из-за внезапного движения. По какой-то причине в своем полубреду он подумал, что это был второй офицер лейтенант Дж.Дж. Вудман. Они были друзьями.

“Кен”, - пробормотал он, направляясь к двери. Споткнувшись, он привалился к переборке, ужасная боль пронзила его тело, оглушив его, и он отшатнулся назад. Все на борту были мертвы.

Кен Вудман тоже был бы мертв. Индианаполис определенно подвергся нападению. Кто бы это ни был, теперь они были на борту. У старшего помощника к бедру был пристегнут автоматический пистолет 45-го калибра. Бойл дотащился до того места, где лежал на боку Лейман, и нащупал оружие из кобуры. Казалось, ему потребовалась вечность, чтобы подняться на ноги, дослать патрон в патронник, снять с предохранителя и развернуться. Крупный мужчина, одетый во все черное, стоял в дверном проеме. В правой руке он держал большой пистолет, в левой - фонарик. “Что здесь произошло?” - требовательно спросил Куршин, его английский был безупречен. Бойл снова был сбит с толку . Пистолет 45-го калибра был направлен прямо в грудь здоровяка, его палец был на спусковом крючке. Но враг не должен был спрашивать, что происходит. Внезапно до него дошло.

COMSUBMED знали, что они в беде. Они послали помощь. “Ты что, ТЮЛЕНЬ?” - мягко улыбнулся Куршин. “Да. Ваш шкипер мертв”

“Думаю, да", - пробормотал Бойл и отвернулся, чтобы посмотреть на капитана Уэбба, когда тот осознал свою ужасную ошибку.

Он начал поворачивать назад, когда в его голове раздался ужасный удар грома, и он падал, падал, и наступила темнота.

СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

Доктор Великанов стоял прямо в центре атаки, когда с кормы появился Куршин. В тусклом красном свете его лицо казалось бледным, а волосы слиплись от пота, вызванного напряжением при подъеме на парус. Он услышал выстрел”, - робко сказал он. “это был офицер с мостика. Я только ранил его, “Теперь он мертв”

“Да, доктор, теперь он мертв, как и все остальные на борту, кроме вас и меня ...” Великанов смотрел на сбитых членов экипажа. Он качал головой. “И что теперь, товарищ полковник” На его руках была кровь.

“Начинайте выносить тела из этого помещения, диспетчерской, гидроакустической и радиорубки, офицерской кают-компании и камбуза”

“Куда мне их положить”

“В своих койках”

“Где мы будем спать”

“Мы не будем”, - сказал Куршин. Он протиснулся мимо доктора и поспешно вскарабкался обратно через внутреннюю часть паруса на палубу мостика, где поднял свою сумку с оборудованием. Пожар на борту "Зензеро" был почти потушен, и крен крейсера становился все более заметным. Она тоже была на носу. Осталось недолго, подумал Куршин. Он вытащил портативное радио из сумки со снаряжением, включил его и нажал на переключатель передачи. “Да”, - сказал он по-английски. “Здесь”, - раздался голос в ответ.

“Сейчас”, - передал Куршин по рации, и он выключил приемник, не дожидаясь ответа, засунул его вместе с абордажным крюком и леской в свою сумку и спустился через открытый люк, закрыв его за собой и плотно закрыв за собой. Великанов уже убрал два тела из центра атаки. Куршин положил свою сумку и потащил третье тело обратно через диспетчерскую, пройдя мимо доктора, когда тот выходил вперед. “Большинство из них уже на своих койках”

“Просто дежурил ночной дозор”, - сказал Куршин. “В любом случае, мы получим помощь через несколько минут”

“Остальные уже идут”

“Да. Я буду на корме, продолжайте свою работу”, - сказал Куршин и потащил тело моряка мимо открытой двери в центр связи как раз в тот момент, когда принтер ожил с пятью сигналами, указывающими на приоритетное, самое срочное сообщение. Он проигнорировал это. Сообщение будет из штаба Шестого флота в Гаэте. Им не терпелось бы узнать, что здесь происходит.

Он бросил тело мужчины вместе с другими в аптечке, затем отступил к открытой двери офицерской кают-компании, где были оставлены три других тела, в которые они вживили баллончики с Лабуном.

По одному он потащил их через узкий коридор в амбулаторию. Когда он закончил, он слегка вспотел. Он посмотрел на часы. Это приближалось к трем часам ночи. Прошло меньше десяти минут с тех пор, как он подал капитану Макаеву сигнал о том, что здесь все готово. Вспомогательный корабль был способен развивать скорость в двадцать узлов в этом легком море, что позволило им продержаться еще пятнадцать-двадцать минут. За последние недели, пока он шел на поправку в римском отеле, он очень подробно изучил информацию, которой располагала Рэнд предоставил им информацию, которая также была отправлена в Москву для капитана Макаева и других. На диске была включена полная физическая компоновка лодки, а также информация о ее механических, электронных и оружейных системах и ее патрульной станции, называемой ROUNDHOUSE. В Советском военно-морском флоте ни один простой подполковник, независимо от его семейных связей, не был бы посвящен в такую разрушительную информацию. По крайней мере, в этом отношении советские военные операции были гораздо более безопасными. "Аннаполис" был очень большим для подводных лодок, более трехсот пятидесяти футов в длину и водоизмещением почти семь тысяч тонн, когда она была затоплена. Приводимый в движение ядерным реактором с водяным охлаждением, он был способен развивать скорость около сорока узлов. В дополнение к 533-миллиметровым противолодочным ракетам SUBROC, противокорабельным ракетам и торпедам Mark-48, она несла две разновидности крылатых ракет TLAM Tomahawk, одна из которых была заряжена ядерными боеголовками мощностью 200 килотонн для применения по наземным целям. Она была мощной, дорогой и важной системой вооружения. Тот, за который американцы, безусловно, будут бороться. “Но мы вернем ее им, Аркаша”, - сказал Баранов.

“Потому что у нас просто нет способа вывести ее из Средиземного моря незамеченной. Мы разлиты по бутылкам, но Средиземное море было очень большим водоемом. И глубоко, где секреты могли быть спрятаны на очень долгое время.

Вперед, в радиорубку, Куршин вытащил тела двух радистов в коридор, Великанов как раз вытаскивал тело из диспетчерской. Он поднял глаза, и их взгляды встретились. Он, казалось, был на грани срыва ” Когда закончите, перенесите это вперед”, - сказал Куршин. “Я позаботился об офицерской кают-компании", - кивнул Великанов, исчезая через центральный люк штурмовика в направлении помещений экипажа в носовой части "паруса”. Если кто-то развалится, он умрет первым, решил Куршин. За этим человеком нужно было бы внимательно наблюдать. Радиорубка была крошечным помещением, заполненным оборудованием. В носовую переборку был встроен блок из трех телетайнеров. Один из них был подключен к спутниковому приемопередатчику, по которому "Индианаполис" поддерживал связь со штабом Шестого флота. Куршин снял сообщение с ролика.

280354ZJUL СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО FM: COM ОТПРАВЛЕНО На: USS INDIANAPOLIS

A. ПРОДОЛЖЕНИЕ СПАСАТЕЛЬНОЙ ОПЕРАЦИИ РАЗРЕШАЕТСЯ ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ СУЩЕСТВУЕТ ВЕРОЯТНОСТЬ НЕМЕДЛЕННОЙ ГИБЕЛИ ЛЮДЕЙ.

B. ВАЖНО, ГРАЖДАНСКИЙ ПЕРСОНАЛ НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ДОПУЩЕН НА БОРТ.

C. ВАЖНО, ЧТОБЫ ВЫ НЕМЕДЛЕННО СООБЩИЛИ О СВОЕЙ НЫНЕШНЕЙ СИТУАЦИИ.

D. ИТАЛЬЯНСКАЯ БЕРЕГОВАЯ ОХРАНА СООБЩАЕТ, что судно LORRELL-E, ЗАРЕГИСТРИРОВАННОЕ В ЛИБЕРИИ, ОБНАРУЖИЛО СИГНАЛ SOS И НАПРАВЛЯЕТСЯ К ВАШЕМУ МЕСТОПОЛОЖЕНИЮ. Расчетное ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ 0430z. СПАСАТЕЛЬНЫЕ ОПЕРАЦИИ БУДУТ ПЕРЕДАНЫ ИМ КАК МОЖНО СКОРЕЕ. ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТАМ ПРОИСХОДИТ, Джей Ди.?

КЕННИ ОТПРАВЛЯЕТ. xx EOM 280355ZJUL БРЕЙКБРЕЙД

“Трахни свою мать”, - Куршин выругался вполголоса, половина пятого по Гринвичу - по его часам было половина четвертого. У них оставалось менее получаса до прибытия либерийского судна. Сунув листок с сообщением в карман, он вышел в коридор. “Ускоряйте, доктор, к нам приближается компания”, - крикнул он, врываясь в центр атаки и доставая портативную рацию из сумки со снаряжением. Доктор как раз возвращался из кают-компании впередсмотрящего. “Что? Что это ты кричал”

“К нам направляется гражданское судно, оно должно быть здесь менее чем через полчаса. К тому времени нам нужно будет убраться отсюда, так что поторопитесь с этими телами ”

“Я не знаю, если — “

“Сделай это”, - сказал Куршин, сила выражения его лица заставила доктора отступить на шаг. “Конечно”

Куршин повернулся и поспешил на корму через диспетчерскую, мимо радио- и гидроакустической комнат, аптеки и, наконец, через помещения для оборудования и зону хранения ракет, где он остановился всего на мгновение. На борту "Индианаполиса" было восемь ракет "Томагавк", четыре из которых были ядерными. Даже размещенные на стеллажах для хранения, с убранными в корпуса стабилизаторами ракеты выглядели смертоносно. Грубая мощь здесь была потрясающей даже для Куршина. Тела трех членов экипажа на палубе усилили эффект. Но времени не было. Продолжая движение на корму, он миновал сам ядерный реактор, только одно тело скрючилось перед панелью управления. Большая часть силовой установки находилась в герметичных блоках или за люками, помеченными символом опасности-радиации. Он подошел к камере доступа к загрузочному люку. Двое моряков были раздавлены на палубе. Не обращая на них внимания, Куршин вскарабкался к люку, открепил его, крутанул стопорное колесо и распахнул его.

Он сразу почувствовал запах моря и все еще тлеющего "Зензеро" и услышал, как волны бьются о корпус. Поднявшись на палубу, он включил портативное радио. “Код три”, - произнес он в микрофон. “Понял”, - раздался голос Макаева из динамика. Это был их заранее подготовленный код, согласно которому они были на грани обнаружения, и время имело решающее значение. Макаев будет вести вспомогательный корабль так сильно, как это в человеческих силах, через неспокойные моря. Куршин повернулся и осмотрел горизонт, почти сразу выделив белый дымящийся свет от приближающееся либерийское грузовое судно низко над горизонтом на юго-востоке, почти в том же направлении, откуда шли Макаев и другие. Он подумал, не предупредить ли их, но к этому времени они почти наверняка сами заметили огни. Макаев, как его заверили, был очень компетентным водителем подводной лодки. Он знал, что здесь поставлено на карту. И он знал, что потребуется, чтобы погрузить лодку и уйти. Ему больше нечего было делать на палубе. Макаев и другие либо прибудут вовремя, либо нет. На данный момент вопрос был академическим.

Спустившись обратно в шлюпку, Куршин оставил кормовой люк открытым и поспешил вперед, где начал выносить тела из критически важных помещений управления и реакторного отделения. Пятеро подводников, пьяный доктор и убийца. Даже сейчас он не думал, что это возможно.

ОТПРАВЛЕННЫЕ ОПЕРАЦИИ

Капитан Кеннет Рид стоял прямо в дверях центра связи, потягивая кофе. “Пока ничего”, - спросил он. Главный старшина Салли Пауэлл оторвала взгляд от своей консоли и покачала головой. “Но у нас все еще есть нисходящая ссылка”, - Она взглянула на свою доску. “Да, сэр. Если у них на борту нет неисправности, они должны принять нас ” Рид был человеком беспокойным, был всю свою жизнь. Ему едва перевалило за сорок, но на его выразительном лице уже появились морщины от напряжения, особенно вокруг глаз и рта. Его кровяное давление было на грани нормы для мужчины его возраста, а уровень холестерина в крови зашкаливал из-за командировки в Италию. Только что врач базы был на пределе своих возможностей.

“Я на минутку зайду в свой кабинет, позвони мне, если что-нибудь поступит”, - сказал он, ставя свою чашку на одну из консолей. “Есть, сэр”

сказал главный радист. Она подняла глаза. “Ты думаешь, что что-то не так”

“Я не знаю”, - сказал Рид, но у него появилось очень плохое предчувствие по этому поводу. Он прошел по коридору в свой кабинет и позвонил главнокомандующему, адмиралу Рональду Делуджио, в его дом к северу от Гаэты.

“Адмирал, мы все еще не получили никакого ответа с "Индианаполиса". У нас есть нисходящая ссылка, но с момента их последнего звонка почти час назад ничего не было ”

“Что насчет того либерийского грузового судна, Кен? Насколько она близка”

“Должны прибыть на место в течение следующих нескольких минут. Я воздерживался от прямого общения с ней”

“Нет, я не хочу, чтобы ты пока этим занимался. Джей Ди. хороший человек, может быть, у него просто дел по горло. Что еще у нас есть в этом районе?” Рид взглянул на свое табло статуса. “В течение нескольких часов ничего. У меня наготове "Орион" на перроне. Может появиться меньше чем через двадцать минут, считая время броска”

“Ладно, слушай внимательно, Кен. Мы собираемся прекратить валять дурака с этим. Я уже в пути. Тем временем, запроси Джей Ди. еще раз. Скажите ему, что крайне важно, чтобы он сообщил о своем статусе. Вы можете поднять ”Орион", но только для пролета, если он не обнаружит проблем, тогда ему разрешено оставаться на станции "

“Будет сделано, адмирал”

“Еще кое-что, Рейд”, - сказал адмирал Делуджио. “Да, сэр”

“Вызовите нашу команду ASR. Пусть они будут наготове ” Предложение на мгновение застало Рида врасплох, хотя у него самого была такая же мысль. Только что ASR 21 Pigeon был в порту со своей миссии поддержки на ПОИСКЕ.

Она была разработана для спасения подводных лодок. “Будет сделано, адмирал”, - сказал он.

“Если что-нибудь случится, Кен, хоть что-нибудь, позвони мне по дороге. Я должен быть там в течение пятнадцати минут”

“Да, сэр”, - сказал Рид и повесил трубку. Вернувшись в центр связи, он быстро набросал сообщение и передал его Салли для передачи. Он пометил это обозначением Z для мгновенного сообщения. По крайней мере, это определенно привлекло бы внимание Уэбба.

Z280417ZJUL СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО FM: ОТПРАВЛЕНО ПО КАНАЛУ: USS INDIANAPOLIS

A. САМОЕ СРОЧНОЕ, ЧТОБЫ ВЫ НЕМЕДЛЕННО СООБЩИЛИ О СВОЕМ СТАТУСЕ.

B. ORION P-3C НАХОДИТСЯ На ВАШЕМ МАРШРУТЕ.

ПОГОВОРИ Со МНОЙ, Джей Ди. КЕННИ ПОСЫЛАЕТ. xx EOM 280418ZJUL ПРОРЫВ

Рид поднял трубку и позвонил лейтенант-коммандеру Моррису Сигалу, дежурному офицеру по воздушным операциям. “Моррис, это Кен. Я хочу, чтобы ты отправил этот "Орион" сейчас же. Я Я “Пока ни слова”

“Ни звука. Делуджио уже в пути. Он говорит, чтобы ваши люди отчитались, но чтобы они оставались на месте, только если появятся признаки того, что у Уэбба могут быть какие-то неприятности ”

“Ты понял”

Сказал Сигал. “Но еще пару часов не рассветет, до тех пор мы мало что сможем сделать”

“Я знаю”, - сказал Рид. “Голубь у нас наготове, на всякий случай“

“Иисус”, - сказал Сигал. “Настолько плохо”

“Я понятия не имею, Моррис. Я просто молю Бога, чтобы она нам не понадобилась”

СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

Куршин только что выволок тело из вспомогательного отсека управления реактором, когда услышал характерный металлический лязг закрываемого кормового люка. Вытащив пистолет, он шагнул через люк в машинное отделение перед реактором и остановился в тени. Через секунду или две он услышал, как они приближаются.

Их голоса были приглушенными, почти приглушенными, но он мог слышать их возбуждение. Акт такого рода был бы совершенно беспрецедентным, предупредил его Баранов.

“Не будет места для ошибок, Аркаша. Нет места”

до Да, товарищ генерал”, - ответил он. “У меня нет желания ехать в один конец”

“Нет”, - Баранов улыбнулся. “У меня есть для тебя другие замечательные вещи. Не подведи меня” Капитан первого ранга Макаев шагнул через люк. Куршин двинулся вперед, приставив дуло своего пистолета к виску мужчины, прежде чем тот смог отреагировать. “Код”, - тихо сказал Куршин. Макаев отстранился от пистолета и посмотрел в глаза Куршину. “Это грузовое судно было прямо у нас под носом, полковник. Так что, если вы не хотите угостить ее команду чаем и блинами, вам лучше позволить нам приступить к работе ” Было не так много мужчин, которыми восхищался Куршин, но Макаев ему уже начинал нравиться. Он опустил пистолет, перевел предохранитель в положение "Включено" и убрал его в кобуру. “Кормовой люк запечатан”, - усмехнулся Макаев. “На подводной лодке нет дверей-ширм. Как насчет перемотки вперед”

“Лодка наша и готова к отплытию”

“Тогда давайте убираться отсюда к черту”, - сказал Макаев. Он повернулся обратно к своей команде. “Алексей, займись своим ребенком. Я хочу, чтобы она была готова к отправке в течение часа, на случай, если нам придется спасаться”

“Да, товарищ капитан”, - рявкнул его ракетчик. Он повернулся к своему старпому (старпому помощнику) и специалисту по гидролокатору.

“Геннадий, отведи Александра вперед, настрой его на сонар, а затем проверь на табло состояние погружения”, - Они прошли мимо Куршина и поспешили в рубку управления, оставив только инженера-ядерщика, капитана второго ранга Ивана Павловича Абалакина. “Вы наш самый важный член экипажа, Иван Павлович”, - сказал Макаев. “Думаешь, ты сможешь справиться с этим монстром”

Абалакин пожал плечами и улыбнулся, хотя было ясно, что он очень нервничал. “Я изучил системы, товарищ капитан. Американцы спроектировали большинство своих элементов управления так, чтобы они работали в автоматическом режиме. Я справлюсь”

“Хорошо”, - сказал Макаев, хлопая его по плечу. “Мы должны постоянно поддерживать корабельную связь открытой. Мы поговорим друг с другом” Абалакин повернулся и пошел во вспомогательный отсек управления реактором, а Макаев и Куршин двинулись вперед. “Вы когда-нибудь управляли подводной лодкой, товарищ полковник”, - спросил капитан. “Нет, но я был на борту одной из наших лодок класса ”Альфа"", - сказал Куршин. “О, это хорошая лодка, но гораздо меньше этой и, я думаю, более грубая. Но этим утром ты будешь нашим рулевым. Я надеюсь, что твоя рука тверда”

Проходя мимо комнаты гидролокатора, лейтенант Рама уже надел наушники и возился с элементами управления на центральной консоли. “Следите за этим грузовым судном, Александр Иванович, и за всем остальным поблизости”

Сказал Макаев. Парень поднял глаза и кивнул. Старпом Макаева, капитан второго ранга Геннадий Гаврилович Федоренко, был занят на работе, когда они вошли в рубку управления. “Как это выглядит, Геннадий”

“Информация, которую нам предоставили, была хорошей, Ники. Очень хорошо. Она не так уж сильно отличается от наших лодок. Та же доска”

“Статус”

“Все готово, мы готовы к погружению”, - сказал Федоренко, его глаза сияли.

Макаев лишь мгновение изучал планировку диспетчерской, затем жестом подозвал Куршина к штурвалу. “Это как управлять самолетом, товарищ полковник. Поверните руль вправо, и мы поедем направо. Толкай его вперед, и мы падаем. Делайте только небольшие движения”

Он включил корабельную связь. “Приготовьтесь к погружению лодки. Иван, как мы выглядим”

“Готовы дать вам разворот на максимальной скорости, капитан”

“Приготовиться”, - сказал Макаев. “Александр, что там делает наш друг”

“Я определил его на восемь тысяч метров”, - сказал гидроакустик. “Поблизости больше ничего нет”, - Макаев повернулся к своему старпому. “Спускай лодку, Геннадий.

Отведите нас на сто метров, по курсу два ноль пять”

“Да, шкипер”

“Я вызываю четвертого нападающего”, - сказал Макаев. “Полковник, поверните штурвал вперед на пять градусов вниз, Индикатор находится прямо над вашей головой”.

ОТПРАВЛЕННЫЕ ОПЕРАЦИИ

Главный исполнительный директор Салли Пауэлл внезапно наклонилась вперед и щелкнула парой переключателей на своей консоли. Рид стоял на балконе прямо позади нее.

“Мы потеряли нисходящую связь с Индией", - крикнула она.

Рид шагнул вперед, вцепившись в поручень так сильно, что побелели костяшки пальцев. “Она погрузилась”

“Я не знаю”, - сказала она, глядя на него снизу вверх.

“Мы только что потеряли ее”

АФИНЫ

Они лежали в объятиях друг друга, наблюдая за восходом солнца за окном их отеля. Последние несколько дней были похожи на сон, нереальные, события разворачивались вокруг них, как будто их не существовало в мире. Макгарви повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она распустила волосы, и они рассыпались по подушке, обрамляя ее нежное лицо и шею. Ее груди поднимались и опускались с каждым вдохом, соски все еще были твердыми от их занятий любовью.

“Почти время собираться”, - тихо сказал он. Она посмотрела на него, затем протянула руку и коснулась его губ кончиками пальцев, слабая улыбка едва тронула ее рот. “Я знаю”

“Они приготовили для тебя убежище за пределами Сан-Франциско. Я хочу, чтобы ты отправился туда”

“Сначала я должен кое-кого увидеть в Вашингтоне”

“Генерал”

Она кивнула. “Он ничего тебе не расскажет обо мне”

“Я не ожидаю, что он это сделает, но это не помешает мне спросить”, - Ее глаза открылись немного шире, и она приподнялась на боку. “Это русский. Он сбежал, и ты идешь за ним. Это все, не так ли”

“Не делай этого, просто скажи мне так много, Кирк, пожалуйста. Я это заслужил”

Она положила руку ему на грудь. “Я обещаю, что не создам никаких проблем. Я поеду в Калифорнию и буду ждать. Сколько бы времени это ни заняло, - Он высвободился из ее объятий, спустил ноги с края кровати и встал.

Он подошел к бюро, где прикурил сигарету из своей пачки, а затем подошел к окну. Он мог разглядеть только собор и старую метрополию. Здесь так много старой и последовательной истории, подумал он, в то время как его собственная история была короткой и какой угодно, но не последовательной. “Он так важен для тебя, Кирк”, - спросила она с кровати.

Она говорила о Куршине, которая, в конце концов, была не более чем служанкой, не более чем инструментом, в то время как Макгарви думал о Бамове. Был ли этот человек настолько важен в конце концов - для него или для геополитики, которую разглагольствовал Троттер? Он часто задавал себе этот вопрос, но никогда не находил действительно удовлетворительного ответа, независимо от того, кто был целью. Если бы Гитлера убили задолго до того, как он пришел к власти, поднялся бы на его место кто-то еще более чудовищный?

Возможно, более умный человек, который признал бы вклад, который немецкие евреи - особенно еврейские ученые - могли бы внести в военные усилия. Если бы Эйнштейн был лояльным подданным Третьего рейха (он действительно любил свою страну), разработала бы Германия атомную бомбу первой?

Мы строили планы убийства Фиделя Кастро с помощью наемных убийц мафии. Это привело к обратным результатам, и вместо этого Кеннеди был убит. Мы все почти дали свое одобрение, когда шах Ирана был свергнут, но чудовище заняло его место. Если бы Хомейни был убит в Париже, кто бы занял его место? Макгарви навсегда запомнит людей, которых он убил.

Их лица неизгладимо отпечатались в его мозгу. Имела ли их смерть хоть малейшее значение? Он надеялся на это, но думал, что нет. “Kirk”

Сказала Лоррейн. “Одевайся, я отвезу тебя в аэропорт ...“

“Не делай этого”

“У меня нет выбора”, - тихо сказал он. “Никто из нас не знает” Кто-то сказал ему это. Теперь она была мертва. Одна из легиона жертв Баранова.

Он хотел рассказать Лоррейн о ней. Он пытался предупредить ее, но она не слушала. Никто из них никогда этого не делал. “Одевайся”, - снова сказал он. Он услышал, как она встает с кровати и идет к нему через комнату. Он ждал ее прикосновения, но оно так и не пришло. Она повернулась и ушла в ванную, снова оставив его одного, каким он был большую часть своей жизни.

Повернувшись, он уставился на дверь ванной, когда в душе потекла вода. Он не хотел, чтобы с ней было то же самое. Не в этот раз. Больше никогда.

Ллойд Яблонски был крупным краснолицым поляком из Филадельфии, который последовал за Джоном Троттером в ЦРУ из Бюро. Он встретил их в терминале TWA в аэропорту Восточный Хеллиникон через несколько минут девятого. Он и Лоррейн пожали друг другу руки, когда Макгарви представил их. “Итак, ты будешь моей нянькой”, - спросила она. Яблонски широко улыбнулся. “Мне очень приятно, доктор, поверьте мне”, - Лоррейн невольно улыбнулась, мгновенно проникнувшись симпатией к этому мужчине. Она искренне надеялась, что у него не будет слишком больших неприятностей из-за того, что она планировала сделать. Но ничто не могло остановить ее. Ничего.

“Какие-нибудь проблемы по пути сюда”, - спросил его Макгарви. “Нет, сэр. Ты”

“Мы чисты. Она хочет остановиться в Вашингтоне”

“Да, сэр. Она будет гостьей режиссера на день или два, прежде чем мы отправимся во Фриско. “Будь осторожен” Яблонски кивнул. “Вы тоже, сэр”

“Я не знаю, как долго я буду”, - сказал Макгарви, поворачиваясь обратно к Лоррейн.

Она могла видеть напряжение в его глазах. Он уже ушел. В полевых условиях, она думала, что термин был. “Не делай этого, Кирк, пожалуйста”

“Береги себя”, - резко сказал он и ушел.

Лоррейн смотрела, как он направляется к выходу. Сейчас или никогда, но тогда у нее никогда не было проблем с решительностью.

“У вас есть аспирин”, - спросила она Яблонски. “Нет, я не хочу. В чем дело, доктор, у вас болит голова ”

“Расщепление. Не принесешь мне немного? Я проверю свою сумку и встретимся у билетной кассы” Яблонски колебался. “Я был бы признателен за это.

Действительно”

“Конечно”, - сказал он и направился к магазинам на мезонине.

Лоррейн подождала, пока он не затерялся в толпе, а затем побежала через билетный зал в том же направлении, куда ушел Макгарви.

Выйдя на улицу, она была как раз вовремя, чтобы увидеть, как он отъезжает на такси, и она протолкнулась мимо пары, которая начала садиться в следующее такси, и забралась на заднее сиденье, захлопнув дверь. “Я хочу, чтобы вы проследили за этим такси", - сказала она водителю. “Тот, который только что вышел”

“Что, мадатне?” - брызжет слюной водитель. “Это невозможно”.

Лоррейн вытащила из сумочки стодолларовую купюру.

“Вдвое больше, если ты не потеряешь его. Это не незаконно, я обещаю вам, но для меня это очень важно ” Водитель колебался еще мгновение, затем выхватил купюру у нее из рук и влился в поток машин.

Конспиративная квартира Троттера представляла собой побеленное трехэтажное здание с садом на крыше недалеко от улицы Аскилипиу к северо-западу от центра города и недалеко от густо поросшего лесом Ликабетто, вход в который находился наверху лестницы, ведущей из небольшого, приятно залитого солнцем внутреннего дворика. “Она нормально вышла, Кирк”, - спросил Троттер, впуская его. Троттер все еще ходил с тростью. “Она не была счастлива, но Яблонски казалась компетентной”

“Он есть”

“Я рассчитываю на тебя, Джон. На этот раз никаких проблем с ее безопасностью ” Они переехали в гостиную в задней части дома. Атташе-кейс Троттера лежал открытым на большом кофейном столике. Он принес пистолет; он лежал как пресс-папье на стопке папок. Карта улиц Восточного Берлина и его окрестностей была разложена на половине стола. “Ты уже позавтракал, Кирк? Хочешь немного кофе”

“Когда мне перейти, Джон” Троттер долго смотрел на него. Между ними всегда было так в начале задания. В прежние времена Макгарви думал, что его друг его боится. Однако он пришел к выводу, что Троттер боялся за него.

“Сегодня вечером. “Для меня слишком долго тусоваться там. Конференция начнется только в пятницу”

“Баранов прилетает из Москвы в четверг вечером. Восемь часов. В казармах Хорста Весселя состоится прием в его честь и для начальников полиции. Должно закончиться где-то после полуночи, когда Баранова отвезут на лимузине с водителем в его собственное маленькое убежище за пределами Фрид-рихсхагена на Гроссер-Миггельзее. Мы только что узнали об этом месте. Гиммлер использовал его во время войны”

“Я полагаю, это будет охраняться”

“Тяжело Дроттер согласился. “Но это место очень изолированное. Вы можете подняться с озера. На южном берегу вам предоставят небольшую лодку вместе с необходимым оборудованием”

“Береговая линия будет находиться под наблюдением”

“Кислородное устройство для повторного дыхания”

“Что насчет оружия”

“Вообще-то, два”, - сказал Троттер и снова заколебался. “Штурмовая винтовка AK74 с оптическим прицелом, улучшающим изображение, и подавленный ”Грац Буйра""

“Лодка российского производства”, - спросил Макгарви. Троттер кивнул. “И подводное снаряжение”, - снова кивнул Троттер. “Русское оружие”

Макгарви покачал головой. “Как насчет моих документов?” Троттер достал из своего атташе-кейса толстый конверт из манильской бумаги, открыл его и достал изрядно потрепанный паспорт. Еще до того, как он передал его, Макгарви увидел, что это был советский дипломатический паспорт. Он открыл его. На него смотрела его фотография. Его волосы были коротко подстрижены и слегка седели, а глаза были темно-зеленого цвета. Его внешность была изменена лишь слегка, но эффект был таким же поразительным, как и имя. Аркадий Александрович Куршин… Макгарви поднял глаза. Троттер передал ему несколько писем, несколько старых фотографий, конверт с несколькими сотнями рублей, расческу российского производства, носовой платок и удостоверение личности Куршина КГБ в красной обложке. “Ты ставишь меня в затруднительное положение”

“Это единственный способ, Кирк”, - сказал Троттер. “Или, по крайней мере, это способ. Вопросов задаваться не будет”

“Что, если меня заберут”

“Ваш паспорт дипломатический”

“Но они поверят, что я русский“, Естественно. В противном случае это было бы слишком рискованно для вас. Кирк, я хочу, чтобы ты знал, что список необходимых сведений по этой операции очень мал. Всего полдюжины человек” Макгарви положил документы на кофейный столик и подошел к буфету, на котором он заметил бутылку коньяка вместе с кофейным сервизом.

Он налил себе изрядную порцию ликера, выпил ее и налил себе еще. “Но ты хочешь, чтобы я был на месте за сорок восемь часов до нападения, Джон”, - сказал он. “У нас есть квартира и даже машина для тебя”

“Почему так долго? Многое может пойти не так “Мы собираемся дезавуировать вас, если что-то пойдет не так. Это исходит сверху “

“Мы уже проходили через это. Удостоверение личности Куршина докажет им, если меня поймают, что я работал в одиночку. Он дважды победил меня, это вендетта. Но почему ты хочешь, чтобы я был на месте так рано”

“У нас пока нет разрешения на операцию, Кирк. Это так просто и так сложно, как это ” Макгарви обернулся. “Мерфи еще не пошел к президенту? Или мы собираемся изолировать Белый дом”

“Он пошел к президенту, но он не дал нам зеленого света”

“Тогда мы подождем до тех пор “ Вы должны быть на месте ... сначала полностью на месте. Он хочет, чтобы ваша ситуация полностью стабилизировалась, прежде чем он даст добро ”

“Я не знаю”

“Да, ты понимаешь. Джон, поговори со мной” Троттер покачал головой. “Я могу назвать только одну причину для того, чтобы сделать это таким образом. Вы подозреваете предателя в ЦРУ.

Господи, это не может повториться. Не после всего, через что мы прошли”

“Возможно, он был там все это время. Мы не знаем”

“На данный момент только президент, Мерфи, и вы знаете, почему я собираюсь так рано. Но все остальные знают, что я собираюсь ”

“Ты не обязан этого делать … “Нет предохранительных клапанов, чтобы переправить меня обратно, если все взорвется. Я понимаю это. Но что будет потом”

“Если ты выйдешь чистым, о тебе позаботятся. Это все, что я могу тебе обещать”

“Как зеленый свет будет передан мне”

“Радио Берлин - шоу по специальному заказу. Мы подготовили ключевую фразу”

“Баранов будет ждать меня”

“Возможно. Но он не будет знать, где и когда произойдет нападение ”

Макгарви на мгновение задумался, взвешивая все "за" и "против", риски и выгоды. Он кивнул. “Когда я уезжаю”

“У тебя в полдень рейс в Западный Берлин. Ты возьмешь такси на той стороне.

USS INDIANAPOLIS

Макаев жестко вел "Индианаполис" на юго-запад, к Сицилийскому проливу и Мальтийскому каналу, которые должны были вывести их в восточное Средиземноморье, на скорости около сорока узлов подводная лодка была шумной. Но, как объяснил Макаев, их первой обязанностью было убраться как можно дальше от места захвата в кратчайшие сроки. Штаб шестого флота, очевидно, знает, что что-то не так.

Мы видели это из сообщений, которые они отправили. Они уже приступят к первым элементам своего поиска, “Но они ничего не найдут”, - ответил Куршин. “Напротив, товарищ полковник, они, конечно, найдут ”Зензеро" и вспомогательную лодку, которую мы использовали"

“Этот корабль, вероятно, уже на дне моря “Неважно, они найдут его. Но на все это потребуется время, Они не могут поверить, что их подводная лодка и экипаж из более чем ста двадцати человек были захвачены ” Доктор Великанов был принят на службу в качестве повара. Он заварил чай и приготовил бутерброды и выносил их вперед. Он резко остановился и чуть не уронил поднос, который нес при упоминании команды. Его реакция не ускользнула ни от кого из них в диспетчерской. “Другого выхода не было, доктор”, - мягко сказал Макаев с того места, где они стояли с Федоренко у стола с картами. “Они были детьми, большинство из них”

“Я знаю, но это в прошлом”

“Когда ты живешь рядом с могилой, ты не можешь оплакивать всех”

Сказал Великанов, цитируя старую крестьянскую пословицу. “Это то, что вы мне говорите, Николай Герасимович”

“Где они, что ты с ними сделал”

“Они в основном в своих койках”, - сказал Куршин с того места, где он все еще сидел за штурвалом. Великанов поставил поднос на стол. “Мы подойдем совсем близко к Сицилии. Давайте всплывем и доставим резиновые плоты на берег. Мы можем отправиться домой, оставив эту лодку американцам, чтобы их нашли”

“Это невозможно”

“Ты шкипер этого судна, Ники. Пожалуйста. Они были просто мальчиками.

Это может привести к ядерной катастрофе”.

“Я не президент, чтобы отдавать этот приказ, доктор”

“Нет”, - резко сказал Великанов, повысив голос. “Президент также не отдавал такого приказа. Это был КГБ. Ты знаешь это”

“Да, это было”, - сказал Куршин. Это была проблема, которую он ожидал.

Он надеялся, что это произойдет не так скоро. “Это Баранов. Он сумасшедший. Он убьет нас всех”

“Смени меня за этим рулем”, - рявкнул Куршин. Макаев на мгновение заколебался, его взгляд переключился с Великанова на Куршина. “Сейчас”, - настаивал Куршин.

Макаев кивнул Федоренко, чтобы тот взял инициативу на себя. Он встал у штурвала правого борта.

“Я у руля”, - тихо сказал он. Куршин встал. “Сколько еще осталось до того, как мы будем на позиции”

“Двадцать пять часов, возможно, немного дольше”, - ответил Макаев. Великанова трясло от ярости и страха. По его подбородку сбегала слюна.

“На это время вы будете находиться на камбузе, доктор”

Куршин сказал ему. “Когда мы вернемся домой, о твоей вспышке не будет и упоминания. У тебя есть мое обещание”

“Трахни свою мать” - взвизгнул Великанов и прыгнул вперед, к панели управления дифферентным баком, которая изменит плавучесть субмарины и выведет ее на поверхность. Куршин вытащил свой пистолет и произвел единственный выстрел, звук которого был невероятно громким в пределах лодки, поразив Великанова в лицо чуть ниже левого глаза. Его голова откинулась назад, и он был яростно отброшен на палубу, мгновенно умер. Макаев инстинктивно отступил назад, его правая рука потянулась к пистолету в кармане туники. Куршин перевел прицел на капитана. “Сейчас мы собираемся успокоиться”, - сказал он разумным голосом. Лейтенант Рама, их гидроакустик, бросился к люку центра управления с пистолетом в руке и мрачным выражением лица, когда он обозревал сцену. “Опустите оружие, лейтенант, и возвращайтесь на свой пост”, - сказал Куршин. Молодого человека терзала нерешительность. “Доктор вышел из-под контроля”, - объяснил Куршин. “Я не хочу убивать вашего капитана”

“Тогда вы бы никогда не выбрались на поверхность, товарищ полковник”, - ответил Рама.

“Тогда лучше умереть вот так”, - тихо сказал Куршин. “У нас есть приказы, которые я намерен выполнять до тех пор, пока я жив”

Макаев убрал руку со своей туники. “Опустите пистолет, Александр Иванович. Полковник прав. Доктор мог убить нас всех. Другого пути не было. Рама отступил на шаг и опустил пистолет.

Куршин опустил свой автоматический пистолет и убрал его в кобуру. “Вы обнаружили что-нибудь на поверхности”, - спросил он. “Несколько кораблей, в основном небольшие грузовые суда”, - ответил Рама. “Какие-нибудь другие подводные лодки”

“Нет. Я Я “Хорошо”, - сказал Куршин. Он повернулся к Макаеву. “Я хотел бы поговорить с вами и вашим ракетчиком в кают-компании” Макаев кивнул. “Позаботься о докторе для меня, будь добр, Александр. “Да, сэр”, - капитан нажал на переключатель связи. “Алексей, ты готов там, наверху”

“Вот-вот, капитан”, - сказал лейтенант Чоботов. “Я изолировал цепи запуска "Томагавка". Мне удалось поместить одну из них на передаточную полку, но мне понадобится помощь, чтобы загрузить ее в одну из труб ”

“Хорошо”, - сказал Макаев. “Возвращайтесь в офицерскую кают-компанию, и мы обсудим это”

“Да, шкипер”

P-3C ОРИОН

Четырехмоторный турбовинтовой самолет противолодочной обороны (ASW) зашел низко, на высоте менее полутора тысяч футов, над последней известной позицией "Индианаполиса". ШтабШестого флота наконец-то дал добро на то, чтобы они покинули свой пост определения местоположения. Что-то определенно было не так, и все начальство было определенно встревожено. Лейтенант Лоуренс Уивер сбросил скорость, так что они развивали скорость значительно меньше двухсот узлов, давая сложному электронному датчику корабля достаточно времени, чтобы выполнить свою работу. В дополнение к компьютеру ASQ-1 14, который мгновенно анализировал данные с радиолокационных систем самолета, на борту также были установлены инфракрасные датчики и детекторы магнитных аномалий, которые смогли обнаружить массу черного металла глубоко под поверхностью моря - при условии, что условия были подходящими.

"Уивер" слегка накренился влево, когда они проходили над этим местом. Внизу он мог видеть зарегистрированное в Либерии грузовое судно, стоящее рядом с тем, что казалось сгоревшими останками довольно приличных размеров каютного крейсера. Но другой лодки видно не было. Подводной лодки нет. Никаких обломков, насколько Уивер мог видеть. Он выровнял самолет и накренился на правый борт, делая широкий вираж над районом, солнце было высоко на востоке неба. “Что ты там показываешь, Эл”, - обратился он по рации к своему помощнику по противоракетной обороне в тылу. “У нас есть грузовое судно и еще одно судно поменьше, возможно, прогулочное. Мы также рисуем лодку гораздо меньших размеров, возможно, восемнадцати или двадцати футов. Может быть, вспомогательный. Никаких звуков механизмов, кроме как от Lorrel-E”

“Как насчет наших журналов”

“Ничего особенного, лейтенант. Выглядит чистым под поверхностью. Уивер взглянул на своего второго пилота, лейтенанта Питера Рейланда. “Ладно, мы заходим на второй заход. Теперь внимательно смотри на журналы. Он должен быть где-то там, внизу”

“Понял”, - ответил технический сержант Альберт Макларен. Примерно через полторы мили они снова выстроились в линию на Лоррель-Е и Зензеро.

Уивер сбросил скорость еще немного и сбросил их еще на пятьсот футов, большой самолет начало слегка раскачивать. Но Уивер был хорошим пилотом, он знал, что делает. Он достал сигарету из кармана рубашки и зажал ее между зубами, не прикуривая. Он уволился два года назад. Подводные лодки просто так с лица земли не исчезали. Он либо лежал на дне, и по той или иной причине их оборудование его не обнаруживало, либо он вышел из строя. И то, и другое было маловероятно. Зачем Джей Ди. Уэбб сделал такую вещь? Для этого не было причин, совсем никаких. Они прошли над "Лоррелем-Е", и на этот раз он сильно накренился на правый борт для нового захода. “Ничего особенного, лейтенант”

Сказал Макларен. “Если она там, внизу, мы ее не будем красить”

“Это роджер. Мы снова приходим в себя, готовы ли мы к нашей отметке 84 ”

“Она заряжена и готова к высадке по вашему сигналу”

“Мы подходим к этому вопросу. Приготовиться ” Отметка 84 была коммуникационным буем Sippican SUS. Едва достигавший пятнадцати дюймов в длину и всего трех дюймов в диаметре, он был запрограммирован простым сообщением - в данном случае, УСТАНОВИТЬ СВЯЗЬ - и был сброшен в воду с корабля или самолета. Как только он попадал в воду, он начинал передавать одно и то же сообщение снова и снова в импульсных звуковых сигналах 2,95 кГц и 3,5 кГц, которые подводная лодка была способна обнаружить под поверхностью, если она была не слишком далеко. Они снова появились на Lorrel-E. “Приготовиться”, - передал по рации Уивер, выравнивая P-3C. “По моей метке... метка”

“Она вылетела”, - сказал Макларен. Уивер увеличил скорость, и самолет начал набирать высоту, когда он снова широко развернулся влево. “Стэн, свяжись с Гаэтой, скажи им, что у нас отрицательный контакт на наших сенсорах и мы отправили буй вниз”

“Есть, есть, лейтенант”, - сказал старший сержант Стэн Рэймонд, их радист. “И слушайте, ребята, она все еще может быть там, внизу”

LORREL-E

Капитан Стефано Парус улыбнулся и положил радиотелефон, закончив свой краткий разговор с владельцами в Афинах. “Она наша”

он сказал своему первому помощнику Руперту Брехту. “Я думаю, что есть кто-то еще, кто очень заинтересован в этой маленькой игрушке”, - сказал Брехт.

"Парус", конечно, слышал, как "Орион" пролетал над головой. “Кто они”

“МЫ. Военно-морской флот”

“Ну, это чертовски плохо. Мы были здесь первыми, и мы заявляем о своих правах на утилизацию. “Это не так уж много”.

“Хватит”, - сказал Парус, потирая руки. “Она - плавучий публичный дом. Кто знает, что мы найдем на борту. Бриллианты не плавятся, и кого волнует, плавится ли золото. Мы соскребем это с палубы”

” Черт. “Возьмите ее на буксир, мистер Брехт”, - приказал Парус. “Если она все еще слишком горячая, налейте на нее немного воды, мы ее остудим. “Возможно, нам потребуется установить на борт несколько насосов”

“Тогда сделай это, и смотри внимательно. Если эти ублюдки заинтересованы настолько, чтобы выслать поисковый самолет, они, вероятно, вышлют надводный корабль. Мы ничего не сможем с этим поделать, если у нас на буксире будет эта маленькая сучка — командующий ОПЕРАЦИЯМИ ВМС США адмирал Рональд Делуджио - без форменной рубашки, рукава рубашки закатаны выше толстых предплечий, галстук развязан - расхаживал по балкону над консолями связи и позади них. Он поворачивал, а когда адмиралы злились, особенно этот, все вокруг были как на иголках. P-3C на станции ничего не обнаружил . До сих пор не было ответа от коммуникационного буя, и они не обнаружили никакой большой массы металла под поверхностью.

Lorrel-E связался с итальянской береговой охраной, заявив о своем праве на спасение "Зензеро", которое им было предоставлено при условии, что на борту не было выживших. Лоррель-И утверждал, что их не было. Адмирал Делуджио остановился и повернулся обратно к капитану Рейду. “Я хочу, чтобы ты передал сообщение шкиперу "Лорреля". Скажи ему, что он должен оставаться на станции с этим крейсером, пока мы не сможем отправиться туда, чтобы взглянуть на него. Если он откажется, скажите ему, что мы вышибем его судно из воды”

“Есть, есть, адмирал”, - сказал Рид. “Сэр, что, если он действительно откажется”

“Кен, если этот сукин сын сдвинется хотя бы на десять футов, я хочу, чтобы его судно затонуло. И это прямой приказ”

Рид поднял глаза. “За это пришлось бы чертовски дорого заплатить“

“Разве я этого не знаю.

Какое расчетное время прибытия на станцию ”Голубь эй"

“Еще не больше часа, сэр”, - сказал Рид. “Вы согласны с этим приказом, сэр”

“Кенни, мы говорим об ударной подводной лодке, вооруженной ядерным оружием, с экипажем из ста двадцати семи человек. и офицеров. Ты чертовски прав, я уверен. Джей Ди. всплыл в ответ на сигнал SOS с того крейсера, и теперь он исчез. Мы собираемся выяснить, что произошло. Никто и ничто не встанет у нас на пути. Чисто”

“Да, сэр”, - отрезал Рид.

ЗАПАДНЫЙ БЕРЛИН

День был ясным и солнечным, когда рейс Pan Am из Афин с резким визгом шин приземлился в аэропорту Тегель и подрулил к терминалу. Макгарви знал, что кто-то следит за ним с того момента, как он покинул конспиративную квартиру Ликабетто, но он не предпринял никаких особых мер предосторожности. На самом деле он стал опасаться за свои передвижения, ходил пешком по открытым площадям и, наконец, взял такси прямо в аэропорт Хеллиникон. Он ожидал увидеть кого-то в самолете, неуместное лицо, глаза, которые быстро отводились, когда он проходил мимо. Но если они были там, они были очень хороши, потому что он не заметил никого, кто шел с остальными пассажирами по трапу самолета, его пропустили через таможню без происшествий. На тот момент он все еще путешествовал под своим настоящим именем. Они решили, что для него было бы слишком рискованно использовать свою личность Куршина где-либо далеко от восточной границы. У секретных служб каждой западноевропейской страны было досье на российского полковника КГБ. Это излишне усложнило бы ситуацию, если бы его заметили с российским паспортом.

Берлин был достаточно скоро. Троттер обещал, что будет держаться на расстоянии вытянутой руки ради всеобщего блага. Не было бы ни теней, ни каких-либо контактов по обе стороны восточно-западной границы. Установочная группа в Восточном Берлине, которая организовала его оружие и снаряжение, а также квартиру и автомобиль, уже была отстранена от операции.

Они понятия не имели, что или кто грядет. По словам Троттера, они также не проявили никакого интереса к знанию. Они были профессионалами, которые понимали, что в этом бизнесе ненужные знания часто могут оказаться фатальными. Последствия должны были быть потрясающими, как только Баранов падет. Меньшие кризисы свергали президентов и целые правительства.

Итак, кто знал, что он был в Афинах? Кто знал или подозревал, что он отправится на восток? Это называлось “прикрывать свой собственный черный ход.

” Прежде чем перейти на ту сторону, он хотел знать, кто был там сзади.

Но на его рейсе никого не было, а это означало, что либо сообщение было отправлено заранее, либо тот, кто его преследовал, появится на следующем рейсе. Проходя через главный вестибюль, он проверил табло входящих рейсов. Следующий рейс из Афин, на этот раз через Рим, должен был прибыть в 2:15, всего через полчаса. Он поднялся по лестнице в мезонин, где занял место за столиком в бирштубе, откуда ему был хорошо виден выход из таможенных дверей. Если бы сообщение было отправлено заранее, они бы легко обнаружили его здесь. Если бы кто-то прилетал следующим рейсом, он бы его заметил.

Потягивая пиво, он наблюдал за приходами и уходами внизу, в главном зале прилета. Большинство из них были обычными людьми, от девяти до пяти, некоторые из них здесь, в Западном Берлине, по делам, другие со своими семьями приехали сюда на отдых. Его жизнь никогда не была обычной, определенно не его взрослая жизнь, и часто он ловил себя на том, что тоскует по чему-то, чего никогда не мог полностью достичь. Какое-то время, когда он жил в Швейцарии, после того как ушел из Агентства, он пытался добиться чего-то подобного. Но швейцарская федеральная полиция натравила на него своих сторожевых псов. Убийцам, даже отставным, нельзя было доверять при при любых обстоятельствах. Швейцарцы были прагматичны, они более или менее предоставили его самому себе, пока он держал нос в чистоте. Но в тот момент, когда Троттер появился с заданием для него, его пребывание в Швейцарии подошло к концу. И он никогда не смог бы вернуться назад, легально. Кроме того, он часто думал о Марте Фредрикс, швейцарском полицейском, которому было поручено жить с ним, чтобы они могли пристальнее следить за его передвижениями. Когда он наконец уехал из Лозанны, она сказала ему, что влюбилась в него. В то время они оба знали, что любая совместная жизнь для них была бы невозможна.

Тем не менее, он позвонил ей в прошлом году. Они разговаривали всего несколько минут, не больше, но он смог услышать по ее голосу, что она забыла о нем. Она была на новом, захватывающем задании. И, кроме того, сказал он себе, она была швейцаркой. Она никогда бы не покинула свою страну. Все ее семья и друзья были там. Ее карьера, ее жизнь были там. И не было абсолютно ничего, что он мог бы ей предложить. Например, подумал он, в этот момент ей не оставалось бы ничего, кроме как беспокоиться о нем. Он знал, что это было бессердечное отношение, но ему просто не нужен был такой лишний багаж.

Рейс Афины-Рим прибыл вовремя, и пятнадцать минут спустя первые пассажиры начали выходить из таможни. Макгарви внимательно наблюдал за ними, большинство из них были с девяти до пяти, более обычные люди. У него не было реального представления, что именно или кого он ищет, он просто знал, что когда он увидит лицо, он узнает его таким, каким оно было; либо один из людей Троттера, пришедших убедиться, что Макгарви сделал так, как ему сказали, либо один из здешних оппозиционеров с приказом убить американского убийцу.

Когда Лоррейн Эбботт вышла из таможни, он был совершенно не готов к ее появлению и чуть не уронил свою пивную кружку. “О, Боже”, - сказал он себе. Он со стуком поставил кружку на стол, схватил свою единственную сумку и поспешил вниз по лестнице, его движения были выверенными и очень осторожными. Чего ему сейчас не нужно было, так это привлекать к себе ненужное внимание. Лоррейн прошла прямо через зал прилета, ее походка была целеустремленной, так что Макгарви не догонял ее, пока она не достигла стоянки такси снаружи. Он подошел к ней сзади, молча взял ее за руку и подтолкнул к следующему такси в очереди, где бесцеремонно запихнул ее на заднее сиденье, забираясь следом. “Отель Берлин”, - сказал он водителю. Это был один из лучших отелей в городе, на Кудамме. Это было дорого, но он решил, что она может себе это позволить, и охрана там была достаточно хорошей. Берлин все еще был трудным городом ночью.

Ее глаза были широко раскрыты, ноздри раздувались от испуга и небольшого возмущения. Она начала что-то говорить, но он остановил ее свирепым предупреждающим взглядом, и она откинулась назад, сжав губы, ее плечи напряглись. Они ехали в город в тишине. День был теплым и прекрасным. Дети играли в Тиргариене, и она улыбнулась, когда увидела их.

Несколько минут спустя они остановились перед большим современным отелем.

Макгарви расплатился с таксистом и, войдя внутрь, направил Лоррейн к стойке регистрации.

“Сними номер на свое имя, я поднимусь через пару минут”

“Я зашла так далеко, что не позволю тебе ускользнуть", - начала говорить Лоррейн.

Макгарви все еще держал ее за руку и сильно сжимал ее, резкое выражение боли пересекло ее черты. “Сними себе комнату, ты, чертов дурак.

Я подойду через пару минут. Сделай это сейчас”, - Он отпустил ее, затем развернулся на каблуках и пошел прямо через вестибюль, не потрудившись оглянуться. У стойки портье он сдал свою сумку на временное хранение, получил чек и зашел в бар знаменитого гриль-ресторана Берлина, где заказал коньяк и закурил сигарету. Вот и весь опыт Яблонски, сердито подумал он. Но тогда мужчина был послан, чтобы защитить ее от вреда. На самом деле он не был ее нянькой в том смысле, что должен был следить за тем, чтобы она выскользнула через заднюю дверь. К этому времени Троттер был бы вне себя. Ее присутствие здесь может поставить под угрозу всю миссию. Но, решил он, было бы еще хуже, если бы поднялся шум. Она была здесь, в Берлине, и именно здесь она останется, вне опасности (никто бы не ожидал, что она будет здесь), пока он не закончит. Он ждал целых пять минут, прежде чем оплатить счет, и в вестибюле воспользовался домашним телефоном, чтобы позвонить ей. Она ответила после первого гудка. “Да”

“С тобой все в порядке”

“Да” Макгарви повесил трубку, пересек вестибюль и поднялся по лестнице на второй этаж, где находились бальный зал отеля и другие конференц-залы. Он подождал еще пару минут, чтобы убедиться, что его не заметили с кем-то еще на хвосте, затем поднялся на лифте на седьмой этаж. Она сразу же впустила его. Он запер дверь и запер ее на цепочку. “Ты следовала за мной от Ликабеттоса”, - сказал он. Она определенно была напугана. “Я ждал снаружи, пока ты не ушла, а затем последовал за тобой в аэропорт”

“Что, во имя всего святого, ты здесь делаешь”

“Я пришла, чтобы ... остановить тебя”, - сказала она, задыхаясь. “Что”

“Ты собираешься пересечь границу, чтобы кого-то убить. Я знаю это. Я собираюсь остановить тебя любым возможным способом”

Макгарви посмотрел на нее с нескрываемым изумлением. “Ради бога, ты активист по борьбе с ядерным оружием”

“Это только что произошло. Но это не так уж и странно”

“Для физика-ядерщика”

“Менее странно, чем ты думаешь”, - сказала она вызывающе. “если понадобится, я обращусь в газеты с этой историей”

Макгарви качал головой.

“Единственное, чего можно было бы добиться, - это вашего ареста и, скорее всего, моей смерти”

“Если ты перешел дорогу, Но ты не собираешься этого делать. “Да, это я”

“За что”, - закричала она, повысив голос. “Месть. Ты собираешься рискнуть своей жизнью, чтобы убить русского шпиона, который выставил тебя дураком”

“Ты не можешь знать, насколько ты неправ, насколько опасно ты неправ”

Сказал Макгарви. “Я не собираюсь преследовать Куршина”

“Тогда кто”

“Ты не хочешь знать”

“Кто”, - взвизгнула она. Он в три шага пересек комнату и приблизился к ней. Он взял ее за плечи и встряхнул, как тряпичную куклу. Она хотела снова закричать, но не могла отдышаться. “Черт возьми, Лоррейн, не поступай так со мной. МОЯ жизнь на кону. Таковы жизни множества других людей”, - Она качала головой. “Я не могу позволить тебе сделать это, Кирк”, - рыдала она. “Пожалуйста... О, Боже, пожалуйста”

“Я позвоню Троттеру. Он пришлет кого-нибудь сюда, чтобы посадить тебя под арест. Он может это сделать, поверь мне”

“Нет”

“Я пытаюсь спасти твою жизнь, Лоррейн. “И я пытаюсь спасти твою”

Макгарви отпустил ее плечи и отвернулся от нее. Он уставился на телефон. Троттер будет в пути обратно в Вашингтон, недоступен до сегодняшнего вечера или, возможно, завтра утром. Больше он никому не мог доверять. если бы в ЦРУ был агент по проникновению, другой из людей Баранова, звонок в Вашингтон поставил бы Лоррейн в невероятно опасное положение здесь. Но он просто не мог ждать здесь с ней. Он не собирался поворачиваться спиной к этому заданию. Слишком много хороших людей погибло из-за Баранова, и будут другие.

Эта возможность может больше никогда не представиться. Он прошел через комнату к телефону и снял трубку. Оператор отеля появился мгновением позже. “Дайте мне внешнюю линию, пожалуйста, я хотел бы сделать трансатлантический звонок”

“Да, мой герр”, - ответил оператор. Лоррейн прошла через комнату. Слезы текли из ее глаз, и она качала головой.

“Нет”, - сказала она. Макгарви посмотрел на нее. “Я обещаю тебе, Кирк, я сделаю все, что ты захочешь, чтобы я сделал. Клянусь Богом ...”: оператор” Макгарви говорил в трубку.

“Сэр”

“В конце концов, мне не нужно делать этот звонок. Спасибо тебе”

МОСКВА

Черный лимузин "Зил" Валентина Ильича Баранова проехал мимо отеля "Украина" и на высокой скорости направился по Кутузовскому проспекту. Было несколько минут седьмого вечера, и председатель КГБ направлялся домой, его сотрудники службы безопасности ехали на машинах "Чейз" впереди и позади его лимузина. Единственным человеком, сидевшим с ним в "Зиле", помимо его водителя-телохранителя, был его личный секретарь Петр Николаевич Борисов, молодой майор КГБ, чья лояльность не вызывала сомнений. В лимузине тихо пискнул телефон. Борисов ответил на звонок. “Да” - сказал он и слушал целых тридцать секунд, прежде чем повесить трубку и повернуться к Баранову. “Что за кризис сейчас, Петр Николаевич?” - спросил Баранов, он был невысоким, чрезвычайно коренастым мужчиной с бочкообразной грудью, толстой бульдожьей шеей и огромной головой. Но его голос был таким же мягким, как легкий ветерок на кладбище, а в его глазах, казалось, всегда был намек на веселье. “Это Белый рыцарь. Он попытался установить контакт. Прямой контакт”

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ был кодовым именем личного источника Баранова в Вашингтоне. Они работали вместе много лет. “Что ему сказали”

“Приготовиться к обычной процедуре”, - ответил Борисов. Несмотря на его близость к Баранову, даже он не знал истинной личности БЕЛОГО РЫЦАРЯ.

Баранов ни с кем этим не поделился.

“Очень хорошо”, - сказал Баранов и откинулся на спинку своего сиденья. Это было из-за Макгарви, он был уверен в этом. Учитывая, что происходило в этот самый момент в Средиземном море - знало ли ЦРУ уже об "Индианаполисе"? — этот звонок был чрезвычайно важен. Квартира Баранова занимала весь верхний этаж двадцатипятиэтажного жилого дома в нескольких кварталах от того места, где когда-то жил Леонид Брежнев. Его личный кабинет находился прямо в центре квартиры, без окон, выходящих наружу. Комната и ее телефонное оборудование были настолько защищены от подслушивания, электронного или иного, насколько это позволяли советские технические возможности. Когда он был один, он сделал свой звонок. На звонок ответили после первого гудка.

“это я”, - сказал Баранов. “В чем дело”

“Это Макгарви”, - сказал мужчина. Ошибиться в его голосе было невозможно. “Его послали в Восточный Берлин, чтобы убить тебя. Это произойдет в четверг вечером, после приема. Он пересечет озеро ... На самом деле под озером, - Баранов улыбнулся. “Я буду очень рад наконец встретиться с ним лицом к лицу. Спасибо тебе, мой старый друг”

“Это еще не все”

“Да”

“Ученый, доктор Эббот. Она пропала”

“Есть какие-нибудь идеи, куда она могла деться”, - спросил Баранов, очень заинтересованный этим последним событием. “Нет, но я бы предположил, что она следовала за Макгарви или пыталась”

“Значит, между ними что-то есть”, - спросил Баранов. Куршин что-то упоминал об этом. “Я верю в это. Я подумал, ты должен знать”

“Да, спасибо. А теперь, сиди смирно, мой друг. Что бы ни случилось в ближайшие двадцать четыре часа или около того, сидите очень крепко”

“Я знаю”

“Нет, ты не понимаешь”, - мягко сказал Баранов. “Но ты будешь”

ASR ГОЛУБЬ

Никаких признаков "Индианаполиса" обнаружено не было, несмотря на восемь часов непрерывных поисков по постоянно расширяющимся кругам. DSRV (Deep Submergence Rescue Vehicle) находился в режиме ожидания с того момента, как они прибыли на станцию, но из-за отсутствия цели на морском дне его не отправили вниз.

Там были обломки, конечно, сложные гидроакустические системы "Голубя" засекли обломки того, что казалось старым кораблем, возможно, даже римским, но пока они не обнаружили ничего, даже приближающегося к массе подводной лодки. "Лоррель-Е", все еще заявляющая о своем праве на спасение, продолжала стоять рядом со своей командой, которой удалось достаточно охладить "Зензеро", чтобы они смогли подняться на борт с помощью нескольких насосов, чтобы не дать ей затонуть. Взрыв где-то поблизости от машинного отделения пробил небольшую дыру в ее корпусе, но до сих пор насосы были в состоянии поддерживать скорость потока. "Зензеро" не затонул бы, если бы не отказали насосы, но в данный момент судно было неустойчивым и могло перевернуться в любой момент, особенно если поднимутся ветер и волнение, что, по прогнозам, должно было произойти где-то ночью. Капитан Парус поворачивал. Он почти непрерывно разговаривал по радиотелефону с владельцами в Афинах, которые, в свою очередь, пытались оказать давление на США. Военно-морской флот через итальянское правительство. “У нас гости, шкипер”, - взревело радио на мостике "Голубки". Лейтенант-коммандер Чарльз Уэллс нажал на переключатель связи. “Что у тебя есть, Джим”

“Похоже на гормон-В, быстро приближающийся с юго-юго-запада”

Лейтенант Джеймс Пауэрс, их офицер ESM (электронных мер наблюдения), ответил. Уэллс взял свой бинокль, вышел на крыльцо по правому борту и начал осматривать горизонт. Hormoneb был обновленной версией поискового вертолета Ка-25 советского военно-морского флота. Она использовалась для обеспечения канала передачи данных в реальном времени для загоризонтного наведения и наведения на средний курс ракет с советских крейсеров с управляемыми ракетами.

Его предупредили, что в этом районе находится крейсер класса "Слава". Они, вероятно, пришли, чтобы быстро взглянуть, чего и следовало ожидать. Он был у него, низко над горизонтом и приближался очень быстро. Это определенно был гормон-В, он мог разглядеть уникальное тройное оперение вертолета. Вернувшись на мостик, Уэллс нажал на переключатель связи. “Это определенно гормон-В, Джим, что означает, что Слава будет где-то прямо за горизонтом. Ты что-нибудь улавливаешь”

“Вертолет сканирует нас, шкипер. Но ничего с ее материнского корабля”

“Хорошо, внимательно следите. Я высылаю наш вертолет, чтобы быстро взглянуть”

“Принято. Уэллс взял свой красный телефон, который в данном случае обеспечивал ему прямую зашифрованную связь со штабом Шестого флота. Кеннет Рид из оперативного отдела ответил. “Кен, это Чарли Уэллс. Вам лучше позволить мне поговорить с адмиралом Делуджио”

“Как это выглядит снаружи”

“Пока ничего, но у нас компания”

“Правильно. Я достану его”, - сказал Рид, и через мгновение на линии был Делуджио. “Это "Слава”?" - спросил адмирал без предисловий. “Да, сэр.

Один из ее Honnone-B прибывает прямо сейчас ”

“Мы ожидали этого, Чарли. Что насчет Индианаполиса, есть какие-нибудь следы”

“Ничего особенного, адмирал. Мы расширили нашу сетку на двадцать миль: на выезд и на десять миль внутрь. Обычный мусор на морском дне, но ничего такого, за что стоило бы отправить DSRV вниз.

Индианаполиса здесь просто нет”

“Черт” Делуджио тихо выругался: "Что насчет Zen zero, Чарли, ты можешь отбуксировать ее”

“Да, сэр. Но капитан Парус поднимает много шума”

“Мне насрать, Чарли. Пристрели этого сукина сына, если он встанет у тебя на пути. Я хочу, чтобы эту машину вернули сюда, как только вы сможете ее доставить ”

“Существует опасность, что судно перевернется при буксировке. Я бы хотел отправить на борт пару человек, чтобы они сначала осмотрелись"., “Сделайте это. Все, что мы пока знаем, это то, что Джей Ди. ответил на наш сигнал SOS, и теперь он пропал ”

“Да, сэр”, - мрачно сказал Уэллс. “Если ты что-нибудь найдешь, хоть что-нибудь, Чарли, немедленно дай мне знать. Ты понял, что”

“Есть, есть, сэр”

“Ладно, удачи”

“Сэр, я высылаю вертолет, чтобы взглянуть на эту "Славу". “Хорошая идея.

Просканируй их до смерти. Дайте им понять, что нам не нравится, когда они играют на нашей территории ”

“Да, сэр”, - сказал Уэллс, повесил трубку красного телефона и повернулся к своему старшему помощнику, лейтенанту Тому Лоусону, долговязому парню из Техаса, который как раз отвернулся от корабельной связи.

“Вертолет уже в воздухе, шкипер”, - сказал он. “Хорошо. Я хочу, чтобы ты взял вспомогательный корабль на Зензеро и осмотрелся. Мы собираемся отбуксировать ее обратно в Гаэту сегодня днем, прежде чем ветер подхватит Лоусона, глаза которого сузились. “Здесь мы сдаемся”, - кивнул Уэллс. “Похоже на то.

Тебе лучше взять Рэнди с собой. Я Лейтенант Дж.Дж. Рэнди Таннер был шкипером DSRV и экспертом по спасению. “Что мы ищем”

“Прежде всего, я хочу знать, переживет ли она буксировку, но я хочу, чтобы вы держали ухо востро на случай чего угодно ... вообще чего угодно”

“Сэр”

“Индианаполис" ответил на сигнал SOS с "Зензеро", и теперь он пропал. Просто держи глаза открытыми”

“Что насчет Lorrel-E”

“Они не доставят тебе никаких хлопот, Том. Я могу это гарантировать”

“Да, сэр”

Сказал Лоусон, повернулся и покинул мостик, в то время как Уэллс поднял радиотелефон. “Соедините меня со шкипером "Лорреля", - сказал Эхе своему радисту.

ZENZERO

Прогулочный катер кренился на десять градусов влево, искореженные остатки его трапа были наполовину погружены в воду. Она вяло перекатывалась на волнах высотой от трех до пяти футов. Все ее окна и иллюминаторы были выбиты жаром пожара, а краска на ее корпусе в основном сгорела до ватерлинии. Тем не менее, она была на удивление неповрежденной для всего этого. Лоусон и Таннер привязали свой маленький вспомогательный корабль к трапу и вскарабкались на борт. Корпус и переборки были все еще теплыми на ощупь после пожара, но уже не горячими.

На корабле воняло сгоревшим дизельным топливом, деревом, тканью и краской. Вода капала повсюду.

“Я не знаю, чего этот греческий шкипер хочет от этого затонувшего судна”, - сказал Таннер, когда они направились на корму к широкому проходу в салон.

“Больше нечего спасать. Сам корпус, вероятно, деформирован и ремонту не подлежит ” Послеполуденное солнце косо светило внутрь корабля.

Вся деревянная обшивка переборок была сожжена, обнажив голый алюминий. Мебель в основном превратилась в пепел, а палуба прогнулась в некоторых местах по меньшей мере на восемь дюймов.

В полумиле к югу от них вертолет "Гормон-Б" завис в нескольких сотнях футов над водой. Таннер, который был намного меньше Лоусона (на службу в DSRV назначались мужчины слабого телосложения), оглянулся через плечо. “Интересно, как много знают эти ублюдки”

“Вероятно, примерно столько же, сколько мы делаем в данный момент”, - ответил Лоусон. “Не так уж и много”, - они зашли в салун.

“Я проверю наводнение ниже”, - сказал Лоусон. Они могли слышать ровный рев водоотливных насосов с бензиновым приводом внизу и чувствовать запах выхлопных газов. “Правильно”, - сказал Таннер, осторожно пробираясь через обломки к камбузу, радиорубке и каюте владельца, все они были в основном опустошены.

Здесь ничего не было. Экипаж Lorrel-E уже был на борту, и они сообщили, что не нашли тел. Так что, черт возьми, случилось с экипажем? Спросил себя Таннер.

Повернувшись, он вернулся в салон и собирался позвонить Лоусону, когда заметил что-то, наполовину погребенное под обломками того, что, вероятно, было длинным диваном, встроенным в воздуховод кондиционера.

Он отодвинул в сторону обгоревшую ткань и деревянную раму, а затем ему пришлось отогнуть секцию воздуховода, чтобы обнажить небольшой металлический цилиндр, возможно, пару дюймов в диаметре и не более восьми или десяти дюймов в длину. Что бы это ни было, этому здесь не место. По-видимому, он пережил сильную жару, потому что был защищен большей частью дивана и самим воздуховодом. Таннер подобрал его среди обломков и, отряхнув, вынес на кормовую палубу, где было больше света.

На боковой стороне цилиндра была выбита какая-то надпись, ему потребовалась минута, чтобы очистить достаточно грязи, чтобы прочитать, что там написано, и его кровь внезапно похолодела. “Иисус Христос”, - тихо выругался он. “О, Господи, Таннер развернулся на каблуках. “Лоусон”, - крикнул он. “Том, наверху ... На двойной, чувак”

ОТПРАВЛЕННЫЕ ОПЕРАЦИИ

Рид передал зашифрованный телефон адмиралу Делуджио.

“Это Уэллс. Похоже, он ... потрясен” Теперь, когда появился советский крейсер с управляемыми ракетами, Операции оживились. Уэллс выслал вертолет, на который русские пока никак не отреагировали. Но они ходили по натянутому канату каждый раз, когда американские и советские военно-морские силы оказывались так близко друг к другу. Теперь, когда на руках у них была пропавшая ударная подводная лодка, Пентагон занервничал. “В чем проблема, Чарли”, - спросил Делуджио. “Это русские”

“Нет, адмирал, они ведут себя прилично”, - сказал Уэллс. Делуджио мог слышать, что мужчина был определенно потрясен. “Успокойся. Итак, что там происходит ”

“Я думаю, у нас очень большие проблемы, сэр”

“Я слушаю”, - сказал Делуджио, его челюсть сжалась. “Я отправил своего руководителя и драйвера DSRV в Zenzero. Они только что вернулись. Рэнди …

Лейтенант Таннер ... нашел кое-что на борту. В главном салоне. “Продолжай”

“Это цилиндр, маленький, с толстыми стенками. Есть отметки. Господи, адмирал, цилиндр прибыл с армейского испытательного полигона в Дагуэе”

Что-то сжало живот Делуджио. “Есть идеи, что в нем содержалось”

“Да, сэр. Лабун. Это нервно-паралитический газ. Цилиндр пуст “

Делуджио закрыл глаза. “Закончи это для меня, Чарли. До конца”

“Террористы, адмирал. Я думаю, что ”Индианаполис" захвачен террористами"

ВОСТОЧНЫЙ БЕРЛИН

Больше, чем в любом другом городе мира, столица распадающейся Германской Демократической Республики являла собой разительный контраст. Во многих отношениях это было очень похоже на довоенный Берлин, однако на улицах и в приземистых зданиях чувствовалась серость Восточного блока. Бульвар Унтер-ден-Линден шириной в триста футов был полностью восстановлен из руин и стал витриной Восточной Европы. Он был колоссальным по любым стандартам; вдоль него возвышалась над городом чудовищная телевизионная башня с рестораном и смотровой площадкой. Аллея Маркса, площадь Маркса Энгельса и Ленинплац (все дороги вели к Ленинплац) были сияющими и совершенно новыми, наполненными активностью. Троллейбусы бежали по отполированным рельсам. Котлеты были завернуты в бумагу, а не в пластик. И нигде не было абсолютно никакого мусора.

Но Восточный Берлин был городом относительной темноты. Практически из любой точки города или его окрестностей можно было увидеть ночное зарево Западного Берлина.

В паре кварталов от любой современной улицы или площади (а их было не так уж много) вы оказывались отброшены на сорок пять лет назад, к зданиям, которые все еще носили шрамы войны. Окна заложены кирпичом или досками.

Узкие мощеные улочки. Дыры от пулеметов в каменных стенах…

Макгарви, используя свое удостоверение личности Куршина, пересек границу восточного сектора Берлина на Фридрихштрассе через несколько минут после 6:00 вечера.

С американской стороны официальные лица были сдержанно вежливы, но со стороны ГДР солдаты вели себя почти подобострастно. Его сумку не обыскивали. Таксист высадил его у отеля "Паласт", затем развернулся и сразу направился обратно в западный сектор. Внутри Макгарви выпил в баре, затем отправился пешком вокруг огромной Александерплац, где за Спаркэссе - сберегательным банком - он обнаружил маленький двухдверный "Фиат Троттер", который, как он обещал, будет ждать его, с ключами в выхлопной трубе.

Он поехал прямо в рабочий район Пренцлаудер-Берг, припарковав машину на улице перед очень ветхим многоквартирным домом.

Квартира, которая была приготовлена для него, находилась на третьем этаже и выходила окнами на узкую улицу. Там было много еды, напитков и одежды российского производства, которая была его размера. Очень старый черно-белый телевизор тяжело примостился на маленьком столике рядом с окном, антенный кабель змеился через оконную раму к антенне на крыше.

Переодевшись и перекусив на скорую руку, Макгарви покинул квартиру чуть позже 10:00, выехав на Ленинскую аллею прямо из города, в нескольких милях к востоку, прежде чем повернуть на юг к Большому Миггельзее. Пока он ехал на светофоре и в некоторых местах, которых в этот час не существовало, он закурил русскую сигарету из пачки, которую нашел в квартире.

Это был наполовину картонный фильтр, и вкус у него был ужасный, но это была марка Куршина, и пройдет целых сорок восемь часов, прежде чем он снова проделает этот путь. Они решили, что для него было бы слишком опасно провозить свое оружие через границу, а в квартире оружия не было. Однако два дня и ночи были слишком долгими, чтобы ждать без оружия. Слишком многое может пойти не так. Он спустился через Тирпарк и Лихтенберг, мимо огромного Дворца пионеров, который не так давно построили русские, пересек реку Шпрее один раз в Трептов и снова в направлении К6пеник вдоль южного берега большое озеро. Так далеко от города ночь была очень темной, хотя все еще на северо-западе он мог различить зарево на горизонте, которое было Западным Берлином, и почти прямо на запад он наблюдал, как реактивный лайнер заходил на посадку в аэропорту Шенефельд в Восточном Берлине. Теперь он был один. На этот раз абсолютно один. Ему не помогла бы ни одна из восточногерманских сетей, которые поддерживало Агентство, и он не смог бы баллотироваться в американское посольство на Нойштадтской Киршштрассе. Ему было бы отказано. На данный момент он больше не был американским гражданином. Он был русским. Американцы и западные немцы застрелили бы его, если бы он попытался силой пробиться назад, а русские и восточные немцы, несомненно, арестовали бы его, если бы обнаружили, что он самозванец. Но приз определенно стоил риска. Баранов приближался. И ненависть Макгарви к этому человеку вспыхнула у него внутри, как сверхновая. Это была константа, с которой он жил почти два года.

Шоссе К6 Пени ответвлялось, большая дорога вела в город, гораздо меньшая дорога тянулась на север в нескольких милях к озеру. Лес здесь был густым, сосны теснились на узком шоссе.

Макгарви сбавил скорость. Где-то в лесу на востоке ему показалось, что он видит огни, но потом он потерял их. Он решил, что это, вероятно, дом на берегу озера. Отступление Баранова проходило прямо через озеро, возможно, в полутора или двух милях, но Макгарви уже испытывал старое ощущение присутствия этого человека. Баранов был силой, этого нельзя было отрицать.

У кромки воды мощеная дорога заканчивалась гравийной дорожкой, которая полностью огибала озеро. Макгарви остановил свою машину, выключил фары и вышел. Здесь не было абсолютно никаких звуков, за исключением работающего на холостом ходу двигателя "Фиата" и его собственных шагов по гравию. Он отошел на несколько ярдов от машины к месту, откуда мог видеть озеро через просвет в лесу.

Через воду он мог видеть огни нескольких домов на северном берегу, но на озере ничего не двигалось. В четверг вечером он должен был пройти на лодке половину пути, надеть кислородное оборудование для повторного дыхания, которое его ждало, и проплыть остаток пути под водой до берега под домом Баранова.

Через минуту или две он обернулся и посмотрел назад, туда, откуда пришел. За ним не следили. Лоррейн благополучно вернулась в Западный Берлин ... или она была в безопасности настолько, насколько могла быть где-либо. Она бы не наткнулась. На этот раз она не последовала за ним. Она дала ему слово.

Он поверил ей ... или надеялся, что поверил.

Вернувшись в свою машину, он проехал без огней еще полмили, отыскав подъездную дорожку, ведущую к небольшому домику и эллингу на озере, которые описал ему Троттер. Он развернул машину на узкой подъездной дорожке так, чтобы она была направлена обратно к озерной дороге, затем вышел и поспешил к эллингу, где на мгновение задержался в темноте.

Здесь никого не было. Ночь была тихой. Даже ветер не шелестел в кронах деревьев и не покрывал рябью поверхность озера. Используя ключ, которым снабдил его Троттер, он отпер эллинг и проскользнул внутрь. Он сразу же почувствовал запах бензина, гниющего дерева и чего-то еще. Что-то старое и затхлое.

Он включил фонарик. Небольшая моторная лодка плыла на своем слипе, привязанная к узкому проходу. Деревянная дверь гаража закрывала выход к озеру. Не было практически никакой возможности, что его свет увидит кто-либо на северном берегу; тем не менее, он двигался быстро. Спустившись в лодку, он обнаружил два оружия, завернутые в пластик и засунутые в трюм, вместе с другим пакетом, в котором находилось оборудование для повторного дыхания российского производства. Достав Graz Buyra, он зарядил его, навинтил кевларовую трубку глушителя на конец короткого ствола и дослал патрон в патронник. Что бы ни случилось сейчас, сказал он себе, запирая лодочный сарай и спеша обратно к своей машине, его не поймают здесь, в восточной зоне, прижатым спиной к стене.

ЗАПАДНЫЙ БЕРЛИН

Лоррейн Эбботт трижды подходила к телефону с намерением позвонить Роланду Мерфи в Вашингтон и потребовать, чтобы Макгарви сняли с этого нелепого задания. Однако каждый раз что-то останавливало ее руку. было поздно. Далеко за полночь. Она сидела, покуривая сигарету, у окна, глядя вниз на движение на Кудамм. Берлин, как и любой большой город, никогда не спал. Кудамм была самой оживленной из всех улиц в западной зоне. Здесь были кабаре и ночные клубы, магазины и бутики, секс-шопы и театры.

На Ку'дамм можно было заказать абсолютно все. Кроме, с горечью подумала она, спасения. Но дело в том, что она каким-то образом влюбилась в убийцу. Все ее объяснения, что он ничем не отличается от солдата, убивающего по приказу во время войны, полностью разрушились для нее. Тогда она осталась с безумной идеей, что каким-то образом она могла бы изменить его. Если бы она смогла остановить его в этот раз, другого могло бы и не быть. Она решила, что сможет жить с его прошлым.

это было его будущее ... их будущее, которое она не могла себе представить.

Она была прагматиком всю свою жизнь. За исключением ее науки, большая часть ее творчества, казалось, была подавлена, особенно в ее отношениях с людьми ... с мужчинами. Она всегда была странной в школе. Она была хороша собой, она понимала это без тщеславия, и все же ей не раз говорили, что она неприступна. “Ты интеллектуальный сноб”, - сказал ей год назад Лоуренс Гивенс, ее бывший жених. “Тебя это беспокоит’” - выпалила она в ответ. “Не особенно. Потому что ты и я сделаны из одного теста. Ты хороший физик и ты это знаешь. Так же, как я знаю, что я чертовски хороший хирург”

“Но” Разве почти всегда не было "но"?

“Но я еще и мужчина. Ты могла бы попробовать быть женщиной. Хотя бы время от времени”

“Иди к черту”, - добродушно ответила она, но комментарий ужалил, тем более что был правдив. Ларри был снобом, и ей не нравился этот аспект его личности. На мгновение она посмотрела в зеркало и увидела, что она тоже сноб. С Макгарви она внезапно почувствовала себя женщиной. История, которую она рассказала ему о гадании по руке, когда была маленькой девочкой, была в основном ложью, но в тот момент, когда она рассказала ему, это казалось правдой. В некотором смысле это было оправданием для нее самой за то, что она была с ним. Теперь она была напугана. Не только за него, но и от него, и больше всего она боялась за себя, потому что понятия не имела, куда направляется. Он был убийцей. Но если она заставит себя помочь ему, она вполне может стать причиной его смерти.

Она была ученым, обученным аналитическому мышлению. Но на этот раз у нее не было выхода, так что в конце концов она была неспособна что-либо сделать.

Кто-то постучал в ее дверь, и она подняла глаза, ее рука с сигаретой замерла в воздухе. “Кто это?” - крикнула она, вставая и туша сигарету.

“Мы из консульства, доктор Эбботт”, - сказал мужчина. “Для вас сообщение от мистера Макгарви. Это крайне срочно. “О Боже”, - воскликнула она и бросилась к двери, где поспешно отстегнула цепочку безопасности и повернула засов. Дверь внезапно распахнулась, отбросив ее назад, почти сбив с ног. У нее создалось впечатление, что двое очень крупных мужчин врываются в комнату с пистолетами наготове, а затем что-то прижалось к ее лицу, запах был приторным по своей сладости, и она уплыла.

ВАШИНГТОН

Директор Центральной разведки Роланд Мерфи направлялся домой, когда в его лимузине тихо запищал телефон. Он устало потянулся вперед и поднял его. “Да”

“Орел-один вызывает. Аутентификация выполняется альфа-альфа-семь-ноль-девять.

У Мерфи внутри все сжалось. Орел-один был президентом. Использование кода аутентификации означало, что возникла ситуация чрезвычайной важности. “Подождите”, - сказала Мерфи, возясь с кодовой книгой в кожаном переплете.

Он нашел нужную дату и цикл. Код совпал”

Зебра-два-семь, он дал код счетчика, и соединение было прервано.

Он выключил разделительное окно Lexan. Его телохранитель Престон Луни, с дробовиком наготове, обернулся. “Сэр”

“Доставь меня в Белый дом, Престон. На удвоение. Западные ворота”

Они как раз переходили реку по Ключевому мосту. Его водитель вдавил ногу в пол, и большой кадиллак рванулся вперед мимо медленно движущегося транспорта, взвизгнув шинами, когда он резко свернул на автостраду Уайтхерст. Президент до сих пор отказывал Макгарви в разрешении ударить Баранова. К настоящему времени в Восточном Берлине все было бы на месте. Что-то пошло не так? Вполне возможно, что Макгарви был обнаружен в восточной зоне. Русские, конечно, подняли бы из этого большой шум. Достаточно большой, подумал он, чтобы президент пошел на такие экстраординарные меры по использованию системы кодирования, которая была разработана для оповещения ключевых людей во время войны? Он так не думал. Не это. Еще нет. Но что тогда? У него было плохое предчувствие, что предстоящие часы будут какими угодно, только не приятными. Через несколько минут их без промедления пропустили через западные ворота. Было всего 8:00 вечера.

Телохранитель Мерфи поднялся с ним по лестнице в Западный холл, где их встретил один из сотрудников секретной службы президента, который, не говоря ни слова, проводил их до лифта, расположенного недалеко от центрального холла, и нажал кнопку "Вниз". “Он в ситуационной комнате”, - спросила Мерфи.

“Да, сэр”, - сказал агент секретной службы, сжав челюсть. В подвале их встретили еще два сотрудника секретной службы, которые сопроводили Мерфи к взрывозащищенной двери, которая немедленно открылась перед ним, и он шагнул внутрь, дверь закрылась с тяжелым стуком, означающим окончательность. Луни ждал в приемной. Президент сидел в конце длинного стола для совещаний, в рубашке с короткими рукавами и распущенным галстуком. Слева от него сидели госсекретарь Джеймс Болдуин, его щегольской жилет и пиджак были должным образом застегнуты; и директор Агентства национальной безопасности Стерлинг Миллер, его львиная голова склонилась над толстым отчетом, который он внимательно изучал. Напротив президента сидели объединенный главнокомандующий адмирал Стюарт О'Мэлли в военной форме и его младший сержант. Вице-адмирал Тейлор Барнс. В дальнем конце комнаты два офицера ВВС управляли консолями связи и отображения.

У Мерфи сложилось определенное впечатление, что у них здесь кризис. Его беспокоило только то, что он ничего не слышал весь день. На этот раз у нас чертовски серьезная проблема, Роланд”, - сказал президент, поднимая глаза.

Мерфи скользнул на свое место через стол. “Что случилось”

“Очевидно, кто-то захватил одну из наших атомных подводных лодок”

Директор ЦРУ ошеломленно замолчал. Его первой мыслью были Баранов и Куршин. Но, Боже на небесах, как такое было возможно?

“Моя реакция точь-в-точь”, - тяжело сказал президент. Он взглянул на адмирала О'Мэлли. “Расскажи ему короткую версию, Стюарт”

“Вчера утром в 03:00 по Зулу наша ударная подводная лодка "Индианаполис" обнаружила то, что она приняла за слабый сигнал SOS с прогулочного судна, зарегистрированного в Италии, примерно в ста милях от штаб-квартиры Шестого флота в Гаэте. Это было последнее слово, которое мы получили от нее. Она просто исчезла без следа ... еще тридцать минут назад”

“Где она сейчас”

“Погружен и движется с высокой скоростью”, - сказал адмирал О'Мэлли.

“Восток”, - вмешался президент. “Наша сеть SOSUS (система звукового наблюдения) засекла ее след, когда она выходила из Мальтийского канала в восточную часть Средиземного моря. Но потом мы снова потеряли ее. У нас сейчас полдюжины орионцев, обыскивающих ближайший район”

“Есть ли вероятность, что это ошибка”, - спросил Мерфи, каким-то образом зная, что это не так.

“Нет”, - сказал адмирал. “Я знаю шкипера Джей Ди. Лично Уэбб. Он хороший человек. Но это еще не все”

“Да”, - сказал Мерфи, держа себя в узде. “У нас есть прогулочное судно, которое послало сигнал SOS”

“Что говорит ее команда”

“Команды нет. Лодка подверглась саботажу, была сожжена и почти затонула. Мы нашли остатки автоматического передатчика азбуки Морзе и канистру, в которой, как мы полагаем, содержался Лабун - нервно-паралитический газ. Он был украден почти год назад с испытательного полигона Дагуэй в штате Юта”

“Канистра”, - пробормотал Мерфи. “Который мы нашли. Семь были украдены”

“Террористы”

“Русские”, - сказал президент.

Государственный секретарь Болдуин быстро подался вперед. “Мы не знаем этого наверняка, господин Президент”

“У террористов нет опыта, чтобы захватить атомную подводную лодку, Джим”, - парировал президент. “Что насчет экипажа подлодки?” - спросил Мерфи.

“Мы думаем, что есть очень хороший шанс, что они все мертвы”, - сказал О'Мэлли.

Было очевидно, что ему было трудно сдерживать свой темперамент. Легкий тик играл в уголке его правого глаза, а костяшки пальцев побелели, когда он крепко сцепил руки перед собой на столе для совещаний. “Исходя из того, что нам удалось собрать воедино на данный момент, мы думаем, что тот, кто управлял "Зензеро", выманил "Индианаполис" на поверхность поддельным SOS. JD. послал бы кого-нибудь проверить это. Скорее всего, они были подавлены, и каким-то образом … угонщикам удалось переправить остальные канистры с Лабуном на подлодку”

“Это убило бы весь экипаж” Адмирал кивнул. “Если бы Уэбб не отправился на боевые посты - в чем не было никакой необходимости для него, - газ распространился бы по общей системе вентиляции лодки в течение нескольких секунд”

“Разве это не убило бы также и угонщиков”, - спросил Мерфи. “это рассеялось бы менее чем за минуту” Информация была ошеломляющей.

Мерфи было трудно это переварить. “Были ли какие-либо признаки того, что русские замышляли что-то подобное, Роланд”

спросил президент. Мерфи могла видеть по его глазам, что он уже знал ответ. “Баранов и Куршин”, - сказал директор департамента. “Им удалось вывести "Першинг" из Рамштайна”, - Он повернулся обратно к адмиралу О'Мэлли. “Имел бы полковник Рэнд доступ к информации об Индианаполисе”

“Сукин сын все это знал”, - выпалил О'Мэлли. “Ее технические данные, а также расписание ее радиостанции pat @ ol! И он продал нас вниз по гребаной реке”

“Ничто из наших перехватов не дало никаких указаний на то, что такая вещь была в разработке”, - сказал директор АНБ Миллер. “Они бы не стали”, - задумчиво ответил Мерфи. “Если лодка у Куршина, то с ним, очевидно, команда. Они были бы выведены, по крайней мере, за двадцать четыре часа до фактического захвата. Возможно, они оставили след.

Откуда взялся Zenzero”

“Неаполь”, - сказал О'Мэлли. “Тогда они бы отсиживались либо там, либо в Риме. Кто главный в Гаэте”

“Рон Делуджио. Его сотрудники разведки проверяют это в Неаполе прямо сейчас”

“Тем временем "Индианаполис" с ядерным оружием на борту направляется на восток”, - мрачно сказал президент. “Ее можно держать взаперти”

“Босфор”, - сказал О'Мэлли. “Черт возьми, господин президент, если вы продолжите какую-либо блокаду, может начаться война со стрельбой”, - сказал государственный секретарь Болдуин. “Возможно, это уже началось, Джим”, - сказал президент. “Индианаполис", безусловно, способен на это. Она ни при каких обстоятельствах не будет допущена в Черное море. Как только она зайдет так далеко, мы ее потеряем”

“Мы не можем сидеть на месте и ничего не делать”, - сказал адмирал О'Мэлли сквозь стиснутые зубы. “Вы сами сказали, Стюарт, что советский военно-морской флот использует часть своего черноморского флота в восточной части Средиземного моря”

“Нимиц и ее группа поддержки останутся в этом районе”, - парировал О'Мэлли. “Батон Руж" и "Феникс” будут наготове у Дарданелл", это были ударные подводные лодки класса "Лос-Анджелес", такие же, как "Индианаполис". “С какими приказами, адмирал”, - потребовал госсекретарь. “Мы попытаемся связаться с Индианаполисом”

“Если нет ответа”

“Мы убьем ее”, - государственный секретарь Болдуин снова повернулся к президенту. “Вы не можете санкционировать это, господин Президент. Во имя Бога, выражение лица президента напряглось. “Как я уже сказал, Джим, я не позволю "Индианаполису" достичь Черного моря. Вот так все просто”

“Затем начнется война со стрельбой”

“Это зависит от того, насколько сильно они хотят ее”

“Насколько сильно мы хотим ее вернуть”, - спросил Болдуин. “Столько”, - ответил президент, снова поворачиваясь к Мерфи. “Немедленно подключи к этому свою станцию в Риме. Пока у нас есть только предположения; нам нужны доказательства, связывающие Zenzero с русскими ”

“Да, господин президент”, - сказал Мерфи. “И, Роланд”

“Сэр”

“Мне все равно, как ты это получишь. Вы понимаете меня ” Да, господин Президент.

Но если это Куршин, работающий по приказу Баранова, то для этой работы есть только один человек ”, - кивнул президент. “Где он сейчас”

“Восточный Берлин”

“Можем ли мы вытащить его”

“Да. “Сделай это. Мы пересмотрим этот другой вопрос, как только эта ситуация разрешится”

“О чем мы сейчас говорим?” - встревоженно спросил госсекретарь Болдуин. Президент проигнорировал его. “Но на данный момент я склонен дать добро. Искренне преданный ШТАБ-квартире ЦРУ По приказу Мерфи, Троттер остался в посольстве в Афинах, чтобы организовать вмешательство в интересах Макгарви, если это станет абсолютно необходимым. Это был долгий путь от Берлина, но гораздо ближе, чем Вашингтон. “Вытащи его”, - сказал Мерфи, когда связался с Троттером по защищенному телефону. “Что происходит, генерал”

Голос Троттера донесся по зашифрованной линии лишь с малейшими помехами. “Я как раз собирался тебе позвонить”

“Куршинхе снова отключен и работает, сейчас нет времени объяснять, Джон. Просто отвези Макгарви в Неаполь. Я распоряжусь, чтобы посылку отправили тебе, и ты сможешь передать ее ему оттуда. Он будет работать с адмиралом Роном Делуджио, которого выводят из Гаэты”

“Мы собираемся потратить много ресурсов в Восточном Берлине, вытаскивая его”

Сказал Троттер. “И есть еще одна проблема”

“Вперед”, - сказал Мерфи, собравшись с духом. “Это Лоррейн Эббот. Она ускользнула от Яблонски в аэропорту Афин”

“Почему мне не сказали”

“Мы не были уверены, что здесь происходит, генерал. Но нам удалось проследить ее до Западного Берлина, где она зарегистрировалась в отеле”

“Она следила за Макгарви”

“Очевидно”

“Ну, уведи ее оттуда к чертовой матери”

“Она ушла”

“Что ты имеешь в виду, ушел”

- Крикнул Мерфи. “Ее чемодан и вещи все еще в ее комнате. Она просто исчезла, я думаю, вполне возможно, что ее похитили люди Баранова. И ты знаешь, что это значит” Мерфи сделал. Это означало просто, что Баранову каким-то образом сообщили, что Макгарви придет, чтобы убить его. Это означало, что их худший страх - что произошла утечка на высоких уровнях в Агентстве - оказался правдой. Мысленно он пробежался по списку тех, кто знал об операции. Он был удручающе мал и опасен. “Вытащи его оттуда, Джон”, - сказал Мерфи, приняв решение. “Но не рассказывай ему о Лоррейн Эббот”

“Господи”, - выругался Троттер. “Ты можешь сказать это снова”, - ответил Мерфи.

ВОСТОЧНЫЙ БЕРЛИН

Что-то пробудило Макгарви от глубокого сна без сновидений.

Он посмотрел на свои часы. Было за несколько минут до пяти утра.

С того места, где он лежал на диване под приоткрытым окном, он не мог слышать абсолютно никаких звуков снаружи, равно как и изнутри жилого дома. Он вернулся из Гроссер-Миггельзее около полуночи и слушал, как здание постепенно затихает к вечеру. Фоновый шум. Он, наконец, заснул около двух. Сев, он посмотрел в окно на улицу. Несколько автомобилей и небольшой грузовик, как и раньше, были припаркованы вдоль тротуара. Ничего нового. Никто не пришел, и все же он чувствовал присутствие, которое было не к месту.

Что-то. Затем он услышал это снова. Шум в коридоре, как будто кто-то переместил свой вес, половицы слегка поскрипывают.

Схватив пистолет, он поставил его с предохранителя в положение "выключено" и прокрался через крошечную гостиную к двери. Кто-то был снаружи. Он был уверен в этом. На один безумный миг у него возникло видение, как Лоррейн Эббот пересекает границу, сорли... как находит это место и приезжает сюда. Но это было невозможно. Очень осторожно он переложил пистолет в левую руку, а правой осторожно открыл дверной замок. Он отступил в сторону, с линии огня на случай, если тот, кто был снаружи, выстрелит через дверь. “Вернее”, - тихо спросил он. Сначала ничего не было, но потом что-то мягко постучал в дверной косяк. Он застыл на месте, прислушиваясь, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в том, что происходило в коридоре. Ему показалось, что он слышит чье-то тяжелое дыхание, но опять же он не был уверен. Переложив пистолет обратно в правую руку, он повернул дверную ручку и внезапно распахнул дверь. Очень крупный мужчина с бочкообразной грудью, одетый в рабочую одежду, отшатнулся от стены, к которой он прислонился. У Макгарви сразу создалось впечатление, что мужчине больно, и что он в ужасе, а затем он увидел пальто и маленькую дырочку , окрасившую ткань мужского пальто сбоку кровью “МаКгарви, - хрипло выдохнул он. В коридоре больше никого не было, и он не думал, что они производили достаточно шума, чтобы разбудить здание. Кем бы ни был этот человек, он определенно не был противником. Но он определенно был в беде.

Макгарви вышел в коридор и, засунув большой пистолет за пояс, помог раненому войти внутрь, уложив его на кушетку. Он закрыл и снова запер дверь, а затем закрыл окно, плотно задернув шторы, прежде чем включить маленькую настольную лампу. Цвет лица мужчины был смертельно бледным. Было очевидно, что он потерял много крови.

Его левая рука бесполезно висела вдоль тела, а глаза, казалось, фокусировались и расфокусировались. Он изо всех сил старался не откинуть голову назад, но он не мог оставаться в сознании очень долго.

“Держись”, - настойчиво прошептал Макгарви. Он поспешил в маленькую ванную, где схватил несколько банных полотенец, принес их обратно и засунул под куртку мужчины, прижимая к огнестрельной ране в боку, чуть ниже левой подмышки. “МаКгарви, - хрипло прошептал мужчина.

“Вы должны убраться из Восточного Берлина. Сегодня вечером, пока не стало слишком поздно”

“Кто ты”

“Рейнхардт Гейгер”, - заикаясь, произнес здоровяк. “Маяк, я из сети … Я был отправлен, Он был охвачен спазмом боли, который оборвал его слова. LIGHTHOUSE был самой важной сетью Агентства в Восточном Берлине. Это продолжалось много лет. Макгарви, казалось, вспомнил, что в ходе операции КГБ в казармах Хорста Весселя и в самом посольстве кто-то проник. Сеть состояла в основном из рабочих, обслуживающего персонала зданий, а также нескольких машинисток пула и секретарей. Их продукт никогда не был впечатляющим, но он всегда был устойчивым. “Кто тебя послал”, - спросил Макгарви. “Мой офицер контроля … одно имя ... Он дал мне одно имя. Джон Троттер” Макгарви подался вперед, его внутренности сжались. “А как насчет Троттера? Моя операция должна быть отменена “

“Вы должны немедленно убраться из Восточного Берлина. Они ждут тебя на другой стороне. Важно … Троттер ... очень важно”

“Кто в тебя стрелял”

“Они ждут тебя ... на другой стороне. Они ожидают тебя … Свадьба ... Свадебный переход”

“Это было из КГБ”, - настойчиво спросил Макгарви. Гейгер внезапно встал на дыбы и схватил Макгарви за руку. “Они знают обо мне. Они знают, что я получил сообщение. Они придут сюда …

Макгарви, ты должен немедленно уходить “Ты идешь со мной, - начал говорить Макгарви, когда дыхание вышло из Гейгера в виде большой брызжущей крови, и он рухнул вперед на руки Макгарви. Он был мертв. Мгновение Макгарви просто сидел там, его мысли метались в дюжине разных направлений, все они спускались по длинным, темным переулкам. Троттер знал бы, как рискованно было использовать кого-то из LIGHTHOUSE для установления контакта. Сеть была важна. это означало, что какая бы причина, по которой они хотели выдворить его из Восточного Берлина, не имела первостепенной важности.

Куршин. Единственное имя выкристаллизовалось в его мозгу. Он получил данные от Rand в Вашингтоне, и ему удалось сбежать. Он снова был в движении, его цель по-прежнему находилась в Геди. Он уложил тело Гейгера обратно на диван и снова выглянул в окно. Внизу по-прежнему ничего не двигалось. Он припарковал свою машину на другой боковой улице в квартале от дома. Если бы он смог добраться туда до того, как появится КГБ, он полагал, что у него просто мог бы быть шанс освободиться. Но внутри него поднялось горькое чувство, что ему снова придется отступить от Баранова. И снова мужчина был в безопасности. Это раздражало.

Улицы Восточного Берлина оживали в предрассветной темноте, когда грузовики доставки начали свой обход, а рабочие ранней смены направились в свои офисы и на фабрики. Макгарви сидел в своем "фиате" на Висбьерштрассе в квартале от ярких огней Свадебного перекрестка.

За те пять минут, что он был там, он наблюдал, как две легковые машины и один грузовик с панелями двигались на запад. Ничто не пришло другим путем. Он потратил время на уборку квартиры, стерев с нее свои отпечатки пальцев, хотя и не мог быть на сто процентов уверен, что снял их все. Он также удостоверился, что Гейгер не прихватил с собой ничего компрометирующего. Что бы ни случилось сейчас, он предполагал, что МАЯК придется закрыть, а его людей вывести. И снова его поразило отчаяние, которое, должно быть, испытывал Троттер, чтобы пойти на такие экстраординарные меры. К тому времени, как он ушел, в квартире больше никто не появлялся, и он не столкнулся ни с какими неприятностями во время короткой поездки сюда. Но если и должны были случиться неприятности, то это должно было случиться на перекрестке. Большой пистолет был заткнут за пояс на пояснице. Было неудобно вести машину с таким оружием, но если ему нужен был пистолет, он хотел получить к нему мгновенный доступ. Включив передачу "Фиата", он пристроился за грузовиком, который повернул налево на Шенхаузерштрассе как раз перед перекрестком. Он поехал прямо вперед, замедляя ход и останавливаясь под яркими огнями, когда двое солдат вышли из своего укрытия. Он передал свое удостоверение личности Куршина. Гейгер ничего не сказал об этом. Но Макгарви понимал, что, возможно, его прикрытие было раскрыто. “Цель вашего визита в Западный Берлин этим утром, сэр”, - спросил один из охранников. Другой смотрел на него, его глаза сузились.

“Это не ваше дело, сержант”, - отрезал Макгарви по-немецки.

Охранник напрягся. Макгарви достал свой идентификационный буклет КГБ и открыл его. Охранник сразу понял, что это такое, и его отношение изменилось. То же самое сделал другой охранник. “Извините, товарищ полковник”, - сказал молодой человек, возвращая паспорт Макгарви.

“Ты можешь пройти”

“Конечно, я могу”, - резко рявкнул Макгарви. “А теперь поторопись с этим”

Солдаты отступили, и, не оглядываясь, Макгарви направил "Фиат" на запад. Улица открылась, и, проехав сорок ярдов по нейтральной полосе, он остановился у западных барьеров - это был французский сектор города. Вышли два французских солдата.

“Кирк Макгарви. Вы ожидали меня” Один из охранников оглянулся через плечо на караульное помещение. В полутьме Макгарви мог разглядеть очертания человека, стоящего там. Он кивнул. Солдат повернул назад. “Да, сэр. Вы должны немедленно отправиться в аэропорт Темпельхоф. Кто-нибудь встретит вас в операционном корпусе В”

“Кто”

“Я не знаю, сэр. Но с возвращением. “Да”, - сказал Макгарви. “Спасибо”

ЗАПАДНЫЙ БЕРЛИН

Оперативное здание B находилось на военной стороне большого аэропорта в американском секторе города, у входа Макгарви встретил капитан ВВС, на котором не было бейджа с именем. Его ждали; звонок поступил со Свадебного контрольного пункта. “Что все это значит?” - спросил Макгарви. ” Я не могу сказать, сэр, - сказал капитан.

“Если вы просто пойдете со мной, у нас есть Learjet, ожидающий на перроне ”, куда мы направляемся"

“Неаполь, сэр. И они хотят, чтобы вы спустились туда на двойном ”, - капитан, казалось, почти боялся слишком пристально смотреть на Макгарви, - “Вам нужно сначала отлить или еще что-нибудь, сэр”

“Это подождет.

НЕАПОЛЬ

Утреннее солнце ярко сверкало над Неаполитанским заливом, когда самолет L4ealjet заходил на воду для последнего захода на посадку, капитан ВВС управлялся с маленьким самолетом, как с игрушкой. Как только они коснулись земли и выполнили посадочный крен, они свернули на рулежную дорожку и направились к ангару на стороне частной авиации аэропорта, минуя таможню и иммиграционную службу. Джон Троттер и другой, гораздо более молодой и плотный мужчина, также одетый в гражданскую одежду, ждали его внутри. К тому времени, когда Макгарви вошел в дверь, "Лирджет" уже направлялся к топливным насосам. Капитан немедленно отвезет ее обратно в Западный Берлин. Троттер был взвинчен, другой был явно нетерпелив. “У тебя были какие-нибудь проблемы, Кирк”, - спросил Троттер. Макгарви многозначительно посмотрел на другого. “Все в порядке”, - сказал Троттер. “Это лейтенант-коммандер Малкольм Эйнсли. Военно-морская разведка. Он замешан во всем этом”

“Это снова Куршин?” Троттер кивнул. “Думаю, да”, - Он посмотрел в сторону лестницы в задней части ангара. “У нас есть место для разговора наверху.

Тебе предстоит многое наверстать”

“Почему здесь”

“Мы решили, что здесь мы будем привлекать меньше внимания, чем в городе”, - сказал Эйнсли. У него был акцент Восточного побережья, почти британский. Он казался компетентным, но Макгарви видел по его глазам, что он был так же потрясен, как и Троттер, и очень зол. “Гейгер мертв”

“Господи”, - выругался Троттер. “Тебя надули”

“Я так не думаю. Но это был КГБ. Он сказал, что они знали, что он принял сообщение ” Троттер подумал об этом мгновение, затем покачал головой. “Это ничего не меняет. Ты нужен нам здесь, Кирк ” Там была пара механиков, работавших над старым "Бичкрафтом", но никто не обратил на них никакого внимания, когда они прошли в кабинет наверху, где их ждал другой офицер военно-морской разведки. Макгарви был представлен лейтенанту Фрэнку Ньюману, который будет проводить инструктаж. Его поспешно выслали из Пентагона, и он сам прибыл всего за пару часов до этого. Тот же гнев, который Макгарви видел у Эйнсли, горел в глазах Ньюмана.

“Прежде чем мы начнем”, - сказал Макгарви. “Лоррейн Эббот в Западном Берлине”

“Я знаю”, - сказал Троттер. “Отель Берлин. Яблонски этого не ожидал”

“Наши люди в Берлине заботятся об этом”

Троттер кивнул. “Они следят за отелем” В ответе Троттера было что-то не совсем правильное, но Макгарви не стал вдаваться в подробности. Он повернулся к двум другим мужчинам. “Что Куршин натворил на этот раз”

“Он, по-видимому, украл одну из наших атомных подводных лодок и, возможно, убил ее экипаж”, - сказал Ньюман. Он был невысоким, очень смуглым мужчиной с глубоко посаженными глазами и густыми бровями. У него была тень на шесть часов.

Макгарви присвистнул, протяжно и низко. Кем бы ни был Куршин, у него определенно были яйца. “И теперь подлодка пропала”

“Не совсем”, - сказал Эйнсли. “Прошлой ночью она прошла нашу линию SOSUS из Мальтийского канала, но затем мы снова ее потеряли. Но мы точно знаем, что она сейчас в восточном Средиземноморье “

“Погруженный” Эйнсли кивнул. Ньюман подхватил это оттуда, ведя их с того момента, как "Индианаполис" всплыл в ответ на очевидный сигнал SOS с "Зензеро", до тех пор, пока итальянский прогулочный крейсер не был возвращен в Гаэту, где военно-морская разведка разобрала его на части, обнаружив вторую, сильно поврежденную канистру "Лабун" и остатки автоматического передатчика азбуки Морзе. “Зензеро” был приманкой", - сказал Макгарви. “Они получили бы расписание патрульной службы Индианаполиса с диска, который Рэнд передала Куршину”

“Каким-то образом эти ублюдки подняли остальные канистры на борт, и.”

Ньюман позволил этому затихнуть. “Предполагая, что все на борту погибли, сколько человек потребовалось бы для управления подводной лодкой” Ньюман и Эйнсли посмотрели друг на друга. “Многие из ее систем работают автоматически, - сказал Ньюман. “Десять хороших парней могли бы это сделать, если бы они не оказались в боевой ситуации.

Может быть, меньше”

“Зафиксировали ли мы какие-либо признаки того, что за последние несколько дней сюда прибыло так много русских”, - спросил Макгарви у Троттера.

“Мы смотрим на Рим прямо сейчас, Кирк. Ты полетишь туда сегодня утром, потому что мы уперлись в кирпичную стену”

“Индийский Полис у русских, - сердито сказал Эйнсли. “В этом больше нет никаких сомнений, как и в том, что они запланировали”

“Откуда мы знаем, что это у русских”, - спросил Макгарви. “Джон? Был ли замечен Куршин”

“Нет”, - тяжело сказал Троттер. “Люди Эйнсли проследили путь Zenzero до службы аренды яхт здесь, в Неаполе. Агентом по аренде был человек по имени Артуро Зиадора”

“Сейчас он у нас под стражей”, - сказал Эйнсли. “Он, наконец, сломался этим утром”

“Кирк, у нас были файлы советского посольства, присланные сюда из Рима. Зиадора не знал имен, только фотографии, но он точно опознал человека, арендовавшего яхту, как Юрия Семеновича Никандрова ”

“Забери его”

Сказал Макгарви. Троттер покачал головой. “На этот раз военно-морскому флоту сказали "руки прочь". Никандров слишком важен. Он резидент номер два в их посольстве и специальный помощник советского посла”

“Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним” Троттер кивнул. “У вас есть слово президента по этому вопросу. Никаких ограничений, Кирк. Ты понимаешь? Мы должны знать, что они планируют делать с "Индианаполисом".

Это акт пиратства, который вполне может начать войну со стрельбой. Я Я “Я знаю, что они собираются с ней сделать”, - сказал Макгарви.

“Мы тоже”, - рявкнул Эйнсли. “Они попытаются провести ее через Босфор в Черное море. Но у нас их ждет неприятный сюрприз”

“Нет, - сказал Макгарви. “Не Черное море. Дальше на восток.

Он посмотрел на Ньюмена. “Сколько экипажа им понадобится, чтобы установить одну из ее ядерных ракет и запустить ее по наземной цели”

“Избегая обнаружения”, - риторически спросил Ньюман. Более десяти человек.

Может быть, пятнадцать или двадцать. Штурманы, команда центра атаки, водители лодок, инженеры реактора и, конечно, ракетный расчет ” III не думаю, что Куршин привел бы с собой столько людей. Но если он это сделал, ответы будут в Риме у Никандрова”

“Они собираются попытаться выйти к Черному морю”, - сказал Эйнсли. “Израиль”, - сказал Макгарви, подходя к столу, на котором была расстелена карта Средиземноморья. Патрульный пост Индианаполиса у побережья Италии был отмечен. “На какую скорость она способна, погруженная”

“В книге указано тридцать узлов”

Троттер ответил. “Больше похоже на сорок узлов”, - поправил его Ньюман. “Если "Индианаполис" вырвался из Мальтийского канала прошлой ночью, у нас не будет много времени”, - сказал Макгарви. Он ткнул пальцем в сторону острова Крит. “Можем ли мы установить здесь наблюдательный пост?" Эйнсли и Ньюман встали рядом с ним. “У нас поблизости есть станция SOSUS”

Сказал Ньюман. “Это может быть сделано. Я Я “Тогда мы узнаем в течение нескольких часов”

Сказал Макгарви. “Если она повернет на север, она направляется к Босфору. Если она продолжит движение на восток, ее целью будет Эн-Геди. Но это будет зависеть от количества экипажа на борту ” Он поднял глаза. “Говорил ли президент с Горбачевым”

“Пока нет”, - сказал Троттер. “Сначала он хочет получить доказательства. Но есть еще одна проблема, с которой мы сталкиваемся здесь. Черноморский флот Советского военно-морского флота проводит маневры к югу от Крита”

“Нимиц и ее оперативная группа также находятся в регионе”, - сказал Ньюман.

“Тогда нам лучше поторопиться, - сказал Макгарви. “Или может начаться война со стрельбой”

“Я еду с тобой в Рим”, - сказал Троттер.

ОТЛИЧНО “Лев Поток был уведомлен” Троттер покачал головой. “Сделай это, Джон.

Теперь, потому что я был бы готов поспорить на что угодно, что это продолжение плана Баранова нанести удар по израильтянам. На этот раз мы, возможно, не сможем их остановить”

USS INDIANAPOLIS

Был всего лишь полдень по местному времени, когда подводная лодка водоизмещением семь тысяч тонн мягко опустилась на илистое дно залива Мессини на южном побережье греческого Пелопонниса. Судно накренилось на несколько градусов влево из-за наклонного днища в этом месте. I “У нас семьдесят метров над килем, - тихо позвал Федоренко со своего места рядом с Куршиным у штурвала.

“Отличная работа”, - сказал капитан Макаев. “Отключить лодку от всех систем, кроме основных”, - Он нажал на переключатель связи. “Сонар, как это выглядит на поверхности”

“Я отслеживаю множество маленьких лодок, вероятно, прогулочных судов, капитан.

Они повсюду там, наверху. Это похоже на цирк. “Хорошо”, - тихо сказал Макаев.

Куршин повернулся и посмотрел на Макаева и Федоренко. Они оба были хорошими людьми, подумал он. За последние полтора дня он проникся уважением и доверием к их опыту. Как жаль, подумал он, что в конце концов награда, которую они ожидали в Москве, составит не более девяти унций. Но тогда, как излишне объяснил Баранов, они не могли позволить себе иметь так много свидетелей. Подобно доктору Великанову, один из них рано или поздно сказал бы не то в неподходящее время. Этого нельзя было допустить. “Мы здесь достаточно глубоко”, - спросил он Макаева. “Никто не увидит нас с поверхности, даже с самолета, даже если бы они искали здесь, чего я, черт возьми, не ожидаю. II “Ты уверен”

Макаев, как и все они, устал. Они работали без сна почти сорок восемь часов после Рима. Он становился раздражительным, но его самообладание было изумительным. Он пожал плечами. “В этом деле, товарищ полковник, никогда нельзя быть уверенным. Но даже их противолодочный самолет не смог бы обнаружить наше присутствие с помощью своего оборудования для обнаружения магнитных аномалий, на поверхности слишком много движения небольших лодок, чтобы им это удалось. Сейчас лето, туристы будут заниматься этим весь день”

Федоренко что-то делал на одной из верхних панелей управления. Он обернулся. “К настоящему времени они сосредоточат свои поиски в Эгейском море. Куршин пристально посмотрел на него. “Геннадий прав, товарищ полковник”, - сказал Макаев. “Их оборудование SOSUS, безусловно, засекло наш проход через Мальтийский канал. Мы уже обсуждали это”

“Они не могут знать наверняка, что их лодка была захвачена. Макаев снова пожал плечами. “я думаю, это элементарно. Они, должно быть, уже нашли тот маленький итальянский крейсер ... над поверхностью или под ней. Они поймут, что что-то не так. Они также знают, что наш флот там, наверху.

На их месте я бы очень сильно задумался о Босфоре”

Это было практически то же самое, что сказал ему Баранов.

Но прелесть operabon заключалась в том, что они не могли быть уверены. Ни Горбачев, ни Политбюро ничего не знали. Если и когда президент воспользуется ходирием, чтобы позвонить в Москву, он ничего не узнает. Расследование, конечно, было бы немедленно начато. Но к тому времени операция была бы завершена. Израиль был бы уничтожен как военная держава в регионе, а сам Горбачев пал бы. Куршин поднялся со своего места за штурвалом. “Сейчас мы загрузим и сбросим ракету”

Макаев взглянул на хронометр на переборке. “До нашей встречи осталось двенадцать часов. Теперь время отдохнуть”

“Нет”, - рявкнул Куршин. “Мы сбросим ракету первыми”, - так он изменил свой тон.

“На случай, если что-то случится, капитан. На случай, если американцам повезет”

И Макаев, и Федоренко посмотрели на него, их взгляды были суровыми.

Наконец Макаев немного разогнулся. “Как пожелаешь”, - сказал он. Он повернулся и нажал на переключатель связи”

Алексей, ты готов к встрече с нами”

“Да, капитан. Мне понадобятся по крайней мере двое мужчин”

“Мы в пути” Макаев снова повернулся к своему старпому. “Полковник и я займемся нашей маленькой рутинной работой. Убедитесь, что Александр внимательно следит за своим гидроакустическим оборудованием, мы не хотим никаких сюрпризов”

Федоренко кивнул. “Когда мы закончим, мы что-нибудь поедим, а затем немного отдохнем. У нас впереди еще одна долгая ночь” Куршин последовал за Макаевым в центр атаки, а затем через люк и вниз по лестнице в центр управления оружием. Алексей Чоботов стоял сразу за торпедными аппаратами правого борта. Позади него был отсек для хранения и транспортировки оружия. Ему удалось вытащить одну из ракет "Томагавк" из стеллажа для хранения и разместить ее над одной из трубчатых направляющих. Он был большим, намного больше, чем представлял Куршин. При длине в двадцать один фут, в версии с ядерной боеголовкой, ракета весила более четырех тысяч фунтов.

“Вы закончили перепрограммирование системы TERCOM (Ten-ah Contour Matching)”, - спросил Куршин. Глаза Чоботова сияли. “если диск, который вы предоставляете (мне, был точным, товарищ полковник, ракета готова к запуску”

“Какова цель”, - спросил Макаев. Куршин проигнорировал вопрос. “Все котики вернулись на второе место”

“Да, сэр. Пока она не останется в воде надолго, все должно быть в порядке. Конечно, нет способа быть уверенным, но к черту твою мать, американцы создают прекрасное оборудование”

“Что насчет ракетного двигателя”

“На самом деле это турбовентиляторный реактивный самолет, товарищ полковник, с твердотопливным ускорителем. Они выживут. “И ядерная боеголовка”

Чоботов невольно взглянул на гладкую ракету, Он вздрогнул.

“он вооружен”

“Опасности утечки радиации нет”

“Нет. Я Макаев прошел мимо Куршина. Он протянул руку и (осторожно коснулся) корпуса ракеты. Выражение легкого удивления промелькнуло на его лице. “Уже тепло”

“Я тоже это заметил, капитан”, - ответил Чоботов. “Но для этого нет причин, за исключением того, что наши руки, возможно, холодные”

Макаев обернулся и кивнул. “Не без оснований”, - пробормотал он. Он посмотрел на Куршина, что-то промелькнуло в его глазах, а затем снова кивнул. “Тогда давайте перебросим ублюдка на борт”

Несмотря на то, что они работали с незнакомым оборудованием, Чоботов знал свое дело. Он и Куршин вручную направили ракету на ее загрузочную стойку, в то время как Макаев управлял рычагами управления подъемником. Он автоматически переместился к загрузочному люку на правом борту, где Чоботов переключил погрузочные захваты на самый верхний из трех торпедных аппаратов, внутренняя дверь которого уже была открыта.

Ракета медленно скользнула на место, остановившись с мягким щелчком и жужжанием механизмов, когда стойка была выдвинута. Чоботов закрыл и запечатал дверь и, вернувшись к вспомогательному пульту управления, подал давление в трубу. Громкоговоритель связи пронзительно пискнул. “Капитан, у меня оранжевый огонек на трубе А по правому борту”

“Мы готовимся к запуску”, - ответил Макаев по радио. “Приготовиться”

”Принято. Правая рука Чоботова зависла над кнопкой внешней двери. “Нет шансов, что двигатель ракеты сработает”, - спросил Куршин.

“Нет, сэр. Я переключил эту схему в режим пассивной блокировки. Шансов нет”.

Куршин стоял сразу за офицером-ракетчиком. Он протянул руку и толкнул молодого человека к кнопке. Внезапно раздался свист воздуха, и субмарина слегка вздрогнула. Чоботов посмотрел на него через плечо. “Вот”, - сказал Куршин. “Она на дне, как и МЫ”

РИМ

Макгарви не был человеком, насколько это касалось римского отделения ЦРУ. Это был вопрос изоляции, объяснил Троттер по дороге из Неаполя. “Тебя там никогда не было, Кирк, поэтому, что бы ни случилось, возмездия нашим людям не будет” Троттер высадил его у небольшого отеля в районе Авентин и поехал в посольство, где сделал несколько телефонных звонков, собрал нужные ему файлы и вернулся ближе к вечеру. Макгарви устал. Ему удалось получить пару часов отдыха, но он продолжал слышать мольбы Лоррейн Эббот, чтобы он не продолжал выполнять свое задание. Она была идеалисткой, и, что еще хуже, у нее не было всех фактов. И она никогда этого не сделает. “Там, снаружи, большой и мерзкий мир”, - сказал ему кто-то однажды.

“Дело в том, что на самом деле никого не волнует, живешь ты или умираешь.

Это зависит от тебя, чтобы изменить ситуацию ”, но он заботился, и он ожидал, что Лоррейн тоже. Однако он не знал, имели ли они значение или нет. Только что он чувствовал, что тратит впустую то немногое время, которое им оставалось. Если бы у Куршина была подводная лодка, он действовал бы быстро. Закупорив Босфор, военно-морской флот сообщил русским, что они находятся под подозрением. Ситуация не продлилась бы намного дольше. Они все сидели на пороховой бочке, и запал был коротким.

Из окна своего третьего этажа Макгарви наблюдал, как Троттер спускается по улице. Он остановился, чтобы полюбоваться чем-то в витрине магазина, повернулся, как будто собирался передумать, затем снова повернулся, перешел улицу и вошел в отель.

Макгарви не двигался в течение долгой минуты. Движение внизу было нормальным; проходящие пешеходы не казались чем-то необычным. К тому времени, когда Троттер был у двери, он решил, что его старый друг вышел сухим из воды, и пошел впускать его.

“Индианаполис” снова исчез", - сказал Троттер, входя в маленькую комнату. Он положил свой портфель на узкую кровать, когда Макгарви закрыл и запер дверь. ““К настоящему времени они должны были быть в пределах досягаемости критского СОСУСА”

“Я знаю. Я только что говорил по телефону с адмиралом Делуджио. Он вылетел из Гаэты, чтобы организовать полевой командный пункт. Он хочет получить ответы на некоторые вопросы, и чертовски быстро”

“Не могу сказать, что я виню его”, - сказал Макгарви. “) “по поводу Никандрова? Что ты принес для меня”

“Хорошие новости и плохие новости", - сказал Троттер. “Потребовались некоторые усилия, чтобы придумать то, что нам было нужно, не опрокидывая мою руку. Джесси Липтон - шеф римского отделения ЦРУ "знает, что готовится что-то серьезное, поэтому мне пришлось обойти его. Шкипер Lorrel-E публично заявил о своем требовании о спасении. Пресса каким-то образом узнала, что военно-морской флот выслал одно из своих спасательных судов для подводных лодок, и они сложили два и два. Липтон прямо спросил меня, был ли я замешан в этом беспорядке.

Мне пришлось солгать ему”

“Лучше, чтобы он не знал”, - сказал Макгарви. “Какие хорошие новости”

“Это еще не все плохое, Кирк. Тебе придется сидеть здесь смирно до наступления темноты. Возможно, до полуночи, может быть, даже дольше”

“У нас может не хватить времени”

“Мы ничего не можем с этим поделать. Военно-морской флот наблюдает за регионом. ”Индианаполис", должно быть, лежит на дне где-то между Мальтийским каналом и Критом"

“Это слишком много воды, Джон. И если я помню свою географию, Средиземное море в некоторых местах опускается до четырнадцати тысяч футов. ”Индианаполис" не может зайти так далеко, не так ли "

“Подводные лодки класса "Лос-Анджелес", насколько мне сказали, имеют рабочую глубину около полутора тысяч футов. Выше двух тысяч или двух с половиной тысяч футов ее корпус взорвался бы от давления”

“Значит, если она где-то на дне, то это недалеко от суши”

“Между Мальтой и Критом большая береговая линия. Но флот смотрит”

“А пока что как насчет Никандрова”

“Это остальные плохие новости”, - сказал Троттер. “Он отсиживается в советском посольстве. Его обычный распорядок дня задерживает его там обычно примерно до шести вечера, когда он садится в машину и едет к себе домой в Мальяна - пригороде примерно в пяти милях к югу от города ”

“Его нельзя выманить на открытое место раньше”, - спросил Макгарви. “Не без того, чтобы предупредить Липтона о том, что мы что-то замышляем. И если Никандров действительно замешан в этом беспорядке, он будет внимательно следить через свое плечо. Хорошая новость в том, что он отправил свою жену и двоих детей на каникулы в Швейцарию. И как только он добирается до своего дома, он обычно остается там”

“Один”

“У него есть телохранитель”, - сказал Троттер. Он открыл свой портфель и достал папку, в которой были карты пригорода, а также дюжина или больше фотографий, на которых был изображен дом, который, казалось, находился посреди большого парка, а также снимки самого Никандрова и другого гораздо более крупного мужчины с густыми бровями и темными проницательными глазами. “Андрей Никович Заленин. Он мускулист из спецслужбы 11” Макгарви уставился на фотографию Заленина. Он выглядел как (крутой сукин сын. Он был бы отлично обучен и высоко мотивирован, не только для защиты физической безопасности Никана. дров, но чтобы убедиться, что его подопечный сам не сбился с пути, в случае необходимости, его приказы будут включать убийство Никандрова, а не позволение ему попасть в руки врага. “Никандровы, по-видимому, очень рано остепенились вслед за русскими. Обычно около десяти или одиннадцати вечера. Он встал около пяти утра и вернулся в посольство не позднее половины седьмого”.

“Трудолюбивый”

“Да”, - сказал Троттер. “Я полагаю, что лучшее время для тебя, чтобы войти в курс дела, было бы около полуночи или даже немного позже. Моя машина припаркована в двух кварталах отсюда. в багажнике есть кое-какие вещи для тебя.

Я возьму такси обратно в посольство”

“А что будет потом”, - спросил Макгарви. “В зависимости от того, что вы найдете, или от того, что флот может обнаружить за это время, мы увидим”

“Как насчет Баранова?” Троттер бросил на него тяжелый взгляд. “похоже, что президент даст зеленый свет. Мерфи, кажется, думает, что он на грани из-за этого дела в Индианаполисе. Но мы потратили очень хорошие ресурсы, вытаскивая вас из Восточного Берлина. Вероятность того, что они будут ждать тебя, выше, чем даже вероятность того, что они будут ждать тебя. если ты пойдешь обратно, ты можешь попасть в ловушку”

“Если мне дадут зеленый свет, Джон, я продолжу в том же духе.

Тем временем я хочу, чтобы Вы вывели Лоррейн из Западного Берлина”

Троттер покачал головой. “Я не могу, Кирк”

“Почему”, - парировал Макгарви. “Мне сказали ”руки прочь""

Опять что-то было не так с ответом Троттера, что-то, на что Макгарви не мог указать пальцем - или не хотел. “Есть ли у нас люди, наблюдающие за отелем”

“Круглосуточно”, - сказал Троттер. “А как же Лев Поток и израильтяне?” Мимолетное выражение облегчения промелькнуло на лице Тронера. “Это зависит от Мерфи. Он передал это президенту. Им придется решить, что они собираются сказать Моссаду”

“Если на борту этой субмарины Куршин, а мы оба знаем, что это так, он не направится в Черное море. Его целью всегда был Эн Геди. Израильтяне должны быть предупреждены”

“Это не в моей власти, Кирк. Мерфи знает ситуацию, как и президент. Это зависит от них, не от нас”

“А как насчет тебя тем временем”, - спросил Макгарви. “Тебе придется убираться из Италии, немедленно. Я кое-что придумаю”

“Где мы встретимся, когда все закончится”

“Вот. Если в окне горит свет, это безопасно. В противном случае мы встретимся на площади Сан-Пьетро”

“Перед Ватиканом”

“Правильно”, - сказал Троттер. “Следи за собой”

USS INDIANAPOLIS

Запах, который начал пропитывать Индианаполис, добрался до них всех. Никто почти ничего не ел и не спал. Макаев приказал выключить систему обогрева лодки, но это не помогло. На закате их гидролокатор, лейтенант Рама, доложил, что активность на поверхности резко упала, Час спустя наверху ничего не двигалось. Все остальные устремились вперед, к центру управления.

Приказы, которые дал им Куршин, завели их только сюда. Они все хотели немедленно покинуть подводную лодку. Куршин нажал на кнопку связи. “Лейтенант Рама”

“Гидролокатор, да”

“Наверху по-прежнему тихо”

“Да, товарищ полковник”

Куршин посмотрел на свои часы. Это приближалось к 11:00 вечера. Местные новости. “Держи ухо востро. Двухвинтовое судно приблизится к нашей позиции в течение следующих нескольких минут”

“С какого направления”

“К берегу”

“Какой у нее размер”

“Двести восемьдесят футов”, - сказал Куршин. Остальные смотрели на него.

“Наш спасательный корабль”, - спросил Макаев. Куршин кивнул. “Стефос из Афин”

“Ее команда”

“Наши люди”, - сказал Куршин. “Они пришлют водолазов, чтобы надеть на ракету ошейник и поднять ее на борт. Как только это будет сделано, мы поднимемся наверх”

“Это много воды”, - сказал Макаев. “Да, это так”, - капитан оглядел рубку управления. “Что насчет этой лодки? Ты хочешь оставить ее здесь? Рано или поздно ее обнаружат”, - Куршин шагнул через рубку к штурманскому столу. Остальные столпились вокруг него. Он ткнул тупым пальцем в точку примерно в тридцати милях к югу от них. “Дно здесь быстро опускается”, - сказал он. “Более трех тысяч метров.

Значительно ниже того, что может выдержать прочный корпус этой лодки.

Прежде чем мы отчалим, вы направите лодку в море на малой скорости, погружаясь под небольшим углом. Это можно сделать”, - кивнул Макаев. “Через пару часов от нее мало что останется”

“Они найдут ее корпус, тем не менее, ” сказал Макаев, - У них есть оборудование и технология. И теперь у них, безусловно, есть воля”

“Это займет время”, - сказал Куршин. “К тому времени нас уже давно не будет”

“Что насчет нас?" - спросил капитан. “Я не думаю, что мы возвращаемся в Москву прямо сейчас”

“Нет”, - сказал Куршин. “Не сейчас”

громкоговоритель conns взвизгнул. “Капитан, я подбираю это двухвинтовое судно.

Макгарви был одет в черное. За городом он съехал с второстепенного шоссе, где затемнил лицо и надел черную кепку для часов. Одежда и снаряжение, которые предоставил Троттер, были первоклассными. К его левому предплечью под рукавом рубашки был пристегнут девятидюймовый, острый как бритва стилет, а к груди был прикреплен автоматический пистолет 22-го калибра "Магнум" с глушителем - то же оружие, что использовалось армейскими подразделениями "Дельта Форс". Это было очень хорошее оружие для выстрелов в голову, надежное и почти совершенно бесшумное. Пистолет может выстрелить внутри дома, и люди в соседней комнате этого не услышат. Он провел вторую половину дня, запоминая карты, схемы расположения и фотографии, которыми снабдил его Троттер, и ранним вечером ему удалось отдохнуть еще пару часов. Он объехал город с юга, река Тибр была слева от него, держась в стороне от основных магистралей. Была почти полночь, и другого движения не было. Луны не было, и легкая облачность делала ночь очень темной. Дом Никандрова располагался на краю большого общественного парка, сразу за городской чертой. Макгарви медленно проехал мимо огороженной подъездной дорожки, мельком увидев дом за деревьями.

Несколько фонарей освещали фасад двухэтажного здания, но из окон не лился свет. Офицер КГБ и его телохранитель, по-видимому, устроились на ночь. Или они были? Макгарви задумался, поворачивая обратно к парку. Если бы Никандров приложил руку к плану Баранова по захвату Индианаполиса, он бы сейчас сильно нервничал. Он отослал свою жену и детей прочь. Было ли это простым совпадением? Или это был ход человека, который ожидал, что неприятности придут к нему? Макгарви считал вероятным последнее.

Он оставил машину в полуквартале от входа в парк и поспешил обратно пешком, углубившись в темный лес, который пересекали пешеходные дорожки. В течение дня это было бы приятным местом для проведения дня. Спокойный, так отличающийся от суеты Рима, всего в нескольких милях к северу. Вероятно, именно поэтому Никандровы выбрали это место. Древняя оштукатуренная каменная стена высотой не менее восьми футов, увенчанная битым стеклом, отделяла собственность русского от парка. там, где живые изгороди росли вплотную к стене, их ветви были подстрижены. Иностранные агенты, особенно такие важные люди, как Никандров, всегда старались вести сдержанный образ жизни. Они не хотели привлекать к себе внимания, они всегда разрывались между мерами безопасности, которые были бы очевидны, и открытостью, которая могла быть опасной. У Никандрова был телохранитель, но был ли периметр его собственности достаточным? Макгарви решил, что ему нужно выяснить, прежде чем идти дальше - держась в относительной темноте леса, Макгарви прошел вдоль стены почти сто ярдов , прежде чем она повернула на запад. Со своего наблюдательного пункта он не смог обнаружить никаких проводов или каких-либо признаков того, что за стеной следили телекамеры с замкнутым контуром - просто здесь было очень темно. Свечение огней в передней части дома было едва заметно, это была задняя часть собственности. Самый уязвимый. Он прошел вдоль стены еще двадцать ярдов, наконец найдя то, что искал: вторые ворота. Узкая грунтовая дорога пролегала через лес до самых ворот. Она в основном заросла сорняками и выглядела так, как будто ею долгое время не пользовались. Пригибаясь, он вышел из леса и пару минут изучал петли и запирающий механизм на старых железных воротах. И снова он не нашел никаких доказательств того, что была установлена какая-либо система сигнализации. Никандров полагался на стену и на своего телохранителя Андрея Заленина. Натянув пару кожаных перчаток, Макгарви быстро вскарабкался на ворота и наверху под углом подошел к стене, осторожно переступив через зазубренное битое стекло и легко спрыгнув в густую траву с внутренней стороны, перекатившись один раз, а затем быстро забравшись в кусты. Он целых пять минут ждал каких-либо признаков того, что его проникновение было обнаружено. Где-то вдалеке, на юге, ему показалось, что он услышал свисток речного парохода, но он не повторился, и, за исключением шума насекомых, ночь была тихой. Задняя часть собственности была в ужасном запустении и сильно заросла сорняками и кустарником. Макгарви добрался до дома менее чем за две минуты, остановившись на краю подъездной дорожки, где был припаркован большой седан "Мерседес" Никандрова. Снимая перчатки и засовывая их в карман, он изучал заднюю часть дома. Ни в одном из окон не горел свет. Считалось, что спальня Никандрова находилась на втором этаже. Его телохранитель, скорее всего, был бы совсем рядом. Возможно, в соседней комнате.

Выбравшись из кустарника, он промчался по подъездной дорожке, задержался на пару секунд, а затем бесшумно поднялся на низкую веранду, прижавшись к стене рядом с задней дверью. По-прежнему не было никаких признаков того, что о его присутствии стало известно. На двери было два замка. Используя тонкую отмычку из закаленной стали, он открыл первую за десять секунд. На второй замок ушло немного больше времени, но, наконец, он почувствовал, как засов отодвинулся. Вытащив пистолет из кобуры, он дослал патрон в патронник, перевел предохранитель в выключенное положение и попробовал открыть дверь. Она бесшумно открылась внутрь на хорошо смазанных петлях. В затемненном доме пахло сигаретным дымом. Макгарви оставался снаружи несколько долгих ударов. Кто-то только что был внутри и курил сигарету.

В течение последней минуты или около того. Видели ли они, как он подходил со спины?

Слышали ли они, как он взламывал замок? Внезапно все показалось неправильным.

Его внутренняя система предупреждения работала на полную мощность. Ловушка? Он начал отворачиваться от двери, когда позади него раздался выстрел с глушителем крупного калибра, пуля чуть не задела его голову, отколов большой кусок от каменной кладки. Мгновенно он развернулся назад на левой ноге, ныряя внутрь дома, как раз в тот момент, когда прозвучал второй выстрел, на этот раз срикошетивший от дверного косяка в дюйме позади него. Они, очевидно, видели, как он приближался.

Заленин, должно быть, обошел дом с передней стороны, как только понял, что Макгарви войдет через заднюю дверь, надеясь поймать его с тыла, что он почти и сделал. К этому моменту они бы уже позвали на помощь. Время было на исходе. Но они, должно быть, ожидали его. Как? Громоздкая фигура Заленина на мгновение появилась в дверном проеме и исчезла. Макгарви, стоя в тени на другом конце комнаты, не открывал огня. Русский был профессионалом. Он указал краткую цель, и когда было без единого выстрела ему пришлось бы поверить, что Макгарви либо упал, либо находился в другом месте в доме. Это была ошибка. Заленин снова появился в дверях, колебался всего мгновение, затем вошел Макгарви произвел два выстрела, первый попал русскому в лицо чуть ниже левого глаза, второй попал ему в горло, повредив трахею. Тем не менее, русскому удалось отразить удар, когда он падал назад, но удар прошел мимо цели, и он с оглушительным грохотом врезался спиной в открытую дверь. Теперь все причины для скрытности исчезли, Макгарви повернулся и помчался по темному коридору к подножию лестницы, над которой что-то грохнуло, когда он преодолевал ступеньки через две за раз.

Наверху он остановился всего на секунду. Никандров, вероятно, был бы вооружен. Он бы уже знал, что что-то пошло не так, и был бы в панике. В дальнем конце коридора было четыре двери. Одна из них была открыта. Из-за соседней двери Макгарви мог слышать тихий, но настойчивый тон чьего-то разговора. Никандров разговаривал по телефону и звал на помощь. Его глаза были бы прикованы к двери в коридор. Повернувшись, Макгарви бесшумно вошел через открытую дверь в то, что, как он подозревал, было комнатой Заленина. Дверь в номер Никандрова была приоткрыта. В очень тусклом свете, проникающем снаружи, Макгарви мог видеть громоздкую фигуру Никандрова, его сгорбленную спину, телефон в левой руке, большой пистолет в правой, направленный на дверь в коридор. Бесшумно передвигаясь на носках, Макгарви пересек комнату в три шага, прижимая дуло своего оружия к основанию черепа Никандрова.

Слова русского прервались, и он напрягся. “Положи трубку”, - тихо сказал Макгарви. Кто-то что-то крикнул в трубку, но Никандров осторожно положил трубку на рычаг. Макгарви протянул руку, взял пистолет русского и бросил его на кровать. “Заленин мертв, и у нас не так много времени, товарищ Никандров”

“Полиция в пути”, - сказал Никандров ровным голосом. “Итак, ты дашь мне ответы, которые мне нужны, очень быстро, или я убью тебя”

“Ты здесь, чтобы убить меня в любом случае”

“Это возможно”, - сказал Макгарви. “Вы арендовали крейсер Zenzero у лизинговой фирмы в Неаполе. Для кого предназначалась лодка, кроме Аркадия Куршина” Никандров ничего не сказал. Макгарви с силой прижал пистолет к шее мужчины. “Валентин Баранов не будет оплакивать тебя на похоронах”

“Ни твой”

“Твое будет на первом месте, я могу это гарантировать. У нас есть лодка, и у нас есть два баллона с нервно-паралитическим газом. Мы знаем, что одна из наших атомных подводных лодок пропала. Я говорю вам это, потому что хочу, чтобы вы знали, насколько важен для нас этот бизнес ”

“Я ничего не знаю”

“Сколько человек, кроме Куршина”, - сказал Макгарви.

“Пять секунд. Четыре ... три ... два Он начал нажимать на спусковой крючок.

“Шесть”, - внезапно выпалил Никандров. “Кем они были”

“Я не знаю их имен. Они прибыли в Рим в понедельник вечером. Я поселил их в небольшом отеле

“Военно-Морской флот”

“Да. Но один из них был врачом, я думаю. Алкоголик. “Куда они направляются”

“Я не знаю. В этом вы должны мне поверить. Больше ничего не остается. Мне больше ничего не сказали”

“Но вы знали о нервно-паралитическом газе и о подводной лодке”

“Газ, да. Один из наших людей принес это почти год назад. Но я клянусь вам, что ничего не знаю ни о каких подводных лодках”

“Что еще было помещено на борт "Зензеро", кроме газа и передатчика азбуки Морзе”

“Еда”, - сказал Никандров. “Оружие”

“Морские карты”

“Да, для побережья у Неаполя. Других нет” Вдалеке они могли слышать сирены. Пришло время выбираться. Макгарви отступил от русского. “Когда будешь говорить с Барановым сегодня вечером, передай ему привет от Макгарви. Он узнает, кто я ”

“Пошел ты”, - выругался Никандров. Макгарви шагнул обратно в комнату Заленина, затем повернулся и бросился в коридор и вниз по лестнице. Он должен был убить Никандрова. Но этот человек сотрудничал, и он хотел, чтобы сообщение вернулось к Баранову. Председатель КГБ точно понял бы, что он имел в виду. Кроме того, он никогда не убивал человека хладнокровно.

И он никогда бы этого не сделал ... за исключением Баранова. С этим не было никаких правил. Абсолютно никакого.

ЗАЛИВ МЕССИНИ

"Индианаполис" завис в двадцати метрах над дном, его штурвал и пикирующие плоскости взяли курс почти строго на юг с углом снижения в несколько градусов. Здесь дно наклонялось под немного более острым углом, значительно превышая три тысячи метров, так что не было никаких шансов, что лодка сядет на мель до того, как ее корпус взорвется от давления воды. Экипажу корабля КГБ "Стефос" потребовалось почти два часа, чтобы найти двухтонную ракету и отправить к ней водолазов. Они осторожно подняли его на поверхность, где под покровом темноты погрузили на борт корабля. Было далеко за два часа ночи. Остальные уже отключились и выплыли на поверхность, используя разработанные британцами эмерсионные костюмы, которые были хороши примерно на шестьсот футов. На борту остались только Куршин и капитан Макаев. Они смотрели друг на друга через комнату управления. “Все внутренние отсеки открыты”, - спросил Куршин. Макаев кивнул. “За исключением реакторных помещений.

Я не хочу рисковать утечкой из активной зоны, независимо от того, какую награду мы ищем, товарищ полковник” II Это сделало бы невозможным приближение их спасательных машин к корпусу на много лет вперед”

“Безумие”, - резко сказал Макаев. “Это война”. Да, это война.

Но не против моря, товарищ Коло, даже такой человек, как вы, должен понимать общепринятую порядочность ” Капитан отвел взгляд через открытые люки по всей длине лодки, мрачный в красном свете, запах смерти стал намного сильнее теперь, когда все люки были открыты. “Каждый человек, который носит форму, понимает непредвиденные обстоятельства, подобные этим. И то же самое делают семьи этих мальчиков”, - Он повернулся и посмотрел Куршину в глаза. “Мы потопим эту лодку, чтобы скрыть доказательства того, что мы сделали, товарищ полковник. Но я не буду загрязнять море радиационным отравлением, и я не сделаю невозможным для американцев обнаружение места последнего упокоения этого экипажа ” Макаев был слаб, как и другие.

Куршин хотел убить его, но в данный момент это было просто непрактично. Ему нужен был капитан, чтобы направить лодку в последнее погружение, и ему нужно было сотрудничество специалиста Макаева по ракетам. “Вы правы, конечно”, - сказал Куршин с извиняющейся улыбкой. Он покачал головой. “Дело просто в том, что ... дело в грандиозности происходящего. Я плохо соображал ” Макаев, казалось, испытал облегчение от того, что ему не придется спорить по этому поводу. “Я знаю, это коснулось всех нас”

“Я сожалею о докторе Веранове”

“Он пострадал больше всех”, - сказал Макаев, смягчаясь еще больше. “Но больше ничего нельзя было сделать, Аркаша. Он мог убить нас всех”

Челюсть Куршина сжалась. Никто на этой земле никогда не называл его Аркашей, кроме Баранова. Никто. Это было все, что он мог сделать, чтобы не убить этого ублюдка здесь и сейчас. Но он снова выдавил усталую улыбку. “Я ценю твое понимание, Ники. Я действительно хочу”

“Именно так, - сказал И.Макаев. “Камера локаута была переработана и готова для нас”

“Да”

“Хорошо. Тогда идите вперед и заправьте свой костюм. У нас будет не так много времени, чтобы освободиться от лодки, прежде чем она разогнется до опасной скорости, она может увлечь нас за собой на дно. II Куршем колебался, ища в глазах другого мужчины какую-то скрытую цель. Но с Макаевым, как он подозревал, то, что вы видели, было тем, что вы получили. Вот почему у него всегда были проблемы. Он не знал, как вести политическую игру, столь важную для выживания в Советском Союзе. Он не знал, как скрыть свои истинные чувства, свои настоящие намерения. “Не задерживайся”

“Я не буду, поверь мне”

Локаутная камера на пять человек находилась прямо перед боевой рубкой.

Куршин надел свой эмерсионный костюм с капюшоном и наполнил его сжатым воздухом, который придаст ему достаточно плавучести и воздуха для дыхания, чтобы достичь поверхности. Внезапно "Индианаполис" содрогнулся и начал двигаться под углом вниз.

Несколько секунд спустя Макаев появился на ходу, и Куршин помог ему надеть скафандр, наполнив его воздухом как раз в тот момент, когда капитан закрывал нижний люк, и морская вода начала подниматься выше колен.

К тому времени, когда давление внутри шлюзовой камеры выровнялось и открылся внешний люк, лодка двигалась уже очень быстро. Куршин собирался предложить замедлить ход лодки, когда Макаев силой вытолкнул его из люка. Бурлящая вода прижала его тело к боевой рубке, и затем он кувыркался из конца в конец, абсолютно не представляя, в какую сторону идти. Что-то схватило его за левую руку, и он посмотрел вниз, когда подводная лодка скользнула под ними, пропеллер снова швырял его из конца в конец.

Макаев был рядом и немного выше него, и постепенно Куршин понял, что они поднимаются к поверхности, и ему пришлось не забывать заставлять себя дышать регулярно, чтобы не получить эмболию в легких. Он поднял голову, чтобы посмотреть вверх, но сначала ничего не смог разглядеть. Вода вокруг них была черной, как смоль. Постепенно, однако, он смог разглядеть темную громаду слева. Это был бы корпус "Стефоса". И затем они были на поверхности, только легкий толчок покачивал их на волнах. Куршин достал из кармана маленький фонарик и дважды посветил им. Сразу же они услышали звук небольшого подвесного мотора, когда к ним направлялся резиновый плот. Он сдернул капюшон и глубоко вдохнул свежий ночной воздух, запахи моря и близлежащего греческого побережья, чистые и чудесные после заточения на подводной лодке. Макаев снял капюшон и подплыл к Куршину. “Это было очень близко”, - сказал он. Куршин посмотрел на него. “Я полагаю, ты спас мне жизнь” Макаев ничего не сказал. “Спасибо тебе, товарищ”

Сказал Куршин, думая о том, когда будет лучше всего убить этого человека.

Авианосец ВМС США "РАТОН РУЖ"

В пятидесяти милях к юго-западу от острова Крит ударная подводная лодка "Батон Руж" находилась в режиме дрейфа на курсе два-шесть-пять, погруженная на глубину трехсот футов под поверхностью. Далеко на севере, в Эгейском море, ее сестринское судно USS Phoenix внимательно следило за подходами к Дарданеллам. Они принимали участие в операции "ПОИСК" с CVN "Нимиц", когда получили приказ искать "Индианаполис". Любой ценой, как указывалось в их приказах, "Индианаполис" не должен был приближаться к Дарданеллам. “Главным приоритетом является коммуникация. Если "Индианаполис" не ответит, и если он продолжит предпринимать попытки достичь Черного моря, его следует считать враждебным и он будет убит ” коммандер Ричард Кейзер поднял свою лодку на поверхность для уточнения, и когда это произошло, его приказы казались не менее невероятными, чем раньше.

Он знал Джей Ди. Уэбб. Они были друзьями. Если Джей Ди. пытался украсть его лодку, к его голове был приставлен пистолет. Или он был мертв. Кейзер поставил бы на это что угодно.

Несколькими минутами ранее их гидролокатор засек то, что, вполне возможно, было подводной лодкой далеко к югу от них. Они двигались на высокой скорости в течение пяти минут, а затем остановились, чтобы снова дрейфовать.

“Связь, гидролокатор”, - взревел динамик связи. “Конн, да”, - сказал Кайзер. “У меня есть определенная установка на эту цель. Дальность восемь тысяч метров, азимут тонкий-шесть-ноль. Он меняется слева направо. I I Другая подводная лодка была прямо перед ними и двигалась почти строго на юг. “Это "Индианаполис”, Рэнди", - связь на мгновение замолчала. “Да, шкипер, я готов поспорить на что угодно, если только поблизости не окажется другого судна класса "Лос-Анджелес". “НЕТ”, - сказал Кайзер. “Нет шансов, что это русский”

“Ни за что, шкипер. Она определенно из Лос-Анджелеса. класс”

“Что она делает”

“Это та часть, которая сначала сбила меня с толку. Она делает не более десяти узлов, но она погружается под постоянным углом. “Насколько глубоко”

“Сэр, тысяча футов ... Остановите это. Сейчас она проходит тысячу сто футов, и угол ее погружения увеличился. Я Я Кейзер посмотрел на своего старшего помощника, сидевшего за штурманским столом в другом конце диспетчерской. “На что это похоже, Дин? Они движутся ко дну”

“Здесь примерно десять тысяч футов, шкипер. Но они, вероятно, засекли нас; возможно, они пытаются нырнуть под диаклиналь”

“Тогда мы отправляемся за ней. Дайте мне разворот на полной скорости”, - Кейзер снова повернулся к коммуникатору. “Сонар, внимательно следи, я хочу знать, когда она выровняется”

“Она все еще идет ко дну, шкипер”

“Она выровняется. Она должна ” Батон Руж" плавно ускорился, угол наклона его самолетов уменьшился на пять градусов, когда он лег на курс перехвата. Эксплуатационная глубина лодок класса "Лос-Анджелес" составляла около полутора тысяч футов, хотя считалось, что они достаточно безопасны на глубине в несколько сотен футов. Это всегда было одной из их проблем, когда они сталкивались с российскими лодками класса "Альфа", которые были построены из сварного титана. Альфы были не только быстрее, они могли погружаться почти на три тысячи футов. Кейзер нажал на переключатель связи три минуты спустя , когда "Батон-Руж" начал выравниваться на высоте тысячи футов. “Гидролокатор, связь. Я Я “Сонар, да. “Что она делает”

“Шкипер, судно прошло тысячу восемьсот футов, а угол его наклона не изменился. Я начинаю улавливать шумы сжатия корпуса ”

“Господи”, - выругался Кайзер. “Включи активность, пингни его один раз, Рэнди, дай ему знать, что мы здесь”

“Да”, - ответил главный старшина Рэнди Спаркман. Месяцами позже все они услышали сингл pong. Многое”, - передал по радио Кейзер. “Отрицательный. Я слышу все больше звуков сжатия корпуса. Шкипер, она только что прошла две тысячи футов. Я думаю ... Подождите, Кейзер развернулся на каблуках и поспешил на корму к центру управления гидролокатором. Спаркман поднял глаза и покачал головой.

“Она расстается, шкипер” Кейзер надел наушники. Ему потребовалось мгновение или два, чтобы разобраться в том, что именно он слышал. Но это было там. Индианаполис определенно распадался. “Дайте мне другую дальность и пеленг”, - Спаркман включил активный гидролокатор, и звук "понга" разнесся по всей лодке. “Это рассеянная цель, шкипер.

Она теряет весь свой воздух. Та же дальность и азимут, но сейчас он снижается. Прямо вниз”

“О, Боже” Кейзер снова выругался, срывая наушники! с себя. Он нажал на переключатель связи. “Дин, поднимай лодку на поверхность. Действия в чрезвычайных ситуациях”

“Да, шкипер.

М. В. СТЕФОС

Миллиард светящихся точек заискрился на глубокой синеве Средиземного моря, когда теплоход "Стефос" устремился на восток, навстречу восходящему солнцу. Это было судно на подводных крыльях французской постройки, и когда оно поднялось из воды на полной плоскости, на него было приятно смотреть. Способный развивать скорость, приближающуюся к пятидесяти узлам, в этот момент он делал почти то же самое, оставляя за собой кремовый, но удивительно ровный кильватерный след. Он был прекрасен, его линии гладкие, корпус и надстройка полностью белые, за исключением огромных красных крестов по левому и правому бортам. Однако ее обширная носовая палуба была загромождена чем-то, похожим на большие ящики, на всех были надписи "ОРГАНИЗАЦИЯ ПОМОЩИ ЛИВАНУ". На самом деле ящики были фиктивными; они служили для того, чтобы спрятать ракету "Томагавк", надежно закрепленную на ее наспех собранной пусковой стойке.

“В течение десяти минут”, - заверил Куршина капитан КГБ Иван Ахминович Гречко, который был капитаном Stephos. “Мы можем разобрать ящики, поднять ракету и запустить”

“Вы проделали прекрасную работу”, - сказал Куршин. Куршин, Гречко и Макаев спустились в капитанскую каюту, где сели вокруг низкого кофейного столика, на котором была разложена карта, изображающая все восточное Средиземноморье от Греции до Израиля. Гречко ткнул тупым пальцем в карту в точке в пятидесяти милях к северу от Крита. Они как раз проходили восточную оконечность острова.

“Мы войдем в Карпатосский пролив к югу от Родоса в течение следующих девяноста минут. Выводит нас на открытую Средиземное море для пробега к северной части Кипра” Куршин внимательно изучал таблицу. Он поднял глаза. Гречко и Макаев наблюдали за ним. “Во сколько”

“Мы должны обогнуть остров Кейп-Андреас ближе к вечеру и занять позицию у сирийского побережья до наступления темноты”.

Куршин на мгновение задумался об этом. “Мы снизим скорость позже сегодня, возможно, около полудня”, - сказал он. “Но я оставляю это на ваше усмотрение. Дело в том, что я не хочу приближаться к побережью до наступления темноты”

“Это имеет смысл”, - Гречко кивнул в знак согласия. “И что потом, товарищ полковник”, - спросил Макаев. “Мы запускаем ракету, затопляем эту лодку и направляемся на вспомогательном судне к побережью к северу от Джебле, где нас заберут и немедленно доставят в Тбилиси”.

“Почему Грузия”, - спросил Гречко.

“Там не так много людей, кроме крестьян, фабричных рабочих и старух. “Потому что нам придется спрятаться”

“Как долго”

“Я не знаю. Возможно, надолго” “Из-за цели”, - спросил Макаев. “Да, Ники, из-за цели”

“Где” Куршин откинулся на спинку стула. Он решил, что убить этого ублюдка доставит удовольствие. “Что, если я скажу Тель-Авив”, - краска отхлынула от лица Макаева, но Гречко ухмылялся. “Это преподало бы этим евреям урок”, - проворчал капитан КГБ. Он был неотесанным человеком, абсолютно без класса. Однако он был бывшим военным флота и знал, что здесь делает. “Но вы же не можете быть серьезны, товарищ полковник”, - Куршин не сводил глаз с Макаева. Он покачал головой. “Мы не собираемся поражать гражданскую цель”

Он снова наклонился вперед и придвинул таблицу немного ближе.

“Здесь”, - сказал он, указывая. “En Gedi”

“Что там?” - спросил Макаев.

“Запасы ядерного оружия Израиля.

Их единственное ядерное оружие” Макаев облизнул губы. “Они были бы глубоко под землей. За пределами разрушительной силы этой ракеты, я думаю”

“Ты прав. Но ядерный взрыв еще много лет будет загрязнять поверхность, делая их оружие недоступным. Гречко снова ухмылялся, его лицо напоминало мертвую голову. “Уничтожен американским оружием. Это богато” “Но это еще не все, не так ли”, - сказал Макаев. “Что вы имеете в виду”, - спросил Куршин. “Здесь замешана какая-то политика“

“Вы морской офицер, капитан Макаев. Давай просто оставим все как есть, хорошо ”

“Мне это не нравится”

“Мне все равно”, - холодно сказал Куршин. “Во сколько мы запускаем”, - тихо спросил Гречко. “Полночь. Мы установим это и расходящиеся заряды на таймер, что даст нам достаточно времени, чтобы убраться восвояси. Ракета запустится, и в течение шестидесяти секунд заряды в корпусе взорвутся, и ”Стефос" пойдет ко дну" Вместе со всеми членами экипажа, кроме одного, подумал Куршин.

ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ SOSUS, КРИТ

В двух милях к западу от города Ирдкион, на северном побережье Крита, США. Центр управления SOSUS ВМС размещался в низком здании из цементных блоков, рядом с небольшой асфальтированной взлетно-посадочной полосой.

Обычно на крошечной станции размещалась всего дюжина человек, но с прибытием CINCMED адмирала Делуджио и его штаба это число увеличилось более чем втрое. Час назад Макгарви и сильно обеспокоенный Троттер прилетели из Рима. Теперь они стояли лицом к адмиралу, его офицеру разведки Малкольму Эйнсли и Фрэнку Ньюману, лейтенанту, которого прислал Пентагон, по ту сторону операционного стола.

“Вот и все, - тяжело сказал тенделуджио. Срочное сообщение от "Батон Руж" только что было передано через Гаэту. Он передал его через стол Макгарви. “Одному Богу известно, что там произошло, но, похоже, твоя работа выполнена”

“Они уверены, что это ”Индианаполис"", - спросил Макгарви, быстро просматривая сообщение. Но затем у него был ответ. “Да”, - сказал Делуджио.

300638 ИЮЛЯ TOP SECRET FM: USS BATON ROUGE КОМУ: COMSUBMED

A. ИНДИАНАПОЛИС ОПУСТИЛСЯ НИЖЕ 2500 футов В 04: 49 По ГРИНВИЧУ ЭТОЙ ДАТЫ. 35-40.1 широты Северной широты, 22-11.8 по ГРИНВИЧУ.

B. ГИДРОЛОКАТОР ОБНАРУЖИЛ ПОГРУЖЕНИЕ ПО СЛЕДУ САМОЛЕТА КЛАССА "ЛОС-Анджелес" На КУРСЕ 183.

C. ГИДРОЛОКАТОР ОБНАРУЖИЛ МНОГОЧИСЛЕННЫЕ ЗВУКИ РАЗРУШЕНИЯ КОРПУСА ПРИ СЖАТИИ.

D. ОБЛОМКИ НА ПОВЕРХНОСТИ ОПРЕДЕЛЕННО ПОСТУПИЛИ С американского КОРАБЛЯ "ИНДИАНАПОЛИС".

ОПИСАНИЯ И СЕРИЙНЫЕ номера ДОЛЖНЫ СЛЕДОВАТЬ За ТЕКСТОМ.

E. СЧИТАЕТСЯ, ЧТО ВСЕ РУКИ БЫЛИ ПОТЕРЯНЫ.

Макгарви оторвался от чтения. “Она направлялась на юг? Есть ли вероятность, что Батон Руж ошибся”

“Нет”, - сказал Делуджио. “Но, по крайней мере, в одном ты был прав, Макгарви. ”Индианаполис“ определенно направлялся не в Черное море”"И не в Израиль", - сказал Эйнсли. “Адмирал, через сколько времени мы сможем отправить голубя на станцию”, - спросил лейтенант Ньюман.

“Два дня до того, как мы что-нибудь узнаем. Но сейчас это не имеет значения, в политике должен разбираться президент. Но экипаж ”Индианаполиса" весь мертв"

“Их было всего шестеро”, - сказал Макгарви. “Плюс Куршин”

“Это доказательство, в котором нуждался Вашингтон. И с таким небольшим экипажем неудивительно, что они потеряли контроль над лодкой ” Делуджио покачал головой. “Ублюдки. По крайней мере, они проиграли”

“Интересно”, - пробормотал Макгарви вполголоса, изучая доску с картой, которая образовывала поверхность ситуационного стола. Остальные говорили, но их слова обтекали его.

"Индианаполис" был отслежен сетью SOSUS, когда он вышел из Мальтийского канала около сорока часов назад, а затем он исчез. Это дало ей достаточно времени, чтобы миновать Крит и подойти совсем близко к Израилю, хотя, судя по тому, что ему рассказали о ядерных ракетах корабля, они могли быть выпущены практически из любой точки Средиземного моря. Дальность полета "Томагавка" составляла более тысячи семисот морских миль. От места, где судно было захвачено у берегов Италии, до Эн-Геди было едва ли тысяча двести миль. У Куршина должны были быть планы побега после запуска ракеты. На этот раз им потребовалось время, чтобы подготовиться, но "Индианаполис" направлялся на юг, а не на восток, и он нырял. Ошибка со стороны российского экипажа? Или, как предположил адмирал, лодка просто ушла от них?

это не похоже на вождение автомобиля. Управление лодкой такого размера требует хорошо обученной, опытной команды ”, - сказал лейтенант Ньюман.

Баранов был человеком, который ничего не оставлял на волю случая. И Куршин был хорош. Самый лучший. Они не крали лодку, пытаясь увести ее в Черное море. Им нужна была только одна из ракет. Целью был Эн-Геди.

Он провел пальцем на север вдоль графика от того места, где "Индианаполис" пошел ко дну, и внезапно до него дошло.

Троттер наблюдал за ним. “В чем дело, Кирк” Макгарви поднял глаза” Куршина нет на этой подводной лодке”, - сказал он. Делуджио и остальные смотрели на него. “Они убили команду и увели лодку сюда, в залив Лакония или залив Мессини, где они прятались на дне в течение двенадцати часов или около того”

“Почему? О чем ты говоришь”, - спросил Троттер. “Куршин хотел одну из ракет "Томагавк". Я предполагаю, что они вытолкнули его через торпедный люк, направили подводную лодку на южный курс, с углом наклона плоскостей вниз, и выбрались через аварийный люк, возможно ли это ”, - адмирал Делуджио кивал. “Но почему”

“Можно ли запустить "Томагавк” с палубы надводного корабля"

“Да” начал было говорить Делуджио, но потом и он понял это. “Христос. У них был корабль-носитель, ожидающий их. Они запустят ракету, а затем уберутся оттуда ко всем чертям”

“Не у берегов Греции”, - сказал Мегарвей. “Они направляются на восток”

“Где”, - спросил Троттер. “Куда-нибудь, где у них есть друзья. Они не собираются совершать самоубийство. Они хотят запустить эту ракету ... по Эн-Геди ... и затем иметь шанс уйти ” Макгарви изучал таблицу.

“Я бы предположил, что в Сирии или Ливане” Они не могут иметь

“Это долгий путь по открытой воде. сумасшедший, и это еще не все”, - сказал Эйнсли, его глаза сияли.

Сейчас”, - ответил Макгарви. “Они запустятся где-то после наступления темноты”

“Тогда они у нас”, - выпалил Эйнсли. “Не так-то просто спрятать ракету такого размера. И им понадобится пусковое оборудование. Подъем”

“Это будет скрыто. Есть ли у нас спутники, наблюдающие за этим концом Средиземного моря ”

“Я не знаю”, - рявкнул Делуджио. “Но мы, черт возьми, обязательно узнаем”

“Мы ищем любое судно, достаточно большое, чтобы справиться с ракетой, направляющееся на восток”, - сказал Макгарви. “Там много движения, - сказал адмирал, - часть из них российский флот”.

“Ракета не окажется на борту советского корабля. Российский военно-морской флот не имеет к этому никакого отношения. Это будет гражданское судно. Что-то, что движется быстро, что-то, чему не будет брошен вызов ... что-то совершенно неправильное ”

“У нас нет кораблей, чтобы проверять каждое судно. Там слишком много воды, Макгарви”, - сказал адмирал. “Принеси мне фотографии. Я узнаю это, когда увижу”

“Я поговорю с Мерфи”, - сказал Троттер. “Израильтяне должны быть уведомлены”

“Да”, - сказал Макгарви, снова опустив взгляд на таблицу. “Проблема будет в приближении к этой лодке. Если мы подойдем слишком близко, он может просто послать все к черту и все равно запустить ракету”

“Что, черт возьми, он за ублюдок”, - прорычал Делуджио. “Я пока не знаю”, - сказал Макгарви. “Но я учусь. Он поднял глаза. “Сделай эти снимки”

М. В. СТЕФОС

Они достигли западного побережья Кипра к полудню, и капитан Гречко замедлил ход лодки, сняв ее с подводных крыльев, чтобы она двигалась как обычное судно. В этом режиме она была способна развивать скорость около двадцати узлов, но они все равно достигли бы своей стартовой позиции у сирийского побережья где-то около одиннадцати, что дало бы им достаточно времени, чтобы подготовиться к стрельбе и освободиться. Движение на борту теперь было не таким комфортным, как раньше. "Стефос" время от времени тонул в сильных волнах, надвигавшихся с юго-запада через все Средиземное море, но никто не жаловался; менее чем через двенадцать часов они будут на пути домой.

Куршин занял капитанскую каюту, и после их встречи с искусственным интеллектом этим утром ему удалось несколько часов крепко поспать без сновидений, так что, когда он проснулся через несколько минут после трех, он был полностью отдохнувшим. Он стоял посреди комнаты, склонив голову набок, прислушиваясь к звукам корабля. Гречко привел с собой четырех членов экипажа КГБ: инженера, мастера по погрузке и двух водолазов, которые обнаружили ракету и надели на нее ошейник. С капитаном Макаевым и его командой из четырех человек на борту было десять человек, не считая Куршина. За исключением Гречко и его инженера, остальные отдыхали. Это были долгие два дня и ночи. Куршин поднял трубку и позвонил на мостик.

Ответил Гречко. “Как это выглядит, Иван Ахминович”

“Сейчас мыс Кормакити по правому борту, примерно в пятнадцати километрах”.

“Мы идем по графику”

“Конечно”, - сказал Гречко. “Мы обогнем мыс Андреас после наступления темноты.

Все идет так, как вы хотели, товарищ полковник”, - Куршин услышал нерешительность в голосе мужчины. “Да, что это”

“Это ваши водители подводных лодок. Макаев и другие сбились в кучу еще до полудня. Мне не нравится этот запах”

“Я позабочусь об этом”, - сказал Куршин. Он ожидал неприятностей от Макаева.

“Я спускаюсь, мы поговорим об этом", - начал говорить Гречко, но Куршин оборвал его. “Нет. Я буду наверху через минуту. Я хочу проверить ракету. Когда я закончу, мы немного поболтаем”

“Как пожелаете”

“Да”, - ответил Куршин и повесил трубку. Он постоял у стола минуту или две, обдумывая свои варианты и время своих ходов.

Гречко был амбициозным человеком; он согласился бы с тем, что бы ни случилось.

Макаев, однако, был слабым звеном. Без его содействия его специалист по ракетам, лейтенант Чоботов, отказался бы делать то, что было необходимо для подготовки ракеты к запуску.

Настало время решить эту проблему и подготовиться к его окончательному решению. Он пристегнул наплечную кобуру и убедился, что его "Грац Буйра" готова к стрельбе, затем прошел через каюту туда, где он запихнул свой эмерсионный костюм в шкафчик. Вытащив его, он расстегнул молнию на одном из карманов брюк и извлек тонкий баллон нервно-паралитического газа "Лабун" с устройством синхронизации, прикрепленным к выпускному клапану. Два были использованы на борту "Зензеро" и четыре - на борту "Индианаполиса". Ни один из российских экипажей не потрудился сосчитать. Это была их ошибка. Обращаясь со смертоносным цилиндром с особой осторожностью, Куршин снял предохранительную пломбу с клапана, снова посмотрел на часы и установил таймер на восемь часов. Достав четыре спасательных жилета из шкафчика над дверью, он осторожно положил цилиндр внутрь и заменил спасательные жилеты. Прежде чем покинуть каюту, он огляделся. Сегодня вечером, через несколько минут после одиннадцати, это место превратится в камеру убийства. Он кивнул с молчаливым удовлетворением, и улыбка появилась на его лице, когда он вышел в коридор и поднялся наверх. На носовой палубе Куршин нырнул под фальшивые ящики в пространство, где на пусковой рампе лежал "Томагавк". Электрические двигатели, подключенные теперь к энергосистеме корабля, поднимут рампу на высоту в двадцать градусов, достаточную для обеспечения хорошего старта. Все было в готовности, за исключением настройки времени и схемы запуска, на что был способен только лейтенант Чоботов. Вернувшись на палубу, он посмотрел на юг, где вдали, в дымке, поднимались горы большого острова Кипр. Теперь так близко, подумал он. И когда все будет закончено, он получит не только благодарность Баранова, но и покровительство этого человека …

с этим все стало возможным. Абсолютно все. Гречко был один на мостике, когда поднялся Куршин. Кораблем управлял блок автоматического управления, его курс и местоположение определялись спутниковым навигационным оборудованием. “Они все еще внизу”, - спросил Куршин, закрывая дверь.

Гречко кивнул. “Римьянс наблюдает за ними” Римьянс был одним из дайверов. “Вооружены ли ваши люди?” - Снова кивнул Гречко. “Ты ожидаешь неприятностей из-за этой штуки”

“Очень возможно”

“Я так и думал. Что нам делать”

“Поднимите своих людей на палубу. Как только они будут на месте, я собираюсь позвонить Макаеву и его команде, чтобы подготовить ракету к запуску”

“Вы думаете, они будут сотрудничать?” - Куршин бросил на него тяжелый взгляд.

“Они из ВМС, мы из КГБ. Они будут сотрудничать” Глаза Гречко сузились.

“Но я думаю, нам понадобится этот лейтенант, чтобы запустить ракету”

“Только для настройки схемы запуска”, - ответил Куршин. “После этого он станет расходным материалом. Они все будут. Я ясно выражаюсь, Иван Ахминович”

“Отлично”, - тихо сказал Гречко и поднял трубку, чтобы позвонить своей команде. Куршин подошел к носовому иллюминатору и посмотрел вниз на ящики, привязанные к передней палубе. "Стефос" был невинным кораблем, выполнявшим миссию милосердия. Никто не мог сказать иначе, не побывав на борту. Он поднял глаза к небу. Вдалеке на востоке он мог видеть инверсионный след реактивного самолета, летящего очень высоко. Возможно, авиалайнер, подумал он. Возможно, израильские военно-воздушные силы. Возможно, почти любой тип реактивного самолета. Но не самолет-разведчик. Те, кого ты никогда не видел. Он много думал о Макгарви за последние дни. Но сейчас, по какой-то причине, у него возникло неприятное чувство, что каким-то образом этот человек наблюдал за ним.

Невозможно, и все же идея была там, на задворках его головы. Он предположил, что это из-за Рамштайна он стал нервным. Но Макгарви тогда удалось невозможное. Как насчет сейчас? Он был дьяволом.

“Дайте им две минуты”, - сказал Гречко. Куршин снова повернулся к нему. “Понимают ли они, что от них требуется”

“да, товарищ полковник. На самом деле я уже обсуждал с ними эту самую возможность. Они знают, что делать”

“Хорошо.

Гречко пересек комнату, открыл дверь и вышел на палубу мостика. Минуту спустя он помахал рукой. “Теперь они на месте”

Куршин поднял телефонную трубку и нажал кнопку каюты Макаева.

Капитан ответил после первого гудка.

“Да”

“Отправьте лейтенанта Чоботова наверх. Я хочу, чтобы он подготовил ракету”

“Так скоро”

“Да, сейчас. На линии на мгновение воцарилась тишина, но затем Макаев вернулся.

“Да, товарищ полковник, мы сейчас подойдем”, - Куршин повесил трубку.

Нельзя было ошибиться ни в тоне Макаева, ни в его использовании слова - мы будем. Это должно было стать выяснением отношений, и сейчас. Снова Куршин ухмыльнулся в предвкушении.

“Они на подходе”, - сказал он на палубе мостика. “Все они”

- Спросил Гречко. “Казалось бы, так. Ты прикрываешь нас отсюда. Но что бы ни случилось, лейтенанту Чоботову не должен быть причинен вред”

“Я понимаю” Куршин добрался до главной палубы как раз в тот момент, когда Макаев и его команда появились снизу. У всех у них было огнестрельное оружие. Люди Гречко спрятались, что было к лучшему, потому что люди Макаева вытащили оружие и рассредоточились. “Мы захватываем этот корабль”, - сказал Макаев. “И что потом, Ники”, - спокойно спросил Куршин. “Мы собираемся сбросить ракету, а затем отплыть в Лимассол на южной стороне Кипра, где мы сдадимся властям. “Почему”

“То, что мы сделали, является актом войны, полковник. Мы решили, что не будем усугублять это безумие, выпуская ядерное оружие по какой-либо цели ... военной или гражданской”.

“Значит, у тебя сдали нервы”, - спросил Куршин, все еще ухмыляясь. Макаев проигнорировал вопрос. Он посмотрел на Гречко, стоящего на палубе мостика. “Где твоя команда”, - улыбнулся Гречко. “Должен ли я позвонить им”

“Да. I I “Очень хорошо”, - сказал Гречко, и в этот момент на палубе появились остальные четверо офицеров КГБ, все они были вооружены автоматами АК74. Люди Макаева отступили в удивлении и шоке. “Немедленно опустите оружие”, - приказал Куршин. Макаев был потрясен, но он был хорошим человеком и стоял на своем, его оружие было направлено в грудь Куршина.

“Я убью тебя”

“И тогда ты умрешь”, - сказал Куршин. “И я думаю, Ники, что, возможно, ты любишь свою жизнь больше, чем я свою”

Макаев все еще колебался. “Если вы сейчас будете сотрудничать, даю вам слово, что об этом инциденте ничего не будет сказано. Все будет как раньше”

После нескольких долгих секунд Макаев, наконец, снял курок своего автоматического оружия и сунул его в кобуру. “Делайте, как он говорит”, - сказал он своей команде. Один за другим они убрали оружие в кобуры. “Мудрое решение, Ники”, - сказал Куршин. Макаев посмотрел на команду КГБ, которая все еще держала оружие наготове. “Скажи им, чтобы они опустили оружие”

“Сначала я хотел бы, чтобы лейтенант Чоботов подготовил ракету. Мне нужно ваше полное сотрудничество”

”Хорошо”, - тяжело сказал Макаев. “Сделайте это, Алексей Сергеевич”

Чоботов на мгновение заколебался, но затем отделился от остальных и пошел с Куршиным на носовую палубу, где они нырнули под фальшивые ящики.

“Я хочу, чтобы он был заряжен и приведен в действие ровно в полночь”, - сказал ему Куршин.

“Что, если что-то пойдет не так, товарищ полковник? Я имею в виду, что, если мы по какой-то причине задержимся с подъемом стартовой рампы”

“Ничего не пойдет не так; поверьте мне, лейтенант”

“Что ж, если эти ящики не уберут и трап не поднимут, я бы не хотел находиться ближе чем в пятидесяти километрах от этого корабля”, - сказал Чоботов.

Он достал из кармана комбинезона маленький фонарик и протянул его Куршину. “Вам придется подержать для меня фонарь, сэр”

“С удовольствием”, - сказал Куршин. “И поверьте мне, вы и ваш капитан получите за это именно то, чего заслуживаете”, - и очень скоро, подумал Куршин.

Очень скоро.

Молодому лейтенанту потребовалось менее десяти минут, чтобы включить схему стрельбы "Томагавка" и установить таймер на соответствующую печатную плату.

Когда он закончил, он заменил панель доступа с ее десятью крепежными элементами. “Вот”, - сказал он, оборачиваясь. Куршин достал свой пистолет и навинтил трубку глушителя на конец ствола.

Чоботов открыл рот, чтобы закричать, когда понял, что сейчас произойдет, но Куршин произвел единственный выстрел в упор в его левый глаз, отбросив его назад, его голова отскочила от палубы. Убрав пистолет в кобуру, Куршин повернулся и спокойно выбрался из-под фальшивых ящиков и направился обратно на кормовую палубу, где Макаев и остальные все еще стояли под прицелом.

Макаев посмотрел за спину Куршина. “Где Алексей”

“Мертв”, - сказал Куршин. “Убейте их” Макаев потянулся за пистолетом, но люди Гречко открыли огонь, и Куршин начал смеяться.

ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ SOSUS, КРИТ

Время для всех них было на исходе. Было почти шесть вечера, а они все еще не пришли ни к чему конкретному. Пока кто-то за столом переговоров ворчал, участок Средиземного моря, который они обыскивали, - от восточной оконечности Крита до берегов Израиля, Ливана и Сирии — охватывал более двухсот тысяч квадратных миль воды. Вода с интенсивным движением. Был установлен специальный канал, связывающий центр SOSUS с Ft Агентства национальной безопасности. Служба спутниковой разведки Мид, по которой фотографии KHII поступали непрерывным потоком. Самолет-разведчик SR-71 был отправлен со своей базы в Прествике, Шотландия, загрузив первую партию фотографий по специальной спутниковой связи. Вторая партия, сделанная два часа спустя, показала бы их относительные движения по сравнению с первой и должна была быть передана в любую минуту.

Подразделения военно-морской разведки вместе с местными отделениями ЦРУ по всей Европе заручились сотрудничеством Интерпола в попытке отследить аренду любых судов в течение последних нескольких дней или недели. Их отчеты постоянно добавлялись к растущей куче данных. Но это было летом. Средиземное море было игровой площадкой для яхтсменов почти из всех стран мира. CVN "Нимиц" и его оперативная группа, конечно, продолжали следить за российским флотом, а "Феникс" и "Батон Руж" продолжали наблюдать за подходами к Черное море на тот случай, если их обманули, заставив поверить, что "Индианаполис" действительно затонул. Пройдут еще полные двадцать четыре часа, прежде чем ASR Pigeon окажется на станции, и они смогут отправить подводный аппарат вниз для осмотра из первых рук. Но к тому времени было бы слишком поздно. Троттер разговаривал по зашифрованному телефону с генералом Мерфи все позднее утро и вторую половину дня. Израильтяне полностью оценили ситуацию, и они послали самолет-разведчик U-2, который они приобрели у США. ВВС несколько лет назад, и который оказался для них очень эффективным. У них не было возможности перенаправить такие фотографии вниз; вместо этого U-2 пришлось вернуть на базу, разгрузить контейнеры с пленкой, обработать пленку и распечатать. Результаты этого первого полета ожидались в ближайшее время.

Это превратилось в гигантскую работу по сопоставлению. Каждое возможное судно-мишень должно было быть тщательно изучено, чтобы убедиться, что оно имеет надлежащие размеры.

Но, хотя ракета "Томагавк" была тяжелой, ее длина составляла всего двадцать один фут; не потребовалось бы очень большой лодки, чтобы справиться с ней. Предполагая, что ракета должна была быть выпущена где-то сегодня вечером, и из точки где-нибудь поблизости от сирийского или ливанского побережья, существовал еще один ограничивающий фактор. Если ракету перебросили с "Индианаполиса" ранним утром (а доказательств этого все еще не было), то потребовалось бы время, чтобы пересечь почти восемьсот миль моря. Для каждой цели, как только была определена ее скорость, они экстраполировали назад, чтобы увидеть, могло ли судно находиться у берегов Греции в нужный момент. “То есть, если они собираются запустить ракету с такого расстояния”, - сказал Эйнсли. Макгарви оторвал взгляд от таблицы ситуаций и потер глаза. Никто из них не отдохнул, и все они становились нервными. Эйнсли разговаривал с адмиралом Делуджио, который выглядел и вел себя как раненый медведь, готовый вот-вот взбеситься. ‘-Что ты мне говоришь, Мэл”, - прорычал адмирал.

“Только это, адмирал. У нас нет гарантии, что Макгарви прав. Если бы я был этим Куршиным, я бы избавился от ракеты при первой же возможности. Они все это время были в пределах досягаемости огня”

“Возможно, они удвоили ставку, не так ли”

“Да, сэр. Сейчас они могут быть где угодно. Вообще где угодно. И как только стемнеет, у нас не будет ни единого шанса найти их”

“Что ты предлагаешь”

“Убедите президента обнародовать”, - сказал Эйнсли после короткого колебания. “Горбачев не посмел бы пойти на это”

“это не сработало бы”, - сказал Макгарви. Они посмотрели на него. “Почему бы и нет”

- Потребовал Делуджио. “Потому что Горбачев и Политбюро ничего об этом не знают, вот почему. Это заговор Баранова. Это не выходит за его рамки.

И вы можете поспорить, что у него есть алиби. Что бы ни случилось или не случилось, его руки будут чисты”

“Чушь собачья”, - выругался Эйнсли. “У тебя на уме этот сукин сын Баранов. Этот человек - глава КГБ и член Политбюро.

Ответственные мужчины такими вещами не занимаются” Макгарви устало рассмеялся. “Ты не знаешь, о чем говоришь”

“Это чертова вендетта. Я видел отчет, Макгарви. Вы облажались два года назад, и хотя вам удалось остановить запуск ракеты в Германии, вы облажались снова, не остановив этого Куршина, за которым вы так охотитесь. И менее двух месяцев назад ты снова облажался, чуть не убив себя в процессе”

“Кроме того, его цель - Израиль, а не Штаты, не так ли”, - жестко сказал Макгарви. Он начинал терять самообладание. “Убирайся отсюда, Макгарви. Нам не нужны такие, как ты. Ты всего лишь наемный убийца, и с того места, где я стою, не похоже, что ты даже выеденного яйца в этом стоишь”

Троттер, который разговаривал по телефону в другом конце комнаты, положил трубку.

“Кирк”, - предупредительно позвал он. “Адмирал, вызовите адмирала О'Мэлли”, - сказал Эйнсли. “Он может передать это президенту. Пока не стало слишком поздно. И прикажи этому маньяку убраться отсюда. Это дело военно-морского флота. ЦРУ просто все испортит”

Макгарви в три шага оказался вокруг большого стола. Левой рукой он схватил Эйнсли за форменную блузу, правой - за большую "Грац буйру", которую он взял в лодочном сарае "Гроссер Миджелзее", ствол уперся в мягкую плоть под подбородком мужчины. “Отставить, мистер”

Делуджио взревел. “Я уже сталкивался с этим сукиным сыном раньше, Эйнсли, и ты прав, я действительно облажался, сказал Макгарви сквозь стиснутые зубы.

“Он хочет сместить Горбачева и сам стать секретарем партии. Если Куршин провернет это для него, Баранов просто может преуспеть, и тогда у вас и военно-морского флота определенно возникнут проблемы ”

“Мистер, это прямой приказ”, - кричал Делуджио, но Макгарви проигнорировал его. “Но он рассчитывает на таких придурков, как ты, которые помогут ему выполнять его работу. Обнародование этого сейчас только задержит наши поиски, давая ему достаточно времени, чтобы сделать то, что он намеревался сделать. Адмирал Делуджио выхватил автоматический пистолет 45-го калибра у одного из морских пехотинцев-охранников и приставил дуло к затылку Макгарви. “Сейчас же опустите оружие”, - сказал он.

Макгарви взвел курок Грац Буйры. “Позвольте мне продолжить мою работу, адмирал”

“Мы поговорим об этом. Сначала опусти свое оружие”

“Он почти преуспел в Рамштайне, и на этот раз ему удалось украсть одну из ваших подводных лодок и убить ее экипаж. Он не остановится”

“Кирк”, - снова крикнул Троттер с другого конца комнаты, Макгарви не отводил взгляда от выпученных глаз Эйнсли. “Мы не откажемся от этого, Джон”

“Его убийство не принесет никакой пользы”, - произнес знакомый голос. Макгарви бросил взгляд в сторону двери. Лев Поток и его второй номер, Абрахам Либовиц, оба они были одеты в боевую форму, стояли там. “Кто, черт возьми, впустил их сюда”

- Взревел Делуджио. “Я сделал”, - сказал Троттер. ““Они из Моссада”

“Кирк, я знаю, где твоя ракета”, - сказал Поток. “Или, по крайней мере, я думаю, что знаю. Теперь у нас есть шанс остановить его”

“Полет U-2”

“Да. Я захватил фотографии с собой. Но нам нужна ваша информация, чтобы убедиться. И очень скоро стемнеет. У нас не так много времени”

Макгарви медленно опустил свое оружие, снял курок и убрал его в кобуру. “Держись подальше от моего пути, Эйнсли”, - сказал он. “И опустите этот чертов пистолет, адмирал”, - Делуджио опустил 45-й калибр после паузы.

Эйнсли отшатнулся назад, потирая горло. “Арестуйте этого человека!

Сейчас”

“Заткнись нахуй”, - рявкнул адмирал Делуджио. Он повернулся к Потоку и Либовицу. “Как вы сказали, джентльмены, у нас не так много времени. Давайте посмотрим, что у вас получилось ” В таблице ситуаций освободилось место. Поток расстегнул свой портфель и быстро выложил пачку фотографий, которые U-2 сделал во время своего полета над береговыми линиями Сирии и Ливана. Макгарви взял увеличительное стекло и изучил изображения большой лодки с белым корпусом. На каждой стороне ее гладкого корпуса было нарисовано по красному кресту. Передняя палуба была завалена ящиками. На одной фотографии он смог разобрать надпись. Лейтенант Ньюман взял другое увеличительное стекло и тоже изучил фотографии. Когда он поднял глаза, то покачал головой. “Не отмоется”, - сказал он. “Почему”, - спросил Поток.

“Это теплоход ”Стефос", верно", - кивнул Поток.

“Это корабль Красного Креста из Афин, который ваши люди проверили, не так ли”, - спросил Ньюман Эйнсли. Сначала мужчина ничего не сказал, но взгляд Делуджи заставил его встрепенуться. “Да. Это законное судно Красного Креста”

“У вас была возможность выяснить, куда она плыла”, - спросил Поток. о, Эйнсли признался. “Это был законный корабль, и(просто не было достаточно времени, чтобы возиться с ним” “Кроме того, - сказал Макгарви, “ мы сбросили его со счетов из-за сроков. На скорости двадцать узлов или около того он не смог бы добраться до греческого побережья, куда, как мы думаем, была переброшена ракета, так далеко на восток ”

“На двадцати узлах”, - сказал Поток. Он снова повернулся к Эйнсли: “Ваши люди сказали вам, что это был за корабль”, - Эйнсли был сбит с толку. “Нет... просто“

“Это судно на подводных крыльях, Кирк”, - сказал Поток. “Она способна развивать скорость в пятьдесят узлов в относительно спокойном море, и это именно то, что мы имеем сейчас”

“Мы не показывали такой скорости”

“Нет, она, вероятно, убралась оттуда к чертовой матери в большой спешке, чтобы преодолеть как можно больше миль между ней и местом сбора, и когда она была уже далеко, она снизила скорость до нормальной”

“Господи” Макгарви тихо выругался. “Что нам нужно знать, так это ваши наилучшие предположения о времени перевода. Когда была выпущена ракета с вашей подводной лодки”

“Где-то между полуночью и двумя часами ночи, @ насколько мы можем судить по трассе Индианаполиса до того, как ее заметили”, - сказал Делуджио.

Ньюман схватил пару разделителей и быстро провел ими по карте, начиная с точки между греческими заливами Мессини и Лакония, где, как они полагали, была выгружена ракета, к сирийскому побережью, куда сейчас направлялся "Стефос". Он поднял глаза. “Бинго”, - сказал он. Макгарви снова изучил фотографии. “Все еще не закрепляет это окончательно”

“Длина вашей ракеты двадцать один фут, это верно”, - спросил Поток.

Делуджио кивнул. “Груда ящиков на носовой палубе "Стефоса” просто выдержала бы это"

“С пометкой "Ливанская организация помощи". Все еще может быть законным — “

Макгарви начал говорить

“Мы проверили это, Кирк. ‘[ничего не знаю об этом”, - сказал Поток.

Макгарви на мгновение задумался об этом. это была просто уловка, которую использовал бы Куршин. Этого человека называли хамелеоном. Он всегда был на виду, только ты никогда не был уверен, что именно ты видишь. “Насколько ты уверен в этом, Лев”, - спросил теперь Макгарви, почти на сто процентов. Военно-воздушные силы готовы. Мы можем нанести хирургический удар — “

“Нет”, - оборвал его Делуджио. “Во-первых, если вы попадете в топливные баки ракеты и они взорвутся, вы распространите радиоактивный материал в море”

“И во-вторых”, - Макгарви поднял трубку. “Куршин будет ждать, когда произойдет что-то подобное. Он может просто решить взорвать ракету в тот момент, когда ваши самолеты появятся над горизонтом”

“Покончил с собой”, - сказал Поток. “Я не думаю, что его это волнует” Поток начал что-то говорить, но затем кивнул. “Мы оба видели его в действии.

Ты прав”

“Мы можем доставить туда подразделение морских котиков в течение девяноста минут”, - сказал адмирал. Макгарви и Поток смотрели в глаза друг другу.

“Мой народ сделает это”, - сказал израильтянин. “У нас большая ставка“

“Да”, - вмешался Троттер. “Цель - их ядерный исследовательский центр в Эн-Геди. Могло быть убито много мирных жителей ” Никто в комнате, кроме Троттера и Макгарви, не знал истинной природы Эн Геди, и Поток с благодарностью взглянул на него.

”Пусть ваши "котики" будут наготове прямо над горизонтом, адмирал”, - сказал Макгарви. “Этот бой принадлежит мне и Потоку”

“Нет”, - сказал Делуджио. Поток посмотрел на него. “Либо я даю вам слово, адмирал, либо мои военно-воздушные силы нанесут первый удар, прежде чем вы сможете пошевелиться.

Мы можем оказаться на вершине этого корабля в течение восьми минут ” Делуджио качал головой. “Этот ваш офицер КГБ не одинок. По крайней мере, у него есть команда с подводной лодки, и, скорее всего, небольшая команда, которая вывела ”Стефос" на подхват "

“Вероятно, нет”, - сказал Макгарви. “О чем ты говоришь”, - потребовал ответа Делуджио. “Это Куршин. У него есть привычка убивать своих людей, как только они выполнят свою задачу”

“Иисус”

“Сколько времени вам потребуется, чтобы доставить нас туда, спросил адмирал Макгарви.

“Я доставлю нас туда”, - сказал Поток. “У нас три ракетных катера, следящих за "Стефосом". Они уже за горизонтом. Мы полетим в Лимассол, а оттуда на вертолете доберемся до наших лодок”

“Это наша ракета, черт возьми, утверждал делуджио. “Никто из вас ничего об этом не знает. Если он взведен, сможете ли вы его обезвредить”

“Он прав”, - сказал Макгарви после паузы. “Я”, - сказал лейтенант Ньюман.

“Вот почему они послали меня”

“Хорошо”, - согласился Макгарви. “И я”, - сказал Эйнсли, делая шаг вперед.

Глаза Макгарви сузились.

Я — M @ m “Моя работа - военно-морская разведка, и я действительно завел нас так далеко. Позволь мне делать мою работу “

“Какова настоящая причина”, - губы Эйнсли скривились. “Я амбициозный офицер, Макгарви. Я хочу быть там, когда ты поймешь, что ты неправ. “Ты умеешь стрелять”

“Я эксперт” Макгарви взглянул на Потока, который пожал плечами. “Ты в игре”, - сказал он. “Просто не вставай у меня на пути”

“Я вызываю морских котиков”, - сказал Делуджио. “Они будут в режиме ожидания”

“Но все в порядке, адмирал”, - предостерег Макгарви. “Если эта ракета взорвется, там будет не очень здорово. Как насчет одной из наших подводных лодок”

“По крайней мере, двенадцать часов”, - сказал Делуджио. “Тогда вам лучше пожелать нам удачи”

М. В. СТЕФОС

“Вы почти закончили”, - спросил Куршин двух офицеров КГБ в тускло освещенном переднем машинном отделении. Римьянс, один из ныряльщиков, поднял голову, его темные поросячьи глазки выделялись на широком лице. “Нам нужно очистить машинное отделение. Пройдет еще полчаса, возможно, дольше” Другой офицер, Виктор Георгиевич Буданов, высунулся из трюмного люка за отверткой. Он посмотрел на Куршина. “В чем дело, товарищ полковник, вы начинаете нервничать. 9:1 Нет”, - ответил Куршин, сдерживая свой гнев. Было всего 00 часов вечера. Еще пара часов, и эти ублюдки были бы мертвы.

Ну, к черту твою мать, но я нервничаю. У нас здесь достаточно пластика, чтобы потопить авианосец, и иногда я немного нервничаю, если вы понимаете, что я имею в виду ”, - засмеялся Буданов. Двигатели "Стефоса" внезапно изменили высоту звука, и лодка вздрогнула, замедляя ход.

Куршин оглянулся через плечо на лестницу, ведущую наверх. Они, вероятно, были уже почти на станции. Теперь уже скоро, сказал он себе. “Тогда продолжайте”, - сказал он, поворачиваясь к двум другим. “Мы покидаем этот корабль около одиннадцати часов. Я хочу, чтобы все были в моей каюте на несколько минут раньше времени”

“Почему” рявкнул Римьянс. Он снова взял себя в руки. Они выполнили свои приказы и убили капитана Макаева и его команду, но с тех пор, как произошел этот инцидент, их отношение к нему резко изменилось. Только Гречко оставался вежливым. Они больше не доверяли ему. И на то есть веская причина. “Москва не так далеко отсюда, товарищ лейтенант. Я бы посоветовал вам иметь это в виду”

Римьянс вздрогнул, но не сильно отступил. “Мы полностью сотрудничаем с вами, товарищ полковник”.

“Я больше ничего от тебя не хочу”, - отрезал Куршин, развернулся на каблуках и ушел. Корабль начал слегка крениться, когда он замедлился до полной остановки. На палубе он поднялся по трапу на мостик. Один из других дайверов, Николай Павлович Соколов, был там единственным. Он был толстым мужчиной, похожим на медведя, с плечами, которые выпирали из его комбинезона.

“Почему мы остановились?” - спросил Куршин. “Мы почти на месте”

Томно сказал Соколов. На бедре у него висел автоматический пистолет Макарова, а его АК74 был прислонен к креслу рулевого. “Здесь есть встречное течение, которое вынесет нас на позицию в течение следующего часа или около того”

“Кто сказал тебе сделать это”

“Капитан Гречко, естественно” Куршин холодно смотрел на него в течение нескольких долгих секунд.

“Где он?” Соколов пожал плечами. “Где-то внизу с Анатолием. Что-нибудь поесть, я думаю”

Куршин выглянул в передние окна. Вдалеке на востоке ему показалось, что он, возможно, видит тусклое зарево города Джебле. Но в отличие от европейских городов, большинство арабских общин были относительно темными. “Оставайся здесь”

он сказал офицеру КГБ. “Когда мы будем на станции, дай мне знать”

“Это мои приказы”, - сказал Соколов. “Да”, - сказал Куршин, заставляя себя улыбнуться. “Проследи, чтобы ты был начеку”, - Он покинул мостик и, спустившись вниз, вернулся на камбуз. Там никого не было, как и в главном салоне.

Что-то происходило. Он внезапно почувствовал, как это сгустилось в воздухе.

Вытащив свою Graz Buyra из кобуры, он снова навинтил трубку глушителя на конец ствола и снял с предохранителя, бесшумно продвигаясь на цыпочках к двери своей каюты.

Из-под двери пробивался свет, и ему показалось, что он слышит, как кто-то что-то бормочет внутри. Однако голоса были слишком тихими и неразборчивыми, чтобы он мог уловить какой-либо смысл сказанного.

Но тот факт, что они были в его каюте, был достаточным обвинением. Держа пистолет за спиной так, чтобы его не было видно, он открыл дверь и шагнул внутрь.

Гречко и Акенсов внимательно изучали таблицу на низком кофейном столике. Они оба виновато подняли глаза, взгляд Гречко всего на мгновение метнулся к шкафчику со спасательными жилетами над дверью. Итак, они обнаружили канистру с Лабуном, и они знали, что он планировал, подумал Куршин.

Это было так же хорошо. “Мы просто просматривали график”, - сказал Гречко.

“Теперь уже недалеко”, - сказал Куршин, улыбаясь. Он закрыл дверь.

“Как у Леонида и Виктора дела с зарядами взрывчатки”

“Они будут еще через полчаса”

“Хорошо. Я буду рад сойти с этой игрушечной лодки... - Гречко замолчал на полуслове; то, что он увидел в глазах Куршина, отразилось в его собственных. “Ты знаешь, не так ли”, - сказал Куршин. “Это слишком плохо”

Гречко внезапно потянулся за пистолетом, но он был слишком медлителен. Куршин развернул свое большое оружие и сделал один выстрел, попав Гречко в лицо, отбросив его назад к дивану. Акенсов начал откатываться влево, но Куршин спокойно сменил прицел и произвел второй выстрел, на этот раз попав офицеру КГБ в висок сбоку, чуть ниже левого уха, раздробив ему челюсть и взорвавшись в мозгу. Он был мертв до того, как упал на пол. Ни один из них не вскрикнул, и звуки двух его выстрелов не разнеслись бы далеко за пределы каюты. Он не думал, что была большая опасность, что другие знали, что здесь произошло. Еще нет. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно, взвешивая свои новые возможности. И снова у него возникло нехорошее предчувствие, что Макгарви каким-то образом наблюдает за ним; каким-то образом, каким бы невероятным это ни казалось, Макгарви был где-то совсем рядом. Мужчина приближался. Он посмотрел на свои часы. Прошло всего пять минут с тех пор, как римляне сказали ему, что у них уйдет еще полчаса на установку зарядов взрывчатки. Они будут заняты по крайней мере двадцать пять минут. У них нет причин подниматься наверх. Он вышел из своей каюты и поспешил обратно на палубу.

На корабле было темно. Последние два часа они работали без света. Держа большой пистолет в правой руке, он неуклюже вскарабкался по внешней лестнице на палубу мостика. Соколов изучал показания на блоке спутниковой навигации над штурвалом. Он обернулся, когда вошел Куршин. В тот момент, когда он увидел пистолет, он понял, что должно было произойти, и он нырнул за автоматом Калашникова. Как и другие, он опоздал. Куршин произвел один выстрел, на этот раз попав офицеру КГБ в лоб, чуть выше переносицы. Его затылок взорвался массой крови и костей, и его отбросило к переборке. Теперь их осталось только двое. На данный момент они были полезны. Но только на мгновение. Убрав пистолет в кобуру, он зашел в радиорубку, где ему потребовалась целая минута, чтобы порыться в ящиках и тумбочке, чтобы достать фонарик и маленькую отвертку. Выйдя наружу, он поспешил на главную палубу, секунду прислушивался, чтобы убедиться, что Римьянс и Буданов не поднимаются наверх, а затем обошел левый борт и вышел на носовую палубу, где нырнул под фальшивые ящики. Ему пришлось держать фонарик на сгибе шеи, пока он откручивал винты с передней панели доступа к ракете.

Когда он выключил его, он сунул руку внутрь и очень осторожно снял таймер с печатной платы и осветил его. Жидкокристаллический дисплей показывал 168 минут, 8 секунд до срабатывания - ровно полночь. Используя отвертку, чтобы повернуть кнопку сброса, он включил механизм ровно на 48 минут. Ракета была приведена в действие в десять часов. Заменив таймер на печатную плату, он быстро задвинул панель доступа на место и затянул винты. Закончив, он отбросил отвертку в сторону, выключил фонарик и нырнул обратно на носовую палубу. По-прежнему ничего не двигалось. Корабль, по сути, был мертв в воде. Работая осторожно и методично, остро ощущая теперь тикающие часы, он начал снимать ремни, которые удерживали фальшивые ящики на месте. Когда каждый из легких деревянных ящиков освободился, обнажив секцию ракеты и ее пусковую рампу, он выбросил их за борт. Работа была несложной, хотя ящики были громоздкими, и корабль качало немного больше, чем раньше. Тем не менее, к тому времени, когда он закончил, он сильно вспотел. Он снова остановился, чтобы посмотреть на часы. Это приближалось к 9:30. Римьянс и Буданов уже почти закончили бы.

Он выхватил пистолет из кобуры, проверил предохранитель, вошел в люк в середине корабля, пересек главный салон и у трапа, ведущего в трюм и машинное отделение, на мгновение остановился. Ему показалось, что он слышит, как они разговаривают внизу. Стараясь не издавать абсолютно никаких звуков, он спустился по трапу и внизу прокрался на корму к двери машинного отделения, которая была открыта.

А-АМ Римьянс, стоя спиной к двери, что-то говорил Буданову, который как раз выползал из-за одного из больших дизельных двигателей с турбонаддувом. “Да, товарищ полковник, мы наконец закончили”, - сказал Буданов, заметив его. “Спасибо”, - сказал Куршин с вежливой улыбкой и выстрелил Римьянсу в затылок, прижав его к панели опреснителя. Буданов закричал, отчаянно пытаясь дотянуться до своего пистолета, но Куршин выстрелил вторым выстрелом, на этот раз мужчине оторвало челюсть, и он рухнул кучей и неподвижно лежал в луже собственной крови и выбитых зубов. Теперь он, наконец, был один. Именно так, как он этого хотел. Вернувшись на носовую палубу, он поспешно снял три ремня, удерживающие ракету на стартовой рампе, а затем водонепроницаемые заглушки, закрывающие воздухозаборник и выпуск турбореактивного двигателя. Отступив назад, он щелкнул выключателем на переносной электрической панели, которую установили люди Гречко, и пусковая рампа "Томагавка" начала подниматься с палубы.

У БЕРЕГОВ СЫРЛАНА

Они хорошо справились с легким толчком, подвесной мотор Johnson мощностью в сто лошадиных сил с сильно заглушенным двигателем толкал большой резиновый плот со скоростью тридцать узлов. Макгарви казалось, что им потребовались дни, чтобы добраться до этого момента, хотя прошло всего несколько часов. Они были доставлены на борту C-130 израильских ВВС на британскую базу за пределами Лимассола на юго-центральном побережье Кипра, где их пересадили на вертолет Sikorsky SH-3D Sea King для 150-мильного пробега вдоль побережья, а затем по открытой воде к сирийскому побережью.

Они были переброшены с помощью строп на палубу одной из израильских канонерских лодок, стоявших наготове; переброска заняла почти полчаса.

Поток и Макгарви ушли первыми. К тому времени, как Эйнсли и Ньюман спустились на воду, шкипер канонерки закончил свой торопливый инструктаж. "Стефос" был примерно в двадцати милях от берега и медленно дрейфовал на восток по течению. Она не показывала электронного излучения, и последний пролет U-2 не обнаружил никаких огней. Фактически, U-2 полностью промахнулся бы мимо нее, если бы не инфракрасное излучение, исходящее от выхлопных газов ее дизеля.

Израильтяне снабдили их девятимиллиметровой автоматикой с глушителем, светошумовыми гранатами, очками ночного видения и шлемами, а также тактическими радиостанциями связи. Кроме того, у них была единственная пятидесятимиллиметровая снайперская винтовка с оптическим прицелом ночного видения и сто патронов. “На борту может быть двадцать человек”, - сказал им командир канонерки. “И вы можете чертовски хорошо поспорить, что они отлично обучены и мотивированы. Они должны были бы быть, чтобы зайти так далеко. “Я не хочу, чтобы ваши люди предпринимали какие-либо действия, пока мы этого не скажем, или пока вы не потеряете всю связь с нами; это понятно”, - сказал Макгарви. Шкипер взглянул на Потока, который кивнул. “У тебя все получилось”

На резиновом плоту их рации щелкнули один раз. “Копировать”

“Подтверждаю”, - тихо произнес Поток в рацию. Они говорили по-английски из-за Макгарви и остальных.

“Вы должны быть примерно в миле отсюда. Он лежит в пяти градусах от вашего правого борта по носу”

“Я понял”, - сказал Макгарви, внезапно различив силуэт Stephos. Что-то показалось странным ... неуместным.

“У нас есть это”, - тихо передал Поток по радио. Затем Макгарви понял, что он видел. “Боже мой”, - сказал он. Он посмотрел на Потока. “Ракета поднята в боевое положение”

“Вы правы, - начал говорить Ньюман, когда все они услышали безошибочный звук стрельбы из автоматического оружия с корабля. “Это автомат Калашникова”, - крикнул Поток и открыл дроссельную заслонку Джонсона до упора, резиновый плот рванулся вперед на огромной скорости.

М. В. СТЕФОС

Куршин с трудом мог поверить своим ощущениям. Выстрелы раздались откуда-то с кормы и пробили корпус двадцатифутовой вспомогательной лодки, которую он собирался спустить на воду.

Сидя на корточках за ставшей бесполезной лодкой, из пробитых баков которой вытекали масло и бензин, он вглядывался в темноту, высматривая движение, что угодно. Кто это был? Спрятал ли Гречко дополнительного члена экипажа именно на такой случай?

Он так не думал, но тогда капитан КГБ не был дураком … только медленно. Он быстро взглянул на часы. Ракета должна была стартовать менее чем через двадцать минут. Значит, такова была его судьба? Ему суждено было умереть здесь вот так? Он не мог принять такую вещь. Баранов обещал ему так много проектов. “Вместе мы совершим великие дела, Аркаша”, - сказал директор КГБ. Куршин отчетливо слышал его слова. “У нас будет великое будущее, у тебя и меня” На борту были резиновые плоты. Он видел канистры на палубе мостика. До сирийского побережья предстоял долгий путь, но в своей жизни ему приходилось делать еще более трудные вещи. Это было возможно. Все было возможно.

Но кто пришел за ним ...,? Затем он получил это. Буданов. Он мог видеть, как у мужчины разлетается челюсть, он мог видеть, как тот падает на пол машинного отделения в собственной крови. Это была глупая ошибка с его стороны, не удостоверившись, что мужчина мертв. Это была единственная возможность.

“Виктор Георгиевич”, - тихо позвал он. “Ты меня слышишь”, - ему показалось, что он услышал булькающий звук, как будто кто-то захлебывался собственной слюной. Напрягая мышцы, он выстрелил в кормовую часть, пуля срикошетила от металлической надстройки, а затем он отпрыгнул от защиты катера к полуоткрытой двери через проход по левому борту.

Ответный огонь Буданова попал в лодку, срикошетил от палубы и снес дверь с петель. Куршин закричал, когда нырнул в коридор носовых кают. “Мои глаза! Мои глаза”, - закричал он. Он отодвинулся еще дальше в относительную темноту и поднял пистолет.

Мгновение спустя он услышал звуки чьего-то приближения, и его палец напрягся на спусковом крючке. Он вряд ли был готов к появлению, которое внезапно заполнило дверной проем, и он чуть не промахнулся со своим выстрелом. Буданов, у которого была отстрелена вся нижняя челюсть, из наполовину уничтоженного языка текла кровь, стоял, покачиваясь на ногах, крепко сжимая большой АК74 с оптическим прицелом ночного видения. Буданов начал поднимать винтовку, но Куршин наконец выстрелил, пуля попала офицеру КГБ в правый глаз, сильно отбросив его назад к перилам, колени подогнулись под ним.

Куршин выбежал на палубу, где всего мгновение постоял над телом Буданова. Левая нога мужчины дергалась в предсмертной судороге. Куршин снова поднял пистолет и выпустил вторую очередь в разбитое лицо. “На этот раз никакой ошибки, товарищ”, - сказал он, улыбаясь. Теперь пришло время уходить.

Повернувшись, он помчался к трапу, ведущему на мостик, убирая пистолет в кобуру.

Находясь наверху, он взглянул вниз на ракету в последние несколько минут обратного отсчета до запуска. Он снова улыбнулся. “Добейся успеха в этом для меня, Аркаша, и мир будет твоим”, - отчетливо донеслись до его ушей слова Баранова.

“Деньги, женщины, статус и престиж” Но он никогда не хотел ничего из этого. В его жизни всегда была только одна константа.

Убийство. “Тогда ты получишь это”, - сказал Баранов, смеясь. “Улицы будут красными от крови, куда бы ты ни пошел”

Баранов дотронулся пальцем до своего носа. “Поверь мне, в этом мире можно совершить достаточно убийств ... даже для человека с твоими аппетитами” Куршин нашел две канистры для спасательных плотов, прикрепленные к крыльям палубы по обе стороны мостика. Он быстро отстегнул удерживающие ремни, удерживающие канистру у правого борта, и собирался выбросить ее за борт, когда что-то горячее и невероятно твердое врезалось ему в бок, сбив его с ног и отбросив назад к переборке. Он сидел несколько долгих мгновений, ошеломленный, едва веря , что в него стреляли. Он посмотрел на свой бок.

Крови было немного, но пуля прошла под ребром и вышла из поясницы. Ему повезло. Наполовину выпрямившись, он осторожно выглянул за край перил, но ничего не смог разглядеть. Море было черным как смоль. Он даже не мог различить горизонт. Затем он услышал звук подвесного мотора.

Входящий. Очень быстро.

Макгарви. Единственная мысль выкристаллизовалась в его мозгу. Сукин сын все-таки пришел, и в каком-то смысле Куршин был рад этому. Они закончили бы здесь, сейчас, вдвоем, так или иначе. Держась ниже уровня поручней, он пробрался обратно к двери мостика, открыл ее и внутри схватил АК74 Соколова, все еще прислоненный к креслу рулевого. Снова оказавшись на палубе правого крыла, он дослал патрон в патронник, включил прицел ночного видения и поднялся. Одним плавным движением он поднес оптический прицел к глазу, осмотрел море …

находим, затем пропадаем, затем снова находим резиновый плот. У него возникло краткое впечатление, что на борту могло быть четыре человека. Плот был очень близко, в двадцати пяти ярдах. Он выстрелил, держа палец на спусковом крючке, посылая патроны взад и вперед по резиновому плоту, который буквально взорвался под его огнем. И он продолжал стрелять, пока, наконец, ударник штурмовой винтовки не ударил по пустому патроннику. Медленно, с трудом он поднялся, продолжая сканировать воду в прицел. Было много мусора в вода, но он не мог сказать, были ли там тела, или жил ли кто-нибудь. Подняв прицел немного выше, он осмотрел окружающие воды, но других лодок не увидел. Несмотря ни на что, он, наконец, одержал победу. Это компенсировало все. Баранов простил бы свои предыдущие ошибки. “Мир - это моя воля и моя идея, Аркаша. Никогда не забывай об этом ” Он положил пистолет и долго стоял, покачиваясь на ногах, его глаза то фокусировались, то расфокусировались. Дай себе шанс, Аркаша. Минимизируйте свои риски везде, где это возможно. Добравшись, спотыкаясь, до левого крыла, он освободил вторую канистру со спасательного плота и столкнул ее за борт. В тот момент, когда он ударился о воду далеко внизу, канистра лопнула, и плот начал автоматически надуваться. Он не смог бы пережить такого долгого падения в воду. Не сейчас.

Не ранен. Казалось, прошла вечность, прежде чем он спустился на главную палубу, и когда он достиг нижней части трапа, он упал, боль пронзила его тело, почти заставив его потерять сознание.

Снова подтянувшись, он прошел мимо тела Буданова, где открыл электрическую панель на переборке и нажал на выключатель, который опускал трап для посадки.

Эйнсли ушел, а Ньюман получил по меньшей мере две пули в грудь.

Он был без сознания, но все еще жив. Поток, сам раненый, сумел надуть свой спасательный жилет, и он держался за человека из Пентагона. Они заметили одинокую фигуру на палубе мостика, и Макгарви выпустил короткую очередь из снайперской винтовки. Мужчина упал, но секундой позже начался настоящий ад. Поток огляделся вокруг. “Кирк”, - тихо позвал он. Ответа не было.

"Стефос" надвинулся на них и теперь был всего в пятнадцати ярдах от них. Поток мог ясно видеть ракету "Томагавк", поднятую в стартовом положении.

Они подошли так близко, с горечью подумал он. И они потерпели неудачу.

“Макгарви”, - крикнул он. Но ответа по-прежнему не было.

Куршин стоял на верхней ступеньке трапа, навострив ухо. Слышал ли он голос? Кто-то зовет? Он затаил дыхание, прислушиваясь, но ночь была тихой. Там никого не было. Даже Макгарви не смог бы выжить.

Он начал спускаться. Полностью надутый спасательный плот отнесло течением обратно к корпусу корабля. Каким-то образом он собирался убрать его до того, как ракета выстрелит, и до того, как заряды взрывчатки внизу отправят корабль на дно.

Куршин был на полпути вниз по лестнице, когда темная фигура внезапно поднялась из воды и вскарабкалась на борт. По его лицу сбоку текла кровь из раны на голове, и когда он выпрямился в полный рост, Куршин увидел, что в правой руке он держит стилет. Кобура, пристегнутая к его груди, была пуста. Его глаза! Знание взорвалось в голове Куршина. “Ты дьявол”, - крикнул он. “Ты знал, что я приду за тобой”, - сказал Макгарви, заводясь. его чувства. Куршин отступил на шаг, прежде чем подошел к человеку, который не был дьяволом ... он был не более чем человеком. Он выхватил пистолет из кобуры и снял большим пальцем с предохранителя. Но Макгарви был слишком быстр. Они упали спиной на лестницу, каждый из них отчаянно пытался пустить в ход свое оружие, держась за перила. Куршину удалось высвободить руку с пистолетом, и он изо всех сил ударил стволом по черепу Макгарви, заставив американца отшатнуться. Макгарви был подобен животному, движимому уязвленной яростью. Он мгновенно пришел в себя, отбросив пистолет, когда Куршин выстрелил, выстрел прошел мимо цели, и пистолет выскользнул у него из рук и упал за борт. Невероятная боль прошила бок Куршина, чуть ниже огнестрельного ранения. У него была доля секунды, чтобы осознать, что его ударили ножом - рука Макгарви снова повернулась, - когда он ударил ногой, каблук его ботинка попал американцу прямо в грудь. Он повернулся и на четвереньках вскарабкался обратно по лестнице на палубу корабля, не обращая внимания на свои раны. На вершине он бросился вперед к телу Буданова, где схватил автомат Калашникова мужчины, развернулся на пятках и выпустил очередь как раз в тот момент, когда Макгарви начал перелезать через борт. Американец либо пригнулся , либо упал назад, но Куршин не стал ждать, чтобы увидеть. Он снова повернулся и помчался вперед вокруг надстройки на носовую палубу, где прижался к переборке. Его дыхание стало прерывистым, и он не знал, как долго еще сможет продержаться. Он поднес левое запястье к глазам и попытался сосредоточиться на цифрах на часах. Было 9:55. Ракета должна была выстрелить через пять минут.

Он посмотрел на Томагавк, поднятый в подставке, всего в десяти футах от него. Когда его двигатели заработают, он умрет. Но он бы преуспел.

Он бы победил. И это было все, что сейчас имело значение, потому что в конце Макгарви тоже был бы мертв.

Макгарви снова перегнулся через поручень и посмотрел вдоль палубы левого борта в сторону носа корабля. Мужчина лежал, скрючившись, у открытого дверного проема. Но это был не Куршин.

Время. Это всегда сводилось к вопросу времени, подумал он. К настоящему времени ракета, скорее всего, находилась в режиме обратного отсчета. Но русский включил бы его после того, как он покинул корабль.

Или стал бы он? Или его задержали? Или ему было все равно? Куршин назвал его дьяволом. Они были двумя мужчинами, скроенными, во многих отношениях, из одного теста. Они оба были убийцами. Только географическая случайность в момент их рождения определила, за чью сторону они убивали.

Но Куршин убил своих людей ради целесообразности, не так ли? Была ли какая-то разница между этим и тем, что он сам сделал?

По своим собственным ошибкам он стал причиной смерти множества хороших людей.

Их имена и лица всегда были с ним.

Кто тогда был худшим: убийца по заказу или убийца невинных людей по упущению? Макгарви подтянулся, преодолел остаток пути через поручень, на секунду замер в темноте, а затем на цыпочках помчался вперед к открытому дверному проему на полпути к проходу по левому борту. Куршин высунулся из-за угла и выпустил быструю очередь, разметав палубу как раз в тот момент, когда Макгарви нырнул внутрь. Без колебаний Макгарви помчался по коридору к правому борту, где с грохотом распахнул дверь. Затем, стараясь не шуметь, он повернулся и поспешил обратно тем же путем, которым пришел.

Куршин сейчас, должно быть, наблюдает за проходом по правому борту. Он надеялся.

Ничто не двигалось по левому борту, когда Макгарви вышел из дверного проема и, перешагнув через тело мужчины, чье лицо было в основном разнесено выстрелом, он рванул вперед. Почувствовав что-то позади себя, Куршин начал поворачиваться, когда Макгарви приблизился к нему, прижимая его к переборке, приставив острие стилета к его подбородку. “Когда он будет запущен”, - крикнул Макгарви. Куршин пытался сопротивляться, но Макгарви усилил давление на стилет, выпустив немного крови. “Когда”, - крикнул он.

Куршин улыбнулся. “Почему бы нам не остаться здесь вот так и не выяснить это вместе?

Нам о многом нужно поговорить, тебе и мне”

“Я убью тебя сейчас”

“Тогда мы умрем вместе”, - прошептал Куршин. В тот момент, когда слова сорвались с его губ, он понял, что совершил ошибку. Макгарви увидел это в глазах русского. Ракета должна была стартовать в любой момент.

“Сукин сын”, - крикнул Куршин и сильно дернул. Макгарви потерял равновесие и отшатнулся назад, острие бритвенно-острого лезвия вонзилось в горло Куршина, открыв пятидюймовую глубокую рану, из которой мгновенно хлынула кровь. Русский был невероятно быстр. В четыре длинных шага он пересек носовую палубу и оказался у поручня. “Нет” Макгарви закричал, звук был почти животным по своей интенсивности. Он метнул стилет изо всех сил, в тот самый момент, когда Куршин исчез за бортом. Секунду спустя раздался сильный всплеск, а затем ночь стала тихой. Макгарви повернулся лицом к ракете. Обратный отсчет был начат прямо сейчас. Он заставил себя успокоиться. Чтобы обдумать это. Вспомнить кое-что из того, что сказал им Фрэнк Ньюман. Обойдя основание ракетной установки, он нашел панель управления с единственным переключателем. Он щелкнул, и стартовая стойка немедленно начала опускаться. Но медленно. Слишком медленно.

Система наведения "Томагавка" находилась в его носовом обтекателе, сказал им Ньюман. Всего в нескольких дюймах от его кончика находилась небольшая панель доступа. Но это было слишком высоко, чтобы достичь пока. Десять шурупов, сказал Ньюман. Для их удаления потребовалось бы время.

Он заметил отвертку, лежащую на палубе, и поднял ее.

“если они поместили схему таймера в пусковой механизм, нам придется сначала определить, приведет ли его удаление к запуску ракеты в любом случае”, - сказал Ньюман. “Возможно, они установили безотказные устройства. Мы просто должны увидеть”

Нос ракеты, наконец, опустился в пределах досягаемости. Макгарви нашел панель доступа и начал вынимать винты по одному, работая так быстро, как только мог. Но его пальцы были скользкими от крови, как его собственной, так и Куршина, и дважды он ронял отвертку. Последний винт заклинило. Не утруждая себя этим, он засунул лезвие отвертки в щель между почти незакрепленной панелью и корпусом ракеты и вытащил ее наружу. Отвертка щелкнула, но панель отошла достаточно далеко, чтобы он мог просунуть под нее пальцы. Он дернул ее в последний раз, и она, наконец, оторвалась с громким скрежетом.

Прямо внутри панели доступа он мог видеть механизм таймера, его счетчик переключился на восемь секунд. Протянув руку, он вытащил его, аккуратно вытянув на проводах. Счетчик переключился на семь. Внутренняя часть носового обтекателя была заполнена печатными платами, компонентами, запечатанными в черные коробки, и крысиным лабиринтом проводов. Шесть. Макгарви попытался придать этому какой-то смысл. “По крайней мере, мы могли бы попытаться отключить устройство TERCOM, если у нас будет время”, - объяснил Ньюман.

Пять. Но времени не было. И Ньюман, скорее всего, был мертв. Он получил по меньшей мере два или три удара в грудь. Четыре. Конечно, если бы ракета стартовала сейчас, в нижнем положении, она взорвалась бы здесь, на борту корабля. Три. На этот раз Баранов бы не победил. Но он попробует еще раз. Время было на его стороне. Время, терпение, безжалостность. На место Куршина могли бы прийти другие. Два. Макгарви запустил руку внутрь ракеты и схватил пригоршню проводов. Он все еще колебался. Один. Он дернул изо всех сил, вырывая всю связку проводов из их соединений с различными платами circuit BOOKFOUR. Счетчик на таймере переключился на ноль. Откуда-то из корпуса ракеты донеслось тихое жужжание, а затем ночь погрузилась в тишину, если не считать мягкого плеска волн о корпус корабля.

БЕЛЫЙ ДОМ

Советник президента по национальной безопасности генерал Дональд Ачесон с широкой ухмылкой положил трубку. Всего минуту или две он сдерживал себя, но затем вскочил, выбежал из своего кабинета мимо испуганной секретарши и поспешил по коридору в кабинет президента. Постучав один раз, он открыл дверь. Президент, удобно расположившись в своем любимом мягком кресле, беседовал с лидерами сенатского большинства и меньшинства. Он едва взглянул на Ачесона, но тот внезапно улыбнулся. “Ну, я думаю, на этом все заканчивается”, - сказал он, поднимаясь на ноги. Сенаторы Рид и Хаббард были поражены лишь на мгновение. Но они тоже встали, пожимая руку президенту.

Уходя, они с любопытством посмотрели на Ачесона, но ничего не сказали.

“Что у вас есть?" - спросил президент, как только дверь закрылась.

“Мы победили ублюдков. О'Мэлли только что звонил из Пентагона, он в пути с полным отчетом”

“Слава Богу”, - тихо сказал президент. “Это все-таки был Аркадий Куршин”

“Да, господин Президент. Макгарви убил его”

“Понесли ли мы какие-либо потери”

“Двое убиты, один из них офицер военно-морской разведки, а другой - сотрудник, присланный О'Мэлли”

“Взяли ли мы кого-нибудь в плен”

“По-видимому, нет”, - президент сжал челюсти. “Хорошо”, - сказал он. “Конечно, нам придется придумать историю для прикрытия. Два наших сотрудника погибли в результате несчастного случая во время обычной учебной миссии. Это тяжело, особенно для их семей, но я определенно закрываю весь этот бизнес. И не будет никаких утечек. “Да, сэр”

“Вы говорите, адмирал О'Мэлли на пути сюда”

“Да, сэр. Он сказал, что будет здесь в течение двадцати минут”

“Позовите сюда Мерфи, и вам лучше попытаться связаться со Стерлингом Миллером из АНБ. Я позвоню Джиму Болдуину”

“Мы собираемся встретиться здесь или в ситуационной комнате”

“Здесь все будет хорошо”, - сказал президент. “Что насчет Макгарви? С ним все в порядке”

“Насколько я понимаю, он вышел из этого нормальным, господин Президент. “Хорошо.

Это очень хорошо. Он нам понадобится”

Президент дал понять, что он выключает записывающее оборудование на своем столе. Никто в комнате не упустил из виду значение его поступка. Адмирал О'Мэлли прибыл из Объединенного комитета начальников штабов с докладом об “Инциденте”, как они его назвали, и у всех была возможность с ним ознакомиться. “Тогда все”, - сказал госсекретарь Джеймс Болдуин, глядя на меня поверх очков для чтения. “Первоклассная работа со стороны Макгарви”

“Это Баранов, конечно”, - сказал президент.

“Мы не можем знать этого наверняка”, - ответил Болдуин. Он посмотрел на Роланда Мерфи в поисках поддержки, но старший инспектор покачал головой. “Я не могу согласиться. Это точно он”

“Ни у одного из этих тел не было никаких документов, которые могли бы связать их с КГБ”

“Конечно, нет”

“На самом деле на борту этого корабля не было ничего, что каким-либо образом связывало бы их с Советским Союзом”

“Помимо того факта, что они использовали оружие советского производства”, - сказал адмирал О'Мэлли. “Легко доступен на открытом рынке”, - резко ответил Болдуин.

На этот раз он обратился за поддержкой к директору Агентства национальной безопасности Стерлингу Миллеру. “Ваши люди не обнаружили перехватов сообщений, ничего, что указывало бы на то, что операция такого масштаба направлялась из Москвы”

“Ничего” Мерфи наклонилась вперед на диване. “Кажется, ты не понимаешь, Джим, что это была операция Баранова. Обычные линии связи между Москвой и полевыми станциями КГБ не были бы использованы”

“Тогда нет доказательств, связывающих Советы с этим ... Мерфи пожал плечами.

“Возможно, у нас никогда не будет точной идентификации их тел, и тело Куршина не было найдено, но некоторые из них, безусловно, были водителями подводной лодки. Остальные вывели Стефо на место встречи. Ракета "Томагавк" была на борту. Его серийный номер совпадал с тем, что был на борту "Индианаполиса". Я не думаю, что вы можете утверждать, что они не захватывали подлодку, не убивали экипаж, не крали ракету и не топили лодку.

Ты не можешь этого отрицать. “Я ничего не отрицаю, генерал, за исключением того факта, что у нас нет неопровержимых фактов. Ничего, что могло бы послужить аргументом в суде. Ничего, что президент мог бы использовать, чтобы донести до Горбачева. Здесь просто нет такого рода твердых доказательств.

Куршин был фанатиком, вот и все. Ему удалось собрать команду, которой, каким бы невероятным это мне до сих пор ни казалось, удалось выйти сухим из воды. Или почти удалось. Но нет ничего конкретного, связывающего этот акт пиратства и международного терроризма с Москвой”

“Он прав”, - согласился генерал Ачесон. “Но это не меняет того факта, что мы все чертовски хорошо знаем, что Баранов, с согласия Политбюро или без него, организовал это дело. “Так что нам с этим делать, Дональд”, - спросил Болдуин. “Именно то, что вы предлагаете”, - начал отвечать Ачесон, но президент удержал его. “Мы доберемся до этого буквально через минуту, Джим. Сначала нам нужно рассмотреть два других аспекта этой ситуации ” Никто ничего не сказал, но все они знали, что произойдет. “В первую очередь, конечно, это израильтяне. Кот вытащен из мешка, так сказать. Советы знают, что у них есть ядерное оружие, готовое к бою. Они этого так просто не оставят. Это поставит Переса в очень сложную ситуацию”

“Все, что им нужно делать, это держаться крепче и держать рот на замке”, - сказал Болдуин. “Ты думаешь, они это сделают”

“Если они умны”, - тихо сказал Болдуин. “Мы можем оказать определенное давление”

“Я не уверен, что на этот раз это сработает”

“Так чертовски лучше, господин президент, иначе там откроется еще одна банка с червями. “Например”

“У Советов есть очень веские основания для введения ядерного оружия в регион, например. В качестве другого примера, Перес мог бы, наконец, прислушаться к своим военным советникам и нанести где-нибудь упреждающий удар.

Просто чтобы показать свою мускулатуру”

“Вы действительно думаете, что это возможно”, - спросил президент. “Я верю.

Они предпримут все необходимые шаги, чтобы защитить свое нынешнее преимущество ”, - в глазах президента мелькнул небольшой огонек триумфа.

“Что подводит нас ко второму соображению. Valentin Iller Baranov”

“Куршин был своим человеком, господин президент”, - сказал Мерфи. “В этом нет никаких сомнений”

“Я также не чувствую, что Баранов так легко сдастся. Он упрямый ублюдок” “Горбачев позаботится о нем”, - сказал Болдуин. “Я думаю, что дело зашло дальше этого, Джим”, - задумчиво ответил президент. “Из того, что я прочитал, он укрепил свою власть за последние пару лет, с тех пор как сверг Пауэрса”

“Нечто подобное не могло повториться, господин президент”, - сказал Мерфи, сжав челюсти. Дональд Сатленд Пауэрс был одним из лучших директоров центральной разведки, которых когда-либо знало Агентство.

Баранов погубил его и, в конце концов, стал, по крайней мере, косвенной причиной его смерти. “Не будьте так уверены”, - зловеще сказал президент.

“Что вы предлагаете, господин президент”, - сказал Болдуин с опасными нотками в голосе. Президент не сводил глаз с Мерфи. “Он все еще в Восточном Берлине”

“Да, господин Президент, до конца выходных. Если, конечно, он не отреагирует на новость о том, что его последняя операция провалилась, и не сбежит обратно в Москву. Это возможно”

“Возможно ли, генерал, повторно активировать Макгарви”

“Я не хочу слышать об этом, господин президент”, - выпалил Болдуин. “При всем уважении, сэр, мы не можем опуститься до такого уровня” “Возможно ли это”, - спросил президент. “Да, это так”

“Каковы были бы его шансы”

“На этот раз не очень хорошо. Баранов будет знать или догадываться, что Макгарви придет за ним ”

“Из-за доктора Эббота”

“Да, и из-за того, что со Способностями. Макгарви, как вы знаете, был вовлечен”

“А как насчет доктора Эббота?” - спросил Болдуин. “Ее похитили из ее отеля в Западном Берлине”, - объяснил Мерфи. “У нас есть веские основания подозревать, что ее похитили люди Баранова. “Почему? Какую пользу она может принести ему, особенно сейчас”

“Приманка”, - сказал Мерфи. “Для кого, для чего”

“Макгарви. Он и доктор Эббот ... очевидно, неравнодушны друг к другу”

“Боже милостивый”, - сказал Болдуин. Он снова повернулся к президенту. “Господин Президент, если вы намерены послать Макгарви в Восточную Германию для убийства Баранова, то я немедленно подам в отставку с поста государственного секретаря”.

“Я не приму это, Джим”, - сказал президент. “Но я отправляю Макгарви на тот свет. Чтобы спасти доктора Эббота. Мы не можем просто бросить ее”

“Он убийца”

“Да, это он”

“И Баранов, если Роланд прав, ждет его. Ожидая, что он встретится”

“Это тоже правда”, - сказал президент. “Сможет ли он справиться с этим, генерал”

“Честно говоря, я не знаю, господин Президент. Но я подозреваю, что если кто-то и может это сделать, то только он. Он мотивирован ” Болдуин сердито качал головой.

“Если это дойдет до нас, это может свергнуть вашу администрацию”

“Ну, это моя администрация, Джим. И на этот раз я готов пойти на этот риск”

8200-тонный управляемый ракетный крейсер класса "Лихи" находился примерно в двадцати милях к западу от MV Stephos. Солнце. как раз поднимался над восточным горизонтом. Макгарви прищурил глаза от яркого света, когда вертолет-тральщик Sikorsky MH-53E Sea Dragon заходил на посадку низко и медленно.

С того места, где он стоял на палубе кормового мостика со старшим помощником Томом Нильсоном, он мог видеть ракету "Томагавк" на подвеске в пятидесяти футах под брюхом вертолета. Нильсон, высокий долговязый мужчина с ярко-рыжими волосами и веснушками, мрачно улыбнулся. “Вот и все”, - сказал он. Он взглянул на Макгарви. “Адскую работу вы там проделали, сэр” Макгарви кивнул, но не отвел глаз от приближающегося вертолета. “Есть что-нибудь о "Индианаполисе" и его команде”

“Нет, сэр. Голубь отправит DSRV только позже этим утром. Но это выглядит не очень хорошо”

“Нет”, - пробормотал Макгарви. Ничто из этого не выглядело хорошо с самого начала.

Это была кровавая баня от начала до конца. Бойню на борту "Стефоса" было трудно осознать. Российские экипажи Куршина выполнили свою работу, и их наградой была пуля в мозг. Свидетелей не будет, Баранов, несомненно, сказал Куршину. И это именно то, что произошло. Эйнсли был убит на месте, большая часть его черепа была разрушена, а когда они добрались до Потока, ему оторвало половину левой руки; Ньюман был мертв, и им пришлось вытаскивать его тело из железной хватки израильтянина. Потока доставили сюда, в Уорден, где корабельный врач стабилизировал его состояние и залатал руку, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Как только "Томагавк" благополучно окажется на борту, его доставят самолетом в Тель-Авив. Заревел динамик связи. “Мистер Нильсон, мистер Макгарви с вами, сэр”

“Да, да”

Сказал Нильсон, нажимая на кнопку связи. “Адмирал Делуджио на радиотелефоне, он хотел бы поговорить с мистером Макгарви. После капитан хотел бы видеть вас обоих в кают-компании”

“Мы в пути” "Морской дракон" завис над посадочной площадкой на корме, и погрузчики направляли "Томагавк" на передвижную подставку. Наблюдалась лишь легкая зыбь, и экипажи были опытными, так что передача прошла гладко. Когда ракета, наконец, была сбита, Макгарви пошел с Нильсоном на мостик, где один из рядовых передал ему телефон. “Кирк Макгарви, это ты?” - крикнул Делуджио.

“Да, сэр”

“Военно-морской флот хочет поблагодарить вас. Адмирал О'Мэлли шлет свою личную благодарность”

“Слишком мало, слишком поздно, адмирал”, - сказал Макгарви. Ему не очень хотелось праздновать. Он хотел только лечь в постель и проспать неделю, напиться в стельку и привезти Лоррейн Эббот из Западного Берлина - не обязательно в таком порядке. “Но ты остановил ублюдков, Макгарви”

“Да, сэр”, - ответил Макгарви. “Было ли что-нибудь еще”

Делуджио на мгновение заколебался. “Не с этого конца. Но у меня для тебя срочное сообщение от твоего босса. Ты должен встретиться с Троттером как можно скорее. “Там, на Крите”

“Отрицательный. Он уехал в Афины. Он сказал, что ты знаешь, где.

Мы доставим вас туда сегодня утром через Тель-Авив. Израильтяне хотят сначала поговорить с вами.

Как поживает майор Поток”

“Я не разговаривал с ним с тех пор, как он вышел из операционной. Но мне сказали, что он будет жить”

“Послушай, Макгарви”, - сказал Делуджио, теперь в его голосе звучала нотка предостережения.

“Как я уже сказал, вы проделали для нас там чертовски хорошую работу.

Но вам придется следить за тем, что вы говорите израильтянам. Они захотят узнать намного больше, чем вы уполномочены им рассказать.

Это исходит сверху, с самого верха. Надеюсь, я ясно выразился”

“Не волнуйтесь, адмирал, ваши секреты в безопасности со мной. Кроме того, я ничего не знаю”

“Мне жаль, - сказал Макгарвейделуджио после очередного удара. “Я тоже выполняю свои приказы. II “Да”, - сказал Макгарви и повесил трубку. Он долго стоял там, глядя через носовые окна на длинный нос корабля. Время выбираться сейчас, подумал он. Но работа не была закончена. Троттер ждал его. В том, что он скажет, было очень мало загадочного. “Сэр”, - сказал Нильсон. Макгарви поднял глаза.

“Правильно”, - сказал он. Он последовал за старшим офицером вниз, на территорию офицеров. На борту корабля была большая активность. Подразделение "Морских котиков", отправленное адмиралом Делуджио, вернулось со Стефоса, и охранники из морской пехоты с оружием на поясе, казалось, были повсюду.

Нильсон постучал один раз в дверь кают-компании, и затем они вошли.

Лейтенант-коммандер Брюс Макдональд сидел за полированным столом красного дерева с офицером-ракетчиком "Уордена", лейтенантом Сэмом Накаджимой, оба подняли головы. “Вы говорили с адмиралом Делуджио)”

- Спросил Макдональд. Он был резким, плотным мужчиной с редеющими пепельно-каштановыми волосами. “только что”, - сказал Макгарви, садясь за стол напротив него.

“Как дела у майора Потока”

“Просто отлично. На самом деле, лучше, чем мы ожидали от него. Он уже проснулся и спрашивает о тебе. Мы отправим вас обоих в Тель-Авив, как только "Томагавк" будет закреплен на нижней палубе

“Что насчет Стефоса”, которого они забирают

“Израильские военно-морские силы взяли ее на буксир

“Я доставлю ее на их военно-морскую базу Кишон в Хайфе”, - сказал Макдональд. “И мы в еще одном долгу перед вами. "МОРСКИЕ котики" обнаружили и обезвредили газовый баллон "Лабун", а также взрывчатку. был бы настоящий беспорядок, если бы они взорвались, - Он покачал головой. “Твой русский был какой-то с(нойей, сучкой”

“Да, он был”, - сказал Макгарви. “Вероятно, сейчас не время говорить вам об этом, мистер Макгарви”, - сказал лейтенант Накадзима. “Но тебе чертовски повезло, что ты вытащил нужные провода. Единственно правильные провода если бы вы взяли пучок на полдюйма левее, ракета взорвалась бы.

это была схема самоуничтожения”

“У меня не было особого выбора”

“Ну, сэр, у вас есть яйца” Накадзима покачал головой, сказать было нечего " Вы голодны? Хочешь что-нибудь съесть перед уходом”

- Спросил Макдональд. Макгарви покачал головой. “Тогда ладно”, - сказал капитан, поднимаясь на ноги. Он протянул руку. Макгарви встал и пожал ее. я добавлю свою личную благодарность, Макгарви, ты отлично справился”

“За это они мне и платят, капитан. Спасибо за ваше гостеприимство”

“Сейчас я отведу вас к майору Потоку в лазарет, сэр”, - сказал Нильсон.

“Мы вытащим вас отсюда в течение двадцати минут”, - сказал Макдональд. “Удачи” Внизу и дальше на корме Макгарви проводили в каюту Потока. Левая рука израильтянина была в гипсе ниже плеча, и он выглядел бледным и очень изможденным. Но он был одет и сидел на краю своей койки. Военно-морской врач, который был с ним, проверял его глаза с помощью крошечного фонарика. Закончив, он выпрямился и повернулся к Макгарви.

“Я дал майору Потоку стимулятор, который должен поддерживать его подвижность еще несколько часов. Но не больше. Когда он разобьется, ему, черт возьми, лучше быть в медицинском учреждении ”

“Я позабочусь об этом. Спасибо, доктор”, - сказал Макгарви. Доктор снова взглянул на Потока, а затем они с Нильсеном вышли из комнаты. “Как ты себя чувствуешь, Лев”, - спросил Макгарви. “Как у Дрека, но, по крайней мере, я чувствую”

Поток сказал. Его голос был слабым. “В ближайшие несколько минут вас перевезут на вертолете в Тель-Авив. Очевидно, я должен пойти с тобой. Но ты должен знать с самого начала, Лев, что я не смогу рассказать твоим людям намного больше, чем они уже знают. “Мы не хотим многого от тебя, Кирк. Но нам нужно вам кое-что сказать. Что-то... что-то очень важное. Мы у тебя в долгу”

“Но не сейчас”, - спросил Макгарви. “Нет.

Не здесь. В Тель-Авиве. Есть человек, который хочет поговорить с тобой”

“Кто”

“Я не могу назвать вам его имя. Еще нет. Но то, что он должен сказать, имеет решающее значение.

Поверь мне”

“Я верю”, - сказал Макгарви.

GROSSER MUGGEISEE

Неуверенный рассвет наступил, холодный и серый. Лоррейн Эббот стояла у окна своей комнаты на втором этаже, глядя вниз на подъездную дорожку. Она была в Восточной Германии, недалеко от озера. Она знала, по крайней мере, это, а также тот факт, что что-то произошло ночью.

Что-то, что вызывало у ее русских похитителей некоторый ужас. Это был Кирк, подумала она, и эта уверенность принесла ей небольшое утешение. Подъехал черный седан "Мерседес", и из него вышли двое грузных мужчин. Сейчас они стояли внизу и разговаривали с невысоким, крепко сложенным мужчиной, который представился как Баранов. Судя по тому, что она могла оценить по их действиям, они казались счастливыми. Они получили хорошие новости, и ее настроение снова упало. Она отвернулась от окна. Ее комната была большой и очень хорошо обставленной, с просторной, приятной ванной. С момента ее похищения и поспешной поездки через границу в багажнике автомобиля она была вынуждена оставаться здесь.

С ней не обращались плохо; ей регулярно приносили еду, и она была очень вкусной. Но ей не дали радио или телевизор, и ей не разрешили никаких материалов для чтения. Большую часть времени она проводила, приложив ухо к стене или двери, прислушиваясь к тому, что происходило в остальной части дома, или наблюдая из окна. Баранов говорил с ней только один раз, когда они впервые привезли ее сюда. Он просто представился и пообещал, что ей не причинят вреда. Но в том коротком разговоре она была поражена харизмой этого человека. Он излучал грубую, но контролируемую силу. Его глаза, решила она, обладали способностью заглядывать внутрь нее. Опыт был пугающим. В ванной она плеснула немного холодной воды на лицо, а затем посмотрела в свои собственные глаза. Они были ясны, хотя она была напугана. В конце концов, им пришлось бы ее отпустить. В конце концов, им пришлось бы отвезти ее обратно в Западный Берлин. Ее главным страхом на данный момент было то, что ее освобождение не наступит достаточно скоро, чтобы помешать Кирку прийти сюда первым.

Теперь, когда она встретила Баранова и увидела кое-что из его деятельности - она заметила по крайней мере трех охранников за пределами организации — она не думала, что у Кирка будет много шансов против них.

Вернувшись к окну, она посмотрела вниз на подъездную дорожку. "Мерседес" все еще был там, но мужчин нигде не было видно. Она вытягивала шею, чтобы посмотреть в сторону дома, когда щелкнул замок в ее двери.

Она повернулась, когда дверь открылась и Баранов вошел в комнату с нежной, почти задумчивой улыбкой на лице, в уголках глубоко посаженных глаз появились морщинки. Она подумала, что он выглядит как типичный портрет русского крестьянина. За исключением его силы, которой не было ни у одного крестьянина. “Доброе утро, доктор Эбботт, я рад видеть, что вы проснулись. Это мы, те, кто рано встает, преуспеваем лучше всех в мире, ты согласен”

Голос Баранова был мягким и культурным, его английский с мягкими британскими интонациями. “Когда ты собираешься меня освободить”, - потребовала Лоррейн.

“Теперь уже очень скоро”, - сказал Баранов. “Ваш завтрак должен быть готов примерно через минуту. Я подумал, что воспользуюсь этим временем, чтобы немного поболтать с тобой. Кажется, наш друг скоро появится здесь” у Лоррейн кровь застыла в жилах. “Кто это”, - сумела спросить она, хотя ее голос дрожал в ее собственных ушах. “Кирк Макгарви, конечно. Мы с ним очень старые друзья. Мы прошли долгий путь вместе. Но, конечно, я уверен, что он сказал тебе это”

“Откуда ты знаешь, что он придет сюда”

“О, дорогая леди, у меня есть свои источники”, - усмехнулся Баранов. “Ты не можешь себе представить”

“Чего ты хочешь”, - Внезапно заплакала она. “Почему ты делаешь это сейчас”

Глаза Баранова слегка сузились. “Что ты подразумеваешь под "его’? “Сейчас”"

“Ты чертовски хорошо знаешь, о чем я говорю. Какой бы маленький план ваш убийца, Аркадий Куршин, не должен был осуществить, он обернулся против вас. Кирк остановил его. Теперь ничего не осталось”

Челюсть Баранова была плотно сжата. Лоррейн показалось, что она почти слышит или чувствует исходящую от него гудящую вибрацию; как будто внутри его тела натянули тонкую струну, или как будто он был линией высокого напряжения. Именно в этот момент она почувствовала, что была очень близка к смерти. Она попятилась к занавескам. “Что он сказал вам в вашем маленьком западноберлинском любовном ристе, дорогая леди”, - спросил Баранов, контролируя свой голос. Он продвинулся на шаг. “Какие маленькие секреты он прошептал тебе на ухо в момент завершения”

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”

“Я думаю, что да”, - сказал Баранов, делая еще один шаг к ней. “И знаешь что? Ты собираешься поговорить со мной этим утром. Ты просто расскажешь мне все, что знаешь”, - Он сделал еще один шаг вперед. В этот момент Лоррейн отошла от окна, перенеся весь свой вес на левую ногу, и изо всех сил ударила правой, так что носок ее туфли на низком каблуке врезался Баранову в пах. Мужчина даже не вздрогнул. Он медленно протянул руку, взял в пригоршню ее волосы и, как будто он мягко вел лошадь за гриву, повел ее через комнату, где свободной рукой ударил ее по лицу, опрокинув ее почти без сознания на кровать.

ТЕЛЬ-АВИВ

Утро было очень ярким, от асфальта исходил жар, когда Макгарви и Поток, прихрамывая, спускались по кормовой погрузочной рампе "Морского дракона".

Они почти ничего не сказали друг другу во время трехсотмильного перелета из Уордена. Поток откинул голову назад и закрыл глаза.

Он был на грани срыва. “Осталось сделать еще одну вещь”, - сказал он.

Макгарви позволил своим мыслям блуждать взад и вперед между Лоррейн Эббот и Джоном Троттером. Это, конечно, не было закончено, и не будет, пока Баранов не будет уничтожен. Он знал это с самого начала. Он понял это наиболее остро в тот момент, когда увидел выражение триумфа в глазах Куршина.

Он думал, что победил. Были бы другие, подобные ему, другие служанки Баранова. Рано или поздно они добились бы успеха.

Теперь он был полон страха; Баранов стал его худшим кошмаром, а Лоррейн Эббот - его величайшим испытанием. Он думал о них обоих, когда Куршин умер. Но он был убийцей. Он предаст Баранова смерти или умрет, пытаясь. Что он мог дать Лоррейн? У него ничего не было. Такие мужчины, как он, никогда этого не делали. Они приземлились на военной стороне аэропорта Лод. Бензовоз с грохотом пересек рулежную дорожку, направляясь к вертолету, в тот же момент армейский джип промчался от здания штаб-квартиры АМАН в полумиле от нас. Второй номер Potok, Абрахам Либовиц, был за рулем. Он остановился у основания пандуса, выпрыгнул и поспешил к ним. Он сказал что-то на иврите. “На английском”, - сказал Поток, выпрямляясь. Либовиц взглянул на Макгарви. “Он ждет нас.

Если хочешь, я могу обо всем позаботиться. Ты должен быть в больнице ” Поток покачал головой. “Нет”, - сказал он. “Мы в долгу перед этим человеком, Абрахамом.

Я доведу это до конца” Он помог Потоку забраться на переднее сиденье, а Макгарви забрался на заднее, когда Либовиц сел за руль. Он обернулся.

“Для вас, мистер Макгарви, у нас наготове самолет. Как только мы закончим здесь, вы вылетите прямым рейсом в Афины. Тем временем, могу ли я что-нибудь достать для тебя или организовать”

”Нет”, - сказал Макгарви. Он очень устал, и в этот момент было трудно привести свои мысли в порядок. Но когда они ехали обратно через поле к скоплению низких зданий из цементных блоков, он знал, что то, что он сделал, было сделано не для Израиля. Это было для него самого. На самом деле, подумал он, прокручивая эту идею в уме, все, что он когда-либо делал, было для себя. Какая-то внутренняя потребность проявлять себя, снова и снова. Чтобы доказать свою силу, свою мужественность, свою верность, свою честь. И снова его поразила мысль, что между ним и такими людьми, как Куршин, не было большой разницы, кроме места их рождения.

Однажды кто-то спросил его, гордится ли он тем, что сделал для своей страны. Он хотел сразу сказать "Да", конечно, я горжусь. Но что-то остановило его. Он не знал ответа на этот вопрос ни тогда, ни сейчас.

Они остановились у задней части одного из трехэтажных зданий и внутри поднялись на лифте на верхний этаж, где Либовиц провел их в небольшой конференц-зал. Очень невысокий мужчина с длинноватыми седыми волосами и сгорбленными плечами стоял, глядя в окно на вертолет ВМС США, который доставил их сюда. На нем был бесформенный темный костюм, воротник его белой рубашки торчал из-под пиджака. Когда он обернулся, Макгарви был поражен знанием, пониманием и сочувствием в глазах мужчины. Если бы существовала противоположность Баранову, этим человеком был он. “Ты готов к этому, Лев”, - спросил он. “Я хочу довести дело до конца, сэр”, - сказал Поток. “Тогда сядьте, пожалуйста. Все” Они сели через пустой стол от него. Пара истребителей-перехватчиков с ревом пронеслась над полем, и когда звук стих, Макгарви показалось, что он слышит собственное сердце. “Вы знаете, кто я, мистер Макгарви”

“Иссер Шамир. Директор Моссада”, - ответил Макгарви. Это была строго засекреченная информация в Израиле. Шамир склонил голову. “Именно так. Казалось бы, диапазон ваших знаний довольно хорош. Я полагаю, этого достаточно, чтобы вы поняли, что я не склонен к праздному хвастовству, ложным обвинениям или слухам ”

“Я слышал это, сэр”, - сказал Макгарви. У него начало появляться неприятное чувство, что его привели сюда не только для того, чтобы поблагодарить. Происходило что-то еще.

“Израиль хотел бы выразить вам свою благодарность. Уже дважды вы спасали мою страну от чего-то очень ужасного, каждый раз с огромным риском для собственной жизни”

“Нет никакого долга благодарности, мистер Шамир”

“О, но это так, мистер Макгарви. И Израиль платит свои долги. Всегда “

Шамир взглянул на Потока, а затем снова обратно … Казалось, он дискутировал сам с собой, как будто он нес невероятно тяжелое бремя, которое делало любое решение практически невозможным. “Моему правительству известно, что хранится в Эн-Геди, господин директор. И русские тоже”

“Да. это навсегда изменит политику этого региона. Эпоха нашей невинности - какой бы кровавой она ни была - прошла. Это не может быть изменено”

“Это дело политиков, не мое”

“Но я полагаю, ты еще не закончил”, - сказал Шамир, внимательно наблюдая за ним. “Прав ли я, предполагая, что в самом ближайшем будущем вы предпримете покушение на жизнь Валентина Баранова?” Макгарви сдержал свое удивление. “Я не могу сказать”

“Эта операция поддерживается вашим агентством и, я подозреваю, даже вашим президентом” Макгарви ничего не сказал. “Такая операция потребовала бы планирования. Список необходимых сведений будет довольно небольшим, тем не менее, есть другие, которые знают, каковы ваши заказы. Специфика ваших заказов. “Даже если бы это было так, ты знаешь, что я не смог бы обсуждать это с тобой”

“Я думаю, что из—за этого решения будут некоторые мучения ... “

Макгарви поднялся на ноги. “Извините, сэр, но я хотел бы уйти сейчас”

“Как я уже сказал, мистер Макгарви, Израиль в неоплатном долгу перед вами. Я хотел бы отплатить за это сейчас, спасая твою жизнь “

“Пожалуйста, Кирк”, - сказал Поток. “Сядьте и просто послушайте, что мы должны вам сказать. Я обещаю, что вас не попросят раскрыть что-либо чувствительное для вашего правительства.

Даю тебе слово “

“И мой”, - сказал Шамир.

“Чего ты хочешь от меня” спросил Макгарви, его голос сжался в горле. “Чего еще ты хочешь”

“В Эн Геди проникли, Кирк”, - сказал Поток. Макгарви повернулся к нему. “Русскими, да, мы знаем это. Им нужны были доказательства, и они их получили”

“Мы думали, что он был одним из нас. Он был известен под именем ой Бенджамин Ротштейн.

Его настоящее имя было Владимир Львович Царев. КГБ. Он работал непосредственно на Баранова. “Как ты это узнал”

“Это не важно. Послушай меня, Кирк. В Эн Геди проникли дважды.

Однажды человеком по имени Саймон Ашер. Он умер в ... хранилище, пытаясь саботировать один из отрезанных Потоков, и он взглянул на Шамира. “Продолжай”

тихо сказал старик. “Ашер пытался саботировать одно из наших ядерных боеголовок. Мы думаем, что он, возможно, пытался это устроить. Мы не уверены насчет этой части”

“Он тоже работал на русских”, - спросил Макгарви. Это было типично для операции Баранова. Мужчина раскрыл все свои базы. Он никогда не полагался на какую-то одну линию действий. Всегда было много путей, по которым направлялись его люди. “У него была одна связь с русскими. С тем же человеком, который был офицером контроля Царева здесь, в Израиле. Мы узнали об этом позже. К тому времени мы узнали кое-что еще ... кое-что еще более тревожное”

“Продолжай”, - подсказал Макгарви. “Кирк, мы очень уверены в наших фактах. Я не могу сказать вам, как мы узнали, чем мы занимаемся, но это связано с тысячами телефонных перехватов, поиском записей, который занял у нас шесть недель, и полным изучением ... вашего собственного прошлого. Мы проверили ваше досье, начиная с того дня, как вы пришли в Агентство, и до тех пор, пока вас не попросили уйти в отставку после инцидента в Сантьяго ”, - у Макгарви внезапно сдавило грудь. Ему казалось, что из его легких выдавливают весь воздух. “Это так ты возвращаешь свои долги?” - резко спросил он. “Шпионя за своими друзьями”

Шамир отмахнулся от этого. “Наше существование было и остается под угрозой, мистер Макгарви.

Итак, теперь все твое, если ты пойдешь против Баранова без предупреждения”

“О чем ты говоришь”

“Саймон Ашер работал на кого-то в Центральном разведывательном управлении”

Поток сказал. Макгарви набросился на него. “Мы бы не послали кого-то сюда с намерением уничтожить ваше ядерное оружие и убить много людей в процессе. Что бы мы ни сделали, это было не то ”

“Я согласен”, - сказал Шамир. “Этот человек, на которого работал Ашер, также работает на Баранова. Он был еще одним аспектом плана по нейтрализации нашей способности защищаться”

“Откуда ты знаешь”

“Я не могу сказать”, - сказал Шамир. “Но это правда”, - Он достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги и протянул его через стол. Макгарви не сразу потянулся к нему. “Кто это”

“Мы не знаем наверняка”, - сказал Шамир. “Ты только что сказал

“Мы сократили список до пяти имен. Пять человек, которые могли стать причиной того, что произошло за последние десять или более лет. Других возможностей нет”

Макгарви по-прежнему не делал никаких движений, чтобы взять листок бумаги. “Вам не будет разрешено брать этот список с собой, когда вы покинете эту комнату, мистер Макгарви. И мы будем отрицать, что когда-либо проводили с вами эту конференцию. Вы должны понять это” Макгарви медленно протянул руку и взял бумагу из протянутой руки Шамира. Он взглянул на Потока, чьи глаза сияли, и Либовица, который отвел взгляд. Он развернул газету. В середине страницы было напечатано пять имен. Весь воздух покинул комнату.

АФИНЫ

Макгарви затерялся в толпе в аэропорту Хели Иникон. Он прилетел тем, что считалось дипломатическим рейсом, и его паспорт и единственная сумка не были проверены. Вместо того, чтобы направиться прямо к стоянкам такси, он вернулся в главный международный терминал, где околачивался почти полчаса, оглядываясь через плечо.

Паранойя рано или поздно приходит к каждому оперативнику. Но что происходит, когда для этого есть причина? Затем пришло время, как его учили, никому не доверять: друзьям, женам, любовницам, никто из них не был свободен от подозрений. Было несколько минут четвертого пополудни, когда он, наконец, решил, что вышел сухим из воды, и спустился к стойке Hertz, чтобы взять напрокат машину. Он ждал, пока рейс из Лондона коснется земли и его пассажиров выпустят с таможни, так что толпы были особенно плотными. Он был просто еще одним лицом в толпе. Тебя узнают по твоему мастерству. Эту мудрость ему вдолбили в голову в учебном центре ЦРУ под Уильямсбургом, который назывался "Ферма". Когда сомневаешься, измени это, сделай неожиданное. У стойки проката автомобилей было много людей, некоторые из них были семьями, другие бизнесменами, которым не терпелось взять машину и отправиться в путь. Макгарви позволил толкнуть себя в очереди, пока не встал позади мужчины того же телосложения и роста, с сумкой через плечо, толкая при этом ногой два тяжелых чемодана вперед. Паспорт мужчины торчал из бокового отделения дорожной сумки.

Пять минут спустя, когда они, наконец, подошли к одному из занятых клерков, и мужчина полез в свою сумку за удостоверением личности, оно исчезло … “О, черт возьми”, - выругался он с британским акцентом. Он расстегнул молнию на своей сумке и лихорадочно шарил внутри. “Сэр”, - с беспокойством спросила молодая женщина за прилавком. “В чем дело, старина”, - спросил Макгарви. Британец поднял глаза. “Мой паспорт, деньги, удостоверение личности … все. Все прошло”

“Может быть, это в одном из твоих чемоданов”

“Нет, я только что пропустил это через таможню. Должно быть, я уронил эту чертову штуку ” Он был чрезвычайно взволнован. “Мне показалось, что я видел информационный стенд наверху, на первом этаже”, - услужливо подсказал Макгарви.

“Может быть, кто-то сдал его”

“Хорошо, приятель”, - сказал британец, вышел из очереди, схватил свои чемоданы и умчался. “Удачи”, - сказал Макгарви своей удаляющейся фигуре. Это было бы не более чем неудобством для англичанина. Его посольство снабдит его новыми документами, и, без сомнения, его домашний офис позаботится о выделении средств.

Повернувшись к продавцу, он взял напрокат Ford Taurus и полчаса спустя уже пробирался сквозь плотное движение в город. Пока он вел машину, он продолжал смотреть в зеркало заднего вида в поисках любого признака того, что за ним следят. Но к тому времени, когда он добрался до собственно города, он был убежден, что он полностью чист. Было почти пять, когда он нашел место для парковки машины возле Афинской академии на улице Венизелу. Он сохранил девятимиллиметровый автоматический пистолет, который ему дали израильтяне. Он достал его из сумки, зарядил и засунул за пояс на пояснице. Затем он открыл бумажник с паспортом, который отобрал у незадачливого британца в аэропорту. Мужчину звали Гордон Гутери, и он был из Лондона. Помимо паспорта, в бумажнике было восемьсот пятьдесят фунтов, примерно вдвое меньше в драхмах, водительские права, полдюжины крупных кредитных карточек и коллекция различных визитных карточек, фотографий, заметок и один листок бумаги, на котором был написан только номер телефона. Из того, что Макгарви смог собрать, этот человек имел какое-то отношение к Ford-Leland, какому-то инженеру или представителю завода. Кто бы это ни был, он был достаточно обеспечен. Макгарви воспользовался моментом, чтобы изучить фотографии паспорта и водительских прав. Они были сняты в два разных времени и действительно не были похожи на одного и того же человека. И Гутери не был сильно похож на него. Но на оживленном пограничном переходе ночью это может сработать. Ему удавалось пересекать другие границы по гораздо более сомнительным документам. Сунув бумажник с паспортом в карман пальто, он запер машину и пошел пешком, с дорожной сумкой в руке, вниз по кварталу, где поймал такси.

“Где, во имя всего святого, ты был”, - требовательно спросил Троттер, открывая дверь конспиративной квартиры Аскилипиу, где они встречались в последний раз. “Прикрываю свою задницу”, - сказал Макгарви, входя и бросая свою сумку на диван.

Троттер закрыл и запер за собой дверь, а затем подошел к окну, где раздвинул занавеску и посмотрел вниз, на улицу. “Ты думаешь, за тобой следили”

“Если кто-то и ждал меня в аэропорту, я их потерял”

Сказал Макгарви, наливая себе крепкий коньяк из буфета и выпивая его. Он налил себе еще. “Это был Аркадий Куршин? У тебя нет сомнений, Кирк”

“Никаких сомнений”, - сказал Макгарви. “Человек мертв”

“У нас есть его тело”

“Еще нет”

“Ради бога, Кирк, что там произошло? Я получал только обрывки. И что, во имя всего святого, израильтяне хотели от тебя”

“Сейчас на это нет времени”, - сказал Макгарви, отворачиваясь от буфета. “Баранов все еще в Восточном Берлине, в доме Гроссер Майггельзее”

“Да, но он должен уехать примерно завтра утром”

“Насколько вам известно, мое оборудование все еще на месте, в эллинге”

“Так и должно быть. Мы держались на расстоянии от сети Lighthouse.

Больше мы ничего не могли сделать в сложившихся обстоятельствах. Но, конечно, вы не сможете воспользоваться ими в любом случае, как и апартаментами Прензауэрберга”

“Я иду за ним, Джон. Сегодня вечером. Ты можешь доставить меня в Западный Берлин”

“Для вас приготовлен VIP-самолет ВВС. Полет длится три часа” Макгарви долго смотрел на своего старого друга. Кому доверять? Он никогда по-настоящему не разбирался в этом бизнесе. Но Троттер всегда была на вершине его короткого списка. “Что”, - спросил Троттер. ‘Как насчет Мерфи? Он пошел с этим к президенту? Так вот почему ты хотел, чтобы я вернулся сюда” Троттер кивнул. “Тебе горит зеленый свет, Кирк. От президента.

“Теперь ошибок нет. Я хочу, чтобы между нами все было предельно ясно. Мне приказано убить Валентина Баранова, директора КГБ. Это верно”

“Да, это так. От самого президента”

“Кто еще знает”

“Что ты имеешь в виду”

“Кроме президента, генерала Мерфи, вас и меня, кто еще знает, что я собираюсь пересечь границу сегодня вечером, чтобы убить его”

“Я не знаю. Советники президента, возможно, государственный секретарь”

“Как насчет работы в агентстве? Ларри Даниэль в этом замешан”

“Да, я уверен, что он “

“Ван Клив”, - спросил Макгарви. Он был заместителем директора разведки.

“Фил Каррара”, он был DDO, боссом Троттера. “Фил, да. Но я ничего не знаю о Говарде. К чему ты клонишь” Макгарви снова долго смотрел на своего друга. Они через многое прошли вместе; через слишком многое?

“Кто-то продает нас русским. Продаешь меня. Баранов знает каждое мое движение. Они - те, кто был бы в правильном положении, чтобы знать ”

“И я, Кирк”, - сказал Троттер. “Не забывай обо мне”, - его глаза были широко раскрыты за толстыми стеклами очков. Он был похож на пугало. Его одежда свободно висела на его худом теле. “Все ли они знают подробности моего перехода и об оборудовании в эллинге”

“Кое-что из этого. Но ты не обязан этого делать. Просто скажи "нет", Кирк. Все поймут. Боже милостивый, ты определенно внес свою лепту. Ты уже дважды спас их задницы - в Рамштайне и на борту "Стефоса". У них нет права требовать большего ” Макгарви выдавил легкую улыбку. “Но ты и они были правы все это время, Джон. Это вендетта. Этот человек должен быть уничтожен, иначе он уничтожит всех нас”

“Есть другие способы. Будет другой раз”

“У вас все еще есть удостоверение личности Куршина? Я все еще могу им воспользоваться.

Баранов пока не может быть уверен, что Куршин действительно мертв”

“Я понял, Кирк. Но не сейчас. Пожалуйста. Особенно не сейчас для тебя”

Полуулыбка сошла с лица Макгарви. “В чем дело, Джон? Чего ты не договариваешь мне на этот раз?” Троттер отступил назад, как будто внезапно испугался Макгарви. Его лицо исказилось от смятения. “Прости ... Я“Что это”

“Мерфи сказал мне держать рот на замке”

“Об этом мы говорим сейчас, Джон. Ты и я. Давай”

“Это Лоррейн Эббот”, - выпалила Троттер. Сердце Макгарви пропустило удар.

“Она в отеле в Западном Берлине. Твои люди наблюдают за ней”

“Нет”, - прошептал Троттер. ““Где она”

“Мы не знаем наверняка. Еще нет”

“Джон, черт возьми, поговори со мной”

“Кирк, она исчезла из отеля через несколько часов после того, как ты перешел на другую сторону. Мы думаем, что Баранов забрал ее. Она, наверное, сейчас с ним в доме Гроссер Миджгельзее. В качестве приманки”

Черная ярость угрожала поглотить его, затмевая всякий разум. Но он держался. “Почему мне не сказали”, - спросил он низким, угрожающим голосом. “Считалось, что остановить Куршина и вернуть ракету "Томагавк" было важнее

“Кем, Джон? Кто думал, что”

“Президент. Генерал Мерфи ” Одно из имен выпало из списка Моссад подозреваемых агентов по проникновению. “Ты собирался позволить мне переправиться сегодня вечером, не сказав мне, Джон? Неужели все зашло так далеко”

“Нет, я клянусь в этом. Если я не смогу отговорить тебя от перехода, я пообещал себе, что скажу тебе”

Макгарви поверил ему, хотя он больше не знал, верит ли он в этого человека.

“Я иду через реку. Я убью Баранова и верну Лоррейн с собой ” Макгарви посмотрел прямо в глаза Троттеру. “Если кто-нибудь встанет у меня на пути, Джон, кто угодно, я убью и его тоже”, - Троттер тяжело сглотнул. Он кивнул. “Когда Баранов будет мертв, я вернусь в Вашингтон и закончу работу. И мне все равно, кому ты это скажешь”

GROSSER MUGGELSEE

Была ночь. Валентин Ильен Баранов стоял у кромки воды, глядя через озеро на почти темный южный берег. Его рот был вонючим от слишком большого количества сигарет, и большая часть его внешней страсти была потрачена на атаку против Лоррейн Эбботт.

Постоянных шрамов не останется, по крайней мере, на ее нежном теле, но встреча станет тем, что она никогда не забудет до конца своей жизни. Огонь, однако, все еще ярко горел в его груди.

Великий разрушитель, наконец, приближался. Менее часа назад ему позвонили, подтвердив тот факт, что Макгарви прибыл в Афины и в настоящее время находится на пути в Западный Берлин. Не было никаких сомнений в том, каковы были его планы. Он пересекал границу, используя поддельные документы, которые идентифицировали бы его как Аркадия Куршина. Он не мог знать, что его тайник с оборудованием в эллинге был обнаружен и подвергся манипуляциям. Еникеев запилил важную деталь в регулирующем клапане ребризера, что сделало очень вероятным его отказ и Макгарви утонул. Если бы по какой-то случайности этот человек выжил и принес с собой на берег AK74, его ждал бы еще один сюрприз.

Еникеев удалил боек штурмовой винтовки, сделав ее бесполезной. По большому счету, Баранов горячо надеялся, что Макгарви зайдет так далеко. Он хотел увидеть лицо этого человека своими глазами. Он хотел посмотреть на дьявола в момент своей смерти. В течение тридцати лет Баранов строил свои планы, выжидал, когда это было необходимо, и прыгал вперед, когда это было возможно. От Мексики до Кубы, от Чехословакии и Венгрии до Лаоса и Вьетнама, от Польши до Афганистана чувствовалось его прикосновение. Дома он терпеливо укреплял свою власть, его дело получило неожиданный импульс, когда этот умеренный дурак Горбачев стал секретарем партии со своей болтовней о перестройке и гласности. Все еще было достаточно людей на руководящих должностях в "Родине", которые не доверяли этому ублюдку. Смена власти произошла бы в этом году. Произошел бы бескровный переворот. Было бы ... за исключением одного человека; В зависимости от того, что ждало его в Москве, поглощение могло быть отложено на годы.

Но Макгарви собирался прийти сюда. Этой самой ночью. Баранову доставило величайшее из удовольствий плюнуть ему в лицо, когда он, наконец, умрет. Темная фигура появилась из леса слева от него.

Баранов вздрогнул и начал отступать, прежде чем понял, что это был Евгений Михайлович Кедров, начальник его группы телохранителей из шести человек. “Товарищ председатель, у вас дома посетитель”, - тихо позвал Кедров.

“Кто это?” - требовательно спросил Баранов. Он наполовину ожидал, что некоторые из этих дураков из "Хорста Весселя" выйдут сюда. Конференция прошла так, как он и ожидал, хотя он был занят своими собственными мыслями. Глаза "Капитана милиции” Баранова сузились. “Откуда”

Ополчение было гражданской полицией Советского Союза. “Москва. Он говорит, что прибыл сюда по приказу арестовать вас, сэр. На мгновение Баранов едва мог поверить собственным ушам. Но затем для него все встало на свои места. Конечно, американский президент позвонил бы Горбачеву после разгрома в Мид. Не было никаких доказательств, связывающих ту операцию с КГБ ... то есть никаких неопровержимых доказательств. Но Горбачев, тем не менее, инициировал бы расследование. Он снова взглянул в сторону противоположного берега. “Внимательно следите за этим, Евгений Михайлович. Он придет сегодня вечером”

“Да, товарищ председатель. Но как насчет того капитана милиции ”

“Не волнуйся. Я позабочусь об этом. Кто там, наверху, с ним” Сергей.

“Где остальные”

“Дмитрий и Леонтий на дороге у ворот. Геннадий и Ростислав здесь, в лесу, со мной” Дом стоял на гребне холма с видом на озеро. по другую сторону холма была широкая болотистая местность, густо заросшая подлеском и ежевикой. Макгарви приближался, и он приближался с другого конца озера. В этом не было никаких сомнений. “Держи глаза открытыми”, - снова сказал Баранов и начал подниматься по тропинке к дому, огни которого были видны сквозь лес. По пути наверх он нащупал в кармане куртки внушительную массу своего пистолета и улыбнулся. Эти дураки послали капитана милиции сюда, чтобы арестовать его. это было нелепо. Он вернется в Москву, все в порядке, но своими силами и в свое удобное время. Оказавшись там, они никогда не посмеют арестовать его. Лубянка была крепостью во многих отношениях, с ее множеством темных секретов. Когда он вернется домой, они не тронут его. Они не могли. Mercedes 240D был припаркован на подъездной дорожке перед домом. За рулем сидел мужчина. Баранов повернулся к машине. Когда он приблизился, дверь машины открылась, и мужчина вышел. Он выглядел молодым и очень нервным. “Ты капитан …- потребовал Баранов . “Нет, товарищ. Я лейтенант Лубьянов”, - сказал молодой человек. Ирония фамилии этого человека была редкостью именно в этот момент, но Баранов подавил улыбку. “Ваш капитан в доме”

“Да, сэр”

“Каковы ваши приказы”, - Молодой человек был смущен. “Ах... нас послали в … Я Я “Неважно”, - сказал Баранов, на этот раз тепло улыбнувшись, чтобы успокоить мужчину. “Я поговорю с вашим капитаном. Мы разберемся с этим в кратчайшие сроки ” Баранов повернулся и пошел к дому. Он чувствовал спиной взгляд молодого лейтенанта, и это раздражало его. Но его самообладание было изумительным, как и всегда. На главной лестнице его встретил Сергей Сергеевич Немчин, один из его телохранителей. “Где он”

“В вашем кабинете, товарищ председатель”, - сказал Немчин. “Я не знал, что делать с этим тупым ублюдком”

“Как его зовут”

“Рыбалкин. Николай Петрович. Он капитан милиции Московского округа”

“Здесь, чтобы арестовать меня”

“Да, сэр”, - сказал Немчин со смехом, но, казалось, он просто немного нервничал по этому поводу. “Оставайтесь здесь, Сергей Сергеевич, я разберусь с капитаном”, - кивнул Немчин. Он был без пиджака, и на рубашке под наплечной кобурой темнело большое пятно от пота. “Оставайся здесь”

Повторил Баранов и вернулся в свой кабинет, на мгновение замешкался у двери, а затем вошел. Капитан милиции Рыбалкин был мужчиной среднего телосложения с густыми черными волосами, которые были зачесаны назад, и широким честным лицом. Баранов подумал, что это имя может быть знакомым; возможно, его отец или дядя работал в штаб-квартире Первого управления на окружном шоссе. “Добрый вечер, капитан”

Сказал Баранов. Рыбалкин стоял у окна и смотрел на улицу.

Он мрачно кивнул. “Товарищ Валентин Ильен Баранов, я пришел, чтобы поместить вас под арест и немедленно вернуть в Москву для судебного преследования” “Понятно”, - сказал Баранов. “По каким обвинениям”

“Измена. У Баранова I I перехватило дыхание. “Я выполняю приказ специального прокурора Московского округа Курьянова. Сэр, я не желаю неприятностей ни от вас, ни от ваших людей”

“И у вас их не будет, товарищ капитан, если вы действительно тот, за кого себя выдаете, и у вас действительно есть приказы и надлежащие полномочия” Рыбалкин вытащил свое милицейское удостоверение и показал его Баранову.

Затем он передал пачку бумаг, которая была актом об аресте.

Баранов взял его к себе на стол, где надел очки и быстро прочитал юридический документ, в котором он и Аркадий Куршин назывались соучастниками трех обвинительных актов: авантюризм, участие в действиях, противоречащих советскому законодательству, и участие в деятельности, которая может нанести вред Советскому Союзу. Это был Горбачев, конечно. Но он не приложил к этому непосредственной руки. Он просто указал специальному прокурору правильное направление и позволил его хваленым “правам советского закона” вступить в действие. Баранов поднял глаза. Капитан милиции внимательно наблюдал за ним. “Позовите сюда Сергея, пожалуйста, капитан”, - глаза Рыбалкина сузились, и он напрягся, его рука инстинктивно потянулась к пистолету на боку.

“Я обещал вам никаких неприятностей, капитан, и я это имел в виду. Но если я должен уйти с вами, мне придется проинструктировать своих людей, что здесь делать ”

“Очень хорошо”, - сказал Рыбавин. “Мы также потребуем, чтобы товарищ Куршин сопровождал нас обратно в Москву”

“Боюсь, это будет невозможно. Майор Куршин мертв”

“Кто его убил”

“Я думаю, американцы”

“Где его тело”

“Этого я не мог сказать, капитан. Но это не здесь” Рыбалкин снова заколебался. Было ясно, что он понимал, что здесь что-то не совсем так, и что он, вероятно, был в какой-то опасности. Но его приказы были официальными. Они были его защитой. Он повернулся и начал открывать дверь в коридор, когда Баранов достал из кармана пистолет, снял его с предохранителя, взвел курок и произвел два выстрела. Первая пуля попала в левое легкое Рыбалкина в паре дюймов от позвоночника, а вторая вошла в голову чуть ниже левого уха, отбросив его к двери, где его ноги подкосились, и он упал замертво. Секундой позже дверь распахнулась, и появился бледнолицый Немчин с пистолетом в руке. “Это была ошибка, Сергей Сергеевич”, - сказал Баранов. “Он пришел сюда вовсе не для того, чтобы арестовать меня. Я думаю, он был здесь, чтобы убить меня”

Взгляд Немчина переместился с тела Рыбалкина на пистолет в руке Баранова.

“Да, сэр”, - сказал он. “Он, вероятно, работает на американцев. Его лейтенант в машине. Убей его” Немчин колебался лишь мгновение, но затем развернулся на каблуках и помчался по коридору.

Баранов слышал его шаги на лестнице и звук распахнувшейся входной двери. Он сложил квитанцию об аресте и положил ее в карман, когда обходил офис. Он предположил, что выяснится, что этих двоих застрелил Макгарви. Неудачно.

Немчин вернулся мгновением позже. Баранов встретил его в коридоре.

“Машина уехала”

“Должно быть, он услышал выстрелы. Позвони Дмитрию у ворот. Попросите его остановить машину ” Немчин схватил рацию со столика в холле и включил ее. “Дмитрий, ты там”

“Это ты, Сергей”

“Да. Тот "Мерседес", который подъехал несколько минут назад, возвращается обратно. Останови это”

“Мы не можем. Мы просто пропустили его”, - обратился Немчин к Баранову, который слышал обмен репликами. “Должны ли мы пойти за ним”

Баранов задумался об этом всего на мгновение, затем покачал головой. “Нет, мы займемся этим позже”

“Но, товарищ“

“Позже”, - рявкнул Баранов, и Немчин побледнел.

BERLIN

Это было через несколько минут после 11:00 вечера. Выходные подходили к концу, и движение в Западном Берлине было почти безумным по своей интенсивности. Казалось, что город пытается веселиться с головокружительной скоростью, возможно, потому, что многие берлинцы думали, что завтра может и не наступить.

Макгарви сидел на заднем сиденье такси, ожидая пересечения границы.

Впереди них было две машины. Он забрал тот самый "Фиат" с восточногерманскими номерными знаками из Оперативного ангара в Темплхофе. На этот раз никого не было поблизости, чтобы поприветствовать его или задать какие-либо вопросы, и охранник у ворот авиабазы просто махнул ему, чтобы он проходил.

Он поехал прямо в британский сектор города, где оставил машину и удостоверение личности Куршина на автостоянке на Кантштрассе в паре кварталов к западу от главного почтового отделения и туристического информационного центра. Затем он спустился к ярким огням Кудама, где поймал такси. Баранов знал бы, что он придет сегодня вечером. И этот человек знал бы, что он будет использовать идентификатор Kurshin.

Его тошнило от мысли, как долго это продолжалось. Все это время Баранов был по крайней мере на шаг впереди него из-за агента по проникновению в Вашингтон. Господи, это было обидно. Сидя в такси, наблюдая за огнями перехода и за тем, как восточногерманские пограничники выполняют свою работу, Макгарви старался не думать в мельчайших подробностях о Лоррейн Эбботт. Баранов заглотил ее как наживку. В качестве дополнительной страховки, чтобы убедиться, что Макгарви появится. Он не думал, что Баранов причинил бы ей вред. Еще нет. Мужчина подождал бы до более позднего времени. В некотором смысле она собиралась стать добычей для победителя; если Баранов победит, она будет уничтожена. Макгарви задался вопросом: если бы он убил Баранова, было бы у Лоррейн больше шансов выжить? Пограничных ограничений между восточным и западным секторами города почти не существовало, хотя документы, удостоверяющие личность, по-прежнему требовались и тщательно проверялись. Когда, наконец, подошла их очередь, Макгарви опустил окно и протянул свой паспорт Гутери. Пограничник резко перевел взгляд с фотографии в паспорте на лицо Макгарви, освещенное резким фиолетовым светом больших огней. “У вас есть другая форма идентификации? Что-нибудь еще с твоей фотографией на нем”

“Черт возьми” Макгарви выругался, но он достал водительские права и протянул их. Охранник изучал его несколько секунд. Один из других охранников подошел и посмотрел на паспорт и водительские права, а затем изучил лицо Макгарви. “Пожмите плечами, не будете ли вы так добры, ребята?

Я хочу пить”, - сказал Макгарви. Он притворился немного пьяным.

“Куда ты идешь в такой час?” - спросил один охранник.

“Отель "Паласт", куда, черт возьми, еще я мог пойти”

“Позвольте мне взглянуть на ваши заказы”, - попросил охранник. Он посмотрел на меня на сиденье рядом с Макгарви. “Где ваш багаж”

“У меня нет никаких оговорок, ты, глупый ублюдок. Разве ты не понимаешь? Я хочу выпить. Выпьем! Когда я закончу, я вернусь”

Западноберлинский таксист повернулся на своем сиденье. Он не выглядел счастливым.

“Пожалуйста, сэр, я не желаю никаких неприятностей. Возможно, тебе стоит вернуться сейчас”

“Где вы его подобрали”, - спросил охранник у таксиста. “На Ку'дамм, где же еще”

Охранник кивнул, поколебался еще мгновение, затем вернул бумаги Макгарви. “Смотри, чтобы ты держался подальше от неприятностей, адский Гутери. Вы бы не сочли наши тюрьмы приятными”

Макгарви ссутулился на своем сиденье, когда их пропустили, и такси направилось в восточную зону. Конечно, это был вопрос твердых западных валют. Восточные немцы позволяли практически все, чтобы привлечь в страну американские доллары, британские фунты или особенно западногерманские марки. И кто знал, может быть, бандит с сильной рукой ограбил бы его. По крайней мере, вырученные таким образом деньги нашли бы свой путь в экономику.

ВОСТОЧНЫЙ БЕРЛИН

В этой части города было намного темнее, чем на Западе, хотя движение было примерно таким же. Несколько минут спустя таксист высадил его перед современным отелем, построенным в Швеции. Макгарви заплатил за проезд и, спотыкаясь, вошел в отель, пересек вестибюль и зашел в относительно переполненный бар. Он заказал коньяк, выпил его, затем вышел из отеля, не оглядываясь.

Было возможно, что пограничники могли позвонить в отель, и что люди из службы безопасности там будут наблюдать за ним. Они с подозрением отнеслись к плохим фотографиям в его паспорте и водительских правах, а также к его отношению. Полицейская машина с мигающими синими огнями промчалась мимо, когда Макгарви нырнул в темноту дверного проема. Он смотрел, пока машина не завернула за угол в двух кварталах от него, а затем поспешил на восток, прочь от Унтер-ден-Линден и других хорошо освещенных главных улиц. В четырех кварталах отсюда он нашел то, что искал , в районе многоквартирных домов. Уличные фонари здесь не горели по обоим концам обсаженного деревьями квартала, и очень мало света горело в окнах квартир. Множество легковых автомобилей и небольших грузовиков были припаркованы по обе стороны улицы, все они находились в тени под густыми деревьями. Двери пятого вагона, который он попробовал, были не заперты. Это был небольшой Renault, довольно новый и в приемлемом состоянии. Менее чем за шестьдесят секунд он вытащил замок зажигания из гнезда в рулевой колонке, высвободив таким образом стопорный штифт, и оголил три провода, скрутив два из них вместе. Когда он коснулся третьего против пары, мотор ожил. Всего за секунду до того, как он отъехал от бордюра и поехал дальше, у него было ощущение, что он каким-то образом соскользнул на край мощного водоворота и что его неумолимо затягивает к центру по все ускоряющимся спиралям. Но было слишком поздно передумывать. Уже давно было слишком поздно.

БОЛЕЕ ГРУБОЕ МИГГЕЛЬЗЕЕ

Ночь была черной, как смоль, под сгущающимися тучами. С северо-запада подул прохладный ветер, принеся с собой запахи сырости, гниющего дерева, гниющей растительности. Макгарви спрятал машину в четверти мили от эллинга на южном берегу озера. Теперь он стоял в темном лесу, глядя вниз на подъездную дорожку и дом, а за ней на эллинг у кромки воды. Ничто не двигалось, кроме ветвей деревьев на ветру и волн, набегающих на береговую линию. Также не было никаких звуков или каких-либо намеков на то, что кто-то был здесь, ожидая его.

И все же он чувствовал опасность повсюду вокруг себя. По дороге из города он намеревался списать это место со счетов. Агент по проникновению сказал Баранову, что он придет. Он также рассказал бы мужчине об оборудовании, которое было оставлено здесь.

все, кроме пяти человек из списка подозреваемых Моссада, знал ли кто-нибудь из них каждую оперативную деталь? Все ли они знали об этом месте и о том, что было оставлено здесь для него? Он должен был выяснить, и все же его тошнило от предчувствия того, что он здесь обнаружит. С пистолетом в руке Макгарви тихо перебирался от дерева к дереву, прокладывая себе путь через лес параллельно подъездной дорожке, пока не вышел на последнюю расчистку от озера и эллинга.

Он снова остановился на несколько секунд, напрягая все свои чувства, чтобы обнаружить присутствие кого-то еще. Но там ничего не было.

Пригибаясь, он вышел из-за ствола дерева и помчался к лодочному сараю. Он поспешно отпер дверь и шагнул внутрь.

Лодка все еще была там. Внешне казалось, что ничего не было нарушено с тех пор, как он был здесь в последний раз. Убрав пистолет в кобуру, он спустился в лодку и вытащил пакеты с оборудованием для повторного дыхания и штурмовой винтовкой. Был ли здесь кто-нибудь? Знал ли Баранов об этом месте, об этих вещах?

Кому доверять? Всегда в конце все сводилось к этому. Не доверяйте никому, и ваша работа станет невозможной. Доверься не тому человеку, и ты покойник.

Держа крошечный фонарик во рту, он развернул AK74 и быстро разобрал его в полевых условиях, найдя ответ менее чем за двадцать секунд. “Господи”, - тихо выругался он. Ударник был извлечен из винтовки. Может быть, так оно и было. Возможно, кого-то в LIGHTHOUSE обманули. Возможно, у кого-то еще были корыстные намерения. Он покачал головой.

Он знал, кто это был, так же, как он предполагал, что знал долгое время. Было ничуть не легче видеть, как это подтверждается здесь и сейчас. Положив пистолет обратно в лодку, он взобрался на причал и выбрался из эллинга. По ту сторону озера было несколько огней. Возможно, ответы, или, точнее, причины, были там.

Возможно, для него ничего не было бы. Возможно, их никогда и не было.

БЕЛЫЙ ДОМ

Президент сидел в своем кабинете, ожидая прибытия Роланда Мерфи из штаб-квартиры ЦРУ. Это было дело Макгарви, и он был рад, что Джима Болдуина не будет здесь, чтобы послушать. Он взглянул на часы на своем столе. Было около 8:00 вечера., что означало, что в Германии наступала полночь. К настоящему времени, если бы все шло как надо, Макгарви был бы уже за границей. Но голос Мерфи по телефону звучал неуверенно. “Время имеет решающее значение, господин Президент. “Я попрошу Дона Ачесона быть наготове”

“Нет, сэр. Я думаю, это то, что вы должны обдумать самостоятельно. Или, по крайней мере, выслушайте меня, а потом ... Что ж, сэр, вы президент.

“Да”, - сказал президент. Он повернулся и посмотрел через изогнутые окна на розовый сад. Во время своего недолгого пребывания на посту DCI он думал, что его работа - самая трудная в мире. Теперь он знал лучше. Разница заключалась в том, что любому, кроме президента, было позволено совершить ошибку. Десять часов назад он позвонил секретарю партии Горбачеву по горячей линии. Было ли это ошибкой? Упустил ли он преимущество? У советского лидера было намного больше опыта, и он зарекомендовал себя как опытный администратор. Но он был крутым сукиным сыном по ту сторону стола переговоров. И он понимал баланс сил так же хорошо, или лучше, чем кто-либо в правительстве где бы то ни было. “Сложилась ситуация, о которой вам следует знать, господин Президент. “Да, господин Президент, что мы можем сделать друг для друга”

“Несколько советских офицеров военно-морского флота и, как мы предполагаем, разведки были убиты в результате инцидента у берегов Сирии несколько часов назад. Один из них был идентифицирован как майор Аркадий Александрович Куршин” “Я вижу”, - сказал Горбачев с жесткими нотками в голосе. “Майору Куршину и десяти другим людям, которые, как мы предполагаем, работали с ним или на него, удалось украсть одну из наших крылатых ракет. Они собирались запустить его, когда их остановили. Все они мертвы”

“Какова была цель этой ракеты”

“Я думаю, мы можем с уверенностью предположить, что это было где-то в Израиле”

“И тела этих советских граждан”

“Они были доставлены в морг военного госпиталя в Тель-Авиве. Как только вскрытия будут проведены, я полагаю, что намерение состоит в том, чтобы передать их вашему правительству ”

На линии повисла довольно долгая пауза. Когда Горбачев вернулся, его голос звучал очень настороженно и даже устало. “Я признаю вам, господин Президент, что я ничего не знал об этом. Я предполагаю, что ваши разведданные точны”

“Я так думаю”

“Тогда я узнаю, что произошло. Советское правительство не участвует в террористических актах. “Как и мое правительство”

На линии снова на секунду или две воцарилось тяжелое молчание.

“Элементы вашего Шестого флота, похоже, задействованы в поисково-спасательной операции, господин Президент. Есть ли какая-либо связь между этой деятельностью и этим предполагаемым актом терроризма”

“Ваш Черноморский флот также находится в регионе, господин Президент. Я бы искренне надеялся, что здесь нет никакой связи. Мы бы отнеслись к этому очень серьезно, “Да”, - сказал Горбачев. “Умеренность, господин президент”

“И предостережение, господин президент”

Зажужжал интерком на столе президента. Было ли ошибкой звонить Горбачеву? Если бы это было, это было его собственное, и он бы ответил за это. Он щелкнул выключателем. “Да”

“Генерал Мерфи здесь, господин президент”

“Впусти его”, - мгновением позже вошел Мерфи. Он выглядел измотанным. это было так, как будто он постарел на десять лет за последние пару дней. “Добрый вечер, господин президент”, - сказал он, пересекая комнату.

“Генерал”, - сказал президент, указывая ему на стул. “Ты сказал, что время имеет решающее значение”

“Да, сэр. И, возможно, уже слишком поздно”

Что-то сжало внутренности президента. “Какова ситуация”

“Мои люди в Москве держали ухо востро с тех пор, как возникла эта ... ситуация. Именно они узнали о передвижениях Баранова в Москве и за ее пределами, и именно они раздобыли ту скудную информацию, которой мы располагали об Аркадии Куршине.

“Они были осторожны? Особенно с учетом нынешних обстоятельств”

“Да, господин президент, они приняли дополнительные меры предосторожности. Я только что узнал, что два московских офицера милиции были отправлены в Восточный Берлин с приказом арестовать Баранова” Президент напрягся. “Ты уверен в этом, Роланд”

“Да, сэр”

“Каковы обвинения”

“Изменой” был Горбачев. Этот человек сдержал свое слово. Но теперь это все изменило. “Макгарви придется отозвать”

“Я согласен, господин Президент. Если он случайно столкнется с теми двумя полицейскими, и что-то должно произойти “

“Да. Я хочу, чтобы он убрался оттуда немедленно”

“Я послал Джона Троттера в Западный Берлин посмотреть, что можно сделать”

“Что ты хочешь мне сказать, Роланд? Что нужно сделать, так это отозвать его.

Если вам нужно использовать другую сеть внутри Восточной Германии, то сделайте это. Просто вытащи его оттуда”

“В том-то и дело, господин Президент, что мы не уверены, что он в Восточной Германии. Ему выдали российские документы, удостоверяющие личность, чтобы облегчить пересечение границы. У него также был автомобиль с восточногерманскими номерами. Машина не въехала в Восточный Херлин”

“Также никто не пользовался документами, которые были выданы Макгарви”

“Нет, сэр”

“Как ты на это смотришь, Роланд”

“Он либо решил не переходить на данный момент, по какой-либо причине.

Или он уже перешел границу, используя другой комплект удостоверений личности, и в этом случае он фактически поставил себя вне досягаемости ” Президент почувствовал холодную дрожь страха в груди. “Почему он решил вот так изменить планы”

“У него есть привычка все делать по-своему, господин Президент. Но я не знаю его мотивов в данном случае ”

GROSSER MIOGGEBEE

Свет в доме был погашен. Баранов стоял на почти темной лестнице, подальше от открытой входной двери, прислушиваясь к ночным звукам. Макгарви был где-то там, сказал он себе, глядя вниз, на озеро. Он приближался. Приближался великий разрушитель. Но он опоздал. Баранов взглянул на часы в пятый раз за столько же минут. Немчин, стоявший в другом конце зала у окна, взглянул на него. “Возможно, он все-таки не придет, товарищ полковник. Было далеко за полночь. Баранов поднял глаза, на его лице появилась натянутая улыбка. “О, он будет здесь, Сергей Сергеевич.

“Как вы можете быть уверены?” Улыбка Баранова стала шире. “Потому что мы с ним встречаемся друг с другом уже несколько лет. Он не преминет сдержать его”

“Возможно, он утонул в озере, товарищ полковник, мы не узнаем этого до утра, когда сможем выслать лодку”.

Баранов рассматривал такую возможность. Но чем больше он думал об этом и о Макгарви, тем больше он был уверен, что американца так легко не уничтожить. Он похож на лису, этот. Хитрый. Умнее русского. Была старая крестьянская пословица: русский умен, но это приходит медленно - весь путь от затылка. Макгарви был не таким. Он был человеком действия. Человек, который хорошо понял и принял свою судьбу. В этом смысле он был очень похож на Аркашу. Только лучше.

С ним все было в порядке. “Будьте бдительны”, - сказал Баранов. “Я спущусь через минуту. Немчин кивнул, когда Баранов повернулся и пошел наверх, в спальню Лоррейн Эббот. Холл наверху был погружен в еще большую темноту, но когда он открыл дверь спальни, он смог разглядеть ее бледную фигуру в тусклом свете, проникающем снаружи. Она была обнажена и лежала, распластавшись на кровати, ее лодыжки и запястья были привязаны к столбикам кровати. Он заклеил ей рот скотчем, чтобы она не могла кричать, и он терпеливо успокаивал ее, давая ей инструкции, как он сказал ей, которые спасли бы ее жизнь. “Пошевелите хотя бы мускулом, доктор Эббот, и вы умрете”

Баранов сказал. Он остался в дверях, не желая подходить ближе. Возможно, мысль пришла ему в голову, что она, возможно, хотела покончить с собой в попытке убить его. Работая терпеливо и очень осторожно, он привязал десять унций пластиковой взрывчатки к ее бедрам так, чтобы край серого, похожего на замазку материала едва касался ее лобка. Пластик был подключен к маленькой батарейке через простой контактный выключатель, который он прикрепил скотчем к пояснице ее длинной, стройной спины.

Если бы она пошевелилась, пластик взорвался бы, оторвав всю нижнюю половину ее туловища. Если бы Макгарви зашел так далеко, он бы захотел ей помочь. Но в тот момент, когда он это сделает, женщина, несомненно, умрет, а он, по крайней мере, будет серьезно ранен, если не полностью выведен из строя.

“Я надеюсь, что вам удобно, доктор”, - мягко сказал Баранов. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, ее тело оставалось неподвижным. Она была верующей. “Теперь осталось недолго. Он скоро будет здесь. И я искренне надеюсь, что он сможет увидеть тебя такой”, - ее глаза моргнули, и Баранову пришлось рассмеяться. “Будь осторожна, малышка, если не хочешь покончить с собой так скоро”, - она была симпатичной женщиной, решил он. У Макгарви был очень хороший вкус. Она быстро моргала глазами. “Ты хочешь поговорить со мной, это все”, - мягко спросил Баранов.

Она снова моргнула. “Я думаю, что нет. Время для разговоров прошло.

Теперь пришло время умирать.

Макгарви потребовалось тридцать пять минут, чтобы обогнуть озеро, придерживаясь узких дорожек лесной службы через лес. Только когда ему нужно было пересечь реку Шпрее, он рискнул выехать на главное шоссе и съехал с него при первой же возможности. Теперь он сидел в "Рено" с выключенными фарами, двигатель тихо тикал. Грунтовая дорога закончилась грубо сколоченным бревенчатым барьером, за которым была только темнота. Три раза он пытался спуститься обратно к озеру, но каждый раз дорога, которой он пользовался, заканчивалась таким препятствием. Баранов все же был здесь. Он почти мог чувствовать присутствие этого человека в ночном воздухе.

“Я иду”, - сказал он себе. “И ты чертовски хорошо это знаешь, ублюдок”, - Ему показалось, что вдалеке он смог разглядеть возвышающуюся громаду темного холма. Очевидно, горный хребет отделял берег озера от подходов с этой стороны. Только единственная дорога, которая вела прямо на восток от главного шоссе, срезала путь к озеру, давая доступ к дому Баранова. И эта дорога была бы под охраной. Но это не имело значения.

Сейчас все это не имело значения. Ненависть Макгарви ярко горела в нем, как ужасный огонь мартеновской печи; неугасимая. С того места, где он сидел, дом должен был находиться почти прямо через гребень, возможно, в полумиле от него. Ночь была непроглядно черной. Он нигде не видел огней, даже зарева из Берлина или аэропорта Шенефельд, расположенного всего в нескольких милях к югу. Выключив двигатель машины, он вышел, стараясь не шуметь, когда закрывал дверь. Он стоял там, нюхая воздух и прислушиваясь к звукам. Но ночь была тихой, воздух тяжелым и влажным. Другого пути не было. Он должен был бы подойти с этой стороны. Он снял куртку и положил ее на капот машины, затем спокойно проверил свой пистолет. Он был полностью заряжен, и у него в кармане была дополнительная обойма с патронами, вместе со стилетом, пристегнутым к левому предплечью. Сколько людей было с Барановым?

Четыре, шесть, возможно, восемь или десять? У них были бы прицелы ночного видения и штурмовые винтовки. Но они не ожидали, что он придет таким образом. Они бы смотрели на озеро. Он мрачно улыбнулся, убирая пистолет в кобуру за поясом и перелезая через бревенчатый барьер.

Он долго ждал этого момента. И он подозревал, что Баранов тоже этого ждал. Финальное противостояние. Земля резко уходила вниз примерно на пять футов, и у подножия Макгарви оступился в ледяной воде по колено. Сначала он подумал, что это дренажная канава, но, продираясь сквозь подлесок, вскоре начал понимать, что находится в болоте. Эта часть местности, вероятно, была ниже уровня поверхности озера, поэтому ее никогда нельзя было осушить должным образом. Острые колючки впивались в его руки и лицо, а грязь прилипала к ногам, делая почти невозможным продолжение в некоторых местах. Несколько раз ему приходилось возвращаться или идти влево или вправо, огибая густые заросли или гораздо более глубокую воду. Возможно, в какой-то момент он подумал, что отсюда у него не будет возможности добраться до дома.

Было даже возможно, что он заблудится здесь и будет бродить до рассвета. Дважды он спотыкался и падал головой в воду, но постепенно земля начала подниматься и стала менее влажной, так что он смог продвигаться гораздо быстрее, наконец, вытащив себя из болота, грязного и истекающего кровью, через сорок пять минут после выхода из машины.

Одно можно сказать наверняка, сказал он себе, задержавшись на несколько мгновений, чтобы перевести дыхание, он не смог бы вернуть Лоррейн таким образом, в каком бы состоянии она ни была. Он вытащил пистолет из кобуры, извлек обойму и несколько раз передернул затвор взад-вперед. Пистолет был мокрым и заляпанным грязью, но он все еще функционировал.

Заменив обойму, он дослал патрон в патронник, а затем начал подниматься по крутому склону к гребню примерно в ста футах над ним.

Около вершины он спрыгнул и остаток пути прополз на четвереньках.

Дом был большим, с широкими балконами, опоясывающими обе стороны фасада. Он стоял на ровном месте у склона холма примерно в пятидесяти ярдах ниже того места, где в темноте лежал Макгарви. Он мог видеть подъездную дорогу, ведущую обратно к шоссе на запад, а внизу - озеро и вдалеке противоположный берег. В доме не горел свет, и он не мог обнаружить никакого движения, ничего, что указывало бы на то, что там кто-то был.

Но где-то на подъездной дорожке должны были быть один или два человека, и, конечно же, пара у озера, ожидающая, когда он подойдет.

Который вышел из дома. Баранов был там, но сколько других было с ним? Не было никакого способа узнать. спускаясь с холма, Ползая на животе, он прокладывал себе путь к задней части дома. Однажды ему показалось, что он услышал писк из рации, и он поднял трубку. Но шум не повторился, и он продолжил.

Баранов видел его. Повинуясь какому-то инстинкту, он зашел в зал для завтраков в задней части дома и заметил движение на холме. Повернувшись, он поспешил обратно к Немчину на лестничной площадке и схватил один из АК74. “Я думаю, он приближается из-за холма, передайте по радио Евгению и Ростиславу, скажите им, чтобы они поднимались сюда на удвоение. Но никакого шума”

“Да, товарищ”, - начал говорить Немчин, но Баранов развернулся на каблуках и помчался обратно в зал для завтраков. Держась подальше от окна, Баранов поднял штурмовую винтовку к плечу и включил усилитель изображения. Сначала он не мог разглядеть ничего, кроме серых очертаний деревьев. Но потом он его поймал! Это был Макгарви. В этом у него не было абсолютно никаких сомнений. “Ты сукин сын”, - пробормотал он вполголоса. “Ты великолепный сукин сын”’ Чего бы он только не отдал, чтобы такой человек работал на него. Куршин был хорош, но этот был самым лучшим, за исключением ни одного. “Это он, товарищ”, - тихо спросил Немчин у его плеча. “Да. Ты достал Евгения и Ротистава”

“Они уже в пути. Он у вас в поле зрения?” Баранов снова включил усилитель изображения. Макгарви исчез. Секунду или две он лихорадочно осматривал склон холма, наконец снова заметив американца почти у подножия холма, всего в двадцати ярдах от задней части дома. Не было никакой возможности, что он мог заглянуть внутрь, и все же Баранов инстинктивно отступил на шаг. “Он у меня”

Я “Тогда стреляйте, товарищ председатель. Убей его сейчас. Покончи с этим”

“Еще нет”

“Мы играем в опасную игру. При всем уважении, товарищ ” “Нет”, - сказал Баранов, оборачиваясь. “Он здесь, чтобы убить меня, но он также пришел за женщиной. Я собираюсь дать ему и то, и другое”

“Мужчины, я больше не могу отвечать за вашу безопасность. “Ты никогда не был”

“Я не понимаю, товарищ”

“Я хочу поговорить с ним, Сергей Сергеевич. Прежде чем я убью его и его шлюху. Это все, что ты должен понять”

“Ты имеешь в виду позволить ему быть здесь, в доме”

“Конечно”, - сказал Баранов, протискиваясь мимо Немчина и направляясь к лестнице. “Но он никогда не выберется отсюда живым. Я обещаю тебе”

Немчин задержался в зале для завтраков всего на мгновение, но затем последовал за Барановым ”Верь в меня, это все, о чем я прошу”, - вспомнились ему слова Баранова. “Это все, о чем я когда-либо просил” У основания лестницы он наблюдал, как Баранов достиг вершины и исчез. Он поднес рацию к губам. “Евгений, тебе лучше подняться сюда на двойном. Прибыл Макгарви, и я думаю, Баранов сошел с ума”

“Подождите”, - пискнула его рация. “Мы будем там через минуту”

Немчин внезапно почувствовал чье-то присутствие над собой и обернулся. Баранов вернулся к началу лестницы. в очень тусклом свете Немчину показалось, что лицо мужчины похоже на мертвую голову.

“Товарищ”, - начал он говорить, когда Баранов поднял пистолет и сделал один выстрел, внезапная вспышка взорвалась у него в голове.

“Верь в меня”, - прошептал Баранов, но Немчин был мертв.

GROSSER MIOCCELSEE

Макгарви услышал выстрел и прижался к земле, на мгновение подумав, что его заметили и стреляют в него.

Но когда второго выстрела не последовало, он поднялся и вгляделся в темноту. Сначала не было видно ничего, кроме задней и восточной сторон дома, подъездной дорожки к шоссе и тропинки, спускающейся к озеру. В доме произошло что-то ужасное. Все, о чем он мог думать, это о том, что Лоррейн была там, внизу, с Барановым. Он вскочил и пробежал последние несколько ярдов до заднего угла большого дома, где прижался к грубой кирпичной стене. Он поставил пистолет на предохранитель в положение "выключено", взвел курок, опустился ниже уровня каменного балкона и бросился сломя голову к фасаду дома. Кто-то поднимался со стороны озера. Он услышал их в тот же момент, когда вышел на балкон. Их было двое.

Макгарви поднял пистолет и произвел три выстрела в быстрой последовательности, создав впечатление, что он попал по крайней мере в одного из них. Затем он нырнул обратно за каменную кладку как раз в тот момент, когда кто-то открыл огонь из АК74 на полном автомате, повсюду летели осколки камня и пыль от раствора. Как только стрельба прекратилась, Макгарви высунул руку с пистолетом из-за угла и произвел еще три выстрела. Мужчина закричал на дорожке через дорогу, а затем ночь снова погрузилась в тишину. прислонившись к стене, Макгарви быстро извлек почти израсходованный достал обойму патронов из своего пистолета и загнал новый домой. Досчитав до трех, он выпрыгнул с балкона, размахивая пистолетом слева направо, уклоняясь и зигзагами пересекая подъездную дорожку. Они оба были мертвы. Он мог видеть их тела с того места, где он достиг защиты на краю леса. Оба они были одеты в темную одежду, и оба были вооружены штурмовыми винтовками, один из них, с окровавленным лицом, лежал на спине в конце дорожки. Другой получил по меньшей мере два попадания в грудь, и он тоже лежал на спине, запутавшись в низком подлеске. Были бы и другие. Эти двое поднялись с озера, где они ждали, когда он переправится. В любой момент кто-нибудь мог появиться со стороны подъездной дорожки. И, по крайней мере, Баранов был в доме. Но каким был первый выстрел? Он не мог понять.

Подъездная дорожка оставалась пустой. Макгарви присел в темноте, так пристально высматривая, не появится ли кто-нибудь со стороны шоссе, что чуть не пропустил третьего русского, идущего со стороны озера. Он услышал легкий шум позади себя и слева от себя, как будто кто-то наступил на ветку, а затем остановился как вкопанный.

Это спасло ему жизнь. Он оглянулся через плечо, заметил тусклый рубиновый отблеск ночного прицела, освещающий его, и откатился влево, падая на землю. Русский открыл огонь из своей штурмовой винтовки, пули ударили в дерево всего в нескольких дюймах позади Макгарви и подняли грязь, когда он катался снова и снова. Он поднял глаза в последнюю возможную секунду, когда русский бросился через тропинку, снова поднимая винтовку в боевое положение, и сделал два выстрела, первый прошел мимо цели, второй попал мужчине в грудь чуть ниже грудины, отбросив его назад, оружие с грохотом упало на землю. Где были остальные? Макгарви всего мгновение оставался там, где он лежал на земле, прислушиваясь к звукам приближения других.

Но ночь снова погрузилась в тишину. Он был в уязвимом положении здесь, не только от кого-то в доме, но и от любого, кто шел по подъездной дорожке. Он вскочил на ноги и помчался обратно через поляну к передней части дома, где остановился у подножия четырех ступенек, ведущих на переднюю веранду. Почему никто другой не пришел? Почему Баранов или его люди не открыли огонь из дома?

Чего ждал этот сукин сын? Макгарви вскарабкался по ступенькам, где прижался к стене рядом с открытой дверью.

Внутри лестничный холл был погружен в темноту, но у него было достаточно ночного зрения, чтобы разглядеть фигуру мужчины, лежащего у подножия лестницы, рядом с его телом лежала рация. Мужчина был мертв. Это было очевидно по углу, под которым была наклонена его голова, и по тому, как подогнулась его левая нога.

Он был убит единственным выстрелом, который слышал Макгарви. Кем, черт возьми, он был, и кто в него стрелял? В этом не было никакого смысла.

Обхватив себя руками, Макгарви перекатился через дверной проем, сделал ложный выпад влево, а затем помчался прямо через холл к боковой лестнице. По-прежнему ничего не двигалось. По-прежнему не было никаких звуков. По-прежнему никто не открывал огонь.

Возможно, подумал он, Баранов уже ушел. Возможно, это были только сотрудники.

Он посмотрел на лестницу, пытаясь проникнуть в более глубокую темноту в коридоре наверху. Баранов был здесь. Макгарви чувствовал его присутствие в доме, как какого-то темного, неприступного, злого духа. Он действительно был здесь, ждал. Беззвучно передвигаясь на носках, Макгарви начал подниматься по лестнице, преодолевая их по одной за раз, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести на нее весь свой вес, всеми своими чувствами выискивая впереди присутствие этого человека. Наверху он снова остановился. Дверь в конце коридора была открыта. Но кроме прямоугольника тусклого света, просачивающегося наружу, он ничего не мог разглядеть . Он затаил дыхание, прислушиваясь.

Не было слышно ни звука … Но затем он услышал одиночный пистолетный выстрел где-то снаружи, вдалеке. Он полуобернулся; откуда-то издалека, возможно, с подъездной дорожки, донеслась стрельба. Кто-то еще приходил сюда. Внезапно времени не осталось ”Баранов”, - крикнул он, бросаясь по коридору к открытой двери. “Ты сукин сын! Он резко остановился у самой двери и прислонился головой к стене. Стрельба снаружи прекратилась. Тишина была зловещей.

“Баранов”, - снова крикнул он и перекатился влево через дверной проем, почти инстинктивно стреляя в человека, стоящего в другом конце большой комнаты. “Привет, Кирк”, - мягко сказал Баранов. Он целился из пистолета в Лоррейн. Макгарви воспринял все это за долю секунды: пистолет в мясистой лапе Баранова, веревки, связывающие запястья и лодыжки Лоррейн, C4, прикрепленный скотчем к ее бедрам. Она моргала глазами, но не двигалась.

“Я хотел найти время, чтобы поговорить с тобой”, - сказал Баранов. “Но это больше невозможно” С ним было что-то не так, в том, как он держал себя, в почти вороватом взгляде его глаз.

“Вы слышали стрельбу. Кто-то еще придет за тобой”, - сказал Макгарви, наконец обретя дар речи. Всего лишь еще половина нажатия на спусковой крючок его пистолета, и человек был бы мертв “, так могло показаться. И теперь преимущество снова за вами. Я обменяю тебе жизнь доктора Эббота на свою ”

“Нет”, - сказал Макгарви. Теперь, когда он дошел до этого момента, его ярость прошла, оставив вместо себя глубокую ноющую усталость. Он посмотрел в глаза Лоррейн. Он пытался предупредить ее. Боже, почему они не послушали? “Ты не откажешься от ее жизни только для того, чтобы убить меня. Мы встретимся в другой день”

“Мы просто подождем здесь немного”

“Чтобы пришли те, другие”

Спросил Баранов, кивая в сторону двери. “Ты знаешь, что они полицейские, которые пришли меня арестовать”

“Хорошо”

“Я не позволю этому случиться, Макгарви. Не сейчас. Еще нет”

“У тебя нет выбора”

“Я пристрелю ее”

“А потом я тебя пристрелю” Баранов покачал головой. “Пластик лопнет, и она умрет. Это то, чего ты хочешь”

Лоррейн закрыла глаза. Она начала дрожать. Макгарви снова посмотрел на нее. Она была одной из невинных. По какой-то причине их тянуло к нему, как мотыльков на открытое пламя с такими же фатальными последствиями. Мне жаль, он хотел сказать ей. Но теперь для этого было слишком поздно. “Это зависит от вас”, - сказал Макгарви, поворачиваясь обратно к Баранову.

“Но ты не выйдешь из этой комнаты”

“Почему”, - спросил Баранов. “Ты не так уж сильно отличаешься от Аркаши. Я наблюдал за твоим развитием. Я видел, на что ты способен. Ты хочешь денег?

Положение? Сила? Что? Назови это, и оно твое” Макгарви покачал головой, но ничего не сказал. В значительной степени, конечно, Баранов был прав. Но должны были быть причины, должно было быть здравомыслие. Он должен был быть способен верить в это настолько. “Почему” - снова спросил Баранов. “Из-за Сил?

Из-за тех офицеров в Германии или из-за экипажа подводной лодки? Это для мести?” Он был взволнован.

“Да”, - тихо сказал Макгарви, его голос был едва слышен как шепот. И для меня’, - подумал он. Кем я стала из-за таких мужчин, как вы. “Ты верный солдат, не так ли? Преданный офицер разведки. Трахни свою мать, тупой ублюдок, все эти годы тебя предавали. Ты знал, что”

“Мы будем ждать“

“Его кодовое имя - Белый рыцарь. Он работал со мной много лет”

“Что делает его русским патриотом”

“Он предатель“

“И ты собираешься передать его мне. Ты собираешься убить его.

Это будет его наградой за долгие годы службы”

“Он предал тебя”, - утверждал Баранов. “Если мы все умрем здесь, он продолжит.

Кто-то займет мое место. Другие падут... Невинные люди ... Он очень хорош. Ты не можешь поверить ” Макгарви поднял свой пистолет так, что он был направлен прямо в голову Баранова. “Нет”, - закричал русский.

“Верь в меня! Я убью ее” Глаза Лоррейн все еще были закрыты. Она дрожала еще сильнее. “Времени нет”, - взвизгнул Баранов.

“Макгарви”

“Тогда иди”, - сказал Макгарви, отходя от дверного проема. Он не опустил пистолет. В глазах Баранова мелькнула надежда. “Опусти пистолет”

“Вперед”, - прорычал Макгарви. “Пока у тебя еще есть шанс”

Пристальный взгляд Баранова переместился на Лоррейн, дрожь которой неуклонно усиливалась. “Я хочу, чтобы ты сказал, Макгарви. Я не хочу, чтобы мне выстрелили в спину”

“У тебя это есть. А теперь убирайся отсюда”

“А как насчет Белого рыцаря? Он “

“Уходи, пока можешь”, - взревел Макгарви. Баранов быстро пробрался через комнату, держа пистолет направленным на кровать. У открытой двери он посмотрел в глаза Макгарви. “Ты не так уж сильно отличаешься”, - сказал он. Он развернулся на каблуках и исчез в коридоре.

Не колеблясь, Макгарви вышел за дверь вслед за ним и произвел два выстрела в быстрой последовательности, попав Баранову высоко в спину и в основание черепа, толкнув его вперед.

“Я солгал”, - тихо сказал Макгарви. Баранов попытался подняться, кровь текла из его ран. Макгарви подошел на несколько шагов ближе и выстрелил в третий раз в упор в затылок русского, отбросив его назад.

Он выстрелил снова. И снова пули вонзаются в неподвижное тело Баранова. И все же он нажимал на спусковой крючок, пока затвор выбрасывателя не остановился.

Директор КГБ был мертв. Да здравствует КГБ. Макгарви выпустил пустой пистолет из руки. Снаружи несколько машин промчались по подъездной дорожке и с визгом остановились перед домом.

Он повернулся и пошел обратно в спальню. Лоррейн, широко раскрыв глаза, смотрела на него.

“Все кончено, моя дорогая”, - сказал он, подходя к кровати.

Она перестала дрожать, но отчаянно моргала глазами.

“Он мертв”, - сказал Макгарви. Кто-то вошел на лестничную площадку и начал подниматься по ступенькам. Их было очень много. Он мог слышать, как они перекрикиваются взад и вперед, и мог слышать писк их раций.

“Теперь с тобой ничего не случится”, - сказал ей Макгарви. Он потянулся за скотчем, заклеивающим ее рот. “Я обещаю тебе. I I Ее ноздри раздулись, и низкий стон сформировался в глубине ее горла. “Все в порядке, они были в коридоре, и кто-то подошел к открытой двери. Он что-то крикнул по-русски. “Мы американцы”, - сказал Макгарви по-английски. Он держался за край ленты. Лоррейн снова застонала, ее глаза почти вылезли из орбит. “Немедленно поднесите руки к голове, или я открою огонь”, - крикнул по-английски мужчина в дверном проеме . Она пыталась ему что-то сказать. Ее глазами. Что?

“Сейчас”, - крикнул русский. Макгарви опустил глаза на C4, непристойно прикрепленный скотчем к ее бедрам. Провода вели от пластика к небольшому пакету, в котором, как он полагал, находились батарейка и ударно-спусковой механизм. Вторая пара проводов проходила под ее левой ногой и исчезала. “Бог на небесах”, - выдохнул Макгарви, его тело напряглось. “Подними руки вверх”. - приказал русский. “Послушай меня”, - позвал Макгарви, его глаза встретились с глазами Лоррейн. “К телу этой женщины прикреплена взрывчатка. Я думаю, они подключены к какому-то реле давления. Русский в дверях ничего не сказал. “Ты меня понимаешь?” - крикнул Макгарви, не смея повысить голос. “Да, я знаю. Теперь очень осторожно отойдите от кровати. Макгарви колебался. “Делайте, как я говорю, мистер Макгарви, со мной эксперт по сносу зданий. Пожалуйста, отойди от кровати”

“Все будет хорошо”, - прошептал ей Макгарви. “Поверьте мне”, - медленно он отошел от кровати и повернулся к мужчинам, столпившимся в дверном проеме. “Убирайтесь отсюда, мы позаботимся об этом”, - сказал русский.

Он выглядел очень молодым. В правой руке он держал большой автоматический пистолет.

“Я останусь”, - сказал Макгарви. “Ты убил Баранова”

“Тащи сюда своего подрывника, черт возьми! Сейчас”

“Ты убил его”, - неумолимо спросил русский. “Да, ты сукин сын.

Теперь приведи сюда своего мужчину”

“Хорошо”, - сказал русский. “Ты можешь остаться”, - Он повернулся. “Доставь Валери сюда на двойном.

Физически с ней все было в порядке, но Баранов что-то с ней сделал.

Что-то ужасное. Это все еще было в ее глазах, и он предположил, что это всегда будет там. “Возможно, ты прав. В любом случае, сейчас это спорный вопрос, - лейтенант Лукьянов взглянул на Лоррейн. “С ней все будет в порядке”

“Я не знаю”

“А как насчет вас?” - спросил лейтенант Лукьянов, поворачиваясь обратно к Макгарви.

“Ты шпион. Ты делаешь такого рода вещи постоянно. Я искренне надеюсь, что вы больше не появитесь на советской земле”

“Это Германия”, - тонко улыбнулся лейтенант Лукьянов. “Я всего лишь простой полицейский, а не ловец шпионов” Ловец шпионов был агентом КГБ в популярной советской фантастике.

Макгарви улыбнулся в ответ.

Лейтенант Лукьянов перегнулся через него и открыл боковую дверь. “Вперед”, - сказал он. “Я не могу перевезти вас через реку, но вам и доктору Эбботт никто не помешает. И я верю, что кто-то ждет тебя”

“Ты далеко от Москвы”

“И вы из Вашингтона, мистер Макгарви. Иди с миром.

ВОСТОЧНЫЙ БЕРЛИН

“Мы не в том бизнесе для этого”, - сказал Макгарви.

“Откуда ты знаешь мое имя”, - спросил Макгарви у. Они пожали друг другу руки, и он вышел из фургона. Лейтенант Лукьянов помог Лоррейн выбраться, а Макгарви схватил русского полицейского. ‘не был уверен, это был ты. Но нам сказали, чтобы ты держал ее, чтобы она не упала. Она снова дрожала. были в движении, и что у вас была старая вендетта с лейтенантом, закрыли дверь, фургон отъехал от них, развернулся и уехал, оставив их стоять там Председатель Баранов, это был просто рассвет. Они сидели в кузове фургона, одни. центр города, рядом с Бранденбургскими воротами. Пары натрия С наступлением утра начали скапливаться на обоих светофорах, которые казались бледными на фоне серого утреннего неба.

Все еще крепко держа Лоррейн, Макгарви повел ее по широкому тротуару мимо остатков восточной стороны границы.

“Он был очень плохим человеком, мистер Макгарви”, - продолжил лейтенант Лукьянов. “Мы пришли, чтобы арестовать его. Мой сторожевой комплекс кэпгермана, никто из солдат, обращавших на них внимание, даже не думал, что он вернется с нами, но я не согласился ” ни малейшего внимания, только случайные лица, поворачивающие их

“Даже если бы он это сделал, он бы не предстал перед судом” Макгарви далеко от одного из транспортных средств, ожидающих пересечения. сказал устало. Он посмотрел на Лоррейн, дрожащую в углу.

“Теперь все в порядке”, - тихо сказал он ей на ухо.

Сначала она никак не отреагировала. Он не знал, слышала ли она его вообще. Но затем, когда они шли, она медленно повернула голову и посмотрела на него.

“Все кончено”, - сказал он. “Мы почти на месте”

“Не оставляй меня, Кирк”, - прошептала она. “Я не буду”

ЗАПАДНЫЙ БЕРЛИН

Джон Троттер вышел с заднего сиденья темно-красного седана "Мерседес". Макгарви показался, что он похудел, черты его лица стали более изможденными, черты лица более резко очерченными. “Нам нужно отвезти ее в больницу”, - сказал Макгарви. “Она была ранена? Она ранена”, - встревоженно спросила Троттер. Он выглядел и звучал совершенно взвинченным. “Я не знаю, но я хочу, чтобы кто-нибудь посмотрел на нее. Мы останемся на пару дней, если понадобится”

Лоррейн крепко вцепилась в его руку, когда он помогал ей забраться на заднее сиденье машины. “Я буду там”, - сказал ей Макгарви. “Я никуда не собираюсь.

Я обещаю, ” Она на мгновение заглянула ему в глаза, пока ее взгляд не начал затуманиваться, и она, наконец, позволила себе откинуться назад и отпустить его руку. Макгарви сел рядом с ней, а Троттер забрался на переднее сиденье.

Их водителем был молодой человек в темно-синей ветровке. “Военный госпиталь в Темпельхофе”, - сказал Троттер. “И покачай ногой”

“Да, сэр”, - сказал водитель, и они отъехали от контрольно-пропускного пункта и направились на юг через город. Троттер повернулся на своем сиденье. Его глаза казались очень большими и влажными за толстыми стеклами очков. “Я не знал, что и думать, когда нам позвонили из полицейских казарм в восточной зоне.

“Что ты здесь делаешь, Джон”, - спросил Макгарви. “Мерфи приказал мне подняться сюда, чтобы посмотреть, смогу ли я как-нибудь извлечь тебя. Мы получили известие, что ордер на арест Баранова вот-вот будет вручен, глаза Троттера немного расширились. “Ты столкнулся с ними”

Макгарви кивнул.

“Что, во имя небес, там произошло, Кирк? Что насчет Баранова …

сделал ли ты.

Лоррейн негромко вскрикнула и попыталась забиться в угол. “Позже”, - сказал Макгарви. “Kirk”

“Позже” Если верблюду было легче пройти сквозь игольное ушко, чем богатому человеку войти в райские врата, Макгарви задавался вопросом, на что это было бы похоже для наемного убийцы. Или предатель.

Троттер занял одно из отделений в больнице, в то время как Макгарви заботился о Лоррейн. Доктор дал ей успокоительное, и она наконец-то отдохнула. “Она проспит по меньшей мере двадцать четыре часа”

“А как насчет того, что будет потом”

“Я не знаю, мистер Макгарви. В значительной степени это будет зависеть от ее способности к шоку. Это по-разному для всех”

“Она сильная женщина”

“Тогда, я подозреваю, она прекрасно поправится. Но на это потребуется время.

Ты знаешь, что с ней случилось”

“Еще нет”

“Ну, что бы это ни было, это перегрузило ее мозг. Это разорвало ее до такой степени, что она была никем. Возможно, ей понадобится помощь, чтобы вернуть ее”

Макгарви кивнул. “У нее это будет”, - сказал он, но, поднимаясь наверх в лифте, он задавался вопросом, сможет ли он помочь себе, не говоря уже о ней. Какова была его собственная способность к шоку? Он никогда не знал.

Возможно, он наконец узнает.

Троттер как раз клал трубку, когда Макгарви вошел в офис.

“Это был Мерфи. Он хочет, чтобы мы первым же самолетом вернулись в Вашингтон.

Кирк, я не мог рассказать ему, что там произошло, потому что я сам не знаю. Он сходит с ума. Он хочет получить ответы на некоторые вопросы. “Баранов мертв”

Сказал Макгарви, наблюдая за лицом своего старого друга. Они через многое прошли вместе. Вплоть до первых дней, еще до Сантьяго, и до того, как администрация Картера практически выхолостила Агентство. Троттер вздрогнул. Он облизнул губы. “Ты убил его”

“Да. “Издалека, Кирк? С винтовкой? С твоим пистолетом на пляже? Как “

“Я выстрелил ему в спину. После того, как я дал ему слово, что не буду этого делать. Он поверил мне” Рот Троттера был открыт, но из него не вылетало ни звука. “Это была сделка, Джон”

“Для чего”

“Ради моей жизни, ради жизни Лоррейн, ради ... имени. Но я обманула его. Я солгал”

“Какое имя”

“Наш агент по проникновению. Белый рыцарь”

“Ах”, - сказал Троттер после паузы, но звук был не столько словом, сколько просто выдохом, который он задерживал. Он наполовину отвернулся и посмотрел в окно. “Он был готов без угрызений совести лишить этого человека жизни. Для него это ничего не значило ”, - сказал Макгарви. Снова между ними повисло молчание. “Как долго ты знал”, - наконец спросил Троттер.

“Известно что, Джон”

“Что это был ... я.

Сердце Макгарви упало. “Я этого не делал. Не до этого момента. Троттер повернулся к нему, его лицо внезапно исказила гримаса. “Но ты сказал, что он назвал меня”

“Я солгал”, - тихо сказал Макгарви. “Для него, для тебя”

“Тогда у вас нет доказательств”, - воскликнул Троттер. Он шарил в кармане куртки в поисках пистолета, его движения были безумными и непрофессиональными.

Но тогда он никогда не был убийцей, подумал Макгарви, наблюдая за своим старым другом. Троттер был хорошим полицейским и жестким, чрезвычайно способным администратором. Но он не был убийцей в смысле того, кто нажимает на курок. Троттер трясущейся рукой направил на него пистолет. это был автоматический пистолет 32-го калибра, достаточно смертоносный на таком расстоянии. “Почему, Джон?

Ты можешь сказать мне, что”

“Тебе не понять”

“Я бы хотел попробовать”

“Ты ничего не знаешь. Ты не более чем наемный убийца. Убийца. Инструмент, который будет использоваться для этих отвратительных, но иногда необходимых работ. Как лопата для сбора собачьего дерьма. Ничего больше”

“Это было ради власти? Ты амбициозный человек. было ли это” Губы Троттера скривились в диком оскале. “Ты убил человека. Ты был против него. Ты скажи мне! Ему нельзя было сопротивляться. Не тот. Когда он хотел тебя, ты приходила, Когда он устраивал танцы, ты исполняла джигу”

“Он был просто мужчиной”

“Тебе пришлось выстрелить ему в спину. Ты не смог встретиться с ним лицом к лицу”

“Что он тебе пообещал? Руководство ЦРУ? Обладал ли он такой силой”

“Его власть была безгранична. Даже когда мы были молоды … В голове Макгарви возникло откровение. “Ты знал его с самого начала?

Это все, Джон? Может быть, в колледже? Может быть, он попал к вам на службу?

Где, Джон? Когда? Как”

“В Германии в пятидесятых. Перед стеной. Он был там. Мы все были там. И он обещал мне небо и землю.

Он был способен на это, Киркгод, он был способен на все ”

“Но почему-то все пошло наперекосяк”

“Он не сдержал бы своего слова. Итак, я отправил тебя за ним. Он знал, что я так и сделаю. Я имею в виду, он знал, что я пошлю кого-нибудь за ним, но он не знал, насколько ты хорош. И все это время мы продолжали общаться друг с другом.

Он рассказывал мне о своих планах, а я рассказывала ему о тебе. Провоцирую его. Бросая ему вызов”

“Но он чуть не убил тебя на конспиративной квартире в Фалмуте. “Но у меня был ты, Кирк. У меня всегда был ты, в то время как у него был только Куршин. И Куршин не мог сравниться с тобой, не так ли? ” Макгарви опустил голову. “Но ты был моим другом, Джон”, - Он повернулся к двери. “Я доверял тебе. На самом деле, ты был единственным, кому я когда-либо доверял ” Он не думал, что Троттер выстрелит ему в спину. “Ты был дураком”, - выплюнул Троттер. “Повернись” Макгарви покачал головой и качнулся вперед на носках ног, как будто он собирался упасть. Ему пришлось вытянуть левую руку, чтобы опереться о дверной косяк. Движение замаскировало его правую руку, направлявшуюся к левому рукаву. “Повернись”

“Джон” Макгарви плакал в настоящей тоске. Он развернулся и одним быстрым движением метнул острый, как бритва, стилет из последних сил в сторону, лезвие вонзилось в грудь Троттера в тот самый момент, когда он выстрелил. Выстрел попал Макгарви высоко в грудь, отбросив его спиной к двери, и он, казалось, вечно падал в глубокую, бездонную яму.

ИСАНД ИЗ СТРИФОСА

Кто-то приближался. Макгарви чувствовал это в течение нескольких дней. Он стоял на мостике маяка, оглядываясь на деревню, наблюдая, как мужчина в брюках цвета хаки и рубашке с короткими рукавами поднимается по тропинке. Он не думал, что их изоляция продлится долго, но он надеялся, что их оставят в покое хотя бы на Рождество. Лоррейн была внизу, готовила им обед. Время от времени до него доносились звуки ее пения. Она шла на поправку, но это было слишком рано, черт возьми. Слишком рано для нее. Лето уступило место прекрасной осени в Эгейском море. Каждый день был таким же искрящимся и теплым, как и предыдущий, и время начало приобретать неземное качество. Пуля Троттера не задела легкие Макгарви, и в течение десяти дней ему разрешили покинуть больницу в Темпельхофе. Лоррейн оставалась рядом с ним все это время, его травма, по-видимому, помогла вывести ее из глубокого шокового состояния, хотя она ни с кем не говорила о том, что с ней произошло в доме Гроссер Миггельзее. Лоуренс Даниэль, заместитель директора центральной разведки, приехал в Западный Берлин за день до выписки Макгарви, и они проговорили почти шесть часов, после чего, наконец, появилась история о том, что Валентин Баранов погиб в автомобильной катастрофе, а Джон Троттер покончил с собой, как и его жена почти шестью годами ранее. “Джон был трудным человеком”, - сказала Даниэль.

“Все это знали. На самом деле, мы все привыкли думать, что его амбиции однажды приведут его к краху”

“Но никогда не было никаких доказательств”, - сказал Макгарви. Все еще больно. “Нет, но тогда у него и Баранова были годы совместной работы, чтобы усовершенствовать свою операцию.

Он был очень похож на Кима Филби. Реальных доказательств того, что он был предателем, также не было, пока он не исчез из Бейрута и не объявился в Москве”

“Таким мужчинам, как он, это легко, ты это хочешь сказать”

“Даже ты не можешь представить, как это просто”, - сказал Даниэль, поднимаясь на ноги. Он похлопал Макгарви по руке. “Что мы можем сделать для вас и для доктора Эбботт”

“Просто оставь нас в покое, Ларри. Вот и все” Даниэль странно посмотрела на него.

“Я не знаю, возможно ли это, но я посмотрю, что я могу сделать”, - Он повернулся и прошел через комнату. У двери он остановился и оглянулся.

“Кстати, Макгарви, президент шлет свою благодарность” Человек на дорожке был теперь намного ближе, и Макгарви наконец узнал его. Он снял курок своего Walther PPK, перевел предохранитель в положение "Включено" и спустился вниз. Лоррейн как раз шла с кухни, чтобы позвать его на обед, когда он убирал пистолет в шкаф в прихожей. Ее глаза расширились, и она остановилась как вкопанная. “Что это?” - спросила она.

“Это генерал Мерфи. Он внизу, на тропинке”, - Ее глаза вопросительно метнулись к шкафу. “Сначала я не был уверен, кто это был. Я не хотел рисковать. “Разве это еще не конец, Кирк”

“Я так надеялся”

Она посмотрела в сторону веранды с видом на море. “Я не знаю, смогу ли я справиться... с чем—нибудь еще”

“Тебе не придется. Я обещаю тебе”

Сказал Макгарви. “Я буду ... когда-нибудь”, - сказала она, ее голос был мягким, задумчивым.

“По крайней мере, я думаю, что так и будет”

Она снова повернулась к нему. “Ты дала мне мою жизнь, дорогая, не позволяй им снова отнять ее у меня”

“Я не буду. Я обещаю тебе. Поверь мне... ” Он не сделал ни малейшего движения, чтобы подойти к ней.

За те недели, что они были здесь вместе, они не прикасались друг к другу. Он сказал себе, что когда она будет готова, он узнает об этом. Она не была готова сейчас. Возможно, она никогда не будет.

Она вздрогнула, как будто кто-то прошел по ее могиле. “Я выложу дополнительные тарелки", - сказала она, повернулась и пошла обратно на кухню.

Макгарви не мог представить, зачем директор ЦРУ приезжал сюда, если только это не было вызвано болезненным любопытством увидеть своих раненых в бою солдат. Но он и Лоррейн были друзьями несколько лет. Макгарви подумал, что ему лучше знать, чем беспокоить ее сейчас. Если только не было чего-то еще.

Если только не было новых осложнений.

Он вышел на каменный мост как раз в тот момент, когда Мерфи достигла конца тропинки.

“Где твой телохранитель?” - крикнул Макгарви. Он обнаружил, что снова разозлился. “Я оставил его в деревне", - сказал Мерфи, не сбавляя шага.

“Ты не боишься, что я тебя пристрелю”

“Будешь ли ты”

“Я убийца”

Мерфи остановился в нескольких футах от Макгарви и критически посмотрел на него. “Я не враг, помни”

“Я не думал, что Джон Троттер тоже. И он был моим другом. Снова Мерфи, казалось, изучала его. Он покачал головой. “Мое мнение о тебе не изменилось, Макгарви. Ты все еще опасный человек”

“Но необходимое зло”, - сказал Макгарви, вспомнив слова Троттера. “Да”, - начал говорить Мерфи, когда его взгляд переместился за пределы Макгарви. “Привет, Лоррейн”, - сказал он. Мак-Карви оглянулся через плечо. Лоррейн подошла к двери. “Что ты здесь делаешь, Роланд”, - спросила она. “Я пришел забрать тебя домой”

“Еще нет”

“Марк О'Ши спрашивал о тебе, и твоя лаборатория хочет знать, когда ты вернешься”

“Я не готов к этому. Я не знаю, вернусь ли я когда-нибудь.

Может быть ... когда-нибудь. “Послушай меня, Лоррейн, ты не можешь оставаться здесь. Не с ним”

“Он спас мне жизнь”

“Из-за него тебя чуть не убили”, - сказал Мерфи. “Вернись со мной, пока у тебя еще есть шанс. Ради Бога, ты же ученый. Подумай, Лоррейн”, Но она качала головой. “Не сейчас, Роланд, пожалуйста”

Мерфи двинулся вперед, но Макгарви преградил ему путь. “Возвращайтесь в Вашингтон, генерал”

“Не без нее”, - сказал Мерфи. “Ты не понимаешь”, - огрызнулся Макгарви.

“Думаю, что да. Это ты не понимаешь, к чему это ведет. Ты не знаешь или не хочешь признаться самому себе, в какой опасности она находится, находясь так близко к тебе ”

“Вперед!” - крикнул Макгарви, отступая на шаг. Его мысли путались. “То, что вы сделали для нас, было великолепно. Никто этого не отрицает.

Ваша страна в неоплатном долгу перед вами. Но, ради Бога, отпусти ее”

“Я не могу”, - плакал Макгарви. “Вы должны”, - крикнул генерал. “Прекрати это”

Лоррейн взвизгнула. Над головой прокричала чайка, затем устремилась вниз по склону утеса позади них к морю. “Пожалуйста”, - тихо сказала Мерфи. Лоррейн ничего не сказала. После паузы Мерфи сделал глубокий вдох и медленно выдохнул с выражением поражения и неподдельной боли в глазах. “Я буду ждать тебя в Афинах двадцать четыре часа на случай, если ты передумаешь”

“Я не буду”, - сказала Лоррейн. Взгляд Мерфи снова переместился на Макгарви.

“Если в тебе есть хоть капля порядочности, отпусти ее. Ей не место здесь, с тобой. Ты знаешь это. Ты должен” Он поколебался еще мгновение, а затем повернулся и направился обратно по тропинке. Макгарви долго стоял там, осознавая только биение собственного сердца и противоречивые эмоции ненависти, ярости и бессилия, наполнявшие его разум. Кем он стал, и когда это произошло? Он не мог сказать, да и не думал, что когда-нибудь захочет знать наверняка. Прошлое больше не имело значения, только будущее.

Было очень поздно, далеко за полночь. Макгарви лежал на спине в передней спальне, его окна были открыты на море. Весь день они с Лоррейн избегали обсуждения визита Мерфи, точно так же, как в последние недели они избегали разговоров о Баранове и обо всем, что произошло после Эн-Геди.

Как обычно, они рано легли спать, каждый в своей комнате, каждый со своими мыслями и надеждами на утро.

Он прислушивался к звукам моря внизу, пытаясь разобраться в своих мыслях. Он подарил Лоррейн ее жизнь, но, как предположил Мерфи, теперь он удерживает ее от этого? Он любил ее, это все, что он знал. Но убивало ли это ее?

Он закрыл глаза, и сразу же начал видеть лица, одно за другим, плавающие в темной пустоте. Он знал их всех так близко, как мог только убийца. Они были его жертвами. Люди, которых он убил за последние девять лет. Меня зовут Легион, потому что мы nwny. “В тебе чего-то не хватает”, - сказала ему однажды его сестра, давным-давно. “Какая-то глубокая дыра, которую никогда нельзя заполнить” Он услышал шорох ткани в дверном проеме и открыл глаза. Лоррейн стояла там в ночной рубашке, ее тело выделялось в звездном свете, проникающем снаружи. “Баранов действительно мертв”, - тихо спросила она. “Да”, - ответил Макгарви. Она вздрогнула.

“Он заставил меня

“Ты не обязана этого делать, моя дорогая”

“Кирк, он заставил меня поверить в него”, - сказала она. “Он сел со мной на кровать и поговорил со мной, не более того. Он рассказал мне то, о чем я и не подозревала, что это возможно ... о себе, о мире, обо ... мне. И в конце концов я поверил всему, что он мне сказал, и всему, что он мог когда-либо сказать ” Сердце Макгарви болело не только за нее, но и за себя.

“Даже при том, что я знал, что он был неправ, я ничего не мог с собой поделать. Он забрал меня у меня и заменил это своей собственной душой”

“Он мертв

“Да”, - прервала она. Она поднесла руку к сердцу. “Но теперь он мертв и здесь, внутри” Она медленно стянула ночную рубашку с плеч и позволила ей упасть на пол. Она отступила от него, ее тело мерцало. Я верю в тебя, Кирк Макгарви. А теперь я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью” Она подошла к нему, и когда он заключил ее в свои объятия, он понял, чего не хватало все эти годы - всей его жизни. Никто никогда не верил в него.

МОСКВА

Соединение было несовершенным. Подполковник Василий Семенович Диденко сидел в своем невзрачном кабинете на третьем этаже Лубянки, крепко прижимая телефонную трубку к уху. Было ли это возможно? спросил он себя. Возможно ли это? “Я хочу, чтобы ты вошла”, - сказал он.

“Мне потребуется несколько дней, чтобы кое-что организовать, а пока я хочу, чтобы ты залег на дно. Ты понимаешь” Диденко, который был недавно назначенным начальником 8-го отдела КГБ Управления S (Нелегалы) - отдела, который раньше назывался Виктор, за мокрые дела), был учеником Баранова. Одаренный ученик. Сейчас он впервые увидел по крайней мере одну часть своего будущего. “Ты меня слышишь?” - крикнул он в телефон. Связь между Москвой и Дамаском никогда не была очень хорошей, но этим вечером она была хуже, чем обычно.

“Скажи мне, где ты, я могу тебе помочь” Диденко внимательно слушал, что говорил мужчина. Он не только вслушивался в слова из-за их значения, но и вслушивался в слабость. Но его не было. Этого никогда не было. “Что ты мне говоришь”, - крикнул Диденко. “Трахни свою мать, ты не можешь быть серьезным. Я нужен тебе, Но связь была прервана.

Диденко медленно повесил трубку. Он долго сидел в своем тускло освещенном кабинете, прежде чем взял пальто и вышел из здания. По пути к парковке он обдумывал последние слова другого. “Я стал плывуном. Когда я захочу крови, я позову тебя.

На этот раз, ублюдки, я не позволю вам облажаться со мной”

Дэвид Хагберг

Дочь Кастро

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1.

Улицы центра Гаваны, ведущие к пригороду Мирамар, были почти пустынны в два часа душного утра, когда Мар íле óн, управлявший старым BMW 7-й серии, остановился у охраняемого входа в резиденцию Фиделя Кастро.

Она была стройной женщиной тридцати шести лет, ее струящиеся темные волосы обрамляли тонко очерченное смуглое лицо с высокими скулами, узким носом, твердым подбородком и широкими, темными выразительными глазами. Она была одета в футболку L.A. Rams и светлые шорты, которые подчеркивали ее длинные ноги.

Но она не плакала, пока нет, если вообще когда-нибудь заплачет. Она испытывала смешанные чувства к своему отцу, которые очень часто граничили с ненавистью, даже сейчас, когда он умирал.

Двое офицеров в брюках и рубашках цвета гуаябера, оба вооруженные, вышли из сторожки. Один из них держался сзади, положив руку на рукоятку пистолета в наплечной кобуре, в то время как другой приблизился к открытому окну со стороны водителя. Они не улыбались.

Ни один из них не вытащил оружие. Она легко могла застрелить их обоих из пистолета с глушителем и проникнуть на территорию, не поднимая тревоги.

Она показала свою государственную верительную карточку, которая идентифицировала ее как директора по операциям внешней секретной службы Кубы — DI, Direcci ón de Inteligencia - и на мгновение мужчина у ее окна не знал, что делать.

“Вы оба чертовски неаккуратны”, - сказала Марíа. Безопасность здесь находилась под эгидой операций, и до сих пор она предполагала, что капитан Мануэль Фуэнтес, маленький мышонок, который руководил подразделением для нее, хорошо справлялся со своей работой.

“Мне жаль, Сеньора, но вас ждали, и мы узнали машину”.

“За рулем мог быть кто угодно. Настоящая Мар íа Ле óн могла бы лежать мертвой где-нибудь в канаве ”.

“Да, мэм”.

“Уйди с моего пути, путо”, - сказала ему Мар íа, и когда он отступил, она помчалась по подъездной дорожке с односторонним движением, которая проходила через один из защитных экранов деревьев, которые пересекали территорию комплекса, первые слезы выступили у нее на глазах.

Она была зла, как и большую часть своей жизни. Ей казалось, что она могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз она была по-настоящему счастлива, влюблена или не была одинокой. С тех пор, как она, наконец, перестала спрашивать, почему с ней обращались не так, как с другими детьми в специальной школе КГБ много лет назад, она была настолько переполнена негодованием, что большую часть времени — как сегодня утром — горечь сжигала ее изнутри подобно ядерной печи, которая питала почти каждый аспект ее жизни и карьеры.

“Ты все время сумасшедшая”, - сказал ей один из ее любовников, лихой капитан военно-воздушных сил, однажды ночью после того, как они занимались любовью.

“Это то, что заставляет меня двигаться вперед”, - вспомнила она, как говорила ему.

“Это слишком плохо для тебя, потому что это уродливо”.

Но тогда, она не была внебрачной дочерью Фиделя, не признавалась, ни разу. Никогда не говорила, что ее любят, никогда не держала на руках своего отца, никогда не садила за его стол, никогда не разрешала играть с другими его детьми. Ни тетей, ни дядей, ни кузенов, ни бабушек с дедушками, которые присылали бы ей маленькие подарки. Никаких каникул в горах или даже однодневных поездок на пляж.

Только репетиторы, учеба, книги, маленькие классы, где учеников узнавали только по именам, в школах, которыми руководят строгие, деловитые русские, которые бесконечно вдалбливали им в головы, что они особенные, что впереди их ждет блестящее будущее на службе государству.

Позже за чисто академическими предметами математики и естественных наук, а также языками — испанским, конечно, но также русским и особенно английским, и всей богатой литературой — последовали уроки политической идеологической обработки, которые проводились в последнюю очередь каждый день, почти как скучные десерты без сахара.

И затем, когда ей исполнилось тринадцать, Мар íа присоединилась к небольшому классу мальчиков, одетых, как они, в камуфлированную форму, и изучала оружие, взрывчатые вещества и рукопашный бой, дисциплина, которая ей очень нравилась. Выход ее гневу.

Весь комплекс был освещен, и, подъезжая к дому своего отца, она увидела множество людей, слоняющихся вокруг, некоторые из них у бассейна, некоторые на крытой дорожке и в гостиной, высыпающих из открытых дверей. Она знала это место, но она никогда не была здесь в то же время, что и ее отец, и она ненавидела себя еще больше за то, что грустила из-за этого.

Фуэнтес, говоривший по рации, вышел из дома, когда Мар íа припарковалась за линией в основном потрепанных старых американских автомобилей 1950-х годов. Одетый в зеленую военную форму без бейджа с именем или знаков различия ранга — такую же, какую предпочитали Фидель и большинство других участников революции, — он выглядел как какой-нибудь идиот, нарядившийся для костюмированного бала или одной из тех унылых марксистских постановок о светлом коммунистическом мире, где к каждому рабочему относились одинаково.

“Ты почти опоздала”, - хныкал он.

Мар íа подавила внезапное желание разобрать маленького человечка на части здесь и сейчас, но это подождет. “Я хочу, чтобы вы были в моем кабинете в восемь, капитан”, - резко сказала она.

Фуэнтес вздрогнул, но не отступил. “Что-то не так с моими мерами безопасности, госпожа директор?”

“Много”, - сказала она. “Итак, спрашивал ли Эль Команданте конкретно обо мне?”

“Да, и он отослал всех прочь, за исключением доктора К &# 233;спедеса”.

Некоторые люди на веранде и внутри дома смотрели на нее — некоторые из членов семьи, другие — близкие личные советники, - но никто из них не улыбнулся. Она была аутсайдером, тот факт, что Фидель был ее отцом, тщательно охранялся в секрете, за исключением немногих избранных, среди которых был брат Фиделя Рауль. Никто из детей лидера понятия не имел, что она сводная сестра, и люди, собравшиеся здесь этим утром, знали ее не более чем как какого-то правительственного функционера. Но им, очевидно, было любопытно, почему Фидель призвал ее к своему смертному одру.

Она сердито посмотрела на них, но затем призналась Фуэнтесу, что не знает дороги.

“Я покажу тебе”, - холодно сказал Фуэнтес и провел ее через скромно обставленную гостиную в маленькую хозяйскую спальню в дальнем углу дома, постучал один раз и вошел внутрь.

В комнате пахло смертью и разложением, смешанным с запахами лекарств и, возможно, алкоголя, а также сигарного дыма, который навсегда въелся в стены, потолки и ткани. Фидель Кастро лежал, обложенный парой подушек, в центре кровати королевских размеров, его врач измерял его кровяное давление. Его лицо осунулось, а борода была плохо выбрита, придавая коже синеватый оттенок.

Он повернул голову, когда Мар íа приблизилась, и у нее создалось впечатление, что от смерти его отделяли минуты, если не секунды. Из его глаз текли капли густой слизи, а изо рта просочилось немного крови, запачкав переднюю часть пижамы. Но когда он сосредоточился на ней, он, казалось, ожил, выходя из почти ступора.

“Оставьте нас сейчас”, - сказал он врачу слабым, но на удивление твердым и понятным голосом.

Доктор поколебался, но затем снял с руки Фиделя манжету для измерения артериального давления и вышел вместе с Фуэнтесом, оставив Марину наедине с ее отцом, и она поняла, как ей было страшно.

Фидель был почти богом для большинства жителей Кубы, и для нее тоже, она должна была признать. С того момента, как, будучи подростком, она узнала, кем был ее отец — причина, по которой она была такой особенной для своих учителей русского языка, - она была почти в восторге от себя, от своих генов. Это почтение через несколько лет превратилось в гнев из-за его дистанцированности, из-за того, что он никогда не признавал ее, и из-за того, что ей постоянно напоминали, что ее отношения с Фиделем были важной государственной тайной. Разглашение этого будет считаться актом государственной измены.

И через некоторое время она начала понимать причины секретности — или, по крайней мере, она думала, что понимает, — что только усилило гнев, который был направлен внутрь. Она начала ненавидеть себя за то, что любила своего отца, или, по крайней мере, за свое идеализированное представление о том, каким должен быть отец. Она хотела быть гордой, тщеславие, которое она считала глупым. Она хотела думать о том, как он спас ее от унылой жизни; потребовался бы всего один росчерк пера, одно слово Раулю, и она была бы должным образом признана. Любила. И все же она ненавидела и это стремление тоже, из-за всех лет своей жизни, которые были потрачены впустую.

В конце концов, промыли ей мозги или нет, она стала функционером, которому ее обучили русские. Государственный агент, обучалась шпионскому ремеслу и международной дипломатии в лучших школах Москвы.

И прямо сейчас она чувствовала себя ребенком. “Привет, папа á”, - сказала она, не в состоянии думать ни о чем другом.

“Подойди ближе”.

Она пошла рядом с ним, где запах смерти был намного сильнее. Ее сердце бешено колотилось, а во рту пересохло. Боже мой, она чувствовала себя глупо. “Я здесь”.

Мокрота забурлила глубоко в груди Фиделя. “Ты прекрасный ребенок”, - сказал он, его голос был очень мягким, когда он пытался отдышаться. “Возмездие”, - прошептал он. Его глаза закрылись.

Она наклонилась ближе, наполовину убежденная, что он только что умер. “Что ты сказала?” - спросила она. Она не хотела прикасаться к нему.

Его глаза открылись, и Марíа была так поражена, что попятилась назад.

“Найди Кирка Макгарви”, - сказал он. “Приведи его сюда. Он узнает”.

Она, конечно, знала это имя: он был почти легендарным бывшим директором ЦРУ, который до недавнего времени время от времени возвращался к работе в агентстве. Однажды он даже проводил какое-то расследование в Гуантанамо Бей, так что он был постоянным участником списка лиц, представляющих интерес для ДИ. Но он исчез из поля зрения несколько месяцев назад, и ничто из того, что она читала в ежедневных отчетах или еженедельных сводках, не намекало на какую-либо операцию, представляющую интерес для Кубы, в которой он в настоящее время участвовал.

“Он на пенсии”, - сказала она своему отцу. “Больше не представляет для нас угрозы”.

“Это то, чего я хочу”, - прохрипел Фидель, приподнимаясь с подушек, его лицо стало свекольно-красным.

Теперь Марíа была по-настоящему встревожена. Она не хотела быть свидетельницей смерти своего отца, и она, конечно, не хотела быть причиной этого. Весь ее гнев прошел. “Я позову доктора”.

“Нет”, - сказал Фидель, и его голос снова стал сильным только для этого одного слова. “Он знает”.

“Что он знает?”

Фидель начал что-то говорить, но затем покачал головой и отступил. “Наше спасение. Приведи его сюда. Спроси его. Пообещай мне. Мой друг Чен Ир сказал мне, что ему можно доверять ”.

Она понятия не имела, о чем говорил ее отец, за исключением того, что Ким был генеральным секретарем Северной Кореи; возможно, это был всего лишь безумный бред умирающего старика, который манипулировал практически всем миром почти всю свою жизнь. Эмбарго США сделало Кубу бедной, в то же время делая Фиделя более могущественным в глазах его народа. Он был человеком, который противостоял Соединенным Штатам. Залив Свиней был его победой, как и так называемый ракетный кризис, в результате которого Вашингтон пообещал, что Куба никогда не подвергнется нападению.

“Обещай”, - сказал Фидель, теперь его голос был почти неслышен.

Но сначала он сказал возмездиеóн. За что? Гуантáнамо? Марíа коснулась его костлявого плеча. “Я обещаю, папа”, - сказала она ему.

И он улыбнулся открыто, но тайно, как делал, когда выступал по телевидению и грозил кулаком Соединенным Штатам. Она видела эту улыбку тысячу раз; каждый на Кубе видел. И все знали, что он что-то скрывал в рукаве. “Будь осторожна с тем, кому ты доверяешь, дитя”.

“Я обещаю”, - тихо сказала она.

И мгновение спустя Фидель Кастро испустил свой последний, неглубокий вздох, из его открытых глаз вытекла жизнь.

Марíа посмотрела на старика. Этот ублюдок что-то замышлял, даже в последний момент. Это было удивительно, и, возможно, подумала она, ее жизнь до этого момента была лучше без его признания.

ДВОЕ

Карлос Гути é рез, один из садовников в штате, случайно вышел на улицу покурить, когда появилась женщина за рулем BMW, и он задержался в тени в конце крытой дорожки, пока она не вышла, пробыв внутри всего несколько минут.

Он был кубинцем по происхождению, но сбежал в Майами со своей сестрой и родителями, когда ему было восемь, и после того, как он с отличием окончил юридический факультет университета Стетсона, его завербовало ЦРУ. Он был худощавым, со смуглым, узким мальчишеским лицом, из-за которого выглядел на восемнадцать, хотя на самом деле ему было двадцать восемь. Он был предан кубинскому народу и возможному свержению коммунистического правительства, чтобы его семья и другие беженцы могли спокойно вернуться на родину.

Убедившись, что никто не может видеть, что он делает, Карлос достал свой мобильный телефон и сделал полдюжины фотографий женщины, две из которых почти лицом к лицу, и две из машины, на одной из которых запечатлена бирка с правительственными правами.

Кем бы ни была эта женщина, у нее должны были быть хорошие связи. Только важные люди ездили на почти новых роскошных автомобилях, потому что, черт возьми, она не была богатой туристкой, не с этими государственными номерами. И туриста не пригласили бы на вахту смерти Фиделя.

Положив свой мобильный телефон в карман, Карлос направился обратно в свою комнату по другую сторону бассейна, когда капитан Фуэнтес вышел из дома и что-то сказал группе на крытой веранде, и женщина громко закричала.

Другая женщина крикнула: “Эль Команданте!” - и начала рыдать.

Старый ублюдок наконец умер, и Карлос сдержал улыбку. Может быть, теперь они могли бы начать добиваться некоторого прогресса, вернуться после пятидесятилетнего скатывания в крайнюю нищету.

Он повернулся и скользнул в тень в конце дорожки и поспешил вокруг бассейна к своим апартаментам, фактически всего лишь одной маленькой комнате с ванной, такой же, как у всего другого обслуживающего персонала, включая охрану, здесь, в комплексе. Никто не был выше других, им постоянно говорили.

Он на мгновение остановился в темноте, чтобы выглянуть в окно. Но, очевидно, никто не видел, как он делал снимки, а затем последовал за ним, чтобы выяснить, что он задумал. На данный момент он был в безопасности.

Не выключая свет, он зашел в ванную, где на ощупь отодвинул небольшую панель за унитазом и достал зашифрованный спутниковый телефон, плотно завернутый в пластиковый пакет. Устройству потребовалось менее одной минуты, чтобы включиться и автоматически найти нужный спутник, чтобы он мог ввести свой одиннадцатизначный буквенно-цифровой пароль. Телефон был подключен только к одному номеру в Лэнгли, на который его куратор ответил по-английски после первого звонка.

“Да”.

“Фидель мертв”.

“Когда?”

“Всего несколько минут назад”, - сказал Карлос. “Но есть кое-что еще. Появилась важная женщина, которую я никогда раньше не видел, и ее провел внутрь сам капитан Фуэнтес. Она пробыла там совсем недолго и ушла как раз перед тем, как было сделано объявление ”.

“Откуда ты знаешь, что она важна?”

“Она была за рулем BMW, выглядела довольно новой”.

“Она была одна?”

“Да”, - сказал Карлос. Он никогда не встречался со своим куратором лицом к лицу и знал этого человека только по имени Джон. Но он полностью доверял своему коллеге. Голос Джона был спокойным; его советы всегда были разумными и твердыми. “У меня есть фотографии”.

“Отправьте их сейчас”.

В сумке спутникового телефона был USB-шнур, который Карлос использовал для подключения своего мобильного телефона к спутниковому телефону. Он открыл сохраненный файл фотографий и отправил их в виде сообщения. Передача заняла пару секунд.

“Они у меня”, - сказал Джон. “Будь наготове”.

Внезапно занервничав, Карлос подошел к окну, чтобы выглянуть наружу, когда дверь распахнулась и один из офицеров службы безопасности капитана Фуэнтеса ворвался внутрь с пистолетом в руке.

“Что ты задумал, ублюдок?” - потребовал ответа офицер.

Карлос сделал ложный выпад, как будто пытался убежать в ванную, чтобы добраться там до окна, и охранник перевел прицел ровно настолько влево, чтобы оставить себя широко открытым. Но не могло быть выстрела, чтобы предупредить персонал, поэтому Карлос схватил руку офицера с пистолетом, сжимая курок так, чтобы его нельзя было активировать, и одним молниеносным движением вырвал оружие из рук мужчины.

Офицер службы безопасности был крупным мужчиной по кубинским стандартам и медленно поднимался на ноги, что дало Карлосу время ткнуть тремя пальцами в точку чуть ниже адамова яблока мужчины, отбросив его назад и мгновенно сдавив трахею.

Засунув пистолет за пояс брюк и бросив подключенные телефоны на край кровати, Карлос набросился на задыхающегося офицера службы безопасности, оттолкнул его в сторону и резко повернул голову мужчины влево, ломая ему шею, и позволил ему, умирая, рухнуть на пол.

Джон не отключился.

“Я обжегся”, - сказал ему Карлос. “Но на данный момент со мной все в порядке”.

“Каковы ваши шансы выбраться из лагеря?”

Карлос выглянул в окно. Больше никто не собирался приходить. “Пятьдесят на пятьдесят”, - сказал он. И тот факт, что он был теперь вооружен, абсолютно ничего не значил. Потому что, как только начнется стрельба, кем угодно, он будет загнан в угол.

“Ваша точка извлечения - рентген, понял?”

“Понял, рентген”, - сказал Карлос.

“Желаю удачи”.

Еще раз выглянув в окно, чтобы убедиться, что он по-прежнему вне подозрений, Карлос отключил телефоны, убрал их в карманы и вышел наружу, в теплую, влажную ночь. Рентген был Мариной Хемингуэй, примерно в пятнадцати километрах к западу вдоль побережья, где его будет ждать скоростной катер и капитан. Но даже если бы ему удалось незамеченным добраться до автостоянки с другой стороны дома, удалось бы угнать машину и уехать, его шансы, когда он доберется до лодки, вряд ли были бы выше. Военно-морские силы Кубы поддерживали усиленное патрулирование вокруг всего острова, но особенно на его северном побережье. И они были хороши в перехвате плавсредств.

По подъездной дорожке подъезжало все больше машин, и толпа перед домом заметно увеличилась за последние несколько минут. Он никогда по-настоящему не знал этих людей, хотя это была его страна. С того момента, как он вернулся на остров, он почувствовал разрыв между кубинцами здесь и кубинскими изгнанниками в Майами и других местах. Этот раскол был не только результатом пятидесяти с лишним лет разлуки, но в основном возник из-за совершенно разных стилей жизни здесь и в Штатах. Язык был тот же, но слова приобрели другое значение.

Карлос поколебался всего мгновение, прежде чем двинуться в противоположную сторону, по тропинке, которая вела за дом, прочь от растущей толпы, прибывающей из Гаваны. К рассвету здесь были бы сотни людей со всего острова. И он предположил, что главы государств или их представители со всего мира будут присутствовать на похоронах где-то на следующей неделе, заискивая перед диктатором и массовым убийцей, который однажды поставил все западное полушарие на грань ядерной войны.

Свет лился из окон в спальне Фиделя, и Карлосу пришлось сойти с дорожки, чтобы остаться в темноте.

“Альто!” Стой! кто-то крикнул сзади.

И вот так все и закончилось, когда он знал, что этот день, скорее всего, настанет. Он повернул направо, прямо от дома, и побежал глубже в темноту, вытаскивая из-за пояса 9-мм "Глок 17" офицера службы безопасности.

“Стой!” - крикнул кто-то впереди.

И Карлос поднял пистолет вперед и произвел пять выстрелов в быстрой последовательности, и отстрелил еще пять сзади.

Пуля сильно ударила его в основание позвоночника, сбив его с ног за мгновение до того, как он услышал звук выстрела. Он не чувствовал боли, за исключением того, что дыхание казалось затрудненным, и у него были проблемы с движением руки с пистолетом.

Мгновение или, возможно, минуты спустя — время, казалось, исказилось — кто-то выбил пистолет из его руки, и он поднял глаза, когда капитан Фуэнтес присел рядом с ним.

“Кажется, мы были правы, присматривая за тобой”.

“Бастардо”, - сумел прохрипеть Карлос, пораженный тем, что все еще не чувствует боли, но обеспокоенный тем, что ему казалось, будто он тонет. И ощущение погружения становилось все хуже.

“На кого ты работаешь?” - Спросил Фуэнтес. “ЦРУ?”

Три года на месте, по сути, под наблюдением смерти, из которого не было получено почти никакой достоверной информации, за исключением времени и даты кончины Эль Команданте и неожиданного появления таинственной женщины — возможно, последней посетительницы Фиделя. Фотографии были у Джона, так что, возможно, из этого получилось бы что-то интересное.

Капитан Фуэнтес выкрикивал слова, которые Карлос не мог разобрать, и его последней мыслью было то, что он хотел бы встретиться с Джоном лицом к лицу, может быть, за холодной сервезой.

ТРОЕ

Штаб-квартира Дирекции разведки расположена на площади Гавана — напротив парка Братства, в виду здания капитолия, среди большинства правительственных зданий Кубы — и, направляясь туда за пару часов до рассвета, Мара все еще не была до конца уверена в своих чувствах.

Движение начало набирать обороты, большинство из них направлялось в Мирамар, заставляя ее задуматься, все ли в стране, кроме нее, были этим утром на страже смерти, одетые и готовые отреагировать. Она крепко спала в своей усадьбе на пляже возле крошечной рыбацкой деревушки Кожимар — примерно в десяти километрах к востоку от Ла—Гавана-Вьеха, старого города, - после трудного дня, когда позвонил Фуэнтес, и ей потребовалось полчаса, чтобы взять себя в руки.

Рауль, который официально стал преемником своего брата в 2008 году, будет тем, кто объявит о смерти Эль Команданте и объявит о состоянии национального траура. Вне поля зрения общественности военные и разведывательные службы Кубы были бы приведены в состояние наивысшей боевой готовности на случай, если какая-либо нация попытается воспользоваться тем, что может быть воспринято как слабость правительства. По крайней мере, она была уверена, что именно такую позицию Ра & # 250; л и его генералы занимают прямо сейчас. Для нее это была еще одна причина отправиться прямо в свой офис, потому что на правительственной площади должно было стать очень оживленно.

Меры предосторожности были паранойей, но таково было положение дел, с которым им всем пришлось бы столкнуться, особенно ее директорату. Еще один залив Свиней? Она так не думала; не было никаких намеков, никаких разрозненных разведданных из Майами или Вашингтона, которые предполагали бы такую возможность. Но ей нужно было быть готовой к раундам совещаний и совещаний персонала с каждой крупицей информации, которую мог предоставить ее директорат.

Припарковавшись на своем месте сзади, она вошла внутрь, показав свое удостоверение дежурному, чья правая бровь приподнялась при виде нее в футболке и шортах. Но она была полковником, а он сержантом, поэтому он ничего не сказал.

Она поднялась на лифте в свой офис на третьем этаже. В дополнение к офицеру ночного дежурства и его четырем людям, несущим вахту, которые внимательно следили за работой всей сложной сети средств радиотехнической разведки (SIGINT) по всему острову, за своим столом также сидел ее начальник штаба, майор Ромэн Ортега-Коуэн.

Он был кадровым офицером разведки среднего роста, с мощной бочкообразной грудью, лицом с квадратной челюстью и широкими улыбающимися глазами под высоким золотистым лбом и жесткими, густо черными вьющимися волосами. Его страстью была опера, для которой, по слухам, он знал наизусть партитуру и либретто каждого крупного произведения, исполненного за последние двести лет. Он также был покровителем четырех профессиональных оркестров страны и одной серьезно обанкротившейся оперной труппы, многие из членов которой бежали, чтобы найти работу, в основном в Испании.

Но, по оценке Мар íа, он был коварным, двуличным убийцей путаны, за улыбкой которого скрывались более глубокие, мрачные цели — почти всегда для его личной выгоды — и от которого нужно было постоянно остерегаться. Именно поэтому она выбрала его на пост главы своей администрации три года назад: ей нужен был пособник, который добивался бы результатов, невзирая на препятствия. И он проделал для нее прекрасную работу, его обучение в руках российского разведывательного аппарата в Москве было первоклассным.

Он поднял глаза, когда она подошла к его открытой двери, сказал что-то тому, с кем он разговаривал по телефону, повесил трубку и поднялся на ноги. “Я как раз собирался позвонить тебе”, - сказал он.

“Я уже слышал. Кто это говорил по телефону?”

“Начальник штаба генерала Му ñоза. Мы на DEFCON два, и мне было приказано начать призыв.” Генерал Рамиро Касас Муаз был начальником отдела внутренней безопасности; Второе условие обороны было всего на одну ступень ниже фактического военного вторжения на остров, и весь военный персонал и сотрудники разведки были призваны на службу.

“Это глупо. Фидель не был убит”.

“Мы не можем быть уверены”.

Мар íа повернулась, чтобы пойти в свой кабинет, где у нее хранился комплект военной формы со знаками отличия и значком инспектора, когда Ортега-Коуэн остановил ее.

“Пару часов назад в комплексе была стрельба”.

Она вернулась, ее желудок внезапно опустел. “О чем ты говоришь?” Она, конечно, была там, но не могла рассказать об этом своему начальнику штаба. Она была уверена, что он не знал о ее отношениях с Фиделем.

“У меня нет подробностей, но капитан Фуэнтес казался взволнованным. Он сейчас в пути — это одна из причин, по которой я как раз собирался позвонить тебе ”.

Она также не могла сказать ему, что приказала Фуэнтесу прийти сюда первым делом этим утром из-за небрежной охраны там. Ни один из мужчин не знал всей ее истории, хотя они оба были сделаны из одной и той же конспиративной ткани, и оба они думали, что знают все. Они хотели получить ее работу — это всегда было очевидно — и у нее было чувство, что теперь, когда Фидель мертв, а Фуэнтес освобожден от занимаемой им должности в службе безопасности комплекса, он может подумать, что у него появилась вакансия, которой он ждал. И, конечно, Ортега-Коуэн был типичным кубинским мужчиной, полным мужественности, который с начала думал, что пост Мар íа должен занимать мужчина, а не женщина.

Пока они двое никогда не будут вместе, она будет в безопасности, и, возможно, сейчас для нее настало время избавиться от одного из них. В ближайшие дни будет много путаницы. Кто мог сказать, что может случиться?

“Я хочу поговорить с капитаном Фуэнтесом, когда он приедет сюда”, - сказала Марíа. “Никому ни слова о стрельбе”.

“Конечно”, - сказал Ортега-Коуэн. “Могу я посидеть с тобой?”

“Я разберусь с ним сама, возможно, это чепуха. Ты знаешь, каким он может быть.”

Ортега-Коуэн кивнула. То, что Фуэнтес был гомосексуалистом, было негласным знанием, но Фидель выбрал его на должность начальника своей личной охраны, и все было оставлено на этом; спекуляции не поощрялись. “Собрание персонала в десять?”

“О, девятьсот”, - сказала Мар íа, и она вернулась в свой кабинет, чтобы переодеться и обдумать не только последнюю просьбу своего отца, но и дело о стрельбе там. Должно быть, это произошло через несколько минут после того, как она ушла. Любопытно.

Что-то было не так, и хотя она предпочла бы думать, что это был какой-то трюк, придуманный Фуэнтесом, она не была уверена, потому что не было никакого мотива, который она могла придумать. Фидель был мертв; капитану не на кого было произвести впечатление.

* * *

Она переоделась в свою накрахмаленную форму для усталости, заказала в кафетерии чашку крепкого кофе éкон лече и как раз собиралась рассказать о первых ночевках в дозоре - и особенно о собранных данных с полутора дюжин наземных станций радиотехнической разведки по всему острову, — когда Ортега-Коуэн появилась у ее двери два часа спустя с Фуэнтесом, который нес холщовую сумку через плечо.

Если они и были в каком-то сговоре, она не могла понять этого по выражениям их лиц, за исключением того, что Ортеге-Коуэну было любопытно, а Фуэнтес был взволнован. И, может быть, самодовольная?

“Я буду в своем кабинете, если вам что-нибудь понадобится, полковник”, - сказал Ортега-Коуэн, повернулся и ушел.

Мар íа жестом пригласила Фуэнтеса сесть за стол напротив нее. “Вы сообщили о стрельбе после того, как я ушла”, - сказала она, прежде чем он устроился.

“Да, полковник. Мы поймали шпиона, пытавшегося сбежать. Ему удалось убить одного из моих офицеров, и когда он открыл по нам огонь, мы застрелили его ”.

Марíа откинулась на спинку стула. “Шпион в резиденции Эль Команданте - это не что иное, как невероятно. ЦРУ?”

“Предположительно”, - сказал Фуэнтес, но он не казался обеспокоенным, что было неприятно.

“Не играйте со мной в игры, капитан”, - резко сказала Марíа. “У вас есть шестьдесят секунд, чтобы объяснить мне, почему я не должен был арестовывать вас и судить за грубое неисполнение служебных обязанностей, граничащее с государственной изменой”.

Тем не менее, Фуэнтес, казалось, не был обеспокоен. “В течение последних полутора лет один из сотрудников палаты находился под следствием. Его звали Карлос Гути é Рез, и он был нанят садовником примерно в то же время, когда Эль Команданте ушел в отставку.”

“Он мертв?”

“К большому сожалению. Но маловероятно, что, если бы он выжил, он рассказал бы нам что-нибудь на допросе ”.

“У нас есть наркотики”.

“Мы нашли полый зуб с цианидом”.

“Я хочу увидеть отчет о вашем расследовании, но какого черта он там делал? Вряд ли он мог собрать что-то важное, кроме информации о здоровье Фиделя. Если только его, его не подставили как убийцу. Это то, что произошло сегодня утром?”

“Нет. Доктор Кéспедес уверен, что смерть Эль Команданте наступила от естественных причин. Он терпит неудачу уже несколько месяцев. В любом случае, у садовника не было прямого доступа. Они никогда не были наедине”.

“Откуда вы знаете, что он был сотрудником ЦРУ?”

Фуэнтес достал из сумки спутниковый телефон и положил его на стол, и Марíа сразу узнал, что это такое.

“Зашифровано?” она спросила.

“Я думаю, да, и машине нужны пароли. Наш технический отдел, возможно, сможет разобраться с этим. Но почти наверняка он передал в Лэнгли свой доклад о том, что Эль Команданте мертв и получил инструкции по его побегу ”.

Это не подходило для Мар&# 237;а. “С его стороны было бы глупо пытаться бежать. Он не сделал ничего плохого, если только его звонок не был засечен и ему не стало известно об этом ”.

Фуэнтес достал из сумки раскладной сотовый телефон и положил его на стол. “Мы держали его под наблюдением, как я уже говорила. И мы были начеку последние несколько дней из-за состояния Эль Команданте. Мы обыскали его квартиру, но не смогли так тщательно, как хотели, чтобы он не заподозрил нас. И это сводило нас с ума, почему он был там. Чему он надеялся научиться?”

“И что?”

“Один из моих офицеров заметил, как он фотографировал этим мобильным телефоном”.

“Из-за чего?” Спросила Марíа.

“Ты”.

Мар íа включила телефон, стараясь, чтобы ее руки не дрожали, и вывела на экран полдюжины фотографий ее и ее машины, на одной из которых был указан номер. “Вы уверены, что ему удалось отправить это в Лэнгли?”

“Мы нашли USB-кабель в его комнате, что, безусловно, наводит на мысль, что у него была возможность сделать это”. Фуэнтес пожал плечами.

Он наслаждался собой, и это приводило Марíа в бешенство. Но, взглянув на фотографии еще раз, она не смогла увидеть, что был нанесен какой-либо реальный ущерб. “Были ли какие-либо признаки того, что он знал мое звание?”

“Насколько мне известно, ничего подобного”.

“Или почему я была там этим утром?”

Фуэнтес колебался. “Нет, но я сам задаюсь тем же вопросом. Вы можете поделиться со мной чем-нибудь, полковник? Ты была последней, кто видел Эль Команданте живым. Какими были его последние слова?”

Марíа отмахнулась от вопроса. “Мелочи”, - сказала она. “Он хотел знать, какие сигналы мы получили из Майами за последние двадцать четыре часа”.

“Это не имеет смысла”.

“Последний бред очень старого человека, который всю свою жизнь привык знать все”.

Фуэнтес был настроен скептически.

“Он умер в середине моего отчета”, - сказала Марíа. “И эта информация, капитан, никогда не покинет пределы этого кабинета. Я ясно выразился?”

“Совершенно”.

Ее русские хозяева научили ее, что секрет удержания подчиненного в узде заключается в том, чтобы постоянно выводить его из равновесия. Она стала мастером в этом. “Изначально я хотела, чтобы вы были здесь этим утром, чтобы обсудить ваши процедуры безопасности, но это стало спорным вопросом. Итак, теперь давайте обсудим ваше следующее задание, которое будет зависеть от ваших навыков ”.

Фуэнтес был явно огорчен, но Марíа сдержал улыбку. Ей никогда не нравился этот человек, и, возможно, его присутствие здесь, в штаб-квартире, под рукой, вынудило бы его совершить ошибку, которую она могла бы использовать, чтобы избавиться от него.

“Поговори со мной, капитан”, - сказала она. “Скажи мне, чего ты хочешь”.

ЧЕТЫРЕ

Выйдя из кабинета полковника и крадучись идя по коридору, Фуэнтес чертовски хорошо знал, что эта сука пыталась с ним сделать, пыталась все это время, но у него все еще не укладывалось в голове, почему она хотела, чтобы он убрался. Дядя Фидель доверял ему, и все же он вызвал к своему смертному одру никому не нужного директора по операциям, и одного этого было достаточно, чтобы свести человека с ума.

Проходя мимо открытой двери Ортеги-Коуэн, их взгляды встретились, и Фуэнтес подавил желание зайти внутрь и немного поговорить. Из всех людей, имеющих какое-либо влияние в DI, начальник штаба Mar ía был единственным, с кем у него были точки соприкосновения. Но не сейчас; тот факт, что они могут быть союзниками, лучше было скрыть от полковника до тех пор, пока им не придет время нанести удар.

Выйдя на улицу, он сел в свой потрепанный "Газик", который был одним из джипов, оставленных русскими, но прежде чем он смог уехать, оттуда вышел Ортега-Коуэн. Автостоянка находилась в задней части здания, в то время как офис полковника находился напротив. Они пошли на скамейку в одном из садов.

“Ты не выглядел там слишком счастливым, Мануэль”, - сказал Ортега-Коуэн. “Не против поделиться со мной, что происходит?”

“Она хочет избавиться от меня”, - с горечью сказал Фуэнтес. Ему нужно было кому-то пожаловаться.

“Я имела в виду стрельбу”.

И Фуэнтес рассказала ему все, не упуская ни одной детали, включая фотографии Мар íа и ее машины, которые предположительно были переданы в Лэнгли, и о ее реакции.

Ортега-Коуэн была впечатлена. “Возможно, это как раз то, что нам нужно, чтобы ее уничтожить”.

“О чем ты говоришь? Она хочет использовать тот факт, что я подпустил шпиона так близко к Эль Команданте, чтобы меня понизили в должности, возможно, даже отдали под трибунал ”. И она была бы в пределах своих прав и обязанностей, странная мысль мелькнула у него в голове. Но глаза у парня были очаровательные, и Фуэнтес пару раз видел, как он ухаживал за менее колючими растениями, будучи одетым только в короткие шорты и сандалии. Он был ослеплен.

“Подумай головой. До сих пор личности всех руководителей нашего директората держались в секрете. Прямо как в Моссаде. Но если у ЦРУ есть ее фотографии, особенно в связи с резиденцией Фиделя, сделанные в то самое утро, когда он умер, — через несколько минут после его смерти, — и фотографии ее чертовой шикарной машины, они сядут и обратят внимание ”.

“Ну и что?”

“Если ее опознали, она вне игры”, - сказал Ортега-Коуэн. “И, может быть, я смогу помочь”.

“Как?”

“Сейчас это не имеет значения. Но что именно она делала там этим утром? Кто ей позвонил?”

“Эль Команданте спрашивал о ней”.

“По имени или просто как директор по операциям?”

“По имени, и он даже знал ее личный номер наизусть. Сказала мне никому больше не говорить, просто приведи ее ”.

“И больше никто не был с ними наедине в спальне?”

“Нет”.

“Которую, конечно, вы не прослушивали”.

Фуэнтес вспыхнул и на мгновение забыл о себе. “Он собирался вернуться, и я собиралась стать его новым министром иностранных дел”.

Ортега-Коуэн улыбнулась, но не насмешливо. “Он сказал тебе это?”

“Нет, но было очевидно, что он хотел вернуться в правительство. И мой английский почти в совершенстве с буквами”.

Ортега-Коуэн отвела взгляд. Они могли слышать шум движения на площади, и парковка уже начала заполняться, поскольку призыв продолжался. Предстоящие дни обещали быть бурными мероприятиями. “Это было тогда, и это сейчас”, - наконец сказал он.

“Но у тебя есть что-то на уме”.

“Конечно. Если я смогу сместить полковника с ее поста, у меня будет хороший шанс захватить управление. Никто другой не подходит. Если это так, не могли бы вы стать моим начальником штаба?”

“Это не то, чего я хотела, но я бы согласилась”.

“Но мне пришлось бы прикрывать спину, верно?”

Фуэнтес улыбнулся. “Естественно”. Чего он действительно хотел, что он реально надеялся получить, был директорат. И повышение до начальника штаба отодвинуло бы его на один удар сердца. “У тебя есть план?”

“Да, но тебе придется набраться терпения. Сначала нам нужно закончить с похоронами и отказаться от общей тревоги. Могут пройти недели. И тогда мы сможем найти ее слабое место ”.

“Возможно, это будет не так просто”.

“Ты ошибаешься”, - сказал Ортега-Коуэн. “Дядя Фидель не вызывал своего начальника оперативного отдела DI к своему смертному одру, чтобы обсудить Miami signals intelligence. Вопрос в том, о чем именно они говорили”.

Фуэнтес был в растерянности, но Ортега-Коуэн ждал ответа. “Признание на смертном одре?”

“Возможно, вы близки, потому что о чем хочет говорить человек, который знает, что ему осталось жить всего несколько часов, может быть, минут? Хочешь оторваться от его груди? Это либо признание в какой-то прошлой ошибке — может быть, в неверности? — или какие-нибудь инструкции в последнюю минуту. Последний приказ?”

“Но что?”

“В конце концов, мы это выясним, но сначала нам нужно узнать, почему звонил именно полковник Ле & # 243;н”.

И у Фуэнтеса мелькнула идея. “Возможно, Эль Команданте не призывал полковника Леона к своей постели. Возможно, он назвал МарíЛе óн. Одна из его любовниц?”

“Почему-то я так не думаю. Слух бы разошелся, особенно из-за разницы в их возрасте. Она достаточно молода, чтобы быть дочерью ”.

“Боже мой”, - тихо сказал Фуэнтес, не уверенный, что им манипулируют, и он наблюдал за машинами и велосипедами, въезжающими на парковку.

Ортега-Коуэн улыбнулась. “Это объяснило бы ее учебу и продвижение по службе”, - сказал он. “Она одна из немногих женщин-полковников на службе и единственная женщина, возглавляющая целое управление”.

“Если это правда, она только что потеряла своего защитника. Оставляет ее широко открытой ”.

“Это зависит от того, что Ра & # 250;л знает и как он к этому относится”, - сказала Ортега-Коуэн. “Если мы правы насчет этого, нам, возможно, вообще не придется ничего делать, просто сидеть сложа руки, пока ее не уволят”. Он снова улыбнулся. “Давайте просто подождем и посмотрим, что произойдет. И если это нужно немного подтолкнуть здесь и там, мы найдем способ ”.

“Да, мы сделаем это”, - сказал Фуэнтес. На сердце у него было намного легче, чем за последние месяцы, возможно, никогда.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПЯТЬ

В Вашингтоне было две минуты восьмого утра, когда Cadillac Escalade последней модели с сильно тонированными стеклами, на борту которого находились три оперативника DI из Майами, третий день подряд припарковался через дорогу от центра дневного ухода Lil’ Tots.

Родриго Крус, сидевший за рулем, был недоволен этим заданием, которое было составлено так поспешно, что, по его оценке, у него почти не было шансов на успех — с высокой вероятностью, что они трое окажутся в федеральной камере предварительного заключения до полудня. Но сверхсекретные приказы исходили непосредственно с самого верха, и если бы он не знал лучше, он был бы уверен, что полковник был сумасшедшим.История, которую им рассказали, была совершенно безумной.

“Может быть, это правда”, - предположил Хулио Кабрера в Майами, прежде чем они сели в самолет, чтобы прилететь сюда.

“Вряд ли”, - сказал ему Круз, но чем больше он думал об этом, тем больше это приобретало для него какой-то смысл. Только фантастическая история, подобная этой, могла бы иметь хоть какой-то шанс убедить женщину и ее мужа сотрудничать с ними. Из простого любопытства, если не по какой-либо другой причине.

А Эстебан ÁЛьварес, сидевший на заднем сиденье и наблюдавший за происходящим на другой стороне улицы в бинокль, сомневался. “Ходили слухи”, - сказал он. “Мы все слышали их даже в Майами”.

“Особенно в Майами”, - сказал Круз. “Эти ублюдки поверят практически во что угодно”.

Трое мужчин были худощавого телосложения, типичного для большинства кубинцев, с темными волосами и глазами и почти привлекательной внешностью. Последние четыре года они работали в Майами, возвращаясь в Гавану всего на одну неделю каждый год. После этого сумасшедшего задания они должны были вернуться домой на свои семь дней, и они с нетерпением ждали этого. В Майами был блеск, много вкусной еды и хороших машин, но это было слишком безумное место для них. А этот город был еще хуже. Они чувствовали себя выведенными из равновесия.

По короткой подъездной дорожке двигался непрерывный поток машин; родители, по большей части матери, забирали своих детей внутрь, выходили и уезжали. Первые полчаса были самыми загруженными, и к половине восьмого движение почти прекратилось, пока не начался следующий пик около восьми.

Луиза Хорн была исключением; вчера и позавчера она появилась ровно в 7:45. Не так много, чтобы продолжать, подумал Круз, но у них не было времени провести надлежащую работу по наблюдению, чтобы установить схему. Если бы она опоздала этим утром, это привело бы к началу следующего порыва, что сделало бы ее похищение невозможным.

Вашингтонское бюро предоставило внедорожник и конспиративную квартиру недалеко от Массачусетс-авеню, между Линкольн-парком и больницей общего профиля Округа Колумбия — менее чем в четырех милях, по прямой, — чтобы свести их воздействие к минимуму. Плюс их неотслеживаемое оружие и шприц, наполненный метогекситалом, мощным успокоительным, которое они использовали в нескольких операциях в Майами за последние пару лет. Когда метогекситал вводили непосредственно в вену субъекта, жертва теряла сознание менее чем за пять секунд. В мышцах это могло занять пять минут, в течение которых цель оказывала сопротивление. Если бы это был мужчина, у них могли возникнуть некоторые трудности. Но они увидели высокую, стройную — почти страдающую анорексией — женщину и обрели немного уверенности. Справиться с ней было бы довольно легко.

И она была ценной целью. В дополнение к оружию, в доме для них был оставлен информационный пакет. Женщина была женой Отто Ренке, директора специальных проектов ЦРУ, и сама она была высокопоставленным аналитиком спутниковых изображений, работающим в Национальном агентстве геопространственной разведки, офис которого был пристроен к старому зданию штаб-квартиры ЦРУ. Главной целью был муж; похищение его жены было просто для того, чтобы заручиться сотрудничеством мужчины. Но похищение могло также привести к тому, что за ними нагрянут федеральные и местные копы, и, несмотря на пропаганду, каждый оперативный сотрудник DI здесь, в Штатах, понимал, насколько эффективными, а иногда и безжалостными, могут быть функционеры ФБР.

Круз взглянул в зеркало заднего вида как раз вовремя, чтобы увидеть, как потрепанная темно-синяя Toyota Land Cruiser выезжает на улицу и сворачивает на подъездную дорожку к детскому саду, за рулем Луиза Хорн.

“Это она”, - сказал он.

“Она рано”, - сказал Кабрера. “Подождать до завтра?”

Две женщины, оставившие своих детей, вышли из детского сада, помахали Луизе, когда она вышла из своей "Тойоты", сели в свои машины и уехали. В этот момент больше никто не прибывал.

“Мы сейчас поедем”, - сказал Круз, нервно наблюдая в зеркало заднего вида и за ветровое стекло. Им дали три дня на выполнение работы. Это было сегодня утром или днем, но тогда им пришлось бы иметь дело не только с женщиной, но и с ее двухлетним ребенком. Вовлечение малыша было тем, чего он хотел избежать любой ценой; у него было двое собственных маленьких детей в Гаване. “Никакой стрельбы”.

Луиза отстегнула девочку от автомобильного сиденья и провела ее через ворота. В тот момент, когда они скрылись внутри, Круз переехал улицу и выехал задним ходом не в ту сторону на подъездную дорожку, так что они оказались прямо перед Toyota.

Кабрера и ÁЛьварез вышли из "кадиллака" и направились обратно к внедорожнику Луизы Хорн как раз в тот момент, когда она вышла из детского сада. Она выходила из ворот, очевидно, в спешке, когда заметила их, и остановилась с выражением беспокойства на узких чертах лица.

Кабрера показал бумажник, удостоверяющий личность. “Мэм, я Улисес Родригес, сотрудник службы безопасности ЦРУ. Нас прислал мистер Ренке”.

Луиза что-то заподозрила, но остаток пути прошла к ним. “У вас какие-то проблемы?”

“Вовсе нет. Нам только что приказали забрать тебя и доставить в кампус ”.

Луиза взглянула на удостоверение. “А как насчет Джоанн?”

“Мне сказали, что ребенка зовут Одри. Ей здесь будет хорошо ”.

“Я просто позвоню”, - сказала Луиза, доставая сотовый телефон из кармана. Она обернулась, чтобы посмотреть на детский сад.

“Это невозможно”, - сказал Кабрера. Он вытащил "Глок-17" с глушителем и направил на нее. “Поверь мне, я не хочу в тебя стрелять. Но ты идешь с нами прямо сейчас ”.

“Черт”, - сказала Луиза и начала пятиться, но Кабрера был достаточно близко, чтобы схватить ее за руку, и прежде чем она смогла отстраниться, Áльварез подошел и взял ее за другую руку.

Одна из учительниц появилась в дверях примерно в десяти метрах от нас. “Луиза?” - позвала она. “Ты в порядке?”

Кабрера повернулся и, все еще держа Луизу за руку левой рукой, произвел два выстрела, оба попали учительнице в туловище и загнали ее обратно внутрь.

“Нет!” Луиза закричала. “Помогите!” Но как раз в этот момент на Р-стрит не было движения, никто не мог видеть борьбу или слышать ее крики, и они наполовину волокли, наполовину несли ее обратно к "Кадиллаку".

Кабрера рывком открыл заднюю дверь, но когда он попытался затолкать ее внутрь, ей удалось полуобернуться и прижаться бедром к дверному косяку. Всего на мгновение она была почти неподвижна, хотя все еще кричала, и ÁЛьваресу удалось вонзить иглу в ее сонную артерию и нажать на поршень.

Луиза взвизгнула, как будто в нее выстрелили, но почти сразу же она начала оседать, ее ноги подкосились, и Кабрере удалось перекатить ее на заднее сиденье, достаточно глубоко внутрь, чтобы он мог закрыть дверь.

&# 193;льварез сел с другой стороны и толкнул Луизу на пол, когда Кабрера сел на переднее пассажирское сиденье, и еще до того, как он закрыл дверь, Круз вылетел на подъездную дорожку и обогнул квартал по Кью-стрит, слившись с потоком машин, направляющихся к Массачусетс-авеню.

Круз посмотрел в зеркало заднего вида, но никто, казалось, не проявлял к ним особого интереса. И хотя кто-то в детском саду, вероятно, хорошо рассмотрел машину, они не могли прочитать номер машины и не могли знать, в какую сторону уехали похитители.

Первые тридцать минут были самыми критическими в подобных случаях, но до этого они должны были добраться до конспиративной квартиры и надежно спрятать "Кадиллак" с глаз долой в гараже, где он должен был оставаться до завершения операции.

“Как она?” спросил он, глядя на отражение ÁЛьвареса в зеркале.

“Она без сознания, но ее сердце работает ровно, и дыхание нормальное”.

“Это было чертовски быстро”.

“Мне удалось задеть артерию”.

Круз вернулся к своему вождению. “Я сказала тебе, никакой стрельбы”.

“Женщина в дверях увидела наши лица. Она бы позвонила властям”.

“Кто-то уже это сделал, так что держи ухо востро”, - сказал Круз. И уже вдалеке ему показалось, что он слышит сирены.

ШЕСТЬ

Отто Ренке сильно похудел за последний год, отчасти из-за диеты, на которую посадила его Луиза — больше никаких жирных сливок из картонной упаковки для запивания "Твинкиз", его любимой еды во всем мире, — а отчасти из-за того, что док из ЦРУ перевел его на свободный режим упражнений: тридцать минут на беговой дорожке каждое буднее утро. Сейчас, через несколько минут после половины девятого, когда он поднимался из спортзала в свой офис на третьем этаже в OHB, ему показалось, что в больших зеркалах он выглядел немного костлявым, хотя он должен был признать, что чувствовал себя довольно хорошо. Он по—прежнему плохо одевался - в основном в мешковатые джинсы и толстовки плюс кроссовки без шнурков, — а его длинные вьющиеся рыжие волосы всегда были неконтролируемыми: как аура вокруг духовного медиума, пошутил один из ребят в Разведывательном управлении. И Отто действительно уловил шутку.

Он ввел свой код в считывающее устройство на двери и вошел в свой офис, который был почти до отказа заполнен компьютерными мониторами, клавиатурами и одним горизонтальным сенсорным монитором размером почти со стол для совещаний. Все оборудование работало 24/7, хотя экраны обычно были либо пустыми, либо показывали мигающие курсоры, которые указывали на входящие сообщения или иногда объявляли, что поисковая система выдала результаты.

Карты, папки с файлами, книги, журналы и газеты — большинство из них из малоизвестных городов и бумажных архивных центров по всему миру, которые еще не перешли на цифровые технологии, — были разбросаны практически повсюду; на столах, единственном письменном столе, на стульях, на полу и приколоты к стенам. Оперативники посылали ему постоянный поток товаров, основываясь на его списках покупок, разосланных начальникам станций в местах, представляющих для него интерес.

Он коснулся экрана зашифрованных входящих сообщений и сел, когда появился список из восьмидесяти семи электронных писем, все они были за ночь, за исключением одного, полученного всего минуту назад. Видео от Луизы.

Он набрал ее номер наверху в геопространственном. Один из служащих снял трубку после третьего звонка. “Письменный стол Луизы Хорн”.

“Это Отто. Моя жена под рукой?”

“Извините, мистер Ренке, ее еще нет”.

Ренке вспомнил видео Луизы, первый намек на неприятности, назревающие у него в затылке. “Пусть она позвонит мне, когда вернется”.

“Да, сэр”.

На мониторе появилось изображение Луизы, и Отто чуть не выронил телефон, прежде чем успел повесить трубку. Она выглядела ужасно: ее лицо осунулось, глаза были полузакрыты, а из уголка рта сочилась струйка слюны.

“Меня похитили”, - сказала она, слова были медленными и невнятными до такой степени, что ее едва можно было понять.

Отто разделил экран, и с колотящимся сердцем его пальцы порхали по клавишам, открывая программу, которая должна была искать источник сообщения — но почти сразу же оно пришло откуда-то из Венесуэлы. Отправитель повторной рассылки, потому что примерно в шесть тридцать этим утром его жена была здесь, в городе.

“Оди не пострадал. Она в ”Малышах"."

Согласно его аналитической программе, алгоритм шифрования был старым, который не использовался ни одним разведывательным агентством США по крайней мере десять лет. Он начал поиск вероятных пользователей — конечно, не гражданских, потому что, хотя протокол не был таким безопасным, как используемые современные, он все еще был очень сложным.

“Меня накачали наркотиками. Они сказали мне, что это был метогекситал, но очень скоро он полностью выйдет из моего организма. Никаких побочных эффектов ”.

Российская Федеральная служба безопасности использовала тот же алгоритм еще восемь лет назад, прежде чем продать его военной разведке Ливии и разведывательному управлению Кубы.

“Мне не причинят вреда, если ты будешь делать в точности то, что тебе говорят”.

Смерть Фиделя Кастро, фотографии неизвестной женщины, которая, по-видимому, была последней, кто навещал его, — отправленные одним из их источников в Гаване на прошлой неделе, — и теперь это похищение не были случайными.

Луиза посмотрела в камеру, ее глаза все еще были полузакрыты, и она подмигнула. “Трое испаноязычных мужчин, белый "Кэдди Эскалейд”, застрелили одного из работников детского сада..."

Сообщение внезапно оборвалось, и Отто остался сидеть, уставившись на экран, который вернулся к списку входящих электронных писем. Проклятые кубинцы из-за фотографий женщины? Какой в этом был смысл? И почему, черт возьми, они не отредактировали последние слова Луизы?

Нужно было предупредить службу безопасности, как и Бюро, и Оди пришлось бы куда-то отвезти, возможно, на ферму, где она была практически официальным талисманом. Он чертовски хотел, чтобы Мак была здесь. Но он не был.

Новое входящее сообщение пришло от того же венесуэльского отправителя с повторной отправкой и с тем же алгоритмом шифрования, но это было прямое и озаглавленное только его именем.

Отто коснулся экрана. Его камера включилась, но монитор оставался пустым.

“Доброе утро, мистер Ренке”, - сказал мужчина. У него был легкий акцент, но определенно испанский. “Мы не причиним вреда вашей жене или вам. Мы также никоим образом не будем мстить за информацию, которую она передала вам, прежде чем мы смогли прервать передачу ”.

“Чего хочет от нас кубинское правительство?” - Спросил Отто.

“Похороны Эль Команданте состоятся сегодня днем в четыре часа. Самолет вашего Государственного департамента вылетит из Эндрюса через три часа с этого момента. Мы хотим, чтобы ты была на этом рейсе ”.

“Невозможно”.

“Тем не менее, это то, что ты сделаешь. Кто-нибудь встретит вас в Гаване с дальнейшими инструкциями. Если вы не будете выполнять наши инструкции, ваша жена будет застрелена, а ее тело выброшено на подъездную дорожку ЦРУ”.

Отто был перед камерой, и он сохранял нейтральное выражение лица, хотя внутри у него все обливалось кровью.

“Вы понимаете, мистер Ренке?”

“Нет”, - сказал Отто. Одна из его поисковых систем работала над тем, чтобы точно определить отправителя повторной рассылки из Венесуэлы, и ему нужно было как можно дольше удерживать похитителей в Сети.

“Пять дней назад оперативник ЦРУ, работавший дворовым мальчиком в резиденции Эль Команданте в Мирамаре, сделал серию фотографий женщины, которая присутствовала на смертном одре Фиделя. Без сомнения, ваши оперативные и разведывательные управления пытаются установить личность этой женщины. Ее зовут Марíа Ле óн. Она полковник Леóн, начальник оперативного управления ДИ. Она также незаконнорожденная дочь Эль Команданте”.

“Его дочь - Алина Фернандес, и она живет в Испании”.

“Это уже второе. Неизвестно”.

“Почему я?” - Потребовал Отто.

“В обмен на жизнь вашей жены, конечно”.

“Я понимаю эту часть, но чего хочет от меня кубинская разведка? Я иду туда, вы отводите меня в какой-то центр для допросов, даете мне наркотики, и что потом? Как ты думаешь, что я знаю такого, что могло бы тебе пригодиться?”

“Вы должны знать, что вас считают ценной целью из-за ваших специальных знаний компьютерных систем ЦРУ”.

“Даже если бы я нарисовала ваших людей, у вас нет никого с техническими знаниями, чтобы полностью понять, что мы здесь делаем”.

“Тем не менее, вы приедете в Гавану сегодня днем, если хотите, чтобы ваша жена вернулась к вам живой”.

Отто поднял руки. “Хорошо, я буду там. Но что я должен сказать своим людям здесь, в здании? Или ФБР? Или, если уж на то пошло, Госдепартамент, к делегации которого вы хотите, чтобы я присоединился?”

“Я уверена, ты подумаешь о том, что следует сказать”.

“Что кто-то совершенно не в своем уме в разведуправлении приказал похитить жену высокопоставленного офицера ЦРУ, чтобы заманить офицера на Кубу? Господи, вы, ребята, хотите начать войну. Другого залива Свиней не будет ”.

“Я понимаю ваше замешательство, Сеньор. Тем не менее, ты приедешь в Гавану”.

За мгновение до того, как соединение было прервано, одна из его поисковых систем выдала сообщение о повторной отправке, которое принадлежало SEBIN — Servicio Bolivariano de Inteligencia — национальной разведывательной службе Венесуэлы.

Это была законная, хорошо продуманная разведывательная операция, а не какой-то безрассудный план, придуманный сумасшедшим.

Он собирался в Гавану — он должен был — но проблема была в том, что, черт возьми, он собирался сказать своему боссу, новому директору ЦРУ Уолтеру Пейджу, что имело бы хоть какой-то смысл.

СЕМЬ

Луиза сидела на краю узкой кровати в маленькой комнате с крошечной смежной ванной, ее голова все еще кружилась от наркотика, который они ввели ей в шею. Однако она была достаточно бодра, чтобы передать Отто небольшую информацию, которую Бюро могло бы использовать для ее розыска.

Но ее похитители, казалось, не возражали, хотя они нажали кнопку ОТПРАВКИ на ноутбуке, который использовали для записи сообщения, прежде чем она смогла сказать что-нибудь еще.

А потом ничего — они просто вышли. Они не били ее, не кричали на нее и не угрожали ей, что само по себе было зловещим. Это, а также тот факт, что они не приложили никаких усилий, чтобы скрыть свои лица, заставили ее поверить, что когда эта операция будет завершена, они убьют ее. Она не была оперативным сотрудником, но на их месте, по ее мнению, это то, что нужно было сделать.

Но у нее не было намерения облегчать им задачу. Ради Отто. Ради Оди.

Они не забрали ее наручные часы. Еще не было девяти, а все похищение из детского сада сюда заняло чуть меньше двух часов. Она повернула голову и уставилась на окно, которое было забито досками, и мысленным взором увидела Джойс Килберн, насильно втолкнутую обратно в школу, с удивлением на ее круглом лице. Она была директором центра, была замужем и имела троих собственных детей. Милая. Нежная. И слезы хотели навернуться на глаза Луизы.

Им нужно было, чтобы Отто что-то сделал для них или что-то сказал им. Но они не могли иметь никакого реального представления, с кем они имели дело. И огромный риск, на который они пошли, чтобы осуществить нечто подобное, такое невероятно опасное, со столькими непредвиденными последствиями для них самих и для того, кто ими руководил, должен был означать, что все, чего они хотели, было сверхважным.

Что-то актуальное, подумала она, потому что она не думала, что тот, на кого они работали, просто отправился на рыбалку. Наиболее вероятной была Венесуэла. СЕБИН был непосредственно под каблуком у Ч.áвеза, и он ненавидел Соединенные Штаты со страстью, которая выходила за рамки разумного.

Комната была в основном погружена в темноту, за исключением того небольшого количества света, которое просачивалось по краям фанеры, закрывающей окно, и от маленькой лампочки над раковиной в ванной. Но для нее этого было достаточно, чтобы оценить свое окружение.

Узкая кровать была застелена грязным одеялом и грязной подушкой, и ей оставалось надеяться, что все, чего они хотели, произойдет до наступления темноты, и ей не придется спать здесь. Пол был из голой фанеры, на которой кто-то, вероятно ребенок, нарисовал желтым и зеленым мелом фигурки из палочек. Мать и отец, двое детей и собака стоят перед маленьким домом с гаражом на одну машину и большим деревом. На другой были показаны качели и стол для пикника под другим большим деревом: на заднем дворе?

Луиза начала подниматься на ноги с низкой кровати, когда кто-то подошел к двери, отпирая ее, и она откинулась назад, напрягшись. К настоящему времени Отто получил видео, и ее похитители, вероятно, обсудили с ним условия ее освобождения. Он почти наверняка согласился бы с их требованиями или остановил бы их — в любом случае, она полагала, что у нее еще есть немного времени.

Мужчина, который был за рулем "Кадиллака", вошел с бутылкой "Эвиана", которую он вручил ей. “От наркотика иногда пересыхает во рту”, - сказал он.

“Спасибо”, - сказала Луиза и сделала большой глоток.

“Мы не причиним тебе вреда, сеньора”.

“Верно. Вот почему ты воткнула иглу мне в шею, накачала меня успокоительным, которое имело все шансы убить меня, и привезла меня сюда ”.

“Это было необходимо—”

“Убить невинную женщину в детском саду?”

“Это тоже было необходимо”, - сказал Круз без извинений.

“Ты могла ударить одного из детей внутри — твой мужчина подумал об этом? Или ему было насрать?”

Круз пожал плечами.

И у Луизы внезапно возникло ощущение, что она знала этих парней. Они не были офицерами венесуэльской разведки; они были не более чем головорезами с улиц Майами. “Чего ДИ хочет от моего мужа, что они были готовы послать кого-то вроде вас, чтобы заставить его действовать?”

Круз выказал лишь мимолетное удивление.

“Фидель мертв, так это что, то, что Ра & # 250; л задумал, чтобы показать, что он был главным?”

“Ваш муж был более сговорчивым, когда мы разговаривали с ним несколько минут назад. Возможно, тебе следует придержать свой язык ”.

“Или что?” - Потребовала Луиза. “Ты будешь избивать меня, морить голодом? Или надоели мне до смерти своими печальными рассказами о горе на Кубе, в которое мы все вляпались?” Она хотела разозлить его, заставить совершить ошибку и сказать то, чего он не хотел говорить — раскрыть что-нибудь, любой маленький кусочек информации, который она могла бы использовать.

Но он просто долго смотрел на нее, затем покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

“Ты совершила ошибку”.

Круз обернулась и кивнула. “Ку é?”

“У нас с мужем есть друг, который найдет тебя, если с нами что-то случится. И когда он это сделает, он убьет тебя. Поймите, сеñили? ”

Круз улыбнулся, но затем вышел из комнаты, снова заперев за собой дверь, и Луиза опустила голову. Попытка подзадорить мужчину вызвала у нее легкое головокружение и тошноту в животе. И она ничему не научилась из этого, за исключением того, что это почти наверняка была кубинская операция. Но, хоть убей, она не могла понять, почему они пошли на такой риск.

Проблема заключалась в том, что Кирк Макгарви снова залег на дно — чтобы попытаться залечить свои раны, физические и особенно душевные, — и только Отто знал, где он был. Конечно, не в его доме на побережье Мексиканского залива во Флориде. В прошлом году его жена Кэти, их дочь Элизабет и их зять Тодд Ван Бюрен были убиты в попытке удержать Мака от расследования деятельности мощной лоббистской группы здесь, в Вашингтоне, имеющей свои связи практически во всех важных правительственных учреждениях, включая Пентагон и само ЦРУ.

Репортер Washington Post раскрыл основные части истории и передал доказательства Тодду, который работал на ЦРУ, потому что он чувствовал, что операция была слишком масштабной для него. И отчасти потому, что тесть Тодда когда-то был директором агентства.

И убийства начались в тот же день, с убийства Тодда и с убийств репортера, его жены и их сына. В конце концов, конечно, Мак был целеустремленным человеком, доведенным до предела, и он отомстил, уничтожив охранную фирму, уступающую только Blackwater, и ставшую причиной смерти более двух десятков нечестных воротил власти и вашингтонских инсайдеров, чьей реальной фантастической целью было свержение правительства.

Когда все закончилось, он исчез, как будто исчез с лица земли, и только Отто знал наверняка, где он был. Или, по крайней мере, она надеялась, что он это сделал.

Она сделала еще глоток воды, затем с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к окну, заколоченному листом толстой фанеры, удерживаемой на месте дюжиной шурупов. Она решила, что снаружи это место, вероятно, выглядело как заброшенный дом или, возможно, тот, на который было наложено взыскание. Это должно было быть где-то в районе Вашингтона, но за два часа с момента похищения они легко могли проехать пятьдесят миль или больше.

Хотя немного света просачивалось из-за краев фанеры, она почти ничего не могла разглядеть снаружи, за исключением того, что могло быть зеленого цвета, возможно, дерева с рисунка мелом, но никаких указаний на то, была ли это комната в передней части дома или в задней.

Кровать, на самом деле металлическая раскладушка, была единственным предметом мебели в маленькой комнате. Ножки были прикреплены к раме с помощью гаек и болтов, ни один из которых не был достаточно ослаблен, чтобы ее можно было снять, что было очень плохо, потому что из одной из ножек получилось бы отличное оружие.

В ванной комнате была старомодная ванна на ножках, унитаз и раковина с аптечкой над ней. Зеркальная дверца шкафа была снята, и полки были пусты, а маленькое окошко также было заколочено досками.

Ее голова кружилась так быстро, что ее чуть не вывернуло наизнанку, и она села на сиденье унитаза и на секунду или две закрыла опущенные глаза. Если бы ей пришлось сражаться с ними вручную, она бы сделала это, потому что, черт возьми, она ни за что не собиралась просто смиренно отступать и позволять им убивать ее.

Когда она открыла глаза, она увидела под ванной край маленького кусочка металла или чего-то в этом роде, она наклонилась и достала то, что оказалось маленькой пилочкой для ногтей, такие часто можно найти в личных косметических наборах. Один конец был заострен, но другой был почти плоским поперек.

Она встала, вернулась в спальню и посмотрела на шурупы, удерживающие фанеру на оконной раме.

Почти такая же плоская в поперечнике, как лезвие отвертки.

ВОСЕМЬ

Похитители дали ему трехчасовое окно, которое не оставляло большого пространства для маневра и особенно времени на беспокойство — это придет позже, во время полета в Гавану. Несмотря на это, рука Отто дрожала, когда он звонил Бобу Пэквуду, директору фермы, которая была тренировочным центром ЦРУ в Кэмп-Пири, к югу от Ричмонда.

Тодд был соруководителем фермы вместе с дочерью Мак, Лиз. Одри была их дочерью и стала любимой девушкой лагеря. Все там, внизу, считали себя тетями и дядями для Оди, которую удочерили Отто и Луиза.

“Пошлите кого-нибудь в детский сад за Оди. Мы с Луизой будем заняты в течение следующих нескольких дней ”.

“Я пришлю Мэри Бет”, - сказал Пэквуд без тени колебания. Мэри Бет Стробл была лагерным психиатром. “Будет хорошо, если она вернется, пусть даже всего на несколько дней. Дай им знать, что мы едем за ней ”.

“Мой следующий звонок. Но было бы лучше, если бы вы отправили Мэри Бет Наверх как можно скорее. Сегодня утром там была стрельба”.

“Была ли Луиза в центре всего этого?”

“Трое мужчин похитили ее и застрелили одного из учителей”.

“Черт”, - сказал Паквуд. “Что мы можем сделать?”

“Забери оттуда Оди и пошли кого—нибудь за машиной Луизы - она, вероятно, все еще на подъездной дорожке”.

“Что говорят в Бюро?” Спросил Паквуд.

“Пока ничего”, - сказал Отто и лишил Паквуда возможности спрашивать что-либо еще. “Спасибо за вашу помощь”, - сказал он.

Он позвонил в детский сад, и ответила одна из воспитательниц. Ее голос звучал почти истерично.

“О, мистер Ренке, это просто ужасно. Они убили Джойс, а затем забрали Луизу — миссис Ренке — и полиция здесь, и они хотят поговорить с тобой. Я не знаю, что делать. Все родители приезжают, чтобы забрать детей, но у нас был только контактный номер Луизы, не ваш.”

“Мэри Бет Стробл приедет за Оди. Она работает на ЦРУ, и она захочет, чтобы вы увидели ее документы, но она не будет давать показания полиции. Дай им знать, что я свяжусь с ними позже этим утром ”.

“Они сказали, что сюда тоже приедет ФБР”.

“Все в порядке, просто расскажи им, что ты знаешь, и скажи, что я позвоню”.

“Да, сэр. Но я просто не знаю, что делать дальше ”.

“Пусть этим занимается полиция”, - сказал Отто.

Он позвонил Уолтеру Пейджу и сказал директору, что он на пути к повышению, и ему нужно, чтобы на их встрече присутствовали Марти Бэмбридж, который был заместителем директора по операциям, и Карлтон Паттерсон, главный юрисконсульт ЦРУ.

“Что-то важное?”

“Мне нужно съездить в Гавану на похороны Кастро”.

* * *

Пейдж, сурового вида мужчина, который был генеральным директором IBM до того, как президент назначил его руководить ЦРУ, сидел в мягком кресле через кофейный столик от Бэмбриджа и Паттерсона на диване, когда вошел Отто.

“Доброе утро”, - сказал старший инспектор, указывая на пустой стул. “Вы возбудили наше любопытство”.

“Рейс Госдепартамента в Гавану вылетает из Эндрюса в полдень”, - сказал Отто, продолжая стоять. “Мне нужно быть на этом. Похороны Кастро завтра”.

“Не такая уж хорошая идея”, - сказал Бэмбридж. Он был узкоплечим мужчиной, на смуглом лице которого постоянно читалось удивление. “У тебя в голове ключи от крепости”.

Отто ожидал, что старший инспектор, который номинально был его боссом, скажет что-то подобное. “У них там внизу нет никого, кто понял бы, даже если бы я нарисовал им картинку. Так что это не проблема ”.

“Тогда в чем проблема?” - Спросила Пейдж. “Почему вы так заинтересованы в посещении похорон Кастро?”

“Инспектор полиции похитил Луизу сразу после того, как она отвезла Оди в детский сад менее двух часов назад”.

“Боже мой”, - сказал Паттерсон. Это был бледный старик, которому было под семьдесят, которого несколько президентов назад призвали из академических кругов на должность главного юрисконсульта Компании. Предполагалось, что эта должность продлится только при одной администрации, но он остался, и с тех пор ни президент, ни директор по информационным технологиям не сочли нужным его заменить.

“Есть ли это у Бюро?” Потребовала Пейдж.

“Они сейчас в детском саду. Я послал кое-кого с фермы забрать Оди с пути истинного ”.

“Нам придется вызвать их сюда, чтобы они допросили вас”, - сказал Пейдж, но вмешался Бэмбридж.

“Вы сказали, что ее похитил инспектор полиции. Они уже связались с вами?”

“Несколько минут назад. Они прислали видео Луизы, которая сказала мне, что ей не причинят вреда, если я буду сотрудничать. Как только я увидела это, один из похитителей связался со мной и сказал, что я должна быть на самолете в Гавану, где меня кто-нибудь встретит ”.

“Вы отследили любого интернет-провайдера?”

“Отправитель электронной почты SEBIN в Каракасе, но они использовали старый алгоритм шифрования, которым до сих пор пользуются только ливийцы и кубинцы”.

“Хорошо”, - сказал Паттерсон. “Почему они хотят видеть тебя в Гаване? Они могут пойти на риск похищения вашей жены, но они никогда не рискнули бы заманить туда высокопоставленного офицера ЦРУ, чтобы похитить или убить его, если только ставки не были очень высоки ”.

“Что они тебе предложили?” - Спросила Бэмбридж.

“Жизнь моей жены”.

“В обмен на что?”

“Пять дней назад один из наших людей в резиденции Кастро сфотографировал женщину, которая была рядом с диктатором, когда он умер. Возможно, единственная в комнате.”

“Мы еще не установили личность”, - сказал Бэмбридж. “Но один из наших людей в городе клянется, что видел ее на Правительственной площади. Она, вероятно, какой-то функционер. Мы сейчас думаем, что она может быть одним из помощников Ра &# 250;л или, возможно, личным секретарем. Они упоминали о ней?”

“Она одна из незаконных детей Фиделя”.

“Они дали тебе имя?”

“Замужем за Леóн. Она полковник ДИ, по-видимому, глава их оперативного управления. Она хочет встретиться со мной ”.

“Господи Иисусе, это самая глупая вещь, которую я слышал за свои двадцать лет”, - сказал Бэмбридж. “Ни за что на свете мы не позволим тебе приближаться к Гаване”.

“Подождите минутку”, - сказал Паттерсон. “Может быть, это и есть та увертюра, на которую надеялась администрация”.

“Не путем похищения”, - сказал Бэмбридж.

“Они предоставили нам важную информацию, указав имя и должность женщины”.

“Нет причин полагать, что они говорили правду”.

“Они слишком глубоко увязли, чтобы лгать мне”, - сказал Отто. “Они застрелили директора детского сада, который, по-видимому, был свидетелем. Какова бы ни была причина, по которой инспектор хочет, чтобы я в такой спешке прибыла в Гавану, она должна быть серьезной ”.

“Ты соответствуешь всем требованиям”, - сказал Бэмбридж.

“Это больше, чем просто то, что знает Отто”, - не согласился Паттерсон. “Если бы это было все, чего они хотели, они могли бы похитить его вместо его жены, отвезти его в безопасное место где-нибудь поблизости, накачать наркотиками, и он бы им все рассказал”.

“Они убили невинного свидетеля!”

“Ужасно неудачно. Но весь инцидент показывает нам, насколько они серьезны ”.

“Я склонен согласиться с Карлтоном, хотя это противоречит моему здравому смыслу”, - сказал Пейдж. “Отто?”

“Я пытался отделить себя от того факта, что мою жену где-то удерживают люди, которые показали, что готовы убить любого, кто встанет у них на пути, с любопытством о том, почему директор по операциям DI зашел так далеко, чтобы поговорить со мной лицом к лицу. Но я не могу этого сделать ”.

“Конечно, нет”, - сказал Пейдж. “Каков следующий шаг? Что ты хочешь сделать?”

“Я отправляюсь в Гавану, все в порядке, и если понадобится, я убью эту суку голыми руками”.

“Ты не полевой офицер”, - возразил Бэмбридж.

“Я мотивирован”, - сказал Отто. “Но я должна поехать туда, чтобы выяснить, что Фидель сказал ей на смертном одре, что заставило ее зайти так далеко”.

“Войны начинались и из-за меньшего”, - сказал Паттерсон.

“А как насчет Мака?” - Спросила Пейдж.

Отто думал об этом. “Только если что-то пойдет не так”. Он протянул режиссеру небольшую флешку. “Это о том, как с ним связаться, но это всего лишь одноразовое чтение”.

“Есть ли пароль?”

“Прозвище твоей первой девушки”.

Пейдж был озадачен, и он, очевидно, хотел знать, как Отто мог получить такого рода информацию. “Я позвоню Крису Моргану”, - сказал он. Морган была государственным секретарем.

“Да, сэр”, - сказал Отто, перед его мысленным взором ясно предстал образ его жены на мониторе, особенно ее подмигивание, и он повернулся и вышел из офиса.

ДЕВЯТЬ

Был полдень, и после более чем двухчасовой работы Луизе удалось открутить только один из шурупов, крепивших фанеру к оконной раме. В процессе конец пилочки для ногтей был сильно искривлен, а большой и указательный пальцы ее правой руки были в крови.

Она в отчаянии посмотрела на остальные одиннадцать шурупов, прислонилась лбом к деревянной крышке и закрыла глаза. Она чувствовала себя такой невероятно глупой, позволив так легко себя провести. В тот момент, когда она прошла через ворота и увидела машину и двух ожидающих мужчин, она поняла, что что-то не так.

В тот момент ей следовало развернуться и убежать, вместо того чтобы подходить к ним как дурочка. И маленькая уловка с тем, чтобы называть свою дочь другим именем, не сработала, и все же она стояла там.

И что она должна была сказать мужу Джойс и их детям? Они бы знали, что если бы она побежала в противоположном направлении, уводя парней прочь от Малышни, никто, кроме нее, не получил бы пулю. Она не могла мыслить здраво.

Почти так же плохо было представлять выражение глаз Отто, когда он смотрел видео. Он вовсе не был жестким; фактически, внутри он был плюшевым мишкой, хотя, когда кто-то, кого он любил, подвергался опасности, он мог быть грозным. Она видела, как он в действии поддерживал Мака. Он был бесстрашен.

Открыв глаза и посмотрев на одиннадцать винтиков, она не сомневалась, что в этот момент Отто в ЦРУ делал все, что было в его силах, чтобы найти ее. И его преданность подарила ей сердце.

Она пошла в ванную и вымыла окровавленные пальцы, порезы были поверхностными, вытирая их несколькими кусочками туалетной бумаги. Напильник не выдерживал другого винта, поэтому фанера не представляла проблемы; она никак не могла ее снять.

Засунув папку за пояс своих брюк, она вернулась в спальню, где стянула с кровати покрывало и подушку, свернула тонкий матрас в кучу и перевернула кровать вверх дном так, чтобы четыре металлические ножки были направлены к потолку.

Каждая из них крепилась к раме двумя гайками и болтами, и все они были плотно прилегающими, что делало невозможным их ослабление голыми руками. Но кровать была старой, металл местами проржавел.

Она придвинула раму к стене и, упершись в нее правой ногой, схватила обеими руками одну из ножек в изголовье кровати и, собрав все свои силы, попыталась согнуть ее. И она отошла примерно на полдюйма от складки на нижней гайке и болте.

Оттолкнувшись в противоположном направлении, она сумела почти вернуть ногу на место, а затем немедленно убрала ее снова, увеличив изгиб еще на полдюйма.

Выросшая на ферме в Висконсине с тремя братьями, она, естественно, была чем-то вроде сорванца, который разбирался в инструментах и немного разбирался в усталости металла. Сгибание ножки взад-вперед ослабило бы металл до предела. Он бы сорвался, и у нее было бы оружие.

Но движение было медленным, и ей пришлось дважды останавливаться, чтобы перевести дыхание и облегчить боль в руках и запястьях. У нее все еще немного кружилась голова, и она подозревала, что часть успокоительного, которое они ей дали, все еще была в ее организме.

Что-то прозвучало, как будто где-то рядом остановился большой грузовик, и Луиза прислушалась. Металл несколько раз стукнулся о металл, и, может быть, секунд на десять-пятнадцать ожил какой-то механизм, и грузовик двинулся дальше, остановившись чуть дальше - и затем тот же металл загремел о металл. И она знала, что слышит, как мусоровоз собирает мусор. Это был жилой район. Здесь были люди, соседи, которые могли заметить, что в доме с заколоченными окнами происходит что-то странное.

Все, что ей нужно было делать, это шуметь, и много.

Она снова принялась за ножку, и примерно через минуту от болта пошли первые трещины, и внезапно работа стала намного легче.

Кто-то был у двери, и Луиза подняла глаза, когда в замке заскрежетал ключ. Теперь она атаковала ногу как одержимая, трещины углублялись, пока она не высвободилась у нее из рук, и она повернулась, когда дверь распахнулась и вошел парень, который стрелял в Джойс, неся поднос с обедом.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он видит, достаточно времени, чтобы Луиза добралась до него и, взмахнув металлической ножкой, как дубинкой, ударила его сбоку по голове.

Он отшатнулся назад, его плечо врезалось в дверной косяк, поднос с грохотом упал на пол.

Из большой раны на его голове сбоку, чуть выше левого уха, начала сочиться кровь, и Луиза закричала так громко, как только могла, и снова замахнулась ногой, намереваясь ударить его в то же место, но он выхватил ее у нее, отбросил в сторону и толкнул ее через комнату.

“Тогда что это?” - требовательно спросил он, подходя к ней.

Кто-то в большой спешке поднимался по лестнице, и Кабрера выглядел так, словно хотел разорвать Луизу на части. Она не знала, какие еще варианты у нее были, но она не собиралась прекращать борьбу.

Она сделала ложный выпад влево, как будто пыталась убежать от него, вытащила из-за пояса пилочку для ногтей и наступила на него, когда он начал поднимать кулак, и попыталась вонзить пилку ему в левый глаз.

Его рефлексы были хорошими, и он сумел повернуть голову так, что кончик напильника лишь задел его щеку, открыв четырехдюймовую рану, которая мгновенно начала кровоточить. Он схватил ее за запястье и заламывал его назад, пока она не была вынуждена выронить папку, и он снова толкнул ее назад.

“Puta!”Шлюха! он закричал, и прежде чем Луиза смогла напасть снова, он вытащил пистолет и направил его на нее.

ДЕСЯТЬ

В аэропорту Джос é Март í Отто последним покинул представительский самолет Госдепартамента Gulfstream, которому при посадке было приказано зарулить в пустой ангар через главную взлетно-посадочную полосу от терминала. Горизонт усеивали пальмы, а над головой на западе парили пушистые белые облака.

Несколько кубинских армейских "газиков", оставшихся от русских джипов, вместе с полудюжиной гаванских полицейских на потрепанных старых индийских мотоциклах ждали, чтобы сопроводить два "кадиллака", один из которых был квадратного вида лимузином 1950-х годов.

Горстка кубинских высокопоставленных лиц, некоторые из них были в костюмах и галстуках, несколько в простой униформе оливкового цвета, ждали в очереди на прием.

Отто стоял у подножия трапа самолета со своей дорожной сумкой в руках, когда двое смуглых мужчин напряженного вида в брюках цвета хаки и белых рубашках цвета гуаябера подъехали на "Газике" без опознавательных знаков и припарковались в нескольких футах от него, между самолетом и группой, садящейся в два кадиллака. Они посмотрели на Отто, но остались в "Газике".

Он сидел в задней части "Гольфстрима" во время четырехчасового перелета из Эндрюса, и никто, кроме стюардессы, не сказал ему ни слова. Он был первым на борту, за десять минут до прибытия группы из Государственного департамента, и она вернулась к нему.

“Доброе утро, мистер Ренке. Могу я что-нибудь принести для тебя?”

“Кока-колу, если есть, и, может быть, что-нибудь перекусить? Бутерброд?”

“Будут упакованные ланчи, как только мы поднимемся в воздух. Как мне сказали, довольно хорошая”.

Отто положил свою маленькую дорожную сумку на верхнее сиденье и, пристегнувшись, воспользовался своим мобильным телефоном — который обошел обычную кубинскую систему контроля - чтобы позвонить в детский сад. Но после шести гудков ответа не последовало, и он сдался. В этот момент он чувствовал себя таким чертовски одиноким, более изолированным, чем когда несколько лет назад жил один во Франции. Тогда ему не на что было работать, не о чем заботиться, не с кем было поговорить, пока Мак не появился у его двери с проблемой, с которой ему нужна была помощь. И Отто без колебаний бросился прямо в гущу событий. И с тех пор делала то же самое, особенно в прошлом году, когда были убиты Кэти, Лиз и Тодд.

Дважды он чуть было не набрал контактный номер Мак, но оба раза останавливался. У Мака было полно своих забот, с которыми нужно было разбираться, но Отто знал, что он бросит все и придет на помощь, если ему расскажут о Луизе. Но не сейчас. Нет, пока он не узнал причину, по которой кубинцы шли на такой ужасный риск, что, как он полагал, станет ему ясно, как только его приведут к дочери Кастро.

Служащая принесла ему кока-колу, и через полчаса после того, как они были в воздухе, она подала ему ланч в упаковке со свежей индейкой и швейцарским круассаном, легким салатом из макарон, яблоком, шоколадным печеньем и порцией очень хорошего совиньон блан.

И после того, как он поел, он прислонился головой к окну и смотрел на облака, пытаясь понять, почему это произошло, и попытался послать телепатическое сообщение Луизе, что все будет хорошо.

Президент отправил заместителя госсекретаря Глэдис Фаунс; вместе с Уильямом Чепменом, который был помощником юридического советника по межамериканским делам; и Ральфом Скоттом, координатором Государственного департамента по делам Кубы; плюс двух телохранителей Фаунса. Другие страны присылали либо своих премьеров, либо президентов, но Белый дом счел, что это достаточно примирительный шаг, чтобы направить делегацию такого ранга.

Когда "кадиллаки" и их сопровождающие тронулись с места и помчались по асфальту, мужчина с дробовиком в "Газике", ожидавший Отто, вышел и подошел к нему. Отто принял его и водителя за офицеров DI.

“Се ñ или Ренке?” - спросил он с уважением.

“Да”.

“Ввозили ли вы на Кубу какое-либо оружие?”

“Нет”.

“Мобильный телефон или спутниковый телефон?”

Отто достал свой телефон и передал его мне. Но они бы ничего не узнали, если бы не придумали его очень сложный пароль, а если бы они слишком старались, SIM-карта телефона была бы стерта.

“Если вы сядете на заднее сиденье, сэр, это примерно в получасе езды отсюда”, - сказал офицер и взял у Отто дорожную сумку.

День был теплым и влажным, но "Газик" был кабриолетом; его брезентовый верх был опущен, и ветерок освежал, когда они выезжали из аэропорта.

Центр Гаваны и площадь Революции находились примерно в пятнадцати милях к северу, по прямой, сельская местность на этом расстоянии в основном бесплодна, лишь изредка встречаются небольшие ранчо для разведения крупного рогатого скота и кучки лачуг тут и там вдоль грунтовых дорог, с очень пологими холмами вдалеке на востоке и западе.

Они ехали быстро, пока не добрались до Арройо Наранхо, одного из самых крупных населенных пунктов в пределах Гаваны, расположенного в семи милях к югу от старого города на шоссе Гавана — Лас-Вегас. Множество старых автомобилей и велосипедов и даже повозок, запряженных ослами, загромождали узкую дорогу, пока они не достигли современной разделенной кольцевой дороги, которая огибала центр города.

В какой-то момент в нескольких милях от дома они проехали знак, указывающий на поворот к усадьбе Виг íа, которая была домом Хемингуэя и последние несколько лет ремонтировалась. Но с деньгами было туго, и на завершение работы, вероятно, потребуется еще несколько лет. Так много зависело от американского туристического доллара, которого до сих пор практически не существовало.

Через пару миль они добрались до Национальной автострады, на этот раз современного шоссе, которое вело прямо в город, но вместо того, чтобы повернуть на северо-запад, они продолжили движение по кольцевой дороге, которая в конечном итоге приведет к замку в Гаванском заливе и другой дороге в город, а также к штаб-квартире DI, куда, как полагал Отто, они его везут.

Сейчас они были за городом, в том, что считалось восточной частью Гаваны, несколько квадратных высотных жилых домов советской эпохи, смешанных с маленькими домиками, иногда лачугами, и небольшими фабриками, разбросанными тут и там.

Но опять же, водитель не поехал в город; вместо этого они съехали с главного шоссе и поехали примерно на северо-восток, в сторону побережья.

“Я думал, мы отправимся в штаб-квартиру DI”, - сказал Отто.

Офицер с дробовиком оглянулся через плечо. “Нет”.

“Тогда где же?”

“Я не знаю”.

Отто был встревожен. Теперь они были далеко от главного шоссе, посреди того, что было равносильно никуда. Люди исчезали в местах, подобных этому. “Ты должна знать, куда ты меня ведешь. Я приехала сюда, чтобы встретиться с полковником Леоном”.

Водитель взглянул на отражение Отто в зеркале заднего вида и что-то сказал своему напарнику, который обернулся.

“Вы правы, мы не везем вас в центр города в штаб-квартиру, это было бы слишком опасно в данный момент. И вы также правы в том, что полковник желает поговорить с вами.”

“Почему в центре слишком опасно?”

Офицер что-то сказал водителю, чего Отто не расслышал, затем снова повернул назад. “После смерти Эль Команданте много беспорядков”.

“Я понимаю. Но разве Ра úл не полностью контролирует ситуацию?”

Офицер был чрезвычайно взволнован. “Возможно, формируются некоторые facciones, то, что вы называете "фракциями"”.

“Проблемы?”

“Так и есть, проблемы”.

“Вы ожидаете неприятностей для нашей делегации на похоронах?”

Офицер DI отшатнулся, как будто в него выстрелили. “Нет, ничего подобного, уверяю вас. Проблема, о которой я говорю, затрагивает только определенную часть.”

“Борьба за власть?”

Офицер кивнул. “Что-то вроде этого”.

Это было нехорошо. “Повернись”, - сказал Отто. “Отвези меня обратно в аэропорт”.

Офицер был искренне встревожен. “Это невозможно. Полковник приложил немало усилий, чтобы доставить вас сюда ”.

“Да. Включая похищение моей жены и убийство невинного гражданского лица в детском саду и подвергая опасности жизни детей там, включая моего ребенка. Забери меня обратно! Сейчас!”

“Рамиро”, - настойчиво позвал водитель, нажимая на тормоза, когда маленький, крытый брезентом военный грузовик съехал с грунтовой дороги и перегородил дорогу.

“Делай в точности, как тебе говорят, Се ñор Ренке”, - сказал мужчина с дробовиком.

"Газик" полностью остановился в нескольких ярдах от того места, где полдюжины вооруженных солдат выпрыгнули из грузовика и заняли оборонительные позиции. Их офицер пришел с фронта.

“Или еще что?” - Спросил Ренке.

“Иначе ты умрешь здесь. Все мы будем”.

Их водитель вышел и подошел туда, куда офицер поманил его, и они прошли несколько футов по дороге, удаляясь от войск. Водитель появился минуту спустя и жестом подозвал своего напарника.

“Остаток пути мы проделаем в грузовике”, - сказал офицер Ренке. “Просто держи рот на замке”.

Они вышли из "Газика" и, не говоря ни слова, подошли к грузовику и забрались на борт. Через несколько мгновений к ним присоединились солдаты, и сразу же грузовик рванулся вперед, но только примерно на двадцать пять ярдов, где снова остановился.

Один из солдат, вооруженный ракетой LAWS, спрыгнул вниз, выдвинул трубу, развернул прицел и выстрелил, попав точно в центр "Газика", русский джип взлетел вверх огненным шаром, раздался ровный и громкий взрыв.

“Было необходимо поддерживать иллюзию”, - сказал офицер DI Отто, когда солдат поспешил вернуться и забрался на борт.

“Какая иллюзия?”

“Что вы были убиты или похищены повстанцами”.

ОДИННАДЦАТЬ

Был ранний вечер, на улице уже стемнело, когда Луиза проснулась с раскалывающейся головной болью. В течение нескольких ударов она была дезориентирована, совсем не уверенная, где она была или что случилось, из-за чего у нее болело все тело. Но потом до нее дошло, что она была в драке и ее снова накачали наркотиками.

Каркас кровати был снят, и она лежала на голом матрасе на полу, под ее головой была грязная подушка, от которой пахло чем-то кислым. Она заставила себя принять сидячее положение, а затем с трудом поднялась на босые ноги. Они забрали ее обувь по какой-то причине, которая не имела для нее никакого смысла.

Долгое время она стояла, покачиваясь, ее ноги дрожали, пока она не смогла доковылять до ванной, где она плеснула немного холодной воды на лицо и воспользовалась туалетом.

Над ванной была вешалка для полотенец, но ее вырвали из стены, не оставив абсолютно ничего, что она могла бы использовать в качестве оружия, за исключением, возможно, деревянного сиденья унитаза. Но она не думала, что у нее хватит сил разобрать унитаз, не говоря уже о том, чтобы достойно сопротивляться. По крайней мере, не сейчас. И она была на самом деле рада, что зеркало убрали, так что ей не нужно было смотреть на себя; она подозревала, что у нее был беспорядок.

Потребовались все трое похитителей, чтобы окончательно усмирить ее и воткнуть иглу в руку, а потом ничего. Она внезапно ощупала свое запястье, осознав, что они забрали и ее часы вместе с туфлями, которые, как она предположила, могли быть использованы в качестве оружия. Может быть, как кастет.

Она вернулась в спальню в тот самый момент, когда кто-то возился с замком, и дверь открылась. Водитель с подносом в руке стоял там с полуулыбкой на узких чертах лица, и она решила, что он выглядит опасно, как уличный бандит, таким было ее первое впечатление за пределами детского сада.

“Ты, должно быть, голодна”, - сказал он.

Она кивнула. “И хочу пить”.

“Это наркотик”, - сказал он. Он бросил ей литровую бутылку Evian.

Которую она поймала и открыла дрожащими пальцами. У нее пересохло во рту, вода принесла облегчение. “Как мне тебя называть?” - спросила она.

“Подойдет Родриго”.

“Это твое настоящее имя?”

Круз слабо улыбнулась. “Могу я войти и передать вам этот поднос? Или ты собираешься напасть снова?”

“Поставь это на пол и уходи”.

“Я сделаю это, сеньора, но если ты захочешь поесть еще, ты просунешь поднос под дверь, когда закончишь. Нет подноса - нет еды”.

“Хорошо”, - сказала Луиза.

Круз жестом велел ей отойти, что она и сделала, а сам шагнул в дверной проем и поставил поднос, накрытый салфеткой, на пол. “Фасоль с рисом и немного измельченной свинины. То же, что мы ели на ужин ”.

Это пахло очень вкусно для Луизы, которая ничего не ела с тех пор, как съела кусочек тоста на завтрак этим утром. Но ее голод мало что значил для нее, разве что как напоминание о том, что к настоящему времени копы и, вероятно, федералы будут в разгаре расследования, что оставило Отто где? Что делаешь?

“Как долго ты имеешь в виду держать меня здесь в таком состоянии? Или ты планируешь убить меня?”

“Мы думали, что это возможно, но опасность миновала, потому что ваш муж решил сотрудничать с нами”.

Луиза забыла о своем голоде. “Инспектор полиции не требует выкупа. Так в чем же дело? Что он делает для тебя?”

Круз долго обдумывал свой ответ, но затем пожал плечами. “Он отправился в Гавану на похороны Эль Команданте”.

Луиза была потрясена, но только на мгновение. “Он мог бы поехать в Гавану, но это было не на похороны. Государство, вероятно, направило бы делегацию, но его имени совершенно определенно не было бы в списке. Его похитили в обмен на меня?”

“Я не знаю”.

“Чушь собачья”.

“Сеньора, поверьте мне ради вашего собственного комфорта и безопасности. Мне было приказано забрать вас, доставить сюда и сообщить о наших требованиях вашему мужу. На данный момент он подчинился ”.

“Вы, должно быть, полоумные, если думаете, что ЦРУ будет спокойно сидеть за похищение одного из своих офицеров”.

“Его не похищали”, - сказал Круз. “Он вылетел в Гавану с делегацией вашего Государственного департамента в полдень. Мне сообщили, что он благополучно прибыл и ни ему, ни вам не причинят вреда ”.

“Люди, вы действительно думаете, что он собирается выдать вам секреты в обмен на мою жизнь?” - Потребовала Луиза. Какой бы романтичной ни была идея, она знала, что Отто не сделал бы такого ради всего чая в Китае, ни для кого, ни по какой причине.

“Этого я тоже не знаю”.

“Должно быть что-то еще, иначе он бы не бросил все в один момент и не отправился в Гавану, оставив меня здесь. Он бы перевернул небо и землю, чтобы узнать, кто вы такие, ребята, и куда вы меня отвезли. Ты понятия не имеешь, насколько он умен”.

“Я выполняю свои приказы, вот и все”.

“Но ты, должно быть, сказала ему что-то довольно убедительное. Что это было?”

“Ешь свой ужин, Сеньора”, - сказал Круз. “Я вернусь за твоим подносом через тридцать минут”.

“Подождите, пожалуйста”, - сказала Луиза, прежде чем он смог уйти. “Если нас обоих собираются убить, не будет иметь значения, что ты мне скажешь”.

“Я говорила тебе, что тебе не причинят вреда. Это не мои приказы, раз ваш муж согласился поехать в Гавану ”.

“Ладно, это справедливо. Как долго меня собираются держать здесь?”

“Несколько дней, может быть, чуть дольше”.

“Мой муж?”

“То же самое”.

“Он знает причины, которые вы ему назвали, и если его отправят домой через несколько дней, он расскажет своему боссу, какими они были. Так что плохого в том, чтобы рассказать мне сейчас?”

“У меня нет причин тебе что-либо рассказывать”.

“Да, есть”.

“Что?” Спросил Круз.

“Я обещаю больше не доставлять тебе неприятностей”.

Круз не мог не рассмеяться. “Какие проблемы?”

Луиза смерила его взглядом. “Я понятия не имею, за исключением того, что вы должны думать о животном в клетке, загнанном в угол животном, у которого нет другого выбора, кроме как убить его. В таком случае, старший сержант или оперативный офицер, вы оказались бы в серьезном дерьме, из-за того, насколько плохими были бы последствия для Ра & #250;л и правительства ”.

Круз был впечатлен. “Я подумаю об этом”.

“Сделай это”, - сказала ему Луиза. “Или в следующий раз, когда я увижу тебя, я засуну этот поднос тебе в задницу”.

“Никакого подноса у твоей двери, никакой больше еды”.

“Я бы отказалась от этого удовольствия ради того, чтобы попробовать тебя”, - сказала Луиза и улыбнулась. “Кстати, как поживает твой партнер? Я нашла пилочку для ногтей рядом с унитазом, может, он заразится гадостью ”.

Круз просто посмотрел на нее, прежде чем отступить.

“Передай ему привет от меня”, - сказала Луиза, на самом деле не понимая, почему она так сильно давит, за исключением того, что было приятно немного дать отпор.

ДВЕНАДЦАТЬ

Был полдень, и Кирк Макгарви бежал без рубашки по каменистой тропинке над Эгейским морем на греческом острове Серифос, подталкивая себя, как делал это с тех пор, как вернулся на тот же остров, к тому же переоборудованному маяку, к которому он бежал несколько лет назад.

В тот раз Джон Лайман Троттер, его близкий друг, оказался "кротом" в ЦРУ, и в конце концов Макгарви был вынужден убить его, сам получив серьезное ранение. Он нашел этот остров, это убежище у черта на куличках, и начал процесс исцеления.

Сейчас ему было чуть за пятьдесят, он был крепким мужчиной, телосложением чем-то напоминал игрока в регби, весил чуть меньше двухсот фунтов, ростом чуть меньше шести футов, с квадратным приятным лицом и выразительными глазами, которые иногда были зелеными, а иногда, когда он был на пике мастерства, грифельно-серыми. Когда его жена Кэти была жива, она считала его потрясающе красивым, уверенным в себе, с харизмой, которая посылала сообщение о том, что все хорошо и безопасно, когда он рядом.

История с Троттером была достаточно давней, чтобы он довольно легко оправился, но на этот раз все было по-другому, и на этот раз он был действительно один, если не считать своей внучки, которую Отто и Луиза привезли сюда погостить шесть недель назад.

И видеть Оди, быть с ней было чудесно и грустно одновременно, потому что она была точной копией Лиз, которая была точной копией Кэти. Множество воспоминаний всплыло на поверхность, из-за чего было почти невозможно продолжать улыбаться и сохранять легкость.

Она уже начала забывать своих родителей. Это было то, что Отто и Луиза хотели исправить. Они хотели показать ей фотографии и несколько видеороликов, которые сделал Тодд, и рассказать ей о них.

“Позже, когда она подрастет”, - сказала им Макгарви после того, как они уложили ее в постель. Ночь была мягкой, такой, какую всегда любила Кэти. “Она бы не поняла. Теперь вы ее родители. Просто люби ее, это все, что ей нужно ”.

Добравшись до западной части острова, он увидел выложенный белой плиткой внутренний дворик у основания маяка в сотне ярдов дальше и резко затормозил. Фигура мужчины облокотилась на перила, глядя на море в ста футах внизу.

Очевидно, он приехал пешком из города.

Макгарви снова перешел на свой Walther PPK, в версии 9 мм, больше из сентиментальных соображений, чем по каким-либо другим, и он был пристегнут к кобуре на пояснице. После операции в Багдаде и, наконец, в Вашингтоне, округ Колумбия, когда его ненадолго посадили в тюрьму, потому что он разозлил президента и многих других влиятельных людей по обе стороны кольцевой дороги, он никуда не ходил без этого.

Итак, он направился по тропинке к маяку, задаваясь вопросом, кто был этот незнакомый мужчина и зачем он пришел.

И Макгарви было любопытно, поэтому его шаг немного ускорился — признак, как он предположил, того, что он начинает выздоравливать после потери жены, дочери и зятя в результате одной и той же операции. То, что они так безвозвратно ушли, все еще не было для него реальностью. И вся хорошая, честная греческая еда и вино, все упражнения, бег и заплывы на пять миль каждый день, даже стрельба в горах, которая действовала для него как своего рода разгрузочный клапан, действительно помогли. И все же все это мало что дало, кроме оттачивания его тела и достижения устойчивой цели. Но по ночам ему снились сны — точнее, кошмары, — с которыми ему приходилось сталкиваться в течение дня.

Иногда вечерами он спускался в портовую деревню острова и туристический центр Ливади, где у него был легкий ужин с половиной бутылки рецины, и пытался убедить себя, что все, чего он хотел, в чем действительно нуждался сейчас, - это немного времени и покоя, чтобы исцелиться. Конечно, он знал о своих собственных недостатках, о своем нетерпении так долго ничего не делать после практически целой жизни на опасной службе своей стране — по большей части в качестве полевого офицера ЦРУ. Но, как и многие шпионы до него, в глубине души он также знал, что стал и всегда был адреналиновым наркоманом.

Самая большая вещь, которую он узнал за последние несколько месяцев, заключалась в том, что можно убежать практически от всего — кроме самого себя.

Мужчина у перил выпрямился и обернулся, когда Макгарви сошел с дорожки и вышел во внутренний дворик. Туристический катер огибал восточную часть острова, направляясь к докам в Ливади, и это то, на что смотрел посетитель.

Он был невысоким мужчиной, значительно ниже шести футов, с худощавым телом, узким лицом со вздернутым носом, темными глазами, густыми темными волосами, и он, казалось, был чем-то удивлен. На нем были туфли-лодочки, выцветшие джинсы и легкая белая рубашка с рукавами, застегнутыми выше локтей. Макгарви предположил, что ему было от середины до конца сороковых, и он был в довольно хорошей форме.

Он вышел вперед и протянул руку. “Мистер Макгарви, я рад наконец познакомиться с вами. Марти Бэмбридж, я новый генеральный директор ”.

Внутри у Макгарви все сжалось. Для главы директората ЦРУ проделать весь этот путь без предупреждения и, по-видимому, без телохранителей, не было хорошей новостью. Он пожал мужчине руку. “Как ты меня нашла?”

“Отто дал нам указания”, - сказал Бэмбридж. Он достал свое удостоверение сотрудника ЦРУ и показал его. “Мы немного спешим, поэтому я бы хотел, чтобы ты собрала вещи, и я объясню на ходу”.

“Какого рода неприятности?”

“Мы не уверены, но жена Отто была похищена два дня назад, и нам нужна ваша помощь”.

“А как насчет моей внучки?”

“Няни заботятся о ней на ферме. Отто подумал, что будет лучше убрать ее от греха подальше ”.

“Где он? Почему он послал тебя?”

Бэмбридж колебалась. “Ну, в том-то и дело. Он прилетел в Гавану с делегацией из штата, чтобы присутствовать на похоронах Фиделя Кастро. Но он исчез, и больше не было никаких известий ни от него, ни от похитителей ”.

“Было ли это частью их требований, что он должен был отправиться в Гавану в обмен на безопасность Луизы?”

“Да, но это намного больше”, - сказал Бэмбридж.

“Обычно так и есть”, - сказал Макгарви, задаваясь вопросом, какое безумие, должно быть, охватило инспектора, чтобы провернуть такой трюк, и как отреагировала администрация. “Дай мне пятнадцать минут”.

“Пусть будет десять, у меня есть вертолет, который ждет нас в городе”.

* * *

Его спальня находилась на три четверти высоты башни, откуда открывался 360-градусный вид на подходы с моря и суши. Скинув кроссовки, он подошел к окну, чтобы посмотреть, действительно ли Бэмбридж пришла одна. Или если бы за ним следили.

Посадка вертолета, даже такого, на котором туристы осматривали остров с высоты птичьего полета, была довольно важным делом, всегда привлекавшим изрядное количество внимания. Но он не заметил, чтобы кто-то вынюхивал следы DDO.

Он принял двухминутный душ, затем надел брюки цвета хаки, белую рубашку на пуговицах, темно-синий блейзер и мокасины. Как только он засунул свой пистолет и глушитель плюс два запасных магазина с патронами в дорожную сумку, вместе с несколькими предметами одежды, парой запасных паспортов, неотслеживаемыми кредитными карточками и водительскими правами, около десяти тысяч наличными - все, что у него было в его походном наборе, - он помедлил у двери и оглянулся.

Островитяне сидели бы и обращали внимание на человека, который арендовал старый маяк, и который однажды без предупреждения просто сел в вертолет и улетел. Он решил, что не вернется сюда. Возможно, его исцеление закончилось. Может быть, пришло время вернуться домой. У него была квартира в Джорджтауне и дом на западном побережье Флориды, и, предположительно, должность преподавателя французских философов с акцентом на Вольтера, все еще открытая в Новом колледже Сарасоты.

Время возвращаться, хотя бы ни для чего и ни для кого другого, кроме Луизы, Отто и ребенка, подумал он, спускаясь по лестнице.

И потому, что теперь у него была четкая идея, почему была похищена Луиза, и это не имело никакого отношения к Отто.

“Я не знаю, сколько времени это займет, тебе нужно сообщить кому-нибудь, что тебя не будет?” - Спросила Бэмбридж. “Смотритель?”

“Я не вернусь”, - сказал ему Макгарви. “Я полагаю, мы летим в Эндрюс на борту самолета компании?”

“Да. У тебя есть оружие?”

“Среди прочего”.

“Меня предупредили”, - сказал Бэмбридж. “Но таможня нас не побеспокоит”.

* * *

Они не разговаривали во время сорокапятиминутной прогулки по каменистой тропе, которая петляла вокруг холмов вниз к Ливади, где старый французский вертолет A é rospatiale EC120 с маркировкой Aegean Air Tours на борту ждал их на посадочной площадке к западу от доков. Бэмбридж был курильщиком, объяснил он, и его дыхание было не таким хорошим, как у Макгарви.

Они остановились в пределах видимости вертолета.

“Я предполагаю, что похитители связались с Отто и сказали ему лететь в Гавану”, - сказал Макгарви. “Они сказали, почему?”

“У нас был агент в резиденции Кастро. И в ночь, когда старик умер, его последним посетителем была женщина, которую похитители идентифицировали как Марíа Ле óн. Предположительно, она одна из его внебрачных детей, хотя мы не смогли это подтвердить. Она также начальник оперативного отдела управления, и эта операция принадлежит ей. Она похитила Луизу, чтобы доставить Отто в Гавану ”.

“И вы, люди, позволяете ему это делать?”

Бэмбридж была удивлена. “Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Ты действительно думаешь, что мы могли бы остановить его?”

“Бюро добивается какого-нибудь прогресса в поисках Луизы?”

“Они ищут "Кэдди", который использовали похитители, но он исчез. Ни у кого в детском саду нет номера бирки.”

“Был ли проинформирован Белый дом?”

“Нет. Это было одним из условий Отто”.

“Хорошо, и мы собираемся так и оставить”, - сказал Макгарви. “Потому что их не интересуют Луиза или Отто. Инспектору нужна я, и заманить Отто в Гавану было единственным способом, которым они могли меня вытащить ”.

“Почему?”

“Я не знаю, но я собираюсь выяснить”.

“И как ты планируешь это сделать?” - Спросила Бэмбридж.

“Я еду в Гавану, чтобы спросить женщину, почему последним желанием ее умирающего отца было связаться со мной. А потом я привезу Отто домой ”.

ТРИНАДЦАТЬ

Прошло несколько часов с тех пор, как Отто забрали в аэропорту Хосе Марти и, наконец, отвезли в кузове армейского грузовика в прекрасный дом на пляже недалеко от Кожимара, примерно в восьми милях к востоку по побережью от Гаваны. Территория была покрыта тропической растительностью, и с того места, где он сидел за столиком у бассейна, всего в ста футах от него доносился успокаивающий шум прибоя.

Но каждый прошедший час увеличивал его беспокойство о Луизе в сто раз, потому что женщина, которая предположительно организовала тщательно продуманное похищение, не появилась, чтобы объяснить свою цель, и его воображение, живое в самые спокойные моменты, разыгралось.

За исключением драмы на проселочной дороге, где его подобрала армия, а ДИ Газик был уничтожен, к нему относились с приятным безразличием.

Окна по всему дому были открыты, ни ширм, ни решеток, но он был уверен, что на территории были патрули, в дополнение к паре вооруженных охранников сурового вида, которые никогда не отходили дальше, чем на десять футов.

В любом случае, он был здесь не для того, чтобы попытаться сбежать; он пришел выяснить, что побудило высокопоставленного директора DI выкинуть такой безумный трюк. И сейчас, сидя за чашкой густого кубинского кофе с натуральным сахаром-сырцом, он был не ближе к пониманию происходящего, чем когда впервые посмотрел видео Луизы и поговорил с ее похитителями, что, казалось, было тысячу лет назад.

Отто поднял глаза, когда стройная женщина с длинными черными волосами, овальным лицом, большими темными глазами вышла из дома, что-то сказала одному из его помощников, а затем подошла к нему. Она была одета в белую рубашку поло и брюки цвета хаки, на ногах сандалии. Он узнал ее по фотографиям, которые их агент в резиденции Кастро сумел отправить в Лэнгли, и он поднялся на ноги. “Полковник Леон”, - сказал он.

“Сí”, - сказала Марíа. “Мы никогда не рассчитывали на то, что кто-то сфотографирует меня в резиденции моего отца”. Она протянула руку, но Отто проигнорировал ее.

“Милое у вас тут местечко”, - сказал он. “Намного лучше, чем когда-либо увидит средний кубинец”.

“То же самое в Штатах и почти везде”, - сказала Марíа. Она жестом пригласила Отто сесть, а сама села напротив него.

Молодой парень, возможно, лет двадцати, одетый в белую куртку, вышел с серебряным подносом, на котором стояла бутылка кубинского рома M áximo Extra A ñejo fine и два стакана, но без льда. “Добрый день, сеньора Коронель”, - радостно сказал он. Он поставил поднос на стол. “Ты рано вернулась домой. Мне налить?”

“Нет. Оставь нас сейчас”.

“Сказать кухарке, что на ужин будет два блюда?”

“Да, пожалуйста”, - сказала Марíа, и мальчик ушел.

У Отто сложилось впечатление, что мальчик и две няни — единственные, кого он видел в доме, — были счастливы, нисколько не угнетенные своим боссом. Что сбивало с толку, потому что он хотел верить, что эта женщина была монстром.

Марíа смотрела на него со слабой улыбкой на губах. “Я не такая, как ты ожидал”.

“Нет. Но тогда я полагаю, что у безумия есть множество разных граней, и не все они уродливы ”.

“Комплимент, сделанный левой рукой, я полагаю. Но в этой операции нет ничего безумного, за исключением ее сложности и, я полагаю, невероятности ”.

“Ваши люди похитили мою жену — вы не можете ожидать, что я буду сотрудничать”.

“Ты здесь”, - сказала Марíа. “В любом случае, вы, должно быть, поняли, что целью была не она, хотя у нее, вероятно, есть какая-то интересная информация, которую мы могли бы использовать”.

Это было то, что Отто говорил себе с самого начала. “Я тоже”, - сказал он.

“На самом деле, нет, хотя я знаю некоторых людей в нашем Техническом директорате, которые хотели бы провести месяц или два, разговаривая с вами”.

“Я бы с удовольствием занялась компьютерной системой инспектора, но то, что я задумала, займет не намного больше часа или двух, ты знаешь”.

Марíа налила по паре капель рома в каждый стакан и протянула один Отто. “Это один из наших лучших сортов рома”, - сказала она. И она деликатно пригубила свой. “Но мне всегда было кое-что любопытно. С твоим опытом, я всегда предполагал, что ты можешь взломать наши системы практически в любое время, когда захочешь. Почему ты этого не сделала?”

Отто отхлебнул рома и кивнул. “Это очень хорошо”, - сказал он. “Это никогда не стоило затраченных усилий, по крайней мере, не в мое дежурство. И большая часть ваших данных хранится старомодным способом — на бумаге в картотечных шкафах - и нам пришлось бы рискнуть сжечь некоторые из наших активов, чтобы добраться до них. Опять же, не стоит рисковать. Русские не оставили вам достаточно, чтобы мы могли беспокоиться сами ”.

Марíа на мгновение отвела взгляд. “Однажды это должно закончиться. Эмбарго. Это так глупо ”.

“Мы никогда не направляли на вас ядерные ракеты”.

Она оглянулась. “Мы не вторгались в вашу страну. И мы не содержим военную базу на вашей земле”.

“Вначале мы были готовы помочь”, - сказал Отто. “Но твой отец выбрал русских вместо нас”.

“Ваше правительство поддерживало Батисту —”

Отто отмахнулся от нее. “Прибереги это для верующих. Я здесь не поэтому, и, честно говоря, мне насрать на вашу внутреннюю политику. Если вы, ребята, когда-нибудь исправите свое поведение, вы были бы удивлены, что мы могли бы для вас сделать ”.

“Нет, спасибо”, - горько сказала Марíа. “Мы видели, что вы сделали для Ирака и Афганистана”.

“У них свободные выборы”, - сказал Отто. Он допил свой напиток, перед его мысленным взором возникло милое личико Луизы, и ему потребовались все силы, чтобы не вскочить и не начать переминаться с ноги на ногу, как он обычно делал, когда был взволнован. Единственной альтернативой было схватить бутылку с ликером и попытаться забить ее ею до смерти.

“Я сильно рисковала, доставляя тебя сюда, но это был единственный способ, который я видела, чтобы заставить Кирка Макгарви прийти ко мне. Я хочу, чтобы ты передала ему весточку ”.

“Это уже было сделано”.

“Значит, вы знали до того, как сели в самолет?”

“Конечно, только не ”почему"."

Странный взгляд на мгновение промелькнул в глазах Марíа. “У меня нет идеи. Это было предсмертное желание моего отца, чтобы я заставил его приехать сюда. Он сказал что-то о возмездии, и что Макгарви должен знать ”.

“Знаешь что?”

“Наше спасение. Точные слова моего отца. И он сказал мне кое-что еще, что не имело смысла. Он сказал, что Ким Чен Ир сказал ему, что Макгарви можно доверять. Это что-нибудь значит для тебя?”

Отто покачал головой. “Для меня звучит как бред сумасшедшего”, - солгал он.

Марияíвзнузданная. “Он был моим отцом”.

“Это еще кое-что, что ты можешь приберечь для верующих”, - сказал Отто, но он был заинтригован. “Спасение от чего? Он сказал?”

“Нет. Он заставил меня пообещать доставить Макгарви сюда, а затем он умер ”.

“Без понятия?”

“Никаких”.

“А как насчет его личных бумаг? Может быть, ежедневный журнал, что-то в этом роде ”.

“Я не знаю”.

“Черт”, - сердито сказал Отто. “Ты провернула этот трюк, не сделав домашнюю работу?”

“Здесь не все так просто. Особенно сейчас. Вся страна приведена в состояние повышенной готовности. За каждым пристально наблюдают. Никто не может позволить себе сделать ложный шаг”.

“Ты же не думаешь всерьез, что мы вторгнемся”.

“Никто не знает. Но Рауль и люди вокруг него боятся революции. Они уделяют пристальное внимание тому, что происходит на Ближнем Востоке, особенно в Египте, и они не хотят, чтобы нечто подобное началось здесь ”.

“И все же ты рискнул похитить мою жену и привезти меня сюда, чтобы добраться до Мака”.

“Я подозреваю, что он придет за тобой, и когда он это сделает, твоя жена будет освобождена невредимой”.

“Он придет за мной”, - сказал Отто. “Но, может быть, не так, как ты хочешь”. И он очень боялся за Луизу.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Но вместо ужина с американцем секретарь Ра úл позвонил, чтобы приказать Мар íа вернуться на Правительственную площадь для срочной встречи. Военный вертолет приземлился на лужайке перед ее домом, и ее срочно доставили в город, где ее пропустили в офис президента менее чем через пятнадцать минут после звонка.

Ра úл был один в своем кабинете, и Мар íа, одетый в военную форму, подошел к его столу и отдал честь. Он был приятным мужчиной лет восьмидесяти, хотя и не выглядел таким уж старым. Его глаза были прищурены за квадратными очками, волосы поседели, и только что уголки рта были опущены, как будто ему сообщили неутешительные новости. Он был одет в помятый спортивный пиджак из твида и белую рубашку с открытым воротом.

Он изобразил усталое приветствие и жестом пригласил ее сесть. “Спасибо, что приехали так быстро”, - сказал он. “Мы все знали, что грядут трудные времена. И я прошу о сотрудничестве всех моих важных ... людей ”.

Марíподумал, что он чуть не сказал "друзья". “Я к вашим услугам, Сеньор Президент”.

“Вы будете присутствовать на похоронах завтра в гражданской одежде, но больше никого из вашего управления там быть не должно. Вы понимаете необходимость избегать любых спекуляций о вашей истинной личности ”.

“Конечно”.

“Ты ни с кем не будешь общаться, особенно с американской делегацией”, - сказал Ра úл и на мгновение отвел взгляд, на его лице появилось внезапное выражение грусти, возможно, даже огорчения. “Это не то, чего я хочу. Не то, чего хотел бы твой отец. Не так, как кто-либо из нас думал, что все обернется. Ничего из этого.”

Мар íа почувствовала небольшую жалость к нему, хотя он был хитрым старым ублюдком, почти таким же искусным в манипулировании людьми, каким был Фидель. Он был там в начале революции и, будучи младшим из трех сыновей Кастро, хорошо усвоил уроки мастеров игры, включая Че Гевару и советского шпиона Николая Леонова, с которыми он познакомился в Москве в середине пятидесятых. Но он потерял брата, и теперь он полностью столкнулся с почти непосильной задачей вытащить свою страну из крайней нищеты, не делая вид, что уступает требованиям Вашингтона о политических реформах.

“Я понимаю, сэр”, - сказала она. “Я всегда понимала”.

“Он любил тебя, как и всех своих детей”.

Марíа опустила глаза. Замечание было неожиданным. Но она кивнула. “Я не знала этого, пока он не позвонил мне той ночью”.

“Вы были единственной, кто был с ним, когда он скончался?”

“Да”.

“Что он тебе сказал?”

Марíа подавила улыбку. Вызов ее сюда сегодня вечером не имел никакого отношения к организации похорон. “Ничего, что имело бы хоть какой-то смысл. Он говорил о революции, а до этого о Мехико и хороших друзьях, которых он потерял. Залив Свиней и ракеты, которые почти принадлежали ему ”.

“А я?”

“Он назвал твое имя, но я не смогла понять остальное. Он был очень слаб, но держал меня за руку и говорил, что я прекрасный ребенок ”.

Рауль выглядел разочарованным. “Ты знаешь о шпионе, который сфотографировал тебя и предположительно отправил их в ЦРУ?”

“Да. Но пока никаких последствий не было ”.

“Откуда ты знаешь что-то подобное?”

“У нас есть активы в Вашингтоне и Нью-Йорке, некоторые из них довольно эффективны. Если бы меня разоблачили, слух распространился бы ”.

“Вы хотите сказать мне, что у нас есть кто-то внутри Лэнгли?”

“Нет, но у нас есть по крайней мере две тесные связи с людьми в их штаб-квартире”.

“Ты поделишься этой информацией со мной?”

Оперативные детали почти никогда не были частью президентского брифинга, и, конечно, имена ключевых людей обычно держались в секрете на случай непреднамеренной оговорки. “Я первым делом подготовлю отчет завтра утром, сеньор Президент”.

“Нет необходимости, если вы уверены, что о вашей истинной личности никто не догадался”.

Рауль проводил расследование, так что проблема заключалась в том, что он знал и где он получал свою информацию. Только ее начальник штаба Ортега-Коуэн и очень немногие из ее оперативных сотрудников знали весь масштаб вашингтонской операции, в результате которой Ренке оказалась здесь, частью которой было сообщение ЦРУ, кем она была. И когда эта операция заканчивалась, трое похитителей исчезали.

“Никто не знает, кто я на самом деле”, - сказала она, и она наблюдала за реакцией, но ее не было, за исключением того, что Ра &# 250; л кивнул.

“Я подумал, что, возможно, твой отец мог бы рассказать тебе что-то, что могло бы оказаться полезным”, - сказал он. “Настали смутные времена, и у меня есть предчувствие”. Но он замолчал.

“Сэр?”

Рауль покачал головой. “Ничего. Возвращайся к себе домой. Завтра будет судьбоносный день для Кубы”.

* * *

Спустившись по лестнице, Мар íа направилась по длинному коридору, в большинстве кабинетов которого сейчас было темно, к заднему выходу, где ждал вертолет. Ортега-Коуэн вышла из тени, заставив ее вздрогнуть. “Какого черта ты здесь делаешь?” - требовательно спросила она.

“Я как раз выходила из офиса, когда увидела, как ты выходишь из вертолета. Что хотел сказать великий?”

“Он не знает о нашей маленькой операции, если ты это имеешь в виду”, - сказала Марíа и пошла дальше по коридору.

“Это будет только вопросом времени”.

“Нет, если ты будешь держать рот на замке и крепко держать в руках оперативные активы”.

“Не беспокойтесь обо мне, полковник, но в Вашингтоне могла произойти катастрофа. Все еще может быть, если ФБР найдет эту женщину ”.

Они остановились у дверей. “Что все это значит, Рома án? Ты струсила из-за меня?”

“Если бы вы доверили мне, почему Эль Команданте хотел, чтобы Кирк Макгарви перешел к нам, я мог бы предложить другой сценарий, который мог бы быть не таким опасным. Если Вашингтон развалится, все наши головы окажутся на плахе”.

“Убедись, что этого не произойдет”.

“Я не могу с чистой совестью действовать вслепую”, - сказал он, и Марíа чуть не рассмеялась.

“Когда у тебя когда-нибудь была чистая совесть?” она сказала. “Я скажу тебе одну вещь, это важно, но даже я не знаю всего этого, и не узнаю, пока мне не удастся поговорить с Макгарви лицом к лицу”.

Ортега-Коуэн все еще была обеспокоена, и это было заметно. “Он достаточно близок к Се ñ или Ренке, чтобы приехать сюда?”

“Я думаю, да”, - сказала Марíа. “Но если нет, мы разработаем другой план, ты и я. Может быть, даже встретимся с ним где-нибудь на нейтральной территории”.

“Город Мехико?”

“Это возможность, которую нам, возможно, придется рассмотреть. Почему бы тебе не придумать что-нибудь и не положить это мне на стол после похорон?”

“Как пожелаете, полковник”, - сказал он, повернулся и пошел прочь по коридору к парадным дверям и парковке на площади через улицу.

* * *

На обратном пути к своему дому недалеко от Кожимара и ее гостю там у нее было время подумать над вопросом, который задала Ортега-Коуэн: был ли Кирк Макгарви достаточно близок к Отто Ренке, чтобы приехать сюда? И вовремя — до того, как Вашингтон развалился, или до того, как кто-то из штаба генерала Му ñ оза заинтересовался тем, что директорат Мар íа делал после стрельбы на прошлой неделе в резиденции Эль Команданте?

На следующий день после смерти ее отца она просмотрела архивы DGI в поисках всего, что служба знала о Макгарви. Большая часть этого была немногим больше, чем вырезки из газет — в основном в Соединенных Штатах, но также и в других частях мира, включая Лондон, Париж, Берлин, Прагу, Москву; но ничего в Токио, Пекине и, конечно, не в Пхеньяне.

Несколько пространный отчет касался операции, в которой принимал участие Макгарви, в заливе Гуантанамо - но это были в основном предположения, потому что у инспектора не было никого надежного на базе ВМС США, за исключением того, что было по крайней мере два ночных инцидента, в которых сообщалось о стрельбе.

Она не вникла во все материалы — на это не было времени, — но она прочитала достаточно, включая несколько сгенерированных вручную отчетов из Вашингтона и ООН, чтобы заметить, что почти каждый раз, когда всплывало имя Макгарви, упоминалось и имя Отто Ренке.

Что привело ее к досье Ренке, которое, как ни странно, было намного больше досье Макгарви, потому что инспектор очень уважал его компьютерного гения. И определенное количество страха, который особенно разделял венесуэлец СЕБИН.

“Приведи сюда этого человека, и ты, возможно, впустишь осиное гнездо в нашу гостиную”, - предупредила Ортега-Коуэн.

“Мы оставим его у себя столько, сколько потребуется”, - сказала она.

“Нигде поблизости ни от одного из наших компьютеров”.

“Конечно, нет”, - согласилась она.

Но Ренке сказал ей, что он может взломать системы Кубы в любое время, когда захочет, за исключением того, что это не стоит затраченных усилий.

И она поверила ему.

ПЯТНАДЦАТЬ

В Лэнгли Бэмбридж сопроводил Макгарви в офис директора ЦРУ на седьмом этаже. Пейдж был новичком в Агентстве, поскольку Мак был в Старом здании штаб-квартиры последним, и именно он назначил нового заместителя директора по операциям. “С возвращением, господин директор”, - сказала его секретарша.

“На самом деле я вернулся ненадолго”, - сказал Макгарви, и они с Бэмбридж вошли.

Пейдж поднялся из-за своего стола и обошел его, чтобы пожать руку. “Рад, наконец, познакомиться с вами, мистер Макгарви”, - сказал старший инспектор. “Я полагаю, что Марти проинструктировал тебя по дороге сюда”.

“Да, он сделал. Добилось ли Бюро какого-нибудь прогресса в поисках Луизы?”

“Ничего за одну ночь. Но мы попросили, чтобы это оставалось в тайне, пока Отто находится в Гаване ”.

“Какова реакция Белого дома?”

“Я еще не проинформировал Библию, так что это не дошло до президента”, - сказал Пейдж. Мадлен Байбл была новым директором национальной разведки, и на улицах, даже в Серифосе, ходили слухи, что она, вероятно, последняя. Этот слой бюрократии, созданный после 11 сентября, оказался неэффективным. “Однако я не смогу долго держать это в секрете”.

“А как насчет делегации Госдепартамента на похоронах Фиделя?”

“Если ты имеешь в виду, отреагировали ли они на исчезновение Отто, нет, не отреагировали. Официально его не было в самолете, но экипаж самолета сообщил, что его встретили двое мужчин, и они уехали, как только делегация уехала. И это последнее, что кто-либо видел или слышал о нем ”.

“Мистер Макгарви придерживается мнения, что настоящей целью является он, а не Отто”, - сказал Бэмбридж.

Пейдж была поражена. “Как ты пришла к такому выводу?”

“У Отто нет ничего, что они могли бы понять, и он чертовски уверен, что не стал бы сотрудничать с ними, изменяя их компьютерные системы”, - сказал Макгарви. “Они схватили Луизу, самую легкую мишень, чтобы заставить Отто отправиться в Гавану, зная, что я отправлюсь за ним”.

“Но почему? Была ли у вас какая-либо связь с этой женщиной, которая руководит их операционным управлением? Или сам Кастро?”

“Я была вовлечена в кое-что в заливе Гуантанамо пару лет назад, но это должно быть что-то другое, что-то достаточно важное, чтобы они зашли так далеко”.

“И вы намерены отправиться в Гавану?”

“Отто - мой друг”.

Пейдж, казалось, не удивилась. “Что мы можем сделать, чтобы помочь?”

“Мне нужно одолжить кого-нибудь из ваших людей в Майами, потому что я ухожу через черный ход”.

“Или конечно”, - сказал старший инспектор. “Кто это?”

И Макгарви рассказал ему.

* * *

После перелета через Атлантику и встречи в офисе директора ЦРУ Макгарви смертельно устал и нуждался в душе, но, воспользовавшись услугами туристического агентства Компании, чтобы заказать себе прямой рейс до Майами, он доставил его прямо в Даллес. Луиза и Отто были в опасности, и он собирался выспаться позже.

Он путешествовал по своим удостоверениям Федеральной службы маршалов авиации, поэтому у него не было проблем с проносом оружия через систему безопасности, и пилот и второй пилот кивнули, но ничего не сказали, когда он поднялся на борт. Экипажи на каждом коммерческом рейсе были более чем счастливы иметь на борту маршала авиации, но им не следовало уделять особого внимания. Они должны были быть анонимными для пассажиров.

Двух с половиной часовой перелет доставил его в международный аэропорт Майами через несколько минут четвертого, где его встретил Ра úл Март íнез, руководитель операций ЦРУ под глубоким прикрытием в районе Малой Гаваны города, сосредоточенном вокруг Калле Очо. Это была работа, которую стройный, смуглый мужчина занимал в течение ряда лет. Он и Макгарви не раз работали вместе, и у них сложилось взаимное доверие.

Март íнез был одет в темные брюки и белую рубашку из гуаяберы с замысловатой вышивкой вокруг карманов и вдоль линии пуговиц; он не улыбнулся, когда они с Макгарви вышли из терминала и сели в его Cadillac Coupe de Ville, незаконно припаркованный у входа. Он кивнул одному из полицейских, который смотрел в другую сторону, и они поехали на юг, к скоростной автомагистрали Долфин.

“Ладно, мистер М, вы здесь не на каникулах, хотя, похоже, они вам не помешали бы”, - сказал Март íнез. “Должно быть, это из-за Отто”.

“Что ты слышала?”

“Ничего официального из здания, если вы это имеете в виду, за исключением того, что вы направлялись вниз, и я должна была сотрудничать. Но я видел заметку в "Вашингтон пост" о стрельбе в детском саду, который посещает ваша внучка, и моя подруга на ферме сказала мне, что она была там, а Отто очень спешил уехать из города ”.

“Инспектор похитил Луизу и сказал Отто, что ему нужно попасть на похороны Кастро”.

“Это примерно через час, но я не думаю, что он собирается это сделать”.

“О чем ты говоришь?”

“На улицах Гаваны ходят слухи, что американец, прилетевший на борту самолета Госдепартамента, был подобран в аэропорту парой парней в "Газике", который был найден взорванным к чертям собачьим на проселочной дороге где-то в окрестностях Гавана-дель-Эсте. Тел нет. Но американец появился той ночью в доме на пляже за пределами Кожимара, принадлежащем какому-то правительственному чиновнику.”

“Полковник Мар íле óн, она руководит Оперативным управлением ДИ”.

Мартíнез взглянула на него. “Ни хрена себе”, - сказал он. “Никто там, внизу, точно не знает, кто такой американец, но у всех, кажется, сложилось впечатление, что Лэнгли пока следует держать в стороне от этого. От этого зависит жизнь американца — Отто”.

“Звучит как откат ДИ назад”.

“Так я и думал”, - сказал Мартíнез. Он покачал головой. “Итак, они хватают жену Отто, но операция проходит неаккуратно, и случайный прохожий получает пулю в процессе. Тем не менее, они схватили ее, так что Отто ничего не может поделать, кроме как отправиться в Гавану, где заместитель директора по операциям похищает его таким образом, что его присутствие должно оставаться в секрете. Предположительно, диссиденты убили его и двух парней, которые его подобрали. И инспектор распространяет слух, что, как бы ни выглядела ситуация, ее нужно держать подальше от ЦРУ. И тебе это не кажется сумасшедшим?”

“Сумасшедший”, сказал Макгарви. “Но это хуже, чем это”.

Март &# 237;нез сообразил это за долю секунды. “Hijo de puta.Отто всего лишь приманка. Они хотят тебя”.

“Это то, что я думаю”.

“Почему? Они не могут все еще злиться из-за операции Гуантанамо. В этом нет никакого смысла ”.

“Понятия не имею, но я не собираюсь входить в парадную дверь”.

“У военно-воздушных сил есть хороший радар для наблюдения за всем проливом, а военно-морской флот не валяет дурака. В ту же секунду, как мы вылетим из Ларго или Матекумбеса — на летающем самолете или лодке, — они узнают, что мы приближаемся ”.

“Я рассчитываю на это”, - сказал Макгарви. “И если я права, они подождут, чтобы забрать нас с пляжа”.

“Если ты ошибаешься, ты узнаешь, на что похожа внутренняя часть кубинской тюрьмы”.

“Тебе просто нужно подбросить меня куда-нибудь в окрестностях Кожимара, а затем вернуться. Они не будут мешать тебе”.

“И что потом?” Мартíсказал Нез. “В какой-то момент вам с Отто придется убраться оттуда, если только у этого полковника нет для вас чего-то другого на уме. Я имею в виду, это не имеет смысла. Ничего из этого. Риск, на который они пошли, выходит за рамки безумия ”.

“Если только это не имеет отношения к смерти Кастро”, - сказал Макгарви, и он рассказал Мартинесу об инциденте с агентом ЦРУ в комплексе той ночью, опустив предположение, что полковник Леон была дочерью Кастро.

Мартíнез был зол. “Я знаю семью Карлоса здесь, в Майами”, - сказал он. “Мне никто не сказал, чтобы я могла пойти к ним и рассказать об их сыне. Они все время беспокоятся о нем. Они должны знать, что произошло ”.

“Пока нет”, - сказал Макгарви. “Это продолжающаяся операция”.

“Скоро”, - сказал Март íнез, не отрывая глаз от дороги.

“Скоро”, - согласился Макгарви.

Март íнез направился на восток к магистрали, которая была самым быстрым маршрутом до Кис. “У меня есть друг, у которого есть плавающий самолет на Ки-Ларго. В зависимости от того, как долго он хочет не высовываться и следовать по Киз-уэст, прежде чем повернуть прямо на юг, это может занять около полутора часов.”

“Мы пойдем сегодня вечером”, - сказал Макгарви. “Где-то после полуночи”.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Стоя в одиночестве, в ста футах от простого мавзолея своего отца на кладбище Кол óн, Мар íа также была наедине со своими мыслями и воспоминаниями. Священник что-то говорил, его слова заглушала огромная толпа из нескольких тысяч человек, большинство из которых были кубинцами, но многие из них были со всего мира, включая американцев, поэтому она не могла разобрать, что он говорил.

Но это не имело значения. Эль Команданте официально был атеистом, и священник находился здесь только для соблюдения государственных приличий, необходимость которых ее отец понял бы, как он понимал почти все.

За исключением потребностей его дочери — до последних минут его жизни, когда он назвал ее прекрасным ребенком. Слишком мало, слишком поздно.

В восьмом классе она была единственной девочкой в специальном классе из тринадцати мальчиков, которые дразнили ее с самого начала. Но тем летом она начала развиваться, и к середине года у нее наконец начались месячные, округлились бедра, появилась грудь, и мальчики начали относиться к ней серьезно — слишком серьезно. Хватал ее в коридорах, на улице на игровых площадках и в бассейне. Хотя у нее была своя крошечная секция в раздевалке, она заметила, что в ней были просверлены глазки и что они наблюдали за ней в душе. И она хотела пойти к кому-нибудь, к отцу или матери, чтобы попросить совета, потому что она действительно не знала, что делать.

Ситуация достигла апогея ранней весной, когда однажды вечером пятеро мальчиков проскользнули в ее спальню, и прежде чем она полностью проснулась, они сбросили одеяло и стянули с нее ночную рубашку. Двое парней держали ее, в то время как другой снял пижамные штаны и начал насиловать ее.

“Подожди”, - сказала она резко, но недостаточно громко, чтобы предупредить ночную дежурную по общежитию, которая спала за своим столом у входной двери.

Мальчики были поражены.

“Мы можем делать это по очереди, и никто не пострадает”, - сказала она.

Парень, парящий у нее между ног, не знал, что сказать или сделать. У нее освободилась рука, и она протянула руку и коснулась его эрегированного пениса, и он чуть не выпрыгнул из своей кожи.

“Я девственница, поэтому я не знаю, что произойдет. Но я знаю, что мне нужно уединение. Итак, остальные, возвращайтесь на улицу и ждите, пока мы не закончим ”.

Она держалась за пенис мальчика и чувствовала, как он дрожит.

“Продолжай сейчас”, - сказала она.

“Убирайся нахуй отсюда”, - приказал парень над ней. Он был одним из классных руководителей и лучшим футболистом школы. Остальные, включая большинство учителей, относились к нему с большим уважением. Он почти наверняка был сыном кого-то важного в правительстве или вооруженных силах.

Мальчики в последний раз окинули взглядом тело Марíа, но затем вышли из комнаты и тихо закрыли дверь.

“Сейчас”, - тихо сказала Мар íа, и она направила пенис мальчика внутрь себя, очень острая боль пронзила ее живот, намного сильнее, чем ее ежемесячные спазмы, почти заставляя ее кричать.

Но все закончилось почти до того, как началось, и мальчик напрягся и задрожал в ее руках, еще раз сильно толкнулся, а затем отстранился, испустив глубокий вздох.

Он начал что-то говорить, но Мар íа навалилась на него сверху, обхватила ногами его талию, чтобы удержать его, и задушила его, ее большие пальцы раздавили ему гортань, ее пальцы перекрыли доступ крови к его мозгу через сонные артерии.

Атака была такой внезапной, такой неожиданной, такой мощной, что мальчик метался всего несколько секунд, прежде чем потерял сознание, и все же Мар íа не ослабляла хватку по крайней мере целых две минуты, когда она была уверена, что он мертв.

После этого она вышла, не одевшись, с кровью, стекающей по ее ногам из влагалища, мимо мальчиков, которые не сделали ни малейшего движения, чтобы остановить ее, и сообщила об изнасиловании и убийстве в целях самообороны старшей сестре.

И почти ничего из этого не вышло, ее отец был важнее отца мальчика, кроме обследования, чтобы убедиться, что она не беременна, краткого визита к русскому психологу из персонала и долгой отеческой беседы с директором школы КГБ, во время которой он фактически использовал слово "гордость".

Никто не беспокоил ее после того инцидента, который вызвал некоторое уважение: Ты считаешь себя достаточно мужественным, давай, попробуй, посмотри, как у тебя все получается.

В учебе она преуспевала, заканчивая каждый класс на уровне или около того лучшей в своем классе. Она играла в футбол и бейсбол достаточно хорошо, так что выходила в большинстве матчей, и она выиграла золотую медаль в свой третий год в Южноамериканской конфедерации плавания в Буэнос-Айресе.

К тому времени, когда она закончила подготовительную школу и поступила в университет в Москве, она считалась одной из лучших рекрутов КГБ; у нее было редкое сочетание интеллекта, спортивных способностей и красоты. Но вместо того, чтобы стать оперативником, как было предложено, ее отец держал ее поближе к дому, в DI. Это был приказ, о котором она узнала только пару лет назад. Но это было даже к лучшему, и она приняла возможность того, что однажды сможет возглавить шпионское агентство.

Пока не умер ее отец.

Гроб с телом Команданте перенесли в мавзолей, и толпа начала расходиться. Большинство дипломатов и правительственных сановников были одеты либо в униформу, либо в черные костюмы. Ради анонимности, Мар íа была одета в простое хлопчатобумажное платье и простые туфли, как и подавляющее большинство простолюдинов, выстроившихся вдоль узких дорожек, которые пронизывали кладбище и выходили из главных ворот на улицы. По ее подсчетам, по меньшей мере, сто тысяч человек. Несмотря на бедность островитян, Фиделя все любили.

Она отошла назад и смешалась с толпой, когда дипломаты двинулись по длинной дорожке к ожидавшим их лимузинам за воротами, никто не обратил на нее ни малейшего внимания. И двадцать минут спустя все было кончено — только несколько человек, в основном женщины, с зажженными свечами, остались на кладбище на последние несколько минут.

“Ничто и никогда не будет прежним”, - услышала она, как одна женщина сказала другой.

* * *

В тот вечер, когда она сказала Ортеге-Коуэну, что она незаконнорожденная дочь Фиделя, у нее сложилось впечатление, что он не был удивлен. Но она пропустила это мимо ушей, потому что, конечно, она нуждалась в нем, чтобы внедрить оперативные детали в Вашингтоне, чтобы доставить Ренке сюда. И, возвращаясь в свой офис после похорон, у нее снова сложилось впечатление, что для него ничто не было неожиданностью, и ей пришлось подумать, что он, возможно, знает намного больше, чем показывает. И это было неприятно.

“Как прошла служба?” спросил он, стоя в ее дверях.

“Скучно”, - сказала она. Она зашла в свою личную ванную и, не закрывая дверь, плеснула немного воды на лицо. Утреннее солнце было теплым.

“Я смотрела это по телевизору”, - сказала Ортега-Коуэн. “Целая толпа”.

“Мы или они?” - спросила она.

“И то, и другое. Но было очень плохо, что ты не могла быть в форме впереди ”.

Она вышла. “К чему ты клонишь?”

“Ибарра позвонил этим утром примерно через двадцать минут после вашего ухода”. Хулио Прието Ибарра был начальником штаба Раúл. “Он хотел знать, как мы были вовлечены во вчерашнее похищение американца здесь, в Гаване. Я отрицала это, конечно. Но я обещал, что мы разберемся с этим ”.

“Очевидно, он видел полицейский отчет. Но как он связал это с нами?”

“Я его не спрашивал”, - сухо сказал Ортега-Коуэн. “Но, может быть, у него есть маленькая птичка, нашептывающая секреты ему на ухо”.

“Кто-то здесь из моего персонала?”

“Или в Кожимаре”.

Мар íа беспокоилась об этой возможности, потому что ни одна операция не была абсолютно водонепроницаемой. Утечки были обычным делом, и чем выше ставки, тем больше вероятность поломки.

“Я не думаю, что Макгарви будет долго ждать, чтобы прийти на помощь своему другу”, - сказала она. “Итак, время на нашей стороне”.

“Возможно, нет”.

“Что еще сказал тебе Ибарра?”

“Раú я хотела поговорить с тобой, как только ты вернешься”.

“Лично?”

“Достаточно телефонного звонка”.

“Есть какой-нибудь намек?” Спросила Марíа.

“Нет, но я предполагаю, что он хочет спросить вас о похищении”, - сказал Ортега-Коуэн. “Что ты ему скажешь?”

“Я что-нибудь придумаю”.

* * *

Она позвонила по частной линии Ра úл, на которую ответил только он. Но прошло четыре гудка, прежде чем он взял трубку. “Добрый день, полковник. Спасибо, что так быстро перезвонила на мой звонок ”.

“Да, сэр. Я только что вернулась к своему столу с похорон ”.

“Это была трогательная церемония”.

Она не знала, что сказать.

“Я хочу знать, в какую игру ты играешь”, - сказал Ра úл с резкостью в голосе. “Ваш начальник штаба, очевидно, пребывает в неведении, что оставляет только вас объяснять, почему высокопоставленный офицер американского ЦРУ был похищен и исчез”.

“Полицейский отчет попал ко мне на стол этим утром. Но я не знал, что этот человек работал на ЦРУ. Был ли он шпионом?”

“Кому, как не вам, знать, полностью ли вы контролируете свой отдел”.

“От моих контактов в Вашингтоне не было никакой реакции. Возможно, он инсценировал свое похищение, чтобы залечь здесь на дно. Это возможность, которую мы должны рассмотреть немедленно, господин президент. Возможно, ему помогал Кл.” Который был Cuba Libre, "Свободная Куба” — организация, а не выпивка. “Возможно, его даже убили, насколько нам известно”.

“Я приказываю полиции прекратить расследование. Ваше управление должно взять на себя ответственность, либо найти этого человека и арестовать его, либо найти его тело и вернуть его в Вашингтон ”.

“Да, сэр”, - сказала Марíа. Отстранение полиции от дела было фактически прорывом.

“Официальной реакции из Вашингтона не последовало, потому что, хотя этот человек прибыл на борту самолета Госдепартамента, его имени не было в декларации; следовательно, он прибыл сюда неофициально. Но прежде чем я подам официальную жалобу, вам нужно его найти. Я ясно это понимаю?”

“Sí.

“Все взгляды устремлены на нас”, - сказал Раúл. “На тебе. Твой отец мертв, так что у тебя больше нет его защиты ”.

Марíа вспыхнула. “Мой отец был мертв с момента моего зачатия”, - с горечью сказала она, но Рауль уже разорвал связь.

Когда она положила трубку, Ортега-Коуэн сочувственно улыбнулась. “Это должно задержать его на день или два, но не намного дольше”, - сказал он.

“Ну, полиция пока не вмешивается, но я думаю, что Макгарви прибудет либо на лодке, либо, скорее всего, на гидросамолете. Я хочу, чтобы вы координировали действия с военно-морским флотом, чтобы предупредить нас, когда и где он появится, но ему нельзя мешать ”.

“Что, если он не один?”

“Я хочу, чтобы его подобрали и доставили сюда неповрежденным”, - сказала Марíа. “Других соображений не будет”.

СЕМНАДЦАТЬ

В отеле Sheraton Key Largo Март íнез снял для них номер с видом на Флоридский залив на пять дней и перед отъездом сделал несколько телефонных звонков, предложив Макгарви пару часов поспать, прежде чем они отправятся на Кубу.

“Этот парень, который собирается пролететь над нами, осторожен”, - сказал Март íнез. “Если кубинцы его поймают, он покойник, так что мне придется быть убедительной”.

“Какова его история?”

“Он был пилотом ВВС Кубы, но его жена, очевидно, общалась не с теми людьми - с антикастровской толпой - и она была арестована и умерла по дороге в тюрьму. Они преследовали его, когда он взлетел на своем МиГ-25 и полетел на нем в Ки-Уэст ”.

“Эрнесто Руис”, - сказал Макгарви. “Около двадцати лет назад. Я помню, это было большое событие, потому что он заходил так низко и так быстро, что никто не знал, что он приближается, пока он не коснулся земли. И истребитель был снаряжен ракетами класса ”воздух-воздух" и "воздух-поверхность".

“И новая российская система радиолокационных помех, которая застала нас врасплох. Итак, инспектор хочет заполучить его по-крупному. В результате он стал осторожным человеком ”.

“Для него есть гораздо более безопасные места, чем Ки Ларго”.

“Это правда, но он сменил имя и внешность и управляет небольшой чартерной службой для рыбаков, которые хотят ловить костную рыбу на отмелях в заливе. Он сказал мне, что ему нравится быть так близко к дому, и что иногда в выходной день, когда ясно, он подлетает достаточно близко, чтобы мельком увидеть остров. Для него этого достаточно”.

“Что заставляет тебя думать, что он пойдет на риск, чтобы доставить меня туда?”

“Если он думает, что это каким-то образом поддержит режим, он воспользуется шансом”, - сказал Март íнез и улыбнулся. “Я расскажу ему о Карлосе, но просто предоставь эту часть мне”.

* * *

Макгарви сидел в темноте на балконе, глядя на бегущие огни медленно плывущей лодки в заливе, музыку, доносящуюся из лаунджа Fishtales на верхнем этаже, людей в бассейне внизу, когда кто-то постучал в дверь. Он поднялся на ноги, взял свой пистолет с низкого столика рядом с ним и отступил дальше в тень.

Мартина была в дверях, обрамленная светом из коридора. “Это я”, - тихо сказал он.

“Мы готовы идти?” Спросил Макгарви, показывая себя, когда он убирал пистолет в кобуру на пояснице.

Март íнез прошла остаток пути и закрыла дверь. “Он заправляется газом и проводит предполетную подготовку самолета прямо сейчас. Вы ожидали неприятностей?”

“Я уверена, что инспектор хотел бы поймать тебя на чем-нибудь. Они могли последовать за тобой сюда.”

Мартíнез рассмеялась. “Эти путаны в Майами не смогли бы найти свои задницы в освещенной комнате с инструкциями. Ты собираешься взять свой пистолет с собой?”

“Они будут ожидать, что я приду вооруженной”.

“Может пригодиться, если что-то пойдет не так. Никогда нельзя сказать наверняка”.

Макгарви схватил свою темно-синюю ветровку и, оставив сумку с вещами, отправился с Мартинезом, и они поехали в крошечную деревушку Рок-Харбор, где у Bay Flats Air Tours был ангар, расположенный по стофутовому бетонному пандусу от кромки воды со стороны залива.

Самолет, уже стоявший на трапе, представлял собой прочный самолет De Havilland Beaver короткого взлета и посадки, который когда-то использовался по всему миру, но особенно на Аляске, для полетов в глубь страны. Он мог перевозить пилота и до шести пассажиров и снаряжение на крейсерской скорости чуть более 140 миль в час, его поплавки были оснащены колесами, которые позволяли ему взлетать и приземляться на суше или в море. Маленький самолет был практически неразрушимым.

Руис был невысоким мужчиной с покатыми плечами, брюшком, кривыми ногами и редеющими седыми волосами над густыми черными бровями и усами. Он закрывал дверь ангара, когда они подъехали.

“Я читал о вас в газетах”, - сказал он, пожимая Макгарви руку. “Довольно рискованно для бывшего директора подвергаться опасности”.

Макгарви он сразу понравился. “Вот почему я получаю большие деньги”.

Руис рассмеялся. “В основном, это кучка прекрасных людей, обремененных порочной системой. Но не думайте, что они некомпетентны, потому что русские ушли и почти все правительственные учреждения разорены. У них хороший прибрежный флот и несколько чертовски эффективных радарных установок.”

“Ты идешь на больший риск, чем я”.

“Приемлемо, учитывая миссию”.

Макгарви не спросил, в чем, по мнению этого человека, заключалась миссия.

Руис достал из самолета карту и осветил ее маленьким красным фонариком. “Рауль говорит, что вам нужно добраться куда-нибудь в окрестностях Кохимара, который находится к востоку от Гаваны. Там не так много людей, но военно-морской флот будет активен, особенно если у них есть идея, что вы на пути, конкретно к тому месту на пляже ”.

“Они знают, что я приду”, - сказал Макгарви. “И инспектор полиции точно знает, где”.

“В таком случае, они, вероятно, не начнут стрелять, пока вы не окажетесь в безопасности на берегу”.

“Освобождение могло бы быть другой историей”, - предположил Март íнез.

“Может быть интересно”, - сказал Руиз без колебаний. Он снова повернулся к карте. “Мы полетим до Биг-Пайн-Ки, примерно три четверти пути до Ки-Уэста, затем направимся немного западнее южного, низко и быстро. Пятьдесят миль до Биг Пайн, а оттуда сто миль до Кожимара.”

Была всего лишь полночь.

“Должны приземлиться сразу за линией прибоя незадолго до двух. Ты можешь взять резиновый плот, так что к тому времени, как ты сойдешь на берег, я вернусь в международные воды ”.

“Жди нас в Ньюфаунд Харбор”, - сказал Мартíнез. Это было к югу от Биг Пайн Ки. “Я собираюсь сойти с ним на берег”.

Это было примерно то, чего ожидал Макгарви. “Ты - ценная цель”.

“А ты гринго, так что кто-то должен держать тебя за руку”.

Руис громко рассмеялся. “Я думаю, что сумасшедшие мне нравятся больше, чем нормальные люди, потому что я чувствую, что нахожусь среди друзей”.

* * *

Направляясь на юго-запад, они летели на высоте около пятисот футов, достаточно высокой, чтобы видеть на двадцать пять миль в любом направлении, ключи - неправильной формы ожерелье из огней, похожих на драгоценные камни на фоне черного бархата. Луна зашла, и вдалеке они заметили вращающийся маяк аэродрома.

“Это взлетно-посадочная полоса в Марафоне на Ки-Вака”, - сказал им Руис.

Они носили наушники, чтобы им не приходилось кричать. Макгарви и Мартинез сидели сзади, где два средних сиденья были убраны, оставив место для маленькой надувной лодки в ярко-желтом мягком чемодане.

Примерно пятнадцать минут спустя они заметили нечто, похожее на аэростат заграждения, большой дирижабль типа Goodyear, на гораздо большей высоте, чем они летели, привязанный на Каджо-Ки за гаванью.

“Толстый Альберт,” объяснил Руиз. “Радиолокационная система аэростата. Следит за нелегальным трафиком, идущим через пролив ”.

“Это доставит вам неприятности, когда вы полетите обратно?” Спросил Макгарви.

“Они знают, кто я”.

Сразу за дирижаблем наблюдения Руис сделал вираж на юго-запад и направился вниз на пятьдесят футов над вершинами волн. Море было довольно спокойным, волны достигали пяти-шести футов, и через десять минут он опустил маленький самолет еще ниже, и, глядя в боковые иллюминаторы, у Макгарви создалось впечатление, что они несутся вперед, как скоростной катер, фактически оставляя за собой кильватерный след. Малейший нисходящий поток, малейшая ошибка, и они разобьются.

Мартíнез посмотрела на него. “Эрнесто делал это раньше”.

“Рад это слышать”, - сказал Макгарви. “Теперь расскажи мне все, что ты знаешь о доме полковника Леона, и кто, вероятно, там будет”.

Март íнез показал ему общий план того, что, по сути, было небольшим пляжным домиком, когда-то принадлежавшим дочери сахарного барона времен до Кастро, который отправил ее в ссылку в Кожимар за какую-то неосторожность, которую никто не помнил. Государство подарило его Марíа, когда она вернулась из Москвы и приступила к своим обязанностям в качестве начальника отдела радиотехнической разведки в конце 1990-х годов. С тех пор она вложила изрядную сумму денег в реконструкцию и меблировку дома и территории, добавив западное крыло, бассейн и небольшую беседку. Но вся работа выполнялась в течение довольно длительного периода времени, по частям, медленно, чтобы не вызывать особого интереса. Не стоило выставлять напоказ свои деньги.

“У нас там есть люди, которые держат глаза и уши открытыми”, - сказал Март íнез.

Макгарви никогда не помнил, чтобы видел такую подробную информацию, когда был заместителем директора по операциям или в качестве DCI. “Мы, вы имеете в виду Компанию или ваших изгнанников в Майами?”

Мартíнез просто пожал плечами. “Все важное попадает в Лэнгли. Ничто не изменит систему, пока мы не сможем вернуться домой. Проблема в том, что многие люди умирают от старости, ожидая этого дня ”.

Руис прислушивался к перепалке и оглянулся через плечо. “Я не вернусь”, - сказал он.

“Почему?” Спросил Макгарви.

Очевидно, Март íнез уже знал ответ, потому что он ничего не сказал.

“Существует много негодования. Это длилось годами. И когда режим, наконец, падет, на улицах начнется кровавая баня. Я не хочу быть частью этого, потому что мои руки не остались бы чистыми ”.

“Моя тоже не будет”, - сказал Мартíнез. “Но дикие лошади не смогли удержать меня от возвращения”.

“Смотри”, - сказал Руиз, и Макгарви с Мартинезом наклонились вперед, чтобы посмотреть через лобовое стекло.

Мягкое свечение осветило горизонт немного правее носа самолета.

“Гавана”, - сказал Руис. “Возможно, вы захотите достать плот из чемодана — мы причалим примерно через пятнадцать минут”.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Мар íа сидела за своим столом, одна в западном крыле своего дома, глядя на изображения на мониторе компьютера, которые передавались с береговой радиолокационной станции Гуанабакоа, и слушая разговоры по каналу охраны ВМС. Маленький одномоторный самолет внезапно появился на экране, приближаясь с севера, его изображение расплывалось из-за близости к воде, и командующий сектором на борту ракетного патрульного катера российского производства Osa II запрашивал приказ уничтожить ублюдка с неба.

“Оставайтесь наготове и наблюдайте”, - радировал вахтенный офицер эскадрильи на станции Санта-Крус-дель-Норте. “Подтверждаю”.

“Принято”, - ответил шкипер, хотя по напряжению в его голосе было ясно, что он недоволен полученными приказами.

Лейтенант Мигель Вера, молодой командир в Санта-Крус, был запуган DI, особенно после того, как Мара упомянула ему, что ей известно о поддержке его двоюродным дедом режима Батисты в конце пятидесятых. Это была та же власть, которой Штази обладала над восточными немцами, и это де-факто подразделение КГБ было одним из основных предметов изучения Мар &# 237;а. Информация — не имело значения, была ли она правдой или просто подразумевалась — была властью.

Они наблюдали за небольшим самолетом в Кис, высматривая тот, который в какой-то момент повернет на юг, а затем исчезнет в хаосе на поверхности. Именно так она и предполагала, что Макгарви придет к ней, и она позвонила Санта-Крузу, чтобы тот остановил патрульное судно, которое находилось в секторе.

“Прошу прощения, полковник, но что произойдет, если самолет, который, по вашим словам, прилетит, заберет перебежчиков?”

“Тогда тебе было бы разрешено сбросить их с неба, когда они взлетят”, - сказала Марíа. “Но я полагаю, что этот самолет высадит кого-то на пляже”.

Командир эскадрильи был впечатлен. “Шпионка?”

“Мы думаем так, и в этом случае дело принадлежит инспектору полиции”.

“Что насчет самолета?”

“Вы позволили бы ему вернуться в Штаты, чтобы они думали, что их миссия была успешной”.

“Понятно”, - сказал молодой человек, еще более впечатленный. “У меня наготове будет патрульное судно с приборами ночного видения”.

Это было ранее этим вечером. Теперь зазвонил ее телефон, и это был лейтенант Вера. “Одномоторный гражданский самолет только что приземлился в ста метрах от пляжа к северу от Кожимара”.

“Да, у меня есть радиопередача из Гуанабакоа, и я отслеживаю ваш радиообмен”.

“Будьте готовы, полковник”.

“База, это судно два-ноль-девять на станции, с sitrep”.

“Вас понял, два-ноль-девять, докладывайте”.

“Я вижу, как два человека забираются в маленькую надувную лодку. Похоже, они собираются сойти на берег. Каковы мои приказы?”

“Ты получила это?” - Спросила лейтенант Вера.

“Да, я все еще слежу за вашим радиообменом. Не вмешивайся в их дела”.

“СíКоронель”.

“Вы хорошо поработали этим вечером, лейтенант. Я не забуду”, - сказала Марíа и повесила трубку.

Несколько мгновений спустя вахтенный офицер в Санта-Крус передал приказ шкиперу ракетного катера.

“Как только они окажутся на берегу, это станет делом инспектора”, - сказал офицер.

“Что насчет самолета?”

“Оставь это в покое”.

Как только самолет появился на радаре, направлявшийся на юг от Биг Пайн Ки, а затем исчез с радаров, Мар íа отправила Рамиро Торо и Сальвадора Гонсалеса, двух своих телохранителей, на дежурство, чтобы забрать Макгарви, если это тот, кто приземлился. Проблема была во втором мужчине. Она не рассчитывала на него. Ренке был надежно заперт в маленькой комнате здесь, в западном крыле, так что он не мог причинить никакого вреда сегодня вечером.

Она позвонила им из их квартиры и рассказала, что происходит. Им показали фотографии Макгарви. “Если это он, приведи его сюда. Я не думаю, что он окажет тебе какое-либо сопротивление ”.

“А как насчет второго парня?” Спросил Торо. По кубинским стандартам он был крупным мужчиной, выше шести футов, с квадратной челюстью и злыми глазами. Не так давно он был кубинским чемпионом по боксу среди всех видов спорта три года подряд, и у него все еще было преимущество. Вот почему она выбрала его.

“Убейте его и оставьте тело в кустах”, - сказала Марíа.

“А если ни один из мужчин не является Макгарви?”

“Одна из них будет”.

“СíКоронель”, - сказал Торо, и он и гораздо меньший ростом Гонзалес, один из лучших стрелков ДИ, повернулись и ушли.

Мар íа наблюдала за трансляцией с радара и пару минут слушала обычную радиосвязь, но затем вернулась туда, где содержался Отто Ренке. Она открыла дверь, и Ренке, который лежал на своей маленькой койке, открыл глаза.

“Похоже, что ваш друг Макгарви прибыл на маленьком воздушном самолете в нескольких милях отсюда”, - сказала она. “Мы начнем допрос завтра”.

“Чем скорее, тем лучше”, - сказал Ренке. “Я уверена, что у Мака самого есть несколько вопросов. И он не терпит лжецов”.

“Я тоже”, - сказала Марíа.

Она вернулась к бассейну, где услышала, как "Газик", на котором ездили ее телохранители, с шумом отъехал в ночь, которая затихла, если не считать шума прибоя в тридцати метрах вниз по склону на пляже.

Возмездие и спасение. Это то, что ее отец сказал ей на смертном одре, и теперь, после допроса Ренке, это больше не имело для нее смысла. Предполагалось, что у Макгарви должны были быть ответы, и маловероятный источник этого мнения ее отца исходил от Ким Чен Ира, возможно, самого нестабильного правительственного лидера в мире.

И у нее возникли серьезные сомнения, хотя до этого момента все шло по плану, который она и Ортега-Коуэн разработали на прошлой неделе. Но она была ужасно выбита из колеи. Было так много вещей, которых она не знала или не понимала, особенно настойчивость ее отца в том, чтобы заманить Макгарви приехать сюда.

Двадцать четыре часа, сказала она себе. Самое большее сорок восемь, и у нее будут ответы, хотя какими они могут быть, она не имела ни малейшего представления.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Было почти два часа, когда маленький резиновый плот из черного гипалона пристал к берегу и Макгарви и Мартинез выбрались наружу. Ночь была тихой, это место пустынным. Они могли различить силуэты домов в сотне ярдов к востоку и немного ближе к западу, но в этот час горело очень мало огней. Небо на западе было освещено заревом из Гаваны, но, казалось, сейчас здесь не было жизни.

“Руис выбрал хорошее место”, - сказал Макгарви.

“Он знает свое дело”, - сказал Мартíнез. “Но тот патрульный катер там ждал нас, ты же знаешь это”.

“Я рассчитывал на это”, - сказал Макгарви. Ночные запахи пышной растительности, смешанные с запахами моря у линии прилива, были такими же, как на пляжах Южной Флориды, за исключением того, что здесь он был уверен, что чувствует запах горящего мусора, и, возможно, выхлопа дизельного генератора или лодки где-то в "морском бризе". Возможно, патрульное судно, хотя он не мог слышать звуки его двигателей или разглядеть силуэт его надстройки.

Но это никак не объясняло, почему полковник ДИ хотел, чтобы он был здесь, хотя теперь он был более уверен, что они не собирались его убивать. Если бы они этого хотели, патрульный катер мог бы сбить самолет с неба, и имел на это полное право. У США не было бы абсолютно никакого выхода.

“Итак, что дальше, Мак?” - спросил Мартíнез. “Дом полковника находится менее чем в двух милях к западу, так что, если хочешь, мы можем добраться туда по пляжу. Но у нее, вероятно, есть охрана, с которой нам пришлось бы иметь дело ”.

Где-то очень далеко случайный ветерок донес затихающий звук "Бивера", направляющегося обратно во Флориду, но затем он исчез. Руис благополучно вернулся в международные воды, на что он тоже рассчитывал. И что-то еще, что не имело для него смысла. Кубинцы сочли бы Руиса ценной целью, но они позволили ему улететь.

“Мы собираемся дойти до шоссе — наш попутчик должен подъехать с минуты на минуту”, - сказал Макгарви и направился к линии высокого морского овса и трав, которые росли чуть выше линии прилива, но Март íнез остановил его.

“Я не пойду с тобой”, - сказал Мартíнез. “Инспектор хочет видеть тебя сегодня вечером, а не меня”.

“Тебе следовало вернуться на самолете”.

“Без неуважения, Мак, но я думаю, что доставить тебя сюда было намного проще, чем вытащить тебя оттуда. Так что я собираюсь остаться здесь, пока не придет время уходить ”.

“Я попытаюсь добраться до радио”.

“Не нужно”, - сказал Мартíнез. “Ты поймешь, что пришло время, когда начнется стрельба”.

Макгарви пришлось улыбнуться. “Хорошо, что ты рядом”.

Макгарви похлопал его по плечу и направился к "си оутс", но когда он оглянулся, Март íнез уже исчез, и, за исключением звуков прибоя, ночь была еще тише, чем раньше.

Узкое двухполосное прибрежное шоссе находилось менее чем в ста ярдах от линии прилива, и когда Макгарви проехал это расстояние и вышел на тротуар, примерно на таком расстоянии к западу включилась пара фар и медленно двинулась в его сторону.

Другого транспорта на дороге не было, и когда "Газик" остановился в нескольких футах от нас, Макгарви поднял руки над головой.

Двое мужчин в гражданской одежде вышли из джипа; меньший из двоих, вооруженный чем-то похожим на компактный пистолет-пулемет советского производства калибра 5,45 мм AKR, остался позади, в то время как мужчина покрупнее осторожно приблизился.

“Се ñили Макгарви, вы вооружены?” он потребовал.

“Да”.

“Пожалуйста, передайте мне ваше оружие, мы не причиним вам вреда этим утром”.

“Почему твой партнер направляет на меня оружие?”

“Зачем ты привезла оружие на Кубу?” Резонно спросил Торо. Но он казался немного неуверенным, и его взгляд то и дело бросался на кустарник вдоль обочины шоссе.

“Я не знала, во что я могла вляпаться”, - сказала Макгарви. Он потянулся правой рукой к своему пистолету, висевшему у него на пояснице, и протянул его рукояткой вперед кубинскому полицейскому, который взял его.

“У тебя есть еще что-нибудь, что может причинить мне вред?” - Спросил Торо, убедившись, что предохранительный рычаг "Вальтера" с левой стороны включен, прежде чем засунуть его за пояс.

“Нет”.

“Кто-то еще сошел с самолета и сошел на берег вместе с тобой. Где он?”

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”, - сказал Макгарви. “Как вы можете видеть, я одна”.

“За вами наблюдали с палубы патрульного судна”.

“Да, мы видели лодку. Возможно, если бы тот, кто наблюдал, был внимателен, он бы увидел, как пилот помог мне развернуть плот, прежде чем он взлетел ”.

“Он сошел на берег”, - терпеливо объяснил Торо. “И мы найдем его. Это наш остров”.

“Возможно, ненадолго, если все будет продолжаться так, как есть”, - раздраженно сказал Макгарви. Он устал валять дурака. “Мяч на вашей стороне, джентльмены. Либо пристрелите меня, либо отведите к полковнику Леону, чтобы мы могли выяснить, что, черт возьми, все это значит ”.

Торо начал что-то говорить, но затем отступил в сторону и жестом пригласил Макгарви сесть на заднее сиденье "Газика", а сам сел рядом с ним.

* * *

Мартина присела в кустах всего в нескольких футах от обочины шоссе и менее чем в двадцати футах от "Газика". Макгарви забрался на заднее сиденье к более крупному из двух офицеров DI.

Он чуть не рассмеялся вслух. Либо эти двое парней были самыми тупыми сотрудниками службы безопасности в бизнесе, либо они понятия не имели, с кем имеют дело. Для Мака было бы все равно что отобрать конфетку у младенцев — разоружить и вывести из строя двух мужчин - убить их, если потребуется, — и пробраться к дому полковника, вывести из строя или убить ее, спасти Отто и ждать на пляже, пока Руис прилетит обратно и заберет их. Они все могли бы вернуться в Ки-Ларго как раз к завтраку и "Кровавой Мэри".

Но они приехали сюда не за этим, и Мартинезу было так же любопытно, как и Макгарви, выяснить, что все это значит. Но в то же время ему нужно было немного поработать самому.

Он наблюдал, как "Газик" развернулся и направился обратно на запад, прежде чем он вышел на шоссе и направился к рыбацкой хижине своего связного, расположенной в паре километров в противоположном направлении. Он хотел быть в Гаване до рассвета.

* * *

Вдоль разбитой дороги из ракушек, ведущей от шоссе к длинному низкому дому в стиле ранчо, не было заметно никакой охраны, горело очень мало огней. Вертолетная площадка, пустая, с едва трепещущим ветровым носком, находилась к востоку, в то время как пара зданий — одно из них Макгарви принял за гараж, другое, возможно, жилые помещения для персонала — находились в роще деревьев в пятидесяти ярдах к западу.

Они остановились перед главным зданием, и Макгарви провели внутрь, в маленькую комнату без окон в западном крыле, которая была приятно обставлена удобной двуспальной кроватью, комодом, зеркалом, ковриком ручной работы на полу и несколькими приличными гравюрами Пикассо на стенах из окрашенного гипсокартона. На кровати была разложена смена одежды его размера, а небольшая, но безупречно чистая ванная комната была оборудована роскошным набором туалетных принадлежностей отеля.

Прочная дверь и большой засов ясно указывали на назначение комнаты.

“Полковника нет в резиденции сегодня вечером и часть завтрашнего дня, но она очень хочет поговорить с вами”, - сказал Торо.

“Что плохого в том, чтобы прямо сейчас?”

“Мы не были уверены, когда именно ты появишься. Она попросила меня извиниться за доставленные вам неудобства и заверить вас, что мы не желаем вам никакого вреда ”.

“Я хочу увидеть своего друга”.

“Завтра”.

Макгарви на мгновение задумался об этом. Он мог бы убрать офицера службы безопасности; он почти не сомневался в этом. Но такой поступок только ускорил бы насилие. Сначала он хотел выяснить, что, черт возьми, все это значит.

Он кивнул. “Принеси мне пару лагеров "Дос Эквис” с лаймом и чего-нибудь перекусить".

Торо ощетинился, но кивнул.

“И я хочу поплавать утром перед завтраком, около шести было бы неплохо”.

Когда Торо ушел, Макгарви быстро обошел его комнату, ища не только выход, но и оружие. За гипсокартоном был шлакоблок, который можно было взломать, хотя на это потребовалось бы время. Зеркало в ванной было из полированной нержавеющей стали, а светильники и настенные розетки крепились шурупами без головок.

Он много думал об этой клетке, и, глядя на винтовые головки, удерживающие медленно вращающийся потолочный вентилятор на месте, он улыбнулся и кивнул.

ДВАДЦАТЬ

Спальня Мары в восточном крыле выходила окнами на океан, и ползунки были раздвинуты, впуская нежный морской бриз, который трепал прозрачные газовые занавески. У нее всегда были проблемы со сном, по крайней мере, после изнасилования в школе, но она никогда не принимала наркотики, чтобы помочь. Она сочла это признаком слабости.

Стоя сейчас у открытого окна, одетая только в мужскую футболку, слишком большую для нее, она пыталась отвлечься от мыслей о Макгарви всего на минуту или две. Она прочитала его личное дело и вырезки из "Нью-Йорк таймс" и "Вашингтон пост", но оценка мужчины, которого, как она думала, она имела, полностью вылетела из головы в первые пять минут наблюдения за ним в его комнате.

Ее поразило, что он не был тем животным в клетке, которым, как она думала, он станет, когда поймет, что у него отняли свободу и что он находится в полной власти своих похитителей.

Он посмотрел прямо в объектив телекамеры с замкнутым контуром, скрытой в основании потолочного вентилятора, и терпеливо улыбнулся, как будто у него было все время в мире — но, что еще важнее, человек, который все понимает, человек, который прожил достаточно долго, который прошел через достаточно, включая прошлогодние убийства его жены, дочери и зятя.

До смерти ее собственного отца такая потеря была бессмысленной на уровне интуиции. Но теперь, думая о Макгарви в его клетке, видя выражение его глаз, сжатый красивый рот и расправленные плечи, она поняла, по крайней мере, немного. И она не могла не восхищаться этим человеком за то, что он пришел спасти друга. Это было то, чего никто не сделал бы для нее.

Она установила ноутбук в изножье своей кровати, чтобы следить за Макгарви, и села, скрестив ноги, когда вошел Торо с двумя бутылками пива и подносом с миской чего-то похожего на суп из черной фасоли, парой булочек и ложкой. Ему пришлось бы самому разогревать суп, если бы он не разбудил повара, и он действовал из лояльности к ее званию, а не к ней лично.

Макгарви поблагодарил и открыл первое пиво после того, как Торо вышел из комнаты.

Конечно, это была ошибка - кормить его. Теперь у него было оружие — пивные бутылки и ложка — и, возможно, средство для собственного освобождения.

Но, наблюдая, как он откинулся на спинку кровати, в то время как она сидела почти голая на своей кровати примерно в пятидесяти футах от него, ее поразила совершенно иррациональная и эротичная мысль подойти к нему, как и она, чтобы начать их разговор. Прошло больше года с тех пор, как ее последний партнер, лейтенант ВВС, вернувшийся с дежурства по связям в Каракасе, был избит до смерти, предположительно диссидентами CL. На самом деле, она сама убила его на юге, где они провели небольшой отпуск на полпути к Пико Туркино, самой высокой горе Кубы в Сьерра-Маэстрас. Он сказал ей, что им следует пожениться, что она должна бросить свою работу, которая, как он полагал, была каким-то функционером в прокуратуре, остепениться, завести детей и позволить мужчине выполнять мужскую работу по ведению домашнего хозяйства. Она сказала "нет", он настоял, и она сбросила его с горы в усыпанный камнями овраг тремя сотнями футов ниже.

Он просто был ребенком, полным кубинского мачизма — незаслуженного мачизма, — когда, просто глядя на Макгарви, она знала нутром, что он заслужил свои отбивные.

И она легла на спину и погрузилась в сон, размышляя, как это будет, когда она, наконец, встретится с ним лицом к лицу. Но не слишком рано. Она хотела, чтобы он тоже удивился.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

С расстояния пятидесяти ярдов от берега Макгарви смог разглядеть фигуру того, кто поменьше ростом, из двух мужчин, которые подобрали его прошлой ночью, сидящего на деревянной конструкции, которая могла быть вышкой спасателей. Стоя на страже с 7,62-мм снайперской винтовкой Драгунова российского производства, любой выстрел по мишени размером с человека на расстоянии 650 ярдов был гарантированно без промаха.

После завтрака, состоявшего из булочек, масла, мангового желе и крепкого черного кофе, ему принесли плавки, пляжную куртку и сандалии.

“Иди поплавай, сеньор”, - сказал Торо. “Владения коронеля простираются на двести метров в обоих направлениях. Отойди дальше этого на пляже или в океане, и нам приказано тебя убить ”.

“А как насчет моего друга?”

“Нет, пока не вернется коронель”.

“Когда это будет?”

“Мне не сказали”, - сказал Торо, и он не запер дверь, когда уходил.

Макгарви изменился, и когда он вышел из своей комнаты, Торо ждал в конце коридора. Отто вернулся сюда, но он решил, что подождет до наступления ночи, чтобы сделать ход. Если бы Мар íле óн не появился к вечеру, чтобы объяснить, что происходит, он освободил бы Отто и убил любого, кто встал у него на пути.

И теперь, плавая, он наблюдал, как прибой разбивается еще в пятидесяти ярдах от берега, что было примерно настолько близко, насколько Руис мог безопасно посадить поплавковый самолет. В то же время, он намеревался узнать как можно больше о комплексе и персонале, кроме Торо и человека, дежурившего в карауле с винтовкой Драгунова, сегодня днем.

Вернувшись на берег, он кивнул мужчине на вышке спасателей, вытираясь полотенцем, а затем направился легкой скачкой по пляжу на восток. Он оглянулся один раз, и охранник поднялся на ноги и говорил в портативную рацию, но он еще не поднял винтовку.

Когда он добрался до восточной части главного здания, у него была четкая линия обзора на все еще пустую вертолетную площадку, ветровое стекло которой этим утром наполнилось легким бризом. Но густой ряд австралийских сосен казуарина загораживал ему вид на шоссе.

Пройдя примерно сто пятьдесят метров, он подошел к обрубку того, что выглядело как старый столб от непогоды, как раз над отметкой прилива, которую он принял за границу владений полковника.

Он остановился и потянулся, оглядываясь на башню. Охранник все еще был на ногах, но теперь это выглядело так, как будто он поднял винтовку. Не обращая внимания на угрозу, Макгарви подошел к краю линии воды, по-прежнему держась подальше от границы, и осмотрел открытое поле вплоть до деревьев. Но если бы там были датчики движения, или инфракрасные детекторы, или даже телекамеры с замкнутым контуром, он не смог бы разглядеть их с такого расстояния. Что либо означало, что полковник полагалась исключительно на прислугу своего дома, чтобы держать в узде случайных посетителей, либо что детекторы были замаскированы. Он ожидал, что для женщины в ее положении это было последнее.

Закончив растяжку, он направился обратно на запад, бежал в том же припадочном темпе, почти не вспотев, хотя температура уже приближалась к восьмидесяти градусам. Проходя мимо охранника на вышке, который опустил винтовку, он улыбнулся, кивнул и продолжил идти вдоль пляжа, постепенно наращивая темп, пока не выбился из сил.

Западное крыло, которое отходило под углом от главного здания, представляло собой низкое строение из бетонных блоков, которое соответствовало архитектуре остальной части дома, за исключением того, что в нем не было окон, а крыша щетинилась тремя спутниковыми тарелками, одна из которых была направлена на юго-запад, и несколькими коротковолновыми и сверхвысокочастотными антеннами. Похоже, что она была хорошо связана с кубинскими военными и разведывательными операциями, а также со спутниковыми услугами, которые по-прежнему предоставляли русские, включая безопасные соединения с Интернетом.

"Газик" был припаркован перед зданием, которое он принял за гараж по пути сюда прошлой ночью, а второе здание — с окнами, раздвижными дверями и парой патио с садовой мебелью, приютившейся в роще казуарин, — определенно было жилым помещением для персонала, но трудно было сказать, сколько в нем человек. Вероятно, двое мужчин, которые подобрали его прошлой ночью, и повар, возможно, мальчик по дому, дворник и специалист по коммуникациям.

Но, проходя мимо, он не заметил никакой активности, которая могла бы ничего не значить, просто рутина в это время утра, или, возможно, полковник приказал всем оставаться вне поля зрения, насколько это возможно, пока их американские гости были здесь.

Старая ржавая бочка из-под масла, наполовину зарытая в песок прямо на линии прилива, отмечала западную границу участка, и Макгарви остановился, не доходя до нее пары метров, и снова сделал свою растяжку, пот лил с него градом, когда он пытался разглядеть шоссе, но линия австралийских сосен, которая тянулась полностью через заднюю часть участка, создавала непроницаемый экран. Он также не слышал никаких звуков, хотя вдалеке, далеко на юго-западе, он мог видеть высокий инверсионный след над пухлыми облаками пассата, несущимися с востока.

Через пару минут он направился обратно в дом и, не обращая внимания на охрану, схватил полотенце и пляжную куртку и зашел в свою комнату, где принял душ, затем переоделся в шорты и легкую футболку, которые были приготовлены для него.

Десять минут спустя он вернулся и сел за один из столиков с зонтиками на террасе у бассейна, откуда открывался потрясающий вид на пляж и электрическую синеву тех же вод, где Хемингуэй ловил рыбу восемьдесят или девяносто лет назад. Куба изменилась, но океан - нет. Охранник на вышке исчез.

Молодой парень, одетый в шорты и белую куртку, вышел из дома с кофейным сервизом, бутылкой кубинского рома и парой бокалов на серебряном подносе, который он с легкой улыбкой поставил на стол, прежде чем поспешно уйти, не сказав ни слова.

Макгарви наливал кофе, когда вышла Мара íа в солнцезащитных очках и белом купальнике с глубоким вырезом без спинки и пляжной куртке из газированной воды.

“Налейте мне чашечку, пожалуйста”, - сказала она, ее английский был хорошим, с едва заметной примесью британского аристократизма. Английский язык преподавали британцы здесь и в Москве.

Макгарви поднял глаза, затем поднялся на ноги. Женщина была скорее ошеломляющей, чем красивой. “Полковник Леон”, - сказал он.

Она села и скрестила ноги, пока Макгарви наливал ей кофе, в который она добавила немного рома. “Я надеюсь, что ваше лечение и размещение прошлой ночью и этим утром были достаточно комфортными”.

“Лучшая тюрьма, в которой я был до сих пор”, - сказал Макгарви, садясь.

Марíа слабо улыбнулась. “Если ты дашь мне слово, что не выкинешь какую-нибудь глупость, твоя дверь не будет заперта сегодня вечером”.

“Это зависит от того, почему я здесь, и что случилось с моим другом”.

“С Отто все в порядке”, - сказала она. “Довольно блестящий человек. Изобретательная. Но он предупредил нас, чтобы мы не недооценивали тебя, чего мы, конечно, не делаем ”.

“Где он?”

“Здесь, в доме. Я распоряжусь, чтобы его вывели после того, как мы поговорим ”.

“А как насчет его жены?”

“Сначала мы поговорим”, - резко сказала Марíа.

Макгарви несколько мгновений смотрел на нее, но затем кивнул. “Если Отто или его жене будет причинен какой-либо вред, я убью тебя. Я ясно выразился?”

Марíа начала что-то говорить, но оборвала себя. Торо на мгновение появился у открытого окна, но затем исчез обратно в доме.

“Вы прошли через множество трудностей, чтобы доставить меня сюда, чтобы вы могли мне что-то сказать”, - сказал Макгарви. “Вы должны были знать, что будут последствия, и все же вы санкционировали операцию. И, оказавшись так близко к смерти вашего отца, здесь должна быть связь ”.

“Да, связь, как вы выразились, есть”, - сказала Марíа. “Я была у смертного одра моего отца, единственный человек в комнате по его приказу, и он заставил меня пообещать привести тебя сюда. Он сказал, что вы могли бы знать что-нибудь, что могло бы нам помочь ”.

Макгарви был в растерянности, и он сказал ей об этом. “Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я никогда не встречался с твоим отцом и никогда не имел здесь никаких дел, за исключением пары визитов в Гуантанамо.”

“S í, но мой отец сказал мне, что вас очень рекомендовал Ким Чен Ир, который сказал, что вы человек, которому можно доверять. И для меня это не имеет смысла, если только ЦРУ не находится в каком-то сговоре с северокорейцами. Или, может быть, это была только ты.”

“Я оказала некоторую помощь пару лет назад”.

Марíа сказала что-то себе под нос. “Китайский генерал застрелен возле своего посольства в Пхеньяне. Ты имела какое-то отношение к тому, чтобы переложить вину на Кима?”

“Кое-что”.

“Боже мой, я бы хотела услышать об этом. Должно быть, это было потрясающе ”.

“Так вот почему я здесь?”

“Незадолго до своей смерти мой отец употребил слово возмездие, и когда я спросила, что он имел в виду — потому что для меня это не имело смысла — он сказал мне найти тебя. ‘Приведи его сюда. Он узнает’.”

“Знаешь что?”

“Наше спасение”, - сказала Марíа. “Его точные слова. ‘Приведи его сюда. Спроси его. Пообещай мне. Мой друг Ким Чен Ир сказал мне, что ему можно доверять’.”

“Что еще?”

“Вот и все. Он заставил меня пообещать, что я и сделала, и он умер. Что это значит для тебя?”

Макгарви покачал головой. “Ничего особенного”.

Марíа вспыхнула. “Не играй со мной в эту игру. Я без колебаний убью тебя, твоего друга и его жену. Возможно, я даже смог бы найти способ добраться до вашей внучки. Поверьте мне, Señили Макгарви, я серьезно ”.

И испуганная, как показалось Макгарви. “Мне жаль, полковник, но вы прошли через множество неприятностей, включая похищение невинной женщины и убийство другой без уважительной причины. Я не могу тебе помочь, потому что понятия не имею, о чем говорил твой отец ”.

Марíа вскочила. “Это мы еще посмотрим!” - крикнула она. “И мы найдем человека, который сошел с тобой на берег”. Она повернулась и пошла обратно к дому.

Торо был там. “Полковник?”

“Убей ублюдка, если он хотя бы дернется”.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Лежа на своей койке в темноте, как он был в течение двадцати четырех часов, в мыслях Отто был видеть и слышать Пуччини опера "Мадам Баттерфлай" как передышку для мастера игры в шахматы он играл всю ночь и математические головоломки, он поставил перед собой для решения проблемы.

Партитура подходила к концу: Пинкертон вернулся в Японию со своей женой Кейт, и они узнали, что у Баттерфляй родился ребенок и что она, вероятно, покончит с собой теперь, когда узнала, что ее американский любовник не вернулся за ней весной, как обещал.

Кейт говорит служанке Баттерфляй, Сузуки, что она будет заботиться о сыне Баттерфляй, как если бы он был ее собственным.

“Ви кредо”, я верю тебе, поет Сузуки. “Но я должен быть с ней наедине ... совершенно один в этот час кризиса! Она будет так горько плакать”.

И Отто всегда плакал в этот момент, потому что знал, что у Баттерфляй не осталось абсолютно никакой надежды быть со своей настоящей любовью, и что ее сына будет воспитывать другая женщина, и что в конце концов у нее не было другого выбора, кроме сеппуку.

Вчера вечером на ужин в щель в его двери просунули металлический поднос с нарезанной свининой и рисом без всякой посуды, и ему пришлось есть руками в абсолютной темноте. Позже он принял холодный душ и лег на раскладушку, чтобы немного отдохнуть. Но он не мог отключиться всю ночь, все еще бодрствуя над завтраком из хлеба, масла и крепкого кофе, и теперь, когда, по его мнению, было позднее утро или начало дня, он был измотан, но все еще бодрствовал.

Когда в его голове затихли последние звуки "Бабочки", он сел и снова задумался о том, что может означать предсмертная просьба Фиделя к его дочери.

Его отправной точкой было соотношение риска и вознаграждения. Кубинское правительство в лице полковника ДИ и, предположительно, нескольких ее сотрудников пошло на чрезвычайный риск, похитив Луизу, чтобы заманить его сюда в качестве приманки для Макгарви, который, как он подозревал, уже был здесь или, несомненно, находился в пути.

Такая операция могла сорваться в Нью-Йорке за минуту, что она, по крайней мере частично, и сделала после убийства Джойс Килберн перед ее детским садом средь бела дня, и последствия, когда бы это произошло, были бы не чем иным, как катастрофическими для правительства.

И все же риск был принят, что означало, что это была либо работа логического разума, либо наихудший сценарий, это была операция, разработанная и заказанная глубоко обеспокоенным человеком. Но он не обнаружил безумия, скрывающегося за углом, когда разговаривал с Мар íа Ле óн. Она показалась ему яркой, возможно, даже гениальной женщиной, которая столкнулась с головоломкой, которую отчаянно пыталась разгадать. Она была напугана — он тоже это видел, — но он был не в состоянии понять, чего она боялась. Возможно, неудача. Что вернуло его к последним словам Фиделя.

Возмездие ón, сказал умирающий своей дочери. И в этом был какой-то смысл; старик хотел каким-то образом отомстить Соединенным Штатам, которые он винил в плохом состоянии своего острова.

Но тогда он использовал фразу "Нуэстра сальвасьон".“Наше спасение”, которое имело для Отто меньше смысла, чем "возмездие", и поэтому он заставил себя вспомнить все, что когда-либо слышал или читал о Кастро, файлы ЦРУ, разворачивающиеся перед его мысленным взором, страницу за страницей, фотографию за фотографией, и записанную речь за речью с переводами, начиная с базового предположения, что обещание, которое он вытянул из своей дочери, было не просто бредом старика, ставшего сумасшедшим.

Внезапно в его камере зажегся свет, временно ослепив его, так что ему пришлось прикрыть глаза, пока они не привыкли.

Дверь открылась, и вошел более крупный из двух офицеров ДИ, которые забрали его из аэропорта, и вручил Отто пару шорт, рубашку и сандалии. “Прими душ и побрейся. У тебя есть десять минут”.

Когда он ушел, Отто подошел к двери, которая была оставлена частично приоткрытой, и выглянул в пустой коридор. Ему показалось, что он слышит музыку, играющую где-то в доме, и он почувствовал запах океана и, возможно, хлорки из бассейна, а также легкий аромат духов, смешанный воедино.

Он насчитал четыре двери, кроме своей, когда его привезли сюда вчера, и, поколебавшись всего мгновение, чтобы убедиться, что никто не приближается, он вышел в коридор и попробовал три слева, первые две были не заперты и пусты, третья в конце коридора заперта, а четвертая справа от его собственной комнаты, обставленной точно так же, как его собственная. На раскладушке кто-то спал, а все еще мокрые плавки были развешаны в душе.

Мак уже была здесь.

Он вернулся в свою комнату, побрился, быстро принял душ, на этот раз вода была теплой, и оделся. Откинув с глаз свои длинные вьющиеся рыжие волосы, он направился по коридору в главное крыло дома, где резко остановился.

Крупный офицер DI стоял у открытых ползунков и оглядывался через плечо.

Отто колебался всего мгновение, прежде чем пересечь просторную гостиную и выйти к бассейну, где Макгарви, спиной к дому, сидел в одиночестве за одним из столиков.

“О, вау, кемо сабе, ты пришел”.

Макгарви повернулся и встал с выражением глубокой озабоченности на лице. “Ты в порядке?” он потребовал.

“Я не обедал, если ты это имеешь в виду”, - сказал Отто, подошел к своему другу, и они обнялись. “Давно не виделись”, - сказал он.

“Я полагаю, вы знакомы с полковником”, - сказал Макгарви. “Она сказала тебе, почему хотела, чтобы я была здесь?”

“Просто просьба ее отца перед смертью. Что ты сказала Пейдж и Марти?”

“Все, что я знала на тот момент. И что я спускался сюда, чтобы вытащить тебя ”.

Отто не смог удержаться от усмешки. “Должно быть, это была какая-то встреча. Что они сказали?”

“Сказала, что мы сумасшедшие”.

Они сели.

Отто слегка повернул голову. Тот же самый аромат, что и раньше, внезапно стал сильнее. “Я полагаю, это Prada”, - сказал он. “Не хотите ли присоединиться к нам, полковник Леóн?”

ДВАДЦАТЬ ТРИ

“Ненадолго, если я не получу ответы на некоторые вопросы”, - сказала Марíа, выходя из дома. Она все еще была одета в купальный костюм и пляжную куртку, и на этот раз ни один из мужчин не встал, когда она выдвинула стул и села.

Она наблюдала за реакцией Макгарви, когда Ренке вышел наружу, и Торо показался всего на мгновение, как она приказала. И она думала, что Рамиро повезло, что он все еще жив, и она также задавалась вопросом, каково это, должно быть, иметь такого замечательного друга.

“Ответов у нас нет”, - сказал Макгарви.

“Я думал, что ты будешь более практичным человеком, когда дело дойдет до спасения жизней твоего друга и его жены”.

“Бред старика, полковник. Ты собираешься рисковать безопасностью Кубы из-за фантазии? Я уверена, что Ра úл и правительство не разделяют вашей терпимости к такого рода бессмысленным операциям; в противном случае, мы были бы в центре города в камере предварительного заключения в штаб-квартире DI, или, может быть, даже в камере в тюрьме Куивик & #225;n, ели вареные бобы и куриный бульон и вырывали ногти вместо того, чтобы быть здесь, пить кофе и хороший кубинский ром ”.

Он был высокомерным ублюдком, как она и выяснила из его досье. Но, сидя сейчас напротив него, оценивая ширину его плеч и абсолютную уверенность в себе в его голосе, она начинала верить, что файлы, возможно, зашли недостаточно далеко. По ее мнению, Макгарви был мужчиной среди мужчин, и она была недовольна собой за то, что признала это и, в некоторых отношениях, даже восхищалась этим.

Но она отказывалась отводить взгляд, и ублюдок улыбнулся, ее гнев усилился.

“Я тут подумал”, - сказал Ренке. “Твой отец использовал слово спасение. ”

Потребовалось несколько секунд, чтобы до нее дошло то, что только что сказал Ренке, прежде чем она смогла оторвать взгляд от Макгарви. “Что?”

“Он сказал что-то о возмездии, но он упомянул, что Ким Чен Ир высоко оценил Mac, что заставило меня подумать, что спасение было более уместным ”.

“Я понимаю, что произошло в Пхеньяне”, - сказала Марíа.

“Я не думаю, что ты понимаешь”.

“Это был вопрос раскрытия убийства и сохранения лица”.

“Нет”, - сказал Ренке. “Мак спас режим, и тем самым он предотвратил войну не только на полуострове, но и во всем регионе, включая Японию. Ядерная война, потому что этот псих приказал бы запустить свои восемь или десять ядерных зарядов. Сеул, Токио, Пекин. Китайцы нанесли бы ответный удар — массовый — уничтожив всю Северную Корею, убив множество невинных людей, чье единственное преступление заключается в попытке выжить ”.

Что-то подобное для Марíа было невозможно принять. “Наши сети ничего не зафиксировали”.

“Конечно, нет”, - сказал Ренке. “Ваше внимание приковано к этому полушарию. И я сомневаюсь, что Ким Чен Ир поделился всеми подробностями с вашим отцом. Но мы говорим о спасении. Мак спас северокорейский режим, чтобы он мог спасти невинные жизни, и Ким сказала твоему отцу именно это ”.

“Я не могу представить, что мой отец думал, что вы поможете спасти наше правительство”, - сказала Марíа Макгарви.

“Я понимаю, к чему клонит Отто, и я не думаю, что он имел в виду спасение преемников твоего отца. Он имел в виду спасение кубинского народа”.

“От чего?”

“Голодная смерть”.

Марияíвзнузданная. Она хотела сказать им обоим, что они были неправы. Но, конечно, это было не так, и она знала это. Все на Кубе знали это. “Все возможно”.

“Может быть, я просто предполагаю, ты знаешь”, - сказал Отто. “Но я думаю, тебя не очень заботило то, что ты, вероятно, воспринял не более чем как бред умирающего старика. Отец, которого вы, возможно, ненавидели ”.

Мар íа держала себя в руках, но это было тяжело. Они обе были такими самодовольными.

“Что заставило тебя передумать?” - Спросил Отто. “Почему ты прошла через все трудности, чтобы доставить нас сюда?”

“Я не собиралась”, - призналась она. “Не сразу. Не раньше, чем мои фотографии с той ночи, вероятно, были переданы в Лэнгли, что означало, что это будет только вопросом времени, когда моя истинная личность перестанет быть секретом ”.

“Для всех практических целей это все еще так”, - сказал Макгарви. “Никого не волнует, что ты можешь быть одним из незаконных детей Фиделя”.

“Они бы сделали это в Майами”.

“Извините, полковник, но на самом деле всем наплевать. Режим либо сменится, либо падет, и если это произойдет, это будет кровавая баня, и я думаю, что вы и все остальные здесь это знаете ”.

Слепящая ярость нарастала, как надвигающийся ураган, и внезапно до нее дошло, какую колоссальную ошибку она совершила, затеяв эту безумную операцию, рискуя своей карьерой, даже своей жизнью. Рауль предупредил, что у нее больше нет защиты отца. Она больше не была кем-то особенным.

Ее гнев усилился, и она вскочила. “Рамиро!” - закричала она.

Торо появилась у открытого слайдера. “Полковник?”

“Пристрелите этих ублюдков и выбросьте их тела в море”.

Торо потянулся за своим пистолетом, и Макгарви собирался оттолкнуть Отто в сторону и перевернуть стол, когда Отто рассмеялся.

“Конечно, все дело в деньгах”, - спокойно сказал он.

Торо вытащил пистолет и хотел поднять этот вопрос, но Мар í а отмахнулась от него, не уверенная точно, что она услышала. Макгарви был почти готов к прыжку, но Ренке, казалось, был удивлен. Всего на долю мгновения она подумала, может быть, она была немного не в своей тарелке здесь.

“Что?” - спросила она.

“Деньги”, - сказал Отто. “Куба голодает. Ваше единственное спасение сейчас, когда Россия не субсидирует ваш сахар, и мы продолжаем бойкотировать вас, особенно основную часть вашей туристической торговли, - это деньги, и их много. Пятьсот тысяч ваших государственных служащих были уволены, и, судя по тому, что я слышал, дела у них идут не так уж хорошо ”.

“У нас есть Каракас”.

“Какую помощь вы получаете от них? Думаю, не очень”.

“Полковник?” Подсказал Торо. Он все еще держал пистолет направленным на Макгарви.

“Как и ты”, - сказала Мар íа и села, понятия не имея, к чему это клонит, но тем не менее заинтригованная. Действительно, спасение. “Я слушаю”.

“Не займ от Ассоциации латиноамериканских государств или МВФ, потому что у вас не было бы возможности его погасить, и, в конце концов, у вас были бы проблемы посерьезнее, чем сейчас”.

“Я все еще слушаю”.

“Не взаймы, а из сокровища, которое, как считал твой отец, по праву принадлежало его народу. То, что он искал большую часть своей жизни ”.

Она слышала разговоры на протяжении многих лет, не так много, но тому, что было чаще всего, предшествовало сумасшествие. Muy loco. “Как ты вообще могла знать такие вещи?”

“Прошлой ночью я провела кое-какое исследование”.

“О чем ты говоришь?” - потребовала Марíа. “Исследование, как? С помощью чего?”

“Моя память”, - ответил Отто. “Ваш отец упомянул об этом однажды во время своей поездки в ООН в 1960 году, и еще раз в 1995 году, отмечая пятидесятилетие своей диктатуры”.

“Президентство”, - машинально ответила Марíа.

“Верно”, - сухо ответил Отто.

Конечно, всегда ходили слухи. Эльдорадо, Сиíбола, затонувшие испанские корабли с сокровищами — некоторые из которых уже были найдены и разграблены у берегов Флориды — соблазнительно близко. Но ничего конкретного не было. Ничего, на что Куба могла бы предъявить какие-либо законные права. Ничего такого, что легко найти и восстановить. И, конечно, нет состояния, достаточно большого, чтобы стать спасением для целой страны.

Торо все еще был у слайдера, его пистолет все еще был в руке. Марíа могла видеть его краем глаза. И снова ей пришлось спросить себя, не было ли заманивание их сюда ужасной ошибкой, которая в конечном итоге могла стоить ей всего — ее работы, даже ее жизни.

“Мне нужны ответы”, - сказала она Ренке. “Это не сказки”.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Мартен сидел за столом в маленькой, но опрятной квартире на втором этаже на авеню Хесус Мара, в нескольких кварталах от набережной Гавана Вьеха, и пил кофе со своими старыми друзьями Фиделем и Маргаритой де ла Пас.

“К сегодняшнему вечеру будет двадцать четыре часа с тех пор, как я сошел на берег с Кирком”, - сказал он им. “У него полно времени для небольшой беседы с коронелем. ”

Им было чуть за шестьдесят — Фиделю - маленькому и жилистому, его мускулистые руки были покрыты узловатыми венами и почернели от солнца; его жена - полная противоположность, с полными широкими бедрами и ногами, похожими на стволы деревьев. Но независимо от того, насколько плохо им приходилось — обе провели время в Куивичене, где их морили голодом и избивали, — они никогда не теряли чувства юмора, своих улыбок, своего добродушия и основной веры в то, что Куба когда-нибудь станет свободной. И, как многие кубинцы, они знали, что их спасение в конечном итоге придет от их северного соседа. По той же причине большинство кубинцев в изгнании в Соединенных Штатах считали, что их положение было лишь временным. Они были приостановлены до тех пор, пока не смогут вернуться домой.

“Тогда, ниñо, мы должны помочь”, - сказала Маргарита.

Выросший в Гаване Мартинез знал Маргариту и Фиделя, которые были близкими друзьями и соседями его родителей, как тíа и тíо, тетю и дядю. И с тех пор, как они были подростками, они работали в подполье на движения сопротивления в Гаване и в других местах, совсем недавно - на воинствующие группировки "Солидарность за свободное выражение мнений" и движения за свободу и демократию. Их основной канал контактов с сопротивлением проходил через небольшой частный ресторан под названием paladar, они работали из квартиры на первом этаже чуть ниже. Это было одно из частных предприятий, разрешенных правительством. И в Гаване их было так много, что инспектор не мог следить за всеми.

“Это будет нелегко. Но у меня есть план ”.

Маргарита пожала плечами. “Мы можем пойти сегодня вечером, если ты этого хочешь. Но как только мы их достанем, куда мы их денем?”

Март íнез рассказала им о плавающем самолете и о том, как они высадились на берег без вызова со стороны патрульного катера, находившегося менее чем в километре от них. “Он ждет моего звонка в Ньюфаунд Харбор”.

“Возможно, ожидалось, что твои друзья придут, и задняя дверь была оставлена открытой, но сегодня вечером все будет по-другому”.

“Нам придется лишить их возможности общаться. Антенны и тарелки на крыше, а также телефонная линия, ведущая в собственность.”

“Мобильные телефоны?” Спросил Фидель.

“Хорхе отключит электричество в башне Кожимар в полночь, и Кубасель потребуется по крайней мере до полудня, чтобы это починить”, - сказал Март &# 237;нез. Хорхе Герра был человеком в рыбацкой хижине к западу от Кожимара, к которому он отправился после того, как Макгарви был схвачен, а Cubacel была государственной компанией, предоставляющей услуги сотовой связи в районе Гаваны.

“А как насчет мускулов?”

“Хорхе заметил там двух парней, которые, очевидно, были ДИ. Это были те же самые люди, которые встретили Отто Ренке в аэропорту, и, вероятно, те двое, которые приехали за Маком ”.

“Но вы не можете быть уверены”, - сказал Фидель.

“Я была близка к этому, но невозможно сказать наверняка”.

“Тогда мы могли бы иметь дело с четырьмя пистолетами, может быть, больше”, - сказала Маргарита. “Как насчет домашней прислуги?”

“Повар, слуга и дворник, плюс специалист по коммуникациям DI, но, по-видимому, он только на дежурстве в городе, выходит, когда его позовут”.

“Плюс полковник Леон”, - сказал Фидель. “Она могла бы стать фактором”.

“Что ты имеешь в виду?” Мартíнез спросил.

“Если мы хотим убедиться, что у вас будет достаточно времени, чтобы выбраться оттуда, плюс достаточно времени для того, чтобы наши люди исчезли, нам придется устранить инспектора. Это и так проблема, но что прикажете делать с коронель, если она в доме? Если мы убьем ее, это так легко не пройдет, особенно если то, что вы мне рассказали, правда о том, что она дочь Эль Команданте.”

Март &# 237;нез обдумал эту возможность, и он не нашел простого решения. Он пожал плечами. “Это война. Мы делаем все, что необходимо ”.

“Так было всегда”, - сказал Фидель. “Какой конкретно у тебя план?”

“Две машины — по четыре человека в каждой - одна с запада, а вторая с востока, на случай, если она решила оставить кого-то на шоссе у въезда в свой комплекс. Мы заходим, двое парней отключают связь, в то время как остальные из нас разбираются с инспекторами, сколько бы их там ни было — двое или четверо или сколько угодно. Мы уберем полковника, освободим Мак и Отто и спустимся на пляж ”.

“Вам понадобится лодка, чтобы добраться до самолета, если только ваш пилот не собирается пристать прямо к пляжу”.

“Он останется в море — так будет безопаснее для него, быстрее взлетит”.

“Кто он?” Спросил Фидель.

“Эрнесто Руис”.

Фидель тихо присвистнул. “У него есть великие дела . Лучше всего будет в оффшоре. Мы договоримся о рыбацкой лодке, о чем-нибудь старом и медленном, что не вызовет никаких подозрений. Ты будешь участвовать в этом с двумя мужчинами ”.

Мартíнез начал возражать. Он хотел быть в доме, тем, кто вынесет коронель, если она будет там, и не было причин думать, что ее не будет, но Маргарита не согласилась.

“Мы слышали, что ты делаешь хорошие вещи в Майами, Нью-Йорк, так что твоя задача - достать свой Mac и Otto и вернуться к своей работе. Достаточно скоро придет время, чтобы ты вернулась к нам и принесла борьбу сюда ”.

Фидель кивнул. “У нас много храбрости, чего нам не хватает, так это мозгов. Кто-то должен будет взять власть в свои руки, показать нам правильный путь, как только Рауль и его шайка из Государственного совета уйдут. Ты понимаешь янки и будешь знать, как с ними бороться, когда придет время. Многие из нас боятся того, что может произойти, когда они прибудут ”.

Маргарита коснулась руки Мартíнез. “Мы боимся, что можем избавиться от диктатора только для того, чтобы оказаться в постели с благонамеренной элефанте.Очень большой слон.”

Март íнез все еще хотел поспорить, но он знал, что это бесполезно, потому что они были правы. “Нелегко быть сыном Кубы”, - с горечью сказал он.

“Этого никогда не было”, - сказала она.

“Мы все устроим”, - сказал Фидель. “А пока возвращайся к Хорхе. Лодка заберет тебя оттуда в час ”.

“Я позвоню Эрнесто”.

“Убедись, что он придет вовремя, или все это будет напрасно”.

Люди собирались умереть сегодня ночью, Март íнез знал, и не было никакого способа избежать этого.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Макгарви оценил углы обстрела и расстояния между Торо на слайдере и Мар íа, сидящей через стол правым плечом к дому. Это было бы очень близко, но если бы он сделал ложный выпад вправо, поместив Мар &# 237;а на линию Торо - и подальше от Отто — у него мог бы быть шанс схватить ее.

Она смотрела на него, и когда он напрягся, готовый двигаться, ее глаза расширились, поняв, что вот-вот произойдет, и она начала поворачиваться влево и поднимать руку в жесте Торо, который отреагировал почти мгновенно, переместившись вправо и подняв пистолет.

Прошло меньше доли секунды, прежде чем Отто внезапно вскочил на ноги и замахал руками, как будто останавливал мчащееся животное. “О, вау!” - воскликнул он.

Момент был запечатлен в виде живой картины, Мар í а удивленно смотрит вверх, дуло пистолета Торо колеблется где-то слева от Макгарви, когда Отто начал прыгать с одной ноги на другую, как он часто делал, когда был взволнован и потерян в данный момент.

“Может быть, не такая уж большая сказка, в конце концов, ты знаешь!” - закричал он, теперь совершенно дикий, его длинные рыжие вьющиеся волосы развевались во все стороны, глаза сверкали, как у сумасшедшего, которым, по сути, на данный момент он и был.

Макгарви собирался двинуться с места, когда Гонзалес, охранник, который сегодня утром сидел на вышке спасателей на пляже, бегом обогнул угол дома с запада с автоматом Калашникова в руке.

Он что-то крикнул по-испански.

“Нет”, - приказала Марíа. “Отставить! Отставить!”

Отто вел себя так, как будто он ни на что не обращал внимания, но Макгарви на мгновение перехватил его взгляд и внезапно понял, что это был акт, предназначенный для того, чтобы накалить ситуацию, а затем разрядить ее.

“Четырнадцать девяносто два!” Крикнул Отто и посмотрел на Марíа так, как будто ожидал от нее ответа.

Торо и Гонзалес остановились как вкопанные, глядя на него.

Марíа развела руками. “Колумб”, - сказала она.

“Точнаямундо”, - сказал Отто. Он сел, налил порцию рома, выпил его неразбавленным, а затем снова посмотрел на Мар íа, как будто он только что сказал ей то, что она хотела услышать.

Она покачала головой.

Макгарви догадывался, к чему может клонить Отто, помимо того, что тянул время, но он оставил все как есть.

“В четырнадцать девяносто втором году Колумб переплыл голубой океан”, - подсказал Отто. “Основала Новый мир. Убила большинство туземцев на Карибах ветрянкой, но затем сделала что-то очень плохое. Худшее из возможного. Он нашел золото. И шлюзы открылись. Старый свет сел и обратил внимание, когда Крис вернулся из своей первой поездки. Он доказал, что мир круглый, все верно, но он нашел золото, и никогда не было ничего подобного. Каждая золотая лихорадка с тех пор была детской забавой по сравнению с ордами испанцев, которые появились здесь и в Мексике, потому что эти парни приплыли на хорошо вооруженных кораблях, о чем местные жители даже не могли мечтать, и высадили сотни солдат в доспехах, вместе с их лошадьми и оружием. Это было бы похоже на боевую группу американского авианосца с реактивными самолетами и морскими котиками, появившуюся у Бостона как раз перед началом Войны за независимость. Все было бы кончено, если бы не крики ”.

“Я знаю об этом”, - сказала Марíаíд. “Но какое это имеет отношение к Кубе?”

“Все, или, может быть, ничего, зависит от того, с кем ты разговариваешь, и как ты отслеживаешь денежные потоки, потому что первое золото, которое испанцы нашли, было в Коста-Рике и Эспаньоле, и после того, как они почти всех убили болезнями и непосильным трудом, они приехали на Кубу в поисках новых рабов. Это было в 1511 году.”

“Не учи меня истории моей страны”, - вспылила Марíа. “Высказывай свою точку зрения”.

“Послушай, если сложить все золото, которое испанцы добыли и просто напросто украли у майя, и то, что осталось от цивилизации ацтеков на протяжении всего шестнадцатого века, это составит всего, может быть, двадцать пять тонн — не так уж много денег даже по сегодняшним стандартам. Но следующие сто лет были совершенно другой историей, потому что к тому времени испанское правительство контролировало практически все, от Калифорнии, Аризоны, Нью-Мексико, Техаса и, возможно, даже северные районы Колорадо, через Мексику и Центральную Америку до Венесуэлы. Все это время искала золото. Превращая это в слитки и монеты, и отправляя большую часть этого домой в Мадрид, где инфляция убивала правительство, обескровливая его. Вот почему Испания в конечном итоге впала в серьезную бедность. У него закончились деньги ”.

Это было шоу Отто, и на данный момент Макгарви позволил этому оставаться таким, ожидая открытия. Мар íа была поглощена, но Торо и Гонзалес были сосредоточены на том, что, как они понимали, было опасной ситуацией.

“Разве ты не понимаешь?” - Спросил Отто.

“Нет”, - сказала Марíа.

“Целая куча этого золота и серебра была отправлена обратно в Испанию через Гавану, где оно было погружено на борт флотилий судов, конвоев, которые обеспечивали безопасность в большом количестве”.

“Пираты”.

“Верно. Все хотели поучаствовать в действии, и они были готовы сделать все возможное, чтобы подняться на борт соуса. Включая испанского губернатора на Кубе, который забирал свой процент со всего, что отправлялось через Гавану. Что было довольно выгодной сделкой, пока это продолжалось, потому что он получил свою долю первым, до того, как корабли отправились в путь, многие из них пошли ко дну во время штормов. Морские пути между Кубой и Испанией устланы золотым ковром”.

“Правительство на Кубе, как вы говорите, было испанским”, - сказала Марíа. “И если ты пытаешься сказать мне, что Испания нам что-то должна, то ты еще более сумасшедшая, чем кажешься”.

“Это не вся история”, - сказал Отто. “Ты не считаешь золото, которое так и не попало в Гавану”.

“Ты говоришь о золоте, которое забрали пираты, или нечестные шахтеры, или разбойники с большой дороги в Мексике?”

“Это была всего лишь усадка — максимум десять или пятнадцать процентов от общего объема. Я говорю о монахах ”.

“Церковь?”

“Бинго”, - сказал Отто. “К середине 1700-х годов значительное количество золота и серебра было извлечено из-под земли из Коста-Рики в Мексику и в Штаты, все это предполагалось отправить в Мехико, часть - в Манилу, а затем в Китай, но большая часть - в Гавану конвоем. Но Церковь посчитала, что ее потребности в золоте намного перевешивают потребности того, что к тому времени считалось одним из самых коррумпированных правительств в Европе, поэтому история гласит, что монахи начали выкачивать столько золота, сколько, по их мнению, могло сойти им с рук ”.

“Сколько?”

“Сотни тонн”, - сказал Отто. “При цене в тысячу семьсот с лишним долларов за унцию это примерно четыре с половиной миллиарда на сто тонн. Серьезные деньги.”

Мар íа была ошеломлена, и теперь Торо и Гонзалес были захвачены этим.

“Но это всего лишь переплавленная стоимость”, - сказал Отто. “Историческая ценность могла бы стоить в десять раз больше”.

“Если это не прошло через Гавану, как они доставили это в Ватикан?” Спросила Марíа.

“Этой части я не знаю, за исключением того, что сокровище так и не попало в Мадрид, а если оно и попало в Рим, Церковь хранила молчание. Что, я действительно думаю, произошло, так это то, что золото так и не вывезли из Мексики ”.

“Ты думаешь, что это где-то зарыто”.

“Возможно, в США”, - сказал Отто. “Я предполагаю насчет этой части, но большой тайник с испанским золотом предположительно был найден американцем по имени Милтон Носс в серии пещер под небольшой горой на юге Нью-Мексико. Одна из легенд гласит, что караваны ослов, запряженные сотнями монахов, пришли к горе с юга через местность, называемую Джорнада дель Муэрто — путешествие смерти, — вырыли пещеры и спрятали свой груз. Они также принесли свою религию и распространили среди индейцев пуэбло слух о том, что гора была священной землей ”.

“Если и есть что-то из этого выкачанного золота, то сейчас оно может быть где угодно”, - сказала Мар íа. “В земле между Мексикой и США, возможно, на дне моря где-то между Мексикой и здесь, или похоронена в каком-нибудь склепе под Ватиканом. Может быть, Церковь даже потратила их на один из своих соборов”.

“Если бы это закончилось в Риме, были бы записи в Мехико или Ватикане”, - сказал Отто.

“Или в Мадриде”.

“Или прямо здесь, в бумагах твоего отца”, - предположил Отто.

“Это было бы отправной точкой”, - сказал Макгарви.

Торо и Гонзалес были явно заинтригованы, но не настолько, чтобы потерять бдительность.

“Может быть”, - сказала Марíа. Она тоже была отвлечена. “Даже если то, что вы мне говорите, правда, какие права Куба может иметь на золото? Это было отобрано силой у местных жителей, большинство из которых были загнаны в рабство на шахтах, но как можно придавать этому конкретное значение?”

“Некоторые из них были уроженцами Кубы”, - сказал Отто.

Мар íа отмахнулась от этого. “Вымерший народ”.

“Возмездие, твой отец сказал тебе”, - сказал Макгарви. “Возможно, он имел в виду возмещение ущерба. Испанское правительство задолжало Кубе”.

“Что, если золото находится в Мексике или США, как вы предполагаете, возможно?”

“Можно было бы привести доводы в пользу одной трети Испании, одной трети страны, где бы она ни находилась, и одной трети Кубы. Все еще много денег”.

“Сумасшествие”, - сказала Мар íа после очень долгого перерыва, и день внезапно стал очень тихим. Ветер стих до шепота, и даже прибой, разбивающийся о риф, казалось, утих.

“Полковник?” Подсказал Торо, выводя ее из задумчивости.

Она поднялась на ноги и бросила на них последний долгий взгляд. “Отведите мистера Ренке обратно в его комнату”, - сказала она и повернулась.

“Нет необходимости разлучать нас”, - сказал Макгарви. “Даю тебе слово”.

Она бросила на него мрачный взгляд, затем вернулась в дом.

“Сдержи свое слово, и с твоим другом ничего не случится”, - сказал Торо. “Ты понимаешь?”

“Мы сказали ей то, что она хотела знать, так когда мы выберемся отсюда?” - Спросил Отто.

“Это зависит от коронеля. ”

Отто встал. “Что ж, возможно, вы захотите передать коронелю, что если с моей женой что-нибудь случится, я лично прослежу за сбоем каждой компьютерной системы на этом острове. Ваши правительственные сети, ваше банковское дело, судоходство и управление воздушным движением окажутся в Темных веках. И я могу сделать это из своей маленькой комнаты прямо здесь. Я тебя не обсираю”.

“И я убью тебя и твоего коронеля, ” - сказал Макгарви без всякой интонации в голосе. “Рассчитывай на это”.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Снова стемнело, наступил вечер того, что, по мнению Луизы, могло быть третьим днем с момента ее похищения, хотя с наркотиками, которые они ей дали, она подозревала, что могла отключиться на полные двадцать четыре часа, может быть, дольше.

Лежа на грязном матрасе, она наблюдала за угасающим светом в щели между фанерой и оконной рамой, но у нее не хватило сил встать и включить свет в ванной. Они регулярно кормили ее, подумала она, и все же она стала слабой. Возможно, наркотики в еде из-за ее вчерашней угрозы. И она начала по-настоящему верить, что умрет здесь и никогда больше не увидит Отто или Оди.

Кто-то подошел к двери, и Луиза попыталась сесть, у нее закружилась голова, и внезапная волна тошноты заставила ее покрыться холодным потом. Когда дверь открылась, свет из коридора был ослепляющим, и ей пришлось прикрыть глаза. Она чувствовала себя такой чертовски беспомощной, что ей хотелось кричать.

Мужчина, который называл себя Родриго, вошел с подносом еды и бутылкой Evian. “Хорошо, что ты проснулась”, - сказал он. “Ты проспала обед, и мы начали беспокоиться о тебе”.

Он поставил воду на пол рядом с матрасом и начал ставить поднос, когда Луизе удалось собраться с силами, сжать кулак и ударить его по лицу, отчего он отшатнулся, больше от удивления, чем от чего-либо еще, и поднос упал на пол.

“Ай, Джесси!”

“Если вы, ублюдки, собираетесь убить меня, покончите с этим. Но прекрати подмешивать мне в еду наркотики”.

“Пута, может быть, это именно то, что мы сделаем. Ты нам больше не нужна”.

Луиза отшвырнула поднос и, перекатившись на четвереньки, заставила себя выпрямиться и каким-то образом неуверенно поднялась на ноги, голова у нее дико закружилась, а к горлу подступила желчь. Ее тошнило, но она сдерживала это усилием воли. Она не собиралась доставлять сукиному сыну удовольствие видеть ее больной.

“Давай”, - сказала она, протягивая руки. “Ты хочешь, давай выясним это прямо сейчас”.

Круз отступил назад, в его глазах было странное, настороженное выражение, которое Луиза не могла прочитать. Но она привлекла его внимание. Один для христиан, молния для львов, как сказал бы Отто.

“Ну?” - подстрекала она его.

“Мы предупреждали тебя, чтобы ты вела себя прилично”.

“Этого не случится, потому что я больше не буду есть это дерьмо, и я становлюсь по-настоящему злой, когда я голодна. Может быть, в следующий раз, когда ты вернешься, я выколю тебе глаза или, может быть, надеру твои жалкие маленькие яйца прямо до подмышек ”.

Она шагнула вперед, и Круз попятился. Он качал головой. “Ты сумасшедшая. ”

“Ты и половины этого не знаешь”, - сказала Луиза, и внезапно ее охватила такая усталость, что у нее начали подгибаться колени. “Принеси мне что-нибудь приличное поесть, и, может быть, я начну вести себя прилично”.

“Ешь то, что на полу”.

Луиза наклонилась, очень медленно, ее движения напоминали движения пожилой женщины, подняла поднос, выпрямилась и швырнула в него. Но это было брошено слабо, и он легко поймал его.

“Если ты не хочешь меня кормить, тебе лучше прихватить с собой кого-нибудь из помощников, когда в следующий раз войдешь в эту дверь”.

Круз бросил на нее последний, долгий взгляд — наполовину гневный, наполовину сдержанный, уважительный - и, пятясь, вышел из комнаты, закрыл и запер дверь.

Луиза опустилась на матрас, ее желудок медленно переворачивался, пока ей не удалось открыть бутылку воды и сделать глоток. Возможно, в воду, а не в еду, было подмешано лекарство, но ее это больше не волновало. Она высказала свою точку зрения.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

“На сегодня все в силе”, - сказал Мартíнез Руису по зашифрованному спутниковому телефону. Он звонил с крытого соломой крыльца перед рыбацкой хижиной прямо на пляже, в нескольких милях к западу от поместья Коронеля.

“На том же месте?” - спросил пилот. Он стоял наготове на Литтл-Торч-Ки возле Ньюфаунд-Харбор с тех пор, как прошлой ночью прилетел обратно.

“Да. У меня съемки около полуночи, плюс-минус полчаса. Ты сможешь это сделать?”

“Конечно”, - сказал Руис. “У тебя были неприятности?”

“Пока ничего”, - сказал Март íнез и рассказал Руису все, что произошло с тех пор, как они с Макгарви сошли на берег, включая то, что он договорился с Фиделем и Маргаритой.

“Я слышала о них много хорошего. Но береги себя, Рауль, ты нужен здесь. Ты могла бы послать кого-нибудь другого на помощь ”.

“Не в этот раз”, - сказал Мартíнез.

Хорхе Герра, его основной контакт и давний друг де ла Пас, вышел из-за угла в то самое время, когда Март íнез услышал низкое рычание медленно движущейся лодки недалеко от берега, совсем близко.

“Мне пора, появляются мои люди, и их нужно проинформировать”, - сказал Март íнез. “Некоторые из них, вероятно, умрут сегодня ночью, и им нужно знать шансы”.

“И у нас не будет той защиты, которая была при выходе”.

“Нет. Тебе лучше сделать небольшой круг и не торопиться в двадцати или тридцати милях отсюда, пока не придет время для нашей эвакуации. Я тебе позвоню”.

“Иди с богом”, - сказал Руис.

“И ты”, - сказал Март íнез и прервал связь.

Гуэрра, невысокий жилистый мужчина под пятьдесят, чья кожа, обожженная бесчисленными часами коммерческого рыболовства на солнце, придавала ему семидесятилетний вид, слегка улыбнулся. “Они знают, каковы шансы, не только во время операции, но и после, когда инспектор приходит за ними и их семьями”.

“Некоторые из них могут пойти с нами”.

Гуэрра покачал головой. “Нет”.

Лодка была уже совсем близко, хотя из-за того, что она шла без огней, Март íнез не мог разглядеть ее, пока она не оказалась в нескольких ярдах от шаткого причала, которым иногда пользовался Гуэрра. Когда машина остановилась, один мужчина спрыгнул, привязал ее, а мгновение спустя, когда двигатель был заглушен, второй мужчина спрыгнул на причал, и они вдвоем подошли к дому, оба грубоватого вида, обветренные, как Гуэрра, который представил их как Луиса Касаса и Педро Рекейро.

“Педро действительно добрался до Майами и жил там со своим шурином Мигелем Санчесом в течение пяти лет, помогая в химчистке”, - сказал Руис.

“Я рыбак”, - сказал Рекейро, смеясь. “В любом случае, стирка белья - занятие молодых матерей и пожилых леди, а не мужчин”.

“Я знаю твоего шурина”, - сказал Мартíнез. “Он хороший человек”.

“Он говорит то же самое о тебе. Это единственная причина, по которой мы здесь сегодня вечером ”.

“Это будет нелегко”.

“Что такое?” Сказал Касас.

“Заходи внутрь, я нарисовала эскизную карту, на которую хотела бы, чтобы ты посмотрела”.

“Есть ли ром?” Спросил Рекейро.

“Конечно”.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

В резиденции Фиделя, где уже ходили разговоры о превращении ее в музей Эль Команданте и революции, Мара снова была остановлена у ворот двумя вооруженными охранниками. На этот раз их не предупредили о ее приезде, и они вытащили пистолеты, когда подходили к машине, один из них держался в паре метров позади.

Было темно, и она припарковалась прямо в круге света на крыше сторожки, но подошедший офицер безопасности посветил фонариком в ее открытое окно.

“Добрый вечер, полковник”, - сказал он. “Прошу прощения, но у меня приказ никого не впускать этим вечером”.

“Чьи приказы?”

“El Presidente’s.”

“Позвони ему”.

“Полковник?”

“Я поднимусь к нему домой, позвоню ему и скажу, что я здесь”.

Офицеру безопасности вдруг стало не по себе. “На самом деле это был капитан Фуэнтес, который отдавал нам приказы от имени Президента”.

“Тогда позвони ему”.

“К сожалению, капитана сегодня вечером нет в лагере. Это всего лишь охрана и домашний персонал плюс кое-кто из семьи ”.

“Хорошо, тогда я позвоню Ра úл”, - сказала Мар íа и достала свой мобильный телефон из сумки через плечо. Она начала набирать случайное число.

“В этом нет необходимости, полковник”, - быстро сказал офицер безопасности. Он отошел от машины и жестом показал другому мужчине отойти в сторону.

Мар íа отменила звонок и въехала на территорию комплекса, выключив фары, когда выехала на поляну, и остановилась перед домом своего отца. Кухарка, нервная пожилая женщина, встретила ее в дверях.

“Могу я быть чем-то полезна, сеньора Коронель?”

“Нет, возвращайся к своим обязанностям”, - сказала Марíа и вернулась в спальню своего отца, помедлив в дверном проеме. Постель была заправлена, и ей показалось, что она почувствовала запах какого-то моющего средства, но запах смерти, смешанный с затхлостью, все еще висел в воздухе, и она вздрогнула. Она чувствовала запах его предсмертного дыхания.

В комнате было почти темно, в ванной горела только одна маленькая лампочка, дверь была приоткрыта. Это место в конечном итоге стало святыней для многих кубинцев, особенно тех, кто постарше, кто не понаслышке помнил не только революцию, но и жестокости при Батисте, хотя ее отец ненавидел подобные настроения. Но она почти чувствовала здесь его дух, хотя ее воспитывали так, чтобы она не верила в призраков, домовых, духов или богов любого рода.

Она пересекла комнату и прошла через дверь напротив ванной, которая вела в короткий коридор, где на широких окнах не было ничего, кроме ставен, к другой двери, которая вела в личный кабинет ее отца. Она никогда не была в этой комнате, хотя знала об этом от Фуэнтеса, который любил хвастаться Ортеге-Коуэну, как часто Эль Команданте звал его сюда за советом.

Конечно, это было нелепо, тем не менее Мар íа рассчитывала, что комнату оставят незапертой без охраны. Это было не просто неаккуратно, это было преступно.

Кабинет был небольшим, может быть, десять на пятнадцать, с единственным маленьким окном с двойным остеклением для предотвращения электромеханического подслушивания и пуленепробиваемым для покушения. Три стены были заняты книжными шкафами от пола до потолка, четвертую занимали высокие старомодные стальные картотечные шкафы на восемь ящиков, ни на одном из которых не было замков, что стало еще одним сюрпризом для Марíа. Но тогда ее отец мог бы чувствовать себя здесь в безопасности, неприкосновенным.

Посреди комнаты на персидском ковре стоял небольшой письменный стол, а за ним - только одно адвокатское кресло с потертой подушкой на сиденье. Посетители этой комнаты, по какой бы то ни было причине, должны были стоять в присутствии Эль Команданте, как дети, которых вызывают к директору. Рядом со столом стоял торшер.

Марíа закрыла деревянные жалюзи на окне, вернулась и закрыла дверь, прежде чем включить свет. Это место тоже пахло сигарами и намеками умирающего старика, хотя она решила, что это было ее воображение, поскольку то, что она почувствовала, было глубоким ознобом.

Она поставила свою сумку на плечо и начала со стола, на самом деле не зная, что она ищет, но надеясь, что ее отец, возможно, вел дневник или что-то вроде ежедневника, который мог бы указать ей правильное направление. Ренке говорила об испанском золоте, о чем ее отец, по-видимому, упоминал дважды во время своих визитов в ООН в Нью-Йорке. И если бы хотя бы десятая часть того, что предположил американец, содержала в себе крупицу правды, находка была бы невероятной для безденежной Кубы.

Записная книжка была открыта на свидание десятидневной давности, последняя запись Фиделя, сделанная в девять вечера: Организуйте вызов М. Скоро. Мар íа вздрогнула, М, вполне возможно, была она, и Скоро могло означать, что он знал, что ему осталось недолго жить.

Но ничто не указывало на то, что он намеревался сказать ей, что он намеревался попросить ее пообещать на смертном одре. В четырех ящиках также не было ничего интересного, кроме канцелярских принадлежностей, потрепанного испано—английского словаря, коробки сигар, нескольких коробков деревянных спичек и коллекции карандашей, ластиков, ручек, скрепок, пары сложенных карт Кубы и юго-восточной части Соединенных Штатов, а также карт улиц Манхэттена и центра Вашингтона, округ Колумбия. Единственной вещью, которая показалась ей странной, был маленький бумажный пакет, наполненный тем, что она опознала как поминальные свечи, некоторые из которых частично сгорели. Но она не могла осознать, что они могут означать, и не хотела двигаться в этом направлении.

Затем она перешла к папкам, начав с верхнего ящика крайнего левого шкафа, в котором находился ряд папок, некоторые из них довольно толстые, помеченные именами в алфавитном порядке, начиная с АКОСТЫ, ХОМЕРО, который был нынешним министром-секретарем Государственного совета, за которым следовали сотни имен — большинство из которых она не знала, — на которых ее отец вел досье.

Под К, были три толстые папки для братьев Кеннеди, начиная с президента, чье досье фактически занимало почти половину одного ящика. Он хранил досье на множество фигур до и после революции, включая Батисту и людей из его режима, плюс дюжину или более американских гангстеров, среди которых Мейер Лански и Санто Траффиканте. Много историй с точки зрения Фиделя, которые, вероятно, никогда не увидят свет.

И в нижнем ящике второго шкафа она наткнулась на толстую папку с пометкой LE ÓN, MAR ÍA, мимо которой она прошла, не желая знать, что в ней может содержаться, ее грудь сжалась, горло сжалось. И она чувствовала себя полной дурой из-за своей реакции. Глупая, на самом деле.

За полтора часа, которые потребовались, чтобы просмотреть файлы, она не нашла никаких упоминаний об испанском золоте или речах, с которыми он выступал в ООН, только имена. Если бы там было какое-либо упоминание, ей пришлось бы прочесть все файлы, что могло занять недели, возможно, месяцы. Время, которого у нее не было.

Закрыв последний ящик для папок, она подошла к окну, отодвинула одну из деревянных планок и выглянула наружу. В комплексе было тихо.

В книжных шкафах от пола до потолка, по предположению Марíа, было по меньшей мере три тысячи книг, некоторые из них стояли на полках двойными стопками, другие книги большего размера лежали плашмя. Они не были расположены в каком-либо определенном порядке, и многие из них были старыми и с потрепанными углами, особенно книги в мягкой обложке, большинство из которых разваливались. Многие книги были романами — многие из них были американскими вестернами или мексиканской и испанской научной фантастикой. Некоторые из них были книгами по истории Кубы, Испании и других стран, включая Советский Союз, а на нескольких полках не было ничего, кроме историй Соединенных Штатов и их лидеров, начиная с Вашингтона, Франклина и других революционеров, а также Линкольна и Дэвиса и Гражданской войны.

Но она нашла то, что искала, менее чем за десять минут. Серия разлинованных журналов размером с блокнот - Moleskines, похожих на блокноты, которые Хемингуэй использовал для записи своих идей, — были сложены за полной полкой книг по военной истории и стратегии, включая фон Клаузевица и Сунь-цзы. Дюжина из них — очевидно, в хронологическом порядке, потому что те, что были ближе к низу стопок, были старыми, обложки потрепанными, некоторые заплесневелыми, в то время как те, что были ближе к верху, были новыми, даже блестящими.

Мар íа открыла один из них и узнала характерный почерк своего отца по документам и черновикам его речей, которые она изучала в университете. Записи в блокноте начались три месяца назад, в них подробно описывалась серия встреч, которые он провел со своим братом и с Дарьей Дельгадо, который был генеральным прокурором, о целесообразности найма лоббистов для ведения прямых переговоров с Конгрессом США по поводу торгового и туристического эмбарго. Из встречи не вышло ничего конкретного, и записи ее отца создавали впечатление, что он был раздосадован не только своей очевидной неэффективностью в повседневном управлении своим правительством, но также из-за своего возраста и пошатнувшегося здоровья.

Р. казался сочувствующим, но генеральный директор не хотел слушать ничего, кроме его бюджетных проблем. Защита обязательна, но с кем, по его мнению, он собирается воевать?

Запись, датированная двумя неделями назад, была последней, его почерк почти неразборчив.

Должен поговорить со своими людьми. Многое нужно им сказать, многое предложить, дать им надежду.

Она сняла все двенадцать тетрадей с полки и вернула их на стол, стараясь держать их в том же порядке. Если он оставил какой-либо ключ к своим поискам испанского золота, она была уверена, что это должно быть где-то в его дневниках.

Затем она переставила военные книги так, чтобы не было заметно, что что-то было убрано, и вернулась к столу. Некоторые блокноты были закрыты эластичной лентой, прикрепленной к задней обложке. К корешку некоторых была прикреплена нейлоновая веревочка, с помощью которой можно было отмечать страницы.

Запись в дневнике, отмеченная во второй книге из последних, захватила дух у Марíа. Это было под датой в середине сентября прошлого года.

Письмо Джей-и прибыло сегодня с секретным курьером, и он сообщил мне столь необходимые подробности об инциденте в Пхеньяне с бывшим директором ЦРУ. Невероятно. Джей-и говорит, что этому человеку можно доверять, даже несмотря на то, что он враг — бывший старший инспектор и наемный убийца. Была вовлечена два года назад в дело в заливе Гуантанамо. Джей-и обещает, что КМ готов преодолеть любую бюрократию, включая свою собственную, если он верит в истинность чего-либо. Могла бы помочь в твоих поисках. Но правильный человек должен был бы подойти к нему правильным образом. Очень важно. Спасение и особенно возмездие могут быть чрезвычайно дорогостоящими. Кое о чем мне придется подумать, но на данный момент есть только один человек на всей Кубе, которому я могу доверять.…

Джей и был Ким Чен Иром, а КМ был Кирк Макгарви, но последние четыре слова в этой записи потрясли ее до глубины души. Ее отец написал:

Она еще не готова.

Она снова подошла к окну и выглянула наружу, но в комплексе по-прежнему было тихо. Очевидно, служба безопасности не смогла связаться с Фуэнтесом, иначе он был бы уже здесь. Но ситуация не могла продолжаться долго, и она не хотела иметь с ним дело сегодня вечером.

Начиная с первой записи в первом дневнике, датированной 15 июня 1955 года в Мехико, ее отец писал о встрече с очень умным и энергичным врачом из Аргентины по имени Эрнесто Гевара, известным как Че, что на аргентинском языке было не более чем заменителем речи, что означает “привет”. Следующие страницы были заполнены долгими дискуссиями, которые он и его брат Рауль вели с Че и с дюжиной других людей, включая Альберто Байо, который был лидером республиканских сил во время гражданской войны в Испании и который согласился помочь обучать кубинских повстанцев.

Но ее внимание привлекло что-то ближе к концу первой тетради. Ее отец писал о том, как раздобыть деньги на оружие и боеприпасы, когда он встретил молодого мексиканца, специализирующегося на истории, готовящегося к защите докторской диссертации. Его звали только доктор Джос é Д, или иногда просто Джей Ди.

У Джей Ди есть притянутая за уши идея, которая заинтриговала меня прошлой ночью, хотя Че и Ра & # 250; я о нем очень невысокого мнения. Он говорил о золоте — целых тоннах, — зарытом где-то на севере Мексики или, возможно, еще дальше на север. Не C íbola, а пещеры, наполненные золотом, привезенным монахами из Мехико, которое в некоторых случаях следовало переправлять в Испанию через Гавану.

Мар íа выдвинула стул и села, ее сердце бешено колотилось, во рту пересохло, и она начала листать записные книжки, начиная с первой, в поисках любого упоминания о золоте, или о докторе Хосе Д. или Джей Ди. В одной записи в середине второго дневника, датированной концом декабря 1956 года, кратко упоминался доктор:

Доктор Джозеф хотел поехать с нами, потому что он хотел быть частью истории, а не просто изучать ее. Но Че был со мной, когда убеждал его остаться в Мехико, чтобы продолжить свою работу. Позже Че сказал мне, что Джей Ди будет для нас обузой, но я подумал, что у него будет больше шансов найти золото Кубы в Национальном архиве. Джей Ди согласился, и он согласился стараться держать меня в курсе.

Следующие три тетради были заполнены в основном записями о революции и последующих месяцах, когда ее отец пытался организовать страну. Но она наткнулась на два кратких упоминания о Джей Ди, одно из них имело отношение к загадочному месту под названием Пик Викторио на юге Нью-Мексико.

... Охотясь на оленя, Док Носс нашел камень, обработанный инструментами, под которым была дыра, ведущая прямо в гору, где он обнаружил записи, карты и золото.

Во второй записи ее отец написал, что Джей Ди обещал предоставить полный отчет, но что есть некоторые сомнения относительно подлинности находки. В конце этой записи ее отец пообещал не сдаваться.

... хватаюсь за соломинку. Но золото могло бы решить для нас серьезную проблему — кого выбрать в качестве нашего союзника — США или СССР. Идеология облегчила бы выбор. Но что более важно, нам нужна помощь, чтобы обратить вспять разрушение экономики Б. Я продолжу.

* * *

Сквозь опущенные жалюзи блеснули фары, и Мар íа услышала, как к дому подъехала машина. Она поспешно засунула блокноты в сумку через плечо и направилась к двери, но затем вернулась к шкафам с документами, где достала свою папку, положила ее в сумочку, затем выключила свет и вышла из комнаты.

Фуэнтес несся через гостиную, когда она вышла из спальни, и он резко остановился. “Что ты здесь делаешь?” - резко потребовал он. Ей показалось, что он выглядел скорее испуганным, чем сердитым.

“Настоящий вопрос, капитан, заключается в том, чего вы не делали. Здесь нет никакой охраны, кроме двух ваших шутов у ворот. Любой мог просто зайти и взять все, что он хотел взять. Возможно, сувениры.”

“Это невозможно”.

“Вы впустили сюда американского шпиона, почему не туриста?”

Фуэнтес нечего было сказать.

Марíа выгнула бровь. “Я устала вызывать тебя в свой офис, чтобы сообщить об ошибках, которые ты допустила. Но я хочу, чтобы вы были в центре города в течение двадцати четырех часов с полной оперативной инструкцией по безопасности. Как именно вы планируете хранить здесь национальные сокровища, одновременно управляя тем, что, как ожидается, посетит толпу посетителей.”

Фуэнтес посмотрела мимо нее на открытую дверь спальни и дверь в кабинет Фиделя за ней.

“Я ясно выразился?”

“СíКоронель”, - сказал Фуэнтес.

И Марíа могла видеть хитрость в его глазах. Он стал настоящим врагом, но вместо того, чтобы уволить его, она хотела держать его очень близко, чтобы иметь разумное представление о том, что он задумал.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Рыбацкая лодка была древней, даже старше, как прикинул Мартíнез, чем большинство брошенных автомобилей на улицах Гаваны, но дизельный двигатель был идеально настроен и очень хорошо приглушен. “Не очень быстрая или хорошенькая, - сказал Луис Касас, - но она надежна, как шлюха, у которой в ноздрях пахнет деньгами”. Он сидел за рулем, курил сигарету, держа в руке горящий кончик.

Они бежали без огней примерно в ста ярдах от берега, и Мартинез, стоя сзади, упираясь бедром в планшир, смотрел в бинокль на красный мигающий огонек в паре миль от берега к западу.

Педро Рекейру был рядом с ним. “Уже есть что-нибудь?”

На вышке сотовой связи горел красный огонек, и они ждали, когда он погаснет, что означало бы, что Хорхе удалось отключить питание установки.

“Нет”, - сказала Март íнез, но затем свет погас. “Хорошо, он сделал это”. На его часах было пять минут до полуночи. Он жестом показал Луису направляться к берегу.

Если бы восемь человек, с которыми договорились де ла Пазы, не попали в беду, нападение на резиденцию Марíа Ле óн могло начаться с отключения электричества и демонтажа антенн на крыше. Как только прозвучат первые выстрелы, они с Педро сойдут на берег.

Он быстро набрал номер спутникового телефона Руиса. “Это началось”.

“Я нахожусь на палубе через двадцать минут”.

“Есть что-нибудь на твоем радаре?”

“Пара рыбацких лодок на западе и сильная военная цель примерно в пятидесяти километрах к востоку. Но я не думаю, что меня еще не нарисовали. По крайней мере, никто не направляется этим путем в какой-то большой спешке. Как ты передала сообщение Маку?”

“Я этого не делал. Но он знает, что я здесь, и как только он услышит первые выстрелы, он поймет, что происходит ”.

“Я уже в пути”.

Март íнез прервал соединение, когда Педро закончил прикреплять подвесной мотор мощностью 9,5 лошадиных сил к надувной лодке на четырех человек и помог перевалить его через борт медленно движущейся лодки. Они направлялись к пляжу прямо под комплексом Le &# 243;n, дизель работал на предельно малой скорости, шум выхлопных газов был почти нулевым.

“Эрнесто уже в пути?” - Спросил Педро.

“Sí . Двадцать минут.” Март íнез посмотрел на обветренное лицо мужчины, теперь сморщенное в легкой улыбке. “В самолете есть место, чтобы отвезти тебя обратно в Штаты”.

“Что бы я там делала? Вернуться к стирке грязного белья?”

“После сегодняшнего вечера станет жарко”.

Педро рассмеялся. “Это тропики. Но ты все об этом знаешь”.

“Война не закончится сегодня ночью. Может быть, не при нашей жизни ”.

“Возможно, нет, но вы сказали нам, что эта битва стоит усилий”.

“Sí.

“Тогда давайте отнесем это им”.

ТРИДЦАТЬ

Марíа умчалась сразу после наступления темноты и до сих пор не вернулась. Повар и слуга удалились в свои покои, оставив Макгарви, который не мог уснуть, сидеть снаружи у бассейна, попивая пиво Red Stripe. Отто был заперт в своей комнате, страхуясь на случай, если Макгарви попытается что-нибудь предпринять, и вторая пара офицеров безопасности появилась около девяти, один из них дежурил в радиорубке.

Морской бриз стих совсем пару часов назад, и ночь была жаркой и влажной под пасмурным небом, лишь изредка освещаемым далекими огнями на северо-западе в "Гольфстриме" Хемингуэя, и Макгарви почувствовал, что что-то должно произойти. Скоро. Он почти мог чувствовать Мартíнез где-то рядом.

Он взглянул на Гонзалеса, прислонившегося к раздвижной раме прямо в темной гостиной, с автоматом Калашникова, перекинутым через плечо. Единственный свет исходил из западного крыла, где содержался Отто и где находился центр связи и безопасности комплекса.

Макгарви подумал, что Гонзалес и Торо, казалось, нервничали весь день, и особенно с тех пор, как Мар íа вылетел и появилась вторая пара мышц. Весь комплекс должен был быть освещен как днем, без теней, чтобы было где спрятаться. И, по крайней мере, его следовало запереть в камере, не разрешая распоряжаться домом.

За исключением пляжа, который был освещен, как будто для вечеринки. Если что-то должно было произойти сегодня вечером, сотрудники службы безопасности ожидали, что это может исходить с моря.

Вдалеке к северу Макгарви подумал, что он, возможно, слышит звуки дизельного двигателя, работающего на холостых оборотах, и где-то в противоположном направлении, в сторону шоссе, он был уверен, что слышит что-то еще; что-то новое, очень слабый звон металла о металл.

Гонзалес, возможно, тоже что-то услышал, потому что он отвернулся всего на мгновение.

“Се ñор”, - сказал Макгарви, вставая. Он направился к офицеру безопасности.

Гонзалес резко обернулся, внезапно насторожившись.

“Ты говоришь по-английски?” Спросил Макгарви.

“Да”.

“Вернется ли полковник Леóн сегодня вечером? Мне нужно ей кое-что сказать ”.

“Мне не сказали”.

“Ты можешь выяснить? Это важно. Кое-что, что ей нужно знать о золоте, о котором мы говорили сегодня днем ”.

“Остановитесь здесь, пожалуйста”, - сказал Гонзалес, и Макгарви остановился в нескольких футах от него, когда охранник достал из кармана сотовый телефон / рацию и нажал кнопку ОТПРАВКИ. “Рамиро”.

Портативная рация молчала.

“Рамиро, это Сальвадор, вернись”.

В этот момент огни на пляже погасли, и Гонзалес снял винтовку с плеча, пока возился с рацией. Прежде чем он смог пустить это в ход, Макгарви набросился на него, выхватил оружие и врезался подошвой стопы в левую ногу мужчины, вывихнув ему коленную чашечку.

Гонзалес вскрикнул, падая назад, хватаясь за винтовку, которая произвела один выстрел, попав ему под подбородок, отчего задняя часть черепа разлетелась вдребезги.

Кто-то выбежал из западного крыла в то самое время, когда заработал звук, похожий на звук мощного двигателя, и огни на пляже снова включились.

Макгарви шагнул в гостиную, в более глубокий затененный угол, в паре футов от открытого окна, когда серия из трех взрывов быстро последовала друг за другом снаружи, в направлении западного крыла. Звуки двигателя, который, вероятно, приводил в действие аварийный генератор комплекса, стихли, и свет снова погас.

“Сальвадор!” - крикнул кто-то из коридора.

У Макгарви создалось впечатление, что в гостиную вошла неуклюжая темная фигура, и секунду спустя загорелся фонарик, луч которого нашел тело Гонзалеса.

“Путо”, выругался мужчина. Это был Торо.

Макгарви произвел два выстрела от бедра примерно туда, где, по его расчетам, должен был находиться центр тяжести офицера безопасности: один слева от светового луча, другой справа. Торо хрюкнул, и его пистолет выстрелил, когда его отбросило к стене, и он выронил фонарик, луч которого скользнул по полу.

Кто-то открыл огонь снаружи в направлении шоссе, судя по звуку, по меньшей мере, из полудюжины пистолетов, пули попали в переднюю часть дома, разбилось оконное стекло, а торшер взорвался в паре футов от того места, где стоял Макгарви.

Двое охранников в западном крыле открыли ответный огонь, отчетливо слышался стрекот их автоматов Калашникова, когда Макгарви, быстро двигаясь, пересек гостиную и на мгновение задержался там, где лежало тело Торо, частично загораживающее коридор.

Еще одна стрельба началась снаружи, издалека, со стороны шоссе. Автоматы Калашникова, что, вероятно, означало, что кубинские войска поймали спасательную партию, организованную Мартинезом сзади.

“Отто, ложись!” - крикнул Макгарви и нырнул обратно за стену.

“Верно”, - ответил Отто из своего мобильного.

Один из офицеров службы безопасности выпустил длинную очередь вдоль коридора. Когда у мужчины разрядилось оружие, Макгарви высунул свой автомат Калашникова из-за угла и выпустил короткую, контролируемую очередь. Мужчина закричал от боли, и стрельба из дома прекратилась.

Снаружи битва разгоралась, спасатели отвлеклись от дома, пытаясь защититься от нападения с тыла. Макгарви показалось, что они были в значительном меньшинстве.

Макгарви помчался по коридору в западное крыло, где у открытой двери в радиорубку охранник, освещенный тусклым светом, исходящим от передней панели портативного радиоприемника с батарейным питанием, оглянулся через плечо с микрофоном в руке.

Мужчина что-то настойчиво сказал, поворачиваясь с пистолетом в другой руке, но прежде чем он смог выстрелить, Макгарви выпустил с полдюжины пуль, две попали мужчине в плечо и отбросили его влево, третья попала в голову сбоку, и по крайней мере две попали в рацию.

Бой снаружи усиливался, но отдалялся, возвращаясь к шоссе. Спасатели жертвовали собой, чтобы дать Макгарви и Отто время скрыться.

“Мак!” - крикнул Мартíнез от ползунков к бассейну.

Это был дизельный двигатель лодки, который Макгарви слышал. “В доме чисто!” - крикнул он. “Я забираю Отто”.

“Шевелись, амиго”.

Тяжелая дверь в камеру Отто была заперта на толстый стальной засов, который Макгарви отодвинул. Там был Отто, с глубоким, обеспокоенным выражением совиного лица, его длинные рыжие волосы развевались повсюду.

“Если что-то случилось с Луизой, ничто на этой планете не помешает мне разрушить каждую систему в этой ублюдочной стране! Я загоню их обратно в темные века, кемо сабе, я тебя не обосру!”

“Шаг за шагом”, - сказал Макгарви, выталкивая Отто из камеры и ведя по коридору в гостиную. “Сначала мы должны выбраться отсюда целыми и невредимыми”.

Отто внезапно остановился и повернулся к входной двери.

Март íнез была там на открытых слайдерах. “Мак, рáпидо. ”

“Им нужна помощь”, - сказал Отто.

“Они мертвы!” Мартíнез горько кричал. “А теперь шевели своей задницей!”

Отто разрывался, но Макгарви схватил его за руку и потащил через гостиную, а Март íнез повел их сломя голову вниз к пляжу, где они взобрались на борт надувной лодки и направились к темным очертаниям рыбацкой лодки в сотне ярдов от берега, в то время как "де Хэвиленд" приземлился в пятидесяти ярдах дальше.

“Грязные ублюдки”, - пробормотал Отто.

“А как насчет полковника?” Мартíнез спросил.

Макгарви покачал головой. “Она ушла около четырех часов назад”.

“Наши парни попали в ловушку, и она, вероятно, подстроила это”.

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви. “Она хотела от нас большего”.

“Ну, кто-то знал, что мы приедем”.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Мар íа заметила яркие вспышки и услышала интенсивную перестрелку в паре километров от своего комплекса, и теперь припарковалась на обочине шоссе за парой военных грузовиков в нескольких метрах от своей подъездной дорожки, ее сердце бешено колотилось, она отслеживала тактическую частоту подразделения.

Из того, что она смогла собрать, они были небольшим специальным оперативным подразделением Западного командования сухопутных войск, Семидесятой механизированной дивизии, базирующейся в Гаване, но кто отдал им приказ перебросить их сюда и с кем они работали, для нее было почти непонятно. Если только она не была целью.

Она попыталась воспользоваться своим мобильным телефоном, чтобы позвонить Ортеге-Коуэну, но сигнала не было. Она также не смогла дозвониться до передозировщика в Оперативном центре.

Но это пришло к ней внезапно, и внезапно все это обрело для нее смысл. Мужчина, который сошел на берег с Макгарви и исчез в кустах, скорее всего, организовал нападение. Это была спасательная операция, которая была разработана заранее.

Даже сейчас ее люди в лагере, скорее всего, были мертвы, а Макгарви и Ренке направлялись к тому же легкому самолету, который приземлился недалеко от берега прошлой ночью. Перестрелка, которая постепенно переместилась ближе к шоссе - подальше от дома и пляжа, — начала затихать, придавая еще больше правдоподобия ее предположениям.

Что поставило ее перед проблемой, которую ей пришлось бы решать немедленно. В течение нескольких минут, потому что какая бы сила не оттесняла отряды специального назначения от дома, вероятно, они бы долго не продержались. В большинстве отчетов спецопераций, которые она читала — честных — обычно использовались одни и те же слова для описания общей эффективности двух батальонов: ineficaz y inepto, “неэффективный и неумелый”, но в каждом грузовике, за которым она была припаркована, находилось шестнадцать человек - тридцать два плюс офицер. Даже неумелые, они не смогли бы проиграть тем разношерстным силам, которые удалось собрать людям Макгарви.

Ренке не лгала ни о состоянии в золоте, ни о заинтересованности ее отца в его обретении, чтобы помочь финансовому восстановлению Кубы — после Батисты и разрушительного увлечения ее отца социализмом. Но если бы он и Макгарви были схвачены и стали военными пленниками, шпионами ЦРУ, суд был бы коротким и приятным. Они были бы признаны виновными и казнены.

И она падет вместе с ними. Рауль предупредил ее о связи с американцем, который прибыл на борту самолета Госдепартамента США и исчез. Найдите его и верните его или его тело. Быстро.

Твой отец мертв, так что у тебя больше нет его защиты, Раúл предупредил ее днем перед похоронами.

Мар íа переключила частоты на канал наблюдения Санта-Крус-дель-Норте и запросила лейтенанта Веру. Когда он появился, он был таким же услужливым, как обычно. Если и начали распространяться слухи о том, что глава оперативного отдела DI собирается уходить, что было обычным порядком вещей, это не дошло до Санта-Круза.

“S í, полковник, станция Гуанабакоа сообщила о посадке другого небольшого самолета недалеко от вашего комплекса”.

“Есть ли патрульное судно в пределах досягаемости этого места в данный момент?”

“К сожалению, не в радиусе пятидесяти километров. Я как раз собирался отправить воздушное подразделение из Плайя Баракоа ”. Это была домашняя база 3405-го полка за пределами Гаваны, на вооружении которого находилось несколько МиГ-21Б и -23МФ.

“Не надо”, - сказала ему Марíа. “Самолет перевозит двух наших шпионов под глубоким прикрытием обратно в Майами, а затем в Вашингтон. Важно, чтобы им никто не мешал”.

“Я понимаю, ” сказала лейтенант Вера, “ но на этот раз может быть задействовано рыболовецкое судно. Что нам с этим делать?”

“Уничтожить лодку”.

“А команда?”

“Они предатели, которые попытаются донести до ФБР, что мы отправляем людей на север. Им нельзя позволить остаться в живых, чтобы передать послание”.

“СíКоронель”, - сказал лейтенант и отключился.

Откуда-то из леса слева раздались два выстрела, похожие на пистолетные, когда Марíа снова переключился на тактическую частоту подразделения, а затем битва, казалось, была закончена. Она включила микрофон.

“Командир спецоперации на месте, это полковник Ле óн, стоящий наготове на шоссе. Доложи о своей ситуации”.

Радио замолчало на несколько ударов, и она собиралась повторно отправить свое сообщение, когда кто-то ответил. “Мне нужно подтвердить вашу личность”, - сказал он. Казалось, он запыхался.

“Ты в моем доме, идиот, и, очевидно, кто-то хотел убить меня сегодня вечером. Я сейчас на шоссе, припарковался за вашими неохраняемыми грузовиками ”.

“Будь наготове”.

Все еще держа микрофон, Марíа вышла из машины. Ночь была тихой; даже цикады не стрекотали.

“Это лейтенант Абель Кобьелла, я командир подразделения в этой операции. Если вы будете наготове, полковник, мы проводим нашу последнюю зачистку ”.

“Кто отдал приказ об этой операции?”

“Майор Ортега-Коуэн. Он был обеспокоен тем, что не может связаться с вами и у вас могут быть проблемы. Как оказалось, если бы ты была дома, мы могли бы опоздать ”.

“Спасибо за вашу заботу, лейтенант. Я хочу знать о моем домашнем персонале. И у меня было два телохранителя”.

“Мне сказали, что ваш персонал не пострадал, но мы пока нашли четырех человек, которые были идентифицированы как вероятные сотрудники службы безопасности”.

“У меня в постоянном штате только двое, так что, вероятно, двух других прислал майор Ортега-Коуэн. Вы уже брали у них интервью?”

“Отрицательно, полковник. Они все КАИ. Но есть кое-что еще. Похоже, что их снял кто-то внутри дома. Мы работаем над этим ”.

“В этом нет необходимости, лейтенант. Я точно знаю, что произошло и почему ”.

“Сеñора?”

“Один из двух человек, которых послал майор Ортега-Коуэн, был, очевидно, предателем”, - сказал Мар íа. “Было ли похоже, что между ними произошла перестрелка?” Как только началась атака снаружи дома, она почти не сомневалась, что Макгарви воспользовался возможностью, чтобы уложить одного из них, разоружить его и убить трех других.

“Приготовьтесь”, - сказал лейтенант.

Каждая минута задержки здесь и сейчас давала Макгарви и Ренке еще одну минуту, чтобы покинуть воздушное пространство Кубы. И что потом? спросила она себя. Что дальше? Каким был ее следующий логический ход? Она не думала, что ее положение будет оставаться стабильным намного дольше. Но, как и ее отец, она чувствовала, что ею овладевает золотая лихорадка. Не ради личного обогащения. Ради народа. Или это, по крайней мере, то, во что она хотела верить.

“Один мужчина находится прямо внутри дома, у бассейна, другой на противоположной стороне гостиной, один в коридоре, а четвертый в радиорубке. Так что, возможно, вы правы, полковник. Но я бы предположил, что также возможно, что в доме был один или несколько других людей, которые могли совершить часть стрельбы ”.

“Также возможно, что нападавшие проникли в мой комплекс, убили четырех офицеров службы безопасности, а когда они поняли, что меня нет дома, и что их миссия провалилась, они попытались уйти, но затем наткнулись на ваше подразделение. Есть среди них выжившие?”

“Нет, сеньора”, - сказал лейтенант. “Дайте нам еще час, чтобы убедиться, что ваш комплекс находится под охраной”.

И в этот момент Мар íа приняла свое решение, которое, как она подозревала, в конечном итоге поставит ее лицом к лицу с Кирком Макгарви. Эта перспектива показалась ей странно тревожной и в то же время захватывающей.

“Не торопитесь, лейтенант. Я проведу ночь в городе. Вы можете связаться со мной в моем офисе, когда закончите, и я обяжу вас оставить здесь несколько человек, пока я не смогу прислать новую охрану.”

“Полковник, мне жаль, но оставлять здесь людей не входит в мои приказы”.

“Это сейчас”, - сказала Марíа.

Она вернулась в свою машину, выключила радио и направилась обратно в город, где смогла найти работающий телефон, чтобы отдать приказ о немедленном освобождении жены Отто Ренке. Макгарви был грозным врагом, но из того, что она узнала, он был справедливым человеком. Но Ренке, будь у него мотивация, мог бы нанести Кубе большой вред, разрушительный вред.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Луиза подумала, что, должно быть, было очень поздно ночью, когда она проснулась от сна, в котором ей снилось, что Одри забирают у нее, потому что она была неподходящей матерью. И сколько бы она ни умоляла двух сотрудников службы защиты детей, она знала, что ничего не получится.

Кто-то был у двери, и ей удалось скатиться с матраса и неуверенно подняться на ноги, когда мужчина, назвавшийся Родриго, был там с другим мужчиной, в котором она узнала того, кто был в детском саду и который застрелил Джойс.

Они не принесли ей еду или воду, что не было хорошим знаком.

“Двое против одного?” - требовательно спросила она. “Между вами нет пары мячей?” Она сделала шаг к ним.

“Наша миссия выполнена”, - сказал ей Круз.

Сердце Луизы упало. В конце концов, ее мечта была не так уж далека от цели. Она никогда больше не увидит Оди или Отто, потому что эти двое собирались убить ее сегодня вечером. “Черт бы тебя побрал к черту”, - прошептала она.

“Это не то, что вы думаете, миссис Ренке”, - сказал Круз. “Нам было приказано освободить вас невредимой. Мы собираемся отвезти вас к мемориалу Линкольна в этот самый момент ”.

“Всадить пулю мне в затылок, а затем выбросить мое тело, чтобы напугать туристов? Вот как вы, больные ублюдки, думаете?”

Кабрера сказал что-то по-испански, чего Луиза не расслышала.

“Сí, я не преувеличивал”, - сказал Круз. “Как бы эта мысль ни приходила мне в голову, поскольку ты была не чем иным, как королевской занозой, у нас есть приказ. Ты должна быть освобождена сегодня ночью. Прямо сейчас. Если понадобится, мы свяжем тебя и заткнем рот кляпом”.

Она не могла им поверить. Она видела, как мужчина поднял пистолет и выстрелил в Джойс, а учительница, по всей вероятности, была мертва. За то, что ничего не делала. За то, что просто оказалась не в том месте не в то время.

Появился третий мужчина. “В чем проблема?”

“Она сумасшедшая”, - сказал Круз. “Думает, что мы собираемся ее убить”.

Áльварец посмотрел на Луизу. “Не такая уж плохая идея. Но у нас нет времени. Склейте ей руки за спиной и заклейте рот скотчем. Я остановлю фургон спереди. Поторопись”.

“Ублюдки”, - прохрипела Луиза и бросилась на мужчин, чуть не споткнувшись и не упав.

Прежде чем она смогла что-либо предпринять, они легко связали ее запястья вместе, и Кабрера удерживал ее голову неподвижно, пока Круз заклеивал ей рот куском клейкой ленты.

Милое лицо Отто всплыло перед ее мысленным взором. Что бы он сделал? Что бы сделал Мак?

Прежде чем Круз успел отступить, Луиза бросилась вперед и со всей силы ударила его головой в нос.

“Dios mío!” он выругался, из его носа сочилось немного крови. Он схватил Луизу за левую руку и грубо вытащил ее в узкий коридор. “Может быть, мы пошлем к черту наши приказы. Может быть, мы все-таки убьем тебя”.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Март íнез передал в Лэнгли, что он попытается связаться с Макгарви и Ренке около полуночи, и Марти Бэмбридж ждал в длинном узком оперативном центре под названием "Дозор", расположенном дальше по коридору от офиса DCI на седьмом этаже Старого здания штаб-квартиры, пока не пришло известие, что они благополучно выбрались.

Было почти два часа ночи, и он сильно курил и пил черный кофе с тех пор, как пришел около десяти, и чувствовал себя ужасно. Особенно сейчас, так поздно, без новостей, хороших или плохих.

Тони Батталья, дежурный офицер, вернулся туда, где Бэмбридж сидела за маленьким столом сразу за открытой дверью из коридора. Он был мужчиной хрупкого телосложения в белой рубашке с распущенным галстуком, без пиджака. Каблуки его мокасин были изношены, и, как и у других пяти специалистов, которые работали по двенадцать раз подряд - обычно пять или шесть дней подряд, — он выглядел больным или измотанным, недосыпающим, недостаточно отдохнувшим для ума, но как он любил говорить: “Это величайшая работа в мире, потому что мы узнаем все”.

Часы были соединены спутниковыми каналами и высокозащищенными компьютерными ссылками со всеми активами ЦРУ по всему миру, плюс информация от Национального агентства геопространственной разведки в Рестоне, в дополнение к большинству разведывательных агентств США, включая ФБР. Плоские мониторы, установленные на стенах, отображали практически все, что происходило практически в любой точке мира. Именно в этой комнате была собрана необработанная информация для составления ежедневных оценок национальной разведки, используемых для информирования президента.

“Мы, наконец, получили подтверждение того, что то, что наш KH-14 засек на побережье к востоку от Гаваны около полутора часов назад, было перестрелкой в доме оперативного директора DI, как вы и предполагали”, - сказал Батталья.

“Как наша уверенность?”

“Под кайфом”.

Бэмбридж взглянула на часы, вмонтированные в потолок в середине комнаты. “Есть что-нибудь из других наших активов?”

“Мы проводим просеивание”.

Кислый ожог поднялся из живота Бэмбридж. “Мы должны были бы уже услышать, выбрались ли они. Христос.”

У Баттальи зазвонил телефон, он подошел к своему столу и снял трубку. После короткого разговора он протянул ей телефон. “Я думаю, ты захочешь взять это. Строка первая”.

Ответила Бэмбридж. “Да”.

“Марти, это Луиза”.

Голова Бэмбридж мгновенно прояснилась. “Где ты?”

“Мемориал Линкольна. Полицейский из метро округа Колумбия нашел меня около десяти минут назад, когда меня бросили на северной стороне здания, с заклеенными руками, лодыжками и ртом ”. Ее слова показались Бэмбриджу невнятными.

“Ты в порядке?”

“Они не били меня, но меня накачали наркотиками, и я все еще слаб. Что с Отто, он на свободе?”

“Мы пока не знаем”, - сказал Бэмбридж. “Копы все еще там?”

“Да, они хотят отвезти меня в больницу, но я должна приехать в кампус. Убеди их”.

Мгновение спустя вышел офицер MPDC, и Бэмбридж представился. “Я должна подтвердить это, сэр”.

“Конечно. Но в то же время, какой вам представляется миссис Ренке?”

“Немного запутанная, но на самом деле неплохая”.

“ФБР было уведомлено?”

“Да, сэр. Они посылают кого-то, чтобы допросить ее ”.

“Прекрасно. Я хочу, чтобы ее отвезли в больницу Всех Святых, что бы она ни говорила. Это в Джорджтауне ”. Частной больницей пользовались исключительно офицеры разведки США — в основном ЦРУ — пострадавшие при исполнении служебных обязанностей. Небольшой штат сотрудников был одним из лучших в мире, как и оборудование.

Полицейский был впечатлен. “Да, сэр”.

“Позвольте мне поговорить с ней еще раз”, - сказал Бэмбридж, и когда она вернулась, он объяснил, что должно произойти дальше. “На данный момент это должно быть делом Бюро. Вы не знаете, почему вас похитили, за исключением того, что вы и ваш муж работаете на нас, и вы почти уверены, что они были латиноамериканцами. Не более того ”.

“Я хочу войти, черт возьми. Мы говорим о моем муже ”.

“Кирк с ним, с ним все будет в порядке. Но сначала я хочу, чтобы тебя осмотрели документы, и как только ты освободишься, я пришлю за тобой машину. Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня ”.

Луиза на мгновение замолчала. “Хорошо, я сделаю это. Сюда идут федералы”.

“Все образуется”, - сказал Бэмбридж. “На данный момент все съемки закончены”.

“Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?” - Потребовала Луиза. “Что происходит?”

“Если что-нибудь всплывет, я дам тебе знать. Обещаю. Но сейчас ты должна держать себя в руках. Это важно. Ты понимаешь?”

“Дай мне знать”, - сказала Луиза.

Бэмбридж повесил трубку и потянулся за сигаретой, когда Батталья жестом предложил ему взять вторую. Это был Макгарви.

“Я так и думал, что ты там будешь”, - сказал Макгарви под сильный шум на заднем плане. “Но я пользуюсь незащищенным телефоном”.

“Где ты?”

“Просто касаюсь клавиш”.

Бэмбридж испытала облегчение, но была раздражена тем, что Ренке, но особенно Макгарви, вели себя так развязно. “Вы обе нужны мне здесь срочно для подведения итогов”.

“Как можно скорее”, - сказал Макгарви. “Есть что-нибудь о Луизе?”

Бэмбридж хотел настоять, но он знал лучше. Макгарви оправдывал свою репутацию одиночки, независимого оператора, а Ренке будет еще более невыносим, когда вернется. “Я только что говорил с ней, она в порядке. Они связали ее и высадили у мемориала Линкольна пару часов назад. Департамент полиции нашел ее, и она позвонила мне. Бюро сейчас с ней. Когда они закончат, мы отправим ее ко всем Святым ”.

“Как можно скорее, дайте ей знать, что мы вернулись”, - сказал Макгарви.

“Подойдет”, - сказал Бэмбридж. “Когда мы можем тебя ожидать?”

Но Макгарви прервал связь.

Бэмбридж несколько раз сжал телефон в кулаке.

Ты должен плыть по течению, ты знаешь, сказал ему Ренке несколько месяцев назад. Бэмбридж пришел после операций в штаб-квартире Агентства национальной безопасности в Форт-Миде, нанятом Пейджем, и с самого начала всем было очевидно, что у него менталитет АНБ — некоторая отчужденность, чувство превосходства.

Сражайся в битвах, которые ты можешь выиграть, а все остальное прибереги на потом, когда соберешь достаточно боеприпасов. Иначе это место съест тебя заживо. Capisce?

Но Бэмбридж не думала, что он понял до этого момента. Макгарви и Отто были теми, кем они были, странными утками, опасными, и он ни черта не мог с этим поделать, кроме как последовать еще одному совету, который ему дали в самом начале, этому со страницы.

Это ценные активы, Марти, но обращайся с ними в лайковых перчатках и не удивляйся, что они тебе вернут. Или как они это преподносят.

Бэмбридж позвонила во Все Святые, чтобы предупредить их о том, что Луиза Хорн собирается приехать, и попросила их передать ей, что ее муж и мистер Макгарви благополучно вышли. “Она поймет”.

Затем он позвонил Уолтеру Пейджу по защищенной линии DCI в его дом в Маклине. “Они вернулись, и Луиза была освобождена, по-видимому, невредимой”.

“Мак рассказал тебе, о чем все это было?”

“Нет, сэр. Сказала, что они только что приземлились в Кис, но он звонил с небезопасного телефона ”.

“Он согласился на допрос с пристрастием?”

“Как можно скорее, его слова”, - сказал Бэмбридж. “Но это звучало так, как будто он был на задании. Бросила трубку ”.

“Что ж, мы узнаем, когда тела начнут накапливаться”, - сказал Пейдж.

“Уже началось. Мы поручили одной из наших птиц сделать пару заходов над островом и засекли перестрелку в резиденции полковника. Без сомнения, это дело рук Макгарви ”.

“Без сомнения”, - сказал Пейдж. “Держи меня в курсе, ладно, Марти? Независимо от времени ”.

“Да, сэр”, - сказал Бэмбридж и повесил трубку, и ему пришлось задаться вопросом, что, черт возьми, их ждет на этот раз.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Март íнез пошел взять что-то из своей машины, на мгновение оставив Макгарви и Отто наедине с Руисом на пандусе. “Там сзади была перестрелка”, - сказал кривоногий пилот. Он выглядел серьезным, даже сердитым, как будто хотел что-то сломать.

“Это была спасательная партия, которую Рауль организовал для нас”, - сказал Макгарви, и он знал, что будет дальше.

“Они, наверное, все уже мертвы. Или подвергаться допросу, что примерно одно и то же. Стоило ли это того?”

“Чтобы вернуть моего друга, да. Помимо этого, я пока не знаю, но мы собираемся работать над этим ”.

Руиз посмотрел на Отто. “У тебя есть хороший друг, но какого черта ты делала на Кубе?”

“Инспекторы полиции похитили мою жену в Вашингтоне и сказали, что убьют ее, если я не буду сотрудничать. Директор по операциям агентства хотела поговорить со мной ”.

“По поводу чего?”

“Эту часть мы пока должны опустить”, - сказал Макгарви.

Март íнез вернулась с толстым конвертом и протянула его пилоту.

“Ты собираешься причинить вред ублюдкам?” - Спросила Руиз, глядя на конверт, но не беря его.

“Мы, вероятно, не причиним вреда правительству, но если это сработает, мы просто сможем помочь людям”, - сказал Отто.

“Каковы ваши шансы?”

Отто пожал плечами. “Худенькая в лучшем случае. Но мы собираемся попробовать, ты знаешь ”.

“Достаточно справедливо”, - сказал Руиз, посмотрел на Мартина и покачал головой. “Если ты хочешь заплатить мне, отдай это тому, кто может им воспользоваться. У меня есть все, что мне нужно. И, возможно, поездка того стоила. Я надеюсь на это ”.

“Борьба еще не закончена”, - сказал Март íнез, и пилот кивнул, и какое-то секретное знание передалось между ними.

* * *

Они направились обратно по острову в отель "Ки Ларго Шератон", где Макгарви оставил свою сумку и спутниковый телефон, поскольку пробок в этот утренний час не было. Март íнез не торопился за рулем; он был обеспокоен.

“Будут репрессии”, - сказал он Макгарви. “Что все это значило? Какого черта инспектору от тебя было нужно? И почему военно-воздушные силы не пришли за нами? Должно быть, мы появились на их радаре ”.

“Кто-то знал, что ваши люди собираются нанести удар по резиденции полковника”.

“Ни хрена себе, Мак. Это был полковник Леóн.”

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви. “У меня такое чувство, что она, возможно, возвращалась и, возможно, наткнулась на беспорядок. Должно быть, это она приказала освободить Луизу и позволить нам совершить побег ”.

“Предположения”, - сказал Мартíнез. “Потому что выбор времени заставляет задуматься. Но откуда вернулась?”

“Я не знаю”, - признался Макгарви.

“Из поместья ее отца”, - сказал Отто. “Я думаю, она отправилась туда, чтобы посмотреть, не сможет ли она найти какие-нибудь личные файлы или, может быть, даже дневник или ежедневник или что-то еще, прежде чем кто-то другой из правительства опередит ее в этом”.

Отто сидел на заднем сиденье, и Мартинез посмотрел на него в зеркало заднего вида. “Что она искала?”

“Тебе лучше держаться от этого подальше”, - сказал Макгарви. “Потому что на данный момент вы правы: все, что у нас есть, это в основном предположения”.

“Определенно маргинал”, - согласился Отто.

“Когда весть о засаде дойдет до Майами, что, вероятно, уже произошло, произойдут две вещи. Прежде всего, меня собираются прижать. Люди захотят узнать, какого черта я там делала, потому что, с их точки зрения, это я была ответственна за беспорядок. И знаешь что, я несу ответственность. И второе - придурки из ДИ будут повсюду вокруг нас, чтобы выяснить, кто за этим стоял. Снова я, с чем я могу справиться. Но люди захотят знать, почему. Стоило ли это того? То же самое, что я хочу знать ”.

“Лучше начни с самого начала”, - сказал Отто Макгарви. “Хорошо?”

И он был прав. “Полковника Леóн позвали к смертному одру Кастро, потому что она одна из его незаконных дочерей, и у него было предсмертное желание, чтобы она нашла меня и попросила моей помощи”.

“Боже мой!” - тихо сказал Мартíнез. “Помочь в чем?”

“Она не знала, и на самом деле, это Отто сделал предположение о золоте”.

“В ваших словах не так уж много смысла, мистер М.”

Макгарви не хотел двигаться в этом направлении, потому что на самом деле им оставалось совсем немного, но если станет известно, а так и будет, что существует вероятность обнаружения какого-то сказочного сокровища, начнется паническое бегство, худшее, чем любая золотая лихорадка в истории. Пострадало бы много людей. И все же Март íнез всегда был твердой рукой, и из-за его роли прошлой ночью многие кубинские эмигранты в Майами захотят получить ответы, которых они заслуживают.

Начиная с того, что полковник Леóн рассказала им о предсмертных словах ее отца привезти Макгарви на Кубу для возмездия и спасения, что было для нее полной загадкой, до предположения Отто о золоте, возможно, спрятанном где-то в Мексике или, возможно, на юге Соединенных Штатов, Макгарви рассказала Марте íнез практически все, что они узнали.

“По-видимому, это была его навязчивая идея”, - сказал Отто. “Он упоминал об этом оба раза, когда приезжал в ООН”.

“Если это то, что он имел в виду на смертном одре”, - сказал Мартíнез. “Это тонко”.

“Но это соответствует тому, почему она выкинула этот трюк”, - сказал Макгарви. “И если Отто прав насчет одержимости Фиделя, у него могли храниться файлы или, может быть, даже дневник, который, я думаю, полковник искал прошлой ночью. И я думаю, что она, вероятно, что-то нашла; в противном случае, нас бы сбили до того, как мы покинули воздушное пространство Кубы ”.

“Что насчет засады? Что заставляет вас думать, что она не заказывала это?”

“Ее телохранители, которые встретили меня в аэропорту, сказали, что не повезут меня в центр города в штаб-квартиру DI, потому что они были в центре какой-то фракционной борьбы”, - сказал Отто. “Но для того, чтобы провернуть похищение Луизы, чтобы заманить меня в Гавану, она, должно быть, кому-то доверилась. Может быть, ее начальник штаба. Это мог быть он, кто устроил засаду ”.

“Но почему?” Мартíнез спросил.

“Простая игра власти”, - сказал Макгарви. “Она женщина в мужском шовинистическом обществе, и у нее больше нет защиты своего отца. Если бы нас убили, она взяла бы вину на себя. Вероятно, расстрельная команда”.

“Но они позволили нам улететь оттуда”.

“У нее есть свои враги, но она яркая женщина с хорошими связями. И прямо сейчас мы можем быть ее лучшей надеждой на выживание ”.

Март íнез молчал остаток пути, пока не заехал на подъездную дорожку к "Шератону" и не припарковался подальше от светофоров. “Итак, давайте предположим, ради аргументации, что где-то зарыта эта куча золота. Может быть, даже где—нибудь на юго-западе - в Нью-Мексико или еще где-нибудь. Как нам это найти, и что происходит дальше? Потому что это, черт возьми, точно не было бы передано Раулю Кастро и его дружкам, даже если бы они могли доказать законные претензии на треть этого ”.

“Это то, чего хочет полковник Леóн”, - сказал Отто. “Будь пером на ее шляпке. Она была бы звездой, неприкасаемой, ты знаешь ”.

“Если она проживет так долго”, - сказал Макгарви. “Как только станет известно, что она сделала, чтобы заманить нас туда, а затем позволить нам улететь, ее собственные люди арестуют ее, и тогда это будет просто вопросом времени — возможно, всего нескольких часов, - когда они узнают всю историю ”.

“Это можно было бы легко устроить”, - мрачно сказал Мартíнез. “Так ты собираешься попытаться найти золото, или ты думаешь, что это фантазия?”

“Я не думаю, что это фантазия”, - сказал Макгарви. Во время перелета через океан он много думал об этом и пришел к паре выводов, оба из которых были адресованы Мартинезу: “Что дальше?” Потому что сокровище, конечно, никогда не было бы отправлено в Гавану. Даже крошечной части этого. Вашингтон был бы воспринят как поддерживающий режим. Кубинские изгнанники в Майами и по всей остальной стране, по всей вероятности, массово восстали бы, возможно, бунтовали, как черные в Детройте и Лос-Анджелесе в семидесятых. Или, по крайней мере, восстать как избирательный блок.

Которая натолкнула его на идею. То, что было бы практически невозможно осуществить, но то, что имело определенную симметрию из-за того, что Отто сказал полковнику Ле óн.

“Да, мы собираемся это искать”, - сказал он.

“А если ты найдешь это?” Мартíнез спросил.

Макгарви рассказал им, и когда он закончил, Мартинез начал смеяться, а Отто покачал головой.

“О, вау, кемо сабе”.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Март &# 237;нез договорился о том, чтобы самолет CIA C-20G Gulfstream IV встретил Макгарви и Отто в терминале частной авиации международного аэропорта Майами и доставил их в Эндрюс, и к тому времени, когда они приземлились, уже рассвело, глаза обоих были затуманены событиями последних двадцати четырех часов.

Макгарви выпил пару неразбавленных бренди и умудрился на несколько минут закрыть глаза, но Отто позаимствовал ноутбук у одного из членов экипажа и работал онлайн все два с половиной часа полета, пока они не подрулили к ангару, который использовала компания, и он расплылся в широкой улыбке.

Луиза Хорн, выглядевшая помятой в тех же выцветших джинсах и майке, которые были на ней, когда похитители схватили ее, стояла рядом со своим темно-синим внедорожником Toyota и махала Отто из окна. Пара Cadillac Escalades стояла в скобках у ее машины, четверо серьезных мужчин — одетых в костюмы, галстуки плотно завязаны, их головы повернуты — ждали вместе с ней.

“Она выглядит нормально”, - сказал Отто, его голос был полон эмоций.

“Это она делает”, - сказал Макгарви.

Они поблагодарили экипаж, и когда они вышли из самолета, Луиза издала радостный возглас и подбежала к Отто, прежде чем он успел сделать два шага, почти сбив его с ног.

“О, вау, кемо сабе”, - сказала она, когда они наконец расстались. “Я беспокоился о тебе”.

“Они причинили тебе боль?”

“Не так сильно, как я причинила им боль”, - сказала она, повернулась к Макгарви и крепко обняла его. “Я сказала им, что из-за тебя Отто был последним парнем, с которым они хотели связываться. Спасибо, что вернула его в целости и сохранности ”.

“Как Оди?” Спросил Макгарви.

“Она пока на ферме. Пока мы не разберемся, что бы это ни было ”.

“Они ужасно ее балуют”, - сказал Отто, сияя, и Макгарви подумал, что никогда не видел своего друга более живым, оживленным и счастливым. Его семья была цела, и у него была другая миссия.

Один из четырех мужчин подошел. “С возвращением, господин директор. Я Дон Янг, и меня назначили руководителем группы охраны мисс Хорн ”.

“Ценю помощь, но ты и твои люди можете отступить сейчас”.

“Мистер Бэмбридж попросил, чтобы мы сопроводили вас обратно в кампус для допроса. ФБР начинает довольно настойчиво требовать ответов на некоторые вопросы, и он подумал, что оперативные детали, возможно, придется уточнить ”. Янг был чрезвычайно осторожен, подбирая слова.

“Скажи мистеру Бэмбриджу, что мы выезжаем завтра утром. Но у нас с Отто уже несколько дней не было нормального ночного сна, так что мы собираемся отдохнуть до тех пор ”.

Макгарви начал отворачиваться.

“Сэр, у меня есть приказ”, - сказал Янг.

Макгарви обернулся. “Я знаю. Но я устала и я голодна, так что не выводи меня из себя, пытаясь следовать за нами. Завтра я объясню Марти, что отдавал тебе другие приказы ”.

Янг явно хотел возразить, но передумал и, наконец, кивнул. “Да, сэр. Будь в безопасности”.

“Спасибо за вашу помощь, ребята”, - сказала Луиза, и она, ее муж и Макгарви сели в "Тойоту" и уехали.

Отто опустил переднее стекло со стороны пассажира и отрегулировал дверное зеркало так, чтобы он мог смотреть назад, пока они не выехали за главные ворота и не выехали на Сьютленд Паркуэй в город. “Все чисто”, - сказал он, закрывая окно.

“GPS-трекер?”

“Не в этой машине”.

“Хорошо, так что все это значит?” - Спросила Луиза.

“Не сейчас”, - сказал Макгарви с заднего сиденья. “Возможно, они установили жучки в вашей машине”.

“Бюро?” - спросила она.

“Наш народ”, - сказал Макгарви. История с Кубой была слишком серьезной, настолько необычной, что будь он на месте Марти, он бы именно так и поступил.

“Черт”, - сказала Луиза, но она хранила молчание всю дорогу через город и до Джорджтауна, где они содержали трехэтажный особняк из коричневого камня, который Отто купил и продезинфицировал полтора года назад, чтобы использовать в качестве конспиративной квартиры. Компания не знала об этом, и было разумно думать, что они могли это обнаружить, потому что Отто был очень скрупулезен с передачей документа и с ежемесячными платежами за обслуживание и коммунальные услуги, которые были выплачены из парижского банка на счет врача из организации "Децин без границ", который постоянно находился за пределами страны.

Она подъехала к задней части дома, где припарковалась слева от небольшого сада, который она поддерживала, когда они были в резиденции, и они вошли внутрь.

Отто жестом попросил их соблюдать тишину, пока он не введет код на клавиатуре в прихожей рядом с кухней, и через несколько мгновений загорелся зеленый огонек.

“Нам здесь хорошо”, - сказал он. “Никаких жучков”.

Луиза приготовила для них кофе, затем поднялась наверх, чтобы принять душ и переодеться в чистую одежду. Она выглядела избитой, и дважды по дороге из Эндрюса она упоминала о смерти Джойс Килберн в детском саду. “Это не имело абсолютно никакого смысла”.

“На твоем месте могла бы быть ты”, - предположил Отто.

“Или одного из детей, если бы пуля прошла мимо”.

Наверху было слышно, как льется вода в душе, и Отто принес бутылку бренди и налил немного им в кофе. “Как много ты хочешь ей сказать?” он спросил. Он прислонился к раковине лицом к Макгарви, который сидел за стойкой.

“Все”.

“Хорошо. Что насчет завтра, как много мы скажем Марти? И Бюро наверняка захочет получить ответы на некоторые вопросы ”.

“Мы говорим им, что это была мошенническая операция по моему освобождению в отместку за то, что я сделала в заливе Гуантанамо”.

“Марти может проглотить это, в основном потому, что у него не будет особого выбора. Он не может отправить нас в Саудовскую Аравию для допроса. Но Пейдж заподозрит, что мы не совсем честны. Он будет настаивать”.

“Эта женщина сумасшедшая. Ее отец был мертв, что означало, что впервые в ее жизни она была предоставлена самой себе, поэтому она выкинула этот безумный трюк, чтобы сделать себе громкое имя ”.

“Но это имело неприятные последствия, и единственной реальной жертвой стала учительница в школе Оди. Мы можем заставить их купить это. И что тогда, потому что, если то, что ты рассказала мне в Ки Ларго, не было просто досужими домыслами, мы могли бы оказаться в действительно серьезном дерьме? Не то чтобы я был бы против, если бы у нас был шанс провернуть это ”.

“Сначала мы должны выяснить, действительно ли где-то на мексиканской границе, вблизи нее или по ту сторону нее зарыто золото”.

“Золото есть, все верно”, - сказал Отто. “Во время полета сюда я провела еще кое-какие исследования о горе на юге Нью-Мексико, о которой я рассказала полковнику. На самом деле это часть военно-воздушной базы Холломан и ракетного полигона Уайт Сэндс, примерно в пятидесяти милях к северу от мексиканской границы и примерно на таком же расстоянии к югу от Тринити, где в 45-м была испытана первая атомная бомба. В любом случае, в нескольких пещерах, вырытых в горе, было найдено много золота и других вещей. Но из этого ничего особенного не вышло, и поэтому история гласит, что ВВС извлекли золото и отправили его подальше. Это было где-то в начале шестидесятых.”

“Итак, это ушло”, - сказал Макгарви. “И эту информацию полковник могла сама получить в Интернете, верно?”

“Верно. Но это еще не все. Ходили слухи и легенды о тайниках с золотом, разбросанных повсюду в том же самом районе.”

“Слухи”.

Отто кивал. “Но слухи - это все, что нам понадобится для первой части того, что вы хотите сделать, пока мы можем найти какой-то бумажный след”.

“Мехико Сити”, - сказал Макгарви.

“Или Испания”.

“И вторая часть - что случилось с оригинальным золотом, которое забрали ВВС?”

Луиза появилась в дверях кухни в свежих спортивных штанах и футболке, влажные волосы были обернуты полотенцем. “Какое золото?” - спросила она.

“Дочь Кастро - золото”, - сказал Макгарви. “Я думаю, она собирается прийти за этим, и когда она это сделает, ее ждет очень неприятный сюрприз”.

“Два сюрприза”, - поправил Отто. “Одно из которых наступит, когда сделка, которую ей придется заключить с одним или несколькими мексиканскими наркокартелями, сорвется”.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

В своем кабинете в старом здании штаб-квартиры ЦРУ Марти Бэмбридж запустил зашифрованный Skype для Windows на своем настольном компьютере и через несколько секунд был соединен с R ául Mart ínez в Майами.

“Ты где-нибудь, где мы могли бы поговорить?” - Спросила Бэмбридж. Это выглядело так, как будто Мартинез сидела за столиком в оживленном ресторане или кафе, используя iPad. Было шумно, и люди проходили позади него.

“Конечно”.

“Ты не одна”.

“Никто не обращает внимания, мистер Бэмбридж. Поверьте мне, они больше заинтересованы в своих костяшках домино, чем в чьем-то телефонном звонке ”.

Бэмбридж была раздосадована, потому что Март íнез был независимым, как Макгарви, и с ним было трудно иметь дело. Но его присутствие, наблюдение за движениями кубинских диссидентов в Майами и наблюдение за оперативными сотрудниками DI, бегающими по улице Очо, было абсолютно необходимым. Если бы он не контролировал ситуацию в Маленькой Гаване, отсекая нужных людей в нужное время, все это место могло бы вспыхнуть беспорядками. Диссиденты очень долго ждали — некоторые из них всю свою жизнь — возвращения на Кубу. Многие из них не считали себя американскими гражданами; они были изгнанниками. Непостоянная и в лучшие времена.

“Что, черт возьми, там произошло?”

“Мак попросил меня помочь вытащить Отто”.

“Одна из наших птиц засекла то, что выглядело как довольно ожесточенная перестрелка недалеко от пляжа прошлой ночью. Порадуй меня и скажи, что ты не была в этом замешана ”.

“Мне помогли это установить, но нет, я лично не сделала ни единого выстрела”.

“Что ж, поблагодари Бога за маленькие одолжения—”

Мартíнез прервал его. “Много очень хороших людей погибло. Без них Отто и Мак все еще были бы там ”.

Бэмбридж заставил себя успокоиться. “Те, кто выжил, будут говорить”, - сказал он.

“Нет”.

“Они не смогут помочь себе сами. Инспектор довольно хорош ”.

“Выживших не было”.

И Бэмбридж хотела спросить, откуда Март íнез мог знать наверняка, но взгляд мужчины был холодным. “Они объяснили, чего хотели от Макгарви?”

“Тебе придется спросить об этом Мака”, - сказал Март &# 237;нез. “Если он поговорит с вами, ребята”.

“Он говорит, что приедет завтра”, - сказал Бэмбридж. “Я бы хотел, чтобы ты тоже была здесь, чтобы мы могли уладить эту неразбериху. Я не хочу никаких последствий ”.

“У меня нет времени”.

Бэмбридж был зол. “Это приказ, мистер”.

“Слух о том, что некоторые из наших людей были застрелены за пределами Гаваны, уже достиг улиц, и здесь есть несколько серьезно разозленных людей, которых нужно успокоить. И я ожидаю, что в течение следующих двадцати четырех часов у нас будет несколько головорезов из отдела расследований, которые будут бегать вокруг в поисках тех же ответов, что и вы хотите. Так что я искренне сожалею, господин заместитель директора, но в данный момент у меня полно дел ”.

Монитор Бэмбриджа погас, и мгновение спустя он смотрел на свое собственное изображение, прежде чем нажать на вкладку ОТКЛЮЧЕНИЯ. “Искренне сожалею, моя задница”, - пробормотал он и позвонил, чтобы узнать, был ли Пейдж в его офисе.

* * *

“Вопрос в том, почему полковник Леон выкинул такой безрассудный трюк после смерти ее отца”, - сказал Бэмбридж директору ЦРУ.

“Надеюсь, Мак прольет некоторый свет на этот вопрос утром”, - сказал Пейдж.

Они сидели в кабинете директора на седьмом этаже OHB, большие пуленепробиваемые и виброустойчивые окна выходили на лесистую местность Вирджинии. “Если он и Ренке действительно появятся”.

“Если он говорит, что будет здесь, он будет. Но мы собираемся быть с ним помягче. Я беседовала с тремя моими предшественниками, которые работали с ним, и все они сказали одно и то же: относитесь к этому человеку с уважением — в конце концов, он был директором по связям с общественностью, и он многое отдал для своей страны. Но если ты обопрешься на него, он откинется назад. Тяжело. И этого мы хотим избежать ”.

Бэмбридж также поговорила с некоторыми людьми, которые работали с Макгарви, и у них было противоположное мнение. По их мнению, этот человек всегда был дикой картой, полностью вышедшей из-под контроля. И как только его имя всплывало в ходе текущей миссии или расследования, тела немедленно начинали накапливаться. Но он оставил свои мысли при себе и кивнул. “Я понимаю”.

“Дело в том, что мы либо доверяем этому человеку, либо нет. В любом случае, у нас нет особого выбора ”.

“Я доверяю ему не больше, чем я мог бы разрушить это здание”, - сказал Бэмбридж.

“Я знаю”, - ответил Пейдж.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Мара íа, в форменной одежде и армейских ботинках с заглушками, вошла в кабинет Раúл Кастро, встала по стойке смирно перед его столом и четко отдала честь. “Полковник Леóн явился по приказу, Се ñор Президент”.

Сообщение для отчета было на ее столе, когда она прибыла полчаса назад, и это не стало неожиданностью. После прошлой ночи должны были произойти серьезные последствия, и в зависимости от того, как все пойдет, она поняла, что ей придется сделать несколько трудных выборов.

Рауль что-то писал в блокноте, и он позволил ей зависнуть там на несколько секунд, прежде чем поднял глаза. Но он не сказал ей, чтобы она стояла вольно или садилась.

“Расскажите мне, какого прогресса добился ваш департамент в расследовании исчезновения американца, который пришел на похороны”.

“Расследование продолжается, сэр. И я рад сообщить, что мой департамент приближается к успешному разрешению этого вопроса ”.

“Мне сказали, что вы нанесли визит в дом вашего отца прошлой ночью. Это как-то связано с вашим расследованием?”

“Нет, сэр”, - сказала Марíа.

“Ты не должна ходить туда снова без предварительного разрешения”.

“Могу я спросить, почему?”

“Потому что я приказываю это”, - сказал Ра úл, повышая голос.

Маленькая птичка шептала ему на ухо. Либо ее начальник штаба, либо маленькая панси Фунетес, либо они обе. “Я в растерянности, господин президент. Что я такого сделала, что разозлило вас или поставило под сомнение политику или действия моего директората?”

“Я пока не знаю. Но я собираюсь выяснить. Я думаю, вы замешаны в чем-то, что прошлой ночью едва не стоило вам жизни, и только благодаря вмешательству вашего начальника штаба вы не были убиты ”.

“У меня не было возможности поблагодарить его или отчитаться перед ним”, - сказала Марíа, обходя этот вопрос стороной. “Я понятия не имела, что готовится такая атака, и майор Ортега-Коуэн ничего мне об этом не говорил”.

“Я хочу, чтобы до конца дня у меня на столе был полный письменный отчет, включая настоящую причину, по которой вы отправились в дом вашего отца, и что вы взяли, если что, потому что в данный момент проводится полная инвентаризация”.

“Как пожелаете, сэр”, - сказала Марíа и снова отдала честь, но не стала дожидаться, пока Ра úл ответит тем же, прежде чем повернулась и пошла к двери.

“Что меня беспокоит, так это совпадение сроков”, - сказал Ра úл ей в спину. “Это и вероятность того, что легкий самолет мог приземлиться в воде недалеко от вашего комплекса. Включите объяснение в свой отчет ”.

“Естественно, Сеñили Президент”.

* * *

В этот момент Ортега-Коуэн появилась на территории резиденции Фиделя, ей разрешили миновать пост охраны и подъехать к дому, который этим утром был полон активности. Фуэнтес встретил его у входной двери, и они вместе обошли бассейн.

“Прошлой ночью там не было выживших?” - Спросил Фуэнтес.

“Мы убедились, что их не было”, - сказал Ортега-Коуэн. “И нам немного повезло со временем, она вернулась к себе домой прямо в разгар всего этого. Она отменила авиаудар прежде, чем у меня появился шанс сделать это от ее имени лично ”.

“Еще один гвоздь в крышку гроба этой сучки”, - с удовлетворением сказал Фуэнтес. “Ра ú я захочу спросить ее об этом”.

“Сегодня утром первым делом позвонили из его офиса, и я лично положил сообщение ей на стол, прежде чем прийти сюда”, - сказал Ортега-Коуэн и оглянулся через плечо. “Вы выяснили, что она искала?”

“Фидель вел дневники за дни до и во время революции. Мы их еще не нашли, так что есть большая вероятность, что она их взяла. И мы уверены, что она просмотрела его личные файлы ”.

“Как ты можешь быть уверена?” - Спросила Ортега-Коуэн.

“Ее досье пропало”.

“Что было в нем?”

“Я не знаю. Я просто знаю, что папка была там после похорон, и, насколько мы можем судить, это единственная, которая пропала сегодня утром ”.

“У тебя была возможность на прошлой неделе, и ты не прочитала это?” - Спросила Ортега-Коуэн. Он был поражен.

“У меня были более важные обязанности, которыми нужно было заняться. Я не думала, что это к чему-то приведет. В любом случае, это, вероятно, не представляет особого интереса для наших целей ”.

“Нет никакого способа узнать это наверняка”, - сказал Ортега-Коуэн. “А как насчет дневников Фиделя? Вы когда-нибудь видели, что в них содержалось?”

“Однажды он показал их мне. Сразу после его второго инсульта, когда он вышел на пенсию. Он сидел в своем кабинете в пижаме, когда я вошла, чтобы предоставить свой ежедневный отчет службы безопасности. ‘Взгляни на это, Мануэль", - сказал он мне. И он передал мне блокнот, который уже почти разваливался на части. ‘Тогда мы были такими молодыми и глупыми”.

“Ты нашла что-нибудь интересное?”

Фуэнтес покачал головой. “Увлекательно, но бесполезно. Обычный повседневный материал о революции и о первых днях с Че и другими в Мехико. И его одержимость золотом. Я почти ничего из этого не читал ”.

Некие сказочные сокровища были чем-то вроде его хобби в первые дни правления. Ортега-Коуэн вспомнил, что читал что-то об этом несколько лет назад, когда он работал в Разведывательном управлении младшим офицером, в обязанности которого входило ведение текущих папок с вырезками из иностранной прессы о Фиделе. Он упоминал что-то о потерянном испанском золоте оба раза, когда был в ООН в Нью-Йорке, но никто не воспринял его всерьез.

У Ортеги-Коуэна мелькнула идея. “Не могли бы вы выразиться более конкретно?”

“По поводу чего?”

“Золото”.

Фуэнтес рассмеялся. “Не будь задницей. Это сказка. Прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на том, как использовать эту ситуацию с американцами, чтобы свергнуть ее ”.

“Реальный вопрос в том, почему она пошла на такие неприятности, организовав похищение в Вашингтоне, чтобы в первую очередь заманить сюда компьютерного эксперта ЦРУ? Она не поделилась со мной своими причинами. Но они должны были быть важными ”.

“Ты ее глава администрации”, - сказал Фуэнтес. “Выясни”.

“Она остановилась в одном из наших безопасных домов в городе, пока беспорядок на ее территории не будет устранен. Ей понадобятся новые телохранители и, возможно, какое-нибудь новое оборудование для наблюдения ”.

“И ты как раз тот человек, который может их обеспечить”, - с восхищением сказал Фуэнтес. “Присматривай за ней — она обязательно совершит ошибку”.

* * *

Мар íа сидела за своим столом, составляя отчет, который имел бы какой-то смысл для Ра úл, не раскрывая фактических деталей операции Ренке — Макгарви, когда начальник ее штаба прошел мимо ее двери. Она перезвонила ему.

“Что, черт возьми, все это значило прошлой ночью?” - потребовала она ответа, прежде чем он успел сесть.

“Спасаю вашу жизнь, полковник. И нам чертовски повезло, что тебя не было дома, когда началась атака, потому что мы могли не подоспеть вовремя ”.

“Они пришли за Макгарви и Ренке?”

“Это то, во что меня заставили поверить мои информаторы, которые сказали, что человеком, который сошел на берег с Макгарви, был Ра &# 250;л Март & # 237;нез, который годами водил наших операторов в Майами по кругу. Это он подговорил каких-то ублюдков из ”Куба Либре" напасть с шоссе, пока он приплыл на лодке, чтобы переправить американцев на плавучий самолет ".

“Кто ваши информаторы?”

“Пара, которая управляет небольшим паладаром недалеко от набережной. Несколько лет назад они были у нас в Куивичене, где они узнали, что если они будут время от времени сотрудничать с нами, мы позволим им свободу ”.

“Почему ты мне не сказала?”

“Я узнала об этом только прошлой ночью, и когда я попыталась дозвониться до твоего мобильного телефона, он был разряжен, что-то не так с одной из вышек. В любом случае, они сейчас вернулись в Штаты, так что не могли бы вы рассказать мне, что, черт возьми, все это значило?”

“Пока нет, Ром áн”, - сказала она. Она не думала, что может доверять ему. Он охотно помог организовать похищение, но он был хитрым человеком, и более чем возможно, что он замел свои следы, чтобы, когда придет время, у него было что-то на нее. И в этот момент она болталась на очень сильном ветру.

“Ну, по крайней мере, ты выяснила то, что хотела выяснить?”

“Я дам тебе знать, как только смогу. Но на данный момент моя самая большая проблема - Ра &# 250;л. Я должен написать ему подробный отчет, в котором будет какой-то смысл ”.

“Ра &# 250;л может быть не единственной вашей проблемой. Фуэнтес охотится за тобой. Он сказал, что прошлой ночью ты что-то взяла из кабинета Фиделя, и он угрожает обнародовать это, наряду с тем фактом, что ты одна из незаконных дочерей Эль Команданте ”.

В ее кабинете внезапно стало холодно. “Он не хочет ссориться со мной. Он проиграет”, - тихо сказала она. “Я хочу, чтобы он был здесь сегодня днем. Шесть часов.”

“Теперь, когда он думает, что у него есть что использовать против тебя, он может отказаться”.

“Тогда арестуйте его”, - сказала Марíа. “Кто знает, может быть, его застрелят при попытке к бегству”.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Пейдж ждал в своем кабинете вместе с Бэмбриджем и главным юрисконсультом Компании Карлтоном Паттерсоном, когда Макгарви пришел с Отто и Луизой через несколько минут десятого утра. Все они стояли вокруг группы диванов и стульев перед кофейным столиком.

Старший инспектор целомудренно обнял Луизу и чмокнул в щеку. “Я так рада видеть, что ты пережила это испытание. Надеюсь, одежда не стала хуже?”

“Нет, сэр. Абсолютно никаких”.

“Я понимаю, что ваша дочь прекрасно справляется на ферме”.

“Это она и есть”.

“Ужасное дело, в котором замешана семья офицера”, - сказал Пейдж и велел им сесть.

Вошла сотрудница и налила всем кофе с серебряного сервиза, а затем ушла.

“Я подумал, что было бы более продуктивно, если бы мы просто немного поболтали этим утром, чтобы попытаться докопаться до сути этого инцидента”, - сказал Пейдж. “Вместо того, чтобы подвергнуть вас официальному допросу”.

“ФБР хочет поговорить со мной”, - сказала Луиза. “Это то, что они не требуют выкупа, вот что сводит их с ума. И я уверен, что муж Джойс Килберн хочет получить ответы на некоторые вопросы ”.

“Она была несчастной женщиной, застреленной в детском саду”, - объяснила Паттерсон.

“Вот почему мы здесь”, - сказал Пейдж. “Чтобы выяснить, что только что произошло и почему, чтобы мы могли дать Бюро материал для работы”.

“Похитителями были оперативники DI, прибывшие сюда из Гаваны либо через Нью-Йорк, либо из Майами”, - сказал Отто. “И к настоящему времени они вернулись на Кубу. Неприкасаемая. Ты можешь на это рассчитывать ”.

“Ну, что, черт возьми, все это значило?” - Потребовал Бэмбридж. “Мы сидим здесь на краешках наших кресел. Я имею в виду, что один невинный мирный житель был застрелен в Джорджтауне, и мы пока понятия не имеем, скольких жертв потребовалось, чтобы доставить вас двоих домой. Март íнез ничего нам не скажет. Он утверждает, что у него полно дел в Майами, он следит за тем, чтобы котел не перекипел ”.

“Это могло бы произойти и без него”, - сказал Макгарви. “Оставьте его в покое, и он справится, потому что, вероятно, это еще не конец”.

Бэмбридж начал что-то говорить, но Пейдж жестом остановил его.

“Я думаю, мы согласились, что причина похищения Луизы заключалась в том, чтобы заставить Отто лететь на Кубу, где его и похитили, и это действие подтолкнуло Кирка к участию”, - сказал Паттерсон. “И из того, что мы узнали на данный момент, операцией командовал полковник Оперативного управления генерального прокурора Мар íа Ле óн, по-видимому, незаконнорожденный ребенок Фиделя Кастро. И я думаю, будет справедливым предположить, что все это имело какое-то отношение к смерти Фиделя. Возможно, что-то, о чем он попросил свою дочь сделать для него. Желание на смертном одре, потому что нам сказали, что она была единственной, кто был с ним, когда он умер ”.

“Это было именно то, что было”, - сказал Макгарви. “Он, по-видимому, сказал ей, что меня рекомендовал Ким Чен Ир. Предположила, что, если Фидель когда-нибудь окажется в ситуации, которую он не сможет разрешить даже будучи верховным главнокомандующим Кубы, он должен обратиться ко мне за помощью ”.

“Необыкновенная”, - сказал Паттерсон. Очень немногие люди за пределами оперативного и разведывательного управлений знали что-либо об операции, в которой Макгарви участвовал в прошлом году, в ходе которой он оказал некоторую услугу северокорейскому лидеру, но главный юрисконсульт ЦРУ был одним из них.

Двое полицейских в Пхеньяне были убиты, по-видимому, высокопоставленным сотрудником китайской разведки, и Китай был готов начать войну с Северной Кореей. Ким Чен Ир пригрозил запустить свое ядерное оружие, если китайцы выступят против его режима.

Северокорейская разведка связалась с Макгарви, и он согласился разобраться в том, что стало, по крайней мере на данный момент, одним из самых напряженных начинаний в его жизни.

“Фидель был на смертном одре — что он хотел, чтобы ты сделала?” - Спросила Бэмбридж.

“Спасение Кубы, - предположительно сказал он своей дочери”.

“Спасение от чего?”

“Она не знала, но надеялась, что я знаю, потому что Фидель сказал ей связаться со мной. Что она и сделала единственным известным ей способом, потому что я залег на дно в Греции. Но она решила, что Отто знал, что на самом деле было довольно проницательным предположением, поэтому она нацелилась на него, схватив Луизу ”.

“Что было большой ошибкой”, - сказала Луиза с некоторым удовлетворением, и ее замечание надолго повисло в воздухе.

“Вы встретились с ней лицом к лицу”, - сказал Бэмбридж. “Что ты ей сказала?”

“Что я не знал, о чем говорил ее отец. Но я предполагал, что он, возможно, говорил о спасении своей страны от советской экономической модели, которая, как он наконец признал, не работает и никогда не будет. Пятьсот тысяч государственной рабочей силы, брошенной в частный сектор, ввергли страну в экономический кризис, по меньшей мере, такой же масштабный, как в Германии в конце Первой мировой войны ”.

“И это все?” Бэмбридж настаивал. “Убив невинного прохожего здесь, в Вашингтоне, и в конечном итоге став причиной гибели стольких людей, которые пришли вам на помощь, вы сидите здесь и рассказываете нам, что женщина просто собиралась на рыбалку?”

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви. “Но я не контролировала ситуацию. Она была инициатором этого”.

“Вряд ли ей понравилось, что ты ничего не знаешь, чтобы помочь”, - предположил Паттерсон.

“Она угрожала убить нас обоих”, - сказал Отто. “У нее просто никогда не было шанса, ты знаешь”.

“Необыкновенная”, - повторил Паттерсон про себя. “По вашей оценке, эта женщина сумасшедшая?”

“Почти наверняка”, - сказал Макгарви.

“Как мы должны реагировать?” - Спросила Пейдж.

“Мы не должны”.

Бэмбридж переводила взгляд с Пейджа на Макгарви и обратно, явно расстроенная, почти не поддающаяся контролю. “И это все?”

“Что бы ты хотел, чтобы мы сделали, Марти?” - Спросила Пейдж.

“Во-первых, если она такая чокнутая, как думает Макгарви, нам нужно расширить наше присутствие в Майами. И пусть береговая охрана усилит патрулирование в проливе, возможно, пошлет эсминец ВМС с необъявленным визитом в Гитмо.”

“Что-то подобное было бы расценено как провокационное”, - сказал Паттерсон.

“Что они собираются с этим делать”, - Бэмбридж практически кричала.

“Мы пока не предлагаем ничего столь радикального”, - сказал Пейдж. “Каков наш оперативный статус на местах в Гаване?”

Бэмбридж немного успокоилась. “На данный момент у нас есть три актива: механик в авиаполку в Плайя-Баракоа; автор политического журнала Carteles, который был возобновлен пару лет назад, когда Ра & # 250;л начал ослаблять государственные ограничения на СМИ; и пожилая пара, которая управляет небольшим частным рестораном недалеко от набережной. Они возвращаются к революции детьми и, по-видимому, знают почти всех ”.

“Пусть они держат глаза и уши открытыми, но держатся подальше от этого”, - сказал Макгарви. “Мы не закончили с полковником Леоном”.

Бэмбридж сердито посмотрела на него. “Ты хотела сказать, что ты еще не закончила, верно?”

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви.

“Ты собираешься рассказать нам?”

“Пока нет”.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Мар íа около полудня переоделась в платье с принтом и туфли на плоской подошве и покинула свой офис, где она провела прошлую ночь, чтобы отправиться прямиком в одно из конспиративных мест ДИ, на авеню Антонио Масео, широко известную как Малек óн, прямо на берегу залива. На самом деле это была большая, красиво обставленная квартира в доме для иностранцев, которая иногда использовалась на временной основе для размещения приезжих VIP-персон. Все помещение было прослушано, а на чердаке был установлен пост прослушивания. Она была в гражданской одежде, чтобы не привлекать к себе внимания.

Сейчас она была единственной, кто пользовался квартирой, и она убедилась, что на посту прослушивания никого нет, прежде чем сбросить свою сумку через плечо, налила себе порцию рома, который выпила залпом, затем налила вторую и подошла к французским дверям, которые выходили на небольшой балкон.

После встречи с президентом ей нужно было время, чтобы обдумать свои следующие шаги. Вдали от офиса. Подальше от любопытных глаз ее сотрудников, и особенно от Ортеги-Коуэна, который сообщил OD, что он будет где-то после обеда.

Ее проблема, как она ее видела, была двоякой. Она хотела узнать об этом золотодобывающем бизнесе, о котором упоминал Ренке и который, как она обнаружила, упоминался в нескольких местах из того, что она прочитала до сих пор в дневниках своего отца. На смертном одре он попросил ее поговорить с Макгарви о спасении Кубы. Но если бы все было так просто — что ее отец хотел, чтобы она попросила Макгарви помочь найти золото и убедиться, что Куба каким-то образом получит свою справедливую долю, — тогда ее отец в конце концов сошел с ума. Возможно, слабоумие или какая-то форма болезни Альцгеймера, потому что, даже если бы где-нибудь в Мексике или на юге Соединенных Штатов было зарыто какое-то состояние в виде испанского золота, такой человек, как Макгарви, никогда бы не согласился найти его и убедиться, что кубинское правительство получит процент от него. Это было за гранью фантазии.

Второй и наиболее неотложной частью ее проблемы был Фуэнтес, который пытался ее свергнуть, без сомнения, с помощью Ортеги-Коуэна. Ее начальник штаба всегда играл на двух концах против середины. Заставить Макгарви приехать сюда с его помощью — единственный способ, которым это было возможно для нее, — оставило ее широко открытой. Рауль почти намекнула на обвинение в государственной измене, которое вполне могло быть предъявлено без защиты ее отца.

Движение было довольно интенсивным, и в окрестностях воняло автомобильными выхлопами, даже несмотря на легкий ветерок, дующий с воды. Так пахла вся Гавана, и большую часть времени ни она, ни кто-либо другой из живущих здесь не замечали этого. Это был просто факт жизни. Но за последние несколько дней она стала сверхчувствительной; она замечала практически все.

Ситуационная осведомленность, ее тренировали российские тренеры. Без этого полевой агент все равно что мертв.

Две проблемы — проблема золота и проблема Фуэнтеса — были, конечно, связаны. Но для того, чтобы спасти себя, возможно, от тюрьмы или расстрела, ей каким-то образом пришлось бы на самом деле найти золото, а затем передать проблему своему правительству. Приведет ли дипломатия — возможно, в ООН или даже во Всемирном суде в Гааге — к удовлетворению невероятных требований Кубы или нет, это не ее проблема. Несмотря ни на что, она вышла бы на первое место: герой, который приложил усилия, выходящие за рамки служебного долга для своего правительства.

Она могла видеть самодовольное выражение на лицах Макгарви и Ренке, и это приводило ее в бешенство. Они были высокомерными, самоуверенными мужчинами, которые на самом деле жалели ее и ее страну. Ренке сказал ей, что он может взломать компьютерную инфраструктуру Кубы в любое время, когда захочет, но это не стоит затраченных усилий. Она хотела показать им, что она такая же хорошая, как и они.

Но для того, чтобы найти золото или доказать, что это было не что иное, как очередная мечта C &# 237;bola, ей нужно было оставаться свободной, чтобы действовать. Начиная прямо сейчас, до того, как ее положение здесь стало невозможным.

Допив второй бокал, она вышла из квартиры и вернулась в свой офис, куда Ортега-Коуэн еще не вернулась.

Из своего личного настенного сейфа она достала пачку евро и американских долларов на сумму в десять тысяч долларов США; набор для удостоверения личности, в который входили мексиканский паспорт, водительские права и несколько кредитных карточек на имя Инес Дельгадо; вместе с мобильным телефоном на то же имя — все это она засунула в свою сумочку. Но она оставила свой компактный полуавтоматический пистолет российского производства калибра 5,45 мм. Если бы она попала в ситуацию, в которой ей пришлось бы отстреливаться, она бы уже проиграла. И пронести оружие через международные границы было практически невозможно, за исключением маршала авиации или кого-то с дипломатическим паспортом.

У нее тоже был кубинский паспорт, наряду с несколькими другими — для Мексики, Венесуэлы, Колумбии и даже Испании. Но сейчас ей нужно было углубиться. С глаз долой. Вне поля зрения инспектора.

Она собрала все документы и другие вещи за последние несколько лет отчасти из-за своего российского советника, который предупредил ее всегда иметь при себе средства для побега. С его стороны было цинично сказать ей об этом, но Россия стала циничным местом, как и Куба. И она также последовала его совету, потому что, по ее мнению, почти каждый высокопоставленный чиновник в кубинском правительстве, включая ее отца, был глубоко параноиком. А на параноидальных людей можно было рассчитывать в любой момент совершить неожиданное, особенно напасть на инсайдера, который, по их мнению, был далеко не абсолютно лоялен.

Она сказала себе, что на самом деле, она практиковала разумное ремесло, поддерживая альтернативные личности на случай, если ей придется отправиться в поле.

Оретга-Коуэн как раз выходила из лифта в конце коридора направо, увлеченная беседой с симпатичной молодой женщиной, которая была одним из исследователей Директората, когда Мар íа схватила свою форменную одежду и ботинки и вышла из своего кабинета. Прежде чем он успел поднять глаза, она повернулась в другую сторону и исчезла за углом, спустившись по лестнице на первый этаж.

Кто-нибудь упомянул бы ему, что полковник был в ее кабинете, но внезапно снова ушел. Он был умен; он начинал чувствовать, что что-то не так. И когда она не вернулась на встречу с Фуэнтесом, он мог заподозрить, что она прогуляла.

И она собиралась привести его именно к такому выводу.

Вернувшись на конспиративную квартиру, она позвонила в Cubana de Aviación ón, чтобы забронировать место в первом классе туда и обратно на утренний рейс в Мехико, используя кредитную карту Дельгадо. Рейс 130 вылетал в шесть тридцать, что означало, что она должна была быть в аэропорту не позже пяти. Что было бы легко выполнимо.

Десять минут спустя, абсолютно убедившись, что за ней никто не следил, она снова покинула конспиративную квартиру и поехала в La Maison, который представлял собой мини-комплекс высококлассных магазинов в старом особняке в Мирамаре, где она купила юбку и белую блузку, а также шарф-подделку Herm's, пару потертых джинсов, приличные кроссовки и несколько браслетов. В другом магазине она купила красивую кожаную сумку для переноски и пару больших блестящих солнцезащитных очков со стразами, а в третьем - трусики и бюстгальтеры.

Ее сумку обыскали бы в аэропорту, и такого рода предметы были бы ожидаемы. Без них могли бы возникнуть вопросы, среди которых: Как может женщина совершить поездку из Гаваны в Мехико, не имея хотя бы смены нижнего белья?

Снова вернувшись на конспиративную квартиру, все еще надеясь, что Ортега-Коуэн не поторопилась и не послала кого-нибудь на ее поиски, она снова переоделась в форму для переодевания и упаковала гражданскую одежду в сумку, включая вещи, которые она только что купила, вместе с одним из бесплатных наборов туалетных принадлежностей из ванной.

Было почти три, когда она покинула квартиру и поехала в авиаполк в Плайя Баракоа, где она представилась лейтенанту Абеладро, дежурному офицеру по операциям, который вскочил из-за своего стола и вытянулся по стойке смирно.

“Мне нужно попасть в Камагею в большой спешке”, - сказала она. “У вас запланированы какие-нибудь тренировочные полеты на сегодня днем?”

“Нет, Сеñора Коронель.Как вы можете видеть, сегодня здесь тихо”.

“Что ж, расписание первое — я не собираюсь ждать весь день. Ваш пилот должен высадить меня и вернуться через двадцать четыре часа.”

“Моего капитана в данный момент нет на базе, но я думаю, что смогу его найти”, - сказал нервничающий лейтенант и потянулся к телефону. Единственным человеком в комнате, выходившим окнами на действующую взлетно-посадочную полосу, была машинистка-клерк, которая внезапно начала яростно печатать на старом компьютере IBM Selectric.

“Это официальное дело DI, поэтому необходимость знать ограничена. Ты понимаешь?”

Лейтенант хотел сказать "нет", но он кивнул. “Мне придется зарегистрировать полет”.

“Обычная учебная миссия по моей личной просьбе”, - сказала Марíа. “Я подпишу приказ о полете. А теперь займитесь этим, лейтенант.”

Мар íа вышла на улицу, чтобы подождать у своей машины и выкурить маленькую "панателу". Время решало все. Ей нужно было оказаться на земле и потеряться, как Инес Дельгадо в Камагее, прежде чем Ром #225;н сел и заметил, что что-то не так. Это дало ей чуть больше двух часов до того, как она должна была вернуться в свой офис для встречи с Фуэнтесом.

Ему может потребоваться полчаса или около того, чтобы выяснить, что она покинула квартиру на конспиративной квартире, и, возможно, еще столько же, чтобы выяснить, куда она улетела, но к тому времени она бы исчезла из виду. И менее чем через восемнадцать часов она еще больше заблудилась бы в Мехико, откуда и начала бы свои поиски.

Темно-серый "Газик" выехал из небольшого ангара через поле и направился прямо к гораздо большему ангару, главные двери которого были открыты, и исчез внутри.

Мара как раз тушила сигару, когда вышел лейтенант и попросил ее подписать приказ о полете на планшете. “Если вы уделите мне всего минуту, полковник, я отвезу вас в готовый ангар”.

“Я поведу сама. Я хочу оставить свою машину на ночь ”.

“С&##237;, Се &##241;ора”, - сказал лейтенант, вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

После того, как он вернулся внутрь, Мар íа подъехал к ангару и припарковался в стороне от небольшого самолета Aero L-39C Albatros чешского производства, который наземная команда готовила к полету. Самолет был двухместным учебно-боевым самолетом, который мог развивать скорость более пятисот узлов. Как только они взлетят, время полета до Камагеи, который находился всего в чуть более 550 километрах к юго-востоку, составит около одного часа.

Молодой пилот, чье имя на ленте было МАЧАДО, поднял глаза, когда она подошла со своей сумочкой через плечо и кожаной сумкой для переноски. Он вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

“Простите меня, Сеньора Коронель, но вы должны быть одеты в летный костюм”.

“Не сегодня”, - сказала Марíа. “Мне нужно, чтобы ты доставила меня в Камаг ü эй как можно быстрее. Итак, давайте покончим с этим, не так ли?”

Пилот казался неуверенным, но он был молодым лейтенантом, а она - полковником. Один из членов экипажа помог ей подняться по трапу и пристегнул ремнями на заднем сиденье. Он передал ей сумочку и кожаную сумку, которые она положила себе на колени, из-за чего сиденье стало тесным, но в самолете не было отделений для хранения вещей. Наконец, он помог ей с летным шлемом, который подключил к панели слева от нее.

Пилот проверил, что она должным образом пристегнута, прежде чем подняться на борт, и через несколько минут тягач-буксировщик вытащил их из ангара, двигатель был запущен, и они вырулили на действующую взлетно-посадочную полосу.

“Ты готова, Сеñора Коронель? ” раздался его голос по коммуникатору в ее шлеме.

“С í”, - сказала Мар íа, и внезапно они понеслись по взлетно-посадочной полосе и оторвались от земли, позади них расстилался город Гавана, воды Флоридского пролива были невероятно голубыми.

* * *

Камагей, колониальный город, основанный в 1528 году, был крысиным логовом с узкими извилистыми улочками — хорошее место для тех, кто в бегах, чтобы затеряться. Пилот подрулил к коммерческому ангару, который одно время использовался тридцать первым полком Каза, который летал на МиГ-21МФ до того, как ВВС были сокращены всего до трех баз. Мужчина в белом комбинезоне подошел с лестницей и помог Марíа выбраться из самолета.

“Я хочу, чтобы ты вернулся сюда завтра в тысячу шестьсот, ” сказала она пилоту. “Не опаздывай”.

Водитель отвез ее в гражданский терминал, где она вошла через зону ограниченного провоза багажа, никто из сотрудников не обратил на нее никакого внимания. Она нашла ванную, где переоделась в джинсы, блузку и кроссовки, а затем вошла в зал прилета. В этот момент там было практически пусто, и снова никто не обращал на нее ни малейшего внимания; она была просто пассажиркой, направлявшейся куда-то.

На стойке Cubacar она взяла напрокат небольшой Hyundai Atos с пробегом менее пяти тысяч километров на одометре, используя свою кредитную карту Delgado и водительские права. Она поехала в город и припарковалась возле железнодорожного вокзала. Внутри она купила билет в один конец на завтрашний поезд в Сантьяго-де-Куба, который отправляется в полдень, под своим настоящим именем.

Город находился достаточно близко к американской базе в Гуантанамо, чтобы, когда Ортега-Коуэн зайдет так далеко, он был убежден, что она предательница, и повсюду были бы офицеры DI, ожидающие ее появления.

Она перешла улицу к обалденному старому отелю Plaza, недалеко от широкой авениды Карлоса Дж. Финли. Это было как раз то место, где Ортеге-Коуэну никогда бы не пришло в голову искать ее.

К пяти она зарегистрировалась и заплатила за три дня вперед под своим настоящим именем. После того, как она вымыла посуду, она спустилась в "Эльдорадо", главный ресторан отеля, где заказала курицу "кордон блю" с приличным пино гриджио, а затем поднялась в свой номер и прилегла поспать несколько часов.

Дорога обратно в Гавану была одной из лучших на Кубе, но она прикинула, что ей потребуется не менее пяти часов, чтобы доехать туда.

Ей снился Макгарви. Они пили в кафе на тротуаре в Париже, и он улыбался ей. Хотя она не могла полностью разобрать, что он говорил, она была уверена, что это было что-то приятное.

Она проснулась в одиннадцать, приняла душ и надела синие джинсы и кроссовки. Она сложила свою форму и убрала ее в комод вместе с ботинками, с сумкой в руке спустилась по лестнице в пустынный вестибюль. Пять минут спустя она села во взятую напрокат машину и направилась на северо-запад через окраины города, в некоторых районах все еще было оживленно, к половине двенадцатого добравшись до шоссе Санта-Клара и разогнавшись до разумных ста километров в час, ночь была пасмурной, воздух плотным.

СОРОК

Макгарви провел вторую половину дня, возвращаясь ко сну в особняке Ренкес, пока Отто и Луиза работали за компьютерами, пытаясь найти все, что могли, о легендах испанского золота на юге Соединенных Штатов, особенно в южной части Нью-Мексико. Но в шесть он встал и заглянул к ним.

“Что-нибудь?” он спросил.

Мастерская на первом этаже фактически была гостиной особняка, где в начале 1900-х годов владельцы могли принимать гостей. Теперь он был заполнен электронным оборудованием. Кое-что из этого, включая четыре широкоэкранных монитора и клавиатуры, было расставлено на двух длинных столах, в то время как противонадежное оборудование и сложные шифровальные устройства стояли на полу или были установлены на стеллажах у стен. Окна, закрытые тяжелыми шторами, были оснащены устройствами, которые предотвращали обнаружение звуков, включая голоса, с помощью лазерных лучей, которые могли измерять микровибрации в стекле, и генератора белого шума, который блокировал любой другой вид механического подслушивания. Весь дом, от чердака до подвала, был обшит сеткой из светлой меди, большая часть которой просто прибита к стене и закрашена. Ренке потребовалось почти два месяца, чтобы закончить работу, в результате чего вся конструкция была защищена клеткой Фарадея — абсолютно непроницаемой для электронного слежения.

“Возможно, что-то”, - сказал Отто, поднимая взгляд. “Я вернулась к легенде о пике Викторио, о которой рассказала полковнику Леону. Та, что на военно-воздушной базе Холломан в Нью-Мексико. Очевидно, там было золото, но оно, по-видимому, было извлечено военно-воздушными силами в шестидесятых и вывезено вскоре после того, как Ф. Ли Бейли подал иск, который вынудил бы правительство разрешить ему отправить поисковую команду на базу. Но это прекратилось, и нынешнее местонахождение сокровища неизвестно. Вероятно, где-то на каком-нибудь особо охраняемом складе”.

“Было ли что-то еще?” Спросил Макгарви.

“Милтон Носс — друзья звали его Док - был первым, кто нашел золото, и, возможно, он вытащил несколько слитков. Где они сейчас, можно только догадываться. Но он также нашел четыре кодекса в кожаных переплетах, которые предположительно закопал где-то поблизости в пустыне.”

“Тоже потерялась?”

“Ага”, - сказала Луиза. “Много чего такого происходит”.

“Но прежде чем он похоронил их, он записал то, что он назвал "зашифрованным посланием", которое он нашел в одном из них”.

Макгарви обошла Отто сзади, чтобы он мог прочитать, что было на экране.

Семь - священное число ... на семи языках, в семи знаках ... Ищите семь золотых городов, в семидесяти милях к северу от Эль-Пасо-дель-Норте, на седьмом пике, Соледад. В этих городах есть семь запечатанных дверей, три запечатаны на восход солнца Солнечной системы, три запечатаны на заход солнца Солнечной Системы, одна глубоко внутри Каса-де-ла-Куэва-де-Оро в полдень. Обрети здоровье, богатство и почести.…

“Ничто из этого не наводит на мысль об испанском золоте, спрятанном испанскими монахами в Мехико, и ничего о перевалке через Гавану”, - сказал Макгарви.

“Нет, но если вы верите сообщению в кодексах, тайник в Викторио, возможно, был только одним из семи. Могло бы быть намного больше, кемо сабе ”.

“Нам придется поехать в Мехико”, - сказал Макгарви.

“Национальный архив. Куратором там является доктор Джос é Диас, и он согласился рассказать нам о ранних испанскихисследователях от Нью-Мексико до Колорадо. Мы из отдела специальных исследований Библиотеки Конгресса.”

“Ты думаешь, он тебе поверил?”

“Не имеет значения, у нас назначена встреча с ним завтра днем в шесть. Я забронировала для нас люкс в отеле ”Маркиз Реформа"."

“Достаточно справедливо”, - сказал Макгарви. “Но сначала я должна забрать несколько вещей из своей квартиры”.

“Как вы думаете, Компания следит за вашей квартирой?” - Спросила Луиза.

“Я был бы удивлен, если бы это было не так”.

* * *

Квартира Макгарви, построенная из коричневого камня на третьем этаже, находилась на двадцать седьмой улице, чуть ниже конца Дамбартон-авеню на северо-западе, с прекрасным видом на парк Рок-Крик. На самом деле от дома Ренке, расположенного недалеко от Джорджтаунского университета, было меньше мили по прямой, но он поехал на Двадцать девятую улицу, где поймал такси и попросил водителя высадить его за углом от его дома.

Он купил это небольшое, приятно обставленное жилище после того, как были убиты его жена и дочь, и до того, как он укрылся в Греции. Дом на Кейси-Ки на побережье Мексиканского залива во Флориде, который он делил с Кэти, все еще был в рабочем состоянии, раз в неделю приезжала служба уборки и любого необходимого ремонта, но он был еще не совсем готов вернуться туда, и он не хотел его продавать. На данный момент было достаточно тяжело возвращаться в Джорджтаун. Здесь у него тоже было много воспоминаний.

Завернув за угол, он заметил простой серый "Таурус" с правительственными номерами, припаркованный через дорогу, за рулем был мужчина, но он проигнорировал это и зашел внутрь.

Здесь никого не было. В дополнение к системе сигнализации, ни один из его контрольных сигналов, по-видимому, не был подделан. Хотя он предполагал, что хороший человек со второго этажа из Компании мог бы снести это место, он не думал, что Пейдж разрешил бы это. Не было никакой причины.

Из стальной несгораемой коробки с кодовым замком, которую он держал на виду на полке шкафа, он достал запасной 9-мм Walther PPK - пистолет, который он всегда предпочитал из—за его компактных размеров, точности и надежности - глушитель, запасной паспорт на имя Кевина Маккарти, а также водительские права из Нью-Йорка и кредитные карточки на то же имя — и пять тысяч долларов наличными.

У него все еще было удостоверение федерального маршала авиации, которым он воспользовался, чтобы прилететь в Майами, которым он снова воспользуется завтра, что позволит ему вылететь в Мехико вооруженным. Присутствие инспектора было сильным там, внизу, и он не пропустил бы мимо ушей сообщение о нем по тревоге на всех станциях с приказом стрелять, как только увидит. Мексика стала очень опасным местом, так что было бы легко скрыть убийства его и Отто как связанные с наркотиками.

Он быстро принял душ и переоделся в потертые джинсы, белую рубашку поло, брюки с верхом и черный блейзер, его пистолет был в кобуре на поясе у поясницы. Его дорожная сумка с несколькими предметами чистой одежды и бритвенными принадлежностями, которые он привез из Майами, были у Отто, так что здесь ему больше ничего не было нужно.

Выйдя на улицу, Макгарви перешел улицу и сел в "Таурус" со стороны пассажира. Водитель, одетый в спортивную куртку цвета хаки, был среднего телосложения, с невзрачным лицом и редеющими темными волосами. Он не казался удивленным.

“Могу я взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности?” Вежливо спросил Макгарви.

Мужчина был осторожен, держа руки на руле, но он, казалось, не особенно нервничал из-за того, что его разоблачили. “Все, что у меня с собой, - это водительские права из Лэнгли. Мистер Бэмбридж послал меня присматривать за тобой”.

“Только ты?”

“Нас трое — четыре часа работы, восемь выходных. Моя смена начиналась в шесть.”

“И что теперь?”

“Я доложу мистеру Бэмбриджу, что ты появилась, пробыла около двадцати минут и ушла”.

“Тебе было приказано следовать за мной, если и когда я появлюсь?”

“Нет”.

“Поверь мне, сынок. Не надо.”

Агент колебался всего мгновение, но затем кивнул. “Да, сэр”.

Макгарви вышел, но обернулся, прежде чем закрыть дверь. “Не имеет большого смысла для Марти просто хотеть знать, появлялась ли я в своей квартире, и если да, то когда”.

“Я просто выполняю свои приказы, сэр”.

“Я слышал это раньше”, - сказал Макгарви, закрыл дверь и ушел.

Единственное объяснение, которое он мог придумать, заключалось в том, что Марти решил, что если Макгарви собирается сделать еще один шаг, ему придется вернуться в свою квартиру за одеждой, деньгами, документами — именно то, что он и сделал.

Прикрывая спину, он обошел квартал — в этот час движение было относительно небольшим — и на последнем углу он остановился и посмотрел вниз по улице. "Таурус" все еще был там, что имело еще меньше смысла. Если только они не действовали в двойном или тройном составе, в этом случае за ним следил бы кто-то пешком, и, возможно, кто-то в фургоне или машине с гражданскими номерами. Но он никого не заметил в своих 180.

Тем не менее, когда он развернулся и пошел прочь, он соблюдал осторожность, следуя своим традициям, пока в двух кварталах от отеля не зашел в небольшой итальянский ресторан, который только начинал заполняться, прошел прямо на кухню и вышел через заднюю дверь в переулок. Он не думал, что Марти пошел бы на такие хлопоты и фантастические расходы, чтобы нанять спутник, поэтому с этого момента он чувствовал, что разумно предположить, что он вышел сухим из воды. На данный момент.

СОРОК ОДИН

Было около пяти утра, когда Мар íа заехал на краткосрочную парковку в международном аэропорту Гаваны Хосе &# 233; Март &# 237; и оставил "Хендай" с почти пустым бензобаком в середине ряда, ближе к задней части. Она смертельно устала от долгой поездки, но радовалась, что близка к тому, чтобы покинуть Кубу.

Прошлой ночью она много думала о том, что собиралась сделать, что на самом деле означал приказ ее отца о смерти на смертном одре, и о том ужасном шансе, которым она воспользовалась, доставив Макгарви сюда, а затем позволив ему и Ренке сбежать. В этот момент у нее не было другого выбора, кроме как двигаться вперед. Сначала Мехико, а потом ей придется обратиться за помощью, потому что она не могла предпринять следующие шаги самостоятельно.

Для нее было невозможно оставаться на Кубе, и она никогда не смогла бы вернуться, если бы не преуспела в том, что, по ее мнению, было, скорее всего, глупым делом. И все же взгляд Макгарви, его расправленные плечи, его высокомерие и самоуверенность запали ей в душу. Она хотела чувствовать то же самое, и продолжение этого безумно донкихотского поиска было, по ее мнению, чуть ли не единственным способом не только искупить свою вину, но и укрепить свое положение и безопасность теперь, когда у нее больше не было защиты отца.

И когда придет время, если оно придет, она лично подпишет приказы о казни Ортеги-Коуэна и Фуэнтеса.

Она заколола волосы наверх и прикрыла их гермошлемом, и она направилась к терминалу 3, где на верхнем уровне — оживленном в этот утренний час — она предъявила свой паспорт и водительские права на стойке Cubana de Aviación ón, чтобы забрать свой посадочный талон. На контрольно-пропускном пункте ей пришлось еще раз предъявить свой паспорт и посадочный талон, прежде чем ее кожаную сумку и портмоне отсканировали и она прошла через арку.

Она сопротивлялась желанию оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, не идет ли кто за ней, пока не прошла весь путь и не двинулась по широкому коридору мимо сувенирных лавок, ресторанов и баров, открытых и переполненных. Она остановилась, чтобы купить бутылку воды, и оглянулась в сторону контрольно-пропускного пункта, но никого, кого она могла бы назвать агентами DI, там не было. До этого момента здесь все шло как обычно; никто не обращал на нее ни малейшего внимания.

Она нашла свою зону выхода на посадку и села рядом с аварийным выходом на случай, если ей понадобится бежать. Было незадолго до половины шестого, появились пилот и его летный экипаж, и агент по выходу на посадку пропустил их через дверь к трапу самолета. Прибывало все больше людей, некоторые из них с детьми, и через несколько минут агент объявил рейс 130 авиакомпании "Куба Эйр" с беспосадочным сообщением в Мексику, сначала на испанском, затем на английском, и пригласил пассажиров первого класса на посадку.

По-прежнему никто не обращал на нее ни малейшего внимания, когда она встала и присоединилась к короткой очереди. Если повезет, Ортега-Коуэн попался на ее уловку в Камагее и в этот момент наблюдал за железнодорожной станцией, а также за людьми в Сантьяго-де-Куба, на случай, если она от них ускользнула.

Airbus A320 был в относительно хорошем состоянии, и когда она сидела одна в кресле у окна в четвертом ряду справа, симпатичная стюардесса принесла ей бокал шампанского.

“Добро пожаловать на борт, сеньора”, - сказал он. “Могу ли я достать для тебя что-нибудь еще?”

“Нет, пока я в порядке”, - сказала Марíа.

“Могу я уложить твою сумку для тебя?”

Марíа колебалась всего мгновение, но затем улыбнулась и кивнула. “Пожалуйста. Это полноценный полет?”

“Нет”, - сказал служащий.

“Тогда я могу расположиться здесь?”

“S í, сегодня утром этот скандал достанется только тебе”.

Для завершения посадки потребовалось двадцать минут, и многие из людей, проходивших мимо нее, наблюдали за ней с некоторой обидой из-за того, где она сидела, и того факта, что она пила шампанское, и того, что она была молода, хороша собой и, очевидно, богата.

Наконец передний люк был закрыт, и когда самолет оттолкнулся от выхода и покатился по рулежной дорожке к взлетно-посадочной полосе, обслуживающий персонал провел инструктаж по пристегиванию ремнем безопасности, кислородной маской и аварийной посадкой на воду, и Марíа позволила себе немного расслабиться.

Она выглянула в окно, но за ними не было машин преследования, и через несколько минут они уже выезжали на взлетно-посадочную полосу и сразу же начали разбег. Она задавалась вопросом, увидит ли она когда-нибудь Кубу снова. Она надеялась на это, потому что это была ее страна, и теперь, когда ее отец, наконец, умер, многие люди, включая ее, возлагали большие надежды на новую революцию, которая была на грани развертывания.

Но ключом должны были стать деньги. Когда Советы поддерживали сахарную промышленность, речь шла о деньгах, но сейчас это было важнее, чем когда-либо. Она видела сообщения, подавленные правительством, о том, что люди на самом деле умирали от голода. Не так много, как в Северной Корее, но это происходило, и от этого ей хотелось плакать. И заставил ее захотеть попробовать этот сумасшедший трюк, у которого были почти нулевые шансы на успех.

Но она услышала энтузиазм в голосе Ренке и выражение глаз Макгарви, и этого было для нее достаточно.

* * *

Час спустя, остров позади них, канал Юкатан внизу, Мар íа достала папку, которую она взяла из шкафа в кабинете своего отца, открыла ее и начала читать. На первых страницах были копии ее отчетов о физической форме и тренировках, некоторые из них на русском языке с параллельными переводами на испанский, многие из них из ее раннего обучения у частных репетиторов. В отчете на одной странице описывалось изнасилование, а внизу были написанные от руки инструкции ее отца.

Никаких немедленных дисциплинарных мер принято не будет. Но вовлеченные мальчики и все члены их семей будут находиться под пристальным наблюдением на предмет дальнейших действий против государства.

Марíа подняла глаза. Приказ был холодным, бесстрастным. Ее изнасилование было “акцией против государства”. Никакого гнева отца, никакого беспокойства о благополучии дочери или дальнейшей безопасности в школе.

И все же с того момента, как она узнала, что Фидель был ее отцом, она ловила каждое его слово, произнесенное публично, потому что это было все, что у нее было. В отличие от лидеров почти во всем мире, на Кубе Фидель был частным лицом. О его личной жизни было написано очень мало газетных или журнальных статей, в его честь не были названы ни улицы, ни площади, не было воздвигнуто ни одной статуи, и он никогда не жил в каком-либо величественном замке или особняке.

И теперь он был мертв. Ушла от нее навсегда.

Она перелистнула на следующую страницу и, как ей показалось, очень долго могла только смотреть на написанное от руки письмо, датированное просто ноябрьским, без указания года. Но, должно быть, это было довольно недавно, потому что рука ее отца дрожала, когда он писал это.

Но приветствие сжало ее сердце, и ей пришлось еще надолго отвести взгляд, потому что он написал: Mi queridisima hija , Моя самая любимая дочь.

Когда она, наконец, смогла повернуть назад, она прочитала короткое письмо, в котором он посылал ей извинения за все годы, когда был небрежным отцом, и за все письма, которые он написал, но так и не смог отправить.

Возможно, мы наконец встретимся, и я смогу держать тебя в своих объятиях, вдыхать аромат твоих сладких духов и смотреть в твои прекрасные глаза.

Следующее письмо было датировано январем, снова без указания года, но с тем же приветствием, в котором он писал ей об изоляции, которую он чувствовал после болезни, которая вынудила его уйти в отставку.

Я всегда любила тебя, и когда-нибудь я скажу это тебе лично.

Остальные документы в папке были письмами к ней, датированными месяцами, но не годами, и с тем же началом, но из того, о чем он писал, она могла видеть, что они были в обратном хронологическом порядке: залив Свиней, ракетные кризисы, дезертирство и, наконец, одно, датированное октябрем тридцать шесть лет назад, когда она родилась.

“Mi queridisima hija”, начал он и написал о том, что пропустил ее рождение в Сантьяго-де-Куба, где умерла ее мать, но его не было в стране, в Москве, и известие не дошло до него, пока не стало слишком поздно. Государственные условия означали, что их отношения должны были храниться в секрете до какого-нибудь дня в будущем, но он позаботится о том, чтобы о ней хорошо заботились и она никогда ни в чем не нуждалась.

За исключением отца.

Она закрыла файл и снова посмотрела в окно. Это было первое упоминание, которое она когда-либо слышала о своей матери, имени которой она никогда не знала. Были времена, когда она была маленькой, когда она мечтала о своей матери, о том, чтобы ее держали на руках, рассказывали о том, как стать женщиной, что было чрезвычайно важно. Обычай предписывал, чтобы испаноязычные женщины были чопорными и подобающими девственницами до брака, но оставались девственницами своим Адамам после. Но рядом не было матери, которая могла бы научить ее.

Она убрала папку в сумку через плечо, откинула голову назад и уснула, глядя в окно, снова видя сны о матери, которую она никогда не знала, а только воображала. И во сне она была счастлива.

* * *

Было за несколько минут до половины десятого утра по местному времени, когда Марíа прошла паспортный контроль в международном аэропорту имени Бенито Хуареса в Мехико. Чиновник приветствовал ее дома и махнул рукой, пропуская. На таможне она сказала агенту, что у нее была только сумочка и одна ручная кладь, и ее пропустили без досмотра.

Два других рейса прилетели примерно в то же время, и зона выдачи багажа, через которую она проходила, была переполнена множеством семей и родственниц, ожидавших за барьерами.

Пара мужчин в легких спортивных куртках, шляпах и солнцезащитных очках смотрели в сторону людей, которые направлялись из зоны выдачи багажа на таможню, и Марíа прошла прямо мимо них. Они были похожи на копов, возможно, даже на инспектора, и если последнее имело место, это означало, что Ортега-Коуэн оказался быстрее на ногах, чем она думала, что он будет.

Выйдя на улицу, она оглянулась, садясь в такси, но за ней никто не ехал. “Отель Four Seasons, пожалуйста”, - сказала она водителю по-испански.

В пяти минутах езды от аэропорта она вышла в Интернет со своего мобильного телефона и подключилась к веб-сайту Aeromexico, где с помощью своей кредитной карты Delgado она забронировала билет первого класса в оба конца до Майами, не проверяя багаж, на рейс 422, который вылетал менее чем через три часа.

Она много думала о своем следующем шаге и о том, должна ли она оставить дневники своего отца и свое досье, но решила, что они почти наверняка понадобятся ей в качестве доказательства. Ее не встретили бы с распростертыми объятиями. Как только стало известно, кто она такая, почти каждый крутой парень, живущий на Калле Очо и вокруг нее, пришел бы охотиться за ней.

“Водитель, я передумала. Отвези меня обратно в Аэромексико. Отбывает.”

СОРОК ДВА

Был полдень, когда рейс Delta 363 из Даллеса через Атланту приземлился в международном аэропорту Бенито Джурез, и Макгарви, путешествовавший отдельно от Отто из-за его удостоверений Федерального маршала авиации, был встречен на паспортном контроле двумя мужчинами, которые представились агентами Федерального агентства расследований. Его отвели в небольшой офис неподалеку, где ему пришлось предъявить свои документы, в том числе разрешение на ношение оружия на борту международного рейса.

“Возможно, вы захотите позволить мне позвонить в мое посольство”, - сказал Макгарви.

“В этом нет необходимости, мистер Макгарви”, - сказал смуглый, опасно выглядящий из двух агентов, чьи удостоверения идентифицировали его как Хулио Медж íа. “Мы просто хотели подтвердить вашу личность и предупредить вас, что из-за роста насилия с применением огнестрельного оружия в Мексике мы очень серьезно относимся к любому, кто носит огнестрельное оружие по любой причине, независимо от того, кто они, и не заявляет об этом”.

“Кроме того, ваша репутация опережает вас”, - сказал другой агент, повыше ростом, которого звали Альберто Гальегос. “Мы знаем, что вы путешествуете с мистером Отто Ренке из ЦРУ. Почему вы и ваш помощник пришли сюда?”

“Поговорить с доктором Джосом é Диасом, который является хранителем вашего Национального архива. У нас назначена встреча с ним позже сегодня ”.

“В отношении чего?”

“Вообще-то, мы выполняем поручение нашей Библиотеки Конгресса”.

“Относительно чего именно?” Меджíа нажала.

“Электронный обмен данными. Мистер Ренке в некотором роде эксперт ”.

“S í, мы знаем это”, - сказал Гальегос. “Остается вопрос, почему вы приехали в Мексику вооруженной?”

“Как вы сказали, здесь растет насилие с применением огнестрельного оружия, и мистер Ренке является ценным активом. И друг. Я здесь, чтобы защитить его ”.

Агенты обменялись взглядами. “Когда ты уезжаешь?” Сказала Меджíа.

“Первым делом с утра”.

“Позаботьтесь о том, чтобы вы не нарушали ни один из наших законов”, - сказал Гальегос. Он кивнул на дорожную сумку Макгарви. “Хотите что-нибудь заявить в дополнение к вашему оружию?”

“Смена носков и бритвенных принадлежностей”.

“Можно мне взглянуть?”

Макгарви протянул пакет. “Будь моим гостем. И тебе нужен мой пистолет?”

Но через мгновение агент покачал головой, и Макгарви разрешили уйти. Он встал в очередь в таможенном зале, где его пропустили без вопросов.

Отто ждал снаружи на обочине. “Твой пистолет?”

“Она все еще у меня, но они хотели знать, что мы делали в Мехико. Я сказала им, что я здесь, чтобы защитить тебя, а ты была здесь, чтобы поговорить с доктором Диас об электронном обмене данными ”.

Отто усмехнулся.

Они взяли такси в центре города до отеля art noveau Marquis Reforma, где Отто забронировал для них номер с двумя спальнями на седьмом этаже, из балконных окон которого открывался вид на Кастильо-де-Чапультепек. Компания еще не знала об этом, но, по словам Отто, она платила за эту небольшую роскошь.

“В любом случае, мы можем взимать плату за поиск, если мы действительно найдем золото”, - сказал он.

“Что, по-вашему, маловероятно”.

“Ни единого шанса в аду. Но ты не сможешь выиграть в лото, пока не поставишь свои деньги ”.

“И все же мы здесь”, - сказал Макгарви. “И если я не ошибаюсь в своих предположениях, рядом с таможней была пара офицеров DI. Заставляет задуматься, кого они искали”.

“Я их не видел”, - сказал Отто. “Ты хочешь вернуться и выяснить, что они задумали? Я бы не сомневался, что полковник Ле &# 243; н сложит два и два и появится. Она изобретательная женщина, которая не боится рисковать ”.

“Это она и есть”, - сказал Макгарви. “Но они не следили за нами, так что мы должны быть чисты, если только мексиканские копы не помогают”.

После позднего обеда в ресторане La Jolla отеля, где подавали очень вкусный мексиканский бифштекс с моле чичило, они отправились на неторопливую прогулку по широкому Пасео-де-ла-Реформа, чтобы скоротать время и посмотреть, проявляет ли кто-нибудь к ним интерес. Движение было очень интенсивным, и в воздухе воняло дизельным топливом и чем-то еще, что могло быть горящим мусором или чем-то промышленным. Окруженный горами, которые вызывали воздушные инверсии, которые иногда длились неделями или даже дольше, качество воздуха в городе часто было таким же плохим, как в Пекине.

Примерно через сорок минут Макгарви убедился, что за ними нет слежки, и они с Отто вернулись в отель, где привели себя в порядок. Мак оставил свой пистолет в комнате, прежде чем они спустились в бар, чтобы выпить. Отто предупредил его, что они должны будут пройти через арку безопасности, прежде чем войти в любое из правительственных зданий.

“В наши дни много параноиков”.

“Не могу их винить”, - сказал Макгарви.

Они взяли такси до Palacio Nacional, Национального дворца, расположенного на площади Сан-Кало, которая была самой большой главной площадью в Латинской Америке. Также здесь были храм и музей, посвященные ацтекам, и массивный кафедральный собор Метрополитен, на строительство которого ушло два с половиной столетия.

Сам дворец, который был построен на месте дома Монтесумы, служил резиденцией правительства и Национальной казны. В том же здании располагался Национальный архив, где у доктора Диаса были свои офисы, которые включали небольшую исследовательскую библиотеку, примыкающую к специализированной реставрационной мастерской, куда приносились только самые деликатные проекты. Все остальное было отправлено в другие реставрационные центры по всему городу, включая главный при Национальном автономном университете Мексики, который существовал с середины шестнадцатого века.

Проходя через один из входов на северной стороне массивного здания, которым Отто проинструктировал их пользоваться, они должны были пройти через металлоискатель, а затем сдать свои паспорта.

Доктор Джосé Диас, крошечный, сутулый старичок с копной белоснежных волос, необычных для испаноязычного мужчины, орехово—коричневой кожей и большими, яркими и очень живыми глазами, прошаркал к двери своего кабинета и поманил их внутрь. Он был одет в твидовый костюм-тройку, нижняя пуговица его жилета была расстегнута, а простой синий галстук подобающим образом завязан.

“Джентльмены из Библиотеки Конгресса”, - сказал он, яростно улыбаясь, как будто делился какой-то внутренней шуткой.

Его внутренний офис представлял собой большую комнату с широкими окнами, которые выходили на музей ацтеков. Книги, фолианты, карты и рукописи, большинство из которых были очень старыми, лежали стопками повсюду — на его столе, на паре маленьких столиков, на полу — или были набиты в несколько переполненных книжных шкафов от пола до потолка, которые выглядели так, как будто они были на грани опрокидывания. Место выглядело так, будто его годами не подметали и не вытирали пыль.

Он освободил пару стульев, стоявших перед его столом, и все они сели.

“На самом деле мы не из Библиотеки Конгресса”, - сказал Отто.

“Конечно, нет, хотя, когда я разговаривал с Хайрамом, он сказал, что, по его мнению, вы могли бы работать на ЦРУ, что на самом деле довольно интригующе для такого старого революционера, как я”.

“Хайрам Стэннард?” - Спросил Отто. Стэннард была библиотекарем Конгресса.

“Да, мы старые друзья”, - сказал Диас. “Вы действительно работаете на ЦРУ?”

Отто кивнул. “Ты действительно была революционеркой?”

“Я была на грани, когда Фидель, Че и русские были здесь в пятидесятых”, - сказала Диас. “Захватывающие времена. Но теперь их всех нет.” Он повернулся к Макгарви.

“Кирк Макгарви, я раньше руководил ЦРУ”.

Диас улыбнулась и кивнула. “Вы, должно быть, здесь, чтобы спросить об испанском золоте, которое монахи спрятали на севере. The Jornada del Muerto. Пик Викторио, семь знаков, семь городов, в семидесяти милях к северу от Эль-Пасо-дель-Норте.”

“Значит, это не просто легенда?” - Спросил Отто.

“Нет, конечно, нет. Но почему ты сейчас здесь, если это не имеет отношения к смерти Эль Команданте?”

Отто быстро рассказал ему о Марíле óн и обо всем, что произошло со времени похищения Луизы и его собственного исследования в Интернете.

“Он был очень увлечен поиском золота. Я хотела взять в руки оружие и вернуться на Кубу с ним и другими, но он хотел, чтобы я осталась здесь и проводила свои исследования. Что, конечно, дало не намного больше, чем вы, по-видимому, знаете. И, в конце концов, его дочь отправила вас на то же задание. Как странно, как трагично”.

“Но ты думаешь, что сокровище существует?” Спросил Макгарви.

“Я убежден в этом”, - сказал Диас. “Шесть локаций в дополнение к пику Викторио в пустыне Нью-Мексико. Сейчас, конечно, недоступна, потому что ваше правительство продолжает использовать этот район в качестве испытательного полигона для ракет и другого оружия, включая, конечно, первую атомную бомбу ”.

“Сокровище внутри пика Викторио, очевидно, уже вывезено”, - сказал Отто.

“Это общеизвестно”.

“Что оставляет остальные шесть объектов”.

“Итак, вы пришли сюда, чтобы спросить, знаю ли я их местонахождение”, - сказал Диас. “Если бы я это сделал, почему я должен раскрывать их агентам правительства США?”

“Можно было бы заявить, что треть золота принадлежит Кубе”, - предположил Макгарви.

Диас откинул голову назад и громко рассмеялся. “Эмбарго, el bloqueo, продолжается с 1960 года. Не оскорбляйте старика, предполагая, что США пошевелят хотя бы пальцем, чтобы помочь Кубе ”.

“Не правительство”, - сказал Макгарви. “Но кубинский народ. Только народ”.

“Как?”

“Я пока не знаю, но если сокровище действительно существует, как вы говорите, и если мы сможем его найти, мы могли бы возбудить дело в Вашингтоне”.

Диас, внезапно посерьезнев, на мгновение задумчиво отвела взгляд. “Мое сердце всегда было с народом Кубы. Батиста был монстром, которого в значительной степени поддерживало ваше правительство ”.

“Фидель был не лучше”.

“Сначала он был. Он был одним из людей, он и Че. Именно поэтому революция увенчалась успехом”.

“А позже?”

“И позже”, - сказал Диас. “Москва добралась до него раньше Вашингтона. И после того, как Че не стало, дядя Фидель, возможно, немного сошел с ума ”.

“Вы можете нам помочь?” - Спросил Отто.

Диас посмотрел на них, его пятнистое лицо было печальным, и он покачал головой. “Я просмотрела наши национальные архивы, но таких записей не существует. В любом случае, это была ситуация между Матерью-Церковью и испанским правительством, которая длилась более двухсот лет. Итак, легенда гласит, что монахи совершали путешествие в Нью-Мексико вдоль Хорнада-дель-Муэрто много раз, возможно, десятки. Если и существуют какие-либо письменные записи об этих экспедициях, то они должны находиться в Секретных архивах Ватикана в Риме, безусловно, недоступных для охотников за сокровищами. Но, насколько мне известно, Церковь никогда не предпринимала поисков, чтобы вернуть то, что, по ее мнению, может быть ее сокровищем ”.

“А как насчет испанского правительства?” - Спросил Отто.

“Так вот, это совсем другая история. Записи о потерях, несомненно, велись, и они должны были находиться в Генеральном архиве Индии, где хранятся все документы Испанской империи в Северной и Южной Америке ”.

“Мадрид?” - Спросил Отто.

“На самом деле Севилья”, - сказал Диас и поднял руку, прежде чем Отто смог задать следующий вопрос. “Я не могу помочь. Это очень долгая история, но у меня были разногласия с персоналом с тех пор, как были обнаружены незаконные записи, которые я делала, и меня выгнали из Испании ”.

“Но ты помнишь”.

Диас кивнула. “Записи о шести местах хранения сокровищ, несомненно, существуют, потому что испанское правительство организовало две военные экспедиции в регион — первую в конце 1700-х годов и вторую, под прикрытием во время осады Аламо на востоке. Двенадцать солдат в гражданской одежде отправились в Нью-Мексико по Хорнада-дель-Муэрто, но вернулись только двое с пустыми руками, если не считать карт экспедиции и журналов.”

“Если вы не можете помочь нам связаться с кем-нибудь в Севилье, мы в тупике”, - сказал Отто. “Ничего из этого не будет оцифровано”.

“Но я тебе не нужна”.

“Нет?”

“Нет, если вы представляете себя охотниками за сокровищами, готовыми разделить все, что найдете, с испанским правительством. Для них это было бы чем-то новым, не нужно было бы подавать в суд на каждую успешную американскую корпорацию по поиску сокровищ ”.

Отто ухмылялся. “Жадность”, - сказал он.

“Это то, что понимают почти все”, - сказал Диас.

СОРОК ТРИ

Мануэль Фуэнтес вышел из лифта на шестом этаже отеля Marquis Reforma и поднялся по лестнице на один этаж. Он на мгновение заколебался, чтобы убедиться, что коридор пуст, прежде чем поспешить по коридору к номеру, где остановились Макгарви и Ренке, и открыл дверь универсальным ключом, который ждал его в конверте, любезно предоставленном AFI, Федеральным агентством расследований, когда он регистрировался сегодня днем.

Было начало седьмого, и его контактное лицо на местах позвонило, чтобы сообщить, что двое американцев взяли такси до Национального дворца и в данный момент находятся внутри. Цель их поездки туда была до сих пор неизвестна.

Надев пару резиновых перчаток, Фуэнтес быстро осмотрел содержимое двух спален и обнаружил в сумке для переноски пистолет Walther PPK вместе с глушителем. Он положил их в карман, в его голове уже зарождался проблеск плана.

Во многих отношениях он чувствовал себя марионеткой на цепи, каждым его движением руководил Ортега-Коуэн, человек, которым он восхищался и уважал, которого боялся и ненавидел и, возможно, даже немного любил, все смешалось воедино. Но начальник штаба Mar ía был хитрым сукиным сыном, который точно знал, что делал.

Вчера, когда казалось вероятным, что Коронель скрылся, он открыл сейф в ее офисе и обнаружил, что пропали документы, удостоверяющие личность Инес Дельгадо, а также приличная сумма денег и кредитная карточка. Оттуда он отследил ее военный перелет из Плайя Баракоа в Камагейю, где она зарегистрировалась в отеле Plaza.

Поначалу отель показался ей ошибкой с ее стороны, потому что он находился прямо через дорогу от железнодорожного вокзала, где двое сотрудников местной полиции обнаружили, что она забронировала билет на поезд до Сантьяго-де-Куба под своим настоящим именем. Очевидным выводом было то, что она дезертировала и попытается добраться до американской базы в заливе Гуантанамо.

Но, забросив сеть немного шире, агенты обнаружили арендованный на имя Дельгадо автомобиль Cubacar Hyundai, припаркованный недалеко от железнодорожного вокзала, и Ортега-Коуэн отправился на поиски авиабилетов сначала из Camag & # 252;ey, а затем из Гаваны, в результате чего Дельгадо забронировал билеты в Мехико.

“Арестуйте эту сучку в отеле”, - предложил Фуэнтес. “Нам больше ничего не нужно. Застрелите ее при попытке к бегству, и мы уже победили ”.

“Пока нет”, - сказала Ортега-Коуэн. “Мы не знаем, зачем она едет в Мехико, если только это не встреча с Макгарви или Ренке”.

“Что нам делать, просто отпустить ее?”

“На данный момент. Но ты уезжаешь в Мехико этим вечером, так что ты будешь там раньше, чем она. Я хочу, чтобы вы организовали пару групп в аэропорту, чтобы выяснить, куда она направляется, и еще одну группу, чтобы следить за американцами ”.

“Я попрошу помощи у пары друзей Эль Команданте в AFI”.

“Ничего, что касается рук”, - предупредила Ортега-Коуэн. “Мы должны держать это полностью вне поля зрения. Из-за покушения на ее жизнь, которое почти удалось, и недавней смерти ее отца, добрая Коронель на данный момент работает в уединении. Я просто хочу знать, какого черта она задумала ”.

“Что насчет записывающего оборудования в ее доме?”

“Она выключила его”.

“Тогда она знала, что ей придется покинуть страну, и она хотела не оставить никаких следов”.

Ортега-Коуэн покровительственно улыбнулась. “Из тебя получится очень хороший глава администрации. Но сначала нам нужно ее свергнуть ”.

“Мне кажется, что она сама по себе неплохо справляется”, - сказал Фуэнтес.

Больше ни в одной из спален не было ничего интересного, и через пять минут после того, как он вошел в номер, он вышел и спустился к себе в комнату, где воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы сделать зашифрованный звонок Ортеге-Коуэну.

“Где ты находишься в этот момент?”

“В моей комнате”, - сказал Фуэнтес. “Но послушай, я нашла пистолет с глушителем в их номере”.

“Я надеюсь, ты взяла их”.

“Конечно”.

“Произошло новое событие. Коронель не зарегистрировалась в Four Seasons, где у нее были забронированы номера. Вместо этого она вернулась в аэропорт примерно в то же время, когда Макгарви и Ренке прилетали из Атланты ”.

“Мы не заметили ее где-либо рядом с ними”, - сказал Фуэнтес.

“У меня была догадка, и я провела компьютерный поиск всех рейсов, вылетающих примерно в это время, — рейсов куда угодно. Инес Дельгадо вылетела первым классом рейсом авиакомпании Aeromexico в Майами.”

У Фуэнтеса перехватило дыхание от этой новости. “Эта сучка все-таки дезертирует”.

“Я так не думаю. Если бы это было так, она бы отправилась в Вашингтон, а не в Майами. Если ее узнают на улице, она не продержится и пяти минут, прежде чем кто-нибудь всадит ей пулю в лоб ”.

“Что тогда?”

“Я не знаю, но я хочу, чтобы ты прилетела сегодня вечером и взяла на себя руководство операциями DI на земле. Нам нужно знать, что она делает ”.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал с Макгарви и Ренке?”

“Где они находятся в данный момент?” - Спросила Ортега-Коуэн.

“За ними следили до Национального дворца, очевидно, чтобы встретиться с кем-то там, потому что они появились у северного входа, который в этот час обычно не для публики”.

Ортега-Коуэн долго молчала.

“Рома án?” Фуэнтес подсказал.

“Дай мне минутку, я на своем компьютере”.

Прошла целая минута, прежде чем Ортега-Коуэн вернулась. “В конце концов, это может быть золото Испании”, - сказал он, и его голос звучал почти так, как будто он запыхался.

“О какой чепухе ты говоришь? Это не что иное, как сказка ”.

“Может быть, и нет. Потому что в дополнение к правительству, Национальный дворец также является домом для Национального архива Мексики. Куратор - доктор Джосé Диас.”

Фуэнтес был поражен. “Я думаю, что знаю это имя из дневника Эль Команданте. Я думаю, что он был здесь, в Мехико, с дядей Фиделем, Че и другими ”.

“И куда бы отправились такие люди, как Макгарви и Ренке, чтобы разузнать об испанском золоте в Новом Свете?”

“Да, Джесси”, - сказал Фуэнтес. “Я пойду туда прямо сейчас”.

“Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в дела Макгарви или Ренке. Подождите, пока они уйдут, а затем немного поболтайте с доктором Диасом и узнайте, что он им сказал ”.

* * *

По счастливой случайности, Макгарви и Ренке как раз садились в такси, когда Фуэнтес расплачивался с таксистом и выходил, не более чем в двух автомобилях от него. Макгарви оглянулся через плечо, и их глаза встретились, но если в них и было какое-то узнавание, Фуэнтес не мог этого увидеть. И несколько мгновений спустя они уехали.

Ортега-Коуэн отправил на телефон Фуэнтеса фотографию доктора Диаса двухлетней давности, взятую из статьи в "National Geographic" об ацтекских руинах, и, когда начало темнеть, он подождал на углу, откуда ему был хорошо виден северный выход из Дворца. Но площадь через дорогу и тротуар перед зданием были заполнены людьми, и Диас прошел прямо мимо него, прежде чем узнал безупречно одетого хранителя архива.

Фуэнтес повернулся и направился вслед за стариком, но Диас прошел менее пятидесяти футов до автобусной остановки. Он выглядел хрупким, не более массивным, чем пугало, но в руках у него был набитый кожаный портфель, который должен был весить не менее десяти килограммов.

Когда подошел автобус, Диас сел в него, сказал водителю, что едет в Сан-Эстебан, заплатил за проезд и сел на два ряда сзади. Фуэнтес вошел чуть раньше восьми или десяти других пассажиров как раз вовремя, чтобы услышать пункт назначения доктора, который он повторил водителю, заплатил за проезд и нашел место на несколько рядов дальше назад.

Небольшая община на шоссе 57, которое было частью кольцевой автодороги Мехико, располагалась сразу за Пласа-де-Торос, менее чем в пяти милях по прямой от Паласио, но из-за интенсивного рабочего движения дорога туда заняла почти час.

Диас вышла из автобуса вместе с дюжиной других и прошла полтора квартала до десятиэтажного жилого дома. Фуэнтес догнал его как раз перед тем, как куратор вошел внутрь. Больше никого не было рядом.

“Доктор Диас, я прибыла от Эль Команданте по вопросу некоторой важности”.

Диас обернулся, пораженный, но он был заинтересован. “Он мертв”.

“Да, и я была с ним, когда он скончался. Он попросил меня передать вам важную информацию. Но это должно было быть сделано лично, а не по телефону или Интернету. Есть ли поблизости какое-нибудь место, где мы могли бы поговорить наедине?”

“Моя квартира наверху”.

“Я думаю, что американское ЦРУ, возможно, установило микрофоны где-то ранее сегодня. Вот почему я здесь, чтобы предупредить вас об американце по имени Кирк Макгарви, который, возможно, путешествовал с партнером. Ты не должна разговаривать с ними ни при каких обстоятельствах ”.

“Но они были в моем офисе сегодня днем”, - сказал Диас. Он был обеспокоен.

“Боже мой”, - сказал Фуэнтес. “Нам нужно поговорить”.

“Через дорогу, в парке”, - сказал Диас.

Было очень темно, и в парке, хотя и небольшом, было много деревьев и скамеек тут и там вдоль извилистой дорожки. Фуэнтес выбрал место, которое было совершенно не видно из жилого дома, и они с доктором сели.

“Эта информация была очень важна для Эль Команданте. По какому поводу к тебе приходили те двое мужчин?”

“Могу я взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности?”

“Конечно”, - сказал Фуэнтес и протянул свой дипломатический паспорт, который Диасу пришлось поднести к редкому лучу уличного света, пробивающемуся сквозь деревья. “Эль Команданте предупредил меня, что американцы будут искать информацию о кладе испанского золота, зарытом где-то в США”.

“Это именно то, о чем они пришли спросить меня”, - сказал Диас.

“Что ты им сказала?”

“С этим я ничего не мог поделать”.

Фуэнтес немного расслабился. “Очень хорошо, доктор. Ты поступила правильно ”.

“Ты не понимаешь”, - сказал Диас. “По правде говоря, я не могла помочь, потому что у меня нет информации”. Он вернул паспорт. “В чем интерес кубинского правительства?”

“Часть этого сокровища принадлежит нам”.

Диас улыбнулась. “У Фиделя была та же мысль, и я сказал ему перед революцией, что ему это приснилось. Испания никогда бы не приняла такое заявление. В лучшем случае, вы были бы связаны в международном суде на годы ”.

“Это то, что вы сказали американцам?”

“Я сообщил им, что только охотник за сокровищами может иметь какую-либо возможность убедить Испанию сотрудничать. В любом случае, ни одна из этих денег не досталась бы кубинскому правительству ”.

“Я думаю, что ты ошибаешься”.

Диас улыбнулась. “Старики часто такие”.

Фуэнтес встал и отошел на несколько шагов, где достал пистолет Макгарви и навинтил глушитель на конец ствола. Он обернулся, когда Диас поднимался на ноги, и выстрелил старику один раз в лоб, убив его мгновенно.

Вытерев пистолет, он отбросил его на несколько шагов в кусты и пошел через парк, где нашел другой выход, затем отправился на поиски такси обратно в город.

* * *

Было уже довольно поздно, когда Фуэнтес попросил таксиста высадить его в паре кварталов от отеля. Он нашел маленькое кафе é, где сел за столик на тротуаре, и после того, как он заказал кофе, он позвонил Ортеге-Коуэну и рассказал ему обо всем, что произошло.

“В конце концов, речь идет о золоте”.

“Но Диас сказал, что он ничего им не сказал, потому что он ничего не знал. Мы все еще могли бы гоняться за сказкой ”.

“Такие люди, как Макгарви, не верят в сказки”, - сказал Ортега-Коуэн. “Ты вылетаешь в Майами сегодня вечером, но сначала я хочу, чтобы ты сделала анонимный звонок в полицию и сказала им, что ты видела, как совершалось убийство. Они найдут пистолет, и если они успеют вовремя, они могут просто задержать Макгарви достаточно надолго, чтобы вы смогли выяснить, что задумал коронель.”

“Если я найду ее, я думаю, будет лучше, если я убью ее, и мы сможем заняться своими делами”.

“Нет”, - сказал Ортега-Коуэн.

Фуэнтес не мог не рассмеяться. “Только не говори мне, что ты веришь в сказки?”

“Эль Команданте сделал. И, может быть, это не такая уж и сказка ”.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Макгарви весь день чувствовала себя странно, и особенно после их разговора с доктором Диас. И во время легкого ужина в ресторане отеля Отто прокомментировал свое настроение, но он не смог точно определить ни одной причины, кроме того, что он стал нервным, как будто кто-то следил за ними. И все же, когда он применял небольшую тактику, двойные защиты, финты — входил в здания и сразу же покидал их — или внезапно переходил дорогу на светофоре, он ничего не замечал.

Но, заглянув в его дорожную сумку и обнаружив пропажу пистолета и глушителя, он не был удивлен, что кто-то проследил за ними так далеко и подождал, пока они покинут номер, чтобы войти и обыскать его. Это была операция DI, которой, очевидно, помогали, возможно, те же мексиканские федеральные копы, которые допрашивали его в аэропорту.

Прошло два часа с тех пор, как они покинули "Паласио", и внезапно этот отель стал для них небезопасным, и у него возникло ужасное предчувствие, что доктор Диас замешан в этом и что это как-то связано с Мар íле óн. Он схватил свою сумку и вышел в гостиную.

Отто был у двери в свою спальню. “Эй, я думаю, кто-то рылся в моих вещах”.

“Собирай свои вещи, нам нужно выбираться отсюда”, - сказал Макгарви. Он открыл дверь и проверил коридор, который в данный момент был пуст. Было глупо оставлять свой пистолет на виду, но он не хотел создавать проблемы, пытаясь проникнуть с ним во Дворец, поэтому он рискнул, что инспектор не догонит их так скоро.

И теперь он боялся, что его ошибка могла стоить доктору Диасу жизни.

Они с Отто спустились на лифте в мезонин отеля и оттуда осмотрели вестибюль, где, казалось, все было как обычно для этого времени раннего вечера, прежде чем спуститься по лестнице вниз. Несколько человек были разбросаны тут и там, и молодая пара с двумя детьми была на стойке регистрации, но там не было полиции.

Выйдя на улицу, они направились пешком на восток по Пасео-де-ла-Реформа, через квартал пересекли широкий бульвар и еще через квартал перешли обратно, Макгарви был вполне уверен, что за ними не следили от отеля.

“Куда мы направляемся?” Наконец спросил Отто.

“Севилья, но сначала нам нужно выбраться из Мексики. Кто бы ни проник в наши комнаты, он забрал мой пистолет и глушитель ”.

“Тот самый инспектор?”

“Это мое предположение. Но я думаю, что им, вероятно, помогают мексиканские копы ”.

“Вы думаете, они проследили нас до доктора Диаса?” - Спросил Отто.

“У тебя есть номер его телефона?”

Отто достал свой мобильный телефон. “Сначала я попробую позвонить в его офис”, - сказал он, но через полминуты покачал головой и набрал другой запрограммированный номер. “Он живет в квартире в Сан-Эстебане”. Но ответа снова не последовало.

“У него есть сотовый телефон?”

“Насколько я нашел, ничего подобного”, - сказал Отто. “Может быть, он вышел куда-нибудь поужинать”.

“Я думаю, что его застрелили из моего пистолета, и как только его найдут, возможно, рядом с телом, AFI проявит ко мне реальный интерес. Нам нужно уехать из города, а затем и из страны. Давайте начнем с автомобиля”.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Отто и открыл сайт онлайн-бронирования авиабилетов / автомобилей / отелей.

Через полквартала они заняли столик в уличном кафе é, и прежде чем принесли кофе, Отто показал Макгарви экран. “Уклоняйся от "Мстителя", Герц. Мы заберем его в аэропорту, это нормально?”

“Я не думаю, что они будут ожидать нашего возвращения там, особенно не в терминале прибытия”, - сказал Макгарви. Он увидел, что Отто арендовал машину на имя Ричарда Рэнка. “Отдельный паспорт?”

“Да, но это мое настоящее имя. Ричард О. Рэнк.”

“Я никогда не знала”.

“У меня есть пара секретов, кемо сабе”, - сказал Отто. “В любом случае, если они ищут тебя, чтобы появиться, им может потребоваться некоторое время, чтобы начать искать и меня тоже”.

Им принесли кофе, и Отто вернулся к работе в Интернете, появившись через десять минут с парой билетов первого класса из международного аэропорта Мигеля Идальго в Гвадалахаре прямо в Лос-Анджелес. “Выезжает завтра в семь утра, так что нам придется где-нибудь отсиживаться, потому что это меньше двухсот пятидесяти миль по хорошему разделенному шоссе”.

“Мы рискнем снять там отель”, - сказал Макгарви. “Какой авиакомпании?”

Отто не мог не рассмеяться. “Ты не поверишь в это. У нас забронирован билет на рейс 243 авиакомпании Alaska Air ”.

“Мы серьезно охотимся за сокровищем трехсотлетней давности, которого, вероятно, не существует. Так что прямо сейчас я бы поверил почти во что угодно ”.

Отто на мгновение отвел взгляд. “Я слышу тебя, Мак. Но что будет потом? А что, если мы все-таки найдем это?”

“У меня есть пара идей”.

Отто снова вышел в Интернет и через две минуты взломал мейнфреймы Управления охраны и транзита, которое было крупнейшим полицейским подразделением Мехико, ответственным за повседневные преступления, включая убийства.

“За последний час поступили сообщения о двух перестрелках в Сан-Эстебане, но больше ничего, кроме ‘Офицеры в пути’.”

“Нет удостоверений личности жертвы или вероятных причин?”

“Здесь всегда первым предположением является связь с наркотиками”, - говорит Отто. “Но одним из них мог быть доктор Диас, и они убили его, потому что он заговорил с нами. Полковник Леóн.”

Но Макгарви не был так уж уверен, что это была она. Он прочел что-то еще в той безумной операции, которую она провернула, чтобы доставить его и Отто в Гавану. Что-то между строк, возможно, что-то, что она сказала, или ее отношение, или тот факт, что она позволила им сбежать. Что-то не сходилось, и он знал, что чего-то не хватает.

Они поехали на такси в аэропорт, где Отто взял машину напрокат у Hertz, и как только они отъехали, он притормозил и позволил Макгарви вести. К тому времени они направлялись на север по шоссе 15D, которое представляло собой современное четырехполосное шоссе с умеренно оживленным движением, и прежде чем они вышли из зоны действия сотового телефона, Отто забронировал билеты на рейс в Испанию в авиакомпании Iberia Airlines, используя кредитную карту, которую Луиза вела под своей девичьей фамилией Хорн.

“Мы прибудем в Лос-Анджелес завтра утром около половины десятого, что дает нам чуть больше часа, чтобы успеть на рейс "Континентал" в Ньюарк, а оттуда в Барселону и, наконец, в Севилью в пять часов дня в понедельник”.

“Долгий перелет”, - рассеянно сказал Макгарви, его мысли все еще были о марте íле óн.

“Первый класс, так что, может быть, мы сможем немного отдохнуть. Я знаю, что мне это нужно, потому что я ожидаю, что нас ждет гораздо больше ”.

Макгарви взглянул на своего друга, и его охватило почти непреодолимое чувство одиночества по своей жене. Но затем он пожал плечами. “Всегда такая”.

СОРОК ПЯТЬ

Miami River Inn был маленьким обалденным отелем в карибском стиле прямо на берегу реки на окраине района Маленькая Гавана, и к полуночи вечер все еще был теплым и влажным по-тропическому, почти таким же, как в Гаване. Только здесь было шумнее, чем дома, и Мара, оставшись одна у бассейна, была поражена контрастом.

Вчера она прилетела из Мехико и нашла этот отель в списке туристических брошюр в аэропорту, где описывалось все, что можно было увидеть и чем заняться днем или ночью в Корал Гейблз, Майами-Бич и самом Майами, включая окрестности вокруг Калле Очо, где проживали тысячи кубинцев. Они называли себя изгнанниками, но в сознании Марíа они были перебежчиками и предателями.

По дороге сюда она попросила таксиста остановиться у винного магазина, где купила пару бутылок чилийского "мерло", которое сейчас потягивала, а рядом с ней на столике стоял еще один стакан. Город был полон уличного шума, гудели машины, мимо с грохотом проезжали автобусы и грузовики, где-то плакал ребенок, и вдалеке, в общем направлении залива Бискейн, она услышала то, что ей показалось стрельбой. Несколько выстрелов, затем ничего, кроме фонового шума города, за исключением нескольких минут спустя сирены, а затем других в том же направлении.

Но в самом отеле, который выглядел совсем не так, как на фотографиях в брошюре, было тихо для воскресной ночи, как она подозревала, отчасти потому, что было лето и не сезон. Но с ней все было в порядке. Ее номер был приятным, персонал на стойке регистрации дружелюбным, бассейн приятным, и тишина была приятной после последних нескольких беспокойных дней.

Идеальное бегство, подумала она, за исключением того, что она понимала, что рано или поздно ее узнают и кто-нибудь придет, чтобы убить ее. Все, на что ей приходилось рассчитывать, - это вероятность того, что ее убийца проявит любопытство и захочет узнать, зачем она приехала в Майами.

На ней были джинсы и легкая блузка, сандалии были сняты, и она сидела, откинувшись на спинку шезлонга, когда что-то заставило ее посмотреть направо, где в глубокой тени у одного из коттеджей стояла фигура. Ее рука дрогнула всего на мгновение.

Она подняла свой бокал с вином. “Не хочешь присоединиться ко мне?” - спросила она.

Стройный мужчина с прекрасными темными волосами и тонкими усиками, одетый в джинсы и темный пуловер с коротким рукавом, вышел из тени. Он направил пистолет в ее сторону.

Когда она смогла разглядеть его лицо, она узнала в нем фактического руководителя неофициальной разведывательной службы кубинского диссидентского сообщества и одну из самых ценных целей ДИ. “Се ñор Март &# 237;нез, самое время тебе наконец появиться”, - сказала она. “Я не знала, любишь ли ты красное вино, но я принесла второй бокал из своей комнаты. Если только ты не собираешься сначала застрелить меня.”

“Кирк был прав. В тебе действительно есть косточки. ”

Марíа была удивлена. “Это ты сошла на берег с Макгарви. И это ты руководила нападением на мой дом ”.

“Мне искренне жаль, что тебя не было дома, Сеньора Коронель”.

Гнев Марíа вспыхнул. “Если бы это была я, исход не был бы для тебя таким определенным”.

Мартíнез усмехнулся.

“Большая часть моей домашней прислуги ушла”.

“Они никогда не были нашими целями”.

Марíа поверила ему, и она кивнула. “Большое тебе за это спасибо”.

“Мы находимся в состоянии войны с правительством, а не с народом”.

“Народ — это правительство”, - сказала Марíа, но это прозвучало глупо даже для ее ушей.

“Пощади меня”.

Марíа пожала плечами.

“Что ты здесь делаешь? И назови мне хоть одну вескую причину, почему я не должен всадить тебе пулю между глаз ”.

“Я не знаю, поверите ли вы мне, но я приведу вам две веские причины. Кирк Макгарви и золото Испании. Тебя бы не волновал третий.”

Март íнез стоял в десяти футах от нее, уставившись на нее. “Ты вооружена?”

“Нет. Я была в бегах через Мехико, и за то ограниченное время, что у меня было, было бы слишком сложно пронести оружие ”. Она кивнула в сторону бутылки вина. “Но я полагаю, что если ты подойдешь достаточно близко и ослабишь бдительность, я могу забить тебя до смерти”.

“Встань”.

Она поставила свой бокал и встала, слегка отведя руки в стороны, и медленно повернулась, пока снова не оказалась лицом к нему. “Мне негде спрятать оружие. Если только ты не хочешь, чтобы я разделась, чтобы ты могла убедиться ”.

“Мысль есть”, - сказал Мартíнез. “Ты делаешь это с нашими людьми в Куивике и в других местах. Полный осмотр полости рта, резиновые шланги, метлы, электрошок, ванны со льдом.”

“Ты не упомянула пытку водой”, - сказала Марíа. “Но тогда это методы ваших следователей”.

Мартíнез кивнул. “Садись, я сейчас вернусь”, - сказал он, повернулся и исчез в тени.

Мар íа села и взяла свой бокал, только на этот раз ее рука немного дрожала. Она преодолела первое препятствие, забравшись так далеко и не будучи застреленной, но следующая часть — убедить Мартина и особенно Макгарви и Ренке в своей искренности — будет еще сложнее.

Она играла в опасную игру, не столько в кошки-мышки, сколько балансируя на тонкой грани между полной правдой — которая закончилась бы ее немедленной казнью - и частичной правдой, достаточной для того, чтобы она производила впечатление заслуживающей доверия.

Март íнез вернулся почти сразу, его пистолет был в кобуре, и он подошел к ней, придвинул стул и сел в нескольких футах от нее. “У меня есть люди прямо снаружи, чтобы убедиться, что нас не потревожат”.

“Ты оберегаешь меня, пока не узнаешь, почему я рискнула приехать сюда”.

“Что-то вроде этого”.

“В безопасности от кого? Инспектор полиции или ваши кубинские предатели?”

На лице Мартíнез появилось выражение, которое Мар íа не смогла толком прочесть. Интерес, возможно, или, может быть, озадаченность.

“Ты пытаешься сказать мне, что пытаешься дезертировать?”

“Нет, это будет не так просто. Не для тебя, не для меня, и особенно не для Кирка Макгарви и ЦРУ ”.

“Я слушаю”, - сказал Мартíнез.

“Много ли он и Ренке рассказали вам о том, что мы обсуждали у меня дома, и о причинах, по которым я отправил их на Кубу?”

“Я слушаю”, - повторил Мартíнез.

СОРОК ШЕСТЬ

На углу Восьмой Юго-восточной улицы, известной в округе как Калле Очо, и Двадцать шестой Юго-Восточной авеню, которая поворачивала на восток с односторонним движением, Фуэнтес сидел на заднем сиденье старого фургона "Шевроле", рядом с ним сидели оперативники DI Эдди Хернандес и Абеландо Парилья за рулем.

“Она здесь, но мы не уверены точно, где она исчезла”, - сказал Херн áндез.

Фуэнтес был зол. “Вы видели, как она вчера проходила таможню, но потом вы ее потеряли? И двадцать четыре часа спустя вы ничуть не приблизились к тому, чтобы выяснить, где она прячется?”

“В аэропорту была проблема с движением”, - сказал Парилья. “Мы были заблокированы автобусом и парой такси. К тому времени, как нам удалось выбраться оттуда, ее уже не было. Поэтому мы подумали, что будет лучше, если мы вернемся и подождем тебя. И, как вы видели, добиться от этих людей какого-либо сотрудничества практически невозможно. Каждый, кого нам удается обратить, оказывается мертвым через день или около того, а тем, кто говорит, что помогает нам, нельзя доверять ”.

“Чертовски неаккуратно”, - сказал Фуэнтес, кипя от злости. Они выглядели и говорили больше как американцы, чем подготовленные офицеры DI, и он сделал пометку, чтобы Ортега-Коуэн отозвал их для переподготовки, пока им не снесли головы.

В это время ночи на улицах было оживленно. Это было практически сердце того, что кубинские перебежчики и изменники, жившие здесь, называли Маленькой Гаваной, и все магазины и кофейни, где мужчины играли в домино за столиками на тротуаре, выглядели очень похоже на то, как выглядела настоящая Гавана. За исключением того, что здесь было оживленнее — громче, больше движения, новые машины, суета. И он почти мог позволить себе почувствовать волнение.

“У нас есть информаторы, которые ищут ее”, - сказал Хернáндез. “Поверьте мне, капитан, если она где-нибудь здесь, в городе, мы найдем ее рано или поздно. Но если она на самом деле пытается дезертировать, как вы говорите, она, вероятно, уже на пути в Вашингтон ”.

“Как? По вашим словам, она так и не появилась в аэропорту.”

“Возможно, она взяла напрокат машину и поехала в аэропорт Форт-Лодердейла. Это всего в получасе езды отсюда, в зависимости от пробок. И оттуда в Вашингтон”.

“У вас там, наверху, есть люди?”

“Мы на пределе возможностей”, - сказал Хернáндез. “У нас нет лишней рабочей силы”.

“Если она все еще здесь, как вы думаете, она, вероятно, лежит застреленная где-нибудь в переулке”, - сказал Парилла. “Или, возможно, ее тело было выброшено в реку Майами со всем остальным мусором. Мы найдем ее”.

“Дай мне пистолет с глушителем — я сам ее найду”.

“Не такая уж хорошая идея, капитан. Вы не пройдете и двух кварталов, чтобы кто-нибудь не проявил интереса ”.

“Я надеюсь, что это займет всего один квартал”.

Парилья подарил ему 9-мм пистолет Стечкина советского производства с магазином на двадцать патронов и глушителем. Это было старое, но надежное оружие, которое в умелых руках на средней дистанции было смертельным. Он проверил заряд, навинтил глушитель на ствол и засунул пистолет за пояс под рубашку.

“Что ты хочешь, чтобы мы сделали?” - Спросила Хернáндез.

“Жди где-нибудь поблизости — возможно, скоро за мной нужно будет заехать”, - сказал Фуэнтес, вышел из машины и зашагал на запад, вглубь района.

Он был одет почти так же, как большинство других мужчин здесь: брюки, вышитая рубашка гуаябера и кожаные сандалии. Он добавил немного размаха в свою походку. В прошлом он усвоил, что если бы он вел себя как открытый гей, большинство мужчин, не только латиноамериканцы, недооценили бы его. Это дало ему преимущество на старте.

Через квартал он понял, что напал на хвост — двое мужчин, оба стройные и подтянутые, выглядящие как футболисты, — и на двадцать седьмой ЮЗ он направился на юг, набирая скорость. Проехав пару кварталов, он снова свернул, на этот раз на Одиннадцатую, в гораздо более тихий район с многоквартирными домами и несколькими магазинами, закрытыми на ночь.

На чьем-то балконе за углом залаяла собака, когда Фуэнтес нырнул в более глубокую тень от входа в магазин мужской одежды, окна и двери которого были закрыты опускающимися железными решетками безопасности.

Через несколько секунд прибежали двое мужчин, и когда они прошли, Фуэнтес вышел. “Возвращайтесь сюда, возлюбленные”, - сказал он.

Они резко затормозили и развернулись. “Чертово инвертидо”, - сказал один из них, а другой рассмеялся.

“Вы, мальчики, хотите немного экшена?” Ласково спросил Фуэнтес, отступил в дверной проем и вытащил пистолет, снимая большим пальцем с предохранителя.

Первый появился в дверях, и Фуэнтес схватил его за рубашку, чтобы он не упал навзничь, и выстрелил ему в лоб в упор, потянув его вперед. Он свалился в кучу, мертвый до того, как упал на землю.

У второго было как раз достаточно времени, чтобы среагировать и потянуться за чем-то на пояснице, когда показался Фуэнтес и направил "Стечкин" мужчине в лицо.

В квартале от одиннадцатой улицы было движение, но на данный момент здесь все было спокойно.

“Мне нужна информация”, - сказал Фуэнтес. “Если ты солжешь мне, я убью тебя без колебаний. Если ты скажешь мне правду, я раню тебя, но оставлю в живых ”.

Мужчина пожал плечами, почти равнодушно. “Чего ты хочешь?”

“Полковник Леонн появилась здесь вчера, но я потерял ее. Где она в данный момент?”

Мужчина начал что-то говорить, но Фуэнтес шагнул вперед и приставил дуло глушителя прямо к его лбу.

“Где она?”

“Я не знаю, но в любом случае это не имеет значения”.

Фуэнтес опустил пистолет, как будто передумал, но затем выстрелил мужчине в правую коленную чашечку, с хрюканьем повалив его на левое колено.

“Bastardo!”

“Где она?”

“Майами Ривер Инн”.

“Здесь, в Маленькой Гаване?”

“Черт возьми, но если хиджа де пута еще не мертва, она скоро будет мертва”.

Фуэнтес ухмыльнулся. “По крайней мере, в том, что касается ее, мы на одной стороне”, - сказал он. “И ты права насчет того, что я гей, но мне никогда особо не нравилось слово инвертидо.Это вульгарно”.

Мужчина начал что-то говорить, но Фуэнтес выстрелил ему в макушку прямо у линии роста волос, и кровь хлынула у него из глаз, когда он упал.

Улица оставалась тихой, и Фуэнтес засунул пистолет обратно за пояс, вышел из подъезда и, направляясь вниз по улице, позвонил своим оперативникам из DI, чтобы они приехали и забрали его.

СОРОК СЕМЬ

Март íнез сидела, слушая Мар íле óн со смесью недоверия, граничащего порой с неверием, и откровенного отвращения. Будучи начальником оперативного управления ДИ, она лично подписала внесудебные смертные приговоры десяткам, если не сотням кубинских диссидентов — предателей, как она их называла.

Она руководила операциями здесь, в Маленькой Гаване, и в Нью-Йорке, через ООН и Вашингтон, которые привели к большему количеству случаев пыток и смертей. Именно под ее руководством была похищена жена Отто, Луиза, во время которой была застрелена ни в чем не повинная воспитательница детского сада.

И именно из-за нее Март íнез ввязался в перестрелку, чтобы освободить Мак и Отто, потеряв в ходе операции нескольких хороших людей.

И все же она покинула Гавану и приехала сюда, из всех мест, где она была в черном списке каждого кубинского изгнанника, и просто зарегистрировалась в отеле и ждала, когда кто-нибудь приедет за ней.

“Предполагая, что вы говорите правду, и вы покинули Кубу, чтобы найти какое-то испанское сокровище, которого, по вашему собственному признанию, вероятно, не существует, а если и существует, то недостижимо, для меня невозможно принять это как причину вашего приезда сюда, в Майами”.

“Тем не менее, я здесь, и вам придется что-то с этим сделать, прежде чем мое присутствие вызовет беспорядки”.

“Я думаю, мне было бы легче поверить, если бы ты сказала мне, что ты дезертируешь”.

Марíа подалась вперед. “Вы знаете ситуацию прямо сейчас на Кубе. После смерти моего отца никто не знает, что будет дальше. Правительство почти в руинах, и каждый второй бюрократ или функционер практически в каждом департаменте, включая DI, позиционирует себя так, чтобы заключить сделку всей жизни. И без защиты моего отца я уязвима ”.

“По вашим словам, именно поэтому вы взяли на себя труд доставить Макгарви в Гавану, это было каким-то предсмертным желанием вашего отца. Мак рассказала мне все об этом. Но это все еще не объясняет, почему вы пришли сюда. Почему не в Вашингтоне?”

“Мне нужна твоя помощь”.

“Конкретно я?”

“Если я права, кто-то из моего управления выследит меня здесь и, вероятно, пошлет кого-нибудь убить меня”.

“Означает ли что-нибудь имя Мануэль Фуэнтес?” Спросила Марта íнез, и он наблюдал за ее реакцией.

Ее левая бровь слегка приподнялась. “Он был начальником службы безопасности моего отца. И он был тем, кто убил шпиона внутри комплекса.”

Март íнез думал так же, но, услышав это от главы Оперативного управления, ему захотелось выхватить пистолет и всадить ей пулю между глаз. Он взял себя в руки. “Он уже здесь, и мы не спускаем с него глаз”.

“Есть ли какой-нибудь шанс, что он найдет меня?”

“Он, вероятно, уже мертв, но даже если бы он зашел так далеко, у меня есть два очень хороших человека прямо снаружи”.

“Его приход сюда доказывает, что по крайней мере кое-что из того, что я вам рассказала, является правдой”, - сказала Марíа.

“Хорошо, я куплюсь на то, что кто-то в прокуратуре охотится за твоим скальпом, но это все равно не объясняет, почему ты уехала с Кубы. Рауль - твой дядя, и я бы подумал, что ты будешь в лучшем положении, чтобы защитить себя, оставаясь на месте. Может быть, даже пытается дать сдачи ”.

“Мне нужны доказательства”.

“Из—за чего?” Март íнез спросил, но потом до него внезапно дошло. “Ты нашла что-то после того, как Мак и Отто ушли. Вот почему ты ушла из своего дома той ночью ”.

“Я вернулась в резиденцию моего отца и просмотрела его личные файлы и дневники. Испанское золото зарыто где-то в Нью-Мексико, и доказательство находится в Мехико или, может быть, в Риме, в Ватикане или в Испании ”.

“Ты была в Мехико?”

“У меня не было возможности защитить себя там, поэтому я приехала сюда, надеясь убедить вас помочь”.

“Аве Марíа”, - тихо сказал Мартíнез. “Вам удалось взять с собой какие-нибудь файлы или его дневники?”

“Все дневники, начиная с Мехико, до революцииóн.э. ”

“Они у вас здесь?”

“Сí”, - сказала Марíа. Она потянулась за своей сумкой.

Март íнез вытащил свой пистолет, мгновенно насторожившись. “Достань из сумки что-нибудь, кроме книги или папки, и я тебя пристрелю”.

“Я буду иметь это в виду”, - сказала Марíа и она очень осторожно достала первый из дневников своего отца. “Это его письмо из Мехико, когда он был с Че и русскими, вместе с историком по имени Джос é Диас, который знал об испанском золоте”.

Март íнез положил пистолет себе на колени и взял блокнот. “Они все у тебя?”

“Да. Он сделал последнюю запись за несколько дней до своей смерти ”.

Март íнез чувствовал, что не может отдышаться. Держать в руках дневник Фиделя было сродни тому, как еврей держит в руках что-то, написанное Адольфом Гитлером. Чудовищно, это было все, о чем он мог подумать всего на мгновение. И он понял, что как только он откроет дневник и начнет читать, все, что, как он думал, он знал, будет неизгладимо запятнано на всеобщее обозрение. Пути назад не будет, как только он заглянет в разум того, кого он всегда считал безумцем, злым человеком, потому что даже у таких людей были сокровенные мысли, надежды и желания, которые иногда были очень похожи на мысли любого человека.

Марíа прочитала что-то об этом по выражению его лица. “Сначала он был одним из людей. До того, как коммунисты добрались до него ”.

Мартíнез кивнул. “Делает то, что случилось с Кубой, еще более трагичным”.

И Марíа согласилась с ним. “Абсолютная власть развращает абсолютно. Это вышло из-под его контроля”.

“Макбет”.

“На самом деле, лорд Эктон”, - сказала Марíа. “Возможно, я была коммунисткой из бедной страны, но это не значит, что я не была образованной”.

Впервые на его памяти Мартíнез не знал, что делать. Здравый смысл подсказывал ему, что Мария Леон была врагом кубинского народа, и она заслуживала смерти здесь и сейчас. И все же кое-что, чего она не сказала, глубоко беспокоило его. Если бы она была мертва, он бы никогда не узнал, что это было.

“Даже если бы у вашего правительства были законные права на часть сокровищ, вы не можете поверить, что Вашингтон отправил бы корабль с ними в Гавану. Ты образованна, как ты говоришь, но ты глупа?”

“Не для правительства”, - ответила Марíа.

Март íнез хотела разозлиться, но опять же было что-то в ее манере, в том, что она говорила, и в самом факте ее присутствия здесь, что вызывало беспокойство. “Избавь меня от обещания, что золото будет передано людям. Даже если бы ты хотела чего-то подобного, этого бы никогда не произошло ”.

“Не без помощи Кирка Макгарви”.

“Скажи мне, что ты имеешь в виду”.

СОРОК ВОСЕМЬ

Фургон "Шевроле" проехал мимо гостиницы "Майами Ривер Инн", и через полквартала Фуэнтес приказал Парилье свернуть на узкую боковую улочку, вдоль которой выстроились крошечные домики и хижины, большинство из которых выкрашены в броские яркие цвета, остановившись у кромки воды менее чем в пятидесяти ярдах от Саут Ривер Драйв.

Здесь, сзади, горело несколько огней, и на реке было какое-то движение лодок, но высокие жилые дома, офисные здания и отели на другом берегу доминировали над ночным горизонтом. Человек мог бы заблудиться там, подумал Фуэнтес. Аноним. Но для этого понадобились бы деньги.

“Скорее всего, с ней кто-то есть”, - сказал он. “Я зайду первой, чтобы убедиться”.

“Это будет Раúл Мартíнез”, - сказал Херн áндез.

“Я знаю о нем”.

“Следи за собой, он скользкий ублюдок, и для чего-то вроде этой операции у него будет запасной мускул где-нибудь поблизости”.

“Разворачивай фургон и будь готова уехать в любой момент”.

“Ты хочешь, чтобы кто-нибудь из нас пошел с тобой?” - Спросила Хернáндез.

“В этом нет необходимости. Но я, возможно, возьму с собой полковника Леона. Есть какое-нибудь безопасное место, куда мы можем ее отвезти?”

“Возвращайся в мотель в Хайалиа, где ты останавливалась прошлой ночью. Она принадлежит нам ”.

Место было свалкой, но достаточно далеко от Маленькой Гаваны, чтобы быть в достаточной степени безопасным. “Достаточно хорошо”, - сказал Фуэнтес.

Он вышел, прошел мимо последнего дома, спустился по четырем ступенькам на дорожку, которая шла параллельно реке и давала доступ к лодкам, пришвартованным вдоль дамбы, и направился обратно примерно на сто метров к территории отеля, ограниченной высоким деревянным забором. Все его чувства были напряжены в ожидании чьего-либо присутствия, и он держал свой пистолет с глушителем на месте, со снятым предохранителем, на боку.

Он ожидал, что кубинские предатели пошлют кого-нибудь за ним, что они и сделали, точно так же, как он ожидал, что Март íнез прикроет его спину, пока он будет где-то внутри допрашивать коронеля; у ублюдка была репутация очень дотошного человека. Ни разу ни один оператор DI здесь, в Майами, не подобрался достаточно близко, чтобы сделать снимок с разумными ожиданиями удачного побега. Ортега-Коуэн не раз предлагала организовать самоубийственную миссию. Бомба в кафе é, стрельба из проезжавшего мимо автомобиля, отравленный дротик, выпущенный из темного переулка. Убийца заплатил бы своей жизнью, но он подозревал, что любое количество молодых, лояльных офицеров согласилось бы выполнить эту работу, если бы им дали гарантии, что впоследствии об их семьях будет хорошая забота. Но каждый раз коронель отклонила разумную просьбу своего начальника штаба.

“Мы не знаем, кто мог бы заменить его”, - сказала она. “Лучше враг, которого мы знаем, чем тот, которого мы не знаем”.

Фуэнтес поделился своим подозрением с Ортегой-Коуэном о том, что их оперативники из DI Miami были неумелыми.

“Отобранная лично коронелем. ”

“Это именно моя точка зрения”, - сказал Фуэнтес.

Когда Фуэнтес добрался до ограды отеля и остановился в углу, мимо проехал большой круизный лайнер, в салоне которого горели огни, звучала громкая музыка с тяжелыми рокочущими басами, доносившимися из-за реки. Мужчина вышел из тени менее чем в десяти метрах от нас и наблюдал за лодкой.

Сразу за забором был бассейн, Фуэнтес почувствовал запах хлорки, но мужчина был одет в уличную одежду, а не в купальный костюм. И он стоял в тени, ожидая кого-то.

Фуэнтес поднял пистолет и направился прямо к мужчине, который в последний момент, почувствовав чье-то приближение, начал поворачиваться, но было слишком поздно. Фуэнтес выстрелил ему в висок сбоку, и он упал, издав лишь хрип; это и звук выстрела из пистолета с глушителем были полностью заглушены затихающим шумом, доносившимся из каюты крейсера.

Единственный сторожевой пес здесь, сзади, если это тот, кем он был, и почти наверняка другой впереди. Все еще держа пистолет на случай, если кто-то придет расследовать, Фуэнтес обыскал тело левой рукой, найдя пистолет Beretta калибра 9 мм, который предпочитали диссиденты, потому что он был стандартным в вооруженных силах США и его было легко достать — почти наверняка его поставляло ЦРУ.

Он выбросил пистолет в реку, подошел к задним воротам, посмотрел в щель и инстинктивно чуть не отступил.

Ра úл Март íнез, сидевший на стуле у бассейна, менее чем в десяти метрах от него, прижав к уху мобильный телефон, смотрел прямо на ворота. Но Фуэнтес взял себя в руки, потому что не было никакой возможности, чтобы хиджо де пута мог что-либо видеть, и он не мог ничего услышать из-за шума, который производил катер с кабиной.

Но еще более удивительной была Мар íа Ле óн, сидящая в шезлонге рядом с ним, потягивающая что-то похожее на красное вино так спокойно, как будто у нее было свидание с любовником или старым другом. Эти двое определенно не были антагонистами. В конце концов, сделал ее предательницей, как он и подозревал все это время.

Через мгновение Март íнез повернулся обратно, и ночь стала достаточно тихой, чтобы Фуэнтес мог слышать, что он говорил.

“Это ничего не значило”, - сказал он в трубку. “Что они делали в Мехико?”

Март íнез могла говорить о ком угодно, но кто бы это ни был, это удивило Мар íа, и она поставила свой бокал.

“Ты разговариваешь с Макгарви?” она спросила.

“Одну минуту”, - сказал Мартíнез в трубку. “Это Луиза Хорн, жена Отто Ренке. Мак и Отто проверяли кое-что в Мехико, но сейчас они в бегах от полиции. Историк вашего отца, Джос é Диас, был застрелен, по-видимому, из пистолета Макгарви, который он ввез в округ по разрешению маршала авиации.”

“Это инспектор”, - сказала Марíа.

Март íнез снова повернулась к телефону. “Они возвращаются в Вашингтон?”

На этот раз настала очередь Мартина Неза удивляться; Фуэнтес слышал это по его голосу. “Что они ищут в Севилье?”

Мар íа пристально наблюдала за ним, но он очень долго молчал, пока, наконец, не кивнул, по-видимому, придя к решению.

“Полковник Леон находится здесь, в Майами. На самом деле, я сейчас с ней, и она рассказала мне историю о католических монахах из Мехико, которые прячут испанское золото на сумму, которая может составлять миллиарды долларов, где-то на юге Нью-Мексико. Это то же самое, что она сказала Маку и Отто в Гаване, и, похоже, они относятся к этому серьезно, как и инспектор полиции, потому что один из ее людей проследил за ней здесь ”.

Фуэнтес был поражен. Фидель большую часть своей жизни безуспешно искал C íbola или что-то подобное, и теперь его дочь с помощью ЦРУ напала на след.

“Мне нужно вывезти ее из Маленькой Гаваны, я не могу гарантировать ее безопасность здесь. У нас повсюду работают оперативники DI и, возможно, даже большое количество изгнанников, которые являются подставными лицами. Я не знаю наверняка, кому я могу доверить что-то настолько важное ”.

Фуэнтес разрывался между тем, чтобы убить их обоих прямо сейчас или подождать, чтобы узнать как можно больше о сокровище. Возвращение чего—то подобного в Гавану - теперь он был уверен, что это с самого начала было планом коронеля — гарантировало бы ему ее работу, полностью обойдя Ортегу-Коуэна. И с этим прыжком за его плечами, он мог подумать о многих других возможностях от более чем благодарного Ра & # 250;л. С его успехом здесь и знанием языка, может быть, даже министром иностранных дел, в конце концов.

“Я хочу поместить ее в безопасное место, пока Мак не вернется. Она говорит, что у нее есть план или, по крайней мере, начало одного из них, о котором она хочет поговорить с ним. Она хочет немного золота для кубинского народа, а не для правительства ”.

Фуэнтес чуть не рассмеялся вслух. Коронель была амбициозной женщиной — такой же безжалостной, каким был ее отец. Они оба были скроены из одного теста. Действительно, кубинский народ.

“Я согласна”, - сказала Мартíнез. “Пришлите за нами самолет, я не хочу рисковать коммерческим рейсом”. Он внезапно обернулся и посмотрел прямо на ворота.

Фуэнтес отступил назад, его хватка на пистолете "Стечкин" усилилась.

“Я тебе сразу перезвоню”, - сказал Мартíнез. Он убрал телефон в карман и поднялся на ноги с пистолетом в руке. “Роберто?”

Фуэнтес хотел убить их обоих сразу, но знал, что ему придется позволить коронелю добраться до конспиративной квартиры, вероятно, где-то недалеко от штаб-квартиры ЦРУ. Даже с помощью всей мощи инспектора он не думал, что сможет найти сокровище быстрее, чем она и Макгарви. Но если он позволит им сделать работу, он может вмешаться в последнюю минуту, устранить их и присвоить себе заслуги.

Он направился прочь от ворот и как раз достиг лестницы, когда кто-то побежал за ним. Сделав два выстрела через плечо, он выбрался на улицу, и фургон припарковался в паре метров от него.

Боковая дверь была открыта, и он забрался на борт как раз в тот момент, когда они сделали два снимка, в главных ролях было заднее стекло.

“Шевелись!” - Крикнул Фуэнтес и трижды выстрелил в фигуру на самом верху лестницы, но его прицел был испорчен, когда фургон внезапно ускорился.

Они получили еще два попадания в тыл, но затем они повернули на Саут-Ривер-драйв и направились прочь от отеля.

Хернáндес откинулся вперед на спинку переднего пассажирского сиденья, кровь пропитала его шею и рубашку.

“Что случилось, капитан?” Парилья потребовал. Он казался потрясенным.

“Я выяснила то, что мне нужно было выяснить. В тебя попали?”

“Нет. А как насчет Эдди?”

“Ему удалось застрелиться во время хиджо-де-пута, - сказал Фуэнтес. “Нам нужно где-нибудь выбросить его тело, а затем вернуться в Хайалию и заставить этот фургон исчезнуть. Я отправляю тебя домой”.

“Мне жаль, капитан”, - сказал Парилья.

“Не волнуйся, ты не сделала ничего плохого. Ты просто уезжаешь из Майами для своего же блага ”.

“Мы с Эдди были друзьями”.

“Я понимаю”, - сказал Фуэнтес. Но этот тупой ублюдок был мертв из-за своей вопиющей неумелости, и Парилье почти наверняка не понравилась бы расстрельная команда, с которой он столкнется за свои собственные неудачи за последние двадцать четыре часа.

СОРОК ДЕВЯТЬ

Побег из Мексики через Гвадалахару прошел без сучка и задоринки, и пока они ждали в Лос-Анджелесе свой рейс, Отто еще раз бегло просмотрел полицейскую сеть Мехико, но убийство доктора Диаса все еще не было раскрыто, что озадачивало Макгарви всю дорогу через Атлантику. Это был нерешенный вопрос, который обычно сигнализировал о приближении неприятностей, и Отто согласился.

Рейс авиакомпании Iberia Airlines приземлился в севильском аэропорту Сан-Пабло через несколько минут после пяти, в понедельник днем. Они уже прошли паспортный контроль и таможню в Мадриде, поэтому смогли просто выйти из самолета и пройти через зал прилета и зону выдачи багажа к ожидающим такси.

Отто забронировал для них номер в отеле "Альфонсо XIII", расположенном менее чем в четырехстах метрах по прямой от древнего Севильского собора с его колокольней, которая была переделана из минарета в тринадцатом веке, и через дорогу от здания, в котором размещался Архив, закрытый в этот час до десяти утра.

Он не потрудился воспользоваться бортовой услугой Wi-Fi во время перелета, потому что это было слишком небезопасно, но еще до того, как их такси, направлявшееся в город, отъехало от тротуара, он включил свой зашифрованный Nokia, где обнаружил четыре сообщения от Луизы, в каждом из которых его просили перезвонить. Срочно.

“Что-то случилось?” Спросил Макгарви.

“Луиза зовет меня”, - сказал Отто и набрал ее рабочий номер в ЦРУ. Она ответила после первого гудка. “Я”, - сказал он.

Таксист, молодой мужчина с длинными волосами, собранными в конский хвост, посмотрел на них в зеркало заднего вида.

“Он прямо здесь”, - сказал Отто и передал телефон Макгарви.

“У тебя есть какое-нибудь место, где ты можешь поговорить?” - Спросила Луиза.

“В такси, направляющемся в город”.

“Ладно, пока поосторожнее с тем, что ты говоришь. Ты можешь перезвонить позже. Произошли некоторые изменения. Полковник Леон был в Мехико примерно в то же время, когда вы с Отто были там. Но она появилась в Майами поздно вечером в субботу, забронировала номер в маленьком отеле прямо на окраине Маленькой Гаваны. Ее никто не ждал, так что Ра &# 250; я добрался до нее только прошлой ночью ”.

Это было неожиданностью для Макгарви, и все же это было не так, потому что, покидая Кубу, он был уверен, что они слышали о ней не в последний раз. “Чего она хотела?”

“Чтобы поговорить с тобой о золоте. Она сказала Раулю, что у нее есть план, как передать это людям и не допустить, чтобы это попало в руки правительства ”.

“Держу пари, что так оно и есть”.

“Но это намного больше”, - сказала Луиза. “Капитан DI по имени Мануэль Фуэнтес появился в Майами, убил пару людей Ра úл, которые следили за ним, и каким-то образом узнал, где Мар íа остановился. Ему удалось уничтожить еще одного солдата Раúл, прежде чем его сожгли. Но вместо того, чтобы остаться и бороться с этим, он поджал хвост и смылся ”.

“Может быть, он и Мар íа приятели”, - предположил Макгарви.

“По ее словам, нет. Ра ú я хочу спрятать ее где-нибудь здесь, пока вы с Отто не вернетесь. Но он считает, что существует вероятность того, что Фуэнтес мог подслушать часть разговора, который у него был с полковником, и, возможно, часть разговора по мобильному телефону, который у него был со мной ”.

“Где Оди?”

“Все еще на ферме. Я думал, что это к лучшему, пока все немного не уляжется ”.

“Держи ее там”.

“Что ты хочешь сделать с Раулем и женщиной? Я все еще прячусь в особняке. Они могли бы приехать сюда ”.

“Я не знаю, такая ли это хорошая идея, но я не думаю, что она стала бы что-то предпринимать. Что насчет тебя, после всего?”

“Я могу с ней справиться”.

“Я попрошу Отто сделать этот звонок”, - сказал Макгарви. “Просто береги себя, хорошо?”

“Будет сделано”.

Макгарви передал телефон Отто и откинулся на спинку своего места. То, что Мара покинула Кубу и появилась в Мехико, не было настоящим сюрпризом; он узнал от нее, что ее положение в Гаване в лучшем случае шаткое. Но она очень сильно рисковала, отправляясь в Майами. Любое количество кубинских эмигрантов с удовольствием расправилось бы с кем-то вроде нее, а Маленькая Гавана всегда была рассадником операций DI, чьи оперативники охотились бы за ней, если бы она дезертировала.

Проблема заключалась в капитане Фуэнтесе, который был достаточно умен, чтобы добраться до Маленькой Гаваны, уничтожить троих людей Мартина и, предположительно, оказаться на расстоянии выстрела от Мартинеса, и все же он не выстрелил. Это было почти так, как если бы оперативнику DI все это удалось, просто подойдя достаточно близко, чтобы подслушать разговор. Но в этот момент, с учетом того, какую информацию Макгарви должен был предоставить, ситуация не имела смысла.

“Мы собираемся поиграть в туристов здесь и, возможно, в Мадриде, по крайней мере, неделю”, - сказал Отто. “Думаю, к воскресенью будет дома”.

Макгарви заметил, как водитель такси снова взглянул в зеркало заднего вида. Отто, очевидно, понял, что мужчине было интересно то, о чем они говорили.

“Мы зарегистрируемся, поужинаем и хорошенько выспимся. Береги себя, милая. И передай от меня привет нашим гостям, когда они прибудут ”.

* * *

Отель Alfonso XIII выглядел как мечта мавра о дворце с богато украшенными кирпичными арками, окружающими центральный внутренний дворик, мраморными полами, потолками из деревянных панелей, витражным стеклом и керамической плиткой — и, по словам Отто, множеством состоятельных туристов. Это было то место в Севилье, где можно было увидеть и быть замеченным, и это было возмутительно дорого.

Они сняли смежные люксы, заказали бутылку фино, очень хорошего местного хереса, и пока они ждали, когда его доставят, Отто снова залез в Интернет, связавшись сначала с мексиканской полицией, а затем с Интерполом, но по-прежнему ничего не было об убийстве доктора Диаса, и их имена не упоминались как лица, представляющие интерес.

“Может быть, AFI не настолько проницательна”, - предположил Отто.

Макгарви не согласился. “Я зарегистрировала серийный номер пистолета в моем международном разрешении на въезд маршала авиации. И если бы я не появилась на обратном рейсе, связь стала бы очевидной ”.

“Возможно, доктор Диас не был одной из жертв в Сан-Эстебане, и, возможно, тот, кто взял ваш пистолет, все еще владеет им. Это могла быть одна из служащих отеля, возможно, горничная, которая взяла его и продала на черном рынке ”.

“Возможно, ты права”, - сказал Макгарви. Но это было неаккуратно с его стороны, хотя, если бы в его комнату проник профессионал, спрятанный пистолет не принес бы большой пользы.

“Но ты так не думаешь”.

“Инспектор появляется повсюду”.

“Они последовали за полковником в Майами — вы думаете, они могли последовать за нами сюда?”

“Я думаю, что это возможность, которую мы должны рассмотреть”, - сказал Макгарви. “И ты тоже, судя по тому, как ты говорила, так что таксист мог тебя услышать”.

“Полагаю, кое-что из твоего мастерства начинает передаваться и мне”.

“Заставляет задуматься, ожидали ли нас”, - сказал Макгарви.

“Это должно быть по старой дружбе, дружеский телефонный звонок другу, потому что этого нет в Интернете”.

“Из мексиканской полиции?”

“И кубинцы. С 07 года, когда Испания и Куба начали общаться друг с другом, их силы безопасности обмениваются информацией. Прямо сейчас Испания является третьим по величине торговым партнером Кубы. Я уверен, что их копы разговаривают друг с другом ”.

Макгарви так и предполагал. “Я иду к консьержу, чтобы арендовать машину на одну неделю с пересадкой в Мадриде — возможно, нам придется выбираться отсюда в спешке. Тем временем, если мы собираемся завтра выступить в роли охотников за сокровищами, я хочу, чтобы вы организовали корпоративное присутствие в Интернете. Офисы где-то за пределами кольцевой автомагистрали.”

Отто просиял. “Я организовал это перед тем, как мы отправились в Мехико”, - сказал он. Он всегда любил сложные задачи, даже небольшие. “Компания называется Treasure Recovery Specialists, LLC”.

“Хорошо. Перезвони Луизе и попроси ее организовать для нас самолет ЦРУ первым делом с утра ”.

“Мадрид?”

“Нет, Гибралтар”.

* * *

Машина была "Фольксваген Джетта", которую они оставили на парковке в полуквартале от архива; утренняя прохлада, на небе ни облачка. Был вторник, и Баррио-де-Санта-Крус был оживленным, некоторые из его извилистых улочек и узких переулков, которые когда-то были Еврейским кварталом, были заполнены туристами, делающими покупки в антикварных и сувенирных магазинах, в то время как большинство из них были жилыми и тихими.

Макгарви и Отто кружным путем добрались до музея, чтобы убедиться, что за ними не следят, но никто, казалось, не проявлял к ним никакого интереса.

Но в Архиве, когда они представились молодой женщине за информационной стойкой сразу за общественным входом, это была совсем другая история.

“Наконец-то я вижу Макгарви и Ренке”, - радостно сказала симпатичная темноволосая девушка. “Доктор Вергíлио ожидал вас, но мы просто не знали, когда”. Она сделала телефонный звонок.

Макгарви был удивлен, но не подал виду. Адриана Вергíлио была директором архива. Отто нашел ее в Интернете. Она много лет работала археологом в Мексике и на юго-западе Соединенных Штатов, исследуя раннее присутствие Испании в регионе. Она считалась ведущим экспертом в этой области и восемь лет назад, естественно, заняла эту должность, когда ее предложили.

Молодой человек проводил их наверх, на второй этаж, в офисные помещения, уставленные книгами, окна которых выходили на красивый центральный внутренний двор. Чрезвычайно невысокая, худощавого телосложения пожилая женщина, волосы цвета соли с перцем собраны в пучок, кожа на руках и лице коричневая и обветренная от слишком долгого пребывания на солнце, встала из-за своего стола, когда их пригласили войти. Она улыбалась, казалось, больше от любопытства, чем от удовольствия видеть их.

“Доброе утро, джентльмены”, - сказала она, жестом приглашая их сесть. “Доктор Диас высоко отзывался о вас, предположив, что у нас могут быть взаимовыгодные взаимные интересы”. Ее английский был хорошим, хотя и немного цветистым.

Диас сказал им, что из-за прошлой неосторожности здесь он был практически персоной нон грата. “И он высоко отзывался о вас, доктор”, - сказал Макгарви. “Вы работали с ним во время вашего пребывания в Мексике?”

“Да, мы были очень близки”.

“Тогда вы знаете, почему мы пришли посетить архивы?” - Спросил Отто.

“Да, конечно. Вы охотники за сокровищами”.

“Jornada del Muerto,” Otto said. “На территорию нынешнего Нью-Мексико были отправлены две военные экспедиции, одна в конце 1700-х годов, другая в 1836 году”.

“На самом деле первое было в 1787 году по приказу короля Карла III; а второе началось в 1835 году по приказу королевы Изабеллы. Сведения о первом случае скудны, потому что солдаты так и не вернулись. Все, что осталось, это копии их приказов и списки их персонала, оборудования и провизии, их предполагаемый маршрут. Но двое мужчин из путешествия 1835 года все-таки вернулись: один из них рядовой, другой сержант.”

“Они вернули карты и журналы экспедиции”, - сказал Отто. “Они у вас здесь?”

“Да”.

“Что они искали?” Спросил Макгарви.

Доктор ВергíЛио слабо улыбнулся. “Ну, то же, что и ты. Золото и серебро. Сотни метрических тонн этого металла, чрезвычайно ценного само по себе, если его переплавить, но бесценного как исторический объект. Музеи по всему миру, включая наш, заплатили бы практически все, чтобы заполучить в свои руки хотя бы часть этого ”.

“Но это не настоящая проблема”, - сказал Макгарви. “Золото принадлежит Испании”.

“Конечно”.

“Но католическая церковь, монахи которой похоронили это, могли бы посчитать, что у них тоже были претензии”.

“Они украли золото”, - резко сказал доктор ВергíЛио.

“Как испанцы делали с аборигенами по всей Центральной Америке и Карибскому бассейну”.

“Но нет организаций, которые представляли бы этих людей”.

“Церковь, возможно, захочет подать на вас в суд, если сокровище будет найдено и возвращено”, - сказал Макгарви. “И Куба могла бы сделать то же самое”, - добавил он, ожидая реакции.

Она слегка поджала губы и кивнула. “Они могли бы попытаться. Но я сомневаюсь, что они далеко продвинулись бы”.

“Но мы забегаем вперед”, - сказал Отто. “Сначала нам нужно найти сокровище”.

“У тебя есть идея, которую ты считаешь заслуживающей внимания, иначе ты бы не приехала так далеко, чтобы увидеть меня”.

“Это в Нью-Мексико, скорее всего, на ракетном полигоне Уайт Сэндс, возможно, некоторые из них даже на севере до Тринити, места первого испытания атомной бомбы”.

“Ты говоришь о Семи городах Золотых кодексов, предположительно найденных в пустыне. И впоследствии погибла там”.

“Мы думаем, что золото, вывезенное с пика Викторио на военно-воздушной базе Холломан, было только одним из семи тайников”.

“Ваша компания имеет доступ к ракетному полигону?”

“У нас разрешение на ограниченный срок”, - сказал Макгарви.

Доктор ВергíЛио начала что-то говорить, но затем откинулась на спинку стула. “Чего ты хочешь от меня?”

“Записи двух военных экспедиций”, - сказал Отто.

“И что потом?”

“Мы найдем золото”.

“Я имел в виду после этого”.

“Для начала, у нас, естественно, были бы претензии”, - сказал Отто. “Вместе с дочерью Испании. После этого ваше правительство может оказаться связанным в судах”.

“Как, несомненно, поступили бы вы и ваша компания”, - сказал доктор Вергíлио. “Если бы мы сначала не пришли к соглашению. И мы, конечно, не рассматривали бы возможность того, чтобы позволить вам оставить себе половину, учитывая юридическую неразбериху, в которой мы, вероятно, окажемся ”.

“Одна треть была бы справедливой”, - сказал Отто. “Мы тоже столкнулись бы с проблемами прав собственности в штате Нью-Мексико и, конечно, с нашим федеральным правительством”.

“Ваша работа на местах должна быть скрыта от средств массовой информации. Слишком много сложностей”.

“Конечно”, - сказал Отто.

Доктор ВергíЛио передал через стол Макгарви пятистраничный документ, перевязанный красной лентой. “Это соглашение о стандартном поиске архивов на английском языке”, - сказала она. “Если вы подпишете это, вам выдадут копии документов экспедиции, включая карты и журналы”.

Все это было неправильно. На самом деле, им могли бы дать разрешение просмотреть записи и сделать все заметки, которые они хотели, или попросить копии. Ни испанское правительство, ни Архивы не предоставили бы такой документ. На самом деле, никаких действий не было бы предпринято до тех пор, пока сокровище не было найдено и его происхождение не было подтверждено, и в этом случае последовали бы протесты, некоторые по дипломатическим каналам, и, наконец, судебное разбирательство.

Отто собирался что-то сказать, но Макгарви перебил его. “Конечно”, - сказал он. Он развернул документ, взял ручку из подставки на столе директора и поставил подпись и дату на последней странице.

“Ты собираешься это прочитать?” - спросила она.

“Не нужно, доктор”, - сказал он, возвращая его. “Если бы мы собирались обманывать друг друга, это не имело бы большого значения”.

“Это то, что я сказала ... доктору Диас. Но он предположил, что это было бы к лучшему ”.

Они встали и вышли в приемную, где тот же молодой человек, который провожал их из вестибюля, был там с толстой папкой-гармошкой, перетянутой коричневым шнурком.

“Я приложила копию соглашения, подписанного мной”, - сказал доктор Вергíлио. “Если у вас возникнут какие-либо вопросы, пожалуйста, позвоните мне. И я бы очень хотел услышать о ваших успехах ”.

“Естественно”, - сказал Макгарви, и они с Отто начали уходить, но Макгарви обернулся. “Когда вы с доктором Диас говорили о нас?”

“Вчера”, - сказала она. “На самом деле прошлой ночью. Из-за разницы во времени он позвонил мне домой ”.

“Должно быть, это была увлекательная беседа”, - сказал Отто.

“О, это было”, - сказал доктор Верг íЛио. “Удачной охоты, джентльмены”.

* * *

“Что все это значило?” - Спросил Отто, когда они сели в машину и поехали на юг из города по шоссе А4.

“Она чертовски уверена, что не разговаривала с доктором Диас”, - сказал Макгарви. “Нас подставили”.

“Кем?”

“Я пока не знаю. Но несколько миллиардов долларов или больше делают некоторых странных партнеров по постели.”

“Ты знала, что это произойдет. Вот почему мы уезжаем из Гибралтара, а не из Мадрида”.

“Я хочу выбраться из Испании без осложнений”.

“Вы думаете, полковник знает, что происходит?”

“Я думаю, мы должны спросить ее”.

* * *

Два часа спустя они припарковали машину на оживленной улице перед кондоминиумом towers прямо на берегу залива в городке Ла-Ле-неа, в пятидесяти ярдах от пограничного перехода на Гибралтар.

“За нами следили?” Спросил Отто, когда они вышли.

“Нет, если только Гражданская гвардия не намного лучше, чем я думаю”, - сказал Макгарви, и, неся только папку с документами, они подошли к очереди на пешеходном переходе, и когда подошла их очередь, они показали свои паспорта скучающему офицеру на испанской стороне, и им разрешили пройти через здание на британскую сторону.

Их ждал британец в гражданской одежде. “Добро пожаловать в Гибралтар, джентльмены”, - сказала она. “Ваш самолет прибыл сегодня рано утром, я отвезу вас туда”.

ПЯТЬДЕСЯТ

Реактивный самолет ЦРУ был старым "Гольфстримом IV", на этот раз взятым напрокат у VR-48, отряда поддержки авиации морской пехоты в Эндрюсе. Насколько Мар íа знала, у кубинского правительства никогда не было ничего более приятного, даже для транспортировки Эль Команданте, и она рассказала Мартинез об этом, чтобы скрыть свою нервозность.

Они сели в пустой ангар на авиабазе Хоумстед к югу от Майами. Единственным экипажем были пилот морской пехоты, второй пилот и расторопный старший сержант по имени Андерсон, который предложил им "Кровавую Мэри", как только они взлетели, хотя было всего чуть больше восьми утра.

После стрельбы в мотеле Март íнез перевез ее в частную квартиру в центре города, и хотя он не сказал, что она подозревала, что это его квартира, она подавила желание пошарить вокруг и выяснить, когда он несколько раз выходил из дома за последние двадцать четыре часа.

“У нас довольно сложная операция в районе Вашингтона”, - сказала она после того, как они набрали высоту над Атлантикой. “Капитан Фуэнтес поднимет их по тревоге, чтобы они следили за мной”.

“Это большой город, много мест, где можно затаиться”, - сказал Мартíнез. С тех пор, как он был в отеле, он смотрел на нее по-другому, его гнев прошел, сменившись голодом, как будто он был зверем джунглей, готовым к прыжку. Но когда он заговорил с ней, его голос звучал равнодушно.

“После всего этого им не следует искать меня до того, как я смогу поговорить с Макгарви”.

“Я не повезу тебя в кампус или на ферму, если это то, о чем ты говоришь. Но на какое-то время ты будешь в относительной безопасности, по крайней мере, от своего собственного народа.”

“Хорошо, дай мне пистолет, чтобы я могла защитить себя, если понадобится”.

“Ты этого не стоишь”, - сказал Мартíнез с величайшим презрением. “Насколько я понимаю, наилучшим возможным исходом было бы, если бы кто-нибудь подошел к тебе сзади и в упор всадил пулю тебе в затылок. Честно говоря, я бы сам хотел получить эту работу ”.

Марíа отказывалась отводить взгляд. “У меня была работа, которую нужно было сделать. Совсем как ты. Мои руки не чисты, но ни твои, ни Макгарви такими не являются ”.

“Мы не убиваем невинных людей”.

“Скажите это иракским гражданам, которых расстреляла ваша армия и нанятые вами подрядчики”.

“Они реагировали на угрозу террористов-смертников”.

Он, конечно, был прав, хотя было допущено множество ошибок. Всеми, включая ее собственное правительство. Она знала аргументы против революции и эксцессы за последние пятьдесят с лишним лет. Иногда ночью, оставшись одна, она просыпалась от крепкого сна, думая о том, что они сделали — о том, что она лично заказала, — и задавалась вопросом, как она нашла этому оправдание.

Март íнез прочитал что-то об этом по выражению ее лица. “Вы боитесь кровавой бани, когда правительство потерпит неудачу?” он спросил. “Ты должна быть. Я и множество других людей за пределами Кубы, а также миллионы внутри страны собираемся восстать, и задачей номер один будет открытие каждой тюрьмы в стране ”.

“На многих из них убийцы, даже на массовых убийц”.

“Точно такие же, как те, что вы прислали нам во время лодочной перевозки Мариэль”, - злобно сказал Мартíнез. “Только на этот раз они останутся на Кубе, и мы вооружим их. Кто лучше сделает часть работы за нас?”

“Безумие”, - пробормотала Мар íа, но она могла видеть, как это происходит, и она могла понять, почему это. Настоящей проблемой была бы анархия во время последствий. Очень может быть, что Соединенные Штаты пошлют войска, чтобы помочь стабилизировать новое правительство.

Март íнез откинул голову назад и громко рассмеялся.

Но на данный момент речь шла не столько о правительстве Ра & # 250;л, потому что он ослабил многие ограничения Эль Команданте, сколько о деньгах, чтобы накормить людей, особенно пятьсот тысяч, которые были уволены со своих государственных синекурных должностей.

Состояние в золоте предназначалось для людей, а не для Ра úл, постоянно напоминала она себе с тех пор, как прочитала дневники своего отца и особенно его письма к ней. Но эта несбыточная мечта казалась еще более недостижимой сейчас, чем когда-либо прежде.

* * *

Мар íа прокручивала в уме, что ей придется сказать и сделать, чтобы убедить Макгарви в своей искренности, когда они приземлились на базе ВВС Эндрюс и сразу же подрулили к ангару, отмеченному только номером.

“Где я буду жить?” она спросила.

“С другом, в таком безопасном месте, что даже Компания не знает об этом”, - сказал Март &# 237;нез.

Внутри ангара двигатели заглохли, и дежурный открыл передний люк. Марíа собрала свою сумочку и дорожную сумку и встала.

“Я хочу прочитать дневники твоего отца”, - сказал Мартíнез.

“До тех пор, пока они не исчезнут из поля моего зрения”.

“Я могла бы взять их”.

“Да, ты могла бы”, - сказала Марíа.

Март íнез кивнула через мгновение. “Ты прочитала их все?”

“Я только что просмотрела некоторые из них. Но, насколько я могу судить, он был довольно прилежен к своим записям, а мы говорим о более чем пятидесяти годах ”.

“Что насчет твоего досье?”

“В основном письма ко мне, которые он так и не отправил”.

“Ваша машина здесь, сэр”, - сказал сержант Андерсон.

“Скажи водителю, чтобы он присоединился к нам, хорошо?” Мартíсказал Нез.

Дверь в кабину была открыта, и пилот пристально смотрел на них; он кивнул, и сержант спустился по лестнице.

“Меня нужно подвезти обратно в Хоумстед, если это возможно”, - сказал Мартíнез.

“Когда?”

“Я дам тебе знать через пятнадцать минут”.

“Есть, сэр”, - сказал пилот, повернулся и начал говорить по рации.

“Ты оставляешь меня здесь?” Спросила Марíа.

“Какое-то время ты будешь в безопасности”, - сказал Мартíнез. “И Мак уже в пути, так что тебе лучше рассказать свою историю начистоту, потому что он человек, который не любит всякую чушь”.

“Я знаю”, - сказала Мар íа, и она сказала себе, что с нетерпением ждет встречи с ним снова и все же боится потерпеть неудачу, потому что понятия не имела, что ее ждет дальше. Возвращение на Кубу с пустыми руками означало бы смертный приговор, но чем дольше она отсутствовала, тем больше шансов, что Фуэнтес снова найдет ее и на этот раз убьет. Он был коварным ублюдком, и если бы он и Ортега-Коуэн заключили союз, в чем она была почти уверена, что они заключили, в их распоряжении были бы ресурсы всего ДП.

“Твой приезд в Майами таким образом, каким ты это сделала, создал много проблем. К настоящему времени слишком много людей знают, что я помогаю тебе, и они хотят знать, почему. Особенно почему я не убил тебя сам после того, как трое моих людей были застрелены, один из них был менее чем в двадцати футах от меня, когда я сидел с тобой за бокалом вина. Половина Маленькой Гаваны хочет устроить в отношении меня инквизицию, в то время как другая половина находится на грани беспорядков ”.

“Я понимаю”, - сказала Марíа.

“Нет, ты не понимаешь, пута, ” сказала Март íнез, сохраняя размеренный тон, хотя это было очевидно трудно. “Потому что они правы, и это ты и люди, подобные тебе, просто выполнявшие приказы, создали этот беспорядок. Мы хотим домой, мы устали быть здесь, ждать дня, в который многие люди начинают верить, что он никогда не наступит ”.

Марíа не знала, что сказать, но она отказывалась отводить взгляд или опускать глаза. Ситуация была такой, какой она была.

“Ты знаешь, что мы делали в Майами, пока проходили похороны твоего отца?”

“Праздновать, я полагаю”.

Мартíнез впился в нее взглядом, в его темных глазах была глубокая ненависть. “Мы танцевали на улицах. Весь день напролет, в ту ночь и на следующий день. Монстр наконец-то был мертв, наконец-то появилась надежда, что-то, ради чего стоило танцевать ”.

Сержант вернулась на борт в сопровождении высокой, стройной женщины, которую Марíа сразу узнала, и весь воздух, казалось, покинул каюту.

Март íнез подняла глаза и сумела улыбнуться. “Привет”, - сказал он.

“Миссис Ренке”, - сказала Марíа, едва способная вернуть себе голос.

“На самом деле я использую свою девичью фамилию, Луиза Хорн. И я с нетерпением ждал встречи с тобой и того, чтобы провести немного времени вместе ”.

“Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, пока Мак и Отто не вернутся?” Мартíнез спросил.

Луиза покачала головой. “Вам нужно тушить пожары в Майами. И, кроме того, я хотел бы узнать ее получше. Девчачьи разговоры, ты знаешь.” И она улыбнулась, но это было порочно. “У нас все будет хорошо”.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Карлос Лóпез был неописуемым мужчиной лет пятидесяти, с преждевременно поседевшими черными волосами, в очках в проволочной оправе и круглым приятным лицом, которое выдавало в нем кого угодно, но только не начальника резидентуры по борьбе с наркотиками в Вашингтоне. Он был категорически против операции по похищению жены Отто Ренке и не побоялся повторить это Фуэнтесу.

Оперативный отдел размещался в комнатах на верхнем этаже хорошо зарекомендовавшего себя китайского ресторана на М-стрит, недалеко от Джорджтаун-парка, на реке Потомак, всего в паре кварталов к югу. Здесь работало полдюжины офицеров, в том числе пара техников связи, но большая часть персонала DI работала под неофициальным прикрытием — в качестве водителей такси, садовников, портного и даже католического священника, который преподавал в Джорджтаунском университете последние восемнадцать лет, — и они общались только в коде по зашифрованному телефону или, для большей безопасности, посредством переписки.

“Не дави на него”, - предупредила Ортега-Коуэн. “Он чертовски независим, но он знает, как добиться цели. Скажи ему, чего ты хочешь, а затем отойди и позволь ему делать свою работу ”.

Но он не был счастлив, когда Фуэнтес появился прошлой ночью без предупреждения и объяснил, чего он хочет. Не был счастлив он и сейчас, сидя на краю своего рабочего стола в гостиной и глядя вниз на оживленную улицу.

“Полиция Округа Колумбия и Бюро были повсюду в течение трех дней после похищения, но внезапно все выглядело так, как будто кто-то вытащил чеку, и все шло как обычно”, - сказал Л & # 243;пез. Он говорил по-испански, но его выражения были раздражающе американскими.

“Я все это объяснил”, - сказал Фуэнтес. “Как только Se ñ или Ренке, а затем Se &# 241; или Макгарви появились в Гаване, ЦРУ приказало прекратить поиски. Все, что оставалось полиции, - это очевидная стрельба из проезжавшего мимо автомобиля по детскому саду ”.

“Что было еще одной колоссальной ошибкой. Если бы меня попросили организовать операцию, убийства невинной женщины не произошло бы”.

“Ортега-Коуэн, как и коронель, чувствовала, что ваша общая миссия здесь слишком важна, чтобы ставить ее под угрозу из-за операции с одной задачей”.

“Вместо этого вы послали трех идиотов из Майами, ни один из которых никогда не был в Вашингтоне, выполнять эту работу”.

“Это был успех”, - вспыхнул Фуэнтес.

Лóпез покачал головой. “Смерть этого школьного учителя ничего для тебя не значит?”

Фуэнтес отмахнулся от этого. “Сопутствующий ущерб”.

“Позаботьтесь, капитан, чтобы однажды вы сами не стали сопутствующим ущербом”.

Технически, начальник участка был выше Фуэнтеса по рангу, но он был не более чем оперативным сотрудником. Он никогда не служил в штаб-квартире в Гаване, и он, конечно, никогда не пользовался доверием Эль Команданте. Фуэнтес собирался рассказать ему кое-что об этом, когда Лóпез вручил ему открытку с адресом в Джорджтауне, написанным на ней.

“Ваш приход сюда, чтобы сообщить мне, что полковник Леон дезертировал, не что иное, как невероятно”, - сказал начальник участка. “До сегодняшнего утра я не думала, что это возможно”.

“Что у тебя есть?” - Потребовал Фуэнтес.

“Сегодня рано утром я разговаривала с майором Ортегой-Коуэном, который сообщил мне две жизненно важные информации. Кое-что, о чем ты должен был знать ”.

“Не играй со мной”, - предупредил Фуэнтес.

“Полковник находится по этому адресу”.

“Почему мне не сказали?”

“Она прибыла туда менее десяти минут назад, и мне нужно было время, чтобы договориться о том, чтобы кто-нибудь сопровождал тебя, чтобы убедиться, что ты не улетела и не устроила еще один беспорядок. Майор сказал мне, что она прибудет на базу ВВС Эндрюс где-то до полудня. У главных ворот стояли две команды, и ее видели покидающей базу в компании женщины за рулем синего внедорожника Toyota.”

Долгое время значение того, что только что сказал ему Л ó пез, не доходило до него, но когда дошло, он почти потерял дар речи. “Луиза Хорн, женщина, которую мы похитили?”

“То же самое”, - сказал Лóпез. “Но Ра úл Март íнез не было с ними. Он, по-видимому, прилетел только для того, чтобы доставить полковника. Это говорит нам нечто большее, чем я могу расшифровать ”.

“Ваши команды не были обнаружены?” Фуэнтес спросил, чтобы скрыть свою неуверенность.

“Две женщины не подавали никаких признаков этого. Мисс Хорн поехала прямо к тому, что оказалось каменным домом здесь, в Джорджтауне, принадлежащим французскому врачу. Мы все еще ищем дополнительную информацию — номера телефонов, интернет-провайдеров, записи о коммунальных услугах ”.

“У вас есть кто-то, кто следит за домом?”

“Конечно”.

Фуэнтеса беспокоило, что Ортега-Коуэн не предоставил ему ту же информацию. “Что еще сказал тебе майор?”

“Что сеньоры Макгарви и Ренке прибудут в Эндрюс из Гибралтара на другом военном VIP-самолете в течение следующих двух часов”.

Это был еще один удар по его самолюбию, и ему пришлось задуматься, в какую игру играет Ортега-Коуэн. Этот человек был начальником штаба полковника Леона, но он знал слишком много; у него был код от ее сейфа, он, казалось, совсем не удивился возможности того, что полковник была дочерью Эль Команданте, он знал, что она прилетела из Майами, очевидно, на военном самолете, так же как он знал, что Макгарви и Ренке отправились в Испанию и по какой-то причине возвращались в Эндрюс из Гибралтара.

Лóпез наблюдала за ним. “В чем конкретно заключается ваша миссия здесь, капитан?”

“Чтобы найти полковника”.

“Ты нашел ее, и что теперь? Вы хотите убить ее?” Лóпез был полон враждебности, и это было заметно. “Как вы сказали, миссия моей станции слишком важна, чтобы ставить под угрозу из-за дезертировавшего правительственного чиновника, даже такого высокопоставленного, как полковник Ле óн. Если только в этой ситуации нет чего-то большего, чем майор Ортега-Коуэн был готов поделиться со мной ”.

И до Фуэнтеса внезапно дошло, что Ортеге-Коуэну на самом деле было наплевать на какое-то легендарное сокровище, предположительно зарытое в Нью-Мексико. Его единственной целью было захватить оперативное управление DI, и для этого он хотел убрать ее с дороги и заклеймить как предательницу, а Фуэнтес взять на себя вину за содействие в ее побеге. На данный момент Лóпез был ключевым.

“Полковник Леон - незаконнорожденная дочь Эль Команданте”.

“Ну и что? Его другая незаконнорожденная дочь бежала в Испанию и даже опубликовала книгу. Никого это не волнует. И дядя Фидель мертв”.

“Перед смертью ее отец загадал ей предсмертное желание”.

“Похитить офицера ЦРУ?” - Пренебрежительно спросил Лóпез.

“Это часть всего. Но главная причина похищения женщины заключалась в том, чтобы заставить ее мужа, Отто Ренке — ведущего компьютерного эксперта ЦРУ - встретиться с полковником Леоном в Гаване.”

“Я знаю это имя — его знают все. Но, во имя всего Святого, что, по ее мнению, она делала, выкидывая подобный безумный трюк?”

“Присутствие Se ñ или Ренке было необходимо, чтобы заманить Кирка Макгарви в Гавану”.

“И он действительно спустился туда? И ты была частью этого?”

“Только по краям”.

“Что ж, позволь мне рассказать тебе кое-что о Се ñ или Макгарви. Если ты пойдешь против него, ты умрешь. И это не предположение, это факт ”.

“Коронель сделала это, и она не только пережила столкновение, она добралась сюда, и, как вы говорите, ее подобрала женщина, которую она приказала похитить, и Макгарви и Ренке тоже в пути”.

“Чего хочет майор?”

“Он хочет, чтобы ее свергли, чтобы он мог возглавить директорат”.

“А вы, капитан?”

“Я хочу того, чего хочет полковник Леон, причину, по которой она заманила сюда Ренке и Макгарви, и почему они, очевидно, согласились помочь”.

“Вы здесь не для того, чтобы арестовать или убить предателя?”

“Нет, если только у меня не будет другого выбора. Но мне понадобится помощь вашей станции, чтобы подобраться достаточно близко к ней и ее новым друзьям, чтобы узнать, какими будут их следующие шаги ”.

“И все это имеет отношение к предсмертному желанию дяди Фиделя своей дочери? Включая очевидную дуэль между вами и майором Ортегой-Коуэном?”

“Sí.

“Скажи мне”, - сказал Лóпез.

И Фуэнтес сделал именно это, опустив только возможный размер и местоположение сокровища.

“Если то, что ты говоришь, правда, для тебя это будет переворотом”.

“И всех, кто мне помогает”.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Карлтон Паттерсон ждал на заднем сиденье бронированного лимузина Cadillac, когда Макгарви и Ренке появились на базе ВВС Эндрюс, и его водитель, мускулистый мужчина в мешковатом пиджаке, открыл для них заднюю дверь. Главный юрисконсульт ЦРУ разговаривала по мобильному телефону.

“Они только что прибыли. Мы будем примерно через полчаса ”.

“Удивлен видеть тебя здесь, Карлтон”, - сказал Макгарви, когда они с Отто забрались внутрь, а водитель закрыл дверь.

“Пейдж хотел бы перекинуться с вами парой слов. Марти хотел прислать кого-нибудь из службы безопасности, но, учитывая то, что произошло за последние несколько дней, мы подумали, что вам, возможно, больше нужен адвокат, чем пара дополнительных стволов ”.

“В любом случае, я был бы более сговорчив с вами”, - сказал Макгарви.

“Что-то вроде этого”.

Их пропустили через главные ворота, и они выехали прямо на I-495, кольцевую дорогу, движение на которой в будний день после обеда было интенсивным.

“Дай угадаю, есть ордер на мой арест за убийство куратора музея в Мехико, и Интерпол в Испании попросили о сотрудничестве”.

“Это был ваш пистолет, зарегистрированный как оружие маршала авиации на вашем рейсе в Мехико”.

Макгарви объяснил, как получилось, что он потерял свое оружие, потому что он не рассчитывал на то, что инспектор так быстро сообразит. Но его беспокоил выбор времени для этого события.

“Ордеров на наши аресты не было до тех пор, пока мы не выбрались из ”Доджа" через Гибралтар", - сказал Отто, озвучивая мысль Макгарви. “Похоже, мексиканские федералы хотели, чтобы мы вернулись сюда”.

“Вы встречались с этим доктором Диасом?” - Спросила Паттерсон.

“Вот почему мы поехали в Мехико”.

“А Севилья?”

“Повидаться с хранителем Генерального архива Индии”, - сказал Макгарви и протянул копию соглашения, которое он подписал с доктором Вирдж íЛио.

“Святые небеса”, - сказал обычно невозмутимый Паттерсон. Он быстро прочитал пять страниц, вернулся, чтобы перечитать пару разделов, и когда он поднял глаза, он казался озадаченным. “Это не стандартное соглашение о поиске, ни при каком напряжении воображения. В любом случае, это было бы на испанском. Так что, кто бы ни собрал это воедино, он разыгрывал тебя. Но испанское сокровище в Новом Свете? Что ты задумала на этот раз, и какое это имеет отношение к кубинской разведке?”

“Это связано с тем, почему была похищена Луиза и почему я поехал в Гавану”, - сказал Отто. “И почему Мак приехал за мной”.

“Луиза отправила один из наших VIP-самолетов, чтобы забрать вас, ребята, в Гибралтар, но она также отправила самолет во Флориду, чтобы забрать Ра úл Март &# 237;неза и неизвестную женщину, с которой Луиза познакомилась в Эндрюсе пару часов назад. Есть ли какая-то связь? Это важно, потому что, конечно, они оба исчезли ”.

“Эта женщина - полковник Марíле óн.”.

“Что ж, три человека, которые работали на Ра & #250;л, были застрелены, и в маленькой Гаване почти началось вооруженное восстание, хуже, чем в апреле 2000 года, когда мальчик Эли áн Гонз & #225;лез был похищен агентами СИН и возвращен своему отцу на Кубу. Что происходит, Мак?”

“Много, но я приберегу это для Пейджа и Марти, потому что вы, ребята, мне не поверите, а я не хочу объяснять больше одного раза”.

Паттерсон одарила их обоих самым странным взглядом. “Ни у кого никогда не было проблем с тем, чтобы поверить кому-либо из вас; это часть принятия, которая иногда немного жесткая”.

* * *

У старого здания штаб-квартиры ЦРУ они припарковались в подземном переходе и поднялись на VIP-лифте прямо на седьмой этаж. Как всегда за последние несколько лет, Макгарви показалось странным вернуться. Он чувствовал себя не в своей тарелке, и все же он провел большую часть своей взрослой жизни, работая на здешних людей, а иногда и с ними. Он знал тон этого места, он мог чувствовать энергию и очень часто неуверенность, которая могла и съедала людей заживо.

Макгарви вместе с Отто и Паттерсоном провели в большой кабинет директора, где их ждали Пейдж и Марти Бэмбридж.

“Вы двое были заняты”, - сказал Бэмбридж вместо приветствия. “Вы хотели бы чем-нибудь поделиться с нами?”

“Вот почему мы здесь”, - сказал Макгарви.

“Кофе?” - Спросила Пейдж.

“У нас было много еды по дороге сюда. И мы не останемся надолго — еще многое предстоит сделать. Но я думаю, ты заслуживаешь объяснений ”.

“Пожалуйста”, - сказала Пейдж, и когда они устроились, Макгарви рассказал им всю историю, начиная со своего прибытия на Кубу и заканчивая беседами с Марíа Ле óн, их побегом и встречей в Мехико с доктором Диасом.

“Которая была найдена застреленной из вашего оружия маршала авиации”, - сказал Бэмбридж. “Мексиканские власти выдали ордер на ваш арест, как и Интерпол в Испании”.

“После того, как мы благополучно достигли Гибралтара и были уже над Атлантикой”.

“Но вы не можете серьезно относиться к бизнесу с сокровищем в виде испанского золота”, - сказал Бэмбридж, и на данный момент Пейдж, казалось, был доволен тем, что его DDO взял инициативу в свои руки. “Звучит как бред дряхлого старика. Кто-то с деменцией ”.

“Инспектор полиции отнесся к этому достаточно серьезно, чтобы послать кого-то в Мехико для убийства доктора Диаса и заручиться сотрудничеством некоторых полицейских органов в Испании, чтобы продолжать оказывать на нас давление”.

“Чтобы сделать что?”

“Чтобы найти золото”, - сказал Макгарви. “По той же причине, по которой полковник Леон покинул Кубу и появился в Майами”.

“Невероятно”, - взорвался Бэмбридж. “Значит, это она или люди под ее руководством убили троих наших людей?”

“Не она. Это борьба за власть внутри ДИ. Кто бы ни стоял за этим, он хотел избавиться от нее, как только у нее больше не будет защиты отца. Но потом, когда они поняли, что в этом деле с сокровищами может быть что-то особенное, они сменили тактику. Теперь они пытаются загнать нас в стадо, одновременно предоставляя нам достаточно места для реального успеха ”.

Бэмбридж снова начал бушевать, но на этот раз Пейдж удержал его.

“Что вы думаете?” - спросил старший инспектор.

Что он думал? Макгарви спрашивал себя. “Пока мы не встретились с доктором Диасом, который был убежден, что сокровище действительно существует, я думала, что это, вероятно, не более чем сказка. Как сказал Марти, бред дряхлого старика на смертном одре. Но в Севилье мы встретились с куратором их национального музея и хранилища документов, посвященных Испанской империи в Новом Свете, которая сказала, что она лично разговаривала с Диас, которая убедила ее помочь нам. Но это было после того, как его убили, так что она лгала. В любом случае, Диас сказал нам, что он был персоной нон грата в музее за какую-то прошлую неосторожность ”.

“Но она верила в существование этого сокровища Нового Света?”

“Мы представились охотниками за сокровищами, и она заставила нас подписать соглашение о поиске”, - сказал Макгарви.

“Я посмотрел на это”, - сказал Паттерсон. “Это фальшивка, ее вряд ли можно будет оспорить ни в одном суде, так что у этой женщины, очевидно, есть свои планы или, возможно, сделка с прокурором”.

“А теперь?” Страница подсказана.

“Я думаю, что существует вполне реальная вероятность того, что где-то там что-то зарыто, и дочь Кастро рисковала своей жизнью в поисках этого”, - сказал Макгарви.

“Отто?”

“Я должна согласиться с Маком, господин директор, хотя сначала я этого не сделала. Только в Испании, и только после того, как мы узнали, что полковник не только покинул Кубу и появился в Майами, но и настоял на том, чтобы приехать сюда, чтобы поговорить с нами ”.

Бэмбридж подалась вперед. “Боже милостивый, она здесь, в Вашингтоне?”

“Да”, - сказал Макгарви.

“Что ж, давайте арестуем ее, по крайней мере, за то, что она отдала приказ об убийстве и похищении”.

“Пока нет. Нет, пока мы не выясним, почему она рискнула сбежать и подверглась еще большему риску, появившись в Майами ”.

“Если инспектор отследил ее до Майами, как вы говорите, то, скорее всего, они отследят ее здесь”.

“Я надеюсь на это”, - сказал Макгарви.

“Ты хочешь, чтобы мы на это сели?” - Спросила Бэмбридж. “Вот так просто?”

“Только на данный момент”.

“Ты, должно быть, шутишь”, - сказал Бэмбридж, но Пейдж снова остановил его.

“На данный момент это не имеет ничего общего с национальной безопасностью, поэтому это не входит в нашу сводку. Но в Майами пролилась кровь, и Интерпол внес вас в список лиц, представляющих интерес, так что, по крайней мере, Бюро заинтересовано в том, чтобы переговорить с вами и полковником Леоном. Но я думаю, что смогу задержать их на двадцать четыре часа.”

“Сорок восемь”, - сказал Макгарви. Он получил то, что хотел: интерес ЦРУ и некоторую передышку.

“Я посмотрю, что я могу сделать”, - сказал Пейдж.

* * *

Из ЦРУ они взяли такси до центра Вашингтона, вышли на вокзале Юнион Стейшн и пешком направились в отель George, где выпили в баре. Макгарви был почти на 100 процентов уверен, что они не напали на след, но всегда подозревалось, что DI, а также ряд других иностранных разведывательных агентств вели наблюдение в окрестностях главных ворот ЦРУ, поэтому ему пришлось рассмотреть возможность того, что его и Отто заметили.

Отто позвонил Луизе, чтобы убедиться, что у нее не возникло проблем и что полковник Леóн ведет себя прилично, в то время как Макгарви позвонил Март íнез.

“Где ты?”

“Подъезжаю из Хоумстеда. Ты вернулась в Вашингтон?”

“Да. Пейдж согласилась предоставить нам немного времени — сорок восемь часов, это дает вам достаточно времени, чтобы успокоить ваших людей и объяснить, что им нужно делать?”

“Я могу быть довольно убедительной, когда это необходимо. А как насчет Севильи?”

“Это была подстава, но куратор, похоже, считает историю правдоподобной. Следующим шагом будет убедить полковника Леона в том, что уловка имеет хоть какой-то шанс сработать ”, - сказал Макгарви.

Мартíнез рассмеялась. “На этот раз она пришла к нам. Я думаю, она готова к тому, что ты должен ей сказать. Но инспектор наверху будет заниматься твоим делом, так что будь осторожен ”.

“Ты тоже”, - сказал Макгарви.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Марíа спустилась на кухню, где приняла душ и переоделась в джинсы и белую блузку, но на ногах у нее ничего не было. Она собрала волосы сзади, и Луиза подумала, что она выглядит сногсшибательно — свежая, хорошенькая в стиле смуглой островитянки. Но, в конце концов, это была всего лишь внешность; женщина была убийцей, или, по крайней мере, она подписывала приказы об аресте, допросе и последующей казни невинных людей.

Луиза стояла, прислонившись к стойке. “Ты нашла, что все в порядке?”

“Да, спасибо”, - сказала Марíа. “Можно мне чего-нибудь выпить?”

“Вода, кофе, чай, вино или пиво”.

“Что-нибудь покрепче?”

Луиза держала свой нрав в узде. Мак хотел, чтобы она была здесь целой и невредимой, и именно она, по-видимому, бежала с Кубы и приехала к ним. “У нас есть немного коньяка, но это для Мака, когда он появится”.

“Он получил известие, что я здесь?”

“Он и мой муж уже в пути”.

“Не могли бы вы рассказать мне, чем они занимались?” Спросила Марíа.

Луиза просто долго смотрела на нее, пытаясь найти хоть какую-то характеристику этой женщины, пытаясь найти что-то в ее глазах, что указывало бы на то, кем она была, что она сделала. Но проявлялась лишь настороженность, смешанная с усталостью и некоторой нерешительностью.

Марíа пожала плечами. “Пиво будет в самый раз”, - сказала она.

Луиза жестом пригласила ее занять место за стойкой, и она открыла пару красных полосок и взяла пару стаканов.

Марíа подняла свой бокал. “Я не совсем такая, какой ты меня считаешь”.

“Кем я тебя считаю?” - Спросила Луиза, сдерживая свой темперамент. Ее пальцы все еще были разбиты от попыток открутить винты с окна, в котором ее держали.

“Фанатичка, чудовище”.

“Люди, которые похитили меня, сделали это по вашему приказу”.

“Чтобы убедить вашего мужа приехать на Кубу. Это был единственный способ, которым я могла заставить мистера Макгарви прийти поговорить со мной ”.

“Ты могла бы уехать с Кубы и встретиться с ним на его территории”.

“Он залег на дно — это мы знали, но не знали где”.

Луиза хотела бросить пивную бутылку в женщину. “Джойс Килберн - это имя женщины, застреленной в детском саду. Вашими людьми, действующими по вашим приказам”.

“Это был несчастный случай”.

“Если бы я привела сюда ее мужа и троих детей, что бы вы им сказали? Упс?”

“Я не знаю этого слова. Но я бы сказала им, что мне жаль, и что, если бы это было в моих силах, я бы все изменила для них ”.

“Включая мое похищение?” Луиза выстрелила в ответ.

Мар íа по-прежнему не отводила взгляда. “Нет, этого я бы не изменила. Ты была средством для достижения важной цели, которую нужно было достичь как можно быстрее ”.

“Они накачали меня наркотиками”.

Едва заметная улыбка приподняла уголок рта Марíа. “Они были идиотами. Но ты хорошо рассказала о себе. Они были, наконец, очень рады избавиться от тебя. Павороса, было слово, которое они использовали. Грозная, ужасная.”

“Где они сейчас?”

Марíа пожала плечами. “Гавана, я полагаю. У меня не было времени разбираться с ними ”.

“Но ты позволила Мак и моему мужу сбежать. Почему?”

“Все было немного сложнее, чем это. Мой дом подвергся нападению, и если бы я был там, мне бы не уделили такого внимания ”.

И вот оно, суть вопроса в сознании Луизы. Константа, почти аксиома, которой дорожили люди Mar ía stripe: от Соединенных Штатов ожидали, что они будут играть честно, по правилам, в то время как все остальные могли делать все, что захотят, включая 11 сентября. Они могли похитить любого и отрезать ему голову. Но не дай Бог, мы схватим их и отвезем в такое место, как залив Гуантанамо, оденем их, разместим, накормим, снабдим Кораном и узнаем — иногда, по общему признанию, жесткими средствами - информацию, необходимую для спасения жизней американцев.

Невозможно, подумала Луиза, спорить о религии с верующим.

“Мои вопросы остаются в силе: почему вы позволили моему мужу и Маку скрыться, и почему вы отдали приказ освободить меня?”

“Потому что я выяснила то, что мне нужно было знать, и я выяснила, что мой отец был прав, когда обещал, что мистер Макгарви - благородный человек, которого можно убедить помочь, если он поймет истинную природу того, о чем его просят”.

Это звучало как тщательно отрепетированная речь. “Итак, ты зашла так далеко, что дальше? Потому что, если вы думаете, что с помощью какой-то извращенной логики вы сможете убедить его найти сокровище и передать его вашему правительству, вы заблуждаетесь. Хуже того, сумасшедшая”.

“Не правительству, а народу”.

“Прибереги это для легковерных, полковник, потому что, когда Мак доберется сюда, он захочет правды, а не брехни”.

“Я говорю правду”, - вспылила Марíа. “Я сожгла мосты на Кубе, чтобы зайти так далеко”.

“Ты сожгла за собой мосты, потому что оказалась в эпицентре борьбы за власть. После смерти твоего отца ты стала уязвимой. Это был бы только вопрос времени, когда ты оказалась бы за решеткой, возможно, перед расстрельной командой. Ты бежала, спасая свою жизнь ”.

“И жизни моего народа!”

“Твой народ”, - парировала Луиза. “Кого, черт возьми, ты пытаешься обмануть? Зачем ты на самом деле пришла? Политическое убежище в обмен на секретную информацию из DI? Истинная причина чудовищного обращения твоего отца с твоим народом?”

“Мистер Макгарви верит мне”, - сказала Марíа. “И твой муж тоже”.

“Правильно”.

“Иначе, зачем они поехали в Мехико к доктору Диасу, историку, о котором мой отец писал в своих дневниках?" И зачем они поехали в Севилью? Это что-то значит”.

“Под серьезным вопросом не возможность того, что испанское сокровище было спрятано где-то спустя несколько столетий. Это ваша мотивация, полковник, в которую никто не верит”.

“Ну, кто-то знает, потому что инспектор пытался добраться до меня в Майами, и почти нет сомнений, что они попытаются найти меня здесь”.

“Чтобы сделать что, дать тебе законность?” - Потребовала Луиза. Она обнаружила, что ее начинает беспокоить не только то, что говорила женщина, но и то, чем она не была.Никаких извинений, никакой защиты за свои действия. Марíа Леóн была верующей, но во что?

“Может быть, только это. Или, может быть, если инспектору удастся убить меня, вы, наконец, поверите, что я говорила правду ”.

“Ты массовый убийца”.

“Аппаратчик, функционер”, - слабо сказала Марíа.

И Луиза рассмеялась. “Бредит. И это было бы почти комично, если бы у таких людей, как вы, не было реальной власти ”. Отто сказал ей, что Марíа почти наверняка прошла подготовку в КГБ в Москве. “Это то, чему ты научилась в России? Обвинять систему в своих злоупотреблениях — или вы предпочитаете называть их ошибками?”

Выражение неподдельной муки заставило лицо Марíа вытянуться. “Я была одна большую часть своей жизни”.

“Прибереги это для исповеди”, - резко сказала Луиза.

“Я здесь, чтобы помочь”.

“Чтобы помочь себе”.

“Нет”, - сказала Марíа. “Ты должна мне поверить”.

“Посмотрим”, - сказала Луиза и посмотрела в окно на сгущающиеся сумерки позднего вечера, желая, чтобы Отто и Мак поскорее добрались сюда. До этого момента она чувствовала себя компетентной, даже пройдя через испытание, связанное с ее похищением, но теперь она чувствовала, что попала по уши и ей нужна помощь.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Фуэнтес сидела на заднем сиденье фургона столичного цветочного магазина без окон, прямо за углом от особняка, где оперативники Л óпеза выследили двух женщин. Отсюда сложные камеры с низким уровнем освещенности, датчики и антенны оборудования наблюдения имели четкие линии обзора на заднюю и западную стороны трехэтажного здания. Но сканеры не показывали ничего электронного, механического или инфракрасного. Все, что у них было, - это тусклое изображение раннего вечера на одном из мониторов, и хотя он был разочарован, он не был удивлен; женщина и ее муж были технократами.

Ариэль Гарсия в белом комбинезоне с логотипом флористической компании на спине сидела рядом с Фуэнтес. Он и Гектор В áсквиз, совершавшие обход в желтом такси, были единственными двумя мужчинами, которых Л &# 243; пез допустил к начальной стадии задания, что еще больше разозлило Фуэнтеса. Но оба мужчины были хорошо вооружены пистолетами Glock 17 и российской версией AKS-74U с глушителем, и оба казались компетентными.

“Если случится так, что нам придется ее убить, то мы сделаем это быстро и уйдем до прибытия властей”, - сказал Фуэнтес начальнику резидентуры.

“Я не допущу новых убийств”, - сердито сказал Лóпез.

“ФБР не будет сильно беспокоиться, если кубинский перебежчик — такой, как полковник Леон, который подписал так много смертных приговоров и чей отец был Эль Команданте, — будет застрелен”.

“Если Макгарви окажется замешанным —”

“Я возьму на себя всю ответственность”, - сказал Фуэнтес, и Лóпез неохотно согласился. Возможно, недостаточно неохотно, и, наблюдая за особняком из задней части фургона, он задавался вопросом, чего еще не сказал ему начальник участка. То, что Ортега-Коуэн вел какую-то игру, было предрешенным выводом: такова была природа этого человека. Но майор никогда не учился у дяди Фиделя, мастера выдумок, и Фуэнтес обнаружил, что ему это почти начинает нравиться. Они были в разгаре шахматной партии, в которой ставки были самыми высокими. И, возможно, у него был ход с матами.

Он много думал в Мехико и Майами и по дороге сюда. Операция зависела от того, был ли возможен доступ к золотому сокровищу. Если бы это было не так, лучшим выходом было бы убить коронеля как предателя и вернуться домой героем-мстителем. Если золото действительно существовало, во что, по—видимому, верили Макгарви и Ренке, иначе зачем они отправились в Мехико, а затем в Севилью? — тогда, найдя его и сообщив об этом в Гавану, он стал бы героем гораздо большего масштаба.

Проблема, конечно, была в Ортеге-Коуэне и в том, какие планы он строил, чтобы манипулировать ситуацией в соответствии со своими собственными амбициями.

Итак, во-первых, нужно было каким-то образом выяснить, существует ли золото, и если да, устранить Макгарви, который представлял единственную реальную физическую опасность; убить коронель, которая выполнила бы свою функцию, доведя их до этого момента; и, наконец, снова держать Луизу Хорн на мушке, чтобы обеспечить сотрудничество ее мужа. В то время как Макгарви был человеком действия, Ренке был интеллектуалом, человеком с умом, который найдет сокровище.

“База, два”. Радио ожило. Это был Вáсквиз в такси. Он был невысоким, коренастым мужчиной с бычьей толстой шеей и хриплым голосом курильщика.

Гарнитура Фуэнтеса была включена по воксу. “Давай, вторая”.

“Двое субъектов мужского пола пешком только что прошли по подъездной дорожке к задней части объекта”.

“Вы можете точно установить личность?”

“Совпадение с высокой вероятностью”.

Наконец-то все складывалось воедино. “Убирайся оттуда. Но не уходи далеко. Ты можешь мне понадобиться”.

“Сí”, Вáсквиз вернулся.

Фуэнтес снял наушники. “Что-нибудь из дома?”

“Нет”.

Лóпез снабдил всех троих мобильными телефонами Nokia с шифрованием E71 и гарнитурами Bluetooth. Программное обеспечение телефона с двухуровневым 1024-битным шифрованием RSA и 256-битным шифрованием военного уровня AES было более старого поколения, но для всех практических целей по-прежнему не поддавалось взлому.

Фуэнтес быстро набрал номер телефона Гарсии, чтобы у него была постоянная связь с фургоном, а когда соединение было установлено, убрал телефон в карман и прикрепил маленькую гарнитуру к левому уху. “Держи меня в курсе, если что-нибудь принесешь из дома, или если Гектор заметит что-нибудь, о чем мне нужно знать”.

Гарсия был немного взволнован. “Куда вы направляетесь, капитан?”

“Мы здесь ничего не получаем, так что я пойду пешком”, - сказал Фуэнтес и, прежде чем оперативный сотрудник ДИ Вашингтон смог возразить, выпрыгнул из фургона и направился через квартал к углу.

Особняк был трехэтажным, ухоженным, но анонимным, жалюзи на фасадных окнах были плотно задернуты. Подъездная дорожка, закрытая высокими железными воротами с восточной стороны здания, вела к тому, что выглядело как гараж в задней части. Из фургона они увидели высокую каменную стену сзади, но было невозможно разглядеть, есть ли там ворота или проем на соседнюю территорию.

В конце квартала Фуэнтес остановился, чтобы закурить сигарету. Эта тенистая аллея жилых домов находилась достаточно далеко от оживленной М-стрит на северо-западе с ее магазинами и ресторанами, так что в этот час движение было незначительным и пешеходов не было. Вдоль тротуара от стены к стене были припаркованы автомобили, во многих домах горел свет; люди возвращались домой с работы, их дети возвращались из школы. Приятная, состоявшаяся, традиционная, богатая и, прежде всего, аккуратная. Все электрические, телефонные и кабельные линии проходили под землей.

“Что-нибудь из дома?” он спросил Гарсию у фургона.

“Ничего не изменилось, капитан. Что ты хочешь сделать?”

“Приготовься”, - сказал Фуэнтес. Он прервал связь и позвонил Лóпезу, который ответил после первого гудка.

“Добрый вечер”.

“Мне понадобится помощь, четыре дополнительных офицера”, - сказал Фуэнтес и объяснил, что он имел в виду.

“Значит, ты все-таки собираешься убить ее и Макгарви”.

“Может быть, это и к лучшему”.

“А как насчет сокровища?”

“Я думаю, что если мы снова возьмем Луизу Хорн на руки, это даст ее мужу стимул работать в наших интересах”.

“Тебе понадобится другой безопасный дом, чтобы содержать ее”.

“Да. Ты поможешь?”

“У меня есть какой-нибудь выбор?” Лóпез спросил, но это было риторически. “Я пришлю вам двух человек, но это займет один час. И вы должны понимать, что я просто выполняю ваши приказы, ничего больше. Если что-то пойдет не так, вы сами по себе, капитан ”.

“Сí, - сказал Фуэнтес. Но когда эта миссия была завершена, Лó пез стоял бы перед расстрельной командой рядом с Ортегой-Коуэном, хотя бы из-за его неправильного отношения.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

В особняке Мак сразу поднялся наверх, чтобы привести себя в порядок после поездки, и после того, как он закончил, наблюдал из окна фасада, как мужчина в темной спортивной куртке медленно прошел мимо и на углу остановился примерно на минуту, разговаривая по мобильному телефону, прежде чем уйти.

“Похоже, у нас гости”, - сказал он Отто на лестничной площадке первого этажа, прежде чем они вернулись на кухню, где Луиза поджарила пару пицц.

“Хочешь вызвать подкрепление?” - Спросил Отто.

“Я хочу знать, как они нас выследили. И единственный способ - спросить их ”.

“Я не хочу, чтобы Луиза снова подверглась опасности”.

“Они пришли за полковником Леоном, и если до этого дойдет, мы предложим обмен”.

Отто усмехнулся, хотя и беспокоился за безопасность своей жены. “Но у тебя нет намерения отказываться от нее”.

Макгарви покачал головой. “В конечном итоге мы будем нуждаться в ней так же сильно, как и она в нас”.

“А как насчет нашей компании?”

“Когда я попрошу коньяк, я хочу, чтобы вы отключили свои системы безопасности. Но ничего не говори полковнику. Мы собираемся разыграть небольшую драму для DI, и она будет звездой ”.

Отто открыл оружейный сейф в шкафу в прихожей и достал "Вальтер ППК", глушитель и два магазина патронов для Макгарви; и малолитражный "Глок 29", стрелявший 10-мм патронами, и еще один глушитель, который он положил в карман вместе с двумя магазинами по десять патронов в каждом.

“Если так пойдет и дальше, я хочу, чтобы вы забрали отсюда женщин. По крышам, ” сказал Макгарви, когда они вернулись на кухню.

“Я буду стрелять в ответ, если понадобится”, - сказал Отто, и он был решителен.

Луиза расставила тарелки и бокалы, а Марíа открывала бутылку красного вина, и они подняли глаза.

“Наконец-то снова дома”, - сказала Луиза. “Кто-нибудь в кампусе доставлял вам неприятности, ребята?”

“Марти пытался быть самим собой, но Уолт удержал его”, - сказал Отто. “По крайней мере, временно. Дала нам сорок восемь часов”.

“Чтобы сделать что?” Спросила Марíа. “Или ты выяснила, что искала в Севилье?”

“Достаточно, чтобы убедить нас в том, что золото действительно существует”, - сказал Макгарви.

“Что ж, тебе лучше присесть и рассказать нам все об этом”, - сказала Луиза. “Хочешь коньяку?”

“Пока хватит бокала вина”, - сказал Макгарви, и они с Отто сели за стойку, и вдвоем они рассказали Луизе и Мар íа обо всем, что произошло, начиная с Мехико и их бегства из страны, когда пропал пистолет Мак и они заподозрили, что доктор Диас был убит с его помощью.

“Это была операция DI”, - сказал Макгарви, и Мар íа запротестовала, но было очевидно, что она сама в это не верила.

“Рома &# 225; n не настолько хорош, как и Мануэль”, - сказала она.

“Они, должно быть, выследили тебя до Мехико, где, вероятно, наткнулись на нас, а оттуда они проследили за нами до нашей встречи с Диасом и сумели откопать тебя в Майами”.

“Может быть, это просто большая афера”, - сказала Луиза. “Все началось с того, что ты похитил меня, заставил моего мужа и Мака примчаться в твой маленький дом на берегу моря, а затем, действительно великодушным жестом, позволил им танцевать вальс прямо оттуда”.

“Для этого нет причин”.

“Гончие и зайцы? Это все? Как только они поймали тебя на слове, ты прыгнула в самолет — вот так запросто - полетела в Мехико, где, как ты полагала, они последуют за тобой, а оттуда в Майами, где ты могла бы сбежать из Ра úл. Смысл всей операции. Верно?”

Марíа качала головой. “Я клянусь, что это не так. Я хотела прийти сюда, чтобы попросить помощи у мистера Макгарви. Я хотела сказать ему, что я поверила ему насчет золота, и я хотела, чтобы он поверил, что меня интересовали сокровища только для моего народа. Не для правительства ”.

“Инспектор полиции преследовал тебя в Мехико и Майами, а не Ра úл? Это правда?”

“Они хотели моей смерти. Майор Ортега-Коуэн хочет руководить операциями теперь, когда у меня больше нет защиты моего отца ”.

“Тогда почему они убили доктора Диаса в Мехико, а не тебя?” Луиза стучала молотком. “И снова в Майами, твой старый приятель Мануэль держал вас с Раулем на прицеле в отеле — согласно тому, что ты мне сказал — почему он не выстрелил? Могла бы устранить две большие проблемы, тебя и Ра &# 250;л, у которого последние десять лет были приступы гнева. И парень, безусловно, был способен на это — он уже доказал это, убрав троих людей Ра & # 250;л.”

На протяжении всего этого у Макгарви сложилось впечатление, что, несмотря на всю ее подготовку и опыт, Мара была немного наивной. Большую часть своей жизни она была защищена от реального мира; несмотря на то, что она удивительно быстро продвинулась по службе кубинской разведки, она никогда ни в чем не нуждалась, ее приказам подчинялись, к ней относились с настоящим уважением, которого не было у большинства женщин в стране, и ее будущее никогда не было неопределенным — по крайней мере, в ее сознании — пока не умер ее отец. И все же она рискнула всем только из-за предположения, которое сделал Отто.

“Она могла бы приехать прямо сюда из Мехико”, - сказал Макгарви. “Но она пошла на большой риск, отправившись сначала в Майами. Многие люди там, внизу, хотели бы пустить ей пулю в голову. Если не для того, чтобы вывести Ра úл, зачем ты это сделала?”

Марíа выглядела благодарной. “Я думала, что это был единственный способ доказать свои намерения”.

“Спаси нас”, - сказала Луиза, закатывая глаза.

“Минутку, я хочу услышать, что она хочет сказать”, - прервал Макгарви. “Каковы ваши намерения?”

“Чтобы найти золото—”

“Ты уже говорила это. Но как вы себе представляете передачу золота, если мы его найдем, вашему народу? Это в США, в военной резервации, так что первое серьезное препятствие - просто добраться до нее. Это нужно выкопать, возможно, погрузить на грузовики — или вы планировали использовать вертолеты? — и куда потом отвезли? Через границу в Мексику, прямо там, где все началось несколько сотен лет назад? Разумеется, все это должно было быть сделано под покровом темноты и так, чтобы об этом не узнали военно—воздушные силы или пограничный патруль - так что, я полагаю, это исключило бы вертолеты, если только они не летали очень низко ”.

Марíа хранила молчание, как и Отто и Луиза.

“Итак, сейчас золото находится в Мексике, возможно, несколько сотен тонн. Кубинские военно-воздушные силы могли бы прислать несколько транспортных самолетов, но даже если бы у вас было достаточно самолетов, способных садиться в пустыне для выполнения задания, в чем я сомневаюсь, кто-нибудь обратил бы внимание и захотел бы знать, что происходит. Наши люди внимательно следят за вашими вылазками в Персидский залив, и я уверен, что мексиканским военно-воздушным силам было бы любопытно узнать, что может выглядеть как вторжение или, по крайней мере, как операция по контрабанде ”.

Марíа выдавила слабую улыбку. “Что-то вроде этого”, - сказала она, и тогда Макгарви понял, что она у него в руках. “Но от тебя будет зависеть не только найти золото, но и позволить мне принести часть его домой”.

“Но не в Гавану”.

“Сначала в центр обработки и распределения в заливе Гуантанамо”, - сказала она.

“При содействии моего правительства за кусок пирога”.

“Мне бы это тоже понадобилось”.

Макгарви кивнул. “Я расскажу тебе, как мы собираемся найти золото, а ты расскажешь мне, как ты вывезешь его из Мексики в залив Гуантанамо.” Он взглянул на Луизу. “Но сначала, я думаю, мне все-таки хотелось бы этого коньяка”.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

После прогулки по кварталу Фуэнтес вернулся к фургону, откуда Гарсия собирался позвонить ему по телефону. Специалист по наблюдению снял наушники с одного уха и достал Nokia, готовый набрать номер, он был взволнован. Фуэнтес скользнула на сиденье рядом с ним.

“Наконец-то что-то проясняется”, - сказал Гарсия.

Фуэнтес схватил наушники, и хотя он слышал голоса и некоторые другие звуки, ему потребовалось несколько секунд, чтобы начать понимать, что именно доносится из дома, и он внезапно узнал голос Мар íа и голос мужчины, возможно, Макгарви. “Я надеюсь, вы это записываете”, - сказал он.

“Это сработало автоматически”, - сказал Гарсия. Он что-то отрегулировал на одной из своих панелей, и голоса стали четче. “Я получаю отскок от одного из задних окон — кухонного, я думаю. Они собираются что-нибудь съесть ”.

“Тебе понадобилась бы помощь наркокартелей вдоль границы”, - говорил Макгарви. “Это может создать проблему”.

“Вовсе нет”, - сказала Марíа. “Назовите мне хоть один сегмент вашего общества, где кто-то хотя бы не курит травку или, что еще лучше, не нюхает кокаин? И кто может шпионить для нас лучше, чем сапожники на земле, мелкие дельцы?”

“В обмен на что?” - Спросила Луиза.

“Безопасное убежище, когда это необходимо, и транспортировка из Колумбии на более чем дюжину взлетно-посадочных полос, некоторые в пределах пятидесяти миль от границы с США. Именно так мы вывезем золото, используя собственные самолеты картелей, но с защитой, как только они войдут в наше воздушное пространство ”.

“Кто-нибудь в кампусе знает об этом?” Спросил Макгарви.

Ответил Отто. “Я этого не делал”.

“У ЦРУ нет контроля за разведывательными операциями”, - сказала Мар&# 237;а. “Иногда прокуратура устраивает свои собственные маленькие перевороты”.

“Большие перевороты”, - сказала Луиза. “Мы отслеживали воздушную активность в течение последних трех лет, но мы выяснили, что рейсы с Кубы были контрабандой кубинцев, которые могли пересечь нашу границу в Техас, Нью-Мексико или Аризону, что проще, чем через пролив во Флориду. И мы время от времени ловим нескольких из них. В основном осужденные уголовники”.

“Это фоновый шум. Предполагается, что ты должна их поймать ”.

“У тебя все еще остаются две проблемы”, - сказал Макгарви. “Сначала вы должны убедить картели не просто отбирать у вас золото, когда они перевозят его через границу из Нью-Мексико”.

“Ты знаешь, где это?” Спросила Марíа.

Фуэнтес поднес наушники ближе, едва способный сдержать волнение. Он сорвал джекпот. Может быть, даже что-то большее для него, чем Оперативный директорат.

“Да”.

“Даже если бы нам удалось вывезти оттуда много золота, эти ребята не стали бы рисковать текущим бизнесом, который приносит им более сорока миллиардов долларов в год. Они позволят нам сохранить наше золото и продолжат шпионить для нас, потому что мы продолжим работать в качестве механизма поддержки, спонсируемого государством ”.

“Договоренность, в которую не вмешался бы даже ваш собственный директорат, независимо от того, насколько приоритетным для них является ваше устранение”, - сказал Макгарви.

“Что-то вроде этого”, - сказала Марíа. “Ты сказала, две проблемы”.

“Где они обычно приземляются, когда достигают Кубы?”

“Большую часть времени они возвращаются пустыми, поэтому приземляются там, где запланирована их следующая перевозка наркотиков, что может быть практически где угодно по соображениям безопасности, но обычно где-нибудь на юго-западе. Оттуда до северного побережья Колумбии, к западу от Риоачи, тысяча километров, и около восьмисот, если они воспользуются маршрутом через Никарагуа. У инспектора нет причин подозревать, что прибывающие самолеты не пустые ”.

“Мы говорим о нескольких сотнях тонн золота, которое США захотят вернуть — при условии, что вам удастся переправить его через границу”, - сказал Отто. “Означает, что у вас не будет много времени до того, как мексиканская армия прибудет, чтобы выяснить, что происходит. Вам придется послать армаду самолетов, чтобы проникнуть внутрь, погрузить золото и убраться все за одну ночь ”.

“И если армия действительно появится в полном составе, это не очень обрадует ваших приятелей по картелю”, - добавила Луиза. “Ты выяснила, как ты собираешься решить эту проблему?”

“Мы будем собирать самолеты на полудюжине взлетно-посадочных полос по нескольку за раз в течение нескольких дней, прежде чем мы захватим золото и доставим его через границу. Мы можем распространить его и загрузить в течение двадцати четырех часов или даже меньше ”.

“Это было бы слишком близко к сердцу”, - сказал Макгарви.

“Даже если мы раскроем только половину, я выиграю”.

“Я бы выиграла?” - Спросила Луиза.

“Я имела в виду ”мы".

“Что произойдет после того, как вы доставите золото обратно на Кубу? Ты придумала, как это распространять?”

“Мне понадобится помощь вашего правительства”.

“Ты уже говорила это”, - сказал Макгарви. “Но какая именно помощь? Физически, что мы должны делать?”

“Сначала нам нужно доставить золото на вашу базу в заливе Гуантанамо, а оттуда его можно продать на аукционе за твердую валюту, которую можно раздать людям”.

“Наïве”, - пробормотала Луиза. “А как насчет политических последствий? Или вы ожидаете, что ваше правительство будет сидеть сложа руки? И даже если бы вы могли провернуть этот трюк и на самом деле вернуть часть денег людям, что помешало бы вашим военным просто конфисковать их?”

“С населением в десять миллионов?” Спросила Марíа.

“Положите их в любой банк, и они исчезнут в мгновение ока”.

Марíа звучала разочарованно. “Подлетите и сбросьте это с воздуха, как пропагандистские листовки. Отправьте это на берег в тюках. Раздайте это вместе с марихуаной и колой. У меня нет ответов на все вопросы ”.

“Почему мы должны сотрудничать?” Спросил Макгарви.

Но Фуэнтес знал, каким должен быть ответ, и он должен был восхищаться этой женщиной. Как и ее отец, она была столь же коварной, сколь и безжалостной.

“Подумайте о том, что такого рода деньги могли бы сделать на Кубе. Конечно, правительство Ра úл падет. Когда армия вошла, чтобы попытаться захватить все, что только можно, люди дали бы отпор. И армия состоит из обычных кубинцев, которые сами разделили бы богатство, поэтому я думаю, что массовое дезертирство ускорило бы свержение. И это не стоило бы США ни сентаво. Может быть, даже получу прибыль, выступив посредником на аукционе ”.

“Революция”, - прошептал Фуэнтес.

“Революция”, - сказал Отто. “Совсем как в Египте”.

“То, что Вашингтон пытался и не смог сделать со времен залива Свиней пятьдесят лет назад”, - сказала Марíа. “У вашего правительства нет причин не сотрудничать”.

Фуэнтес снял наушники и позвонил двум людям, которых прислал Л óпез. Они ждали в служебном фургоне Потомакской электрической энергетической компании в двух кварталах отсюда. Бруно Мурильо ответил после первого гудка.

“Sí.

“Переезжай сейчас”, - сказал Фуэнтес.

“Дай нам десять минут”.

“Когда ты закончишь, я хочу, чтобы ты ждала подкрепления”.

“Как пожелаете”, - ответил Мурильо.

Он и Джосé Кобиелла были отлично обучены взламывать и выводить из строя любые электронные сигналы, волоконно-оптические или обычные медные телефонные линии, вышки сотовой связи и, в данном случае, электроснабжение отдельных зданий или целых кварталов или районов. Лóпез гарантировал, что, кроме того, они оба были более чем компетентными стрелками.

Фуэнтес снова надел наушники как раз вовремя, чтобы услышать речь Луизы Хорн.

“... где зарыто золото в Нью-Мексико, и как добраться до него - это две разные вещи. Как, черт возьми, вы собираетесь ввозить грузовики, которые вам понадобятся, чтобы незаметно переправить их через границу?”

В комнате воцарилась тишина, и прошла почти целая минута, прежде чем Мар íа ответила, и когда она ответила, Фуэнтес не мог сделать ничего, кроме как рассмеяться. Коронель была коварной и безжалостной, и даже блестящей, но она была сумасшедшей — это можно подтвердить.

“Мексиканский народ собирается вторгнуться в Соединенные Штаты, и ваше правительство собирается позволить этому произойти”.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Свет погас, погрузив кухню почти в абсолютную темноту. Мотор холодильника перестал работать, но все сигнализации, датчики движения и средства защиты от слежки переключились на аварийное питание от батарей, и они снова были в безопасности от подслушивания.

Отто включил маленький ручной фонарик, но направил его луч на пол, что уменьшило вероятность того, что его увидят снаружи через жалюзи. “Именно то, что ты и предполагал, кемо сабе”.

Макгарви вышел в коридор, который тянулся по всей длине дома, и прислушался, прежде чем подойти к входной двери и осторожно выглянуть в одно из расположенных по бокам узких окон, как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина в темном комбинезоне и каске выпрыгивает из служебного фургона Pepco и входит в многоквартирный дом через улицу. Через плечо у него была перекинута нейлоновая сумка. Фургон припарковался в нескольких ярдах от нас, и водитель в такой же форме вышел и спрятался за ним.

В дверях кухни стоял Отто. “Компания?”

“Фургон "Пепко" в двадцати ярдах отсюда. Двое мужчин в комбинезонах. Один только что вошел в здание через дорогу, вероятно, направляясь на крышу. Другая находится за фургоном ”.

“Парень, которого вы заметили ранее, не был одет в комбинезон, не так ли?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Значит, их по меньшей мере трое, а возможно, и больше. Есть ли выход из подвала в тыл?”

“Западный угол. Что ты имеешь в виду?”

“Я вступлю с ними в бой, как только ты, Луиза и Мар íа выйдете отсюда. Но не высовывайся на крыше, потому что парень через улицу нес сумку, возможно, снайперскую винтовку. Скорее всего, он прикрывает входную дверь и окна, но если он заметит тебя, то сообщит остальным, и ты застрянешь ”.

“Я вызову подкрепление”, - сказал Отто, доставая свой мобильный телефон.

“Нет, если только вам это абсолютно не нужно”, - сказал Макгарви. Он хотел, чтобы хотя бы один из них сбежал и передал сообщение обратно в Гавану, и он мог видеть, что Отто понимал причину этого. “Просто убирайся отсюда. Я даю тебе пять минут”.

“Моя жизнь на кону”, - сказала Марíа из-за плеча Отто. “Дай мне пистолет, я пойду с тобой”.

“Ни за что”, - сказал Макгарви.

Но Мар íа протиснулась мимо Отто, ее черты были едва различимы в тусклом свете авторучки. Она казалась одержимой. “Я знаю, как они действуют. Фуэнтес на свободе, но он почти наверняка получил помощь Карлоса Л &# 243;пеза. Он начальник нашего вашингтонского отделения. Хороший человек. Консервативна. Не будет тратить свои активы на краткосрочную операцию ”.

“Его люди похитили Луизу”.

“Это был не он. Он не хотел подвергать опасности долгосрочную миссию здесь, поэтому нам пришлось использовать команду из Майами ”, - сказала Мар íа. “Я говорю тебе, что эти парни не собираются оставаться здесь, если есть хоть малейший шанс, что появятся копы”. Он повернулся обратно к Отто. “Воспользуйся своим мобильным телефоном и позвони девять-один-один”.

Отто покачал головой. “Я не получаю сигнала”.

“Как скажешь”, - сказала Марíа. “Ты хочешь вступить с ними в бой, прекрасно. Дай мне пистолет, и я пойду с тобой. Если мы поднимем достаточно шума, они сорвутся с места и побегут. Если это то, чего ты хочешь ”.

“Фуэнтес тоже?”

“Особенно он. У флохито нет смелости для стоячей драки ”.

Макгарви обдумал то, что она сказала. Для того, чтобы его план сработал, кто-то должен был передать весточку на Кубу. Если инспектор прослушивал их разговор в течение последних нескольких минут, в чем Мак был уверен, что они прослушивали, Мар íа стала расходным материалом, насколько они были обеспокоены. Операции DI под руководством ее начальника штаба, предположительно, могли бы справиться с ситуацией в Мексике с наркокартелями, включая вторжение в Нью-Мексико, какой бы совершенно безумной ни была эта концепция.

И, возможно, она знала это или чувствовала это. Время переезда команды сразу после того, как она изложила свой план, было слишком случайным. Она должна была ожидать, что оборудование для наблюдения зафиксировало хотя бы часть этого. Ее единственным вариантом на данный момент было убрать их или, по крайней мере, убрать Фуэнтеса.

“Отдай ей свой пистолет”, - сказал он Отто.

Отто передал "Глок", который Марíа умело проверила, а затем глушитель и два запасных магазина, которые она убрала в карман. “Как ты хочешь это сыграть?” - спросила она.

“Ты поднимаешься на крышу”.

“Я иду с тобой—”

“Для разнообразия ты будешь делать то, что тебе говорят”, - сказал Макгарви. “Мои друзья во второй раз подвергаются опасности из-за тебя. А теперь ты будешь полезна, убрав снайпера на крыше дома напротив. Или, по крайней мере, занять его. И поднимай столько шума, сколько захочешь”.

Мар íа что-то пробормотала себе под нос, но затем оглянулась через плечо на Луизу, стоявшую прямо у нее за спиной. “Покажи мне путь”, - сказала она.

“Осторожнее, куда целишься”, - сказала Луиза Макгарви. “У нас много невинных соседей”.

“Дай мне ключи от ”Тойоты"", - сказал Макгарви.

“Что ты имеешь в виду?” - Спросил Отто.

“Отвлекающий маневр”.

Луиза взяла ключи от своей машины. “Думаешь, они на это купятся?”

“Может заставить их задуматься о том, что происходит. Просто не высовывайтесь”, - сказал им Макгарви, когда они направлялись наверх.

“Я увижу тебя через несколько минут, так что не стреляй в меня, когда я появлюсь”, - ответила Мар íа.

“Не искушай меня”, - пробормотал Макгарви.

Он подождал, пока они не скрылись из виду, затем подошел к окну и снова выглянул на улицу, но ничего не изменилось. Что касается людей Фуэнтеса, то фасад особняка был перекрыт как с уровня улицы, так и сверху.

Которая выехала с заднего двора, где были припаркованы внедорожник "Тойота" Луизы и потрепанный старый седан "Мерседес" Отто. Единственным выходом была подъездная дорожка вокруг восточной стороны дома к воротам, которые выходили на улицу. Или через высокую кирпичную стену в узкий переулок.

Лестница в подвал вела из задней кладовой на кухне, но прежде чем спуститься, он выглянул в окно, но во дворе пока ничего не двигалось, хотя он был почти уверен, что Фуэнтес разместил по крайней мере одного стрелка, а может, и больше, сзади. Проблема заключалась в его намерениях.

К этому времени он знал план Мар &# 237;а — время отключения электроэнергии не было случайным — так что было почти наверняка, что он хотел ее смерти. Но он также понял бы, что единственными, кто знал, где зарыто сокровище, были Макгарви, Отто и, возможно, Луиза. Поэтому любой ценой одного из них нужно было взять живым. И если бы это был выбор Макгарви, он бы снова выбрал Луизу.

Тусклый свет проникал через узкое пыльное окно высоко на задней стене, прямо под потолочными балками. За исключением масляной печи, водонагревателя, стиральной машины и сушилки, плюс верстака в одном углу и того, что, вероятно, служило винным шкафом вдоль противоположной стены, подвал был пуст. Никаких ящиков, или коробок, или старой мебели. Все, что представляло интерес для Отто и Луизы, включая друг друга, находилось наверху.

Дверь в одну из спален на третьем этаже была открыта, когда Макгарви проходил мимо и заглянул туда ранее. Крошечная кровать с бортиками и покрывалом в виде ярко-розового слоника в тон занавескам ждала их приемную дочь Одри, когда все это закончится и она сможет вернуться домой.

Большую часть своей взрослой жизни он переходил от одного кризиса — подобного этому, в котором из-за него пострадали его друзья и семья, — к другому, в кажущемся нескончаемым потоке. Иногда, как только что, глядя на кровать своей внучки, он чувствовал, что с него хватит. Тем не менее, несколько лет назад он сказал кому-то, кто спросил, почему он просто не повернулся спиной и не ушел, что он сделал то, что он сделал, просто потому, что это был тот, кем он был.

Но тогда и сейчас он столкнулся с вопросом, который задавал себе с самого начала: изменил ли он ситуацию?

Он надеялся на это.

Но даже если бы он этого не сделал, для него было невозможно выйти из этой ситуации.

Выход из подвала был спрятан в западном углу. Стальная дверь поднялась вверх под углом, и Макгарви, ожидая, что Фуэнтес или, по крайней мере, один или несколько его людей будут либо подниматься по подъездной дорожке, либо, скорее всего, перелезут через стену из переулка, выключил предохранитель "Вальтера" и приоткрыл дверь достаточно широко, чтобы у него был четкий обзор задней стены.

Но, как и прежде, ничто не сдвинулось с места. Фуэнтес был либо очень медлителен, либо он был очень умен и расставил ловушку.

Макгарви открыл дверь до конца, на мгновение замешкался — ожидая принять на себя ответный огонь, — но ничего не произошло, поэтому он выскользнул наружу и, пригибаясь и прячась в более глубокой тени рядом с домом, поспешил на восточную сторону, где проверил подъездную дорожку.

Ворота с электрическим приводом были не заперты, но все еще закрыты. Желтое такси медленно проехало мимо, как будто водитель искал адрес. На заднем сиденье никого не было.

Макгарви начал отворачиваться, когда поймал две вспышки выстрелов с крыши особняка через дорогу, и он успел увидеть силуэт стрелка, падающего назад, винтовка переваливается через край крыши и с грохотом приземляется на бордюр, едва не задев припаркованную машину.

Это, должно быть, дело рук Мар&# 237;а. Подставляя себя для двух выстрелов, а затем убивая снайпера. Двадцать пять ярдов из пистолета с глушителем. Чертовски почти невозможный выстрел, если только это не было подстроено, но, хоть убей, он не мог понять, почему или в чем могла заключаться договоренность с Фуэнтесом.

Он вернулся к двери в подвал и стал ждать, когда она появится, все его чувства обострились. Эта женщина была главой оперативного управления ДИ, и, судя по всему, плюс по тому, что он видел собственными глазами, она была умной, изворотливой и чрезвычайно целеустремленной, чтобы обеспечить собственное выживание на новой Кубе. Наиболее показательным был тот факт, что она использовала глушитель.

“Кирк”, - тихо позвала она из подвала.

Макгарви поднял пистолет. “Пойдем”.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Фуэнтес, стоявший в тени в начале переулка, откуда ему была хорошо видна стена позади особняка, ответил на звонок своего мобильного телефона после первого звонка. “Sí.

Это был Вáсквиз, который только что проехал мимо на своем желтом такси. “Джосé ранен”.

“Что вы имеете в виду, "вниз”?"

“У них стрелок на крыше. Похоже, Джос é сделал пару выстрелов, и последнее, что я видел, когда поворачивал за угол, это как он отступает. И я думаю, что он уронил свою винтовку на улице ”.

“Повернись прямо сейчас”, - приказал Фуэнтес. “Я думаю, они пытаются выйти с фронта”.

“Я уже в пути”.

“Rápido”, сказал Фуэнтес. Он быстро набрал номер Мурильо, и агент, прятавшийся за фургоном Pepco, ответил после первого гудка.

“У них стрелок на крыше”, - сказал он. “Джосé ранен. И имбéчил уронил свою винтовку на тротуар. Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

“В &# 225;сквиз на пути, чтобы поддержать тебя. Кто-нибудь обратил внимание?”

“Пока нет”.

“Оставайся там, где ты есть. Я думаю, есть хороший шанс, что они собираются выйти через главный вход ”.

“Они были бы дураками”.

“Не стоит недооценивать этих людей, особенно полковника Леóна”.

“А как насчет тебя?”

“Я в переулке, на случай, если они пойдут этим путем”, - сказал Фуэнтес.

“Это утешает”, - сказал Мурильо, и прежде чем Фуэнтес смог ответить, агент прервал соединение.

Звонил Гарсия. “Я видела стрельбу с крыши дома напротив”.

“Заводи фургон и готовься ехать”, - сказал Фуэнтес. “Я думаю, они собираются попытаться уйти с главного входа”.

“Они были бы дураками”.

“Я слышала это раньше. Просто заведи фургон и будь наготове ”.

“Sí.

Крепко сжимая пистолет, Фуэнтес направился по аллее к особняку, в животе у него скверно, во рту пересохло. Его козырем в рукаве был снайпер на крыше дома напротив, который должен был держать их взаперти, оставляя им только один выход. Прямо в его объятия, где он ждал бы на углу, чтобы вытащить их по одному, когда они перелезали через стену.

Но Кобьелла допустил ошибку, и они убрали его, а Фуэнтес кипел от ярости. Он знал план полковника, и каким бы безумным он ни был, он думал, что с помощью Ортеги-Коуэна они могли бы осуществить его. Но не раньше, чем узнаем, где было спрятано сокровище. Где-то на юге Нью-Мексико они знали это много, но им нужно было точное местоположение. Это была единственная информация, очевидно, известная только Макгарви, Ренке и Луизе Хорн.

Тогда, несмотря ни на что, Макгарви и полковник должны были быть устранены — приоритет номер один, потому что они были слишком опасны. Что оставило бы только Ренке и его жену — яйцеголового и женщину.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Мар íа не торопилась подниматься по лестнице из подвала, и когда показались ее голова и плечи, она посмотрела прямо в дуло пистолета Макгарви и отпрянула назад, ее глаза расширились в темноте. “Ты собираешься застрелить меня?” - спросила она, понизив голос.

Макгарви с трудом понимал ее. Прямо сейчас она была осторожна, но не боязлива. И уголки ее рта приподнялись в полуулыбке. Триумф? “Мысль пришла в голову”, - сказал Макгарви, опуская пистолет.

“Могу я подняться?”

“Да. Что насчет Отто и Луизы?”

“На данный момент опасность вне”, - сказала Марíа. “Я убрала снайпера. Ты собираешься вступить с ними в бой или подождешь, пока они перелезут через стену?”

“Немного того и другого”, - сказал Макгарви. Он все еще не знал, может ли доверять ей, что, на первый взгляд, было глупо. Возможно, она бежала, спасая свою жизнь, но она была дочерью Кастро и следовала просьбе своего отца на смертном одре. Для спасения Кубы или для ее собственного личного спасения. Она должна была понять, что если она действительно справится с этим, действительно перевезет хотя бы часть сокровищ через границу и обратно на Кубу, она сможет вернуться в Гавану на белом коне героем государства.

“Что ты хочешь, чтобы я сделала?”

“Прикройте заднюю стену”, - сказал Макгарви. “Я сейчас вернусь”.

Он направился к подъездной дорожке и, пригибаясь и по возможности оставаясь в тени, добрался до ворот. Фургон Pepco не сдвинулся со своего места примерно в тридцати ярдах по диагонали через улицу, и стрелок, прятавшийся за ним, не показался.

Навинтив глушитель на конец ствола "Вальтера", он рывком открыл затвор и произвел два выстрела, целясь в точку на асфальте под фургоном, сразу за передним колесом. Но если рикошетные выстрелы достигли цели, как он думал, это был всего лишь случайный выстрел, кубинский агент не закричал и не открыл ответный огонь.

Он поспешил обратно в дом. “Это я”, - тихо позвал он из-за угла.

“Понятно”, - ответила Марíа.

Она наблюдала за верхом стены, притаившись в тени за машиной Отто, когда Макгарви вышел из-за угла, подошел к внедорожнику Луизы "Тойота" и открыл дверь со стороны водителя.

“Приготовься к переезду”, - сказал он ей. “Мы перелезаем через стену примерно через минуту”.

“Мы не собираемся уезжать?”

“Нет”, - сказал Макгарви. Засунув пистолет за пояс джинсов, он сел за руль, завел двигатель, выехал задним ходом с того места, где машина была припаркована носом к стене, и когда он развернул ее, включил привод и направился к открытым воротам, выпрыгнув только в последнюю минуту, как раз перед тем, как нос автомобиля скрылся в проеме.

Несколько выстрелов с глушителем попали в лобовое стекло, когда внедорожник медленно двигался через улицу, где он столкнулся с припаркованным Chevy Impala и остановился.

Макгарви помчался назад, туда, где Мар íа все еще сидела на корточках. “Сейчас мы перелезаем через стену”.

“Я первая?” - спросила она.

“Вместе”, - сказал он. “Прежде чем они поймут, что "Тойота” была блефом".

ШЕСТЬДЕСЯТ

Фуэнтес добежал до конца переулка и, убедившись, что на улице нет машин, поспешил за угол, мимо фургона, где Гарсия ждал с включенным двигателем.

Он все еще был связан с Мурильо, жившим через дорогу от особняка.

“Бруно. Что происходит? Поговори со мной”.

“Меня ранили в ногу”, - ответил Мурильо.

“Они прошли мимо тебя?” - Потребовал Фуэнтес. “Они ушли?”

“Нет, нет, это был трюк. Они открыли ворота, кто-то сделал пару выстрелов, и через минуту внедорожник выехал с подъездной дорожки, и я начал стрелять в водителя. Но за рулем никого не было. Этот ублюдок только что перешел улицу и врезался в припаркованную машину ”.

“Ты уже привлекла к себе какое-нибудь внимание? Кто-нибудь приходил, чтобы разузнать, что происходит?”

“Пока нет”, - сказал Мурильо, и его голос звучал твердо, но с болью.

Фуэнтес нырнул за припаркованную машину в трех шагах от фургона флориста и оглянулся, чтобы проверить тени в переулке. Но пока не было никакого движения. “Будь наготове”, - сказал он Мурильо.

“Что вы хотите сделать, капитан? Эта ситуация не продлится больше нескольких минут”.

“Будь наготове”, - повторил Фуэнтес и набрал номер Гарсии. “Была ли уведомлена полиция?”

“Я пока ничего не улавливаю”, - ответил Гарсия. Его голос тоже звучал уверенно. “Где ты?”

“За машиной, примерно в двадцати метрах к югу от вас. Я думаю, что они, возможно, все-таки идут сзади. Ты берешь что-нибудь из дома?”

“Ничего. Но послушайте, капитан, я думаю, нам нужно выбираться отсюда ”.

“Оставайся на месте, ублюдок, пока я не скажу, что мы выдвигаемся!” Фуэнтес кричал.

Он быстро набрал V ásquez в желтом такси. “Где, черт возьми, ты, Гектор?”

“В конце улицы с позиции Бруно, все еще прикрывая фасад дома. Что вы хотите сделать, капитан?”

“Просто оставайтесь на месте, пока я не отдам приказ выдвигаться. Это все еще моя операция ”.

“Что, черт возьми, это такое —”

“Хиджо де пута, делай, что тебе говорят, или я поставлю тебя перед расстрельной командой в Гаване за неисполнение служебных обязанностей, неподчинение прямому приказу вышестоящего начальника и за трусость в разгар операции, жизненно важной для государства”.

Мурильо ничего не ответил.

Фуэнтес снова обернулся, чтобы посмотреть, где переулок выходит на улицу, но по-прежнему не увидел никого выходящего. Возможно, они разбили внедорожник, чтобы привлечь чье-то внимание, полагая, что они вызовут полицию. Время было на исходе, он был расстроен и быстро терял терпение. Все разваливалось на части.

“Ты понимаешь, о чем я говорю?” он зашипел. “Ответь мне!”

“Я звоню Лóпез”.

“Оставайтесь на своих позициях!” Фуэнтес закричал, когда дуло пистолета было приставлено к его затылку.

“Скажи ему и остальным, чтобы уходили”, - сказал Макгарви. “Или я всажу пулю тебе в мозг”.

Фуэнтес на мгновение застыла. “У нас есть развитие”, - сказал он V &# 225;squez. “Уходи прямо сейчас и скажи остальным, чтобы они уходили”.

Макгарви выхватил сотовый телефон у него из рук, швырнул его через улицу и отступил назад. “Твой мужчина в фургоне флориста?”

“S í,” сказал Фуэнтес, и он посмотрел через плечо на Макгарви, чье лицо он когда-либо видел только на фотографиях. Но он не был готов к массивности этого человека или к выражению уверенности и даже презрения в глазах американца. И мгновенно он понял, что совершил очень большую ошибку, недооценив этого человека.

“Ты была в Мехико, а затем в Майами - зачем ты приехала сюда?”

Фуэнтес колебался.

“Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен тебя убивать”.

“Мы пришли за полковником Леоном. Она предательница государства ”.

“Арестовать ее или убить?”

Фуэнтес немного расстроился. Очевидно, Макгарви больше интересовала информация, чем что-либо еще. “Не имело значения, какая именно, хотя мы бы предпочли вернуть ее на Кубу, чтобы она предстала перед судом”.

“Потому что у нее больше нет защиты своего отца?”

“Куé?”

“Она дочь Кастро”.

Фуэнтес рассмеялся. “Она просто предательница ДИ и государства. Она годами воровала и вымогала деньги у широкого круга правительственных чиновников низкого и среднего уровня. Использует имя своего отца, угрожая им арестом и даже пытками, если они откажутся сотрудничать. Какую историю она пыталась тебе всучить?”

“Это не дело судебной системы США, кем бы вы, черт возьми, ни были и какова ваша настоящая цель здесь, но убийство трех человек в Майами - это дело”.

“Предатели”, - сказал Фуэнтес, но затем он посмотрел через улицу и увидел Мар íа, стоящую между двумя припаркованными машинами. Она что-то держала в правой руке.

“Она хочет убить тебя”, - сказал Макгарви. “Она рассказала нам какую-то историю о золотом кладе где-то сразу за нашей границей с Мексикой. Она утверждает, что вы пришли сюда, чтобы похитить ее и заставить сказать вам, где это находится ”.

“И ты в это веришь?”

“Мы изучаем это”, - сказал Макгарви. “Что оставляет тебе два варианта. И только двоих. Уезжай сейчас, немедленно возвращайся на Кубу, и ты получишь свою свободу, потому что на данный момент мое правительство не вовлечено и не должно быть вовлечено ”.

“Что насчет людей в Майами, которых, как вы утверждаете, я застрелил до смерти?”

“Я ничего не говорила о том, как они были убиты”.

“Какой у меня второй вариант?”

“Die.”

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Первым делом утром заместитель директора ЦРУ по операциям Марти Бэмбридж опустил заднее стекло своего черного лимузина "Кадиллак" с шофером и показал свое удостоверение охраннику у западных ворот Белого дома, который махнул ему, чтобы он проходил. Водитель высадил его у западного входа, где его встретила Дорис Сэмпсон, которая была секретарем Фрэнка Шапиро, специального советника президента по вопросам национальной безопасности, и она отвезла его обратно в офис АНБ.

Шапиро, крепкий мужчина лет пятидесяти пяти с густыми темными волосами и детскими шрамами от прыщей, как раз заканчивал телефонный разговор и повесил трубку. Он казался измотанным и угрюмым. “Что привело тебя через реку этим утром?” он спросил.

“У нас назревает проблема, о которой, я думаю, вам нужно знать”, - сказал Бэмбридж. Он и Шапиро не называли друг друга по имени, но они знали друг друга по нескольким брифингам по вопросам безопасности здесь, в Западном крыле, на которых DDO делал презентации.

“Тебя послал Уолт Пейдж?”

“Нет”.

Шапиро мгновение смотрел на него, но затем кивнул. “Закрой дверь”, - сказал он и позвонил своей секретарше, чтобы сказать ей, чтобы его не беспокоили в течение следующих нескольких минут.

“Я не собираюсь действовать ни за чьей спиной. Но это ситуация, связанная с Кирком Макгарви, в которой мне — агентству — не помешало бы небольшое руководство ”.

“Он оказал некоторую услугу ЦРУ и этой стране. Президент испытывает к нему большое уважение”.

Это не та реакция, которую ожидал Бэмбридж, и он кивнул. “Возможно, было бы лучше, если бы я полностью проинформировала директора”.

Шапиро отмахнулся от него. “Ты зашла так далеко — скажи мне, что тебя беспокоит”.

“Я не уверена, что сейчас подходящее время”.

“Да”, - холодно ответил Шапиро.

“Произошло пять смертей в результате стрельбы — одна прошлой ночью в Джорджтауне, три позапрошлой ночью в Майами и одна от хранителя музея в Мехико — все они связаны с Макгарви и полковником Мар &# 237;а Ле &# 243;н, который возглавляет Оперативное управление кубинской разведывательной службы”.

Шапиро был определенно заинтересован. “Это как-то связано с похищением жены одного из ваших офицеров?”

“Мы узнали, что это было приказано инспектором полиции, чтобы заставить ее мужа, нашего сотрудника по специальным проектам Отто Ренке, вылететь на Кубу с делегацией Государственного департамента, которая присутствовала на похоронах Кастро”.

“Иисус Христос, почему нас не проинформировали?”

“Мы сами не знали всех деталей до вчерашнего дня, а потом прошлой ночью в Джорджтауне произошла стрельба. Жертва была предварительно идентифицирована как гражданин Кубы, который, как мы думаем, работает на ячейку DI здесь, в Вашингтоне ”.

“Как именно Макгарви замешан?”

“По его собственному признанию, он на самом деле работает с полковником Леоном. На самом деле, он тайно прилетел на Кубу, чтобы спасти мистера Ренке, где он встретился с полковником, который, по-видимому, организовал побег им двоим ”.

Шапиро покачал головой. “Ты понимаешь, насколько безумно это звучит?”

“Да, но это еще хуже”.

“Пейдж знает все это?”

“Да, Макгарви и Ренке вчера проинформировали его и меня”.

“И что?”

“Режиссер дал им сорок восемь часов, чтобы закончить то, что они начали”, - сказал Бэмбридж. “Но после инцидента прошлой ночью, я не думаю, что мы можем позволить себе ждать”.

“Что Макгарви сказал по этому поводу?”

“Он и полковник, а также мистер Ренке и его жена исчезли. Снова.”

“Ладно, Мартин, расскажи мне самое худшее”.

И он так и сделал, ничего не упустив, включая все, что было сказано на встрече с Пейджем после возвращения Макгарви и Ренке из Испании.

Шапиро несколько секунд молчал, пока не покачал головой. “Если бы Макгарви не был вовлечен, я бы сказал, что ты несешь полную чушь. Но почему он хотел сорока восьми часовой задержки, прежде чем поговорить с Бюро?”

“Он ожидал, что инспекторат выведет полковника Леона на Вашингтон, и я думаю, что он хотел посмотреть, что они будут делать”.

“Они пытались убить ее, что, по-вашему, подтверждает ее историю в сознании Макгарви?”

“Совершенно верно, как и тот факт, что он и другие исчезли незадолго до того, как появилась полиция для расследования стрельбы”.

“Откуда ты знаешь, что Макгарви был в центре этого? Были ли свидетели?”

“Нет, но был задействован внедорожник, вероятно, для отвлечения внимания, и мы отследили его до Луизы Ренке. Оттуда мы вошли в каменный особняк через дорогу от того места, где было найдено тело стрелка из полиции Ди. Помещение было заполнено сложной компьютерной техникой и оборудованием для контрнаблюдения. Много из этого снаряжения ЦРУ. Вместе с некоторыми личными вещами, принадлежащими Ренке и его жене. Мы думаем, что там они прятали полковника. Инспектор каким-то образом узнал и, по-видимому, попытался выкурить их, отключив электричество в доме ”.

Шапиро был задумчив. “И что теперь?”

“Я думаю, что Макгарви хочет помочь полковнику Леону найти сокровище и каким-то образом доставить хотя бы часть его на Кубу”.

“Это имеет наименьший смысл из всех. Макгарви может быть кем угодно, некоторые из них противоречат друг другу и, конечно, неприятны, но он никогда не предавал свою страну, по крайней мере, в долгосрочной перспективе ”.

“Я бы хотела попросить его объясниться, но, как я уже сказала, он снова исчез”.

“Это будет зависеть от ваших людей”, - сказал Шапиро. “Но ты правильно сделала, что пришла ко мне”.

“Что бы вы хотели, чтобы я сказала режиссеру?”

Шапиро улыбнулась. “Это зависит от тебя, Мартин”.

И Бэмбридж внутренне улыбнулся, потому что он получил именно то, что хотел. Друг в Белом доме, который помог бы сбить Макгарви с его высокого положения. Это был первый шаг.

* * *

Когда Бэмбридж ушел, Шапиро спустился в Овальный кабинет, где президент Джозеф Лэнгдон, стоя за своим столом, разговаривал с Джоном Маккевиттом, его начальником штаба, и Говардом Персли, его главным спичрайтером.

“Мне нужна пара минут, как только у вас будет время”, - сказал Шапиро.

“Что-нибудь потрясающее?” президент спросил. Пресса окрестила его Щеголеватым Дэном, когда он успешно баллотировался на пост губернатора Колорадо десять лет назад, потому что он обычно носил костюмы-тройки, галстуки всегда были на месте, нижние пуговицы жилетов всегда расстегнуты, как и сегодня утром.

“Нет, сэр, но интересно”.

“Хорошо, давайте вернемся к этому позже”, - сказал он своему спичрайтеру. “Джону нужно на что-нибудь остаться?”

Шапиро пожал плечами. “Это зависит от вас, господин президент”. Это был код, по которому он хотел поговорить один на один.

“Дайте нам пару минут”, - сказал Лэнгдон, и его начальник штаба и спичрайтер вышли, закрыв за собой дверь.

“У нас развивается ситуация с участием Кирка Макгарви и полковника кубинской разведки, которая, честно говоря, выбивает меня из колеи”, - сказал Шапиро.

“Джон сказал, что видел, как Марти Бэмбридж входил в ваш офис”.

“Да, сэр. Он пришел поговорить со мной без ведома Уолта Пейджа ”.

Выражение лица Лэнгдона омрачилось. “Мне это не нравится”.

“Я тоже, господин президент. Но ты, возможно, захочешь узнать, что он мне сказал. По крайней мере, это интересно ”.

“А в самом худшем случае?”

“Вполне могла бы либо решить кубинскую проблему раз и навсегда, либо обострить ее почти до еще одного залива Свиней”.

Лэнгдон обреченно вздохнул. “Что эти ублюдки задумали на этот раз?”

И Шапиро повторил все, что рассказал ему заместитель ЦРУ по оперативным вопросам, включая очевидный факт, что Макгарви и Отто Ренке исчезли вместе с полковником.

Лэнгдону потребовалось всего мгновение, чтобы принять решение. “Прежде всего, мы не уверены, что что-то из этого правда. Итак, первоочередная задача - найти Макгарви. Но тихо. Мне сказали, что он человек, который не любит, когда к нему подкрадываются ”.

“Я попрошу Ника приставить к этому кого-нибудь”, - сказал Шапиро. Николас Уилер был директором секретной службы США. Они работали непосредственно на президента и наделали бы намного меньше шума в таком расследовании, чем ФБР.

“Когда вы найдете его, найдите полковника и возьмите ее под стражу. Она приказала похитить. Давайте послушаем, что она скажет в свое оправдание, после чего я, возможно, позвоню Раулю Кастро, чтобы узнать, что он думает о своих планах ”.

“Возможно, вам стоит повременить с этим звонком”, - сказал Шапиро. “Потому что есть вопрос о возможном испанском кладе, зарытом где-то на юге Нью-Мексико”.

“Я читала некоторые из этих историй, которые имеют примерно такой же вес, как похищения инопланетянами или Бермудский треугольник”.

“Да, господин президент, но на этот раз в этом утверждении может быть какая-то обоснованность. Полковник - незаконнорожденная дочь Фиделя, который после его смерти взял с нее обещание найти сокровище и вернуть его на Кубу, где, по его мнению, оно принадлежало по праву ”.

Лэнгдон невесело рассмеялся. “Если такое сокровище существует — что, как вы признаете, более чем притянуто за уши, — оно никуда не денется, кроме Форт-Нокса. И, возможно, дочь Кастро будет застрелена при попытке к бегству ”.

“Я посмотрю, что должно и может быть сделано”, - сказал Шапиро.

“Да, сделай это”, - сказал президент.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Полчаса спустя помощник провел Кирка Макгарви в кабинет Уолта Пейджа на седьмом этаже старого здания штаб-квартиры ЦРУ, где его ждал директор ЦРУ Гэвин Литвиллер, директор ФБР.

“Из того, что я понял, читая the overnights, вы уже задели за живое, если это была вы”, - сказал Пейдж.

“Это была я”, - сказал Макгарви. “Мы устроили ловушку, и они в нее попали”.

“Я уверен, ты знаешь Гэвина”, - сказал Пейдж.

Литвиллер был высоким мужчиной под шестьдесят, похожим на сенатора, с седыми волосами и большими выразительными глазами, из-за которых казалось, что он видит абсолютно все таким, какое оно есть на самом деле. На самом деле, это был навык, который он усовершенствовал, работая юристом в военной разведке, откуда его избрали в судейскую коллегию в Денвере. Президент выбрал его главой Бюро три года назад, и, по общему мнению, он проделал выдающуюся работу. Он и Макгарви пожали друг другу руки.

“Только по репутации”, - сказал Макгарви.

Литвиллер слабо улыбнулся. “Я должен был бы сказать то же самое”, - сказал он. “Уолт сказал мне, что ты хотела этой встречи, только нас троих, и вот я здесь. Мои люди все еще хотят взять у вас интервью о похищении Луизы Хорн, а затем, конечно, об этом деле прошлой ночью в Джорджтауне. И вы привлекли наше внимание, потому что мы предварительно идентифицировали убитого как ДИ. Нам любопытно, что происходит между вами и кубинской разведкой ”.

“Это связано с предсмертной просьбой Фиделя Кастро, которая может касаться значительной суммы в долларах за испанские сокровища шестнадцатого, семнадцатого и восемнадцатого веков, захороненные где-то в Нью-Мексико. Кубинское правительство хочет получить от этого часть, но полковник полиции, который, по-видимому, перешел на другую сторону, утверждает, что ей нужны деньги для народа ”.

“Боже милостивый”, - сказал Литвиллер. “Это целая история, которую можно проглотить за один раз. Кто такая полковник, и где она?”

“Замужем за Леоном, и она прямо здесь, в Вашингтоне. На самом деле, именно за ней инспектор приходил прошлой ночью. И именно к ней Кастро обратился со своей предсмертной просьбой”.

“Очевидный вопрос в том, почему она?”

“Она одна из его незаконных детей”.

Литвиллер и Пейдж обменялись взглядами.

“Как говаривал мой старший сын, когда был подростком, это rad, или fringe, или что-то в этом роде”, - сказал директор ФБР. “Ты ей веришь?”

“Мы установили, что тайник или тайники с золотом, серебром и, возможно, другими вещами, представляющими историческую ценность, могли быть зарыты на юге Нью-Мексико. Что—то из этого все еще может быть там - мы еще не все установили ”.

“Да, но верите ли вы в ее мотивы? Или она просто вовлекла вас в какой-то сложный план, чтобы получить вашу помощь?”

Макгарви пожал плечами. “Честно говоря, я не знаю, или, по крайней мере, я не уверена. Инспектор выследил ее до Майами, где они убили трех человек и почти добрались до нее. Затем они выследили ее здесь, в Джорджтауне, где они почти добрались до нее снова. Но именно она расправилась с офицером DI, чье тело вы нашли на крыше напротив того места, где мы остановились.”

“Довольно удобно с их стороны, что они так легко ее вычислили”, - сказал Литвиллер. “Есть шанс, что она оставляла за собой след из хлебных крошек?”

“В Майами ей было бы легко это сделать, но здесь, в Округе Колумбия, это было бы непросто”.

“Но не исключено?”

Луиза забрала ее из Эндрюса, и они были вдвоем большую часть дня. “Не исключено”.

“Насколько я понимаю, инспектору удалось отключить электричество в доме. Сколько их там было, кроме того, на крыше, которого мы приняли за снайпера?”

“Четыре, может быть, пять”, - сказал Макгарви.

“И они просто развернулись и убрались восвояси, когда ты уничтожил одного из их людей?”

“Я отвлекла внимание на улице перед домом и перелезла через заднюю стену, где мне удалось подойти сзади к парню, которого я приняла за их главного, и сказала ему, что у него есть два выбора: уйти или умереть”.

“Итак, вы позволили им уйти”, - сказал Литвиллер.

“Я хотела, чтобы хотя бы один из них доложил в Гавану, что испанские сокровища действительно существуют в Нью-Мексико и что мы с полковником знаем, где они находятся”.

“Вы действительно думаете, что как только тот, кто приехал сюда арестовать или убить этого вашего полковника, вернется в Гавану и расскажет своим боссам о сокровищах, инспектор действительно проведет операцию по их захвату?”

“Это будет немного сложнее, господин директор, но да, по сути, это то, что, как я думаю, произойдет”.

Литвиллер откинулся на спинку стула и долго смотрел на Макгарви. “Мне позвонил Ник Уилер в моей машине по дороге сюда. Он директор секретной службы. Белый дом только что попросил его найти вас и этого кубинского полковника. Я не скажу, кто сделал это предложение, но они подумали, что было бы неплохо, если бы полковника застрелили при попытке к бегству ”.

Это сообщение застало Макгарви врасплох, и он открыл страницу. “Вы поставили президента или кого-нибудь из его штаба в известность о том, что мы с Отто обсуждали после того, как вернулись из Испании?”

“Нет”, - сказал старший инспектор. Он подошел к телефону на своем столе и попросил своего секретаря связаться с мистером Бэмбриджем. Через мгновение он поблагодарил ее и повесил трубку.

“Он в Белом доме?” Спросил Макгарви.

“На обратном пути”, - сказал Пейдж. “Но моя секретарша не знала, откуда. Итак, к чему это нас приводит, Мак?”

“Я хочу, чтобы кубинцы отправились за сокровищами в Нью-Мексико, и я хочу, чтобы наше правительство сотрудничало”.

Литвиллер чуть не рассмеялся. “Ты говоришь о вторжении?”

“Да, но если вы позволите мне объяснить хотя бы эту часть, мы, возможно, сможем внести большой вклад в решение двух проблем, которые у нас там есть”.

“Которые из них?”

“Огромные объемы контрабанды наркотиков через границу и насилие наркокартелей на севере Мексики”.

И снова Литвиллер помолчал пару секунд, пока, наконец, не покачал головой. “Я знала, что прийти сюда, чтобы встретиться с вами этим утром, будет по меньшей мере интересно, но только не настолько сенсационно. И я полагаю, с моей стороны было бы глупо просить, чтобы вы и полковник Ле óн добровольно согласились на интервью под защитой Бюро. Секретная служба довольно хороша во всем, что она делает. Если у них есть распоряжение Белого дома найти вас и полковника, кто-то может пострадать в процессе.”

“Мы покидаем Вашингтон сегодня вечером или не позднее, чем завтра утром”.

“Первые места, которые они возьмут под наблюдение, - это аэропорты и железнодорожные вокзалы”.

“Но не Эндрюс”, - сказал Макгарви. “Мы вылетаем на самолете ЦРУ. Сначала Майами, затем Мехико и, наконец, военно-воздушная база Холломен.”

“Нью-Мексико”, - сказал Литвиллер. “За сокровище”.

“У тебя будет один из самолетов, но сначала я должен знать, что ты задумала”, - сказал Пейдж.

“Я знаю, где зарыто золото, или, по крайней мере, у меня есть довольно хорошая идея, и у меня есть идея, как добраться до него, чтобы никто из невинных не пострадал”.

“Вы же не верите всерьез, что если такое сокровище существует — на территории США — и если вы его найдете, то что-либо из этого действительно будет отправлено на Кубу”, - сказал Литвиллер.

“Кубинцы могли бы привести довольно веские доводы, основанные на исторических фактах, что треть всего этого принадлежит им, но ни одна унция этого никогда не попадет в Гавану. И это я готов гарантировать ”.

“Хорошо, у вас есть самолет и экипаж”, - сказал Пейдж. “Но вы должны рассказать нам, как вы собираетесь это осуществить и, что еще более важно, почему. В конце концов, это была не более чем просьба диктатора перед смертью к его дочери, которая сама была руководителем шпионской сети, ответственной за десятки смертей, возможно, сотни или больше за свою карьеру. Почему ты помогаешь ей?”

“Сначала как, а потом почему”, - сказал Макгарви. И он рассказал им.

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Незадолго до полудня Ромуана Ортегу-Коуэна впустили в кабинет президента Кубы, где он остановился прямо перед столом и четко отдал честь. Рауль Кастро, сидящий этим утром за своим широким столом, заваленным десятками папок, документов, международных газет и журналов, закончил записывать что—то в блокноте, прежде чем поднять взгляд, его глаза сузились, выражение лица было неприятным.

Комната, не сильно изменившаяся с тех пор, как Фидель передал управление государством своему брату, больше походила на кабинет профессора колледжа с множеством книг на встроенных полках, чем на правительственный кабинет: место напряженной интеллектуальной работы.

“Сегодня утром я получил два тревожных сообщения”, - сказал Ра úл. “Одно из Вашингтона, а другое из Майами, которые должны были прийти ко мне прямо из вашего офиса. Можете ли вы сказать мне, почему мне пришлось приложить усилия, чтобы самому выяснить, на что вам следовало обратить мое личное внимание?”

Ортега-Коуэн отдал честь, точно зная, о каких двух докладах говорил президент, хотя он понятия не имел, кто их прислал. “Извините, сэр, но обычные оперативные отчеты вам обычно не посылают — в противном случае вам пришлось бы тратить каждый час бодрствования на их чтение”.

“Не играйте со мной, майор”, - предупредил Ра úл. “Вы знаете, о чем я говорю, если только департамент, который вы в настоящее время курируете, не является еще более неумелым и неэффективным, чем я начинаю думать”.

“Извините, господин президент, я в растерянности —”

“Майами в смятении. Тамошние предатели близки к революции, которая привлекла внимание Вашингтона”.

“На Калле Очо всегда какие-нибудь неприятности”.

“Не так, или действительно ваш разведывательный аппарат там не сделал отчета?”

Ортега-Коуэн действительно был в растерянности и беспокоился, что происходит что-то еще, о чем он не знал, что-то, связанное с передачей подобной информации непосредственно в офис президента. “Несколько дней назад произошли беспорядки, возможно, три смерти, в которых мог быть замешан примитивный разведывательный аппарат диссидентов”.

“Вы также не знали, что полковника Ле óн проследили до Вашингтона, и что операция DI по ее аресту прошлой ночью не только провалилась, но и привела к гибели одного из наших людей, и привлекла внимание к нашему подразделению по сбору разведданных?”

“Один из моих ночных сотрудников получил короткий звонок от Карлоса Л óпеза, который возглавляет нашу операцию в Вашингтоне, о том, что, возможно, имели место незначительные беспорядки, и что, как только у него будут все факты, он пришлет мне отчет ”.

“Я прочитал это”, - сказал Раúл. Он взял папку и передал ее через стол Ортеге-Коуэну. “Оба инцидента есть. И можете ли вы догадаться, кто эти два общих знаменателя?”

“Я предполагаю, что полковник Леон и капитан Фуэнтес, которых послали в Мехико, чтобы найти ее. Он проследил за ней до Майами, а вчера - до Вашингтона. Его приказ — мой приказ — заключался в том, чтобы доставить ее домой, где ее могли обвинить в шпионаже и государственной измене. Возможно, что его присутствие и присутствие полковника в обоих городах создали проблемы, о которых вы говорите ”.

“Действительно”, - сказал Раúл.

Ортега-Коуэн в начале своей карьеры усвоил, что, когда ложь необходима, делайте ее очень объемной ложью, которая была бы приправлена достаточным количеством проверяемой правды, чтобы сделать все правдоподобным, по крайней мере, в краткосрочной перспективе.

“Капитан Фуэнтес стал чем-то вроде проблемы”, - сказал он. “После смерти Эль Команданте он говорил о том, чтобы стать министром иностранных дел. По моей оценке, он стал бы расходным материалом, вот почему я послал его за полковником Леоном. Я думал, что, по крайней мере, он мог бы вытащить ее оттуда, где диссиденты в Майами могли бы ее убить, и то же самое в Вашингтоне, где майор Л &# 243; пез мог бы ее принять. По-видимому, ни того, ни другого не произошло ”.

“Где в данный момент находится капитан Фуэнтес?”

“Если не все еще в Вашингтоне, где он, возможно, залег на дно, то по пути сюда”.

“Если он появится здесь, арестуйте его”, - приказал Раúл. “И расскажите мне, какие у вас дальнейшие планы по поиску и аресту полковника Ле óна”.

“Это зависит от того, что содержится в этих отчетах, господин президент, и что скажет нам капитан Фуэнтес, когда мы возьмем его под стражу. Многое будет зависеть от того, почему полковник дезертировал. Она что-то замышляла перед тем, как сбежать, но она не поделилась этим со мной ”.

“Что-то, связанное с офицером или офицерами ЦРУ, которым она разрешила покинуть ее территорию?”

“Предположительно”, - сказал Ортега-Коуэн.

“Я хочу, чтобы этот вопрос был решен, майор. Скоро”.

“Конечно, Se ñили Presidente”, - сказал Ортега-Коуэн. Он отдал честь, на что Раúл ответил, затем повернулся и направился к двери.

“От этого зависит твоя карьера”, - сказал Раúл. “Может быть, даже твоя жизнь”.

* * *

За последние несколько лет Ортега-Коуэн выработал привычку брать такси до Малек ón всякий раз, когда он был обеспокоен и ему нужно было что-то обдумать. Он прогуливался по набережной и иногда останавливался выпить кофе в ужасно запущенном отеле Deauville, который все еще напоминал что-то о старой, более величественной Гаване.

День был приятно теплым, улицы безлюдными, и, погруженный в размышления о том, что ему придется сделать, чтобы держать Ра & # 250;л в страхе, он не подозревал, что за ним появился хвост, пока Фуэнтес не подошел к нему сзади.

“Добрый день, Рома”.

Ортега-Коуэн чуть не споткнулся, но плавно оправился. “Ваше имя всплыло не более пятнадцати минут назад”.

“Дай угадаю, в кабинете президента, который хочет получить наши головы на блюде за то, что мы позволили полковнику просто улететь, как маленькой птичке”.

“В основном это твоя вина за разгром в Майами и Вашингтоне. Очевидно, вы держали ее на прицеле и оба раза упустили”.

“Откуда он берет информацию?”

“Я не знаю”, - сказал Ортега-Коуэн и показал папку, которую дал ему Раул. “Только это имеет значение”.

“У меня есть кое-что намного лучше”, - сказал Фуэнтес.

“Я надеюсь, что ради вашего же блага вы это сделаете, потому что Эль Президент хочет, чтобы вас арестовали и энергично допросили, и я должна согласиться с ним. Если бы тебя свергли, большинство моих проблем исчезло бы ”.

Фуэнтес остановился и посмотрел в лицо пожилому, гораздо более крупному мужчине. “Ром áн, чего ты хочешь? О чем ты мечтаешь в своих самых смелых мечтах?”

Ортега-Коуэн долго рассматривала Фуэнтеса. Бывший начальник службы безопасности Кастро казался более уверенным, чем когда-либо прежде, даже взволнованным и счастливым. “Отстань от меня, а затем и от руководства DI. Для начала.”

“Что ж, у тебя будет все это и даже больше. И я собираюсь подарить это тебе ”.

“Сокровище существует, и ты знаешь, как его найти”, - сказал Ортега-Коуэн, сдерживая внезапно вспыхнувшие эмоции.

“Золото Эль Команданте существует, и я точно знаю, как его найти и вернуть сюда. Но мне понадобится ваша помощь, и нам придется действовать быстро ”.

Они нашли маленький паладар с несколькими столиками на разбитом тротуаре в нескольких домах от Довиля. После того, как они заказали кофе, Фуэнтес рассказала обо всем, что произошло в Майами, а затем об операции в Джорджтауне. “Нам удалось проникнуть в системы безопасности компьютерного фрика и прослушать их разговор с полковником, и это было не что иное, как озарение”.

“Есть шанс, что они знали, что ты шпионишь?”

“Не имеет значения, сокровище действительно существует на юге Нью-Мексико — Макгарви и его приятели точно знают, где — и эта сучка рассказала ему, как она планировала захватить его и вернуть сюда. Только мы собираемся опередить ее в ударе ”.

“Как?” Спросил Ортега-Коуэн, и после того, как Фуэнтес все объяснил, он начал думать, что у них, возможно, есть шанс осуществить крупнейший переворот на Кубе со времен залива Свиней или даже революции. Но он также пришел к осознанию того, что теперь у него была вся необходимая информация; Фуэнтес был практически лишним.

“И еще кое-что”, - сказал капитан, откидываясь назад и ухмыляясь. “У меня есть для вас еще одна информация. Кое-что я узнал из досье Эль Команданте. Кое-что, чем я решила не делиться с вами, пока не придет время. До сих пор”.

Ортега-Коуэн мог представить, о чем говорил Фуэнтес, но он почувствовал первые признаки беспокойства. “Я слушаю”.

“Ты знаешь свою мать?”

Вопрос был неожиданным, и Ортега-Коуэн почти не ответила. Но он был заинтригован. “Она погибла в автокатастрофе, когда мне было пять, но я помню, как она говорила мне, что мой отец был героем революции и однажды придет за мной”.

“Но он никогда этого не делал”.

“Нет”.

“И он никогда не приходил за коронель, твоей сводной сестрой”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Они взяли напрокат пару автомобилей, в том числе простой Ford Taurus и Chevrolet Impala у Hertz в Даллесе, и поселились в небольшом двухэтажном доме в колониальном стиле в Маклине, который Отто купил почти два года назад. Дом в конце тупика примыкал к группе деревьев, которые могли бы обеспечить укрытие, если бы им понадобилось бежать. И хотя по соседству было тихо, они вчетвером держались вне поля зрения, насколько это было возможно.

После встречи с Пейджем Макгарви провел большую часть оставшейся части дня, разговаривая по телефону с несколькими контактами, включая, и особенно, Мартена в Майами, который снабжал его самыми свежими отчетами не только о том, чем занимается DI, но и о настроении сообщества изгнанников.

“Спокойная и растущая”, - сказал Мартíнез.

“И ты раздуваешь пламя”.

“Конечно. Но вам, возможно, придется вскоре приехать сюда и поговорить с несколькими ключевыми людьми, прежде чем они возьмутся за дело толпой. Ты понимаешь?”

“У вас есть утечка в вашей организации?”

“Повсюду шпионы из ДИ-би-си. Мы работаем в обход них ”.

“Что-нибудь известно о сокровище?”

“Да”, - сказал Мартíнез.

“Мы спустимся вниз первым делом утром”.

“Не раньше? Они должны знать, что все это значит на самом деле, и каковы будут их шансы ”.

“Мне все еще нужно убедиться еще в одной вещи”.

“Тот самый коронель?”

“Sí.

“Вот, ты действительно говоришь по-испански”.

“Claro que s í.” Конечно, хочу, - сказал Макгарви. “Завтра. Рано.”

* * *

Ближе к вечеру он увез свои планы как можно дальше от Вашингтона, пошел на кухню, открыл пиво Pils Urquell и сел за стойку, потягивая и глядя в окно на лес и темнеющий вечер, и думая, что Кэти понравилось бы здесь, в этот час, выпить бокал отличного мерло.

“Сентаво”, - сказала Марíа в дверях.

Макгарви поднял глаза. “На самом деле это грош за твои мысли. Ты готова уйти?”

“Луиза и Отто точно определили по крайней мере одно место недалеко от Викторио, которое выглядит очень многообещающим. Я полагаю, мы собираемся взглянуть, прежде чем я отправлюсь в Сьюдад-Хуарес, чтобы запустить все в действие ”. Она выглядела яркой, свежей, даже оживленной.

И наивная, несмотря на свой тяжелый опыт, подумал Макгарви. “Сначала, Майами, нам нужно потушить несколько пожаров. Ваш капитан Фуэнтес, очевидно, убил трех ключевых людей. Вся улица Очо в смятении”.

“Это не является частью операции—”

“Это сейчас, потому что ты - причина этого”, - холодно сказал Макгарви. “Ты здесь, и ты будешь делать то, что я тебе скажу. Понимаете, Сеñора Коронель? ”

Она повернулась и прошествовала по коридору, когда Луиза и Отто вернулись на кухню.

“Истерики?” - Спросила Луиза.

Макгарви рассмеялся. “Я думаю, это только начало. Что вы двое выяснили?”

Луиза оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что Марíа поднялась наверх. “Пик Викторио был практически полностью разрушен где-то в шестидесятых. Если в пещерах и были зарыты какие-то сокровища, то к настоящему времени они давно исчезли ”.

“Опустошена кем?”

“Военные, конечно. Это то, чего ты ожидала, не так ли?”

“На самом деле, на это рассчитывали”, - сказал Макгарви. “Она не знает?”

“Возможно, так и есть, но есть дюжина противоречивых свидетельств”, - сказал Отто. “Выбирай сама”.

“А как насчет топографических карт окрестностей? Ты нашла что-нибудь многообещающее?”

“О, да”, - сказала Луиза. Она взяла с собой ноутбук, открыла его на стойке перед Макгарви и вывела на экран спутниковый вид пустыни южного Нью-Мексико к северо-востоку от границы. “Военная резервация Форт Блисс находится примерно в пятидесяти милях к югу от пика Викторио. Выглядит действительно многообещающе”.

“Нам понадобится разрешение на то, что мы хотим сделать”.

“Я говорил с Уолтом Пейджем пятнадцать минут назад”, - сказал Отто. “Он первым делом утром пойдет с этим к президенту”.

Макгарви откинулся на спинку стула. “Кастро - золото”, - сказал он. “Я бы никогда не поверила, что это действительно существует”.

“О, но это имеет значение, кемо сабе”, - сказал Отто и начал переступать с ноги на ногу.

* * *

Они уезжали в Эндрюс около четырех утра, и после раннего ужина из жареной по-кубински свинины с рисом и бананами — ингредиенты, которые Луизе и Марíа удалось найти в небольшом винном магазине в Александрии и которые Мар íа приготовила для них, — Макгарви рано лег спать.

Находясь на охоте и с такими друзьями, как этот, он стал немного угрюмым; он скучал по своей старой жизни с Кэти, Лиз и Тоддом. Стоя сейчас около полуночи в джинсах, но без рубашки, у окна в своей спальне на втором этаже с бокалом бренди, одна часть его была занята своими воспоминаниями, в то время как другая профессиональная часть обдумывала свой план и все, что могло пойти не так — а это было практически все.

Иметь дело с тысячами, возможно, десятками тысяч людей было непредсказуемо. Все могло случиться и, вероятно, случится. Но теперь все должно было сложиться очень скоро, и он, честно говоря, не представлял, чем это обернется. Слишком много переменных, большинство из которых были вне его контроля, сказал он себе, и все же впервые за долгое время он подумал, что у него есть шанс изменить что—то важное - не просто устранение какого-то экспедитора или даже какой-то интриги, но что-то еще более важное, более фундаментальное для множества невинных людей, чье единственное несчастье - родиться не в том месте.

Кто-то подошел к его двери, и он подавил автоматическое желание дотянуться до своего пистолета, лежащего на тумбочке в паре футов от него. Это место было безопасным убежищем.

“Я не знала, спала ли ты”, - сказала Марíа.

“Уже поздно, а нам рано вставать. Поспи немного”.

“Я не могу. Я напугана”.

“Так и должно быть — после Майами ты рано или поздно вернешься в Гавану”.

“Не будь дурой. Они арестуют меня в тот момент, когда я сойду с самолета, и я просто исчезну, как будто меня никогда не существовало ”.

“Тебе следовало подумать об этом, прежде чем начинать это дело”, - сказал Макгарви.

“Черт возьми—”

Макгарви обернулся. “Заткнись, пока не разбудила весь дом”, - сказал он. “Какого черта ты хочешь? Кем, черт возьми, ты себя возомнила? Скольким людям приходится целовать твою задницу, пока ты отправляешь их на пытки или убийство? Сколько этого достаточно для таких людей, как ты, твой отец и все остальные безумные ублюдки, которые думают, что единственный способ руководить страной - заковать ее в цепи? Хулиганы, все вы, даже хуже, чем талибан. Они всего лишь хотят отнять права женщин — вы хотите отнять права у всех ”.

“Я хочу загладить вину”, - сказала Марíа тихим голосом. Она подошла ближе. “Я хочу, чтобы это прекратилось. Клянусь Богом. Наконец-то. Мне нужна твоя помощь”.

Макгарви отвернулся. “И ты это получаешь”.

Она подошла к нему и положила голову ему на плечо. Только это и не более.

Он мог чувствовать ее тепло и вдыхать ее аромат. “Пока они убеждены, что ты знаешь, как вернуть сокровище, они тебя не тронут”, - сказал он. “Но мы высаживаем вас в Мехико, а оттуда все будет зависеть от вас”.

“Где ты будешь?”

“В Нью-Мексико, жду тебя”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Ортега-Коуэн снял трубку со своего прикроватного телефона одновременно с тем, как взглянул на часы. Было немногим больше четырех утра, солнце еще не взошло. “Quien es?”

“Эрнесто”, - тихо сказал мужчина. “У меня есть новости”.

“Сí, - сказал Ортега-Коуэн. Он встал с кровати, взглянул на свою восемнадцатилетнюю балерину Жизель, лежащую, свернувшись в клубок, на влажных простынях, и нагишом вышел на балкон пентхауса на восьмом этаже, откуда открывался вид на Гаванскую гавань на северо-востоке и лесистый парк Маэстранса, который тянулся параллельно Авенида дель Пуэрто, официально известная как Авенида Карлоса Мануэля де С éспедес.

Эрнесто Кура жил в Майами в изгнании, где ему принадлежала небольшая кофейня недалеко от Юго-Западной Восьмой улицы (собственно Калле Очо) и бульвара Понсе-де-Леон, и он был достаточно надежным, хотя и несколько сторонним наблюдателем за местной структурой власти. Он кое-что слышал. “Есть развитие событий”.

“Я слушаю”.

“Полковник Леон возвращается со своими друзьями из ЦРУ. Должен приземлиться в Хоумстеде примерно через час. Я подумал, что вам может быть интересно.”

Это было не совсем то, чего ожидал Ортега-Коуэн, по крайней мере, если отчет Фуэнтеса о разговоре, который он прослушал в Джорджтауне, был правдой. Но он был очень заинтересован. “Откуда ты это знаешь?”

“Люди CK Alpha были в моем магазине, и они разговаривали”. CK Alpha была назначением DI для Ra &# 250; l Mart íнез. “Все еще разговариваю. Весь район в смятении”.

“Потому что она на обратном пути?”

“Это и кое-что еще”.

Возвращение Мар íа в Майами, где она была женщиной, отмеченной для убийства, не имело смысла — если только Кирк Макгарви каким-то образом не убедил Мартинез, что она знала, где находится сокровище, и у нее был план его извлечения, и она намеревалась включить в него диссидентов. Но если бы это было так, это могло бы означать, что у нее было что-то еще в рукаве. Еще одно введение в заблуждение, в котором она была экспертом, хорошо подготовленным ее русскими инструкторами.

“Что еще?” - Потребовала Ортега-Коуэн.

“Все здесь практически сходит с ума. Мусорные баки на улицах, люди поют и маршируют. Пока никакого вандализма, но это почти похоже на религиозный праздник, за исключением ...

“Кроме чего?”

“Это безумие”.

“Мадре-де-Диос”, Матерь Божья, - сказала Ортега-Коуэн. “В твоих словах нет никакого смысла!”

“Они повторяют цифру семь снова и снова. Семь городов. И они все счастливы ”.

Сердце Ортеги-Коуэн учащенно забилось. Сиíбола и семь золотых городов. “Они готовятся отправиться в путешествие?”

“Что?”

“Они готовятся покинуть Майами? Может быть, заказать автобусы, или подготовить их машины, или купить билеты на поезд или автобус?”

“Я не знаю”, - сказал Эрнесто.

“Выясни”, - сказал Ортега-Коуэн.

* * *

Жизель не пошевелилась, когда он вернулся в спальню и оделся на день в свою простую военную форму оливкового цвета. Прошлой ночью они оба выпили слишком много кока-колы с Maximo Extra A & #241;ejo rum chasers, но у нее была намного меньшая масса тела, чем у него, и она все еще была отключена, в то время как его собственная голова была кристально ясной.

Выйдя на улицу, он сел в свой старый Chevrolet Impala, который содержался в хорошем рабочем состоянии одним из его оперативных планировщиков, который оказался мастером-механиком на стороне, и направился в свой офис на площади Гавана. Если Мар íа был в разъездах, у него было много работы, которую нужно было сделать, прежде чем отвлекаться на обычные часы. И ему нужно было бы отправить Фуэнтеса на охоту.

Его мобильный телефон завибрировал. “Sí” ответил он.

Это был Эрнесто в Майами, и на заднем плане слышался громкий шум толпы. “Ты была права, они готовятся к отъезду в ближайшие двадцать четыре часа. Конвой.”

“Куда именно?” - спросила я.

“Я не смогла выяснить. Я не думаю, что большинство из них сами знают, где ”.

Эта последняя деталь на самом деле не имела значения, потому что Ортега-Коуэн точно знала, куда они направлялись — в Нью-Мексико. Но он был человеком завершенности, с элегантными концовками, как в операх, которые он так любил. “Выясни. И дайте мне знать, когда прибудет полковник Ле óн, и особенно куда она пойдет, с кем она поговорит и какую реакцию вызовет ”.

“Я думаю, что если она покажет здесь свое лицо, настроение толпы, они разорвут ее на части”.

“Держи глаза и уши открытыми”, - сказал Ортега-Коуэн и позвонил Фуэнтес, которая остановилась в том же конспиративном доме DI на Малек-энде, где Мара останавливалась до того, как она выдвинула свою кандидатуру в Camag üey.

“Сí,” Фуэнтес ответил после первого гудка, запыхавшись, как будто он ждал звонка.

“Тоже не можешь уснуть?” - Спросила Ортега-Коуэн.

“Что-то случилось?”

“Мара должна приземлиться в Хоумстеде примерно через час с Макгарви и Ренке”.

“В этом нет никакого смысла”.

“Возможно, но послушай. Вся улица Очо в смятении. Люди на улицах, скандирующие о семи городах, поющие, веселящиеся ”.

“Что это должно означать?”

“Сíболь. Семь золотых городов. Им рассказали о сокровище, и, по-видимому, они готовятся отправиться за ним ”.

“Это тоже не имеет никакого смысла. Единственный способ, которым они узнали бы об этом, - это если бы эта сука каким-то образом заставила Макгарви убедить Мартина, что предатели и перебежчики могут отправиться прямо в Нью-Мексико, чтобы самим захватить золото. Не нужно привлекать мексиканские картели или пытаться донести это до Гуантанамо”.

“Им потребуется время, чтобы собраться, и по крайней мере два дня, чтобы пересечь страну”, - сказал Ортега-Коуэн.

“Нам нужно будет нанести им удар”, - сказал Фуэнтес.

“Именно. И я расскажу тебе, как мы собираемся это сделать ”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Бизнес-самолет ЦРУ Gulfstream G650 приземлился на военно-воздушной базе Хоумстед в двадцати милях к югу от Майами незадолго до начала восхода солнца, и пилоту было приказано немедленно зарулить в ангар через поле от центра управления полетами. Луиза осталась в Маклине, чтобы поддержать их, так что на борту были только Макгарви, Ренке и крайне взволнованный Марсианин.

Март íнез стоял, прислонившись к своей машине внутри ангара, скрестив руки на груди, с незажженной сигарой в уголке рта. Этим утром он выглядел опасным.

“Я могу понять возвращение в Гавану, чтобы провернуть это”, - сказала Мар íа. “У меня все еще достаточно влияния в прокуратуре, чтобы, по крайней мере, заставить моего начальника штаба слушать достаточно долго, чтобы все расставить по местам. В конце концов, единственный способ, которым я могла узнать то, что мне было нужно, - это предположительно дезертировать. Но почему это сейчас?”

Это было то же самое, что она говорила с раннего утра. Но на самом деле, Макгарви думал, что она согласилась слишком легко. Было почти невозможно прочитать что-либо полезное по ее глазам, и все же он был почти уверен, что что-то там заметил, возможно, что-то неискреннее.

“Ты собираешься объяснить Ра & # 250;л, как ты собираешься держать сокровища подальше от своего правительства и убедиться, что они достанутся людям”.

“Ты знаешь”, - сказала она.

“Но он этого не делает, и объяснение придется получить от тебя”, - сказал ей Макгарви. Он выглянул в окно, когда они остановились и двигатели самолета начали снижаться. “И, судя по его настроению, я предлагаю тебе сказать правду. Это из-за тебя были застрелены трое из его людей ”.

Молодой мужчина-стюардесса в накрахмаленной белой рубашке и темно-синем блейзере открыл люк и спустил трап, затем достал что-то из носового камбуза и принес это обратно Отто.

“Это подойдет, мистер Ренке?” он спросил.

Это была маленькая цифровая видеокамера, и Отто быстро проверил ее и кивнул. “Просто отлично”, - сказал он.

И Мар íа поняла истинную цель этой остановки и поняла, что она ничего не может с этим поделать. “Шантаж”, - сказала она.

“Может быть, вы передадите золото военно-морскому флоту в Гуантанамо и сделаете именно то, что, по вашим словам, вы хотели сделать — передать деньги людям. Но опять же, может быть, ты передумаешь. Возможно, видеозапись вашего сотрудничества с самым разыскиваемым человеком в DI могла бы появиться на столе Кастро, или, что еще лучше, транслироваться по TV Cubana или Cubavision в Интернете, чтобы люди могли увидеть, что было обещано и что было отнято у них — вами ”.

Март íнез оттолкнулся от своей машины, сунул сигару в карман и направился к трапу самолета.

“Я рассказала тебе, что я хочу сделать, и почему я это делаю, но как насчет тебя?” Спросила Марíа. “Если вы знаете, где золото, почему бы просто не сказать военным и не забрать его себе?”

“Мы собираемся забрать большую часть этого, но тебе сойдет с рук по крайней мере треть. В любом случае, это большие деньги, но для кубинцев это королевский выкуп ”.

“Если деньги попадут к людям, появится реальный стимул свергнуть правительство”.

“И ты будешь тем, кто сделал это для них”.

“Вместе с помощью вашего правительства”.

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви.

Мар íа взглянула на Отто, который уже начал запись. “Сколько из этого ты хочешь, чтобы я рассказала Марте &# 237;нез?”

“Он уже знает большую часть этого, так что ничего не утаивай. Это всего лишь театральная постановка, которую нам, возможно, никогда не придется использовать ”.

“Полковник Леóн, вы так скоро вернулись?” Мартí сказал Нез из открытого люка.

Дежурный вошел в кабину вместе с летным экипажем и закрыл дверь.

“Она должна тебе кое-что сказать, прежде чем вернется в Гавану”, - сказал Макгарви.

“Лучше не пытайся вытащить ее через МИЮ, настроение там сейчас отвратительное”, - сказал Март íнез и сел через проход от нее.

“Мы отправим ее самолетом в Мехико, как только закончим здесь”.

Мартíнез кивнул. “Я весь внимание, полковник. И поверь мне, я действительно желаю тебе удачи, когда ты вернешься домой ”.

“Мистер Макгарви сказал мне, что вам все рассказали, поэтому я не буду вдаваться в подробности —”

“Ах, но, во что бы то ни стало, пожалуйста, сделай”.

“Бастардо”, сказала она, но рассказала ему то же самое, что изложила Макгарви в Джорджтауне, включая использование картеля Персидского залива, базирующегося в Матаморосе, Синалоас, которые раньше были главной оппозицией Персидскому заливу, Лос Зетас, все они бывшие военные и их главные союзники Бельтрен-Лейвас, чтобы собрать обычных мексиканцев и массово перегнать их через границу. “Никакого оружия”, - сказала она. “Никто не пострадает”.

“И вы думаете, что ваши обычные мексиканцы, как вы их называете, действительно сделают это? Я имею в виду, почему?”

“Страх”.

“Что с этого для картелей?”

“Без нас важное звено в их цепочке поставок внезапно исчезло бы. Они захотят защитить это ”.

“Ты обсуждала это с кем-нибудь из них?” Мартíнез спросил.

“Со всеми ними”, - сказала Марíа.

“И ты думаешь, что сможешь провернуть это прямо под носом у своего начальника штаба и этого маленького придурка капитана Фуэнтеса?”

“Это будет легкая часть. Остальное будет зависеть от Вашингтона”.

Март íнез, казалось, на мгновение задумался над ее словами, затем посмотрел на Макгарви. “Что происходит после того, как ты высаживаешь ее?”

“Мы едем в Холломен. Главный тайник с сокровищами находится на юге, мы думаем, где-то в Форт Блисс. Не слишком далеко от границы. Мы зафиксировали это в двух или трех точках на расстоянии около мили друг от друга. Нам потребуется меньше двадцати четырех часов, чтобы проверить все три.”

“Итак, вы нашли это сокровище, что потом?”

“Откопай это”.

“Ты уверен в этом, комп ?”

“Достаточно уверена в том, что это значит для нас и для Кубы”, - сказал Макгарви.

Мартíнез поднялся на ноги. “Тогда я действительно желаю тебе удачи, Коронель,” - сказал он. Он кивнул Макгарви и Отто и покинул самолет.

* * *

Четыре часа спустя им разрешили подъехать на такси к свободному месту в терминале 2 международного аэропорта Бенито Хуарес, который обслуживает международные рейсы. Пара нервных таможенников поднялась на борт, чтобы проверить у всех паспорта, и они заметно расслабились, когда узнали, что только Мар íа под рабочим именем выходит и полетит в Гавану следующим доступным коммерческим рейсом. На хвосте самолета не было надписи ЦРУ, но номер имел дипломатический иммунитет от неуказанного агентства, которое не было связано с Государственным департаментом США . Ничего не было сказано об ордере на арест Макгарви, потому что Отто временно заблокировал его в компьютерной системе мексиканской полиции.

“Вы хотите, чтобы мы поставили штамп в вашем паспорте, Сеньора Дельгадо?” - спросил один из агентов в форме.

“Из вежливости, нет”, - ответила Марíа.

“С&##237;, се &##241;ора”, - сказал агент и вернул ей паспорт.

“Как долго вы хотите оставаться в Мексике?” другой агент спросил Макгарви.

“Мы отправимся, как только заправимся и получим разрешение на взлет”.

“Вы подали план полета?”

“Да, в Альбукерке, штат Нью-Мексико”.

Мар íа собрала свою сумочку и саквояж, и прежде чем последовать за таможенниками к выходу из самолета, она повернулась к Макгарви. “Я хочу, чтобы это сработало”.

“Я тоже”.

“У меня есть номер вашего спутникового телефона — я позвоню вам через день или два, чтобы узнать, что вы нашли. И, может быть, я увижу тебя в Нью-Мексико через несколько дней, может быть, раньше ”.

“Могут ли ваши мексиканские контакты собрать достаточно людей, чтобы штурмовать границу за такое короткое время?”

“Они гарантируют, что могли бы сделать это еще быстрее. Как вы думаете, сможете ли вы найти сокровище и убедить ваше правительство не только выкопать его, но и позволить нам вывезти его?”

“Я работаю над этим”.

“Чтобы свергнуть мое правительство”.

Макгарви не потрудился ответить, и у открытого люка Марí а снова заколебалась и оглянулась.

“Это безумие, ты знаешь?”

“Подтверждается”, - сказал Макгарви.

* * *

Снова в воздухе, направляясь на северо-запад, с "Кровавой Мэри", пока они ждали, пока дежурный приготовит завтрак, Макгарви позвонил Пейджу в его кабинет в штаб-квартире ЦРУ.

“Теперь все почти на своих местах. Тебе пора встретиться с президентом”.

“Полковник возвращается в Гавану?” - Спросила Пейдж.

“Мы высадили ее в Мехико пару часов назад”.

“Где ты сейчас?”

“Примерно в двух часах езды от Холломана, господин директор, так что вам придется поторопиться, потому что эти ребята не собираются полагаться только на мое слово. И нам понадобится Национальная гвардия армии Нью-Мексико и, возможно, пограничный патруль ”.

“И кто-то, кто может взять на себя общее командование”, - сказал Пейдж. “Это безумие — надеюсь, ты это понимаешь”.

“Убеди президента, потому что, если мы сможем провернуть это, это может решить нашу проблему с Кубой раз и навсегда”.

Пейдж несколько секунд молчала. “Я сделаю все, что в моих силах, Мак. Но дай мне три часа”.

“Ты поняла”, - сказал Макгарви. Используя переговорное устройство самолета, он вызвал кабину пилотов. “Не могли бы вы нас немного притормозить? Я не хочу добираться до Холломена еще три часа ”.

“Нет проблем, мистер Макгарви”, - сказал капитан. “На самом деле, я сообщу диспетчерской службе, что мы столкнулись с неожиданным встречным ветром”.

“Хороший человек”, - сказал Макгарви и положил трубку.

Отто смотрел на него, явно обеспокоенный.

“Ты думаешь, это ошибка?” Спросил Макгарви.

“Куча вещей может пойти не так, кемо сабе”, - сказал Отто. “Я имею в виду, почему бы просто не выкопать сокровище и каким-то образом убедить президента поделиться им с кубинцами? Не нужно было бы вовлекать полковника Ле &# 243;н — кстати, она лежала там сзади.”

“Да, я знаю. Она никак не могла заключить какую-то сделку с мексиканскими картелями так быстро. Она была в бегах ”.

“У нее есть помощники, и я держу пари, что это ее начальник штаба, потому что она, казалось, не слишком беспокоилась о возвращении в Гавану”.

“Что оставляет капитана Фуэнтеса”, - сказал Макгарви. “У меня такое чувство, что у него есть свои планы. Вероятно, это часть внутренней борьбы, продолжающейся с тех пор, как умер Фидель ”.

“Итак, вернемся к моему первоначальному вопросу”, - сказал Отто. “Почему бы просто не откопать сокровище и не убедить президента поделиться им?”

“Во-первых, маловероятно, что президента удастся убедить, по крайней мере, не прямо сейчас, не под давлением мексиканцев или из Гаваны”.

“А во втором?” - Спросил Отто.

“В Нью-Мексико нет сокровищ. По крайней мере, не в Холломене или Форт-Блиссе ”.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Документы Мар íа под рабочим именем Инес Дельгадо не вызвали удивления на паспортном контроле международного аэропорта Гаваны "Джос é Март & # 237;", и она не ожидала, что они будут, хотя казалось немного странным возвращаться домой в таком виде. Так же анонимно, как она ушла всего несколько дней назад.

У нее была только ручная кладь, которую таможенники бегло проверили, а затем она вышла на улицу, где Ортега-Коуэн, в коричневых брюках и накрахмаленной белой рубашке "гуаябера", ждал со своим "Шевроле" с опущенным верхом.

“Ваш звонок из самолета стал неожиданностью”, - сказал он. “Добро пожаловать домой”.

“Заинтригована?” она спросила. Она бросила свою сумку на заднее сиденье и села в машину, когда Ортега-Коуэн скользнула за руль, и они уехали. Движение было легким, а погода сказочной, теплой, воздух шелковистым, и дул легкий бриз.

“В некоторой степени. Но я думал, что ты дезертировала — мы все так думали. Хотя я не мог понять почему.”

“Я действительно дезертировала”, - сказала она. “Это был единственный способ поддерживать иллюзию для Макгарви и Ренке”.

Ортега-Коуэн взглянула на нее. “Иллюзия?”

“Мне нужно было казаться искренней”.

“Прилетев в Майами и подвергнув свою жизнь опасности?”

“Именно. Так же, как я вернулась и снова подвергла свою жизнь опасности. Я уверен, что Эль Президент быстро отдал приказ о моем аресте за государственную измену, что прямо сейчас ставит тебя под прицел ”.

“Вы никогда не были тем, кто стесняется в выражениях, товарищ полковник”, - сказал Ортега-Коуэн. “Ты вернулась, а это значит, что ты веришь, что в этом деле с сокровищем где-то в Нью-Мексико что-то есть”.

И он был у нее, как она и знала, что будет. Никто, особенно человек с аппетитами и амбициями Ортеги-Коуэна, не смог бы устоять перед хорошей историей о сокровищах. “Все в порядке, Рома &# 225;n, и американцы собираются помочь нам получить часть этого”.

“Имеет ли это какое-либо отношение к волнениям, происходящим в Майами прямо сейчас?”

“S í, они также собираются помочь нам”.

Некоторое время они ехали молча, но Ортега-Коуэн продолжал поглядывать на нее. “Ты изменилась”, - сказал он.

Это удивило ее. “Что ты имеешь в виду?”

“Смерть твоего отца, а затем нападение на твой комплекс и Макгарви, и твое дезертирство, и теперь золото. Мануэль сказал, что ты действительно была предателем ”.

“Откуда этот маленький ублюдок мог знать?”

“Он записал ваш разговор с Макгарви, Ренке и женой этого человека, которую вы похитили”.

“Невозможно”, - сказала Марíа. Луиза показала ей системы против слежки, пообещав, что они совершенно безопасны от подслушивания.

“Тем не менее, это правда. Он вернулся, и мы направляемся к нему прямо сейчас, чтобы выяснить, что будет дальше ”.

“Этот ублюдок пытался убить меня”, - вспылила Марíа. “Он не является частью этого. Я хочу, чтобы он оказался за решеткой”.

“Для этого слишком поздно”, - мягко сказал Ортега-Коуэн. “Он знает о сделках, которые ты заключала с мексиканскими наркокартелями, и он проводил каждый час бодрствования с тех пор, как вернулся, закрепляя эти сделки для тебя. Все, что нам сейчас нужно, - это точное местоположение по ту сторону границы и время, когда вы хотите начать вторжение ”.

“Послушай меня, Рома áн. Если понадобится, я все расскажу президенту и порекомендую, чтобы и Мануэля, и вас поместили под арест ”.

“Как я уже сказал, сестра, для этого слишком поздно”.

Потребовалось мгновение, чтобы до нее дошло, как он ее назвал, и она посмотрела на него, действительно посмотрела на него. Он улыбался, взглянул на нее и кивнул.

“Это правда. Мануэль рассказал мне об этом и показал записи. На самом деле мы наполовину брат и сестра. Разные матери, один и тот же отец. Это объясняет, почему мы так хорошо работали вместе в течение последних нескольких лет, с тех пор как ты вернулась из Москвы ”.

Она хотела поспорить, но, заглянув в свои собственные чувства, поняла, что это правда. У них было слишком много общего во вкусах и амбициях. И она помнила, как время от времени смотрела на него, желая что-то сказать или спросить его о чем-то; это всегда вертелось у нее на кончике языка, но она никогда не могла озвучить это.

“Папа á был очень занятым человеком”, - сказала она наконец. “Пять сыновей и дочь, плюс ты и я”.

“Кто знает, может быть, нас больше”, - сказал Ортега-Коуэн. “В конце концов, все сводится к тому, что мы с тобой должны доверять друг другу”.

Марíа усмехнулась. “Какое доверие?” - спросила она. “Мы дочь Кастро Руса. У нас есть гены для интриг, интриганства и двурушничества ”.

И Ортега-Коуэн снова рассмеялась. “Что ж, я обещаю не пытаться нанести тебе удар в спину, по крайней мере, до тех пор, пока мы действительно не приберем золото к рукам. И я согласен с тобой насчет Мануэля. Но на данный момент он знает слишком много — или думает, что знает, — так что мы можем с таким же успехом использовать его ”.

“И если что-то пойдет не так, мы всегда можем возложить вину на его порог. Или он тоже наш родственник?”

“Я очень сильно сомневаюсь в этом. Но он сказал, что вы планировали передать сокровище американцам в Гуантанамо.#225;намо. Ты это не всерьез, не так ли?”

“Что ты думаешь, брат?”

Ортега-Коуэн кивнула. “Я думаю, что это окажется интересной операцией, что бы ни случилось. По крайней мере, если мы вернемся с пустыми руками, мы дадим возможность международным юристам заняться иском в Гааге о взыскании нашей доли ”.

Мар íа прокрутила в голове, что еще знали ее сводный брат и маленький засранец Фуэнтес и что они могли планировать. “Куда мы направляемся?”

“Конспиративная квартира Малека”.

* * *

Фуэнтес, в джинсах и футболке, разговаривал по телефону, когда вошли Мар íа и Ортега-Коуэн. На кофейном столике перед ним лежал полуавтоматический пистолет российского производства калибра 5,45 мм PSM. Он поднял глаза. “Я позвоню тебе позже”, - сказал он и закрыл телефон.

Гнев Мар íа усилился, и прежде чем он смог пошевелиться, она выхватила пистолет, проверила, есть ли патрон в патроннике, и направила пистолет ему в лицо.

“Это из сейфа моего офиса”, - сказала она. “Как ты это получила?”

Фуэнтес побледнел.

“Я принесла это сюда”, - сказала Ортега-Коуэн. “Мне было необходимо обчистить ваш сейф, чтобы выяснить, какие документы и кредитные карточки вы забрали, чтобы вас можно было отследить, и чтобы ничего компрометирующего не попало в руки Эль Президенте на случай, если он пошлет кого-нибудь провести независимую проверку”.

“Я думала, что на мне пометили как на предателе”.

“Никогда нельзя быть уверенным во всем”.

У Марíа было почти непреодолимое желание застрелить их обоих. Но выбраться из страны, когда они мертвы, было бы трудно, может быть, даже невозможно, в зависимости от того, какие гарантии Rom & # 225; n мог бы ввести в действие. То, что она сделала бы, будь она на ее месте.

“Не могли бы вы направить этот пистолет куда-нибудь в другое место?” - Спросил Фуэнтес.

“Да, сеньора, пожалуйста, сделай это, пока не произошел несчастный случай”, - сказал пожилой мужчина с аккуратно подстриженными седыми волосами, выходя из кухни. Он был безупречно одет в белый льняной костюм и белую рубашку с открытым воротом.

Рука Марíа дрожала, но она опустила пистолет. “Кто ты, черт возьми, такая?”

“Хулио Росалес”, - сказал Ортега-Коуэн. “Он главный юрисконсульт Министерства юстиции по международному праву. Он знает все, или, по крайней мере, столько, сколько знаем мы с Мануэлем ”.

Мар íа пыталась выяснить, чем были заняты Ортега-Коуэн и Фуэнтес, пока ее не было. Но ситуация начинала серьезно выходить из-под контроля, и все же она почти с самого начала знала, что ей нужны Макгарви и Ренке — особенно Макгарви — для успешного проведения операции в Нью-Мексико, и что здесь ей понадобятся, по крайней мере, максимальные усилия Романа.

“Пожалуйста, Сеньора, опусти пистолет”, - сказал Росалес. “И позвольте мне сказать вам, каким единственным способом этот ваш проект будет иметь хоть какие-то шансы на успех”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Военно-воздушная база Холломан расположена примерно в шестидесяти милях к северу от Сьюдад-Хуареса на мексиканской стороне Рио-Гранде и Эль-Пасо на севере, на границе между Техасом и Нью-Мексико. И когда Макгарви и Отто прибыли в "Гольфстрим" ЦРУ, день был жарким, сухим и пыльным.

Капитан Джон Уайтлоу, сотрудник по связям с общественностью базы, встретил их, когда они выходили из самолета, который остановился в пустом ангаре, и они пожали друг другу руки. Ему было под тридцать или чуть за тридцать, и он нервничал. “Джентльмены, добро пожаловать в Холломен. Ты уже пообедала?”

“У нас кое-что было в самолете”, - сказал Макгарви, и они с Отто последовали за капитаном к большому столу, установленному в задней части ангара.

“Командир нашей базы, подполковник Рон Эндикотт, уже в пути, как и бригадный генерал Мелвин Гантер, командир Форт-Блисса, и я должен предупредить вас, что ни один из них не находится в особенно восприимчивом настроении”.

На столе была разложена топографическая карта пустыни и узких горных хребтов, которая также включала Аламогордо на востоке, ракетный полигон Уайт Сэндс на севере и юге и обширную военную резервацию Форт Блисс, которая простиралась от Нью-Мексико до Техаса. На карту была наложена прозрачность, на которой были видны дороги, включая грунтовые, города, базы и дюжина других военных объектов, разбросанных тут и там, и даже несколько заброшенных скотоводческих ферм, большинство из которых были куплены или захвачены правительством во время или после Второй мировой войны.

“Мы не оснащены, чтобы справиться с тем, чего, по словам полковника Эндикотта, вы хотите”, - продолжил капитан.

Изучая карту, Макгарви мог видеть, что главной проблемой, с которой они столкнулись, было расстояние. Если бы мексиканцы и, предположительно, достаточное количество кубинцев пересекли границу к западу от Эль-Пасо, им пришлось бы пройти двадцать миль через пустыню, чтобы добраться до Рио-Гранде, и еще шестьдесят до Холломена. Невозможно без какого-либо вида транспорта. Однако, если они пересекут Рио-Гранде в Техасе значительно юго-восточнее Эль-Пасо, они могут быть в Форт-Блиссе менее чем в десяти милях.

“Что здесь внизу?” Спросил Макгарви, указывая на территорию военной резервации между музеями и учебным центром и Национальным кладбищем.

Уайтлоу изучил карту. “Пустыня, в основном заросли кустарника”.

“Что-нибудь похожее на холм?”

“Их много, но настоящих гор нет, если не идти дальше на восток и север”.

Макгарви поднял глаза. “Все, что мне нужно, это холм”.

Отто установил свой ноутбук в углу большого стола, включил его и вышел в Интернет.

Уайтлоу наблюдал за ним. “Сэр, это охраняемая территория, вы не уполномочены использовать наше соединение Wi-Fi”.

“Я подключена через спутник к своему собственному серверу в Вашингтоне”, - сказала Ренке, не поднимая глаз. “Знаешь, для некоторых вещей это намного безопаснее”.

“Уже есть что-нибудь?” Спросил Макгарви.

“Нет. Но у Пейджа включен "Блэкберри", и я определил его местонахождение в Белом доме. Западное крыло.”

“Хорошо”, - сказал Макгарви.

Снаружи подъехал "Хаммер" с опознавательными знаками ВВС, из него выскочил подполковник в дезерт-БДУ и направился в ангар. Он был атлетически сложенным мужчиной с длинным узким лицом, и он был чертовски зол. На его бейджике было написано ЭНДИКОТТ.

Уайтлоу отдал честь. “Полковник, это джентльмены из ЦРУ”.

Эндикотт отдал честь в ответ, не глядя на капитана. Он взглянул на карту, потом на Ренке и ноутбук и, наконец, на Макгарви. “Я полагаю, ты расскажешь мне, какого черта ты делаешь на моей инсталляции, и что за чушь ты пытаешься провернуть”.

У Макгарви не хватило терпения мириться с бахвальством этого человека. “Оказывается, мне, вероятно, не понадобится ваша установка, полковник. Вероятно, мне придется реквизировать какую-нибудь недвижимость в Форт-Блиссе на стороне Техаса ”.

Эндикотт на секунду задумался, затем повернулся к Ренке. “Выключите эту чертову машину, мистер”, - приказал он.

Ренке подняла глаза с мягким выражением. “Извините, я не могу этого сделать. Президент вскоре захочет поговорить с нами, и в любом случае, я думаю, что генерал Гюнтер вот-вот приземлится ”.

В этот момент все они услышали звук приближающегося вертолета, а полминуты спустя UH-60 Blackhawk с армейскими опознавательными знаками резко вспыхнул и приземлился прямо перед Hummer. Почти сразу же из открытого люка выпрыгнула одна звезда, также из "Дезерт БДЮ", и промаршировала в ангар, где Уайтлоу и Эндикотт вытянулись по стойке смирно и отдали честь.

Гюнтер был крупным мужчиной лет сорока пяти с приятным взглядом и легкой улыбкой. Он мог бы быть младшим братом Колина Пауэлла. “Кирк Макгарви?” он спросил.

“Да, генерал”, - сказал Макгарви, и они пожали друг другу руки.

“Я провел для тебя инструктаж по новой спутниковой системе упрочнения, когда ты была директором по связям с общественностью, у тебя нет причин помнить”. Он взглянул на карту. “Так что привело тебя сюда, тебе что-то нужно от Рона?”

“На самом деле от вас, генерал”, - сказал Макгарви. “Мне нужно одолжить один из ваших холмов на день или два, плюс кое-какое землеройное оборудование и команды, которые знают, что они делают, вместе с видео- и аудиосистемой, а также пятьсот вооруженных солдат во главе с кем-то, кто знает, что он делает, когда находится под прицелом, особенно как выполнять приказы, которые могут показаться бессмысленными”.

Гюнтер и глазом не моргнул. “Холм, землеройные машины и аудиовизуальная система - это не проблема. Что касается остального, мне нужно будет получить кое-какие распоряжения. К черту конкретные приказы”.

“Отто?” Сказал Макгарви.

“Пока нет, но он все еще в Западном крыле, я полагаю, в Овальном кабинете”.

Гюнтер и два других офицера были сбиты с толку, когда Отто упомянул Овальный кабинет, и они внезапно очень заинтересовались.

“Вы получите свои приказы, генерал, но сначала позвольте мне объяснить, что произойдет, почему и как вы можете помочь”, - сказал Макгарви.

“Вы привлекли мое внимание, господин директор”, - сказал Гюнтер.

“Все, что я собираюсь вам рассказать, строго говоря, еще не засекречено, но я уверена, что, когда президент будет говорить с вами, это будет упомянуто. По крайней мере, то, чем я собираюсь поделиться с вами, в высшей степени деликатно с дипломатической точки зрения и совершенно безумно ”.

“Рон упоминал что-то о каких-то людях, пересекающих мексиканскую границу. Но этим займется CBP, а не мы ”. CPB была службой таможенной и пограничной охраны США, которая была агентством внутренней безопасности.

“Не несколько человек, более тысячи - и, вполне возможно, намного больше”, - сказал Макгарви. “Большинство из них будут обычными гражданами Мексики, но, вероятно, среди них будут и кубинцы, и я хочу, чтобы конфронтации были сведены к минимуму, и по возможности никаких арестов, пока я не дам слово”.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?” - Потребовал Гюнтер. “Чего хотят эти люди? Не может быть иммиграционного статуса. Мы соберем их для вас и отправим их задницы обратно через границу ”.

“Тебе не придется этого делать, потому что в течение двадцати четырех часов, возможно, меньше, они развернутся и уйдут по собственному желанию. Все, что я хочу, чтобы ты сделала, это сдержала их ”.

“Если им удастся переправиться”.

“Они будут, потому что ты им позволишь”, - сказал Макгарви.

Отто развернул ноутбук так, чтобы все могли видеть изображение президента Лэнгдона, сидящего за своим столом в Овальном кабинете.

“Добрый день, господин президент”, - сказал Макгарви. “Мистер Пейдж проинформировал вас о том, что я хочу сделать с вашей помощью и почему?”

“Да, у него есть, и сейчас он здесь с Фрэнком Шапиро”, - сказал Лэнгдон. “Я понимаю, что вы и мистер Ренке находитесь в Холломене. Кто с тобой в этот момент?”

“Генерал Гюнтер, который управляет фортом Блисс, вместе с полковником Эндикоттом, который является здесь командиром, и офицером Холломена по связям с общественностью, капитаном Уайтлоу”.

“Они все видят и слышат меня?”

“Да, господин президент”, - сказал Гюнтер, выходя в поле зрения, чтобы камера ноутбука могла его видеть.

“Мистер Макгарви объяснил, что он хочет сделать?”

“Да, сэр, и я думаю, что существует очень большая вероятность того, что многое может пойти не так”.

Лэнгдон не колебался. “Я полностью согласна с вами, тем не менее вы и полковник Эндикотт собираетесь оказать мистеру Макгарви любую помощь, которая в ваших силах, за исключением развязывания тотальной войны со стрельбой. Ты понимаешь?”

“Откровенно говоря, нет, господин президент. Но мы сделаем так, как нам приказано”.

“Хорошо. И пока вы не услышите иного — от меня лично - эта миссия классифицируется как совершенно секретная ”.

“А как насчет средств массовой информации, господин президент?”

“Это будет зависеть от Макгарви, насколько близко им разрешено подойти, но ни при каких обстоятельствах они не будут проинформированы вашими людьми”.

“Да, сэр”, - сказал Гюнтер.

“Очень хорошо. Где бы ты ни была, я хочу, чтобы ты вышла на минуту или две. То, что я должен сказать дальше, предназначено только для ушей Макгарви ”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Самолет Cubana de Aviaci ón Yakovlev-40 заправился в международном аэропорту Мехико в три часа дня по местному времени и преодолел восемьсот миль до международного аэропорта имени Абрахама Гонсал á Сьюдад-Хуареса чуть менее чем за два часа.

Мара íа, одетая в джинсы, кроссовки Nike и легкую майку New York Yankees на случай, по ее мнению, относительно холодного вечера в пустыне, поднялась со своего места в первом ряду, когда большинство других тридцати пассажиров, прилетевших из Гаваны вместе с ней и Фуэнтесом, прошаркали мимо. Их отвезут в перевалочный пункт ближе к границе, где они будут ждать приказа об отводе. Четверо, которые остались на своих местах, были оперативными сотрудниками DI, отобранными Ортегой-Коуэном, хорошо обученными, преданными миссии и государству, все они были опытными стрелками и убийцами в рукопашном бою.

“Никто не знает, что ждет тебя у этого ублюдка Макгарви и его приятелей из ЦРУ”, - сказал ей Ортега-Коуэн.

“Ты посылаешь телохранителей, чтобы защитить меня?”

Он пожал плечами и улыбнулся, и в тот момент она подумала, что никогда в жизни никому не доверяла меньше. Развращенная власть, абсолютная власть развращена абсолютно, и он хотел всю энчиладу целиком.

Было дерзко летать на одном из VIP-самолетов, которые ее отец, Эль Команданте, использовал для дипломатических поездок по Карибскому бассейну, Южной и Центральной Америке, но она снова согласилась с Ортегой-Коуэном, который предположил, что Рауль и его люди не только не подозревали, что она вернулась, им и в голову не могло прийти, что она снова вылетает в поездку, предположительно санкционированную правительством.

“Слушайте, товарищи, миссия начнется примерно в ближайшие восемнадцать часов, но я хочу, чтобы вы оставались начеку, потому что мы можем получить приказ выдвигаться в любой момент”, - сказала она им.

Большинство из них были молоды, в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, и сегодня днем они были одеты в обычную гражданскую одежду, в основном джинсы или брюки цвета хаки, темные куртки, прикрывающие пистолеты в кобурах или карманах, и кроссовки или ботинки.

“Мы понимаем, Коронель, но можно ли нам наконец рассказать о нашей миссии?” спросил молодой лейтенант по имени Руис.

“Мы готовы надрать задницу, Сеньора, просто скажи нам, кому и где”, - добавил кто-то еще, и все они рассмеялись.

“У вас будет масса возможностей”, - сказала она им. Если бы до этого дошло, они были бы ее арьергардом, возвращающимся через границу. “Два намека: мы направляемся в нескольких километрах к северу отсюда, а штаб оппозиции находится в местечке под названием Лэнгли, недалеко от Вашингтона”.

“Как раз вовремя”, - сказал кто-то.

Мар íа повернулась, и они с Фуэнтесом пошли по проходу к главному люку, где пилот и второй пилот ждали на полетной палубе.

“Вы и мои люди остановитесь в отеле DoubleTree в центре города”, - сказал им Мар íа. “Но будь готова вернуться сюда в течение одного часа”.

“Как долго, по вашему мнению, продлится наше пребывание на земле?” - спросил капитан, бывший майор ВВС.

“Я не знаю”, - сказала Марíа и повернулась к открытому люку, но затем вернулась, ее тон смягчился. “Я действительно не знаю. Но я подозреваю, что это займет по меньшей мере двадцать четыре часа, но, скорее всего, меньше сорока восьми. Мне просто нужно, чтобы ты выглядела на двадцать четыре / семь ”.

“Sí, Se ñора Коронель”.

Серый "Хаммер" ждал их в зоне прилета снаружи, водитель и еще один мужчина с дробовиком впереди, но ни один из них не сказал ни слова, когда Мара и Фуэнтес забрались на заднее сиденье. Они не разговаривали и даже не оглядывались через плечо всю пятидесятимильную поездку на юго-запад, последние несколько миль по грунтовой дороге к роскошному комплексу на берегу Лагуны Гусман, которая представляла собой довольно большое озеро посреди пустыни.

Место было хорошо освещено изнутри, и вооруженные охранники парами непрерывно патрулировали периметр на протяжении пятисот ярдов. Инфракрасные датчики и датчики движения контролировали каждый квадратный дюйм земли на расстоянии до одной мили, а активный радар, расположенный на пятитысячетонной асфальтированной взлетно-посадочной полосе в полумиле к западу, наблюдал за небом на расстоянии до пятидесяти миль. В комплексе была собственная вышка сотовой связи и две защищенные микроволновые линии связи через спутник с передовыми устройствами наблюдения, скрытыми в пустынях, холмах и гор Калифорнии, Аризоне, Нью-Мексико и Техасе. Десятки миллионов долларов были вложены сюда в обеспечение безопасности; деньги потрачены не зря, учитывая многомиллиардную доходность в год.

Мар íа была здесь дважды за последние шесть лет, устанавливая маршруты доставки наркотиков на Кубу, наряду с прибрежными водами и воздушным пространством за обещания не каких-либо значительных денег, а за разведданные, которые различные дилеры и дистрибьюторы картелей через границу могли предоставить о федеральных органах США, правоохранительных органах штатов и местных правоохранительных органах, а также о военных объектах на юге штатов.

Это было что-то вроде непрочного перемирия, но ни DI, ни картели не хотели его нарушать. Деньги и информация были просто слишком хороши.

Их пропустили через высокие железные ворота в бетонных стенах, обнесенных колючей проволокой, только после того, как они сдали свое оружие и были умело обысканы. Даже Хаммер был обыскан с собаками на предмет взрывчатки и электронных подслушивающих устройств.

Фуэнтес был впечатлен и начал что-то говорить, когда они, наконец, остановились перед главным зданием, но Мар íа сжала его колено, и он прикусил его. Они вышли из машины и подошли к дому, где их ждал невысокий, слегка сложенный мужчина лет сорока пяти, с темными волосами, густыми бровями и тонкими усиками.

“Так приятно видеть вас снова, сеньора”, - сказал он, и они обнялись. Он был Хуаном Каллардо, лидером картеля "Лос Зетас", резиденцией которого это было, и сыном Мигеля Анхеля Ф éликса Галлардо, крестного отца всех мексиканских наркобаронов.

“Ты выглядишь подтянутым, Хуан”, - сказала она.

“И ты прекраснее, чем когда-либо. И все такая же хитрая”.

Они рассмеялись, и Мар íа представила Фуэнтеса, которому Гальярдо только кивнул, прежде чем их провели внутрь, в конференц-зал без окон в центре обширного одноэтажного дома в стиле испанской гасиенды. Трое других мужчин, все смуглые и серьезного вида, сидели вокруг украшенного резьбой каменного стола для совещаний, который когда-то служил ацтекским алтарем, пятна крови были покрыты эпоксидной смолой, но не удалены.

Гальярдо представил их, называя только по именам и картелям, которые они представляли: Мью оз-Торрес из Синалоас, Гонзалес из Белтранс Лейвас и Сигфредо из картеля Гольфо. Только имя Гальярдо было настоящим, потому что Мар íа имела дело непосредственно с ним с самого начала. Остальные предпочли остаться анонимными.

Марíа подошла к буфету и налила в маленький стаканчик чего-то, что она приняла за текилу, из графина без этикетки. Не обращая внимания на кувшин с водой, тарелку с лаймами и маленькую тарелочку с морской солью, она залпом выпила напиток, улыбнулась, налила еще и села за стол напротив остальных, с Фуэнтесом справа от нее.

На этот раз она сделала деликатный глоток. “A ñejo, без сомнения”, - сказала она и снова сделала глоток. “Herradura Suprema?”

Гальярдо откинул голову назад и громко рассмеялся, в то время как остальные улыбались. “Совершенно верно, конечно”, - сказал он. “Хотела бы я обладать такой же чувствительностью и разборчивостью в отношении вашего превосходного рома”.

“Я пришлю тебе несколько смешанных коробок наших лучших, когда мы закончим”.

Юмор покинул комнату. “Итак, расскажите нам точно, что вы хотите, чтобы мы сделали, и что нам это даст?”

Марíа допила свой напиток и поставила стакан на стол. “В течение следующих двадцати четырех часов я хочу, чтобы вы помогли собрать по меньшей мере тысячу человек, надеюсь, в пять или десять раз больше, вдоль границы между Нью—Мексико и Техасом. Некоторые из них будут обычными кубинскими гражданами, которых вы заберете с ваших распределительных аэродромов в моей стране”.

“По какой причине?”

“Мы собираемся вторгнуться в Соединенные Штаты”.

Никто не засмеялся.

“Почему?” - Спросил Гальярдо.

“За испанскую сокровищницу из золота и серебра”, - выпалил Фуэнтес, но Мар íа отмахнулся от него.

“Там, куда мы направляемся, может не оказаться золота”, - сказала она. “Хотя почти наверняка золото действительно существует где-то в Нью-Мексико”.

“Тогда зачем эта операция?” - Спросил Гальярдо.

И Марíа рассказала ему.

СЕМЬДЕСЯТ

Холм примерно в полутора милях к юго-западу от Национального кладбища Форт Блисс возвышался всего на двести футов над общей высотой пустынного кустарника. Бульдозеры работали всю ночь, начиная с позднего вечера, и незадолго до рассвета Макгарви сидел с чашкой кофе в руках на задней двери армейского пикапа, наблюдая за происходящим.

Он дал генералу Гюнтеру двадцать четыре часа на завершение работы по вырубке трех пересекающихся траншей на холме и сооружению двух больших земляных насыпей на расстоянии десяти футов друг от друга, расположенных по обе стороны главной траншеи. На данный момент казалось, что его инженеры опережают график.

Любой, приближающийся с юга, будет отброшен в узкий проход между холмами, чтобы добраться до траншей. Светильники и большие проекционные экраны должны были быть установлены на вершине каждого холма, высота которого должна была составлять не менее двадцати пяти футов.

Макгарви поставил свой кофе и встал на подножку грузовика. В паре миль к востоку международный аэропорт Эль-Пасо, его вращающийся бело-зеленый маяк, мигающий в небе, был надежно защищен высокими заборами. Где-то позже этим утром управляющему сообщат, что должно произойти в ближайшие двадцать четыре часа, чтобы у него было время усилить свою охрану на случай, если кто-то из толпы переметнется отсюда.

Раскинувшийся к югу от Форт-Блисса город Эль-Пасо был ярко освещен от Техасского университета и Музея Столетия на западе, зоопарка и Колизея на востоке, через который проходит межштатная автомагистраль 10, на которой даже в этот час было оживленное движение. Но на другом берегу Рио-Гранде, который местные жители называют Браво-дель-Норте, отделяющий Мексику от Соединенных Штатов, в городе Сьюдад-Хуарес, население которого более чем в два раза превышает население Эль-Пасо, было относительно темно. И очень часто даже с такого расстояния звуки стрельбы доносились через реку при случайном дуновении ветерка.

Северная Мексика находилась в состоянии войны сама с собой, в основном из-за желания наркокартелей контролировать всю границу от Тихуаны до Матамороса и неспособности армии остановить их.

Генерал был здесь несколько часов назад, чтобы проверить, как продвигаются дела у его людей, и он покачал головой, когда Макгарви выложил еще пару кусочков головоломки.

“Пограничникам это не понравится, и копы Эль-Пасо, черт возьми, точно не станут приветствовать пять или десять тысяч человек, идущих по Мосту Америк и прогуливающихся по середине шоссе 54, чтобы попасть сюда. Это четыре, может быть, пять миль, и им потребуется несколько часов, чтобы пройти это расстояние. Движение будет нарушено ”.

“Завтра воскресенье”.

“Не имеет значения, потому что в первый раз, когда кто-то достанет пистолет и выстрелит, начнется настоящий ад”.

“Я не думаю, что они придут с оружием”, - сказал Макгарви.

“Я говорю не о мексиканцах”.

“Это будет не что иное, как марш через границу обычных людей, которые придут сюда, чтобы устроить ненасильственную сидячую забастовку”.

“За что?”

“За то, что, по их мнению, по праву принадлежит им”.

“Прекрати нести чушь, Макгарви”, - сказал Гюнтер. “Вы реквизируете мою базу, разговариваете с глазу на глаз с президентом, который приказывает мне делать все, что, черт возьми, вы хотите, и это, по-видимому, привлечет национальную безопасность, местную полицию и полицию штата, а также Национальную гвардию, и пусть мои люди раскопают холм и установят прокатный фильм. Затем вы говорите мне, что пять или десять тысяч человек придут сюда за чем-то, что, по их мнению, принадлежит им. Которая из них что?”

“Золото”, - сказал Макгарви. “Испанское сокровище семнадцатого и восемнадцатого веков”.

Гюнтер на мгновение опешил. “Здесь нет золота. Никогда не была”.

“Была на Холломене”.

“Пик Викторио. Легенда.”

“Там было золото — это то, что мы знаем наверняка”.

“Тогда почему они приходят сюда?” генерал потребовал. “Ты придумала сложную уловку, зачем?”

“Я не могу рассказать тебе эту часть. Тебе просто придется доверять мне в течение следующих двадцати четырех часов или около того.”

Через некоторое время генерал пожал плечами и отвернулся, но затем повернулся обратно. “Ты вооружена? У тебя есть оружие?”

“Да”.

“Если ты не ожидаешь неприятностей, тогда почему?”

“Потому что, вероятно, найдутся два человека, может быть, еще несколько, которым не понравится то, что они обнаружат, и они захотят выместить это на мне”.

“Тебе нужна поддержка?”

“Нет”, - сказал Макгарви, и теперь, глядя в направлении Сьюдад-Хуареса, он ясно вспомнил последние слова генерала.

“Разъяренная толпа - это намного больше, чем простая сумма ее частей. Лучше тебе это запомнить”.

Но вознаграждение, как он решил еще в Испании, стоило риска. И если бы они могли провернуть это с минимальным ущербом и жертвами, ничто на Кубе уже никогда не было бы прежним — ни для правительства, ни для народа, ни для изгнанников в Майами, которые хотели только одного - вернуться домой.

Он позвонил Отто, которого поселили в номере люкс в отеле Radisson Airport, и его старый друг ответил после первого гудка.

“Это началось”.

“Скажи мне”, - попросил Макгарви.

“Множество частных воздушных перевозок через залив, приземляющихся на взлетно-посадочных полосах в пределах ста пятидесяти миль от Сьюдад-Хуареса. На данный момент мексиканское управление воздушного движения только начинает обращать на это внимание. Но пройдет по меньшей мере двадцать четыре часа, возможно, больше, прежде чем армия будет отправлена на расследование. Я пыталась поручить птице поискать инфракрасные сигнатуры по всей области, но Луиза говорит, что ничего не будет на месте по крайней мере до полудня, а к тому времени мы должны начать получать визуальные изображения. Но я предполагаю, что они собирают все воедино и движутся в этом направлении ”.

“Потерпи до полудня, самое позднее до трех, а потом садись на самолет и убирайся отсюда”.

“У меня все еще нет замка”, - сказал Отто. “Но я буду продолжать пытаться. Ты разговаривала с Раулем этим утром?”

“Пока нет”.

Отто на мгновение заколебался. “Береги себя, кемо сабе”.

“Ты тоже”.

Как и Отто, Ра úл Март íнез также ответил после первого звонка, как будто он держал свой мобильный телефон в ожидании звонка, но, в отличие от Отто, он казался взвинченным. И на заднем плане Макгарви мог слышать сильный шум, скандирующую толпу, множество людей, кричащих одновременно, и кого-то в мегафон, голоса искажены.

“Ты уже почти готова?” Мартíнез спросил.

“В течение следующих двенадцати часов”, - сказал Макгарви. “У тебя уже были какие-нибудь неприятности от копов или кого-нибудь еще?”

“Местные жители держатся в стороне, и до сих пор федералы не вмешивались, благодаря вам, но ситуация здесь близка к критической точке. Я больше не могу сдерживаться ”.

“Как насчет инспектора?”

“Было несколько инцидентов, но ничего такого, с чем мы не могли бы справиться”, - сказал Март &# 237;нез. “Дай мне слово, Мак”.

“Как ты думаешь, скольких людей ты сможешь перевезти?”

“Между поездами, автобусами и частными автомобилями и фургонами, по крайней мере, две тысячи, возможно, больше, когда мы действительно начнем. Многие люди здесь, внизу, слышали подобное дерьмо почти с самого начала. Они настроены скептически. Они хотят увидеть что-то конкретное для разнообразия, и я не могу их винить ”.

“Я хочу, чтобы они были на месте в течение двадцати четырех часов”, - сказал Макгарви. “Ты сможешь с этим справиться?”

“Ты чертовски прав, комп !”

“Никакого оружия”.

“Я не могу этого гарантировать”.

“Черт возьми, Рауль, это не сработает, если будет хотя бы намек на насилие. Это должна быть мирная демонстрация”.

“Я сделаю все, что в моих силах”, - сказал Мартíнез. “Но они загорелись. Что насчет Отто?”

“Он все еще работает над этим”.

“Это чертовски туго”.

“Расскажи мне об этом”, - попросил Макгарви. “Увидимся как-нибудь завтра”.

“Где ты будешь? Именно.”

“Вокруг”.

“Желаю удачи”.

“Ты тоже”, - сказал Макгарви и позвонил Марíа.

Она тоже ответила после первого гудка. “Пришло ли время?”

“Двадцать четыре часа. Где ты?”

“Недалеко от Сьюдад-Хуанáрез. Ты действительно нашла это?”

“Это не в Нью-Мексико, это намного ближе, чем я думал”, - сказал Макгарви.

“Это потрясающе?”

“Больше, чем вы думаете”, - сказал Макгарви. “Сколько человек у вас будет?”

“На данный момент это выглядит как минимум на пять тысяч, возможно, больше”.

“Никакого оружия, никакого насилия. Это будет мирная сидячая забастовка. Это единственный способ, которым это сработает ”.

“Я понимаю”.

“Я тебя не обсираю”, - сказал Макгарви. “Прозвучал первый выстрел, и все ставки отменены”.

“Я сказала тебе, что поняла”, - резко сказала Марíа. “Ты сказала "ближе". Где ты хочешь, чтобы мы были?”

“Ты должна пересечь мост Америк пешком. А оттуда чуть меньше пяти миль до Форт-Блисса. Я пришлю карту на твой мобильный телефон ”.

“Это на самом деле там?” Спросила Марíа, и ее голос звучал затаенно.

“Двадцать четыре часа”, - сказал Макгарви.

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

Ожидая на мексиканской стороне моста Америк через R ío Браво-дель-Норте в начале четвертого пополудни, Мар ía сидела в одном из четырех хаммеров, блокирующих движение в северном направлении для всех, кроме пешеходов, в то время как тысячи людей, большинство из которых мексиканцы, но более тысячи из них кубинцы, доставленные картелями, проходили мимо. И она не могла не думать о том, какому колоссальному шансу она подвергалась.

Она с самого начала солгала Ортеге-Коуэну о своих намерениях, и, конечно же, она солгала капитану Фуэнтесу, Раулю Кастро, Макгарви и его другу-компьютерномуфанату Отто Ренке. Доставка золота людям никогда по-настоящему не имела для нее значения, равно как и усилия Макгарви найти сокровище, отправившись так далеко, как в Испанию, и разыскать его.

Все это время ее цель на самом деле была простой: с тех пор, как она ребенком узнала, кто она такая, она хотела власти. Не такая, как у ее отца или дяди, но реальная власть и особенно богатство, которые она могла скрывать от людей и все же все еще наслаждаться.

Чтобы это произошло, она всегда считала, что ей понадобится общественное дело, нечто настолько масштабное, что привлечет внимание не только правительства, но и народа и продвинет ее на место в Совете министров — даже на место одного из вице-президентов в Государственном совете, всего на несколько рангов ниже самого президента. Но годы шли, а на горизонте ничего не маячило, пока не умер ее отец и не отправил ее на поиски спасения Кубы с помощью Кирка Макгарви.

И ее время пришло, но она была встревожена, неудовлетворена.

Рябой водитель взглянул на нее. “Ты собираешься идти со своим народом, Сеньора?” спросил он и грубо рассмеялся. Он был одним из Лос Зетас, на груди у него была кобура с пистолетом "Глок", на полке между сиденьями - автомат Калашникова.

В конце концов, картели согласились взять на себя работу по доставке толпы к границе и ее пересечению ради дальнейшего сотрудничества кубинского правительства, но так, чтобы они могли переправить больше своих людей через границу в относительной анонимности, чтобы они могли ускользнуть и просочиться на север, чтобы управлять наркопроводами в Соединенных Штатах. Происходило слишком много перебоев в распределительной сети, и необходимо было установить новый порядок.

“Конечно, я такая”, - сказала она. “Но ты остаешься здесь”.

Водитель отвернулся. Это была не его битва.

“Не имеет значения, найдете ли вы на самом деле золото”, - объяснил адвокат Росалес ей, Ортеге-Коуэну и Фуэнтесу на конспиративной квартире. “Даже если вы уверены, что такое сокровище действительно существует, и вы можете заручиться помощью мистера Макгарви”.

“Это там”, - сказала она.

“Как бы то ни было. Но если удастся каким-то образом переправить достаточное количество кубинских граждан через границу в США, чтобы устроить мирную демонстрацию на месте одного из ваших тайников с сокровищами, туда войдут американские военные, а также Национальная безопасность, ФБР и, конечно же, местные власти. И до тех пор, пока ни один кубинец не поднимет руку — а там должно быть несколько матерей с детьми на руках и пожилых женщин — у этого будет шанс сработать. Конечно, было бы бесконечно лучше, если бы США власти были вынуждены открыть огонь по толпе, если повезет, убив кого—нибудь - мать с ребенком, пожилую женщину”.

“Вы хотите передать это дело в международные суды”, - сказал Ортега-Коуэн.

“Это единственный способ”, - сказал Росалес. “Если там есть золото, никто из вас, конечно, не может поверить, что толпе будет позволено набить карманы и просто вернуться домой”.

“Вы говорите о трехстороннем расколе — нас, Испании и США”, - сказала Мар &# 237;а.

“Вероятно, это было бы сложнее, чем это. Сокровище находится на территории США уже несколько столетий, и многое из того, что было спрятано монахами, если истории правдивы, направлялось в Ватикан ”.

“Не имеет значения, большая часть золота, которое было потеряно в море, прошла через Кубу. У Восточного побережья США есть сокровище, часть которого также принадлежит нам ”.

Росалес покровительственно кивнул. “Ваша работа, Сеньора Коронель, заключается не в разведке и добыче полезных ископаемых, а просто в том, чтобы заявить об этом достаточно громко, чтобы международная пресса встрепенулась и обратила внимание”.

Но золото все-таки могло быть там, и она дала своим оперативникам одну простую инструкцию: “Что бы ни случилось, вы проберетесь под покровом темноты туда, где находится сокровище, и просто возьмете любые образцы, которые сможете найти. Не имеет значения, сколько, просто верните что-нибудь, что мы можем использовать в качестве доказательства ”.

“Ты уверен, что это там, Коронель?” - Спросила лейтенант Руис.

“Sí.

“Что, если мы столкнемся с оппозицией?”

“Достаньте образцы и смешайтесь с толпой”, - сказала Мар íа, и прежде чем лейтенант успел заговорить, она ответила на его следующий вопрос. “Чего бы это ни стоило, но тихо”.

* * *

В этот момент мимо проходил Руис, но не обернулся, чтобы посмотреть, кто был припаркован в Hummer, и через несколько минут он затерялся в толпе на мосту.

Она вышла, когда Фуэнтес подошел. Как и большинство других, запрудивших проезжую часть, он был одет в джинсы и свободную рубашку.

“Какие-нибудь проблемы с другой стороны?” Спросила Марíа.

Фуэнтес разговаривал по сотовому телефону с одним из операторов DI рядом с ведущим. “Полицейские и Национальная гвардия Техаса там, как вы и говорили, но они не перекрывают дороги, а просто направляют парад через центр города к шоссе 54”.

“Есть какие-нибудь признаки СМИ?”

“Они повсюду, также точно так, как ты и говорила, что они будут”.

Мар íа позвонила Ортеге-Коуэну и дала ему слово начать обзванивать средства массовой информации в Штатах сразу после того, как она поговорила с Макгарви. "Нью-Йорк таймс", "Вашингтон пост", "Лос-Анджелес Таймс", а также все телеграфные службы, включая AP и Reuters, онлайн-сайты, такие как AOL Latino, и телевизионные сети CBS, ABC, NBC, CNN, Fox, а также местное телевидение, радио и газеты.

“Марш сокровищ для народа”. Коронная фраза выросла за ночь, как и обещала Ортега-Коуэн, потому что среднестатистического американца некубинского происхождения откровенно тошнило от того, что казалось бессмысленным эмбарго против острова, расположенного всего в девяноста милях к югу от Ки-Уэста. Кубинцы были приятными, хотя и отчаянно бедными, тропические ночи были фантастическими, а ром еще лучше. И кто на самом деле помнил Батисту, революцию, даже залив Свиней или ракетный кризис? Если бы можно было поделиться каким-нибудь испанским сокровищем, почему бы и нет?

Ни у чего из этого никогда не было шансов на успех, по крайней мере, с самого начала. И все же, что еще там было? Мар &# 237;а решила, что если бы она добралась до тайника с сокровищами, было оно там или нет, а затем вернулась через границу, она бы выиграла. В конце концов, Росалес все исправит.

И все же у Мар íа было внутреннее чувство, что она лгала не только всем остальным, но и самой себе. Лгала всю свою жизнь, потому что, как бы банально это ни звучало даже для ее внутреннего голоса, все, чего она когда-либо действительно хотела, это где-то вписаться, любить и быть любимой, чтобы ее ценили за — как однажды сказал любовник — ее внутреннюю красоту.

Но она всегда отрицала это.

“Может, прогуляемся?” - сказала она Фуэнтес и присоединилась к толпе, медленно переходящей мост: мать с плачущим младенцем на руках и двое других, держащихся за подол ее платья чуть впереди.

Сила матери и ребенка, действительно.

СЕМЬДЕСЯТ ДВА

Макгарви стоял чуть ниже гребня наспех срытой бульдозером насыпи на восточной стороне первой траншеи, подняв бинокль, когда на шоссе 54 начали появляться первые из толпы, насчитывающей, по оценкам, семь тысяч человек. Солнце село пятнадцать минут назад, и многие люди несли фонарики или факелы, но они не производили шума. Панорама была почти сюрреалистичной, потусторонней или из другого времени; египетские рабочие маршируют в знак протеста против пирамид.

“Что ты хочешь сделать?” Генерал Гюнтер позвонил с подножия кургана, где он ждал рядом с "Хаммером".

“Пусть они пройдут вперед”, - сказал Макгарви, опуская бинокль.

“Уверена, что тебе не нужна подмога?”

“Все в порядке, генерал. Они уйдут с первыми лучами солнца. Некоторые даже раньше этого ”.

“А как насчет средств массовой информации? Они повсюду”.

“Не вмешивайся в их дела”, - рассеянно сказал Макгарви. Все было именно так, как он и предполагал. Гюнтер дал своим людям строгий приказ не вступать в контакт с прессой или телевизионными сетями. Это означало, что Мар &# 237;а или кто-то под ее руководством слил информацию в СМИ.

“Как насчет того, когда участники марша доберутся сюда?” - крикнул Гюнтер. “Ты хочешь, чтобы я установил периметр?”

Мар íа была где-то там; он практически чувствовал ее присутствие. И она почти наверняка привезла с собой мускулы. Всего на мгновение он уловил образ ее лица, когда она выходила из подвала особняка в Джорджтауне. У нее были широко раскрытые глаза, поджатые губы, взволнованная, может быть, даже немного испуганная. И уязвимая. Она была в месте, которое для нее было бесплодной землей, где несколько серьезных людей охотились за ней.

Макгарви опустил бинокль. “Нет”, - крикнул он вниз. “Просто не дай им распространиться, особенно на восток, в сторону аэропорта”.

“Как долго мы будем держать шоссе закрытым?”

“Пока они не уберутся отсюда”.

Гюнтер отвернулся, затем снова посмотрел вверх. “Их там очень много”.

“Я надеялась, что может быть”.

“Некоторые из них, вероятно, вооружены”.

“Почти наверняка”, - сказал Макгарви.

Генерал покачал головой, сел обратно в свой Хаммер, и его водитель уехал.

Макгарви позвонил в Мартíнез. “Где ты?”

“Близко. Через несколько часов.”

“Сколько человек?”

“Может быть, три или четыре тысячи. Я не остановилась, чтобы сосчитать.”

“Это должно сработать”, - сказал Макгарви. “Удачи, Раúл”.

“Ты тоже, комп.”

Отто позвонил почти сразу. “Я в деле”.

“Ты нашла это?” Спросил Макгарви.

“Похоже на то”.

СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

За исключением четырех человек сменной команды в оперативном центре, Ортега-Коуэн был один на пятом этаже в своем кабинете, наблюдая за событиями, разворачивающимися в Техасе, о чем сообщает CNN. До сих пор все шло именно так, как планировалось. Американские власти ничего не делали, чтобы заблокировать демонстрантов, которые начали въезжать в Форт Блисс по узкой дороге к югу от Национального кладбища, что было для него столь же невероятным и беспрецедентным, как и описал это корреспондент.

“... ничто иное, как пока мирное вторжение в Соединенные Штаты, с какой целью, пока никто не говорит”.

Единственным отличием в плане его сестры был конечный результат для нее. В какой-то момент сегодняшней неразберихи Фуэнтес застрелил бы ее до смерти. Несчастный случай, но в нем есть доля поэтической справедливости. Полковник Леон стал неуравновешенным в последние недели. Ее даже вызвали перед "Эль Президенте", чтобы она объяснилась.

Конечно, именно неудачная кончина ее отца довела ее до крайности, вынудила ее бежать в Соединенные Штаты и привела к ее нынешнему заблуждению, что, каким-то образом организовав какую-нибудь массовую демонстрацию в Техасе, она найдет спасение, которое, как она проповедовала, она искала.

“Но спасение от кого или от чего?” Ортега-Коуэн сделал запись в своем ежедневнике. Это был ответ, который она не могла или не захотела ему дать, и в это время, писал он, он стал глубоко обеспокоен ее здравомыслием и лояльностью государству.

Он случайно взглянул вверх, когда лифт, который находился на первом этаже, остановился на пятом, и двое очень крупных мужчин, одетых в брюки цвета хаки и простые белые рубашки цвета гуаябера, вышли и прошли по коридору в его кабинет.

Он поднялся на ноги. “Это запретная зона”, - сказал он. “Кто ты и что ты здесь делаешь?” Но он знал.

Обе они были темноволосыми, с крепким телосложением игроков в регби. Один из них держал идентификационный буклет SDE с именем ЭРНЕСТО НУ ÑЭЗ. Это была Seguridad del Estado — государственная полиция, находящаяся под прямым контролем Раúл Кастро. “Майор Ром áн Ортега-Коуэн, вы арестованы”.

“По какому обвинению?”

“Измена”.

“Не будь смешной”, - сказал Ортега-Коуэн, но его сердце замерло. Невероятная стерва сделала это с ним.

“На данный момент вы вооружены, майор?”

Ортега-Коуэн, который был одет в простую оливково-серую форму, развел руками. “Нет”.

На него надели наручники и отвели вниз мимо вечернего сотрудника службы безопасности, который отвел взгляд, когда они проходили мимо, и снаружи усадили на заднее сиденье "Газика" с военной маркировкой.

На самом деле, не обращая особого внимания на то, куда его везут, Ортега-Коуэн попытался продумать свои следующие шаги, потому что он ни за что не собирался предстать перед расстрельной командой по такому обвинению, хотя в этом была доля правды. Можно было доказать, что он помогал с планом Мар íа, но он мог и стал бы утверждать, что все, что он сделал, было для того, чтобы доказать, что она, а не он, была предателем. И это были она и капитан Фуэнтес, которые в этот момент маршировали по военному объекту в Техасе, в то время как он все еще был здесь, в Гаване, за своим столом, выполняя свою работу.

Но прежде чем этому было позволено зайти намного дальше, и определенно прежде, чем его заперли в какой-нибудь камере, ему нужно было поговорить с президентом, и он начал говорить об этом офицерам, когда понял, что они находятся на Малек óн, вечернее движение только начало набирать обороты.

“Куда ты меня ведешь?”

“Ты знаешь где”, - сказал Нуñэз, не оглядываясь через плечо.

Две минуты спустя они съехали на обочину и припарковались перед многоквартирным домом, где он в последний раз разговаривал с Мар íа, Мануэлем и адвокатом Росалесом, и его вытащили из джипа и отвели наверх, на конспиративную квартиру, с очень кислым привкусом во рту.

В квартире царил полный разгром: мебель была разобрана на части, столы, стулья, бытовая техника на кухне и даже сантехника в ванной были демонтированы, обои содраны, в стенах пробиты дыры.

Рауль Кастро стоял посреди беспорядка, и он обернулся. “Наконец-то ты здесь”.

Сердце Ортеги-Коуэн воспарило. У него все еще был шанс. “Я рада, что вы здесь, Сеньор Президент, мне так много нужно вам сказать”.

“Сí”, сказал Кастро. “Но сначала я расскажу вам, что я узнал о вас и ваших заговорщиках измены, включая полковника Леона, капитана Фуэнтеса и двух шпионов, которые работали на вас со своего паладара внизу в этом самом здании. Фидель и Маргарита де ла Пас, я полагаю, их зовут.”Ра &# 250;л отмахнулся от этого. “Но они уже признались, и о них позаботились вместе с Хулио Росалесом — личным другом и чрезвычайно печальным сюрпризом”.

Это было даже хуже, чем опасался Ортега-Коуэн. “Если вы позволите мне объяснить —”

“Я объясню вам о заговоре, который вы вынашивали с полковником Леоном, чтобы похитить жену высокопоставленного чиновника ЦРУ, чтобы заманить сюда ее мужа, который, в свою очередь, был использован в качестве приманки для заманивания бывшего директора ЦРУ. Кульминацией всего этого стало шествие невинных кубинских граждан, большинство из которых простые фермеры и владельцы магазинов, некоторые из них пожилые женщины, другие женщины со своими детьми, через мексиканскую границу в Техас ”. Голос Кастро постоянно повышался. “За что?” - закричал он. “Какое-то мифическое испанское сокровище, которое, даже если бы оно когда-либо существовало, только усилило бы эмбарго против нас, если бы мы попытались его украсть?”

Ортега-Коуэн ничего не сказала. Он ничего не мог сказать.

Кастро отвернулся и посмотрел в окно на воду. “Что делать”, - пробормотал он. “Как исправить ущерб, который вы нам причинили?”

“Могу я высказаться в свою защиту?” - Спросила Ортега-Коуэн.

“Нет”, - сказал Кастро. Он обернулся, долго смотрел на Ортегу-Коуэна, затем вышел, не потрудившись закрыть дверь.

Ортега-Коуэн услышал шаги президента по коридору и в то же время понял, что Ну ñэз целится из пистолета с глушителем на конце ствола прямо ему в голову с расстояния всего в несколько футов.

Он начал поднимать руку, но внутри его черепа раздался раскат грома.

СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Президент Лэнгдон и полдюжины его сотрудников, включая советника по национальной безопасности Фрэнка Шапиро, главу администрации Джона Маккевита и директора ФБР Гэвина Литвиллера, находились в Овальном кабинете и смотрели репортажи CNN о событиях, разворачивающихся на северо-западе Техаса, когда в дверях появилась миссис Стаббс, его личный секретарь.

“Господин Президент”, - сказала она. “Рауль Кастро желает поговорить с тобой”.

Все, кроме Лэнгдона, удивленно подняли глаза. Макгарви предсказал это.

“Возможно, вы захотите воздержаться от ответа на его звонок, пока мы не узнаем, как все обернется, и пока мы не сможем пригласить сюда кого-нибудь, кто говорит по-испански”, - сказал Шапиро.

Лэнгдон стоял, прислонившись к своему столу. Он жестом попросил кого-нибудь приглушить звук на телевизоре, и когда он был выключен, он набрал номер линии, которая была освещена, и нажал на громкую связь. “Добрый вечер, господин президент”, - сказал он.

“Добрый вечер вам, господин президент”, - сказал Кастро по-английски без переводчика. “Несомненно, вы следите за событиями, которые происходят за пределами Эль-Пасо, штат Техас”.

Макгарви не только поднял вопрос о возможности того, что Кастро может позвонить и почему, но и о том, как ответить. Тем не менее, только что это было необычно для Лэнгдона.

“Да, мы с большим интересом. Из того, что мы смогли собрать, некоторые из участников марша могут быть гражданами Кубы ”.

“Так и есть”, - сказал Кастро, не прилагая усилий к дипломатии. “Вот почему я позвонила, чтобы лично дать вам слово, что ни я, ни кто-либо в моем правительстве не разрешил такую операцию. На самом деле, это стало окончательно известно всего пару часов назад. До этого вечера мне было известно только о похищении жены одного из ваших офицеров ЦРУ и допросе за пределами Гаваны этого офицера и еще одного офицера в руках моего директора по разведывательным операциям ”.

“Которая была бы полковником Марíле óн.”.

“Да, господин президент. Вы также, возможно, знаете, что она была дочерью моего покойного брата. Боюсь, расстроена смертью своего отца”.

“Вы хотите сказать мне, что она возглавляет этот марш через мою границу?”

“Да”.

“С помощью президента Колдераón?”

“Нет. Насколько я понимаю, полковник Леон и другие члены ее шайки предателей заручились помощью ряда наркокартелей, чтобы не только переправлять кубинских граждан в Мексику, но и принуждать обычных мексиканских граждан к участию ”.

“С какой целью, господин президент?” - Спросил Лэнгдон.

Кастро несколько секунд молчал, и на мгновение Лэнгдону показалось, что звонок был отключен. Но затем вернулся кубинский президент.

“Я не решаюсь рассказать вам, что я узнала. История слишком фантастична, чтобы в нее можно было поверить. Но это связано с поиском испанских сокровищ из золота и серебра, которые, возможно, были зарыты в пустынях южного Нью-Мексико и, возможно, северо-западного Техаса ”.

“Да, я тоже слышал что-то из той же фантастической истории”, - сказал Лэнгдон. “Но это неправда”.

“Нет, господин президент”, - сказал Кастро. “Но это подводит нас сейчас к насущной проблеме. Мы не желаем причинения вреда никому из наших граждан, равно как и вашим в Эль-Пасо или в вашем Форт-Блиссе. Мне сказали, что демонстрация будет мирной, и к утру участники марша вернутся через границу”.

Это было почти в точности слово в слово то, что, по словам Макгарви, могло произойти. “Вы просите о сдержанности”.

“Да. Господин Президент, я прошу именно об этом. И у вас есть мое личное слово, что, как только ситуация успокоится, я выясню все факты и сообщу о них вам ”.

“Вы говорите, что этот полковник Леон может быть среди участников марша?”

“Да, вместе с капитаном Мануэлем Фуэнтесом, который является ее сообщником”.

“Если мы их найдем, они будут подвергнуты аресту и судебному преследованию”, - сказал Лэнгдон.

“Конечно, господин президент. Но если им удастся вернуться сюда, с ними будут жестоко расправляться как с предателями”.

“Я понимаю”, - сказал Лэнгдон. “Спасибо вам за этот звонок, господин президент”.

Кастро снова колебался несколько секунд. “Возможно, это могло бы стать началом полезного диалога между нами”.

Лэнгдон не колебался. “Сначала нужно было бы преодолеть определенные трудности”.

“Естественно”.

“Тем временем, есть кое-что, что вы можете сделать, чтобы помочь разрешить ситуацию в Техасе”.

“Все, что в моих силах, господин президент”, - ответил Кастро без колебаний.

И Лэнгдон объяснил, чего он хотел.

“Необыкновенно”, - сказал Литвиллер, когда Лэнгдон повесил трубку.

“Я говорил с Кирком Макгарви, который предсказал, что нечто подобное может произойти, и если это произойдет, как он предложил мне справиться с этим”, - сказал Лэнгдон. “И он был прав”.

Шапиро выглядел немного смущенным. “Господин Президент, я должен был сказать что-то раньше, но я не был в курсе всех фактов, когда Марти Бэмбридж пришел ко мне два дня назад с рассказом о Макгарви и кубинском полковнике Леоне и испанском сокровище в Нью-Мексико. Марти считал вероятным, что Макгарви действительно собирался каким-то образом помочь кубинцам вернуть часть золота.”

Литвиллер отошел, чтобы принять звонок по мобильному телефону, и прежде чем Лэнгдон смог ответить на признание Шапиро, директор ФБР прервал его.

“Я сожалею, господин президент, но у нас складывается другая ситуация. Эта в Кентукки.”

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Толпа собиралась в течение нескольких часов, и теперь, когда окончательно стемнело и в дом вошли лишь несколько последних отставших, Макгарви был готов сделать свой ход. Он ждал в глубокой тени между двумя холмами, наблюдая за собирающимися людьми, почти все они явно нервничали и были в неуверенности. При пересечении границы полиция или Национальная гвардия их не беспокоили, и здесь, на базе, люди генерала Гюнтера находились по крайней мере в ста ярдах по периметру, но участники марша пересекли границу незаконно, и повсюду были полицейские и солдаты.

Мар íа была всего в десяти ярдах от того места, где стоял Макгарви. Она что-то сказала в мобильный телефон, затем начала поднимать мегафон, когда он вышел из тени.

“У меня есть гораздо лучшая звуковая система, установленная для тебя”, - обратился он к ней.

Она обернулась, сначала удивленная, но затем почувствовавшая облегчение, когда увидела, кто это был, и она отложила мегафон и вернулась к нему. “Я не знала, будешь ли ты здесь”.

“Я говорил тебе, что сделаю”, - сказал Макгарви. “Ты хочешь поговорить со своим народом?”

“Я как раз собиралась”, - сказала она.

“Пойдем со мной”, - сказал ей Макгарви, и они пошли к задней части восточного кургана, где вскарабкались по пандусу, который был снесен бульдозером, а затем укреплен легкой проволочной сеткой.

На вершине Макгарви достал пульт дистанционного управления, который установил Отто, нажал кнопку, и внезапно основания и передние склоны обоих холмов мягко осветились. Он вручил Марíа микрофон, отошел за пределы досягаемости камеры, нажал другую кнопку, и изображение Мар íа было спроецировано на большие экраны. Коллективный вздох прокатился по толпе.

“Это здесь?” - спросила она. “Ты нашла это?”

“Они ждут”, - сказал Макгарви, и всего на мгновение Мар íа заколебалась, но затем она повернулась обратно к людям и включила микрофон.

“Меня зовут Мар íа Ле óн, и я кубинка, которая с вашей помощью хочет спасти свой народ от нищеты. И у меня есть история, чтобы рассказать вам, как. Это связано со сказочным сокровищем испанского золота и серебра, зарытым прямо здесь. Сокровище, которое частично принадлежит нам”.

Макгарви спустился к подножию кургана и позвонил Отто. “Ты на месте?”

“Да. Как насчет тебя?”

“Это только началось. Но прежде чем я появился, она позвонила кому-то на свой мобильный телефон ”.

“Приготовься”, - сказал Отто. Он вернулся через десять секунд. “Похоже на какой-то сетевой звонок. Один номер, возможно, для четырех или более телефонов ”.

“С кем она разговаривала?”

“Неизвестно. Но она сказала только два слова: ‘Уходи! Иди!’”

“Сукин сын”, - сказал Макгарви, когда кто-то приставил дуло пистолета с глушителем к основанию его шеи.

“Мак?” - спросил Отто.

“Миссия выполнена, но у меня есть компания”, - сказал Макгарви. Он прервал связь и убрал телефон в карман. “Если я не ошибаюсь в своих предположениях, капитан Фуэнтес все-таки решил сотрудничать с полковником Леоном”.

Толпа у входа внезапно зааплодировала.

“Она убедительная женщина”, - сказал Фуэнтес. “Но она должна быть такой, чтобы заставить тебя сотрудничать подобным образом. Проблема в том, что никто из нас не может понять ваши мотивы. Что тебе от этого?”

“Правосудие”.

Фуэнтес рассмеялся. “Это единственная вещь, о которой ваше правительство ничего не знает. Вы держали Кубу в темных веках в течение полувека. До этого ты поддерживала этого убийцу путаны Батисту ”.

“Я имел в виду за похищение жены моего друга”, - сказал Макгарви.

“Это не моих рук дело”.

Толпа снова зааплодировала. Марíа говорила что-то о золоте и серебре в Гаване.

“Пусть она говорит”, - сказал Фуэнтес. “Прямо сейчас у нас есть более важные дела”.

“Что это? Зачем ты пришла сюда?”

“Золото, конечно. И ты собираешься отвести меня к этому ”.

“Здесь нет золота”, - сказал Макгарви. “Никогда не была”.

Фуэнтес сильнее вдавил глушитель в затылок Макгарви. “Ты лжешь”.

“Я говорю тебе правду”.

“Нет!” Фуэнтес кричал.

В этот момент голос Мар íа был заменен голосом Ра úл Кастро, чье изображение теперь будет на больших экранах. Президенту Лэнгдону, очевидно, удалось убедить президента Кубы сделать это, чтобы попытаться разрядить ситуацию, а Отто все подстроил.

“Что происходит?” - Потребовал Фуэнтес.

“Тебя обманули”, - голос Кастро прокатился над толпой. “Предатели в моем правительстве использовали вас, чтобы помочь переправить большое количество наркоторговцев через границу в Соединенные Штаты. Без ненасытного аппетита Америки к кокаину и марихуане мексиканские картели не существовали бы, и убийствам невинных мексиканцев пришел бы конец.

“Что меня действительно волнует, так это предатели, которые использовали вас для собственной финансовой выгоды. Единственное сокровище там сегодня вечером - это деньги, которые картели готовы заплатить, чтобы переправить своих людей. И теперь, когда все произошло так, как они планировали, тебе пора возвращаться домой ”.

Толпа хранила зловещее молчание, и в этот момент микрофон и камера Мар íа были заблокированы, чтобы она не могла вмешаться.

“Женщина, которая руководит этим предательским актом, - Мар &##237;а Ле &##243;н, полковник Дирекции разведки, которая вместе с сообщником капитаном Мануэлем Фуэнтесом сейчас находится там и будет арестована, как только они вернутся на Кубу. Остальные — Ромэн Ортега-Коуэн, майор полиции, и Хулио Росалес, который был доверенным лицом в нашем министерстве юстиции и, к сожалению, моим личным другом, — уже арестованы и признались в своих преступлениях ”.

“Я бы сказал тебе опустить оружие и идти домой”, - сказал Макгарви. “Но вы, возможно, захотите рассмотреть вопрос о предоставлении убежища здесь. Ты была начальником службы безопасности Фиделя — ты могла бы обменять информацию на безопасность ”.

“Я заключу сделку, но это будет с El Presidente, когда мы вернем образцы сокровищ. Достаточно, чтобы убедить его, что мы, в конце концов, не были предателями ”.

“Она солгала тебе”.

“Нет”, - сказал Фуэнтес. “Для этого не было причин. Кроме того, я слышал все, о чем вы говорили в Джорджтауне.”

“Я знаю”, - сказал Макгарви. “Мы подстроили это так, чтобы ты это сделала”.

СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Ра úл Март íнез стоял, покуривая сигарету рядом со своим Кэдди, менее чем в двухстах ярдах от хранилища американских слитков в Форт-Ноксе, огражденного от злоумышленников забором из колючей проволоки.

Отто установил свой ноутбук на капоте машины, его пальцы порхали над клавиатурой. С близлежащего армейского аэродрома Годман прибывали боевые вертолеты Apache, а также более тысячи солдат из боевой группы Третьей бригады Первой пехотной дивизии и пятьдесят офицеров полиции монетного двора США. Но они опоздали с ответом, потому что Отто вмешался в их первоначальную систему оповещения безопасности.

Был ранний вечер, но приземистое, похожее на тюрьму бетонное строение и открытая территория вокруг него были освещены как днем, как и дороги, которые окружали его, включая Голд-Вайлд-роуд и бульвар Слитков, теперь полностью забитые автобусами, легковушками, фургонами и пикапами и даже множеством мотоциклов, некоторые с колясками, которые прибыли из Майами и более чем дюжины других населенных пунктов Флориды, среди них Суитуотер, Палм-Спрингс и Корал-Гейблз, плюс Западный Нью-Йорк, в Нью-Джерси, и даже некоторые самолетами из Хьюстона, где они арендовали машины в Луисвилл для короткая поездка вниз.

И Март íнез и несколько его организаторов были достаточно умны, чтобы доставить четыре тысячи кубинских эмигрантов и их семьи в Форт-Нокс со всех разных направлений, многие из них по I-75, где они рассредоточились вдоль I-64 и ряда второстепенных шоссе; другие дошли на запад до I-65, откуда они использовали другие второстепенные шоссе, чтобы подъехать с запада. Все придерживались ограничений скорости, останавливаясь только для того, чтобы сходить в туалет или сменить водителя. Они были на миссии; они были посвящены.

Большинство из них вышли из своих машин, многие из них пели старые кубинские народные песни, многие из них играли на гитарах и даже на трубах и других инструментах. Но никто не мусорил и не создавал никаких беспорядков.

Первые полицейские прибыли всего десять минут назад, но, как правило, все в толпе вежливо игнорировали их, предлагая только свои водительские права, регистрацию и подтверждение страховки.

Но теперь вооруженные силы были на подходе с применением силы.

Отто поднял глаза. “Хорошо, у тебя есть три варианта”, - сказал он, вручая Мартинезу сотовый телефон. “Нажмите один для Рональда Кампаньоли, который является директором монетного двора США в Форт-Ноксе; два для полковника Леонарда Чалмерса, который руководит здешней полицией монетного двора США; или три для бригадного генерала Томаса Богана, который в целом командует всеми операциями в Форт-Ноксе”.

“А как насчет Мака?”

“Я попытаюсь связаться с ним снова”.

Март íнез нажал три, и после одного гудка на связь вышел генерал Боган. “Кто на этом защищенном номере?”

“Мое имя в данный момент не имеет значения, генерал”, - сказал Мартíнез. “Но если вы хотите избежать кровавой бани сегодня вечером, в которой пострадает или погибнет множество невинных гражданских лиц, послушайте, что я должна сказать. Я не отниму у вас много времени ”.

Генерал несколько долгих секунд молчал, но на заднем плане было много шума. Март íнез предположил, что генерал был в вертолете где-то поблизости, изучая ситуацию на местах.

“Я слушаю”, - сказал он наконец.

“Мы кубинские эмигранты, в основном из Майами, приехали сюда, чтобы провести мирную демонстрацию. Никто из нас не вооружен, никто из нас не желает никакого вреда объекту ”.

“Демонстрация с какой целью?” генерал потребовал.

“Мы считаем, что часть золотых и серебряных слитков, которые хранились в хранилище B или C с конца пятидесятых годов, принадлежит кубинскому народу”.

“Начни говорить разумно, кем бы ты, черт возьми, ни была, или я прикажу убрать твоих людей, если необходимо, силой”.

“Не превращайте это в еще одну площадь Тяньаньмэнь, пожалуйста”.

“У тебя есть пять минут”.

“В течение трехсот лет испанцы в Мексике, на Кубе и по всему Карибскому бассейну и Южной Америке собирали огромное количество золота и серебра, крадя его у местных жителей, а затем заставляя их работать в шахтах в качестве рабов. Это сокровище было отправлено обратно в Испанию, большая его часть прошла через Гавану, где очень небольшая его часть была передана людям, которые его изготовили. Возможно, от четырехсот до пятисот тонн были украдены у испанцев в Мехико и захоронены в нескольких местах, в основном на юге Нью-Мексико. Одно из таких мест находилось внутри небольшой горы на территории, где сейчас находится военно-воздушная база Холломан. Это сокровище из Холломена, которое было раскопано и доставлено сюда ”.

Генерал долгое время молчал, а когда он вернулся, его голос звучал несколько подавленно. “Подойдите к забору или к главным воротам, и вы будете застрелены”.

“Даю тебе слово”, - сказал Март íнез, но связь прервалась.

Он позвонил Кампаньоли, который был директором хранилища, а затем полковнику Чалмерсу, который был начальником полиции монетного двора, но ни один номер не ответил после пяти гудков.

Дюжина или больше вертолетов, которые прилетели несколько минут назад, заняли позицию, зависнув в двухстах футах над периметром толпы.

“Похоже, что пока у нас все в порядке”, - сказал Отто. Он вывел на Google Планета Земля изображение Хранилища и толпы, окружающей его. Танки перекрыли все дороги, и солдаты разворачивались на "хаммерах" и бронетранспортерах, полностью окружая открытые поля вплоть до опушки леса. Больше никто не входил, и в данный момент никто не собирался выходить.

“Я думаю, что я подвела генерала”, - сказала Март íнез, заглядывая через плечо Отто.

“Точно так же, как Мак сказал, что они возьмут это. Но это не продлится долго. К утру нам нужно будет убраться отсюда ”.

“Пока все хорошо - но он понадобится нам здесь задолго до этого, потому что ни за что на свете генерал или кто-либо другой не станет больше говорить, кроме как приказать нам убираться”.

Отто оторвал взгляд от своего компьютера. “Свяжитесь с руководителями ваших подразделений и сообщите им, что нам пока нужно затаиться. Тем временем я попытаюсь связаться с Маком ”.

Толпа была грубо разделена на полдюжины секций, и Март íнез отобрал шесть лейтенантов в Майами, чтобы управлять ими. Он позвонил им сейчас и ввел их в курс дела.

“Время вечеринки, но никто даже не думает о том, чтобы приблизиться к линии ограждения или даже выглядеть так, будто они думают об этом”.

“Как долго нам нужно удерживать их здесь?” все они хотели знать.

“До рассвета, и не важно, что случилось или не случилось к тому времени, мы возвращаемся домой”.

“Многим из этих благородных людей это не понравится, Ра&# 250;л. Они проделали долгий путь, выполняя обещание, и дорога домой будет в десять раз длиннее, чем дорога сюда ”.

“Для нас это не конец, даже если мы вернемся домой с пустыми руками”, - сказал Мартíнез. “Это только начало. И напомни всем, что дорога домой ведет не только в Майами, но и в Гавану ”.

В течение пяти минут Март íнез мог слышать, как по толпе прокатилось скандирование, эхом отражающееся от здания депозитария: “Да здравствуют либерачи ón! Да здравствуют либерачи!”

СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ

Президент перевел своих сотрудников в ситуационную комнату дальше по коридору от Овального кабинета, где было легче следить за двумя развивающимися ситуациями — той, которую он ожидал в Техасе, и другой, в Форт-Ноксе, которая застала их всех врасплох.

Аудио- и видеоматериалы выводились на разделенный экран на плоских мониторах, и фактическое наблюдение за двумя толпами, слушание того, как они скандируют и поют, никак не развеяли кислое настроение Лэнгдона, хотя, по-видимому, никакого насилия не было.

“Если к этому не подойти деликатно, а не с помощью кувалды, ситуация может ухудшиться в мгновение ока”, - предупреждал Макгарви. Но это было для Техаса; он не упомянул Кентукки. И только что он пропал.

По оценке Лэнгдона, речь Рауля Кастро была короткой и по существу, эффективной. И все же толпа на Форт Блисс не сделала ни малейшего движения, чтобы разойтись. Казалось, они ждали, наблюдая за двумя большими экранами, которые теперь были пусты на вершине двух холмов, ожидая, когда кто-нибудь скажет им, что именно они должны были делать.

Шапиро снял трубку на одной из телефонных линий, провел короткий разговор, а затем привлек внимание Лэнгдона. “Господин Президент, у нас генерал Боган”. Генерал командовал всеми армейскими подразделениями в Форт-Ноксе, включая армейский аэродром Годман.

“Переведите его на громкую связь”, - сказал Лэнгдон. Когда звонок был переключен, было много фонового шума. “Генерал Боган, Джозеф Лэнгдон. В какой у тебя ситуации?”

“Добрый вечер, господин президент, но мне жаль сообщать, что я действительно не знаю, за исключением того, что у меня есть около пяти тысяч гражданских лиц, которые окружили хранилище и требуют свою долю неких испанских сокровищ, которые предположительно были перевезены сюда в шестидесятых годах с военно-воздушной базы Холломан в Нью-Мексико. Мои люди проверили, и, по-видимому, там был такой тайник - или, по крайней мере, о нем ходили легенды, но ничего конкретного.”

Гнев Лэнгдона начал нарастать. Макгарви солгал ему. “Эти люди назвали себя, у них есть представитель?”

“Они утверждают, что они кубинские эмигранты, и одному из них каким-то образом удалось взломать мою тактическую систему связи. Сказала, что они в основном из Майами, и они были здесь, потому что часть золота принадлежала им ”.

“Ты узнала имя?”

“Нет, сэр”, - сказал генерал. “Но он утверждал, что это была мирная демонстрация. Сказал мне, что не хочет еще одной площади Тяньаньмэнь. Я могу убрать их, но люди обязательно пострадают, и я, конечно, не хочу открывать огонь, если они действительно не попытаются штурмовать хранилище. Их представитель сказал, что они были безоружны, но у меня нет возможности это подтвердить ”.

“Можете ли вы сдержать их, можете ли вы удержать их там на некоторое время?”

“Мы контролируем периметр, но к утру ситуация почти наверняка начнет ухудшаться. Если они не принесли с собой еду и воду, здесь наверняка станет немного рискованно. По крайней мере, здесь нет санитарных условий ”.

“Приготовьтесь, генерал”, - сказал Лэнгдон, и Шапиро отключил громкую связь.

“Если они не могут выбраться оттуда, нам нужно установить переносные туалеты и водопроводные станции”, - сказал Джон Маккевитт, глава администрации президента, который приехал из Цинциннати после кампании. “В противном случае плохой пиар”.

“Были ли задействованы средства массовой информации?”

“Пока нет, но в Техасе этим занимаются”.

“Макгарви солгал мне”.

“Я думаю, он, возможно, чувствовал, что это было необходимо, господин президент”, - сказал директор ЦРУ Уолтер Пейдж, и Лэнгдон сердито посмотрел на него.

“Не потрудишься объяснить это мне одним простым предложением, Уолт?”

“Наконец-то между нами и Кубой начался диалог. Я думаю, это кое-что значит ”.

Лэнгдон воздержался от резкого ответа, потому что нутром чуял, что Пейдж, возможно, прав. Но президентами нельзя было манипулировать. “А как насчет этой ерунды с испанским сокровищем?”

“Я не думаю, что это имеет значение, существовало ли это когда-либо за пределами легенд, местных сказок”, - сказал Пейдж.

“Соедините меня с Макгарви”, - сказал президент и жестом попросил Шапиро включить звук. “Вы все еще там, генерал?”

“Да, сэр”.

“Вы должны открывать огонь только в целях самообороны или в случае нападения на хранилище, которое, по-видимому, имеет некоторые шансы на успех. Тем временем, я хочу, чтобы были доставлены портативные станции комфорта и питьевая вода ”.

“Да, господин президент”, - ответил генерал Боган с едва заметным колебанием.

“У меня будут для тебя дальнейшие распоряжения до окончания вечера”.

“Да, сэр”.

Лэнгдон кивнул, и Шапиро попытался связаться с Макгарви в Техасе.

“Я думаю, у меня может быть идея, кто находится в Форт-Ноксе”, - сказал Пейдж.

“Кто?”

“Генерал сказал, что кто-то взломал его тактическую систему связи, возможно, это Отто Ренке”.

“Ваш компьютерный эксперт и близкий друг Макгарви”, - сказал президент.

“Да, сэр. И если это он, это означает, что Макгарви, вероятно, спланировал это с самого начала. Техас был просто отвлекающим маневром, главным образом, чтобы заставить Кастро сотрудничать. Это также означает, что представителем кубинских изгнанников в Форт-Ноксе будет Ра úл Март &# 237;нез, который руководит нашими операциями по борьбе с наркотиками в Майами ”.

“Еще одна подруга Макгарви?” - Спросил Лэнгдон. И он начинал закипать. Президентам определенно не нравилось, когда ими манипулировали.

“Да, сэр”, - сказал Пейдж.

Шапиро держала телефонную трубку. “Все еще не могу дозвониться до Макгарви”.

Пейдж дала ему другой номер. “Попробуй это”.

Лэнгдон кивнул, и Шапиро сделал звонок, на который Отто ответил после первого гудка.

“О, вау, ты звонишь из ситуационной комнаты Белого дома. Это вы, господин президент?”

“Мистер Ренке, я полагаю?” Сказал Лэнгдон.

“Да, сэр”, - сказал Отто.

“Мистер Макгарви с вами?”

“Нет, он все еще в Техасе, но один из наших самолетов стоит наготове в Форт-Блисс, и я ожидаю, что он появится здесь где-нибудь вечером”.

Лэнгдон посмотрел на своих советников, которые казались такими же озадаченными, как и он, только не такими злыми. “Тогда я хочу, чтобы ты объяснила, что, черт возьми, происходит. Потому что я говорила с командующим генералом, который окружил вас и готов рассеять вас силой, если ему будет дан малейший повод. И я дал свое разрешение на это”.

“Поверьте мне, господин президент, это мирная демонстрация”.

“Я надеюсь ради вашего блага, что так и останется”.

“Вас проинформировали об испанском золоте в Нью-Мексико, сэр?”

“Да. Предположительно, это было найдено в месте под названием Пик Викторио на военно-воздушной базе Холломан. Но его либо никогда там не было, либо его давным-давно разграбили”.

“Да, господин Президент, извлечен военно-воздушными силами, возможно, по распоряжению президента, и тайно перевезен сюда, в Форт-Нокс, где он хранился либо в хранилище В, либо В С.”

“Я ничего не знаю ни о чем подобном”.

“Я нашел довольно убедительные доказательства, сэр”.

“Тогда, ради аргументации, давайте предположим, что вы правы и золото там, а демонстрация в Техасе была просто отвлекающим маневром, чтобы заставить Рауля Кастро обратиться к своему народу — что пять тысяч кубинских изгнанников делают в Форт-Ноксе? Чего они надеются достичь? Они действительно верят, что мы откроем хранилище и позволим им набить карманы?”

“Нет, сэр. Чего хотел добиться Мак, так это заставить Рауля Кастро сделать публичное заявление и дать находящимся здесь кубинским эмигрантам возможность в конечном итоге получить долю в том, что, по их мнению, было у них украдено ”.

“Макгарви превратил их в охотников за сокровищами. С какой целью?”

“Если удастся убедить суд выдать хотя бы небольшую часть сокровищ, и если это можно будет перевести в доллары США, и если деньги смогут попасть в руки простых людей на Кубе, очень возможно, что режим может измениться. Реши нашу проблему ”.

“Вы говорите о долгой судебной тяжбе, потому что я уверена, что Испания и Мексика предъявят свои претензии”.

“Нескольких сотен миллионов долларов было бы достаточно, господин президент. И это не стоило бы нам ни цента ”.

“Притянуто за уши”, - сказал Лэнгдон. “Чего именно вы с Макгарви хотите?”

“Не более чем подтверждение того, что сокровище действительно существует”.

“И что потом?”

“Тогда люди вернутся в свои дома и будут ждать решения суда”, - сказал Ренке. “Что это даст им, так это надежду, господин президент”.

“Как они узнали, что золото может быть там?”

“Мы с Маком рассказали им”.

“Как только Макгарви появится, я хочу поговорить с ним”, - сказал Лэнгдон. “И что бы ни случилось, никакого насилия. Даже намека на это нет”.

“Я могу это гарантировать”, - сказал Отто.

Но затем все в ситуационной комнате услышали стрельбу, сначала несколько выстрелов, а затем что-то похожее на управляемые очереди из автоматического оружия, и вызов был прерван.

СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

На дне первой траншеи, которая находилась примерно в двухстах футах вглубь холма и примерно на тридцать футов ниже уровня поля, где была разбросана толпа, слабо освещенная уличными фонарями, Фуэнтес схватил Макгарви за воротник куртки и резко дернул его вверх. Двое мужчин, вооруженных ультракомпактными пистолетами-пулеметами Ingram MAC 10 американского производства, перекинутыми через плечо, как раз выходили из пересекающейся траншеи справа — и они тоже резко остановились.

“Что ты нашла?” Фуэнтес спросил по-испански.

Макгарви понял только пару слов, но смысл был ясен.

“Нада”, сказала та, что повыше из двух. “Что там происходит? Это звучало как El Presidente ”.

“Ничего страшного”, - сказал Фуэнтес. “Просто запись, которую полковник Леóн принесла с собой”.

Оперативники DI были настроены скептически.

“Где золото?” - Потребовал Фуэнтес по-английски, приставляя дуло своего оружия к шее Макгарви.

“Этого здесь нет”.

“Bastardo!” Фуэнтес пришел в ярость и ударил Макгарви рукояткой своего оружия по черепу.

Яркие звезды вспыхнули перед глазами Макгарви, когда он упал на колено. В голове у него почти сразу прояснилось, но он продолжал лежать, как будто все еще был не в себе.

Фуэнтес пнул его в ребра, и он ответил на удар, перекатившись на бок.

“Где это?”

Макгарви не ответил.

“Подними его! Поднимите его на ноги!”

Двое офицеров ДИ подошли, схватили Макгарви за плечи и поставили его на ноги, но в последнюю секунду Макгарви дернулся влево, на мгновение лишив их равновесия.

У него было достаточно времени, чтобы вытащить свой пистолет из кобуры на пояснице под пиджаком, произвести один выстрел в висок офицера слева от себя, затем заслонить другого мужчину, как щит, уперев дуло своего пистолета в затылок офицера.

“Никто больше не должен пострадать здесь сегодня вечером”, - сказал Макгарви.

Фуэнтес направил свой MAC 10 с глушителем прямо на своего офицера. Он тяжело дышал, и его рука с оружием сильно дрожала. В любой момент он мог открыть огонь.

“Тебе не обязательно возвращаться в Гавану”, - сказал Макгарви.

“Пошла ты”.

“Что-нибудь можно придумать”.

“Я хочу свое золото. Только один бар. Все, что угодно, лишь бы вернуть ”.

“Это не твое золото”.

“Не говори мне этого!” - закричал Фуэнтес. “Не лги мне, ублюдок!” Он повсюду размахивал своим пистолетом.

“Капитан, вы же не хотите умереть здесь сегодня вечером”, - сказал Макгарви, пытаясь успокоить мужчину.

“Послушайте его, капитан”, - сказал офицер, которого Макгарви держал на мушке. “Мы можем пойти домой”.

“Не без доказательств”.

“Этого здесь нет”, - сказал Макгарви.

“Одна треть этого принадлежит Кубе!” Фуэнтес закричала. “Полковник Леóн пообещал. То же самое сделал Ром áн.”

“Возможно, ты права”, - сказал Макгарви. “Но золота здесь нет”.

“Тогда где же?”

“Форт Нокс, в Кентукки, и кубинский народ находятся там прямо сейчас, заявляя о своих правах”.

Фуэнтес переваривал это медленно, как будто его накормили чем-то странным и совершенно несъедобным, и все же он знал, что ему придется это переварить. И когда он наконец почувствовал вкус этого, его физически качнуло на пятках, и он пришел в ярость, наклонившись вперед и открыв огонь, пули калибра 9 мм попали в тело офицера DI.

Макгарви оттолкнул мужчину, когда тот сделал ложный выпад влево, и выстрелил на ходу, попав капитану высоко в левую скулу, чуть ниже глаза.

Фуэнтес упал навзничь, мертвый еще до того, как ударился о землю.

Из-за угла выбежали еще два офицера DI, в руках у них были MAC 10 с глушителями, и они резко затормозили.

Макгарви выпустил пистолет из рук, для него было невозможно перестрелять пару пистолетов-пулеметов. “Это все, что происходит сегодня вечером”.

Они выглядели как профессионалы, не такие возбудимые, каким был Фуэнтес. “Что здесь произошло?” - спросила одна из них на английском с сильным акцентом.

“Там нет золота”.

“Да, мы это знаем. Что случилось?”

“Капитан Фуэнтес не поверил мне, поэтому он открыл огонь, убив одного из своих людей, и я был вынужден застрелить его”.

“А как насчет лейтенанта Джима éнеза?”

“Ситуация такова, какова она есть. Я защищала себя”.

Один из них сказал что-то по-испански другому, чего Макгарви не расслышал.

“А как насчет полковника?”

“Если мы сможем разрешить эту ситуацию, я собираюсь предложить ей амнистию. Она не может сейчас вернуться на Кубу”.

“А мы? Вы хотите, чтобы нас арестовали?”

“Толпа собирается разойтись как-нибудь вечером. Ты можешь вернуться с ними через границу. Никто не будет остановлен”.

“Там, снаружи, солдаты”.

“Вы находитесь в военной резервации, но им было приказано никому не мешать, пока демонстрация остается мирной”.

Оба мужчины многозначительно посмотрели на три тела.

“Оставьте свое оружие и убирайтесь отсюда”, - сказал Макгарви. “Иди домой”.

Мужчины обменялись взглядами, затем медленно положили оружие на землю и исчезли обратно в траншее на северной стороне.

Макгарви взял свой пистолет и убрал его в кобуру, затем набрал быстрый номер мобильного телефона Отто, на который ответили только после трех гудков.

“У нас здесь большие неприятности, Мак!” - крикнул Отто, совсем запыхавшись.

А на заднем плане Макгарви мог слышать звуки спорадической стрельбы. “Я уже в пути!” - сказал он, его внутренности скрутило в узел, но связь прервалась. И когда он попытался позвонить снова, он не смог дозвониться.

СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Марíа привезла малолитражный Glock 36 Slimline .45 автомобилей пересекли границу сегодня днем. В нем был только магазин на шесть патронов, но даже с установленным глушителем он был очень маленьким и смертоносным с близкого расстояния. Отойдя в темноте от толпы, она проверила действие на ощупь, затем достала свой идентификационный буклет DI, когда приблизилась к Ford Taurus без опознавательных знаков с простыми колпаками и правительственными номерами примерно в ста ярдах от машины.

Стройный молодой человек в деловом костюме стоял, прислонившись к машине, и когда он увидел, как она выходит из темноты, держа в руках свое удостоверение, он выпрямился и выбросил сигарету.

“Полиция федерального округа Чиуауа”, - сказала она с расстояния десяти футов, и полицейский — она приняла его, вероятно, за сотрудника ФБР - расслабился.

“Похоже, все вот-вот закончится”.

“ФБР?”

“Дон Шмидт из Альбукерке”, - сказал он и потянулся за своим удостоверением.

Мар íа вытащила пистолет из-за правого бедра и, прежде чем агент смог отреагировать, она направила пистолет ему в голову. “Брось свой пистолет на землю вместе со своим мобильным телефоном и значком и уходи, или я застрелю тебя”.

Никто из толпы, все еще собиравшейся перед двумя холмами в ожидании, что что-то произойдет, может быть, кто-то другой, чтобы поговорить с ними с больших экранов, не мог видеть, что здесь происходит, и, насколько она могла судить, ближайшие солдаты Форт Блисс находились по крайней мере в ста ярдах в противоположном направлении, а полицейские остановились на границе военной резервации. Только несколько агентов ФБР подошли ближе. Никто не хотел пугать толпу.

“Кто ты, черт возьми, такая?” - требовательно спросил агент, но он нервничал.

Мар íа указала на толпу, которая уже начала возвращаться к шоссе. “Ты собираешься присоединиться к ним”.

Агент на мгновение замер, как олень, попавший в свет фар, но затем он вытащил свой пистолет и бросил его на землю вместе со своим бумажником, удостоверяющим личность, и сотовым телефоном, повернулся и направился к толпе.

Сунув пистолет в сумочку, она взяла значок агента, пистолет и сотовый телефон.

Убедившись в последний раз, что никто не едет в ее сторону, она села за руль и направилась к западному контрольно-пропускному пункту по узкой двухполосной Форрест-роуд, которая проходила прямо через базу от Аэропорт-роуд до шоссе 54, которое, в свою очередь, проехало бы ее в нескольких милях к югу до I-10, а оттуда всего в трех милях дальше до международного аэропорта Эль-Пасо.

Даже если Макгарви отправится на ее поиски, никто не заподозрит, что она воспользовалась местным аэропортом, чтобы совершить побег, вместо того чтобы вернуться через границу в Мексику.

Она стояла в тени на дне траншеи, всего в нескольких футах от того места, куда Фуэнтес увел Макгарви, и она все слышала. Золото было в Форт-Ноксе, не здесь, и предатели из Майами отправились туда, чтобы забрать его. Все это было гигантской уловкой, которая унесла свободу и, возможно, жизни Романа и адвоката Росалеса. Фуэнтес была мертва от руки Макгарви, и существовала большая вероятность, что на нее было бы совершено покушение, если бы она когда-нибудь вернулась на Кубу, если только она не смогла бы совершить еще один побег. Боже, как это раздражало, как это было больно, как это было так глупо неловко. Она достигла высот — дочь Эль Команданте достигла — и она была на грани провала. Пути назад для нее нет. Не сейчас, не так. Никаких отношений с предателями в Майами тоже. Они убили бы ее, как только увидели.

Если только она не сможет заключить последнюю сделку. Шаг отчаяния, но она решила, что это ее единственный выход.

"Хаммер" был припаркован на обочине дороги, и Мар íа высунула в окно значок ФБР, и солдаты махнули ей, чтобы она проезжала.

Как только она выехала на шоссе 54, она воспользовалась своим BlackBerry, чтобы связаться с агентством бронирования авиабилетов на любой прямой рейс в Атланту, и она получила место первого класса на рейсе Delta, вылетающем в девять вечера. Она заплатила за это своей кредитной картой Инес Дельгадо, которая, как она думала, не вызовет подозрений нигде, кроме Мехико и Гаваны. Если повезет, армейские подразделения не поверят агенту ФБР, не опознавшему ее достаточно долго, чтобы она смогла скрыться, и его машину не обнаружат на парковке аэропорта до утра, а к тому времени она будет уже далеко.

Ее отец взял с нее обещание: ради спасения. Он имел в виду спасение Кубы, или, по крайней мере, она думала, что он имел в виду именно это. Но теперь это было ради ее собственного спасения и, возможно, ее личного возмездия, потому что она была зла на то, что ее так легко использовали.

Она крепче сжала руль, когда выехала на I-10 и направилась на восток. Она злилась столько, сколько себя помнила, и всего на несколько мгновений задумалась, стоило ли это того. Если бы она когда-нибудь достигла чего-нибудь стоящего из-за этого.

И еще одна мысль пришла ей в голову — такая внезапная, такая неотразимая и такая чуждая всему, во что она верила, что у нее почти перехватило дыхание.

Именно тогда она поняла, что влюбилась, и это в некотором смысле разозлило ее еще больше, чем когда-либо. Это была слабость, которую она презирала.

ВОСЕМЬДЕСЯТ

Стрельба сократилась до спорадических выстрелов по периметру почти в три четверти мили сразу за линией ограждения хранилища. Рауль сидел на корточках за своим кадиллаком с Отто, который пытался установить контакт с кем-то, с кем угодно, через компьютер.

“Уже есть что-нибудь?” - Спросил Раúл.

“Мобильные телефоны были заблокированы”.

“Я знаю, я не могу связаться со своими лейтенантами, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит. Но я думаю, что чертов инспектор внедрился к нам в Майами. Что насчет твоего спутникового телефона?”

“Я ищу, у кого в Форт-Блисс есть такая. Может быть, меня удастся соединить с Боганом ”.

Через несколько минут после того, как прозвучали первые выстрелы, танки, блокирующие доступ к дорогам, ведущим с базы, с грохотом подъехали ближе, а танки, стоящие на бульваре Буллион к востоку, переместились на расстояние двадцати или тридцати ярдов от вереницы автомобилей и автобусов, которые тянулись вдоль Голд-Сейфл-роуд.

“Что бы это ни было, делай это быстро”, - сказал Ра úл. Он вытащил свою 9-мм "Беретту" и проверил заряд.

Отто оторвал взгляд от своего компьютера и яростно заморгал. “Куда ты идешь?”

“Инспектор внедрился к нам, и кто-то должен позаботиться об этом, потому что большинство этих людей не вооружены”.

“А как насчет твоих лейтенантов?”

“Я сказал им не стрелять, если от этого не будет зависеть их жизнь”.

Отто навострил ухо. “Ну, пока все успокоилось, но если ты выйдешь туда и ввяжешься в какую-нибудь перестрелку с плохими парнями, генерал, скорее всего, пошлет туда свои войска, и тогда у нас будет большая неразбериха”.

“У нас и так большая неразбериха”, - сказал Ра úл.

“Мак сказал, что он был в пути до того, как нас отрезали”.

“Это тысяча миль или больше до Луисвилля и двадцать миль по дороге сюда. Так что, даже если он уже в воздухе, я не думаю, что мы сможем продержаться так долго — возможно, до двух часов ночи, — если мы не предпримем что-нибудь прямо сейчас ”.

Март íнез был очень похож на Макгарви: с ним почти невозможно спорить, когда он принял решение.

“Не дай себя застрелить”, - сказал Отто. “Мак никогда не позволил бы мне забыть это. Кроме того, тебе предстоит много работы после того, как ты вернешься в Майами ”.

“Попытайся добраться до Богана”, - сказал Раул и, пригибаясь, пробрался к двум дюжинам людей, распластавшихся на земле позади автобуса, который привез их на север. Многие из них были женщинами с несколькими детьми. Но большинство из них были мужчинами, и они были злы.

“Ты сказала, что стрельбы не будет!” - крикнул один из них.

“Потише”, - сказал Раúл. “Ты что-нибудь видела?”

Мужчина, которому было, по крайней мере, за семьдесят, заметил пистолет в руке Раúл. “Дульные вспышки примерно в пятидесяти ярдах, может быть, чуть ближе к западу, но это было пятнадцать минут назад”.

“Возможно, я что-то видел на другой стороне хранилища”, - сказал другой мужчина. “Но сейчас все тихо”.

“А как насчет военных?” - спросил старик. “Они собираются попытаться арестовать нас или выселить?”

“Они будут, если это дерьмо продолжится”.

“Это ДИ бастардос ?”

“Я не знаю, кто еще”, - сказал Раúл.

“Куда он направляется?” - спросил один из других мужчин, указывая вниз по дороге.

Рауль обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Отто марширует вдоль линии машин, мимо того места, где толпились люди, прямо к тому месту, где занял позицию танк.

“Диос мíо!” - закричал Ра úл. Он вскочил и помчался обратно, догоняя Отто, который как раз поравнялся с последним автобусом перед перекрестком с Голд-Сейфл-роуд, который уходил налево.

Отто поднял руки, и Ра ú л схватил его за руку и попытался остановить, но Отто вырвался. “Убери свой пистолет с глаз долой и оставайся здесь. Возможно, у меня есть шанс выиграть для нас немного времени ”.

“Ты собираешься сдаться командиру танка?”

“Как ты думаешь, что он собирается сделать, приказать своей команде застрелить меня?”

“Он просто может”, - сказал Раúл. Но он засунул пистолет за пояс под курткой. “Я иду с тобой”.

“Оставайся здесь”, - сказал Отто, но Раул покачал головой.

“Если я позволю тебя застрелить, Мак наверняка никогда не простит меня”.

“Позвольте говорить мне”, - сказал Отто и, подняв руки, промаршировал мимо автобуса и через перекресток, Рауль прямо за ним, люди за автобусом смотрели на них, как на сумасшедших.

Башня танка повернулась так, что основное орудие было направлено прямо на них, и они остановились примерно в десяти ярдах от них.

“Либо пристрели меня, либо выскакивай оттуда, чтобы мы могли поговорить!” - Крикнул Отто.

Двигатель боевого танка Abrams M1A2 тихо урчал, и на расстоянии они могли слышать другие двигатели, но большинство вертолетов приземлилось на поле возле леса на востоке, только один в воздухе по крайней мере в полумиле к югу.

“Я не думаю, что они знают, что с нами делать”, - сказал Ра úл из-за плеча Отто.

Верхний люк танка открылся, и появился человек с лейтенантскими нашивками, шлемом командира танка и наушниками. “Джентльмены, назовите свои имена и бизнес”.

“Я Отто Ренке, и я работаю на Центральное разведывательное управление. Пожалуйста, передайте генералу Богану, что я был тем, кто взломал вашу систему связи, и если вы не отведете назад свое тяжелое оборудование, у нас здесь может возникнуть серьезная ситуация ”.

“Да, сэр, приготовьтесь”, - сказал командир танка. Он немного поговорил в наушники. “Кто этот другой мужчина?”

“Мой коллега”, - сказал Ренке. “Кирк Макгарви должен быть здесь через два или три часа, за это время будет объяснена вся ситуация”.

Лейтенант передавал слова Отто. “Генерал Боган просит вас немедленно разойтись, вернуться тем путем, которым вы пришли”.

“В настоящее время это невозможно”.

“Вы будете подвергнуты аресту и судебному преследованию”.

“Я думаю, что у генерала Богана есть другие приказы от президента Лэнгдона”.

В данном случае задержка между тем, как лейтенант передал слова Отто, и ответом генерала была более длительной. Прошла почти целая минута.

“Была стрельба со стороны вашей группы”.

“Мы считаем, что несколько офицеров кубинской разведки внедрились в ряды изгнанников. Насколько мы понимаем, ничто из этого не было направлено против ваших людей или хранилища ”.

“Почему они здесь?”

“Чтобы остановить нас”, - сказал Отто. “Мистер Макгарви все объяснит, как только прибудет. Он вылетает из Форт-Блисса на борту "Гольфстрима" ЦРУ, и ему понадобится разрешение на посадку на ближайшей взлетно-посадочной полосе. Я бы ожидал увидеть Годмена ”.

“Это невозможно”.

“Передайте генералу, что президент со всей определенностью распорядится иначе”.

“Извините, мистер Ренке, но генерал снова приказывает вам немедленно разойтись”.

Отто сделал два шага вперед, когда его швырнуло лицом вниз на тротуар, а секундой позже откуда-то сзади донесся звук винтовочного выстрела.

ВОСЕМЬДЕСЯТ ОДИН

В воздухе Макгарви еще дважды пытался дозвониться на мобильный телефон Отто, но никто не ответил, и он начал серьезно беспокоиться. Было немногим больше девяти вечера по горному стандарту, и пилот дал ему расчетное время прибытия на аэродром Годман в 12:45 утра по восточному времени, то есть более двух часов, в течение которых могло произойти много плохого.

“У нас все еще нет разрешения на посадку в Годмане”, - сказал ему пилот, Роджер Дарлинг.

“Они приводят причину, почему?”

“Нет, сэр. Но из того, что я читаю между строк, там происходит что-то большое, и они держат весь комплекс под карантином ”.

“С кем ты разговаривала?”

“Мне удалось передать сообщение из центра Цинциннати напрямую главному авиадиспетчеру Годмана”.

“Ты можешь вернуть его?”

“Да, сэр, но он не будет с вами разговаривать”, - сказал Дарлинг.

Имело место сопротивление — это было единственное объяснение, которое смог придумать Макгарви. Он и Март &# 237; нез обсуждали возможность того, что инспектор может внедрить агентов в толпу и, оказавшись в Форт-Ноксе, попытаться устроить какие-нибудь неприятности. Настоящие проблемы заключались в том, как Мартинез и его лейтенанты справятся с этим и каким будет военный ответ.

“Соедините меня с президентом”, - сказал Макгарви. “Я отнесу это на заднее сиденье”.

Он прошел на корму, сел за пульт связи и стал ждать, пока через пару минут не поступил вызов. Стюардесса скрылась.

“Добрый вечер, господин президент. Я думаю, у нас может сложиться ситуация в Форт-Ноксе ”.

“У нас, безусловно, есть. Была стрельба и есть жертвы, в том числе Отто Ренке, ваш друг, я полагаю. Армия находится на грани вторжения и разгона толпы силой ”.

В течение нескольких долгих секунд Макгарви чувствовал, как его покидает здравомыслие, и он не знал, как он сможет перенести еще одну потерю, и что это сделает с Луизой и ребенком, которого они усыновили? Или как он мог удержаться от ярости убийства?

Но затем интерьер самолета вернулся в фокус, и он ослабил свою железную хватку на телефоне. “Каково его состояние, сэр?”

“Мне сказали, что пуля задела его голову сбоку, но, если не считать головных болей и некоторого помутнения зрения в течение дня или двух, с ним все будет в порядке”, - сказал Лэнгдон. “Где ты?”

“В воздухе примерно в двух часах полета от аэродрома Годман, из-за чего нам было отказано в разрешении на посадку”, - сказал Макгарви. Облегчение было сладким. “И, по-видимому, трафик сотового телефона был заблокирован”.

“По приказу генерала Богана он не хотел, чтобы диссиденты координировали какие-либо нападения”.

“Изгнанники, сэр”, - сказал Макгарви. “Я бы хотела поговорить с ним, втроем с вами, господин президент”.

“Не могли бы вы объяснить, какого черта вы имеете в виду?” - Потребовал Лэнгдон.

“Будет проще, если я объясню это вам обоим одновременно, сэр”.

“Минутку”, - сказал президент, и было очевидно, что ему не нравится, когда с ним так разговаривают.

Полторы минуты спустя президент вернулась. “Генерал Боган?”

“Да, господин президент”, - сказал генерал. Его голос звучал напряженно, и на заднем плане было много шума — что-то похожее на радиопереговоры.

“Кирк Макгарви на линии с нами. Он прибывает примерно через два часа на борту самолета ЦРУ, и ему будет дано разрешение на посадку в Годмане ”.

“Сэр, я не могу гарантировать, что он не подвергнется обстрелу с земли”.

“Мистер Макгарви?” президент подсказал.

“Мы рискнем”, - сказал Макгарви. “Я проинструктирую своего пилота. Тем временем, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, чтобы мы могли пережить эту ночь без дальнейших жертв ”.

Генерал начал возражать, но Лэнгдон прервал его. “Мистер Макгарви действует по моему приказу”.

“Да, сэр”.

“Слышны ли выстрелы из толпы в этот момент?” Спросил Макгарви.

“Не в течение последних десяти или пятнадцати минут, а затем только один выстрел здесь и там”.

“Тогда это не тотальное нападение”.

“Нет”, - сказал генерал.

“Вы прикажете своим войскам оставаться наготове, но не открывать огонь ни по какой причине — любой причине, — кроме как для защиты собственной жизни”.

“Что, если они возьмут забор штурмом?”

“Я надеюсь, что они сделают что-нибудь, чтобы попасть внутрь — на самом деле, я на это рассчитываю. Но даже если они действительно добрались до хранилища, у них нет шансов попасть внутрь. В какой-то момент в течение следующих двух часов я хочу, чтобы все огни были выключены, и под покровом темноты я хочу, чтобы ворота были открыты, а полиция монетного двора, обслуживающая их, отправилась в хранилище и ждала внутри ”.

“Господин Президент?” - Спросил Боган.

“У вас есть приказ”, - жестко сказал Лэнгдон.

“И я хочу, чтобы сеть сотовой связи была восстановлена. Лидер группы изгнанников назначил помощников для поддержания мира. Без связи они не смогут координировать какие-либо усилия по устранению внедренных оперативников DI ”.

“Есть что-нибудь еще, сэр?” - Резко спросил генерал Боган.

“Следующая часть будет зависеть от вас, господин президент”, - сказал Макгарви.

“Я слушаю”.

“Ты понимаешь, что поставлено на карту, поэтому я хочу двух вещей. Насколько я понимаю, требуется десять сотрудников депозитария, чтобы набрать разные комбинации, чтобы действительно попасть в хранилище.”

“На данный момент я этого точно не знаю, но при условии, что вы правы, чего вы хотите?”

“Доступ в хранилище С с первыми лучами солнца для меня и одного представителя изгнанников”.

Боган начал протестовать, но президент снова прервал его. “С какой целью? Чего ты хочешь?”

“Просто посмотреть, не более того”.

“Я подумаю над этим”.

“И я хочу, чтобы средствам массовой информации был разрешен доступ к толпе сразу после того, как мы осмотрим хранилище”.

“И что потом?” - Спросил Лэнгдон.

“То, о чем мы говорили, получит шанс”, - сказал Макгарви.

* * *

Местная служба сотовой связи была подключена через десять минут, и Макгарви смог дозвониться Отто в больницу рядом со штаб-квартирой Форт-Нокса.

“О, вау, я думаю, мне повезло”.

“Звучит так, как будто ты это сделала. Как ты себя чувствуешь?”

“Как компьютер с крутым вирусом”, - сказал Отто. “Вы близки?”

“Меньше двух часов. Лэнгдон соглашается со всем, так что к рассвету мы будем знать ”.

“Я надеюсь, что это там”.

“Я тоже”, - сказал Макгарви. “Береги себя”.

Он позвонил Мартинез, которая ответила после второго гудка, запыхавшись. “Я надеюсь, что это Мак”.

“Два часа прогулки с благословения Лэнгдона. В какой у тебя ситуации?”

“Мы только что получили обратно мобильные телефоны, и мои ребята решают проблему. Возможно, у нас осталось полдюжины живых. Что многие уже сталкивались с несчастными случаями ”.

“А как насчет ваших людей?”

“Наш народ”, - поправил Мартíнез. “Мы получили несколько серьезных ударов, но мы были на войне достаточно долго, чтобы понимать потери. И мы привезли с собой пару врачей и несколько медсестер, так что пока с нами все в порядке ”.

“Слушайте внимательно, потому что вы собираетесь перестать быть охотниками-убийцами для охотников-скотоводов”. Сказал Макгарви. “И это то, что я имею в виду”.

ВОСЕМЬДЕСЯТ ДВА

Генералу Богану, мужчине с очень крупным, грубоватым голосом и манерами, оказалось чуть за сорок, он был худощавого телосложения, кроткого вида, с редеющими волосами песочного цвета и бледно-голубыми дружелюбными глазами. Он стоял на асфальте, одетый в комбинезоны песочного цвета, с двумя телохранителями рядом с "Хаммером", когда "Гольфстрим" ЦРУ остановился, и двигатели заглохли.

Он вышел вперед, когда лестница открылась, и Макгарви поблагодарил команду и спустился.

“Макгарви, ты определенно привлекла внимание к нашим сиськам”.

Они пожали друг другу руки. “Я не говорил, что это будет легко, генерал. Какова ситуация?”

Они направились к хаммеру, головы телохранителей были повернуты. “Средства массовой информации начали спускаться сразу после вашего звонка”, - сказал Боган. “Нам удалось сдержать их небольшой творческой ерундой, но это ненадолго”.

“Я не ожидаю, что это сработает”, - сказал Макгарви. “А как насчет стрельбы?”

“Примерно через двадцать минут после того, как мы восстановили сотовую связь, но с тех пор все было тихо”.

Когда Мак приближался с воздуха, огни, окружающие хранилище, были похожи на ожерелье вокруг черной дыры. “Полиция монетного двора у ворот вернулась в здание в порядке?”

“Это та часть, которая заставляет нас нервничать больше всего”, - сказал Боган. “Охранники вышли оттуда нормально, но менее чем через десять минут мы засекли на инфракрасных снимках двух мужчин, бегущих по подъездным путям прямо к открытым воротам”.

“Они зашли внутрь?”

“Нет, они остановились на посту охраны, и похоже, что они чего-то или кого-то ждут”.

“Я”, - сказал Макгарви.

Хаммер направился к хранилищу.

“Мы можем подтвердить, что по крайней мере один из них вооружен”.

“Они оба будут при оружии”, - сказал Макгарви, проверяя заряд и глушитель на своем собственном пистолете. Когда он поднял глаза, генерал наблюдал за ним. “Они агенты кубинской разведки, посланные сюда, чтобы либо сорвать демонстрацию, либо каким-то образом заявить о себе. Это то, на что я рассчитывал ”.

“Есть ли другие в толпе?”

“Они все мертвы”.

“Ты уверена?”

“Да”, - сказал Макгарви. “Теперь я хочу, чтобы ты подвела меня как можно ближе, остаток пути я пройду пешком”.

“Я отведу тебя туда, где был застрелен твой друг”, - сказал Боган. “Из толпы. Это были не мы ”.

“Я понимаю”, - сказал Макгарви. “Как насчет должностных лиц депозитария с комбинациями?”

“Четверо были внутри здания, когда это началось, пятеро находятся наготове в бронированном "Хаммере", а десятый прилетел на вертолете из международного аэропорта Луисвилл. Должна быть здесь в течение двадцати минут”.

“Держите их, пока я не дам команду”.

“Вы можете связаться с моим тактическим мобильным телефоном”, - сказал Боган.

“Да”, - сказал Макгарви и позвонил в Мартíнез. “Я на "Хаммере" подъезжаю к вашей позиции, один из ваших врачей наготове?”

“В конце подъездной дороги, вместе с парой сопровождающих. Ты уверена, что тебе не нужна подмога?”

“Они, должно быть, уже начали нервничать, так что у этого не будет особых шансов, если я приведу помощь”.

Хаммер остановился рядом с головным танком, где был застрелен Отто. “Как только я сообщу вам, что все чисто, пришлите парней с комбинациями, но до конца держите прессу подальше”, - сказал Макгарви генералу.

“Тогда что?”

“Тогда мы сделаем объявление, и люди разойдутся по домам”.

“Я имел в виду тех двоих у ворот. Ты собираешься убить их”.

“Я просто хочу поговорить с ними, и когда пыль, наконец, осядет, я хочу, чтобы их доставили в Гуантанамо, где они будут освобождены”.

“Господи”, - сказал Боган, но затем что-то промелькнуло на его лице, когда он, наконец, уловил проблеск того, что на самом деле происходило. “Господи”, - снова сказал он.

Макгарви вышел из Хаммера и пошел через дорогу туда, где Мартинез ждал его у автобуса на краю толпы. Людям рассказали, кто он такой и зачем пришел сюда, и теперь они были счастливы и улыбались.

“Ты носишь жилет?” Спросила Марта íнез, когда они пробирались сквозь толпу к подъездной дороге.

Макгарви покачал головой. “Они профессионалы, так что, если до этого дойдет, они будут стрелять в голову. Это будет почти в упор, потому что мне придется теснить их. Это единственный способ, которым у меня будет шанс провернуть это ”.

“В любом случае, у нее не так много шансов”, - сказал Март &# 237;нез. “Ты действительно знаешь это”.

“Мы не можем жить вечно”.

“Это должна была быть моя реплика, комп . Это для Кубы. Это я должна была пойти туда, почему ты?”

“За Кубу”, - сказал Макгарви. “В любом случае, я хочу, чтобы вы, ребята, убирались к черту из Майами и возвращались домой”.

Мартíнез рассмеялась. “Куда бы отправились туристы, чтобы выпить чашечку хорошего кофе?” спросил он, и Макгарви рассмеялся вместе с ним.

“Гавана. Я всегда хотела выкурить хорошую сигару. Юридически.”

Они остановились на подъездной дороге. “Серьезно, Мак, следи за своей задницей. Эти парни без колебаний нажмут на курок ”.

“Я тоже не буду”, - сказал Макгарви. Он достал свой пистолет и, держа его так, чтобы его не было видно, прямо за правой ногой, направился к открытым воротам и посту охраны, расположенному на расстоянии футбольного поля.

Примерно в пятидесяти футах от внутренней ограды оперативник DI вышел из-за одной из бетонных конструкций по обе стороны от ворот. В руках он держал нечто, похожее на какое-то компактное автоматическое оружие.

“Ты говоришь по-английски?” Макгарви крикнул, не останавливаясь.

“Да”.

“Стрельба окончена, все ваши сообщники мертвы. Я здесь, чтобы поговорить ”.

“Мы поговорим с газетами и телевидением”.

“Сначала ты должна поговорить со мной. Ты знаешь, что произошло в Техасе?”

Кубинец был смуглым, с густыми черными волосами, одет в джинсы и джинсовую куртку поверх темной рубашки, что делало его почти невидимым. “Мы слышали”.

“Золото здесь, а не в Техасе или Нью-Мексико”.

“Это наше понимание, сеньор”, - сказал оперативник DI. “Пожалуйста, остановись там, где ты есть”.

Макгарви сделал еще пару шагов, прежде чем остановился менее чем в десяти футах от мужчины. “Вы здесь от имени своего правительства, чтобы заявить о своих правах. Что ты и сделала. Теперь пришло время идти домой”.

“Мы хотим увидеть это своими глазами”.

“Я организовал для вас и вашего партнера, которые все еще прячутся, как анютины глазки, безопасный проход через толпу к армейскому офицеру, отвечающему за это сооружение”. Ему нужен был второй агент на виду; в противном случае, если бы произошла перестрелка, он оказался бы в крайне невыгодном положении.

Другой оперативник, также вооруженный тем, в чем Макгарви узнал MAC 10 с глушителем, таким же оружием, которым был оснащен инспектор в Форт Блисс, появился в поле зрения. “Никогда не случится, ты, ублюдок. ”

“Тем не менее, это единственный способ выбраться отсюда живой”.

“Хиджо де пута!” крикнул мужчина и поднял оружие.

Макгарви выстрелил ему в лоб, отбросив его тело назад, отскочив от бетонной конструкции, мертвый до того, как он упал на тротуар.

Другой оперативник поднял оружие в тот же момент, когда Макгарви перевел прицел на него. Но мужчина колебался.

“Поверь мне, я не хочу убивать тебя, но если я должен, я это сделаю”, - сказал Макгарви. “Comprende?”

Кубинка ничего не сказала. Он был напряжен, но не вышел из-под контроля.

“Я хочу, чтобы вы вернулись в Гавану, чтобы доложить о том, что золото найдено. Кубинское правительство может предъявить свои претензии, точно так же, как люди, присутствующие здесь сегодня вечером, предъявляют свои ”.

Агент посмотрела поверх Макгарви на толпу. “Они никогда не позволят мне пройти”.

“Военные сопроводят вас на свою здешнюю взлетно-посадочную полосу, откуда вас доставят самолетом на Кубу”.

“Ты лжешь”.

“Я не такой”, - сказал Макгарви, но он был достаточно близко, чтобы видеть, как напряглись мышцы вокруг глаз и рта мужчины.

Оперативник что-то крикнул по-испански, но за мгновение до того, как он нажал на спусковой крючок, Макгарви произвел один выстрел, попав ему в правую коленную чашечку, сбив его с ног, MAC 10 выстрелил в небо, магазин на тридцать патронов опустел менее чем за две секунды.

Макгарви был на нем в три шага, отбросив пустой пистолет ногой, и кубинец сразу понял, что проиграл, и, хотя ему было больно, он откинул голову назад. “Ку é?”

“Ты возвращаешься домой калекой, но, вероятно, героем. Миссия выполнена. Но если ты вернешься, по любой причине, я убью тебя. Понимаешь?”

“Sí.

“Медик!” - крикнул Макгарви и связался по телефону с генералом Боганом.

ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРИ

В отличие от других хранилищ, которые были разделены на части, почти как жесткие кабинки в очень большом офисе, хранилище С представляло собой большую комнату за массивной дверью, которая тяжело открывалась наружу, металлический пандус вставал на место над тридцатидюймовым зазором в бетонном полу.

Десять держателей комбинаций, четверо из которых были женщинами, всем им пятьдесят или старше, большинство из них были одеты в обычную деловую одежду, несмотря на то, что была глубокая ночь выходного дня, и все они были анонимны, ввели свои персональные данные в компьютерную систему на первом этаже. Чтобы добраться до настоящего хранилища, они прошли через ту же процедуру еще три раза и были подвергнуты сканированию рук и сетчатки.

В то или иное время здесь хранилось нечто большее, чем золото, включая оригинальную Декларацию независимости и Конституцию во время Второй мировой войны, резервы нескольких европейских стран, драгоценности, подаренные американским солдатам, чтобы они не попали в советские руки, одну из четырех известных копий Великой Хартии вольностей, а до изобретения синтетических обезболивающих - огромный запас переработанного морфина и опиума на случай, если наши поставки опиума-сырца будут прерваны.

Когда дверь была полностью открыта, двое полицейских из Монетного двора, которые сопровождали группу, отступили в сторону, чтобы пропустить Макгарви и Март íнез по трапу.

Комната, фактически коробка из железобетона и стали, ярко освещенная люминесцентными лампами, встроенными в потолок, размером около двадцати футов со стороны, была абсолютно пуста и безупречно чиста, за исключением легкого слоя пыли на полу.

Март íнез ушла первой и оставила следы. Здесь не было сокровищ, и в этой комнате ничего не было долгое время, по крайней мере, двадцать или тридцать лет.

Макгарви начал смеяться, и Март íнез повернулся к нему.

“Где это?”

“Ваша догадка так же хороша, как и моя”, - сказал Макгарви.

Март íнез снова посмотрела на пустое место. “Оно когда-нибудь существовало?”

“Золото и другие вещи, которые они нашли на пике Викторио, существовали. Отто установил, что многое. И это было перемещено ”.

“Но не здесь”.

Макгарви повернулся и посмотрел на полицейских Монетного двора, чьи выражения были нейтральными, а затем на владельцев комбинаций, никто из которых, казалось, ни капельки не удивился.

“Вы удовлетворены, мистер Макгарви?” - спросила одна из женщин.

“Где это?”

“Если вы говорите о наших золотых запасах, то часть их находится здесь, в хранилище, в то время как немного большее количество — около пяти тысяч метрических тонн — хранится в хранилище под Федеральным резервным банком Нью-Йорка. Но если вы имеете в виду какое-то мифическое испанское сокровище, выкопанное где-то в Нью-Мексико, то здесь его не существует ”.

“Мы могли бы заглянуть в другие хранилища”.

“Да, ты могла бы”, - рассудительно сказала женщина. “Но ты все равно не нашла бы свое сокровище”.

“Что мне сказать толпе?” Мартíнез спросил.

“Правда в том, что этого здесь нет”.

“Или правда, что этого не существует или никогда не существовало?”

“О, это где-то есть, скажи им это”, - сказал Макгарви. “И скажи им, что нам просто нужно продолжать поиски”.

* * *

“Это могло бы быть хорошо”, - сказал Март íнез перед тем, как отправиться разговаривать с людьми и средствами массовой информации.

Когда Макгарви добрался до аптеки, Отто уже встал с постели и одевался, сбоку на его голове была толстая повязка. Он был обеспокоен.

“Луиза не отвечает на звонки по мобильному телефону, и никто в здании не может до нее дозвониться”.

“Вызови охрану”, - сказал Макгарви, но Отто покачал головой.

“Марíа Ле óн исчезла, а пассажирка по имени Инес Дельгадо вылетела в Атланту прошлой ночью и села на последний рейс до Вашингтона, который приземлился сегодня около часа ночи. Дельгадо - это имя, которое она использовала, чтобы выбраться с Кубы ”.

“У нее нет причин ходить в дом Маклинов”.

“Я не так уверен в этом”, - сказал Отто. В любом случае, это то, с чем мы с тобой должны разобраться. Если мы подключим охрану или Бюро, это может закончиться перестрелкой. Я рассчитываю на тебя по-крупному, Кирк ”.

“Вызовите нашего пилота”, - сказал Макгарви.

“Уже сделала”.

ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Было девять утра, когда они приземлились на военно-воздушной базе Эндрюс, взяли напрокат простой синий автомобиль Ford Taurus и, Макгарви за рулем, проехали тридцать миль по столичной кольцевой дороге до Маклина. Отто почти ничего не сказал во время полета, за исключением того, что дважды безуспешно пытался связаться с Луизой, прежде чем они приземлились.

“Продолжай пытаться”, - сказал Макгарви, когда они пересекали реку в Александрии.

“Я боюсь”, - сказал Отто. “Она единственная женщина за всю мою жизнь, которая любила меня таким, какой я есть. Все эти бородавки и грязные кофты, даже мои ”Твинки" и жирные сливки ".

“Ты не потеряешь ее, потому что полковник хочет золото, чтобы она могла вернуться домой искупленным аппаратчиком, и она знает, что этого не произойдет, если она что-то сделает с Луизой”, - сказал Макгарви. “И она знает, что я бы выследил ее и убил, приоритет номер один. Попробуй еще раз”.

Луиза ответила после первого гудка, и на лице Отто отразились облегчение и радость. Он перевел звонок на громкую связь. “Мы беспокоились о тебе. Ты в порядке?”

“Просто денди”, - ответила Луиза, ее голос явно был напряжен. “Где ты?”

“На кольцевой дороге, может быть, в двадцати минутах езды”.

“Мак с тобой?”

“Он за рулем, а ты на громкой связи”.

“Минутку”, - сказала Луиза, и звук изменился. “Ты тоже на громкой связи. Мак, кое-кто хочет с тобой поговорить.”

“Полковник Леон, я полагаю”, - сказал Макгарви.

“Мы смотрели CNN”, - сказала Мар&# 237;а. “Ни в Техасе, ни в Кентукки золота нет. Где это?”

“Я не знаю, но мы все еще ищем”.

“Я хочу ответы”. Голос Марíа немного повысился. Ее голос звучал неровно. “Я зашла слишком далеко, чтобы возвращаться домой с пустыми руками”.

“Я думаю, что нам нужно поговорить об этом, выяснить, что лучше для всех нас, потому что превращение похищения одной и той же женщины в миссию DI не сработает”.

“Привлекла ваше внимание. Это все, чего я хочу ”.

“Приготовься, Луиза, мы почти на месте”, - сказал Макгарви.

“Мы на кухне, пьем твой коньяк”, - сказала Луиза, но связь была прервана.

“Что ты думаешь?” - Спросил Отто.

“Она бежит в страхе. Если она вернется домой с пустыми руками, ее ждет расстрел. Если она останется здесь, она проведет остаток своей жизни в тюрьме ”.

“Какие у нее есть варианты?”

“У нее только один ребенок”, - сказал Макгарви. “Поговори с нами”.

* * *

Было утро понедельника, и жилые кварталы Маклина были тихими, все были либо на работе, либо в школе. В тупике, ведущем задним ходом в парк Брин Мор, ничего не двигалось, и Макгарви въехал на подъездную дорожку к вторичной конспиративной квартире Ренке и через минуту или две заглушил двигатель.

“Сосредоточься на Луизе”, - сказал он Отто. “Позволь мне вести разговор, и если ты увидишь возможность, просто уйди с линии огня вместе с ней”.

“Я не оставлю тебя”.

Макгарви набросилась на него. “Черт возьми, хоть раз ты будешь выполнять приказы”, - резко сказал он. “Я больше не теряю людей, которые мне дороги. Capisce? ”

Отчитанный Отто кивнул, и они вдвоем вышли из машины и направились к дому. Входная дверь была не заперта, и Макгарви толкнул ее носком ботинка, вытаскивая пистолет.

В помещении было мертвенно тихо.

“Мы здесь”, - крикнул Макгарви.

“На кухне”, - ответила Луиза.

“Какова ваша ситуация?”

“Пистолет на столе. Я думаю, это компактный ”Глок "."

“Входим”, - сказал Макгарви и, взяв инициативу на себя, приставив пистолет к боку, двинулся по коридору, где остановился в открытом дверном проеме.

“Доброе утро, Кирк”, - сказала Мар íа, не делая ни малейшего движения за пистолетом на столе перед ней. Она выглядела растрепанной, как будто не спала пару дней, чего, вероятно, и не было.

“Подними пистолет, Луиза”, - сказал Макгарви, но Марíа схватила его первой и сняла с предохранителя.

“Я не могу этого допустить”, - сказала она. Ее пистолет был направлен немного влево, не на Луизу или Макгарви, но она была заряжена.

“Ты позволишь Луизе покинуть кухню?”

“Нет. На данный момент она - моя единственная козырная карта ”.

Кухня была большой, с множеством больших окон, которые выходили на обширный задний двор с качелями и изысканно выглядящей детской игровой станцией, или тренажерным залом, с горками, брусьями и даже чем-то вроде домика на дереве. Макгарви мог видеть, как здесь играет Оди, и он мог слышать ее смех. И он, наконец, начал видеть себя снова в кадре.

Он прошел остаток пути на кухню, и Мар íа напряглась, когда увидела, что он держит пистолет. Двигаясь медленно, он убрал "Вальтер" в кобуру под курткой на пояснице, а затем сел за стол напротив нее. Минуту спустя вошел Отто, сел рядом со своей женой и обнял ее за плечи.

“Хорошо?” он спросил.

Луиза смотрела на его повязку. “Они были паршивым стрелком, слава Богу”.

“Ты пришла сюда, чтобы привлечь мое внимание”, - сказал Макгарви. “Что дальше?”

“Где сокровище?”

“Я не знаю, узнаем ли мы когда-нибудь”.

“Но это существует”.

“Я почти уверен в этом”, - сказал Макгарви. “Но ничего из этого никогда не дойдет до Гаваны, по крайней мере, до правительства”.

“Которую, как ты думаешь, ты можешь свергнуть”.

“Не я один”, - сказал Макгарви.

Марíа кивнула. “Ты человек одновременно грозный и паворосо” .

“Что?”

“Она имеет в виду боязливую”, - сказала Луиза и посмотрела на Мар íа. “Ты не можешь представить и половины этого”.

“Да, я могу”.

“Итак, я спрошу еще раз, что дальше?” Сказал Макгарви.

“Если ты не знаешь, где находится сокровище, или не желаешь раскрывать его, тогда у меня ничего не останется”.

“В Гаване ничего, но если вы согласитесь, чтобы вас подробно расспросили об операциях разведки и долгосрочном планировании, что-нибудь может получиться. Возможно, сделка о признании вины.”

Но Марíа покачала головой, в ее больших темных глазах внезапно появилась бесконечная печаль. “Я никогда не смогла бы сделать такого, никогда не остаться здесь на всю оставшуюся жизнь в тюрьме или на свободе”. Она посмотрела в окно на качели. “Я такая, какая я есть. Продукт моих генов и моего воспитания, моего обучения. Я кубинка, и единственным мужчиной, который когда-либо писал, что любит меня, был мой отец ”.

Долгое время казалось, что ее заявление повисло в воздухе, но затем она снова повернулась и задумчиво улыбнулась.

“Ты грозный и паворосо-мужчина среди мужчин, Кирк Макгарви. В другое время и в другом месте, при других обстоятельствах я могла бы любить тебя больше, чем свою страну. Больше, чем сама моя жизнь”.

“Что бы ты ни делала дальше, просто больше никаких убийств, никакой крови”, - сказал Макгарви. “Что-нибудь можно придумать”.

Марíа поднялась на ноги. “Дай мне ключи от твоей машины”.

“Они в замке зажигания”.

“Если вы попытаетесь следовать за мной или пошлете за мной полицию, я буду защищаться. И я очень хороший стрелок ”.

“Я уверена, что это так”.

Она одарила его еще одним долгим, испытующим взглядом, а затем, держа пистолет направленным в их сторону, попятилась из кухни и исчезла в прихожей за дверью.

“Разве ты не идешь за ней?” - Потребовал Отто.

Макгарви покачал головой, и ему показалось, что он не спал несколько дней, может быть, не годами, может быть, не с момента своего первого убийства в Сантьяго, когда он был всего лишь очень молодым мужем с маленькой дочерью дома. Теперь все они были мертвы и похоронены, как и многие другие, кто стал ему близок.

“Мы просто позволим ей уйти?”

“Ей некуда бежать”, - сказал Макгарви.

И, возможно, он, наконец, насытился всем этим. Возможно, если бы он достаточно хорошо подумал об этом, его жизнь была в значительной степени потрачена впустую.

Отто и Луиза наблюдали за ним. И после паузы Луиза потянулась через стол и положила свои руки на его.

“Подумай об Оди”, - сказала она.

“Я делаю все время”.

“Тогда этого должно быть достаточно”.

“Я тебя не понимаю”.

“Ты жалеешь себя — я вижу это по твоим глазам за милю”.

Только что услышанное от Луизы задело. “Возможно, ты права. И именно поэтому я позволил ей уйти. Я устала от крови. Я в этом по уши, и мне пора отступить ”.

“Возвращаешься на свой греческий остров зализывать раны?”

“Что-то вроде этого”.

“И что потом?”

Макгарви хотел отвести взгляд, но не мог. “Я не знаю. Я не думал так далеко вперед ”.

“Для тебя будет кое-что еще”, - сказала Луиза. “По крайней мере, это ты знаешь”.

“Я выхожу”.

“Нет”, - выпалила Луиза.

“Все кончено”.

“А как насчет остальных из нас, что мы должны делать? Я и Отто?”

Макгарви хранил молчание.

“У тебя есть дар, Кирк. Каким бы редким и ужасным это ни было, ты нужна нам ”.

“Все эти убийства”.

“Все жизни, которые ты спасла. Что насчет них, или они не в счет?”

“Мои жена и дочь были убиты из-за моего дара, как вы это называете”, - парировал Макгарви. Его гнев нарастал. “С меня хватит”.

“А как насчет твоего внука? Ты собираешься просто уйти от всего, что встречается на ее пути?”

“Это несправедливо, черт возьми”.

“Нет, это не так”, - сказала Луиза. “Но это та рука, которую тебе раздали”.

Она была права, конечно. В глубине души он знал это, так же как знал, что ему придется вернуться на Серифос, по крайней мере, на некоторое время. Месяц или два, прежде чем он наберется смелости вернуться в Кейси Ки, вновь открыть дом, который он делил с Кэти, и восстановить нити своей жизни. Если бы у него хватило смелости.

Но Луиза теперь улыбалась мягко, печально. “В любом случае, с Днем рождения, кемо сабе”, - сказала она.

Макгарви посмотрел на нее. “Что?”

“Сегодня у тебя день рождения, Кирк. Мы с Отто надеялись, что это дело будет сделано достаточно скоро, потому что я планировала вечеринку. С Оди. Оказывается, она любит шоколадный торт с шоколадной глазурью, шоколадное мороженое и шоколадное молоко ”.

ЭПИЛОГ

Было пять часов яркого солнечного дня в Гаване, когда Марíа, одетый в накрахмаленную и тщательно отглаженную форму оливково-серого цвета и начищенные до блеска ботинки, вошел в кабинет Раúл Кастро. Она промаршировала через комнату, встала по стойке смирно перед его столом и отдала честь.

“Се &##241;или Президент, полковник Ле&##243;н, согласно приказу, прибыл, сэр”.

Кастро ответил на ее приветствие, затем поднял телефонную трубку своего секретаря. “Меня не беспокоить в течение следующего часа”.

Благодаря ее дяде на Кубе происходили новые захватывающие события. Частный бизнес начинал процветать, недавно открылся рынок частной собственности, ранее контролируемый правительством — квартиры и дома можно было легально покупать и продавать, что означало, что в страну начали поступать большие деньги, и строгие ограничения на туризм из Штатов, которые действовали в течение пятидесяти лет, наконец, начали ослабевать с обещанием еще большего притока иностранного капитала.

Но, по оценке Марíа, этого было и близко недостаточно. Они — остров — нуждались в гораздо большем.

Кастро жестом пригласил ее присесть. “Ваша миссия не увенчалась успехом”, - сказал он, но его тон не был резким.

“Но и не неудача”, - сказала Марíа.

“Скажи мне”.

“Я разговаривала со своей подругой в Севилье, доктором Адрианой Верг íЛио, которая представила свежие доказательства. Кое-что новенькое. Во время второй испанской экспедиции в Нью-Мексико один из выживших рядовых на самом деле был шпионом Ватикана. Его звали Джейкоб Парелла, и он вел дневник”.

“У вашего друга есть этот дневник?”

“Нет, но она думает, что знает, где это можно найти. Парелле удалось вернуться в Рим, но он так и не добрался до безопасности в Ватикане. Вместо этого он был убит и ограблен, предположительно уличной бандой. Но доктор Вергíлио думает, что это было Общество Вольтера ”.

“Что дальше?” - спросил Кастро.

“Я собираюсь найти это, конечно”, - сказала Марíа. “Дневник Джейкоба - ключ к сокровищу”.

“Тебе понадобится помощь”.

“Да. Кирк Макгарви.”

Дэвид Хагберг

Кровавый договор

ПРОЛОГ

HMS Britannia

Срединно-Атлантический

1841

HMS Britannia был новейшим колесно-гребным пароходом Cunard, совершавшим атлантический переход из Бостона в Галифакс и Ливерпуль, но он был в основном почтовым перевозчиком и не очень хорошо подходил для своих 115 пассажиров, которые размещались в темных, тесных каютах под палубой.

Отец Джейкоб Амбли, двадцати девяти лет, мужчина чуть ниже шести футов, с широким лицом и молодыми, хотя и умными темными глазами, вышел из пустой столовой в кормовой части "воронки" и направился к поручням. На нем были свободные габардиновые брюки и толстый свитер для защиты от вечернего холода. Если этой ночью придут неприятности, ему нужен был простор для боя и гибкость.

Было сразу после одиннадцати, и на затянутом тучами небе не было видно звезд. Ничего не было видно, кроме слабого свечения кильватерного следа корабля, когда он падал на восьмифутовые волны. С наступлением ночи горизонт исчез, придав ему еще большее чувство изоляции, чем то, которое он испытывал, пересекая американские юго-западные пустыни и горы в поисках Сиболы к северу от Рио-Гранде. Поиск, который был успешным.

Амбли, который проделал путь от Мехико за триста километров по суше на поезде, запряженном мулами, до Веракруса, где он сел на парусное судно до Гаваны, а оттуда на другое парусное судно до Бостона, был менее уверен, чем когда-либо, что он доберется до Ватикана с благословенной новостью. Но хвала Господу, он будет упорствовать, даже несмотря на то, что теперь он был уверен, что люди, которые хотели его убить, находились на борту этого самого судна, и, по словам о. Хесус де Михарес, который прибыл с приказом от Его Святейшества Папы Римского ускорить возвращение Амбли с дневником, вероятно, нанесет удар где-то посреди ночи посреди Атлантики.

Они встретились три недели назад в новом отеле Carrollton Inn в Бостоне, где пожилой, гораздо более грузный священник с хмурым выражением, которое, казалось, навсегда запечатлелось на его загадочном лице, приветственно раскрыл объятия — публично.

Когда они обнимались, он прошептал Амбли на ухо: “Дневник у тебя при себе?”

“Да”, - сказал Амбли, потянувшись к карману своего пальто, но де Михарес остановил его руку.

Они были в вестибюле и вышли на улицу, где де Михарес, который также был одет в длинный темный сюртук вместо своей церковной мантии, достал сигары. Когда их зажгли, двое священников прошли вдоль фасада соединенных рядами зданий отеля, утро было насыщенным жарой и влажностью. “Вы в серьезной опасности отсюда, пока мы не доберемся до Ватикана”.

Амбли работала и путешествовала под именем Се &##241; или Роберто Гомес в качестве геодезиста и картографа из Барселоны на службе у испанской королевы-малолетки Изабеллы II, чьи советники, когда ей было всего девять лет, отдали приказ о военной экспедиции в испанские пустыни Нью-Мексико в поисках золота. Они сражались с индейцами, гремучими змеями, скорпионами, плохой пищей, цингой и, прежде всего, с безжалостной жарой. “Ты знаешь о моей миссии”, - ответил он.

“S í , и твоя преданность, и твоя подготовка, но я говорю тебе, что меня послали защищать тебя на последнем этапе твоего путешествия, который будет, безусловно, самым опасным”.

“С человеком по имени Иисус на моей стороне я не могу потерпеть неудачу”.

“Это не повод для смеха. Это Общество Вольтера, и они никогда не подводят ”.

Амбли, конечно, слышал об организации, которая зародилась в 1776 году, за два года до смерти французского философа. Вольтер, который презирал католическую церковь — не называя ее ни святой, ни римской, — создал общество по настоянию группы богатых бизнесменов и банкиров в Великобритании и по всему континенту, чтобы каким-то образом обуздать растущее богатство Церкви, вымогая ее деньги, когда это возможно, и даже прибегая к прямому воровству, когда это необходимо: произведения искусства, коммерческие предприятия, здания и земли посредством сложных налоговых операций и поставок золота из Нового Света.

Но он никогда не думал, что они были его настоящими врагами в этой миссии. Это испанцы хотели семь золотых городов, которые они объявили своими. Современная Сибола представляла собой семь тайников с золотом и серебром, которые монахи епархии Мехико в течение ста лет похищали из правительственных отправлений в Мадрид и Манилу и перевозили богатство на мулах в Североамериканские пустыни через место, называемое Джорнада дель Муэрто - путешествие смерти, — где они его спрятали.

Испания хотела его вернуть, отсюда военная экспедиция королевы Изабеллы II. Но Ватикан забрал сокровище себе, отсюда и задание Амбли присоединиться к поисковой группе и записать путешествие в двух дневниках: один, который был истинным отчетом о миссии, который он держал в секрете для себя и который он намеревался вернуть в Ватикан, а другой - фальшивым отчетом, в котором были указаны неверные расстояния и искусно измененные направления. Его дневник привел обратно к семи тайникам с золотом, в то время как официальный дневник экспедиции ни к чему не привел.

Из девятнадцати испанских солдат плюс Амбли, которые шесть лет назад отправились маршем на север, только двое вернулись в Мехико, захватив с собой только фальшивый дневник и несколько карт, свидетельствующих об их жертве. Амбли, который, как считалось, был убит индейцами на обратном пути, вместо этого пять дней прятался в горах близ Квертаро, примерно в двухстах километрах к северу от Мехико, пока не решил, что можно безопасно вернуться и совершить трудное путешествие обратно в Рим.

Довольно много людей было на улице, несмотря на жару и влажность, и Амбли покачал головой. “Я не хотел проявить неуважение, отец, просто я всегда предполагал, что Общество не имеет значения в эти современные времена”.

“Это не проявление неуважения, но вы ошибаетесь насчет Общества. Испания может быть нашим врагом в этом бизнесе — хотя в это само по себе трудно поверить, учитывая преданность Изабеллы Грегори, — но реальную опасность для нас представляет и представляла в течение последних пятидесяти лет Общество ”.

Грегори был папой Григорием XVI, и Амбли был шокирован случайным упоминанием де Михаресом имени Его Святейшества. Но он тут же решил, что ему еще многому нужно научиться. Он был выбран для этого задания из-за его молодости, его силы, его энергии и его интеллекта. И, подумал он теперь, возможно, из-за своей наивности. До принятия священства он был фермером и каменщиком, но после рукоположения прошел подготовку геодезиста и картографа, никогда не подозревая, что дальновидные стратеги Ватикана выбрали его для поездки в Мексику на поиски золота - просто потому, что он выдержит и никогда не подвергнет сомнению его приказы.

“Вы думаете, что они попытаются убить меня здесь, в Бостоне? Почему не раньше, в Мексике, когда было гораздо больше возможностей? Я не понимаю.”

“Сначала они хотят настоящий дневник, тот, который ты носишь с собой”.

“Как они могли знать или даже подозревать что-то подобное, если только они не получили официальный дневник экспедиции?”

“Потому что они убили Педро Родригеса и Луиса Сапатеро, единственных двух солдат, вернувшихся живыми. И когда их тела были, наконец, обнаружены, ни дневника, ни карт найдено не было ”.

“Но откуда ты это знаешь?”

“Я был там. Я следил за четырьмя агентами Общества из Лондона.”

Амбли был поражен и немного напуган. Он рефлекторно оглянулся через плечо. “Их четверо”, - пробормотал он.

“Теперь только двое”, - сказал де Михарес. “И, возможно, только один к тому времени, когда мы достигнем середины Атлантики”.

Амбли уклонился от очевидного вопроса — как были устранены два агента Общества Вольтера - в основном потому, что он не хотел знать. За исключением того, что в тот момент он каким-то основным инстинктом понял, что о. Хесус де Михарес был опасным человеком. И как раз тогда очень хороший друг, которого можно иметь так близко под рукой.

И в течение трех недель в Бостоне де Михарес никогда не отходил от него, что было довольно легко, потому что единственный раз, когда они покидали отель, был утренний утренний туалет.

Настоящая странность, по мнению Амбли, произошла в начале второй недели, когда он кое о чем подумал перед тем, как спуститься вниз на обед, и открыл дверь в их смежные комнаты без предварительного стука.

Де Михарес, раздетый до пояса, в одних брюках, но без обуви или чулок, лежал на спине на полу, подтянув колени и сцепив руки на затылке, делая то, что, как он позже сказал, называлось приседаниями. Пот струился по его лицу и блестел на его волосатой бочкообразной груди.

“Простите меня”, - смущенно сказал Амбли и начал отступать, но де Михарес позвал его обратно.

“Все в порядке, я почти закончил”.

“Я не понимаю”, - сказал Амбли. Де Михарес, очевидно, тратил много энергии, но без видимой причины. Физический труд для достижения чего-либо - вспахать поле, построить стену, выкопать колодец — он мог понять, но не это.

“Мне нужно поддерживать свои мышцы в тонусе”, - объяснил де Михарес.

Амбли покачал головой, все еще не понимая.

“Поддержание физической формы - одно из многих требований моего Ордена”.

Амбли развел руками.

Де Михарес прекратил то, что он делал. “Мальтийские рыцари, вы наверняка слышали о нас”, - сказал он. “Суверенный военный орден Святого Иоанна Иерусалимского, Родосский и Мальтийский? SMOM — Суверенный Военный Мальтийский орден?”

Внезапно до Амбли дошло, и он невольно отступил на шаг. В разное время, начиная с крестовых походов в одиннадцатом веке, их называли либо "целителями во имя Христа" — помогающими ухаживать за бедными и больными паломниками в Святую землю, — либо "Солдатами во имя Христа" — принимающими участие в военных операциях на благо Церкви. Большинство из них были медсестрами, но некоторые, как де Михарес, были рыцарями в доспехах, готовыми сражаться в поле.

Стоя у поручня, ожидая неприятностей в любой момент, Амбли вспоминал тот разговор и свое откровение. Он был напуган, и все же его тянуло к священнику, которого послали предложить свою защиту.

Внезапно у него возникло сильное впечатление, что кто-то наблюдает за ним, и он резко обернулся. Отец де Михарес стоял в дверях столовой, держась одной рукой за дверной косяк, в темноте были видны только очертания его фигуры.

“Отец, ты напугал меня”, - сказал он.

“Дневник у тебя при себе?” - слабо спросил де Михарес. Что-то было не так с его голосом, как будто он испытывал мучительную боль.

Амбли двинулся вперед, но де Михарес остановил его.

“Оставайся у поручня. Дневник у тебя?”

“Да”.

“Выброси это за борт”.

“Нет”.

“Сейчас, пока не стало слишком поздно”, - закричал де Михарес. Он оглянулся через плечо, и внезапно его с силой толкнули на колени на палубе, из его затылка хлынула кровь.

Прежде чем Амбли смог пошевелить мускулом, из столовой выскочили двое мужчин, обойдя де Михареса, который теперь стоял на четвереньках. У одного из них была короткая дубинка, вроде той, которой отбивают удары по пивному бочонку. Оба они были невысокими, пять футов пять дюймов или пять футов шесть дюймов, и слабоватого телосложения, но двигались легко, с грацией кошек.

“Добрый вечер, отец, отдай нам дневник, и ты сможешь вернуться в Рим целым и невредимым”, - сказал тот, у кого была дубинка, его тон был разумным, как будто он попросил немного соли за обеденным столом. Он говорил по-английски с британским акцентом.

Амбли отступил назад, пока не уперся в перила. “Вы убили отца де Михареса, почему?”

“Он еще не умер. Но он убил двух наших товарищей. Дневник твоей жизни”.

“Моя жизнь волнует меньше, чем моя бессмертная душа”, - сказал Амбли и полез в карман брюк за дневником в кожаном переплете.

Прежде чем он смог вытащить его, чтобы выбросить за борт, человек с дубинкой был на нем, врезал дубинкой по предплечью, сломав обе кости.

Амбли начал кричать от невыносимой боли, но прежде чем он смог издать хоть звук, второй мужчина зажал ему рот мощной рукой. Вдвоем они заставили его лечь на палубу, оттянули сломанную руку назад и вытащили дневник из его кармана.

“Ты не поймешь, но у найденного тобой сокровища есть другое применение. Это нечто во много раз более важное, чем коррумпированное испанское правительство, и, конечно, даже более важное, чем Мать-Церковь в Риме ”.

Амбли был крупным мужчиной, но он был беспомощен, когда двое мужчин легко подняли его с палубы и перекатили через поручни в море. Темная, невероятно холодная вода сомкнулась над его головой, и к тому времени, как он выкарабкался на поверхность, тело отца де Михареса уже погружалось в воду.

Последним человеком, которого Амбли когда-либо видел, был человек с дубинкой, бросающий ее за борт, выражение холодного триумфа, узнаваемое даже на расстоянии и в темноте.

Амбли потерпел неудачу, но он пытался и надеялся, что милосердный Иисус примет его в Свое лоно; хвала Господу.

ЧАСТЬ

ОДИН

Сегодняшний день

Сарасота, Флорида

ОДИН

Сарасота была центром изящных искусств во всей Флориде, символом которого была бронзовая репродукция статуи Давида Микеланджело. Кирк Коллаф Макгарви, вернувшись за свой рабочий стол в Новом колледже Университета Флориды после слишком долгого отсутствия, уставился в окно на голубые, как бассейн, воды залива Сарасота. Жизнь здесь была легкой, но с пустотой.

Он хотел быть счастливым, преподавая Вольтера одаренным ребятам в полуприватном колледже гуманитарных наук, и все же у него не было жены, которая была убита вместе с их дочерью, когда предназначенное для него самодельное взрывное устройство сработало прямо под лимузином, в котором они ехали.

И как раз сегодня днем, когда закончилось его последнее занятие на сегодня и закончились рабочие часы, что-то еще вторглось в его мысли. Какое-то мелкое беспокойство в глубине его сознания; какой-то тревожный сигнал, поднятый его системой раннего предупреждения, которая была отточена за двадцать пять лет работы сначала в качестве полевого агента ЦРУ, затем до директора по операциям и на короткий срок директора всего агентства, и, наконец, в качестве офицера по специальным операциям, заработала за последние несколько дней.

В свои пятьдесят, ростом чуть меньше шести футов, телосложением игрока в регби, он был в идеальной форме отчасти благодаря удачной генетической наследственности, но также благодаря ежедневным тренировкам в тренажерном зале, бегам по пляжу и плаванию в заливе, где он жил на Кейси-Ки. Он был одним из лучших полевых офицеров, которых когда-либо знала Компания; стрелок на жаргоне, который был хорошо известен в бизнесе. Что было не так хорошо известно, хотя и ходили слухи, так это количество людей, которых он убил, или тяжелые потери, которые понесли эти операции, как физически, так и морально.

То, что он был убийцей и все же академик, по какой-то странной причине хорошо подходило ему. Он был уверен в себе, умен, честен и, прежде всего, надежен. Но он был жестким человеком в правильной ситуации — ставшим еще более решительным и смертоносным из-за того, как погибли его жена и дочь. В былые времена он мог ударить противника коленом, чтобы остановить его, но во время последних нескольких заданий он предпочел двойной удар в голову, чтобы убедиться, что никто не наступит на его шестерку.

Все в прошлом, хотел сказать он себе, хотя подумывал о том, чтобы позвонить своему старому другу Отто Ренке, который все еще работал в ЦРУ директором специальных проектов, чтобы узнать, не затевается ли что-нибудь. Но, встав из-за стола и схватив свой портфель, он решил, что ведет себя немного параноидально. В любом случае, если что-то приближалось к нему, это обнаруживалось тогда, когда обнаруживалось.

Он надеялся, что позже, хотя за последние несколько месяцев он стал немного нервным, даже скучающим.

“Однажды полевой агент, всегда полевой агент”, - сказал ему бывший заместитель директора по операциям несколько лет назад. Это был тот же парень, который назвал его анахронизмом, его навыки больше не нужны в новом порядке вещей. До 11 сентября и необходимости найти и убить бен Ладена.

Он вышел из своего крошечного, заставленного книгами кабинета на втором этаже философского факультета, почти безлюдного, как обычно в пятницу днем в конце весеннего семестра и начале летних каникул, и направился к лестнице. Но он остановился и оглянулся через плечо, когда один из молодых ассистентов преподавателя вышел из кабинета и направился к туалетам в конце коридора.

Он не мог точно определить, что его беспокоило. Может быть, машина или фургон, припаркованный в необычном месте. Возможно, случайная встреча с кем-то, кого не должно было быть в кампусе. Может быть, кто-то, сидящий на скамейке и читающий газету, кто не поднял глаз, когда Мак проходил мимо. Может быть, мотоцикл, следовавший за ним до конца зеленого света, рискуя проехать на красный.

Он вернулся в свой кабинет, положил портфель на стол, достал из запертого ящика полуавтоматический пистолет Walther PPK, рассчитанный на маленький патрон 7,65, и положил его в передний правый карман своих брюк цвета хаки вместе с дополнительным магазином патронов в левом. Пистолет был легким, но компактным и надежным. Это был запасной и очень старый друг.

Снова заперев дверь, с портфелем, набитым заметками для новой книги Вольтера в руке, он спустился вниз и направился к университетской парковке, где оставил свой восстановленный Porsche 356 Speedster 1956 года выпуска с откидным верхом, серого цвета с красной кожей. Поблажка с тех пор, как он вернулся во Флориду, и он знал, что Кэти бы понравилась.

Его белая рубашка из Гуаяберы прилипла к спине к тому времени, как он добрался до своей машины.

В этот момент очень высокий, худощавый мужчина, одетый в явно дорогой темно-серый костюм европейского покроя, белую рубашку, завязанный галстук, начищенные ботинки, вышел из внедорожника Lexus и подошел к нам.

Макгарви мягко поднял глаза и осмотрел парковку. Больше никого не было на улице, и никто не последовал за ним из его офиса. Но он был настороже, его чувства гудели.

“Доктор Макгарви”, - сказал мужчина, подходя. Он говорил на хорошем английском с французским акцентом. Он был на голову выше Макгарви, его лицо было узким и заостренным, нос галльским.

“На самом деле это мистер”, - сказал Макгарви.

Они пожали друг другу руки. “Конечно”, - сказал мужчина. “Я Жискард Петен, и я приехал из Парижа, чтобы обсудить с вами Общество Вольтера. Насколько я понимаю, вы в некотором роде эксперт по философу и его учению.”

“Я написал книгу, но не думаю, что встречал какое-либо упоминание об обществе”.

“Не многие это сделали”, - сказал Петен. “У вас есть несколько минут, чтобы поговорить, возможно, где-нибудь подальше от солнца?”

“На самом деле нет. Чего ты хочешь?”

“Твоя помощь. Прежде чем произойдет еще больше убийств, и прежде чем все, над чем мы работали в течение последних двух столетий, будет потеряно ”.

“Извините, месье, но вы обратились не к тому человеку”, - сказал Макгарви и потянулся к ручке дверцы "Порше", но Петен вытянул руку и остановил его.

“Мне нужно, чтобы ты понял срочность моего пребывания здесь”.

Макгарви убрал руку и отступил назад. “Повернись и раздвинь ноги”.

Петен, казалось, не был удивлен. Он сделал, как ему сказали, и убрал руки от туловища, понимая, что его собираются обыскать. “Я не вооружен”.

Макгарви поставил свой портфель и быстро обыскал мужчину, не найдя оружия. Но он нашел французский паспорт, и когда мужчина обернулся, он сравнил фотографию с лицом Петена. Они совпали, и Макгарви вернул его, но он был уверен, что никогда раньше не видел этого человека и не обращал внимания на Lexus в последние несколько дней.

“У тебя есть две минуты, чтобы рассказать мне, кто ты, откуда ты меня знаешь, и почему именно ты здесь”.

“Я назвал тебе свое имя. Я бизнесмен — на самом деле биржевой маклер, работаю на Euronext Paris, которая была старой биржей до того, как мы объединились с рынками Амстердама, Лиссабона и Брюсселя ”.

“Я знаю рынок”.

“Я узнал о вас по вашей репутации в определенных кругах разведки. У меня есть друзья в DGSE, которые, когда я навел справки, сказали мне, что вы когда-то жили во Франции и оказали какую-то услугу.”

DGSE была руководством G én &# 233;rale de la S écurit &# 233; Ext &# 233;rieure, службы внешней разведки Франции. Хотя организация не была в восторге от него, его присутствие в стране в течение последних нескольких лет иногда терпели.

“И, в частности, нам нужна ваша помощь, чтобы найти дневник, который был украден у нас десять дней назад”.

“Ты сказал убийства”.

“Да, начиная с восемнадцати тридцати восьми, самое позднее три дня назад в Цюрихе”, - сказал Петен. “И у нас нет причин подозревать, что они остановятся сейчас”.

“Кто такие "они”?"

“Мы думаем, Католическая церковь. Более конкретно, фракция рыцарей-госпитальеров.”

Об этой группе, включая Священный военный Мальтийский орден, который предположительно был воинствующим подразделением рыцарей, Макгарви слышал, хотя никогда не имел с ними никаких дел. Но его интерес был задет. “Почти Двухсотлетняя война между Ватиканом и вашим Вольтеровским обществом. Почему я?”

“Ватикану известно ваше имя так же хорошо, как и мне, из-за вашего участия несколько месяцев назад в деле о собственности, которую они считают принадлежащей им по праву. Поскольку дневник пропал, ты следующий.”

“Кто-то хочет меня убить?”

“Да, месье, такая вероятность очень высока”.

“Кто, конкретно?”

“Сначала я должен рассказать тебе историю, хотя ты уже знаешь многие подробности”.

ДВОЕ

Макгарви привел француза обратно в его кабинет в здании философского факультета, коридоры были пусты.

Они сидели за столом друг напротив друга, пальто Петена все еще было застегнуто на все пуговицы, и не было похоже, что он вспотел. “Я не отниму у вас много времени”, - сказал он. “Но нам действительно нужна ваша помощь”.

“Мы”?

“Я представляю Общество Вольтера, которое готово заплатить любой гонорар, который вы можете запросить. Но время поджимает, и, как я сказал тебе снаружи, моя жизнь в опасности, как и твоя.”

“Тем, что ты пришел сюда”.

“Да, и вашим участием в деле в Южном Техасе, связанном с потерянным тайником с золотом, который, по легенде, был спрятан испанскими монахами из Мехико”.

“Его никогда не существовало”, - сказал Макгарви. Но многие другие люди верили, что это так, в том числе Мар íа Ле óн, офицер кубинской разведывательной службы — которая была одной из незаконных дочерей Фиделя Кастро - и была готова похитить жену Отто Ренке и совершить убийство, чтобы найти его.

“О, но это так, как и четверо из остальных семи”, - сказал Петен, и он позволил этому повисеть в воздухе на долгую секунду или две, как будто он ожидал, что Макгарви будет спорить по этому поводу.

Операция с дочерью Кастро привела Макгарви в кровавую погоню из Гаваны в Мехико и Севилью и, в конечном счете, в пустынное место сразу за мексиканской границей в Техасе, где огромная толпа кубинцев и мексиканцев, многие из которых были связаны с наркокартелями, собралась в поисках сказочного сокровища из испанского золота и серебра. Если он когда-либо существовал, то был перемещен правительством США в хранилище в Форт-Ноксе. Но когда это хранилище, наконец, было открыто, оно было пусто.

“Позвольте мне рассказать вам немного больше о предыстории, чтобы это имело для вас какой-то смысл. В тысяча семьсот семьдесят шестом, за два года до смерти Вольтера, общество было создано по его настоянию группой бизнесменов — в первую очередь банкиров — в Париже, а со временем в Лондоне и даже Риме. Это должно было быть своего рода страховое агентство, с помощью которого крупнейшие банки каждой крупной европейской страны защищали бы активы друг друга от переворотов, войн, инфляции, обвалов рынков и даже природных катастроф. И неоперившиеся демократии — такие, как ваша собственная ”.

“Никогда не имел ничего общего с Вольтером”, - сказал Макгарви.

“Это больше связано с ним, его философией и его чувствами к демократии, чем вы могли бы предположить”.

“По его мнению, демократия сделала немногим больше, чем поддержала идиотизм масс”.

“Подумайте о его мире — ваша революция только началась, и Франция не сильно бы отстала. На самом деле он думал, что идеальной формой правления была демократия, умеренная небольшим количеством убийств ”, - сказал Петен. “Ты не согласен?”

“Нет”.

“Но это было твоим делом в течение двадцати пяти лет”.

“Если вы пришли нанять меня в качестве стрелка, вы впустую потратили свое и мое время”, - сказал Макгарви и начал подниматься, но Петен отмахнулся от него.

“Фонд для наших начинаний первоначально поступал от четырех чартерных банков и из личного состояния дюжины людей-основателей, но с середины восемнадцатого века деньги поступали из семи тайников с золотом в вашей юго-западной пустыне. Сам Вольтер считал, что идея разграбить сокровище, которое, по мнению Ватикана, принадлежало ему по праву, была богатой — таково было его слово, — хотя прошло много лет после его смерти, прежде чем мы смогли его найти ”.

“Я все еще не понимаю, почему ты здесь”.

“Испания также считает, что сокровище принадлежит Мадриду. Католические монахи вывозили золото и серебро, которые направлялись обратно в Мадрид через Гавану или на дальний Восток через Манилу. Итак, две военные экспедиции были отправлены на север от Мехико, чтобы найти то, что уже стало легендой. Первый исчез, никаких следов людей так и не найдено. Но второй в тысяча восемьсот тридцать восьмом был сильнее и лучше экипирован. Несмотря на это, только двум солдатам удалось вернуться с картами и журналом своего путешествия. Местоположения семи тайников были найдены и отмечены на картах и в журнале, и даже было возвращено несколько золотых монет и серебряных слитков.”

“Я был в архиве в Севилье, и там ничего не упоминалось ни о каком журнале или картах”.

“Это потому, что они так и не добрались до Мадрида. Наши агенты убили двух солдат и забрали все улики ”.

“И это то, что было украдено из вашего банковского хранилища?” - Спросил Макгарви. “Тебе нужен частный детектив, а не я”.

“Карты и дневник оказались подделками, как мы и подозревали раньше. Но один из членов испанской экспедиции был топографом и картографом. Его звали Джейкоб Амбли, и он был послан Ватиканом в качестве шпиона. Именно он нарисовал фальшивые карты, в то время как он вел настоящий журнал, в котором были указаны реальные местоположения.

“Через пять дней после того, как двое испанских солдат были ликвидированы, Амбли вернулся в Мехико, а оттуда в Веракрус, где сел на корабль до Гаваны, а другой - до Бостона. Там его встретил другой человек, посланный из Ватикана, чтобы защитить его и спасти дневник ”.

“СНОМ”.

“Да”, - сказал Петен. “Они сели на колесный пароход "Британия", направлявшийся в Ливерпуль. Но оба мужчины исчезли за бортом.”

“Твои агенты?”

“Oui.Мы не могли допустить, чтобы дневник попал в Ватикан. Если бы Церковь — или Испания, если на то пошло — знала, где зарыто сокровище, все это исчезло бы и было либо растрачено на поддержку коррумпированного правительства в Мадриде, либо использовано для строительства десятков инкрустированных золотом соборов по всему миру. Бесполезная трата времени, как тогда, так и сейчас.”

“Общество Вольтера получило дневник, и за последние сто восемьдесят лет или около того вы откопали по крайней мере три тайника и использовали деньги для чего?”

“Навсегда, я могу сказать тебе это многое”.

“Пощади меня”, - сказал Макгарви, поднимаясь на ноги. “А теперь, если вы не возражаете, месье, убирайтесь к черту из моего кабинета”.

Петен вскочил. Он был расстроен. “Пожалуйста, ты не понимаешь”.

“Ваше общество совершило убийство, чтобы завладеть этим дневником, и теперь кто-то украл его, и вы хотите, чтобы я вернул его вам. Как я уже сказал, тебе нужен частный детектив.”

“Дневник Джейкоба, и он находился в очень надежном хранилище в Берне. Нам нужно, чтобы вы нашли это, потому что и Ватикан, и испанское правительство искали годами, и суть в том, что они все еще ищут ”.

Макгарви открыл дверь. “Ты пришел не по адресу. Я не занимаюсь охотой за сокровищами.”

Петен протянул ему визитную карточку. “Вы не можете себе представить, насколько это важно. Если передумаешь, звони мне в любое время дня и ночи.” Он вышел в коридор, но затем повернул обратно. “Моя жизнь в опасности, как и жизни других членов Общества”.

“Отправь своих людей на его поиски”.

“Нас осталось не так много”, - сказал Петен. “В любом случае, мы бизнесмены, а не профессионалы”. Он колебался. “Моя жизнь в опасности, как и твоя. Не потому, что я пришел сюда поговорить с тобой, а потому, что ты подошел так близко к Джорнада-дель-Муэрто . Будьте осторожны в своих движениях, мистер Макгарви. Никому не доверяй”.

Петен повернулся и ушел.

Макгарви подождал пару минут, прежде чем взять свой портфель и направиться к выходу. Он не хотел догонять француза. Даже если бы фантастическая история была правдой, Макгарви не хотел больше участвовать в ней. Жена Отто была похищена агентами кубинской разведки и удерживалась под дулом пистолета, чтобы заставить своего мужа сотрудничать в погоне за дикими гусями, которая плохо закончилась, оставив за собой множество тел.

Бесполезно.

Он не спеша прошел пятьдесят ярдов или около того назад к своей машине, и когда он добрался до нее, Петен как раз садился в свой Lexus. Двое студентов, мальчик и девочка, открывали пару велосипедов со стойки неподалеку, и краем глаза Макгарви заметил черный Mercedes S550 с глубоко тонированными стеклами на выезде со стоянки, готовый повернуть к административному зданию Ринглинга и мимо него по Северной Тамиами Трейл — главной магистрали Сарасоты с севера на юг.

Но Мерседес просто стоял там, не двигаясь, не выезжая со стоянки.

Все было неправильно.

Петен выехал задним ходом со своего парковочного места и направился к выезду в тот самый момент, когда "Мерседес" выехал и повернул направо по Бейшор-роуд на юг, к музею Ринглинга.

“Ложись! Пригнитесь! ” - крикнул Макгарви студентам, которые посмотрели вверх, но стояли там, как олени, пойманные светом фар. Он бросил свой портфель на землю, достал пистолет и побежал по диагонали к "мерседесу", надеясь добраться до дороги и перекрыть ее до того, как тот проедет мимо.

Lexus Петена взорвался с огромной вспышкой, полностью охватив его пламенем, перевернув его на крышу, разбрасывая куски металла и горящего пластика наружу. Долю секунды спустя грохот, сопровождаемый невероятно горячей взрывной волной, сбил Макгарви с ног, опалив ему брови, вокруг него разлетелись автомобильные детали.

Оторванная крыша автомобиля, искореженная и охваченная огнем, упала с неба, словно в замедленной съемке, приземлившись прямо на двух студентов.

"Мерседес" промчался мимо, когда Макгарви удалось сесть, что дало ему всего мгновение, чтобы разглядеть первые три цифры на его флоридском номере.

Он поднялся на ноги, в ушах звенело, все тело онемело. Сунув пистолет обратно в карман, он пошел посмотреть, была ли хоть какая-то возможность, что мальчик и девочка могли выжить.

Пара помощников и женщина по имени Кэролин из числа сотрудников музея Ринглинга, пошатываясь, вышли из парадных дверей, их лица были в крови. Взрывом было выбито несколько окон в двухэтажном здании.

Другие студенты и преподаватели прибежали со стороны залива.

Петен был мертв, от его тела ничего не осталось нетронутым, и студенты на велосипедной стойке тоже были мертвы. Ни у кого из них не было шанса. И тому, кто подложил взрывчатку в Лексус и привел его в действие, было наплевать, какой сопутствующий ущерб они нанесут.

Глядя на горящие обломки Lexus, Макгарви вспомнил утро на Арлингтонском национальном кладбище, куда он, его жена и их дочь отправились на похороны Тодда Ван Бюрена, их зятя, который был убит. Уезжая с церемонии у могилы, он последовал за Кэти и Лиз, ехавшими на внедорожнике, который взорвался, убив их мгновенно.

Он потерял большую часть своей способности испытывать что-либо: сострадание, раскаяние по отношению к людям, которых он устранил в своей работе на Компанию, и любовь к кому-либо или чему-либо. И только в последние несколько месяцев, после инцидента с кубинской женщиной и сокровищем, которое было зарыто в пустынях Техаса и Нью-Мексико, он начал приближаться к норме. Достаточно, чтобы прочитать книгу, посмотреть фильм или полюбоваться закатом над Мексиканским заливом и не чувствовать вины за то, что наслаждаешься этим.

Теперь эта бессмысленная вещь. Петен был на войне. Но мальчик и девочка на велосипедной стоянке были невинны.

Где-то вдалеке прозвучала сирена, а затем еще одна. Ватикан, или испанское правительство, или так называемое Общество Вольтера, или какое-то сказочное сокровище ничего для него не значили. Все, что имело значение, это найти людей, которые убили мальчика и девочку. Что бы он сделал. Гарантирован.

ТРОЕ

В течение получаса пожары были потушены, и тела студентов были погружены на борт машины скорой помощи, но потребовалось гораздо больше времени, чтобы найти что-либо идентифицируемое как человеческие останки в полностью разрушенном Lexus. И к шести часам кран погрузил раму и другие детали, включая блок двигателя, на бортовой грузовик, который нужно было отвезти в полицейский гараж, где его должны были осмотреть.

Скептически настроенный детектив полиции Сарасоты, который знал кое-что о прошлом Макгарви, кратко допросил его. “Есть идеи, что здесь произошло?” он спросил. Его звали Джим Форест, и он выглядел как ребенок, со смуглыми чертами лица и широкой улыбкой. Но он, казалось, был хорош в том, что делал, и Макгарви испытывал к нему уважение.

“Не совсем. Я садился в свою машину, когда ”Лексус" взорвался."

“Ничего не видел, ни с кем не говорил?”

“Видел, как убили тех двух детей, и несколько человек в административном здании порезались падающим стеклом. Но все могло быть намного хуже, если бы это случилось несколькими часами раньше ”.

Форест пожал плечами. “Неприятности, похоже, действительно преследуют тебя”.

“Больше нет”, - сказал Макгарви. “Я на пенсии. Просто здесь преподаю детям немного философии ”.

К этому времени толпа в основном поредела, и водитель грузовика с бортовой платформой закреплял шасси Lexus, оставив только пару полицейских машин плюс грузовик следователя на месте преступления. Макгарви, потягивая чашку кофе, которую кто-то принес, прислонился к своей машине.

“Как ты думаешь, почему у меня такое предчувствие, что тот, кто был в "Лексусе", пришел сюда, чтобы о чем-то с тобой поговорить?”

“Иногда даже хорошие копы ошибаются”.

Форест пожал плечами. “Спасибо за комплимент, если это был именно он. Но я думаю, что ты лжешь. И мне это не нравится ”.

Макгарви выплеснул остатки своего кофе. “Мы закончили здесь?”

“На данный момент. Но дай мне знать, если ты в ближайшее время уедешь из города ”.

“Конечно”, - сказал Макгарви и сел в свою машину.

“Ты что-то задумал. Я вижу это в твоих глазах. Это моя специальность - разбираться в людях”.

“Дай мне знать, если поймаешь плохих парней”.

“Плохие парни?”

“Те, кто подложил взрывчатку в Лексус. Семтекс. Ты можешь почувствовать его запах ”.

* * *

Вернувшись в свой двухэтажный дом на Кейси-Ки, прямо через единственную дорогу острова от залива и менее чем в ста футах вверх от Внутрибережного водного пути, который пролегал примерно в десяти милях на север до залива Сарасота и в пятидесяти на юг до Форт-Майерса, Макгарви вышел из душа и, вытираясь полотенцем, направился к раздвижным стеклянным дверям, выходящим на плавательный бассейн.

Форест был прав, неприятности действительно преследовали его. Всегда был. Сначала потому, что ему приказывали что-то делать, но в последние несколько лет это было потому, что его репутация догнала его.

Обернув полотенце вокруг живота, он спустился вниз, где в баре в семейном номере налил себе бокал Remy Martin XO и прошел в свой кабинет, где включил компьютер и позвонил Отто Ренке по зашифрованному Skype.

У них двоих была долгая совместная история, начиная с нескольких операций в Германии и Чили в первые дни, когда Ренке был не более чем архивариусом Компании. Но с тех пор они стали близкими друзьями. Отто, который был гением и чудаком, женился на Луизе Хорн, почти такой же блестящей и странной, как ее муж. Когда дочь и зять Макгарви были убиты, оставив Одри, их двухлетнего ребенка, сиротой, Отто и Луиза удочерили ее, что, по мнению Макгарви, было идеальной парой. Они были странными людьми — всегда были — но они были любящими и добрыми.

В настоящее время Отто, специализировавшийся на компьютерных операциях, был начальником специальных проектов ЦРУ, а Луиза, которая была главным фотоаналитиком Агентства национальной безопасности, а теперь выполняла внештатную работу в ЦРУ, жила в двухэтажном доме в колониальном стиле в американском пригороде за пределами Вашингтона, где главной целью их жизни стала внучка Макгарви.

Ренке поднял трубку после второго звонка, его длинные, почти всегда неконтролируемые вьющиеся рыжие волосы были собраны в аккуратный хвост, который делала Луиза. Ее проектом после того, как они поженились пару лет назад, было исправить поступок ее мужа. Теперь его джинсы и толстовки обычно были чистыми, он носил туфли-лодочки вместо кроссовок без шнурков, и он перестал есть Твинкиз и пить жирные сливки. В последнее время он казался счастливее, чем Макгарви когда-либо знал его, хотя он не утратил ни капли своей гениальности или почти сверхъестественной способности видеть и понимать вещи. При этом он не утратил своего почти постоянного мальчишеского энтузиазма.

“О, вау, Мак, ты не пострадал? Ты в порядке?”

“Ты слышал о заминированной машине в кампусе?” - Спросил Макгарви, хотя и не был удивлен. Несколько лет назад Ренке повесил на него ярлык. Пока он знал, где находится Макгарви, его компьютеры просматривали каждый доступный бит информации об этом местоположении в режиме реального времени.

“Конечно. Но ты был не просто сторонним наблюдателем.”

“Нет”.

“Я так не думал. Что нам предстоит на этот раз?”

Макгарви колебался всего мгновение. В начале своей карьеры он пытался дистанцироваться от всех, кого любил, — даже зашел так далеко, что оставил жену и ребенка. Он хотел защитить их от плохих людей, с которыми ему приходилось иметь дело. Он жил с постоянным беспокойством, что кто-то когда-нибудь отомстит ему, причинив боль его семье. Что и произошло, но не по тем причинам, о которых он беспокоился. Бомба на Арлингтонском кладбище предназначалась ему; их смерти были несчастным случаем. В любом случае, Отто был сотрудником ЦРУ, и они с Луизой всегда понимали риски.

“Парня в Lexus, который принял на себя удар, звали Жискард Петен. И он пришел попросить моей помощи в чем-то, имеющем отношение к группе под названием Общество Вольтера ”.

“Секундочку”, - сказал Ренке, и меньше чем через минуту он вернулся. “Хорошо, я получаю более тринадцати миллионов просмотров — все, начиная от Американского общества Вольтера, которое продвигает то, что они называют духом просвещения, и заканчивая организацией отличников студентов Денверского университета. Множество французских философских и научных групп, и даже организация по изучению Библии в Женеве. Ни одно из них не похоже на то, за что кого-то могли бы убить ”.

“Есть что-нибудь о Петене? Он дал мне визитную карточку, на которой указано, что он вице-президент по специальным счетам в Международном банке Парижа ”.

Ренке усмехнулся полминуты спустя. “Твой охват становится шире. У меня более сорока четырех миллионов просмотров, но ничего настолько конкретного. Есть Международный банк ABC в Париже, а также Международный банк Парижа и Шанхая. Есть ли адрес?”

“Просто номер телефона, который я еще не пробовал”.

“Проверяю”, - сказал Ренке и почти сразу же вернулся. “Телефон - это номер проживания с автоматическим сообщением, чтобы оставить имя и контактную информацию. Нет адреса электронной почты?”

“Просто номер”.

“Дай мне минутку”, - сказал Ренке, и на этот раз его пальцы порхали над клавиатурой, а когда он поднял глаза, то покачал головой. “В Париже много Жискард Петен, но ни один не связан с каким-либо банком, название которого хотя бы близко к Международному банку Парижа. И я не придумываю это название в связи с каким-либо из тринадцати миллионов вольтеровских обществ.”

“Как насчет базы данных компании?”

“Сначала я проверил это вместе с ФБР, АНБ, Национальной безопасностью — всеми в городе, плюс Интерполом. Ничего подобного, Мак. Этого парня под таким именем не существует ”.

“Давайте попробуем Джейкоба Амбли, или отца Джейкоба Амбли”.

Ренке снова покачал головой. “Nada.”

“Попробуй связаться с ним в промежутке времени от восемнадцати тридцати до восемнадцати сорока с чем-то. Мехико.”

Ренке внезапно рассмеялся. “То есть Джорнада дель Муэрто ?”

“Предположительно, Амбли был шпионом, посланным Ватиканом для связи со второй испанской военной экспедицией по поиску сокровищ”.

“Мы наткнулись на кое-что из этого в архивах в Севилье, но только двум солдатам удалось вернуться в Мехико, и я не помню имени Амбли. И оба этих парня были найдены ограбленными и убитыми. Никаких карт или дневников.”

“По словам Петена, Амбли был топографом и картографом экспедиции. Именно Общество Вольтера убило солдат и забрало их дневники, которые были фальшивыми. Амбли, который вел настоящий дневник, отправился в Бостон, где его встретил другой человек из Ватикана. Но общество убило их обоих, а настоящий дневник был украден. Дневник Джейкоба.”

“Я проверю, но многое из этого материала — если оно существует — вероятно, будет разложено по полочкам в какой-нибудь пыльной библиотеке. Вероятно, в Севилье, или, что более вероятно, в секретных архивах Ватикана. Желаю удачи, чтобы добраться до любого из них за любой информацией. Я попытаюсь, но зачем, Мак? Это просто сказка ”.

“Сказка, из-за которой Петена убили”, - сказал Макгарви. “Он пришел ко мне, потому что меня порекомендовал друг из DGSE, и потому что он знал, что я участвовал в поисках несколько месяцев назад”.

“Чего конкретно он хотел?”

“Дневник Джейкоба Амбли, который Общество спрятало в банковском сейфе в Берне. Кто-то украл это. Он хочет, чтобы я вернул его ”.

“Дневник с указанием местонахождения тайников с сокровищами?”

“Их семеро, из которых, по словам Петена, осталось только четверо”.

“Что случилось с остальными тремя?”

“Я не спрашивал, и он не сказал. Я сказал ему, что меня это не интересует ”.

“И он сказал вам, что дневник чрезвычайно важен и что ваша жизнь в опасности”, - сказал Ренке.

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви. “Он вышел из моего офиса, сел в свою машину, и не проехав и десяти футов, она развалилась”.

Ренке внезапно стал серьезным. “Как Кэти и Лиз”.

“Да. И двое детей, которые случайно оказались поблизости, были убиты. Мне наплевать на то, что я найду какой-то дневник или отправлюсь на очередную охоту за сокровищами. Я хочу найти ублюдков, которые убили Петена, не заботясь о каком-либо сопутствующем ущербе ”.

“Я понимаю”, - сказал Ренке. “Что-нибудь еще?”

“Возможно, это рискованно, но черный Mercedes S550 был остановлен у выезда со стоянки, и он сорвался с места всего за секунду или две до того, как машина Петена взорвалась. Номер Флориды, но все, что я получил, это E или F и семьдесят шесть или, может быть, семьдесят восемь за первые три. Но это вышло оттуда в большой спешке ”.

“Есть идеи, кто был внутри? Один или два человека? Мужчины, женщины?”

“Окна были слишком сильно затемнены, чтобы что-то разглядеть”.

“Наклейки на бампер, вмятины, вмятинки?”

“Ничего такого, что я видел”.

“Я проверю это. Но отдохни немного, кемо сабе ”.

Макгарви кивнул. “Как Оди?”

“Скучает по своему дедушке”.

“Семестр как раз подходит к концу. Скоро я смогу освободиться, я приеду в гости ”.

“Обещаешь? Она спрашивала о тебе.”

“Честный индеец”, - сказал Макгарви. Это был один из бонмотов Ренке.

“Я скажу ей”, - сказал Ренке

Макгарви видел, как машина Петена загорелась; он чувствовал жар на своем лице и руках, видел, как кусок металла падает на детей. Он прервал связь и откинулся на спинку стула со стаканом коньяка, в его голове снова и снова прокручивались яркие воспоминания о Кэти и Лиз, погибших при взрыве в Арлингтоне.

ЧЕТЫРЕ

Апартаменты Casey Key Rental представляли собой роскошное двухэтажное здание с официальной столовой, библиотекой, бильярдным столом, огромной кухней для гурманов, гостиной, солярием, гостиной, оформленной в ярких морских тонах, и официальной лестницей, ведущей к шести роскошным спальням, три из которых выходили окнами на залив, а остальные - на ICW.

Капитан Эмилио Миранда, тридцати шести лет, чье рабочее имя было Хуан Фернандес, подошел к верхней площадке лестницы и на мгновение задержался, прислушиваясь к почти полному отсутствию звука, прежде чем спуститься вниз.

Он был мужчиной хрупкого телосложения, скорее жилистым, чем худым, с широко расставленными очень черными глазами, смуглым испанским цветом лица, тонкими губами, над которыми виднелись усики тоньше карандаша. Этим вечером он был одет в джинсы, кроссовки и темную футболку. Он выглядел опасным мужчиной, которым на самом деле и был. За свою восемнадцатилетнюю карьеру в качестве полевого агента в Национальном центре разведки, CNI, который был центральной разведывательной службой Испании, он проводил успешные операции, некоторые из которых сопровождались смертельными исходами, в Соединенных Штатах, Канаде, Великобритании, Австралии и Новой Зеландии. Его родители оба были профессорами английского языка в Университете Карлоса III в Мадриде, и впоследствии он владел этим языком почти так же хорошо, как своим родным.

Он пересек главный вестибюль и вернулся в маленькую служебную кухню, которая выходила на многоярусный внутренний дворик и бассейн. Доника Фонеска, одетая в черное бикини, готовила салат к нескольким багетам и большой тарелке сыра. Она уже выложила пару бутылок Мурведра, хорошего красного из Аликанте.

Она была высокой для испанки, с короткими черными волосами, которые открывали длинную тонкую шею, красивые плечи и более округлую, чем обычно, фигуру для танцовщицы фламенко, которая была на одной из ее обложек. В двадцать шесть лет она так и не вышла замуж и не стремилась создать семью, хотя никогда не стеснялась заводить любовников — после романа с учителем математики в колледже. Она была лейтенантом в CNI, которая вместе с лейтенантами Феликсом Уэртасом и их человеком со второго этажа Альберто Кабельо составляла команду миссии. У нее почти наверняка был роман с Уэртасом, но до тех пор, пока это не противоречило их приказам, Миранду это не волновало.

Она повернулась и улыбнулась. “Надеюсь, ты голоден, я приготовила много. Немного вина?”

“Хорошо”, - сказала Миранда, и он сел за стойку. “Почему купальник?”

“Я собираюсь искупаться в бассейне после того, как мы поедим, я ожидаю, что у нас будет компания”. Она налила им обоим по бокалу. “Я рада, что меня не было там сегодня”, - сказала она.

“Это было неприятно, но ты прав, у нас может возникнуть другая проблема. Se &# 241; или Макгарви был прямо в центре событий, как мы и подозревали, он мог быть ”.

“Он был ранен?”

“Альберто сказал, что ему показалось, что мужчина лежит на земле, но мы двигались слишком быстро, чтобы он мог быть уверен. В любом случае Макгарви дома. Он только что закончил звонить по номеру в Бервин-Хайтс. Зашифрованный скайп, но на этот раз ракурсы были неправильными, так что мы мало что узнали.”

“Наше Вашингтонское бюро считает, что его друг Отто Ренке живет там”.

“Это мое предположение, но, за исключением города, номер был заблокирован”.

Доника обдумала это. “Мы подозревали, что Петен рано или поздно придет к нему повидаться. Это был только вопрос времени, когда он покинет Париж, и никто не был удивлен, что он приехал сюда, учитывая недавнюю историю Макгарви - и маленькую кражу из Берна ”.

“Мы все еще не знаем, кто это провернул, или даже что было в хранилище”.

“Дневник Джейкоба?”

“Мы не можем быть уверены”, - сказала Миранда.

“Аналитики в Мадриде перестраховываются, вам не кажется? Дневник - единственная логическая возможность. Теперь мы просто ждем, когда Се ñ или Макгарви сделает свой ход и последуем за ним ”.

“Если бы Петен пришел просить его о помощи”.

“Он сделал”.

“Это еще одно предположение”, - сказала Миранда. “Принимаю желаемое за действительное”.

Доника была раздосадована. “Я не понимаю”.

“Мы думали, что Петэн приедет сюда, чтобы поговорить с Макгарви, попросить его о помощи. Все, что мы можем сказать с уверенностью, это то, что француз действительно приходил сюда, но у нас не было возможности установить ”жучок " в офисе Макгарви, поэтому мы понятия не имеем, о чем они говорили ".

“Что еще?”

“Я не знаю. Может быть, информация о Джорнада дель Муэрто. Но только потому, что мы думали, что Петен придет просить Макгарви о помощи в поисках дневника, не означает, что это то, что он сделал ”.

Теперь Доника была разочарована. “Тогда почему мы убили этого человека? Почему мы пошли на риск?”

“Потому что таков был наш приказ, моя дорогая”.

“Общество пошлет кого-нибудь другого”.

“Возможно”, - сказала Миранда. “Или, возможно, Макгарви отправится на поиски дневника, предоставив нам следовать за ним”.

Доника вернулась к приготовлению салата.

“Где остальные?”

“Альберто спустился вниз, чтобы проверить что-то на лодке, а Феликс бродит снаружи. Или, по крайней мере, я думаю, что он такой.” Она посмотрела вверх. “Что насчет двух студентов, которые были убиты?”

“Что насчет них?”

“Судя по профилю Se ñ или Макгарви, он производит впечатление благородного человека”.

“Наемный убийца”.

“Он учитель, Эмилио. Возможно, он заботится о своих учениках больше, чем ты думаешь. Возможно, сопутствующий ущерб что-то значит для него.”

Миранда нахмурилась. “Сентиментальности нет места в этом бизнесе”.

“Они были невинными детьми. Ты сам так сказал.”

“Я сказал, что они оказались не в том месте не в то время”. Он пожал плечами. “Что сделано, то сделано. С этого момента мы концентрируемся на Макгарви, чтобы посмотреть, что он сделает ”.

“Что, если он останется на месте?”

“Тогда наша работа здесь закончена. Мы собираем вещи и отправляемся домой ”.

Доника прекратила то, что делала, и посмотрела на него со странным выражением в глазах. “Но ты в это не веришь”.

“Нет”, - сказала Миранда. “Я тоже изучал его профиль. Если Петен попросит помощи в разгадке тайны, это именно то, что сделают Се & # 241; или Макгарви. Это в его природе”.

“А смерти студентов? Разве это не заставит его задуматься?”

“Наоборот. Их смерти — бессмысленные с его точки зрения — подстегнут его.” Миранда покачал головой. “Се ñили Макгарви сделает свой ход, и я подозреваю, что это произойдет скорее раньше, чем позже”.

ПЯТЬ

Макгарви надел шорты и футболку, спустился вниз и на кухне попытался сообразить, что бы он хотел на ужин — или даже хотел ли он что-нибудь съесть. Он был выбит из колеи не только из-за смертей студентов и того, как они умерли, но и из-за истории Петена.

Он всегда старался держаться как можно тише, под как можно большим количеством радаров, насколько это было возможно. Но его имя было в центре внимания общественности из-за дела с испанским сокровищем к северу от Эль-Пасо и огромной толпы мексиканцев и кубинцев, которые пересекли границу, чтобы претендовать на него. Но это не закончилось до второго столкновения, на этот раз в федеральном хранилище золота Форт-Нокс, с другой толпой, в основном кубинцами — эти люди эмигранты, живущие в Майами. Оба раза не было ни золота, ни серебра. Сокровищ нет.

И все же, в конце концов, Ренке решил, что в легендах может быть доля правды. Как и Марíле óн, полковник кубинской разведывательной службы.

Компьютер в его кабинете зазвонил. Это был Отто.

“На твоем пути встают проблемы”, - сказал он, едва сдерживая волнение в голосе.

Макгарви выключил свет. “С самого начала”, - сказал он.

“Общество Вольтера существует, как и их банк в Париже. И, о боже, какую драку эти парни затеяли с Ватиканом и испанским правительством ”.

“В этом замешан Марíле óн?”

Отто был захвачен врасплох. “Она снова связывалась с тобой?”

“Нет. Я просто думал о ней ”.

“На этот раз она не замешана, по крайней мере, ее имя не всплыло. Но борьба, о которой я говорю, началась в начале восемнадцатого века и продолжается с тех пор. И это напряженно, Мак. Честный индеец”.

“Испанское сокровище?”

“Тот, в существование которого все, кроме тебя и меня, верят. Мало того, я выяснил, что банк Общества Вольтера фактически существует с тысяча семьсот семьдесят шестого года, когда его учредили шесть бизнесменов, каждый из которых вложил сумму, эквивалентную одному миллиону долларов.”

“Как ты это выяснил?”

“Посредством своих сделок. Конечно, сначала они были на бумаге, и в нашей библиотеке Конгресса есть только два реальных документа из записей банка из Ричмонда, штат Вирджиния, который обанкротился в тысяча восемьсот шестьдесят пятом. Два денежных перевода, которые произошли до Гражданской войны. В каждом случае на одну и ту же сумму: пять миллионов долларов, из Международного банка Парижа ”.

“По какой причине? Кто был получателем платежа?”

“Казначейство Соединенных Штатов Америки. Но это еще не все. Переводы происходили с разницей в два года — один в тысяча восемьсот сорок четвертом, через три года после исчезновения Джейкоба Амбли и его дневника, и в тысяча восемьсот сорок восьмом. Если верить Петену, Обществу пора добраться до Нью-Мексико и забрать часть серебра и золота ”.

История была притянутой за уши и случайной, и Макгарви рассказал Отто именно это.

“Я верю в совпадения не больше, чем ты”, - сказал Ренке, и его голос звучал взволнованно, как всегда, когда у него во рту был кусочек. “Но Петен сказал вам, что, помимо поддержки банков в Европе, Общество использовало деньги, чтобы помочь молодым демократиям. Может быть, они предвидели нашу гражданскую войну и послали деньги, чтобы помочь ”.

“В банк в Ричмонде, столице Конфедерации?”

“На тот момент Конфедерации на самом деле не существовало, и кто знает, может быть, у кого-то в Обществе было чувство юмора, как у его тезки Вольтера”.

“Не имеет никакого смысла”, - сказал Макгарви, и все же в этой идее была определенная симметрия. Петен пришел к нему со своей фантастической историей, и он был убит.

“Во многих вещах чертовски много смысла, Мак. И вот еще один для тебя. Я проверил частичный номер тега, который ты мне дал, и получил сто семнадцать просмотров. Тампа, Майами, Джексонвилл, Таллахасси, даже один в Кис. Но самый интересный случай произошел с Хуаном Фернандесом из дома, расположенного недалеко от Калле Очо в Майами. Маленькая Гавана. Но Se & # 241; или Фернандес существует только в нескольких местах — Mercedes Benz в Майами, дилерском центре, где автомобиль был куплен за наличные три недели назад, и Департаменте автотранспортных средств Флориды. Но никакой Фернандес не живет по адресу, указанному в заголовке. Этого человека не существует в Майами. И единственное другое место, где всплывает его имя, - это трехмесячная аренда на Кейси Ки, прямо по соседству с тобой ”.

“Фернандес - это рабочее имя”, - сказал Макгарви, не очень удивленный.

“Будь моим предположением. Вероятно, CNI. Сейчас я работаю с их мейнфреймом в Мадриде, но этот парень, скорее всего, НОК, так что он появится только в виде закодированной записи где-нибудь, доступ к которой имел бы только его куратор.” На языке НОК был агентом разведки, работающим на местах без официального прикрытия.

“Эти люди - командные игроки, так что там будет не только он”.

“Точь-в-точь как раньше”, - сказал Ренке. “Видели ли вы что-нибудь за последние несколько недель? Или обратили на это внимание?" Познакомился с соседями? Тебя пригласили выпить? Что-нибудь вроде этого?”

Симпатичная девушка в бикини у бассейна. Она помахала, и он помахал в ответ. Парень, делающий что-то с центральной консолью маленького Boston Whaler в доке. Другой парень на балконе второго этажа — или, может быть, тот же парень с лодки. Ничего необычного. И все же, думая об этом сейчас, возможно, они подняли тревогу; в них не было ничего необычного для Кейси Ки в это время года, все же они были новыми.

“Три, может быть, четыре человека. Не похоже, что они пытались спрятаться ”.

“И?”

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. “Но я собираюсь это проверить”.

“Следи за собой”, - сказал Ренке.

Макгарви отключился и, поднявшись наверх, взял бинокль ночного видения со столика в прихожей на балконе слайдеры и отнес их обратно в хозяйскую спальню, одна сторона которой выходила на соседний дом. Он научил Кэти использовать их, когда она хотела посмотреть на ночных кормящихся птиц.

Свет лился на террасу у бассейна из того, что, как он думал, вероятно, было кухней. В других частях нижнего этажа горел другой тусклый свет, но все окна верхнего этажа были темными.

Он наблюдал целых пять минут, но увидел только одну темную фигуру, ненадолго появившуюся в одном из открытых окон первого этажа, а затем исчезнувшую. Кто-то был дома, но никого не было ни в бассейне, ни на пристани у лодки. Он также не мог заметить движения ни в одном из окон или балконов верхнего этажа. Он также не смог обнаружить никаких признаков оборудования для наблюдения: камер, параболических тарелок, микроволновых антенн.

Отложив бинокль в сторону, он надел джинсы, легкий темный пуловер с длинными рукавами и туфли-лодочки. Он достал 9-миллиметровую версию Walther PPK из ящика своей тумбочки, навинтил глушитель на конец ствола, проверил заряд и, положив в карман запасной магазин с патронами, засунул пистолет за пояс джинсов на пояснице и спустился вниз, где выскользнул через боковую дверь так, чтобы его не было видно из соседнего дома.

ШЕСТЬ

Доника только что закончила раскладывать по тарелкам ежевику, голубику, клубнику и малину, в которые она налила немного Лепанто, слабого испанского бренди из Хереса, когда на пороге появился Альберто Кабельо. Ему было двадцать четыре, худой, почти анорексик, с длинными черными волосами и глазами ночного кота. Он был одет в черные шорты и топ из спандекса велосипедиста.

“Он на пути сюда”, - сказал он по-испански. Его голос был мягким, манеры неторопливыми.

“На английском, пожалуйста”, - автоматически поправила Доника. “Мы говорим о мистере Макгарви?”

“Да”.

“Где Феликс?” - Спросил Альберто.

“Он только что поднялся наверх для наблюдения”.

“Будь готов, но держись подальше от посторонних глаз, если не возникнет необходимости”.

“Он должен что-то подозревать. Возможно, его друг в Вашингтоне узнал ваше рабочее имя. Это не совпадение, что он приходит сюда в этот момент ”.

“Он вооружен?” Спросила Доника.

“Я не знаю, но он одет в темную одежду”.

Доника пожала плечами. “Я подозреваю, что он ничем не отличается от любого американского мужчины”, - сказала она. “Я выйду, чтобы поговорить с ним”. Она сняла верх бикини, ее груди были маленькими и упругими.

“Может быть, и нет”, - предупредил Альберто. “Не провоцируй его”.

“Это именно то, что я собираюсь сделать”.

Кабельо исчез в темноте снаружи, а Миранда достала 9-мм пистолет Steyr GB и глушитель из ящика кухонного стола. Ему всегда нравился необычный полуавтомат австрийского производства, потому что он был очень легким — менее одного килограмма без патронов, имел магазин на восемнадцать патронов и мог быть разобран менее чем за шесть секунд. Все их оружие было оснащено глушителями.

“Я думала, он нужен нам живым”, - сказала Доника.

“Необходимость сохранить тебе жизнь больше”, - сказала Миранда. “И не заблуждайтесь, этот человек опасен. Он убийца ”.

“Я тоже”.

“По сравнению с ним ты просто любитель. И слишком амбициозный.”

Она была ранена, хотя это правда, что она была амбициозна. Когда она впервые присоединилась к CNI, ее офицер по первичной подготовке, лейтенант Мартинке Кордона, обошел два вопроса: первый, захочет ли она совершить убийство без колебаний, без угрызений совести? И второе, захочет ли она использовать свое тело, если понадобится?

Доника улыбнулась. “Конечно”, - сказала она.

“Тогда ты далеко пойдешь, моя маленькая голубка”, - сказал лейтенант.

В тот вечер Доника пошла в его комнату, где они занимались любовью. Менее чем через двенадцать месяцев после завершения обучения она отправилась на свое первое задание, выдавая себя за дорогую девушку по вызову в Париже, чтобы соблазнить немецкого дипломата на встрече G7. Все прошло достаточно хорошо, чтобы две недели спустя немец подал в отставку с поста министра финансов, не в силах противостоять шантажным требованиям CNI. Это был результат, которого хотел Мадрид.

Хорошей новостью было то, что Доника в одночасье стала суперзвездой, но плохой новостью было то, что в одночасье у нее сложилось завышенное мнение о собственной значимости.

“Ты права, конечно”, - сказала она Миранде. “Но прежде чем вы начнете стрелять, позвольте мне посмотреть, смогу ли я его успокоить. Он лучше для нас живым ”.

“Что ты ему скажешь?”

“Я буду импровизировать”.

“В этом нет необходимости. Важно было только то, что Петен пришел повидаться с ним. Выяснить это и устранить мужчину как угрозу было нашей главной целью миссии ”.

Доника отмахнулась от него. Нажав на кнопку открытия, она включила освещение у бассейна, но не на накладные расходы, а выйдя на улицу, взяла полотенце из шкафчика и накинула его на плечи, прежде чем проковылять через патио к кромке воды.

Несколько долгих секунд она стояла неподвижно, осознавая созданную ею картину и слегка улыбаясь из-за этого. Но затем она услышала шум справа от себя и обернулась, когда американец появился на краю темноты. В правой руке у него был пистолет с глушителем на дуле.

“Ты собираешься застрелить меня, или это простое ограбление?” она спросила.

“Кто ты, и что ты здесь делаешь?” - Спросил Макгарви.

Его манеры и тон голоса казались вялыми. “Я думаю, что это я должна задавать эти вопросы”, - сказала Доника. Она улыбнулась. “Но ты мой ближайший сосед. Я видел тебя на твоем заднем дворе. На скамье подсудимых.”

“Где остальные?”

“Если ты имеешь в виду Хуана, я думаю, он где-то в доме. Мы готовимся к легкому ужину. Ты не присоединишься к нам?”

“Мерседес", зарегистрированный на Хуана Фернандеса, был вовлечен в инцидент сегодня в Нью-колледже”, - сказал Макгарви, вышел на свет и остановился в пяти футах от него.

Доника хотела отступить, но она стояла на своем. “Убери пистолет, Се &##241;или Макгарви, мы тебе не враги. На самом деле нам нужно то же самое, что и тебе ”.

“Она говорит правду”, - сказала Миранда из глубины дома. “Мы не причиним вам вреда”.

Макгарви направил свой пистолет прямо в голову Доники. “Я не промахнусь с такого расстояния”.

“Нет необходимости в насилии”.

“Послушай его”, - сказала Доника, но Макгарви перебил ее.

“Почему CNI отправил команду следить за мной, и почему ты убил человека в университете?”

Доника могла смотреть прямо в глаза Макгарви, и внезапно ей стало холодно. “Он незваный гость, Хуан. Пристрели его. Мы будем в рамках наших прав здесь, во Флориде ”.

“Потому что человек, который пришел просить тебя о помощи, был врагом”, - сказала Миранда. “Твой, так же как и мой. Если бы ситуация была обратной, он бы без колебаний убил любого из нас.”

“А как насчет двух студентов, которые случайно оказались там?”

Доника могла видеть, как напрягся подбородок Макгарви, но она также заметила Альберто в темноте за пальмой по ту сторону бассейна. “Слишком плохо для них”, - сказала она. “Но тогда американцы привыкли к стрельбе из проезжающих мимо автомобилей и взрывам”.

Миранда потянулась за угол слайдера и сделала выстрел, но Макгарви уже шагнул влево, и он трижды выстрелил в дом, повернулся и дважды выстрелил через плечо в Кабельо через бассейн, и исчез в темноте.

СЕМЬ

Двигаясь быстро и намеренно производя изрядное количество шума, Макгарви направился к своему дому, но затем повернул назад и тихо пробрался сквозь темноту к фасаду соседнего дома. Держась ближе к стене здания, он пробирался через обширный ландшафт — кусты, ананасовые пальмы, несколько фруктовых деревьев, в том числе два очень высоких, на которых растут авокадо и манго, — пока не добрался до подъездной дорожки.

Кроме женщины и мужчины в доме, Макгарви был совершенно уверен, что на территории находились по крайней мере еще двое оперативников CNI. Они ожидали его, что означало, что они проводили операцию по наблюдению, следили за его передвижениями, прослушивали его телефонные звонки и, возможно, даже его зашифрованные скайп-конференции с Отто. Пистолет, выпущенный в него из дома, был беззвучным. Они ожидали неприятностей, но не хотели привлекать местные власти, если это вообще было возможно.

Каким-то образом они знали, что Петен придет поговорить с ним, и они ждали, пока это не произошло. Но не было никакого смысла в том, что они убили человека таким публичным способом, когда, вероятно, было бы проще и намного менее грязно убить человека в Париже до того, как он приехал сюда. За исключением того, что они хотели, чтобы он принес свою просьбу. По сути, они хотели от Макгарви того же, о чем пришел просить Петен, — помощи в поисках дневника, украденного из Общества Вольтера.

Испанское правительство считало, что сокровище было зарыто в Нью-Мексико, и спустя почти двести лет они все еще активно искали его. Но в отличие от кубинского правительства, которое думало, что сможет каким-то образом договориться о части золота и серебра, Мадрид хотел получить весь приз целиком и послал агентов убивать за это.

Отсюда напрашивался вопрос: если Петен говорил правду о пропавшем дневнике — а у него не было причин скрывать правду, — кто его взял? Не с испанцами, возможно, с Ватиканом. Но эта возможность поднимала вопрос, почему они пришли сюда, а не в Ватикан?

Черный Мерседес был припаркован на подъездной дорожке, двери были открыты. Макгарви скользнул за руль и открыл бардачок, в котором не было ничего, кроме руководства по обслуживанию и эксплуатации, плюс контракт от Mercedes-Benz из Майами на имя Хуана Фернандеса по поддельному адресу на Калле Очо.

К козырьку был прикреплен открыватель гаражных ворот. Макгарви нажал на кнопку и вышел из машины, когда открылась дверь гаража. Он оставил дверцу машины открытой и пробежал мимо парадного входа на противоположную сторону дома, где остановился сразу за углом.

Через полминуты в открытой двери гаража появился мужчина небольшого телосложения, одетый во что-то похожее на черный спандекс. Он был вооружен пистолетом, большая трубка глушителя была видна даже с того места, где Макгарви стоял в тени.

“Этого ублюдка здесь нет”, - сказал мужчина через плечо кому-то в гараже. “Может быть, он ушел”.

“Это был трюк”, - ответил мужчина. “Он снова зашел сзади”.

Мужчина небольшого телосложения обернулся. “Мы должны оказать помощь Эмилио”, - сказал он и исчез внутри.

Макгарви подождал целых десять секунд, примерно столько, сколько, по его расчетам, потребуется двум мужчинам, чтобы вернуться к бассейну, прежде чем он вышел из-за угла и поспешил к открытой двери гаража, где он остановился всего на мгновение, чтобы убедиться, что один из них не остался.

Но гараж был пуст, в доме царила тишина.

Им не потребуется много времени, чтобы понять, что их действительно обманули, только на этот раз они, скорее всего, разделятся, по одному прикрывая каждую сторону дома.

Макгарви подошел к служебной двери, которая вела в дом, и прислушался на секунду или около того, но ничего не услышав, он приоткрыл дверь. Кто-то говорил в задней части дома, его голос был тихим, но настойчивым. Женщина прервала, ее голос стал громче, а тон еще более настойчивым, но Макгарви не мог разобрать слов.

Все, что произошло после взрыва, было не более чем упражнением в тщетности, насколько он был обеспокоен. Эти люди убили Петена, и они намеревались убить его, чтобы найти или защитить какой-то дневник. Но он был сосредоточен на бессмысленной смерти двух студентов на парковке. Он хотел знать, почему эта команда оперативников CNI не заботилась о нанесении такого рода сопутствующего ущерба. По его оценке, они были ничем не лучше обычных головорезов; террористы того же толка, что и "Аль-Каида".

Проскользнув внутрь, в то, что было коротким служебным залом, который вел прямо в большую кладовую, Макгарви закрыл и запер служебную дверь — если бы у одного из них не было ключа, никто бы не подъехал на его шестерке - и направился к задней части дома.

ВОСЕМЬ

Доника лежал на кафельном полу прямо внутри спуска к бассейну, прижимая банное полотенце к ране в груди Миранды, кровь растекалась по его плечам и голове. Он был бледен и, очевидно, испытывал боль, но он не потерял сознания и не сошел с ума.

Кабельо и Уэртас обошли дом с передней стороны, но они оглянулись через плечо, когда Эмилио приказал им найти Макгарви.

“Живым, если возможно. Но я не хочу здесь новых жертв. Мы выбираемся отсюда как можно скорее. Hacer comprender? ”

“Sí,” сказали оба мужчины.

“Я думаю, он хочет зайти внутрь, чтобы закончить то, что начал”, - сказал Уэртас.

“Не против четырех стволов”, - не согласилась Миранда. “Он убийца, но он не дурак. Наша основная миссия по устранению Петена выполнена. Но если ты сможешь поймать Макгарви до того, как он вернется к себе домой - а я верю, что он собирается это сделать, — ты, возможно, сможешь его урезонить.”

“Под дулом пистолета?” - Спросил Уэртас.

“Это то, что такой человек, как он, понял бы. А теперь улетай и делай то, чему тебя учили. С изяществом.”

“Нам нужно вызвать для тебя врача”, - сказала Доника, когда двое мужчин ушли.

“Мы не ставим под угрозу миссию”, - сказала ей Миранда.

“Ты умрешь”.

“Если бы пуля попала во что-нибудь жизненно важное, я был бы уже мертв”.

“Там много крови”.

“Ничего артериального”, - сказала Миранда. “Я говорил тебе, что Макгарви был опасным человеком. Убийца. Как раз такой, какой нам нужен, чтобы помочь нам ”.

“Невозможно”, - запротестовала Доника. Она не была влюблена в мужчину постарше, но побывала с ним на трех миссиях и прониклась к нему большим уважением. “У этой ситуации нет плюсов, если Макгарви не будет устранен”.

“Нам нужно урезонить его. Извинись за тех двоих детей. Он был вовлечен в операции, где причинил такой же сопутствующий ущерб. И его жена и дочь были убиты во время операции, которая предназначалась для него. Он понимает ошибки”.

Для Доники все это звучало безумно. Ей казалось, что она сходит с ума. “Какой ценой? Насколько важен этот дневник? Больше, чем наши жизни?”

“Да”.

“Предполагается, что я просто останусь здесь и позволю тебе умереть?” - спросила она, и в ее голосе послышались истерические нотки. Ей хотелось плакать. “Это безумие. Теперь все изменилось. Дети в школе. Ты. Этот ублюдок преследует нас, и если он так хорош, как ты говоришь, у нас не будет ни единого шанса, если мы не сдадимся.”

“Тюрьма”, - сказала Миранда.

“Мне все равно, Эмилио. Я лучше сяду в тюрьму, чем умру. Рано или поздно нас обменяли бы как политических заключенных”.

“Нет. На наших руках кровь двух студентов, и в этой стране за них предусмотрена смертная казнь ”.

“Тогда позвони нашему куратору в Мадрид. Расскажи ему, что произошло. Спроси, что нам нужно сделать ”.

“У меня уже есть приказ. Тот факт, что Общество Вольтера знает о нем и было готово послать человека из Парижа, чтобы поговорить с ним, делает Макгарви потенциально самым опасным человеком в Испании ”.

“Тогда позови на помощь, чтобы убить его”.

“Сначала мы попробуем рассуждать здраво”, - сказала Миранда. “Мягкое прикосновение”.

Это было так, как если бы она была в медленно движущейся лавине; она знала, что это приближается, она могла слышать это, чувствовать это, и она знала, что это сделает с ней, со всеми ними, как только это достигнет их. Но она не смогла убедить его. Он не стал бы слушать.

“Теперь, поскольку ты недееспособен, это мой долг - обратиться за инструкциями”, - сказала она. Она могла слышать отчаяние в своем голосе. “Я не хочу, чтобы ты умирал вот так”.

Выражение лица Миранды смягчилось. “Я знаю о твоем брате. Ты ничего не мог бы сделать, чтобы спасти его.”

Внезапное горе почти одолело ее. “Я обещал нашим родителям”.

“Я видел полицейское досье. Он был застрелен, убегая от ограбления ”.

“Я мог бы остановить его. Ему было всего пятнадцать.”

“Sí, но ты не можешь спасти мир”.

Доника опустила голову, ее глаза закрылись, навернулись слезы. Это было несправедливо.

Миранда внезапно с ворчанием приподнялся на одном локте, сжимая пистолет в руке.

“Не надо”, - сказал Макгарви из коридора.

Доника открыла глаза и посмотрела вверх в тот самый момент, когда Миранда сделала один выстрел, пуля врезалась в край кухонного шкафа, и Макгарви выстрелил в ответ, попав Миранде в лоб, убив его мгновенно.

ДЕВЯТЬ

Феликс Уэртас, занявший северную сторону дома, первым добрался до открытого гаража и подергал ручку, но она была заперта. Он был подтянутым мужчиной тридцати пяти лет, чья привлекательная внешность кинозвезды, зачесанный назад черный цвет и орлиный нос принесли ему прозвище Рудольф — в честь кинозвезды двадцатых годов Рудольфа Валентино. Когда он начал отступать, он был уверен, что услышал что-то очень тихое, но безошибочное. Кто-то выстрелил дважды. Пистолеты с глушителями, возможно, того же калибра.

Мгновение спустя Доника вскрикнула от боли, и у Уэртаса сжался живот.

Кабельо появился в дверях гаража. “Никаких признаков его присутствия на южной стороне”, - сказал он.

“Он прошел этим путем и запер дверь изнутри. Но у него Доника.”

Кабельо начал отворачиваться, но Эртас остановил его.

“Вероятно, уже слишком поздно. Он должен знать, что мы где-то здесь, и он ждет нас ”.

“Но это Доника”.

“Я знаю”, - сказал Уэртас, его сердце болело, но в этот момент он понятия не имел, что ему следует делать.

“Мы что, так и будем здесь стоять?” Кабельо потребовал. “Или, может быть, сбежать, как испуганные школьники?”

Уэртас, который был вторым в миссии, имел второй из двух спутниковых телефонов. Он позвонил их куратору, который находился на конспиративной квартире CNI в Вашингтоне. “Мы были скомпрометированы”, - сказал он.

“Какова его природа?” - спросил старший агент. Уэртас не знал его личности, как и Миранда.

“Наша главная цель уничтожена”.

“Да, мы это знаем”.

“Se ñили Макгарви стал проблемой, для решения которой мне нужны немедленные инструкции”.

“Поскольку это ты звонишь, я предполагаю, что Эмилио мертв или выведен из строя”.

“S í,” сказал Уэртас, и он быстро рассказал обо всем, что произошло с тех пор, как взорвалась заминированная машина, убив не только Петена, но и двух студентов, и о вмешательстве Макгарви в это дело.

“Он все еще на территории?”

“Да”.

“Ты один?”

“У меня есть Альберто”.

“Ваша основная миссия - убить Се ñ или Макгарви, после чего вы демонтируете оборудование для наблюдения и физически удалите все устройства памяти. Не должно быть оставлено никаких следов. Это понятно?”

“Эмилио думал, что Макгарви прислушается к голосу разума”.

“Произошел обмен выстрелами”, - сказал куратор. “Слишком поздно для объяснения. Убей его и убирайся оттуда. Никаких других соображений. Ты понимаешь?”

“А как насчет тел?”

Куратор не колебался. “Оставь их”.

“Они выйдут на нас”.

“Это не ваше дело”, - сказал куратор и ушел.

Долгое мгновение Уэртас прислушивался к другим звукам внутри дома, но ничего не было слышно.

“Каковы наши приказы?” - Спросил Кабельо.

“Мы должны убить мистера Макгарви, уничтожить оборудование для наблюдения и уйти”, - сказал Уэртас. Доника была не более чем шалуньей, но он заботился о ней и надеялся, что она все еще жива. Эмилио, с другой стороны, с самого начала был наставником, почти старшим братом.

“Мы пойдем тем же путем, сзади, поймаем ублюдка перекрестным огнем”, - сказал Кабельо и снова начал отворачиваться, но Уэртас снова остановил его.

“Черт возьми, подожди минутку. Если ты побежишь туда вслепую и ввяжешься в перестрелку, то в конечном итоге будешь мертв ”.

“Какого хрена ты хочешь сделать, Руди? Оставаться прямо здесь, в гараже, где безопасно?”

“Нет, ты, маленький засранец, но на этот раз ты подумаешь головой и не совершишь ту же ошибку, что совершил Эмилио, открыв огонь по ублюдку. Этот парень - профессионал, и мы собираемся относиться к нему как к одному из них ”.

“Что ты хочешь сделать, поговорить с ним? Заставить его образумиться?”

“Это именно то, что я собираюсь сделать, и когда он покажется, ты застрелишь его насмерть. Но мы собираемся двигаться медленно и с осторожностью ”.

ДЕСЯТЬ

Макгарви стоял у входа в кухню у бассейна, прислушиваясь к звукам дома и к молодой женщине, стоящей на коленях рядом с мертвым мужчиной. Она всхлипывала, шум в основном где-то в глубине ее горла, ее узкие плечи сгорбились, соски ее маленьких грудей напряглись.

На территории было по крайней мере еще двое мужчин, и им не потребовалось бы много времени, чтобы понять, что что бы ни происходило, происходило в этой части дома.

“Почему испанская разведка послала вас сюда шпионить за мной?” он спросил.

Доника не подняла глаз и не ответила. Она уставилась в глаза Миранды, которые все еще были открыты, его рот искривился в гримасе боли и удивления. Кровь перестала течь из раны в его груди.

“Чего вы, люди, хотите от меня?” Макгарви сказал.

Она покачала головой. “Он хотел поговорить с тобой”.

“Он стрелял в меня у бассейна”.

“Чтобы защитить меня”.

“Пощади меня”.

Доника подняла глаза, убитая горем, но в ее глазах было что-то еще. “Мы пришли просить вашей помощи”.

“Вы пришли, чтобы убить человека, который пришел просить меня о помощи, и в процессе вы убили двух невинных молодых людей”.

Доника посмотрела на лицо Миранды. “Он сожалел об этом”.

“Человек, которого ты убил, сказал мне, что он был из Общества Вольтера. Что ты знаешь об этом?”

“Ничего”.

“Ты был проинформирован. Ты был здесь, наблюдая за мной, по крайней мере, три недели. Вы ожидали, что Петен придет ко мне, и ваша миссия состояла в том, чтобы убить его. Почему? Что такое Общество Вольтера для испанского правительства?”

“Ты чертовски хорошо знаешь, что это такое. Они хотят того же, чего и мы — того, что по праву принадлежит нам ”.

“У Ватикана может быть другое мнение”.

“Они украли это у нас”, - вспыхнула Доника, но все же происходило что-то еще.

“Твой народ украл это у местных”.

“В обмен на цивилизацию”.

Макгарви стоял в относительной тени в конце коридора, ведущего из официальной столовой. Подводное освещение бассейна было включено, но терраса во внутреннем дворике была погружена в темноту, а окружающий пейзаж находился в еще более глубокой тени. “Кубинцы хотят получить от него часть”.

Она рассмеялась.

“Что ты знаешь о дневнике Джейкоба Амбли?”

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Согласно Петену, Общество Вольтера имело его с середины восемнадцатого века. Но кто-то украл его из банковского сейфа в Берне. Его послали попросить меня помочь найти это ”.

Доника ничего не сказала.

“Предположительно, в нем есть указания к четырем тайникам с золотом и серебром на юге Нью-Мексико”.

“Семь”, - сердито выпалила Доника, но затем, застигнутая врасплох, отвела взгляд.

“Ты чертовски хорошо знаешь, о чем я говорю”, - сказал Макгарви. “Но если у ваших людей нет дневника, то у кого он есть? И почему вам было приказано убить Петена таким публичным образом?”

Доника посмотрела на лицо Миранды и опустила голову. “Я всего лишь полевой агент. Я выполняю приказы”.

“Приказ убить Петена. А как же я? Какие приказы тебе были отданы?”

Она подняла глаза. “Мы хотели выяснить, что сказал вам Петен, и убедить вас помочь нам вместо этого”.

“Что заставило тебя думать, что это когда-нибудь произойдет?”

“Общество - ваш враг, мы - нет”.

Она тянула время, конечно. Макгарви отступил немного дальше в коридор. К этому времени двое других оперативников CNI должны были быть снаружи. “Полиция уже в пути, может быть, мы подождем, и ты сможешь им это объяснить”.

“Ты не звал их”.

“Это сделал друг”.

“Се ñ или Ренке в ЦРУ? Но если бы вы хотели, чтобы полиция вмешалась, вы бы поговорили с ними после взрыва. Но не было выдано никаких ордеров. Никто сюда не придет ”.

“Свидетель дал им описание вашей машины и регистрационный номер, зарегистрированный на имя Хуана Фернандеса. Они отследят это здесь, точно так же, как это сделал я. Я был быстрее, потому что у меня есть доступ к лучшим компьютерам ”.

“Кристо!”Доника внезапно заплакала. Она упала вперед, на тело Миранды, в то же время кто-то снаружи, в темноте, позвал.

“Се ñили Макгарви, мы хотим поговорить с тобой. Больше никакой стрельбы ”.

Доника внезапно вскочила, неловко держа пистолет Миранды в левой руке, и начала стрелять, первые три выстрела прошли мимо цели.

Макгарви произвел один выстрел, целясь ей в левое плечо, но в последний момент женщина двинулась в том направлении, и пуля попала ей в шею чуть ниже подбородка.

Она откинулась назад, выронила пистолет и подняла обе руки к ране, но она тонула в собственной крови и знала, что ничего нельзя было поделать. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла произнести ни слова.

“Черт возьми”, - крикнул Макгарви. “Что с вами не так, люди? И все это ради какого-то сокровища?”

ОДИННАДЦАТЬ

Уэртас стоял слева от открытого слайдера, прижавшись спиной к оштукатуренной цементной стене, держа пистолет в обеих руках, поднятых на уровень груди. Кабельо был в паре футов от меня, его пистолет тоже был поднят.

Ночь была очень тихой, слышались только звуки насоса для бассейна за углом.

“Это больше, чем просто деньги, вы должны это знать”, - призвал Уэртас. “Это наше культурное наследие. Это все, чего мы хотим ”.

“Наследие, которое украл ваш народ, и теперь из-за этого погибло еще пять жизней”, - ответил Макгарви. “Когда это закончится?”

“Начало будет здесь, сегодня вечером, если ты будешь слушать меня”, - сказал Хюртас. “Ты не можешь поверить, насколько это важно”.

“Для этого не было никакой реальной причины. Золото и серебро, если они существуют, захоронены на территории США. Ваше правительство может подать иск через судебную систему, точно так же, как оно делало в прошлом. В том, что произошло сегодня, никогда не было никакой необходимости ”.

“Мы не можем просто повернуться спиной к ситуации и уйти”.

“Это именно то, что ты собираешься сделать”.

“Если мы откажемся?” - Спросил Эртас.

“Тогда ты умрешь здесь”, - сказал Макгарви.

“Или ты умрешь, Сеñор. И, возможно, ты мог бы спросить себя, почему.”

“Двое детей в колледже”.

“Это не твоя битва”, - сказал Хертас. Он бросил быстрый взгляд за угол, затем нырнул обратно, скрывшись из виду. Доника лежала рядом с Эмилио, ее грудь была залита кровью. У него было мгновенное видение ее два месяца назад в Мадриде, когда они готовились к этой операции. Они сняли номер в отеле за пределами базы, потому что никто не должен был находиться вместе во время задания, но они не смогли удержать свои руки подальше друг от друга.

Больше всего ему нравились в ней ее длинные ноги. Теперь они были согнуты в коленях. Она стояла на коленях, когда в нее стреляли, и упала навзничь. Этот образ был более непристойным в его сознании, чем яркое воспоминание о ее длинных ногах, раздвинутых для него.

Он начал испытывать настоящую ненависть.

“Подумай об этом, Се ñили, я умоляю тебя”, - сказал он. Он повернулся к Кабельо. “Готовьте лодку”. У них был конспиративный дом на Сиеста-Ки, где они оставили машину и документы на случай чрезвычайной ситуации, подобной сегодняшней.

“Что насчет нашего оборудования наверху?”

“Это в основном зашифровано, и ноутбук настроен на стирание, если кто-нибудь вмешается в это”.

“Что насчет Дони?”

“Она и Эмилио мертвы”.

Кабельо был тронут. Как и Уэртас, он был влюблен в нее. “Мы просто собираемся сбежать, и позволить ублюдку выйти сухим из воды?”

“Нет”, - сказал Хертас, и он еще раз быстро заглянул в дом. Макгарви нигде не было видно. “Се ñили Макгарви, я все еще готов поговорить, если ты готов”.

“Брось свое оружие так, чтобы я мог его видеть”, - сказал Макгарви.

“Как пожелаешь”, - сказал Хертас. Он потянулся за угол и бросил свой пистолет на пол в паре футов от тела Доники.

“Скажи другому мужчине, который с тобой, сделать то же самое”.

“Он ушел”.

“Чушь собачья”.

“Я отправил его к тебе домой подождать на случай, если мы не сможем разрешить наши разногласия здесь, как джентльмены. Если ты вернешься один, он узнает, что я мертв, и убьет тебя.”

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Чтобы убедить тебя в моей искренности”.

“Верно”, - сказал Макгарви. “Покажи себя”.

Уэртас повернулся обратно к Кабельо. “Дай мне свой пистолет и приготовь лодку. Я позабочусь о Макгарви, а потом возьму ноутбук ”.

Кабельо сомневался, но он отдал свой пистолет. “Эмилио сказал, что он был хорош”.

“Он хладнокровно застрелил Донику, и я не собираюсь этого так оставлять. Теперь отправляйся на лодку. Если меня не будет на месте через десять минут, возвращайся в Мадрид и составь свой отчет “.

Кабельо скрылся в темноте на другой стороне бассейна, на каменной дорожке, которая вела вниз, к причалу, который находился недалеко от Внутрибережного водного пути.

“Сеñвернее, я сейчас вхожу”, - сказал Эртас. “Безоружный, поэтому не стреляй”.

Макгарви не ответил.

Эртас вышел из-за угла, спрятав пистолет за спиной, и остановился прямо перед раздвижными дверями. “Се ñор?” - позвал он.

Мгновение спустя откуда-то из дома донесся оглушительный треск бьющегося стекла. Хертас развернулся на каблуках и выбежал на улицу, завернул за угол к южной стороне дома, где, как он полагал, Макгарви разбил одно из больших окон, чтобы сбежать.

ДВЕНАДЦАТЬ

Стоя напротив длинного стола в официальной столовой, Макгарви хорошо видел окно, в которое он только что швырнул стул, и коридор, ведущий обратно к кухне у бассейна. Он не хотел ввязываться в очередную перестрелку с этими людьми, но он действительно хотел выяснить степень их слежки за ним.

На данный момент он просто выигрывал немного времени. После того, как женщина и один мужчина были убиты, он думал, что двое других оперативников будут действовать осторожно.

Уэртас ненадолго появился прямо за разбитым окном. Макгарви отступил в более глубокую темноту комнаты, уверенный, что он невидим для оператора CNI, который повернулся и посмотрел в сторону, а затем побежал на юг.

Макгарви вышел обратно в коридор и последовал по нему к главной лестнице в главном вестибюле и поспешил наверх. Он полагал, что какое бы оборудование для наблюдения у них ни было, оно должно находиться в комнате наверху, выходящей окнами на юг, в сторону его дома. Но он не думал, что паре оперативников CNI потребуется много времени, чтобы понять, что их обманули, и вернуться.

Наверху он на мгновение заколебался, прислушиваясь к звуку, любому звуку, который мог бы указать на присутствие пятого или даже шестого оперативника, которого он не видел, ожидающего, когда он вслепую бросится в ловушку. Но в доме было тихо.

Пистолет наготове, Макгарви направился налево к первой открытой двери, где снова остановился всего на мгновение, прежде чем перекатиться внутрь и быстро прицелиться справа налево. Здесь никого не было, но это была комната, используемая для их операции по наблюдению.

Раздвижное стеклянное окно было открыто на небольшой балкон, с которого открывался прекрасный вид на его дом. Две односпальные кровати были сложены одна на другую и отодвинуты в сторону. На длинном столе в центре комнаты, на значительном расстоянии от открытого слайдера, чтобы его не было видно снаружи, стояло несколько единиц электронного оборудования. Среди них был небольшой оптический лазер, который можно было использовать для обнаружения вибраций на оконном стекле от того, что кто-то разговаривает внутри дома. Они смогли прослушать все его телефонные разговоры.

Две камеры низкого уровня освещенности, установленные на коротких штативах, были нацелены на дом вместе с тем, что Макгарви принял за инфракрасный детектор движения, и двумя другими элементами оборудования, которые могли быть своего рода системой перехвата телефонных разговоров — одна для стационарных, другая для сотовых телефонов.

Все это было подключено к тому, что выглядело как портативный компьютер военного образца, который был включен и в данный момент отображал разделенный экран с четырьмя изображениями — два вида его дома сбоку, другой - парадный вход и подъездная дорожка, а четвертый - вид сзади, с видом на бассейн и окно его кабинета.

Последние два снимка были с камер, установленных снаружи, и его раздражало, что за последние три недели он их не заметил, хотя у него росло ощущение, что что-то приближается к нему, что кто-то наблюдает за ним через плечо.

Может быть, он все-таки заржавел. Долгое время, особенно после того, как Кэти и Лиз были убиты в Арлингтоне, он заявлял, что хочет выйти из бизнеса. И всего несколько месяцев назад он сказал то же самое Отто и его жене Луизе.

“Я выхожу”, - сказал он им. “Все кончено”. Но Луиза была не согласна.

“А как насчет остальных из нас?” - требовательно спросила она. “Что мы должны делать? Я и Отто?”

У него не было ответа для нее.

“У тебя есть дар, Кирк. Каким бы редким и ужасным он ни был, ты нам нужен ”.

“Все убийства”.

“Все жизни, которые ты спас. Что насчет них? Или они не в счет?”

“Мои жена и дочь были убиты из-за моего дара, как вы это называете”, - выпалил он в ответ. “С меня хватит”.

“А как насчет твоего внука? Ты просто собираешься уйти от того, что встретится на ее пути?”

“Это нечестно, черт возьми”.

“Нет, это не так”, - сказала ему Луиза. “Но это была та рука, которую тебе раздали”.

И вот он снова был в центре чего-то, и он знал, что не может уйти от этого; это было не просто из-за двух студентов, которые были убиты, это было из-за того, кем он был, кем он всегда был.

Где-то вдалеке, внизу, на ICW, ему показалось, что он услышал звук заводящегося лодочного мотора, но затем звук отдалился, возможно, на север, и был потерян.

Портативный телефон лежал на столе рядом с оборудованием для перехвата. Макгарви положил пистолет, услышал гудок и позвонил Ренке, который ответил после первого гудка.

“Номер заблокирован, ты звонишь из соседнего дома?”

“Они организовали операцию по наблюдению. Лазер, направленный на мой дом, камеры спереди, сзади и сбоку, инфракрасные детекторы, что-то похожее на оборудование для перехвата телефонных разговоров ”.

“Вы нейтрализовали оппозицию?”

“Двое, но есть по крайней мере еще двое”.

“Как скоро у тебя появятся гости?”

“Хороший вопрос”, - сказал Макгарви. “Дело нескольких минут, если только мне не придется пристрелить кого-нибудь еще”.

“Ладно, все это оборудование должно чем-то управляться. Может быть отдаленным. Есть ли поблизости какой-нибудь компьютер?”

“Ноутбук. Прямо сейчас он показывает мой дом с четырех сторон ”.

“Ты прикасался к нему или к чему-нибудь еще?”

“Нет”.

“Не надо”, - сказал Ренке. “И не подпускай к нему никого другого в течение пяти минут”.

“Никаких гарантий”, - сказал Макгарви, но Ренке ушел, и изображения на разделенном экране были заменены списком того, что казалось файлами, хотя они были написаны каким-то шрифтом из квадратов, крошечных кругов и других странных пометок.

Макгарви взял свой пистолет и направился к двери, но в коридоре никого не было, хотя он был уверен, что им не потребуется много времени, чтобы понять, что происходит, и прийти за ним.

Курсор быстро переместился вниз по списку, и в самом начале открылся первый файл. За экраном с полудюжиной фотографий Макгарви, выходящего из кафе L'Europe на Сент-Армандс-Серкл, быстро последовало множество экранов с дюжиной снимков, на каждом из которых Макгарви в Нью-колледже, в Macy's, купается в заливе, работает на своей парусной лодке, пришвартованной в ICW позади его дома. Затем изображения начали обрабатываться так быстро, что он больше не мог их различать. Было ясно, что CNI не только внимательно следил за его передвижениями, но и относился к этому очень профессионально. Он никогда не замечал их.

Следующий файл состоял из того, что казалось аудиозаписями, которые отображались только в виде показаний спектра. Затем появился очень большой файл, более пятидесяти гигабайт, возможно, видео.

“Все еще там, Мак?” - спросил Отто, его голос доносился с компьютера.

Макгарви поднял трубку. “Да”.

“Тебе сейчас не нужен телефон. Ты все еще в порядке?”

“Пока что. Ты взломал их систему шифрования?”

“Проще простого. Это старый военный пакт, который китайцы разработали около пяти лет назад. Но вы видели стоп-кадры в первом файле?”

“Да. Они довольно пристально наблюдали за мной, но я их так и не заметил ”.

“Они, вероятно, объединили тебя в две- и тройную-команду. Но в этом нет никакого смысла. Испания - не наш враг ”.

“Они ищут золото, и они борются за то, чтобы найти его до того, как Общество Вольтера опустошит копилку”.

“Ватикан тоже должен быть в самой гуще событий”, - сказал Ренке. “И все охотятся за дневником, вот почему Общество Вольтера обратилось к вам, а CNI организовало операцию наблюдения, и вот почему, по всей вероятности, кто-то из Ватикана будет или уже идет по вашему следу”.

“Се ñили Макгарви”, - крикнул Эртас из коридора.

ТРИНАДЦАТЬ

Эртас стоял рядом с открытой дверью спальни, где они установили свое оборудование для наблюдения. Он выслушал все, что этот ублюдок Ренке сказал Макгарви, и его тошнило от мысли, что Эмилио и Доника погибли ни за что.

Они знали об Обществе, Ватикане и даже о дневнике, и в довершение всего Ренке, по-видимому, выяснил, как взломать их алгоритм шифрования, и если его не остановить, ЦРУ получит все.

“Похоже, у тебя компания”, - сказал Ренке. “Задержи их еще на пятнадцать минут. Я столкнулся с проблемой с их функцией автоматического стирания.”

“Се ñили Макгарви, для тебя нет выхода. Но если вы выйдете с руками над головой, даю вам слово, что вам не причинят вреда ”.

“Я застрелил мужчину и женщину внизу в целях самообороны”, - сказал Макгарви.

“Ты вторгся на чужую территорию”.

“Ты совал нос в мои дела последние три недели. Почему?”

“Мы не хотим убивать тебя, но мы это сделаем, если потребуется”.

“Если я не ошибаюсь в своих предположениях, четвертый оператор улетел на лодке пару минут назад. Я думаю, на север.”

Эртас слышал, как лодка завелась и отчалила, но это было именно то, что нужно было сделать Альберто. Любой ценой он должен был вернуться в Мадрид и сделать свой отчет.

“Ты не угадал”.

“Чего хочет от меня CNI?”

“Мы можем что-нибудь придумать”, - сказал Хертас. “Ты не можешь представить себе опасность. Для всех нас ”.

“Скажи мне”, - попросил Макгарви.

Ублюдок тянул время.

“Я почти на месте”, - сказал Ренке. “Десять минут, и у меня будет полный доступ к их файлам”.

“Я не могу позволить этому случиться”, - сказал Хертас. Он не видел выхода, и он начинал ощущать судьбу: что бы ни ожидало его, это произойдет независимо от того, что он сделает. Без всякой причины, которую он мог придумать, у него возникла еще одна эротическая мысль о Донике.

Они были на полевых учениях, в ходе которых они вдвоем плюс еще один офицер должны были проникнуть на настоящую базу ВВС и разместить муляжи взрывчатки вокруг центра связи. В какой-то момент он и Доника отделились от третьего офицера, который, как они узнали позже, был взят в плен. За пару часов до рассвета они отсиживались в складском помещении в задней части ангара, используемого для обслуживания вертолетов.

Прозвучала сирена, и из своего укрытия они могли слышать звуки поиска метр за метром.

“Они найдут нас рано или поздно”, - сказал он.

“По крайней мере, они не расстреляют нас за шпионаж”.

“Ты хочешь сдаться сейчас, избавить нас от ожидания?”

Она улыбнулась, и он вспомнил изгиб ее красивых губ, когда она покачала головой.

Они занимались любовью так тихо, как только могли, хотя Дони стонала, и только три часа спустя, когда они оба были слишком голодны, чтобы больше ждать, они вышли с поднятыми руками.

Это был лучший секс, который он когда-либо испытывал, из-за опасности, как он предполагал. Если бы их поймали на месте преступления, они оба были бы уволены. Но их не было, и теперь это было воспоминанием, которым он никогда не мог поделиться с ней.

“Ты меня слушаешь?” - Спросил Эртас.

“Да”, - сказал Макгарви.

Эртас внезапно высунул свой пистолет из-за угла и начал стрелять, целясь слева направо через комнату.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Макгарви скользнул влево и упал на колени, когда ствол пистолета появился из-за дверного косяка, и Хертас открыл огонь. Он услышал последнее отчаяние в голосе испанца и, двигаясь, произвел четыре выстрела в стену в восемнадцати дюймах слева от открытой двери.

Эртас что-то проворчал и, выронив пистолет, с оглушительным грохотом упал навзничь.

“Мак?” Ренке закричал.

“Я в порядке”, - сказал Макгарви, выпрямляясь.

Хертас лежал на спине, из раны в груди вытекло много крови, и еще одна была в боковой части лица, чуть выше линии подбородка. Его руки были раскинуты, пистолет, который он выронил, был вне досягаемости его правой руки. Но он был жив, его глаза были полны боли и ненависти.

“Ублюдок”, прохрипел он и попытался дотянуться до своего пистолета, но Макгарви отбросил его ногой.

“Какой в этом был смысл?” - Спросил Макгарви. “Тот, кто уехал на лодке, вернется в Мадрид, если ему повезет, и что скажет им? Миссия выполнена? Петен мертв?”

Внезапное выражение сильного ужаса появилось в глазах испанца. “Петен?” - сказал он, кашляя, и обмяк, его глаза открылись.

Макгарви наклонился и пощупал пульс на шее мужчины, но его не было.

Отто звал его по имени, и он вернулся в комнату наблюдения. “Все в порядке”, - сказал он. “Вы закончили с загрузкой?”

“Да, это заняло всего пару минут. Я тянул время, чтобы дать тебе немного времени разрядить ситуацию. Что случилось?”

Макгарви устал. “Три человека мертвы в колледже, и еще трое мертвы здесь. У копов будет чертовски много времени, чтобы разобраться в этом, и проблема в том, что я не смогу им помочь, потому что я не знаю, что все это значит ”.

“Надеюсь, в компьютере найдется что-нибудь, что прольет некоторый свет. Но что ты хочешь делать дальше?”

“Я не собираюсь это так оставлять, если ты это имеешь в виду”.

“Я так не думал. Но рано или поздно тамошние копы обнаружат беспорядок и установят связь между взрывом машины, телами и оборудованием для наблюдения и постучатся в вашу дверь. Итак, что ты хочешь сделать, кемо сабе?”

“Я прилечу утром, и мы обсудим все, что ты расшифруешь на ноутбуке”.

“Я пришлю самолет; я не думаю, что сейчас было бы такой уж хорошей идеей, если бы ты летел коммерческим рейсом, на случай, если местные за тобой приглядывают”.

“Пусть будет семь в Dolphin Aviation”, - сказал Макгарви. “Обычно в это время здесь не слишком много людей”.

“Не испытывай свою удачу, Мак. Убирайся оттуда”.

“Ты хочешь, чтобы я забрал ноутбук?”

“Не нужно, я собираюсь его поджарить”, - сказал Ренке. “Следи за собой”.

Прежде чем Макгарви смог отвернуться, экран компьютера погас, и индикатор питания погас на нем и на всем оборудовании наблюдения.

С пистолетом в руке, на случай, если четвертый оператор CNI не улетел на лодке и все еще находился где-то в доме или на территории собственности, Макгарви быстро обыскал другие спальни, найдя паспорта на имена Хуана Фернандеса, Диего Кубреро, Руфо Тадены и женщины Софии де Росас, которую человек, которого он убил внизу, назвал Доника или Дони. Фотографии в паспорте соответствовали женщине и двум мужчинам, только на четвертой для Руфо Тадены был мужчина, которого он не видел.

Более значительным был тот факт, что он нашел только четыре комплекта документов, четыре дорожные сумки, комплекты одежды и туалетные принадлежности в четырех отдельных спальнях.

Положив паспорта в карман, он спустился вниз и методично обыскал весь дом, прежде чем выключил освещение у бассейна и вошел внутрь, где долго стоял в тени, прислушиваясь к почти полному отсутствию каких-либо звуков, за исключением крика какой-то ночной охотящейся птицы вдалеке. Ни одна лодка не проезжала по ICW, ни одна машина по единственной дороге острова, и единственным источником света было зарево в небе к северу от Сарасоты.

В тот момент реальный мир казался далеким, смерти в университете и троих здесь, которых он убил, тяжело давили на него. Бессмысленно, все это, особенно потому, что у него все еще не было определенного представления о том, почему это произошло, за исключением дневника, которому было полтора столетия.

Соблюдая осторожность при передвижении, Макгарви спустился к причалу, где на подъемнике стояло двадцатитрехфутовое китобойное судно "Бостон" с центральной консолью и большим подвесным мотором. Он пару раз замечал это из воды и прикрывал, когда работал на своей собственной лодке. Но он никогда не видел этого в воде. Он исчез.

Четвертый оператор не потрудился захватить его паспорт. Вероятно, это означало, что они устроили лазейку для побега где-то не слишком далеко на севере, где оставили больше документов и все, что им понадобится для возвращения в Испанию, не вызывая подозрений ни у одного агента TSA. Прикрывают свои задницы. Стандартное ремесло.

Макгарви раздумывал, не пойти ли за ним, но это привело бы только к еще одной перестрелке. Чтобы доказать что?

Он засунул пистолет за пояс своих брюк и направился обратно к своему дому, выражение глаз женщины, когда она знала, что умрет, застряло у него в голове.

ПЯТНАДЦАТЬ

Кабельо заглушил двигатель как раз у зеленого указателя ICW 49A и прислушался, не следует ли кто-нибудь за ним. В дополнение к паруснику, у Макгарви была ребристая шлюпка с большим подвесным мотором, которая вполне могла зайти так далеко и за такое короткое время. Но за ним ничего не было.

Менее чем в трех милях к северу от дома наблюдения он находился недалеко от Сиеста-Ки, где ряд красных и белых частных указателей указывал на узкий канал, ведущий к докам позади шести арендуемых объектов, все из которых, кроме двух, пустовали из-за низкого сезона. Одно из них, маленькое бунгало, было устроено как путь к отступлению.

“Не заблуждайтесь на этот счет, Сеньор Макгарви - чрезвычайно опасный человек”, - предупредил их майор Педроса Прието, их куратор в боевом воздушном командовании ВВС Торрехон под Мадридом. “Действуй с большой осторожностью, потому что это человек, в высшей степени способный убить тебя при соответствующих обстоятельствах”.

Но они действовали неосторожно. Случайное убийство двух студентов было серьезной ошибкой со стороны Эмилио. Дони была права; Макгарви очень заботился о детях, настолько сильно, что отказался прислушиваться к доводам разума об опасности, в которой он находился.

Из-за этого она и Эмилио были мертвы, и, скорее всего, Феликс тоже. Теперь ему предстояло вернуться в Мадрид, хотя то, как он собирался объяснить потерю их компьютера и оборудования для наблюдения, было выше его понимания в данный момент.

Он завел очень тихую четырехтактную "Хонду" и медленно направился вниз по каналу к либертад, свободе, как они называли свой путь к отступлению, останавливаясь через каждые пятнадцать-двадцать метров, чтобы прислушаться.

“Значит, он какой-то герой?” Эмилио спросил.

“Больше похож на ангела мщения”, - сказал майор Прието. “Я не знаю всех деталей, но, по—видимому, одно из его первых заданий для ЦРУ — убийство недалеко от Сантьяго, Чили - провалилось не по его вине, и его правительство оставило его в подвешенном состоянии. Когда он вернулся домой, его жена развелась с ним, и он залег на дно где-то в Швейцарии. С этого момента, по какой-то тайной причине, Се ñили Макгарви стал поборником того, что, по его мнению, было справедливым делом ”.

“Дон Кихот”, - предложила Доника, и все, кроме майора, рассмеялись.

“С уважением, лейтенант”, - сказал он.

Все шесть домов были темными, когда Кабельо пришвартовался к причалу, на носу и корме, не заботясь о рессорных тросах, потому что, если все пойдет хорошо, он будет на пути в Майами менее чем через полчаса.

Он достал тряпку из ящика комингса левого борта прямо у своего локтя и вытер все, к чему прикасался — рулевое колесо, рычаг переключения передач, дроссельную заслонку, ключ и поплавок ключа — и направился через скошенную лужайку к дому. Чистые брюки цвета хаки, белая рубашка, темный блейзер и мокасины ждали его в одном из шкафов, вместе с сумкой с туалетными принадлежностями и сменой одежды, а также паспортом на имя Кастанеды Трухильо, бумажником с соответствующими документами — водительскими правами, национальной медицинской картой, фотографиями несуществующей семьи, даже любовным письмом от старого поклонника - и сотовым телефоном Nokia с двумя дюжинами телефонных номеров, каждый из которых соединялся с различными слепыми номерами CNI, на которые отвечали различные записанные голоса.

Поднявшись в дом, он нашел ключ под растением в горшке и открыл дверь. Как только он закрыл дверь и снова запер ее, он прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Какая абсолютная ошибка. Он знал, что ему повезло остаться в живых, но он также понимал, что ему придется много объяснять, почему миссия провалилась так эффектно.

Их обучали как команду, но они также прошли интенсивные тренировки, в ходе которых один или даже все остальные члены команды выбывали из строя, и в этом случае им приходилось продолжать в одиночку.

“Где остальные?” мужчина или, возможно, женщина, с высоким, мягким голосом спросил по-испански.

Кабельо открыл глаза и потянулся за пистолетом.

“Если ты достанешь свое оружие, я убью тебя”, - сказал человек разумным тоном.

Кабельо мог различить только фигуру кого-то очень крупного на другой стороне маленькой кухни. В комнате была почти кромешная тьма, и он не мог разглядеть никаких деталей, за исключением того, что теперь он был уверен, что это был мужчина и что его жизнь была в непосредственной опасности.

“Кто ты?”

“Моя личность не имеет значения. Вы пришли сюда, потому что возникли проблемы. Где остальные? Мертв?”

“Sí.

“Скажи мне, каким образом они умерли, и не лги мне, Сеньор или Кабельо, я буду знать”.

“Ты знаешь о Макгарви?”

“Да”.

“Он застрелил остальных”.

“Он следил за тобой?”

Кабельо покачал головой. “Я так не думаю. Мне было приказано вернуться в Интерпол для подачи моего отчета ”.

“Я сказал, не лги мне, Сеньор”, - сказал мужчина и сделал один выстрел из пистолета с глушителем.

Пуля попала в левую руку Кабельо с невероятной болью. Он вскрикнул, прижимая левую руку к ране.

“Я предупреждал тебя, никакой лжи”.

“Чего ты хочешь от меня?”

“Правду. Общество Вольтера в лице Жискарда Петена пришло поговорить с Se ñ или Макгарви, и ваша команда убила его. Почему?”

“Он был нашим врагом”.

“Каким образом?”

Кабельо колебался.

“Будь быстрым”.

“Вы зашли так далеко, вы знаете о нашей операции, я подозреваю, что вам известно все остальное”.

Фигура придвинулась ближе, чтобы Кабельо мог разглядеть его черты. Он выглядел как очень крупный подросток, но со спокойствием монаха. Он был одет в черные джинсы и черную рубашку поло.

“Насколько близко ты подошел? Насколько близко подобрался Макгарви?”

“Мы убили француза, чтобы общество не узнало правду”.

“Да, дневник Джейкоба Амбли. Но у вашего народа его нет, и теперь кажется, что мистер Макгарви отказался помочь в ваших поисках. Но он знает об этом?”

“Да, по крайней мере, я так думаю. Он позвонил другу в ЦРУ и обсудил инцидент в колледже.”

“Но ваша команда понятия не имеет, где находится дневник или кто мог его украсть?”

“Нет”.

“И мистер Макгарви тоже?”

“Нет”, - сказал Кабельо.

Темная фигура подняла пистолет, и в голове Кабельо раздался раскат грома.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Было уже больше десяти, и хотя Макгарви устал, он не мог отключиться. С бокалом в руке он стоял у открытых плавок, глядя через свой бассейн и вниз по наклонной лужайке к беседке, которую так любила Кэти. Но ему приходилось постоянно напоминать себе, что, даже если бы она была здесь, он не смог бы объяснить ей, что произошло сегодня. На самом деле, он, вероятно, перевез бы ее в отель в городе перед вылетом в Вашингтон завтра утром.

Он принял еще один душ и натянул футболку и шорты. В этот момент Отто, должно быть, просматривал память компьютера, которую он скачал, и, возможно, даже взламывал базу данных CNI в Мадриде. Завтра у них будут некоторые ответы — надеюсь, достаточные для начала или для того, чтобы отойти и позволить полиции и ФБР разобраться с беспорядком.

Зазвонил его телефон, вырвав его из задумчивости. Это был Отто.

“Вы знаете лейтенанта полиции Сарасоты Джима Фореста?”

“Я разговаривал с ним в колледже после взрыва автомобиля. Он вынюхивал что-то, почти уверенный, что я каким-то образом замешан. Почему?”

“Он был припаркован ниже по дороге от твоего дома в течение последних пяти минут, и он только сейчас заезжает на твою подъездную дорожку”.

“Откуда ты знаешь?”

“Я еще не поджарил аппаратуру наблюдения CNI, на случай, если четвертый оператор решит вернуться. В любом случае, я засек "Шевроле Субурбан" с камеры перед твоим домом и проверил по тегу. Дело в том, что это не служебная машина, это его собственная ”.

Макгарви сразу подумал о "Мерседесе", припаркованном по соседству. “Могла ли полиция Сарасоты получить идентификационный номер и запустить его так, как это сделали вы?”

“Первым делом я проверил, но в их логах ничего не было — по крайней мере, не в их мейнфрейме. В любом случае, если бы у них что-то было, они бы проверили соседнюю дверь и обнаружили беспорядок. Я могу послать туда команду по уборке первым делом с утра ”.

“Кто-нибудь на седьмом этаже может обратить внимание”, - сказал Макгарви. Кабинет директора ЦРУ Уолтера Пейджа находился на седьмом этаже в первоначальном здании штаб-квартиры. Этот человек управлял жестким кораблем, в отличие от многих предыдущих директоров, которые были всего лишь политическими назначенцами, а не профессиональными офицерами разведки, как он.

“Посмотрим”, - сказал Ренке. Он управлял компьютерами компании, и у него был более или менее карт-бланш, если только он не совершал чего-то совершенно возмутительного.

“Следите за копами — и за парнями из округа тоже. Если будет похоже, что они начинают вмешиваться, я хочу, чтобы ты отступил ”.

“Это есть у Бюро. Рано или поздно они сложат два и два вместе и постучатся в твою дверь. Как ты хочешь в это играть?”

“Зависит от того, кто спрашивает и о чем они просят”.

“Будь осторожен сегодня ночью”.

“Будет сделано”.

Макгарви повесил трубку как раз в тот момент, когда прозвенел дверной звонок, и он пошел открывать. Он положил пистолет в ящик стола в прихожей, включил наружный свет и подождал несколько мгновений, прежде чем открыть дверь.

“Это немного выходит за рамки вашей юрисдикции, не так ли?” - сказал он. “Или это светский визит?”

“Допустим, я здесь из профессиональной вежливости. Ничего официального. Могу я войти?”

“Почему бы и нет?” Сказал Макгарви и повел лейтенанта через дом во внутренний дворик с бассейном. “Выпить?”

“Пиво было бы неплохо”.

Макгарви купил пару бутылок "Дос Эквис" с кусочками лайма. Они сели за маленький столик, откуда могли смотреть за беседку на причал и на ICW.

“Милое у вас тут местечко”, - сказал Форест. Он был одет в джинсы и пуловер с короткими рукавами, на его лице застыло озадаченное выражение. “Дело в том, что обычно у нас здесь не бывает таких неприятностей, как сегодня. Это не в нашей лиге, если хочешь знать правду ”.

“ФБР прислало кого-нибудь из Тампы?”

“Пара криминалистов осматривают то, что осталось от Lexus. И кое-кто спустится завтра, чтобы поговорить с тобой. Подумал, что ты, возможно, захочешь быть в курсе.”

“Я буду в Вашингтоне”.

“Я мог бы задержать тебя как важного свидетеля”.

“Скажи Малхолланду, что я свяжусь с Биллом Каллаханом, он заместитель помощника директора по борьбе с терроризмом”. Ллойд Малхолланд был специальным агентом Бюро, отвечавшим за отделение в Тампе.

Форест слегка улыбнулся. “Повышаешь ранг?”

“Немного, но у меня есть пара идей, которые я хочу проверить”.

“Не хочешь поделиться ими со мной?”

“Это не принесло бы тебе никакой пользы, поверь мне. Потому что, чем бы все это ни было сегодня днем, это, вероятно, будет работой для Компании или, по крайней мере, Интерпола. Было бы пустой тратой твоего времени вмешиваться в это. Начнем с того, что Бюро собирается взять верх ”.

“Как я и сказал, они уже это сделали”.

“Так почему вы здесь, лейтенант?”

“Меня зовут Джим. И я знаю, что кем бы ни был тот парень в Лексусе, он пришел поговорить с тобой о чем-то, из-за чего его подорвали. Я хотел бы знать, что он хотел сказать ”.

Макгарви на мгновение отвел взгляд, сожалея, что был вовлечен, и все же любопытствуя. “Парня звали Жискард Петен, он работал в банке в Париже, но мы не смогли найти такой банк или кого-либо с таким именем, связанного с банковским бизнесом в Париже”.

“Мы”?

“Он пришел попросить моей помощи в поисках чего-то, что, по его словам, было украдено из банковской ячейки в аффилированном банке”, - сказал Макгарви, уклоняясь от прямого вопроса Фореста.

“Что это было?”

“Не имеет значения, потому что я сказал ему, что меня это не интересует”.

“Но ты был на парковке, когда взорвалась его машина, вместе с ним в ней. Теперь это, должно быть, задело тебя ”.

“Смерть тех двух студентов достала меня”, - парировал Макгарви. “Бессмысленно”.

“И ты собираешься дать отпор”, - сказал Форест. “У меня тоже есть несколько связей. Достаточно, чтобы знать кое-что о вашем прошлом, в том числе о том, как были убиты ваша жена, дочь и зять.”

Макгарви удержал его. “Я не пытаюсь повысить ранг, но ты не в своей лиге с этим. Поверь мне; отступи, позволь Бюро разобраться с этим ”.

“Я не собираюсь отступать, черт возьми! Моя дочь - первокурсница в Новом колледже. Это могла быть она, убитая сегодня днем. И я, блядь, очень хочу знать, что, черт возьми, происходит. Что, черт возьми, может случиться с ней дальше. Мне забрать ее из школы или ты можешь сказать мне, что она будет в безопасности? Абсолютно безопасен? Твое слово как отца, который уже потерял ребенка ”.

Это больно. “Теперь они охотятся за мной”.

“Ты собираешься бежать”.

“Я хочу, чтобы они последовали за мной отсюда”.

Форест поднялся на ноги. “Неприятности сами находят тебя, Макгарви. Может быть, было бы к лучшему, если бы ты не возвращался.”

СЕМНАДЦАТЬ

Конспиративная квартира CNI на Сиеста-Ки была арендована на зиму в группе аналогичных объектов недвижимости. Поскольку был не сезон, весь район был почти пуст. Вот почему неверные испанцы арендовали это место и дом побольше на Кейси-Ки, и после его первоначального поиска отец Доминиг Дорестос доказал, за кем они следили, и почему они нашли такое безопасное убежище, как это, которое было так необходимо.

Его куратор предупредил его в контактном центре в Риме, что он должен ожидать, что Кирк Макгарви будет каким-то образом замешан в поисках сокровищ кубинской разведывательной службой. Неожиданным было присутствие человека, который пришел в колледж, очевидно, чтобы поговорить с Макгарви, и реакция CNI на встречу. До сегодняшнего дня испанцы довольствовались тем, что просто наблюдали за бывшим американским директором ЦРУ, предположительно, чтобы увидеть, какими могут быть его следующие шаги. И особенно наблюдать, не появится ли кто-нибудь из Гаваны.

“Это деликатная ситуация, как вы, возможно, хорошо понимаете, отец”, - проинформировал его Аугусто Франелли два дня назад. “Вольтеры, очевидно, потеряли что-то очень важное. Очень вероятно, что дневник. Нашим первым предположением была бы кубинская разведка - за исключением того, что мы не верим, что у них есть опыт для такой операции. Испанцы делают, но их послали в Америку, предположительно, либо для того, чтобы связаться с Макгарви, либо подождать, сделают ли это кубинцы ”.

“Что позволяет предположить, что он может быть вором?” - Спросил Дорестос.

“Не в мужском стиле. Мы также не верим, что, даже если кубинцы появятся, он согласится помочь ”.

Затем, сегодня днем, сразу после того, как Дорестос прибыл сюда, Франелли позвонил ему на мобильный, чтобы сообщить о взрыве в машине.

“Возможно, человек в колледже был Вольтером, пришедшим просить помощи Макгарви”, - сказал Дорестос. “И, возможно, это CNI уничтожил его”.

Франелли — высокий, аскетичный мужчина, который служил в военном подразделении госпитальеров с тех пор, как одиннадцать лет назад покинул Девятый парашютно-десантный полк итальянской армии в звании капитана, — на мгновение замолчал. “Возможно, ты прав”.

“Это имело бы смысл, сэр”.

“Итак, это то, что ты узнаешь”.

“Должен ли я попытаться установить контакт с Макгарви, чтобы узнать, знает ли он о существовании дневника?" Это может быть важно. Потому что, если он действительно знает, то не мог бы он продолжить поиски самостоятельно?”

“Это маловероятно”, - сказал Франелли. “У него не было бы мотивации. Он достаточно состоятельный человек даже по американским стандартам, и после дела, произошедшего несколько месяцев назад с кубинцами сначала в Техасе, а затем в Форт-Ноксе, он покончил с этим ”.

“Не обязательно”.

“Да, обязательно. Он вернулся в свой дом во Флориде. Когда вы точно узнаете, что задумали испанцы, вы сразу же вернетесь сюда. Ты понимаешь, отец Тень?”

“Идеально”, - сказал Дорестос.

“И что еще тебе, возможно, придется сделать, когда ты узнаешь то, чему нужно научиться? Потому что не заблуждайтесь, неверные испанцы являются врагами Церкви в этом ”.

“Sí.

Во время перелета из Рима в Нью-Йорк, а затем в Тампу, где он взял напрокат машину, теперь припаркованную в гараже, у него было достаточно времени, чтобы обдумать все последствия своего назначения, особенно то, что это в конечном итоге будет означать для благополучия и дальнейшей силы Церкви.

Сокровище, утерянное на полтора столетия, по праву принадлежало Ватикану, у которого оно было украдено, и это была его работа, как защитника веры, солдата за Христа, вернуть его, даже если это означало, что ему снова придется отнять жизнь или жизни. Но только по милости Божьей славы и только по приказу верховного главнокомандующего иезуитов, который был известен как Черный папа, потому что его одеяния были черными в отличие от белых одежд его Святейшества.

Стоя в глубокой тени в нескольких футах от человека, которого он застрелил, он наблюдал и прислушивался, не придет ли кто-нибудь еще, но ночь была тихой.

Он узнал человека на полу как Альберто Кабельо, но его появление здесь стало полной неожиданностью. Это должно было означать, что CNI попал в беду этим вечером. Вероятно, дело рук Макгарви, если файлы SMOM, которые ему разрешили прочитать, были хоть сколько-нибудь характерны для этого человека.

Он позвонил Франелли и рассказал о том, что он обнаружил, что он сделал, и о своих предположениях о том, что, должно быть, что-то пошло не так в доме наблюдения CNI.

“Я не могу придумать никакой другой причины для появления Кабельо”, - сказал он.

“Возможно, вы правы, но вы должны убедиться, что Макгарви не согласился работать с ними”.

“Немедленно”.

“Ни при каких обстоятельствах вы не должны допускать взаимодействия с властями, особенно с ФБР, которое почти наверняка будет вовлечено в дело из-за взрыва автомобиля”.

“Я понимаю”, - сказал Дорестос.

“Нам нужна информация, и ты единственный, кто может ее получить”, - сказал Франелли, и сердце Дорестоса переполнилось. “Да пребудет с тобой Бог, сын мой”.

“И с вами, монсеньор”.

Положив телефон в карман, Дорестос вышел из дома, тщательно заперев его, и спустился к лодке. Долгое время он стоял неподвижно, в глубокой тени, как обычно предпочитал, и прислушивался к ночным звукам.

Где-то на севере, на острове, он слышал музыку из одного из клубов, а на ICW баржа медленно скользила по водному пути в сторону Сарасоты. Но других звуков не было.

Он сел в лодку, завел двигатель и медленно выехал из частного канала в ICW и направился на юг, легкая, почти блаженная улыбка исказила его мальчишеские черты. Он был наиболее счастлив, когда выполнял Божью работу.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

После того, как Джим Форест ушел, Макгарви взял свой пистолет с глушителем со столика в прихожей, достал коробку с патронами калибра 9 мм и набор для чистки из запертого шкафа в кладовой и вернулся к столу у бассейна, где приступил к работе.

Он разложил полотенце, отвинтил глушитель и положил его на пол. Затем он перевел спусковой рычаг пистолета в безопасное положение и, выбросив почти полупустой магазин, отложил его в сторону. Он очистил патронник от одного патрона, затем, оттянув переднюю часть спусковой скобы вниз и сдвинув ее вбок, он передернул затвор и извлек его. Он снял возвратную пружину с передней части ствола и отложил ее в сторону вместе с магазином и затвором.

С тщательностью, которую он выполнял тысячу раз, он очистил ствол от стреляющих осколков и протер раму оружия и все детали промасленной тряпкой. Как только пистолет был собран, он вынул патроны из магазина, вытер его тряпкой и перезарядил.

Закончив, он вымыл руки над кухонной раковиной, сделал бутерброд с ветчиной и сыром, открыл еще одну бутылку пива и сел, прислушиваясь к движению судов на ICW, положив заряженный пистолет на стол перед собой.

Он думал о четвертом оперативнике CNI, который сел на лодку и направился на север. Было возможно, даже вероятно, что этот человек вернется, чтобы выяснить, что случилось с его командой, и, возможно, попытается закончить работу здесь.

Но через полчаса, когда прошло всего три лодки, все они направлялись на север, он взял свой пистолет и поднялся наверх, где собрал легкую сумку с несколькими туалетными принадлежностями и парой джинсов, рубашкой и несколькими другими вещами. Все остальное, что ему могло понадобиться, было в его квартире в Джорджтауне, вместе с его набором "иди к черту", в который входили пистолет, деньги в США. доллары, британские фунты и евро на общую сумму около десяти тысяч долларов, а также полдюжины крюгеррандов, несколько действительных паспортов на разные имена, водительские права, карточки медицинской страховки, кредитные карточки, отследить которые невозможно, фотографии несуществующих семей, даже письма от друзей. Это было все, что нужно человеку в бегах, чтобы пересечь национальные границы и затеряться на разумный период времени.

У него был такой же набор здесь, в доме, и он подумывал оставить его. Но даже несмотря на то, что он должен был лететь в Округ Колумбия на самолете ЦРУ, ему все равно нужно было добраться с авиабазы "Джойнт-Один Эндрюс" до своей квартиры в Джорджтауне, за это время могло произойти практически все, что угодно.

CNI пошел на многое, чтобы следить за ним и лишить его дальнейших контактов с человеком из Общества Вольтера, поэтому не требовалось большого воображения, чтобы предположить, что каким-то образом они могли ждать, чтобы перехватить его в Вашингтоне. И он никогда никуда не ходил под единственной защитой другого человека или людей, другого агентства. Никогда.

Он взял деньги и документы из потайного напольного сейфа в своей гардеробной, засунул их в свою дорожную сумку и отнес ее вниз в гараж, где положил на переднее пассажирское сиденье своего Porsche.

Он снова постоял несколько секунд, размышляя о том, во что он ввязывается, и почему именно это. Он не был уверен, за исключением того, что продолжал видеть падающий кусок горящих обломков от Lexus Петена, падающий с неба на двух студентов у велосипедной стойки. Они понятия не имели, что с ними должно было случиться. И это было несправедливо. Кто-то должен был ответить за их бессмысленные смерти; кто-то за пределами команды CNI, кого, по-видимому, послали, чтобы помешать ему заключить сделку с Обществом Вольтера.

Он никогда не считал себя благодетелем, убийцы никогда не думали о себе в этом ключе. И все же по-настоящему злые люди мира — бен Ладены, Гитлеры, Муссолини, Сталины — заслуживали смерти. Или, по крайней мере, он пришел к вере в эту философию, хотя иногда у него были сомнения, серьезные оговорки, которые иногда вызывали у него кошмары. Но, в конце концов, он был тем, кем он был.

Ангелом мщения кто-то, где-то, назвал его, только они не имели в виду это как положительный комментарий к тому, что он сделал.

Все огни в доме были выключены, и на кухне он выключил освещение у бассейна и в беседке и на причале, а также маленькие цветные точки, которые освещали пальмы и другие элементы ландшафта вокруг дома.

Он положил пистолет на стойку для прохода из кухни на террасу у бассейна и сел на табурет внутри дома, чтобы подождать.

Телефон зазвонил в тот самый момент, когда он услышал, как с севера по ICW приближается лодка, но он не мог разглядеть ее огни.

Номер был невидим — его не было видно на экране идентификации вызывающего абонента, — и Макгарви ответил на четвертом гудке, ожидая услышать сигнал о том, что мост Блэкберн Пойнт вот-вот откроется.

“Я надеялся, что поймаю тебя до того, как ты ляжешь на землю”, - сказал Билл Каллахан. Они были старыми знакомыми, если не друзьями. Каллахан был более или менее стандартным помощником заместителя директора ФБР, который считал парней вроде Макгарви ренегатами. Полезный, однажды неохотно признал он, но тем не менее отступник.

“Что заставляет тебя думать, что я собираюсь приземлиться?”

“Ты был замешан во взрыве автомобиля, и я предполагаю, что это предназначалось тебе”.

“Не в этот раз”.

“Наш САКС из Тампы, похоже, считает, что тебе место во главе списка, и он хочет первым делом поговорить с тобой утром”.

“Меня здесь не будет”, - сказал Макгарви. “Я первым делом вылетаю в Вашингтон утром”. Мост Блэкберн Пойнт еще не подал сигнала. “Ты в офисе?”

“Домой”.

“Как дела у Мэри и детей?”

“Просто отлично”, - сказал Каллахан. Он был рядом с Макгарви после похорон Кэти и Лиз, несмотря на то, что Бюро держало его под стражей. Он был семейным человеком и понимал боль Мака. “Ты хочешь поговорить со мной о том, что произошло? В отчете местной полиции вы фигурируете как главный свидетель, но они говорят, что вы им ничего не сказали.”

“Они бы ничего не смогли с этим поделать, и если бы они начали всерьез совать нос в чужие дела, пострадал бы кто-то еще”.

Каллахан на мгновение замолчал, а когда вернулся, в его голосе звучала покорность. “Почему я подумал, что ты можешь сказать что-то подобное? Я мог бы привлечь тебя к делу, но сомневаюсь, что это принесло бы нам много пользы.”

“Я приду к тебе в офис завтра, как только смогу. Мне понадобится помощь Бюро ”.

“С чем?”

“Начни с того, что оставь свой МЕШОК в Сарасоте. Я не хочу, чтобы он здесь рылся. Ты можешь свергнуть меня сам. Это долгая история ”.

“Все твои истории длинные. Я пока буду держать МЕШОК в узде, но чего еще ты хочешь?”

“Время”.

“Господи, Мак. Пока что трое мертвы. Во что, черт возьми, ты сейчас вляпался?”

Мост не подал сигнала о том, что он открывается, и Макгарви показалось, что он услышал очень приглушенный звук подвесного мотора, работающего на предельной скорости где-то очень близко.

“Я расскажу тебе завтра. Тебе просто придется доверять мне до тех пор ”.

Каллахан колебался. “Ты никогда не лгал мне”.

“Нет, и не в этот раз тоже”.

“Завтра днем”.

“Я буду там”, - сказал Макгарви.

Он взял свой пистолет и поднялся наверх, на вдовью аллею на крыше, где, держась ниже перил, чтобы не выделяться силуэтом, он успел заметить темную фигуру, переходящую из тени в тень от причала по соседству с домом.

В своей спальне он схватил подушку с кровати и одну из своих темных толстовок из ящика комода. Внизу, в проходе на кухню, он засунул подушку под рубашку и положил ее на табурет, на котором сидел. Он немного отодвинул табурет от стойки, чтобы там было поглубже темно, затем вышел на улицу, обогнул бассейн и спустился к беседке.

Четвертый офицер CNI вернулся, как он и предполагал, этот человек мог бы, и этого он не хотел убивать. Он хотел получить ответы на некоторые вопросы.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Отец Дорестос стоял сразу за дверью в кухню с бассейном в доме наблюдения CNI, все его чувства были напряжены в ожидании любого признака того, что убийца, которым, как он предполагал, был Кирк Макгарви, скрывался где—то внутри.

Привлекательная молодая женщина лежала на спине, ее шея и обнаженная грудь были покрыты кровью. Тело мужчины, также застреленного, лежало в паре футов от нас. У женщины в руке был пистолет с глушителем. Здесь произошла перестрелка. Но бесшумно, чтобы не привлекать внимания соседей, хотя в доме на юге было темно, а в том, что чуть севернее, горело только наружное освещение для озеленения.

Эти люди и их убийца были осторожны. Профессионалы, то, что Дорестос уважал.

Стараясь не наступить в кровь, со своим пистолетом, SIG Sauer P226 9 мм с глушителем Osprey, который уменьшал звук на приличные 125 дБ, в руке он пересек кухню и отправился обыскивать каждую комнату на первом этаже.

Окно в столовой было разбито, рядом валялся на боку стул. Дорестос оглянулся через плечо в ту сторону, откуда пришел с кухни. Произошла стычка, в ходе которой двое из четырех офицеров CNI были убиты. Он снова посмотрел на окно.

Макгарви убежал вглубь дома, в эту комнату, преследуемый другими офицерами, и он использовал обеденный стул, чтобы разбить окно.

Чтобы все выглядело так, будто он сбежал. Но это была уловка, потому что Макгарви еще не закончил здесь.

Дорестос поднялся наверх, соблюдая осторожность, чтобы убедиться, что наверху никто не поджидает в засаде. Тело лежало за открытой дверью в коридоре слева. Даже в относительной темноте он мог видеть лужу крови на деревянном полу, видеть кровь, разбрызганную по стене напротив двери, и повреждения на стене рядом с дверным косяком.

Глупо со стороны мертвеца прятаться за непрочной гипсокартонной стеной.

Он оставался неподвижно стоять в темноте целых пятнадцать секунд, прежде чем направился по коридору, уверенный, что с тем, что здесь произошло, давно покончено, и что Макгарви пришел выяснить, чего он хотел, ввязался в перестрелку и ушел.

У дверного косяка он задержался всего на мгновение, прежде чем завернуть за угол и прочесать комнату своим пистолетом. После паузы он опустил пистолет и отступил назад.

На столе лежало какое-то сложное оборудование для наблюдения, подключенное к портативному компьютеру. Отложив пистолет, он загрузил ноутбук, который открылся без ничего, кроме черного экрана и мигающего белого курсора в верхнем левом углу. Память машины была стерта, вероятно, автоматически, когда Макгарви, или кто там еще, попытался получить к ней доступ.

Он осторожно приблизился к окну и, держась подальше от посторонних глаз, получил отличный обзор на соседний дом — тот, что на юге, в котором не было огней, даже наружных огней на пальмах. Макгарви. Все оборудование для наблюдения было направлено в том направлении.

Дорестос начал уходить, когда что-то боковым зрением привлекло его внимание, и он обернулся. Долгую секунду или две он не знал, что это было, пока внезапно не заметил маленький зеленый огонек на одной из камер, направленных в окно.

Инстинктивно он шагнул в лужу более глубоких теней с одной стороны от открытой двери. Компьютер был отключен, но по крайней мере одна камера все еще была включена. До него дошло, что Макгарви знал, что здесь были четыре офицера CNI, и что один из них сбежал — на север - на лодке. Также возможно, даже вероятно, что Макгарви мог ожидать возвращения офицера.

Священник увидел ошибку, которую он совершил. Макгарви ждал возвращения лодки. Возможно, он слышал, как он спускался по ICW к низкому подвесному мосту. Но тендер не сигнализировал об открытии.

Макгарви знал, что кто-то вернулся, и тот, кто контролировал оборудование для наблюдения, ждал, когда кто-то появится по соседству.

Дорестос скользнул через комнату, выдернул вилку из камеры и методично выдернул провода из всего остального оборудования. Макгарви мог быть предупрежден, но он должен был бы подозревать, что это был четвертый офицер CNI.

Выйдя в коридор, Дорестос перешагнул через тело и, поднявшись по лестнице, позвонил своему контролеру. Они использовали австралийскую зашифрованную спутниковую сеть GSM Thuraya, защищенную от перехвата любым правительственным учреждением.

“Вы, должно быть, сейчас находитесь на месте наблюдения”, Msgr. Сказал Франелли. “Какова ваша конкретная ситуация?”

Дорестос объяснил, что он нашел, включая пустой ноутбук и особенно камеру, направленную на соседний дом.

“Эти смерти, без сомнения, дело рук Se & # 241;или Макгарви”, - сказал Франелли. “И теперь он будет ожидать, что кто-то придет за ним”.

“Я не верю, что испанцы убедили его помочь”, - сказал Дорестос без тени юмора.

Но его куратор усмехнулся. “Нет. Тогда вопрос, который вы позвонили задать, таков: что должно произойти дальше?”

“Sí.

“В этот момент мистер Макгарви будет очень опасен, к нему вряд ли можно будет подобраться обычными средствами, и он уверен, что кто бы ни встретился ему на пути этой ночью, он намеревается убить его. Но в этом у нас может быть небольшое преимущество ”.

“Его нельзя убедить помочь нам?”

“Не сегодня. Но он захочет получить ответы на некоторые вопросы, которые, как он полагает, у вас могут быть для него. Это значит, что он не захочет твоей смерти.”

“Я не понимаю, монсеньор. Ты хочешь, чтобы я убил его, или попытался поговорить с ним? Возможно, я мог бы сдаться; войти без оружия и с поднятыми руками ”.

“Нет. На данный момент он не должен знать о причастности Госпитальера.”

“Что тогда?”

“Слушайте внимательно, потому что то, что вы должны сделать дальше, будет чрезвычайно трудным и опасным”, Msgr. Сказал Франелли и объяснил, чего он хотел. “Хрупкая, но необходимая иллюзия”.

“Я все еще не понимаю”.

“Это просто, отец. Мы все еще нуждаемся в его помощи, и он окажет ее нам таким образом, что сам не будет знать, что оказал. Ты будешь гнать его, как дичь охотника.”

“Что, если предложенная тобой возможность не представится сама собой?” - Спросил Дорестос.

“Тогда ты создашь его, или ты потерпишь неудачу”.

* * *

Положив в карман свой спутниковый телефон, Дорестос спустился в столовую и, прижавшись к стене, выглянул в разбитое окно. Дом по соседству все еще был погружен в темноту, и он должен был предположить, что Макгарви сейчас ждет, когда кто-нибудь появится. Вероятно, четвертый офицер CNI.

Он понятия не имел, что ему делать дальше, что соответствовало бы его приказам, но он не был напуган. По крайней мере, не о Макгарви, даже не о смерти, потому что, несомненно, для него было бы спасение по правую руку от Бога. Каждый раз, когда он отправлялся на миссию, священник подразделения отпускал ему грехи. Но на этот раз ему было даровано Чрезвычайное Помазание, которое обычно приберегалось для человека в экстремальной ситуации — на грани смерти. В этот момент это было утешением.

Что-то двигалось в почти абсолютной темноте рядом с парой капустных пальм. Он не мог разобрать фигуру, но он видел небольшое изменение узоров. Макгарви ждал там, в задней части дома, откуда открывался вид не только на его террасу у бассейна, но и на заднюю часть арендованной испанцами квартиры.

Дорестос отступил назад. Макгарви устроил ловушку для кого-то, кто поднимался с пристани или через задний двор. Предположительно, тот, кто следил за камерой, направленной на фасад дома, предупредил бы его, если бы кто-то шел тем путем. Но теперь этот вариант был снят со стола.

Выйдя через парадную дверь, он лишь на мгновение замешкался между "мерседесом", припаркованным на подъездной дорожке, и открытой дверью гаража, пытаясь разобраться в значении этих двух фактов. Но что бы ни произошло здесь ранее этим вечером, сейчас это не имело значения.

Он пробрался через линию цветущих кустов, разделявших два участка, затем бесшумно поспешил по северной стороне дома к заднему углу, откуда открывался вид на бассейн и террасу у бассейна.

С того места, где он стоял, он мог разглядеть две капустные пальмы, где, как ему показалось, он видел Макгарви, но с этого ракурса там ничего не было. Либо это была игра теней, либо убийца из ЦРУ переместился.

Пригибаясь и двигаясь быстро, он метнулся на пятнадцать футов к относительной безопасности группы из трех высоких пальм, надеясь вызвать огонь, но ночь оставалась тихой. Если Макгарви был где-то там, он выжидал своего часа, ожидая увидеть. Что?

Дальше по заднему двору небольшая беседка прямо над ICW, где была пришвартована большая парусная лодка, тендер с подвесным мотором, поднятый из воды подъемником, был погружен во тьму. Это была бы хорошая огневая позиция, хотя и довольно большое расстояние до задней части дома для пистолетного выстрела. Но в досье Макгарви предупреждалось, что этот человек слыл опытным стрелком с “выдающимися способностями”, к которому следует подходить с особой осторожностью.

Дорестос повернулся, чтобы осмотреть террасу у бассейна и открыть слайдеры в то, что отсюда казалось кухней с открытым проходом к стойке с четырьмя табуретками на террасе у бассейна. До этого момента он все еще понятия не имел, как он будет выполнять его приказы, пока внезапно не увидел решение.

Что-то темное сидело в проходе внутри дома. Но фигура не двигалась, и она была грубой, определенно не человеческой, хотя, очевидно, должна была выглядеть так, как будто там сидел человек. Это означало, что Макгарви был на расстоянии выстрела от того, кто стрелял.

Дорестос внезапно рванулся назад тем же путем, которым пришел, на бегу сделав три быстрых выстрела в сидящий манекен.

Достигнув угла дома, два выстрела попали в оштукатуренный бетонный блок позади него, но достаточно низко, так что, если бы они не промахнулись, они попали бы ему в ноги.

Затем он помчался к передней части дома, его миссия на эту ночь выполнена. Он привлек внимание Макгарви.

ДВАДЦАТЬ

Два выстрела из пистолета с глушителем на расстоянии семидесяти футов были невозможны даже при наилучших условиях, но Макгарви прикинул, что у него был шанс пятьдесят на пятьдесят зацепить оператора CNI низко, в ноги.

Он подождал всего секунду или две с подветренной стороны беседки Кэти на случай, если испанский офицер разведки поджидал его, но затем побежал к южной стороне дома, надеясь поймать парня впереди.

Было ясно, что мужчина вернулся, чтобы закончить работу. Предположительно, он остановился в доме наблюдения и обнаружил своих людей мертвыми, что делало его мотивированным человеком.

Телефон Макгарви в беззвучном режиме зажужжал у него в кармане, когда он добрался до входа. Он проигнорировал это, задержавшись, чтобы быстро выглянуть из-за угла.

Он успел увидеть похожую на привидение темную фигуру, направляющуюся на юг через густую линию апельсиновых, лимонных и липовых деревьев по соседству. Агент двигался быстро, но было более чем вероятно, что он резко остановится или даже развернется и будет ждать в тени, чтобы застрелить любого, кто приближается на его шестерке. Наверняка в него не попали.

Через дорогу, которая была единственной дорогой на длинном, узком острове, была узкая полоска пляжа и открытый Мексиканский залив. Некуда бежать и прятаться. "Мерседес" испанцев стоял на подъездной дорожке, но агент направился на юг.

Макгарви зашел в соседний "Мерседес", где открыл капот, сорвал пластиковый кожух двигателя и вырвал все провода от свечей зажигания. Он отбросил их в сторону, закрыл капот и направился к задней части дома, где он мог перехватить агента CNI, если тот попытается вернуться.

На углу дома он огляделся и прислушался в поисках любого признака того, что мужчина направляется сюда, но он ничего не смог обнаружить, и он спустился к причалу, где была пришвартована лодка CNI, ключ в замке зажигания.

Так или иначе, он считал разумным подозревать, что этот человек попытается вернуться сюда, либо к машине, либо к лодке, чтобы сбежать на север, где будет другой безопасный дом и транспорт.

Он вынул ключ из замка зажигания и положил его в карман, затем направился на юг чуть выше ватерлинии. До моста Блэкберн—Пойнт, ведущего на материк, было по меньшей мере пятьсот ярдов, а после этого еще изрядный пеший переход обратно до Тамиами Трейл — шоссе 41, которое вело на север, в Сарасоту.

Время от времени он останавливался, чтобы убедиться, что не бежит вслепую в ловушку. Однажды ему показалось, что он что-то услышал прямо впереди, но через четыре дома от своего дома он подошел к одному из нескольких комплексов на острове, который был защищен высокой стеной из бетонных блоков, и только деревянные ворота вели к тропинке, ведущей к ICW.

Собственность была освещена огнями, и Макгарви заметил пятна у верха десятифутовой стены, и всего на секунду он озадачился ими, внезапно осознав, что кто-то взобрался наверх и перелез через них. Мужчина был крупным, но он должен был быть очень проворным, атлетом. Это был подвиг, который Макгарви не смог повторить.

Он отступил в сторону, с вероятного пути отрикошетившего фрагмента пули, и выстрелил в замок на воротах, но безрезультатно. Механизм был изготовлен из закаленной стали, как он и предполагал.

С южной стороны комплекса донесся легкий шум потасовки, и Макгарви успел увидеть темную фигуру на вершине стены всего за мгновение до того, как она исчезла. Он выстрелил на бегу, зная, что промахнулся.

На углу он снова оказался вовремя, чтобы увидеть агента CNI, исчезающего в темноте. На этот раз он не выстрелил. Вместо этого он побежал к следующему участку, к тому, чья наклонная лужайка вела от длинного причала к консольному бассейну-инфинити прямо под очень большим домом.

Он остановился в темноте всего на секунду, высматривая движение где-то на террасе у бассейна, но он успел увидеть, как темная фигура вскарабкалась на стену следующего комплекса к югу и исчезла на другой стороне.

Скорость этого человека была почти невероятной. Он был не более чем тенью.

Макгарви добрался до обнесенного стеной комплекса и сразу же побежал к южной стороне, где снова остановился, чтобы прислушаться и посмотреть на вершину стены.

“Мы не ваши настоящие враги, синьор, " - раздался высокий голос, то ли мальчика, то ли женщины, с другой стороны стены. Акцент был итальянский, не испанский.

“Ты пытался убить меня”, - сказал Макгарви. Он прислонился к стене в южном углу.

“Просто чтобы привлечь ваше внимание. Я знал, что манекен в кресле был уловкой и что ты прятался где-то очень близко с намерением причинить мне вред ”.

“Привлечь мое внимание с какой целью? Ты не из CNI.” Если бы кто бы то ни было перелез через стену, у Макгарви был бы четкий выстрел.

“Будь осторожен с теми, с кем разговариваешь. Кто-то еще придет просить тебя о помощи, но не доверяй никому. Поверьте мне, синьор Макгарви, я дал клятву никогда не лгать ”.

“Я опущу пистолет, и ты сделаешь то же самое. Выходи, и мы поговорим”.

Ответа не было.

Макгарви подождал целую минуту, затем направился вдоль стены к передней части комплекса. Но там никого не было; ничто не двигалось ни в одном направлении по дороге.

Его телефон снова завибрировал. Это был Отто.

“Ты в порядке, Мак?”

“Я гонялся за самым быстрым парнем, которого я когда-либо встречал, и я думаю, что потерял его”.

“Это, должно быть, один из операторов CNI, потому что единственная видеотрансляция, которую я оставил открытой, была отключена”.

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви. “Он говорил со мной. Назвал меня синьором.Он сказал, что он не мой враг, и предупредил меня, чтобы я никому не доверяла. И он сказал еще кое-что чертовски любопытное. Он сказал, что дал клятву никогда не лгать.”

“SMOM — Священный военный Мальтийский орден”.

“Это то, что я понял. Испанское правительство хочет заполучить сокровища, как и Ватикан, наряду с Обществом Вольтера. Так кто украл дневник? Кто бы это ни был, он не стал бы здесь рыскать.”

“Ты прав”, - сказал Отто. “Итак, что дальше?”

“Я не уверен. Но я начинаю немного уставать от того, что люди, которые разговаривают со мной, взрываются, или люди по соседству следят за каждым моим шагом, или кто-то из Церкви стреляет в меня, поэтому я собираюсь выяснить, что, черт возьми, происходит ”.

Лодка с ревом ожила на ICW в паре домов от нас.

“Мне нужно идти”, - сказал Макгарви, и он стремглав помчался обратно на север, к дому наблюдения CNI и лодке, пришвартованной к причалу.

Лодка, которая только что стартовала, на полном ходу поднялась по ICW и была уже далеко позади, когда Макгарви добрался до лодки CNI. Он запрыгнул на борт и повернул ключ, чтобы завести двигатель, но ничего не произошло.

Он повернулся, чтобы проверить подвесные моторы, но топливопроводы отсутствовали. Он откинулся на спинку сиденья и покачал головой.

Этот сукин сын был не только быстр, он был хорош.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Дорестос привязал петлю из лески с кормы моторной лодки, которую он украл, к кнехту на причале конспиративной квартиры CNI в Сиеста-Ки, перевел передачу на холостой ход и указал в сторону ICW. Когда веревка натянулась, он ступил на причал и отпустил трос.

Лодка медленно продвигалась вверх по узкому частному каналу, заколебалась, коснувшись дна, но затем вырвалась на свободу, и крутящий момент вращающегося винта постепенно повел ее на юг, в более глубокие воды ICW. Было маловероятно, что лодка будет связана с этим местом, давая ему дополнительный запас времени, чтобы уйти.

С тех пор, как он уехал этим вечером, в доме ничего не было нарушено, и как только он убедился, что на дороге нет машин, он открыл дверь гаража и направился на север на арендованном автомобиле Chevrolet Malibu. Он перебросил открывалку гаражных ворот через крышу в канаву рядом с дорогой.

Через десять минут он покинул остров и направлялся к I-75, которая должна была доставить его в Международный реактивный центр Тампы, где он арендовал машину у Hertz и где был припаркован зафрахтованный Embraer Lineage, который доставил его из Нью-Йорка ранее сегодня, его команда ждала в ближайшем мотеле.

Он не слышал, чтобы с юга приближалась другая лодка, и был вполне уверен, что Макгарви не следует за ним. Тем не менее, он часто менял полосу движения и постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что никто не сидит у него на хвосте, пока не выехал на межштатное шоссе на Кларк-роуд, направляясь на север.

Он позвонил своему куратору и объяснил, что произошло.

“Ты уверен, что вышел сухим из воды?”

“Sí.

“Тогда ты хорошо поработал ночью, и тот факт, что ты действительно поговорил с ним, я думаю, предвещает хорошее. Но скажи мне, отец, каковы были твои точные слова?”

“Я сказал ему, что мы не были его настоящими врагами. И я сказал ему быть осторожным с теми, с кем он разговаривает, и никому не доверять ”.

“Что еще? Именно.”

“Я сказал: ‘Поверьте мне, синьор Макгарви, я дал клятву никогда не лгать”.

“Тогда он знает, кто ты”.

Сначала Дорестос этого не заметил, но внезапно он понял, какую ошибку совершил. “Он не должен знать, что я госпитальер”.

“Возможно, нет, но, учитывая масштаб проблемы, он должен будет догадаться, что вы из Ватикана. Это была ошибка с твоей стороны, отец, но не серьезная.”

“Я наложу епитимью, когда вернусь домой”.

“Как ты и должен, но с этим придется подождать. Где ты находишься в этот момент?”

Дорестос рассказал ему.

“Хорошо. Ваш самолет будет ждать вас в Тампе, но вы пока не возвращаетесь. Сначала вы летите в Вашингтон, где, разумеется, снимете номер в мотеле под своим рабочим именем и возьмете напрокат машину с тонированными стеклами.”

“Вы верите, что мистер Макгарви будет там?”

“Правительственный самолет должен забрать его в Сарасоте в восемь утра, почти наверняка, чтобы доставить его в Эндрюс, где вы будете ждать, чтобы последовать за ним”.

Дорестос знал, что лучше не задаваться вопросом, откуда монсеньор узнал об этом как о факте, потому что у Церкви были люди на местах практически в каждом большом или малом городе, по крайней мере, во всем западном мире — в обоих полушариях.

“Кто-то другой почти наверняка попытается связаться с ним; в этом вы были правы. Возможно, CNI, возможно, кто-то еще из Общества Вольтера, возможно, кто-то из его собственного правительства, потому что у нас есть идея, куда исчезла часть этого сокровища, которое по праву принадлежит нам, хотя мы пока не знаем почему. Так что тебе придется выяснить, с кем он встречается ”.

“Должен ли я перехватить, кто бы это ни был?”

“Нет”, Msgr. Резко сказал Франелли. “Ты заставил его действовать. Это именно то, чего я хотел. Теперь я хочу знать не только с кем он встречается, но и какими могут быть его следующие шаги ”.

“Ты веришь, что он приведет нас к сокровищу?”

“Почти наверняка. И мы будем там, чтобы забрать это у него, когда он это найдет ”.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Самолет ЦРУ "Гольфстрим" приземлился на стыковке номер один "Эндрюс" под безоблачным небом за пару минут до одиннадцати и зарулил прямо в ангар. Макгарви собрал свою сумку, поблагодарил экипаж и вышел из самолета, где его ждал молодо выглядящий мастер-сержант по имени Андерсен из ODUs с простым синим седаном.

“Добро пожаловать в Эндрюс, мистер директор, могу я подвезти вас в город?”

“Просто где-нибудь, где я смогу поймать такси”.

“Главные ворота, сэр. Там всегда есть пара. Если нет, мы можем призвать к нему.”

Макгарви не очень хорошо спал прошлой ночью, и он почти не отдыхал во время короткого, ухабистого полета вверх. Он позвонил Ренке по пути к частному авиационному терминалу в SRQ и сказал ему, что сопровождение не требуется.

“Без проблем”, - сказал Отто. “Луиза планировала забрать тебя. Оди остается дома из детского сада, и она хотела пойти с нами ”.

Оди была внучкой Макгарви. И иногда, думая о ней, видя ее лицо на фотографиях и видео, которые ему присылала Луиза, у него становилось тяжело на сердце; она была точной копией своей матери, Лиз, которая была точной копией своей матери, жены Макгарви, Кэти.

“Может быть, я собираюсь поймать хвост, поэтому я собираюсь отвезти его к себе домой в Джорджтаун. Облегчи им задачу. Но я не хочу, чтобы ты или Луиза оказались на линии огня. И, возможно, будет лучше, если ты отправишь Оди на ферму на некоторое время ”.

Тренировочная база ЦРУ для новобранцев и для некоторых миссий находилась в месте под названием Ферма на реке Йорк к югу от Вашингтона. Его дочь и зять были соруководителями обучения, и Оди был принят всем персоналом. Ее дважды отправляли туда, чтобы она не подвергалась опасности; один раз сразу после убийства ее родителей и еще раз несколько месяцев назад, когда была похищена Луиза, а Отто был вынужден лететь на Кубу на похороны Фиделя Кастро.

“Хорошо, но не раньше, чем она увидит тебя первой. Она практически сходит с ума, глядя на твои фотографии и видео ”.

Макгарви видел, как у него на глазах убили его жену и дочь, когда взорвался лимузин, в котором они ехали. И мысль о том, что Оди может подвергнуться такой же опасности, иногда доводила его до грани. Иногда было почти невозможно рационально думать о ней. “Я не хочу рисковать”.

“Теперь она наша дочь, кемо сабе,” - нежно сказал Отто. “Что означает, что последнее слово остается за нами”.

“Я буду через пару часов”, - сказал Макгарви, не желая настаивать на споре. Но менее чем через двадцать четыре часа после возникновения ситуации шесть человек были уже мертвы, и он ожидал, что количество погибших возрастет.

* * *

Макгарви содержал квартиру на третьем этаже каменного особняка в Джорджтауне на двадцать седьмой улице с видом на парк Рок-Крик, где он бегал каждое утро, когда был дома. Он купил это место как убежище после смерти Кэти, и до того, как смог вернуться в их дом на Кейси-Ки.

Он отпустил такси в паре кварталов от своего дома и остаток пути прошел пешком. В Джорджтауне было полно туристов, особенно вдоль М-стрит, что придавало месту анонимность. Тем не менее, он каждый раз старался выходить чистым.

По дороге из Эндрюса он сидел на переднем пассажирском сиденье, откуда мог наблюдать за своей шестеркой в зеркало заднего вида, но если кто-то и следил за ним с базы, то они были очень хороши. Синий "Шевроле Тахо" с глубоко тонированными стеклами вызывал интерес с того момента, как они свернули на 4-ю государственную в Окружную, но затем он проехал мимо и повернул на север по двадцать третьей на Вашингтон Серкл.

Стоя сейчас на двадцать восьмой улице Дамбартона, ожидая, пока движение расчистится, чтобы он мог перейти, ему показалось, что он заметил "Шевроле", проезжающий через перекресток в одном квартале к северу, но он не был уверен. Когда это не появилось в следующем квартале, он списал это на расшалившиеся нервы, думая об Оди.

Мимо прогрохотал туристический автобус Grey Line, и Макгарви перешел улицу, остановившись на мгновение у магазина на углу, где продавались журналы, вода и цветы, чтобы он мог посмотреть на отражения в витрине. Он был нервным и почти уверен, что за ним следили со стороны Эндрюса, но за ним никого не было. И "Тахо" исчез.

За углом, в полуквартале отсюда, Макгарви вошел в особняк из бурого камня и поднялся по лестнице, чтобы подняться в свою квартиру на третьем этаже. В здании проживали в основном профессиональные одиночки или пары без детей и Билл Тайрон, пожилой мужчина, который большую часть своего времени проводил в круизах по Карибскому морю и Европе. Однажды он сказал Макгарви, что в большинстве поездок он встречал трех женщин, которые более или менее усыновили его.

“Зачем оставаться дома одной, когда у меня столько внимания?” сказал он, смеясь.

Предохранитель Макгарви, который представлял собой небольшой кусочек черного крема для обуви прямо внутри отверстия дверного замка, был цел. Тем не менее он достал пистолет, отпер дверь и слегка приоткрыл ее носком ботинка. Внутри ничего не двигалось, не было слышно звуков, и он завернул за угол, поводя пистолетом слева направо.

Но кто-то был здесь. Он почувствовал тонкий стойкий аромат женских духов, вероятно, дорогих, но настолько слабых, что он не мог догадаться, как давно тот, кто ими пользовался, был здесь.

Закрыв и заперев за собой дверь, он быстро обыскал свое маленькое жилище с одной спальней, но, насколько он мог судить, ничего не было потревожено. Он оглянулся на дверь. Кто бы ни был здесь, он был профессионалом. Они не пропустили предохранитель, и все же они пользовались духами.

Стоя у окна, он смотрел на парк Рок-Крик с его беговыми дорожками, единственной дорогой, скамейками для пикников и самим ручьем, который вытекал из национального зоологического парка, но ничто не казалось необычным. Не было необычным и движение внизу, на Двадцать седьмой улице.

Но кто-то был там. Он чувствовал это нутром. Может быть, CNI или, возможно, кто-то еще из Общества Вольтера. Или мужчина с высоким голосом из "Кейси Ки", который назвал его синьором.

Он забрал свою сумку с того места, где бросил ее у двери, и принес ее в свою спальню, где положил пистолет и снял куртку. Было рано, но на кухне он налил себе солидную порцию коньяка, залпом выпил его, а затем позвонил Отто на его стационарный телефон. Несколько лет назад Ренке разработал систему шифрования с обратным рассеянием, которая могла шифровать обе стороны телефонного разговора, даже если шифрующее оборудование было расположено только на одном конце. Это особенно хорошо работало со стационарными телефонами.

“Ты дома или в кампусе?”

“Домой”, - сказал Отто. “Луиза тоже здесь. Все в порядке?”

“Я думаю, что поймал хвост, но кто бы это ни был, он чертовски хорош. Проверьте, не приземлялись ли за последние несколько часов какие-либо частные самолеты из Сарасоты или любого другого места в пределах нескольких часов езды.”

“TSA разрешает только сорок восемь частных рейсов каждые двадцать четыре часа, так что это должно быть легко”, - сказал Ренке. “Кого ты имеешь в виду, CNI?”

“Я думаю, это тот парень, который сбежал от меня на ключе. Он был хорош ”.

“У госпитальеров есть репутация. Ты выйдешь сюда сегодня?”

“Как только я увижу Каллахана. Кто-нибудь забрал Оди?”

“Позже, после того, как ты доберешься сюда. Она хочет тебя видеть ”.

“Черт возьми”.

Ренке ничего не сказал.

Макгарви повесил трубку и оставался, прислонившись к стене у окна, в течение долгой минуты или около того, пытаясь успокоиться. Он никогда по-настоящему многого не боялся, за исключением безопасности своей семьи; его жены и дочери, а теперь и внучки. Он пытался изолировать их, сохраняя дистанцию, поэтому, когда кто-то начал стрелять в него, они были практически вне линии огня.

Но это не сработало, чтобы спасти Кэти или Лиз, и он очень боялся, что это не сработает, чтобы уберечь Оди, и одна эта мысль сводила его с ума.

Он позвонил Биллу Каллахану в штаб-квартиру ФБР в центре города и оставил сообщение, что он в пути, а затем позвонил в частный гараж, где обслуживался его внедорожник Porsche Cayenne, пока его не было в городе, и попросил, чтобы его пригнали.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Темно-синий "Шевроле Тахо" с сильно затемненными стеклами был припаркован на углу Дамбартон и Двадцать девятой улицы, почти в двух кварталах от квартиры Макгарви. Движение здесь было слабым, но устойчивым в течение двадцати минут, которые Дорестос выжидал, просматривая изображения через Интернет-соединение своего iPad. Он зашел в "Венди", чтобы купить сэндвич и содовую, и теперь ел. Это было прикрытием. Все слишком спешили, чтобы обратить внимание на человека, который в одиночестве сидит в машине и ест свой ланч.

Как только он приземлился в Национальном аэропорту Рейгана, он попал на сайт управления воздушным движением США с ограниченным доступом, который показывал схему движения по всей стране. Ориентируясь на схему полета из Сарасоты на север вдоль восточного побережья, он выбрал правительственный рейс "Гольфстрим" в Эндрюс ранее этим утром.

Оттуда он вызвал российскую систему ГЛОНАСС GPS, которая была недавно дополнена для отображения в реальном времени спутниковых изображений того, что их Федеральная служба безопасности — которая была переименована в КГБ — считала горячими точками. Среди них был Вашингтон, округ Колумбия, и его окрестности. Система была очень похожа на Google Планета Земля, только лучше, потому что она была строго ориентирована как инструмент разведки.

Он наблюдал, как самолет приземлился и подрулил к ангару, откуда через несколько минут вышел простой синий седан ВВС и поехал к главным воротам, где мужчина с небольшой дорожной сумкой пересел в ожидавшее такси, которое немедленно направилось в город.

Все ракурсы были выбраны не так, чтобы Дорестос мог провести точную идентификацию, и мужчина не поднял глаз. Но его телосложение было правильным, и самолет, который вошел в ангар, прибыл из Сарасоты, что должно было быть больше, чем совпадением.

Он следовал за такси на достаточно безопасном расстоянии, чтобы даже человек с опытом Макгарви не заметил его, и последовал за ним к зданию из коричневого камня, что все еще не имело решающего значения. Но у него было время и терпение, то, чему он научился в Провинциальном институте помощи младенцам, который был католическим приютом в Милане.

Его матерью была проститутка, которая родила его в темном переулке и оставила в мусорном баке, где его нашел полицейский и отвез к монахиням в Кьезе Сан Феделе, откуда после медицинского осмотра его перевезли в ИПАИ.

Но он никогда не вписывался. Он был слишком крупным для своего возраста, у него было угрюмое отношение, которое он унаследовал от своей матери.

В возрасте примерно девяти или десяти лет он начал выскальзывать из приюта с наступлением темноты, где он встретился с уличной бандой, которая после первоначального посвящения в ножи и дубинки, которое он прошел, устроила его сначала работать человеком со второго этажа из-за его молодости и габаритов. К тому времени, когда ему исполнилось тринадцать — и он поднаторел в уличном попрошайничестве, взломах и даже вооруженном ограблении пожилых женщин, — он закончил, убив своего первого мужчину за несколько сотен лир.

Что бы ни случилось, в каких бы ситуациях он ни оказался, в какие бы неприятности ни попадал, каждое утро до рассвета он возвращался в приют, где был в безопасности. Церковь была матерью, которую он никогда не знал, и он любил Ее всем своим сердцем.

Через пятнадцать минут после того, как мужчина вошел в здание из коричневого камня, он вышел, и в тот же момент к обочине подъехал сине-серый внедорожник Porsche металлического цвета, из которого вышел мужчина в черной куртке. Они поприветствовали друг друга.

Угол был достаточно низким, чтобы Дорестосу удалось получить номер метки, который он проверил, и в результате получилось имя Макгарви.

Минуту спустя подъехал "Форд Таурус", человек, доставивший "Порше", сел в него, и они уехали.

Макгарви подождал пару минут у обочины, как будто он кого—то ждал - "Тахо", мелькнула у Дорестоса неприятная мысль, — затем сел за руль и уехал.

Дав Макгарви фору, Дорестос тронулся с места и последовал за Porsche на Пенсильвания-авеню, а затем в город мимо Белого дома к зданию ФБР имени Дж. Эдгара Гувера, где машина исчезла.

Всего на минуту Дорестос был в замешательстве, пока осторожно не проехал мимо комплекса штаб-квартир Бюро, заметив вход в подземный VIP-гараж. Он воспользовался шансом, что американец знал, что за ним следят, и устроил ловушку. Но простая правда заключалась в том, что Макгарви приехал в Вашингтон, чтобы сообщить ФБР о случившемся. Он мог подозревать, хотя это было притянуто за уши, но он не знал, что за ним следили.

Через полквартала ему повезло с местом для парковки, где он прождал целых пять минут, чтобы посмотреть, выйдет ли Макгарви, прежде чем развернулся и поехал обратно в Джорджтаун, припарковался в квартале от особняка и остаток пути проделал пешком.

Этим утром он был одет в аккуратно отглаженные брюки цвета хаки, туфли-лодочки без носков, желтую рубашку поло и легкий синий блейзер, полностью американский с европейскими вырезами по бокам на куртке.

Никто не обратил на него ни малейшего внимания, когда он вошел в заброшенный вестибюль отеля brownstone. Шесть отделений для почты были вдоль стены между лифтом и лестничной клеткой, двери квартир на первом этаже слева и справа по короткому коридору.

Он изучил таблички с именами, пока не нашел номер 3А, который был для Т. Ван Бюрена, и пожал плечами. Мастерство Макгарви, возможно, и было легендарным, но он, очевидно, был человеком сентиментальным. Даже дурак. Т. Ван Бюрен - так звали его зятя, который работал на ЦРУ и был убит при исполнении служебных обязанностей. Никто не стал бы искать квартиру мертвеца.

Дорестос легко взбежал по лестнице на третий этаж, где на мгновение остановился на лестничной площадке, чтобы прислушаться к чему-нибудь необычному. Сентиментальный или нет, Макгарви не был глупым человеком. Если бы у него было хоть малейшее подозрение, что за ним следили из Эндрюса, он мог бы разместить здесь одного или двух офицеров ЦРУ для наблюдения. Но если кто-то и был здесь, то он не производил абсолютно никакого шума.

У двери в квартиру Ван Бюренов Дорестос изучил петли и дверную коробку, особенно перемычку для устройства приближения и порог для нажимной пластины, которая могла быть подключена к бесшумной сигнализации или, возможно, маленькому взрывному устройству узкого действия, которое было бы эффективным только на близком расстоянии, чтобы избежать сопутствующего ущерба.

Но он ничего не обнаружил, пока не достал набор отмычек и не наклонился, чтобы осмотреть то, что оказалось обычным замком повышенной безопасности PLY205, который мог вскрыть любой приличный оператор. Только грибная булавка могла представлять некоторую трудность для любителя, и на мгновение Дорестос был немного разочарован, пока не заметил крошечный след чего-то похожего на черный жир или, возможно, обычный крем для обуви.

Он не был нарушен, и никто, кроме профессионала, не заметил бы этого. Немного лучше, подумал он, хотя и ненамного, и в этот момент его оценка способностей Макгарви упала.

Зачерпнув немного черной смазки одной из отмычек в своем наборе, он использовал две другие, чтобы вскрыть замок менее чем за пятнадцать секунд, и как только дверь была открыта, он заменил смазку с того места, с которого ее удалил, и вошел внутрь.

Квартира была опрятной, но на кофейном столике и телевизоре с плоским экраном скопилось немного пыли, как будто здесь никто не жил неделями или, возможно, месяцами.

Но что-то казалось необычным, и, проходя через гостиную, Дорестос вытащил свой пистолет. На кровати лежала дорожная сумка, но ванной никто не пользовался, а на кухне на стойке рядом с бутылкой Remy Martin стоял пустой стакан.

Макгарви зашел сюда ровно настолько, чтобы оставить свою сумку на ночь, быстро выпить и вызвать свою машину.

Но кто-то еще тоже был здесь.

Дорестос поднял голову и деликатно принюхался. Это были женские духи, смутно знакомые. Он почувствовал это в тот момент, когда переступил порог. Но Макгарви пришел сюда один.

Из окна он посмотрел вниз на движение по двадцать седьмой улице, а также на Рок-Крик-Паркуэй, но никаких признаков "Порше" Макгарви не было.

Решив, что обыск квартиры, вероятно, не даст ему ничего важного, но может предупредить Макгарви о том, что здесь кто-то был, он убрал пистолет в кобуру, вышел и вернулся к своей машине.

Он позвонил Msgr . Франелли. “Я последовал за Макгарви в здание штаб-квартиры ФБР, а затем вернулся в его квартиру”.

“Я ожидал, что он поговорит с кем-нибудь в ФБР. У него там друзья, и Бюро очень заинтересовано во взрыве в Сарасоте. Но скажи мне, отец, ты нашел что-нибудь интересное в квартире этого человека?”

Дорестос рассказал своему куратору о предохранителе на замке и своем решении не проводить поиск из-за боязни пропустить еще одну мину-ловушку. “Но кто-то был там до меня. Женщина. Я почувствовал запах ее духов.”

“Опиши это”.

Дорестос был в полной растерянности, и он так и сказал.

“Разорви его. Это было сильно или слабо?”

“Очень слабый, но отчетливый. Возможно, что-то вроде цветков апельсина или лимона, но не такое сладкое, и, возможно, что—то еще - кислота с сахаром, возможно, женский лосьон для тела ”. Дорестос кое-что вспомнил. Это было на задворках его сознания, запах, место, может быть, комната. Но он не мог указать на это пальцем. “Я не знаю”.

“Как ты думаешь, ты вспомнишь это, если снова почувствуешь этот запах?” Спросил Франелли.

Дорестос просветлел. “Да, монсеньор, без сомнения”.

“Ты сталкивался с этим раньше?”

“Я не уверен. Возможно.”

“Ты можешь вспомнить, когда или где?“

Дорестос ломал голову, но все, что он смог вспомнить, была маленькая комната со столом и двумя стульями. За столом сидела монахиня, а кто-то еще, возможно, женщина, сидел напротив нее. Он описал сцену, как мог, своему куратору.

“Ты был очень молод. Может быть, два или три. И духи были от Шанель”.

Дорестос был поражен. “Откуда ты можешь это знать?”

“Офис находился в приюте, а женщина была твоей матерью, которая приходила только один раз, чтобы навестить тебя. Она носила одежду от Шанель”.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Макгарви прождал в комнате отдыха для посетителей на первом этаже здания штаб-квартиры ФБР целых пятнадцать минут, прежде чем Билл Каллахан, заместитель помощника директора Бюро по борьбе с терроризмом, наконец спустился за ним. Это был крупный, атлетически сложенный мужчина лет сорока пяти, который на самом деле пару лет играл в футбол за "Грин Бэй Пэкерз".

“Рад тебя видеть, Мак”, - сказал он. “И я бы спросил, как у тебя дела, но у меня уже есть довольно хорошая идея”.

“Твои люди уже выяснили что-нибудь интересное в Сарасоте?”

“Давай прогуляемся и перекусим”, - сказал Каллахан. Он снял с шеи значок службы безопасности и положил его в карман куртки.

“Справедливо”, - согласился Макгарви, и они вышли из здания и на светофоре пересекли девятую улицу, где через полквартала зашли в the Caucus Room, высококлассный стейк-хаус.

Каллахана здесь знали, и администратор проводил их в кабинку в задней части главного зала, где он заказал минеральную воду с изюминкой, а Макгарви - пиво Pils Urquell.

“Я не буду задавать вопросы, которые мне нужно было бы задать в моем кабинете, и, в свою очередь, вы расскажете мне все, потому что, кроме трех мертвых в университете, мы нашли еще троих мертвых в доме по соседству с вашим. Мы думаем, что они работали на испанскую разведку, и что они проводили довольно сложную операцию по наблюдению за вами ”.

“Они были из CNI, и есть четвертый, возможно, мертвый”.

Принесли их напитки, но Каллахан сказал официанту, что они закажут обед позже.

“Ты убил троих, включая женщину?”

“Да”, - сказал Макгарви и перечислил весь день, начиная с визита Петена в колледж, хотя и не того, чего он хотел, до прибытия Джима Фореста, детектива из Сарасоты. “Отто скачал все с компьютера, а затем поджарил это”.

“Да, мы сразу обнаружили, что жесткий диск был очищен. Я ожидаю, что вы поделитесь им с нами. Но почему, что, черт возьми, происходит, что CNI хочет следить за тобой и, если ты прав, убил француза?”

“И двух студентов”, - сказал Макгарви.

Каллахан напряженно кивнул. “Джош поступает в колледж через пару лет, и он подумывал о новом колледже. Может быть, не такая уж хорошая идея.”

“Там был штат Кент, и средняя школа в Колумбайне, и другие. Мы не можем защищать их все время ”.

“Ты знаешь это лучше, чем большинство. Итак, расскажи мне, что, черт возьми, происходит, начиная с француза ”.

“Он сказал мне, что был послан Обществом Вольтера попросить меня помочь найти дневник шестидесятилетней давности, который был украден из банковского хранилища в Берне. Предположительно, в нем указаны местоположения семи тайников с золотом и серебром, зарытых где-то на юге Нью-Мексико испанскими монахами из Мехико. На самом деле только четыре, потому что три из них уже были опустошены, и он предупредил меня, что моя жизнь в опасности из-за того, что я уже знал, или думал, что знаю.”

Каллахан откинулся на спинку стула. “Продолжай”, - сказал он.

Макгарви почти почувствовал жалость к этому человеку, который, в конце концов, просто пытался выполнять свою работу во все более сложном мире. Давление исходило не только от террористических организаций, которые ему было поручено обнаружить до того, как произошло еще одно 11 сентября, но и от Белого дома, который хотел только хороших новостей, особенно в год выборов.

“Ты знаешь, с чем я был связан несколько месяцев назад в Техасе, а затем в Форт-Ноксе. Это не конец ”.

“Наше досье все еще открыто, как, я подозреваю, и DO”. DO был оперативным управлением ЦРУ, которое было периферийно вовлечено в ситуацию, которая началась в Гаване со смертью Фиделя Кастро.

“Уолт Пейдж хотел бы, чтобы дело было закрыто”. Пейдж был директором ЦРУ и таким же метким стрелком, как Каллахан.

“Я уверен, что он бы так и сделал. Кубинцы снова замешаны в этом?”

“Пока нет”.

“Давайте вернемся к французу, который появился в Нью-Колледже, чтобы попросить вас помочь найти какой-то дневник. Что ты ему сказал?”

“Что я не был заинтересован, и что ему нужен частный детектив. Он дал мне номер телефона в Париже, но Отто мало что смог выяснить, кроме того, что если такое общество и существовало, то оно было вне поля зрения, за исключением того, что незадолго до Гражданской войны в Соединенные Штаты был осуществлен денежный перевод, по-видимому, обществом. Но почему был произведен платеж, кто его принял и для чего он был использован, все еще остается в воздухе.”

“Еще одна охота за сокровищами?”

“Да”, - сказал Макгарви, немного обеспокоенный тем, что он позволил этому человеку висеть на волоске, но ему нужно было некоторое время.

“В этом на данный момент замешано некое французское общество — так совпало, что вы изучаете Вольтера — и испанская разведка, для которой накопилось по меньшей мере шесть трупов, возможно, седьмой. Кто-нибудь еще вовлечен?”

Макгарви обсуждал следующий пункт, потому что не знал, поможет это Каллахану или навредит. Но этот человек был одним из лучших в очень большом сообществе, в котором было много бюрократических придурков. Вашингтон был переполнен ими. Проблема в том, что было трудно отличить хороших парней от придурков, пока не стало слишком поздно.

“Ватикан”.

Каллахан был захвачен врасплох, но лишь на мгновение. “Я понимаю. Потому что сокровище было привезено на север католическими монахами из Мехико. Они хотят его вернуть. Но Испания не хочет делиться им. Как и Общество Вольтера, кто чем занимается — выписывает нам чеки? Или отправляет случайные партии золота и серебра в нашу сторону? И на данный момент кажется, что каждый готов убить любого, кто встанет у него на пути. Это примерно покрывает это?”

“Не совсем”.

“Кубинцы. Но ты сказал, что на этот раз они не замешаны.”

“Пока нет, но я ожидаю, что кто-нибудь появится”.

Каллахан отвернулся с выражением боли в глазах, нахмуренными бровями и поджатыми губами. “Я не знаю, хочу ли я спрашивать, но я знаю тебя слишком долго, чтобы не: что ты думаешь обо всем этом?”

“Я не знаю, я еще не понял в этом никакого смысла”.

“Господи Иисусе, Мак, по твоему собственному признанию, ты застрелил трех оперативников разведки дружественной страны — одна из них молодая женщина. Как я должен убедить режиссера в том, что тебя не следует арестовывать и где-то хоронить? Дадите нам время разобраться в этом беспорядке?”

“Потому что ты никогда не исправишь это таким образом. Поверь мне.”

“Оставь мне свои догадки”, - сказал Каллахан. “Но с того места, где я сижу, очевидно, на дешевых местах, где-то в Нью-Мексико не зарыто золотое сокровище - и никогда его не было. Это не что иное, как городская легенда, ничем не отличающаяся от Зоны 51 в Розуэлле с инопланетными телами и космическими кораблями. Призраки, хобгоблины, путешествия во времени, варп—двигатель - телепортируй меня, Скотти. Мои дети увлекаются этим, а моя жена смотрит все паранормальные шоу по кабельному телевидению — не потому, что они верят во все это дерьмо, а потому, что это интересно. Проблема в телах. Убийства. Убийства. Террористические акты, называйте, как хотите, то, что произошло за последние двадцать четыре часа.”

“Мне нужно немного времени, Билл. Это все, о чем я прошу ”.

Каллахан вскинул руки. “Почему я ожидал, что ты собираешься сказать что-то подобное?”

“Я буду держать тебя в курсе”.

“Пожалуйста, сделай это”, - сказал Каллахан. Он встал. “Если бы я был голоден, я бы съел сэндвич со стейком, он довольно хорош за двадцать пять баксов. Но я не голоден.” Он бросил на стол пятидесятидолларовую купюру и направился прочь, но затем обернулся. “Из-за этого погибнет еще больше людей?”

“Возможно”, - сказал Макгарви, и в глубине души пожалел об этом.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Поговорив со своим куратором, Дорестос снова обратил внимание на изображения ГЛОНАСС в режиме реального времени на своем iPad как раз вовремя, чтобы увидеть, как серый Porsche Макгарви выезжает из здания Дж. Эдгара Гувера и направляется обратно по Пенсильвания-авеню тем же путем, каким он выехал из Джорджтауна.

Он прикинул, что Макгарви, скорее всего, либо вернется в свою квартиру, либо, вероятно, пересечет реку либо по мосту Рузвельта, либо по мосту Ки и направится по бульвару Джорджа Вашингтона к штаб-квартире ЦРУ.

Он делал ставку на ЦРУ, поэтому отъехал от тротуара, поехал по М-стрит и повернул направо, подальше от того места, где заканчивалась Пенсильвания-авеню, одним глазом поглядывая на айпад.

Сразу за туристическими магазинами в Джорджтаун-парке и за два квартала до Ки-Бридж ему повезло с местом для парковки, и он притормозил, чтобы подождать и посмотреть, куда направляется Макгарви, все еще стоящий в пробке.

Ему было трудно избавиться от запаха духов, которые, по словам монсеньора, принадлежали "Шанель" — тем же ароматом пользовалась его мать. К настоящему времени она была давно мертва, это он выяснил, но до сегодняшнего дня у него не было настоящих воспоминаний о ней. Но теперь он мог видеть ее в том крошечном кабинете в приюте. Он не мог разглядеть ее лица или даже фигуры, только общие очертания, но ее запах застрял в его памяти. Это успокаивало его и в то же время пугало, как он предполагал, одна из подсознательных причин, заставлявших его хотеть убраться из квартиры Макгарви, не обыскивая ее. Он боялся духов.

Одиночество и чувство покинутости, которое он испытывал, пока не присоединился к уличной банде, вернулось к нему с новой силой. Он подозревал, что, если бы его мать не приехала навестить его, он мог бы приспособиться гораздо раньше, и все же умом он понимал, что подобные мысли, вероятно, были за пределами понимания двухлетнего ребенка. Но теперь он чувствовал чувство потери глубоко в груди, и ему хотелось плакать.

Наивность давно прошла — ее выбили из него на улице, и позже, когда ему было шестнадцать и он проснулся ранним утром с одним из старших священников в приюте, стоящим на коленях у его кровати.

“Все в порядке, сын мой”, - прошептал священник. Он откинул одеяло и стянул с Дорестоса пижамные штаны.

“Я не понимаю”, - тихо сказал Дорестос, но он потерял девственность со шлюхами два года назад, и он чертовски хорошо знал, что такое оральный секс.

Одна из католических шуток в приюте звучала так: “Как тебе удается сделать монахиню беременной? Просто наряди ее как служку при алтаре”.

Священник нежно ласкал пенис Дорестоса, пока он не стал эрегированным, а затем взял его в рот, ощущение было приятным, и Дорестос расслабился и наслаждался этим, быстро достигнув оргазма.

Когда все закончилось, священник улыбнулся. “Теперь это было не так уж плохо, не так ли?”

“Ублюдок”, - сказал Дорестос, и он сомкнул свои сильные руки на горле старика и задушил его.

Священник, имени которого Дорестос никогда не знал, не сопротивлялся, и после того, как свет в глазах старика померк, Дорестос встал с кровати и накрыл тело одеялом.

Он оделся, взял свои вещи, включая расческу, безопасную бритву и несколько предметов одежды, и рано утром выскользнул из приюта обратно к своей банде, не имея ни малейшего представления о том, что они делали или где жили в течение дня.

Макгарви свернул на Конститьюшн-авеню, и сразу за мемориалом Линкольна повернул на мост Рузвельта, через реку, где он направился на север по GWM Parkway, которая вела к зданию ЦРУ в Лэнгли.

Дождавшись просвета в пробке, Дорестос съехал с дороги и проехал по мосту Ки, выехав на бульвар примерно в четверти мили позади Porsche.

Первая неделя была тяжелой. Он связался с уличной бандой, но они следили за ним каждое утро, и когда он не вернулся в приют, они захотели узнать, кем, черт возьми, он был на самом деле. Они поверили, что он мог даже быть стукачом для копов, и когда он рассказал им, что произошло и почему он ушел, они приговорили его к смерти.

“Мы не хотим, чтобы среди нас были педики”, - сказал главарь банды Кристоболь, вытащил нож и подошел сзади.

Дорестос уклонился от атаки и защищался только своими размерами, скоростью и инстинктом выживания.

Когда все закончилось, левая рука Кристоболя была сломана, три ребра сломаны, челюсть вывихнута, а правое колено вывихнуто, Дорестос сбежал. Он хватал кошельки, чтобы заработать на еду, он спал под мостами, он убегал от копов, и той осенью он прошел почти пятьдесят километров в сельской местности, где нашел загородный коттедж на озере Варезе, очень близко к швейцарской границе. Никто не вернется до лета, тем не менее, кладовая была достаточно хорошо забита консервами, а шкаф в задней части был заполнен несколькими дюжинами бутылок вина.

Он провел там большую часть зимы, в конце концов ему стало настолько скучно, что он пешком вернулся в Милан, где в первую ночь его забрала полиция, потому что он совершил ошибку, вернувшись на улицу, на которой находился приют, просто чтобы взглянуть.

Полиция оказалась из Ватикана, которая разыскивала его с момента убийства. Они не передали его местным властям, вместо этого они доставили его к госпитальерам.

“Ты как раз такой молодой человек, которого мы искали”, - сказал ему его первый инструктор. “Ты наконец-то нашел дом среди людей, которые уважают и любят тебя”.

Это было на Мальте, и в последующие годы он обучался не только католическим ритуалам — в возрасте двадцати лет он был рукоположен в сан священника, — его обучали английскому, французскому и немецкому языкам, стрельбе практически из любого существующего портативного оружия, включая американский "Стингер" и российские ракеты "Грааль"— приемам рукопашного боя, в которых его собственное тело могло быть использовано в качестве смертельного оружия. Но самое главное, они научили его думать, рассуждать, анализировать.

Он стал убийцей, орудием в руках SMOM. Всего он успешно выполнил семь миссий, но, как Msgr. Франелли проинформировал его на Мальте: “Это ваше самое важное задание. Имеет первостепенное значение как для Церкви, так и для нашего ордена ”.

“Я не подведу тебя”.

“Конечно, ты этого не сделаешь”.

Дорестос оторвал взгляд от iPad и чуть не разминулся с Макгарви, который свернул с бульвара Долли Мэдисон недалеко от входа в ЦРУ, и ему пришлось внезапно перестроиться, чтобы сделать поворот, и при этом держаться достаточно далеко, чтобы его не заметили.

Он позвонил своему куратору и рассказал ему о ситуации. “Возможно, это черный ход”, - предположил он.

“Это возможно. Но также возможно, что тебя заметили.”

“Я так не думаю. Куда еще он мог направиться?”

“Неизвестно”, - сказал монсеньор после короткого колебания, и это был самый первый раз, когда Дорестос услышал хотя бы малейшее сомнение в голосе своего куратора. Это было тревожно.

“Я узнаю”.

“С осторожностью, отец. Ты понимаешь, что поставлено на карту”.

Не полностью, хотел сказать Дорестос, но не стал. “Да, монсеньор”.

Бульвар проходил прямо через маленький городок Маклин, где Макгарви свернул на север по боковой улице и, проехав полдюжины кварталов, снова повернул налево, а затем в тупик, где припарковался на подъездной дорожке к приятному на вид двухэтажному зданию в колониальном стиле, расположенному по соседству с такими же ухоженными домами. Трехколесный велосипед с розовой корзинкой был припаркован на дорожке к входной двери.

Дорестос притормозил в квартале от дома и наблюдал, как Макгарви вышел из своей машины и долгое время оглядывался на улицу, которая проходила мимо тупика, прежде чем закрыть дверь и направиться вверх по дорожке.

Он был подозрительным человеком, но Дорестос не мог заставить себя поверить, что Макгарви заметил его.

Он развернулся и поехал обратно к заправочной станции и круглосуточному магазину на углу, который должен был пропустить любой, кто входил или выходил из тупика. Он купил диетическую колу и сэндвич и сидел, поедая свой второй ланч, размышляя, стоит ли ему попытаться подойти к дому пешком.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Прежде чем Макгарви успел нажать на звонок, Луиза открыла дверь с теплой улыбкой на длинном узком лице. Она была высокой для женщины — более шести футов - и худощавой, как плеть, но ее глаза были ее лучшей чертой, очень большие, очень широко расставленные, очень темно-карие и очень выразительные.

“Окна в женскую душу”, - однажды сказала она Мак. “Здесь нет никакой хитрости. Что ты видишь, то и получаешь ”. Они с Отто были по уши влюблены.

“Ты пришел чистым?” - спросила она, хотя знала, что он так и сделал. Она просто чрезмерно опекала внучку Мака, Одри.

Макгарви пожал плечами. “Кто вообще может быть уверен”, - сказал он. Он чмокнул Луизу в щеку, и она отступила в сторону, чтобы пропустить его в лестничный холл, и заперла за ним дверь.

Отто, чьи рыжие вьющиеся волосы были аккуратно собраны в хвост, буквально выпрыгивал из кожи от возбуждения. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они не видели друг друга, и он считал Мака больше, чем просто братом по оружию. Их жизни были глубоко переплетены, и они прошли через достаточное количество сражений, исход которых не всегда был таким определенным. Отто был там, когда Мак был ранен и лежал, борясь за свою жизнь в больнице, и Мак был там, когда Отто держали в бэдленде, заставили туда, потому что Луизу похитили.

Стоя рядом с ним, Оди едва доставала ему до пояса. Она была стройной, со светлыми волосами своей матери, красивыми глазами и нежным ртом Кэти. Она приподнялась на цыпочки, одна рука за спиной, другая у подбородка, как будто она была миниатюрным философом, пытающимся решить сложную проблему. Но она выглядела неуверенной, и когда Макгарви приблизился, она шарахнулась в сторону, ближе к Отто.

“Все в порядке, он твой дедушка”, - сказал ей Отто.

Луиза сияла, практически в слезах. Прошло больше года с тех пор, как Макгарви в последний раз видел Оди, и он нервничал, что она отвергнет его.

“Дедушкин отец?” Сказала Оди тихим голосом.

Макгарви присел на корточки до ее уровня в нескольких футах от меня. “Ты помнишь меня?”

“Ты привел мне Хрюшу”. Это был маленький плюшевый поросенок, которого Макгарви достал для нее. Отто сказал, что ей это понравилось.

“Да”.

Она улыбнулась и вышла вперед. “Ты принес мне еще один подарок?”

“В следующий раз”, - сказал Макгарви.

“Все в порядке, я прощаю тебя”, - серьезно сказала она, поцеловала его в щеку и обняла, прежде чем вернуться к Отто.

Макгарви выпрямился. “Она прекрасна”.

“Да, она такая”, - сказала Луиза и повернулась к Оди. “Но теперь пришло время собрать свою сумку и забрать Хрюшу, пока дядя Брэкс и тетя Терри не пришли за тобой”.

Глаза Оди загорелись. “Я собираюсь на ферму?”

“Всего на несколько дней”, - сказала Луиза.

Ребенок подпрыгнул на цыпочках. “Было так ужасно приятно увидеть тебя снова, дедушка”, - сказала она Макгарви, и Луиза повела ее вверх по лестнице.

“Она вырастет такой же, как ее мать”, - сказал Отто.

“И как ты и Луиза”.

Они вернулись на кухню. “Ты уже пообедал?” - Спросил Отто.

“Бутерброд”.

Отто открыл пару банок пива, и они сели за стойку. “Что хотел сказать Билл Каллахан?”

“Бюро не в восторге от беспорядка в Сарасоте и по соседству с моим домом, но оно согласилось дать мне немного времени”.

“Марти остановил бригаду уборщиков, извини”, - сказал Отто.

“Ничего не поделаешь”, - сказал Макгарви. Марти Бэмбридж был шефом тайных служб.

“Билл знал, что парни по соседству были из CNI?”

“Он догадался, и я подтвердил это. Дошло ли оно до Пейджа?”

“Этим утром он разговаривал с Мединой, который признал, что некоторые из его людей, возможно, были во Флориде в отпуске”. Эдуардо Медина был директором испанской разведывательной службы. “Пейдж сказал ему, что, по-видимому, они поймали грабителей с поличным и все трое были застрелены”.

“Какова была реакция Медины?”

“Nada. Просто спросил, можно ли вернуть их тела ”.

“Был четвертый оператор. Есть какие-нибудь признаки его присутствия?”

“Возможно, сейчас он уже за пределами страны или находится на пути к отъезду. Возможно, он доложил своему боссу, вот почему у Медины не было реакции. Что подводит нас к тому, почему они наблюдали за тобой, то, что они должны были знать, было очень глупо и опасно. И не говори мне, что они ожидали, что ты приведешь их к Сиболе в Нью-Мексико.”

“Вот почему они убили Петена”, - сказал Макгарви. “Они знали, что рано или поздно он или кто-то вроде него придет поговорить со мной. И точно так же, как Петен, они предупредили меня, что моя жизнь в опасности ”.

“От кого и почему?” - Спросил Отто. “В этом нет никакого смысла. Сокровища не существует.”

“Петен думал, что это сработало”.

“Также не существует такой организации, как Общество Вольтера. По крайней мере, не тот, которого, как утверждал француз, он представлял.”

“Операторы CNI убили его по какой-то причине”.

“В их компьютере нет ничего, кроме тебя”, - сказал Отто. “Господи, мы все хватаемся за соломинку. Это безумие”.

Зазвонил телефон, и Луиза поймала его наверху.

Отто подождал, пока она не позовет вниз. “Они где-то в квартале”, - сказала она.

Она спустилась с Оди и маленьким розовым рюкзачком, из которого торчала набитая свиная голова, как раз в тот момент, когда Cadillac Escalade с правительственными номерами остановился позади внедорожника Макгарви.

Терри Суини, который был начальником службы безопасности в учебном центре ЦРУ, подошел к двери. Она была маленькой женщиной, с крошечными ручками и готовой улыбнуться.

Оди подбежал к ней. “Тетя Терри”.

“Готов приехать поиграть на несколько дней?” - Спросила Суини и заметила Макгарви и Отто, которые вышли из кухни. “Все в порядке, господин директор?” она спросила.

“Ситуация здесь может начать становиться немного рискованной”, - сказал Макгарви. Лгать кому-то в таком чувствительном положении, как Суини, не принято. Женщине нужно было знать, идет ли что-то ей навстречу, как ради установки, так и ради ребенка. “Кого ты привел с собой?”

“Брэкстон Эзелл”. Эзелл был директором по обучению владению оружием. Он уволился с военной службы в качестве НОК — то есть полевого офицера под неофициальным прикрытием, — когда шесть лет назад в перестрелке под Вьентьяном ему оторвало левую руку и большую часть правой.

“Хороший человек”, - сказал Макгарви.

“Держи нас в курсе”, - сказала Суини и взяла Оди за руку.

У открытой двери Оди обернулся. “Прощай, мама, папа и дедушка”.

Когда они ушли, Луиза заперла все, и они вернулись на кухню. “Я не готовлю, так как же тебя привлекает пицца на ужин?”

“Отлично”, - сказал Макгарви. “Вы, ребята, проделываете с ней хорошую работу”.

“Это просто”, - сказала Луиза. Она открыла им пиво. “Итак, что произошло во Флориде — или, скорее, каков итог? Отто рассказал мне кое-что из того, что произошло, но не все.”

“Испанское сокровище в Нью-Мексико”, - сказал Отто.

Ее левая бровь приподнялась. “Опять замешаны мексиканские наркокартели?”

“В прошлый раз их ужалили, я не думаю, что они купятся на это снова”, - сказал Макгарви и рассказал ей кое-какие подробности с того момента, как Жискар Петен появился в Нью-Колледже.

“По крайней мере, Бюро на данный момент от меня отстало”.

“Это хорошая вещь”, - сказал Отто. “Но я не думаю, что Марти хочет дать тебе поблажку. Он хочет поговорить с тобой.”

“Страница должна быть способна запускать некоторые помехи”.

“Вряд ли. Это год выборов, и не важно, кто победит, Пейдж считает, что он выбывает. Я рассчитываю, что он уйдет в отставку в течение следующего месяца или около того, и он не захочет покидать агентство, когда что-то подобное висит у него над головой ”.

“Политика”, - сказала Луиза с некоторым отвращением. “Но я хочу узнать больше о духах в твоей квартире. Ты нюхал это раньше? Старая подружка?”

“Я не знаю, но кем бы она ни была, она была профессионалом. Духи были единственной вещью, которую она оставила после себя ”.

“Послание?” Предложила Луиза.

“Могло быть”.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Было почти пять, пара часов с тех пор, как мужчина и женщина появились на внедорожнике Cadillac и забрали с собой ребенка. Тем временем Дорестос объехал окрестности, подъезжая к краю полосы леса, которая граничила с задней частью дома. Несколько столов для пикника были установлены прямо в небольшом парке с детскими качелями, горками и манки-барами.

Это был будний день и неподходящее время для того, чтобы родители со своими детьми были здесь, и он припарковался и пробрался сквозь деревья к краю собственности. Но там не на что было смотреть, кроме большого заднего двора, оборудованного множеством игрушек для девочки. Счастливый ребенок, подумал он.

Он оставался в парке столько, сколько считал нужным, чтобы не выделяться, а затем поехал обратно к заправочной станции, где припарковался сзади, вне поля зрения служащих внутри.

На Мальте была поздняя ночь, но монсеньор пообещал, что будет доступен в любое время. “Это будет так, как если бы вы молились Богу, у него есть ответы для тех, кто нуждается в Нем, когда бы они в Нем ни нуждались”.

Msgr. Франелли ответил после первого гудка, как он всегда делал. “Был ли это черный ход в ЦРУ? Я надеялся получить от тебя весточку раньше.”

“Он туда не ходил. Вместо этого он приехал в дом в Маклине ”.

“Он все еще там?”

“Да, но я не могу найти никакой информации по адресу, он пуст во всех моих поисковых системах”.

“Расскажи мне, что ты видел весь день. Каждая деталь.”

Дорестос рассказал ему все, включая маленькую девочку, которую подобрали мужчина и женщина за рулем черного Cadillac Escalade с правительственными номерами, и о женщине, которая встретила их у двери.

“Опишите эту женщину”.

“Высокий, худой, в джинсах, толстовке. Ракурс был честный, но я не мог разобрать намного больше, чем это. Она никогда полностью не выходила из дома и не смотрела вверх ”.

“Стандартная уловка, но я думаю, ты к чему-то клонишь. Если я не ошибаюсь в своих предположениях, эта женщина - Луиза Хорн, которая раньше работала в Национальном разведывательном управлении, которое устанавливает и управляет американской группировкой спутников связи и-шпионов. Ее муж - Отто Ренке, директор специальных проектов ЦРУ и близкий друг Макгарви.”

“Я подожду, пока Макгарви уйдет, а затем войду, чтобы допросить их. Это может оказаться ценным, если Ренке такой хороший друг. Макгарви наверняка все ему рассказал ”.

“Ренке - гений. Вполне возможно, самый умный человек на планете, когда дело доходит до методов шифрования, поиска и сбора информации. Он устанавливает связи. Если бы ты пошел к нему, тебе пришлось бы убить его и его жену. Если бы это случилось, синьор Макгарви охотился бы за тобой хоть на край света, и мы ничего не смогли бы сделать, чтобы защитить тебя. Вы не будете вступать в физический контакт с Ренке или его женой ”.

“Такая самоотверженность”.

“Да”, - сказал Франелли. “Сейчас ты будешь просто наблюдать. И когда Макгарви уйдет, ты последуешь за ним, куда бы он ни пошел ”.

Дорестос взглянул в зеркало заднего вида, когда темно-серый "Форд Таурус" проехал по улице и свернул за угол в сторону тупика. Он мельком увидел кого-то за рулем, но на пассажирском сиденье никого не было.

“Отец?” Подсказал Франелли.

“Одну минуту, пожалуйста, монсеньор, возможно, что-то изменится”.

“Скажи мне”.

“Машина только что выехала в направлении дома Ренке”.

“Правительственные номера?”

“Я не смог их разобрать”.

“Водитель, пассажиры?”

“Пассажиров нет, но я думаю, что водителем могла быть женщина. Одну минуту, пожалуйста.”

Изображение с ГЛОНАСС на его iPad было направлено строго на дом. Он отъехал назад, чтобы обзор был немного шире, и заметил, что "Таурус" остановился у обочины перед домом за полквартала до въезда в тупик.

Теперь угол обзора спутника был слишком высок, чтобы прочесть номерной знак, и он не мог обнаружить никакой реакции соседей или кого-либо в доме Ренке. Он передал эту информацию монсеньору.

“Эта женщина не выходила из своей машины? Она просто сидит там?”

“Sí.

“У нее есть прямой обзор дома Ренке?”

“Я так не думаю, но она в состоянии перехватить любого, кто уходит”.

“Я хочу, чтобы ты узнал номер лицензии”.

“Sí, монсеньор”, - сказал Дорестос.

Он переключил свой мобильный телефон в режим камеры и направился вниз по улице к входу в тупик. Проезжая мимо "Тауруса", он просигналил, и когда женщина обернулась, чтобы посмотреть в заднее стекло, он сфотографировал ее лицо и номерной знак.

Объехав следующий квартал, он снова затормозил у заправочной станции и позвонил своему куратору. “Мне удалось сфотографировать не только номерной знак, но и ее лицо. Я посылаю его тебе”.

Франелли сказал что-то, чего Дорестос не смог расслышать, но затем он вернулся. “Дай мне минуту, пока я кое-что проверю. Тем временем, ты в безопасном положении?”

“Да”, - сказал Дорестос. Он услышал волнение в голосе монсеньора. Это было необычно, и его сердце ускорило ритм.

Движение начало нарастать, и три машины заправлялись. Полицейская машина Маклина проехала мимо, но не сбавила скорость. Наконец-то монсеньор вернулся.

“Ситуация изменилась. Я опознал женщину, и я полагаю, что знаю, почему она там, хотя это чрезвычайно опасно для нее. Она должна знать это, что означает, что она в состоянии помочь в поисках.”

“Ради дневника?”

“Ради сокровища”.

“Каковы мои приказы?” Спросил Дорестос, и у него было чувство, что он знал ответ. Но, в конечном счете, именно поэтому его послали сюда; это было то, во что он верил, что это произойдет.

“Если эта женщина попытается вступить в контакт с Макгарви, я хочу, чтобы ты убил ее”.

“Это может создать проблему средь бела дня”.

“Она подождет, пока не стемнеет, на тот случай, если Макгарви выйдет один”.

“А если он это сделает?”

“Тогда я приму это решение”.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Макгарви наблюдал за лесом через одно из задних окон, когда Отто принес один из своих ноутбуков и установил его на кухонном столе, пока Луиза звонила, чтобы заказать пиццу. Он подключился к одной из своих мощных поисковых систем на мэйнфрейме в первоначальном здании штаб-квартиры и через несколько нажатий клавиш оказался в офисе ФБР в Тампе.

“Что находится по другую сторону леса?” - Спросил Макгарви. Они были уязвимы здесь перед кем-то, кто подошел таким образом. Особенно после наступления темноты.

Луиза повесила трубку и подошла. “Дорога примерно в пятидесяти метрах отсюда, там парк для детей, которым почти никогда не пользуются, насколько я знаю”.

“Вы, ребята, установили детекторы движения там, сзади?”

Отто поднял глаза. “Я не думал, что нам это нужно. Это безопасное место. Никто ни за что не выведет владельца на нас ”.

“Если только кто-то не последовал за мной сюда”, - сказал Макгарви. У него было такое же чувство с тех пор, как он покинул Эндрюс, и особенно после того, как почувствовал запах духов в его квартире.

“Ты хочешь, чтобы я призвал немного мускулов?”

“Я пока не хочу вовлекать Компанию. Есть слишком много законных вопросов, на которые у меня нет ответов. И я не хочу, чтобы они заглядывали мне через плечо ”.

“В любом случае, Оди в безопасности”, - тихо сказала Луиза. “Благодаря твоей интуиции”.

Макгарви кивнул. Каждый раз, когда он думал о ней, ему было страшно. Но то, что он снова залег на дно, как это было вначале в Швейцарии, и совсем недавно в Греции на острове Серифос, ничего не сделало, чтобы остановить насилие, которому подверглась его семья, и опасность, которой он подверг Оди, приехав сюда сегодня. С Отто и Луизой все было по-другому. Они были подготовленными офицерами разведки, которые знали о рисках, когда поднимали правую руку.

“Смотри”, - сказал Отто, разворачивая свой ноутбук. “ФБР Тампы сообщает о теле четвертого агента CNI в арендованном доме на Сиеста-Ки, всего в нескольких милях к северу от дома наблюдения на Кейси. Это твоих рук дело?”

Макгарви просмотрел предварительный отчет о месте преступления и фотографии тела застреленного мужчины, лежащего в луже крови. “Нет”.

“Тогда кто? Твой олимпийец, способный перепрыгивать стены одним прыжком?”

“Это именно тот, кто, я думаю, это был. Я слышал, как лодка направлялась на север.”

“Но почему этот парень защищал тебя?” Спросила Луиза. “У него есть причина”.

“Если это Ватикан, они хотят, чтобы я привел их к сокровищу”.

“Найдя дневник”, - сказал Отто. “Но даже если бы мы пошли на это, у нас не было бы идеи, с чего начать, за исключением банковских служащих в Берне. Проникнуть внутрь сейфа было бы практически невозможно ”.

“Если только у них не было паролей”.

“Если бы я отвечал за безопасность, я бы потребовал личного признания в дополнение к какому-нибудь паролю. Я хотел бы знать, для кого я открывал депозитную ячейку. Особенно тот, который был арендован более чем на полтора столетия ”.

“Вы оба кое о чем забываете”, - сказала Луиза. “Все это зависит от того, действительно ли Мак примет вызов и пойдет за этим. Никто из вас на самом деле не верит, что такое сокровище существует. Так зачем же все это затевать?”

“Для начала, из-за двух детей в кампусе, которые были убиты”, - сказал Макгарви. “И из-за итальянца, который стрелял в чучело, которое я установил на кухне. Он сказал мне, что знал, что это был не я, но все равно выстрелил, чтобы привлечь мое внимание. Что он и сделал. И потому, что CNI подключил к моему делу людей, чьим намерением, когда я вломился к ним, было убить меня. Также потому, что один из этих дней я буду скучать. Закон средних чисел.”

Луиза прислонилась спиной к стойке. “Это радостная мысль”, - сказала она. “Как насчет чего-нибудь, чтобы поднять тебе настроение?”

Макгарви кивнул.

“На самом деле нам не нужно отправляться на его поиски, потому что люди, которые его взяли, найдут нас, как только решат, что мы на охоте”.

Ренке сел. “Вау, она права. Парень из Общества Вольтера обращается к вам за помощью, что, собственно, и предполагал CNI, поэтому они его убрали. Испанцы были бы счастливы позволить вам сделать следующий шаг, если бы вы не оглядывались через плечо и не замечали их. Последнее, чего они хотели, это убрать тебя. Но ты вынудил их действовать. По крайней мере, Общество и CNI собираются вернуться ”.

“Как и парень с Мальты”, - сказала Луиза. “Ты притягиваешь меня. Если это то, кем ты хочешь быть ”.

“Не думаю, что у меня есть большой выбор”.

“Всего лишь мо”, - сказала Луиза. Она вышла в шкаф в прихожей, а когда вернулась, положила компактный полуавтоматический "Глок-29" на стойку рядом с Отто, а другой заткнула за пояс джинсов. “Никто из нас не разгуливает безоружным. На всякий случай.”

“Ты в этом не участвуешь”, - сказал Макгарви, но они оба посмотрели на него.

Раздался звонок в дверь. “Это было быстро”, - сказала Луиза и направилась к парадному лестничному холлу.

“Слишком быстро”, - сказал Макгарви, внезапно встревожившись. Он вытащил свой пистолет.

“Пиццерия прямо за углом”, - сказал Отто. “Обычно они приходят сюда два раза в неделю, они знают дорогу”.

Макгарви подошел к кухонной двери как раз в тот момент, когда Луиза посмотрела в глазок. Она вытащила пистолет из-за пояса и, держа его правой за спиной, левой отперла дверь.

“Луиза”, - предупредил Макгарви.

Она оглянулась. “Я думаю, все в порядке, но ты не поверишь этому”. Она открыла дверь и отступила в сторону.

Мар íа Ле óн, полковник разведывательного управления Кубы, стояла на крыльце, ее руки были разведены в стороны, на ее красивом лице играла робкая улыбка. Ей было тридцать шесть, и у нее была хорошая фигура. “Я не та, кого ты ожидал”, - сказала она, ее английский был довольно хорош. Она была незаконнорожденной дочерью Фиделя Кастро и несколько месяцев назад участвовала в тщательно продуманном заговоре с целью похитить Луизу, чтобы заставить Отто приехать в Гавану на похороны Кастро, чтобы вызволить Макгарви из укрытия на Серифосе.

Предсмертная просьба ее отца заключалась в том, чтобы она нашла Макгарви и попросила помощи в поисках испанских сокровищ, часть которых, по мнению Фиделя, принадлежала кубинскому народу. Было много смертей, и в конце концов она была разочарована и сбежала обратно на Кубу. За ее голову была назначена награда в миллион долларов, назначенная состоятельным кубинским бывшим пэтом в Майами. То, что она пришла сюда вот так, было экстраординарно.

Она заметила Макгарви с пистолетом в руке, стоящего в дверном проеме кухни. “Ты собираешься пристрелить меня или впустить? Это была тяжелая поездка ”.

Луиза отступила назад. “Входи, положи руки на стену и раздвинь ноги”.

Марíа сделала, как ей сказали.

Луиза сняла сумочку с плеча и передала ее Макгарви, который подошел к ней.

“Что ты здесь делаешь?” - спросил он, когда Луиза засунула пистолет обратно за пояс джинсов и тщательно обыскала женщину, которая была одета в почти прозрачную белую блузку с круглым вырезом, дизайнерские джинсы и сапоги из мягкой кожи с низким вырезом. Ее длинные черные волосы были собраны сзади, и она носила дорогие золотые часы Rolex.

“Она чиста”, - сказала Луиза, отступая. Она взяла сумочку у Макгарви и вывалила содержимое на столик в прихожей, паспорт и губная помада упали на пол. Не было никакого оружия.

“Подозреваю, то же самое, что и у тебя”, - сказал Марíа. “Снова ищу Сиболу. Я пришел, чтобы помочь ”.

“С чем?” Спросил Отто через плечо Макгарви. “Я могу позвонить кому-нибудь в Майами, кто был бы рад узнать, что ты был здесь”.

“Они придут и застрелят меня до смерти, или, может быть, отвезут меня обратно на Калле Очо и отдадут под суд. Ради чего, быть настоящим кубинским патриотом?”

“Пощади нас”, - сказала Луиза.

Марíа вспыхнул. “Я не сбежал, когда ситуация стала сложной. Я остался и сражался за свою страну ”.

“Вместе с помощью русских, пока они не ушли”.

“В любом случае, я подумал, что тебе может понадобиться дополнительная помощь сегодня вечером”.

“Чем?” - спросил Макгарви.

“Крупный парень в синем "Шевроле Тахо", похожий на марафонца”, - сказал Мар &# 237;а. “Но не говорите мне, что вы, ребята, не заметили его?”

Выстрелы из автоматического оружия с глушителем ударили во входную дверь и узкие окна, расположенные по бокам от нее, ранив Мар íа в шею сбоку.

“Лежать!” - крикнул Макгарви. Он добрался до окна гостиной как раз вовремя, чтобы увидеть, как "Тахо" исчезает за углом в начале тупика.

ЧАСТЬ

ДВОЕ

Той ночью и в последующие дни

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Элегантный бизнес-джет Hawker 4000 приземлился в ультрасовременном новом аэропорту Джидды через несколько минут после полуночи и сразу же подрулил к частному ангару, принадлежащему принцу Салеху бен Абдель Азизу, троюродному брату саудовской королевской семьи. Как только двигатели заглохли и трап был спущен, мужчина с телосложением футболиста и светлым цветом лица англичанина - и под стать ему сильным оксфордским акцентом — поблагодарил летный экипаж и, имея при себе только кожаную сумку Louis Vuitton, вышел и направился к купе Bentley, которое было прислано за ним.

Он был саудовцем, родился в Эр-Рияде, и сначала был пилотом военно-воздушных сил, затем капитаном в управлении общей разведки, и, наконец, выйдя на пенсию пять лет назад, когда ему исполнилось тридцать четыре, он стал внештатным силовиком королевской семьи.

Этим вечером он был одет в легкую летнюю британскую одежду в тонкую полоску голубовато-серого цвета, с галстуком от Hermes и сшитыми вручную бразильскими мокасинами. Он был где-то под шесть футов и двигался как кошка, уверенно стоя на ногах, но, похоже, никуда не спешил. Он научился своим обманным приемам, играя в футбол в Оксфорде, куда его отправили изучать международную политику и научиться безупречно говорить по-английски и по-французски. Его настоящее имя было Махд Ибн Халден аль-Рашид, но за пределами страны он чаще всего выезжал под именем Бернар Монтессье.

Водитель, опасный на вид мужчина, который на самом деле был инструктором аль-Рашида по рукопашному бою и оружию в GIP, вышел и открыл заднюю дверь. “Добро пожаловать домой, Махд”.

“Приятно вернуться, но я не подозреваю, что пробуду здесь долго”. Они говорили по-арабски. “Примет ли принц меня сегодня вечером?”

“Да, и он очень встревожен. Все прошло хорошо?”

“До определенного момента”. Аль-Рашид устроился поудобнее и откинулся на спинку стула во время десятикилометровой поездки по побережью Красного моря к резиденции принца Салеха недалеко от Мекки. Самолет и машина были роскошью, к которой он хорошо привык с тех пор, как стал работать почти исключительно на принца.

Салех никогда не занимал никакого официального поста в правительстве, и все же его работа, почти всегда выполнявшаяся в полной тайне, была, пожалуй, самой важной во всем королевстве — иногда почти равной самой нефтяной промышленности. Он был финансовым агентом королевской семьи, который работал с наркокартелями в России, Китае и, что наиболее важно, в Мексике и Колумбии, чтобы отмывать десятки миллиардов долларов США и евро каждый год. Он также имел дело с дистрибьюторами в дюжине стран по всему миру — наибольшая доля этого бизнеса приходилась на Штаты.

Именно он, работая через несколько фирм-посредников, несколько в Объединенных Арабских Эмиратах, пару в Соединенном Королевстве и пять в Германии и Швейцарии, как можно чаще оказывал огромное влияние на цены на нефть посредством торговли деривативами и кредитными дефолтными свопами. Почти все это было настолько сложно, что транзакции были полностью вне поля зрения американской комиссии по ценным бумагам и биржам.

Что сделало его одним из самых важных людей в королевстве, с постоянным вниманием самого короля.

Но при тех сделках, в которые он был вовлечен, ему часто приходилось использовать таланты таких людей, как аль-Рашид, чтобы убедить лидера картеля, бизнесмена или какого-нибудь высокопоставленного правительственного чиновника сотрудничать. Для этого требовался шантаж, вымогательство, а иногда и убийство с помощью бомбы, яда, пистолета, ножа и даже удавки, когда требовалась тишина и эффектный эффект.

Аль-Рашид был основным источником информации для секретной разведки принца, и поэтому ему высоко платили и высоко ценили по всему королевству, хотя на самом деле лишь несколько человек знали его имя или знали о его доме на юге Франции.

Из-за позднего часа на шоссе, ведущем вглубь пустыни, движения почти не было, и менее чем через пятнадцать минут водитель свернул на длинную гравийную подъездную дорожку к группе из трех невысоких зданий, которые были казармами и военным административным центром, плюс сторожевая вышка, возвышавшаяся на двадцать метров над поверхностью пустыни. Все это находилось за высоким забором, увенчанным колючей проволокой, и электрически управляемыми воротами, охраняемыми тремя охранниками, вооруженными компактными автоматическими штурмовыми карабинами Knight американского производства. Двое охранников вышли, в то время как третий остался позади.

Аль-Рашид опустил свое окно, когда они приблизились. “Добрый вечер”.

“Добрый вечер, сэр”, - сказал лейтенант. Они ожидали его, но безопасность принца была превыше всего, и они никому не доверяли. “Выйдите, пожалуйста, со своей дорожной сумкой”.

Аль-Рашид сделал, как ему было сказано, и его личность и сумка были тщательно обысканы. Ворота снова открылись, и за ним выехал бронированный Хаммер. Его водителю было указано сразу за воротами, где он должен был припарковаться перед казармами и ждать, сколько бы времени ни заняла встреча. Это была подлость. Очень немногие люди когда-либо действительно добирались до роскошного комплекса принца, который находился еще в пяти километрах. Те, кто это сделал, были тщательно проверены и за ними пристально наблюдали.

Главный дом представлял собой трехэтажное здание площадью почти пятьдесят тысяч квадратных футов с зубчатой линией крыши, минаретами по углам и дюжиной каминных труб - хотя в доме не было каминов. Крытый бассейн был сделан из мрамора с золотыми приспособлениями, включая нескольких русалок с обнаженной грудью, извергающих воду изо всех отверстий, что было одной из многочисленных шуток принца, которую аль-Рашид счел глупой: некультурной, как сказал ему русский друг в ФСБ пару лет назад.

В доме охранник провел жезлом безопасности аэропорта вверх и вниз по его телу, прежде чем его сопроводили на балкон третьего этажа в задней части поместья, где принц Салех сидел, потягивая шампанское. Мужчина, которому было под сорок, и он получил образование в Гарварде, очевидно, принадлежал к королевской семье, судя по его осанке. Его цвет был темным, нос выдающимся, а губы и веки толстыми. Находиться рядом с ним было неприятно, отчасти из-за его вспыльчивости, и в значительной степени потому, что он считал себя самым умным парнем на любом сборище, в котором он оказывался. Никто из других членов королевской семьи, включая самого короля, не беспокоился о его отношении, потому что он зарабатывал много денег.

Принц указал ему на стул. “Почему ты так долго? Перелет в Берн займет всего несколько часов, и вам дали пароли. У тебя были какие-нибудь проблемы?”

“Никаких”, - сказал аль-Рашид. “Но, как я уже говорил тебе, были и некоторые другие соображения”.

“Да, чтобы спасти твою драгоценную шкуру”.

Аль-Рашид пожал плечами. “Если ты хочешь, чтобы я принял мученическую смерть, просто скажи слово”.

Принц отмахнулся от него. “Ты получил это?”

“Да, конечно”.

“Конечно”, - парировал принц. Он поджал губы. “Однажды ты переступишь черту: ты знаешь это?”

“Тогда вам придется нанять кого-то другого. Только нет никого, кто был бы так хорош, как я ”.

Принц Салех одарил его холодным взглядом. “Ты сказал, другие соображения. Какие соображения?”

“Это вопрос перевода”, - сказал аль-Рашид. Он достал дневник, завернутый в пергамент, из своей дорожной сумки, встал, перегнулся через низкий столик и протянул его принцу.

Книга была размером с короткий роман, в толстых кожаных переплетах содержала сотню пергаментных страниц, на которых священник Джейкоб Амбли нарисовал карты и диаграммы — на некоторых были изображены то, что казалось большими насыпями или холмами с погребенными входами, на других были указаны направления и расстояния с указанием по компасу координат на массивных объектах суши, — а также страница за страницей, исписанные плотным почерком.

“Сначала я принял язык за латынь, но это не так просто”, - сказал аль-Рашид.

Принц Салех обращался с книгой с увлечением и большой осторожностью. Он поднял глаза. “Что тогда?”

“Я думаю, что это своего рода шифр”.

“Я вызову команду дешифровщиков”.

“Я бы не советовал этого делать”.

“О?”

“Объявление о том, что дневник находится в нашем распоряжении, навлекло бы на нас неприятности”.

Принц снова одарил его холодным взглядом. “Какие неприятности?”

“В Сарасоте, штат Флорида, взорвалась заминированная машина, в результате чего погиб член Общества Вольтера, из банковского хранилища которого мы украли книгу”.

“Кто был ответственен?”

“Испанская разведка”.

Принц пожал плечами. “Почему Флорида?”

“Предположительно, представитель Общества пошел просить Кирка Макгарви найти дневник. Испанцы ждали, когда именно это произойдет, и они убили француза ”.

Макгарви был хорошо известен саудовской разведке. “Он согласился?”

“Нет. На самом деле он убил их всех, а затем исчез.”

Принц на мгновение задумался об этом. “Откуда вы знаете, что Общество обратилось за помощью к Макгарви?”

“Предположение. Но время было выбрано правильно ”.

Принц бросил дневник на стол. “И что теперь? В нынешнем виде это ничего не стоит для меня ”.

“Который все еще может иметь место, даже если мне удастся перевести его. По крайней мере, это может быть не более чем городской легендой. Но самое большее, так называемое испанское сокровище может составить всего несколько миллиардов евро, почти недоступных для нас где-нибудь в Нью-Мексико. Возможно, в центре военного ракетного полигона Уайт Сэндс. Враждебный участок ландшафта”.

Принц махнул рукой в сторону пустыни, которая окружала их. “Мы - народ пустыни, Махд. И не задирайте нос при виде нескольких миллиардов. Или скрывать это от американцев ”.

“Или от испанцев, или от Ватикана, или от Общества Вольтера”.

“О котором мы недостаточно знаем”.

“Очень хорошо, мой принц, что будет дальше?” - спросил аль-Рашид, хотя он точно знал, что это будет.

“Переведи дневник, после чего мы спланируем операцию”.

“Чтобы вернуть сокровище?”

“Нет, конечно, нет. Я просто хочу сохранить это от всех остальных ”.

Аль-Рашид откинулся назад, ошеломленный всего на мгновение, но затем он улыбнулся. “Нам понадобится помощь, если я правильно понимаю, что ты предлагаешь”.

“Да”, - сказал принц Салех. “От иранцев. У меня есть определенные связи в прошлом ”.

“Ты бы играл с огнем”.

“Действительно, если до этого дойдет”. Принц рассмеялся из-за этого намека.

ТРИДЦАТЬ

Луиза поднялась наверх, чтобы понаблюдать из одной из передних спален после того, как перевязала легкую рану на шее Мар &# 237;а. Отто занял позицию у окна гостиной, а Макгарви и Мар íа отправились в заднюю часть дома, откуда они могли наблюдать за лесом. Все были на расстоянии вызова друг от друга.

Снаружи ничего не двигалось, но Макгарви ожидал, что стрелок вернется, хотя, вероятно, не раньше наступления темноты.

“Я только мельком увидел парня в "Тахо", но он, черт возьми, совершенно точно не был похож на кубинца”, - сказал Мар &# 237;а. Она была вооружена легким полуавтоматическим пистолетом российского производства PSM калибра 5,45 мм, который был практически бесполезен, за исключением крайне короткого расстояния. Его забрали у нее четыре месяца назад, и Луиза вернула его из оружейного сейфа в шкафу напротив.

“Я не думаю, что он был кубинцем”, - сказал Макгарви.

“Ну, тогда кто он такой? Он не открывал огонь, пока я не появился ”.

Она была у окна зала для завтраков, примыкающего к кухне, откуда Макгарви наблюдал. “Там что-нибудь есть?” он позвонил.

“Пока ничего”, - сказала Луиза.

“Он вернется”, - сказал Макгарви и посмотрел на Марíа, которая пристально смотрела на него.

“Ты собираешься сказать мне, кто он такой, и что его не устраивает во мне?”

“Это был ты в моей квартире в Джорджтауне. Как ты узнал об этом?”

“У меня есть свои источники, ты это знаешь. В любом случае, как ты узнал, что я был там?”

“Твои духи, хотя ты хорошо поработал с моим предохранителем на замке. Но что ты там делал?”

“Ищу тебя”, - сказал Марíа. “Я знал, что ты появишься либо там, либо здесь, после твоего маленького танца в Сарасоте”. Она слегка улыбнулась. “Это Шанель, я хотел, чтобы вы знали, что это была женщина, которая пришла на зов”.

“Как ты узнал об этом месте?”

“Я велел следить за Луизой от центра дневного ухода”.

“Когда?”

“Два месяца назад”.

Макгарви отвел взгляд, чтобы снова изучить лес, не совсем уверенный, что он чувствовал, кроме почти слепого гнева. Несколько месяцев назад оперативники кубинской разведки похитили Луизу прямо перед детским садом, где она оставила Оди. В процессе женщина, которая владела школой, стояла у открытой двери, дети стояли позади нее, и была застрелена. Пуля легко могла промахнуться мимо нее и попасть в одного из детей. Оди.

Вся операция от начала до конца была подстроенной неразберихой, в ходе которой Mar ía и кубинская разведывательная служба разработали безумный план по поиску и краже испанского золота прямо через границу из Сьюдад-Хуареса, Мексика.

Немало людей погибло, и по меньшей мере двум дюжинам шпионов и корректировщиков мексиканского наркокартеля удалось проникнуть в Соединенные Штаты и затеряться где-то в стране. INS все еще искал их.

В конце концов она вернулась на Кубу, предположительно, чтобы либо сесть в тюрьму, либо быть казненной за свою роль в операции, и все же она была здесь.

В лесу по-прежнему ничего не двигалось, и Макгарви повернулся к ней. “Золота не существует”, - сказал он. “Я думал, что ты уже обо всем догадался”.

“Не согласно доктору Верджилио”, - сказал Марíа. Адриана Верджилио была хранителем Генерального архива Индии в Севилье, где хранились все записи Испании об исследовании и покорении Нового Света. “Несколько недель назад произошло кое-что, что настолько взволновало ее, что она предупредила меня, что CNI объявила охоту”.

“Ради золота?”

“Для тебя”, - сказал Марíа. “Я не думал, что они зайдут далеко, поэтому я проигнорировал ее. До взрыва автомобиля в вашем университете и перестрелки с оперативниками CNI по соседству с вашим домом ”. Она покачала головой. “Я не мог не прийти”. Она выглянула в окно. “Так кто этот парень, кто-то из CNI, охотящийся за мной теперь, когда я пришел предложить свою помощь?”

“Ты не поверишь мне, если я скажу тебе”.

“Ну, доктор Верджилио думает, что ты что-то знаешь, и CNI тоже. Ты, должно быть, говорил с ними. Что они тебе сказали, или что они сделали, что заставило тебя убить их? Насколько я проверял в последний раз, Испания и Соединенные Штаты не находятся в состоянии войны ”.

“Они не оставили мне выбора”.

“Ты говоришь, что стрелял в ответ в целях самообороны? Кто был тем парнем, взорвавшим машину? Один из них?”

Макгарви не ответил. Вся ситуация была безумной и уже настолько вышла из-под контроля, что он не мог придумать, как это можно было бы прекратить каким-либо разумным способом. И все же он знал, что не может отступить. На самом деле, он бы с таким же успехом пустил пулю в мозг Марíа за опасность, которой она и ее оперативники подвергли Луизу и Отто, и за опасность, с которой его внучка столкнулась прямо сейчас.

“Черт возьми, я рискую своей жизнью, чтобы помочь тебе”, - крикнул Мар íа.

“Ты все еще ищешь золото, и ничего не изменилось — ты по-прежнему готов нажать на курок в любом, кто встанет у тебя на пути”.

“Как CNI по делу Кейси Ки? Это они подложили бомбу в машину и убили того, кто был—” Мар íа внезапно остановился. “Кто бы это ни был, он пришел в колледж, чтобы поговорить с тобой о единственной вещи, в которой CNI был настолько заинтересован, что они установили за тобой наблюдение. Когда кто бы это ни был появился, они убили его.”

“И двое студентов, которые были невинными свидетелями”.

“Сопутствующий ущерб”, - сказала она равнодушно. “Но как насчет того парня, который сейчас охотится за мной? Он не кубинец и не испанец — я так не думаю. Но какое у него отношение к тому, кто погиб при взрыве заминированной машины? На кого он работает?”

“Возвращайся на Кубу, здесь для тебя ничего нет”, - сказал Макгарви.

“Тебе нужна моя помощь с испанцами. Особенно с доктором Верджилио. Поверь мне, она - ключ, но она не будет с тобой разговаривать. Особенно не сейчас.”

“Может быть, я позвоню своим друзьям в Майами, чтобы они приехали за тобой”, - сказал Макгарви.

“Сначала мы должны вытащить меня отсюда. Но все, за чем я пришел, это за долей Кубы в сокровищах — если таковые имеются — и я думаю, вы уже знаете, что есть много людей, готовых убивать, потому что они думают, что они есть. Просто дайте нам шанс в международном суде убедить судей, что одна треть должна принадлежать нам ”.

Макгарви решил, что, поскольку мальтийский оперативник до сих пор не появился, он либо ушел, либо ждал до темноты. Но если он и собирался прийти, то только потому, что появилась Мар íа, и точно так же, как Петен, она пришла, потому что хотела помочь найти сокровище. Это был еще один фактор, которого Ватикан не хотел.

Он вошел в столовую, и прежде чем Мар íа смогла отреагировать, он выхватил пистолет из ее руки. “Твоя сумочка на столике в прихожей. Уходи сейчас, пока можешь. Он не придет за тобой до темноты, и это будет через лес. Тебе просто придется воспользоваться шансом, что он не наблюдает за фасадом дома ”.

“Я не собираюсь уходить”.

“Он, вероятно, все равно ушел, решив, что либо один из нас, либо сосед вызвал полицию”.

“Никаких сирен. В любом случае, если он из CNI, он следит за полицейскими группами ”.

Хватка Макгарви на своем пистолете усилилась. Что делать? Застрелить ее было бы легко из-за того, что она уже сделала с его людьми. Она была социопаткой, которой было наплевать на всех, кроме себя. Очень похож на ее отца, каким он был. Она утверждала, что приехала сражаться за Кубу, но он был почти на сто процентов уверен, что она приехала сражаться за себя, чтобы закрепить свое положение в Гаване.

И все же во многих отношениях она была аутсайдером. У нее никогда не было отца, ни семьи, ни друзей из того, что он смог собрать, и почти все люди, с которыми она работала и на которых работала, были мужчинами в обществе мужественности, которое имело тенденцию принижать женщин, даже тех, кто занимал ее влиятельное положение. Ей приходилось бороться за каждую вещь, которая у нее когда-либо была за всю ее жизнь, и некому было помочь.

Она прочитала что-то об этом в его глазах. “Кристо!Я не потерплю, чтобы ты меня жалел. Пристрели меня, если нужно, но мне не нужна твоя жалость!”

Макгарви опустил пистолет и вернул ей PSM. “Я не собираюсь его ждать”.

Он вернулся в зал.

“Что случилось?” - Спросил Отто.

“Он не появится до наступления темноты, что означает, что до тех пор он скрывается в безопасном месте. Я собираюсь найти его ”.

Луиза вышла на верхнюю площадку лестницы. “Смотри под ноги”, - предупредила она.

“Я не думаю, что он хочет меня. Он хочет ее ”.

Марíа пришел в лестничный холл. “Мы уже знаем это. Чего я не знаю, так это кто, черт возьми, он такой ”.

“Он из Ватикана. Мальтийские рыцари.”

Марíа невесело рассмеялся. “Почему я не подумал об этом? Они хотят золота, и они такие же безжалостные, как и мы ”.

“Ты имел с ними дело раньше?”

“Нет. А ты?”

“Не было до прошлой ночи”, - сказал Макгарви. “Возвращайся на кухню и следи за лесом”.

“Что ты планируешь делать? Вести машину, быть начеку и стрелять одновременно? Два пистолета лучше, чем один ”.

“Я не планирую его убивать”.

“Может быть, у него другая идея”, - сказал Мар íа.

В доме на мгновение воцарилась тишина. “Мне неприятно это признавать, но она может быть права”, - сказала Луиза. “Отто присмотрит за входом, а я останусь здесь. Если тебя убьют, я больше никогда с тобой не заговорю ”.

“Возьми свои ключи, ты за рулем”, - сказал Макгарви Марíа, подошел к входной двери и осторожно открыл ее.

Синий седан BMW пятисотой серии заехал в тупик и въехал на подъездную дорожку к дому через круг, когда открылась дверь гаража.

“Абботты”, - сказал Отто.

Когда дверь гаража открылась, Макгарви вышла наружу и села на пассажирское сиденье взятого напрокат "Тауруса" Марíа, а она скользнула за руль.

“Рыцари”, - сказала она. “Они хороши”.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Дорестос пешком как раз подошел к выходу из тупика, когда Макгарви и кубинская женщина вышли из дома. Это было неожиданно, но это должно было облегчить его работу, чем пытаться штурмовать дом и не быть убитым в процессе, особенно не убирая Макгарви. Хотя он надеялся, что этот день настанет.

Он побежал обратно к своему "Тахо" и проехал два квартала до "Макдоналдса" на Олд Доминион Драйв, в противоположном направлении от заправочной станции. Он припарковался сзади, в основном вне поля зрения с дороги, и, найдя номер службы такси Фэрфилда, вызвал такси.

Он засунул 9-мм SIG Sauer P226 за пояс на пояснице. Затем он отвинтил длинный глушитель от ствола компактного Ingram MAC 10 и засунул его за пояс, а два запасных магазина с 9-мм патронами - в карман куртки. Он держал пистолет-пулемет локтем под курткой. Это было неловко, но приходилось делать только до тех пор, пока он не сел в такси.

Он подождал в "Тахо" пару минут, затем запер машину и обошел ее спереди. Через несколько минут подъехало такси, и он сел на заднее сиденье, назвав водителю адрес пятиэтажного правительственного здания, которое он заметил по дороге.

“К настоящему времени это место заперто”, - сказал водитель, пакистанец.

“Я встречаюсь кое с кем на парковке”.

Водитель посмотрел на него в зеркало заднего вида. “Я не хочу никаких неприятностей”.

“Я тоже не знаю. Вот почему мы встречаемся там. Чтобы ее муж не узнал ”.

Таксист улыбнулся. “Я понял”, - сказал он и выехал со стоянки, когда мимо проехал серый "Таурус".

Дорестосу показалось, что он различает фигуру женщины за рулем. Макгарви был на пассажирском сиденье; ездовой дробовик, как это называлось. Он собирался сказать водителю повернуть налево на следующем перекрестке, но "Таурус" повернул направо, что привело бы их в парк в лесу за домом Ренке.

Его заметили в "Тахо", вероятно, кубинец, и они с Макгарви решили, что если на них и нападут, то с той стороны. Это также означало, что Макгарви, возможно, слишком часто замечал Шевроле для совпадения по дороге из Эндрюса. Спутниковая система реального времени ГЛОНАСС, которой он пользовался, сделала его неаккуратным.

Пять минут спустя таксист заехал на почти пустынную парковку спутникового офиса Управления государственных услуг.

“Она будет на заднем сиденье”, - сказал Дорестос, кладя MAC 10 на сиденье и снимая с пояса пистолет SIG с глушителем.

Водитель теперь нервничал, но он сделал, как ему сказали.

“Здесь никого нет”, - сказал он.

“Нет”, - сказал Дорестос и приставил дуло глушителя к затылку пакистанца. “Подъезжай к мусорному контейнеру и припаркуйся”.

Таксист практически выпрыгнул из своей кожи, его глаза расширились. “Пожалуйста, не убивай меня. У меня есть жена, трое детей и моя мать, которую нужно поддерживать в Лахоре. Они будут голодать без меня”.

“Я не собираюсь тебя убивать. Я просто хочу воспользоваться твоим такси на несколько минут. Полиции не потребуется много времени, чтобы найти его, если вы пообещаете не звать на помощь в течение одного часа ”.

“Бери все, что хочешь, пожалуйста”.

“Прямо здесь”, - сказал Дорестос, и они припарковались в относительной темноте рядом с мусорным контейнером. “Выйдите из машины и начинайте отходить, обходя здание с другой стороны. Но что бы ни случилось, не оглядывайся через плечо ”.

“Я обещаю”.

Таксист вышел и тронулся с места. Но Дорестос также вышел и выстрелил мужчине один раз в затылок с расстояния менее десяти футов, и мужчина тяжело рухнул.

“Да пребудет с тобой Бог, сын мой”, - сказал Дорестос и взглянул на окна офиса, но, насколько он мог судить, свидетелей не было.

Он засунул пистолет обратно за пояс и, осторожно, чтобы кровь мужчины не попала на одежду, поднял тело, как будто это было не намного тяжелее карманного издания "Посвящений", отнес его к мусорному контейнеру, частично открыл крышку одной рукой и закатил тело внутрь.

Он переложил MAC 10 с заднего сиденья, навинтил глушитель на ствол и засунул оружие между водительским сиденьем и коробкой передач. Он выехал на дорогу, которая вела к парку на опушке леса.

По его оценке, его задание до сих пор имело мало смысла или вообще не имело его. Конечно, он никогда бы не высказал такое мнение Msgr. Франелли; хотя он все еще был немного наивен, несмотря на свой опыт, он не был глуп.

Макгарви был ключом, всегда был, по словам монсеньора. Общество послало человека за помощью, и оперативники CNI убили его. В противном случае это было бы работой Дорестоса.

Сам Макгарви уничтожил троих испанцев, оставив только четвертого.

Теперь кубинка пришла за помощью, и ее должны были убить. С этого момента — если он добьется успеха сегодня вечером — это будет вопрос следования за Макгарви и его друзьями Ренками. Но если это не сработает, если по какой-либо причине Макгарви решит не продолжать поиски, всегда была его внучка в качестве множителя силы.

Чем глубже он погружался в это задание, тем больше он приходил к пониманию, что все, что ему было поручено сделать, почти наверняка было приказано в отчаянии. Это была та часть, которая не имела для него смысла. Несколько миллиардов в золоте, серебре и других артефактах были всего лишь каплей в море для Матери-Церкви. И, учитывая риски, это может обернуться катастрофой для связей с общественностью, гораздо большей, чем та, что возникла из-за защиты священников-педофилов.

Но он был сыном Святой Церкви, которая дала ему осмысленную жизнь.

В парке он сбавил скорость, приближаясь к короткому повороту. Серый "Таурус" был там, как он и предполагал, но ни Макгарви, ни женщины не было видно. Ожидая нападения с этого направления, они вышли из машины, объявив, что находятся здесь, и ушли в лес, чтобы подождать. Это была приманка, и Дорестоса немного задело, что Макгарви предположил, что это сработает.

Они будут прятаться в пределах видимости любого, кто выйдет с парковки. Женщина была приманкой, и Макгарви должен был быть где-то очень близко к ней. Но он подумал, что если бы они были умны, то зашли бы достаточно глубоко в лес, к месту, откуда они могли бы также наблюдать за задней частью дома.

Он припарковался сразу за "Таурусом" и долго стоял, прислушиваясь к звукам сгущающегося вечера. По дороге проехала машина, а затем пикап. Когда они ушли, он поднял голову и сделал глубокий вдох через нос. Духи. То же самое, что он обнаружил в квартире Макгарви в Джорджтауне.

Взяв MAC 10, он отошел от такси к восточному краю узкой парковки и свернул с дороги. Пройдя двадцать метров, он снова остановился, прислушиваясь к звукам движения где-то впереди, но ничего не услышал. Он спрятал пистолет-пулемет в кустах и направился обратно, туда, где, как он полагал, они будут его ждать. Только он собирался преподнести им то, что было бы неприятным сюрпризом.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Макгарви вышел из-за ствола дерева на краю заднего двора Ренке и помахал Луизе, которая появилась в окне верхнего этажа. Он отступил туда, где ждал Марíа, и они склонили головы друг к другу.

“Если он пойдет этим путем, что, я думаю, вполне возможно, он захочет тебя, а не меня”.

“Ты уже говорил это, но почему? Он думает, что я отвлекаю?”

“Вероятно, именно так”, - сказал Макгарви и поднял руку. Ему показалось, что он что-то слышал слева, в направлении парка. Но легкий шум, чем бы он ни был, больше не раздавался.

“Он?” - прошептала она.

“Я ухожу примерно на десять метров вправо, а ты останешься здесь, на виду”.

Она рассмеялась. “Я не собираюсь позволять себе быть легкой добычей. Если у меня будет шанс, я пристрелю ублюдка ”.

“Он нужен мне живым. Он не выстрелит, пока не узнает, где я ”.

“Тогда что?”

“У меня есть к нему пара вопросов”, - сказал Макгарви, и он снова навострил ухо, чтобы прислушаться, но не было слышно ничего, кроме уличных звуков. Он направился прочь, но Марíа коснулась его руки.

“Я вверяю свою жизнь в твои руки”, - сказала она. “Еще раз”.

“Тебе следовало остаться в Гаване”.

“Для меня это невозможно”.

Первым побуждением Макгарви, когда она появилась, было позвонить Каллахану и попросить ФБР арестовать ее. Но он не сделал этого, потому что было вероятно, что любые поиски дневника приведут обратно к архивам в Севилье, а Мар íа была ключом, который открыл для него эту дверь. И ему также пришло в голову, что Рыцари послали кого—то с Мальты, чтобы удержать его подальше от Испании - у кого были права на сокровище. И приказали своему человеку держать Кубу в стороне от этого. В котором оставались только члены Общества Вольтера, если их можно было найти.

Пуля вонзилась в дерево всего в нескольких дюймах справа от них, и Макгарви одной рукой толкнул Мар í а на землю, одновременно сделав два выстрела в направлении, в котором, как ему показалось, он слышал шорох кустов несколькими минутами ранее.

“Я не ваш враг, синьор Макгарви”, - тихо позвал Дорестос. Он был очень близок.

“Зачем ты пришел сюда?” - Спросил Макгарви. Мужчина был слева.

“Чтобы защитить тебя”.

“От женщины?”

“Из аппарата кубинской разведки в Вашингтоне, который она контролирует. Отойди от нее, и я решу эту проблему за тебя ”.

“Что потом?” - спросил Макгарви. Он жестом велел Марíа пригнуть голову, а сам двинулся прочь на четвереньках под прямым углом к тому месту, где, по его мнению, стоял стрелок.

“Я уйду и оставлю тебя в покое”.

Макгарви приподнялся на несколько дюймов и попытался выделить более темную тень на фоне темноты. Единственными огнями были дома позади него и уличные фонари вдоль дороги, но ни один из них не проникал глубоко в лес. Ничто не двигалось.

“Но не я”, - сказала Марíа.

“Нет”, - сказал Дорестос.

Марíа произвел три выстрела, малокалиберные патроны без глушения издавали негромкие хлопки.

Дорестос немедленно произвел два выстрела с глушителем, но достаточно близко, чтобы Макгарви мог разглядеть правильное направление, и он направился влево, не заботясь о том, сколько шума он производил.

Марíа сделал еще два выстрела, и Дорестос выстрелил снова. На этот раз Марíа закричал от боли. Ее ударили.

Темная фигура очень крупного мужчины невероятно быстро метнулась справа налево примерно в десяти метрах от позиции Макгарви и исчезла.

“Марíа?” - позвал Макгарви, но она не ответила.

“Она мертва”, - сказал Дорестос, на этот раз очень близко.

Макгарви сделал ложный выпад влево и, двигаясь на носках, поднял пистолет, когда очень крупный мужчина — почти семи футов ростом и сложенный как олимпийский пятиборец в расцвете сил - вышел из-за дерева. Он держал пистолет, направленный в землю.

“Я не причиню тебе вреда”, - сказал он высоким голосом. Но он не запыхался, несмотря на скорость, с которой двигался.

“Чего ты хочешь от меня?” - Спросил Макгарви, держа пистолет направленным в центр массы.

“Только для того, чтобы предоставить тебе возможность выполнять свою работу”.

“Какой именно?”

“Ты знаешь”, - сказал Дорестос.

“Я на пенсии”.

Дорестос покачал головой. “Нет, с тех пор как те двое детей были убиты на парковке вашей школы”.

“Ты был там?”

“Нет. Но я видел образы. Мне передали отчет, и я понимаю, что вы, должно быть, чувствуете.”

Макгарви оглянулся через плечо, его цель не изменилась. Когда он повернулся обратно, человека уже не было.

“Ты не обязан быть верным этой женщине”. Мужской голос донесся из темноты слева.

Макгарви остался там, где был, за стволом дерева разумных размеров в нескольких футах слева от него. “Монахи в Мехико украли золото у Испании, которая украла его у местных жителей, включая кубинцев. Ваша церковь не имеет никаких прав”.

“В определенных кругах на это смотрят по-разному”.

“Оставь меня в покое”, - сказал Макгарви. “Или в следующий раз, когда я увижу тебя, я убью тебя”.

“Найди дневник”, - сказал Дорестос. “Я буду рядом”. Он был еще дальше, вернулся к дороге и теперь двигался.

Макгарви двинулся за ним, но через несколько шагов остановился и, затаив дыхание, прислушался. Ночь была тихой, пока не завелась машина и не уехала. Скорость этого человека была невероятной, почти сверхъестественной.

Убрав пистолет в кобуру, он повернулся и поспешил обратно к Марíа, которая лежала на спине, хватая ртом воздух. Кровь сочилась из раны в груди. Она была в сознании и посмотрела на него, ее глаза трепетали.

“Он ушел”, - сказал Макгарви. Он положил ее руки, одну поверх другой, на рану. “Надави, это поможет”.

Она сделала это, и сразу же ее дыхание стало немного легче. “Почему ты делаешь это для меня?” - прохрипела она.

“Выбивает из меня дух”, - сказал он. “Я собираюсь попросить Луизу вызвать скорую помощь. Я скоро вернусь ”.

“Я не буду двигаться”, - сказала она, кровь сочилась из уголков ее рта. “Тебе придется терпеть меня какое-то время”.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

В аэропорту Ле Бурже под Парижем аль-Рашид сказал своему пилоту, второму офицеру и молодой симпатичной сопровождающей Алисии, чтобы они отступили, но были готовы в любой момент, если они ему снова понадобятся. Было девять утра, день был немного облачным, и по сравнению с Саудовской Аравией, очень прохладным.

“Как всегда, сэр”, - сказал Мухаммед Саид, его пилот, у открытой двери кабины. Саид был заместителем командира его эскадрильи в ВВС Саудовской Аравии. С тех пор они были вместе с тщательно подобранными командами.

Речь шла, конечно, о деньгах и престиже: работа на аль-Рашида была, в свою очередь, работой на принца Салеха. Плюс свобода. Где бы они ни остановились, они были вольны приходить и уходить и делать все, что пожелают, единственным условием было то, что они были на связи 24/7.

Аль-Рашид, одетый в двубортный синий блейзер, белые льняные брюки и белоснежную рубашку с расстегнутым воротом, взял такси до города и зарегистрировался в "Интерконтиненте", неброском отеле рядом с садами Тюильри, где он всегда останавливался, когда проезжал транзитом через Францию.

Ален Батист, дневной менеджер, вышел из своего кабинета и пожал руку. “Прошло несколько месяцев с тех пор, как мы видели вас в последний раз, месье Монтессье. С возвращением.”

“Спасибо, Париж продолжает оставаться моим любимым городом”.

“Ты надолго останешься?”

“Один или два дня, возможно, немного дольше. Это зависит от бизнеса ”.

“Апартаменты в твоем распоряжении столько, сколько тебе это нужно. Вам потребуется помощь мадемуазель Фрери?” Женщина была главным консьержем отеля.

“Не сегодня”, - сказал аль-Рашид и снова пожал руку, обычай, который он всегда ненавидел.

Поднявшись наверх, он дал коридорному, который принес два его чемодана, щедрые чаевые, а оставшись один, заказал чайник чая с лимоном и бутылку охлажденной минеральной воды. Пока он ждал, он принял душ, а когда принесли его заказ, он достал папку из ручной клади и открыл ее на кофейном столике.

Человеком, который отправился в Соединенные Штаты, чтобы попросить Макгарви помочь найти дневник, был Жискар Петен, который был одним из старших офицеров небольшой и очень секретной банковской группы, известной в течение последних полутора столетий как Общество Вольтера. До этого момента аль-Рашид не мог точно установить, какова была цель этой группы, за исключением того, что у нее, по-видимому, были средства для обнаружения и разграбления нескольких тайников с испанскими сокровищами, зарытых в пустыне на юго-западе Америки. Это, очевидно, под носом у местных властей.

Разведка Саудовской Аравии раздобыла надлежащие банковские коды для банковской ячейки в Берне, в филиале Berner Kantonal Bank на Шваненгассе, по-видимому, от человека внутри главных офисов банка, имеющего прочные финансовые связи с саудовской королевской семьей через принца Салеха.

Получить в свои руки книгу было так же просто, как зайти в банк и предъявить свои учетные данные и надлежащие пароли. Сюрприз наступил, когда он вернулся в свой отель и попытался прочитать это письмо. Это было на латыни, мертвом языке, которым он владел достаточно хорошо, как и почти все выпускники Оксфорда, но это был код, который кто-то в Обществе Вольтера знал, как взломать.

Единственной ниточкой к Обществу был сам Петен, по фотографии которого банкир в Берне опознал человека, который приходил сюда шестью месяцами ранее с соответствующими паролями. Он пробыл там один час, в течение которого ему потребовалось воспользоваться копировальной машиной. Когда он ушел, было обнаружено, что внутренний механизм копировальной машины был изменен таким образом, что не существовало записи о том, что было скопировано.

Их контакт предоставил им адрес Петена в престижном, хотя и в основном коммерческом, Втором округе Парижа, всего в нескольких кварталах к северу от Лувра и всего в нескольких минутах езды на такси от "Интерконтинентал".

Письменные показания банкира были включены в досье. “Нам сказали, что у него есть жена Софи и один мальчик, Эдуард, которому тринадцать”.

Единственные фотографии были сделаны с двух камер наблюдения в банке в тот день, когда Петен появился и провел час.

Аль-Рашид откинулся на спинку стула со своим чаем и уставился на фотографии. Петен оказался высоким мужчиной, стройным, с галльским носом и угловатыми скулами. В одном из них он смотрел в камеру с почти высокомерной усмешкой на губах, как будто хотел сказать, что ему известно что-то секретное, что он выполняет важную миссию.

Теперь этот человек был мертв, убит агентами испанской разведки, которые открыли контору в Соединенных Штатах с единственной целью помешать французу передать сообщение Кирку Макгарви, бывшему директору ЦРУ.

Интригующе, но вывод, к которому пришел аль-Рашид, заключался в том, что CNI потерпел неудачу, и что для них было бы лучше, если бы они захватили Петена и заставили этого человека рассказать им о дневнике и о том, кто, по его мнению, мог взять его из банка. Но, конечно, француз не мог знать о банкире, дружественном принцу Салеху, потому что второй задачей аль-Рашида после получения книги было убийство банкира.

И теперь Париж. Софи и Эдуард.

Аль-Рашид допил свой чай и лег спать; часы, проведенные в воздухе за последние дни в нескольких часовых поясах, были утомительными, и он был измотан. Он не видел снов. Ему и не снилось.

* * *

Он встал около шести часов дня, принял еще один душ, затем оделся в тот же блейзер, но на этот раз в черную поло, застегнутую у горловины, темные брюки и черные кроссовки британского производства с тремя отверстиями, которые были не только прочными и удобными, но и достаточно модными, очевидно дорогими, как и вся его одежда.

Он спустился в вестибюль через несколько минут после семи. Baptiste, Mme. Фрери и другие, кто был на дежурстве, когда он регистрировался, ушли на весь день, и он прошел почти незамеченным через парадные двери, где швейцар вызвал ему такси.

Мадам Петен жила в квартире на втором этаже с видом на улицу Гайон, по воле случая, всего в полуквартале от ресторана Drouant и кафе sidewalk é. Он попросил водителя отвезти его в ресторан, минуя квартиру, окна которой были темными.

Ресторан был почти полон, но французский аль-Рашида был безупречен, а банкнота в сто евро, которую он вручил администратору, позволила ему занять столик на тротуаре, откуда он мог наблюдать за многоквартирным домом, включая его главный вход.

Он заказал бутылку газированной минеральной воды и полусладкое вино "Пино Гриджио" в дополнение к теплым устрицам с икрой, которая была одним из фирменных блюд ресторана, но время от времени могла подаваться и снаружи.

Проблема, с которой он столкнулся, заключалась не в брезгливости при общении с вдовой и ее сыном, чтобы узнать имя или имена других членов Общества — у одного из которых, как мы надеялись, был ключ к шифру дневника, — а в возможности того, что она не знала.

Тело ее мужа, или то, что от него осталось, пока хранилось в Соединенных Штатах на время расследования убийства, но если мадам Петен умрет, люди, пришедшие на ее похороны, скорее всего, дадут подсказку.

Такая возможность потребует времени, и вполне может закончиться тем, что он будет скрываться от французской полиции. Ни один из исходов не особенно беспокоил его, за исключением того, что это привело бы к потере времени.

Сначала ему принесли выпивку, а вскоре после нее - ужин, после которого к многоквартирному дому подъехало такси. Из машины вышла стройная женщина, за ней последовал долговязый парень, и они вошли внутрь. Минуту спустя окна квартиры на втором этаже загорелись одно за другим. Мадам Петен и ее сын были дома, и больше с ними никого не было.

Аль-Рашид не торопился со своим легким ужином, особенно наслаждаясь соленостью икры и вкусом ледяного вина. Закончив, он оставил приличные чаевые, встал и неторопливо побрел в противоположном направлении от квартиры Петена.

Пятнадцать минут или около того, которые понадобятся ему, чтобы обогнуть квартал и зайти с другого конца улицы, дадут женщине и ее сыну время успокоиться, а ему - время убедиться, что Общество не приставило к ней телохранителя или охранников.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Марíа был доставлен в больницу Всех святых на тихой улице недалеко от больницы Джорджтаунского университета. Это было удобное место, которое ЦРУ и многие другие разведывательные агентства США в этом районе использовали, когда была важна конфиденциальность. Ночью состояние ее стабилизировалось, и с полудня она находилась в одной из операционных под присмотром доктора Алана Франклина. Сейчас было три часа дня. Макгарви и Отто сидели и пили кофе в комнате ожидания на третьем этаже. Это была долгая ночь.

“Бэмбридж поднимет все виды святого ада, как только узнает, что она здесь”, - сказал Отто. Марти Бэмбридж был заместителем директора национальных секретных служб ЦРУ и был настоящим мудаком, хотя и управлял нелегальным кораблем.

“Он переживет это. В то же время мы все еще не знаем, приехала ли она сюда сама, или даже какова ее ситуация в Гаване. Она могла быть в бегах ”.

“Она здесь, чтобы искупить свою вину”.

“Возможно”, - сказал Макгарви. Ему было трудно сосредоточиться. Он был здесь дважды, чтобы доктор Франклин залечил раны, и еще раз, когда был убит его зять. Вспоминать выражение лица Кэти и непреодолимое горе их дочери было почти больше, чем он мог вынести.

“Это не одно и то же, кемо сабе, ” - сказал Отто, прочитав почти все это по позе Макгарви. “Ты за нее не отвечаешь. Она офицер разведки иностранного государства, с которым у нас нет дипломатических отношений. Она убивала людей, и она сделает это снова ”.

Макгарви поднял глаза, внезапно поняв, к чему клонит Отто. “Я думал о Тодде и о Кэти и Лиз, а не о полковнике Ле óн. Поверь мне. Она пришла сюда и дала себя подстрелить, не моя проблема. Что мне нужно знать, так это почему ублюдок из Церкви не забрал меня тоже.”

“Они хотят, чтобы ты привел их к дневнику. Тот, которого предположительно не существует, который показывает путь к Сиболе, которого тоже не существует. Но тот, за который люди готовы убивать. И готовы направить вас к его поиску ”.

“Но почему я?”

“Потому что ты был чертовски близок к этому несколько месяцев назад. И как только ты получишь кусочек в рот, ты никогда его не отпустишь ”.

“Не заинтересован”.

“Конечно, так и есть. Когда позвонил Ким Чен Ир, ты пошел помогать. Так же, как когда Фидель Кастро отправил свою дочь. Теперь ты сделаешь это хотя бы по той простой причине, что двое детей были убиты в кампусе, просто за то, что оказались не в том месте в неподходящее время ”. Отто поднял глаза. “В любом случае, тебе лучше решить, что ты хочешь делать, потому что Марти здесь”.

Бэмбридж выбежал из лифта по коридору. Он был невысоким и худым, с темными сердитыми глазами и густыми черными волосами, и он двигался так, как будто у него болели ноги, и этот факт, наряду со всем остальным, удивил его. На нем был темно-синий старомодный костюм-тройка

“Мы ожидали, что вас вчера допросят в кампусе после беспорядка, который вы устроили в Сарасоте”, - сказал он еще до того, как добрался до комнаты ожидания. “А теперь это”.

Макгарви чуть не рассмеялся. “В один прекрасный день у тебя случится сердечный приступ”.

“Послушай меня, с нас хватит. Привести сюда агента вражеской разведки - это не что иное, как бессовестность. Я хочу, чтобы она ушла ”.

“Куда?”

Медсестра поспешила по коридору. “Пожалуйста”, - строго сказала она. “Это больница”.

Бэмбридж набросился на нее. “Вы госпитализировали женщину с огнестрельным ранением. Я хочу, чтобы ее перевезли немедленно ”.

“Она в операционной”.

“Мне все равно—”

“Ты идиот”, - выпалила медсестра в ответ. Она повернулась к Макгарви. “Доктор Франклин как раз заканчивает. Он говорит, что она поправится, и у нее останется только шрам.”

“Когда она сможет выбраться отсюда?” - Спросил Макгарви.

“Через пару дней. Может быть, неделю. Твой друг?”

“В некотором роде”, - сказал Макгарви, совершенно выбитый из колеи.

Медсестра бросила на Бэмбридж еще один острый взгляд и ушла.

Бэмбридж сел напротив Макгарви и Отто. “Послушай, я серьезно отношусь к этому, и у меня есть поддержка Уолта. Как только она сможет двигаться, я хочу, чтобы она убралась отсюда. Это место для героев — американских героев”.

“И в этом случае раненый актив, Марти. Она остается, пока не будет готова действовать самостоятельно. Если ее переведут в другую больницу или если вы попытаетесь отправить ее обратно на Кубу прямо сейчас, тот же парень, который стрелял в нее, попытается снова. И он был достаточно хорош, чтобы пройти мимо меня ”.

“Тем больше причин бросить ее. Если кто-то захочет ее уничтожить, мы не будем возражать ”. Бэмбридж подался вперед и обратился к Ренке. “Она приказала похитить вашу жену, во время которого был убит учитель в дневной школе, куда только что забросили вашего ребенка. Как ты думаешь, у нее были бы какие-то сомнения по поводу попытки сделать что-то столь же отвратительное, как это, если бы она считала, что в этом есть необходимость?”

“Она отпустила ее невредимой после того, как я поехал в Гавану на похороны, и Мак появился, чтобы ответить на ее вопросы. Это был безумно глупый трюк, который она выкинула, и люди действительно пострадали, многие из них ”.

Бэмбридж снова повернулся к Макгарви. “Что ты имел в виду, агент?”

“Я собираюсь взять ее с собой в Севилью, как только она будет в состоянии путешествовать”.

“Ни единого шанса в аду. После того, что случилось во Флориде, ты и близко не подойдешь к Испании. На данный момент Белый дом требует от нас объяснений, потому что в нынешнем виде ни наше правительство, ни правительство Мадрида понятия не имеют, как справиться с этим беспорядком, который вы создали ”.

“Я и не ожидаю, что они это сделают. Но я заключу с тобой сделку. Пришлите сюда несколько нянек, чтобы присматривали за ней. Есть вероятность, что стрелок попытается добраться до нее, как только я уйду ”.

“Ты не поедешь в Испанию—”

“Сначала я собираюсь поговорить с Биллом Каллаханом об операциях разведки Кубы здесь, в районе Вашингтона. Если полковник Леон действительно появился, чтобы возглавить какую-то операцию, я хочу знать об этом, прежде чем обеспечить ей прикрытие. Может быть, Бюро арестует ее как шпионку и обменяет на одну из наших в Гаване ”.

“На данный момент мы чисты на Кубе”, - сказал Бэмбридж.

“Что еще?”

“По крайней мере, Уолт хочет, чтобы ты приехал в Лэнгли для беседы и подведения итогов. Мы должны придумать какой-нибудь ответ на ситуацию в Испании. Они обвиняют нас в организации контрразведывательной операции, которая привела к гибели четырех их людей. Они упомянули твое имя.”

“Они шпионили за мной, и когда я узнал об этом, я подошел, чтобы поговорить с ними. Они открыли огонь первыми”.

“Но ты пошел туда вооруженным”.

“Если бы не я, все обернулось бы по-другому”, - сказал Макгарви. “Они были ответственны за взрыв автомобиля в Нью-колледже”.

“Мы тоже заинтересованы в этом событии. Например, кем был парень в машине, и что его связывало с тобой?”

“Приведите нянек, и я приеду в Лэнгли, чтобы рассказать вам, ребята, все. Но я хочу, чтобы Каллахан присутствовал на моем разборе полетов, чтобы мне не пришлось дважды просматривать один и тот же материал. У меня нет времени ”.

Бэмбридж был расстроен, хотя он получил почти все, что хотел, за исключением немедленной выписки Мар &# 237;а из больницы. И Макгарви почувствовал некоторую жалость к бедному ублюдку. Он сам недолго проработал заместителем директора тайных служб, которые в прежние времена назывались оперативным управлением, и понимал, под каким огромным давлением находился этот человек. Иметь дело с ННК, которые, как правило, были сверхнезависимыми людьми, было все равно что пасти кошек, только со смертельными последствиями, не только физическими, но и политическими.

Испанская миссия по слежке за бывшим директором ЦРУ, которая закончилась смертью четырех их оперативников, поставила в крайне неловкое положение испанцев, которые в данный момент зависели не только от ЕС в плане экономической помощи, но и от Соединенных Штатов в плане серьезной финансовой помощи. Макгарви предположил, что это была одна из причин, по которой Мадрид хотел получить часть сокровища. Несколько миллиардов помогли бы их доходам.

“Каллахан будет у меня в кампусе в пять”, - сказал Бэмбридж. “Офис Уолта. Я ожидаю, что ты не только появишься, но и будешь сотрудничать ”.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Вечер стал прохладным, и, стоя на углу с квартирой Петена, аль-Рашид поднял воротник своей куртки и приложил к уголку рта "Голуаз". У него не было привычки, но он обнаружил, что мужчина, курящий сигарету, отвлекает. Сама сигарета стала центром внимания.

Он заметил телохранителя за рулем белого хэтчбека Citroen DS4, припаркованного через дорогу. Окно водителя было открыто, и мужчина курил сигарету.

Перейдя улицу, он побрел вниз по улице, где у припаркованной машины проверил, чтобы убедиться, что никто не обращает на него внимания, и обошел машину со стороны водителя. Из ресторана доносилась музыка, и кто-то напевал какую-то мелодию, но ужасно фальшиво.

Телохранитель поднял глаза. “Тогда чего ты хочешь?” Он был очень крупным мужчиной, возможно, корсиканским бандитом, подумал аль-Рашид. Они считали себя хулиганами.

“Огонек, месье, если не возражаете”.

“Отвали”.

Аль-Рашид вынул незажженную сигарету изо рта и выбросил ее. “Следи за своими манерами, приятель”, - сказал он.

Француз, понимая, что что-то может быть не так, полез под куртку, но аль-Рашид зажал сильной рукой горло мужчины, перекрыв ему дыхание и отток крови из сонных артерий.

Потребовалось меньше минуты, чтобы отчаянная борьба большого человека утихла, но он был ограничен узкими рамками маленькой машины и не смог эффективно сопротивляться.

Аль-Рашид ослабил давление. “Кто послал тебя следить за мадам Петен?”

Корсиканец начал приходить в себя и снова потянулся за пистолетом, но аль-Рашид отбил его руку.

“Быстро, кто послал тебя сюда? Это был кто-то из Общества Вольтера? Мне нужно имя.”

Телохранитель бросился вперед, но аль-Рашид снова сжал одной рукой шею мужчины. Почти мгновенно корсиканец откинулся назад, и аль-Рашид ослабил хватку.

На этот раз охранник ударил мясистым кулаком в окно, но аль-Рашид увернулся от удара, откинул голову мужчины на подголовник и мощным захватом обхватил его шею. На этот раз он не отпустил.

“Ты невежественный салопард, и мое лицо - последнее, что ты когда-либо увидишь”.

Борьба корсиканца не заняла много времени, чтобы прекратиться. Минуту спустя его сердце остановилось, и тридцать секунд спустя он был за гранью оживления.

Аль-Рашид взял сигарету с колен мужчины, где она прожгла дыру в его брюках, и выбросил ее.

Он огляделся, но по-прежнему никто не заметил ничего предосудительного.

Он обыскал тело, обнаружив бумажник и французское национальное удостоверение личности на имя Джувана Петрюса, которое было корсиканским эквивалентом Джона Питерса, а также пистолет Wilson tactical conceal американского производства 45 калибра. Это был всего лишь полуавтоматический пистолет с девятью выстрелами, но это был один из самых точных пистолетов в мире. Пистолет уверенного в себе мужчины.

Аль-Рашид положил бумажник в карман, но пистолет оставил на месте. Он включил окно, взял ключи и запер двери. Без видимых признаков травмы или борьбы, мужчина был просто еще одним пьяницей, припаркованным у обочины и отсыпающимся.

Проехало такси, и когда оно скрылось, аль-Рашид пересек улицу и в вестибюле жилого дома нажал кнопку 2А. Мгновение спустя ответила Софи Петен.

“Oui?”

“Это я, Гьюван с улицы. Мужчина доставил для тебя документы.”

“Какие документы?”

“Относительно вашего мужа, мадам. От Общества.”

“Я не знаю, о чем ты говоришь. Но оставьте их в почтовом ящике внизу, и я попрошу своего адвоката просмотреть их утром. Добрый вечер, месье.”

Она лгала. Аль-Рашид слышал это в ее голосе, хотя и не знал, о чем она лжет. “Пожалуйста, мадам, я могу потерять свою работу. Мне было приказано принести это тебе ”.

Дверь лифта открылась. “Поднимайся, если должен”.

Аль-Рашид поднялась на лифте на второй этаж и зашла в свою квартиру. В здании было очень тихо. Он постучал в дверь. “Мадам?”

“Подсунь их под дверь”.

“Они не влезут в такое узкое отверстие”.

“Merde”, сказала мадам Петен. Она отперла замок.

В тот момент, когда дверь была открыта достаточно широко, чтобы аль-Рашид увидел, что глупая женщина не прикрепила предохранительную цепочку, он толкнул ее до конца. Оттолкнув ее в сторону, прежде чем она смогла сопротивляться, он вошел в прихожую квартиры, закрыл и запер дверь.

Мальчик появился в конце короткого коридора, ведущего в гостиную.

“Эдуард, позвони в полицию”, - кричала женщина.

Аль-Рашид прижал ее к стене, зажал ей рот рукой и повернулся к мальчику, который стоял как вкопанный. “Я не хочу причинять вред твоей матери, но причиню, если ты попытаешься позвать на помощь. Ты понимаешь?”

Мальчик кивнул. “Ты тот человек, который убил моего отца?”

“Нет. Но я знаю, кто это сделал, и мне нужна помощь твоей матери, чтобы привлечь их к ответственности, Хейн.

Мальчик снова кивнул.

“Не кричи”, - сказал аль-Рашид женщине, и она моргнула глазами. Он убрал руку с ее рта и потащил ее в дорого обставленную гостиную, где усадил ее с сыном рядом на диван.

“В конце концов, вы не привезли для меня никаких бумаг”, - сказала мадам Петен. Она выглядела изможденной. Прошло всего пару дней со смерти ее мужа, и это было заметно.

“Нет, и прости меня за маленькую уловку, но мне нужно было поговорить с тобой об Обществе, за которое твой муж отдал свою жизнь”.

“Я не знаю, о чем ты говоришь. Мой муж был частным инвестиционным банкиром, не более того. Я знал, что он выезжал из Франции по делам, но понятия не имел, куда, пока не получил известие, что он погиб при взрыве ”.

“Кто принес тебе эту новость?”

“Полиция”.

“S ûret &# 233; или DGSE?” - спросил аль-Рашид. Первой была гражданская полиция, второй - разведывательная служба Франции.

“Этот человек был из Интерпола”, - сказала мадам Петен. У нее открылось второе дыхание. “Ты не телохранитель. Кто ты такой, чтобы приходить ко мне в таком виде?”

“Ты привык к телохранителям. Кто организовал их для тебя?”

“Мой муж, когда бы он ни был в отъезде”, - сказала она вызывающе. “Теперь я требую, чтобы ты ушел”.

“Действительно, я сделаю это, и я приношу извинения за беспокойство, которое я причинил вам, мадам”, - сказал аль-Рашид. “Где находится офис вашего мужа?”

“Я не знаю”.

Аль-Рашид рассмеялся. “Он берет такси или метро, или за ним приезжает машина?”

“Уходи!” - крикнула женщина.

Аль-Рашид мгновенно оказался на ней и очень сильно ударил ее по лицу, откинув ее голову назад. “Отвечай мне, глупая женщина, или я убью тебя”.

Мадам Петен потеряла дар речи, и аль-Рашид снова поднял на нее руку, но мальчик закричал.

“Офис моего отца находится в следующем квартале. Каждое утро он ходит на работу пешком. Однажды я последовал за ним.”

“Какое это число?”

Мальчик дал это ему.

Женщина посмотрела в сторону окон. Она была напугана. “Ты получил то, что хотел, теперь уходи”, - сказала она.

“Да”, сказал аль-Рашид. Он наклонился над ней, как будто собирался поцеловать в лоб; вместо этого он взял ее узкое лицо обеими руками и резко повернул вправо, сломав ей шею.

Мальчик перепрыгнул через диван и добрался до переднего вестибюля, прежде чем аль-Рашид догнал его и сломал ему шею.

Он стоял долгие полминуты, прислушиваясь к почти полному отсутствию шума в здании, ожидая, что кто-нибудь постучит в дверь, чтобы узнать, из-за чего весь сыр-бор в 2А, или услышит приближающийся звук отдаленной полицейской сирены. Но тревога не была поднята.

Он вернулся в квартиру и начал свой методичный обыск.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Движение в Вашингтоне в час пик было в самом разгаре, когда Макгарви взял такси из больницы до штаб-квартиры ЦРУ, расположенной на лесистых холмах через бульвар Джорджа Вашингтона от реки Потомак. Погода, которая была ясной в течение последних двадцати четырех часов, испортилась, жара и влажность удручали; толстое мокрое одеяло было наброшено на капитолий и окрестности, ухудшая настроение и обостряя характер любого, кто там находился.

Вышел охранник, выдал водителю такси временное разрешение для посетителей, которое позволило бы ему подъехать к первоначальному зданию штаб-квартиры, высадить своего пассажира и немедленно вернуться к выходу, а затем посмотрел в окно задней двери, которое опустил Макгарви.

“Кое-кто будет ждать вас в вестибюле, господин директор”, - сказал он. “С возвращением”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви, и во время короткой поездки по лесу и вокруг главной парковки к семиэтажному зданию OHB множество воспоминаний, некоторые из них хорошие, но многие из них плохие, вернулись к нему в живом цвете.

Все казалось прежним, и все же так много изменилось, особенно технология, которая была разработана — и продолжает разрабатываться — Компанией и Агентством национальной безопасности. Отто объяснил кое-что из того, что у них уже было и что было на ближайшем горизонте — полностью неразрывное шифрование с квантовыми эффектами, связанное с компьютерами QE, которые могли работать в миллион раз быстрее, чем современные машины с микрочипами, и по многим определениям либо уже находились на границе с искусственным интеллектом, либо только пересекали ее. Голографические воспоминания, которые могли не только точно отображать текущее время и место, но и могли помнить прошлое, а также предсказывать определенные будущие события.

“Для тебя все научная фантастика”, - сказал Отто, не насмешливо. “Но тогда ты обычный человек. Ты видишь то, на что не способна ни одна машина в конвейере. Инстинкты, предчувствия.”

“Иногда неправильно”, - сказал Макгарви своему старому другу.

Отто рассмеялся. “Ты когда-нибудь слышал о компьютере, который никогда не допускает ошибок?”

“Даже твой?”

“Особенно мой. Как ты думаешь, почему я продолжаю с ними возиться?”

Оружие и оружейные системы тоже менялись; его старый Walther PPK, материал для фильмов о Джеймсе Бонде шестидесятых, эволюционировал в оружие, стреляющее умными пулями, которые можно было направлять, чтобы менять направление полета, выискивать и убивать цель — например, человека, — испускавшую инфракрасное излучение. Импульсное оружие, которое посылало высокочастотный звуковой импульс, настолько четко сфокусированный и в то же время настолько громкий, что человеческая цель могла быть оглушена до потери сознания. И если бы энергия импульса была увеличена всего в два или три раза, в мозгу цели мгновенно развилось бы смертельное количество крошечных кровоизлияний. Или почти бесшумные беспилотные летательные аппараты, несущие ракеты "Хеллфайр", которыми можно управлять с баз на другом конце света от их целей.

Но на этот раз от всей этой технологии было мало толку, потому что речь шла о тайне, которая началась в тот момент, когда Колумб ступил в Новый Свет и обнаружил туземца, носящего золотое ожерелье.

Точно так же, как Дональд Рамсфелд, министр обороны, сказал журналистам после нападений 11 сентября, — ни одна из наших передовых систем вооружения, наших атомных подводных лодок и ракет, истребителей-невидимок и авианосцев не смогла бы предотвратить этого.

Сапоги на земле. Человеческие ценности, даже если у них были только "Уолтеры".

Бэмбридж ждал его в очень оживленном главном вестибюле. Было четверть шестого, прямо посреди пересменки. “Ты опоздал”, - сказал он, вручая Макгарви бейдж посетителя.

“Да”.

“Что случилось с Отто?”

“Он перевез Луизу в другой безопасный дом”.

“Где?”

“Тебе придется спросить его об этом. Но спасибо, что послали кого-нибудь присмотреть за полковником Ле óн. Она могла бы быть важной.”

Бэмбридж был явно расстроен. Он хотел наброситься.

Они прошли через посты охраны, а затем налево по широкому коридору к ряду лифтов. “Ее выпишут через пару дней, но она будет не в той форме, чтобы перелезать через стены с тобой. Мы собираемся отправить ее обратно в Гавану. Она сможет восстановиться там ”.

Макгарви не потрудился ответить. С любой реалистичной точки зрения Бэмбридж был прав. Марíле óн не был другом Соединенных Штатов. Ей здесь не место.

Уолтер Пейдж ждал их в своем кабинете вместе с Биллом Каллаханом и Карлтоном Паттерсоном, стройным седовласым мужчиной чуть за восемьдесят, который всю жизнь был главным юрисконсультом ЦРУ. Единственным, кого не хватало, был Фред Этвелл, который был новым заместителем директора и который почти наверняка занял бы это место после ухода Пейджа. Он был любимцем Белого дома, который работал специальным советником по иностранным делам при нынешнем президенте, но который провел упорную кампанию, чтобы получить свою нынешнюю работу в тот момент, когда Пейдж объявил о своем намерении уйти в отставку.

Они все пожали друг другу руки и сели за овальный кофейный столик после того, как им принесли кофе из серебряного сервиза на тележке.

“Фред не смог присоединиться к нам сегодня днем”, - сказал Пейдж. “Он в Огайо, проводит кампанию вместе с президентом”.

“Хорошее место для него”, - сказал Макгарви, и остальные, даже Бэмбридж, усмехнулись. Этот человек никому не нравился. Из того, что Макгарви слышал, Этвелл был чисто политическим созданием. Этот человек абсолютно ничего не знал о сборе разведданных.

“Мяч на твоей стороне, дорогой мальчик”, - сказал Паттерсон. Из всех остальных в офисе директора он был самой невозмутимой личностью. Он повидал практически все за время своего пребывания в должности. У него с Макгарви было взаимное уважение.

“Испанское золото, зарытое в нашей юго-западной пустыне. В основном в Нью-Мексико, может быть, немного в Техасе ”.

“Сказка”, - сказал Бэмбридж. Пейдж пытался удержать его, но он продолжал. “После последнего разгрома в Холломене мы просмотрели правительственные записи еще в восемнадцать двенадцать. И я имею в виду расческу с мелкими зубьями. Были приглашены несколько чертовски хороших архивистов, которые выполнили работу на контрактной основе. Абсолютно аполитичен. Ничего не было найдено. Ни единого документа о том, что существует или когда-либо существовал какой-либо тайник с сокровищами, привезенный в Нью-Мексико недовольными монахами из Мехико. Городская легенда, каждый ее фрагмент”.

“Кубинское правительство было и остается заинтересованным”, - сказал Макгарви.

Бэмбридж пренебрежительно отмахнулся от этого.

“Испания заинтересована настолько, что посылает людей понаблюдать за мной”.

“Испанские галеоны с сокровищами, затонувшие у побережья Флориды или даже в Атлантике вокруг Азорских островов. У Испании есть законное требование, которое было рассмотрено в судах общей юрисдикции. Мы шли этим путем. Но не на суше в Соединенных Штатах ”.

“Ватикан заинтересован. Они утверждают, что сокровище принадлежит Церкви”.

Пейдж был заинтересован. “Это был кто-то из Рима, кого взорвали в машине?”

“Нет. Но человек, убивший четвертого оперативника CNI — того, кого нашли в арендуемом доме на Сиеста-Ки, — скорее всего, был из Церкви. Рыцари-госпитальеры.”

Никто не сказал ни слова. Даже Бэмбридж временно растерялся.

Макгарви объяснил, что произошло в его доме, и снова в лесу за домом Ренке. “Он устранил последнего из оперативников CNI, и он намеревался устранить полковника Ле óн, предупредив меня, что она возглавляла кубинскую разведывательную операцию здесь, в Вашингтоне”.

“На данный момент на нашем радаре ничего не появляется”, - сказал Каллахан. “Что возвращает нас к вашему Вольтеровскому обществу”.

“Я не слышал об этой проблеме”, - сказал Паттерсон.

“Человек, который пришел в колледж, чтобы повидаться со мной, представился как Жискард Петен, сказал, что он работает на нечто, называемое Обществом Вольтера. По-видимому, это группа банкиров, которые делали все возможное, чтобы удержать деньги подальше от Ватикана, начиная с восемнадцатого века. Очевидно, это было что-то, предложенное философом незадолго до его смерти. Он ненавидел Церковь, и я думаю, что это была своего рода шутка — его прощальный выстрел ”.

“И по какой причине этот Петен пришел к вам?” - Спросил Паттерсон. Казалось, никто больше не хотел высказываться.

“По его словам, Церковь послала одного из своих мальтийских агентов в качестве шпиона в испанскую военную экспедицию на территорию нынешнего Нью-Мексико, чтобы найти и нанести на карту захороненные тайники с золотом и серебром. Что он и сделал в качестве топографа и картографа экспедиции. Он вел два дневника — один из них фальшивый, который он отдал солдатам, когда они вернулись, а другой - подлинный отчет, который он сохранил, чтобы привезти обратно в Рим. Он пропал в море, убит вольтерами, которые забрали его дневник.”

“Господи”, - сказал Бэмбридж, но Пейдж снова остановил его.

“Ты привлек наше внимание, дорогой мальчик”, - сказал Паттерсон.

“Дневник был доставлен обратно в Париж, где его изучили, а затем был заперт в банковском сейфе в Берне. Предположительно, испанская экспедиция обнаружила семь тайников с золотом — семь городов Сиболы - и с тех пор вольтеры разграбили три из них.”

“И что сделали с сокровищем?”

“Я не знаю. Но Отто думает, что они произвели по крайней мере один платеж в банк в Ричмонде задолго до Гражданской войны.”

Паттерсон улыбнулся. “Что ж”, - сказал он. Он обменялся взглядом с Пейджем.

“Дневник был украден из банковского хранилища, и Петена послали попросить меня помочь его найти”, - сказал Макгарви, и последовавшее за этим мгновенное молчание никоим образом не удивило его.

Страница была первой. “Мак, ты должен понимать, с каким огромным уважением это агентство относится к тебе, с какой благодарностью вся нация относится к тебе”.

“История фантастическая, Уолт. Я сам не знаю, чему верить. Но факт в том, что испанское правительство, возможно, католическая церковь, кубинское правительство, нечто, называющее себя Обществом Вольтера, которое уже выделило нашему правительству деньги, достаточно заинтересованы, чтобы убивать за это. И среди погибших - двое молодых студентов колледжа, которые были убиты на моих глазах, и я ничего не мог с этим поделать ”.

Пейдж развел руками. “Чего ты хочешь?”

“Держись подальше от меня”.

“Я не знаю, сможем ли мы это сделать”, - сказал Бэмбридж. “В Сарасоте должно состояться хотя бы слушание у коронера”.

Макгарви встал. Реакция была примерно такой, какой он ожидал, и он не мог, честно говоря, винить их. История была, по меньшей мере, притянута за уши. Но тела были настоящими, и кому-то пришлось бы за них ответить. Он направился к двери.

“Что ты теперь будешь делать?” Паттерсон спрашивал о нем.

“Найди дневник”, - сказал Макгарви, не оборачиваясь.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Жискар Петен был осторожным человеком, точным человеком. Его гардеробная, отдельная от комнаты его жены, была в идеальном порядке. Брюки слева направо в последовательности цветов, от светлых к темным. Все его рубашки повернуты налево, то же самое с его пиджаками. Его галстуки висели на хитроумной вешалке, как и его ботинки на своих местах — по крайней мере, две дюжины пар. Его шляпы лежали в коробках, а свитера - в ящиках, обшитых кедром. Даже его чулки и постельное белье были выглажены и приведены в порядок.

Аль-Рашид стоял посреди главной спальни, пытаясь составить представление об этом человеке, и, возможно, в дальнейшем, об Обществе Вольтера. В квартире было тихо. Не было слышно никаких звуков из остальной части здания или снаружи, с улицы. Это было безмятежное место. Внутреннее святилище. Крепость, где человек со своей семьей в осаде мог сохранить если не свою личную безопасность, то хотя бы свои секреты.

Он произвел беглый обыск в квартире, не найдя ничего, кроме суперорганизованного шкафа мужчины. На этот раз он снова начал с гостиной, не обращая внимания на тела мадам Петен и мальчика, и поискал то, что он пропустил. Возможно, очевидное.

Полтора часа спустя, после осмотра гостиной, столовой, кухни и кладовой, трех спален, двух с половиной ванных комнат, всех шкафов и ноутбука в кабинете мужчины, который не дал абсолютно ничего, кроме того, что у Петена была склонность к порнографии с участием совсем юных девушек, причем все они были предпубертатного возраста, он оказался там, откуда начал.

Расстроенный, он подошел к широким окнам, выходящим на улицу, немного раздвинул шторы, чтобы наблюдать за редким движением, но затем позволил им упасть и взгромоздился на подоконник, который был достаточно широк, чтобы его можно было использовать как сиденье.

Сиденье было расшатано.

Аль-Рашид поднялся на ноги. Все остальное в квартире было в идеальном порядке, ничего не было не на своих местах. Теперь это. Либо кто-то другой — мадам Петен или мальчик — поднял карниз, либо это была мина-ловушка; открой крышку, и квартиру взорвало бы. Но это не имело смысла.

Опустившись на колени, он осмотрел длину выступа и заметил то, что могло быть двумя подпружиненными защелками, только одна из которых была зацеплена. Он нажал на другую, и выступ поднялся на петлях.

Внутри было узкое отделение глубиной около трех футов, на дне которого лежал кожаный футляр размером с тонкую книгу в твердом переплете.

Убедившись, что кейс сам по себе не был заминирован, аль-Рашид вытащил его и открыл. Это был обычный iPad. Он включил его, и на первой странице оказалось несколько строк на чем-то похожем на латынь, написанных тем же кодом, которым был написан дневник. Ниже было пустое поле, очевидно, предназначенное для пароля. Но в правом нижнем углу был указан адрес на улице Гайон.

Аль-Рашид посмотрел на тело мальчика, лежащее в коридоре. Парень солгал ему. Адрес, который он дал для офиса своего отца, отличался от адреса на iPad. Вероятно, это означало, что мадам Петен также знала правду не только о том, где работал ее муж, но и о том, чем он занимался. Она знала об Обществе.

После того, как мальчик выпалил адрес своего отца, женщина посмотрела на окно. В то время аль-Рашид подумал, что она, возможно, искала помощи, возможно, мигающих огней полицейского подразделения. Но это было потайное отделение на подоконнике, которое она открыла и не смогла должным образом закрыть.

Выключив айпад, он засунул его за пояс на пояснице, закрыл карниз и вышел из квартиры, кто-то на улице все еще пел ужасно фальшивую мелодию.

* * *

Второй округ, наряду с Восьмым и Девятым, составлял один из важнейших деловых районов города, где располагалось множество банковских штаб-квартир, а также здание в греческом стиле, в котором когда—то находилась Парижская биржа — фондовая биржа.

Днем этот район был таким же оживленным, как и нью-йоркская Уолл-стрит, но в этот вечерний час были открыты только рестораны и концертный зал "Опера Комик", а улицы были в основном тихими, за исключением редких такси или полицейских патрулей.

Аль-Рашид направился вверх по улице, добравшись до адреса на iPad через пять минут. Мальчик, вероятно, не солгал, когда сказал, что его отец ходил на работу пешком, что было умно с его стороны, смешать одну правду с ложью. Сделал историю более правдоподобной.

Здание было очень узким трехэтажным, втиснутым между двумя коммерческими банками, солидным, с высокими арочными окнами на первом. Только номер Общества на латунной табличке над простой зеленой дверью отличал его от соседних.

Уличный фонарь на углу отбрасывал длинные тени, но давал достаточно света, который позволил аль-Рашиду хорошо рассмотреть дверь, когда он проходил мимо. Он мог бы открыть замок без проблем, но ему потребовалось бы время, чтобы сначала найти, а затем отключить систему сигнализации, которая наверняка была бы включена. Но вероятность того, что машина, возможно, даже полицейский патруль, проедет мимо, прежде чем он окажется внутри, была слишком велика, чтобы он мог рисковать.

Он повернул налево в конце квартала и за углом на улице, идущей параллельно улице Гайон, он нашел проход обратно в узкий внутренний двор, который когда-то использовался как конюшни, которые с тех пор были переоборудованы в апартаменты стоимостью в миллион евро.

Несколько окон были освещены, но по большей части помещение было погружено в тень. Задние окна здания Общества были защищены решетками, а прочная на вид металлическая дверь была закрыта опускающимся сетчатым барьером безопасности.

Достав из кармана куртки маленький карманный фонарик с красной линзой, аль-Рашид изучил замок на сетке, направляющую, по которой она опускалась и поднималась, и роликовые подшипники наверху, но он не смог обнаружить никаких признаков механизма сигнализации. Он также не мог видеть никакого оборудования для видеонаблюдения. Вольтеры, вероятно, думали, что их почти полная анонимность была достаточной защитой, помимо обычных замков и, вероятно, базовой системы сигнализации.

Используя пару отмычек из закаленной стали, которые отходили от ручки швейцарского армейского перочинного ножа, он открыл замок на сетчатых воротах менее чем за двадцать секунд. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не выглядывает ни в одно из окон, он медленно поднял ворота, преодолевая жесткое сопротивление долгого забвения. Никто не проходил этим путем месяцами, если не годами. Но смазка еще не полностью высохла, и подъем ворот прошел почти бесшумно.

Также не было видно никакого механизма сигнализации вокруг дверной рамы, и особенно на петлях. Этот замок, однако, был сильнее, и потребовалась целая минута, прежде чем он справился с ним.

Задний вестибюль был почти непроглядно темен. В воздухе пахло сухостью, затхлостью, как в антикварном книжном магазине в Ницце, куда он время от времени заходил. Древний. Как будто бизнес велся из этого места в течение очень долгого времени. Полтора века или больше, размышлял аль-Рашид.

Он опустил сетчатый затвор, затем закрыл дверь и направился к узкому коридору, который вел к главному входу и лестничному холлу. Подставка для зонтиков стояла рядом с высоким зеркалом и вешалкой для шляп, которые выглядели так, словно им место в музее.

Одна дверь справа была открыта в приемную со столом секретаря и пишущей машинкой IBM Selectric. В углу за письменным столом был установлен небольшой шкаф с двумя выдвижными ящиками, а по обе стороны от дверного проема - два приставных стула.

Картотечный шкаф был не заперт, но оба ящика были заполнены папками с чистой бумагой, газетными страницами, сложенными по размеру файла, и журналами, в основном французскими.

Аль-Рашид отступил в лестничный холл и на долгое мгновение задержал дыхание, чтобы прислушаться, а затем понюхать и попытаться ощутить значение здания. Эпоха этого. Цель этого места.

У него не было пистолета. И на самом деле он редко выходил вооруженным, он редко испытывал в этом необходимость. Если бы его остановила полиция, он мог бы предложить свой швейцарский армейский перочинный нож, но ничего больше. И в редких случаях, когда ему нужно было применить силу, он чаще всего обнаруживал, что его рук было достаточно.

И сейчас он не чувствовал никакой неуверенности, за исключением того, что ничто в этом месте не казалось правильным. Он чувствовал себя так, словно попал на съемочную площадку, которая была сделана так, чтобы выглядеть настоящей, но при ближайшем рассмотрении все оказалось притворством, тщательно продуманной бутафорией.

Он выглянул в окно, но там не было никакого движения, и он начал подниматься по лестнице, мягко передвигаясь на носках, уже уверенный, что не найдет здесь имени переводчика для дневника. Общество, если оно действительно существовало, в чем он был убежден, было не таким простым, как он сначала подозревал. Однако здесь было нечто большее. Подсказка, если он был достаточно умен и терпелив, чтобы найти ее.

У начала первого лестничного пролета аль-Рашид внезапно замер. Ему показалось, что он услышал легкий шум чуть левее, в трех или четырех метрах от него, как будто кто-то шаркнул ногами.

Аль-Рашид долго ждал, прислушиваясь, пытаясь оценить, что именно он почувствовал, пока не понял, что чувствует запах мужского одеколона. Обморок, и он не смог сразу определить, что это. Но кто бы ни был прямо за углом, он не производил шума.

“Жискар, друг мой, что с тобой?” сказал аль-Рашид и прошел остаток пути до лестничной площадки.

Очень крупный мужчина, возможно, близнец корсиканца перед квартирой Петена, выступил из более глубокой тени всего в паре метров от него, освещенный отражением уличного фонаря на углу. В левой руке он держал пистолет с глушителем. "ЗИГ Зауэр", квадратный, но эффективный.

“Мы ожидали вас”, - сказал он по-французски с сильным акцентом.

“Что не так?” - спросил аль-Рашид, подходя ближе и разводя руками. “Никто мне ничего не говорит. Софи и Эдуард мертвы, ради Бога. И теперь Жискарде не отвечает на звонки по мобильному телефону ”.

“О чем ты говоришь?” - требовательно спросил мужчина. Он был встревожен.

“Я не знаю, кому позвонить. У меня нет другого номера экстренной помощи, кроме номера Жискарда, а он не отвечает ”.

“Он мертв”.

Аль-Рашид позволил своим плечам опуститься, и его лицо вытянулось. “Боже мой, я не знал. Я был в Швейцарии, расследуя одну зацепку.”

Француз был подозрителен. “Почему ты пришел именно сюда, из всех мест?”

“Я не мог думать ни о чем другом. Но у меня есть информация о дневнике, и мне нужны инструкции, как действовать дальше.”

“Скажи мне. Я прослежу, чтобы это попало к нужному человеку ”.

Этот человек совершил ошибку, признавшись, что знал другого Вольтера, кроме Петена. “Мне сказали только доложить Жискарду”.

“Он мертв, месье Макгарви, как вам хорошо известно”.

Аль-Рашид рассмеялся. “Я похож на американского шпиона, идиот”, - сказал он. “Merde”.Он отвернулся.

Француз выступил вперед. “Не двигайся”.

Аль-Рашид обернулся и схватил пистолет, его рука была так быстра, что у мужчины не было шанса среагировать.

“Все, что мне нужно, это имя и номер телефона, чтобы я мог составить свой отчет”.

“Пошел ты”.

“Дай мне столько, и я оставлю тебя в покое. Иначе я прострелю тебе голову и найду другой способ. Но пойми меня, друг мой, это дело имеет первостепенное значение для общества. На нас напали, и я не позволю кому-либо встать у меня на пути ”.

Француз колебался, больше не уверенный в себе.

Аль-Рашид прижал дуло пистолета ко лбу мужчины. “Одно имя - это все”.

“Я подчиняюсь месье Шатле”, - сказал мужчина. “Робер Шатле”. Он дал номер телефона.

Аль-Рашид отступил назад, как будто собирался уходить, но затем повернулся, когда был уверен, что окажется вне зоны действия брызг крови, и нажал на спусковой крючок, сбив корсиканца с ног. Он засунул пистолет за пояс под куртку, затем спустился вниз и вышел через парадную дверь, убедившись, что улица пуста.

Через три квартала он поймал такси, которое отвезло его в ночной клуб "Мулен Руж", а оттуда на другом обратно в "Интерконтинентал".

Шатле был вице-мэром Парижа и одним из ведущих кандидатов на пост президента Франции. Резкий критик Соединенных Штатов и один из лидеров Социалистической партии, он, тем не менее, был решительным сторонником сохранения ЕС и, следовательно, евро в неприкосновенности, чего бы это ни стоило.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Отто и Луиза поселились в высококлассном кондоминиуме с тремя спальнями недалеко от Дюпон Серкл в центре Эмбасси Роу, который время от времени использовался как конспиративная квартира для посещения важных разведывательных служб. Проезжая через железные ворота на территорию больницы Всех Святых около восьми вечера, Макгарви мог видеть выражение смирения на их лицах, когда он покидал их, и он сочувствовал им. Но в этом бизнесе нормальная жизнь никогда не была нормальной, и если бы вы пожелали чего-то подобного, вы были бы разочарованы.

“По-другому и быть не могло”, - сказала ему Луиза у двери после ужина. Она приготовила тушеное мясо с картофельным пюре и подливкой и даже буханку цельнозернового хлеба, выпеченного в машинке. Это был ее удар по нормальности.

Отто зашел в свой временный офис, где он был занят, пытаясь выяснить, чем занимается кубинский разведывательный аппарат округа Колумбия. До сих пор не было абсолютно никакой реакции на внезапное исчезновение Мар &# 237;а из поля зрения.

Бригада уборщиков избавилась от ее арендованной машины и заделала пулевые повреждения на фасаде дома. И с помощью Отто они убедились, что действующая система наблюдения также будет внимательно следить за домами соседей.

“Так будет не всегда”, - сказал ей Макгарви, но ни один из них в это не верил.

“В обозримом будущем”, - сказала Луиза.

Макгарви обнял ее. “Убедись, что он держит голову опущенной. Я не знаю об этом.”

Она улыбнулась. “Это примерно так же вероятно, как то, что ты внезапно делаешь сто восемьдесят”.

Железные ворота больницы управлялись электричеством с поста охраны, расположенного сразу за входными дверями. Вход был только по признанию. Место было безопасным. За его сорокавосьмилетнюю историю не было ни одного нарушения, и этим вечером Макгарви беспокоился еще больше. Все когда-нибудь случается в первый раз.

Он припарковался сзади, и мисс Рэндалл — Рэнди для своих друзей — пригласила его войти в дверь, та же медсестра, что и днем.

“Добрый вечер, господин директор”, - сказала она.

“Ты когда-нибудь спишь?” - Спросил Макгарви.

“У кого есть время?” она сказала. “Она проснулась и слегка поужинала, но настаивает на том, что ей нужно поговорить с тобой”.

“Где няньки?”

“Пэт у своей комнаты на четвертом этаже, а Рон в охране”.

Макгарви уловил легкое колебание. “Но?”

“Я не думаю, что их сердца к этому причастны. Я думаю, что женщина - это произведение искусства ”.

“Так оно и есть”, - сказал Макгарви. “Я поднимусь через минуту”.

“Да, сэр”.

На первом этаже располагались комната отдыха персонала, аптека, небольшая, но великолепно оборудованная лаборатория, зона приготовления пищи, где шеф-повар, су-шеф-повар и диетолог могли приготовить все, что угодно, от манной каши до беф-бургиньона со спаржей, запеченной в трюфелях, и пост охраны. "Все святые" могли обслуживать до двадцати пяти пациентов, но Макгарви никогда не мог запомнить больше, чем горстку за раз. Этим вечером в дополнение к Мар íле óн там было только четыре других офицера — все они из ЦРУ — которые были переведены из Афганистана через госпиталь в Рамштайне AFB в Германии, где их состояние стабилизировалось.

Макгарви подошел к стойке безопасности, за которой круглосуточно дежурили люди, которые были экспертами по оружию и боевым искусствам - многие из них бывшие морские котики. Этим вечером к дежурному офицеру безопасности больницы Стиву Эллерину присоединился Рон Кучински, бывший полицейский из Чикаго, который девять лет работал мускулом на ЦРУ, с тех пор как был ранен при исполнении служебных обязанностей. Он был крупным мужчиной и ловко управлялся со своими кулаками.

“Добрый вечер, господин директор”, - сказал Кучински, поднимаясь на ноги. Он сидел на краю стола, откуда у Эллерина был доступ к более чем дюжине камер низкого уровня освещенности, установленных по всей больнице и на территории. Любой, кто приближался к воротам на расстояние нескольких футов, появлялся на экранах независимо от погоды.

“Что-нибудь делаешь?” - Спросил Макгарви.

“Только вы, сэр”.

“Держи ухо востро, есть хороший шанс, что сегодня вечером у нас будет компания”.

Эллерин выглядел заинтересованным. “Как вы на это смотрите, сэр? Командные усилия? Одиночка?”

“Один большой парень, но я никогда не встречал никого быстрее. Этот ублюдок подобен тени; то ты видишь его, то нет ”.

Кучински ухмыльнулся. “Тогда он удачливый ублюдок. Выйти против тебя, и все еще быть живым и брыкающимся.”

“Имейте это в виду”, - сказал Макгарви.

“Сэр?”

“Он не везучий, просто хороший”.

Макгарви вернулся к лифту и поднялся на нем на четвертый этаж. Доктор Франклин, который оперировал Марту, наконец-то ушел домой после тридцатишестичасового перерыва, оставив на дежурстве только трех медсестер-травматологов. Но он и два других врача были на связи 24/7, если возникала необходимость. Лаборант и повара вернутся не раньше пяти утра, и, за исключением команды охраны и пяти пациентов, в больнице было пусто и очень тихо.

Медсестра Рэндалл ждала лифта, чтобы спуститься в третий этаж, куда перевели четырех раненых офицеров ЦРУ после того, как доктор Франклин приказал держать Мар íа в изоляции. “На всякий случай”, - сказал он Макгарви. “Эти парни были в довольно тяжелой форме. Я не хочу, чтобы их что-то беспокоило ”.

“Как пациент?”

“Стервозная”, - сказал Рэндалл.

Пэт Моррис, другая няня из ЦРУ, сидел в темноте в комнате отдыха для посетителей в конце коридора, откуда ему была хорошо видна комната Мары.

Макгарви подошел к нему. “Если что-то и должно произойти, то, скорее всего, после полуночи”.

Моррис кивнул. “Он не пройдет мимо Элиаса”. Он был морским котиком, и его основным оружием сейчас было то же, что и тогда: пистолет-пулемет Heckler & Koch MP7 с глушителем, который лежал на кофейном столике перед ним. В наплечной кобуре он также носил стандартный пистолет SEAL калибра 9 мм SIG Sauer P226, оснащенный глушителем. Его куртка лежала на ручке кресла.

“Сохраняй хладнокровие, этот парень хорош”.

“Могу я говорить откровенно, сэр?”

“Да”.

“Это задание - отстой, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я не против рискнуть своей жизнью ради кого-то из наших, но, судя по тому, что нам сказали на брифинге, эта деваха - полковник тайной полиции Кастро ”.

“Это она”, - сказал Макгарви с порога. “Но на данный момент она - важный актив. Парень, идущий к нам, чтобы забрать ее, знает несколько ответов, которые мне нужны.”

“Она приманка?”

Макгарви пожал плечами. “Если ты хочешь это видеть именно так. Дело в том, что я хочу, чтобы он был жив, если это возможно ”.

“Если нет?”

“Его жизнь не стоит твоей”.

“Я слышу вас, сэр”, - сказал Моррис. Как и многие морские котики, он не был особенно крупным мужчиной, но у него был взгляд.

Макгарви прошел по коридору к комнате Марíа и постучал в дверной косяк, прежде чем войти. Она смотрела телевизор с очень низким звуком. Это был концерт для скрипки с оркестром Чайковского ре минор вживую из зала Эйвери Фишер в Линкольн-центре. Сначала она была потеряна в этом, выражение почти восторга на ее красивом овальном лице, пока внезапно она не подняла глаза и нахмурилась.

“Я хочу убраться отсюда ко всем чертям”, - сказала она, ее голос все еще был немного хриплым, как будто у нее была сильная простуда.

“Не раньше, чем через день или два. Как ты себя чувствуешь?”

“Как в аду, и не только из-за дыры в моей груди. Я хочу знать, почему красавчик сидит там, в темноте, в конце коридора. Он держит меня внутри или пытается удержать кого-то снаружи?”

“И то, и другое”.

“Он возвращается”. Она сказала это как утверждение, а не вопрос.

“Я так думаю. Но если он зайдет так далеко, чего, я думаю, он не сделает, стреляй, чтобы остановить, а не убить ”.

Марíа резко рассмеялся. “Дайте мне мой пистолет, и я смогу защитить себя, или дайте мне телефон, и у меня будет десять оперативников, которые закроют это место крепче, чем комариную задницу”.

“Мы спасли тебе жизнь”.

“После того, как ты подверг меня опасности”.

“Ты сделала это, вернувшись”, - сказал Макгарви, и прежде чем она смогла сказать что-нибудь еще, он поднял руку, устав от ее бреда. “Вероятно, он не попытается проникнуть внутрь до полуночи. К тому времени свет на этом этаже, включая твою комнату, погаснет ”.

“Где ты будешь?”

“Закрываем”.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Киберкафе "Монд", расположенное в нескольких кварталах от Люксембургского сада, было одним из немногих интернет-кафе во всем Париже, которое было открыто 24/7. Захудалое, с дюжиной старых и медленных компьютеров, это было место, клеркам которого было наплевать, почему вы хотите выйти в Интернет. Они хотели только свои 2,80 евро в час.

Когда аль-Рашид, который нашел указанное на его iPhone место, появился через несколько минут после трех часов ночи, только четыре машины были заняты, три из них показывали детское порно.

Он заплатил за два часа, взял автомат у задней двери и, когда его подключили, открыл веб-сайт Агентства Франс Пресс и ввел имя Робера Шатле, историка. У каждого человека есть уязвимое место, ахиллесова пята, и аль-Рашид полагал, что вице-мэр Парижа и ведущий кандидат в президенты Франции не был исключением.

В течение тридцати минут он прочитал две дюжины речей и позиционных документов, опубликованных от имени Социалистической партии PS, когда Шатле перешел из правоцентристского Союза за народное движение из-за того, что называлось растущей мусульманской проблемой, которая вышла на первый план, когда был принят закон, запрещающий паранджу — женское покрывало для лица.

Позиция Шатле не была уникальной: Франция для французов, чистота языка и обычаев, личности на мировой арене. Не уступающий ни одному народу, ни одной нации.

Перейдя к фотоархиву AFP, он просмотрел снимки Шатле, сделанные еще в декабре 2004 года в составе группы, посвященной открытию потрясающего моста Мийо через реку Тарн в Центральном горном массиве Южной Франции, а также во время закладки фундамента плотины Лаваллетт в Сент-Этьене в 2012 году, и La Tour Bois-le-Pretre, который был проектом общественного жилья на окраине Парижа в том же году.

Аль-Рашид упомянул France 24, глобальный новостной телеканал, принадлежащий в основном TF1, который был похож на CBS в Соединенных Штатах, но его архивы дали немногим больше того, что он получил от AFP, за исключением того, что он видел и слышал этого человека. Шатле был типичным французом, более или менее ничем не примечательным по росту и внешности, но с очаровательной женой, которая была второстепенной киноактрисой и моделью. Его голос был грубым, как у курильщика, а его французский, на слух аль-Рашида, был южным, совсем не изысканным.

Но ни политик, ни ее муж не допустили ни малейшей оплошности, что после более чем часового поиска в Интернете стало самым интересным выводом, к которому пришел аль-Рашид. Мужчина был белым, как лилия. Слишком чистый, чересчур. Казалось, что он был либо чрезвычайно осторожен, либо необычайно удачлив. Ни один политик не был таким безгрешным.

Он просмотрел архивы France Diplomatie, который представлял собой сайт, размещенный Министерством иностранных дел, Le Monde Diplomatique, который был ежемесячным журналом левого толка, и даже некоторые английские новостные агентства, ориентированные на экс-пэт, такие как Paris Voice, Международное радио Франции, Expatica.com-France и International Herald Tribune .

До "Парижского Метрополя", который был еженедельником, включавшим фотографии, карикатуры и иногда немного сплетен. На небольшом фоторепортаже Шатле посвящал какой-то парижский уличный проект, а рядом с ним была высокая, стройная женщина, красивая, с роскошными волосами, высокими нежными скулами и полными чувственными губами. Она была идентифицирована просто как мадам. Лоран, инженер в департаменте городского планирования.

Они держали золотую лопатку, их руки соприкасались, и Шатле улыбался, как будто он был котом, которому достались сливки.

Аль-Рашид показал еще несколько разворотов фотографий в Метрополе с 2009 по всего пару месяцев назад, на которых они вместе посвящают себя различным городским проектам общественных работ. На одной фотографии их бедра фактически соприкасались, а на другой она стояла немного позади него, слева от него, менеджер округа чуть впереди, а Шатле фактически касался ее задницы. На этой фотографии она была идентифицирована как мадам. Аделин Лоран, менеджер специальных проектов City Works.

Пять минут спустя он был в общественной зоне городского департамента общественных работ, где убедился, что женщина с таким именем действительно там работала, с офисом в Hotel de Ville, который был мэрией. Это было престижное место для офиса простого городского инженера, но тогда французские политики стремились держать своих любовниц под рукой.

Он столкнулся с некоторыми трудностями, когда искал ее адрес в городском справочнике. В списке было семь женщин с одинаковыми именами, но в течение пяти минут он сузил свой выбор до только одной из них, у которой было жилье в северо-западном углу Восьмого округа, в нескольких кварталах над бульваром Осман и напротив парка Монсо, где даже очень маленькие квартиры продавались более чем за миллион евро.

Аль-Рашид отказался от участия в программе, стер свои шаги и вышел из кафе é пешком дошел до бульвара Сен-Жермен, где смог найти такси, которое довезло его до вокзала Аустерлиц, а оттуда на другом такси в пределах квартала от квартиры женщины.

Улицы начали оживляться служебным движением — дворники, фургоны доставки и грузовики, сборщики мусора, дорожные ремонтные бригады, производящие мелкий ремонт за ночь до начала часа пик.

Пекарня только открывалась, когда аль-Рашид шел через парк и остановился на минутку, чтобы закурить сигарету. Улица была модной, но не слишком показной, как многие парижские адреса, здание было четырехэтажным и ухоженным, с ее квартирой на первом этаже в задней части, по всей вероятности, выходящей в сад на заднем дворе.

Перейдя улицу, он прошел мимо главного входа, по бокам которого были высокие окна, состоящие из маленьких квадратных панелей из светлого стекла, и внутри он заметил ночного швейцара, сидящего за небольшим столом прямо в вестибюле. Изображение было искажено, но он был уверен, что мужчина спал. Швейцары в таких местах, как это, были в основном для украшения, а не для безопасности.

Снова переходя улицу, он купил ранний выпуск Фигаро в только что открывшемся газетном киоске и спустился в пекарню, где заказал кофе с молоком и теплый круассан с небольшим контейнером малинового конфи. Он сел у окна, из которого ему была видна мадам. Квартира Лорана.

Шатле был членом Общества Вольтера, что делало вероятным, что у него либо был ключ к переводу дневника, либо он знал человека или людей, которые это сделали. Mme. Лоран, в свою очередь, был ключом к мэру.

Что было следующей проблемой. Вице-мэры крупных городов, и Париж не был исключением, обычно путешествовали не в одиночку. Их почти всегда сопровождали помощники и очень часто телохранители. В случае Шатле аль-Рашид заметил по крайней мере одного телохранителя почти на каждой фотографии, сделанной им на публичном собрании.

Двумя исключениями, конечно, были бы случаи, когда он приезжал домой или когда он появлялся в квартире своей любовницы — особенно если мадам. Лоран сказала ему, что важно, чтобы он немедленно пришел к ней. Что у них возникла проблема, требующая его внимания.

Сама мадам Шатле была бы проблемой.

СОРОК

Припарковав синий "Тахо" на Тридцать восьмой улице, в паре кварталов к северу от раскинувшейся территории Джорджтаунского университета, Дорестос, одетый в куртку, джинсы и темно-зеленую рубашку, спустился по Ти-стрит и направился на восток. Район здесь был почти полностью жилым. Было чуть больше 11:30 вечера, и бары на М-стрит все еще были заняты, хотя здесь проезжали лишь случайные машины.

Он помедлил на углу тридцать седьмой, которая также была северо-западной Висконсин-авеню, больницы Всех Святых в полутора кварталах отсюда, на узкой боковой улочке, которая соединялась с Уайтхейвен-Паркуэй на северо-западе. Движение здесь было интенсивнее, и ему пришлось дождаться светофора, прежде чем перейти дорогу.

Полковника Ле óн доставили в больницу на машине скорой помощи без сирены или сопровождения, что могло означать, что она мертва, и они просто перевозили ее тело, или она была ранена, но все еще жива, и сирены не было, потому что они не хотели привлекать к себе внимания.

“Дело в том, что вы должны убедиться”, Msgr. Франелли рассказал ему.

“Есть шанс, что они могут ожидать меня. Риск был бы велик ”.

“Да, я знаю это. Но эта женщина очень важна для мистера Макгарви ”.

“Тогда я не понимаю. Если она так важна для его поисков, то почему мы не позволяем ей помочь — если она все еще жива? Разве он не найдет дневник намного раньше?”

“Возможно, но мы не хотим, чтобы в это был вовлечен кубинский разведывательный аппарат. Точно так же, как мы не хотим, чтобы CNI совал свой нос в церковные дела. Единственная помощь со стороны, в которой мы нуждаемся, это помощь Макгарви ”.

“Что, если меня схватят?”

“Смотри, чтобы ты не был. Но любой ценой вы должны выяснить, мертва ли полковник Ле óн, и если она все еще жива, вы должны убить ее ”.

“Я не понимаю, как —”

“Ты наш лучший солдат, сын мой, ты обратишься за Божьей помощью, и Он укажет тебе путь”.

С божьей помощью, Дорестос позволил себе горькую мысль. Бог ни разу не был упомянут во время его настоящих тренировочных упражнений. Молитвы произносились перед началом миссии за ее успех, а после - за души тех, кто потерял свои жизни, но никогда во время битвы.

Есть старые воины и есть отважные воины. Орден желает смелости. Идите с Богом, но помните, чему вы научились.

Больница выходила фасадом на тридцать пятую площадь, но Тридцать шестая улица заканчивалась тупиком, заросшим деревьями, которые росли в нескольких ярдах от задней железной ограды высотой в двенадцать футов, верхушки каждой перекладины заканчивались шипами. Перелезть через него не было бы невозможно, хотя почти наверняка камеры слежения были бы установлены по всему периметру.

Ранее вечером, убедившись, куда машина скорой помощи увезла женщину, он помчался обратно к самолету, припаркованному в Национальном аэропорту Рейгана, где поговорил с монсеньором, а после изучил планировку больницы в одной из своих баз данных. Факт его существования не был секретом, был только тот факт, что его пациентами были исключительно оперативники из разведывательного сообщества США.

Он разработал план диверсии, который, как мы надеялись, продлится достаточно долго, чтобы он смог проникнуть внутрь, найти женщину, убедиться, что она мертва, и выбраться. Только он знал, что это не сработает, если это включало его побег с сохранением собственной жизни.

Он упаковал небольшую дорожную сумку с парой рубашек и несколькими магазинами патронов для своего пистолета и поехал обратно в Вашингтон, где зарегистрировался в отеле Georgetown Suites под своим рабочим именем Альберт Томас.

Полчаса назад он написал записку на канцелярских принадлежностях отеля Кирку Макгарви с извинениями за инцидент в лесу за домом Ренке, но что смерть полковника Леона была необходима. Он запечатал его в гостиничный конверт, на котором написал адрес All Saints, и, взяв только свой пистолет и запасные магазины, оставив сумку на ночь, выскользнул из отеля и нашел такси, стоявшее в очереди на М-стрит в ожидании клиентов из баров.

“Я бы хотел, чтобы вы доставили это письмо для меня”, - сказал он водителю, который был настроен скептически.

“Садись, я отвезу тебя туда, куда ты захочешь, и ты можешь доставить это лично”.

“Это невозможно”, - сказал Дорестос. Он протянул стодолларовую купюру. “Это недалеко отсюда. Это займет у вас всего несколько минут.”

“Как скажешь, приятель”, - сказал водитель. Он взял деньги и конверт.

“Впрочем, есть еще кое-что. Я не хочу, чтобы ты поднимался туда до полуночи ”.

“Что, черт возьми, это должно быть, какая-то шутка?”

“Именно это”, - сказал Дорестос. “Но деньги настоящие”.

“Я не могу гарантировать, что мне не придется пересаживаться на другой конец города. Так что я либо доставлю его прямо сейчас, либо тебе придется рискнуть, чтобы я пришел вовремя ”.

Дорестос вытащил из кармана еще одну стодолларовую купюру. “Полночь”.

Водитель колебался лишь мгновение, прежде чем взять деньги. “Полночь”, - сказал он.

Дорестос взглянул на водительские права таксиста. “Я искренне надеюсь, что я не потратил впустую свои деньги, мистер Сингх, три-два-восемь П-Л-шестнадцать. Кажется, это называется ”двойное погружение".

* * *

Огни освещали заднюю парковку и запасной выход, и, стоя в темноте за деревом в нескольких ярдах от забора, Дорестос заметил три камеры — по одной в каждом углу, охватывающие линию забора, и одну в середине, направленную на вход. Даже если бы кто-то перелез через забор, его бы заметили на парковке и проследили до двери.

Если бы кто-нибудь смотрел на мониторы.

Ветви деревьев были расчищены так, что самая нижняя находилась по крайней мере в десяти или пятнадцати футах над головой, достаточно хорошо, чтобы помешать кому-либо взобраться наверх, если только они не захватили лестницу или крюк и леску. Но что-то подобное почти наверняка привлекло бы внимание.

Держа багажник между собой и линией ограждения, Дорестос отступил на десять ярдов и рванулся вперед, в последний момент оторвавшись от земли, его большие руки были вытянуты над головой. Он легко ухватился за нижнюю ветку и подтянулся в густую листву того, что, как он думал, вероятно, было дубом.

Он оставался абсолютно неподвижным целых тридцать секунд, высматривая любой признак того, что кто-то в больнице заметил его и поднимет тревогу или прибежит. Но ничего не изменилось. Единственный шум исходил от мусоровоза на Уайтхейвен Парквей, чуть севернее.

Было за десять минут до полуночи, и Дорестос добрался до толстой ветки, которая тянулась почти до линии забора, примерно на пять футов выше верхушек шипов, где она была обрезана.

Он подождал еще тридцать секунд, чтобы убедиться, что его не обнаружили, а затем занял позицию, откуда мог видеть восточную четверть главных ворот, где должен был появиться водитель такси, чтобы доставить письмо. Если он этого не сделал, Дорестос надеялся, что этот человек был в мире со своим богом.

В начале своего обучения стрельбе из стрелкового оружия он был на стрельбище из двухсотдюймового пистолета, стреляя из множества полуавтоматов, среди которых SIG Sauer, разнообразные "Глоки" и несколько других более экзотических видов оружия российского и китайского производства. Акцент был сделан на том, чтобы узнать, какое оружие в настоящее время используется в полевых условиях, чтобы, если ему вдруг понадобится достать пистолет, он понимал не только, как из него стрелять, но и как его разобрать.

Мужчина на позиции справа от него был ветераном ряда миссий SMOM. Краем глаза Дорестос заметил, что мужчина повернул налево, небрежно держа свое оружие таким образом, что если бы оно выстрелило, то могло бы кого-нибудь ранить.

“Смотри за этим”, - сказал Дорестос.

Священник ухмыльнулся. “В чем твоя проблема?" Это на предохранителе.” Он поднял пистолет.

Дорестос молниеносно протянул руку и схватил пистолет, дернув его вверх и вправо. Он разрядился в воздух.

“Ублюдок”, - сказал священник и двинулся на Дорестоса, который отступил в сторону и положил оба пистолета на подставку.

Он не помнил, что он сказал, или точно, что он сделал дальше, но в одно мгновение начальник полигона и пара инструкторов побежали в его сторону, священник лежал на земле, его грудная клетка была пробита.

Весь инцидент был записан на видео наблюдения с полигона, и Дорестос не получил выговора, хотя позже он услышал, что короткий видеоролик использовался в качестве учебного упражнения. Чего не следует делать в ситуации, когда речь идет о вооружении, в присутствии неизвестного врага.

На улице перед больницей вспыхнули фары, и мгновение спустя такси въехало на подъездную дорожку. Таксист просигналил один раз.

Дорестос отсчитал целых двадцать секунд. К этому моменту все взгляды внутри больницы были бы прикованы к главным воротам.

Он вскарабкался на конец ветки, перепрыгнул через шипы и опустился на землю на четвереньки, почти как приземляющаяся кошка.

Он мельком увидел то, что, как ему показалось, могло быть чьей-то фигурой в окне четвертого этажа, но затем он пересек парковку и прошел через дверь в заднюю приемную и отделение неотложной помощи, в данный момент пустую.

СОРОК ОДИН

Макгарви наблюдал со стороны главного входа, как Кучински, спрятав пистолет за спину, направился к главным воротам.

“Это твой парень?” - спросила няня из ЦРУ.

“Нет, если только он не прячется на заднем сиденье, но будь осторожен. Я поддержу тебя”.

Водитель вышел из своего такси и что-то передал через ворота. Это было похоже на конверт.

Телефон на пульте охраны в холле на лестнице зазвонил, когда Макгарви, держа пистолет на виду, вышел наружу и направился к воротам.

Водитель отступил на шаг назад. “Черт”, - сказал он. Он повернулся, чтобы вернуться в свое такси.

“Подожди”, - сказал Макгарви.

Таксист оглянулся через плечо, его глаза расширились. “Я не хочу здесь никаких проблем. Я просто доставляю письмо ”.

“Это адресовано тебе”, - сказал Кучински.

Макгарви взял конверт. “Кто дал это тебе?”

“Большой парень, не назвал мне своего имени. Сказал, что я должен был принести это сюда в полночь.”

“Где это было?”

“Улица М, примерно полчаса назад”.

“Как он звучал?”

“Как педик или девочка-подросток”, - без колебаний ответил таксист.

Это был отвлекающий маневр. “Убирайся отсюда к черту”, - сказал Макгарви таксисту, и они с Кучински помчались обратно по подъездной дорожке.

“Это он?”

Эллерин разговаривал по телефону, когда они ворвались. “Твоя девушка позвонила, сказала, что видела, как кто-то перелезал через забор. Я пытаюсь дозвониться до Пэта, но он не отвечает ”.

“Ты ничего не видел на мониторах?”

“Я наблюдал за главными воротами”.

“Сукин сын”, - сказал Кучински и стремглав бросился к лестнице.

“Я очищу заднюю часть”, - сказал Макгарви. “Но будь осторожен, этот парень поймет, что мы на пути к успеху, и он чертовски хорош. Я никогда не видел никого быстрее ”.

Кучински не ответил, поднимаясь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Макгарви поспешил по коридору, где задержался у двери в отделение неотложной помощи и навострил ухо, прислушиваясь к звукам. Что угодно. Но, за исключением какого-то механизма, работающего где-то вдалеке, в больнице было тихо. Даже Кучински, взбегавший по лестнице, был настолько легок на ногах, что не производил шума.

Двигаясь с осторожностью, Макгарви перешел к задней лестнице, где заметил два мокрых следа на кафельном полу сразу за дверью со стороны парковки. Священник прошел через лес на задворках и каким-то образом перебрался через забор, когда все глаза внутри больницы были прикованы к главным воротам. Все, кроме Марíа.

Он начал подниматься по лестнице, остановившись на первом этаже достаточно надолго, чтобы проверить коридор, который был тускло освещен красным светом от указателей выхода спереди и сзади.

Он проделал то же самое на втором этаже с теми же результатами, затем перешел на третий, как раз когда сестра Рэндалл вышла из одной из палат.

Она резко остановилась, пораженная, когда он вошел в дверь. Она начала говорить, но он жестом велел ей молчать, и когда она заметила пистолет в его руке, она оглянулась через плечо в комнату.

“У нас есть злоумышленник, но я не думаю, что он придет за тобой или этими четырьмя парнями”, - предупредил ее Макгарви, понизив голос. “Он охотится за женщиной, но держись подальше от посторонних глаз”.

Она кивнула, вернулась в комнату и закрыла дверь.

Макгарви поднялся на четвертый этаж, коридор был почти в полной темноте. Оба выходных света были выключены, и единственное освещение исходило от того, что, вероятно, было телевизором, установленным на полпути по коридору в комнате Мары.

Он приоткрыл дверь. “Моррис”, - тихо позвал он.

В коридоре по-прежнему было тихо.

Он открыл дверь и, быстро двигаясь, завернул налево за угол в приемную. Пэт Моррис, с тонкой струйкой крови из дырки во лбу, лежал, откинувшись на спинку дивана.

Макгарви оглянулся через плечо, но в коридоре ничего не двигалось.

Пистолет Морриса лежал рядом с "Хеклер энд Кох" на кофейном столике, в обоих оружиях отсутствовали магазины.

Бэмбридж не послал бы сюда дилетантов, но все выглядело так, как будто Моррис был застигнут врасплох. И все же он, должно быть, слышал, как кто-то входил в дверь с лестницы, он, должно быть, знал, что его жизнь в опасности.

Макгарви долго смотрел на оружие, прежде чем убрать пистолет в кобуру. Он разобрал пистолет на месте, бросив все детали за диван. Затем он снял пружину ствольной коробки с MP7, убрал ее в карман и положил оружие обратно на стол.

Он повернулся и проскользнул к открытой двери Марíа. Он быстро заглянул внутрь, прежде чем отстранился. Кровать была пуста. Дверь в ванную была открыта, но там никто не ждал.

Держа пистолет обеими руками на уровне груди, он вкатился в комнату, осматриваясь слева направо, но, кроме картинки на экране телевизора, ничего не двигалось. Также не было никаких признаков насилия.

Мар íа, очевидно, увидел, как кто-то перелезает через забор, позвонил Эллерину вниз и, по-видимому, предупредил Морриса, что у них входящий. Но она ушла, и Моррис был мертв.

Макгарви потребовалось девяносто секунд, чтобы очистить каждую из шести других комнат на этаже, прежде чем он подошел к входной двери на лестничную клетку и приоткрыл ее. Если бы священник спустился на третий этаж в поисках Марíа, он бы столкнулся с Кучински. Никто не слышал выстрелов, что означало, что все, включая священника, использовали оружие с глушителями.

Но этот человек должен был обладать хорошим интеллектом, чтобы знать, что это за место, что Мар íа был пациентом, и у него хватило смелости прийти сюда, в то, что считалось цитаделью ЦРУ. У него либо было желание умереть, либо он был даже лучше, чем думал Макгарви, и достаточно высокомерен, чтобы знать это.

Тихо закрыв дверь, Макгарви воспользовался домашним телефоном на стене в нескольких футах по коридору, чтобы позвонить Эллерину. Но телефон прозвонил четыре раза, прежде чем он повесил трубку.

Священник был как тень или призрак, перелез через забор, затем поднялся сюда, чтобы убить Морриса, а затем спустился на первый этаж, чтобы убрать Эллерина. Этот сукин сын уменьшал шансы в свою пользу, устраняя противников одного за другим. Но если он добрался до Эллерина, это означало, что он, должно быть, прошел прямо через Кучински.

Снова у двери на лестницу Макгарви несколько секунд прислушивался, прежде чем проскользнуть внутрь и начать спускаться, проверяя каждый проход через перила, прежде чем продолжить.

Прямо под лестничной площадкой третьего этажа он заметил Кучински, очевидно, мертвого, скрюченного в кучу, под его телом собралось много крови, которая растеклась на несколько ступенек вниз. Его пистолет все еще был в его правой руке.

Он вслепую бросился вверх по лестнице, а священник поджидал его в засаде.

Макгарви осторожно открыл дверь на третьем этаже. Сестра Рэндалл лежала на боку возле одной из палат. Она тоже была вооружена. 9-мм стандартный американский военный пистолет Beretta валялся на полу в паре футов от ее вытянутой правой руки.

С тем, что здесь произошло, уже покончено.

Четверо офицеров ЦРУ были мертвы, их застрелили, когда они лежали в своих кроватях, двое из них с капельницами и проводами мониторов, все еще прикрепленными к их телам. По крайней мере, эти двое, вероятно, были без сознания, когда священник убил их.

Марíа не было ни в одной из комнат. Также не было никаких явных признаков того, что она была здесь.

Долгое мгновение Макгарви стоял как вкопанный прямо перед одной из комнат, в которых был убит беспомощный человек, и его почти захлестнул сильный гнев. За деньги? За золото, серебро, за сокровища? Некоторые действия, подобные этому, не могут быть санкционированы католической церковью. Ничего подобного не происходило, насколько он понимал историю, на протяжении нескольких столетий. Это было так, как если бы он был пойман в середине какого-то сюрреалистического сна, который начался с безумного заговора Мар íа Ле óн по похищению Луизы, чтобы заставить Отто приехать на Кубу.

По какой-то причине он сосредоточился на белом одеяле, которым был накрыт мертвый офицер, и он заметил, что это были крапинки чего-то белого, чего-то зернистого. Сначала это не имело смысла, пока сверху не упала капля крови, и он поднял глаза, когда секция потолочной плитки с небольшим пятном свежей крови вдоль шва внезапно обвалилась, и Мар íа Ле óн, грудь которой была в красном больничном халате, рухнула на мертвеца.

СОРОК ДВА

Дорестос был вне себя от ярости. В конце концов, он потерпел неудачу. Он слышал, как по крайней мере еще один человек шнырял по второму этажу, как мышь за перегородкой, и все же он не смог выяснить, кто это был, хотя и подозревал, что это была одна из медсестер.

Он подошел к главному пульту безопасности с его шестью мониторами и нажал кнопку, чтобы открыть ворота, когда женщина, которую он пришел убить, провалилась сквозь потолок на тело одного из офицеров ЦРУ. Секунду спустя в кадре появился Макгарви и помог ей сесть на край кровати. Передняя часть ее больничной рубашки была пропитана кровью, но она все еще была в сознании.

Макгарви принес полотенце из ванной и приложил его к ране у нее на груди.

Дорестос щелкнул выключателем звука.

“Это придется отложить до тех пор, пока я не смогу вернуть сюда доктора”.

Марíа смотрел снизу вверх на Макгарви. “Если бы ты позволил мне оставить мой пистолет, у меня, возможно, был бы шанс покончить с этим”.

“Ты поступил правильно. Но как, черт возьми, ты забрался на потолок?”

“Это была идея Чарли”, - сказала она, взглянув на тело офицера. “Он даже помог мне взобраться наверх. Он только что вернул плитку на место и лег, когда этот ублюдок вошел в комнату и застрелил его. Я ничего не мог с этим поделать ”.

“Если бы ты попытался, ты был бы уже мертв”.

Марíа посмотрел в камеру. “Он ушел?”

“Я не знаю, но пока ты остаешься на месте”.

“Ну, кто-нибудь, по крайней мере, позвал на помощь?”

“Они в пути”, - сказал Макгарви, и он наклонился, чтобы прошептать что-то на ухо женщине.

Дорестос увеличил громкость, но он не мог разобрать слов.

Макгарви выпрямился. “Возможно, он все еще где-то в здании. Я собираюсь попытаться найти его ”.

“Ты что, спятил?”

“Нет. Я взбешен ”.

“Куда ты идешь?”

“Я собираюсь снова начать с четвертого этажа и спуститься обратно”.

Дорестос переключил изображение на внутреннем мониторе на коридор третьего этажа, когда Макгарви прошел мимо тела медсестры и направился прямо к задней лестнице, одновременно отвинчивая глушитель от Walther PPK и убирая его в карман. Он был на охоте, и его не волновало, сколько шума он производил.

Решение сводилось к бегству или борьбе. Было возможно, что Макгарви доберется до него и лишит любого шанса на побег. Он не думал, что после Кейси Ки этот человек прислушается к голосу разума, и его приказ не убивать бывшего старшего инспектора был очень конкретным.

Но ему было приказано устранить женщину, вместе со всеми, кто мог встать на пути. Задание первое. Его бессмертная душа не была поставлена на карту, но, как выразился монсеньор, проклятие за неудачу было возможно.

Он мгновение изучал консоль, а затем несколькими нажатиями клавиш стер текущую видеопамять и выключил систему записи. Он отступил назад, всадил пару патронов с глушителем в главную консоль, затем вынул батарейки из клавиатуры. Развернувшись на каблуках, он поспешил по коридору к отделению неотложной помощи и задней лестнице, где на мгновение остановился, чтобы прислушаться на случай, если Макгарви по какой-то причине вернулся. Но звуков не было, поэтому он начал подниматься, тихо, перепрыгивая через три ступеньки за раз.

Миновав второй и третий этажи, он появился на четвертом и достал из-под дивана магазины с патронами для "Сига" убитой няни и MP7 и зарядил пистолет-пулемет, оттянув затвор назад, чтобы зарядить его. Но оружие было подделано. Затвор не защелкивался на место. Весна отсутствовала.

Он посмотрел в конец коридора, мерцающий свет телевизора все еще исходил из палаты женщины.

Макгарви был здесь и испортил оружие. Дорестос понял, что недооценил бывшего офицера ЦРУ.

Отложив оружие в сторону, он также понял, что пистолет тоже исчез, что оставило его только с пистолетом, двумя магазинами и неполным. И он понял, что, возможно, совершил ошибку, оставив свой MP7; в конце концов, может потребоваться дополнительная огневая мощь.

Он направился по коридору к парадной лестнице, пригибаясь к стене и двигаясь быстро, останавливаясь только для того, чтобы всадить пулю в телевизор.

Он приоткрыл дверь и снова остановился, чтобы прислушаться.

Полковник Леóн был тяжело ранен и все еще находился на третьем этаже. Но Макгарви представил несколько возможностей. Он мог знать, что за ним наблюдают. Это объяснило бы, почему он что-то прошептал женщине. Возможно, он оставался на первом этаже, поджидая в засаде, или он сказал женщине правду и уже направлялся сюда.

Дорестос проскользнул в лестничный холл и осторожно прикрыл дверь.

Он прождал целую минуту, наблюдая за дверью на заднюю лестницу через маленькое квадратное окошко, но когда Макгарви не появился, он начал спускаться по лестнице, соблюдая крайнюю осторожность, чтобы не производить ни малейшего шума.

Он остановился у двери на третьем этаже и выглянул в окно. Ничто не двигалось, и коридор был в основном в тени, единственный свет проникал снаружи, через окна в комнатах и открытые двери.

“Защити меня, Дева Мария”, - пробормотал он. Он выскользнул с лестницы и помчался в комнату, где Макгарви оставил женщину, но дверь была закрыта и не поддавалась, хотя ручка повернулась, когда он попытался ее открыть.

Женщина забаррикадировалась внутри, зная, что он придет за ней. Это была ловушка, но у него все еще было время, потому что у него было чувство, что Макгарви солгал, когда сказал женщине, что помощь уже в пути.

У мужчины было эго, он хотел бы сделать это сам. Вот почему он не позвал на помощь в доме Ренкес.

Дорестос навалился плечом на дверь, и она подалась на пару дюймов.

“Отойдите”, - сказал Макгарви из конца коридора.

Дорестос поднял глаза, сохраняя в качестве цели только свой профиль. “Я не причиню вам вреда, синьор”, - сказал он.

“Мы прошли через это. Ты убил здесь нескольких хороших людей. Невинные люди”.

“Они были солдатами Америки, и это война”.

“Между нами и Ватиканом?”

Дорестос был огорчен. Все это недоразумение произошло по его вине, и он не знал, как ему смотреть монсеньору в глаза. “Нет, конечно, нет. Мы не ваши враги. Только полковник Леóн является.”

“Почему ты убил медсестру?”

“Это была ошибка”, - сказал Дорестос. Как и оставаться здесь дольше.

Он дважды выстрелил в коридор, выше того места, где, как он думал, в темноте стоял Макгарви, а затем побежал к другому концу коридора, непрерывно стреляя через плечо.

Макгарви сделал три выстрела, один из которых задел его за рукав, но затем он выскочил за дверь и помчался вниз по лестнице, с болью в сердце из-за катастрофы, которую он здесь устроил, и почти веря, что, возможно, было бы лучше, если бы он расстался с жизнью этой ночью. Иисус принял бы его, грехи и все остальное. Он мог чувствовать, как любовь Господа омывает его. Но Орден не был бы таким снисходительным.

На первом этаже он пронесся мимо пульта безопасности, вышел через парадную дверь и спустился по трем ступенькам на подъездную дорожку, двигаясь быстрее, чем когда-либо в своей жизни.

Он достиг открытых ворот и метнулся за угол, когда Макгарви произвел два выстрела, оба они попали в высокую кирпичную стену.

В следующем квартале он пересек узкий канал и выбросил пистолет. "Тахо", который он намеревался оставить вместе со своей сумкой в отеле.

Он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить своему экипажу. “Мы отправляемся в течение часа. Отправьте план полета в Сан-Хуан. Ты понимаешь?”

“Да, сэр”, - сказал пилот.

Тремя кварталами позже на Р-стрит он нашел Фольксваген Джетта, который был оставлен незапертым. Он с силой включил зажигание и уехал, гадая, что с ним будет дальше. Он никогда раньше не подводил, поэтому мог только догадываться о последствиях.

Но если бы ему дали еще один шанс, он перевернул бы небо и землю, чтобы Макгарви преуспел и чтобы кубинцы не стояли у него на пути.

СОРОК ТРИ

Mme. Лоран была не такой высокой, какой казалась на фотографиях, которые видел аль-Рашид, но она была такой элегантной, какой он ее себе представлял. Она вышла из своего многоквартирного дома без десяти восемь, сказав что-то пожилому швейцару, который улыбнулся и отдал ей честь. Она сделала его день лучше. Не было ни одного натурала-француза, который не ценил бы внимание хорошенькой женщины.

Она прошла полквартала вниз по улице, когда аль-Рашид встал и последовал за ней.

На ней был легкий тренч, подпоясанный на талии, на голове - шарф с ярким рисунком от Hermes, а через плечо перекинута сумка Louis Vuitton.

Она шла медленно, покачивая бедрами. Уличное движение участилось, а она была женщиной, которая знала, какое внимание привлекает, и не хотела торопить события. Аль-Рашиду почти стало жаль месье вице-мэра, который, несомненно, каждый день многим жертвовал, чтобы она стала его любовницей. И в этот день мужчине пришлось бы отказаться от еще большего.

На протяжении квартала или около того аль-Рашид понятия не имела, куда направляется, разве что для того, чтобы поймать такси на гораздо более оживленном бульваре Мальзерб, но швейцар с радостью вызвал бы его. С другой стороны, если она собиралась воспользоваться метро, станция была в парке, практически через дорогу от ее квартиры.

Прежде чем подойти к ней, он хотел убедиться, что она не направляется на какое—нибудь свидание - либо с Шатле, либо, возможно, с кем-то еще. Еще один тайный любовник?

Она пересекла очень оживленный бульвар Курсель и направилась прямо ко входу в метро в конце авеню Вилье, который, как он понял, приведет ее более прямым путем к ее офису.

Он догнал ее как раз перед тем, как она собиралась спуститься на станцию. “Мадемуазель Лоран, что вы заплетаете?”

Женщина остановилась и обернулась, на ее овальном лице было любопытство, но никакой тревоги. У нее был приятно узкий подбородок, тонкие и высокие скулы, а ее темные глаза были очень большими. Ее внешность, фигура и осанка были качествами кинозвезды. “Oui?”

“Позвольте мне. Я - Пьер Голетт. Вы не знаете моего имени, но у меня есть для вас кое-какая информация, которая может вас огорчить.”

Она улыбнулась. “Возможно, вы папарацци, который хочет продать мне информацию о моем работодателе?” Она огляделась вокруг. “Где твой оператор?”

“На самом деле я частный детектив, которого нанял не ваш босс месье Шатле, а мадам Шатле”.

Ее губы сжались. “Прости, но я понятия не имею, о чем ты говоришь”, - презрительно сказала она и повернулась, чтобы уйти.

“У нас есть информация об организации, с которой мэр может быть каким-то образом связан”.

Она повернула назад.

“Это может быть подрывная организация, у которой нет друзей во дворце "Лис". Последствия могут распространиться”.

“Какое это имеет отношение ко мне или к мадам Шатле?”

“Ты любовница вице-мэра. Мадам Шатле, конечно, знает об этом, и она попросила меня обратиться к вам как к другу, а не как к врагу. Я здесь, чтобы помочь ”.

“В твоих словах нет смысла”, мадам. Сказал Лоран, и она снова повернулась, чтобы уйти.

“Это связано с большой суммой денег, контролируемой тайным обществом, у которого недавно был украден чрезвычайно важный документ. Вице-мэр может спасти себя. Но, естественно, для меня было бы невозможно обратиться к нему лично, а его жена хочет избежать скандала и уберечь своего мужа от тюрьмы ”.

Mme. Лоран спустился на две ступеньки, но она подняла глаза, утренние пассажиры проносились мимо нее. Она не выглядела такой уверенной, как вначале. “Какой документ?”

Аль-Рашид покачал головой. “Я и так слишком много сказал публично. Нам нужно пойти куда-нибудь, чтобы мы могли поговорить. Я расскажу тебе все, что знаю, включая того, кто украл документ и его текущее местоположение.”

Что-то еще промелькнуло в глазах женщины, но только на мгновение, а затем она кивнула. “Моя квартира недалеко”.

“Возможно, нам придется позвонить вице-мэру”.

“Возможно, вы правы, месье—?”

“Голетта”.

“Из какого агентства?”

“С этим пока придется подождать”, - сказал аль-Рашид, отступая в сторону, пропуская ее.

Когда она подошла, он взял ее за руку, и они направились через авеню, где движение по утрам в разгар рабочего дня было в самом разгаре. Она ничего не сказала, и он не хотел подсказывать ей, хотя они могли бы подробно обсудить планы создания ядерного оружия, и никто на улице не обратил бы на них ни малейшего внимания. И у него было чувство, что она понимала это так же хорошо, как и он. Что было несколько неприятно. И все же, по его мнению, только другой профессионал не попытался бы хотя бы намеком понять, что происходит.

Швейцара звали Анри, и лицом к лицу он выглядел совсем не таким старым, как аль-Рашид предположил издалека. Он принял поцелуй в щеку от мадам. Лоран, но не спросил, почему она вернулась, или кем мог быть мужчина с ней.

У аль-Рашида возникло ощущение, что взгляд швейцара был прикован к его спине, когда он и мадам. Лоран прошел по коридору в заднюю квартиру. Но когда он обернулся, когда она отпирала свою дверь, мужчина смотрел на что-то на улице.

Ее квартира с садом была небольшой, но изысканно обставленной тем, что на взгляд аль-Рашида выглядело как подлинный антиквариат, в основном периода Людовика XIV. По крайней мере, одна из картин на стене принадлежала Ренуару, а другая в коридоре слева - Пикассо — единственная резкая деталь в помещении, если не считать ультрасовременного и очень дорогого телевизора с плоским экраном Bang & Olufsen и сложной звуковой системы в одном конце гостиной. Внутренний дворик с садом был полон цветов и небольших деревьев, которые выглядели почти как бонсай. Травы росли в длинном ящике для растений за кухонной дверью.

Mme. Лоран положила свою сумочку и пальто на край дивана и села. Она взяла сигарету из серебряной коробочки и прикурила от такой же зажигалки.

“Итак, месье Голетт, пожалуйста, расскажите мне, что все это значит. И забудьте выдумку о том, что мадам Шатле имеет в виду мои интересы.”

“Я думаю, нам нужно позвонить вице-мэру, пусть он приедет сюда. Скажи ему, что у его жены чрезвычайная ситуация ”.

“В таком случае нужно было бы позвонить в дом престарелых. Это болезнь Альцгеймера ”.

“Я не знал”, - сказал аль-Рашид. Это было небрежно с его стороны. “Тогда мы придумаем другую выдумку, чтобы доставить его сюда”.

“Возможно, я скажу ему правду. Что появился частный детектив, чтобы задавать вопросы о тайном обществе миллионеров, которые потеряли документ. И он прибегнул к похищению своей любовницы.”

Аль-Рашид подошел к французским дверям и выглянул в сад. “Возможно, тебе следует”. Даже зимой это была бы приятная комната. Фарфоровый камин в углу напротив телевизора был бы хорош, особенно по праздникам. У него никогда не было такого безопасного убежища, и он никогда не скучал по тому, чего у него никогда не было до сих пор.

“Он обязательно спросит, в опасности ли я”.

“Ты не такой”.

“Но он захочет узнать о документе. Ты сказал, что знаешь, где это. Он определенно захочет, чтобы я рассказал ему эту часть. Он очень умный человек, осторожный человек, который не принимает решений быстро. Иногда я нахожу эту черту в нем очаровательной, но в другое время это раздражает. Вы понимаете, что я имею в виду, месье—?”

Аль-Рашид осознал, что то, что его беспокоило в ней на улице, было профессионализмом. Она была не просто любовницей или городским инженером. И когда он повернулся, он не был удивлен, что она держала малолитражный пистолет Glock 29 в версии 10 мм, направленный на него.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Во "Всех святых" доктор Франклин появился первым, и после того, как он быстро осмотрел четырех офицеров ЦРУ, мертвых в своих кроватях на третьем этаже, и медсестер Рэндалл, Моррис, Эллерин и Кучински, он обнаружил, что две другие медсестры напуганы, но невредимы, и они забрали Мар íа в операционную.

Билл Каллахан прибыл за пару минут до команды по уборке и вывозу из компании вместе с четырьмя няньками из Управления безопасности. Все это было достаточно сдержанно, чтобы никто из соседей не заподозрил, что произошло что-то необычное, пока они спали.

Главные ворота были закрыты, и техники установили временный терминал для наблюдения за мерами безопасности больницы.

Глубоко задумавшись, Макгарви стоял у входной двери, глядя из окна на улицу, которая пока была тихой.

Каллахан говорил по телефону последние пятнадцать минут, мобилизуя специальную оперативную группу, которая будет искать священника. Они держали местных копов подальше от этого, потому что некоторые из них почти наверняка были бы убиты, если бы столкнулись с ним.

“Каковы шансы, что этот парень попытается снова прийти за ней?” - Спросил Каллахан, вешая трубку своего мобильного телефона. “Может быть, сегодня вечером?”

“Я бы не стал сбрасывать это со счетов”, - сказал Макгарви. Он обернулся. “Этот сукин сын дважды прошел мимо меня. Третьего раза не будет ”.

“Ты думаешь, что он из Ватикана?” - Скептически спросил Каллахан. Он был набожным католиком.

“Священный военный Мальтийский орден”.

“Это миф”.

“Расскажите это медсестре Рэндалл, которая просто пыталась помочь спасти жизни”, - с горечью сказал Макгарви.

“Если это правда, он сможет пойти в любую католическую церковь или монастырь в любой точке мира и быть свободным дома. Мы не сможем прикоснуться к нему ”.

“Удобно, не так ли? Но ко мне это не относится ”.

Каллахан бросил на него странный взгляд. “Нет, я полагаю, это было бы не так”, - сказал он. “Ты во что-нибудь веришь?”

Вопрос причинил боль, но Макгарви понял это. “Да”, - выпалил он в ответ. “Спасение жизней для меня важнее, чем святость церкви. И если есть Бог, я думаю, Он бы понял ”.

“Я занимаюсь тем же бизнесом, Мак. Всегда был таким. Но если этот парень так хорош, как ты говоришь, он, должно быть, где-то обучался ”.

“Госпитальеры”.

“Оставим их на мгновение в стороне, как насчет военных? Вы сказали, что он говорил с итальянским акцентом. Вы обращались за помощью к итальянской армии? Девятый десантно-штурмовой полк, например. Они похожи на британскую SAS. Возможно, этот парень когда-то тренировался с ними ”.

Макгарви снова включил свой мобильный телефон несколько минут назад. Он пропустил звонок от Отто. Он набрал номер обратного вызова, и Отто ответил после первого гудка.

“Ты в порядке?”

“Мое эго немного задето, но он нанес здесь большой урон”, - сказал Макгарви. “И с каждым моим шагом все это дело приобретает все меньше смысла”. Он кратко ввел Отто в курс дела.

“Зачем ему убивать четырех парней в их постелях? По крайней мере, один из них был критическим. А что насчет медсестры? Для этого не было причин, если только парень не псих ”.

“Или посвященный”, - пробормотал Макгарви. Ему чего-то не хватало. Они все были. “Билл Каллахан здесь, он хочет знать, можем ли мы провести проверку в итальянских силах специального назначения, посмотреть, обучался ли кто-нибудь вроде этого парня Девятому парашютному полету”.

“Проверили их вместе с Четвертыми альпийскими парашютистами, 185-м разведывательно-целевым полком и их подразделениями ВМС и ВВС, а также специальными подразделениями карабинеров и NOCS полиции штата, их сотрудниками центральной службы безопасности. Некоторые довольно близки по размеру, но никто с таким голосом ”.

“Его голоса не было ни в одной базе данных”.

“Ты будешь удивлен, кемо сабе, но у меня есть друг в Риме, который задолжал мне услугу. У него есть связи, и он ничего не предпримет по моей просьбе, даже если он знает о SMOM ”.

“Почему?”

“Официальный Рим до смерти их боится. Так поступает Ватикан, так поступает Италия. А Мальтийский орден обеспечивает мускулы. Все это под столом”.

“Что-нибудь еще?” - Спросил Макгарви. Он взглянул на Каллахана, который отошел в сторону и разговаривал по своему мобильному телефону.

“Возможно, он не вернется в ближайшее время. Вчера я отследил частный самолет, летевший из Сарасоты в Рейган. Исполнительный директор "Чартерс Интернэшнл" из Лондона. Нет списка пассажиров, но он зарегистрировал план полета в Сан-Хуан, Пуэрто-Рико, прямым рейсом и вылетел шестьдесят пять минут назад, снова без списка пассажиров, кроме летного экипажа.”

“Они указали свои имена и национальности?”

“Да, все британцы. Но дело в том, что самолет исчез с радаров пятнадцать минут назад. Никакой помощи, никаких кодов транспондера.” Три аварийных кода, которые пилот мог отправить со своего самолета, включали 7500, что означало, что самолет был угнан; 7600, что означало, что они потеряли возможности связи; и 7700, что означало чрезвычайную ситуацию — они снижались.

“Их никто не ищет”.

“Они находились за пределами воздушного пространства США, когда по какой-либо причине решили изменить план полета. Случается постоянно ”.

Каллахан был взволнован.

“Он ушел”, - сказал Отто.

“Я не совсем уверен”, - сказал Макгарви. “Как Луиза?”

“Хотите верьте, хотите нет, но она хочет знать, как поживает полковник Ле óн”.

“Она в операционной. Пришел Франклин.”

“Я дам ей знать. А тем временем?”

“Посмотрите, что происходит с CNI, особенно в Севилье”.

“Архивы Вест-Индии?”

“Я не думаю, что доктор Верджилио сказал нам правду в прошлый раз. Возможно, нам придется нанести ей еще один визит.”

Отто усмехнулся. “Теперь, почему я не подумал об этом?” - спросил он. “Я согласен”.

Макгарви повесил трубку.

“Мы нашли твой синий "Тахо" брошенным в трех кварталах отсюда”, - сказал Каллахан. “Команда криминалистов уже в пути”.

“Они ничего не найдут. А пока посмотри, не заявлял ли кто-нибудь об угнанной машине, или не объявился ли пропавшим сегодня утром какой-нибудь таксист. Я вернусь через пять.”

Макгарви прошел в отделение неотложной помощи и через черный ход через парковку к задней ограде, которая была высокой и увенчана острыми железными шипами с интервалом в восемь или десять дюймов. Невозможно масштабировать или перепрыгнуть за то короткое время, что Эллерин отвлекся от наблюдения за задними мониторами.

Записи со всех камер наблюдения были стерты, хотя он подозревал, что со временем Отто мог бы восстановить некоторые из них. Но именно таким путем пришел священник. Ближайшим объектом был высокий дуб, нижние ветви которого были подрезаны на расстоянии не менее десяти футов от забора. Не было оставлено ни лестниц, ни веревки, ни абордажного крюка. Священник ушел через главные ворота, и он, конечно, не стал бы бегать вокруг дома, чтобы забрать что-либо из этого оборудования.

Он взобрался на дерево, что само по себе было немалым подвигом, дополз до конца одной из ветвей, и когда он увидел, что впереди показались огни такси, перепрыгнул через высоту в десять футов, преодолев верхние шипы и приземлившись на территории комплекса.

Священник был впечатляющим. Макгарви не мог придумать другого термина для спортивного мастерства этого человека или для его приверженности делу.

Он вернулся бы за Марíа. Ничто не могло удержать его на расстоянии. Если только ему не дали шанса.

СОРОК ПЯТЬ

Аль-Рашид сел в кресло с высокой спинкой, между ним и женщиной стоял тяжелый кофейный столик. Он кипел от того, что допустил такую элементарную ошибку в отношении жены вице-мэра, но в средствах массовой информации ничего не было о ее болезни. И все же он должен был обратить внимание на тот факт, что ничего о ней не появлялось в средствах массовой информации за последние пару лет.

Ничего из этого не отразилось на его лице. Он указал на коробку из-под сигарет. “Можно мне?”

“Да”, мадам. Сказала Лоран, ее цель никогда не колебалась.

Аль-Рашид достал сигарету, закурил, затем откинулся на спинку стула и скрестил ноги. “Кажется, что мы с тобой сейчас в тупике. Ты не собираешься стрелять в меня, по крайней мере, пока, и я не собираюсь уходить, пока не появится твой любовник.”

“Я застрелю тебя, хотя и не в данный момент”, - сказала она. Она была собрана. На ее лице не отразилось ничего, кроме легкого интереса и намека на веселье. “Но скажи мне, кто ты на самом деле, и каковы твои интересы в том обществе, в котором, по твоему мнению, связан Роберт”.

“Это называется Общество Вольтера, и из того, что я смог узнать, оно существует уже полтора века или больше, хотя я не совсем уверен, какова его цель”.

“Кто ты?”

“Меня наняли, чтобы я узнал об этом”.

“Почему?”

“Мой работодатель не поделился этим со мной”.

“Ты лжешь, конечно”.

Аль-Рашид пожал плечами. “Мы все делаем это время от времени. Но теперь, когда я здесь, не повредит позвонить вице-мэру. Я не причиню ему вреда, я не вооружен, и в любом случае у тебя есть преимущество.”

“Что заставляет вас думать, что Роберт связан с Обществом?”

“Прошлой ночью я разговаривал с человеком, который назвал мне свое имя. При обстоятельствах, в которые я его поставил, он был не в том положении, чтобы лгать мне ”.

“Я тебе не верю, и если ты не начнешь рассуждать здраво, я пристрелю тебя как незваного гостя. И поверьте мне, месье Голетт, или как там вас на самом деле зовут, я очень хороший стрелок.”

“Я уверен, что так и есть. Он был ночным сторожем в маленькой конторе на улице Гайон. Меня заставили поверить, что это штаб-квартира Общества, и я отправился туда, чтобы встретиться с месье Петеном, которого я считал Вольтером. Но его там не было, а офис был фиктивным ”.

“Ты убил его?”

“Произошла потасовка, это был несчастный случай. Поверь мне, я не желаю никакого вреда. Я просто хочу получить ответы на некоторые вопросы, которые, я думаю, есть у вице-мэра. И еще, поверь мне, я бы и не мечтал причинить ему вред — на меня бы охотились по всей Франции, а я ценю свою жизнь больше, чем это ”.

“Я не буду звать его сюда”.

“Потому что ты любишь его?”

Mme. Лоран слегка наклонила голову.

“Тогда я зря потратил свое время этим утром. Мне придется найти другой способ ”. Он начал подниматься, но она жестом предложила ему сесть.

“Я не буду просить его идти в ловушку, но, возможно, я смогу обменяться информацией, если ты согласишься уйти. Я знаю об Обществе. Я кое-что слышал. Но поверьте мне, я без колебаний выстрелю ”.

“Ты уже говорил это. Но если ты хочешь заключить сделку, тогда мы можем хотя бы попытаться. Расскажи мне, что ты знаешь об этой группе. Например, кто еще замешан в этом, кроме вице-мэра и месье Петена, того человека, с которым я должен был встретиться?”

“Сначала ты расскажи мне, как ты узнал об этом, и откуда у тебя фамилия Петен”.

“От человека, который работает в банке ”Бернар Кантонал"", - сказал аль-Рашид и стал наблюдать за реакцией. “Тебе знакомо это имя?”

Mme. Губы Лорана лишь слегка поджались. “Я не уверен. Но суть в том, как вы вышли на этого конкретного человека в этом конкретном банке?”

“Этого я не могу сказать. За исключением того, что он был полезен. Он привел меня к Петену и в парижский офис, а затем к вам через вице-мэра ”.

“Я не понимаю”.

“По крайней мере, для меня было очевидно, что между вами что-то происходит”.

Она покачала головой.

“Из фотографий в новостях. В некоторых из них ты был практически пересажен к его бедру. Но у меня есть только два вопроса к месье Шатле. Какова была цель Общества Вольтера?”

“Творить добро”.

Аль-Рашид рассмеялся, хотя это был не тот ответ, которого он ожидал. “Пощади меня. Насколько я понимаю, на карту может быть поставлена изрядная сумма денег, если в этом замешан швейцарский банк, такой как Bernar Kantonal.”

“Если ты не можешь принять простую истину, то это не моя вина. Но какой у тебя второй вопрос к Роберту?”

“Пропавший документ”.

Mme. Лоран ничего не сказал.

“Это дневник католического священника, который, по-видимому, отправился в экспедицию где-то к северу от Мехико с отрядом испанских солдат. Это было где-то в начале или середине сороковых годов восемнадцати.”

Женщина была потрясена, но она хорошо скрыла свой внезапный дискомфорт. “Что это значит для Роберта? Я не уверен, что он человек, интересующийся историей ”.

“В этой части я не очень уверен, но я читал кое-что из истории, и кое-что из этого касалось испанского грабежа в Новом Свете, начиная с начала тысяча пятнадцатого века - в основном серебро, но много и золота”.

Mme. Лоран рассмеялась, но она не была искренней. “Фантазия”.

“Награбленное?”

“Нет. Я тоже читал о тайниках с сокровищами в горах вокруг Мехико, или на Кубе, или на Эспаньоле. Но, насколько я знаю, единственное настоящее сокровище, когда-либо найденное на сегодняшний день, было с испанских галеонов, затонувших во время штормов — большинство из них у восточного побережья Флориды. Итак, если вы ищете затонувшие сокровища у берегов США, что вы здесь делаете? Какое отношение к этому имеет так называемое Общество Вольтера? А что насчет дневника этого священника?”

“Ты признался, что знал об Обществе”.

“Я солгал. Я хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь в этой фантастической истории ”.

Аль-Рашид наклонился вперед, чтобы затушить сигарету в пепельнице на кофейном столике. “Позволь мне рассказать тебе об этом дневнике. В нем указаны точные местоположения испанских сокровищ, которые были зарыты в пустынях на юге США, в Нью-Мексико. Вы знакомы с этой фантастической историей?”

Она наблюдала за ним с нейтральным выражением лица, но ее глаза были слегка расширены.

“Дневник был написан на латыни, но он зашифрован. И это проблема для моего клиента, а следовательно, и для вас, а также для вашего любовника ”.

Она хранила молчание.

“Первое имя, которое я нашел, было для Жискарда Петена, который был взорван испанской разведывательной службой во Флориде. Они хотят заполучить сокровище — они верят, что оно принадлежит Испании. Второе имя, которое я нашел, было для мадам Петен и ее сына. Они не захотели сотрудничать, поэтому, к сожалению, я убил их. Это привело меня в фиктивный офис и к ночному сторожу, который назвал мне имя Робер Шатле, что привело меня к тебе.”

Mme. Правый указательный палец Лорана на спусковом крючке "Глока" начал белеть.

“Ты понимаешь, к чему я это веду?” - спросил аль-Рашид. Он поднял правую руку, чтобы отвлечь внимание, и ее глаза проследили за этим. “Мне нужен код, чтобы расшифровать дневник, и ваш вице-мэр - моя нынешняя лучшая надежда”.

“Бет”, сказала женщина. Она подняла пистолет.

Правая нога Аль-Рашида была перекинута через его левую, его правая ступня находилась под кофейным столиком. Он перевернул стол ей на колени в тот момент, когда она выстрелила, выстрел без звука, оглушительно громкий в пределах маленькой гостиной. Пуля врезалась в столешницу, и он мгновенно оказался рядом с ней, выхватывая "Глок" у нее из рук.

Она попыталась приподнять стол, но он ударил ее кулаком в подбородок. Ее голова откинулась на подушки, глаза затрепетали.

Сунув пистолет в карман куртки, аль-Рашид подошел к двери, повернул замок и отступил в сторону.

Секунду спустя швейцар был на месте. “Mme. Лоран, в чем дело?”

Женщина начала приходить в себя, и она выкрикнула что-то невнятное.

Дверь с грохотом распахнулась, и швейцар ворвался в коридор с большим "Глоком-17" в левой руке.

Прежде чем более крупный мужчина смог отреагировать, аль-Рашид закрыл дверь и сломал ему шею. Он позволил швейцару упасть на пол, медленно задыхаясь до смерти.

СОРОК ШЕСТЬ

Доктор Франклин спустился на лифте, снимая свою хирургическую шапочку, когда выходил из машины. Его халат был немного забрызган кровью, но не сильно, хотя он выглядел так, как будто провел в операционной двадцать четыре часа подряд. Его лицо было бледным, глаза налиты кровью.

Группа по уборке перевезла тело Кучинкси, последнего из пострадавших, на каталке к задней двери, и почти все следы крови и пулевые повреждения по всей больнице были убраны или отремонтированы. Техники работали над заменой главного пульта безопасности, и Томми Ньюман, новый человек из компании, был на рабочем месте. Он выглядел каким угодно, только не дружелюбным.

“На самом деле мне нравится латать наших парней. Но когда все рушится, и я заканчиваю тем, что работаю над единственным выжившим, который оказался вражеским агентом, я должен спросить себя, какого черта я здесь делаю ”. Он посмотрел на Макгарви. “Кто-нибудь может мне это сказать?”

“Как у нее дела?” - Спросил Макгарви.

“На удивление хорошо. В основном, просто вытащили несколько скрепок. Женщина не что иное, как жизнерадостная. Я держал ее только под местной анестезией, и как только я закончил, она попросила позвать тебя.”

“Как скоро ее можно будет перевезти?”

“Немедленно”, - сказал Франклин. Он взглянул на Ньюмана, лежащего на столе, и на другого мускула, которого доставили из Лэнгли. “Мы снова подвергнемся нападению?”

“Нет, если я могу этому помешать”, - сказал Макгарви. “Когда она будет достаточно подвижна, чтобы одеться и выйти отсюда самостоятельно?”

“Я бы сказал, одну неделю. Но из того немногого, что я узнал о ней, она, скорее всего, прямо сейчас оделась бы и присоединилась к драке. Единственным способом, которым я собирался удержать ее здесь следующие двадцать четыре, было дать ей успокоительное, и она сопротивлялась этому, пока я не пообещал, что если она снова попытается встать с постели, то истечет кровью до смерти.”

“Стала бы она?”

“Вероятно, нет”, - признал Франклин. “Теперь, если мне больше нечего делать, я пойду наверх, чтобы немного поспать”.

“Здесь все будет хорошо, док”.

“Как скажешь, Мак”, - сказал Франклин и ушел.

Каллахан поговорил по телефону со своими людьми и подошел. “Ты был прав насчет "Тахо". Команда ничего не нашла при первом проходе. Но они везут его на буксире в лабораторию, где собираются разобрать на части ”.

“Он не пошел пешком в аэропорт”, - сказал Макгарви.

“Ни одно такси не пропало, но поступило сообщение об угоне "Фольксвагена Джетта" где-то ночью, в пяти кварталах отсюда. Он только что обнаружился на открытой стоянке в Национальном. Похоже, что он ушел ”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Пусть ваши люди проверят все компании по прокату автомобилей, автобусную линию и каждого водителя такси, который вернулся в город — где угодно в окрестностях, не только в Джорджтауне. Высокий, очень подтянутый мужчина, который говорит высоким голосом ”.

“Это займет довольно много времени”, - сказал Каллахан.

“До наступления темноты. И пусть ваши люди проверят все мотели и отели поблизости. Водитель такси, который доставил мне письмо, был припаркован на М-стрит, рядом с магазинами.”

“Было бы глупо с его стороны пытаться вернуться сюда”, - сказал Каллахан.

“Это то, что он собирается сделать, но мы собираемся дать ему бой до того, как у него появится шанс”, - сказал Макгарви. “Скажи своим людям действовать осторожно. Если его загнать в угол, он будет сражаться. Просто дай мне знать, где он ”.

“Я вызову команду спецназа, наши парни хороши”.

“Я хочу, чтобы он был жив, если это возможно”.

Каллахан отвернулся и взялся за свой мобильный телефон, чтобы начать отдавать приказы.

Мак позвонил Отто и объяснил, что собирается делать ФБР. “Его голос выдаст его”.

“Что ты собираешься делать тем временем?”

“Мне нужен список всех католических церквей здесь, в Джорджтауне”.

“Убежище”, - сказал Отто. “Одну секунду”.

Макгарви был у входной двери. Он оглянулся через плечо на Каллахана, который наблюдал за ним с выражением боли на лице, но ничего не сказал, и десять секунд спустя Отто вернулся.

“Включая часовню Дальгрена в университетском городке, их четыре: церковь Святой Елены на Юниверсити-авеню, Святой Троицы на N-стрит и Богоявления в Данбертоне. Я отправляю их на твой телефон ”.

Когда он получил их, Макгарви поблагодарил и собирался положить трубку.

“Эти люди серьезно относятся к подобным вещам, честный индеец”, - сказал Отто. Он работал на католическую епархию в самом начале своей карьеры, до того, как пришел в ЦРУ.

“Я знаю, но у меня такое чувство, что именно там он отсиживается до вечера”.

“Это был бы хороший ход с его стороны, если он планирует снова тебя ударить. Но послушайте, были случаи, когда монахини становились живым щитом вокруг кого-то, кто требовал убежища. И если этот парень на самом деле священник по приказу SMOM, они отдали бы свои жизни, чтобы убедиться, что его не похитили ”.

“Если только он не выстрелил первым”.

Отто на мгновение замолчал. “Полегче, Мак. Если он в церкви, у него все будет получаться ”.

“Я ухожу отсюда немедленно. Я хочу передать это ему этим утром, когда он меньше всего ожидает, что я приду за ним ”.

Каллахан закончил говорить по телефону, когда Макгарви прервал связь с Отто и положил свой телефон в карман.

“Если он действительно вернулся и вы проследите его до одной из церквей, позвоните нам, и я установлю за ним такое тщательное наблюдение, что ему будет невозможно выбраться”.

“Ты хочешь рискнуть, что он выстрелит себе в спину, и что какой-нибудь невинный прохожий может встать у него на пути? Это произошло в Сарасоте. Двое детей погибли, когда взорвалась заминированная машина.”

“Это была акция CNI, не его”.

“У них обоих одна и та же цель”.

“Боже, помоги мне, Мак, я должен бросить твою задницу в тюрьму прямо сейчас, пока все это дерьмо не уляжется. Потому что я чертовски хорошо знаю, что это не закончится, даже если ты уберешь этого парня. Это еще не все. Испанцы и так называемое Общество Вольтера. И даже если парень, который напал здесь прошлой ночью, на самом деле священник, и даже если SMOM действительно существует как паравоенная сила или, по крайней мере, разведывательное агентство Ватикана, не думаете ли вы, что они пришлют другого оперативника? И продолжай посылать оперативников, либо пока ты не умрешь, либо пока они не найдут то, что ищут?”

Макгарви согласился. “Все, что я могу сделать, это убивать их по одному”.

“И что потом?”

“Мы выясняем, что, черт возьми, происходит на самом деле, что настолько чертовски важно, что многие люди готовы убить за это”.

“Сокровище”.

“Это еще не все”, - сказал Макгарви.

Он загнал свой "Кайен" на заднее сиденье, и Ньюман открыл перед ним ворота. Первой из церквей в списке Отто была Дальгренская часовня Святого Сердца в кампусе Джорджтаунского университета. Это был один из четырех якорей во дворе, который включал Хили-холл - большое богато украшенное здание, в котором размещались академические и административные офисы, а также библиотека Риггса и Гастон-холл - наряду с Олд-Норт и Магуайр-Холл.

Недалеко от Тридцать седьмой улицы на северо-западе он свернул в кампус по О-стрит на северо-западе, проехав мимо Гастон-Холла, где он припарковался прямо за кругом перед Хили и вышел.

В этот утренний час в кампусе было оживленно: студенты и преподаватели шли пешком, на велосипедах, скейтбордах и даже две девушки на роликовых коньках. Церковь находилась на северной стороне двора, ее широкие двойные двери были закрыты. Над входом было огромное витражное окно в форме круглого треугольника, над которым возвышалась массивная колокольня.

Он колебался. Всего на мгновение он вернулся в кампус в Сарасоте, пытаясь предупредить двух студентов, чтобы они убирались с дороги. Он не хотел повторения того инцидента здесь, среди всех этих детей. Но он просто не мог позволить священнику уйти, чтобы снова убивать.

СОРОК СЕМЬ

Аль-Рашид сидел на краю кофейного столика, который он поставил вертикально, наблюдая за женщиной, пытающейся скрыть тот факт, что она полностью проснулась и полностью осознает свое положение. Та сторона ее челюсти, куда он ее ударил, покраснела и начала опухать. Из уголка ее рта сочилась небольшая струйка крови.

“Вот и мы, еще одна жертва. Надеюсь, других не будет из-за твоего глупого отношения ”.

“Тебе не будет никакой пользы, если я позвоню Роберту и попрошу его приехать сюда”, - сказала она неловким голосом. “Он поймет, что что-то не так, и его шофер и телохранитель поедут с ним”.

“Я ожидаю, что так и будет. Но я также думаю, что они не войдут в квартиру его любовницы. Они будут ждать снаружи, на улице”.

“Анри не будет у двери. Роберт поймет, что здесь были неприятности ”.

“Вот именно”, - сказал аль-Рашид. Он бросил взгляд через плечо на тело швейцара. “Бедный ублюдок видел тебя каждый день, уходящим утром, возвращающимся домой ночью. Он испытывал к тебе настоящую привязанность, которая вместе с его фантазиями — а у какого француза нет своих фантазий — в конце концов вышла из-под контроля. Когда ты уходила в свой офис этим утром, он под каким-то предлогом заманил тебя обратно в твою квартиру и попытался изнасиловать. В спешке тебе удалось убить его, отклонив его голову, когда он попытался поцеловать тебя. К сожалению, ты был настолько силен, что его шея сломалась, и он мертв. Вы не знали, что делать, кроме как позвать Робера, месье вице-мэра, чтобы он помог вам выбраться из ужасной ситуации. Огласка, безусловно, не пошла бы на пользу его кампании ”.

“Ты сумасшедший”.

“Возможно”, - сказал аль-Рашид. “Где твой телефон?”

“Роберт не связан с Обществом. Это я тот, кто есть Вольтер”.

“Возможно. Где телефон?”

“Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать”.

“У кого есть ключ к шифру?”

“Я не знаю”.

“Если вы Вольтер, то вы, конечно, знаете, у кого он есть”.

“Нет”.

Аль-Рашид кивнул, в его манере было понимание и терпение. “Твой телефон”.

“У меня его нет”, - сказала она.

Аль-Рашид не видел ни одного нигде в гостиной. Он подошел к ее сумочке, где нашел iPhone, и протянул его ей.

“Я не буду вовлекать его”.

“Он уже вовлечен”.

“Нет”.

Аль-Рашид мгновенно оказался на ней, одной рукой сжав ее горло, перекрывая доступ воздуха, в то время как другой он сорвал с нее блузку и черный кружевной лифчик. Он отпустил и отступил назад. “Возможно, чтобы ситуация здесь выглядела более реалистично, я сам тебя изнасилую”.

Она посмотрела на него, теперь в ее глазах был страх.

“Я не мягкий человек, мадемуазель”.

Она подняла телефонную трубку. “Вы никогда не покинете Париж живым, месье”, - ядовито сказала она. Она вывела номер на экран и коснулась его.

Аль-Рашид вытащил Глок с глушителем, который он отобрал у охранника в фиктивном офисе Общества Вольтера, и направил его ей в голову с расстояния менее двух футов. “С осторожностью”, - сказал он.

“Роберт, это я”, - сказала она. “В моей квартире произошли некоторые неприятности”.

Что бы ни сказал Шатле, это заставило ее крепче сжать телефонную трубку.

“Это швейцар. Он мертв ”.

Она подняла глаза.

“Нет, я в порядке, просто напуган. Мне срочно нужна твоя помощь ”.

Она снова прислушалась.

“Сейчас”, - сказала она. “Он в моей квартире. Мертв”.

Аль-Рашид выхватил телефон у нее из рук и поднес к уху как раз вовремя, чтобы услышать, как вице-мэр сказал, что будет там через десять минут. “Никаких сирен”.

Отключившись, он снял заднюю панель и достал аккумулятор и SIM-карту, которые положил в карман, и отбросил телефон в сторону.

“В этом нет необходимости”, мадам. Сказал Лоран. Она натянула материал разорванной блузки на свою обнаженную грудь. “У меня нет ключа к шифру, и я не знаю, у кого он”.

“Будем надеяться, что мэр знает”.

“Он не член Общества. Я уже говорил тебе.”

“Да, и ты также сказала мне, что любишь его, и ты бы сделала для него все”.

Небольшой проблеск понимания появился в ее глазах, но она покачала головой. “Что бы ты со мной ни сделал, я не могу предоставить тебе информацию, которой у меня нет”.

“Посмотрим”, - сказал аль-Рашид.

Он снова засунул пистолет за пояс, затем раздел мадам. Пистолет Лорана и швейцара и отбросил пули и детали в сторону. Затем он перетащил тело швейцара в гостиную, где перевернул его. Он расстегнул ремень мужчины, расстегнул его брюки, стянул их вместе с нижним бельем и отбросил в сторону.

“Вы больны”, мадам. Сказал Лоран.

“С вашей точки зрения, я действительно болен. Но такое суждение относительно, не так ли?”

“Общество никому не желает зла, только добро”.

“Вы благотворительная организация, не так ли?” - спросил аль-Рашид. Он направился к двери. “У вице-мэра есть ключ?”

“Нет”, мадам. Сказал Лоран.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она возится с замком на французских дверях, ведущих в сад, и он был на ней прежде, чем она смогла их открыть. Притянув ее обратно к дивану, он толкнул ее вниз, сорвал с нее блузку, порвав еще больше материала, так что почти ничего не осталось, чтобы прикрыть ее грудь.

“У Шатле есть ключ?”

“Oui.”

“Очень хорошо, тогда мы ждем его прибытия. И в тот момент, когда я узнаю, что мне нужно, я оставлю тебя в покое. Как я уже сказал, я не желаю причинять вред мэру и быть преследуемым до конца своей жизни. Как оказалось, я думаю, что из него вышел бы прекрасный президент ”.

“Ты ублюдок”.

“Если вы попытаетесь предупредить его, я убью вас обоих. Ты понимаешь это?”

Она отвела взгляд, но кивнула.

СОРОК ВОСЕМЬ

В кабинете в часовне Дальгрен Дорестос сидел лицом к лицу с о. Элвин Норман, который объяснил, что обычно он служил мессу в часовне Томаса Мура в Юридическом центре. Лишь несколько студентов и пара преподавателей находились в нефе, молясь или зажигая свечи в храме Пресвятой Девы Матери. Или просто сидеть.

“Я не думаю, что смогу помочь тебе, сын мой”, - сказал круглолицый священник. Он был в костюме и галстуке, его волосы были белыми.

“Это отец Дорестос, и я пришел в поисках убежища, возможно, только на этот день и ночь”.

“Я всего лишь капеллан”.

“Тогда могу я предложить вам позвонить вашему настоятелю, потому что у меня есть нечто чрезвычайно важное для Святого Отца, что не может ждать. Ты понимаешь?”

“Да, конечно”, - сказал отец Норман и начал вставать из-за своего стола.

“Позвони ему”.

“Он на утренней прогулке и, к сожалению, не носит с собой сотовый телефон. Но это займет всего минуту, он где-то во дворе.”

“Иди с Богом”, - сказал Дорестос.

Капеллан на мгновение вздрогнул, но поспешил выйти, тихо закрыв за собой дверь.

Дорестос встал и приоткрыл дверь как раз вовремя, чтобы увидеть священника, спешащего по проходу к парадным дверям. Никто из горстки людей в нефе не поднял глаз. Но как только он вышел, открылась главная дверь, и вошел мужчина. Солнце освещало его сзади, и на мгновение, когда он стоял на пороге, черты его лица были нечеткими. Но затем дверь закрылась, и Дорестос отпрянул назад.

Это был Кирк Макгарви. Каким-то образом этот человек выследил его так далеко. Дорестос прислонился к стене, пытаясь понять, что должно было быть почти невозможным.

Женщина все еще была жива, и они думали, что на ее жизнь будет совершено еще одно покушение. Предполагая это, это означало, что Макгарви мог бы предположить, что Дорестос был близок. Кто-то в Джорджтауне или поблизости от него. В мотеле под вымышленной личностью.

Или искать убежища в церкви, если бы Макгарви предположил, что в этом замешан Ватикан. Орден.

Он позвонил монсеньору и объяснил свою ситуацию.

“Вы уверены, что это мистер Макгарви?” Msgr. Спросил Франелли. В его голосе звучало нетерпение. На Мальте был полдень.

“Sí.

“Как он проследил за тобой до часовни?”

“Я не уверен, если только он каким-то образом не узнал, что я работаю на Орден, и что я пришел сюда в поисках убежища”.

“Кубинская женщина не мертва?”

“Я не уверен”.

“Расскажи мне все”, Msgr. Сказал Франелли.

Дорестос так и сделал, не упустив ни одной детали. “Я планирую вернуться этим вечером. Они бы не ожидали, что я вернусь ”.

“Нет”, - сказал Франелли. “Для этого уже слишком поздно. Все, что мы можем сделать сейчас, это смягчить ущерб, который вы уже нанесли ”.

“Я к вашим вечным услугам, монсеньор”.

“Да, это так, отец. Дай мне всего минуту”.

Дорестос откинулся на спинку стула и вдохнул аромат офиса, церкви. Промасленное дерево, смешанное с затяжными запахами благовоний с высокой мессы, накрахмаленных стихарей, возможно, старых книг и свежевыстиранных ковровых дорожек. Места, подобные этому, были единственным домом, который он когда-либо знал, а запахи олицетворяли для него порядок, комфорт и безопасность.

Франелли вернулся. “Старший капеллан там - отец Карл Унгер. У него докторская степень по психологии, так что его будет трудно обмануть. Он увидит тебя насквозь, если ты не будешь осторожен ”.

“Что мне делать?”

“Он даст тебе убежище, но тебе придется рассказать ему правду, или, по крайней мере, ее достаточно, чтобы попросить его благословения, помощи и Божьего прощения”.

“Признание?”

“Да. Но таким образом, чтобы Макгарви увидел и услышал тебя и все же был в замешательстве ”.

“Думаю, я понимаю”, - сказал Дорестос.

Но Франелли объяснил ему это.

“Вы хотите поговорить с отцом Ангером?”

“Нет. Я оставляю это, а также другое тебе. Иди с Богом, сын мой”.

“И вы, монсеньор”.

Макгарви был на полпути к проходу, когда вошел отец Норман с другим мужчиной, который также был одет в гражданскую одежду. Они прошли мимо офицера ЦРУ.

Дорестос закрыл дверь, опустился на четвереньки рядом со столом, достал из кармана маленький пузырек и выпил его содержимое — меньше унции — и сразу же от несколько разбавленной, но все еще крепкой смеси Серрано и кайенского перца у него перехватило горло.

Он склонил голову, закрыл глаза и сцепил руки перед собой.

Дверь открылась, и на мгновение ничего не было сказано.

“Оставь нас, отец”, - сказал мужчина, и дверь закрылась.

Дорестос оставался на позиции целую минуту, но затем он, наконец, посмотрел в глаза о. Ангер, старший капеллан университета. “Я в беде”, - сказал он. “Я пришел за твоей помощью”.

“Да, я понимаю”, - сказал отец Ангер. Он был мужчиной среднего роста с резко залысинами, в очках с толстыми стеклами и приятными манерами, которые вызывали желание рассказать ему о своих грехах. Как психолог он был идеальным отцом-исповедником.

“Ты выслушаешь мою исповедь?” Дорестосу было трудно говорить, его горло сдавило от перца.

“Да, конечно. Но мне сказали, что ты священник. Это проблема веры?”

“Я священник, но это не вера”.

“Что тогда?”

“Мой орден - госпитальеры. Более конкретно, Священный военный Мальтийский орден и я нуждаемся в прощении Христа за то, что я сделал ”.

Отец Унгер на мгновение опешил. “Я думаю, что понимаю. Вы не американец?”

“Нет”.

“Вы скрываетесь от правоохранительных органов?”

“Пока нет, но я могу быть. Я убил человека, который был отступником. Истинный враг Матери-Церкви. У меня был приказ, но, тем не менее, это была ошибка, и я не знаю, что делать. Вот почему я пришел сюда.” Дорестос склонил голову и закрыл глаза. “Пожалуйста, помоги мне, отец. Я не хочу оскорблять свою Церковь, и в то же время я не хочу оскорблять моего Бога ”.

“Я выслушаю твою исповедь, сын мой, а после мы вместе решим, каким должен быть твой следующий шаг”, - сказал отец Унгер и выдвинул стул из-за стола, чтобы сесть рядом.

Дорестос поднял на него страдальческий взгляд. “Это, должно быть, снаружи, в исповедальне. Где все остальные открывают свои души ”.

“В этом нет необходимости—”

“Это так, для меня. Пожалуйста, отец.”

“Как пожелаете”, - сказал отец Унгер.

“Но мне понадобится некоторая помощь. У меня онемели ноги. Я думаю, что это, вероятно, психосоматическое. Но я не могу ходить. Мне понадобится инвалидное кресло ”.

Отец Унгер некоторое время смотрел на него, но затем вышел в заднюю комнату и вскоре вернулся с инвалидным креслом, в которое он помог сесть Дорестосу.

Выйдя из нефа, они повернули налево к ряду из трех исповедальных кабинок вдоль внешней стены.

Макгарви стоял на два ряда позади от начала, и он встретился взглядом с Дорестосом, но не двинулся с места.

“Здесь все будет хорошо, отец”, - сказал Дорестос, повышая свой надтреснутый голос.

Отец Ангер наклонился. “Все в порядке, отец, тебе не обязательно говорить так громко”, - прошептал он. “Я услышу тебя, и Бог тоже”.

СОРОК ДЕВЯТЬ

“Только крикни, и я убью вас обоих”, - сказал аль-Рашид из короткого коридора, держа в руке "ЗИГ-Зауэр" с глушителем. Под этим углом он мог видеть мадам. Лоран сидел на краю дивана, и их взгляды встретились. Она была напугана, но полна решимости.

“Уходи сейчас, пока для тебя не стало слишком поздно”, - сказала она вызывающе.

“Нет, пока я не получу то, за чем пришел”.

“Роберт не является членом Общества, я являюсь. И я не знаю, у кого есть ключ шифрования, который вы ищете. Ты зря потратил свое время.”

“Я знаю, где дневник”.

“Ты уже говорил это. Но вы должны знать, что эта книга имеет для нас только историческое значение. Мы сделали копии”.

“У кого они есть?”

“У меня нет копии, и я не знаю, у кого она есть”.

“Посмотрим”.

Кто-то прошел по коридору от входа в здание и постучал в дверь. Аль-Рашид занял ту же позицию, что и раньше, чтобы, когда дверь откроется, он был за ней.

Mme. Лоран подалась вперед, и аль-Рашид направил на нее пистолет, и она покачала головой.

В замке заскрежетал ключ, и дверь распахнулась.

“Ади?” - позвал мэр и вышел в коридор. Он заметил ее, сидящую на диване, с обнаженной грудью, и тело полуобнаженного мужчины на полу. “Боже мой”, - сказал он и бросился к ней.

У аль-Рашида было полсекунды, чтобы убедиться, что телохранитель мэра не пришел с ним, прежде чем он закрыл и запер дверь.

Вице-мэр Шатле резко остановился и оглянулся через плечо, когда аль-Рашид вошел в гостиную.

“Позови на помощь, и я застрелю тебя”, - сказал аль-Рашид разумным тоном.

Шатле открыл рот, чтобы заговорить, но затем снова посмотрел на мужчину на полу и на его любовницу.

“Мужчина на полу не насиловал мадемуазель, как и я. На самом деле, кроме удара в рот, единственное унижение, которому она подверглась, - это порванная блузка. А теперь, будь так добр, присядь рядом с ней.”

Mme. Лоран подвинулась, и Шатле сел рядом с ней. “Это ограбление, или вы хотите поставить меня в политическое неловкое положение?”

“На самом деле, ни то, ни другое. Я здесь просто для получения некоторой информации, что мадам. Лоран уверяет меня, что ни у кого из вас нет.”

“Тогда уходи. Я даю тебе двадцать четыре часа, прежде чем я сообщу об этом в S & # 251;ret & # 233;.”

“Я ценю предложение, но мне все еще нужна одна информация”.

Шатле повернулся к своей любовнице. “Ты знаешь, о чем говорит этот человек?”

Она кивнула. “Я член тайного филантропического общества. У нас есть несколько исторических документов, которые зашифрованы. Он хочет получить ключ к шифру. Но у меня его нет, и я не знаю, у кого он есть ”.

“Я не понимаю”.

Mme. Лоран положил ладонь на его руку. “Не важно, что ты делаешь”, - сказала она. Она посмотрела на аль-Рашида. “Твой контакт в банке в Берне. Он все еще жив, или ты убил его?”

“Он жив”.

“Тогда возвращайся к нему. У него есть ключ к шифру.”

“В сейфе был только дневник”.

“Есть еще одна коробка. Если вы дадите мне лист бумаги и ручку или карандаш, я напишу пароль ”.

“Не нужно это записывать, скажи мне, я запомню”.

Она произнесла комбинацию из одиннадцати цифр и букв, которые аль-Рашид узнал.

“Ты, по крайней мере, доказал, что являешься членом Общества”, - сказал он. Пароль для предполагаемого второго сейфа состоял всего из двух букв и одной цифры, отличающихся от пароля, который им предоставил их контакт.

“Тогда оставьте нас в покое, вы получили то, за чем пришли”.

Шатле был в замешательстве, это было написано у него на лице, но также в уголках его глаз и рта был написан расчет того, какой ущерб что-то подобное этому инциденту может нанести его президентской заявке, и, возможно, даже более важно, где могло быть преимущество.

“Прежде чем ты уйдешь — и даю тебе слово, что я дам тебе фору в двадцать четыре часа — о чем мы здесь говорим?” Он посмотрел на свою любовницу, а затем снова на аль-Рашида. “Филантропическое общество, за которое, очевидно, люди отдали свои жизни, если я вас правильно понимаю. Включая несчастного швейцара. Это не имеет смысла ”.

“Это не то, что ты думаешь, Роберт”, мадам. Сказал Лоран. “Анри ничего не сделал, но попытался прийти мне на помощь”.

“И в твоей шлюхе тоже нет особого смысла”, - резко сказал аль-Рашид, и вице-мэр наполовину привстал со своего места.

Аль-Рашид направил пистолет на Шатле. “Я покончил с фантазиями”.

“Я дал тебе то, чего ты хотела”, мадам. Лоран плакал.

“Ты дал мне хитроумный пароль, для использования которого мне пришлось бы вернуться в Берн. Но даже если бы это был действительный номер, Интерпол ждал бы меня. На этот раз я хочу правды ”.

“Я говорю правду”.

“Нет”.

“Я не знаю, что, черт возьми, происходит, но я дам вам все, что вы хотите, чтобы эта ситуация исчезла”, - сказал Шатле. “Ради Христа, Эди, дай мужчине то, что он хочет”.

“У меня есть”.

“Нет”, - сказал аль-Рашид.

“Чего это стоит?”

Mme. Лоран на мгновение опустила глаза. “Больше, чем ты можешь себе представить, мой дорогой Роберт”. Она подняла глаза. “Это все, что я должен был сказать”.

Аль-Рашид шагнул вперед и приставил дуло глушителя ко лбу вице-мэра. “Правду”.

Mme. Лоран ничего не сказал.

“Где ключ к шифру?”

“Я не знаю”.

“Я убью его”, - сказал аль-Рашид. Динамика была интересной.

Mme. Лоран поднял глаза. “Ты все равно убьешь нас”.

“Ты не можешь знать этого наверняка”.

“Ради бога, Эди”, - сказал Шатле, сжимая ее руку.

“Роберт”, - тихо сказала она.

“Пожалуйста”.

Mme. Лоран отвел взгляд. “Я не знаю, у кого из нас есть ключ, и это правда. Но оригинал находится в Севилье. Был с самого начала”.

“Что в Севилье?” - спросил аль-Рашид.

“Генеральный архив Индии”.

Аль-Рашид знал об этом месте. Это было хранилище оригинальных документов, представляющих интересы Испанской империи в Северной и Южной Америке и на Филиппинских островах. И это было первое, что она сказала ему — кроме своей любви к Шатле, — в чем была доля правды.

“Это очень большое, сложное место, если только ты не знаешь свой путь через него”.

“Доктор Верджилио - куратор”, мадам. Сказал Лоран. “Или, по крайней мере, она была во время последней неприятности несколько месяцев назад, связанной с парой агентов из американского ЦРУ”.

Она пробудила интерес аль-Рашида. “Какие неприятности?”

“Я не уверена, но это было связано с сокровищем”, - сказала она. Она взглянула на Шатле. “Мне действительно жаль, Роберт. Все это не имеет никакого отношения ни к вам, ни к Франции ”.

Шатле начал что-то говорить, но аль-Рашид выстрелил одним выстрелом, отбросив голову вице-мэра назад в брызгах крови.

“Нет!” мадам. Лоран завизжал, и она бросилась через его тело.

Аль-Рашид сменил прицел и выстрелил ей в макушку, и она упала вперед, ее голова ударилась о кофейный столик, ноги яростно дергались в течение нескольких секунд, прежде чем все ее тело обмякло.

Целых десять секунд аль-Рашид оставался совершенно неподвижным, ожидая звуков тревоги, но в здании было тихо.

Он встал, вытер пистолет, положил его на пол перед диваном, затем вышел через французские двери во внутренний двор, а затем через старую деревянную дверь на конюшню, а затем на авеню, где через два квартала поймал такси до отеля "Интерконтиненталь" и принял заслуженную ванну и полноценный завтрак.

ПЯТЬДЕСЯТ

Было уже далеко за полдень, когда Макгарви вернулся ко Всем Святым. Место было восстановлено, нигде не было видно боевых повреждений. Из Лэнгли прибыла команда техников по безопасности и установила двойные детекторы движения / инфракрасные детекторы по периметру всей больницы, включая лес сзади. Кроме того, четверо вооруженных до зубов офицеров боевой подготовки и четверо их учеников пришли с фермы и встали на страже.

Каллахан был на посту охраны в холле с Томми Ньюманом. Он замолчал, когда Макгарви спустился по коридору с заднего входа. “Вчера он зарегистрировался в отеле Georgetown Suites недалеко от М-стрит”.

“Его там не было?” - Спросил Макгарви. Он думал, что это, вероятно, тупик. Священник, возможно, и зарегистрировался, но он бы не вернулся туда после прошлой ночи.

“Нет. Бригада уборщиков сказала, что выглядело так, как будто он спал в кровати, но когда мы опросили ночной персонал, они вспомнили его, высокий голос и все такое, но он ушел около десяти, и никто не видел, как он возвращался. Я только что узнал, иначе я бы позвонил тебе раньше. А как насчет церквей?”

“Никто не признался бы, что кто-то просил убежища, хотя у меня были сомнения по поводу университетской часовни. Отец-настоятель слушал чью-то исповедь, когда я вошел, но парень был в инвалидном кресле, и голос у него был совсем не тот ”.

“Мог ли это быть твой мужчина?”

“За исключением голоса, но он посмотрел мне в глаза и кивнул. Казалось, что он испытал облегчение от чего-то.”

“Он признался в своих грехах. Многие католики чувствуют, что с их душ снято бремя”.

“Затем они выходят и делают то же самое на следующий день”.

Каллахан кивнул. “Итак, что дальше, Мак? Это твой выбор ”.

Инстинкты Макгарви гудели на высокой ноте. Его мастерство, большей части которого он научился в бегах, и его понимание того, что двигало почти каждым сукиным сыном, с которым он когда-либо сталкивался, подсказали ему, что священник вернется, чтобы убить Мар &# 237;а. К черту все шансы.

Однако все факты указывали в противоположном направлении. Он бросил "Тахо" и гостиничный номер. Он украл машину, поехал на ней в Национальный аэропорт, и вскоре после этого тот же чартерный "Гольфстрим", который доставил его из Сарасоты, подал заявку на полет в Сан-Хуан, но затем исчез где-то над Атлантикой, прямо за пределами воздушного пространства США.

Парень исчез. И все же Макгарви не мог избавиться от того факта, что нутром чуял, что священника не было на том самолете.

“Я иду домой, чтобы перекусить, принять душ и немного поспать”, - сказал он. Он повернулся обратно к Ньюману. “Если что-нибудь всплывет, позвони мне”.

Ньюман, который был хорошим другом Кучински, кивнул и злобно улыбнулся. “Да, сэр. Я дам тебе знать, когда мы запихнем его в мешок для трупов ”.

Макгарви удержался от того, чтобы сказать, что священник нужен ему живым. “Увидимся утром”.

Он кивнул Каллахану, вернулся на улицу к своей машине и объехал вокруг дома, где его пропустили через ворота. Его квартира находилась менее чем в миле отсюда, недалеко от Данбертона, напротив парка Рок-Крик. Утром он отправлялся на десятикилометровую пробежку вдоль ручья. Казалось, прошли месяцы с тех пор, как он потягивался. Он начал немного заржаветь, особенно после того, как стал свидетелем выходок священника над Кейси Ки и представил, как этот ублюдок перелез через забор в больнице.

Иногда, вот так, он чувствовал себя старым, но потом напоминал себе, что жалость к себе - это начало нисходящей спирали, особенно для людей в этом бизнесе. Те, кто потерял остроту ума, были их собственными злейшими врагами.

Как только он уехал, он позвонил Отто. “Я направляюсь домой, чтобы сделать перерыв. Этот Embraer рано или поздно должен где-то приземлиться. Отследите его до места назначения и посмотрите, сможем ли мы поставить несколько ботинок на землю, чтобы выяснить, кто выйдет сухим из воды ”.

“Я уже занимаюсь этим”, - сказал Ренке. “Это Gulfstream V, такой же, как C37A, на котором мы летаем, с запасом хода около шести тысяч миль — плюс-минус. Он может долететь практически до любой точки Южной Америки и Европы, и для посадки ему не нужен крупный аэропорт. Скорее всего, мы не узнаем этого, пока он не вернется на свою домашнюю полосу ”.

“Какой именно?”

“Чартерные рейсы исполнительной власти, лондонский аэропорт Хитроу. За исключением того, что компания не владеет самолетом с таким бортовым номером.”

“Должно быть, это откуда-то взялось”.

“Я еще не выяснил где”.

“Сначала попробуй Мальту, а потом Рим. Я предполагаю, что он может быть зарегистрирован на компанию, имеющую какие-то связи на расстоянии вытянутой руки с Церковью ”.

“Я согласен. А как насчет больницы? Мар íа уже проснулся?”

“Нет, и это место было плотно закрыто. Он ни за что не сможет преодолеть всю эту огневую мощь ”.

“Будь осторожен, Мак. Это дело далеко от завершения ”.

* * *

Макгарви нашел место для парковки в полуквартале от своей квартиры и пошел обратно, мысленно перечисляя машины и спецподразделения, припаркованные на улице. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он оставался здесь надолго, но он помнил машины того времени и даже не далее как вчера, и сейчас ничто не казалось ему необычным. Никаких государственных номеров, никаких дипломатических жетонов, никаких фургонов с глубоко тонированными стеклами, никаких автомобилей с дополнительными антеннами.

Он вошел и, поднявшись наверх, по привычке надолго остановился на лестничной площадке, прислушиваясь к любым звукам или, на этот раз, необычным запахам. Но ничто не выделялось.

У своей двери он проверил жирное пятно в замочной скважине, которое казалось нетронутым, но этот telltale был побежден раньше, и в то же время он не потратил время, чтобы установить другой вместо него. Небрежно, может быть, но он не собирался разгуливать безоружным. Ни разу после инцидента в Кейси Ки.

Он вытащил свой пистолет, перевел рычаг взведения в верхнее положение и носком ботинка открыл дверь.

Квартира была маленькой, только гостиная с кухней и небольшой обеденной зоной справа, и спальня с односпальной кроватью и ванной комнатой слева. Телевизор и стереосистема Bose стояли на шкафу в одной части комнаты, окруженные парой книжных шкафов, в которых, помимо книг, хранились фотографии его жены, их дочери, их зятя и Оди.

Он снял их и положил в ящик в спальне, где они оставались месяцами, пока он, наконец, не смог достать их обратно и смотреть на них каждый раз, когда входил в дверь.

Его сердце все еще болело, думая о них, но он стал другим человеком. Сильнее, сказала ему Луиза несколько месяцев назад. Злиться легче, резче, менее терпеливо, больше довольствоваться тем, что ты одиночка, чем когда-либо прежде.

В прежние времена, даже когда он прятался в Лозанне после того, как задание убить генерала в Чили провалилось, и Кэти поставила ему ультиматум - она или ЦРУ, на что он не выбрал ни то, ни другое, — он не был доволен жизнью в одиночестве. Но каждая женщина, включая его жену, когда он снова сошелся с ней, потеряла свои жизни из-за связи с ним.

Теперь быть одному было лучше.

Он обвел гостиную пистолетом, затем закрыл и запер за собой дверь. Он быстро осмотрел кухню, затем вернулся в свою спальню.

Ничто не двигалось, ничто не было не на своих местах. Единственным источником света была лампа в ванной. Дверь все еще была наполовину открыта, как он ее и оставил. И он начал спускаться.

Он поставил пистолет на предохранитель и бросил его на кровать, затем снял пиджак и быстросъемную кобуру на пояснице, бросив их на мягкое кресло в углу, где он любил почитать в неподходящий момент.

Всего на долю секунды он почти застыл на месте, но затем прошел через комнату к комоду, где достал пару шорт и футболку, которые лежали поверх другого полностью заряженного Walther PPK — того, который он забрал у Кейси Ки, — который был оснащен глушителем.

Он уловил запах пота из ванной и слабый, но характерный запах пистолета, из которого недавно стреляли. Сукин сын выследил его здесь, и после всего, что произошло — особенно бессмысленных убийств четырех раненых офицеров ЦРУ и медсестры Рэндалл — он был рад, что они наконец-то во всем разберутся.

Макгарви переместился влево, в более глубокую тень в углу, перевел предохранительный рычаг в выключенное положение и направил его на дверь ванной.

“Ты пришел сюда, потому что хотел, чтобы я помог найти дневник для Церкви”, - сказал он, стараясь, чтобы в его голосе не было и следа гнева. “Я слушаю”.

“Эта женщина все еще жива?” - Спросил Дорестос. Его голос был неровным, но все еще высоким.

“Она истек кровью до смерти до прибытия врача”, - сказал Макгарви. “Это был ты на исповеди”.

“Это было облегчением”.

“Как, по-твоему, я могу тебе помочь?”

“Дневник является собственностью Матери-Церкви”.

“А как насчет заявления Вольтеровского общества?”

“Они прислужницы дьявола. Они украли дневник.”

“Церковь украла сокровище у испанского правительства”.

“Испания украла это у коренных американцев. Церковь была их основой на протяжении четырех столетий. Мы привели Иисуса Христа, чтобы спасти их бессмертные души. Этого было достаточно ”.

Спор был круговым, как и все религиозные дебаты в конце. Макгарви не был атеистом — он видел слишком много бессмысленных смертей за свою карьеру, чтобы не иметь какой-то веры. Но он так и не нашел подходящую ему религиозную систему. Как и почти любая философия, устоявшиеся религии в конце концов потерпели неудачу.

“Я не знаю, с чего начать”, - сказал Макгарви.

“Севилья. Но опусти свой пистолет, и мы поговорим ”.

“Лицом к лицу”, - сказал Макгарви.

“Конечно”, - согласился Дорестос.

Макгарви опустил оружие, и мгновение спустя фигура священника выскочила из ванной и размытым пятном пересекла комнату с невероятной скоростью.

Ведя за собой здоровяка, Макгарви произвел четыре выстрела так быстро, как только мог нажать на курок.

Дорестос почти добрался до двери спальни, ведущей в короткий коридор, сумев сделать один выстрел через плечо, который прошел мимо, прежде чем он с громким стуком врезался в стену и тяжело рухнул.

Он упал на бок, его рука с пистолетом была под телом, и он попытался вытащить ее, когда Макгарви добрался до него. Он поднял глаза, очевидно, умирая и, очевидно, зная это. Но он, казалось, не испытывал особой боли или огорчения.

“Спасибо”, - прошептал он, его голос все еще дрожал.

“Люди, которых ты убил: почему?”

Глаза Дорестоса затрепетали. “Моя мать была там”, - сказал он.

“Что?” - требовательно спросил Макгарви. “Я не понимаю”.

Дорестос улыбнулся. “Иди с Богом, сын мой”, - сказал он и умер.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

“Севилья”, - сказал Макгарви Отто как раз перед тем, как они вошли в конференц-зал Уолта Пейджа на седьмом этаже здания первоначальной штаб-квартиры ЦРУ в кампусе.

“Мы разделяем это сегодня днем?” - Спросил Ренке.

“Нет”.

Старший инспектор сидел во главе узкого стола, Бэмбридж и Карлтон Паттерсон сидели слева от него, Билл Каллахан на противоположном конце, а два стула были свободны справа.

Пит Бойлан, старший докладчик Компании, сидела в дальнем углу рядом с Каллахан с понимающей улыбкой на ее хорошеньком личике. Ей было тридцать три, у нее были короткие темные волосы, ярко-голубые глаза и чувственная внешность и фигура голливудской суперзвезды. Она работала с Макгарви над операцией, которая началась после смерти его жены, дочери и зятя, и была ранена в перестрелке ближе к концу.

“Мистер Директор, рада видеть вас снова ”, - сказала она.

Макгарви улыбнулся ей, но повернулся к остальным. “Ничего из этого не будет записано”.

“Почему это?” - Потребовал Бэмбридж.

“Потому что тебе не понравится то, что ты услышишь, и ты не захочешь, чтобы это было записано”.

“Могу я делать заметки?” - Спросил Пит.

“Конечно”, - сказал Макгарви, и они с Отто сели.

“Вы больше не связаны в каком-либо официальном качестве с этим агентством, поэтому вы не будете проводить этот разбор полетов”, - сказал Бэмбридж.

“Марти, из того, что я видел, ты чертовски хороший DDO, но тебе нужно остерегаться напыщенности”.

Паттерсон усмехнулся. “Не хотели бы вы начать с мертвого тела в вашей квартире?” он спросил. “Мы предполагаем, что это тот человек, который напал на Всех Святых прошлой ночью”.

“Я буду краток, и вы сможете определить последствия, потому что в этом будут участвовать Государственный департамент и Белый дом. И если это станет достоянием общественности, у вас на руках будет очень большой беспорядок ”.

Ренке принес iPad и включил его.

“В этом здании это не сработает”, - сказал Бэмбридж.

Ренке пожал плечами. “Этот сделает”.

“Француз, утверждающий, что представляет нечто под названием Общество Вольтера, пришел навестить меня в Нью-Колледже. Он сказал, что принадлежавший им дневник был украден из банковского хранилища в Берне, и он хотел, чтобы я помогла его найти ”.

“Мы все это слышали”, - сказал Паттерсон.

“Дневник, по-видимому, указывает местонахождение семи тайников с золотом и серебром, зарытых где-то в Нью-Мексико, на территории, которая сейчас является военным полигоном для испытаний. Недалеко от того же места, где мы испытали наше первое ядерное оружие в тысяча девятьсот сорок пятом. Предположительно, вольтеры уже опустошили три тайника, конвертировали металл в твердую валюту и потратили его.”

“На чем?”

“По словам француза, они потратили их, чтобы помочь демократиям, попавшим в беду”.

“Господи, пощади нас”, - сказал Бэмбридж.

“Мы обнаружили довольно существенную выплату нам незадолго до Гражданской войны. Могут быть и другие, Отто работает над этим ”.

“Выплата кому именно?” - Спросил Паттерсон.

“В Казначейство США через банк в Ричмонде”.

“Это можно исследовать”, - сказал Паттерсон Пейджу.

“Я дам тебе то, что я нашел”, - сказал Отто, отрываясь от своего iPad. “Но из того, что я выяснил на данный момент, кто-то вскоре после этого начал скрывать такого рода транзакции. Могло быть больше выплат, но выкапывать их может быть сложно. Мое предложение состояло бы в том, чтобы начать в течение последних десяти лет или около того находить поступления в Казначейство США, в которых нет статей. Ни налоги, ни конфискация имущества, ни пожертвования, оставленные маленькими старушками. Несколько миллиардов долларов тут и там необъяснимы.”

“Вы хотите просеять десятки триллионов долларов? Еще?”

“Да, и вы могли бы сопоставить это с кризисными моментами, когда мы были без денег как нация”.

“Как спасение банков?” - Саркастически спросил Бэмбридж.

“Откуда взялись все эти деньги?” - Спросил Отто.

“Этот француз пришел к вам из-за вашей связи с кубинским правительством в лице полковника Леона, я полагаю”, - сказал Паттерсон.

“Я отказал ему, и когда он выезжал со стоянки, его машина взорвалась, убив его и убив двух детей, которые стояли у велосипедной стойки”.

“А затем операция CNI по наблюдению за тобой”, - сказал Бэмбридж. “Вы уже сказали нам, что это они убили француза —”

“И двух студентов”.

Бэмбридж кивнул. “Прискорбно. Но ты ввязался в перестрелку, убив всех четверых. Не могли бы вы углубиться в подробности? Я уверен, что Бюро крайне заинтересовано ”.

Каллахан ничего не сказал, что, казалось, разочаровало DDO.

“Только три, в целях самообороны”, - сказал Макгарви. “Четвертый был убит мужчиной в моей квартире”.

“И вы утверждаете, что этот человек — возможно, католический священник — сумел проникнуть за периметр Всех Святых, убить четырех наших раненых офицеров в их постелях, медсестру, дежурного офицера службы безопасности и двух телохранителей из отдела обслуживания, которых вы просили направить к полковнику охраны Ле & #243;н, которая сама была ранена в перестрелке за ранее неизвестной конспиративной квартирой, которую содержал мистер Ренке. Мы не смогли ничего из этого извлечь из записей наблюдения в больнице ”, - сказал Бэмбридж. “Это примерно подводит итог?”

“Он был хорош”.

“Достаточно хорош, чтобы проделать все это, и при этом вломиться в твою квартиру так, что ты даже не подозревал об этом, пока он не напал на тебя. И все же ты победил его. Ты уложил его. Ты застрелил его до смерти ”.

“Да”.

Бэмбридж посмотрел на остальных и развел руками. “Ты прав, мне ничего из этого не нравится. Особенно бизнес с испанским правительством. Меня беспокоит то, что произойдет дальше, потому что с моей точки зрения это не что иное, как фантазия, из-за которой погибло множество людей без всякой причины ”.

Страница прервана. “Продолжай, Мак”.

“Фантазия это или нет, но испанское CNI вовлечено в поиски дневника до такой степени, что было готово убить агента какого-то общества, обратившегося ко мне за помощью. Ради сокровищ, которые, по мнению Испании, принадлежат им ”.

“А мужчина в твоей квартире?” - Спросил Пейдж.

Отто внезапно оказался занят на своем iPad, его пальцы порхали по виртуальной клавиатуре.

“Я думаю, что он был агентом католического ордена — официально или нет, я не могу сказать, — чтобы ликвидировать испанскую операцию против меня, чтобы я мог свободно найти дневник. Церковь утверждает, что сокровище принадлежит им ”.

“Испанское правительство хочет заполучить сокровища”, - сказал Паттерсон. “Как и нечто, называемое Обществом Вольтера — филантропы, если верить истории, — как и некий католический квазивоенный орден, и как снова делает кубинское правительство в лице полковника Ле óна. У меня есть все это?”

“Священник пришел на конспиративную квартиру Отто, чтобы убить не меня, а полковника Леóна. И он пришел в больницу, чтобы попытаться закончить работу ”.

“У тебя был ангел-хранитель”, - сказал Бэмбридж. “Так почему он внезапно появился в твоей квартире, чтобы устранить тебя?”

“Сукин сын”, - пробормотал Отто.

“Я не знаю”, - сказал Макгарви, и все они повернулись к Ренке.

“Если только я не курю что-нибудь и не впал в бред более чем обычно, кто-то еще охотится за дневником”.

“Что это?” Макгарви сказал.

Ренке склонил голову. “Поделиться?” он спросил.

“Чертовски верно, ты поделишься всем, что придумаешь внутри этого здания”, - сказал Бэмбридж.

“Айпады здесь не работают”.

Макгарви кивнул.

“Француз, который приезжал навестить Мака в Сарасоте, дал нам визитную карточку с именем Жискарде Петен и номером телефона. Номер соответствует офису во Втором округе Парижа, где расположены штаб-квартиры многих банков. Тамошний ночной сторож был найден убитым. А пару часов спустя, всего в двух кварталах отсюда, были найдены женщина и ее сын, застреленные из пистолета охранника. Их звали Петен”.

“У S &# 251;ret & # 233; есть какие-нибудь зацепки?”

“Они сейчас немного заняты, кемо сабе. Робер Шатле и его любовница были найдены застреленными в ее квартире. Швейцар также был найден мертвым со сломанной шеей. Он был обнажен ниже пояса, и это выглядело так, как будто женщина — Аделин Лоран - могла быть изнасилована ”.

“Вице-мэр Парижа?” - Спросил Бэмбридж.

“Да, и ведущий кандидат на пост президента Франции”.

“Я не вижу связи”.

“Но он есть”, - сказал Ренке. “Я чувствую это по запаху”.

“Я тоже могу”, - сказал Макгарви. “Ставка только что была повышена”.

ЧАСТЬ

ТРОЕ

В последующие дни

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Днем на Харрат-Рахате, крупнейшем в Саудовской Аравии поле вулканической лавы между Джиддой и Мединой, было зверски жарко, температура превышала 120 градусов по Фаренгейту. Принц Салех и аль-Рашид ехали на паре великолепных арабских жеребцов, лошади деликатно выбирали дорогу по ужасной местности. Неверный шаг здесь приведет к тому, что они сломают ногу, после чего их придется уничтожить.

Что и пытался донести принц. Он часто приводил сюда людей, которые были ему неугодны, чтобы сломить их дух. Много раз он отправлялся в поток лавы с приспешником и возвращался один.

Но в то время как принц, казалось, наслаждался этой обстановкой, аль-Рашид переносил жестокие обстоятельства с тем же стоическим безразличием, что и на поле боя, будь то в городе или здесь.

Они были одеты в белые тобы бедуинов, поверх которых были аба без рукавов и головные уборы куфейя, скрепленные шерстяными завязками. Аль-Рашид чувствовал себя лишь слегка нелепо, хотя традиционная одежда пустынников совершенствовалась на протяжении пары тысячелетий, чтобы обезопасить пустынных кочевников от солнца.

Принц носил на поясе изогнутый кинжал.

Над головой кружил беспилотник американского производства Predator, управляемый подразделением ВВС Саудовской Аравии за пределами Эр-Рияда, лояльным принцу. При малейших признаках опасности беспилотный самолет, оснащенный 20-мм пушкой, уничтожит любую угрозу Салеху.

“Ты был занятым человеком от моего имени”, - сказал принц. Они поднялись на небольшой холм и остановились там, откуда открывался вид на фантастические завихрения и гребни, образованные расплавленной породой почти восемьсот лет назад. Это была действительно ничейная земля.

“Да, но я не закончил”.

“Я знаю, мой старый и верный друг. Но вы создали некоторые осложнения, о которых стало известно королю, который на самом деле послал младшего кузена поговорить со мной. Это было оскорблением, учитывая все, что я сделал для семьи ”.

“Это лучше, чем отзывать тебя во дворец”, - сказал аль-Рашид.

“Тебе лучше следить за своим языком”, - сердито парировал Салех. “Франция - не наш враг. Убийство Шатле и его любовницы было невероятной ошибкой с вашей стороны ”.

“S &# 251;ret &# 233; не опознал убийцу, и они не будут”.

“Но шпионы короля знают”.

“Что означает, что у вас есть осведомитель в вашем штате”.

Салех откинулся в седле и посмотрел на восток, в сторону Медины, Сияющего города, где под зеленым куполом мечети Аль-Масджид ан-Набави находилась могила Благословенного Мухаммеда, явно пытаясь сдержать свой гнев.

Аль-Рашид проследил за его взглядом. Принц был бы мертв прежде, чем можно было бы приказать нанести удар беспилотником. И, путешествуя с телом, контролеры не стали бы стрелять. Это был вариант, один из нескольких, которые он всегда держал открытыми.

“Возможно, ты прав”, - сказал Салех. “И если это так, я разберусь с этим здесь”. Он повернул назад. “У нас все еще остается инцидент во Франции. Это никогда не должно привести к нам. Было предложено, чтобы ты исчез навсегда.”

“Это можно устроить, если ты этого пожелаешь, мой принц. Но это оставило бы тебя без моих услуг.”

“Есть другие с твоими навыками”.

“Нет”, - просто сказал аль-Рашид. “Если бы это было на самом деле так, ты бы приказал убить меня некоторое время назад. И даже сейчас ты знаешь, что я говорю тебе правду, какой бы неприятной она тебе ни была. ” Он слабо улыбнулся. “На самом деле, я, возможно, единственный мужчина в королевстве, который так поступает. А без правды ты не смог бы существовать ”.

Салех снова сделал паузу на несколько долгих ударов. “Ты никогда не сможешь вернуться во Францию. Только не с Марселем”.

Аль-Рашид был ошеломлен. Одной из самых первых линий защиты, которые он создал для себя, была его биографическая справка о французском бизнесмене с домом в Марселе. Никто не должен был знать наверняка, где он отсиживался между заданиями.

Он просадил приличное состояние, что-то больше двадцати пяти миллионов евро, которых, если возникнет необходимость, будет достаточно, чтобы сменить личность и скрываться до конца своей жизни. Ему пришлось бы стать бережливым, но он знал, что справится.

Если бы возникла необходимость, его первым действием было бы убить принца, но сейчас он удержал любую из этих мыслей от изменения выражения своего лица.

“В конце концов французы прекратят поиски и классифицируют место преступления так, как оно выглядело: швейцар пытался изнасиловать мадемуазель Лоран, которая позвала на помощь своего любовника. Когда он приехал, они поссорились, как часто случается с любовниками в состоянии сильного стресса, и либо вице-мэр убил ее, а затем покончил с собой, либо все было наоборот. Неаккуратно, конечно, но у французов был опыт неудачных любовных треугольников ”.

Салех холодно посмотрел на него. “Однажды ты совершишь ошибку”.

“Возможно. Но в Париже я добился большего, чем это, что и привело меня к женщине и ее любовнику ”.

“Так ты сказал. Но ты не нашел шифровальный ключ, без которого дневник для меня бесполезен.”

“Нет, но у меня есть очень хорошая идея, где я могу это найти”.

“Вернулся в Швейцарию?”

“Это возможность, которую я оставлю напоследок”.

“Не возвращаться в Париж?”

“В Архивы Индии в Севилье, где хранятся все записи об испанском разграблении Нового Света. Они были такими же плохими, как нацисты; они вели записи всех своих убийств ”.

“Ты хочешь пойти в этот архив, где кто-нибудь скажет тебе, как найти ключ шифрования?”

“Это будет не так просто, потому что я не верю, что даже они знают, что у них это есть”.

“Ты говоришь бессмыслицу”, - предупредил принц. “И я, конечно, не собираюсь санкционировать или оплачивать твою погоню за дикими гусями, которая может перерасти в очередной международный инцидент, который может вернуться к семье”.

Аль-Рашид рассмотрел возможность того, что даже принц может струсить, и он разработал для себя другой набор вариантов. Несколько миллиардов евро мало что значили для Салеха. Но это была значительная сумма денег, которая представляла интерес для испанского правительства, а также для так называемого Общества Вольтера, любой из которых мог быть готов заплатить значительный гонорар за поиск при соответствующих обстоятельствах.

“Я к вашим услугам, мой принц”, - наконец сказал аль-Рашид.

“Да, ты здесь, на службе у Королевства, которое оплатило твое обучение. Это мы создали тебя”.

До аль-Рашида дошло, что, какое бы послание кузен не привез от Абдуллы, оно, должно быть, было сильным, раз Салех пошел на такой внезапный поворот. Очевидно, принц был хорош, но ему, вероятно, сказали, что он не незаменим. Он передавал предупреждение дальше.

“Что насчет дневника и шифровального кода?”

“Где дневник?”

“В безопасном месте. Я не думал, что с моей стороны было бы разумно повсюду носить его с собой ”.

Салех кивнул. “Это здесь, в деревне?”

“Нет”.

“Во Франции?”

“Нет”.

Гнев Салеха вспыхнул. “Не играй со мной, Махд. На данный момент вы приостанавливаете свои поиски ключа. Я хочу, чтобы ты достал дневник и принес его мне на хранение ”.

“А потом?” - спросил аль-Рашид, теперь точно зная, что он сделает дальше.

“Возможно, у меня есть для тебя другое задание. Посмотрим. Но тем временем ты больше никогда не вернешься во Францию. Ты останешься здесь как мой гость ”.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

В течение следующих нескольких дней Макгарви курсировал между центром наблюдения и обработки информации ЦРУ под названием the Watch, который находился на седьмом этаже OHB, где внимательно отслеживалась ситуация во Франции, и офисом Каллахана в ФБР. Криминалисты Бюро безуспешно пытались установить личность священника, которого застрелил Макгарви. Он вернулся на конспиративную квартиру Ренке.

Французы не пришли к определенным выводам ни по поводу убийства в здании банка, ни по поводу смерти мадам Петен и ее сына. Они также еще не установили связи между этими преступлениями и кровавой сценой у мадам. Квартира Лорана.

Но французские таблоиды были повсюду вокруг предполагаемого любовного треугольника между вице-мэром, швейцаром и любовницей, для которого у S &# 251; ret & # 233; не было комментариев.

“Они все еще ищут четвертого человека, которого случайный прохожий мог видеть выходящим из здания с заднего двора примерно во время убийств”, - сказал ему Отто прошлым вечером за ужином в их с Луизой новом безопасном доме. “Стройный мужчина, но больше ничего”.

“Есть что-нибудь еще из Севильи?” - Спросил Макгарви.

“CNI не обратила особого внимания, так что они либо прячутся в кустах на случай, если ты появишься, либо они не установили связь. Но вы уверены, что священник сказал вам, что ответы находятся в Севилье?”

“Это было до того, как я застрелил его. Я сказал ему, что не знаю, с чего начать поиски дневника. И он сказал ”Севилья".

“Ты думаешь, он лгал, пытаясь сбить тебя с толку?”

“Я думаю, что все, что он делал во Флориде, а затем здесь, было сделано для того, чтобы вовлечь меня”.

Отто покачал головой. “Если бы он пришел в твою квартиру, чтобы убить тебя, зачем бы ему давать тебе такую подсказку? Не имеет никакого смысла ”.

Макгарви много думал именно об этом, и единственный вывод, к которому он пришел, был совершенно безумным. “Возможно, в конце ему было приказано убить меня, но вместо этого он указал мне на Севилью, а затем, чтобы доказать, что он не лгал, покончил с собой”.

“Господи”, - тихо сказал Отто.

Они сидели за столом на кухне, Луиза сидела напротив Макгарви. “Только сумасшедшие исламские фундаменталисты занимаются подобными вещами”, - сказала она.

“Он мог бы быть тем же парнем в часовне колледжа. Его голос в квартире был немного хриплым. Может быть, он принял что-то, чтобы изменить это. Если это был он, то он, очевидно, дал свое признание. Я видел его всего пару секунд, но, по-моему, он выглядел счастливым ”.

“Как будто он принял решение?” Сказала Луиза.

“Да. И Билл Каллахан согласился со мной. Если бы этот парень был из Ордена, он мог бы просто принять мученическую смерть, чтобы подтолкнуть меня к поиску дневника.”

“Тогда разве не вероятно, что кто-то из Ордена будет ждать тебя в Севилье?”

“Я рассчитываю на это”, - сказал Макгарви.

Он хотел вернуться в свою квартиру, но ФБР организовало тщательную операцию по наблюдению вокруг этого места, специально разыскивая оперативников кубинской разведки, которые к настоящему времени должны были знать, где содержалась Мар &# 237;ле &# 243;н, и что Макгарви снова имел какое-то отношение к ее госпитализации.

Бюро не хотело, чтобы он приближался к этому месту, а он хотел держаться подальше от Отто и Луизы на случай, если CNI, SMOM или кто-то еще выследит его и захочет что-то предпринять.

“Чего мы ждем?” Спросил Отто. “Если ответы в Севилье, давайте начнем”.

“Скоро”, - сказал Макгарви.

Он убрался первым делом утром, еще до рассвета, и поехал ко Всем Святым как раз к смене группы наблюдения. Ньюман вернулся, и Макгарви совершил с ним запланированный поход вокруг забора по периметру.

“Что-нибудь, что нам нужно знать?” - спросил он.

“Билл Каллахан считает возможным, что кубинская разведка может организовать операцию по захвату полковника, но это маловероятно. Они просто предполагают ”.

Они остановились у задней двери, лес за поселением только начинал обретать очертания с рассветом. “Что подсказывает вам ваша интуиция, сэр?” Сказал Ньюман.

“Я собираюсь спросить ее именно об этом, прежде чем вытащу ее отсюда”.

Ньюман был поражен. “Без всякого дерьма, ты освобождаешь ее?”

“Да. Вы, ребята, можете отступить ”.

Офицер безопасности ЦРУ был задумчив. “Много хороших людей погибло здесь без всякой причины. Скажи мне, что она была причиной, и ты сможешь вывезти ее в мешке для трупов ”.

“Она будет более полезна живой, чем мертвой”, - сказал Макгарви.

“Как скажете, сэр”, - сказал Ньюман, но он был настроен скептически.

Макгарви подождал, пока Мар íа, которая была их единственной пациенткой, не подала завтрак, и пока персонал и ребята из службы наблюдения не были накормлены, прежде чем он поднялся в ее палату на четвертом этаже.

Коренастый молодой парень с бритой головой, который был студентом на ферме, сидел на стуле перед комнатой Мар íа, дверь закрылась, и когда Макгарви вышел из лифта, он вытащил свой пистолет из наплечной кобуры и вскочил. Он нервничал, и когда он увидел, кто это был, он заметно расслабился.

“Вы заставили меня вздрогнуть, сэр”, - сказал он, когда Макгарви шел по коридору.

“Все в порядке?”

“Да, сэр, за исключением того, что она безостановочно ворчит по любому поводу. Почему я закрыл дверь; я устал ее слушать.”

“Я забираю ее из твоих рук”, - сказал Макгарви. Он постучал в дверь и вошел.

Марíа только что вышла из душа и вытиралась полотенцем. Она подняла глаза без всякой скромности. Маленький квадратный бинт размером и толщиной с пачку сигарет был приклеен чуть выше ее левой груди. Она была осторожна, чтобы не намочить его.

“Если ты пришел сказать мне, что я должен остаться здесь еще на день, ты можешь с таким же успехом пристрелить меня, потому что я ухожу”.

“Технически вы арестованы”, - сказал Макгарви. Луиза подарила ему лифчик и трусики, пару джинсов и белую хлопчатобумажную блузку в бумажном пакете для продуктов, который он передал ей. “Размеры все неправильные, но этого должно хватить, пока мы не сможем достать другие ваши вещи, куда бы вы их ни спрятали”.

“В арендованной машине, где бы ваши люди ее ни конфисковали”, - сказала она.

“Я пришлю кого-нибудь к тебе. Тем временем ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы путешествовать?”

“Испания?” - спросила она. “В первую очередь, именно поэтому я приехал из Гаваны, чтобы увидеть тебя”.

“Но тебе нужно многое наверстать, прежде чем мы уйдем”.

“Я слушаю”, - сказала она. Она отбросила полотенце в сторону и надела трусики, которые более или менее подошли, но лифчик был слишком мал, поэтому она отложила его в сторону и надела блузку. “Это прислала Луиза?”

“Да, но я не знаю, почему после того, через что ты заставил ее пройти четыре месяца назад”.

“Не я, просто идиоты, которые работали на меня. Но она сделала это, потому что она хорошая женщина ”.

“Ватикан - не единственная организация, которая думает, что сокровище существует, и которая хочет его заполучить”.

“У нас есть, и у CNI тоже, о чем меня предупреждал доктор Верджилио. Что-то привело их в возбуждение, и, по ее словам, они серьезно мотивированы. Кто еще? Твой народ?”

“Компания в это не верит. Но каково мнение Верджилио? Я бы предположил, что она хочет этого для своего собственного правительства ”.

“Ты не поверишь мне, если я скажу тебе”.

“Испытай меня”.

“Ее отец был кастильцем, но ее мать была кубинкой. Они познакомились на какой-то программе помощи в Заире, я думаю. Я никогда должным образом не исследовал это. Дело в том, что ее отец умер, когда она была младенцем, и мать растила ее одна. У нее все еще есть родственники на Кубе, о которых я заботился ”.

Мар íа натянула джинсы, которые едва облегали талию, но ей пришлось закатать манжеты.

“Это был священник, который пытался тебя убить”.

“Это имеет значение”.

“Вы слышали о группе, которая называет себя Обществом Вольтера?”

Она покачала головой. “Как у французского философа?”

“Да. Они контролировали семь тайников с золотом с середины восемнадцатого века. И они уже опустошили три из них.”

“Господи”, - сказала Марíа и вышла из ванной. “Тогда он действительно существует”.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Уолта Пейджа первым делом с утра доставили в Белый дом по распоряжению президента и сразу же провели в Овальный кабинет. У него была довольно хорошая идея, почему его вызвали, поэтому он не удивился, увидев генерального прокурора Стэнли Блюменталя, сидящего перед столом Джозефа Лэнгдона.

“Доброе утро, Уолт”, - сказал генеральный прокурор. Ни он, ни президент не казались счастливыми.

Пейдж занял место, и мгновение спустя Фрэнк Шапиро, советник президента по вопросам национальной безопасности, ввалился, как медведь из клетки, закрыл дверь и сел.

Лэнгдон поднял свой телефон. “Не перебивай, Джойс”, - сказал он своему секретарю.

“У нас назревает ситуация, с которой нужно разобраться, прежде чем она полностью выйдет из-под контроля”, - сказал Шапиро Пейджу.

“Инцидент с офицерами испанской разведки, которые были застрелены во Флориде”, - ответил Пейдж. Это было то, чего он ожидал.

“Бывшим директором вашего агентства”, - сказал Шапиро. “Мужчину нужно держать на поводке, и прямо сейчас ты единственный, кто может это сделать”.

“О'Коннор уже проинформировал вас сегодня утром, господин президент?” - Спросил Пейдж. Фрэнсис О'Коннор был назначенным президентом новым директором ФБР. “За ночь произошло несколько событий”.

“Вчера поздно вечером мне позвонил президент Ла Рокка и потребовал тела трех мужчин и одной женщины, которые, по его словам, были туристами. Их посол вернулся в Мадрид для консультаций, и он практически предложил нашему послу вернуться в Вашингтон, чтобы объяснить мне деликатность этого дела ”.

“По словам Макгарви, это может быть хуже, чем это”, - сказал Пейдж.

“Ну вот, мы снова начинаем”, - сказал Шапиро.

Президент жестом заставил замолчать своего советника по АНБ. “Мне не понравилось то, что сказал мне Ла Рокка, и мне не понравился его тон. Но у меня такое чувство, что мне понравится еще меньше того, что вы собираетесь нам рассказать ”.

“Это сложно, сэр, потому что здесь замешано гораздо больше, чем просто Испания. И четверо, которые были застрелены, были однозначно идентифицированы как агенты испанской разведки. Но Макгарви застрелил только троих из них, тело четвертого было найдено в нескольких милях к северу. Макгарви думает, что его убил католический священник ”.

Генеральный прокурор начал протестовать, но президент заставил замолчать и его. “Все, что связано с Макгарви, меня не удивляет”.

“Он делал хорошие вещи для этой страны, господин президент, и заплатил за это очень высокую цену”.

“Я не буду оспаривать факт. Тем не менее, людей, которым пришлось собирать осколки после него, практически легион. Это как-то связано с испанским сокровищем, предположительно зарытым в Нью-Мексико?”

“Боюсь, что так и есть, сэр. И это также может иметь какое-то отношение к смерти Робера Шатле ”.

В Овальном кабинете внезапно воцарилась мертвая тишина. Никто из них не ожидал такой сенсации, и их реакция была такой же, как у Пейджа, - недоверие на грани откровенного неверия. Проблема, с которой он столкнулся, заключалась в том, как убедить президента в том, что ему самому было трудно проглотить.

“Ты привлек мое внимание, Уолт”, - наконец сказал президент. “На данный момент я хочу ситуацию в двух словах. Вы можете прислать письменный отчет позже этим утром ”.

“И постарайтесь свести к минимуму ваши с Макгарви дикие предположения”, - сказал Шапиро. Он напомнил Пейджу разгневанного Киссинджера, который был опасным человеком, когда его выводили из себя.

“Это началось несколько дней назад во Флориде, когда человек, утверждающий, что представляет организацию международных банкиров, пришел просить помощи Макгарви в поисках дневника, который был украден из банковского хранилища в Берне. Мак отказал ему, и когда мужчина уезжал, его машина взорвалась, убив его, а также пару случайных прохожих. Дневник, написанный в середине восемнадцатого века — до нашей гражданской войны, — по-видимому, точно определил местонахождение семи тайников с испанскими сокровищами в Нью-Мексико.”

“Городская легенда”, - сказал Шапиро.

“Тот, который привел к гибели нескольких человек, и Макгарви не думает, что это закончится, пока дневник не будет найден”.

“Продолжайте”, - сказал президент. В тот момент его настроение было невозможно разгадать, за исключением того, что он казался терпеливым. То, чем этот президент никогда не был известен.

“Бюро определенно связало взрыв автомобиля с группой наблюдения CNI, которая была создана по соседству с Макгарви. В тот же вечер, когда он подошел, чтобы противостоять им, произошла перестрелка, в которой трое из них были застрелены. Четвертый сбежал. В тот же вечер на Макгарви напал человек, у которого, по его словам, был высокий голос и который говорил по-английски с явным итальянским акцентом. У Макгарви есть основания полагать, что парень был священником, который служил солдатом в Священном военном Мальтийском ордене.”

“Что стало с этим священником? Его тоже убил Макгарви?” - Спросил Шапиро.

“Он появился в квартире Макгарви в Джорджтауне, и произошла еще одна перестрелка”, - сказал Пейдж. “Но накануне вечером священник — если это был он — сумел проникнуть через систему безопасности All Saints и убил четырех раненых офицеров ЦРУ, лежащих в своих кроватях, одну из медсестер и команду охраны”.

“Чего он добивался? Или я должен спросить, кто — ” начал Шапиро, но затем остановился. “Макгарви был там”.

“Да, но священник охотился не за ним, он охотился за полковником Марíа Ле óн - тем самым из Гаваны, который объявился несколько месяцев назад в поисках испанского сокровища. Она вернулась снова по той же причине и была ранена в перестрелке на конспиративной квартире, которую поддерживал мой директор специальных проектов. Ее отвезли в больницу ”.

“Отто Ренке”, - сказал Шапиро.

У него были давние отношения любви / ненависти с ЦРУ по причине или причинам, о которых Пейдж никогда не знал. В первые дни он был одним из архитекторов офиса директора национальной разведки, который большинство профессионалов в бизнесе считали немногим больше, чем еще одним бесполезным слоем вашингтонской бюрократии.

“Да”.

“Французский банкир приходит к МаКгарви, CNI убивает его, Макгарви убивает команду CNI — всех, кроме одного, — которого убивает священник, который пытается убить полковника Леона и который погибает в перестрелке с Макгарви. Это примерно так?”

“Пока что”, - признал Пейдж.

“Но вы собираетесь рассказать нам, как все это связано со смертями ведущего кандидата на пост президента Франции, а также его любовницы и швейцара, который, согласно газетам, пытался изнасиловать женщину”.

“Мы думаем, что в этом замешан кто-то еще. Человек, который пришел просить Макгарви о помощи, дал номер телефона, по которому Ренке смог отследить то, что, вероятно, было адресом проживания в Париже. Там был убит ночной сторож, а на следующее утро, как мы полагаем, пистолет, зарегистрированный на ночного сторожа, был использован для убийства вице-мэра и его любовницы. Это единственный факт, который французские власти еще не обнародовали, по той простой причине, что они не знают, что с этим делать ”.

“Но Макгарви знает”.

“Он так думает”.

“Он так думает”, - резко сказал Шапиро.

“Вы, очевидно, допросили мистера Макгарви”, - сказал генеральный прокурор.

“Этим утром”.

“Где он в данный момент?”

“Я не уверен”, - признался Пейдж.

“По крайней мере, он должен находиться под стражей, пока мы не разберемся с этим беспорядком”, - сказал Шапиро. “А как насчет мистера Ренке?”

“Он тоже ушел”.

“Исчез без следа?” - спросил генеральный прокурор.

Пейдж кивнул.

“И дай угадаю, полковник Ле&# 243;н тоже пропал без вести”.

“Да”.

Президент, который хранил молчание на протяжении большей части этого, подался вперед. “Есть какие—нибудь идеи, кто может быть этой четвертой — или, возможно, пятой - стороной в Париже? Или какова его цель?” он спросил.

“Нет, сэр”.

“Что ж, тогда я хотел бы перекинуться парой слов с мистером Макгарви. Как вы говорите, он сделал много великого для этой страны и пострадал за это. Я хотел бы узнать его мнение о том, что происходит. И пусть мистер Ренке придет с нами, и кубинский полковник.”

“Возможно, это не такая уж хорошая идея”, - сказал Шапиро. “Возможно, нам придется установить некоторую дистанцию между ним и этим офисом, на случай, если все-таки есть связь с французами”.

“Я хочу, чтобы они были здесь как можно скорее”, - сказал президент. “Самое позднее, сегодня днем”.

“Но вы не знаете, где они”, - сказал Шапиро Пейджу.

“Ренке контролирует любое количество разведывательных сетей. Я сообщу ему, как только вернусь в свой офис ”.

“Я слышу здесь "но”, Уолт", - сказал президент.

“Я могу передать им весточку, но если они чем-то заняты, они могут проигнорировать вызов”.

“Даже от меня?” - Потребовал Лэнгдон.

“Да, сэр, даже от президента”.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

На конспиративной квартире Ренкес недалеко от Дюпон Серкл Отто и Луиза сидели за столом для завтрака с Макгарви и звездой вечера Мари Леон, которая выглядела бледной, но не как женщина, получившая пулю в грудь сорок восемь часов назад.

“Итак, священник мертв, если это тот, кем он был, что это нам оставляет?” Спросила Луиза.

Они пили — пиво для Отто и Луизы, коньяк для Макгарви и стакан чистого рома для Марíа.

“Все еще с проблемой пропавшего дневника”, - сказала Мар &# 237;а.

“Который, как ты веришь, приведет нас к сокровищу. Та же история, что и раньше, и с первого раза это не сработало. Что заставляет тебя думать, что на этот раз это сработает?”

Макгарви на данный момент был доволен тем, что позволил им разобраться во всем, пока он пытался проработать все последствия, потому что, казалось, ничего не сходилось; в событиях здесь и в Европе, которые он мог видеть, не было никакой закономерности. И все же то, с чем они столкнулись, было чем угодно, только не случайностью.

“Потому что гораздо больше людей заинтересованы в этом настолько, чтобы совершить убийство”.

“Вы за этим пришли сюда, полковник?” Спросила Луиза, ее голос и манеры внезапно стали резкими. “С того места, где я сижу, я смотрю на серьезную прошлую историю с вами и вашими соотечественниками”. Она посмотрела на Макгарви. “Позвони Биллу и попроси Бюро прислать кого-нибудь, чтобы взять ее под стражу. Защита, называйте это как хотите. Ее могут депортировать позже, или, возможно, выпустить на улицу Очо. Я знаю некоторых людей, которым это понравилось бы ”.

“Я пришел сюда, потому что мое правительство все еще заинтересовано в том, что Испания украла у нас”.

“Спаси меня. В тебе больше испанского, чем в коренном карибе. Ты ни в коем случае не метис”.

“Более важно, почему ты пришел сюда именно сейчас из всех возможных?” - Спросил Отто. “Почему не в прошлом месяце или в следующем? И что ты надеялся найти, придя сюда?”

“Меня послал Рауль”.

“Кто рассказал тебе о дневнике?” Спросил Макгарви, поднимая глаза. “Это был доктор Верджилио? Вы с ней закадычные друзья? Она время от времени звонит или пишет?”

Макгарви наблюдал за ее реакцией, и когда она, наконец, разорвала зрительный контакт, он встал и подошел к стойке, где налил еще немного коньяка. Он стоял и пил его, повернувшись спиной к столу, а когда закончил, повернулся обратно.

“Проблема в пятом человеке - и на данный момент я предполагаю, что это мужчина. Вероятно, он тот, кто каким-то образом получил доступ к банковской ячейке в Берне - если верить месье Петену — и украл дневник.”

“Доктор Верджилио подумал то же самое”, - сказал Мар íа. “Но если у него есть дневник, тогда почему он рискнул отправиться в Париж, чтобы найти кого—то из Общества Вольтера, которое по какой—то причине - по вашим словам - привело его к вице-мэру Парижа и его любовнице?" Не имеет никакого смысла ”.

“Я так не думал, пока всего минуту назад не понял, что дневник ему не подходит, потому что он не может его прочитать”.

“Вероятно, церковная латынь”, - предположил Отто.

“Можно перевести, если только это не было зашифровано”.

“Для которого ему нужен был кто-то из Общества, чтобы предоставить ему ключ”.

“Но они не хотели или не могли, поэтому он убил их”, - сказал Макгарви. “Что поднимает два вопроса. Если бы дневник был настолько ценным, разве они не сделали бы копию? И если люди, с которыми столкнулся парень, не знали ключа, почему они не сказали ему, где его можно найти? Прогони его прочь. Может быть, направить его по ложному пути. Зачем отдавать свои жизни? Чтобы спасти что?”

“Чтобы спасти это от Ватикана”, - предположил Марíа.

“По словам Петена, Общество уже разграбило три тайника, что означает, что у них есть ключ или, по крайней мере, когда-то он был у них. И они, конечно, не стали бы иметь дело с Ватиканом ”.

“Севилья?” Сказала Луиза.

Марíа покачала головой. “Адриана бы знала, если бы это было там”.

“Возможно”, - сказал Макгарви. “Но без ключа дневник ничего не стоит”.

“А без дневника ключ ничего не стоит”, - сказал Отто. “Итак, что ты предлагаешь?”

“CNI не остановится, как не остановятся ни Ватикан, ни Вольтеры. Но мы кое-что знаем о них. Мы ничего не знаем о парне в Париже, который был готов убить возможного будущего президента прямо под носом у его телохранителя. И я хотел бы узнать кое-что о нем — или о ней - прежде, чем я появлюсь в Севилье ”.

Глаза Марíа внезапно стали очень яркими. “Ты собираешься добиваться этого?”

Макгарви долго и упорно думал об этом в течение последних нескольких дней. Ему было наплевать на какое-то историческое сокровище, было ли оно на испанском галеоне, затонувшем во время урагана у побережья Флориды, или похоронено где-то в Аризоне. Его также не волновала смерть священника или оперативников CNI, которые не сильно отличались от Mar & # 237; a с точки зрения их пренебрежения к сопутствующему ущербу.

Это были смерти двух студентов на парковке Нью-колледжа, четырех раненых офицеров ЦРУ, беспомощно лежащих на больничных койках, и медсестры. Однако офицеры безопасности компании - это совсем другая история. Они погибли при исполнении служебных обязанностей, и они получат звезды на гранитной стене в вестибюле OHB в Лэнгли. Ему было жаль их и их семьи, но они были солдатами, которые пали на поле боя, выполняя то, чему их учили.

Это были бессмысленные убийства невинных и беспомощных, которые всегда доставали его. Хотя ряд террористов, с которыми он лично сталкивался, включая Усаму бен Ладена, все утверждали, что никто не был невиновен.

Наконец он кивнул. “Но не по тем причинам, которые ты мог бы хотеть”.

“Но тебе нужна моя помощь”, - сказала Мар íа, и было совершенно ясно, что у нее были свои планы, и она была готова обменять свою помощь на помощь Макгарви. “Тебе придется придумать способ попасть в Испанию чистым. CNI уловит одно дуновение твоего присутствия, и они набросятся на тебя со всех сторон ”.

“Я думаю, что сначала нам, возможно, нужно съездить в Берн. Предполагая, что убийца в Париже - тот же парень, которому удалось украсть дневник из банковского хранилища, он должен был оставить следы.”

“В Берне много банков”, - сказал Отто. “Как ты собираешься выяснить, какой именно?”

“Я собираюсь начать стучать в двери и поднимать шум. Но тихо, как будто я пытаюсь, чтобы меня не заметили ”.

“Но ты будешь”, - сказала Луиза, поняв это. “Самим убийцей или организацией, на которую он работает. Или CNI, или Церковь, или Общество Вольтера, которые хотели нанять тебя в первую очередь.”

“А как же я?” Спросила Марíа.

“Ты останешься здесь с Луизой — если она тебя примет — до тех пор, пока не придет время отправляться в Севилью, если это то место, где нам нужно быть”.

“Мы будем здесь просто великолепны”, - сказала Луиза. “Мне нужно наверстать упущенное в моей девичьей болтовне”.

“Нет”, - сказала Марíа.

“Либо это здесь, твое слово, либо я прикажу Бюро поместить тебя в камеру предварительного заключения, пока ты мне не понадобишься”, - сказал ей Макгарви, и на самом деле ему было наплевать, что она выберет.

“Кристо!”

“Может быть, в камере предварительного заключения было бы лучше”, - обеспокоенно сказал Отто.

Луиза усмехнулась. Она наслаждалась собой. “Она не может победить тревогу. И если бы она что-то попробовала, она не дошла бы и до конца квартала, прежде чем ее прижали. В любом случае, она хочет то, что, по ее мнению, является частью сокровищ Кубы, потому что получит она это или нет, она вернется домой героем за попытку. И в Гаване на горизонте намечаются большие дела для героев народа ”.

“Никто не знает, где мы находимся на данный момент”, - сказал Отто. “Первая проблема - выбраться из страны так, чтобы Бюро или Компания не узнали об этом, пока не стало слишком поздно”.

“Ты остаешься, чтобы поработать в Интернете”.

“Ни единого шанса в аду, Мак. Куда ты, туда и я, потому что я тоже заинтересован в этом. Мы с Луизой верим. Оди. В любом случае, я могу работать в Интернете откуда угодно.”

Макгарви повернулся к Луизе. “Убеди его”.

“Нет. Он прав. Но как ты собираешься выбираться?”

“Церковь собирается помочь”.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Генеральный архив Индии размещался в великолепном здании, построенном в 1584 году для размещения торговой биржи из-за жалоб Матери-Церкви. Прямо через дорогу находился кафедральный собор, где бизнесмены могли укрыться от жары андалузского дня. Католические чиновники были недовольны, и на короля Филиппа II было оказано давление, чтобы он создал дом для торговцев, которые были так важны для процветания Севильи.

Богато украшенное двухэтажное здание окружало центральный внутренний дворик, куда часто ходили обедать сотрудники архива и пообщаться с немногочисленными туристами, которые удосужились посетить такое затхлое место, в котором было не более пяти с половиной миль стеллажей, на которых хранилось сорок с лишним тысяч книг на восемьдесят миллионов страниц.

Здесь были все записи об испанском завоевании и управлении Новым Светом, включая дневник Христофора Колумба (именно из Севильи он отправился вниз по реке Гвадалквивир в своем путешествии через Атлантику), отчеты и депеши первых конкистадоров вплоть до конца девятнадцатого века, включая военные экспедиции, количество захваченных в плен и обращенных в христианство или убитых неимущих, подробные карты местности с указанием всех основных троп, которыми пользовались туземцы в течение длительного времени. тысяча лет, маршруты и указания для плавания не только через Атлантику, но и через Тихий океан в Манилу. Также на полках был отчет о каждой унции золота или серебра, которые когда-либо были добыты или присвоены у туземцев, и о распределении богатства, включая потери от штормов, а также от пиратства, воровства и взяточничества.

Иногда гид приводил небольшую группу туристов, многие из которых были европейцами, приезжающими в Испанию на автобусе или лодке вверх по реке, на экскурсию, которая редко длилась более часа. Сами стеллажи были открыты для просмотра, как и несколько экспонатов на выставке, но ни с чем нельзя было обращаться, кроме персонала или специального ученого. Офисы и лаборатории предварительной реставрации и консервации находились в одном конце здания на втором этаже и были закрыты для публики.

Аль-Рашид, одетый в легкий льняной костюм, был в группе из дюжины туристов, многие из которых были немцами, но было несколько итальянцев и пара американцев. Они остановились у стеклянной витрины, в которой был выставлен рукописный журнал.

“Это журналы Кристофоро Коломбо, как его знали в его родной Генуе”, - сказала им симпатичная гид. “Но мы знаем его как Криста óбал Кол óн, потому что именно испанская корона финансировала его четыре экспедиции в новый свет”. Она говорила по-английски, как на общем языке.

Впереди была американка. “Для нас он Христофор Колумб, первооткрыватель нашей страны. У нас даже есть национальный праздник в его честь”.

“На самом деле он так и не добрался до Североамериканского континента, ближайшими, которых он достиг, были Багамские острова”.

Кто-то в группе усмехнулся.

“Это настоящие журналы?” спросил аль-Рашид. Он путешествовал как писатель под именем Пол Харрис, с британским паспортом, одним из его нескольких рабочих названий. Его имя, краткая биография и список исторических книг, которые он никогда не писал, были указаны в Google.

Молодая женщина слабо улыбнулась. “Боже, нет”, - сказала она. “Настоящие журналы находятся в герметичном хранилище, как и многие оригинальные документы той ранней эпохи”.

“Сможем ли мы их увидеть?”

“Нет, ничто из того периода не доступно общественности, хотя ученым с аккредитованными проектами предоставляется определенный ограниченный доступ”.

“Здесь что-нибудь настоящее?” - спросил один из немцев.

“О, да, почти все, начиная с шестнадцатой сотни и далее, подлинное - то есть предметы, которые выставлены на всеобщее обозрение. Однако никому, кроме персонала, не разрешается снимать товары с полок.”

“Никаких исключений?” - спросил аль-Рашид.

Гид бросил на него острый взгляд. “Это будет зависеть от доктора Верджилио”.

“Куратор?”

“Да”.

“И как можно встретиться с ней?”

“По предварительной записи”.

“Понятно”, - сказал аль-Рашид и отступил назад, чтобы дать кому-нибудь еще посмотреть записи.

Главный этаж здания был практически безлюден, за исключением случайных сотрудников и офицера безопасности за стойкой регистрации сразу за входными дверями. Никто, кроме туристов в группе, не носил идентификационные значки на ремешках.

Они сделали полный круг по центральному двору, возвращаясь к исходной точке впереди, мимо некоторых комнат каталогизации и реставрации, в которых было на удивление тихо. Но, как объяснил гид, в архивы поступало очень мало нового материала, и настоящая работа по капитальным реставрациям проводилась в другом месте.

“Сейчас мы сделаем пятнадцатиминутный перерыв во внутреннем дворике, где мы приготовили прохладительные напитки”, - сказал гид. “Вам стоит посмотреть на множество статуй, или, если вы обнаружите, что утро слишком теплое, есть места, где можно посидеть в тени”.

“Можно нам закурить?” - спросил итальянец.

“Боюсь, что курение запрещено нигде в архивах или на территории по очевидным причинам. Однако вы можете покинуть здание и покурить. Вам придется сдать свой пропуск на стойке регистрации и забрать его, когда вы вернетесь. Но не опаздывай ”.

Они вышли в просторный внутренний двор, где их оставил гид, пообещав вернуться ровно через пятнадцать минут. Итальянка и француженка вернулись в главный зал и подошли к стойке безопасности.

Аль-Рашид выскользнул сразу за ними, и пока офицер службы безопасности забирал их значки, он сунул свой в карман, перешел к лестнице и поднялся на второй этаж.

Книжные шкафы, достигающие почти шестнадцатифутового потолка, были расположены перпендикулярно внешним стенам, окна между ними выходили на улицу. Молодой человек в белых перчатках стоял на верхней ступеньке лестницы в одном из проходов, но он был так увлечен своим чтением, что не заметил проходящего мимо аль-Рашида.

В юго-западном углу здания несколько офисов выходили окнами во внутренний двор. Табличка с именем на последней двери гласила: доктор Адриана Верджилио, куратор .

Аль-Рашид постучал один раз и вошел. Гид с нижнего этажа подняла взгляд из-за своего стола, где она разговаривала с кем-то по телефону. Она что-то сказала и повесила трубку.

“Ты, очевидно, не заблудился, что означает, что ты вторгся на чужую территорию. Либо вы дадите мне свой пропуск для посетителей и позволите вывести вас из здания, либо я вызову полицию.”

“Мне жаль, но это единственный известный мне способ встретиться с доктором Верджилио, минуя обычную канитель с назначениями”.

Женщина подняла телефонную трубку. Она была зла, и аль-Рашид подумывал убить ее, прежде чем она успеет позвонить.

“Это очень важно для нее и архивов”, - сказал он. “Уже несколько человек потеряли свои жизни, и их может быть больше”.

Пожилая женщина, ростом под пять футов, седые волосы собраны в пучок, лицо обветренное и коричневое от слишком долгого пребывания на солнце, появилась в дверях своего внутреннего кабинета. Она хмурилась.

“Кто ты?” - требовательно спросила она по-испански.

Аль-Рашид понимал ее. “На английском, пожалуйста”, - сказал он. “Меня зовут Пол Харрис, я пишу в основном историческую литературу, но я наткнулся на невероятную историю, из-за которой, я думаю, погибло множество людей. По крайней мере, так мне сказали ”.

“Кем?”

“Француз, который пришел навестить меня в моем доме в Гринвиче. Утверждал, что он был из организации под названием Общество Вольтера, и он дрался за свою жизнь с какими-то американцами. Возможно, из ЦРУ.”

Гид с открытым ртом еще не набрала номер.

“Все в порядке, Луиза”, - сказала женщина в дверях.

“Доктор Верджилио, я полагаю?” - сказал аль-Рашид.

“Да. И я ожидал, что ты или кто-то вроде тебя появится ”.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Макгарви и Ренке подъехали к часовне Дальгрен Джорджтаунского университета, припарковались сзади и обошли ее спереди. Церковь была пуста, но они нашли офис, из которого Макгарви видел священника в гражданской одежде, выходящего с мужчиной в инвалидном кресле.

Они постучали один раз и вошли, оказавшись в маленькой приемной, стол администратора был пуст. Дверь во внутренний кабинет была открыта, и тот же священник в гражданской одежде поднял глаза от своего стола.

“Отец Карл Ангер?” - Спросил Макгарви.

“Да, могу я вам помочь?”

“Это о священнике, исповедь которого вы слышали вчера. Он мертв ”.

“Дорогой Боже на небесах”, - тихо сказал отец Ангер, но он не казался удивленным. “Можно мне рассказать, как это произошло?”

“Он пришел в больницу здесь, в Джорджтауне, где убил четырех мужчин в их постелях, медсестру, нескольких сотрудников службы безопасности и убил бы еще одну женщину, которая сама была пациенткой, если бы ей не удалось спрятаться”.

Священник отвернулся, собираясь с мыслями, а когда он оглянулся, его глаза были наполнены очень большой печалью. “Я не знал”.

“Я думаю, ты что-то знал. На самом деле, я думаю, он сказал тебе, кем и чем он был, когда признался.”

“Ты был здесь, в часовне?”

“Да, но я не узнал его, потому что он был в инвалидном кресле. Что он сказал тебе на исповеди?”

Отец Ангер покачал головой. “Я не могу раскрыть это. Ни с тобой, ни с кем-либо еще, даже с полицией, если ты такой ”.

“Но ты должен, если исповедник расскажет тебе о преступлении, которое он собирается совершить”, - сказал Отто.

“Вы католик?”

“Я был. Он сказал вам, что пришел сюда убивать людей?”

“Нет”.

“Но он был обеспокоен”, - сказал Макгарви.

“Ты встречался с ним?”

“Трижды. Он сказал, что его послали сюда, чтобы защитить меня.”

“Он сказал мне это, хотя и не сказал, кто это был и почему”, - сказал отец Унгер. “Могу я спросить, кто вы, джентльмены, и какие у вас были дела с отцом Дорестосом?”

“Я думаю, он работал на госпитальеров. Священный Военный Мальтийский орден. Он пришел сюда, чтобы убедить меня помочь найти то, что принадлежало Церкви. И прошлой ночью он совершил самоубийство, чтобы заставить меня поверить, что он говорил правду ”.

Это было почти чересчур для священника, и он начал подниматься, но Макгарви жестом остановил его.

“Мы работаем на Центральное разведывательное управление, и вы не поверите, какие проблемы создал ваш отец Дорестос, приехав сюда, за исключением того, что во Флориде погибли семь человек - двое из них невинные молодые студенты, которые не были вовлечены. Это в дополнение к другим прошлой ночью, и самому священнику, и, скорее всего, еще шестерым в Париже, включая вице-мэра и его любовницу, а также мать и ее сына.”

“Счет мясника всегда был высок для Матери-Церкви”, - с горечью сказал Отто. Он ушел из Церкви много лет назад при плохих обстоятельствах — по его собственной вине, — но у него остался шрам. “И чего Ватикану прямо сейчас не нужно, так это еще одного скандала. Педерастия ужасна, но убийство еще хуже ”.

“Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Зачем ты пришел сюда?”

“За твою помощь, отец”, - сказал Макгарви, - “Мы хотим предотвратить дальнейшее кровопролитие”.

“Я не понимаю”.

“Отец Дорестос был госпитальером. Кто-то послал его сюда с приказом направить меня на поиски чего-то.”

“Искать что?”

“Дневник, который был украден из банковского хранилища в Берне. Суть в том, что ничего из того, что произошло за последние дни, никогда не должно было случиться. Я готов помочь — мы готовы помочь, — но мое правительство не хочет, чтобы мы вмешивались ”.

Священник был в растерянности. “Что я могу сделать?”

“Свяжитесь с госпитальерами — SMOM и выясните, кто руководил отцом Дорестосом. Скажите им, что их человек мертв, и что мы хотели бы приехать в Европу, чтобы обсудить, что нужно сделать ”.

Отец Ангер покачал головой. “Я всего лишь капеллан колледжа и ученый. Я не замешан в подобных вещах. И, во-первых, даже если бы я думал, что смогу помочь, я бы понятия не имел, кому позвонить.”

“Нас нужно вывезти отсюда на частном самолете как американских священников”, - сказал Макгарви. Он положил на стол два паспорта — один для себя, другой для Отто - на рабочие имена Руперта Манна и Майкла Розенберга. “С кем бы вы ни связались на Мальте, он будет знать, как проверить это, чтобы убедиться в отсутствии задержек или запросов”.

Отец Унгер не сделал ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к паспортам. “Мне придется попросить тебя уйти”, - сказал он.

“Мы подождем снаружи, у исповедальни”.

“Мы хотим помочь Церкви”, - сказал Отто, и они с Макгарви встали и ушли.

Вернувшись в неф, они сели на одну из скамей примерно на полпути к входу.

“Ты солгал”, - сказал Макгарви.

Отто достал свой iPad и зашел в одну из своих поисковых систем на мейнфрейме ЦРУ в Лэнгли. “Церковь делала это пару тысяч лет, она привыкла слышать ложь”. Он кивнул в сторону исповедующихся. “Все дело в искуплении. Всю неделю поднимайте шум, но в субботу вы сможете исповедаться в своих грехах, понести епитимью, а в воскресенье пойти на мессу с чистой совестью, потому что все было начисто, так что в понедельник вы сможете начать все сначала ”.

“Это лучше, чем исламские фундаменталисты, убивающие людей и ожидающие попасть прямиком в рай в качестве мучеников”.

Отто поднял глаза. “Даже убийство может быть прощено Иисусом через священника на исповеди”.

Изображение отца. Ангер, сидящий за своим столом, зашел на iPad. Это выглядело так, как будто он печатал на клавиатуре прямо под рамкой обзора, и он был взволнован.

“Он нашел номер в Skype и сейчас звонит по нему”, - сказал Отто. “Это по-европейски”. Он вывел другую программу на разделенный экран. “Три-пять-шесть. Это телефонный код Мальты.”

“Здравствуйте, это отец Ангер, я старший капеллан Джорджтаунского университета в Соединенных Штатах. Мне нужно поговорить с кем-нибудь об отце Доминиге Дорестосе ”.

“Конечно, отец”, - ответил по-английски мужчина с сильным итальянским акцентом. “Пожалуйста, подожди”.

Отто снова разделил экран, чтобы они видели отца. Ангер с одной стороны, а с другой мужчина в монашеской рясе с подстриженной тонзурой. Монах сидел в помещении, которое казалось небольшим кабинетом.

Экран застыл на несколько секунд, пока лицо монаха не сменилось изображением другого мужчины, на этот раз намного старше, с широким лбом и большими серьезными глазами под нормально подстриженной шевелюрой. Не было видно ничего, кроме его изображения от плеч и выше.

Мужчина заговорил, на его английском почти без акцента. “У вас есть новости о нашем сыне, отец Дорестос?”

“Боюсь, у меня для вас плохие новости, мне сообщили, что отец Дорестос мертв. Возможно, он совершил самоубийство ”.

Человек на разделенном экране никак не отреагировал. “Кто тебе это сказал?”

“В этот момент двое мужчин ждут снаружи в нефе, ожидая, когда я позвоню кому-нибудь и скажу, что они готовы помочь с миссией, ради выполнения которой сюда прибыл отец Дорестос”.

“Они сказали, как намеревались помочь?”

“Они дали мне паспорта на разные имена. ЦРУ запретило им вмешиваться, поэтому они хотят, чтобы мы — по вашему приказу — предоставили им самолет для выезда из страны ”.

“Куда?” - спросил я.

“Они не сказали”.

“Наш самолет наготове в национальном аэропорту имени Рейгана. Я предупрежу команду. Скажите им, что они могут приехать в аэропорт в любое время в течение следующих двух часов. Если вы дадите мне имена и номера из их паспортов, я также предупрежу власти аэропорта ”.

“Я скажу им”.

“Еще кое-что, отец, попроси их, если это вообще возможно, принести тело отца Дорестоса с собой. Даже будучи самоубийцей, он наш сын ”.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

День был ясный, солнце светило в окна, и все же внутренний кабинет доктора Верджилио казался душным, потому что он был забит книгами, рукописями, бумагами, научными журналами и множеством карт, показывающих текущие археологические проекты по всему миру. Но женщина была какой угодно, только не надутой.

“Будь краток, Сеньор Харрис, я занятая женщина”, - сказала она.

“Не хотели бы вы проверить мое прошлое?” - спросил аль-Рашид.

“Нет, потому что я думаю, что все, что вы пришли мне рассказать, и все остальное о вас, почти наверняка является тщательно продуманной ложью. Так что давай просто покончим с этим. Вы сказали, что некий Вольтер приезжал повидаться с вами в Англию.”

“Да, около двух недель назад. Он представился как Жискард Петен и хотел нанять меня для исследовательской работы. Его организация потеряла очень редкий дневник, который был записью испанской военной экспедиции из Мехико на территорию современного Нью-Мексико в Соединенных Штатах.”

“Се &##241;ор Петен был убит несколько дней назад, а его жена и ребенок были убиты всего два дня назад в Париже”.

“Да, я видел обе истории в новостях. Вот почему я решил приехать сюда ”.

“Для чего?”

“Ответы”.

Доктор Верджилио окинул его оценивающим взглядом. Она была раздражена. “Не играйте в игры со мной, Сеñили Харрис. Как я уже сказал, я ожидал, что вы или кто-то вроде вас придете сюда и будете задавать чертовски дурацкие вопросы о тайниках с испанскими сокровищами, местонахождение которых предположительно указано в этом дневнике, о котором вам рассказали. Но это неправда. Это ложь”. Она махнула рукой на книги и карты в своем кабинете. “Миллионы и миллионы слов, карт и отчетов — подробных отчетов. Отупляющие бюрократические документы. И нигде я никогда не находил прямых доказательств испанских сокровищ в Соединенных Штатах, кроме как на дне океана, в основном вокруг побережья Флориды. Нуэстра Сеñ ора де Аточа, конечно, самая известная. Одна из его спасенных и отреставрированных пушек находится внизу.”

“Я не знаком с этой историей”, - сказал аль-Рашид, хотя это было так. Он хотел поддержать разговор с женщиной, держа пари, что она совершит ошибку. Намек, даже малейшее упоминание о ключе шифрования было всем, что ему было нужно.

“Я думал, что вы писатель-историк”.

“Из художественной литературы. Но мой опыт связан с исследованиями, включая Тридцатилетнюю войну в Испании. Упоминались финансовые потери, которые вынудили корону занять деньги, но я больше занимался войной, чем ее финансированием. Я сказал это месье Петену ”.

“Аточа" затонула в тысяча шестьсот шестьдесят втором году у берегов Флорида-Кис во время шторма, и на ее борту было столько золота, серебра и других сокровищ, что потребовалось два месяца, чтобы погрузить это на борт. И это, Се ñили Харрис, не городская легенда. Это факт, что американскому охотнику за сокровищами по имени Мел Фишер удалось найти корабль и вернуть золото и серебро, а также несколько пушек.”

Аль-Рашид хранил молчание. Женщина была взвинчена.

“На самом деле содержимое этого корабля принадлежало Испании, хотя бы из-за его исторической ценности. И все же мы ничего не получили ”.

“За исключением пушки”.

“Ты пришел в поисках ответов”.

“Да”, - сказал аль-Рашид. “Петен сказал мне, что дневник был украден, но что он никому не пригодится, потому что он был зашифрован”.

Доктор Верджилио внезапно очень заинтересовалась, хотя и пыталась это скрыть. “Ты нашел дневник?”

“После того, как я узнал о смерти Петена, я отступил. Но когда были убиты его жена и ребенок, мое любопытство взяло верх надо мной. Итак, я пришел сюда, чтобы узнать, не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о дневнике или о его коде. Я подумал, что, возможно, с моим опытом журналистских расследований и вашими археологическими ресурсами здесь, в Архиве, мы могли бы стать хорошим партнером ”.

“И ты поделился бы сокровищем с Испанией?”

“Городская легенда”, - напомнил ей аль-Рашид. “На самом деле я не охотник за сокровищами, я ищу хорошую историю, которую можно было бы рассказать”.

“Мне жаль, что вы проделали весь этот путь, Сеньор Харрис”, - сказала доктор Верджилио, поднимаясь на ноги. “Конечно, там были дневники многих испанских военных экспедиций в Новый Свет. Большинство из них здесь, в архивах. Но ни одно из них никогда не было написано шифром или каким-либо другим способом — большинство из них были написаны на испанском, а некоторые священниками или монахами на латыни. Многие оригиналы из них находятся в библиотеке Ватикана.”

Аль-Рашид остался сидеть. “Я уверен, что то, что я искал, находится в архивах Ватикана, но эти коллекции закрыты для кого-то вроде меня. Насколько я понимаю, священнику удалось присоединиться к экспедиции в Нью-Мексико, и дневник, который он вел — зашифрованный — был украден Вольтерами, прежде чем он смог вернуться в Рим.”

“И вы пришли сказать мне, что это было украдено у Вольтеров?”

“Да”.

Доктор Верджилио протянула свою руку. “Дай мне свой паспорт”.

Аль-Рашид передал его, и женщина подошла к двери и отдала его гиду. “Выясните, кто этот человек, пожалуйста, прежде чем вы вернетесь к своей группе”, - сказала она и вернулась к своему столу. “Вы офицер разведки Нового Скотленд-Ярда или МИ-6?”

“Просто автор того, что, по моему мнению, может стать хорошей историей. Убийства, интриги между Ватиканом, правительством Испании, почти наверняка правительством США и каким-то тайным обществом, которое, как я предполагаю, было либо основано, либо, по крайней мере, названо в честь философа Вольтера.” Аль-Рашид пренебрежительно пожал плечами. “И добавь секретный дневник, написанный таинственным кодом, и древнее сокровище, зарытое где-то, и я не могу промахнуться”.

“Сокровище - это миф”.

“Тот, за который кто-то готов убить”.

“Людей убивали и за гораздо меньшее”.

Гид вернулся меньше чем через минуту. “Сто двадцать тысяч просмотров в Google”, - сказала она, возвращая паспорт аль-Рашиду. “Мистер Харрис появляется на третьей странице статьи в Википедии, которая описывает его как второстепенного британского романиста, на счету которого шесть книг, наиболее примечательная из которых опубликована три года назад под названием "Неприятности в раю" . Ранее был журналистом Би-би-си, а до этого - агентства Рейтер. Оксфорд. Родители умерли, ни жены, ни детей нет”.

“Спасибо, Луиза, но больше никаких бездомных, пожалуйста”.

“Я попытаюсь”.

Когда молодая женщина ушла, доктор Верджилио окинул аль-Рашида оценивающим взглядом. Ее отношение изменилось. “Ты привлек мое внимание, Се ñили Харрис, чего именно ты хочешь?”

“Дневник, для начала”.

“Я не имею ни малейшего представления, где это”.

“Петен сказал мне, что это было в банковском сейфе в Берне. Он предложил мне начать с этого ”.

“И ты сделал это?”

“Нет, я хотел сначала поговорить с тобой. Если дневник зашифрован, я подозреваю, что шифр может быть где-то здесь, но скрыт.”

“Этого здесь нет, я уже говорил тебе”.

Аль-Рашид подавил улыбку. Она настолько верила в истории о сокровищах и дневнике, что уже перерыла архивы. “Возможно, это есть в каких-то документах из той военной экспедиции. Мог бы быть у всех на виду, неузнаваемый таким, каким он был без дневника в руках ”.

“Или это может быть в архивах Ватикана, что более вероятно”.

Аль-Рашид пожал плечами. “В таком случае мне пришлось бы попробовать Рим. Но сейчас я держу пари, что если я смогу найти дневник, мы найдем здесь ключ к шифру ”.

Глаза доктора Верджилио расширились. “У тебя это уже есть?” Она была взволнована.

“Нет. Но у меня есть имя человека в Берне. Я думаю, он мог бы стать хорошей зацепкой, но, как я уже сказал, я хотел сначала прийти сюда, чтобы посмотреть, сможем ли мы заключить сделку. Ты и я работаем вместе ”. Он рассмеялся. “Ты можешь забрать золото — я бы взял плату за поиск, — но мне нужна история”.

Доктор Верджилио тоже засмеялся. “Я не верю ни единому твоему слову, но на самом деле мне нечего терять. Принесите дневник сюда, и мы посмотрим, сможем ли мы найти ключ шифрования, если таковой существует.”

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Как только "Гольфстрим" вылетел из Вашингтонского национального аэропорта и набрал крейсерскую высоту в тридцать пять тысяч футов над Атлантикой, Отто включил свой ноутбук и подключился через спутник Национального разведывательного управления к своему мэйнфрейму в ЦРУ. Он работал всю ночь, и когда Макгарви проснулся после пары часов сна, он ухмылялся.

“Я думаю, что напал на след парня, который, возможно, стащил дневник из банка в Берне, а затем сделал свое дело в Париже всего несколько дней назад. Но это становится еще лучше, и ты не поверишь, как ”.

Служащий принес Макгарви чашку кофе. “Мне сказали, что вы хотели добавить в него немного бренди, сэр”, - сказала она.

“Тебе нужно было заехать за мной”, - сказал Отто после того, как служащий вышел вперед. “Этот парень — если это наш человек - известен под именем Бернар Монтессье и живет где-то в Марселе. Он управляет небольшой консалтинговой фирмой по международным правовым вопросам, в которой работает только секретарь.”

“Как, черт возьми, тебе это пришло в голову?”

“Утомительно, но просто. Это то, в чем так хороши мои маленькие любимцы дома ”, - сказал Отто.

Его любимчиками, как он их называл, были специально разработанные поисковые системы, которые подключались к тысячам компьютеров — большинство из них были государственными или университетскими мейнфреймами - не оставляя никаких следов. Мультиплексирование, чтобы значительно увеличить скорость и объем своих поисковых алгоритмов, он мог сканировать миллионы терабайт информации в секунду практически из неограниченного числа источников одновременно.

“Я посмотрел на всех, кто путешествовал самолетом или поездом в Берн за последние две недели, и сравнил эти имена с прибытиями самолетом или поездом в Париж за тот же период. Я также просмотрел записи об арендованных автомобилях на тот случай, если он мог приземлиться в другом месте и пересечь границу ”.

“И ты придумал Монтессье?”

“На самом деле я придумал сто двадцать семь имен, половину из которых я выбросил из-за их возраста. Но потом я отправился на поиски небольших аномалий. Странные фрагменты, которые, казалось, не укладывались ни в какую схему.”

“И?”

“Бернар Монтессье. Вы никогда не догадаетесь, где этот парень был все это время, и за последние три года — все, что я смог придумать всего за несколько часов. Джидда, Саудовская Аравия. Все даты совпадают. Он вылетает из Марсельеса в Джидду, затем оттуда в Берн, а оттуда обратно в Марсель, а затем снова в Джидду, и в Париж всего три дня назад ”.

“Есть какая-нибудь предыстория?”

“Нет. Где бы он ни приземлился, никто с таким именем не значится ни в одном гостиничном реестре — по крайней мере, не в крупных отелях, где он, скорее всего, остановился бы. Когда он путешествует, это всегда первый класс ”.

“Он либо останавливается у кого-то в этих городах, либо использует рабочее имя”, - сказал Макгарви.

“Но вот в чем загвоздка. После Парижа он появился вчера в Севилье. Ни за что на свете это не может быть совпадением. Берн для дневника, Париж для Вольтеров и Севилья для архивов.”

“Он получил дневник, и теперь он ищет ключ к шифру”.

“Бинго. Но тем временем он сбегает домой к маме в Джидду за приказами ”.

“Есть ли у Компании какие-либо активы там, на земле? Кто-нибудь, кто мог что-то слышать? Может быть, упоминание о ком-то, кто приходит и уходит? Встречаешься с кем-нибудь?”

“Такие операторы, как Монтессье, если это наш парень, обходятся недешево. Итак, на кого бы он ни работал в Джидде, скорее всего, он принадлежит к королевской семье. Я могу проверить наш список НОК ”.

“Посмотри, что ты сможешь найти, не предупреждая Марти”, - сказал Макгарви. “Я собираюсь предупредить Мар íа, чтобы она была осторожна на случай, если ты прав насчет Монтессье”.

“У меня есть фотография на паспорт, которую ты можешь отправить ей, если она еще не в воздухе”.

Примерно в это время Мар &# 237; а должна была отправиться в Севилью, чтобы встретиться с доктором Верджилио и подготовить почву для разговора с Макгарви. Никто не мог сказать, как его примут, особенно если CNI пронюхает, что он был в стране.

Он попытался дозвониться на ее мобильный, но тот принимал только голосовую почту, поэтому он позвонил Луизе, которая ответила после четвертого гудка.

“Ребята, вы уже на Мальте?” - спросила она.

“Примерно через час”, - сказал ей Макгарви. “Наш гость уже ушел?”

“Высадил ее в аэропорту пару часов назад, но я подождал, чтобы убедиться, что она прошла через охрану нормально”.

Она путешествовала под своим рабочим именем Инес Дельгадо. Отто проверил перед их отъездом и не нашел никаких отметок в ее испанском паспорте.

“Я пытался дозвониться до ее мобильного телефона, но она, должно быть, отключила его”.

“Проблемы?”

“Возможно. Позвони в аэропорт Мадрида и вызови ее на пейджер. Скажи ей, чтобы она позвонила тебе. Я посылаю вам фотографию на паспорт Бернара Монтессье, который, по мнению Отто, может быть тем парнем, который стащил дневник из Берна, и который, возможно, был причастен к убийствам в Париже. Он появился в Севилье вчера”.

“Замечательно”, - сказала Луиза. “Берн, Париж, а теперь Севилья. Это не может быть совпадением ”.

“Нет”.

“Пришли мне фотографию. Если она не ответит на страницу, она рано или поздно снова включит свой телефон. Может быть, как только она пройдет таможню в Мадриде.”

“Где она остановилась в Мадриде?”

“Она бы мне не сказала”.

“Ты выполнила свою часть, Луиза. Теперь тебе пора присесть на корточки, может быть, съездить на Ферму, чтобы побыть с Оди ”.

“Здесь, в городе, Марти не знает, как добраться до меня. Я собираюсь оставаться на месте на случай, если появится кто-то еще интересный ”.

“Следи за собой”.

“Позаботься об Отто ради меня”, - сказала она.

“Будет сделано”, - сказал Макгарви. “Я посылаю тебе фотографию”.

Когда это прошло, он разорвал соединение и посмотрел вверх. Служащий стоял во главе прохода и смотрел на него. Она приятно улыбалась.

“Не хотите ли еще чашечку кофе, сэр?" Или, может быть, чего-нибудь поесть?”

“Как скоро на Мальту?”

“Пятьдесят пять минут”.

“Я буду ждать”.

Отто развернул свой компьютер так, чтобы Макгарви мог видеть экран. Фотография крупного, неповоротливого мужчины с длинными вьющимися волосами и густой бородой цвета соли с перцем заполнила половину экрана, в то время как другая половина отображала подробности о его прошлом. В настоящее время он был единственным НОК в Джидде — большинство других находились в Эр-Рияде. Он выдавал себя за инженера шведской фирмы Andresen Pumps, специализирующегося на “жидкостных растворах для масла и воды”. Его звали Брен Халберстром, и он был на месте шесть лет.

“У нас есть контактная информация?”

“Да, но для него может быть рискованно, если кто-то обратит на это внимание, что вполне возможно. Люди из саудовской разведки довольно хороши ”.

Макгарви не хотел подвергать жизнь этого человека риску без веской причины, и все же погибли люди. “В его досье есть что-нибудь о его отзыве?”

“За последние восемнадцать месяцев он сделал три просьбы прекратить это”.

“Мистеру Халберстрому пора возвращаться домой”, - сказал Макгарви и набрал номер спутникового телефона этого человека.

ШЕСТЬДЕСЯТ

Аль-Рашид сидел, попивая кофе и читая International Herald-Tribune на английском языке в маленьком уличном кафе é чуть выше по улице от крепости Алькасар и в пределах видимости Архивов. Он был одет в белую рубашку поло с открытым воротом, джинсы и черный блейзер.

Прошлой ночью улицы в центре города были заполнены толпой людей, разгневанных последними мерами жесткой экономии в Испании. Полиция по борьбе с беспорядками пришла и разгоняла толпу дубинками и слезоточивым газом, а люди отбивались бутылками с зажигательной смесью, кирпичами и, по крайней мере, в двух случаях, оружием. Эта история, наряду с аналогичными протестами в Греции, попала на первую полосу, потому что двое полицейских и четверо протестующих были серьезно ранены. Десятки других были арестованы.

Этим утром в районе все еще пахло бензином и более резким, раздражающим запахом фенацилхлорида, основного компонента слезоточивого газа, который полиция использовала прошлой ночью. Рабочие все еще были на улицах, убирая мусор, а другие устанавливали оконное стекло, хотя многие торговцы решили заколотить свои окна досками. Tribune сообщала, что в ближайшие дни вероятны дальнейшие беспорядки.

В городе воцарилось острое беспокойство, и этим утром даже портье в высококлассном отеле Gran Melia Colon казались мрачными, хотя и пытались это скрыть.

“Ты выписываешься, Се ñили Харрис?”

“Вовсе нет. Я работал в Багдаде, Кабуле и Триполи, так что я понимаю насилие. Но прошлой ночью толпа была глупа ”.

“Но тогда это вопрос денег. Простите меня, но больше всего может потерять обычный семьянин, и он не понимает заявления правительства о том, что мы на грани банкротства, несмотря на наши дворцы и музеи и ...

“История?” - предположил аль-Рашид. Он не знал, почему продолжает общаться с этим глупцом, потому что всегда считал глупость скучной.

“Точность!”

“На самом деле я приехал, чтобы арендовать машину на следующие несколько дней. Ты устроишь это?”

“Конечно. У тебя есть модель на примете?”

“Может быть, маленький спортивный автомобиль. Что-нибудь быстрое. Я собираюсь за город, чтобы осмотреть достопримечательности ”.

“Это будет здесь в течение часа. Мне просто нужно будет увидеть ваши водительские права и паспорт, конечно.”

Аль-Рашид передал их, и после отличного завтрака, состоявшего из круассанов и сыра, он взял темно-синий BMW Z4 с откидным верхом, стоявший впереди, и поехал обратно в Центр города, где ему повезло с местом для парковки сразу за углом от Архива.

Около девяти часов доктор Верджилио появился на мотороллере Vespa и медленно объехал здание, прежде чем заехать на тротуар и припарковаться прямо через дорогу от собора.

Аль-Рашиду она показалась осторожной, как будто ожидала увидеть мятежников, все еще скрывающихся где-то за углом, готовых нанести ущерб ее Архивам, которые до сих пор оставались невредимыми.

Он ждал целых пятнадцать минут после того, как она вошла внутрь, прежде чем оплатить счет и вернуться туда, где он припарковал машину. Движение было обычным для рабочего дня, и как только он выехал из центральной части города, он направился на север, в Баррио-де-ла-Макарена, который был огромным районом, занимающим большую часть исторической части Севильи. Здесь были рыночные площади, церкви и монастыри, маленькие сады и парковые зоны, плюс квартира доктора Верджилио на первом этаже древнего четырехэтажного здания всего в одном квартале от реки.

Припарковавшись в полутора кварталах отсюда, он прошел мимо здания. Высокая арка, окруженная высокими железными воротами, открытыми в это время дня, давала доступ к узкой мощеной дорожке, которая вела прямо к открытому внутреннему двору в задней части здания. Сразу за воротами на деревянном стуле сидела пожилая женщина, курила сигарету и чистила грибы щеткой. Вокруг больше никого не было, и здесь по улице лишь изредка проезжали машины.

Аль-Рашид развернулся и пошел обратно к женщине, которая с любопытством посмотрела на него, когда он появился в открытых воротах.

“Могу я вам помочь?” спросила она, ее голос был хриплым от многолетнего курения.

“Да, пожалуйста, Сеньора”, - сказал аль-Рашид на своем элементарном испанском. “Но я ищу здание доктора Адрианы Верджилио. Мне сказали, что это был адрес.”

“Да, это правильный номер. Но она уже отправилась в Архив.”

“Я только что был там. Должно быть, я скучал по ней.”

“Ну, к этому времени она уже будет там”.

“Но у меня нет времени. Могу я оставить сообщение для нее у вас?”

Пожилая женщина поколебалась, но затем пожала плечами. “Я старая женщина с ужасной памятью. Так что, если это сложно, тебе придется найти время, чтобы вернуться в ее офис ”.

“Я это запишу. Если у тебя есть карандаш и лист бумаги.”

Женщина вздохнула, но положила сигарету в маленькую жестяную банку у своих ног и повела его в свою квартиру, где взяла блокнот с маленького столика под настенным телефоном.

Прежде чем она смогла обернуться, аль-Рашид был на ней, ломая ей шею, ее тело содрогнулось один раз, прежде чем она обмякла.

Он отнес ее в спальню в задней части маленькой квартиры и накрыл одеялом, устроив ее тело так, чтобы голова была отвернута от окна, чтобы все выглядело так, как будто она просто вздремнула.

Он проверил у входной двери, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, взял ее стул, миску с грибами, кисточку и консервную банку и занес их внутрь. Набор из семи ключей висел на крючках рядом с телефоном. Он взял аппарат с надписью AV и, еще раз проверив дверь, чтобы убедиться, что коридор по-прежнему пуст, вернулся к дому доктора Верджилио и вошел сам.

Стоя прямо в вестибюле, аль-Рашид прислушивался к любым признакам того, что здесь кто-то может быть, или к собаке, или какому-то другому животному, но в квартире было тихо, и он прошел остаток пути в очень большую гостиную.

Высокие книжные шкафы с деревянной лестницей на латунных перилах занимали три стены. Полки были забиты книгами, большинство из них очень старыми. Еще больше книг и стопок газет и журналов было сложено на единственном диване и на большом кресле с откидной спинкой. Книги были сложены по углам, на кофейном столике перед вторым креслом с откидной спинкой, рядом с которым было еще больше книг.

Большая карта Нового Света, которая выглядела так, как будто была нарисована от руки очень давно, была вставлена в рамку и висела на стене между парой окон, тяжелые шторы были задернуты.

Маленькая кухня с двумя стульями и разделочным столом находилась слева, сразу за столовой, стол в которой был завален картами и чем-то похожим на полдюжины экспедиционных журналов, эти в современных полевых тетрадях. На обложке каждого была указана дата, начиная с 12 ноября 1984 года, а также, вероятно, названия археологических раскопок, на которых побывал Верджилио, в различных местах вокруг Мехико и на севере.

Аль-Рашид быстро пролистал их, но нигде не упоминались ни Нью-Мексико, ни Сибола, ни Церковь-Мать, ни сокровища. Если она и искала золото, которого, как она утверждала, не существовало, то здесь не было никаких доказательств.

Короткий коридор вел обратно в ванную и две спальни, одна из которых использовалась как картотека, в основном для карт в длинных плоских ящиках. Ничто здесь не давало ни малейшего намека на экспедицию или экспедиции куда-либо вблизи границы с США.

Стены коридора были увешаны десятками фотографий в рамках, на которых Верджилио и другие были изображены в поле на различных раскопках. Ни одна из фотографий не была подписана, но большинство из них, похоже, были сделаны в густых джунглях, в которых были вырублены просеки, где вручную рылись траншеи. На одном снимке доктор Верджилио помоложе, с широкополой шляпой в руке, стоит на вершине небольшой ацтекской или майянской развалины, глядя вниз на то, что, должно быть, было более чем сотней рабочих, окружавших пирамиду и смотревших на нее. На ее лице была широкая улыбка. Торжествующий.

Еще больше книг было сложено рядом с ее кроватью, и на тумбочке, и даже на полу рядом с высоким, богато украшенным деревянным шкафом.

Пару долгих мгновений аль-Рашид стоял неподвижно, склонив голову набок, пытаясь осознать это место, пытаясь представить доктора Верджилио, работающего здесь в одиночестве каждую ночь. Телевизора не было ни в гостиной, ни здесь, только маленький радиоприемник на полке в кухне. Это был не дом; это был всего лишь офис вдали от архивов. Она работала весь день в центре, затем вернулась сюда, чтобы поработать еще.

Он вышел обратно в коридор и посмотрел на фотографию Верджилио, стоящей на вершине пирамиды с широкой улыбкой на лице. Единственное время, когда она была свободна, чтобы повеселиться, было на поле.

Повернувшись, он снова заглянул в комнату с картами, затем вернулся в гостиную, а затем в столовую и кухню.

Она написала несколько книг. Все это было здесь, в ее квартире; все журналы, карты и ссылки, которые ей понадобятся.

Но не было пишущей машинки, и, что более важно, не было компьютера.

Аль-Рашид улыбнулся. Женщина что-то скрывала.

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Такой же алюминиевый гроб, который использовался для перевозки тел американских солдат, погибших на поле боя, был извлечен из трюма Embraer двумя мужчинами, которые погрузили его на тележку на колесах и отвезли к ожидавшему катафалку.

Макгарви и Отто, которым было велено оставаться на борту, наблюдали, как высокий мужчина в джинсах и рубашке цвета хаки в военном стиле с закатанными рукавами и застегнутыми выше локтей пуговицами сопровождал гроб из самолета и, прежде чем его погрузили в катафалк, благословил его.

Когда все было на борту и мужчины уехали, мужчина в джинсах повернулся и вернулся к самолету.

Он помедлил у самого люка и спросил команду, не будут ли они возражать подождать снаружи несколько минут. Они согласились и ушли.

Интерьер Gulfstream был обставлен несколькими очень большими и роскошными кожаными сиденьями на шарнирах, которые находились в пределах досягаемости от полированного стола из вишневого дерева. Очевидно, он использовался для перевозки важных персон и был оборудован роскошной ванной комнатой в задней части и небольшим, но полноценным камбузом, включая внушительный запас вин, сразу за кокпитом. С потолка свисал телевизор с плоской панелью, а в подлокотнике каждого кресла было по телефону. Самолет был оснащен собственной сложной системой связи.

Мужчина сел через стол. “Джентльмены, спасибо вам за то, что привезли домой тело нашего сына”, - сказал он по-английски почти без акцента.

Макгарви узнал его по разговору по скайпу, который перехватил Отто. “Монсеньор Франелли, вы должны знать обстоятельства, при которых он умер”.

“Отец Ангер сказал мне, что он совершил самоубийство, что является ужасным преступлением для тех, кто придерживается нашей веры. Вам известны обстоятельства его смерти?”

“Он был в моей квартире, и я был вынужден застрелить его”.

“Простите меня, Se ñили Макгарви, но это было бы невозможно при обычных обстоятельствах. Он был намного моложе тебя и в превосходной физической форме. Если бы он хотел защищаться, то был бы мертв ты.”

“Я знаю. Он ждал меня, когда я пришел домой, и он мог убить меня в тот момент, когда я переступил порог. Но он этого не сделал. Он сказал мне, что его послали помочь мне найти дневник. Я сказал ему, что не знаю, с чего начать.”

“Ты солгал”.

“Я хотел посмотреть, что он мне скажет”.

Msgr. Франелли кивнул. “Он упомянул сначала Севилью или Берн?”

“Севилья”.

“Тогда зачем ты пришел сюда?”

“Доставить тело отца Дорестоса его контролеру и выяснить, почему Орден обратился ко мне за помощью. Как ты думаешь, что я могу для тебя сделать такого, чего не могут твои солдаты и обученные убийцы?”

Msgr. Губы Франелли поджались. Он был раздражен. “Недавно на Орден были наложены определенные ограничения”.

Макгарви подался вперед. “Чушьсобачья. Ваш священник убил офицера испанской разведки во Флориде ”.

“Ты убил трех других”.

“Но я не убивал четырех беспомощных мужчин на их больничных койках или безоружную медсестру из травматологического отделения, единственной обязанностью которой было помогать спасать жизни, а не отнимать их”.

Msgr. Франелли выдержал взгляд Макгарви. “Были допущены ошибки. Состояние отца Дорестоса было не совсем стабильным. Ужасные вещи происходили с ним, когда он был молод, и к тому времени, когда он пришел к нам, у него была поврежденная душа ”.

“Который ты использовал”, - сердито сказал Отто.

Священник повернулся к нему. “Вы Отто Ренке, компьютерный гений, как мне сказали, который когда-то работал на Церковь, пока вас не отлучили. Я думаю, для некоторого сексуального развлечения, так что не суди, чтобы тебя самого не осудили ”.

“Но тогда внутри Церкви всегда был тот элемент, который потворствовал убийствам и пыткам для достижения своих собственных целей и своей собственной власти. На ум приходит испанская инквизиция.”

“Строго говоря, от рук испанского правительства”.

“Tribunal del Santo Oficio de la Inquisicion espanola.”

“Да, учрежденный Фердинандом II Арагонским и Изабеллой I Кастильской. Король и королева Испании, если позволите напомнить, Се ñили Ренке. Играйте со своими компьютерами, но оставьте историю Церкви нам ”.

У священника были резкие нотки в голосе и манерах, и Макгарви сразу понял, что этот человек защищался, потому что был напуган. “Вы послали отца Дорестоса в Штаты, чтобы помочь мне. Это не должно было быть миссией по убийству.”

“Мы не были уверены, кто следил за вами, хотя я подозревал, что это была испанская разведка. Они хотят заполучить сокровище, которое, по их мнению, принадлежит правительству, и они были готовы убить за это ”.

“Что ты можешь рассказать мне о Вольтерах?”

Msgr. Гнев Франелли вспыхнул. “Они отступники”.

“Это их дневник”.

“Наш дневник, написанный одним из наших священников, который отправился во вторую испанскую экспедицию на поиски золота и серебра”.

“Сокровище, которое Церковь украла у испанских властей в Мехико”.

“Это спорный вопрос, мистер Макгарви. На сокровище, если оно существует в вашей пустыне Нью-Мексико, претендует множество людей, все из которых готовы убить за него. Мой Орден просто пытался направить тебя.”

“Человек, который был убит на парковке колледжа, был Вольтером, который пришел просить меня о помощи. Его жена и сын были убиты два дня назад в Париже.”

“Да, я знаю. Их души также будут гореть в аду”.

“Это сделал один из ваших агентов в Париже?” - Спросил Макгарви.

“Нет”.

“Тогда кто? У тебя есть какие-нибудь идеи?”

“Только не с испанцами. Это кто-то другой, но мы не уверены, кто ”.

“Еще один охотник за сокровищами?”

“Предположительно. Кубинское правительство заинтересовано. Возможно, тот же агент, с которым ты работал несколько месяцев назад.”

“Нет”, - сказал Макгарви.

Msgr. Франелли собирался что-то сказать, но остановился и склонил голову набок. “Ты знаешь, кто это?”

“У нас есть возможность”.

“Ты собираешься мне сказать?”

“Я хочу воспользоваться этим самолетом и командой в течение следующих нескольких дней”.

“В обмен на что?”

“Твой отец Дорестос был прав. Ответ находится в Севилье”.

“В архиве. Но какой ответ?”

“Мы думаем, что дневник был написан в коде, а ключ к шифру находится либо в Архиве в Севилье, либо в хранилище в Ватикане”.

“Это не в Ватикане, я могу сказать вам многое. Если бы это было так, я бы не послал отца Дорестоса помочь тебе.”

“Тебе нужен сам дневник, чтобы сделать ключ шифрования чего-нибудь стоящим”.

“Тебе придется поверить мне, что у нас нет ключа. Но я согласен, что дневник или ключ сами по себе ничего не стоят.”

“И что потом?” - спросил Макгарви. “Если мы найдем дневник и ключ и сделаем перевод, что тогда?”

“Мы найдем сокровище”.

“Его не существует”, - сказал Макгарви.

“Если это так, то зачем ты все это делаешь? Почему вы рискуете своими жизнями?”

“Тебе не понять”.

“Испытай меня”.

“Для двух невинных детей, которые оказались не в том месте в неподходящее время”, - сказал Макгарви. “Но мы также здесь за помощью, чтобы добраться до Севильи”.

“Самолет и экипаж в вашем распоряжении столько, сколько они вам понадобятся. Но испанские власти посадят вас под арест в тот момент, когда вы сойдете с самолета ”.

“Вот как вы можете помочь”, - сказал Макгарви и рассказал монсеньору, что у него на уме.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Аль-Рашид поехал обратно в центр города, где припарковался в паре кварталов от Архива и направился к собору прямо через дорогу от того места, где доктор Верджилио приковала свой мотороллер к фонарному столбу.

Работы по очистке все еще продолжались, и полиция возводила баррикады, блокируя улицы, ведущие от открытого пространства садов Мурильо, где прошлой ночью собралась толпа, и откуда они прошли маршем к Архивам, Кафедральному собору, Алькасару и больнице почтенных.

Убийство пожилой женщины-менеджера в многоквартирном доме было необходимостью, хотя, как только ее тело будет обнаружено, любое дальнейшее сотрудничество с доктором Верджилио станет невозможным. Но ему нужно было обыскать квартиру доброго доктора на тот случай, если она взяла записи о второй испанской военной экспедиции в Нью-Мексико. Она этого не сделала и не отходила от своего компьютера, что могло означать только то, что ключ шифрования, если он вообще существовал — а теперь он думал, что существовал, — должен был быть в Архивах.

Он подумывал о том, чтобы проникнуть внутрь и поискать документы экспедиции, но простое нахождение нужных файлов и последующая их интерпретация заняли бы слишком много времени. Возможно, недели, даже для опытного историка. Но доктор Верджилио точно знал бы, где они хранятся. Все, что ей было нужно, это стимул, чтобы получить их.

Он позвонил ей в офис, и она ответила после второго гудка. “Привет”. Она казалась измученной.

“Доброе утро, доктор. Это Пол Харрис. Я звоню тебе по поводу дневника.”

“Он действительно у тебя?”

“Я сделаю это к этому вечеру. Это доставят курьером ”.

“Откуда?” - требовательно спросил доктор Верджилио.

“Из страны, но нам нужно будет встретиться, как только я его получу. Возможно, первым делом утром в твоем офисе?”

“Нет. Я не хочу ждать так долго. Мы можем встретиться сегодня вечером ”.

“Полиция ожидает очередных беспорядков сегодня вечером, так что, возможно, в другом месте было бы лучше”.

“В каком-нибудь нейтральном месте, Се ñили Харрис”.

Аль-Рашид улыбнулся. “Ты все еще мне не доверяешь?”

“Конечно, нет. В любом случае, прежде чем мы сможем заключить какую-либо сделку, я должен увидеть документ, чтобы определить, подлинный он или просто искусная подделка. И поверь мне, это займет меньше одной минуты ”.

“А ключ шифрования?”

“Для этого тебе придется довериться мне. Но я могу гарантировать вам, что ваша история и Архивы, безусловно, выплатят вам гонорар за поиск, если это настоящая вещь ”.

“Это все, о чем я прошу”, - сказал аль-Рашид. “Вы можете ожидать моего звонка между шестью и десятью сегодня вечером. Мы встретимся в соборе через дорогу от тебя ”.

“Вряд ли это нейтральное место”, - возразил доктор Верджилио.

“Наоборот. С учетом того, что беспорядки, скорее всего, продолжаются, и повсюду вооруженные полицейские, собор будет самым безопасным местом во всей Севилье для нашей встречи ”.

“Как пожелаешь”.

“Принеси ключ шифрования”.

“У меня его нет”, - сказал доктор Верджилио.

Аль-Рашид нажал кнопку отбоя, убрал телефон в карман и долгие полминуты стоял, уставившись на Архивы и хранящиеся в них многовековые секреты.

Он начал отворачиваться, когда такси остановилось у заднего входа, и привлекательная женщина с длинными темными волосами, одетая в джинсы и модный белый топ, вышла и вошла внутрь. Он лишь мельком взглянул на ее профиль, но что-то в ее уверенных манерах, в том, как она ходила, как держалась прямо, почти с военной выправкой, поразило его. Она не была обычным посетителем Архивов, и его беспокоило, что он должен был знать, кто она такая, и не знал.

Он ушел, дойдя до своей машины, которая была припаркована далеко за пределами зоны полицейского контроля. Движение, как автомобильное, так и пешеходное, было настолько нормальным, насколько это было возможно в условиях перекрытых дорог. Но люди, казалось, воспринимали все это спокойно.

Его мобильный телефон зазвонил, когда он устраивался за рулем. Он ожидал, что это может быть доктор Верджилио, перезванивающий ему, но идентификатор вызывающего абонента был заблокирован. Это был принц Салех из Джидды.

“Где ты находишься в этот момент?” - резко потребовал принц.

“Севилья”.

“У тебя уже есть ключ к шифру?”

“Сегодня ночью. Но ты позвонил не для того, чтобы спросить меня об этом. Есть проблемы?”

“Может быть”, - сказал принц. “Но ты действительно нашел это? Где?”

“Расскажи мне о проблеме”.

Салех колебался лишь мгновение. “Полчаса назад мне позвонил генерал Абд аль-Ясу”. Генерал был главой Главного следственного управления, известного как "Мабахет", которое представляло собой внутреннюю полицию Саудовской Аравии и агентство внутренней безопасности.

“Я слушаю”.

“Человеку, который был идентифицирован как вероятный агент Центрального разведывательного управления, позвонили на его мобильный телефон, после чего он начал наводить обо мне справки”.

“Это случалось раньше”, - сказал аль-Рашид. “Вы очень известный человек, почти на вершине списка наблюдения американцев”.

“Да. Но никогда в связи с твоей личностью Монтессье ”.

Аль-Рашид крепче сжал мобильный телефон и посмотрел через лобовое стекло на здания по обе стороны улицы, а в зеркало заднего вида - на людей и движение. Все это казалось нормальным. Но если ЦРУ знало его рабочее имя, располагало его описанием или даже фотографией, и если они каким-то образом проследили его до Севильи, то, возможно, даже сейчас на него нацелена винтовка наемного убийцы.

Но это было невозможно. Не так скоро. И все же темноволосая женщина, вошедшая в Архив через заднюю дверь, обеспокоила его, хотя он и не знал точно почему.

“Этот человек у вас под стражей?”

“Приказ был отдан, но он покинул свой офис, и его не было дома. Он исчез”.

“Как его зовут?”

“Bren Halberstrom. Он путешествовал по норвежскому паспорту”.

Это имя ничего не значило для аль-Рашида. “Мы знаем, кто ему позвонил?”

“Звонок был с мобильного телефона, но номер был заблокирован, хотя генерал считает, что звонок поступил с Мальты”.

Всего на мгновение аль-Рашид растерялся, но внезапно его осенило. Он сдержал волнение в своем голосе. “Был ли звонок записан?”

“Это было зашифровано. Технические специалисты не знают, как это было сделано, потому что телефон Халберстрома не был способен к шифрованию, хотя как люди генерала узнали об этом, выше моего понимания. Дело в том, что кто-то установил связь между тобой и мной ”.

“Ты хочешь, чтобы я отказался?”

“Я думал об этом. Но что ты думаешь?”

“ЦРУ время от времени проводит выборочные проверки в поисках разрозненных сведений. Этот Халберстрем, возможно, был не кем иным, как норвежским бизнесменом, сотрудничавшим с ЦРУ, или, что более вероятно, он был агентом под глубоким прикрытием, возможно, размещенным в Джидде просто для наблюдения за вами. Такая возможность не должна стать для вас неожиданностью ”.

“Нет, конечно, нет. Но как насчет тебя?”

“Либо я получу ключ шифрования сегодня вечером, либо он будет уничтожен. В любом случае, я уеду первым делом утром ”.

“Всплыло ваше имя, за аэропортом могут наблюдать”.

“Я не собираюсь улетать отсюда коммерческим рейсом. Я принял другие меры ”.

“Ты знаешь, что поставлено на карту”.

“Да, я верю”, - сказал аль-Рашид, но он был уверен, что принц Салех этого не делал.

“Тогда иди с Аллахом”.

Аль-Рашид закончил разговор. Халберстром почти наверняка был сотрудником ЦРУ. Звонок поступил от Кирка Макгарви. И тот факт, что оно было отправлено с Мальты, делал вполне реальной возможность того, что Католическая церковь не только участвовала в поисках дневника, но и согласилась помочь.

Который все еще оставлял его с таинственной темноволосой женщиной.

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Мар íа Ле óн показала пропуск, который доктор Верджилио выдал ей несколько месяцев назад, одному из офицеров службы безопасности, который случайно оказался рядом с задней лестницей, когда она начала подниматься. Он нервно улыбнулся, но кивнул.

“Похоже, это была важная ночь здесь”, - сказала она ему по-испански.

“С í, с ñора, и сегодняшний вечер обещает быть таким же плохим или, возможно, даже хуже”.

“Был ли нанесен какой-либо ущерб архивам? Я ничего не видел снаружи ”.

“О, нет. Полиция была внимательна, и что бы люди ни думали о нашем правительстве, они уважают историю. Они не были хулиганами ”.

“Будем надеяться, что их уважение к этому месту сохранится. Доктор Верджилио здесь?”

“Да, она прибыла раньше. Мне проводить тебя наверх?”

“Нет, в этом нет необходимости. Я знаю способ.”

Охранник кивнул и ушел.

Наверху Мар íа прошла по коридору мимо стеллажей, пары исследователей за работой, пока не дошла до кабинета доктора, но вместо того, чтобы войти, она повернулась и села за один из маленьких столиков у окна, выходящего на улицу. Если кто-то приходил или покидал офисы, они проходили мимо на виду.

В Мадриде, сразу после того, как она прошла паспортный контроль и забрала свою единственную сумку, ее вызвали на пейджер. Луизе нужно было связаться с ней до того, как она успеет на рейс в Севилью.

“Мак и Отто были на Мальте, но сейчас они на пути в Гибралтар. Я посылаю тебе фотографию. Держись”.

Мгновение спустя появилось то, что, очевидно, было фотографией на паспорт. Она не узнала этого человека. “Кто он?”

“Мы не знаем его настоящего имени, это было из французского паспорта на имя Бернар Монтессье. Отто уверен, что это рабочее название. И он почти уверен, что это был тот парень, которому удалось стащить дневник из банка в Берне. Очевидно, он наемный убийца саудовского принца в Джидде. Игрок с большими деньгами”.

“Знаем ли мы что-нибудь о нем?”

“Только то, что он был в Берне, когда пропал дневник, после чего он вернулся в Джидду. Оттуда он отправился в Париж, где, по мнению Отто, убил вице-мэра и его любовницу и, скорее всего, нескольких других — возможно, Вольтеров.”

“Он ищет ключ шифрования, и любой, кто не сотрудничает, будет убит”, - сказал Мар &# 237;а. “Мило”.

“Дело в том, что, скорее всего, он в Севилье по той же причине, по которой ты направляешься туда, поэтому Мак говорит тебе прикрывать спину. Они с Отто должны быть там сегодня днем или рано вечером”.

“Я не вооружен”.

“Я уверена, что ты можешь что-нибудь устроить”, - сухо сказала Луиза. “У тебя больше связей в Испании, чем у нас. Особенно прямо сейчас ”.

Она сделала один звонок дежурному отдела по особым интересам посольства Кубы на Пасео де ла Гавана в Мадриде, где объяснила, кто она такая и что ей нужно. И когда она прибыла в аэропорт в Севилье, мужчина, ожидавший у своего такси, открыл для нее заднюю дверь.

На сиденье лежал небольшой пакет, содержимым которого был малолитражный пистолет Glock 29, глушитель и три запасных магазина с 10-мм патронами. Она зарядила пистолет, навинтила глушитель на резьбовое дуло и положила его и запасные магазины в свою большую сумку через плечо. Она приказала водителю отвезти ее в Архив, и когда они прибыли, она заплатила ему за стандартный проезд. Больше между ними ничего не было сказано.

Во время поездки на такси в старый город она позвонила Мануэлю Кампосу, своему новому начальнику штаба в штаб-квартире DI в Гаване, и отправила ему фотографию Монтессье. “Он, очевидно, игрок, хотя, вероятно, и не француз. Внештатный сотрудник саудовского принца в Джидде. Выясни, кто он такой ”.

Сейчас, когда она сидела у окна, ее телефон тихо звякнул. Это был Кампос. “Он французский импортер / экспортер с офисом в Марселе, но в остальном он чист. Почти слишком чистый.”

“У тебя есть адрес?”

Кампос дал это ей.

“Продолжай копать. Потому что, если он тот, за кого мы его принимаем, он, вероятно, был замешан во множестве инцидентов. Он должен был где-то оставить следы.”

“Я буду придерживаться его”, - сказал Кампос. “Президент звонил ранее сегодня днем и просил сообщить о ходе работы”.

“Что ты ему сказал?”

“Не то чтобы ты был ранен. Как у вас дела, полковник?”

Кампос вырос в семье рабочего в Гаване, но у него не было отношения испаноязычного мужчины-мачо к женщинам, или, по крайней мере, он никогда так с ней не обращался. Насколько она могла судить, его комментарии всегда были правдивыми, меткими и искренними.

“Бывало и лучше, но я буду жить. Доктор был чертовски хорош.”

“Будь осторожен”, - сказал он и повесил трубку.

Ей показалось любопытным, что он использовал то же мальчишеское американское выражение, что и Луиза.

Доктор Верджилио, одетая в мешковатые брюки цвета хаки и рубашку-сафари с короткими рукавами, прошла мимо двух стеллажей, опустив голову. Она спешила, и ее внимание было сосредоточено на чем-то другом.

Через мгновение Мар íа отключила свой мобильный телефон, потому что не хотела, чтобы ее беспокоили в этот момент, затем встала и пошла к концу стеллажей как раз вовремя, чтобы увидеть, как доктор исчезает между другими книжными шкафами, пройдя треть пути до другого конца здания.

Она подождала еще немного, прежде чем пойти по коридору, остановившись у самого края прохода, по которому прошел Верджилио, всего на секунду, прежде чем заглянуть за угол.

Верджилио стоял на стремянке, вытаскивая с верхней полки коробку в кожаном переплете толщиной около шести дюймов. Когда у нее это получилось, она начала спускаться, но только когда она достигла дна и повернулась, она заметила, что там стоит Мар &# 237;а, и она попятилась назад.

“Все в порядке?” Спросила Марíа.

“Я не ожидал тебя так скоро, ты меня напугал”.

“Я пришел пораньше, потому что узнал кое-что, что ты должен знать. Это важно ”.

“Завтра, полковник”.

“Прямо сейчас. Это может означать твою жизнь, если ты раскроешь ключ шифрования ”.

“О чем ты говоришь, какой шифровальный ключ?” - Спросил Верджилио. Она подняла коробку. “Ты это серьезно?”

Марíа склонила голову. Либо доктор была чертовски хорошей лгуньей, либо в том, что она достала с верхней полки книжного шкафа, не было никакого шифровального ключа.

“Это Папская булла папы Александра VI, разделяющая Новый Свет между нами и Португалией. Исследователь из Лейпцига хочет копии.”

“У тебя есть помощники”, - предположила Марíа, не веря ей.

“Мне проще сделать это самому. Я знаю, где здесь находится практически все.”

Ложь повисла в воздухе между ними

“Нам нужно поговорить”.

“Не сегодня”. Верджилио был упрям. “У вас здесь нет полномочий, полковник. Куба также не имеет никаких законных прав на то, что может быть обнаружено из дневника Амбли ”.

“Без информации из дневников моего отца в Мехико до революции ты был бы никем. Я думал, что у нас было соглашение найти тайники из-за их исторической ценности, а затем позволить нашим правительствам решать, что делать дальше ”.

“Уходи, или я вызову полицию”.

“Нет, ты этого не сделаешь”, - сказал Марíа. Она достала свой мобильный телефон, открыла фотографию Монтессье и вернулась туда, где стояла доктор Верджилио, прижимая коробку с книгами к груди, с широко раскрытыми глазами и сердитым выражением лица.

“Уходи...”

Марíа поднял телефонную трубку. “Этот человек был здесь?”

Доктор Верджилио поник. “Его зовут Пол Харрис”.

“Он почти наверняка убийца, и, вероятно, тот, кому удалось украсть дневник из банковского хранилища в Берне”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Около часа назад они, наконец, вылетели с Мальты и были в воздухе, направляясь в аэропорт Северного фронта Гилбралтара. Отто сидел за своим компьютером, пытаясь выяснить, не было ли каких-либо необычных происшествий в Севилье ночью или в любое время сегодня, и Макгарви достал свой ватиканский паспорт, в котором говорилось, что Msgr. Люди Франелли заключили за него.

В нем было указано, что это отец Роберт Тэлбот, специальный посланник Папы Римского. Отто получил аналогичный паспорт с его фотографией под рабочим именем Fr. Брюс Рингерс, также папский эмиссар.

“Три убийства за ночь в Севилье в дополнение к беспорядкам на улицах”, - сказал Отто, поднимая глаза.

“Нет ничего необычного для города такого размера”, - сказал Макгарви.

“Муж зарезал свою жену, а мужчина, которого он застал с ней в постели, вызвал полицию. И два часа назад одна из соседок обнаружила старую женщину мертвой в своей постели. Сначала они подумали, что она умерла от сердечного приступа, но когда бригада скорой помощи прибыла, чтобы забрать тело, они обнаружили, что у нее была сломана шея ”.

“Кража со взломом?”

“Женщина была управляющей в здании, где у доктора Верджилио квартира”.

“Монтессье”, - сказал Макгарви.

“Ищу ключ шифрования в квартире доктора. Если он нашел это, то его уже не будет ”.

“Если он нашел это”, - сказал Макгарви и попытался позвонить Мар íа, но она не ответила.

Отто наблюдал. “Ты пытаешься связаться с ней?”

“Она не отвечает”.

Отто запустил одну из своих компьютерных программ, которая была связана с мощной телефонной поисковой системой Агентства национальной безопасности, ввел номер Мар íа, и через полминуты высветился ее телефон. “Он включен, но она, вероятно, отключила звук”.

“Может быть, она сейчас в архиве и не хочет, чтобы ее беспокоили”.

“Мы спросим ее”, - сказал Отто и ввел пару команд на своей виртуальной клавиатуре, и через пару секунд зазвонил ее телефон.

После четырех гудков сообщение перешло на голосовую почту.

Отто отправил еще один набор команд, и телефон Мар íа снова зазвонил. “Она в Архиве, но, я думаю, не на первом этаже. Функция высоты не очень хорошо работает на небольших высотах.”

Телефон Мар íа разрядился. Она отключила питание.

“Настойчивая, не так ли”, - сказал Отто и отправил еще один набор команд, снова включив ее телефон. “На этот раз ей придется вытащить батарейку, чтобы отключиться”.

Звонок прошел, и на этот раз Марíа ответил после второго гудка. “Кто это?” - требовательно спросила она по-испански.

“Это я”, - сказал Макгарви. “Мы должны поговорить прямо сейчас”.

“Я в центре ситуации”.

“Вы находитесь в кабинете доктора Верджило на втором этаже Архива, но пока кто-то не приставил пистолет к вашей голове, нам нужно поговорить. Сейчас.”

“Одну минуту”.

“Это не то, что тебе нужно скрывать от нее, так что переведи это на громкую связь. Отто здесь, со мной ”.

“Где ты?”

“Должен быть в Гибралтаре через пару часов, а в Севилье примерно через час. Пусть будет шесть или семь.”

“Отто может пройти паспортный контроль, но ты - нет”.

“Мы оба будем. Может ли доктор Верджилио услышать мой голос?”

“Да”, - ответила женщина. Ее голос звучал подавленно.

“Полковник Леон рассказал вам о Бернаре Монтессье, человеке, которому, как мы думаем, удалось заполучить в свои руки дневник Амбли?”

“Да. Сегодня утром он пришел в мой офис и представился Полом Харрисом, британским писателем исторической прозы. Мы проверили его в Google, и он показался мне законным ”.

“Мы не знаем, как его настоящее имя, но он убийца, нанятый третьей стороной, которой нужны дневник и ключ шифрования”.

“Я ничего не знаю ни о каком подобном ключе. Я уже сказал полковнику Ле óн то же самое.”

“Если ты сказал это этому парню, он почти наверняка поверит, что ты лжешь. Ты что-нибудь слышал о нем снова?”

“Нет”.

Отто отслеживал звонок, и он запустил еще одну из своих сложных программ, на этот раз алгоритм измерения стресса. Он повернулся к Макгарви и покачал головой.

“Вы лжете, доктор”, - сказал Макгарви. “Этот человек без колебаний убьет тебя. Этим утром он убил женщину, которая управляла вашим многоквартирным домом.”

“Боже мой”, - сказал доктор Верджилио. “Почему? Для этого не было причин ”.

“Ему нужно было обыскать твою квартиру, и он не хотел свидетелей. Что он там нашел?”

“Ничего”.

“Буквально ничего?” Макгарви настаивал.

“Ничего”, - повторила она.

Отто нажал клавишу на своем компьютере. “Как насчет ноутбука с книгой, которую ты пишешь о дневнике и ключе?” - резонно спросил он.

“Я храню его при себе”, - сказала доктор Верджилио, сразу осознав свою ошибку.

“Я думаю, что он снова связался с вами и сказал вам, что у него есть дневник, и он поделился бы им с вами, если бы вы предоставили ключ”.

“Кристо”, сказала она мягко. “Он позвонил и сказал мне, что дневник прибудет с курьером сегодня вечером — где-то между шестью и десятью. Он хочет встретиться со мной через дорогу, в соборе ”.

“Ты согласился?”

“Это может быть невозможно. Полиция ожидает очередную толпу бунтовщиков сегодня вечером ”.

“Но ты согласился на встречу?”

“Да”.

“Которому ты принесешь ключ шифрования?”

“У меня нет такого ключа”, - сказала она.

Макгарви вопросительно посмотрел на Отто, но Отто пожал плечами. Было невозможно сказать, солгала ли она.

“Он будет этого ожидать”, - сказал Макгарви. “Ты готов рискнуть своей жизнью?”

“Мне наплевать на какое-то сокровище, зарытое в вашей пустыне, хотя Мадрид в отчаянии. Я хочу исторические записи. Я хочу завершить то, над чем работал всю свою жизнь. Ты понимаешь, что такое стипендия, Се ñ или Макгарви? Ты знаешь, что значит иметь вопросы без ответов? Имеете ли вы какое-либо представление о моменте открытия — когда вы находите проблеск, просто намек на что-то, что, возможно, может указать вам правильное направление? Ты знаешь, что такое экстази? Или его противоположность, та, что связана с глубокой потерей?”

“Я верю”.

“Тогда как ты можешь спрашивать, готов ли я рисковать своей жизнью?" Конечно, я такой ”.

“Ради какой выгоды?” - Спросил Отто.

“Знание”, - сказал Верджилио.

“Марíа, ты вооружен?” - Спросил Макгарви.

“Нет. Я не думал, что в этом была какая-то необходимость ”.

“Сегодня вечером, если мы опоздаем, я хочу, чтобы вы с доктором затерялись в толпе. Не пытайтесь забаррикадироваться в Архивах. Это не сработает. Этот парень слишком хорош. Если он смог взломать банковское хранилище, у него, конечно, не возникнет проблем с проникновением в музей.”

“Если мы дадим ему то, что он считает реальным, он отдаст нам дневник - или, по крайней мере, копию”.

Марíа играл обоими концами против середины. Для Макгарви это было очевидно. У нее были свои планы, своя информация, и она приехала в Штаты только по одной причине, чтобы использовать всех, кого могла, для достижения этой цели. Она ни за что не собиралась отступать сейчас.

“Мы будем там, как только сможем”, - сказал Макгарви и прервал связь.

“Она лжет”, - сказал Отто. “Но доктора Верджилио не было в конце”.

“Не имеет значения”, - ответил Макгарви, смирившись. “У них есть реальный шанс быть убитыми сегодня ночью”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Аль-Рашид переехал реку и направился на юг, в коммерческую часть города, с ее доками и грузовыми судами, в поле зрения возвышающегося над водой Пуэнте-дель-Вент-Сентенарио, нависающего над железнодорожным поворотным мостом, который приседал над водой. Он ввел адрес, который ему дал один из его контактов в Мадриде, в автомобильный GPS и последовал указаниям к небольшому зданию в районе складов.

Типы людей, с которыми он имел дело за свою карьеру — те, кто мог поставлять оружие, взрывчатку или почти все остальное, что запрещено законами большинства стран, — всегда, казалось, жили в самых захудалых кварталах любого большого города, где было легко сохранить анонимность. Они почти всегда были в поле зрения, и их практически невозможно было найти, если не знать, где искать.

Он припарковался сзади и прошел через стальную дверь в большое рабочее помещение, примерно в два раза больше гаража на две машины. Верстаки, электроинструменты и расходные материалы — все, начиная от отрезков стальных труб, арматуры, мотков проволоки и ящиков с различными гайками, болтами, шурупами и другими странными деталями, — заполняли почти каждый доступный квадратный фут площади пола. Вдоль задней стены стояли четыре высоких металлических шкафа, запертых на большие кодовые замки, а в углу два очень больших оружейных сейфа.

Лестница вела на балкон на втором этаже. Невысокий мужчина с огромным животом, одетый в грязные джинсы и черный кожаный жилет, с татуировками, покрывающими большую часть его груди и рук, вышел из двери с дробовиком в руке.

“Кто ты, блядь, такой, и какого хрена ты здесь делаешь?” сказал он на гортанном испанском.

“Мужчина с деньгами пришел, чтобы что-то купить у вас. Друг в Мадриде дал мне этот адрес ”.

“Кто этот человек?”

“Се ñ или Гарбахоса, и он предупредил меня, что, хотя ты мог бы помочь, приглядывай за моей задницей, потому что ты лживый сукин сын”.

“Он назвал тебе мое имя?”

“Поставщик”.

Мужчина рассмеялся. “Сукин сын”. Он спустился по лестнице, держа дробовик на сгибе руки. “Можешь пока называть меня Мигелем. Дай мне взглянуть на твой паспорт”.

Аль-Рашид передал его, и Мигель отступил на расстояние досягаемости и бегло взглянул на него. “Пол Харрис. Ты говоришь как британец, но это подделка. Чертовски хорош, но, тем не менее, подделка. Ваши деньги тоже поддельные? Я не был бы счастлив, если бы это было так. Мне пришлось бы убить тебя и оплатить счета за все, что я мог бы получить. Не моя специальность ”.

“Американские доллары”.

Мигель кивнул. Он вернул паспорт и протянул руку.

Аль-Рашид достал из кармана пиджака стодолларовую купюру и протянул ее.

Мигель снова отступил назад и поднес купюру к свету, чтобы рассмотреть водяные знаки, оставляя себя открытым всего на мгновение, достаточное для того, чтобы аль-Рашид сделал шаг влево и выхватил дробовик.

“Ты ублюдок”, - сказал Мигель.

“Я не люблю, когда на меня наставляют оружие”, - сказал аль-Рашид. Он разрядил дробовик, разбросал патроны по комнате и положил оружие на верстак слева от себя. И мне не нравятся мужчины, которые указывают. Понимаем ли мы друг друга?”

Через мгновение Мигель положил купюру в карман и кивнул. “Чего ты хочешь?”

“Пистолет, полуавтоматический, не легче девятимиллиметрового. Глушитель и три магазина с патронами.”

“У тебя есть предпочтения? Глок? СИГНАЛ? Я могу дать тебе "Беретту". Пуля всего девятимиллиметровая, но точная и ее легко подавить ”.

“Беретта" подойдет. И мне понадобятся четыре килограммовых кубика семтекса и карандашные запалы. И ускоритель, но не жидкий.”

“Вы собираетесь что-то уничтожить, затем, чтобы убедиться, что вы собираетесь сжечь это дотла, и вы ожидаете некоторого сопротивления”.

Аль-Рашид пожал плечами.

“Гвардия будет следить за всем этим, поэтому мне нужно знать, что вы собираетесь ударить, когда и почему?”

“Это будет сегодня вечером, в центре города, во время беспорядков. Но это все, что тебе нужно знать ”.

“Я должен прикрывать свою собственную задницу”.

“У тебя есть то, что мне нужно?”

Проницательный взгляд появился в глазах мужчины. “Это будет зависеть от денег”.

“Назови цену”.

“Пятьдесят тысяч”.

“У тебя есть то, что мне нужно?”

“Ты согласен на мою цену?”

“На самом деле я был готов заплатить больше, но вы не ответили на мой вопрос”.

“Обычно подобный заказ, особенно в эти трудные времена, может занять от нескольких дней до недели. Но ты хочешь эти вещи сегодня вечером.”

“Я буду здесь в семь”.

“Шестьдесят тысяч”.

“Семьдесят пять тысяч”, - сказал аль-Рашид. Он вытащил две переплетенные пачки стодолларовых банкнот из кармана куртки и положил их на верстак рядом с дробовиком. “Десять тысяч в качестве первоначального взноса. Остальное я принесу сегодня вечером ”.

“Согласен”, - сказал Мигель без колебаний.

Аль-Рашид повернулся и начал уходить, но затем повернул обратно. “Не переходите дорогу мне, Сеñили меоланам. Я нашел тебя здесь, я мог бы найти тебя где угодно.”

Если мужчина и был удивлен, что аль-Рашид знал его настоящее имя, он не подал виду. Он взглянул на деньги на верстаке. “Ровно в семь”, - сказал он.

* * *

Вернувшись в свой номер в отеле Gran Meliá Col ón, аль-Рашид заказал пару Хайнекенов и небольшую тарелку тапас на поздний обед. Ожидая доставки еды и напитков в номер, он позвонил принцу Салеху.

“Есть что-нибудь слышно о Халберстроме?”

“Он исчез. Где ты?”

“Я готовлюсь покинуть Севилью сегодня вечером. Очень жаль, что ваши люди не нашли американца. Я хотел бы знать, почему он вдруг начал спрашивать о тебе.”

“У тебя есть ключ?”

“Я сделаю это к этому вечеру”.

“И тогда ты принесешь это мне”, - сказал принц Салех.

“Конечно”, - сказал аль-Рашид и повесил трубку. Он вышел на балкон, с которого открывался вид на оживленную улицу Каналехас, и наблюдал за движением. Отличительной чертой его мастерства с самого начала была точность. Внимание к деталям. Осознание даже самых маленьких, незначительных деталей. Заблудившийся фургон, припаркованный на другой стороне улицы, "Веспа" в зеркале заднего вида, глаза мужчины — то, как они смотрели, что они видели, и реакция в них.

Не многие люди его профессии — то, что он привык воспринимать как наладчик, что было более цивилизованным термином, чем наемный убийца, — доживали до пенсии. Он отложил что-то около сорока миллионов евро, и о своем уходе на пенсию он думал последние несколько лет. Но каждый год принц придумывал что-то новое, что-то, нуждающееся в исправлении, и он всегда был щедр на свои награды.

Время выбираться сейчас? он задумался. Риск, на который он пошел, уже возрос до неприемлемого уровня. И сегодня вечером ситуация может легко выйти из-под контроля.

Последняя доза, и затем он уйдет.

Но его беспокоила темноволосая женщина, которую он видел входящей в Архив. Вольтеры, он понял. CNI, конечно, наряду с Макгарви и ЦРУ, также были понятны.

Который оставил кого?

Подошел официант, обслуживающий номера. Аль-Рашид расписался в счете, добавил несколько евро наличными, а когда мужчина ушел, он попросил, чтобы ему подогнали машину, и спустился вниз.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Мар íа ехал на заднем сиденье "Веспы" доктора Верджилио обратно в жилой дом. Полицейские в форме все еще были там, вместе с фургоном для сбора улик и несколькими детективами в штатском. Они были остановлены у открытых ворот.

“Вам запрещено входить”, - сказал им полицейский.

“Я живу здесь”, - сказал доктор Верджилио. “Что случилось?”

Несколько гражданских наблюдали за происходящим с другой стороны улицы. Подошел второй полицейский в форме.

“Позвольте мне взглянуть на ваше удостоверение”, - сказал первый полицейский. Он был нервным, тощим ребенком, который выглядел так, словно все еще был подростком.

Доктор Верджилио достала из рюкзака свои водительские права, и Марíа протянула полицейскому свой паспорт. Пистолет все еще был у нее в сумке через плечо, но, покидая Архив, она не хотела никуда идти безоружной.

Подошел второй полицейский, намного старше. “Что здесь происходит?”

Молодой коп передал документы.

“Я доктор Верджилио, я здесь живу”.

“Да, я знаю”, - сказал старший полицейский. Он посмотрел на паспорт Мар íа, затем сравнил фотографию с лицом Мар íа. “Мисс Дельгадо, что ты здесь делаешь?”

“Доктор Верджилио является хранителем Генерального архива Индии. Я здесь просматриваю записи с ее любезной помощью ”.

“Черт возьми, но что ты здесь делаешь?”

“Кто-то позвонил и сказал, что в моем доме полиция”, - сказал доктор Верджилио. “У меня в квартире есть ценные книги и карты”.

“Я пришел как друг”, - сказал Марíа.

“Жди здесь”, - сказал старший полицейский. Он прошел через ворота к открытой двери в квартиру управляющего.

Мгновение спустя пожилой мужчина в гражданской одежде, высокий, очень темноволосый и обходительного вида, вышел, взял водительские права и паспорт, вернулся к доктору Верджилио и Мар íа и вернул им их документы.

“Я полицейский í лейтенант Зубаро, национальный детектив. Мне жаль говорить, доктор Верджилио, но здесь произошло нечто ужасное. Вы лично знакомы с миссис Валлалпандро?”

“Да, она управляющий зданием”.

“Мы это знаем. Но известно ли вам о какой-нибудь семье или, возможно, друзьях — друзьях-мужчинах?”

“Подруги здесь, по соседству, но я полагаю, что у нее не было детей, а ее муж скончался много лет назад”.

“Никаких племянников, племянниц?”

“Не то, о чем я знаю”, - сказал доктор Верджилио. “Что здесь произошло?”

“Бедная женщина была убита где-то этим утром”.

“Боже мой”.

Марíа напрягся. Верджилио была не очень убедительной актрисой, и глаза детектива немного сузились.

“На самом деле я как раз собирался звонить в ваш офис”, - сказал он. “Похоже, ни в квартире миссис Валлалпандро, ни в какой-либо другой не было ограбления. Мы, естественно, осмотрели ваш, потому что ваш был единственным местом, где хранилось что-то действительно ценное ”.

“Чего-нибудь не хватало?”

“Честно говоря, мы не можем сказать. Вот почему я собирался позвонить и попросить вас взглянуть ”.

“У меня есть много исторических документов”.

“Стоило бы украсть что-нибудь из них?” спросил полицейский. “Под этим я хочу спросить, есть ли в вашей квартире что-нибудь, что могло бы заинтересовать, скажем, вора в антиквариате?”

“Возможно”.

“Тогда мой вопрос таков: почему эти предметы не хранятся в архивах?”

“Я часто работаю по ночам”, - сказал Верджилио. “Мне удобнее делать это в моем собственном доме”.

Коп отступил в сторону. “Оставь свой скутер здесь, и я пройдусь с тобой”.

Мар íа прошла с ними через ворота обратно в квартиру Верджилио, наполовину ожидая, что детектив остановит ее. Но он ничего не сказал, пока они не вошли внутрь.

“Мы ничего не трогали”, - сказал он.

“Я ценю это”, - сказал ему Верджилио, явно сбитый с толку.

Мар íа висела прямо за спиной полицейского, когда доктор сразу же направилась во вторую спальню, где открыла несколько ящиков с картами и изучила содержимое каждого.

“Чего-нибудь не хватает?” - спросил лейтенант.

“Пока нет”, - сказал Верджилио. Она повернулась, прошмыгнула мимо них и вышла обратно в столовую, где просмотрела несколько файлов в толстых папках-гармошках.

Несколько долгих мгновений она стояла почти как в трансе, прежде чем направилась в свою спальню, где лениво пролистала несколько других файлов и пару редких книг. Когда она закончила, она повернулась к полицейскому.

“Ничего не было нарушено”, - сказала она.

“И ничего не пропало?”

“Нет. Я сомневаюсь, что он был здесь.”

Мар íа внутренне поморщилась, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, но она стояла чуть левее детектива, и она могла видеть, что он отреагировал на ошибку.

“Он?” - спросил полицейский. “Знаете ли вы, кто, возможно, убил вашего управляющего зданием и не оставил никаких следов того, что здесь что-то искали?”

Доктор Верджилио покачала головой. “Я не понимаю, что ты имеешь в виду. У меня нет врагов. Я всего лишь простой археолог ”.

“В последнее время известен в определенных кругах”.

“Какое это имеет отношение к тому, что кто-то пришел сюда, чтобы совершить убийство?”

Детектив пожал плечами. “В квартире миссис Валлалпандро есть ряд ключей. Для квартир. Не хватало только ключа для твоего. Итак, тот, кто убил бедную женщину, был здесь. Что-то здесь было его мотивом для преступления. И ты сказал ‘он’, как будто знал кого-то, кто мог бы это сделать и почему.”

“Я не знаю. Это была просто фигура речи. Разве обычно такие преступления совершают не мужчины?”

“Это правда”, - сказал детектив. “Но тогда есть исключения”. Он взглянул на Марíа, которая выдержала его мгновенный взгляд.

“Здесь ничего не было нарушено”, - сказала доктор Верджилио, выкапывая себе яму поглубже перед копом.

“Мы знаем, что он забрал ваш ключ, поэтому естественным предположением является то, что либо он очень осторожный профессионал, который не оставляет следов своих приходов и уходов, либо вы лжете, либо и то, и другое”.

“Я не лгу!” - крикнул доктор Верджилио. “Здесь ничего не было нарушено. Помимо этого я абсолютно ничего не знаю, за исключением того, что после беспорядков прошлой ночью прямо возле Архивов и теперь этого ужасного преступления я потрясен и напуган. Вы не можете себе представить, какой неоценимой потерей было бы для Испании, если бы Архивам был нанесен серьезный ущерб ”.

“Я понимаю”, - сочувственно сказал детектив. “Но вы также должны понимать, доктор, что я пытаюсь выполнять свою работу, которая, среди прочих аспектов, заключается в обеспечении вашей личной безопасности. Кто-то хочет что-то, что у тебя есть, и я думаю, что ты знаешь, кто это, и я думаю, что твоя жизнь может быть в опасности. Пожалуйста, помоги мне помочь тебе и бесценным сокровищам Испании”.

Доктор Верджилио покачала головой. “Мне нужно вернуться в свой офис. Сегодня вечером может произойти еще один бунт, и я хочу подготовить своих людей из службы безопасности ”.

Детектив отступил в сторону. “Я обеспечу тебе сопровождение”.

Выйдя на улицу, они прошли через железные ворота к тому месту, где была припаркована "Веспа", когда Мар íа заметила мужчину в толпе на другой стороне улицы. Она лишь мельком увидела его, прежде чем он повернулся и ушел. Но она была почти уверена, что это был мужчина, фотографию на паспорт которого ей прислали Макгарви и Отто.

“Возможно ли для нас, чтобы нас подвезли обратно к Архивам?” она спросила детектива. “Я не думаю, что доктор Верджилио готова прямо сейчас вернуть свой скутер”.

“В этом нет необходимости”, - запротестовал Верджилио, но детектив не согласился.

“Я думаю, мисс Дельгадо, возможно, права”, - сказал он.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Они приземлились в международном аэропорту Гибралтара ближе к вечеру и подрулили к частному авиационному терминалу, где их забрал в "Лендровере" пожилой мужчина с изрытым оспинами лицом в черной рясе священника, который представился отцом Агуэро.

“Вероятно, это была очень хорошая идея, что вы въезжаете в Испанию отсюда, а не летите сначала в Мадрид”, - сказал священник. “Монсеньор Франелли подумал, что так будет лучше”.

“Меня знают в Испании”, - сказал Макгарви.

“Но не как представитель Его Святейшества”.

“Ты знаешь о нашей миссии?”

“Нет, и я не желаю знать. Я здесь просто для того, чтобы переправить вас через границу без обыска, а затем отвезти вас в ваш отель в Севилье ”.

Они подъехали к пограничному переходу, где остановились в конце ряда из полудюжины других машин, пара из которых были такси. Когда подошла их очередь, подошел офицер паспортного контроля в форме. “Отец”, - сказал он с уважением. Он посмотрел на Макгарви и Отто на заднем сиденье. “Могу я взглянуть на ваши паспорта?”

Они протянули их через открытое окно, и офицер изучил оба. Когда он поднял глаза, он кивнул. “У кого-нибудь из вас есть что заявить?”

“Нет”, - сказал Макгарви.

“Ты американец”.

“Вообще-то, Кливлендская епархия”, - сказал отец Агуэро.

“Их бизнес здесь?”

“Они эмиссары Папы римского, но их миссия засекречена. Ты понимаешь, сеñор.”

Офицер начал что-то подозревать, и священник понизил голос. “Его Святейшество посетит Испанию, в частности Севилью, через шесть месяцев. Эти джентльмены здесь, чтобы начать приготовления ”. Он пожал плечами. “В нынешних условиях нельзя быть слишком осторожным”.

В Испании, как и во многих других странах континента, начиналась мусульманская проблема — не с законопослушными людьми, а с теми, кто был связан с исламскими группировками боевиков. В других местах были угрозы жизни папы римского.

“Я полностью понимаю”, - сказал офицер. Он вернул паспорта. “Но почему ты не полетел прямо в Севилью?”

“Это другая часть секретной миссии. Его Святейшество хочет сначала посетить это место, а затем совершить паломничество, если хотите, в составе автоколонны”. Отец Агуэро пожал плечами. “Иногда нам не дано понять волю понтифика”.

Пограничник кивнул. “Тогда идите с Богом”, - сказал он и отступил в сторону, чтобы они могли пройти.

Миновав пограничный переход и ряды кондоминиумов и туристических достопримечательностей как на средиземноморском, так и на Баха-де-Альхесира сторонах узкого полуострова в городе Ла-Линеа-де-ла-Консепсьон, они направились на север к N340 в Сан-Роуг, а затем на восток, пока не достигли C339, который представлял собой узкую проселочную дорогу с очень небольшим движением.

День шел на убыль, и о. Агуэро то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, как будто ожидал увидеть хвост.

“Кто-нибудь следит за нами?” - Спросил Макгарви.

Отто был на своем компьютере, бронировал для них отель и договаривался о машине в Севилье.

“Пока нет. Монсеньор Франелли предложил мне выбрать этот маршрут, а не главное шоссе, чтобы, если бы за нами следили от Гибралтара, это стало бы заметно почти сразу, и мы могли бы с этим справиться ”.

“Ты состоишь в Ордене?”

Священник взглянул на изображение Макгарви в зеркале заднего вида. “Нет”.

“Просто приходской священник?”

“Что-то вроде этого”.

Отто поднял глаза. “Мы в деле”, - сказал он. Он повернул компьютер так, чтобы Макгарви мог видеть, что у них был номер с двумя спальнями в отеле Gran Meli á Col &# 243;n на имена Джозефа Бертона и Джеймса Шварца.

“Есть что-нибудь в полицейской сети, о чем нам нужно знать?”

“Они готовятся к очередной ночи беспорядков в Баррио-де-Санта-Крус”.

“Много мест, в которых можно заблудиться”, - сказал Макгарви, думая о том, как бы он сделал это, если бы был Монтессье. Этот район был старым еврейским кварталом и представлял собой крысиный ход с узкими, извилистыми улочками и переулками.

Беспорядки послужат отвлекающим маневром, но если его миссией было получить ключ шифрования от доктора Верджилио, ему понадобится нечто большее. Что-то более убедительное, что-то, что заставило бы ее принести ключ в обмен на дневник.

Они прошли через несколько небольших лесов, которые были разделены небольшими фермерскими полями, некоторые из которых были засеяны пшеницей, а некоторые - пастбищами для скота. Но большая часть из восьмидесяти миль или около того до Севильи была открытой местностью, заросшей кустарником и близкой к пустыне, пока к югу от города не начали появляться первые оливковые рощи, растущие на склонах холмов.

Отец Агуэро хранил молчание. Он был на миссии Церкви, которая ему не нравилась и не антипатична. Он просто следовал церковным предписаниям.

Движение оживилось чуть позже пяти, когда они выехали на шоссе N334 за пределами Эль-Арахаля, которое превратилось в разделенное шоссе примерно в десяти милях от города, и о. Агуэро начал немного расслабляться.

“В какой отель вы хотите, чтобы вас отвезли?”

Макгарви рассказал ему, и двадцать минут спустя они остановились перед гранд-отелем, посыльный открыл перед ними двери и забрал их сумки. Отто не отрывался от своего ноутбука.

“Спасибо тебе, отец”, - сказал Макгарви священнику через открытое окно со стороны водителя. “Это важно. На карту поставлены жизни”.

“Они очень часто на стороне Ордена”.

Макгарви отступил, и священник уехал, не оглядываясь.

Севилья пахла Испанией — оливковым маслом, рыбой, может быть, сардинами, древесным дымом, вдалеке - пряным шафраном, а сейчас - легким запахом сгоревшего бензина и чего-то еще, может быть, уксуса, может быть, слезоточивого газа, оставшегося после беспорядков прошлой ночью.

Отто первым поднялся по лестнице в центральный вестибюль под куполом из цветного стекла и зарегистрировал их, пока Макгарви снимал трубку домашнего телефона. “Пол Харрис, пожалуйста”.

“Одну минуту, сэр”, - сказал оператор. Номер комнаты прозвенел несколько раз, прежде чем оператор перезвонил. “Ответа нет, сэр. Не могли бы вы оставить сообщение?”

“Да, пожалуйста. Скажи ему, что старый друг находится в городе и хотел бы встретиться с ним за выпивкой как-нибудь вечером. Здесь, в отеле.”

“Должен ли я назвать время?”

“Скажем, восемь. Скажи ему, что у меня есть ключ. Он поймет.”

“Да, сэр”.

Макгарви повесил трубку, подошел к стойке регистрации и передал свой паспорт клерку, который сделал оттиск, а затем вернул его обратно.

Они забрали свои сумки у коридорного, Макгарви дал ему щедрые чаевые, и они с Отто поднялись наверх. Когда они были в своем номере, Макгарви проверил окна, которые в этот час выходили на улицу, освещенную светофором. Позже вечером ситуация обострится, особенно если в квартале возле музея начнутся беспорядки.

Отто подключился к одной из своих программ еще в Лэнгли.

“Он здесь”, - сказал Макгарви.

Отто поднял голову, его глаза округлились.

“В отеле. Этот ублюдок зарегистрировался под именем Пола Харриса, которое он дал доктору Верджилио.”

“Высокомерный”.

“Да”, - сказал Макгарви. “Он думает, что он самый умный парень в комнате. И, вероятно, самый жесткий, потому что, если кто-нибудь догонит его, он уверен, что сможет уложить их. Он, очевидно, никогда раньше не подводил.”

“Что мы собираемся делать?”

“Покажи ему ошибочность его путей”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Аль-Рашид закончил ранний ужин из филе камбалы с хорошим картофельным салатом и половиной бутылки местного белого вина, о котором он никогда не слышал, внизу, в баре-ресторане El Burladero отеля. Было незадолго до половины седьмого, когда он расписался за счет. По пути к выходу он прошел мимо домашнего телефона и без всякой причины, которую он мог придумать, поднял трубку и спросил, не было ли ему каких-либо сообщений.

“Только один, Се ñили Харрис, около двадцати минут назад. Хотели бы вы это услышать?”

“Да, пожалуйста”. Принц позвонил бы на свой мобильный, а не в отель.

Голос безошибочно принадлежал американцу. Он сказал, что это старый друг, но аль-Рашид не знал, кто это может быть, пока не был упомянут ключ.

“... хотел бы встретиться с ним за выпивкой как-нибудь этим вечером. Здесь, в отеле.”

“Должен ли я сказать, время?” - спросил оператор.

“Скажем, восемь. Скажи ему, что у меня есть ключ. Он поймет.”

До аль-Рашида внезапно дошло, что это был Кирк Макгарви, который, скорее всего, получил фамилию Харрис от доктора Верджилио, но американцы слишком рано узнали, что он был в этом отеле.

“Будет ли что-нибудь еще, сеñили?”

“Нет”, - сказал аль-Рашид, вышел на улицу, прошел квартал и завернул за угол к подземному гаражу, где оставил BMW, предпочитая оставить его там, а не у парковщика, как раз для таких обстоятельств.

Сойдя с трапа, он перешел на широкую улицу Сан-Пабло, а оттуда пересек реку по мосту Изабеллы II и через пятнадцать минут добрался до района складов Севильского порта, задолго до назначенного времени встречи с поставщиком оружия Мигелем Меолансом.

Он припарковался за полквартала отсюда, протискиваясь между несколькими штабелями грузовых контейнеров, возвышающихся на двадцать пять футов или больше. Район был почти безлюден, что показалось ему странным, если только докеры не направлялись в сады Мурильо на сегодняшние беспорядки. Это имело смысл, потому что именно рабочий человек нес на себе основную тяжесть мер жесткой экономии.

Он позвонил доктору Верджилио в ее офис. “Ты знаешь, кто это?”

“Да, он у тебя?” - спросила она. Ее голос звучал взволнованно.

“Я сейчас еду, чтобы забрать это. Толпа уже начала собираться?”

“Появляется несколько человек, но полиция уже здесь. Почему бы тебе не зайти ко мне в офис?”

“Нет. Мы встретимся в девять через дорогу, в соборе ”.

“Это может быть слишком опасно”, - возразила доктор Верджилио, но аль-Рашид перебил ее.

“Для тебя, если ты не принесешь ключ шифрования”.

“Это не было нашим соглашением”.

“Это сейчас. И, Адриана, никому не говори — ни полицейскому, с которым ты разговаривала возле своей квартиры, и особенно мистеру Макгарви, который находится в том же отеле, где остановился я.”

“У вас не было причин убивать управляющего моим зданием, чтобы просто обыскать мою квартиру”, - сердито парировал доктор Верджилио. “Ты ничего не нашел, потому что там ничего нет”.

“Ты взял свой ноутбук с собой. Действительно, очень умный. Принеси это сегодня вечером ”.

“У меня нет ключа шифрования”.

“Ты лжешь, конечно. Но скажи мне, кто эта привлекательная темноволосая женщина? Тот, кто был с тобой этим утром в твоей квартире?”

“Просто друг”.

“Поверь мне, если что-то пойдет не так, не важно что, я убью тебя. Единственная причина, по которой ты еще не мертв, это то, что у тебя есть доступ к ключу. Но дневник все еще у меня, и если ты не будешь сотрудничать, я найду кого-нибудь, кто расшифрует его. Кто эта женщина?”

Появилась другая женщина. “Меня зовут Мар íа Ле óн, я полковник кубинской разведывательной службы, и я здесь по той же причине, что и вы. Возможно ли, что мы могли бы заключить сделку?”

То, кем она была, не стало очень большим сюрпризом. “Что у тебя есть, что мне может понадобиться?”

“Кирк Макгарви и его друг Отто Ренке, который является директором специальных проектов в ЦРУ. Я здесь с ними, и я могу отвлечь их от тебя ”.

“В этом нет необходимости”.

“Если вы верите в это, мистер Харрис, тогда вы совершаете величайшую ошибку в своей жизни”.

Аль-Рашид усмехнулся. “Ты говоришь так, как будто влюблена в него”.

“Пута”, поклялась она.

Он попал в цель, что действительно стало неожиданностью. “У меня есть дневник, у доктора Верджилио есть ключ шифрования, и вы обещаете отвлечь Макгарви в обмен на что?”

“Копия дневника и ключа. Часть этого сокровища принадлежит нам, и мое правительство намерено потребовать его в международных судах. Для этого нам нужны доказательства его существования в Соединенных Штатах ”.

“В девять часов через дорогу, в соборе”, - сказал аль-Рашид. “А полковник?”

“Sí?”

“Если Макгарви где-нибудь поблизости, я убью тебя”.

Аль-Рашид отключил свой мобильный телефон и направился за угол в заднюю часть здания, где у торговца оружием были его офис, мастерская и, возможно, даже его квартира на верхнем уровне. Заполненный мусором переулок был едва достаточно широк, чтобы мог проехать погрузчик, и в любом случае здешние склады находились более или менее в стороне от проторенных дорог, вдали от более современных складских помещений.

Потрепанная старая стальная дверь была не заперта, и аль-Рашид вошел, оказавшись слева от оружейных сейфов, прямо под деревянной лестницей, ведущей на балкон. Один из них был открыт, и с того места, где он стоял, он увидел дюжину или больше штурмовых винтовок в стойках посередине и вдвое больше пистолетов внизу. На полках в двух нижних футах стояли коробки с боеприпасами и пара контейнеров, содержимое которых он не мог разобрать.

Магазин был в основном погружен в темноту, единственный свет проникал снаружи через ряд грязных окон под потолком. Но этого было достаточно, чтобы он заметил мужчину по обе стороны от входной двери, спиной к нему. Ни один из них не был меоланцем.

Аль-Рашид подкрался к открытому оружейному сейфу, где он выбрал пистолет Glock 17 старого поколения One и коробку патронов калибра 9 мм и, не спуская глаз с двух мужчин, на ощупь зарядил магазин на семнадцать патронов. Закончив, он вставил магазин в рукоятку и передернул затвор назад.

Люди у двери обернулись с пистолетами в руках, и аль-Рашид выстрелил пять раз, отбросив обоих мужчин к передней стене в брызгах крови.

Тишина после этого была мрачной.

“Я подумал, что ты можешь попытаться ограбить меня”, - сказал аль-Рашид. “Но теперь, когда шансы сравнялись, мне все еще нужны вещи, на которые я заключил контракт”.

Он предположил, что торговец оружием был наверху, на балконе, с дробовиком в руке, как и ранее сегодня.

“У меня есть оставшиеся шестьдесят пять тысяч долларов, если мы сможем прийти к соглашению”.

“Ваши вещи на столе в центре комнаты”, - сказал Меоланс прямо сверху. “Оставь деньги и возьми их”.

Аль-Рашид выпустил семь пуль в пол балкона, расхаживая кругами влево и вправо.

Меоланс дважды вскрикнул и с тяжелым стуком упал на пол.

Аль-Рашид подождал целых полминуты, пока кровь не начала капать из отверстий в полу, а затем осторожно вышел к лестнице и медленно поднялся по ней на площадку.

Меоланс лежал на боку, дробовик в паре футов от него, кровь текла из косой раны в груди и из двух в паху. Ему было очень больно, но он попытался дотянуться до пистолета на поясе под кожаным жилетом.

“На самом деле, это чертовски удивительно, что ты так долго продержался в этом бизнесе”, - сказал аль-Рашид и выстрелил ему в лоб почти в упор.

Он спустился вниз, начисто вытер пистолет и положил его на один из верстаков. "Беретта", глушитель, запасные магазины, предохранители "Семтекс" и "карандаш" были разложены аккуратным рядом вместе с двумя прозрачными пластиковыми пакетами, каждый размером с небольшую буханку хлеба, наполненными крупнозернистым серым порошком. На пакетиках была маркировка “Mg”. Магниевая пыль, которая горела интенсивным белым светом. Идеальный неликвидный катализатор.

Но Меоланс выложил вещи только для вида, для приманки, потому что он не предусмотрел ничего, чтобы пронести эти вещи.

Аль-Рашиду потребовалось всего пару минут, чтобы найти старый брезентовый вещмешок, в который он загрузил все необходимое, предварительно проверив пистолет и убедившись, что боек не был вынут, пули, чтобы убедиться, что они не холостые, а Семтекс и предохранители, чтобы убедиться, что они подлинные.

Он проверил у входной двери, чтобы убедиться, что никто не придет узнать о выстрелах, а затем вышел и вернулся к своей машине.

Он будет в пути сегодня до десяти вечера, направляясь к границе с Португалией. К утру он вылетел бы в Джидду, человек, наконец, достаточно богатый, чтобы исчезнуть.

Перед тем, как уехать, он позвонил контакту в CNI.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Макгарви позволил Отто сесть за руль взятого напрокат Fiat 500L, но, как он и ожидал, из-за толпы, расходящейся от садов Мурильо, невозможно было подъехать ближе, чем на пару кварталов к Архивам. Они свернули на узкую боковую улочку и припарковались двумя колесами кверху на тротуаре.

“Я хочу, чтобы ты как можно быстрее добрался до архивов”, - сказал Макгарви. “Но не рискуй, ты понимаешь?”

Отто кивнул. Он был компьютерным гением, а не оперативным сотрудником, и никогда не притворялся им.

“Если ты попадешь в ситуацию, которая выглядит рискованной, сделай сто восемьдесят и убирайся оттуда к черту”.

“Где ты будешь?”

“Вокруг. Но так же поступит и Монтессье. Я хочу, чтобы ты попытался отговорить Верджилио от встречи с ним. Но что бы ни случилось, я хочу, чтобы ее убрали из Архивов. Где угодно, только не там и не в соборе.”

“Что, если она откажется?”

“Убирайся оттуда к черту и позвони мне”.

“Как насчет Марíа? У нее свои планы, а это значит, что она сделает все возможное, чтобы заполучить дневник и ключ. У нее уже есть договоренность с доктором, но она может попытаться заключить другую сделку с Монтессье. И ты чертовски хорошо знаешь, что она вооружена. Вероятно, получила оружие от своих людей в здешнем кубинском консульстве ”.

“Я рассчитываю на это. Если повезет, она обеспечит мне отвлекающий маневр ”.

Они стояли у машины, несколько человек проходили мимо пешком, пара из них держала плакаты протеста против сокращения зарплат учителей. Они казались решительными, даже сердитыми.

“Что бы ты ни делал, не дави на нее”, - решительно предупредил Макгарви. “Ты знаешь, на что она способна. Доставь свое сообщение, а затем убирайся оттуда к черту с Верджилио или, скорее всего, без него. Что бы ни случилось, звони мне ”.

Они разделились в следующем квартале, Отто направился прямо к Архивам, в то время как Макгарви свернул к крепости Алькасар, которая представляла собой массивный мавританский замок, который в настоящее время служил резиденцией королевской семьи на полставки. Он, наряду с собором и архивами, внесен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Собирающаяся толпа обтекала здания, собираясь на узких улочках, которые были перекрыты полицией для окружающего их автомобильного движения. Казалось, никто не был главным в толпе, и не было ощущения линии фронта. Но многие люди скандировали тот же лозунг - что—то вроде возвращения к старым временам — таким образом, это была вторая ночь сбора в историческом районе города.

Большинство уличных кафе все еще были открыты для бизнеса, хотя антикварные магазины и сувенирные лавки были закрыты, их металлические защитные ставни опущены. Молодые люди толпились вокруг фонтана на одной из небольших площадей; некоторые из них сидели на крашеных кафельных скамейках и играли на гитарах. Точно так же, как и те, кто был в кафе, люди, не участвовавшие в уличном марше, были наблюдателями, а не участниками.

Макгарви более или менее плыл в потоке толпы, пока не нашел местечко в кафе &# 233; в пределах видимости собора и Архивов, как раз вовремя, чтобы увидеть, как появляется Отто и заходит внутрь.

Он был на один ряд столиков дальше и в углу под навесом, в тени, насколько это было возможно. Кому-то, проходящему по улице, или даже кому-то поблизости в соборе или у одного из окон в Архиве, было бы трудно заметить его. Но он почти чувствовал присутствие Монтессье, которая планировала встретиться с доктором Верджилио как-нибудь этим вечером. Парень был профессионалом; он появлялся пораньше, чтобы убедиться, что противник не занял позиции, поджидая его.

Но из того немногого, что Макгарви знал об этой женщине, и из того, что он знал о Мар íа, он не думал, что какая-либо сила на земле помешает им встретиться. И было почти наверняка, что Мар &# 237;а будет тем, кто прячется в тени, чтобы дождаться его. Если бы она это сделала, было очень вероятно, что она бы убила себя и доктора.

Если только Отто не смог бы вразумить их.

Подошел официант, и он заказал эспрессо. Через две минуты после того, как он получил свой кофе, его телефон зачирикал.

“Отто?”

“Нет, месье Макгарви, это не ваш партнер, месье Ренке, но мое имя не имеет значения, за исключением того, что я состою в совете директоров Общества Вольтера, и поскольку вы находитесь в Севилье, я предполагаю, что вы напали на след человека, которому удалось завладеть дневником. За это мы желаем тебе приятного шанса ”.

“Вице-мэр был членом?”

“Женщина была. И, как вы выяснили, наш офис в банковском районе был фиктивным, а мадам Петен и ее сын не имели никакого значения для общества ”.

“Откуда у тебя этот номер?”

“У нас есть контакты в Соединенных Штатах, но поверьте мне, когда я заверяю вас, что мы не ваши враги”.

“Я тебе тоже не друг”, - сказал Макгарви. “Дневник, который, как ты утверждаешь, твой, был украден из Католической церкви”.

“Да, Орден, который намеревался присвоить состояние для себя”.

“Состояние, которое не принадлежит ни им, ни тебе”.

“Тогда кто?”

“Коренные американцы и карибцы”.

“Почти все из которых - вымерший народ. Кому, по-вашему, сегодня принадлежит сокровище? Церковь, которая украла его у Испании? Испания, кто украл это у местных?”

“Или ты?” - Спросил Макгарви.

“Да, мы. Потому что мы хорошо справились с этим и будем продолжать делать добро при условии, что саудовцы не заполучат дневник и ключ шифрования в свои руки и не разграбят их первыми ”.

“Какое отношение к этому имеет Саудовская Аравия?”

“Человек, которого вы идентифицировали как Бернара Монтессье и которого, я полагаю, вы проследили до его поездок в Джидду и обратно, мы считаем, работает на члена саудовской королевской семьи. Он министр финансов, который контролирует огромное количество богатства, и не только за счет доходов от нефти, но и от других сделок на международной арене. Он хотел бы заполучить сокровище в свои руки; мы подозреваем, именно поэтому он нанял Монтессье найти дневник и ключ к шифру.”

“Ты знаешь настоящее имя Монтессье?”

“К сожалению, мы не смогли его изучить, хотя к настоящему времени вы должны понимать, что он профессионал и безжалостный человек. Если ему удастся заполучить дневник и ключ, мы мало что сможем сделать, чтобы остановить его. В тот момент это зависело бы от вашего правительства ”.

“Это возвращается к тому, почему я должен тебе помогать?”

“Потому что ты благородный человек —“

Макгарви прервал его. “Чушьсобачья. Я хочу настоящую причину.”

“Вы выяснили, что Общество произвело существенный платеж вашему правительству через банк в Ричмонде, штат Вирджиния, перед началом гражданской войны в вашей стране. Без его помощи Союзу, возможно, война была бы проиграна или, по крайней мере, затянулась бы на годы, разрушив и без того неустойчивую экономику. Мы отправили деньги, чтобы помочь вашей демократии. Как мы делали во время других кризисов”.

“Я тебе не верю”.

“Почему? Потому что ты больше не веришь в альтруизм? Даже несмотря на то, что вашим заявленным мотивом в расследовании этого дела было отомстить за бессмысленные смерти тех двух студентов? Или потому, что месье Ренке не смог найти записей о других платежах? Хотя, уверяю вас, было заключено больше: во время Первой мировой войны, и второй, и Кореи — хотя и не Вьетнама, потому что мы считали, что вы ошибаетесь. Вы не смогли найти следы, потому что у нас действует банковская система, которая отслеживает такие переводы ”.

Макгарви не принимал ничего из этого, и он так и сказал, и все же он не мог уловить никакой искусственности в голосе француза, только кажущуюся искренность.

“Ты стал циником, и это правильно, учитывая твое прошлое. Но подумайте о роли Америки в мире, особенно в Западном полушарии за последние два столетия. Люди не иммигрируют в Китай, или Саудовскую Аравию, или Иран, или Ирак. Бедные мексиканцы обычно не направляются на юг, в Гватемалу, Белиз или Гондурас — они десятками тысяч пересекают Рио-Гранде, чтобы найти лучшую жизнь для своих детей, которые, родившись в Соединенных Штатах, автоматически становятся гражданами ”.

“Я знаю историю своей страны”, - парировал Макгарви, когда двое мужчин в штатском вышли из темной машины и пересекли тротуар прямо к нему. Он разорвал соединение, включил защиту паролем и положил телефон на стол, держа руки на виду.

“Се ñили Макгарви”, - вежливо сказал тот, что повыше из двоих. Он поднял свой бумажник с удостоверениями личности, в то время как другой мужчина, пониже ростом, приземистый, оставался на шаг позади и слева. “Я капитан Эдуардо де ла Роса из Национального центра разведки. Вы арестованы по обвинению в убийстве ”.

СЕМЬДЕСЯТ

Мара прошла с доктором Верджилио по широкому коридору между стеллажами к окну на противоположной стороне здания, из которого открывался вид на собор через улицу, разноцветные огни которого уже освещали его фасад и колокольню. Всего за несколько минут до восьми толпа резко увеличилась, но пока не было похоже, что начались какие-либо столкновения с полицией. Многие люди несли плакаты, и даже здесь, наверху, они могли слышать некоторые скандирования.

Верджилио встал прямо перед окном, чтобы лучше рассмотреть, и Марíа оттащил ее назад.

“Плохая идея”, - сказал Марíа. “Если этот парень хочет тебя убрать, ты не должен облегчать ему задачу”.

“Наша встреча не раньше девяти”.

“Он уже здесь, поверь мне”.

Верджилио бросил на нее острый взгляд. “Он ничего не собирается мне делать, пока думает, что у меня есть ключ шифрования, которым я могу с ним обменяться”.

“Но ты делаешь, и пока ты держишься, он будет торговаться”.

“Но у меня его нет. Я говорил вам, Макгарви и всем, кто хочет слушать, что у меня просто нет ключа. Никогда этого не делал ”.

“Тогда какая тебе польза от дневника?”

“Не намного превосходит исторические записи. Правительство, вероятно, будет заинтересовано, хотя. И они сделают копии и пригласят экспертов по шифрованию, все в секрете, конечно.” Она покачала головой и посмотрела Марíа в глаза. “Когда я был моложе, я бы боролся за право совершить экспедицию в Нью-Мексико, боролся бы со своим правительством, с правительством США, со всеми, с кем мог. Но теперь?”

“Много людей отдали свои жизни за это”.

“Было отнято много человеческих жизней” .

Они оставили двери кабинета открытыми и услышали отдаленный телефонный звонок. Доктор Верджилио отвернулась от окна и пошла обратно по коридору, Мар íа прямо за ней.

Сейчас Архив был пуст, только она и доктор, плюс три сотрудника службы безопасности внизу были в здании в этот час. Но эти трое были стариками, которые пришли сюда только для того, чтобы держать туристов в узде. Настоящей безопасностью сегодня вечером было присутствие полиции снаружи, и миссия номер один для них, насколько она понимала, заключалась в защите Архивов, Собора и Алькасара от посягательств мафии.

Она вошла в кабинет сразу за Верджилио, когда доктор поднял телефонную трубку.

“Sí?”

Мар íа попытался оценить реакцию Верджилио, но доктор казался лишь немного озадаченным.

“Я не знаю священника по имени Рингерс. Если он захочет меня увидеть, скажи ему, чтобы он вернулся утром. Теперь мы закрыты. И когда он уйдет, убедись, что все двери заперты ”.

Марíа поднял руку.

“Одну минуту”, - сказала доктор Верджилио и прикрыла ладонью трубку телефона.

“Ты можешь вызвать изображение с камер наблюдения внизу?” Спросила Марíа.

Доктор Верджилио запустила программу на своем настольном компьютере, и Отто Ренке встал у стола охраны, глядя в объектив.

Мар &# 237;а не был сильно удивлен. “Отправь его наверх”, - сказала она.

Доктор Верджилио передал приказ и повесил трубку. “Ты знаешь его?”

“Он друг Макгарви”.

“Я отошлю его”, - сказала доктор Верджилио и потянулась к телефону.

“Нет. У меня есть идея получше.”

Отто появился в дверях минуту спустя. “Мы думали, ты все еще можешь быть здесь”, - сказал он. Он вошел и огляделся. “Аккуратное местечко”.

“Мак с тобой?” Спросила Марíа.

“Он наблюдает за собором, я подозреваю, ожидая появления парня, которого вы знаете как Пола Харриса”.

“Не будет там еще час”, - выпалил Верджилио.

“Это то, что он тебе сказал, но можно поспорить, что он уже там или где-то очень близко”.

“Значит, между ними будет перестрелка?” Спросила Марíа.

“Если до этого дойдет”, - сказал Отто и моргнул. “Потому что, черт возьми, уверен, что если вы пойдете туда и попытаетесь напасть на него с помощью любого оружия, которым вас снабдило ваше посольство, вы убьете себя и доктора Верджилио”.

“Ты не слишком-то веришь мне”.

“И ты не отдаешь этому парню должное. Он профессиональный стрелок, возможно, работает на саудовцев. Он уже убил вице-мэра Парижа и его любовницу, а также жену и сына-подростка Вольтера, которые приезжали повидаться с Маком во Флориде. Тот, которого убрал CNI.”

“Но у него есть дневник”, - сказал доктор Верджилио. Она была зла.

“Он не отдаст его тебе”, - сказал Отто. “Подумай об этом. Этот парень был тем, кто убил вашего управляющего зданием. По словам копов, сломала шею. Если ты принесешь ему ключ к шифру, он убьет тебя ”.

“Пута, у меня его нет!”

Отто ухмыльнулся. “Я не шлюха и даже не сын шлюхи. Если он тебе поверит, он убьет тебя, а затем вломится сюда и украдет твой ноутбук. Тот, который он искал в твоей квартире.”

Верджилио инстинктивно взглянул на компьютер, который она положила поверх стопки бумаг на тумбочке за своим столом.

“Да, этот”, - сказал Отто.

“Что ты предлагаешь?” Спросила Марíа.

“Мак хочет, чтобы вы оба убрались отсюда прямо сейчас”.

“В собор?”

“Где угодно, только не там. Отправляйтесь на железнодорожную станцию или даже в полицейский участок, но просто убирайтесь отсюда к чертовой матери. И возьми с собой свой ноутбук ”.

“В нем нет ключа шифрования!” Верджилио кричал. “И я не покину Архив, не с этой толпой снаружи, разве что перейду улицу”.

“Они здесь не для того, чтобы причинить вред этому месту, или собору, или Алькасару. В любом случае, там достаточно копов, чтобы убедиться, что сегодня ночью ничего не случится.”

“Я хочу дневник”.

“Он не отдаст его тебе, и ты в конечном итоге умрешь”, - сказал Отто. “И ты тоже”, - сказал он Марíа.

Он отвернулся и достал из кармана iPhone.

Мар íа вытащила "Глок" из-за пояса своих джинсов и направила на него. “Я не позволю тебе звонить Маку”.

“Пристрели меня, и охранники внизу это услышат”.

“Если понадобится, я пристрелю и их тоже”.

Глаза доктора Верджилио расширились от удивления. “О чем ты говоришь?”

“Мы с тобой собираемся встретиться с Se ñ или Харрисом. Ты отдашь ему свой ноутбук, после того, как мы загрузим флешку с ключом шифрования, на всякий случай. Но когда он предъявит дневник, я убью его, и мы вернемся сюда и сделаем копии ”.

“Если дневник попадет к ней в руки, она убьет и тебя тоже”, - сказал Отто.

Доктор Верджилио отступил назад. “Вы оба такие глупые. Я говорю тебе в последний раз, у меня нет ключа шифрования ”.

“Закройте двери офиса”, - сказал Марíа.

Верджилио был сбит с толку.

“Сейчас”, - сказал Марíа.

“Ты что, не понимаешь, что происходит?” - Спросил Отто.

Но Верджилио прошел мимо него и закрыл внешнюю дверь в коридор, а затем вернулся и закрыл внутреннюю дверь в ее кабинет.

“Брось телефон на пол”, - сказал Марíа Отто.

Отто сделал это.

“Ты вооружен?”

“Ты достаточно хорошо знаешь Мака, чтобы понимать, что он не очень доверяет мне с оружием”.

“Вызови охрану”, - сказал Марíа Верджилио. “Скажи им, что ты говорил с полицией, которая хочет, чтобы все мы ушли, как только они запрут.”

Доктор Верджилио так и сделала, и, хотя она была куратором, ей потребовалась минута, чтобы убедить человека, с которым она разговаривала, сделать так, как ему сказали. Она повесила трубку. “Они уходят”, - сказала она.

Мар íа сменил прицел и выстрелил женщине в лоб, заставив ее откинуться назад на свой стол.

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

Аль-Рашид прокладывал себе путь по улице между собором и Архивом в центре толпы, которая, по его оценкам, выросла по меньшей мере до десяти тысяч человек или больше за последние полчаса. Он поднял знак протеста, который кто-то уронил, и никто, включая полицию, не обратил на него никакого внимания — он был всего лишь одним лицом в море лиц. Даже рюкзак, который он нес, не привлек внимания.

Примерно за двадцать минут до этого двое мужчин вышли из машины перед уличным кафе é а мгновением позже они вывели мужчину в наручниках из ресторана, запихнули его на заднее сиденье и уехали.

Он был слишком далеко, чтобы разглядеть, кого именно они арестовали, и он решил, что в любом случае это не будет иметь значения. Кто бы это ни был, на данный момент он вышел из обращения.

Проблема проникновения в архивы была двоякой. Первыми были охранники внутри, и через несколько минут после восьми трое из них вышли из одной из боковых дверей, проверили замок и ушли.

Второй проблемой была полиция, но никто из них, казалось, не обращал никакого внимания на здание, только на толпу. Но гражданское лицо, несущее табличку и тратящее время на то, чтобы взломать замок, выделялось бы.

Он повернулся и направился вслед за тремя охранниками, которые почти сразу же разделились и пошли в трех разных направлениях.

Самый крупный из троих, тот, который запер дверь, направился налево прямо мимо собора и пробрался сквозь толпу, преодолевая поток, пока не достиг близлежащей Авенида де ла Конституси ón, где он прошел через полицейские баррикады и направился прямо к реке.

Аль-Рашид снял свой знак и, опустив голову, пересек полицейское оцепление и поспешил через широкий проспект, пока не догнал охранника через полквартала, прямо у входа в очень узкую боковую улочку, которая уже погрузилась в более глубокие тени. Движение здесь практически отсутствовало, и в данный момент пешеходов поблизости не было, а все магазины были закрыты из-за демонстрации.

“Се ñор”, - тихо сказал он.

Мужчина постарше обернулся. У него было широкое лицо, а волосы под кепкой были белыми. На нем были темные брюки и куртка с эмблемой Архива на груди. “Sí?”

“У меня под курткой пистолет, и если ты позовешь на помощь, я убью тебя”.

Старик в тревоге отступил назад. “Это задержка? У меня нет ничего сколько-нибудь ценного.”

“Посмотрим. Пройдите по переулку, пожалуйста, и вам не причинят вреда. Я обещаю тебе”.

Охранник архива отступил на шаг и огляделся, но здесь никого не было.

“Пожалуйста”, - вежливо сказал аль-Рашид.

Смирившись, старик завернул за угол и скрылся в переулке. Пройдя примерно пятьдесят футов, он остановился и обернулся, его глаза расширились, когда он заметил пистолет с глушителем в руке аль-Рашида. “Чего ты хочешь?”

“Сними свою куртку”.

Несколько ударов охранник был в замешательстве, но затем он что-то понял и поднял руку.

“Твоя куртка, или я убью тебя. Поторопись с этим ”.

Охранник неохотно снял куртку и протянул ее.

Аль-Рашид взял его, а затем выстрелил ему в сердце. Мужчина упал навзничь, мертвый, прежде чем достиг булыжников.

Засунув пистолет за пояс, он оттащил тело на десять футов дальше по переулку и спрятал его за несколькими мусорными баками, прежде чем кровь смогла просочиться на булыжники. Из-за действия глушителя пуля попала в сердце, но не вышла из спины.

Он нашел связку ключей в кармане брюк, но больше ничего. Никакого оружия, да он его и не ожидал.

По улице, по которой они пришли, проехала машина, но вокруг никого не было, тревога не была поднята. Аль-Рашид надел куртку старика, прошел в противоположный конец переулка и направился обратно к дальней стороне Алькасара совершенно другим маршрутом.

Толпа еще не стала безобразной; никто не начал бросать коктейли Молотова, как прошлой ночью. Полиция стояла на своем, но не предпринимала никаких провокаций.

Аль-Рашид добрался до площади, где ранее дети играли на гитарах и пели, но она была в основном пуста, только отставшие прибывали, чтобы присоединиться к толпе. Через пять минут он вернулся в Архив, где подошел к боковой двери и помахал ближайшим полицейским, которые просто оглянулись, но затем проигнорировали его.

Дверной замок был старым, и из ключей на кольце охранника самый большой был самым заметным, и он был внутри здания через десять секунд, немедленно заперев его.

Долгое время он стоял неподвижно в глубокой тени вдали от окон, прислушиваясь к звукам, любому звуку, который мог бы указать, что кто-то все еще здесь. Но в здании архива было мертвенно тихо, единственным шумом было тихое бормотание и случайный смех людей снаружи.

Их молчание было неожиданным и несколько зловещим, как будто это было затишье перед очень большой бурей. Он рассчитывал на большее количество шума, чтобы замаскировать звуки любых неприятностей, с которыми он мог столкнуться здесь.

В дальнем углу первого этажа большая площадь была заставлена длинными стальными шкафами с тонкими выдвижными ящиками, заполненными картами, начиная с полутора сотен. Он наугад открыл несколько ящиков, достал карты, все они были защищены прозрачными пластиковыми чехлами, и свалил их в кучу. Он достал из рюкзака упаковку семтекса и положил ее на стопку карт. Он вставил один из предохранителей в пластик, но не установил время. Затем он рассыпал несколько пригоршней магниевой пыли-ускорителя по всему участку. Огонь, когда он разгорался, был очень ярким и жарким.

Пройдя по длинному открытому коридору до противоположного угла, который выходил к главной лестнице, он вытащил охапки книг из дюжины или около того высоких стопок и свалил их на пол, составив еще одну стопку из того, что, как он знал, должно было быть бесценным материалом. Он поджег еще один кирпич Семтекса и насыпал еще магниевой пыли, затем бесшумно направился на второй этаж, перепрыгивая через две широкие мраморные лестницы за раз.

Если бы до этого дошло, чего он ожидал, он бы установил предохранители и отступил за пределы радиуса взрыва. Его намерением здесь было нанести достаточный ущерб и наделать достаточно шума, чтобы доктор Верджилио пустилась в бега, чтобы спасти единственный артефакт, который она ценила больше всего, который почти наверняка был ключом шифрования к дневнику. Он был равнодушен к ущербу, хотя и не считал себя настолько бессердечным, чтобы утруждать себя уничтожением всех Архивов, хотя, если бы это случилось, он мог бы представить, как уходит со спокойной совестью.

Поднявшись наверх, он направился к той стороне здания, которая выходила на собор. Улица была забита людьми, но со своей выгодной позиции он мог видеть весь фасад большого здания, включая его колокольню, главный вход и слегка приоткрытые железные ворота.

Доктор Верджилио заглотила наживку, она уже была там. Он был уверен в этом.

Ее офис занимал один угол здания. Он прошел в противоположный угол, вытащил большое количество книг из стопок и сложил их на полу перед окном, которое было бы хорошо видно из собора. Он положил еще один кирпич Семтекса на стопку и вставил предохранитель, но не стал его обжимать.

На полпути обратно в офисы он сложил перед окном еще двадцать или тридцать книг и установил свой последний кирпич Семтекса и кислотный предохранитель, но без катализатора. Если бы его застали здесь, он не хотел рисковать большим пожаром.

Было без четверти девять, и к этому времени женщина, должно быть, начала нервничать. Где-то с ней должен быть офицер кубинской разведки, которого он видел в квартире доктора и говорил с ним по телефону. Она была бы где-нибудь через дорогу, в соборе, но наблюдала бы с безопасного расстояния за его появлением.

Она пускалась в бега с доктором, но порознь, когда начинались пожары, и он убивал ее. Как только доктор Верджилио получит ключ шифрования, он убьет ее и заберет его.

Когда прибудет пожарная команда, он продолжит маскироваться под охранника и ускользнет в толпу.

Он посмотрел вниз, на собор. Пятнадцать минут.

“Ты хочешь уничтожить это место ради ключа?” Спросила Марíа из-за его спины.

СЕМЬДЕСЯТ ДВА

Полицейский участок, расположенный в приземистом непривлекательном здании через реку от Жардинес-дель-Гвадалквивир, был почти пуст, когда Макгарви вывели через задний люк и сразу же отвели в маленькую комнату для допросов.

У него отобрали пистолет, сотовый телефон, паспорт Ватикана и все остальное, что было у него в карманах, но как только он оказался в комнате без окон, обставленной только металлическим столом и двумя стульями, привинченными к бетонному полу, наручники были сняты.

Производивший арест офицер, капитан де ла Роса, сел напротив него. “Вы сейчас работаете на полицию Ватикана?”

“Нет”, - сказал Макгарви. Менее чем через полчаса ситуация должна была дойти до критической точки, и ему нужно было убираться отсюда к чертовой матери. “Я также не работаю на CNI, который хотел моей смерти”.

“Напротив, Сеньор Макгарви, Испания не является вашим врагом”.

“В таком случае верни мои вещи и выпусти меня отсюда”.

“Ты застрелил четверых наших людей, сукин ты сын! Ты никуда не пойдешь!”

“Тогда позволь мне поговорить с кем-нибудь из начальства. Кто-то из CNI. Пока не стало слишком поздно ”.

“Пока не стало слишком поздно?” - спросил де ла Роса. Пистолет Макгарви, запасные магазины и глушитель исчезли, но его мобильный телефон был на столе. Коп поднял его и нажал несколько кнопок. Он поднял глаза. “Ничего”.

“Семь-семь-Кью-девять”.

“Это взорвется у меня в руках?”

“Я жду звонка. Телефон защищен паролем.”

Де ла Роса ввел цифры, и сразу же телефон зачирикал. Он ответил на звонок. “S í?”Через мгновение он покачал головой. “Никто”, - сказал он.

“Переведи это на громкую связь”, - сказал Макгарви.

Через мгновение полицейский сделал это.

“Я нахожусь в здании полиции не слишком далеко от вас”, - сказал Макгарви. “Какова ваша ситуация? Мы говорим по громкой связи”.

“Вы арестованы?” - Спросил Отто.

“Да”.

“Тебе нужно убираться оттуда поскорее, кемо сабе,потому что дерьмо вот-вот обрушится на архив”.

“Что случилось?”

“Доктор Верджилио мертва, Марíа застрелил ее. Она намеревается встретиться сама, с ноутбуком доктора, который, как она думает, содержит ключ шифрования. Или, по крайней мере, она собирается предложить его Монтессье как таковой ”.

В комнату вошел очень высокий, аскетичного вида мужчина, худощавый, с широко раскрытыми глазами, строгой стрижкой "белые бакенбарды", носом-клювом и длинным угловатым лицом. Он был одет в мятый костюм и белую рубашку, но без галстука. Он казался сердитым.

“Кто говорит по телефону?” он потребовал. “Это Се ñ или Ренке?”

“Да, и я предполагаю, что вы, возможно, майор Прието, судя по звуку вашего голоса и изображениям, которые получает телефон Мака”.

Де ла Роса потянулся, чтобы отключить его, но Прието отмахнулся от него.

“Доктор Верджилио, я знаю, но кто такой Мар &# 237;а?” - спросил офицер CNI.

“Полковник Марíле óн, кубинская разведка. Она здесь в поисках того же, что и ты. Дневник”, - сказал Макгарви. “Есть какие-нибудь признаки Монтессье?”

“Нет”, - сказал Отто. “После того, как она отослала охранников, она застрелила доктора и сказала мне уйти. Она сказала, что это был подарок Луизе и Оди ”.

“Где именно ты находишься?”

“В толпе, примерно в двадцати ярдах от главного входа в собор. Железные ворота открыты. Но послушай, Мак. Появился парень в куртке охранника и зашел внутрь.”

“Монтессье?”

“Это то, что я понял. Он нес рюкзак.”

“Господи”, - сказал Макгарви. “Не высовывайся, мы будем там через несколько минут”.

Отто отменил вызов.

“Ты никуда не пойдешь”, - сказал Прието. “Кто такой Монтессье?”

“Он убийца, работающий на правительство Саудовской Аравии, возможно, на члена королевской семьи. Мы думаем, что ему удалось украсть дневник из банковского хранилища в Берне. Но это было написано в коде, и он пришел сюда, надеясь заключить сделку с доктором Верджилио по поводу ключа шифрования. В данный момент он внутри Архива, и, если я не ошибаюсь, он скорее уничтожит это место, чем позволит ключу попасть не в те руки.”

“Чьими руками?”

“Твой. Ватиканский. Мой.”

“Но ты работаешь на Ватикан”.

“Несмотря на то, как это выглядит, нет. Я ни на кого не работаю. Но, майор, если вы не возьмете свою задницу в руки, вы потеряете много бесценных исторических документов ”.

“Отправьте пару своих людей, чтобы проверить это”, - сказал Прието де ла Розе.

“Почти все контролируют толпу”, - сказал полицейский.

“Тогда ты уходишь”.

“Если он пойдет туда один, он умрет”, - предупредил Макгарви.

“Возьми своего партнера”.

“Они оба умрут”, - сказал Макгарви.

Де ла Роса поднялся на ноги, но выглядел неуверенным.

“Тогда что вы предлагаете?” - требовательно спросил майор.

“Отведи меня туда прямо сейчас, и следи за дверями и окнами, чтобы убедиться, что он не пройдет мимо меня”.

“Ты убийца!” Прието взревел.

“Самооборона. Ваши люди сначала выстрелили в меня, когда я пришел спросить их, какого черта они держали меня под наблюдением ”.

Майор знал, что это не было ложью, и Макгарви увидел это в его глазах.

“У меня есть машина с водителем снаружи”, - сказал Прието. “Мы пойдем”.

“А как же я?” - спросил де ла Роса.

“Организуйте людей, которые уже там, чтобы они следили за архивами, а также за толпой. А теперь шевелись!”

“Лучше вызовите пожарную команду, чтобы были наготове”, - сказал Макгарви, убирая телефон в карман.

Прието кивнул, и на выходе ему вернули пистолет Макгарви и запасные магазины.

Выйдя на улицу, они сели на заднее сиденье черного "Мерседеса" С-класса, и майор сказал водителю подвезти их как можно ближе к Архивам и как можно быстрее.

Движение на таком расстоянии было слабым, но Макгарви не думал, что они смогут проехать на машине квартал или два от этого места. Он позвонил Отто.

“Я уже в пути. Что-нибудь уже есть?”

“Нет, насколько я знаю, он и Мар íа все еще внутри. Возможно, они заключают сделку, потому что, если ключ шифрования действительно существует — хотя доктор Верджилио клялся, что это не так, - он должен быть в ее ноутбуке.”

“Как только он узнает это, он убьет ее”.

“Если дневник действительно у него, я думаю, она собирается убить его. И она не так уж плоха ”.

“Ты все еще в мафии?”

“Да, немного ближе ко входу в собор. Но, похоже, что здесь довольно быстро все станет плохо. Не мешкай”.

“Нет”, - сказал Макгарви и повесил трубку.

“А как насчет твоего ватиканского паспорта?” - Спросил майор Прието.

“Это был один из их солдат с Мальты, который уничтожил одного из ваших людей во Флориде. Как и тебя, его послали помочь мне найти дневник. Они все еще надеются, что я найду это и ключ и поделюсь ими с ними ”.

“Ты сделаешь это?”

“Я поделюсь им с любым, кто захочет эту чертову штуку. Позвольте вашим людям разобраться с этим вместе с кубинцами и Обществом Вольтера, одного из людей которого ваши агенты убили в Сарасоте. Вместе с двумя невинными студентами.”

Прието не отвернулся. “Мне искренне жаль, что все так получилось”.

“Ваша команда наблюдения не пожалела”.

СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

Аль-Рашид стоял в конце стопок, "Беретта" в его правой руке, немного крови сочилось из раны на плоти высоко на его левой руке. Он не думал, что эта сука выстрелит. Она хотела дневник превыше всего остального, и она, очевидно, была достаточно безжалостна, чтобы сделать все, что для этого потребуется.

“Мы все еще можем заключить сделку, если у тебя есть ключ шифрования”, - сказал он.

“У меня есть ключ”, - сказала Мар íа откуда-то справа, по коридору в направлении офисов. “Но ты сказал, что не взял дневник с собой”.

“Нет, но это совсем рядом. Добудь ключ, и я добуду книгу ”.

“Сделка уже не так проста, Се ñ или Харрис, или как там тебя на самом деле зовут”.

“Каковы твои условия?" Я слушаю.”

“У каждого из нас есть то, чего хочет другой. Но ты пришел сюда, намереваясь убить меня и доктора Верджилио.”

“Только если ты не сможешь предоставить ключ”.

“Ты лжец”.

“Ваши условия?” - спросил аль-Рашид. Он положил пистолет на одну из полок и начал вытаскивать книги чуть ниже уровня глаз и тихо раскладывать их на полу. “Что ты предлагаешь?”

“Выброси свой пистолет, и мы пойдем за дневником”.

“Я не буду этого делать. У тебя не было бы причин не убить меня.”

“Для этого есть все причины в мире. Я хочу дневник, и ты единственный, кто может привести меня к нему ”.

Аль-Рашид убрал с полки около двух футов книг, обнажив ряд лицевой стороной внутрь, на противоположной полке. “Я отведу тебя к дневнику, что помешает тебе убить меня?”

“Мы встретимся в каком-нибудь общественном месте, где ни у кого из нас не будет преимущества, для обмена”.

Аль-Рашид поднял свой пистолет. “Что ты сказала?” - спросил он, но прежде чем она смогла ответить, он сдвинул книги с противоположной стороны полки.

Мар íа стоял сразу за концом следующего стека, и аль-Рашид сделал три выстрела в быстрой последовательности.

Она с криком отступила и сделала четыре ответных выстрела, все они безвредно попали в корешки книг по обе стороны от входа, прежде чем она исчезла за углом.

В здании воцарилась тишина, если не считать шума толпы снаружи. Они начали скандировать что-то о справедливой заработной плате, справедливых ценах, справедливой человечности. Как и большинство лозунгов мафии, этот не имел смысла для аль-Рашида.

“Ты промахнулся”, - крикнула Марíа из-за угла.

“Возможно, я все-таки пойду в собор и встречусь с доктором Верджилио”, - сказал аль-Рашид. Он начинал расстраиваться. Задачей номер один было убийство кубинской сучки. “Возможно, она будет немного более сговорчивой”.

Один из кирпичиков Семтекса приземлился на пол в конце стопки, менее чем в пяти футах от того места, где он прятался. Он рефлекторно отступил назад, пока не понял, что кислотный предохранитель был извлечен.

Марíа рассмеялся. Мгновение спустя длинный, тонкий карандашный запал приземлился в паре футов от пластика, а еще через две секунды он взорвался, как сигнальная ракета.

“Кристос!Моя цель была сбита. Может быть, в следующий раз мне повезет больше ”.

Аль-Рашид потянулся за угол и разрядил магазин "Беретты" на пятнадцать патронов. Он нырнул назад, вынул стреляный магазин, вставил другой в рукоятку и зарядил оружие.

“Вот что я тебе скажу, на данный момент я ухожу с твоего пути”, - крикнул Марíа. Она прошла дальше по коридору. “Возможно, вы захотите взглянуть в кабинете врача. Я подожду тебя внизу, и мы сможем серьезно обсудить наши варианты. Сделка все еще возможна ”.

Аль-Рашид прошел до конца стеллажей и посмотрел в конец коридора как раз в тот момент, когда женщина исчезла на главной лестнице. Он подождал еще десять секунд, затем направился за ней, остановившись прямо перед лестничной площадкой. И снова он подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как она исчезает за углом во мраке.

Несколько капель крови упало на первую ступеньку, и еще на две ступеньки ниже. Она была ранена, но не сильно.

Он бросил взгляд вдоль коридора в направлении кабинета доктора Верджилио. Внешняя дверь была открыта, и он подозревал, что для него была приготовлена какая-то ловушка. Но он знал, что она была внизу, и даже если бы она нашла второй пакет Семтекса и отнесла его в офис, она бы понятия не имела, сколько времени нужно поджечь предохранитель.

В любом случае она хотела дневник, и она хотела, чтобы он увидел то, что ожидало его в кабинетах врачей. Она использовала что бы это ни было как разменную монету.

И он решил, что знает, что это было.

Еще раз взглянув в темноту у основания лестницы, чтобы убедиться, что она не вернулась, он побежал вниз к открытой двери офиса. Еще несколько капель крови упали на кафельный пол, что не имело смысла, если только она не была ранена ранее. Но, опять же, его было немного, так что ее рана была легкой.

Он осторожно завернул за угол и осмотрел маленький приемный покой своим пистолетом, но ничего не двигалось. За дверью не было ничего или кого-либо, и он не видел ничего, что указывало бы на то, что она расставила для него ловушку.

У двери во внутренний кабинет доктора, которая тоже была открыта, он помедлил, прежде чем заглянуть внутрь.

Доктор Верджилио с маленькой дыркой во лбу, скорчившись, лежала на коленях, откинув голову на переднюю часть стола. Кубинка застрелила доктора с близкого расстояния, но это не имело смысла, если только она не забрала ключ шифрования для себя, потому что доктор по какой-то причине в последнюю минуту отказался сотрудничать.

Выйдя в коридор, он вернулся к началу лестницы, чтобы прислушаться. Но единственными звуками были звуки толпы снаружи.

Он развернулся на каблуках и бесшумно побежал мимо стеллажей, за которыми прятался, к задней служебной лестнице, по которой осторожно спустился на первый этаж, где снова задержался. Высокие книжные стеллажи выстроились вдоль заднего коридора, обрамляя заднюю дверь, которая выходила на боковую стену Алькасара. Справа стояли витрины, а за углом, ближе к фасаду, были ряды картотек и один из кирпичиков Semtex, которые он установил.

Кто-то в том направлении говорил. Это была женщина, и ее голос звучал настойчиво.

Аль-Рашид прокрался в угол и почти добрался до шкафов с картами, когда заметил Мар íа, присевшую за одним из них, ее внимание было обращено направо, к главной лестнице. Он скользнул за последнюю из книжных полок.

“... Я не знаю, где он прячется, но я говорю вам, что он убил доктора Верджилио, я видел ее тело собственными глазами”.

Аль-Рашид пригнулся назад как раз в тот момент, когда Мар íа обернулась и посмотрела через плечо, прижимая к уху мобильный телефон.

“Я прятался за углом, и как только он ушел, я проверил, как она, но было слишком поздно”.

Она, должно быть, разговаривала с Макгарви. Было очень возможно, даже вероятно, что он был тем человеком, которого арестовали в кафе на тротуаре &# 233; из-за наводки, которую аль-Рашид передал в CNI. Но если это был он, это означало, что его освободили. Или, по крайней мере, убедил кого-то вернуться сюда. Время поджимало.

“Да, Отто прав, на нем форма охранника. Но теперь его нет ”.

Аль-Рашид завернул за угол, намереваясь застрелить ее, но остановился.

“Послушай меня, черт возьми, я нахожусь через дорогу, в соборе. Я последовал за ним. И я поговорил с ним. У меня есть флэш-накопитель, на который я загрузил ключ шифрования с ноутбука доктора Верджилио. Я сказал ему, что мы могли бы совершить обмен, ключ за копию дневника.”

Аль-Рашид не двигался.

“Конечно, мы не были лицом к лицу. Он бы убил меня и забрал ключ. Я сказал ему, что подожду копию ”.

Женщина играла обоими концами против середины.

“Я не знаю, где это, но он сказал, что сфотографирует ключевые страницы на свой мобильный телефон. Он должен был вернуться через десять минут. И нет, я не хочу, чтобы ты врывался сюда, насколько я знаю, он никогда не уходил. Он мог прятаться где-то внутри церкви, чтобы сделать фотографии. Я хочу, чтобы вы, ребята, отступили. Я не хочу еще одной перестрелки. Я хочу дневник.”

Аль-Рашид наблюдал, как она убирает телефон в карман, а он вышел из-за стеллажей. “Я возьму флешку, если вы не возражаете”, - сказал он.

СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Через два квартала они остановились на краю толпы, вышли и остаток пути проделали пешком. Прието говорил по портативному радио, приказывая полиции внимательно следить за каждой дверью и окном Архива и собора.

“Она могла солгать о том, где она была”, - сказал он, когда закончил передачу.

“Это возможно”, - сказал Макгарви. “Ты и твои люди захватите собор, я отправляюсь в архивы. Но мне понадобится один из копов, чтобы помочь мне войти, потому что я уверен, что он заперт ”.

Прието передал приказ. “Кто-нибудь встретит тебя у входной двери”.

“Скажи ему, чтобы он не заходил внутрь, потому что, если Монтессье там, твой человек окажется в перестрелке. И я хочу, чтобы этот парень был жив. Он, вероятно, где-то спрятал дневник, и если он мертв, мы можем никогда его не найти ”.

Прието также отдал этот приказ. “Мы не знаем, как он выглядит”.

Макгарви вывел фотографию паспорта на свой телефон, показал ее Прието, а затем отправил на мобильный телефон майора.

На полицейском посту Прието показал свой открытый бумажник с удостоверениями личности, и их пропустили.

Прежде чем они разошлись, майор бросил на Макгарви тяжелый взгляд. “У меня такое чувство, что ты лжешь мне, что Собор - это уловка. Ты хочешь забрать ублюдка себе.”

“На всякий случай, будь осторожен”.

“Если ты найдешь то, что ищешь, не убегай, се ñор, потому что, куда бы ты ни пошел, я приду за тобой”.

“Ты уже пробовал это во Флориде”.

Прието напряженно кивнул. “В следующий раз это будет не простая миссия по наблюдению”.

Макгарви повернул налево, прокладывая себе путь через напирающую толпу, которая начинала становиться безобразной. Многие демонстранты держали бутылки, наполовину наполненные бензином, горлышки которых были набиты тряпками.

В некоторых местах люди подошли на расстояние пятнадцати или двадцати футов к полицейскому оцеплению, и копы в защитном снаряжении, с дубинками наготове, с прозрачными щитами Lexan, явно нервничали. Пение стало громче и настойчивее, чем раньше.

Полицейский в защитном снаряжении ждал у главного входа в Архив. У него был Heckler & Koch MP7A1, перекинутый через плечо ремнем. Небольшое оружие, которое можно было использовать либо как пистолет, либо как автомат, имело магазин на девяносто патронов 4,6X30 мм, такой же, как у более старого MP5, Room Broom.

“Се ñ или Макгарви?” он спросил. Он был сержантом.

Макгарви кивнул. “Мне нужно вмешаться прямо сейчас: вы понимаете по-английски?”

“Да, но дверь заперта. У меня нет ключа.”

“Вышибите замок выстрелом”.

Полицейский колебался.

“Сделай это!” - крикнул Макгарви.

Коп неохотно снял MP7 с плеча, снял с предохранителя и несколько раз выстрелил в замок.

Макгарви вытащил пистолет и ногой распахнул дверь. “Оставайся здесь”, - сказал он полицейскому и, упав на кафельный пол прямо внутри, перекатился влево, чтобы его не освещал свет снаружи.

За исключением шума толпы, внутри музея было тихо. За ним медленно закрылась дверь. Слева находились витрины, прямо перед стойкой администратора главная лестница вела на второй этаж, а по длинному коридору направо аккуратными рядами и колоннами были выстроены низкие шкафы.

Макгарви целую минуту лежал тихо, впитывая звуки и запахи этого места. До него дошло, что он чувствует запах чего-то другого, кроме пыльных книг и пластинок, чего-то современного и даже сладкого. Духи. Шанель. Март íа.

Кто-то справа позвал, но тихо, голос сорвался.

“Kirk.”

Макгарви поднялся на ноги и побежал по коридору, производя как можно меньше шума, все его чувства были напряжены в ожидании Монтессье.

Мар íа лежал на куче чего-то похожего на рукописи или карты, все части были упакованы в пластиковые пакеты. Черная пыль, которая выглядела почти как порох, была разбросана повсюду. Кровь текла из ран на обоих плечах, обоих коленях и груди, чуть выше левой груди. Ей было очень больно.

“Нет”, - закричала она. “Не подходи”. Она попыталась пошевелиться, но не смогла из-за своих ран.

“Я вызову скорую”.

“Нет, вернись сейчас же”.

Макгарви оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Чудовище не стоит в тени поблизости, ожидая, чтобы убить их обоих.

“Пожалуйста, Кирк, уходи, пока не стало слишком поздно”, - сказала она, ее голос был всего лишь шепотом. Она была в отчаянии. “Я лежу на пластиковом кирпиче, а он переломил предохранитель. Это может сработать в любую секунду ”.

Макгарви убрал пистолет в кобуру и подошел к ней.

“Нет”, - простонала она.

“Легко”, - сказал он. Он отодвинул ее в сторону так нежно, как только мог, но она все еще хныкала от боли.

Семтекс был кирпичом весом в один килограмм, с кислотным фитилем, воткнутым с одного конца. Макгарви выдернул фитиль из пластика, и долю секунды спустя он вспыхнул, обжигая его пальцы, когда он отбрасывал его. “Иисус”.

Мар íа сказала что-то по-испански, что он не смог разобрать.

“Я позову на помощь”.

Она попыталась дотянуться до него, но не могла пошевелить рукой.

Макгарви взял ее руку в свою. Он был ледяным. “Все будет хорошо”.

“Он все еще здесь”, - прошептала она. “Он забрал флешку с ключом. Но он не может выйти из-за копов ”.

“Где он?”

“Наверху, я думаю. Будь осторожен —” - сказала она и умерла на середине предложения, весь свет погас в ее глазах, грудь поднялась, а затем опустилась, как будто она была проколотой шиной.

Макгарви долго смотрел на ее лицо. У нее была непростая жизнь, но она была продуктом кубинского государства. Она была дочерью своего отца, была еще до того, как столкнулась лицом к лицу с ним на смертном одре всего несколько месяцев назад. Лжец, коварный, манипулятор, пользователь, социопат, убийца.

Теперь, когда она была мертва, он почувствовал к ней некоторую жалость. Немного печали. Чего бы она ни заслуживала, это было не то, и все же он знал, что вел себя как сентиментальный дурак.

* * *

На крыше аль-Рашид заметил, как Макгарви появился из толпы и с помощью полицейского в форме пробил себе путь через входную дверь. Он взглянул на свои часы. Цифровой таймер показывал более одной минуты после нуля, а взрыва снизу все еще не было.

Женщина не могла пошевелить руками, чтобы обезвредить Семтекс, так что это должен был быть храбрый Макгарви. Чемпион среди неудачников. И все же полковник Леóн был офицером разведки вражеского государства. Это не имело смысла для его образа мыслей.

Его план состоял в том, чтобы произошел взрыв, и когда появится пожарная команда, он спустится на первый этаж, где притворился бы жертвой. Оказавшись снаружи, он снимал куртку охранника и уходил. У него был дневник, а теперь у него был ключ к шифру. Как только он доставит их принцу Салеху, ему заплатят, и он исчезнет в темноте. Может быть, в Таиланде. Может быть, даже в Чехии, где жизнь после прихода русских стала хорошей.

Все это внезапно изменилось. Сначала ему пришлось бы разобраться с проблемой Макгарви, а затем ему пришлось бы установить предохранители на оставшиеся два блока Семтекса.

Только небольшая задержка.

“Тебе не следовало оставлять лестницу опущенной”, - сказал Макгарви у него за спиной.

* * *

Макгарви, присевший на вторую от верхней ступеньки деревянной раскладной лестницы, его голова и плечи находились как раз над дверью доступа на крышу, не ожидал, что Монтессье просто бросит пистолет и обернется.

“Ах, месье Макгарви. Ты нашел женщину и обезвредил пластику. Как умно. И теперь у тебя есть я. Итак, что дальше? Вы застрелите меня или арестуете? Или ты готов к сделке? Тебе что-нибудь нужно или желаешь?”

“Флешка, которую ты забрал у полковника Леóна”.

Аль-Рашид полез в карман.

“Легко”.

Он достал флешку из кармана и бросил ее на стол. “И дневник тоже?”

“Да”.

“Этим вечером у меня его нет при себе, но я уже сделал копию и отправил ее своему работодателю. Конечно, ты уже должен был догадаться об этом.”

“Заведи руки за голову и сплети пальцы вместе”.

Аль-Рашид сделал, как ему сказали, но медленно, взвешивая каждое движение.

Макгарви преодолел остаток пути наверх. Он был менее чем в десяти футах от мужчины, легкий снимок даже при плохом освещении. Он достал свой мобильный телефон. “Мар íа была готова заключить сделку, так почему ты застрелил ее?”

“Она была мне не нужна. У нее был ключ к шифру, и я забрал его. За исключением тебя, моя работа здесь закончена. Мне просто нужно выбраться из этого здания ”.

Макгарви набрал номер Прието, но никто не ответил, и после четырех гудков он позвонил Отто.

“Да?”

“Он у меня на крыше музея. Майор Прието в соборе, скажите ему, чтобы он немедленно шел сюда ”.

“Возможно, тебе придется немного потерпеть. Здесь, внизу, начинает становиться скверно. Что насчет Марíа и доктора?”

“Они мертвы”.

“Держись, Мак, мы доберемся до тебя”.

Взрыв внизу на улице осветил ночное небо, за которым немедленно последовал залп выстрелов.

Аль-Рашид повернулся, чтобы посмотреть через перила на краю крыши, и в мгновение ока перепрыгнул через них и исчез.

К тому времени, когда Макгарви достиг края и осторожно заглянул вниз, аль-Рашид уже спустился до уровня окон второго этажа. Выстрел под таким углом был невозможен, потому что, если бы он промахнулся, он попал бы в кого-нибудь на улице внизу, который был плечом к плечу с людьми — большинство из них мужчины, но многие из них женщины и даже несколько детей.

Аль-Рашид, держась одной рукой, произвел шесть выстрелов вверх, все они попали в каменную кладку, кусок которой попал Макгарви в челюсть, когда он нырнул назад. Калибр был небольшим, почти наверняка пистолет Марко, российского производства 5,54 PSM, с магазином всего на восемь патронов.

“Ты не выйдешь отсюда живым”, - крикнул Макгарви.

Аль-Рашид сделал еще два выстрела, и мгновение спустя снизу донесся звук множества бьющихся стекол.

Макгарви снова выглянул за край, но аль-Рашид исчез в окне второго этажа.

Если только у убийцы не было запасного магазина, пистолет был пуст.

* * *

Аль-Рашид вскочил на ноги, выбежал в коридор и стремглав направился туда, где деревянная лестница с крыши выходила из потолка в одной из реставрационных комнат, примыкающих к кабинету доктора Верджилио.

Он задержался в дверном проеме и заглянул внутрь. Он ожидал увидеть Макгарви, спускающегося по лестнице, но мужчины там не было.

Побег из музея зависел от двух вещей: прежде всего, он должен был устранить Макгарви, а затем он должен был устроить пожар.

“Сделка все еще возможна”, - призвал он.

“Ты не уйдешь отсюда сегодня вечером”, - сказал Макгарви из тени слева. “Ты нужен мне живым”.

“Тогда твое желание исполнится”, - сказал аль-Рашид. Он трижды выстрелил в темноту и, нырнув за шкаф, сделал еще два выстрела в том же направлении, когда что-то врезалось ему в плечо.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Отто Ренке с пистолетом в руке всего в нескольких футах по коридору, полицейского с MP7 в нескольких футах позади.

Отто сделал второй выстрел, попав аль-Рашиду в рот, отбросив его назад, прежде чем он смог сменить прицел и открыть ответный огонь. Третья пуля вошла ему в мозг через правый глаз, и он упал замертво.

“Мак?” - позвал Отто.

Макгарви вышел из тени в углу, с его подбородка капала кровь. Он держал левую руку над раной на правой руке. “Чертовски хорошая стрельба”.

“Луиза сказала, что мне следует немного потренироваться, если я собираюсь продолжать общаться с тобой”.

Коп подошел к открытой двери, но он просто перевел взгляд с Отто на Макгарви и на тело на полу.

“А как насчет майора Прието?”

“Я ни за что не собирался добираться до собора, поэтому решил, что будет лучше, если я приду сюда и помогу. Правильно ли я поступил?”

Макгарви кивнул. “Ты поступил правильно”.

ЭПИЛОГ

Гран Мелиá Кол óн

Два дня спустя

Вернувшись в их номер после ужина, Отто провел пару минут за своим компьютером, а затем направился к двери. “Возвращайся в мгновение ока”, - сказал он.

Макгарви с рукой на перевязи стоял на балконе, наблюдая за ночным движением. Было около одиннадцати вечера, и Севилья оживала. Вечеринки здесь обычно не начинались в полную силу примерно до полуночи, и беспорядки, казалось, внезапно прекратились без всякой известной причины, и Испания была готова снова повеселиться. По крайней мере, на данный момент.

CNI разрешил им уехать первым делом утром после сорока восьми часов интенсивных допросов. У Монтессье не было при себе документов, удостоверяющих личность, флэш-накопитель, который они извлекли из его тела, был пуст, а его зашифрованный телефон был отправлен в штаб-квартиру в Мадриде для проверки.

Майор Прието согласовал их освобождение с кем-то очень высокопоставленным в правительстве. Никто не хотел, чтобы политически неловкая ситуация продолжала выходить из-под контроля. Преступления были совершены CNI на американской земле и американцами на испанской земле. Не говоря уже о Кубе, и никто не хотел говорить о так называемом Обществе Вольтера. Испания хотела, чтобы проблема исчезла.

Никакого ключа шифрования не существовало, потому что дневник, который предположительно был украден из банковского хранилища в Берне, был мифом. Вся операция с самого начала провалилась; умные люди гнались за блуждающим огоньком так усердно, что жизни были потеряны без всякой причины.

“Не возвращайтесь в Испанию, сеньоры”, - сказал им майор Пьетро в конце.

Сначала Отто позвонил Луизе, чтобы сказать ей, что все в порядке, что у него с Маком все в порядке. Она хотела, чтобы Оди привезли завтра, а тем временем Отто организовал самолет ЦРУ, чтобы забрать их. В этот момент он находился над Атлантикой, направляясь в севильский аэропорт Сан-Пабло, и должен был приземлиться около 7:00 утра.

Макгарви пошел к мини-бару за еще одним пивом, когда Отто вернулся с широкой улыбкой на лице. Он нес небольшую книгу в кожаном переплете, которая выглядела очень старой.

“Никто, кто знал, что Монтессье останавливался здесь под именем Пола Харриса, не остался в живых”, - сказал он. “На теле нет удостоверения личности, нет карточки-ключа от отеля, нада”.

“Ты поступил?”

“Четыре ноль семь. Я взломал компьютер отеля, поменял номер нашей комнаты на его, затем позвонил на стойку регистрации и сказал им, что потерял свой ключ, поэтому они сделали мне новый ”.

“За четыре ноль семь”.

“Бинго”, - сказал Ренке и начал прыгать с одной ноги на другую, как он делал в старые времена, когда был взволнован. “Я был там две минуты назад и нашел это в кармане его чемодана”. Он поднял книгу. “Высокомерный ублюдок не думал, что кто-то найдет его и придет искать”.

“Дневник Джейкоба Амбли?”

“Ага”.

“Без ключа ничего хорошего”.

Ухмылка Отто стала шире. “Я понял это по дороге наверх в лифте”, - сказал он. Он открыл дневник на первой странице и начал читать, медленно, но по-английски:

“За Освященного Кесаревым Сечением католического Понтифика, епископа Рима, его святейшество Григория XVI, нашего Священного и Благословенного Папу”.

Отто поднял глаза. “И это продолжается целых полторы страницы о благодати, мире и тому подобном дерьме, наряду со списком всех владений Ватикана, включая те самые недавно спасенные души в Новом Свете — все это на его имя, конечно.

“Затем есть еще пара страниц о Мехико, об испанской военной экспедиции в Северную Мексику по приказу SMOM, и подписано "Ваш покорнейший слуга отец Джейкоб Амбли”.

Отто снова поднял глаза. “Оттуда в основном наброски карт и ежедневные журналы. Я не все это прочитал ”.

“В конце концов, это простым текстом?”

“Нет, это латынь, но зашифрованная. Достаточно легко прочесть с первого взгляда, если вы знаете трюк и действуете медленно. Два ключа. Во-первых, это шифр замещения, основанный на цепочке чисел Фибоначчи. Наши военные использовали его для своих криптомашин еще в шестидесятых ”.

“Никогда не слышал об этом”.

“Без причины, если только ты не такой придурок, как я. Математик по имени Леонардо Фибоначчи придумал это просто как любопытство - хотя это использовалось для многих вещей, особенно в последние сорок или пятьдесят лет в электронике. Это начинается с цифры один, затем снова один, затем два, затем три, затем пять, затем восемь, затем тринадцать. Вам просто нужно сложить предыдущие два числа, чтобы получить следующее. Сложите три и пять, чтобы получить восемь. Сложите восемь и пять, чтобы получить тринадцать.”

Макгарви следовал за ним. “Какой второй ключ?”

“Вычисляем, с какого числа в цепочке начинать — это разная отправная точка для каждого предложения, а затем всегда вычитаем ровно столько, чтобы результирующее число никогда не превышало двадцати трех — именно столько букв в древнем латинском алфавите”.

Макгарви никогда не видел Отто более счастливым, за исключением тех случаев, когда они с Луизой были с Оди.

“Тебе просто нужно по ходу дела сложить и вычесть в уме, а затем придумать несколько замен, и после этого все будет проще простого. И что теперь? Берем ли мы это с собой домой?”

Макгарви знал ответ почти с самого начала, и он покачал головой. “Сфотографируйте страницы на своем iPad, приложите объяснение двух ключей и отправьте его всем. Ватикан и SMOM, Испания, Куба, наш народ — Каллахан захочет знать, стоило ли все это чего—то - и Общество Вольтера ”.

Отто показал дневник Джейкоба. “А как насчет этого?”

“Мы попросим отель передать это в архив после того, как мы покинем воздушное пространство Испании”, - сказал Макгарви. “Вот где это должно быть”. Он достал Heineken и открыл его. “И тогда мы, наконец, закончили”.

“Да, точно”, - сказал Отто. “До следующего раза”.

Дэвид Хагберг

Убийца

Особая благодарность Тане Доэрти за ее любезную помощь. Ошибки полностью мои.

Российская конституция - это “... абсолютизм, смягченный убийством”.

— Ernst Friedrich Herbert von Munster

Убийство - это крайняя форма цензуры.

— Джордж Бернард Шоу, Отклоненное заявление

Если бы это было сделано, когда это было сделано, тогда все было бы хорошо

Если бы это было сделано быстро; если бы убийство

Мог бы запутать следствие и поймать

С его окончательным успехом; что, кроме этого удара

Может быть, здесь все и закончится,

Но здесь, на этом берегу и отмели времени,

Мы бы прыгнули в грядущую жизнь.

— Шекспир, Макбет

ОДИН

МАРШ

ОДИН

Киров, Россия

Евгения Анатольевича Таранкова прозвали Тарантул из-за гигантской паутины, которую он раскинул по всей России за последние пять лет. От друзей в Кремле и в старом КГБ, через народы среднерусских равнин и пшеничных полей, все еще усеянных шахтами межконтинентальных баллистических ракет, и за их пределами, до независимо мыслящих жителей диких дальневосточных регионов Сибири, его боялись и любили. Он был силой, с которой приходилось считаться. Русская сила, борющаяся за руководство своей страной по-русски, с пулями и хлебом. Это был мужчина лет пятидесяти с небольшим, самой заметной чертой которого были глаза, большие, черные и выразительные. Когда он улыбался, его глаза загорались приятным теплом, как потрескивающий огонь холодной сибирской ночью. Но когда он злился, огонь сменялся резким, губительным для человека ветром, который, как писал поэт из Санкт-Петербурга, “так сильно охлаждал душу человека, что он забывал, что вообще может быть такое время года, как лето”.

Внешне он был ничем не примечателен, типично русский, среднего роста, с толстой талией, бычьей шеей и массивной головой, которая выглядела обычной под меховой шапкой. Но если его глаза были окнами в душу России, то его интеллект был двигателем, который привел его к успехам и заслужил невольное уважение со стороны его врагов и обожание, граничащее с религиозной верой, со стороны его последователей. С Таранковым ты либо чувствовал себя в безопасности, либо чувствовал, что твоя жизнь балансирует на скользком краю покрытого льдом утеса, который падает на пять тысяч метров в черную дыру, из которой невозможно выбраться.

Это было его видение будущего России. Нация либо восстановила бы свое величие, либо упала бы в бездонную яму отчаяния.

Было утро и резко похолодало, когда он стоял на покачивающейся платформе последнего вагона своего двадцативагонного бронепоезда, направлявшегося на запад из Екатеринбурга. Они проехали через промышленный город Пермь несколько часов назад, и вскоре они въедут в Киров, их следующий целевой город, где убийства продолжатся.

Он прислонился к перилам, куря немецкую сигарету, наслаждаясь затишьем перед бурей. Небо было затянуто тучами, что, казалось, было уместно этим утром, воздух был горьким от оксидов серы с тех немногих заводов, которые все еще работали. Здешние люди, размышлял он, были как воздух и сельская местность — серые, унылые, измученные, без надежды.

Его жена из Восточной Германии, Лизель, принесла ему утренний бренди. Как и он, она была одета в боевую форму без знаков различия. “Радар пока чист”, - сказала она. В ее русском все еще был сильный акцент, хотя она жила в России с тех пор, как была семнадцатилетней студенткой Московского государственного университета.

“В любом случае, день не для полетов”.

“Они пожалеют, что не сделали этого”, - ответила она. Она подняла воротник пальто и поежилась, затем понюхала воздух и лукаво улыбнулась. “Это пришло, Женя, ты чувствуешь это по запаху?”

Он вернул ей улыбку. “Я чувствую запах загрязнения воздуха. Ты это имеешь в виду?”

“Надеюсь, Женя. Это то, что ты чувствуешь, и нет ничего слаще надежды ”.

“Сейчас ты говоришь как рекламный плакат для вербовки”.

“Возможно”. Она поджала свои полные губы. “Уже много молодых парней верят в это. Верю в тебя”.

“Лучше, чтобы фабричные рабочие и фермеры хотели следовать за мной”.

“Они тоже”, - сказала Лизель. “Но именно молодые люди сделают так, чтобы это произошло”. Ее глаза вспыхнули. “На площади Дзержинского будет установлена бронзовая статуя молодого солдата, его винтовка поднята над головой, лицо обращено к небу с надеждой”. Она снова улыбнулась, на этот раз застенчиво.” “Прямо как Минитмен в Конкорде”.

“С лужей крови у его ног”, - сказал Таранков. От бренди у него скисло в желудке.

Лизель бросила на него острый взгляд, ее фиалковые глаза вспыхнули страстью, ее угловатое лицо скривилось в гримасе. Она была прямой женщиной, которая плохо воспринимала сарказм. \ Она ожидала коротких, емких ответов. В школе ее двойными специализациями были математическая логика и аналитическая психология. Она понимала, что движет людьми, хотя чаще всего ей это не нравилось.

“Лучше потерять реку крови сейчас, чем всю страну позже”, - сказала она.

“Русская кровь”.

“Да, русская кровь, но от предателей, Женя”. Она взмахнула рукой. “Посмотри, что они наделали. Посмотри, что они делают. Пришло время для зачистки, даже в самых темных уголках. Грязь должна быть убрана, прежде чем мы все задохнемся в пыли. И ты единственный человек в России, способный на это ”.

Таранков смотрел на свою жену с теплотой и привязанностью. На краткий миг он представил их наедине, вдали от борьбы, на даче у озера где-то на дальнем Востоке. Часть его отчаянно хотела мира и покоя вдали от борьбы, вернуться к прошлой, более легкой жизни.

В первые дни после войны его отец был в команде специалистов по ракетостроению, которые строили российский космодром на Байконуре. У Таранкова сохранились приятные воспоминания о вечерах, проведенных, слушая, как его отец и другие русские и захваченные в плен немецкие ученые страстно рассказывают о науке, которая не только приведет их на Луну и за ее пределы, но также будет способна запускать ядерное оружие внутри континента. Советский Союз станет доминирующей силой на планете, и эти люди, включая его отца, станут средством достижения этой цели.

Его мать, которая сама по себе была одаренным математиком, и его тети и дедушка, которые были поэтами и историками, дали ему образование. Философия и психология были столь же важны, как математика и физика. Литература и поэзия были наравне с химией и астрономией. Те дни были простыми, и он скучал по ним сейчас.

Он учился в Московском государственном университете, вступил в ряды юных пионеров, комсомол и Коммунистическую партию, и когда он закончил со степенью магистра математики, физики, философии и психологии, он поступил на службу в недавно сформированные ракетные войска стратегического назначения в звании капитана.

Но затем случилась катастрофа. Его отец и мать стали слишком умеренными и слишком громкими в своих взглядах. Они были друзьями с Андреем Сахаровым, но не обладали значимостью физика, поэтому их приговорили к сибирскому ГУЛАГу за преступления против государства, где пять лет спустя они оба умерли.

Это было началом настоящего образования Таранкова, как он однажды признался другу. В тот момент он стал реалистом. Он принял Советский Союз и Коммунистическую партию так, как никогда раньше, работая одинаково искренне как с умеренными сторонниками Горбачева, так и с ультранационалистами Владимира Жириновского. Но когда Стена пала, он не пролил ни слезинки. Он также открыто не оплакивал потерю стран Балтии и распад Советского Союза. Вместо этого он начал укреплять свою базу власти в вооруженных силах, милиции, старом КГБ, Кремле и коммунистах.

Они миновали лачугу в утреннем тумане, из трубы поднимался завиток дыма. Затем еще одна лачуга, и еще две, когда они въехали на окраину Кирова, который был промышленным городом на реке Вятка.

“Всего восемьсот километров до Москвы”, - сказала Лизель, выпрямляясь. “Пока нет. Может быть, часов восемь или меньше.”

“Скорее восемь световых лет”, - ответил Таранков. Он допил свой бренди и передал стакан жене. “Пусть Леонид присоединится ко мне”.

“Здесь”, - произнесла темная фигура из тени дверного проема позади них.

Лизель была поражена, но Таранков не потрудился обернуться. Леонид Чернов был как бы продолжением его собственной личности, братом, родственной душой. Они понимали друг друга.

“Я прослежу, чтобы полковник Дранков был готов”, - сказала Лизель и ушла.

“В Кирове может быть сопротивление”, - сказал Чернов, присоединяясь к Таранкову. “Возможно, было бы лучше, если бы вы оставались на борту, пока мы не обеспечим безопасность Правительственной площади”.

“Вы думаете, это к лучшему, Леонид Иванович?”

“Для вашей личной безопасности, да”. Чернов пожал плечами. “Ради дела... нет”.

Таранков повернулся, чтобы посмотреть на своего заместителя по команде, который был на десять лет моложе его и был на целую голову выше. Как и все остальные на борту поезда, включая полковника Дранкова и его двести хорошо обученных коммандос, Чернов был одет в российскую боевую форму без знаков различия. Они были хорошо слаженной командой. Все знали друг друга, и все их обязанности были четко определены и прекрасно понимались. Все, от самого скромного водителя бронетранспортера до самого Таранкова, были равны, отличались только их рабочие места и обязанности.

“В этом весь смысл”.

Чернов невесело улыбнулся, но ничего не сказал.

“Может быть, я назначу тебя директором моего КГБ”.

“Может быть, я этого не захочу”.

“Осталось не так много дел, достойных твоих особых талантов”, - сказал Таранков.

“Теперь идеалист - это ты”.

Они миновали железнодорожный разъезд, ведущий к комплексу лесозаводов имени Кирова, который этим утром выглядел почти безлюдным. Там, где верфи должны были кишеть рабочими, всего полдюжины человек стояли на штабелях бревен, когда поезд с ревом проезжал мимо. Некоторые из них помахали, но большинство просто смотрели.

“Они знают, что мы приближаемся”, - сказал Таранков.

“Похоже, не все в восторге от такой перспективы”.

Таранков изучал глаза своего второго номера, но этим утром он не мог разглядеть ничего, кроме насмешливого безразличия. Они были вместе более пяти лет, и за это время было несколько моментов, подобных этому, в которых Чернова было не прочесть. Сталин однажды сказал то же самое о начальнике своей секретной службы Лаврентии Берии, убийце, чьи мотивы и лояльность не всегда было так легко определить. “О чем ты думаешь?” Спросил Сталин. “Ты не захочешь знать”, - ответил Берия. “За исключением того, что я твой”. Пока меня это устраивает, - закончил мысль Таранков так, как, он был уверен, закончил Сталин.

Они миновали другие заводские комплексы, в которых, как и на лесозаводе, в основном не было рабочих. Распространился слух, что Таранков приближается. Они собрались бы в центре города, чтобы стать свидетелями того, что западный журналист описал как “... революцию, настолько типично русскую, что ни у кого на Западе нет шансов понять ее. Расстояние от апатии до страсти нигде не короче, чем в это время и в этом месте в истории ”.

Они с ревом въехали в город со скоростью более ста километров в час, не снижая скорости, пока не проехали центральные пересадочные станции и не въехали в деловую часть города, где рельсы делали огромную петлю на север, проходя над рекой, все еще забитой грязными льдинами. Главный железнодорожный вокзал находился в двух кварталах от городской площади, и когда они приблизились к нему, Чернов на мгновение нырнул внутрь, вернувшись с пистолетом Макарова Таранкова и его форменной фуражкой с красной звездой на тулье.

Таранков надел шляпу, пристегнул пистолет и проверил его действие. Ношение оружия было его единственной уступкой личной безопасности. Но все, от Лизель до его военного командира, настаивали на этом, и на митингах толпы, казалось, ожидали этого. Это была война.

Тысячи людей выстроились вдоль путей, многие из них размахивали флагом Советского Союза с серпом и молотом. Другие поднимали баннеры с именем Таранкова, а третьи держали плакаты с его изображением. Большинство из них скандировали его имя, многие из них подняли свои правые кулаки в знак солидарности. В поле зрения не было ни полиции, ни военных.

“Это может быть ловушка”, - сказал Чернов. “Тогда мы умрем здесь”, - ответил Таранков, не отрывая взгляда от толпы. Его грудь вздулась, и кровь застучала в ушах. Сейчас он был более живым, чем когда-либо. Россия принадлежала ему.

Поезд с грохотом резко остановился в сотне метров к востоку от большого центрального депо с железной решеткой, его железные колеса визжали по рельсам, выбрасывая искры. Загрузочные двери двенадцати вагонов распахнулись, и дюжина бронетранспортеров с ревом ожила, их полугусеницы загрохотали по стальным рампам, и они быстро сформировались в подразделение из сотни коммандос и четырех эскадронов поменьше по двадцать пять человек в каждом.

Лизель, также вооруженная, присоединилась к Чернову и своему мужу на задней платформе. Они спустились и сели в головной БТР основной группы, из которой полковник Василий Дранков должен был руководить своими силами. Это была их десятая кампания за последние восемнадцать месяцев, но Киров, который был городом с населением 300 000 человек, безусловно, стал бы их крупнейшим завоеванием. Многое могло пойти не так, и они все это знали. Благодаря огромному численному перевесу граждане могли остановить их насмерть, точно так же, как сторонники Ельцина защитили Белый дом во время кремлевского переворота.

Дранков отдал честь. “Радар все еще чист. Воздушное движение даже было перенаправлено из гражданского аэропорта. И все военные каналы связи между Москвой и авиабазой мертвы, так же как и армейский пост.”

Тысячи людей устремились к поезду, но, помня, что вот-вот что-то должно произойти, держались подальше от Грузинского бульвара, который вел от вокзала к городской площади. Шум был оглушительным, рев, который начал сливаться в единое скандирование: “Таранков! Таранков! Таранков!”

“С стороны военных было бы глупо вмешиваться”, - крикнул Таранков,

Лизель рядом с ним сияла. Чернов стоял в башенке стрелка, обозревая толпу и высматривая из-за более высоких зданий снайперов.

“Это не будет еще одной Чечней”, - уверенно сказал Дранков. “Не при всей этой поддержке. Эти люди не любят аппаратчиков больше, чем кого-либо другого, кого мы видели. Но Партия все еще боится Москвы”.

“Ненадолго”, - резко сказал Таранков. “На этот раз мы передадим им сообщение, которое они не скоро забудут”.

“Как пожелаешь, товарищ”, - жестко сказал Дранков и начал отдавать приказы по радио. Основная часть их сил должна была направиться прямо на городскую площадь, которая находилась в центре правительственного и финансового района. Подразделения один и два должны были направиться непосредственно к теле- и радиостанциям и крупнейшей газете и без промедления казнить не только корпоративных цензоров, но и интеллектуалов левого толка и демократических реформаторов, которых люди Таранкова опознали несколько месяцев назад.

Третье подразделение должно было отправиться в банк "Арбат", который был филиалом могущественного Банка Москвы, управляемого правительством, казнить его президента и главных должностных лиц и ограбить хранилище. Деньги и золото, если таковые были, должны были быть возвращены на площадь и розданы людям после выступления Таранкова. Неразбериха, которую это вызовет, поможет прикрыть их отступление, если местное ополчение в конце концов решит нанести ответный удар. Все было возможно.

Четвертое подразделение должно было собрать мэра, весь городской совет, главного прокурора и его сотрудников, директоров общественных работ, жилищного фонда, транспорта и всех шестерых судей регионального суда и привести их на центральную площадь.

Четыре небольших подразделения с ревом умчались в облаке дизельных выхлопов, и когда основное подразделение Дранкова направилось вверх по Грузинскому бульвару, Таранков заговорил в микрофон на лацкане, который передал его голос по радио в громкоговорители на всех их штурмовых машинах.

“ТОВАРИЩИ, МЕНЯ ЗОВУТ ЕВГЕНИЙ ТАРАНКОВ, И я ПРИШЕЛ СЕГОДНЯ, ЧТОБЫ ПРЕДЛОЖИТЬ СВОЮ РУКУ ДРУЖБЫ И ПОМОЩИ”.

Толпы, выстроившиеся вдоль бульвара, затихли, когда голос Таранкова прокатился по ним, как волны по обширной береговой линии. Когда колонна проходила, люди теснились сзади и следовали за бронетехникой до площади.

“НАША СТРАНА ПАДАЕТ В БЕЗДОННУЮ ПРОПАСТЬ ОТЧАЯНИЯ. НАШИ ЛЕСА УМИРАЮТ. НАШИ ВЕЛИКИЕ РЕКИ И ОЗЕРА ПРЕВРАТИЛИСЬ В ВЫГРЕБНЫЕ ЯМЫ С ОТХОДАМИ. ВОЗДУХ НЕПРИГОДЕН ДЛЯ ДЫХАНИЯ. ЕДИНСТВЕННАЯ ЕДА, КОТОРУЮ СТОИТ ЕСТЬ, НАПОЛНЯЕТ ЖЕЛУДКИ АППАРАТЧИКОВ И ИНОСТРАНЦЕВ. НАШИ ДЕТИ УМИРАЮТ, И НАШИ ЖЕНЩИНЫ ПЛАЧУТ, НО НИКТО В МОСКВЕ ИХ НЕ СЛЫШИТ. НИКТО В МОСКВЕ НЕ ХОЧЕТ ИХ СЛЫШАТЬ”.

Колонна двигалась со скоростью четыре километра в час, что позволяло пешим толпам легко поспевать за ней, и это дало бы четырем верховым штурмовым подразделениям шанс завершить свои задания к тому времени, когда основные силы достигнут площади. Планы были организованы Черновым, и никто не ставил под сомнение его гениальность. Каждый город, в который они въезжали, становился их собственностью в течение тридцати минут, без исключения. Киров, хотя и был больше, изощреннее и гораздо ближе к Москве, ничем не отличался от гораздо меньших сельских городов.

“НАША СИСТЕМА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ ОБАНКРОТИЛАСЬ. НАШИ ВОЕННЫЕ ЛИШИЛИСЬ ЛИДЕРА И СТАЛИ БЕСПОЛЕЗНЫ. ХУЛИГАНЫ И СПЕКУЛЯНТЫ ПОДТАЧИВАЮТ НАШИ СРЕДСТВА К СУЩЕСТВОВАНИЮ, КАК РАКОВАЯ ОПУХОЛЬ. МАФИЯ ЕСТ БИФШТЕКСЫ И ИКРУ, ПЬЕТ СЛАДКОЕ ШАМПАНСКОЕ И ЕЗДИТ НА АВТОМОБИЛЯХ CADILLAC И MERCEDES, ОДНОВРЕМЕННО НАСИЛУЯ НАШИХ ДОЧЕРЕЙ, У КОТОРЫХ НЕТ НАДЕЖДЫ НА БУДУЩЕЕ ”.

Банкрот, рак, изнасилование - вот что Чернов называл “модными словечками”. Он провел три года, работая в российском посольстве в Вашингтоне.

“СПИД, НАРКОТИКИ И БЕССМЫСЛЕННАЯ МУЗЫКА РАЗЛАГАЮТ МОЗГИ НАШИХ ДЕТЕЙ. ЗАПАД НАВЯЗАЛ НАМ СВОЮ ГРЯЗЬ, ПОТОМУ ЧТО МЫ ИХ ВРАГИ, И ОНИ ХОТЯТ ПОХОРОНИТЬ НАС ”.

Таранков мог выглянуть в узкие окна и увидеть людей, идущих рядом с его ведущим бронетранспортером. Многие из них плакали, слезы текли по их обветренным лицам. Некоторые из них улыбались, в то время как другие шли, касаясь руками борта его бронированного грузовика. Многие из них были военными в поношенной форме. Они были его людьми. Они были душой России, и своими слезами и улыбками, прикасаясь к его грузовику, они взывали к нему о спасении.

Продолжая говорить, Таранков толкнул боковую дверь, вскочил со своего места и спрыгнул на улицу вместе с людьми, прежде чем Дранков или кто-либо другой смог его остановить. К настоящему времени он все еще был подключен по радиосвязи к громкоговорителям своих подразделений по всему городу.

“МОСКВА… СКОЛЬКО НАПРЯЖЕНИЙ СЛИВАЕТСЯ В ЭТОМ ОДНОМ ЗВУКЕ Для РУССКИХ СЕРДЕЦ!” - процитировал он Пушкина.

Толпа одобрительно взревела. “какое богатство это дает!” Женщины, мужчины и старые бабушки столпились вокруг, пытаясь дотронуться до него. Его голос, казалось, был повсюду, он, казалось, исходил с самих небес.

“Я ВЕРНУ ТВОЮ ГОРДОСТЬ, ТВОЮ НАДЕЖДУ, ТВОЕ ДОСТОИНСТВО. Я ВЕРНУ СОЮЗ!”

Чернов слез с БТР, и они с Лизель присоединились к Таранкову на последних полуквартала до площади. Четвертое подразделение подъехало и выводило своих заключенных из городских и федеральных зданий на свободную площадку перед замерзшим фонтаном. Площадь была забита людьми, десятками тысяч из них, возможно, более ста тысяч, треть всего населения.

Для Таранкова и его колонны автоматически открылся широкий путь, как если бы он был Моисеем, разделяющим Красное море.

“ЛУЧШЕ ПРОЛИТЬ РЕКУ КРОВИ СЕЙЧАС, ЧЕМ ПОТОМ ВСЮ СТРАНУ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО РУССКАЯ КРОВЬ. ПОТОМУ ЧТО МЫ БУДЕМ ПРОЛИВАТЬ КРОВЬ ТОЛЬКО ПРЕДАТЕЛЕЙ”.

Многие люди в Кирове знали, что произошло в других городах, которые посетил Таранков, и теперь, когда заключенные были на виду, странное, отвратительное настроение начало охватывать толпу. Лизель назвала это “жаждой крови”, когда толпа внезапно начала действовать как единое целое. Дикое животное, которое хотело убивать.

“ОГЛЯНИТЕСЬ ВОКРУГ, И ВЫ УВИДИТЕ, ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ”, - прогремел голос Таранкова по площади, теперь окруженной его мобильными подразделениями.

“Подразделения один и два завершают свою миссию”, - сказал Чернов ему на ухо. “Радар все еще чист”.

Не сбавляя шага, Таранков повел свою колонну на площадь по длинной дорожке туда, где выстроились две дюжины городских и районных чиновников. Им не разрешили взять свои шляпы и пальто, и они стояли, дрожа от резкого северо-западного ветра, который порывами дул через площадь. Вероятно, позже сегодня пойдет снег, но большинство из них понимали, что они не доживут до того, чтобы увидеть это.

“ПРИШЛО ВРЕМЯ ДЛЯ ЗАЧИСТКИ. ГРЯЗЬ ДОЛЖНА БЫТЬ БЕЗЖАЛОСТНО СМЫТА, ПРЕЖДЕ ЧЕМ МЫ ВСЕ ЗАДОХНЕМСЯ В ПЫЛИ ”.

Низкий, гортанный ропот разнесся по площади.

“КОГДА НАША БОРЬБА ЗАВЕРШИТСЯ, я СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ ВОЗДВИГНУ БРОНЗОВУЮ СТАТУЮ НА площади ДЗЕРЖИНСКОГО В МОСКВЕ. На НЕМ БУДЕТ ИЗОБРАЖЕН МОЛОДОЙ СОЛДАТ С ВИНТОВКОЙ, ПОДНЯТОЙ НАД ГОЛОВОЙ, И ЛИЦОМ, ОБРАЩЕННЫМ К НЕБЕСАМ В НАДЕЖДЕ ”.

“Третье подразделение выполнило свою миссию”, - сказал Чернов. “Все подразделения на обратном пути. Расчетное время прибытия меньше пяти минут.”

Таранков положил руку на микрофон на лацкане пиджака. “Третье подразделение было успешным?”

Чернов что-то коротко сказал в микрофон на лацкане. Он кивнул. “На этот раз никакого золота, но у них есть миллионы в рублях и очень большое количество твердой валюты. В основном швейцарские франки.”

“Распределите рубли, франки мы оставим себе на наши расходы”, - сказала Лизель, Чернов ждал ответа Таранкова.

“Революция обходится дорого, Женя”, - подсказала Лизель.

Таранков посмотрел на свою жену, затем через мгновение кивнул, и Чернов передал приказ. Реальность иногда была горькой пилюлей, чему его соотечественники, несмотря на все их невзгоды при Сталине, так и не научились. Ему пришлось бы учить их.

Бронированная колонна остановилась в пятидесяти метрах от фонтана. Десантники Дранкова высыпали из транспортов, чтобы занять оборонительные позиции на случай, если им придется отступать под напором толпы или под огнем организованной силы.

Таранков продолжал подниматься по широкой тропе, его шаг был длинным и целеустремленным. В десяти метрах от заключенных он расстегнул клапан на своей кобуре.

Мэр Кирова Эдуард Бакурский, демократический реформатор, безуспешно пытавшийся оживить слабеющую экономику города, отступил в сторону и вытащил пистолет, который ему подсунул один из спецназовцев.

Ближайшие к нему заключенные отшатнулись.

“Ты ублюдок!” Бакурский кричал. Он поднял пистолет и начал стрелять, пули, по-видимому, разлетались в разные стороны. Они были холостыми. Его подставили.

Таранков стоял на своем и спокойно достал свой пистолет, снял с предохранителя и произвел два выстрела, один из которых попал Бакурскому в грудь, а другой попал дородному мужчине в его толстую шею чуть ниже подбородка. Его отбросило назад в замерзший фонтан, его кровь брызнула на лед и снег.

“ПРЕДАТЕЛЬ”, - крикнул Таранков, и его голос прогремел над площадью. “ПРЕДАТЕЛИ НАРОДА, ВСЕ ВЫ”. Он застрелил человека, который стоял рядом с мэром, и когда заключенные отчаянно пытались убежать, Таранков последовал за ними, разрядив свой пистолет в группу. Четвертое подразделение коммандос открыло огонь из своих автоматов Калашникова на полном автомате, убив оставшихся заключенных в течение нескольких секунд.

Когда звуки последних выстрелов эхом отразились от зданий и стихли, огромная толпа внезапно взорвалась неистовыми приветствиями, хлопками и свистом. Они начали петь старый гимн коммунистической партии. Интернационал, хотя, вероятно, не один из тысячи знал, что песня возникла во Франции в прошлом веке. Но это не имело значения. Люди были счастливы. Была пролита кровь, но это было справедливое убийство. Революция, наконец, пришла в Киров, и толпа была опьянена ее волнением.

И Таранков тоже был опьянен их страстью, когда он повернулся, чтобы обратиться к своим людям.

Кремль

Президент России Борис Ельцин, с красным лицом и весь в поту, споткнулся на лестнице, ведущей в старое советское здание Президиума, и одному из его телохранителей пришлось протянуть руку, чтобы не дать ему упасть. Обед с премьер-министром Юрием Кабятовым и его старушечьим штатом был ничем иным, как изнурительным. Только с помощью водки он мог сохранить рассудок, хотя в такие дни, как этот, он задавался вопросом, зачем ему беспокоиться.

Его начальник штаба Алексей Жигалин и его военный связной полковник Игорь Лыков ждали его наверху в его приемной, и их лица вытянулись, когда они увидели, в каком состоянии он был.

Жигалин протянул ему стакан с чаем. “Генералы Юрин и Мазаев уже в пути, господин Президент. Ты готов встретиться с ними?”

Ельцин швырнул стакан через комнату и отмахнулся от дерзкого писсанта. “Если танки НАТО не постучатся в нашу заднюю дверь, генералам придется подождать. Два часа, - прогремел он, входя в свой кабинет.

Жигалин и Лыков переглянулись. “Это Тарантул. Он нанес еще один удар, на этот раз в Кирове”, - сказал Жигалин, его длинное узкое лицо было еще более бледным, чем обычно.

Ельцин резко остановился и обернулся, бросив на двух мужчин уродливый взгляд. “Сумасшедшего зовут Евгений Таранков. Ты больше не будешь произносить это другое имя в моем присутствии ”.

“На городской площади произошла резня”, - сказал Лыков, плотно сдвинув каблуки своих до блеска начищенных ботинок.

Ельцин думал, что он похож на аптечного ковбоя. Фея. Но то, что он говорил, наконец-то начало проникать сквозь туман. “В Кирове?”

“Да, господин президент”, - сказал Лыков. “Мэр и его сотрудники, а также все окружные судьи и некоторые другие были застрелены. Таранков, по-видимому, собственноручно застрелил мэра Бакурски и еще пару человек ”.

“Где было ополчение, армия?”

“Генерал Кирпичко, по-видимому, участвовал в совместных маневрах армии и ВВС в ста километрах к северу от города. К тому времени, как он смог вернуться, Таранкова уже не было.”

“Но они не погнались за его поездом?”

Жигалин покачал головой. “Это не принесло бы много пользы, господин президент. Жители Кирова поддерживают его. Теперь, когда наши чиновники мертвы, потребуется полномасштабное военное вмешательство, чтобы навести порядок —”

“Сделай это”, - сказал Ельцин.

“Сэр?” - Спросил Лыков.

“Выясни, куда он направляется, доберись туда раньше него и либо арестуй его, либо убей”.

“Это было бы не так просто, господин президент”, - сказал Лыков. “У него много сторонников в армии и ополчении. Даже в Службе безопасности. И его коммандос лучше, чем лучшие из наших войск ”.

Ельцин вернулся к Лыкову и оглядел его с ног до головы, как будто тот был неопытным новобранцем на плановом смотре. “С ним двести человек. Лучшие войска во всей России. Каждый из них лучше, чем любой из десяти наших.”

“Да, сэр”. “Тогда пошлите десять тысяч солдат арестовать его. Отправляйте танки, ракетные установки. Отправьте боевые вертолеты. Если он рядом с водой, отправьте подводные лодки с баллистическими ракетами. Но арестуйте его!”

“Народ с ним”, - сказал Жигалин.

Ельцин перевел свой теперь уже твердый взгляд на своего начальника штаба.

“Тогда арестуйте их также—”

“Совершенно невозможно, господин Президент”, - сказал генеральный директор FSK Николай Юрин, входя. “У нас было бы здоровое начало полномасштабного вооруженного восстания. Это именно то, чего он хочет ”. ФСК, или Федеральная служба контрразведки, со штаб-квартирой на Лубянке, была подразделением внутренней безопасности старого КГБ.

Начальник милиции генерал-капитан Михаил Мазаев вошел следом за ним. Оба мужчины были в форме.

“Николай, конечно, прав, господин президент”, - сказал Мазаев. “Играя ему на руку, мы бы только ухудшили положение”.

“Что ты предлагаешь?” Спросил Ельцин. Он медленно закипал, и его генералы знали это. Напряжение в комнате было наэлектризованным.

“Я предлагаю выждать время”, - ответила Юрин. “Рано или поздно он совершит ошибку. Он будет переходить границы дозволенного — все люди его типа в какой-то момент так и делают. Это неизбежно. Когда это произойдет, люди, которых он называет защитниками, покинут его. Возможно, его убьют его собственные люди”.

“Все ли вы согласны с этим планом действий?” Резонно спросил Ельцин.

“Да”, - сказала Юрин. Он был крупным мужчиной, даже крупнее Ельцина, и он возвышался над всеми остальными в комнате, особенно над миниатюрным Жигалиным.

Остальные кивнули.

Ельцин опустил плечи, как будто потерпел поражение, начал поворачиваться обратно к своему кабинету, но затем остановился, его лицо стало еще краснее, чем раньше. “Выясни, куда направляется Таранков. Доберитесь туда раньше него с таким количеством войск и снаряжения, сколько, по вашему мнению, вам понадобится ... нет, вдвое больше ... и либо арестуйте его, либо убейте. Я ясно выразился, товарищи?”

“Прекрасно”, - равнодушно сказала генерал Юрин. “К утру я подготовлю приказ и положу его на ваш стол для подписи”.

“Вы чувствуете, что вам нужен такой документ?”

“Да, господин президент, при всем моем уважении”.

“Тогда доставьте это сюда в течение часа”, - сказал Ельцин, вошел в свой кабинет и хлопнул дверью.

ДВОЕ

Поезд Таранкова

Евгений Таранков положил трубку на рычаг, посидел в одиночестве, уставившись на карту, целых пять минут, затем вышел из поезда. Они были остановлены на неиспользуемой запасной дороге примерно в трехстах километрах к востоку от Москвы. Весь поезд был покрыт камуфляжной сеткой, несмотря на то, что была середина ночи, они все еще находились под густыми облаками, а боковые борта были опущены, что делало их похожими на товарный поезд с маркировкой Волгограда.

Чем ближе они подходили к своей главной цели, тем больше Чернов и полковник Дранков настаивали на таких строгих мерах безопасности.

Через четыре дня они нанесут удар по Нижнему Новгороду, который станет их самой амбициозной, а значит, и самой сложной и опасной целью. После утреннего успеха в Кирове он чувствовал, что они набирают обороты, которые скоро будет невозможно остановить. Но все это изменилось. Он закурил сигарету, затем отошел от путей, вышел из-под сетки, внезапно почувствовав стеснение, клаустрофобию.

Двое его коммандос появились из темноты. “Товарищ, мы можем быть чем-то полезны?” - спросил один из них уважительным, но твердым голосом. Они были вооружены автоматами Калашникова.

“Я собираюсь прогуляться”.

“Да, сэр. Не могли бы вы, пожалуйста, погасить свою сигарету?”

Таранков пристально посмотрел на солдата. Ему не было больше тридцати, никому из коммандос Дранкова не было. Но он выглядел так, будто ел на завтрак колючую проволоку и боролся с черными медведями ради спортивного интереса. В тусклом свете, отраженном от снежного покрова, лицо мужчины казалось высеченным из гранита. Он возвышался почти на два метра и легко весил сто килограммов, но, стоя почти неподвижно, казалось, что у него движения балетного танцора. Он не дрогнул под жестким взглядом Таранкова.

Таранков бросил сигарету в снег, и когда он поднял глаза, второй спецназовец исчез без звука.

“Как тебя зовут, солдат?”

“Лейтенант Аблаков, сэр”.

“Геннадий?”

Мужчина выдавил довольную улыбку. “Да, сэр”.

“Ты женат?”

“Да, сэр. Моя жена живет со своей матерью в Якутске”.

“Там тяжелая жизнь, но она вне опасности. У тебя есть какие-нибудь опасения?”

“Нет, сэр. Но я скучаю по ней ”.

“Как и следовало, Геннадий”, - мягко сказал Таранков. “Ты понимаешь, что мы делаем?”

Лейтенант Аблаков слегка выпрямился. “Меня бы здесь не было, я этого не сделал”.

Это был хороший ответ, подумал Таранков. Аблаков и другие относились к нему с уважением, но не боялись. Это, конечно, должно было измениться со временем. Но на данный момент это было полезное отношение. Сталин понимал, что у людей, окружавших его вначале, возникнет фамильярность that.in время стало бы неприемлемым. Умаляющий его абсолютную власть. Это было причиной многих его ранних погромов. Пенициллин вылечил инфекцию, но слишком большая доза пенициллина убила пациента, поэтому его пришлось смыть.

Чернов вышел, и они вместе прошли к последнему вагону под сеткой, где Таранков закурил еще одну сигарету. “Им не нравится, что ты бродишь один”, - сказал Чернов.

Таранков посмотрел в глаза своему начальнику штаба. Этот человек был лучшим киллером из отдела Виктора, которого когда-либо выставлял КГБ. Даже лучше, чем легендарный Аркадий Куршин, который работал при старом режиме Баранова. Это были трудные времена, которые требовали жестких людей. Но, размышлял Таранков, это были еще более тяжелые времена.

“Без тебя не было бы никакого движения. Дранков и его люди ушли бы в течение часа.”

“А как насчет тебя?”

Чернов пожал плечами. “Всегда есть работа, которую нужно сделать. Я мог бы вернуться в Москву. У меня есть друзья.”

“Тебе нужна организация”.

“Такие институты существуют”

Таранков усмехнулся. “Возможно, в Иране?”

Чернов склонил голову набок. “Им не помешала бы твердая рука”, - ответил он. “Что тебя беспокоит сегодня вечером?”

Таранков отвел взгляд. Они были здесь, в лесу, тени темные и таинственные. Русские тени, подумал он. Что-то скрывает. “Ни у кого в России не поднялась бы рука убить меня”.

Чернов ничего не сказал.

Таранков повернулся обратно к своему начальнику штаба. “Ельцин приказал меня арестовать из-за Кирова”.

“В этом нет ничего неожиданного”.

“Они будут ждать нас в Нижнем Новгороде. Боевые вертолеты армии, милиции, ФСК. По-настоящему скоординированные усилия ”.

“Для этого потребуется нечто большее”.

“Пять тысяч солдат при оружии”.

“Нижний Новгород - город с населением более миллиона человек. Если они восстанут, вся российская армия ничего не сможет сделать, кроме как наблюдать”, - сказал Чернов. Он изучал глаза Таранкова. “Ты хочешь отменить это?”

“На этот раз они настроены серьезно, и у них есть четыре дня, чтобы ввести комендантский час и заставить его держаться. Русскому требуется гораздо больше времени, чтобы взбунтоваться ”.

“Тогда мы отправимся первым делом утром, пока они не были полностью готовы”, - сказал Чернов. “Если ты будешь избегать Нижнего Новгорода из-за армии, им не придется тебя арестовывать. Ельцин добьется своего. Даже русский сможет это увидеть”. “Если появится армия”, - сказал Таранков.

Чернов внезапно был ошеломлен. “Ты уже все продумал”, - сказал он. “Ты точно знаешь, что мы собираемся делать”. “Па”. “У тебя есть расписание?”

Таранков кивнул, довольный тем, что на данный момент позволил Чернову самому во всем разобраться.

“Мне рассказать, или вы намерены держать всех нас в неведении?” Спросил Чернов с некоторым раздражением в голосе. Он никого не боялся. Это было его величайшей силой, а также его величайшей слабостью.

“Мы поедем в Нижний Новгород на следующей неделе. Но сначала мы ударим по Дзержинскому утром, а затем я отправлю тебя устранить наше самое большое препятствие ”.

Глаза Чернова сузились. “Если ты намереваешься сделать то, что, как я думаю, ты намереваешься сделать, это может иметь опасные последствия. Не только в Москве, но и на Западе. На данный момент Вашингтон рассматривает вас как внутреннюю проблему, досаждающую только Кремлю. Если я сделаю это, это восприятие изменится ”.

“Верно, но американцам требуется даже больше времени, чем русским, чтобы отреагировать. Посмотрите, сколько времени прошло, прежде чем они выступили против Кастро, Норьеги или Саддама Хусейна. К тому времени это будет свершившимся фактом, потому что Россия будет моей ”.

“Это другое”.

“Да, потому что мы снова станем определенной угрозой для их безопасности. Но к тому времени, когда Вашингтон осознает этот факт, наши ракеты будут полностью перепрограммированы и вступят в строй ”.

“Сколько ракет осталось”.

“Тебе нужно убить человека только один раз, чтобы обеспечить его смерть, а не десять раз”.

“Очень хорошо”, - сказал Чемов через мгновение. “Я введу в курс дела Дранкова и командиров его подразделений. На что мы нацелились в Дзержинском?”

“Рижский электрогенерирующий завод”.

Губы Чернова тронула медленная улыбка. “Атомная электростанция”. “Да”.

Дзержинский

Пригород Москвы

Поезд замедлил ход в холодной предрассветной темноте. Двое коммандос выпрыгнули из головной машины и промчались на тридцать метров вперед к механическому переключателю, сняли блокировку и передвинули рычаг вправо, который отключил их от основной линии и вывел на ответвление, которое обслуживало электростанцию.

Они поместили небольшой кумулятивный заряд на выключатель, отошли на десять или пятнадцать метров и повернули пусковой поршень. Небольшой взрыв разрушил переключатель, сделав теперь невозможным легкое перемещение гусениц назад, что могло бы привести их в ловушку на отроге.

Как только мужчины вернулись на борт поезда, он набрал скорость мимо заброшенного кирпичного завода и полуразрушенного литейного цеха, снова замедляясь до ползания на пятьсот метров дальше, прямо перед высокими воротами из сетки, охраняющими въезд на станцию.

Те же двое коммандос спрыгнули с поезда и установили заряды по обе стороны от ворот. Мгновением позже гораздо более мощный взрыв сорвал ворота с петель, подбросив металлические детали и звено цепи на пятьдесят метров в воздух, и столь же эффективно разрушил утреннюю тишину.

Рижская атомная электростанция номер один, которая открылась восемь месяцев назад, несмотря на массовые протесты, была инженерным чудом по любым стандартам. Построенный так, как умеют только русские, огромный сдерживающий купол и две градирни-близнецы возвышались над убогим пригородом с фабриками, домами и жилыми комплексами, которые были немногим больше лачуг. Огромное количество воды, необходимое для охлаждения двух реакторов, было взято из Москвы-реки и по трубопроводу подведено под землю в бетонных раструбах диаметром десять метров; достаточно больших, чтобы во время строительства самые большие землеройные машины казались карликами.

Построив электростанцию в Дзержинском, Кремль послал три четких послания народу и остальному миру. Российская инженерия могла бы решить любую проблему, даже сделав возможным строительство атомной электростанции так далеко от источника воды. Российское правительство отвечало за нацию и знало, что лучше для ее народа. И, поскольку объект находился менее чем в шести километрах от Кремля, людей заверили, что Ельцин верил, что Рижский вокзал не станет еще одним Чернобылем. Рига была в безопасности.

Пока что неопубликованным, но общеизвестным в пригороде было то, что за первые восемь месяцев эксплуатации комплекс пережил четыре крупных аварии, включая ту, которая привела к сбою в системе менее чем за девяносто секунд до того, как произошел полный обвал.

Реактор был подобен дамоклову мечу, нависшему над окрестностями.

Никто из тех, кто жил в Дзержинском, не работал в комплексе, но всем в пригороде приходилось жить с угрозой.

Из-за секретной природы электростанции и демонстраций против нее комплекс усиленно охранялся первоклассными бойцами ФСК, некоторые из которых служили в Афганистане, а другие - в битве за Чечню. Когда поезд снова набирал скорость на последнем километре до погрузочных доков и Центрального управления, Таранкова позабавило, что, хотя Чернов и другие не хотели, чтобы он бродил один по темной сельской местности из-за страха снайпера, они были готовы позволить ему отправиться со своими войсками в осиное гнездо. Он наблюдал из своего оперативного центра на смотровой площадке в задней машине с Лизель, Черновым, специалистом по связи и офицером по вооружению. Его личные покои на нижней палубе были отделаны полированным деревом и латунью, но здесь, наверху, палуба была оборудована по последнему слову техники коммуникационным и радиолокационным оборудованием, а также системой управления огнем для 22-мм автоматических пушек в носовой и кормовой частях и уменьшенной версией военно-морской системы ближнего боя, способной отслеживать приближающиеся цели, включая приближающиеся самолеты и ракеты, и стрелять 12,5-мм урановыми пулями со скоростью шесть тысяч выстрелов в минуту. Этот автомобиль сам по себе представлял собой грозную силу.

“Они знают, что мы здесь”, - сказал специалист по связи младший лейтенант Юрий Игнатов. Он ввел информацию, которую получал по радио, в свой компьютер планирования боевых действий, который был похож на BSY-1, используемый на атомных подводных лодках. В этом случае компьютер выдавал бы оружие и тактические варианты на основе поступающей в него информации в режиме реального времени и передавал ее полковнику Дранкову и командирам его подразделений.

Даже когда информация появилась на экране дисплея, они могли видеть, как войска высыпают из бункеров к юго-востоку от Центрального управления. Пара ракетных установок появилась из туннеля и начала поворачиваться к поезду.

“Уберите их”, - приказал Чемов.

Их офицер по вооружению, лейтенант Николай Заботин, ввел новые данные о прицеливании в свою консоль, и когда они приблизились на расстояние двухсот метров к ракетным установкам, пушки головной машины разнесли оба грузовика на части, без разбора кромсая металл, резину, пластик и человеческую плоть. Обе пусковые установки взорвались огромными шарами пламени, разбрасывая горящие обломки и боеприпасы по наземным войскам ФСК, высыпающим из бункеров.

“Мы в ста пятидесяти метрах, приготовьтесь спешиться”, - радировал Чернов Дранкову. Он потянулся вверх и оперся о потолок.

Остальные сделали то же самое, поскольку скоординированная тормозная система поезда, которая работала во многом как антиблокировочная система тормозов на роскошном автомобиле, замедлила их почти так же быстро, как грузовик может замедлиться в чрезвычайной ситуации, и в десять раз быстрее, чем любой обычный поезд мог бы замедлиться.

Как только их скорость упала ниже двадцати километров в час, боевые двери в каждом вагоне открылись, откидные пандусы опустились, и коммандос Дранкова на борту своих бронированных штурмовых машин вылетели из поезда, как дикие собаки, внезапно выпущенные из заточения, стреляя при резких поворотах в то, что осталось от сил первого реагирования ФСК.

Таранков включил свой микрофон. “Это Таранков. Отправьте третье и четвертое подразделения взорвать главные ворота.”

“Тревога была объявлена в главных казармах милиции”, - сказал Игнатов.

“Люди заполнят улицы, прежде чем смогут добраться сюда”.

“Милиция может задавить их”, - сказал Игнатов.

“Третий и четвертый в пути”, - вмешался Дранков.

Они могли видеть, как два подразделения отъехали на запад, в то время как Первый и Второй направились к главному распределительному пункту на противоположной стороне комплекса.

К тому времени, когда поезд полностью остановился напротив здания Центрального управления, основные силы Дранкова уничтожили последних бойцов ФСК, и его люди мчались по зданию, проламывая себе путь через двери, ведущие на каждый уровень, затем прыгали вперед. В течение восьми минут с начала штурма главные ворота были разрушены, и первые из тысяч людей из пригорода хлынули на территорию комплекса, основные распределительные станции, занимавшие более пятидесяти гектаров, были разрушены, два реактора были остановлены, четыре водонапорных станции были разрушены тяжелыми взрывчатыми веществами, диспетчерская с ее сложной панелью управления и компьютерным оборудованием была полностью разрушена, и каждый дежурный охранник, инженер или сотрудник был мертв или умирал.

“Пять минут, и мы должны убраться отсюда”, - сказал Чернов. Он надел наушники и слушал военную радиосвязь между ополчением Дзержинского и главными казармами в центре города.

“Озвучьте отзыв”, - сказал Таранков.

Лизель была вне себя от волнения. “Это преподаст ублюдкам урок”, - сказала она.

“Тот, которого они не скоро забудут”, - парировал Чернов.

Таранков открыл люк и выбрался на мостик, когда толпа устремилась через обширную парковку к поезду.

“Пять минут”, - крикнул Чернов.

“ТОВАРИЩИ, МЕНЯ ЗОВУТ ЕВГЕНИЙ ТАРАНКОВ, И я ПРИШЕЛ СЕГОДНЯ, ЧТОБЫ ПРЕДЛОЖИТЬ ВАМ РУКУ ДРУЖБЫ И ПОМОЩИ”.

ТРОЕ

Поезд Таранкова

Ты хоть немного спал?” Спросил Таранков. Чернов покачал головой, укладывая последнюю из трех коробок "Мальборо" в багажник "Мерседеса 520", припаркованного рядом с путями. В двух верхних слоях картонных коробок на самом деле были сигареты. Он закрыл багажник, прислонился спиной к машине и принял сигарету от Таранкова, хотя ненавидел эти штуки.

“Этим утром все прошло хорошо”, - сказал Таранков. “Москве придется иметь дело с перебоями в подаче электроэнергии в течение длительного времени. Это только ухудшит их положение ”.

“Ельцин и его приспешники имеют доступ к аварийным генераторам. И если дела пойдут совсем плохо, они всегда смогут сбежать на дачи.”

“Ты этого не одобряешь”, - сердито сказал Таранков. Он тоже устал.

“Напротив, товарищ. Я не одобряю и не порицаю. Но я достаточно реалист, чтобы понимать, что именно обычные люди на улице делают революции возможными. Как только лидер придет к власти, он сможет делать все, что захочет, потому что он будет контролировать оружие и масло. Но если он потеряет людей в самом начале, он проиграет революцию ”.

“Хорошая речь, Леонид. Но ты не принял во внимание тот факт, что меня приветствовали ”.

“Жителями Дзержинского, которые боялись электростанции. К следующей зиме, когда снова пойдет снег, а в Москве по-прежнему будет недостаточно электроэнергии, остальной город вспомнит, кто виноват ”.

Таранков улыбнулся семье. “К тому времени энергия будет восстановлена”. Событие, подумал он, свидетелем которого Чернов не стал бы живым.

“Я думаю, это столь же оптимистично, сколь и наивно”, - сказал Чернов.

Они были припаркованы в березовом лесу в двухстах пятидесяти километрах к северу от Москвы. Таранков смотрел на большое озеро, все еще замерзшее, его глаза сузились от яркого света заходящего солнца, когда он пытался держать себя в руках.

“В течение лета я буду отводить военно-строительные батальоны из стольких подразделений, сколько потребуется, чтобы выполнить работу за девяносто дней”, - сказал он.

“У тебя действительно есть расписание”, - сказал Чернов, отбрасывая сигарету щелчком. “Если ты прав, Дзержинского можно превратить в преимущество. И Нижний Новгород может быть важен, если ситуация не станет невыносимой послезавтра. Но вам все еще нужны Москва и Санкт-Петербург. Мы не можем убить их всех ”.

“Только те, которые необходимы”.

“Они не глупы. Они разгадают твои планы и попытаются каким-то образом заблокировать тебя.”

“Для них уже слишком поздно”, - сказал Таранков. “Ты близок ко мне, ты понял это?”

Чернов улыбнулся. “Это не моя работа. Я не более чем средство для достижения твоей цели ”.

“Что насчет того, когда мы придем к власти?”

“Я уйду, товарищ Тарантул, потому что я больше не буду нужен. И мы знаем, что происходит с людьми в России, которые никому не нужны ”.

“Может быть, я убью тебя сейчас”, - сказал Таранков с опасной ноткой в голосе.

Взгляд Чернова не дрогнул. “Я не думаю, что это было бы так просто, как вы могли подумать”, - сказал он рассудительным тоном. Он оттолкнулся от машины, и Таранков невольно отступил на полшага. “У меня есть работа, которую нужно сделать, если только ты не передумал”.

“Ты уверен, что сможешь это сделать?” Чернов серьезно кивнул. “Ельцин мог быть устранен в любое время за последние пару лет, но никто не хотел брать на себя ответственность за это. До сих пор его не стоило убивать”. “Я того стою, чтобы меня убили, Леонид?” Спросил Таранков.

“О, да. Особенно послезавтра, ” ответил Чернов. “И поверь мне, они попытаются. Кто-нибудь почти наверняка попытается.”

“Ты увидишь, что они потерпят неудачу”.

“Это, товарищ Таранков, моя работа.” Чернов указал на сигарету в мясистой лапе Таранкова. “Но им не придется посылать убийцу, если ты будешь продолжать в том же духе”.

Таранков хмыкнул. “Ты говоришь как Лизель”. Он улыбнулся. “Одного придирка достаточно”.

“Она права”.

“Хорошо, что ты так сказал”, - сказал Таранков. “Мы будем ждать тебя в Костроме. Но если вы попадете в беду, вам придется положиться на обычные контакты в Москве, мы не сможем приехать за вами. Не раньше, чем после Нижнего Новгорода”.

“Я буду там”, - сказал Чернов. “Теперь, если вы меня извините, мне нужно забрать несколько вещей, прежде чем я уйду. Я хочу быть в Москве до полуночи”. Он резко вернулся к поезду и сел во второй вагон сзади, не заметив сильного выражения гнева и ненависти, промелькнувшего на грубых чертах лица Таранкова.

В машине Чернова находились офицерская кают-компания и кухня, а также помещения для него, полковника Дранкова и четырех командиров подразделений. Полковник и двое его офицеров курили и пили чай в кают-компании, когда Чернов проходил мимо. Они не подняли глаз, и он не признал их. Их отношения были именно такими, какими он хотел их видеть: деловыми, а не дружескими.

В своем купе, которое состояло из широкой койки, встроенного письменного стола и двух стульев, шкафа и хорошо оборудованной ванной комнаты, Чернов разложил форму подполковника Кремлевской службы безопасности Президента, затем снял ботинки и боевую форму.

Кто-то постучал в его дверь. Он быстро огляделся, чтобы убедиться, что на виду не лежит ничего важного, затем накрыл форму одеялом. “Пойдем”, - сказал он.

Вошла Лизель Таранкова, одетая в тренировочный костюм парусной эскадрильи Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Она оглядела Чернова с ног до головы, затем перевела взгляд на откинутое одеяло. “Я думал, ты готовишься покинуть нас, а не ложиться спать”. “Я переодевался. Могу ли я что-нибудь сделать для вас, мадам?”

“Я хочу обсудить твое задание”.

“Очень хорошо. Если вы позволите мне закончить одеваться, я присоединюсь к вам и вашему мужу в Оперативном центре, и мы сможем обсудить детали.”

“Нет. Я хочу поговорить об этом здесь и сейчас ”. На щеках Лизель появился легкий румянец, и прядь светлых волос выбилась над ее левым виском. Она была на пятнадцать лет моложе Таранкова и не была непривлекательной.

“Тогда я позвоню ему, он может присоединиться к нам здесь”. Чернов подошел к столу и потянулся к телефону, но Лизель перехватила его, оттолкнув.

“Только ты и я”.

Чернов улыбнулся. “Вы пришли сюда, ожидая, что я займусь с вами любовью, мадам?” - спросил он рассудительным тоном. “Это то, как ты хотел контролировать меня?”

“Я не уродина. У меня красивое тело, и я кое-что знаю ”.

“Что, если я скажу тебе, что я гомосексуалист”.

Она рассмеялась. “Я бы в это не поверил”. “Я думаю, ты скорее поверишь в это, чем в правду”, - сказал он.

Потребовалось мгновение, чтобы до нее дошел смысл того, что она только что услышала, и когда это произошло, на ее лице появился румянец. “Schweinhund!” Она бросилась на него, ее длинные ногти были похожи на когти.

Чернов легко обошел ее. Он схватил ее за руки, заломил их за спину и прижал ее к переборке, прижав свое тело к ее.

Она боролась мгновение, но затем посмотрела ему в глаза и приоткрыла губы.

Он отступил назад, открыл дверь и вытолкнул ее в коридор. “Уходи, пока я не рассказала твоему мужу, что ты пыталась соблазнить меня”.

“Он бы тебе не поверил”, - выпалила она в ответ, ее голос дрогнул.

“Я думаю, он бы так и сделал”, - пренебрежительно сказал Чернов и закрыл и запер дверь.

На несколько мгновений он подумал, что женщина собирается устроить сцену, но когда ничего не произошло, он оделся. Прежде чем все это закончится, подумал он, он бы трахнул ее, а затем убил. Это было бы лучшее, что он когда-либо делал для Таранкова.

Кремль

Чернов прибыл к воротам Боровицкой башни, на противоположной стороне Кремля от Красной площади, в 23:45 вечера. Один охранник проверил его документы, по которым он был идентифицирован как подполковник Борис Сазанов, в то время как другой закурил на заднем сиденье, а затем потребовал открыть багажник.

Он открыл крышку, затем высунул голову в окно, когда охранник заметил коробки с сигаретами. “Возьми пару картонных коробок. По ним никто не будет скучать ”. Его шляпа была низко надвинута, большая часть его лица была в тени.

“Для кого они?” - спросил охранник.

“Коржаков”, - сказал Чернов. Генерал-лейтенант Александр Коржаков был начальником президентской охраны, собутыльником Ельцина и вторым по влиятельности человеком в Кремле.

“Я так не думаю”, - почтительно сказал охранник. “Думаю, я позвоню в оперативный отдел”.

“Эта машина была оставлена незапертой на час на улице Арбат. Сигареты не будут пропущены, если ты не будешь жадным и будешь держать рот на замке ”.

Первый охранник вернул документы Чернову. “Что вы делаете здесь этим вечером, полковник?” “Доставлял сигареты”.

Второй охранник вытащил две пачки сигарет из одной из коробок и засунул их во внутренний карман своего пальто. Он захлопнул крышку багажника и вернулся в караульное помещение.

“Я не курю”, - сказал первый охранник.

“Я тоже, но иногда они лучше золота, если ты понимаешь, что я имею в виду”.

Охранник отступил назад, отдал честь и махнул Чернову, чтобы тот проходил.

Чернов ответил на приветствие и поехал вверх по холму мимо Дворца Потешных и за угол к модернистскому Дворцу конгрессов из стекла и алюминия. Это был вечер среды, Дума не заседала, не проводилось ни одного государственного мероприятия или ужина, так что Кремль был практически безлюден.

Охранник на входе в подземный гараж проверил его документы и махнул рукой, пропуская его.

Чернов поднялся по пандусу на четыре уровня к самому охраняемому этажу, где хранились и обслуживались лимузины Ельцина. Он припарковался в тени в конце длинного ряда мерседесов, кадиллаков и лимузинов Зил. Вход на парковку Ельцина и частные лифты в пятидесяти метрах от нее охранял одинокий мужчина, сидевший в стеклянном ограждении. Чернов посмотрел на свои часы. Он пришел точно в срок.

Две минуты спустя охранник встал, размял спину, вышел из будки охраны и поднялся на служебном лифте на один уровень.

Чернов достал блок из восьми сигаретных коробок со дна одного из ящиков и прошел до конца парковочного ряда, нырнул под стальной барьер и вернулся к лимузину "Зил" с номерным знаком SSP 7. Это была машина, на которой должны были забрать Ельцина утром и привезти его сюда, в его офис.

Это была часть информации, которую получил Таранков. Чернов доверял его надежности.

Грузовой лифт все еще находился на третьем подуровне и должен был оставаться там в течение трех минут. Больше нет.

Чернов забрался в заднее отделение лимузина и, нажав на два оранжевых язычка, освободил дно сиденья. Затем он отделил заднюю часть от угла нижней части пачки сигарет и воткнул радиоуправляемый детонатор в мягкую серую массу пластиковой взрывчатки "Семтекс". Это он засунул под сиденье, прижав к элементу коробчатой балки. Днище автомобиля было бронированным для защиты от взрывов снаружи. Стальные пластины направили бы большую часть силы взрыва вверх через кожаное сиденье. Ни один человек в заднем отсеке не мог выжить, и было маловероятно, что кто-либо в машине избежит критических ожогов и травм. Количество Семтекса было в пять раз больше, чем необходимо для работы.

Чернов вернул нижнюю часть сиденья на место, тихо закрыл дверь и, когда грузовой лифт начал опускаться, нырнул под барьер, поспешил обратно к своей машине и уехал.

“Это было быстро”, - сказал охранник на первом этаже.

“Я просто должен был кое-что передать”, - сказал Чернов.

“Что ж, хорошего вечера, сэр”, - сказал охранник. Он поднял барьер.

Чернов направился мимо Президиума к Спасской башне, где охранник лениво поднял ворота и махнул ему, пропуская внутрь. Угрозы исходили извне, и, кроме того, сегодня вечером в Кремле не было никого сколько-нибудь важного. В любом случае, все полковники были проклятыми дураками.

Очистив Красную площадь, Чернов выехал на Красную Пресню мимо невзрачного американского посольства на улице Чайковского к кварталу старых, но ухоженных квартир рядом с зоопарком и планетарием.

Движение в центре города было интенсивным, но здесь все магазины были закрыты, а на соседних улицах было тихо, хотя во многих окнах горел свет. Русские любили засиживаться допоздна за разговорами. В старые времена они устанавливали на своих окнах плотные шторы. В эти дни они не беспокоились.

Все это изменилось бы, думал Чернов, объезжая дом сзади и ставя "Мерседес" в гараж. Таранков искренне верил, что у него есть ответы для России. Скорее всего, его революция приведет их к войне, чем нет. Но к тому времени Чернов намеревался быть уже давно в отъезде.

Он подождал пару минут в темноте, чтобы убедиться, что за ним не следят, затем бесшумно поднялся по лестнице на третий этаж. Он достал ключ, открыл дверь квартиры напротив и вошел сам.

В квартире было темно, только тусклый свет проникал снаружи. Здесь слабо пахло дорогими западными духами и мылом. Женский запах. Из спальни тихо доносилась музыка.

Чернов снял форменную блузу, ослабил галстук и прошел на кухню, где налил бокал белого вина. Сняв обувь, он вернулся в спальню и толкнул дверь.

“На этот раз ты можешь задержаться надолго, Иван”, - тихо спросила Рая Дубанова в темноте. Она была балериной Большого театра. Теперь она была помощником хореографа кордебалета. Ее тело все еще было компактным и мускулистым. Она знала его только как Ивана.

“Нет”, - сказал Чернов, садясь рядом с ней на кровать. Он отставил бокал с вином в сторону и заключил ее в объятия. Она была обнажена.

“Ты можешь остаться хотя бы до утра?” она прошептала ему на ухо.

“Я могу остаться с тобой на ночь, если ты пообещаешь разбудить меня ровно в шесть”, - поддразнил он. “Но если ты захрапишь, мне придется отправиться в отель”.

“Я не знаю, сможешь ли ты встать с постели, когда я закончу с тобой”, - злобно сказала она. “Теперь снимай свою одежду и иди ко мне”.

Ее заставили сопровождать генерала ракетных войск стратегического назначения, которого Чернов должен был убить по контракту три года назад. Он застрелил мужчину в его постели, пока Райя пряталась в ванной. Когда все закончилось, она вышла, посмотрела на тело генерала, взяла пистолет у Чернова и всадила в него три пули, затем плюнула генералу в лицо.

Она не хотела оставаться в квартире, поэтому Чернов привел ее в эту. Он приходил к ней так часто, как только мог, иногда мог остаться всего на час или два, иногда оставался на весь вечер.

Она знала, кем он был, но никогда не спрашивала, на кого он работал, или убивал ли он снова. Она была просто благодарна, что он спас ее от старика. И каждый раз, когда он приходил к ней в постель, она выражала свою признательность.

Таранков не знал о тогдашних отношениях. Никто не сделал.

Он разделся и присоединился к ней в постели. “Мне нужно пару часов поспать”, - сказал он.

“Посмотрим”, - сказала она, оседлав его. Она почти царапнула ногтями его грудь, но не с достаточной силой, чтобы до крови, и он немедленно отреагировал.

Может быть, ему не нужно было бы так много спать, подумал он, тихий стон сорвался с его губ, когда Райя начала покусывать нежную кожу на внутренней стороне его бедер.

Красная площадь

В 8:00 утра очередь перед мавзолеем Ленина была уже длинной, хотя посетителей не пускали внутрь до 10:00. Чернов, одетый в поношенное пальто, черную меховую шапку и поношенные ботинки, стоял в конце очереди, глубоко засунув руки в карманы. Утро было ужасно холодным, усугубляемым резким ветром, дувшим с Москвы-реки. Большинство людей в очереди были пожилыми женщинами, но было несколько иностранных туристов и несколько мужчин, не постеснявшихся проявить раскаяние перед отцом русского социализма. Дождь или снег, это был редкий день, когда перед мавзолеем не было очереди. Это было самое анонимное место на Красной площади.

Две полицейские машины с мигающими синими огнями на большой скорости выехали из-за угла мимо Исторического музея. За ними немедленно последовали четыре лимузина "Зил" и две последние полицейские машины.

Чернов подождал, пока они проедут, затем сбавил скорость, когда они повернули к Спасским воротам. Первые две полицейские машины въехали в Кремль, и он нажал кнопку на крошечном передатчике в своем кармане.

Третий лимузин взорвался огромным гейзером пламени и обломков. Секунду спустя звук взрыва отразился от стен Кремля и прогремел по Красной площади.

Все в очереди инстинктивно отступили назад, поднимая руки, чтобы защититься от падающих обломков. Еще до того, как зазвучала первая сирена, все бросились врассыпную так быстро, как только могли нести их ноги.

Чернов позволил увлечь себя за собой, пока не нырнул за угол на улице 25 Октября, где вошел в станцию метро. Он не оглянулся. Ему не нужно было этого делать, потому что он точно знал, что если Борис Ельцин был в том лимузине, то теперь он был мертв.

ЧЕТЫРЕ

Российский Белый дом в Москве

Премьер-министр России Юрий Кабатов вошел в Центр управления кризисными ситуациями глубоко под Белым домом. Помещение и его коммуникационный центр были вырублены в скале вскоре после Кремлевского переворота, в результате которого был свергнут Горбачев, но сегодня днем никто не чувствовал себя спокойно, зная, что шестьдесят метров гранита отделяют их от реального мира наверху, потому что вся служба безопасности в России не смогла спасти жизнь Бориса Ельцина. “Я не думаю, что могут быть какие-либо сомнения в том, кто стоял за этим последним актом насилия или почему”, - сказал Кабатов, занимая свое место во главе длинного стола для совещаний. Он был удовлетворен, увидев, что никто с ним не согласился.

Помимо его собственных сотрудников, среди тех, кто сидел за столом переговоров и откликнулся на его вызов, были мэр Москвы Вадим Черемухин и мэр Санкт-Петербурга Дмитрий Дидятев, оба умеренные сторонники демократических реформ, как и он сам. Встреча была отложена, чтобы оба человека, которых Кабатов считал решающими для будущего России, могли быть уведомлены и отправиться в город; Черемухин со своей дачи на реке Истра и Дидятев из Санкт-Петербурга.

Дальше по столу сидели генеральный директор милиции Мазаев и генеральный директор ФСК Юрин. Юрин сидел прямо, его толстые руки были сложены перед ним на столе, на грубых чертах лица застыла хмурая гримаса.

Некоторые из потрясенных сотрудников Ельцина также прибыли, среди них глава администрации президента Жигалин и его начальник военной связи полковник Лыков.

Всего семнадцать человек, большинство из которых были умеренными, собрались, чтобы принять то, что, по мнению Кабатова, стало бы самым важным решением, которое было принято с момента распада Советского Союза.

“Без доказательств, господин премьер-министр, мы мало что можем сделать, если хотим продолжать действовать так, как вы хотите, в рамках верховенства закона”, - хрипло сказал генерал Мазаев. У него были темные круги под красными глазами. Он выглядел так, словно только что протрезвел.

“Нам не придется беспокоиться о доказательствах, потому что ублюдок не будет этого отрицать”, - парировал Кабатов. Он был человеком-терьером, с резким, резким характером, который соответствовал его внешности. “Он скажет, что его действия направлены на благо нации. Он разрушил Рижскую электростанцию настолько эффективно, что мои инженеры говорят мне, что пройдет по меньшей мере год, прежде чем она снова заработает, может быть, дольше, если будут другие повреждения помимо того, что мы уже знаем. И тупые кулаки там, наверху. подбадривал его. Они на самом деле приветствовали его. Но этой зимой, когда они начнут отмораживать свои задницы, они будут винить не его, они будут винить нас.

“Мне также сказали, что Ельцин приказал его арестовать в Нижнем Новгороде, и что Таранков был предупрежден. Итак, он отомстил, заказав убийство президента. На этот раз, если будут какие-то утечки, они должны будут произойти из этой комнаты ”.

Кабатов разглагольствовал, он слышал себя, но не мог остановиться, потому что был глубоко напуган. Ельцин был пьяным шутом, но его служба безопасности была просто лучшей во всем мире. Они решили, что взрывное устройство было подложено под заднее сиденье лимузина. Предположительно, никто, кроме службы безопасности, даже сам Ельцин, не знал, какая это будет машина. И не было никаких ранних сообщений о какой-либо подозрительной активности на охраняемой парковке под Кремлем или вокруг нее. Тем не менее, они все еще смывали его кровь с улиц возле Спасской башни зубными щетками. “Монстр должен быть арестован и предан суду. Это так просто и так необходимо, если мы собираемся выжить как демократия. Теперь мне нужны ваши идеи о том, как это сделать ”.

Алексей Жигалин вызывающе поднял глаза. “Просто убей его. Мы можем найти его поезд и послать ВВС, чтобы взорвать его с рельсов, уничтожив его, эту восточногерманскую шлюху, на которой он женат, и всех его фанатичных последователей. Они предатели”.

“Это можно было бы сделать”, - сказал военный связной Ельцина, полковник Лыков. “Я уже говорил с генералом Аблакиным. Если бы ФСК могла помочь нам в сборе разведданных, это можно было бы провернуть в течение двадцати четырех часов. Это послало бы ясное сообщение —”

“Кому?” - спросил я. Перебил Кабатов. “Если бы это были Соединенные Штаты и на их президента было совершено покушение, правительство не убило бы убийцу”.

“Джек Руби, вероятно, работал на ЦРУ”, - сказала Юрин.

“Это не было доказано”.

“Мы не Соединенные Штаты”, - сказал директор FSK.

“Нет, и мы не Англия, или Франция, или Германия, или любая другая цивилизованная нация, если мы убьем Таранкова. Такой поступок сыграл бы прямо на руку его сторонникам. Тебе не кажется, что с таким поводом, как этот, народная поддержка любого другого сумасшедшего, решившего противостоять нам, возрастет?”

“Президент Ельцин придерживался во многом той же точки зрения”,

Сказал генерал Мазаев. “Посмотри, что с ним случилось”.

“Вы хотите сказать, что один человек и горстка головорезов могут удерживать целую страну ради выкупа?” Кабатов кричал.

“По мнению Таранкова, он проводит кампанию”, - сказала Юрин.

“Агитируешь за что? Вакантное место Ельцина?” “Да. И ваш, господин премьер-министр, и Генерального секретаря Коммунистической партии. И это в качестве верховного лидера нового Советского Союза, включая страны Балтии. Как вы знаете, у него большая народная поддержка ”.

“Заработанный путем кражи у людей их собственных денег из наших банков и возврата их им”, - сказал Кабатов с отвращением. “Очевидно, он раздал что-то меньшее, чем награбил в Кирове. Что-то значительно меньшее.” Он бросил на Юрин мрачный взгляд. “Средства на предвыборную кампанию?”

“Возможно”, - равнодушно ответила Юрин. Он работал на федеральное правительство, а не на премьер-министра, хотя на данный момент было неясно, кто, кроме Кабатова, номинально возглавлял правительство.

“Тогда ваше предложение, генерал Юрин, состоит в том, чтобы убить его? Вы согласны с Алексеем Ивановичем?”

“Напротив, я настоятельно рекомендую нам подождать. Как вы говорите, когда наступает зима и в Москве не хватает электроэнергии, настроение в городе определенно изменится к худшему. Но вину можно переложить с тебя обратно на Таранкова.”

“Как это тактично с вашей стороны”, - саркастически сказал Кабатов.

“Это тот же совет, который я дала президенту Ельцину”, - сказала Юрин. “Так случилось, что мы с генералом Мазаевым согласны в этом вопросе. Но президент настаивал на том, чтобы Таранков был арестован любой ценой. Я полагаю, что этот приказ стоил ему жизни.”

“Где-то произошла утечка информации в системе безопасности”, - сказал Кабатов.

“Предположительно. Также вы не должны верить, что с этого собрания не произойдет утечки. Такие вещи случаются, несмотря на все наши предосторожности.”

“Тогда это должно исходить от одного из вас, мужчины”, - холодно сказал Кабатов, переводя взгляд с мужчины на мужчину. “Эта комната была электронно запечатана, как только я вошел. Ничто механического или электронного характера не может выбраться отсюда. Единственное, что уйдет отсюда сегодня днем, - это то, что у вас в головах ”.

Юрин снова равнодушно пожала плечами. “Если вы хотите на самом деле арестовать Таранкова, а не просто устранить его и его последователей, тогда нашим сотрудникам придется вмешаться. Утечка информации произойдет оттуда ”. Грузный шеф разведывательной службы наклонился вперед в своем кресле и постучал тупым пальцем по столешнице. “Если ты пойдешь за ним, он узнает, и он придет за тобой”. Юрин посмотрела на остальных за столом. “Он придет за всеми нами”.

“Нас будут держать в заложниках?” Закричал Кабатов, стукнув кулаком по столу. “Должны ли мы выключить свет, заползти под наши кровати и вручить сумасшедшему ключи от Кремля? Сталин убил Ленина, чтобы получить власть. Это случилось снова? Неужели мы позволим нашей нации опуститься до такого уровня варварства? Погромы. Гулаги. Войны?

“Как вы думаете, какой будет реакция Запада, когда мы сложим наши палатки и покинем поле боя? Как долго Таранков или любой из нас сможет выжить без торговли? Русские зимы убили больше, чем иностранцев. Русские зимы тоже унесли много жизней русских. Он должен быть взят живым и предан публичному суду на глазах у всего мира”.

“Это разорвет нацию на части”, - предупредила Юрин.

“Мы потеряем нацию, если не сделаем этого”, - устало сказал Кабатов. “Я позвал тебя сюда сегодня не для того, чтобы спорить по этому поводу. Я позвонил, потому что хотел, чтобы ты сказал мне, как действовать дальше.” Он взглянул через длинный стол на Жигалина. “Где генерал Коржаков?”

“Он шлет свои извинения, господин премьер-министр, но он занят расследованием”.

Кабатов с отвращением покачал головой. “Был достигнут какой-нибудь прогресс с сегодняшнего утра?”

“Немного”, - сказал Жигалин. Он открыл отчет, который принес с собой. “Мне дали это как раз перед тем, как я ушел. Кремль. По-видимому, человек, назвавшийся подполковником Борисом Сазановым, приписанным к президентской охране, вошел в Кремль прошлой ночью за несколько минут до полуночи. Он сказал, что доставлял подарки. Один из охранников проверил багажник машины мужчины и нашел несколько ящиков американских сигарет. Он проник в гараж под Дворцом конгрессов, где оставался около пяти минут. Затем он вышел через другие ворота.”

“Теперь мы к чему-то приближаемся”, - сказал Кабатов. “Этот подполковник Сазанов был найден?”

“Такого офицера не существует. У нас также нет подробного описания. Был вечер, освещение было несовершенным, и охранники сказали, что мужчина припарковался таким образом, что переднее сиденье автомобиля было в основном в тени. У них сложилось впечатление, что он был крупным, лет под пятьдесят, возможно, под сорок, и говорил культурным, хорошо образованным голосом. Вероятно, он был профессионалом.”

“Профессионал чего?”

“Убийца, господин премьер-министр”, - сказал Жигалин. “Он водил новый седан Mercedes, так что, возможно, он работал на мафию”.

“Возможно, это были не люди Таранкова”, - резко сказал Мазаев.

“У Таранкова есть друзья среди мафии”, - парировал Жигалин. “У ублюдка повсюду друзья”.

“Что еще?” Спросил Кабатов.

“Охранник во Дворце конгрессов получил частичный номерной знак, и по состоянию на полдень по городу ведутся поиски автомобиля, но безуспешно”.

“Почему мне не сказали об этом?” Потребовал генерал милиции Мазаев. Ополченцы были полицией.

“Предупреждение было выдано в обычном порядке в связи с угнанным транспортным средством”, - ответил Жигалин. “Генерал Коржаков считал, что начальные этапы расследования должны быть как можно более сдержанными, чтобы убаюкать убийцу ложным чувством безопасности”.

“Пощади меня”, - сказал начальник милиции. Он повернулся к Кабатову. “Я поручу это своим людям. Весь мой народ. Мы найдем эту машину и этого полковника ”.

“Как была взорвана бомба?” Спросил Кабатов. “Если бы это было установлено на таймер, это означало бы, что убийца знал расписание президента Ельцина. Это само по себе может дать нам ключ.”

“Бомба, вероятно, была запущена с помощью радиоуправляемого детонатора”, - сказал Жигалин. “По крайней мере, таково предварительное заключение. Это означает, что убийца расположился где-то так, чтобы он мог видеть, как президентский кортеж подъезжает к Кремлю. Он нажал на кнопку, автомобиль президента взорвался, и он спокойно ушел ”.

“Кто-то на Красной площади?”

“Перед могилой Ленина была обычная очередь, несколько ранних туристов у храма Василия Блаженного и несколько человек, только что вышедших из отеля "Россия", плюс обычное движение пешеходов. Свидетелей собирают и допрашивают.” Жигалин взглянул на Мазаева. “Опять просто обычное расследование на данный момент”.

“Если этот человек был профессионалом, как вы предполагаете, то его уже давно нет в живых”, - с горечью сказал Мазаев. “Город должен был быть наглухо перекрыт сразу после взрыва. Мы бы нашли убийцу ”.

“Он вернулся на борт поезда Таранкова”, - сказал Жигалин. “Если ты хочешь найти его, тебе не нужно искать где-либо еще”.

“Кем бы ни был этот убийца, нет никаких сомнений в том, что его действиями руководил Таранков”, - сказал Кабатов. “С этим не может быть никаких споров. Что возвращает нас к аресту сукиного сына. Есть ли еще какие-либо предложения относительно того, как нам следует действовать?”

“Президент Ельцин хотел, чтобы его арестовали, когда он появился в Нижнем Новгороде”, - сказал Жигалин. “Мы можем осуществить этот план”.

“Он там не появится”, - сказала Юрин.

“Почему бы и нет?” Спросил Кабатов.

“Таранков узнал, что в Нижнем Новгороде готовились к его аресту, поэтому он отомстил, организовав налет на рижский объект, а затем покушение на президента Ельцина”.

“Ты знаешь это точно?” Потребовал Жигалин.

Юрин покачал головой. “Если, как предполагает премьер-министр, Таранков действительно отдал приказ об убийстве президента Ельцина, это было бы причиной. Он знал о Нижнем Новгороде.”

“Предполагая, что это на самом деле правда, как нам действовать дальше?” Спросил Кабатов.

“Помимо устранения утечек, чтобы Таранков не узнал о наших планах, нам приходится решать две проблемы”, - сказал директор FSK. “Первое - это западные СМИ. Они хотят знать, что произошло этим утром на Красной площади”.

“Об этом уже позаботились”, - вмешался Виктор Емлин с конца стола для совещаний. Он был начальником Североамериканского отдела S VR, который был подразделением внешней разведки старого КГБ. Ранее он работал резидентом в операциях КГБ в Вашингтоне и Нью-Йорке.

Кабатов не испытывал любви к старому КГБ или его преемникам - ФСК и СВР. Он попал под расследование разведывательной службы, когда служил послом в Организации Объединенных Наций восемь лет назад. Несмотря на его должность и тот факт, что обвинения против него были признаны необоснованными, с ним обошлись грубо. Но Емлин был важным умеренным, несмотря на свое положение и прошлое.

“Ну?” - сказал он, его неприязнь была очевидна.

“Взрывное устройство, используемое для защиты президента Ельцина, которое обычно перевозится в одном из лимузинов сопровождения, было неисправным и сработало случайно, убив трех сотрудников президентской службы безопасности и водителя. Лимузин президента Ельцина не был тронут”.

“Почему президент не сделал заявления?”

“Он умер от сердечного приступа, вызванного стрессом, этим утром в 11:38. Тело будет доставлено для предания огласке, и его похороны будут назначены на одну неделю с сегодняшнего дня”.

Кабатов неохотно восхитился чудовищной ложью. “Может ли СВР провернуть это?”

“Мне сказали, что мы можем, господин премьер-министр”, - сказал Емлин. Он был выдающимся мужчиной, который напоминал всем Эдуарда Шеварднадзе с его добрыми глазами и густыми белыми волосами. “Но это потребует сотрудничества всех в этой комнате”.

“Как долго можно поддерживать подобную ложь?” Спросил Жигалин.

Йемлин пожал плечами. “Историки, открывающие записи через сто лет, возможно, узнают. Только недавно правда о казнях царя Николая и его семьи вышла наружу ”.

Кабатов кивнул. “Очень хорошо, сделай это”.

Йемлин слабо улыбнулся. “Это уже делается”.

Кабатов сдержался от резкой реплики. Вместо этого он повернулся к Юрин, которая задумчиво смотрела на Емлина. “С какой второй проблемой нам приходится иметь дело?”

“Следующие шаги Таранкова. Если он действительно отдал приказ об убийстве президента Ельцина, это могло послужить сигналом к началу его финальной игры. Хотя о том, как он отреагирует на прикрытие СВР, можно только догадываться, нам нужны точные данные о его намерениях. Без таких знаний попытка арестовать человека, по меньшей мере, приведет к кровавой бане. Если бы мы знали заранее о его налете на объект в Риге и попытались остановить его, люди наверху встали бы у нас на пути. Было бы много смертей. Убить его было бы проще, чем арестовать. Но если ты намерен действовать, дай мне время посадить человека на поезд.”

“У тебя есть кто-нибудь на примете?” Спросил Кабатов.

“У меня есть сколько угодно способных офицеров”.

“Причина, по которой я спрашиваю, заключается в том, что, по вашему собственному признанию, у Таранкова есть поддержка в каждом правительственном учреждении, на всех уровнях”.

“У меня есть люди, которые сделают это”, - сказала Юрин.

“Когда ты сможешь начать?”

“Если это то, чего ты хочешь, немедленно”, - сказала Юрин.

“Так и есть”, - сказал Кабатов. “Арест Евгения Таранкова - единственная надежда России и наш самый неотложный приоритет”.

ПЯТЬ

Москва

Виктор Павлович Емлин вернулся домой в свою просторную квартиру на проспекте Калинина вскоре после 19:00 вечера” и налил себе солидную порцию польской водки. Он сел в свое любимое кресло, положил ноги на стол и уставился в окно на огни города и мягко падающий снег.

Он был глубоко обеспокоенным человеком. В прежние времена, до того, как его жена умерла от рака, он бы наслаждался обществом в такие моменты, как это.

Тот, с кем можно обсудить его опасения, его чувство обреченности и уныния. Но он был вдовцом так долго, что пришел, чтобы примириться со своим одиночеством. На самом деле ему скорее нравилось быть одному, хотя он горько скучал по своему единственному сыну, который был убит в Афганистане.

Он включил стереосистему с помощью пульта дистанционного управления и установил громкость для диска с Концертом для скрипки ре минор Чайковского, его любимым музыкальным произведением, и откинул голову назад.

В свои под шестьдесят Емлин был не тем человеком, которым должен был быть. Родился в 1930 году в Киеве, его родители переехали в Москву в начале Великой Отечественной войны, и в двенадцать лет он сбежал со своими братьями, чтобы помочь защитить Сталинград от гитлеровской армии. После войны его родители умерли от разбитого сердца, потому что из семи мальчиков выжил только Виктор, и он выжил ущербным, потому что его юность так резко оборвалась.

Его арестовали и отправили считать березы в Сибирь, потому что он солгал при поступлении в офицерскую школу и Московский государственный университет. Он утверждал, что он старше, чем был на самом деле, чтобы он мог засчитать свою военную службу за бонусные баллы.

Четыре года спустя НКВД, предшественник КГБ, обнаружил его имя и его героизм в военных архивах и немедленно завербовал его. Его отправили сначала в Московский государственный университет, где он получил образование в области политологии, международного права и политики, в престижный Московский государственный институт международных отношений, затем в Школу кандидатов в офицеры и Военное училище и, наконец, в Первую школу НКВД.

Он работал над рядом проектов для НКВД, а затем КГБ в Восточной Европе, пока генерал Валентин Баранов не завербовал его для настоящей шпионской работы: грандиозных планов семидесятых и восьмидесятых, в которых Советский Союз захватил мир с помощью сильной правой руки своего КГБ.

В серии блестящих миссий от Мехико (крупнейшего и наиболее активного посольства Советского Союза и резидентуры КГБ) до Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке и, наконец, в качестве резидента КГБ по операциям по всей Северной Америке из советского посольства в Вашингтоне, Емлин проявил себя как один из самых способных и эффективных офицеров разведки, которых когда-либо направлял Комитет.

Он никогда не рассматривался на повышение, чтобы возглавить агентство, потому что у него не было подходящего фона или правильного политического покровительства для такого продвижения. Но его уважали все директора КГБ, под началом которых он когда-либо служил.

Теперь, когда Советский Союз больше не был целостным, он должен был быть одним из ожесточенной старой гвардии, для которой послание Таранкова было призывом сирены к старым порядкам. Многие люди в ФСК и СВР были поклонниками "Тарантула", надеясь, что новый Советский Союз каким-то образом восстанет из пепла старого.

Вместо этого он стал умеренным. Годы жизни в условиях открытости Запада с его изобилием идей и потребительских товаров изменили его. Поначалу так незаметно, что даже он не осознавал различий в своем мировоззрении. Но, в конце концов, он понял до глубины своей души, что великий коммунистический эксперимент мирового социалистического движения потерпел неудачу не из-за коррумпированного, жестокого руководства, а распался под собственным тяжелым, нереалистичным весом. Таранков пытался вернуть все это снова, и много людей слушали его. Русские устали быть гражданами второго сорта, они хотели, чтобы им вернули статус сверхдержавы. Они устали быть голодными, они хотели, чтобы их накормили. И они устали от бесцельного существования, которое, казалось, вело в никуда, они хотели, чтобы их вели. Социализм не сработал, но русские еще не научились пользоваться демократией. Они устали пытаться.

После встречи в Белом доме Емлин вернулся в свой кабинет в штаб-квартире СВР на Кольцевой дороге и написал свой отчет. Он был осторожен, чтобы не делать никаких выводов или давать какие-либо существенные рекомендации. Но в глубине души он был согласен с генералом Юрином: попытка арестовать Таранкова, скорее всего, закончится кровавой баней, в которой погибнут десятки, возможно, сотни невинных людей. А публичный суд над Таранковым разорвал бы Россию на части. Это было бы так же, как Красная Армия против Белой армии после Октябрьской революции. Нация погрузилась бы в гражданскую войну, которая на этот раз будет тянуться вечно, и в которой никто не сможет победить.

Но если бы Таранкову позволили продолжать “свой курс, он, вероятно, победил бы на следующих выборах в июне, через три месяца. Либо это, либо он возьмет Кремль силой.

Емлин подумал о такой возможности. Налет на электростанцию в Дзержинском был в полудюжине километров от Кремля. Дерзкое нападение потрясло правительство до глубины души. Убийство Ельцина двадцать четыре часа спустя стало еще более сильным потрясением. Возможно, они были свидетелями начала финальной игры Таранкова, как предположила Юрин. Если бы это было так, его следующий шаг был бы еще более дерзким и, безусловно, более разрушительным. Емлин мог бы придумать несколько правдоподобных сценариев, в которых Таранков мог просто ворваться на Красную площадь, арестовать или убить умеренных, которые выступали против него в Кремле, и де-факто захватить власть. Красная площадь, заполненная миллионом сторонников Таранкова — Емлин верил, что столько у него было только в Москве, — предотвратила бы военное возмездие.

Емлин также подозревал, что худшие опасения премьер-министра Кабатова были правдой; что база поддержки Таранкова выходила далеко за рамки кучки голодающих кулаков, которые хотели вернуться к старым обычаям. Это касалось не только горстки старых сторонников жесткой линии в правительстве, армии и старом КГБ, это затронуло все слои населения страны. Он даже слышал шум из Прибалтики, с Украины и некоторых других отколовшихся республик, что, в конце концов, Таранков пытался вернуть нации ее достоинство.

Он подошел к буфету, налил еще водки и отнес свой бокал обратно к окну, где закурил сигарету.

Предложение главы администрации Ельцина Жигалина о том, чтобы армия и военно-воздушные силы выследили поезд Таранкова и уничтожили его, также не сработало бы. Народ, несомненно, восстал бы против правительства, и то немногое, что осталось от шаткой демократии в России, превратилось бы в анархию. Это если бы военные предприняли такую операцию, не разорвав себя сначала на части. Несомненно, имело бы место дезертирство и, возможно, прямая революция среди войск и большей части офицерского корпуса. Может даже случиться, что армия двинется против Кремля, и когда правительство будет в безопасности, пригласите Таранкова занять его место.

Что еще раз вернуло его к выводам, которые он сделал несколько месяцев назад. Таранкова нужно было убить, но никому в России нельзя было доверить это сделать. Эту работу должен был бы выполнить посторонний. Кем-то, кого в конце концов можно было бы обвинить в убийстве, потому что, даже если бы удалось найти русского, убившего Таранкова, люди поверили бы, что это приказ правительства, и революция взорвалась бы.

Если бы это сделал посторонний, убийство могло бы быть совершено на пороге чужой страны, или, по крайней мере, это можно было бы представить как акт стрелка-одиночки. Псих. Другой Ли Харви Освальд, который, как установила Комиссия Уоррена, работал в одиночку, а не как заговорщик, нанятый Советским Союзом.

Он избегал этой концепции, насколько мог, в течение лета и осени. Но каждый раз, когда до него доходили новости о подвигах Таранкова, он возвращался к неизбежности этой идеи.

В октябре он осторожно затронул эту тему со своим старым другом Константином Сухоручкиным, директором Российской комиссии по правам человека, которую Горбачев основал после Кремлевского переворота. Сухоручкин согласился всем сердцем, без малейших колебаний. Однако, как и у Йемлина, его единственной оговоркой было то, что у убийцы будет только один шанс, поэтому он должен быть очень хорош. Он также предположил, что вдвоем они попытаются создать силовую базу поддержки идеи среди людей, которые больше всего могли потерять из-за диктатуры Таранкова.

К началу года обоим мужчинам стало до боли ясно, что задача, которую они поставили перед собой, была не только опасной — они понятия не имели, кому доверять или кто они такие, — но это было глупо. Никому в России нельзя было доверить такой секрет. Поэтому Емлин поступил следующим образом, связавшись со своим старым наставником Эдуардом Шеварднадзе, президентом Грузии, которому было бы что терять при Таранкове, как и им самим.

Шеварднадзе согласился только обсудить проблему, и только тогда, когда Емлин почувствовал, что у них не осталось других вариантов, и что время на исходе.

Емлин затушил сигарету, допил свой напиток и сполоснул стакан в кухонной раковине. Он надел пальто и спустился к телефону-автомату на станции метро в квартале от отеля. Он никогда не пользовался своим домашним телефоном для важных звонков и не утруждал себя тем, чтобы его подметали. В СВР действовали все старые системы сдержек и противовесов, что означало, что все, кроме самых старших офицеров, время от времени подвергались выборочной проверке. Самым простым и экономически эффективным способом сделать это было прослушивание телефонных звонков и вскрытие почты. Но Емлин был рядом долгое время, и у него было несколько трюков в рукаве.

Сухоручкин снял трубку телефона у себя дома после второго гудка. “Da?”

“Встретимся в аэропорту”.

“Сейчас?”

“Да”, - сказал Емлин. “Пришло время”.

Емлин позвонил своему контакту во внутреннем аэропорту Внуково. “Мы хотели бы полетать этим вечером, Валери”.

“Для этого прекрасная ночь”, - ответил его пилот. “Вершины низкие, поэтому, как только мы окажемся над всем этим дерьмом, вы сможете увидеть полную луну”.

“Мы вернемся утром”.

“Как пожелаешь”.

Последний звонок Емлина был на специальный номер в коммуникационном комплексе СВР. После одного звонка он услышал гудок международной линии, которую по замыслу нельзя было прослушивать. Через две минуты он был соединен с жилыми кварталами президента Грузии.

“Это Виктор Павлович”.

“Я ожидал, что ты позвонишь сегодня вечером”, - сказал Эдуард Шеварднадзе.

“Константин и я хотели бы увидеть тебя сегодня вечером. Ты будешь свободен?”

“Ты звонишь из Москвы?”

“Da. Но мы можем неофициально приехать туда к полуночи, если у вас будет машина с водителем, чтобы встретить нас ”.

“Какой бортовой номер у вашего самолета?”

Емлин рассказал ему.

“Береги себя, мой старый друг. Как только слово вылетит у тебя изо рта, ты не сможешь проглотить его снова ”.

Это была старая русская пословица, которую Емлин хорошо понимал. Он повесил трубку и направился к стоянке такси.

Тбилиси, Грузия

Устаревший самолет Learjet, который Емлин время от времени арендовал у частного предприятия, которое он основал десять лет назад для проекта, спонсируемого КГБ, приземлился в международном аэропорту Тбилиси за несколько минут до полуночи.” Как и было обещано, 1500-километровый полет над облаками прошел гладко, полная луна ярко освещала густые облака под ними, пока они не вырвались на чистую воду у возвышающейся стены Кавказских гор.

Их направили по рулежной дорожке на противоположную от главного терминала сторону аэропорта, где их встретил лимузин "Зил" с водителем, который доставил их прямо в шумный город с населением более миллиона человек.

Хотя Тбилиси находился на высокой равнине в горах, здесь было намного теплее, чем в Москве. И он казался более процветающим, чем российская столица, с более чистыми, светлыми улицами и магазинами, хотя и закрытыми в этот час, демонстрирующими широкий ассортимент потребительских товаров. Грузия не была без проблем, но они были тщательно продуманы и медленно решались под умелым руководством Шеварднадзе. Все это изменилось бы к худшему, подумал Емлин, если бы Таранков добился успеха.

Их привели на задний двор президентского дворца рядом с бульваром Руставелли и немедленно сопроводили внутрь, в небольшой частный кабинет на втором этаже. Тяжелые шторы закрывали окна, а на каминной решетке горел огонь. Заставленная книгами комната казалась приятным убежищем.

Шеварднадзе присоединился к ним несколько мгновений спустя. Он был одет в тренировочный костюм и держал книгу, его очки сидели на кончике носа. Он выглядел серьезным. “Джентльмены, я надеялся, что эта встреча никогда не состоится”, - сказал он, и они пожали друг другу руки.

“Я согласен, господин президент. Это не наш звездный час”, - ответил Сухоручкин. В отличие от Емлина и Шеварднадзе, он был высоким и очень худым, с большими круглыми глазами под густыми черными бровями. Хотя он был того же возраста, его длинные волосы, всегда в беспорядке, были поразительно черными. Он выглядел как блестящий академик, каким и был. До того, как он стал директором Комиссии по правам человека, он был одним из лучших писателей и философов России. Он и Йемлин знали друг друга с детства, и были женаты на сестрах. Жена Сухоручкина умерла в прошлом году.

“Вы согласны с Виктором Павловичем?” “Я человек мира, философии, которую я поддерживал и которой учил всю свою жизнь. Я верю до глубины души в ненасилие. Но теперь я, к сожалению, должен сказать, что я так же глубоко верю в то, что у данной проблемы, возможно, нет другого решения ”.

“Проблема, которую мы все разделяем”, - сказал Емлин.

Шеварднадзе кивнул. Он отложил книгу, снял очки и жестом пригласил их сесть в кресла перед камином. Он сел на кожаный диван.

“Я предполагаю, что Ельцин умер не от сердечного приступа, хотя моя разведывательная служба не может сказать мне ничего другого”.

“Он был убит одним из людей Таранкова, который выдавал себя за подполковника службы безопасности президента”, - сказал Емлин. “Прошлой ночью он заложил радиоуправляемую бомбу, а сегодня утром ждал на Красной площади, пока Ельцин не явился на работу, и нажал кнопку.

“Тебя бы здесь сейчас не было, если бы он был под стражей”. Йемлин пожал плечами. “Это спорный вопрос, господин президент. Был ли он у нас или нет — и вы правы, у нас его нет — нападение на нашу Рижскую электростанцию и убийство Ельцина - дело рук Таранкова, и нам все равно пришлось бы его преследовать. Но теперь я полагаю, что у него может быть план захвата президентского поста до июньских выборов ”.

“Которую Ельцин потерял бы”, - сказал Шеварднадзе. “Почему Таранков идет на такой риск?”

“Потому что Ельцин приказал арестовать его любыми необходимыми средствами. Он хотел отдать его под суд.”

Шеварднадзе покачал головой. “Таранков, вероятно, был бы оправдан, и это разрушило бы правительство Ельцина”.

“Премьер-министр приказал сделать то же самое”, - сказал Сухоручкин. “Он намерен арестовать Таранкова и предать его публичному суду, что само по себе должно быть правильным действием”.

“Если бы Москва была Лондоном или Вашингтоном”, - сказал Шеварднадзе.

“Это разорвет страну на части”, - сказал Емлин.

“Если бы он был убит армией, это также разорвало бы Россию на части”, - сказал Шеварднадзе. “Но если ему будет позволено беспрепятственно продолжать свой нынешний курс, он добьется успеха. Это то, во что ты веришь?”

Оба мужчины кивнули.

Шеварднадзе несколько долгих секунд смотрел в огонь, собираясь с мыслями. Казалось, тяжесть опустилась на его плечи, и он вздохнул, как будто хотел избавиться от непосильного бремени. Когда он обернулся, его лицо было печальным.

“Я тоже мирный человек, Константин Николаевич, как, я знаю, и вы. Я давно восхищаюсь твоим почерком.”

Сухоручкин кивнул в знак подтверждения. “Если Таранков придет к власти, он намерен восстановить старый Советский Союз любыми необходимыми средствами”, - сказал Емлин.

“Мы бы доставили ему неприятности, но если бы у него была поддержка генералов, мы не смогли бы победить”, - признал Шеварднадзе. “Прибалтика доставила бы ему больше проблем”. “Как и возвращение Восточной Европы, но ублюдок сделает это, и никто не посмеет противостоять ему”.

“За ним стоят военные?”

“Он это сделает”, - сказал Емлин. “В этом нет никаких сомнений”.

“А как насчет СВР?”

“Каким бы именем это ни называлось, это все равно КГБ”.

И снова над ними повисла тишина, пока каждый из них обдумывал то, с чем они были на грани согласия. Это был невероятно большой шаг, качественный скачок от верховенства демократического закона, в который они все верили, к акту терроризма.

“Таранков должен быть убит”, - озвучил их мысль Емлин.

“Я согласен”, - сказал Сухоручкин с удивительной твердостью.

“Как и я”, - сказал Шеварднадзе. “Но я не знаю никого в Джорджии, кто был бы способен на такое. Я также не подозреваю, что вы найдете кого-нибудь в России, кому вы могли бы доверять ”.

Йемлин кивнул.

“У тебя есть такой человек на примете? Иностранец?”

“Da.”

“Кто он такой?”

“Американец, господин президент. Его зовут Кирк Макгарви. И если он согласится взяться за эту работу, он сделает это по тем же причинам, по которым мы хотим его нанять ”.

ШЕСТЬ

Париж

Весна рано пришла во Францию. Хотя был еще не конец марта, последние две недели были великолепны. Небо было бледно-голубым, и каждое утро рассветало кристально чистым, как будто воздух над огромным городом вымыли и развесили сушиться под теплым солнцем. Вдоль реки на платанах распускались почки. В солнечных уголках Тюильри некоторые цветы уже начали распускаться. Парки, бульвары и уличные кафе были заполнены парижанами, которые провели взаперти всю зиму, и туристами, которые едва могли поверить в свою удачу.

Кирк Каллаф Макгарви сидел с Жаклин Белло за столиком у окна в ресторане "Жюль Верн" на втором этаже Эйфелевой башни, распивая дорогую бутылку Шардоне, пока они ждали, когда подадут их ланч. Жаклин настояла, чтобы они пришли сюда сегодня, потому что именно здесь они познакомились три месяца назад, и она была “романтичной француженкой”. Он потакал ей, потому что это забавляло его, и он хотел посмотреть, каким будет ее следующий шаг. Французская секретная служба, которая называлась Службой внешней документации и контрразведки, или сокращенно SDECE, обычно была изощренной в своем деле. Но иногда, как сейчас, они были совершенно очевидны. Жаклин была послана SDECE соблазнить Макгарви, чтобы выяснить, почему он вернулся в Париж. Французы были параноиками из-за того, что бывшие агенты ЦРУ поселились в их стране, хотя и не настолько параноиками, чтобы отказывать таким людям в визе. “Быть, я имею в виду, я имею в виду, не так ли?”

“Это похотливая ухмылка, если я когда-либо видела такую”, - сказала она, уловив его мысли. “Как ты это говоришь, пенни за твои мысли?”

“Я думал, что Париж не похож ни на один другой город. Становится все лучше ”.

Она улыбнулась, ее овальные, красивые черты лица осветились, как будто она была ребенком на Рождество. “И это от такого сварливого старого ублюдка, как ты”.

Он кивнул. “И это от такого сварливого старого ублюдка, как я”. Он восхищался ею не только за ее потрясающую внешность - она легко могла бы сойти за манекенщицу с подиума, хотя и не такая худая, как большинство из них, — но и за ее острый ум и еще более остроумие. Она была не похожа ни на одну из его бывших жен, или на любую другую женщину, с которой у него когда-либо были отношения. Их число не исчислялось легионом, но все они были запоминающимися, потому что все они заканчивались неудачными отношениями.

Макгарви, которому было около пятидесяти, был высок и мускулисто сложен, но с координацией балетного танцора. У него были густые каштановые волосы, седеющие на висках, широкое честное лицо и проницательные глаза, иногда зеленые, иногда серые. Он пробегал десять миль каждый день, в дождь или солнечную погоду, из своей квартиры на улице Лафайет в десятом округе по авеню Жан Жорес вдоль канала 1”Орк. Он проплывал пять миль каждый день в американском клубе Downtown и как можно чаще тренировался в пристройке Военной школы с национальной командой Франции по фехтованию.

Хотя он знал множество женщин, большую часть своей жизни он был одиночкой, частично по собственному выбору, но в основном из-за обстоятельств. На языке секретной службы, он был стрелком. Убийца. Наемный убийца. И каждую ночь он видел лица всех людей, которых он когда-либо убил. Он увидел, как свет угасает в их глазах, оживление исчезает с их лиц, когда они поняли, что умирают. Каждый из них, даже самые плохие, умерли одинаково: застигнутые врасплох. Такого рода профессия, как правило, тяжело сказывалась на отношениях, любых отношениях.

После окончания Университета штата Канзас со степенью магистра литературы (его специальностью был Вольтер) и языков, он поступил на работу в Центральное разведывательное управление в качестве переводчика и аналитика. Но Холодная война была в самом разгаре, и Компании нужны были таланты, потому что многие ее агенты обжигались. Они увидели в Макгарви что-то такое, о существовании чего даже он не подозревал. Его инстинкт выживания и самосохранения был в сто раз сильнее, чем у самых лучших полевых агентов. В сочетании с его телосложением, способностями к языкам, его интеллектом и результатами серии психологических тестов, которые показали, что он чрезвычайно прагматичен и при определенных обстоятельствах даже холоден, ему предложили работу полевого агента. Но очень особенный агент. Его подготовка и цель были настолько темными, что лишь горстка людей в агентстве и на Холме что-либо знали о нем.

Плохие времена, подумал он сейчас, изучая хорошенькое личико Жаклин. Ей было сорок, она была из Ниццы и старела так, как стареют только средиземноморцы. Как Софи Лорен, она стала бы еще красивее с возрастом.

“Такие глубокие, драматические мысли для такой прекрасной субботы”, - сказала она, потянувшись через стол к его руке.

Он поднял ее руку и поцеловал, нежно и с легкой грустью, потому что, когда эта ушла, он знал, что будет скучать по ней. “Сегодня мой день, когда я чувствую себя немного печальным. Иногда весна в этом городе делает это”.

“Хемингуэй”, - сказала Жаклин. “Я думал, ты фанат Вольтера”.

Он выдавил из себя легкую улыбку. Он никогда не говорил ей этого, что означало, что ее инструктаж по SDECE был очень полным. Это было одно из маленьких несоответствий, которые он заметил с самого начала.

В конце концов Компания отправила его в Сантьяго, чтобы убить генерала, который убил сотни людей в столице и ее окрестностях. Но приказы были изменены в середине потока без его ведома, и после убийства Макгарви вышел на свободу.

Он сбежал в Швейцарию, где в течение нескольких лет зарабатывал на жизнь, управляя магазином редких книг в Лозанне. Там, как и здесь, секретная служба беспокоилась о его присутствии и подослала к нему в постель женщину, чтобы следить за ним, хотя как они узнали, что он когда-то работал на ЦРУ, было загадкой. Когда ЦРУ отозвало его из отставки за особенно плохого задания, с которым они не смогли справиться, он бросил ее. Призыв к оружию был сильнее, чем его любовь к ней.

Греция, Париж, даже возвращение в Штаты на некоторое время, ЦРУ продолжало охотиться за ним, и он продолжал терять женщин в своей жизни, и продолжал убегать от своих демонов. И теперь у него возникло странное, дергающее ощущение между лопатками, что это должно было случиться снова. В последнее время он думал о возвращении в Нью-Йорк, чтобы увидеть единственную женщину, которую он когда-либо безоговорочно любил, и единственную, которая любила его так же. Его дочь Элизабет, которой сейчас двадцать три и которая работает переводчиком и аналитиком в Организации Объединенных Наций. Он улыбнулся, думая о ней.

“Так-то лучше”, - сказала Жаклин.

“Я постараюсь чаще улыбаться, если это так на тебя действует”, - сказал Макгарви.

“И это тоже”, - сказала она. “Но я имел в виду, что скоро будет наш обед, а я умираю с голоду”.

“Ты не дешевое свидание”.

Она рассмеялась. “Ты можешь себе это позволить. Кроме того, есть кое-что, чего я не рассказал тебе о себе.”

Он ждал со снисходительной улыбкой на губах.

Официант со знанием дела подал им филе камбалы и турнедос из говяжьего филе по-вашему, затем снова наполнил их бокалы вином.

“Что это?” - спросил Макгарви.

“Всякий раз, когда я вот так вкусно ем, я становлюсь чертовски домашним. Я покажу тебе, когда мы вернемся домой ”.

Официант чуть не уронил бутылку вина. “Извини меня”, - пробормотал он и ушел.

“Это было не очень справедливо”, - сказал Макгарви.

“Парижские официанты все говнюки. Никто не ненавидит их больше, чем парижанин. Может быть, в следующий раз он не будет подслушивать.” “Я думаю, ты становишься сварливым ублюдком из-за того, что так много находишься рядом со мной”.

“Анатомически невозможно”, - беззаботно сказала она, отламывая кусочек хлеба и намазывая его маслом. “Грубая сука, а не ублюдок”.

Макгарви поднял свой бокал вина за нее. “Салют”, - сказал он.

Она подняла свой бокал. “Приветствую, дорогой человек”.

После обеда они поднялись на лифте на смотровую площадку в тысяче футов над Сеной и посмотрели на город. Отсюда они могли видеть людей, прогуливающихся по парку и вдоль реки. Это был самый знаменитый вид на Париж с самого знаменитого памятника города, и Макгарви чувствовал себя здесь как дома, как и всегда.

“Когда ты собираешься дать мне прочитать твою книгу?” - спросила она. Макгарви посвятил сто страниц личному знакомству с жизнью писателя, философа Франсуа-Мари Аруэ, чей псевдоним был Вольтер. Его рабочее название было Вольтер, которого я знал, но SDECE почти наверняка верил, что он пишет свои мемуары, книгу, которую никто не хотел писать. Он писал от руки и держал рукопись и большинство своих заметок под замком. До сих пор его системы безопасности не были изменены.

“Когда я закончу с этим”, - сказал он. “Как насчет того, чтобы выпить после обеда в "Липпс”?"

“Ты фанат Хемингуэя”, - засмеялась она. “Давай сначала прогуляемся вдоль реки. А потом мы отправляемся домой”.

“Звучит заманчиво”, - сказал Макгарви, и она повернулась, чтобы уйти, но он остановил ее. “Ты счастлива, Жаклин?” На ее лице появилось испуганное выражение. “Это странный вопрос”.

“Это ты?” Макгарви изучал ее глаза.

Ей потребовалось мгновение, чтобы ответить, но она кивнула. “Да, я такой”.

Она говорила правду, решил он.

Они поднялись на лифте обратно на улицу и направились мимо уличных торговцев и фокусников к оживленной набережной Бранли, где могли перейти к реке. По привычке он осмотрел набережную; пешеходов, движение, такси, выстроившиеся на стоянках, и машины, припаркованные у обочины. Его взгляд скользнул мимо темно-синего "Ситроена", припаркованного за желтым "Рено", мужчины, сидящего за рулем, а затем вернулся. Его желудок сжался, но он не изменил ни темпа, ни выражения лица ни в малейшей степени. Жаклин, державшая его за руку, ничего не заметила.

Он повернул налево, к такси, и Жаклин посмотрела на него.

“Разве мы не переходим здесь?” спросила она.

“Я хочу, чтобы ты взял такси до моей квартиры. Есть поручение, которое я должен выполнить.”

“Я никуда не пойду без тебя”, - сказала она.

“Не будь таким любопытным, или ты испортишь мой сюрприз”.

“О чем ты говоришь?”

“Я хочу, чтобы ты подождал меня дома. Я ненадолго, и когда я вернусь, ты поймешь, что я имел в виду ”.

“Почему я не могу подождать здесь?”

“Потому что я этого не хочу”.

“Ты что, свинья-мачо?”

Он рассмеялся. “Не так давно кто-то другой назвал меня так же. Но прямо сейчас ты можешь либо подождать меня в моей квартире, либо вернуться к себе и оставаться там. Мне нужно кое-что сделать.”

Она была раздираема нерешительностью, он мог видеть это в ее глазах. Но в конце концов она кивнула. “Не задерживайся”.

“Давай, я поймаю тебе такси”.

“Я справлюсь”, - сказала она, отстраняясь от него. Она изучала его лицо в поисках подсказки, затем подошла к такси, забралась на заднее сиденье, и такси уехало. Когда он проходил, она смотрела прямо перед собой.

Макгарви подождал, пока такси скроется из виду, затем вернулся в башню, где купил еще один билет на четвертый этаж.

Поднявшись наверх, он прислонился к перилам перед окнами и закурил сигарету. Смотровая площадка была переполнена. Через несколько минут к нему присоединился человек из "Ситроена".

“Она очень красивая женщина”, - сказал он.

Макгарви сосредоточился на отражении мужчины в. стекло. “Здравствуйте, Виктор Павлович. Да, это она.”

“Французская секретная служба?” Спросил Емлин.

“Возможно”.

“Я подумал, что именно поэтому ты отослал ее прочь, когда заметил меня. Она будет задаваться вопросом, почему.”

“Будет ли иметь значение, если французы узнают, что мы встречались?”

Йемлин на мгновение задумался. “Да, это будет иметь очень большое значение. Это будет вопрос вашей безопасности ”.

“Французы преследуют тебя по какой-то причине?” “Нет, но они не были бы так счастливы, если бы знали, зачем я пришел к тебе”, - сказал Емлин. Он уставился вниз, на улицу и реку.

“Я на пенсии”, - сказал Макгарви. “В любом случае, ты был бы последним человеком, которому я стал бы помогать. Мы слишком долго были по разные стороны баррикад, чтобы я мог так легко забыть ”.

“Восемнадцать месяцев назад ты пришел ко мне, чтобы попросить об одолжении. И я сделал это ради тебя, Кирк. С удовольствием. И, как оказалось, ты преуспел благодаря информации, которую я тебе предоставил. Все, о чем я прошу сейчас, это чтобы ты выслушал меня ”.

Макгарви повернулся, чтобы посмотреть на русского. За восемнадцать месяцев он постарел на десять лет. Он больше не казался тем опасным противником, каким был когда-то, когда возглавлял Управление по борьбе с нелегалами КГБ, а позже, когда возглавил департамент Виктор, российское подразделение убийств и терроризма.

Он боролся с капитализмом, сказал он Макгарви. Сражался за спасение Родины — Отечества — как и все они в те дни. Но там были сотни, даже тысячи смертей. Десятки миллионов смертей, считая тех, кого уничтожил Сталин.

Но кто был невиновен, спрашивал себя Макгарви сейчас, как и тогда. На его руках была своя доля крови. Больше, чем на его долю. Была ли борьба за спасение демократии менее благородной для американца, чем борьба за спасение социализма для русского? У него не было ответа.

“Хорошо, Виктор, я выслушаю тебя. Но это все. Я обещаю тебе, что я выхожу из бизнеса ”.

“Что насчет женщины?”

“Я найду свои оправдания. Все будет хорошо ”.

Йемлин выглянул в окно. “Давай прогуляемся по парку. От высоты у меня кружится голова ”.

Они спустились на лифте обратно вниз, затем пересекли набережную Бранли и спустились к набережной, куда направлялись Макгарви и Жаклин. Странное положение дел, подумал Макгарви. Но тогда вся его жизнь была чередой странных романов.

Движение на реке, как и на улицах, было интенсивным. Погода выгнала всех на улицу. Прогулка по реке тоже была переполнена, что больше подходило для их целей. Это давало им анонимность.

“Ситуация в России становится очень плохой”, - сказал Емлин.

“Я знаю”, - ответил Макгарви. “Вы уже поймали убийцу Ельцина, или он выбрался из города и вернулся под защиту Таранкова?”

“Президент Ельцин умер от сердечного приступа —”

“Это неправда. Также ваши люди из службы безопасности не перевозят в своих машинах для преследования никаких боеприпасов, которые могли бы вот так взорваться. Публика, возможно, и купилась на это, но на Западе нет ни одного профессионала в этом бизнесе, который поверил бы в эту историю. Вопрос в том, почему вы, люди, это выдумали? Ты так беспокоишься о Таранкове?”

“Я не согласен с тобой, Кирк”, - сказал Емлин. “Сигналы, которые мы получаем от ЦРУ и SIS, указывают на то, что они верят тому, что мы им говорим”.

“Что еще они могут сделать? Никто больше не хочет вбивать вас, ребята, в землю. Факт в том, что большая часть мира сочувствует тебе. Ваши люди голодают, вы загрязнили всю страну, ваши заводы разваливаются, и никто в здравом уме не захочет путешествовать по Москве или Санкт-Петербургу без телохранителей. Итак, Лэнгли говорит, хорошо, мы согласимся со всем, что они хотят нам сказать на данный момент. Давайте посмотрим, что получится. Давайте посмотрим, как они с этим справятся. Вооруженная революция, анархия или комиссия Уоррена, которой никто не поверит, но которую все будут уважать ”.

“У тебя нет доказательств этого”.

“Да ладно, Виктор, не обсирай войска”, - резко сказал Макгарви. “Ты хочешь поговорить со мной, давай, говори. Но не лги. Рассказывай все как есть, или возвращайся в Москву. Кто знает, может, все наладится”.

Плечи Емлина поникли. Он покачал головой. “Лучше не станет. Может стать только хуже ”.

“Кабатов действительно главный, как сообщают телеграфные службы?”

“Никто другой не хочет эту работу, и на данный момент, по крайней мере, его голос является самым решающим в Москве. Но никто не думает, что ситуация останется стабильной до июньских выборов. По крайней мере, то немногое, что осталось от порядка, полностью рухнет, и анархия, которую запад предсказывал нам все эти годы, наконец наступит ”.

“А как насчет военных? Как они справляются со смертью Ельцина?”

“Подожди и увидишь”.

“Нет угрозы переворота?” “Это зависит от того, что произойдет между сегодняшним днем и выборами. Но это, безусловно, еще одна очень реальная возможность, Кирк. Наше положение отчаянное ”.

“Изберет ли Дума временного президента?

“Сейчас у них заседание. Кабатов пользуется поддержкой большинства, опять же только потому, что он меньшее из любого количества зол ”.

“Как Николай Юрин?”

Йемлин посмотрел на Макгарви с кривой усмешкой. “Из тебя вышел бы хороший российский политик”.

Некоторое время они шли в тишине, движение на проспекте наверху казалось более отдаленным, чем раньше. Макгарви знал, почему Йемлин пришел к нему. Проблема была в том, что он не знал, что делать.

“Что произошло на самом деле, Виктор?”

“Это был один из людей Таранкова, как вы и подозревали, хотя у нас пока нет ни описания, ни имени. Он проник в Кремль, представившись подполковником Службы безопасности Президента, подложил радиоуправляемую бомбу в лимузин, который должен был забрать Ельцина утром, и нажал кнопку, когда президентский кортеж проезжал через Красную площадь ”.

“У него должен быть хороший источник разведданных. Вероятно, он уехал из Москвы в течение часа после нападения, задолго до того, как милиция смогла взять себя в руки ”.

“У него была семичасовая фора”.

Макгарви пристально посмотрел на русского. “Все настолько плохо?”

“Ты не можешь себе представить”.

Макгарви закурил сигарету. “Есть очень хороший шанс, что Таранков победил бы на выборах. Почему он пошел на риск?”

“Ельцин приказал его арестовать. Это должна была быть засада на следующей неделе в Нижнем Новгороде. Несколько тысяч солдат и вертолетов против его бронепоезда и двухсот коммандос. Произошла утечка, информация попала к Таранкову, и он приказал убить Ельцина ”.

“Теперь Кабатов застрял в том же положении. Он должен выполнить приказ Ельцина арестовать Таранкова, а затем сделать что? Попытаться привлечь его к суду в Москве?”

Йемлин мрачно кивнул. “Это разорвало бы Россию на части”.

“Ты потеряешь страну, если не сделаешь этого. Он еще один Сталин”.

“Мы пришли к тем же выводам. Если мы арестуем его, народ взбунтуется. Если мы оставим его в покое, он легко выиграет выборы или силой захватит Кремль и убьет всех, кто выступает против него ”.

“Кто это "мы”?" - спросил Макгарви.

“Константин Сухоручкин, который является председателем Российской комиссии по правам человека —”

“Я знаю его”.

“И Эдуард Шеварднадзе”.

“Кто-нибудь еще?”

“Я больше ни с кем об этом не говорил”.

“Вы видели Шеварднадзе лично?”

“Мы прилетели туда позавчера вечером. Никто не знает об истинной причине нашей поездки. Но мы все согласны с правильным планом действий. Единственный способ спасти демократическое движение в России. Евгений Таранков, должно быть, убит иностранцем. Кем-то, не связанным с Россией. Профессионал, тот, кто способен выполнить работу и уйти. Тобой, Кирк.”

“Нет”.

Прямота ответа Макгарви выбила ветер из ушей Емлина, и он сбился с шага, едва не споткнувшись. “Тогда все потеряно”, - пробормотал он.

Макгарви помог ему добраться до скамейки в парке. Емлин достал из кармана носовой платок и вытер блестящий лоб.

“Я обещал только выслушать, Виктор Павлович. Я на пенсии, но даже если бы я и не был, эта работа практически невыполнима. Таранков окружает себя первоклассным подразделением коммандос, у него очень хороший доступ к разведданным, и он пользуется поддержкой большого процента населения в дополнение к военным, милиции, ФСК и даже вашему собственному отделению. В то время как у убийцы не было бы организации или поддержки, потому что ему пришлось бы полностью дистанцироваться от вас и двух других мужчин. Он будет действовать в стране, в которой простая прогулка по улице может привести к его смерти. И в довершение всего, если правительство Кабатова пронюхает, что приближается убийца, они могут попытаться остановить его. В конце концов, если Россия хочет стать страной законов, то она должна соблюдать эти законы. Им пришлось бы преследовать убийцу, который, даже если бы добился успеха, счел бы совершенно невозможным выбраться из страны живым ”.

Йемлин мрачно посмотрел на него, но ничего не сказал.

“Даже если бы он сбежал, что тогда?” - спросил Макгарви. “Никто не оправдывает убийства. Даже с большими деньгами места, где убийца мог бы спрятаться, были бы ограничены. Иран, Ирак, может быть, несколько стран в Африке, остров в южной части Тихого океана. Не те места, где я хотел бы провести остаток своих дней.”

- “Это предполагает, что твоя истинная личность стала известна”, - слабо предположил Емлин.

“В этом и был бы фокус. Но я не голоден.”

“Я не понимаю, что ты имеешь в виду”.

“Что бы ты мне предложил? Неважно, это не имело бы значения, потому что мне это не нужно. Я не богат, но у меня достаточно для моих нужд. Или, может быть, ты предлагаешь мне испытать острые ощущения от охоты.” Макгарви грустно улыбнулся. “Я получил свою долю острых ощущений. Мысль о другом делает для меня мало или вообще ничего. Или, может быть, то, что ты на самом деле предлагаешь мне, это шанс свести старые счеты. И таких очень много. Но не так давно мне сказали, что я анахронизм. Я больше не был нужен, потому что Советского Союза больше не было. Плохие парни собрали вещи и ушли. Мне сказали, что пришло время профессиональным администраторам и переговорщикам взять верх и навести порядок. В то время я думал, что он был полон дерьма. Но, возможно, в конце концов, он был прав.” Макгарви покачал головой. “Во мне много горечи, Виктор Павлович, но нет побуждения к мести. Ты просто не стоишь таких усилий ”.

Макгарви подошел к низкому каменному барьеру, который был частью дамбы, спускавшейся к воде. Мимо проплыл бато-муш, и кто-то из туристов помахал им рукой. Макгарви помахал в ответ.

Емлин присоединился к нему и взял сигарету. “Ты знал, что "Мальборо" в Москве стоят дешевле, чем в Нью-Йорке? Тебе нужна твердая валюта, но это прогресс ”.

“Я слышал”. “Контрасты между Москвой и Вашингтоном разительны. Но здесь границы разделения кажутся более мягкими.”

“Я не знал, что ты проводил время в Париже”.

“Пару лет в посольстве”, - сказал Емлин. “В каком-то смысле я тебе завидую. Если бы у меня были деньги, я мог бы уйти отсюда на пенсию. Или, возможно, где-то в окрестностях Лиона, возможно, на маленькой ферме. Возможно, несколько акров винограда. Я не глупый человек. Я мог бы научиться делать вино.”

Это была такая очевидная привлекательность, что Макгарви не смог устоять перед ней. “Ты был плохим человеком в старые времена, Виктор, по каким-то причинам. Но ты изменился.”

“Мы все изменились”. “Я не могу помочь тебе —” “Что, если я предложу тебе нечто большее, чем деньги”, - сказал Емлин. Он говорил так тихо, что Макгарви едва расслышал его.

“Что?”

“У меня есть кое-что, чего ты всегда хотел”.

День был уже не таким теплым, как раньше. “Что это?” - спросил я.

“Это то, чему я научился совсем недавно. В этом ты должен мне поверить”.

“Вы отдадите его мне, если я по-прежнему откажусь убивать Таранкова?”

“Ты должен согласиться рассмотреть эту работу. Настолько.

Подумай об этом, Кирк. Если ты дашь мне слово, что подумаешь об этом, я отдам тебе то, что принес ”.

Макгарви чувствовал себя так, словно он смотрит на себя не с того конца телескопа. Он чувствовал себя далеким, отрешенным, непропорциональным. “Я подумаю об этом, Виктор Павлович”, - сказал он. Его голос звучал нереально, словно в конце туннеля.

Емлин достал конверт из нагрудного кармана и протянул его Макгарви. “Это твоя честь, Кирк. Это немного, но я думаю, что в конце концов это все, что у нас есть ”.

“Что—”

“Твои родители не были шпионами, Кирк. Они не работали на нас, как ты верил все эти годы. Их подставили.”

СЕМЬ

Париж

Жаклин Белло прибыла в офис своего сотрудника по контролю Александры Леви на верхнем этаже универмага Printemps после обеда в понедельник. Она провела странно разобщенные выходные с Макгарви после странной сцены между ними в субботу. Он вернулся в свою квартиру через пару часов после того, как отослал ее прочь, с красивым шарфом от Hermes. Подарок, по его словам, который он не мог купить, когда она ходила за ним по пятам.

Она была тронута подарком. Это означало, что их отношения развивались быстрее, чем она надеялась. И все же она была обеспокоена его поведением, которое больше походило на то, что сделал бы шпион, чем любовник. Предположительно, она работала на адвоката, у которого был офис в квартале отсюда, так что он мог просто подождать до сегодняшнего дня, когда она уйдет, чтобы купить ей подарок. И до конца выходных он был тише обычного, даже немного угрюмым, как будто его что-то беспокоило.

“Никогда не дави на него, Жаклин”, - предупредил ее Леви в самом начале. “Он профессионал, и такие люди, как он, могут обнаружить растение за километр. Просто будь самим собой. Прирожденный—”

“Не показывая, что я пытаюсь быть естественным, c'est vrai, великий отец

В шестьдесят три Леви был, безусловно, самым старым оперативником в Службе. С его редеющими седыми волосами, обветренным лицом и добрыми чертами все называли его grand pere дедушкой, но он, казалось, не возражал. “И не относись к своему заданию легкомысленно, из-за него тебя могут убить”.

“Я понимаю”, - ответила она.

Леви взял ее за руки. “Самое главное, моя дорогая, не влюбляйся в него. Это тоже случалось раньше, и это затуманит твое суждение.”

Леви и другой мужчина, в котором она узнала начальника отдела полковника Ги де Галана, склонились над какими-то бумагами и фотографиями, разложенными на столе для совещаний.

“А, вот и она”, - сказал Леви, поднимая взгляд. “Мы ждали тебя. Вы знаете полковника Галана?”

“Конечно”, - сказала Жаклин. Они пожали друг другу руки.

“Мы следили за тобой в эти выходные, ты заметил?” - Спросил Галан. Он был администратором, но со своим мрачным, опасным видом он больше походил на корсиканского бандита преступного мира, чем на главу американского подразделения и Западного полушария разведывательной службы SDECE.

“Нет, но я взяла за правило не искать своих людей”, - ответила она.

Галан кивнул. “Это безопасная вещь”. Он протянул ей фотографию размером 20X25 мм, на которой пожилой мужчина с густыми седыми волосами и серьезным лицом проходил паспортный контроль в том, что, по-видимому, было аэропортом Орли. “Ты знаешь этого человека?”

Она пожала плечами. “Это Виктор Емлин, глава Североамериканского подразделения СВР России. По сути, его работа во многом такая же, как у меня. Он прибыл во Францию в субботу утром, где немедленно отправился в свое посольство. Час спустя он уехал за рулем ”Ситроена" с гражданскими номерами, без водителя."

Он внимательно изучил реакцию Жаклин.

“Он приходил сюда, чтобы увидеть Кирка?” Спросила Жаклин.

“Он следовал за вашим такси до Эйфелевой башни, затем ждал у входа, пока вы не закончили обедать”, - сказал Галан. “Ты что-нибудь заметил?”

“Нет”.

“Ну, Макгарви заметил его. После того, как он отослал тебя, он и Емлин ненадолго встретились на вершине башни, а затем спустились к реке. Нам потребовалось несколько минут, чтобы переправить команду с параболическим микрофоном через реку, но к тому времени было слишком поздно ”.

“Они оба профессионалы”, - сказал Леви. “Они взяли за правило не вести долгих бесед на публике”.

“Ты получил что-нибудь из этого?” Спросила Жаклин. У нее было неприятное ощущение внизу живота, но она не знала почему.

“Немного”, - сказал Галан. Он “протянул ей единственный лист машинописной расшифровки.

“… должен согласиться рассмотреть эту работу. Настолько. Подумай об этом, Кирк. Если ты дашь мне слово, что подумаешь об этом, я отдам тебе то, что принес.” говорящий назвался емлином. (Смотрите приложение A101.)

НАСТУПИЛА ПАУЗА.

“Я подумаю об этом, Виктор Павлович”. Говорящий идентифицирован как Макгарви (см. Вложение A102.)

ЙЕМЛИН ВРУЧАЕТ МАКГАРВИ МАЛЕНЬКИЙ БЕЛЫЙ КОНВЕРТ, НИКАКИХ ПОМЕТОК НЕ ВИДНО.

“Это ваша честь. Kirk. Это немного, но я думаю, что в конце концов это все, что у нас есть ”. (A101.) “Что...” (А102. Предложение не завершено.) “Твои родители не были шпионами, Кирк. Они не работали на нас, как вы ‘мы верили все эти годы. Их подставили”. (A101.)

“Иди домой”. (А102.)

“Просто подумай о моей просьбе”. (A101.)

ОБЪЕКТЫ ПОКИДАЮТ ТЕРРИТОРИЮ. РАСШИФРОВКА ЗАКАНЧИВАЕТСЯ.

Жаклин посмотрела Галану в глаза. Он не улыбался.

“Учитывая, кем и чем является мсье Макгарви, мы думаем, что русские попросили его кого-то убить”.

“Он отказался от этого”.

“Он согласился подумать об этом, мадемуазель. Мы запросим Вашингтон по этому делу о том, что его родители были шпионами, но если информация, которую передал ему Емлин, достоверна — или если Макгарви считает, что это так, — это может быть тем стимулом, который ему нужен, чтобы отвлечь его от размышлений о подобном поступке и совершить его ”.

“Здесь не упоминается, кто мог быть объектом”, - сказала Жаклин.

Галан покачал головой. “Нет. Мы также не знаем, находится ли объект здесь, во Франции, но мы должны рассмотреть такую возможность ”.

У Жаклин закружилась голова. “Изгони его. Вышвырни его из Франции, сейчас же, пока он не передумал ”.

“Мы не будем этого делать, и я скажу вам почему”, - сказал Галан. “Если Макгарви решит убить кого-то здесь, во Франции, его изгнание из страны ничего не даст, кроме как загонит его в подполье. Если мы оставим его здесь, мы сможем наблюдать за ним ”.

“Это твоя работа, Жаклин”, - вставил Леви. “Ты должен выяснить это для нас”.

“Возможно, это как-то связано с книгой, которую он пишет”, - сказал Галан. “Я хочу, чтобы ты достал это для нас”.

“У него есть гарантии. Я проверил их сам. Если я открою этот шкаф, он узнает.” “Сфотографируйте меры предосторожности и отправьте пленку нам.

Мы разберемся с этим дальше. Поверьте мне, как бы хорош ни был мсье Макгарви, мы лучше ”.

Жаклин кивнула. В тот момент она чувствовала себя очень маленькой, ее чувства были запутанными и противоречивыми. Часть ее была взволнована новым испытанием. Она была хорошо обучена именно для такого рода операций. И все же другая часть ее чувствовала себя какой-то грязной. Она была очень запутана.

“Когда он, наконец, вернулся домой в субботу днем, он сказал тебе, почему послал тебя вперед?” Мягко спросил Леви. Он уловил что-то от ее страданий.

“Он хотел купить мне подарок тайно. Сюрприз.”

Леви и Галан обменялись взглядом. “Ты поверила ему, Жаклин?” - Спросил Леви. “Или тебе это показалось странным?”

Она опустила глаза. “Это показалось странным”. Она вызывающе подняла глаза. “Но было какое-то количество маленьких странностей. Ничего существенного, за исключением того, что я думаю, он может подозревать, кто я на самом деле.”

“Я был бы удивлен, если бы он ничего не заподозрил”, - сказал Галан.. “Почему вы не связались со своим офицером контроля, если у вас было подозрение, что что-то было не совсем правильно?”

“Потому что я хотел узнать как можно больше. Я не был уверен.”

“Теперь ты уверен”, - спросил Галан. “Я имел в виду, прежде чем вы вошли в этот офис и услышали, что мы должны были сказать, вы были уверены?”

“Нет”.

“Тогда тебе следовало позвонить, моя дорогая”, - сказал Леви.

“Возможно, ее следует снять с задания ...” — сказал Галан.

“Нет”, - резко перебила Жаклин. “Нет времени нанимать кого-то нового. Он бы знал, что мы вышли на него.”

“Возможно. Но по той же причине мы не хотим, чтобы ты пострадал. Ты понимаешь, что я имею в виду?”

Она кивнула, хотя и не была уверена, что полностью поняла. Но у нее была работа, которую нужно было делать. “Я достану тебе фотографии его предохранителей”.

“Очень важно, чтобы мы знали, берется ли он за эту работу для русских, и находится ли объект во Франции. Мог быть даже французом”, - сказал Галан. “Или высокопоставленный гость. Мы должны знать ”.

“Я сделаю все, что в моих силах”, - сказала Жаклин.

“Бон. Я знаю, что ты это сделаешь”, - сказал Леви. Он открыл маленькую бутылочку с лекарством и дал ей капсулу. “Прежде чем ты уйдешь, запей это небольшим количеством воды. Ты отправляешься домой до конца недели с легкой температурой и насморком. Это вызовет симптомы ”.

“Может быть, он не захочет, чтобы я был рядом с ним, если я заболею”.

Галан усмехнулся. “Я не думаю, что месье Макгарви боится нескольких микробов. Кроме того, ты на самом деле не будешь болен.”

Она кивнула и повернулась, чтобы уйти.

“Жаклин, как ты относишься к своему американцу?” Спросил Галан, его тон был на удивление доброжелательным.

Она посмотрела на него, но ничего не смогла прочесть по его невозмутимому выражению. “Он мне нравится”, - призналась она. “Я думаю, что он хороший человек, который слишком долго работал в очень плохой профессии. Сейчас он на пенсии и хочет таким оставаться ”.

Галан понимающе кивнул. “Я искренне надеюсь, что вы правы”.

Штаб-квартира SDECE

Полковник Галан вытянулся по стойке смирно перед столом директора SDECET генерала Жана Байо и элегантно отдал честь. Генерал, молчаливый старый ветеран франко-алжирских беспорядков, работал над какими-то бумагами. Он жестом пригласил Галана присесть.

Глядя мимо генерала в окна из свинцового стекла, Галан увидел прекрасный вид на Эйфелеву башню. Офис был роскошным, обставленным подлинным антиквариатом и чрезвычайно удобным. Но он не думал, что Байо когда-либо замечал. Как отмечали его подчиненные, он был человеком, которого очень мало забавляло. Он был бы так же доволен, работая в палатке.

Генерал отложил ручку и поднял глаза. “Oui?”

Галан вручил ему отчет, который он напечатал сам, в котором кратко излагалось все, что они узнали на сегодняшний день, а также приказ Жаклин Белло помочь им украсть рукопись Макгарви.

Закончив, Байо отложил отчет и еще раз поднял глаза. “Почему вы принесли это мне, полковник?”

“Мне нужно ваше разрешение, чтобы обратиться за помощью в Американское центральное разведывательное управление”.

“Вы хотите спросить их о родителях Кирка Макгарви, чтобы узнать, способны ли русские побудить Макгарви выполнить эту работу за них?”

“Oui, Monsieur le General. Я также хотел бы получить их последнюю информацию о Макгарви и Викторе Годе Лине ”.

“Почему?”

“Операция ЦРУ в Москве лучше нашей, и Макгарви был одним из них. Я хочу знать, есть ли у них какие-либо идеи, кого Емлин хочет, чтобы Макгарви убил.”

Генерал Байо на мгновение задумался над просьбой, его проницательный взгляд не отрывался от Галана. “Есть ли в настоящее время во Франции какой-нибудь человек, смерть которого была бы выгодна русским?” “Никто по-настоящему важный, сэр. Конечно, могут быть предстоящие государственные визиты секретного характера, о которых моему департаменту ничего не известно.”

“Их нет”, - категорично сказал генерал. “У вас есть мое разрешение обратиться за помощью в ЦРУ. Но вы сделаете это через их начальника резидентуры Томаса Линча здесь, в Париже ”.

“Да, сэр”, - сказал Галан, и генерал отпустил его.

У двери генерал отозвал его. “Кирк Макгарви - опасный человек. Но он не враг Франции. Я выражаюсь предельно ясно?”

“Прекрасно, человек-генерал”.

ВОСЕМЬ

Штаб-квартира ЦРУ

Заместитель директора по операциям Говард Райан был человеком, который верил в изометрию. Войдя в свой конференц-зал на третьем этаже ровно в 7:30 утра и заняв свое место во главе длинного стола, он знал, что каждый сидящий там ненавидит его за то, что он давит. Все было именно так, как и должно быть, подумал он с самодовольным удовлетворением. Ненависть порождала энергию. И энергия была именно тем, чего Компании не хватало на протяжении многих лет.

Помимо его помощника Томаса Мура, другие, кого он вызвал на брифинг, включали помощника заместителя директора разведки Криса Визанко, которого Райан считал немногим больше, чем уличным бандитом, которому здесь не место, и грузного директора технических служб Джареда Крауса, который был постоянным, хотя иногда и тяжеловесным присутствием.

Каждый мужчина привел своих “экспертов”, на чем Райан всегда настаивал. Он неоднократно говорил своим людям, что если они не захотят заключать пари

их жизни основаны на фактах, тогда им лучше окружить себя экспертами. Его сотрудники назвали это “фактором изоляции Райана”. Если что-то пошло не так, чем больше подчиненных вокруг тебя, которые берут вину на себя, тем лучше ты справишься.

Но на Райана оказывалось давление сверху, о чем он любил им напоминать. Он пришел из высшей лиги; директор Центральной разведки, Специальный комитет Сената по разведке, советник президента по национальной безопасности и сам президент.

“Джентльмены, директор должен проинформировать президента в десять, и, в свою очередь, он ожидает, что я проинформирую его в девять. У нас меньше получаса, чтобы прийти к консенсусу по фактам, чтобы у меня было время подготовить свои рекомендации, ” начал Райан.

“Если Борис Ельцин умер от сердечного приступа, он сделал это в воздухе”, - сказал Визанко.

Райану, который начинал как адвокат в престижной нью-йоркской юридической фирме, не нравилось легкомыслие любого рода, и он бросил на помощника DDI острый неодобрительный взгляд. “Что у тебя есть для меня?”

“Людям Джима Рейна удалось достать образцы крови и тканей с Красной площади. ДНК в нескольких из ”них определенно принадлежала Ельцину”. Рейн был начальником Московского отделения.

“Прошло больше сорока восьми часов, почему так долго?” - Потребовал Райан. Он всегда носил костюмы-тройки. Он достал свои богато украшенные карманные часы и посмотрел на время, как бы подтверждая свою точку зрения. Это был жест “Райана”, чертовски претенциозный.

“Обычно это двухнедельная процедура, мистер Райан”, - сказал Краус со своего конца стола. “Должно быть, Рейн разжег огонь под кем-то, чтобы сделать это так быстро”.

“Он получил это от самих русских. И эти ребята определенно мотивированы прямо сейчас ”, - сказал Визанко. “Он также распространил слух, что тело будет готово для показа позже сегодня. Ключевое слово - ‘тело", а не тело Ельцина”.

"Еще больше сухостоя, который нужно очистить от Агентства", - подумал Райан. “Российская наука и сомнительные слухи. Это то, что лучшее разведывательное агентство в мире сумело придумать?”

“Поскольку нет надежных свидетелей, которые действительно видели Ельцина на заднем сиденье лимузина, на который был нанесен удар, я думаю, что это лучшее, что мы можем сделать в данных обстоятельствах”, - сказал Визанко. “По мнению мистера Дойла, если бы Ельцин действительно умер от сердечного приступа, его тело было бы выставлено на всеобщее обозрение в течение двадцати четырех часов. Они просто не стали бы ждать так долго ”. Том Дойл был заместителем директора разведки. “В любом случае, его телохранители не носят с собой такого рода взрывчатку”, - сказал Краус. “Мы думаем, что устройство было изготовлено из Семтекса. Люди Рейна нашли доказательства, подтверждающие это.”

“Какие доказательства?” Райан выстрелил в ответ. Ему это совсем не понравилось. Это было слишком свободно.

“В образцах человеческих тканей были обнаружены определенные химические соединения, соответствующие пластиковой взрывчатке”.

“Какие именно соединения? В частности.”

Краус пожал плечами и открыл папку с файлами. Он передал отчет через стол Райану. “Как вы можете видеть, мистер Райан, на третьей и четвертой страницах приведены результаты масс-спектрографических тестов материала. Третий и пятый наборы сложных углеводородов, которые вы можете видеть, не соответствуют человеческой крови или тканям, и фактически могут быть идентифицированы как ...

“Я умею читать”, - резко сказал Райан. Графики, столбцы и ряды чисел и диаграммы того, что казалось сложной серией шипов и пилообразных узоров, не имели для него никакого смысла. У него не было научного образования. Но материал выглядел чертовски впечатляюще. Из этого получилась бы чертовски хорошая презентация.

Он провел пальцем по нескольким рядам цифр, перелистнул на четвертую страницу и изучил графики.

“Я согласен”, - сказал он, поднимая глаза. “Есть ли у нас какое-либо представление о том, насколько

Использовался Семтекс?” Он любил время от времени задавать вопросы, на которые не было ответа. Это держало его людей в напряжении.

“Это внизу пятой страницы, сэр”, - сказал Краус. “Это был радиоуправляемый пакет весом около шести килограммов. Вероятно, его положили внутри машины, под задним сиденьем. Бронежилет эффективно направил бы заряд вверх.”

Райан посмотрел на Крауса и остальных, чтобы убедиться, что они не смеются за его счет, затем перелистнул к следующей странице. “Я вижу это здесь”, - сказал он. “Хорошая работа”.

“Я не думаю, что есть какой-либо вопрос, кто провернул это или почему”, - сказал Визанко. Он передал мне толстую папку. “Евгений Таранков. Они называют его Тарантул, и не зря он выглядит так.”

“Спаси меня от того, чтобы пройти через это, Крис. Есть ли у нас достоверные разведданные, подтверждающие это предположение?”

Визанко дерзко откинулся на спинку стула. “Таранков нанес удар по их Рижской атомной электростанции в московском пригороде Дзержинский за день до этого. Вы уже видели этот отчет и оценки ущерба. Мы думаем, что Ельцин наконец-то снял с себя маску и приказал арестовать Таранкова ”. Визанко развел руками. “Тарантул нанес ответный удар. Уверен, что, черт возьми, послал Кремлю ясный сигнал ”.

“Что это?” - спросил я. Холодно спросил Райан.

“Таранков собирается прийти к власти на июньских выборах, если не раньше”.

“Силой?”

“Это возможность, которую следует рассмотреть’.

“Понятно”, - сказал Райан. Он повернулся к своему помощнику, Тому Муру. “Ты согласен?”

Мур, “сэр Томас” за его спиной, еще более степенный и педантичный, чем его босс, вынул трубку изо рта и изучил содержимое миски. “Мне пришлось бы подробно изучить отчеты, Говард. Но на первый взгляд у этой возможности достаточно достоинств, чтобы ее вышвырнули наверх.”

“Очень хорошо—”

“Но, конечно, я бы посоветовал соблюдать осторожность. Вмешательство во внутренние дела России в данный момент сопряжено с опасностью, наименьшей из которых являются наши значительные долларовые инвестиции там ”.

“Точно такие же мои мысли”, - сказал Райан.

“Не будет иметь большого значения, если Таранков придет к власти”, - сказал Визанко. “Этот ублюдок национализирует все, и мы мало что сможем сделать, чтобы остановить его. Половина офицеров российских ракетных войск стратегического назначения на его стороне. Мы уже видели анализ этих цифр. Не требовалось большого воображения, чтобы представить, как он избавляется от СОЛИ и перепрограммирует свои МБР.”

“У него нет денег”.

“Я думаю, он мог бы получить это, мистер Райан”, - сказал Визанко. Он снова пожал плечами. “В любом случае, это мысль”.

“Есть еще комментарии?” Спросил Райан через несколько мгновений. Их не было ни одного. “Спасибо вам за вашу помощь этим утром”, - сказал он.

Райан был в кабинете директора ЦРУ за минуту до девяти с двумя копиями своего пространного отчета, одна из них в кожаной папке для президента. Он отсканировал отчет Разведывательного управления и выводы Отдела технических служб непосредственно в свой компьютер под грифом Оперативного управления, основательно отредактировал материал, добавил свои собственные выводы и включил полноцветные графики, диаграммы и карты, наряду с фотографиями Ельцина и его штаба, премьер-министра Кабатова и его штаба, ключевых генералов России и подборку из нескольких фотографий Таранкова, которые у них были. Второй принцип изоляции Райана заключался в том, что когда запрашивали отчет, добавляйте в него как можно больше материала, а затем удваивайте это количество. Правительство, как он любил говорить, любит видеть что-то впечатляющее за триллионы, которые оно тратит.

Генерал Роланд Мерфи (в отставке) был директором Центрального разведывательного управления в течение беспрецедентных десяти с половиной лет, потому что он был очень хорош, у него не было партийной принадлежности, и каждый президент, при котором он служил, считал его незаменимым, какой бы ни была его политика.

Он и Райан прожили вместе несколько лет. Генерал очень хорошо знал семью, и он нанял Райана из юридической фирмы в качестве главного юрисконсульта ЦРУ, работа, которую Райан любил.

За время своего пребывания в должности Райан научился ценить жесткую политику взаимодействия между Агентством и The Hill и приобрел реальный опыт в ней - способность, которой не хватало Мерфи. Когда предыдущий DDO был убит восемнадцать месяцев назад, а Райан ранен в той же операции, Мерфи наградил своего друга директоратом.

Мерфи быстро просмотрела отчет, который занимал почти восемьдесят страниц, пока Райан наливал чашку кофе и подходил к большим угловым окнам. Небо было серым, но весь снег сошел, и весна была не за горами. Райан был равнодушен.

“Как всегда, очень профессионально, Говард”, - сказал Мерфи через несколько минут.

“Спасибо, генерал”, - сказал Райан, поворачиваясь обратно.

“Это произведет на них чертовски сильное впечатление, но президент любит прямые ответы. Он не хочет, чтобы его застали врасплох, как это было из-за японской истории ”.

Челюсть Райана сжалась, и он рефлекторно дотронулся до лица, в которое был ранен бывшим восточногерманским наемником Штази. По всем правилам он должен был быть убит. Если бы не милость Божья, он был бы им, и он носил шрам не только от своей раны, но и от памяти о человеке, который подверг его опасности.

“Я понимаю, господин директор”, - сказал Райан. “Я включил краткое изложение на последних двух страницах, которое должно прояснить ситуацию”.

“Ты можешь сказать ему это сам. Он перенес брифинг на девять тридцать, что не дает мне времени разобраться во всем этом.”

“Я был бы счастлив проинформировать президента”, - сказал Райан, искренне довольный. Он всегда говорил себе, что один из ключей к обретению власти - это окружить себя властью. Другим было знание того, как вести себя, когда придет время.

Белый дом, Вашингтон, Округ Колумбия.

Секретарь президента по назначениям Дейл Николс провел их в Овальный кабинет ровно в 9:30. Райан безостановочно отвечал на сложные вопросы по пути из Лэнгли в лимузине DQ; в результате он чувствовал себя намного лучше подготовленным, чем полчаса назад. Генерал, возможно, и не был политиком, но он был столь же проницателен, сколь и практичен.

Президент Линдсей, высокая фигура в стиле Линкольна, сидел в кресле-качалке напротив своего советника по национальной безопасности Гарольда Секора, госсекретаря Джонатана Картера и министра обороны Пола Лэндри. Два дополнительных стула были придвинуты к широкому кофейному столику.

“Доброе утро, Роланд”, - сказал президент. “Я бы сказал, судя по вашему кливеру, что новости не слишком хорошие”.

“Доброе утро, господин президент. Бывали дни и получше”, - ответил Мерфи. “Я думаю, вы знаете Говарда Райана, моего заместителя директора по операциям”.

“Рад видеть тебя, Райан”, - сказал президент.

“Приятно быть здесь, господин президент”, - спокойно ответил Райан.

Секор, Картер или Лэндри не нуждались в представлении. Они хорошо знали Райана по брифингам перед различными комитетами и подкомитетами на Холме.

“Говард лучше меня разбирается в тонкостях ситуации, поэтому я взял его с собой, чтобы провести брифинг”, - сказал Мерфи.

“Прекрасно”.

Райан протянул президенту кожаную папку. “Последние две страницы резюмируют то, что мы знаем, но я могу обсудить с вами важные моменты, господин Президент”.

Президент жестом пригласил его занять место, и он пролистал объемистый отчет. Он не стал утруждать себя аннотацией в конце. Когда он закончил, он поднял глаза. “Я прочитаю это позже”. Он передал отчет Секору. “Тем временем у нас есть проблема, для решения которой мне понадобится некоторая достоверная информация. Премьер-министр Кабатов позвонил мне сегодня утром и попросил моей помощи. Он намерен арестовать Евгения Таранкова за убийство и за разрушение одной из их атомных электростанций. Он попросил моей поддержки и поддержки НАТО, чтобы предотвратить то, что может перерасти в военный переворот. Я обещал, что вернусь к нему этим утром ”.

“Он хочет, чтобы мы использовали наши спутники, чтобы помочь отследить поезд Таранкова”, - сказал Секор.

“Господин Президент, могу я спросить, что премьер-министр сказал вам о смерти президента Ельцина?” - Спросил Райан. Здесь он был на опасной почве. С тех пор, как потерпел фиаско с японцами, президент стал жестким ублюдком. Он жестоко относился к неудаче.

“Я полагаю, вы изложите свою точку зрения”, - сказал президент.

“Да, сэр”.

“Похороны отложены до следующей недели. Он надеялся, что я пойму, но в данный момент у них там полно дел ”.

“Господин Президент, вы хотите сказать, что премьер-министр Кабатов продолжает утверждать, что президент Ельцин умер от сердечного приступа, вызванного взрывом заминированного автомобиля на Красной площади?”

“Это именно то, что он говорит”, - сказал президент. “Ты знаешь что-то другое?”

“Президент Ельцин был в лимузине, который взорвался. Он был убит по приказу Евгения Таранкова, потому что Ельцин приказал его ‘арестовать в ответ на разрушение Рижской атомной электростанции”.

“Я бы ни капельки не удивился”, - сказал министр обороны Лэндри. “Этот ублюдок действительно думает, что может захватить власть силой?”

“Это возможность, за которой мы очень внимательно следим, господин госсекретарь”, - сказал Райан.

Президент Линдси провел рукой по лбу. “Какой беспорядок. Они по уши увязли, и они, наконец, начинают осознавать печальные факты жизни ”. Он взглянул на Мерфи, затем вернул свое внимание к Райану. “Насколько достоверна эта информация?” “К сожалению, свидетелей не было, господин Президент. Но моим людям удалось достать образцы крови и человеческих тканей с площади через несколько минут после взрыва. Была создана лаборатория, и за два дня они сделали то, на что обычно уходит три или четыре недели. Они провели точный анализ ДНК крови и масс-спектрографическое исследование тканей. Кровь принадлежала Ельцину, в этом нет сомнений. И в человеческих тканях мы нашли убедительные доказательства Семтекса, который является мощной пластиковой взрывчаткой. Данные находятся на страницах с семнадцатой по двадцать первую. По нашим оценкам, бомба весила около шести килограммов и была заложена в салоне лимузина президента Ельцина — вероятно, под задним сиденьем. Внешняя броня лимузина эффективно сдержала бы основную силу взрыва внутри салона, утроив его эффективность. Он управлялся по радио. Скорее всего, убийца находился на Красной площади в пределах видимости президентского кортежа. Он нажал на кнопку и сбежал в суматохе.”

Мерфи бросил на Райана странный взгляд, но Райан пожал плечами. Теперь он был в своей стихии.

“Таранков может попытаться свергнуть правительство силой до июньских выборов, господин президент”, - продолжил Райан. “Он пользуется поддержкой большей части военных, а также по меньшей мере половины офицеров российских ракетных войск. Если он добьется успеха, вполне вероятно, что он перепрограммирует оставшиеся ракеты обратно на их старые цели — города в Соединенных Штатах. У него почти наверняка не возникнет проблем с поиском денег для этого ”.

“Это звучит немного притянуто за уши, Говард”, - сказал госсекретарь Картер.

“Я хотел бы согласиться, господин госсекретарь, но факты, похоже, указывают на обратное”, - веско ответил Райан.

“Что рекомендует ЦРУ?” спросил президент.

Мерфи начал отвечать, но Райан опередил его ударом кулака.

“Во-первых, нам нужно действовать с осторожностью, господин Президент. Вмешиваться во внутренние дела России прямо сейчас будет опасно, учитывая наши значительные долларовые инвестиции туда ”.

“Вот с этим я согласен”, - сказал Картер.

“Мы не можем игнорировать ситуацию”, - сказал президент.

“Нет, сэр”, - ответил Райан. “Что нам нужно, так это крупное разведывательное расследование шансов Таранкова на успех и того, насколько глубоко его власть опирается не только на армию, старое КГБ и милицию, но и на рядовое население. Жители Дзержинского приветствовали его, когда он разрушил электростанцию.

“Я думаю, нам нужно оказать премьер-министру Кабатову как можно большую помощь, но только в форме гарантий, пока у нас не будет больше информации. Премьер-министр отдает приказ о том же самом, что привело к смерти президента Ельцина ”.

“Что произойдет, если мы узнаем, что Таранков добьется успеха?” Спокойно спросил Секор. “Мы вмешиваемся с применением силы?”

“В таком случае это было бы политическим решением. Но если у этого человека будет народная поддержка, он станет президентом России, и в конечном итоге нам придется иметь с ним дело. Возможно, было бы лучше начать подстраховывать наши ставки сейчас.”

Президент холодно посмотрел на Райана. “Как вы сказали, мистер Райан, решение будет политическим. Но мне любопытно. Что ты подразумеваешь под подстраховкой наших ставок?”

“Мы должны послать к нему прощупывания. Может убить двух зайцев одним выстрелом.”

“Как же так?”

“Кого бы мы ни послали в качестве неофициального посланника от этого правительства, на самом деле это был бы один из моих людей. Ему было бы поручено изучить возможные будущие отношения, в то же время держа глаза и уши открытыми, чтобы узнать все, что возможно.”

“Фактически мы нанесли бы удар в спину правительству демократических реформ премьер-министра Кабатова”, - сказал президент, его голос был опасно мягким.

Райан не пропустил предупреждающие сигналы, но сейчас он увяз слишком глубоко, чтобы отступать. Он тщательно подбирал свои следующие слова. “Не совсем так, господин президент. Но мы защищали бы наши собственные интересы, потому что, за исключением отправки прямой военной помощи премьер-министру Кабатову, мы можем сделать очень мало существенного. Если правительство Кабатова падет, не из-за того, что мы сделали или не сделали, и Таранков займет его место, мы должны быть готовы к нему ”.

Президент откинулся на спинку своего кресла-качалки. “Я хочу не согласиться с вами, мистер Райан. Но, черт возьми, дело в том, что я не могу.” Он посмотрел на Секора в поисках помощи, но его советник по национальной безопасности покачал головой. “У тебя есть кто-нибудь на примете для этой ... дипломатической миссии?”

“Не в данный момент, господин президент”.

“Как скоро вы могли бы подготовить предложение?”

“В течение двадцати четырех часов, сэр”.

“Очень хорошо, сделайте это, мистер Райан”, - сказал президент. “Тем временем я позвоню премьер-министру Кабатову и скажу ему, что он пользуется моей полной поддержкой. Если есть что-то, что мы можем для него сделать за пределами границ России, мы это сделаем. Если возможно, Таранков должен быть арестован и предан суду”.

“Да, сэр”, - сказал Райан.

На выходе из Белого дома Мерфи криво усмехнулся. “Я надеюсь, ты знаешь, что тебя там надули”.

“Что?” - Спросил Райан.

“Президент подставил тебя, Говард. У него есть привычка делать это. Но ты научишься”.

“Я не понимаю, что ты имеешь в виду”.

“Ты назвал свой собственный яд, чувак. Если президент согласится на твое предложение, тебе лучше упаковать свое длинное нижнее белье, потому что ты будешь посланником ”.

У Райана кровь застыла в жилах. “Я дежурный офицер”.

“Ты только что закончил”.

ДЕВЯТЬ

Париж

Движение на бульваре Осман было интенсивным, как и в любой будний день, за исключением лета.

Макгарви сидел в тени под зонтиком в уличном кафе через дорогу от огромного универмага Printemps, ожидая, когда Жаклин выйдет. Адвокатская контора, где она работала, находилась в соседнем квартале. Он ожидал, что она вернется на работу после обеда, но вместо этого она пришла сюда. Пройтись по магазинам, надеялся он, хотя и сомневался в этом.

Она была нервной все выходные, без сомнения, из-за его собственного странного настроения. Информация Емлин о его родителях глубоко встревожила его, и он не смог скрыть это от нее. Каждый раз, когда она спрашивала, что не так, он отвечал ей, что с ним всегда было так весной в Париже.

“Тогда давай покинем город”, - сказала она.

“А как насчет твоей работы?”

“Я сокращу свои летние каникулы. Мы могли бы поехать в Канны или Сен-Тропе. Это было бы здорово, я обещаю тебе ”.

“Нет”.

“Как дела?” - воскликнула она.

“Мне нужно кое о чем позаботиться, вот почему. Я не убегал от своих обязательств.”

Она покачала головой. “Ты странный американец”.

Он рассмеялся. “Мы все такие”.

Жаклин вышла из универмага, и Макгарви собирался встать и оплатить свой счет, когда что-то показалось ему неправильным. Она повернулась в противоположном направлении от своего офиса и в спешке направилась прочь. Макгарви сел. Она была внутри почти час, но ничего не купила. У нее не было пакетов с покупками.

Десять минут спустя он заметил другого знакомого человека, выходящего вместе с толпой из магазина, полковника Ги де Галана, начальника отдела R7 SDECE, отвечающего за сбор разведданных из Америки и Западного полушария и о них. У Макгарви была короткая стычка с этим человеком пару лет назад.

Галан отошел в сторону и притворился, что рассматривает дисплеи в одном из окон, пока он закуривал сигарету.

Это была стандартная процедура ремесла, но для него было бы невозможно обнаружить здесь Макгарви. Дело было, однако, в том, что он принимал меры предосторожности. Он ожидал, что кто-то может наблюдать за ним.

Через несколько мгновений Галан повернулся, осмотрел движение на улице и посмотрел в направлении Макгарви. Но затем он отбросил сигарету в сторону и направился в том же направлении, куда ушла Жаклин.

“Как насчет этого”, - сказал Макгарви, еще более подавленный, чем раньше. Он был на девяносто девять процентов уверен, что Жаклин работала на SDECE. Но был тот крошечный процент, которым он был способен обмануть себя. Теперь его нет, и это опечалило его.

Наконец-то пришло время убраться отсюда, как он пытался сделать в течение многих лет. Однако каждый раз, когда он думал, что у него все получилось, кто-то приходил за ним. Каждый раз, когда они приходили, он прыгал через обручи.

“Может быть, это то, кто ты есть, Гомпар”, - сказал ему однажды старый друг. Они пили и говорили все, что приходило им в голову. “Может быть, леопарду не нравятся его пятна, но это жесткое дерьмо. Они его, и он должен с ними жить ”.

“Ну и дела, спасибо, Фил, это очень помогает”, - сказал Макгарви. Они просто вешали друг другу лапшу на уши. Но иногда правда выходила наружу вот так. И иногда с этим было не так приятно сталкиваться.

Макгарви заплатил за свой кофе и отправился на поиски магазина импортных продуктов, а затем агентства по прокату автомобилей, еще не уверенный, что он собирается делать, но, по крайней мере, уверенный, каким будет его следующий шаг.

Bonnieres

Тридцатипятимильная поездка из Парижа по шоссе N13, которое на коротких отрезках шло вдоль берегов Сены, была довольно приятной в лучах послеполуденного солнца. Он выбрал прямой маршрут, не утруждая себя наблюдением за хвостом, пока не выбрался из самого плотного движения. Дважды он сворачивал с главного шоссе, а однажды остановился на станции технического обслуживания, чтобы проверить уровень масла, так что к тому времени, когда он добрался до маленького городка на Сене, он был уверен, что он чистый.

На другой стороне города он снова съехал с главного шоссе и поехал по ряду все более узких дорог, которые вились через сельскохозяйственные угодья вдоль реки, пока не подъехал к старому фермерскому коттеджу в долине на краю леса с видом на Сену. Он припарковался под защитой деревьев в пятистах ярдах от дома и пошел к краю поля пешком.

Ферма казалась безлюдной, за исключением того, что он мог разобрать слабые звуки работающего оборудования, а в зоне непосредственно к югу от дома находился компактный массив солнечных электрических панелей, которые выглядели новыми.

Макгарви много думал об Отто Ренке в течение последних нескольких недель, своего рода подводя итоги, как он предположил. Это было то, чем он занимался в последнее время, воскрешая старые воспоминания, старые места и друзей, а также врагов. Взгляни на них всех в перспективе. Написание книги о Вольтере подтолкнуло его к такому образу мыслей, как это всегда случалось с историей.

В последний раз, когда Макгарви использовал его, Ренке жил в старинном кирпичном доме, который был помещением смотрителя кладбища Святой Руд в Джорджтауне. Ренке работал на внештатной основе консультантом по компьютерным системам для Пентагона и Агентства национальной безопасности. Он обладал почти сверхчеловеческой способностью визуализировать целые сложные сети систем — суперкомпьютеры, спутниковые каналы связи, устройства шифрования данных и все периферийное оборудование, которое связывало их вместе.

По образованию священник-иезуит, в двадцать один год он был одним из самых молодых профессоров математики, когда-либо преподававших в Джорджтаунском университете. Но он был лишен сана и уволен в тот день, когда его поймали в компьютерном классе за сексом с секретаршей декана.

Он завербовался в армию в качестве специалиста по компьютерам, но был выгнан девять месяцев спустя за секс с молодым штаб-сержантом —мужчиной. Для Отто это не имело никакого значения, он был доволен всем, что попадалось ему на пути.

Год спустя он появился в платежной ведомости ЦРУ, его прошлое было полностью стерто.

Макгарви впервые столкнулся с ним, когда Ренке перестраивал архивный отдел Компании, перенося его в компьютерный век. После этого они время от времени работали вместе в Германии, Южной Америке и нескольких других местах, куда Ренке посылали исправлять компьютерные системы, иногда для Компании, иногда для дружественного правительства.

У него с Макгарви сложилась свободная дружба, каждый восхищался другим человеком за его ум, преданность делу и иногда легкий юмор.

За время своего пребывания в Лэнгли Ренке обновил всю систему связи ЦРУ, стандартизировал их системы ввода и анализа данных со спутников-шпионов, чтобы машины Агентства могли создавать перекрестные помехи, таким образом, обмениваясь информацией с Агентством национальной безопасности и Национальным разведывательным управлением в режиме реального времени. Он также разработал систему инструктажа для полевых офицеров, с помощью которой свежая информация могла передаваться непосредственно офицеру на задании по спутниковой связи, когда и когда ему это было нужно.

Но его прошлое, наконец, настигло его, и, как Макгарви, его бросили. Он переехал во Францию пару лет назад, и Макгарви время от времени заходил пообедать и немного выпить.

Макгарви вернулся к машине и проехал остаток пути до фермерского дома, припарковавшись в тени большого дерева на переднем дворе. Он взял посылку из магазина импортных продуктов и обошел дом, где Ренке сидел, скрестив ноги, на столе во внутреннем дворе.

“Привет, Мак”, - радостно сказал Ренке. Он все еще выглядел как двадцатилетний парень, с длинными неконтролируемыми вьющимися рыжими волосами, дикими бровями и изможденным телосложением, хотя в сорок один год у него, наконец, начал появляться животик.

Макгарви выбросил пакет в мусорное ведро. “Я подумал, что ты, возможно, проголодался здесь в полном одиночестве”.

“Я всегда голоден, ты это знаешь”, - сказал Ренке. Он разорвал сверток, в котором было полдюжины пачек "Твинки", которые в Штатах были дешевыми, но в Париже стоили шесть долларов каждая. Ренке, по собственному признанию, был помешан на Твинки, и Макгарви никогда не видел, чтобы он ел что-то еще. “О боже, но у тебя снова тот же вид”, - сказал он, открывая один из пакетов и набивая рот. “Хорошо. Плохо для меня, но хорошо.”

Макгарви пододвинул стул и сел. “Ты остаешься в стороне от неприятностей?”

Ренке пожал плечами и развел руками, разбрасывая крошки. Он был одет в грязные обрезанные брюки и изодранную серую футболку. “Я пытаюсь, честное слово, я делаю. Но это земля дочерей фермеров. Что я могу сказать? Но ты в беде. На твоей кислой физиономии пятно шириной в милю. Плохие парни снова выходят из-под контроля. Это все? Подумываю о том, чтобы бросить свою шляпу обратно на ринг. Смазываешь свой дробовик? Собираешься на охоту, Мак?”

“У дочерей этих фермеров есть отцы”. Макгарви улыбнулся. “И в один из этих дней тебе прострелят задницу”.

“На главный вопрос был бы дан ответ”.

“Что это за вопрос, Отто?”

Лицо Ренке просветлело. “Дело в Боге, ты знаешь Иисуса Кристо, Мохаммеда и Гарри Кришнакова. Все эти вещи. Разве ты не умираешь от желания узнать?” Ренке громко рассмеялся.

“Ты спятил”, - сказал Макгарви, смеясь.

“Именно так, Мак. Но я лучший гребаный гений в городе. Как добровольная девственница, я готова и способна ”.

“Проблемы...” ‘

“Русская фишка, не так ли”, - буркнул Ренке, и когда Макгарви попытался заговорить, Ренке удержал его. “Не говори мне пока. Русские встали и взялись за дело. Тарантул уничтожает атомный завод. Сделал им всем одолжение, если хотите знать мое мнение. Следующее, что вы знаете, это то, что старину Бориса убивают. Его парни не возят бомбы в своих машинах. Может быть, пара шоковых гранат, но не такие мускулы, чтобы разнести машину на куски. Итак, Таранков сделал это, потому что Борис хотел его уничтожить. Я прав, или как?”

Макгарви кивнул.

“О, боже, у меня все еще есть магия!” Ренке открыл еще одну упаковку "Твинкиз" и отправил их в рот. “Итак, Таранков намерен захватить власть, вероятно, до июньских выборов. У него есть яйца. Из того, что я прочитал, половина страны за ним. Что-то среднее между Вилли Саттоном и Марией-Антуанеттой. Если у них нет хлеба, пусть порежут торт, который они могут купить на деньги, украденные из банков! Но люди Кабатова думают, что правильный путь - арестовать мерзавца и отдать его под суд. Верно? Верно?”

“Это то, что мне сказали”.

Ренке спрыгнул со стола и запрыгал с одной ноги на другую, его лицо просияло, как у ребенка на Рождество. “Они делают это… Если бы они могли провернуть это, вся страна отправилась бы ко дну. Будь как минимум на два промывателя. Но если они будут держать себя в руках, он все равно возьмет верх, и, возможно, всему миру станет не по себе.” Ренке остановился, его лицо внезапно стало серьезным. “Он плохой человек, Мак. Тем хуже. Если он придет к власти, он выставит Сталина и старого Адольфа ничтожествами. Любители, понимаете, что я имею в виду?”

“Это их проблема, Отто. Я не проливаю никаких слез. Они делали все, что в их силах, в течение последних семидесяти пяти лет, чтобы добраться до этого момента ”.

“Бззз. Рекрут с неправильным ответом. Он проникает внутрь, и это становится нашей проблемой ”, - сказал Ренке. Грустное, задумчивое выражение появилось на его лице, и он улыбнулся. “Единственное решение для кого-то - это убить ублюдка, пока не стало слишком поздно. Кое-кто пришел попросить тебя сделать это. Друг или враг?”

“Бывший враг”.

“Йемлин. Как у Виктора Павловича. Он оказал тебе услугу со своей токийской сетью Abunai, и теперь он использует фишки. Он возрожденный демократический реформатор, не так ли?”

“Я выхожу из бизнеса”, - сказал Макгарви в свою пользу, а также в пользу Ренке.

“Как тебе удалось обойти своего маленького Спока?”

“Ты ублюдок”.

“Ты уже однажды назвал меня так, Мак. Просто неправда. Моя мать была хорошей женщиной. Но я настоящее дерьмо, и мне жаль, если я задел твои чувства. Но вопрос справедлив.”

“Я справился”.

“Она подозревает?”

“Возможно”.

“Не так уж хорошо иметь французов за спиной”, - сказал Ренке, на мгновение отводя взгляд. “Что ты ему сказал, Мак?” - мечтательно спросил он.

“Я сказал ему ”нет"."

Ренке снова перевел свой дикий взгляд на Макгарви. “Тогда что ты здесь делаешь? Ищу совесть, потому что если, это все, что есть, забудь об этом. Таранков - плохой, очень плохой пес. Я мог бы показать тебе кое-что, Мак. Настоящие вещи, от которых завились бы даже твои седые волосы.”

“Именно за этим я сюда и пришел”, - сказал Макгарви.

“Исследование или оправдание?”

“Просто исследуй ...”

Ренке погрозил пальцем Макгарви. “Как ты любишь говорить, Мак, не обсирай войска. Если тебе нужна моя помощь, тебе придется быть откровенным со мной. Потому что, если ты собираешься это сделать, мне придется тебя поддержать, что поставит под удар мою задницу. Я имею право знать.”

“Пока просто исследуй, Отто. Потому что я, честно говоря, не знаю, что я собираюсь делать. Я хочу остаться на пенсии ”.

Ренке покачал головой, печальное выражение вернулось на его лицо. “Мы оба хотели бы, чтобы это было правдой, мой друг. Но факт в том, что тебе снова становится скучно. Я видел это, когда ты в последний раз выходил сюда. И послушай меня, без тебя было бы намного больше плохих парней, убивающих много действительно хороших людей. Ты многое изменил, Мак. В жизни многих людей. Никогда не сомневайся в этом ”.

“Я делаю это каждый день”, - сказал Макгарви.

“Это приходит вместе с территорией”, - сказал Ренке. Он резко повернулся и вошел в дом.

Макгарви ждал снаружи десять минут, курил сигарету, наслаждаясь послеполуденным теплом. Его бывшая жена Кэтлин однажды назвала его “последним бойскаутом”. Теперь Ренке назвал его так же.

Одно можно сказать наверняка, подумал он, вставая и направляясь в дом, кто бы ни согласился убить Таранкова, у него будет меньше одного шанса из тысячи провернуть это дело и сбежать. Это была интересная проблема.

Окна в главной комнате были заколочены, а камин заблокирован. В потолок были вмонтированы лампы дневного света, а кондиционер поддерживал в доме прохладу, почти холод. Компьютерное оборудование было разбросано повсюду. Дюжина мониторов, один из которых с сорокадюймовым экраном, были установлены рядом с принтерами и процессорами по всей комнате. В углу нечто, похожее на уменьшенную версию суперкомпьютера Cray, что-то обрабатывало. Индикаторы на его передней панели замигали с ошеломляющей скоростью.

“Я построил это сам”, - крикнул Ренке с того места, где он сидел за большим монитором, его пальцы порхали по клавиатуре. “Огни бесполезны, но они чертовски впечатляют людей”.

“Кто это видел?” Спросил Макгарви, подходя.

“Никто”, - сказал Ренке. “Взгляни на это”.

На экране появилась карта России со всеми крупными городами, выделенными желтым. Начиная с Якутска в Сибири и продвигаясь на запад к Москве, города загорелись красным, и рядом с каждым из них появилось число от десяти до ста.

“Я не буду утомлять вас подробностями, но это города, по которым десантники Таранкова нанесли удар за последние пару лет. Цифры - это количество людей, которых он убил в каждом месте.”

Ренке стер экран и на этот раз вывел на экран карту всего бывшего Советского Союза. “Я разработал вероятностную программу, исходя из основной предпосылки, что Таранкову удастся захватить Кремль силой или с помощью урны для голосования. Любой из сценариев не имел значения.” Он поднял глаза. “Готов к этому, Мак?”

“Продолжай”, - сказал Макгарви.

Ренке нажал на клавишу. Несколько мгновений казалось, что ничего не происходит, пока один за другим, распространяясь из Москвы, как какая-то злокачественная опухоль, города, большие и малые, не начали светиться красным, рядом с ними начали появляться цифры, некоторые из тысяч. Цифры, следующие за Москвой и Санкт-Петербургом, показали наибольший рост, достигнув десятков тысяч, но затем расцвели Киев, Нижний Новгород и Волгоград. Рак распространился рядом с Таллином, Ригой и Вильнюсом в странах Балтии. Наконец-то в Румынию, Болгарию и Польшу. Цифры были ошеломляющими, исчислялись миллионами.

“У людей будет работа, они будут регулярно питаться, у них будет бесплатное медицинское обслуживание и бесплатное образование вплоть до докторской степени”, - сказал Ренке.

“Насколько это точно?” - Спросил Макгарви.

“Основываясь на моей основной предпосылке, очень”, - сказал Ренке. “Как насчет прогнозов ядерной аварии, потому что они будут реактивировать свои ракетно-ядерные силы, включая свои подводные лодки? Или, если вы хотите увидеть что-то жалкое, как насчет прогнозируемых ответов НАТО? Почти ноль. Как насчет самого большого из всех, Мак?” Ренке поднял взгляд, в его глазах был маниакальный блеск. “Термоядерная война. Потому что, если Таранков придет к власти, ядерные часы обратного отсчета начнут тикать снова, за несколько секунд до полуночи.”

Изображения, цифры и яркие белые огни расцветали на карте всего мира, все быстрее и быстрее, пока за ними не стало невозможно уследить.

Внезапно экран погас и приобрел насыщенный лавандовый оттенок.

Ренке откинулся на спинку стула. “Мой телефон здесь защищен. Я настроил устройство шифрования обратного рассеяния, которое будет работать в обоих направлениях. Какой бы телефон вы ни использовали, он также будет зашифрован ”.

Все начиналось снова, как Макгарви и предполагал. Всегда существовали альтернативы войне, террористическим актам, заказным убийствам. Проблема была в том, что никто не думал о них до тех пор, пока они не закончились.

“Я нечестно играл с тобой, Мак”, - сказал Ренке. “Я знал, что ты встречался с, и я знал, что ты придешь сюда, чтобы увидеть меня”.

“Как?” - Спросил Макгарви.

Ренке вызвал другую программу. “Ты мой друг, поэтому я слежу за тобой. Когда где-нибудь всплывает твое имя, мои системы слежения принимают это к сведению ”.

На экране появился логотип ЦРУ, за которым последовало обозначение Оперативного управления, а затем Парижского отделения.

Всплыл текст сообщения, отправленного в Лэнгли от Тома Линча.

“Они знают, что ты встречался с Йемлином”, - сказал Ренке, когда Макгарви с недоверием уставился на имя адресата. “SDECE удалось перехватить часть вашего разговора, и они передали его Линчу. Они знали, что вас попросили убить кого-то для русских. Они не знают, кто. Их единственная забота - чтобы это не произошло на французской земле ”. “Это что, гребаная шутка?” - Потребовал Макгарви.

“Что?” Ренке спросил в замешательстве.

Макгарви ткнул тупым пальцем в экран. “Говард Райан - заместитель директора по операциям?”

“Я думал, ты знаешь”.

Макгарви отступил на шаг. Это было как в старые времена в Сантьяго, все заново. Все изменилось, и в то же время ничего не изменилось.

“Я буду держать с тобой связь”, - сказал он наконец.

“Я буду здесь, Мак”, - сказал Ренке. “Просто будь осторожен, ладно? Но это действительно хорошие новости о твоих родителях ”.

ДЕСЯТЬ

Париж

Макгарви вернул свою арендованную машину в агентство в центре города и прошел пешком несколько кварталов до вокзала Сен-Лазар, где поймал такси. Ранний вечер был все еще приятно теплым, и парки и уличные кафе были забиты людьми. При обычных обстоятельствах они с Жаклин пошли бы куда-нибудь поужинать этим вечером. Размышления об этом усилили его и без того мрачное настроение.

Говард Райан был напыщенным ослом, который, тем не менее, проделал хорошую работу для ЦРУ в качестве его главного юрисконсульта. Он хорошо разбирался в политических вопросах Вашингтона, и во время его пребывания в должности Агентство поддерживало лучшие отношения, которые когда-либо были у него с Конгрессом.

Но как шпион он был назойливым дураком, который не знал, что делает. Восемнадцать месяцев назад он чуть не был убит восточногерманским боевиком, потому что влез в ситуацию, о которой ничего не знал. Макгарви даже спас ему жизнь после того, как Райан выстрелил ему в бок.

Позже Роланд Мерфи фактически извинился за этого человека, но Макгарви никогда не мечтал, что Райана повысят до заместителя директора по операциям. Это было безумие, и ему было жаль бедных ублюдков, которым приходилось на него работать. ” Их жизни были в опасности. Он задавался вопросом, скольких из них придется убить, прежде чем кто-то, наконец, прозреет и отправит адвоката обратно в Нью-Йорк. Это была пугающая мысль.

Однако другая часть Макгарви уже начала разрабатывать логистику убийства Таранкова. Шансы “на успех были не очень велики. Может быть, даже хуже, чем тысяча к одному.

Убить кого-то было очень легко, даже такого тщательно охраняемого человека, как политическая фигура. Убийца Рабина просто подошел к израильскому лидеру и всадил ему три пули в спину, и одна из лучших служб безопасности в мире не смогла предотвратить это.

Самое сложное было сбежать потом.

Он расплатился с таксистом в квартале от своей квартиры и остаток пути прошел пешком, как обычно. По давней привычке он внимательно следил за движением, изучал припаркованные машины и просматривал линии крыш в поисках признака того, что им кто-то интересуется. Но сегодня вечером не было ничего необычного.

в окнах его квартиры горели колготки. Он остановился в тени ‘дверного проема через улицу и наблюдал, не сможет ли он обнаружить какие-либо движения. Жаклин официально еще не переехала к нему, но часто проводила ночи в его квартире. Несколько ее вещей висели в шкафу и в ванной. Если бы их отношения продолжали развиваться, это было бы только вопросом времени, когда она уступит свою квартиру. Она намекала на это последнюю неделю или около того.

Он полагал, что она сейчас беспокоится о нем и будет наблюдать за улицей. Но она не подошла к окну, и через пять минут Макгарви поднялся наверх.

В гостиной горел только один свет, а дверь в спальню была приоткрыта, внутри играл телевизор. В воздухе пахло духами с ментолом.

“Жаклин?” Тихо позвал Макгарви, когда он двигался через комнату, стараясь держаться подальше от линии обзора через окно.

“Здесь”, - ответила она хриплым голосом.

Макгарви толкнул дверь и вошел. Жаклин приподнялась на кровати, бутылка минеральной воды и несколько пузырьков с лекарствами стояли на тумбочке. “Ты в порядке?”

“Нет”, - сказала она. “Я чувствую себя мердом. У меня жар, моя голова вот-вот взорвется, и каждая косточка в моем теле болит. В любом случае, где ты был весь день, я беспокоился о тебе.”

Макгарви подошел к ней и пощупал ее лоб. Ее кожа стала липкой. “Ты болен”, - сказал он. Он взял бутылочки с лекарствами, в которых были французские лекарства от простуды и гриппа, отпускаемые без рецепта. “Ты был здесь весь день?”

“Да”, - сказала она. “И я хотел немного сочувствия. Где ты был?”

“По магазинам”, - сказал он, задумчиво улыбаясь ей.

“О? Что ты купил?”

“Ничего особенного. Слишком много людей, и я был не в настроении ”.

“Ты все еще в своей черной заднице после выходных?” она спросила. “Если это так, я бы хотел, чтобы ты выбрался из этого. С тобой не очень-то весело находиться, когда ты в таком состоянии ”.

Макгарви подошел к письменному столу и проверил свои предохранители на шкафчике рядом с ним. Они не были подделаны. Он чувствовал взгляд Жаклин на своей спине. “Принтемпс” был очень занят сегодня", - сказал он. Он открыл шкаф и достал свою рукопись Вольтера.

“В какое время ты был там?” - спросила она.

“Около двух тридцати”. Макгарви отнес рукопись обратно к кровати и передал ей. “Если вы не поклонник Вольтера, это может быть немного суховато”.

Она наблюдала за ним, пытаясь оценить его настроение.

“Я увидел пару людей, которых знал”.

“Кто это?” - спокойно спросила она.

“Ты, конечно. И полковник Галан. Я не знал, что он был агентом-разносчиком, я думал, что он был кабинетным жокеем, управляющим R-Seven ”.

Она отложила рукопись в сторону. “Как давно ты знаешь?”

“Я подозревал кое-что с самого начала”, - сказал он.

“И все же ты позволил мне выставить себя дурой”, - вспыхнула она. Она откинула одеяло и встала с кровати. На ней не было ничего, кроме одной из его рубашек.

“Сначала это не имело значения, но потом я начал заботиться о тебе и не хотел, чтобы ты уходил”.

Она направилась к ванной, но остановилась. “Так вот почему ты последовал за мной сегодня?”

“Кое-что произошло...”

“Вы встречались с русскими в субботу, и они хотят, чтобы вы убили кого-то для них”, - выпалила она. Она ожидала, что он отреагирует, но когда этого не произошло, ее глаза сузились. “Ты тоже знаешь об этом?”

Он кивнул.

“Как?”

“Это то, чем я занимаюсь, Жаклин. Это мое дело ”.

Она осторожно кивнула. “Не валяй дурака, Кирк. Полковник Галан - жесткий человек. Службе все равно, чем вы занимаетесь за пределами Франции, пока это не касается одного из наших граждан. Но мы занимаем очень жесткую позицию в отношении преступных действий внутри страны ”.

Она была симпатичной женщиной, и умной. Он собирался скучать по ней даже больше, чем думал вначале.

“Тебя могут вызвать на допрос”, - сказала она.

“Да, я мог бы”, - спокойно ответил он.

“Я не думаю, что Лэнгли стал бы вмешиваться”.

“Вероятно, нет”.

“Тебя вышвырнули бы из Франции. Навсегда”.

“Я сделал. ничего плохого.”

“Человек ранен!” Жаклин выругалась. Она сорвала с него рубашку, швырнула в него и, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть свою наготу, прошла через спальню туда, где она сложила свою одежду, и оделась.

“Не забудь свои вещи в ванной”, - сказал Макгарви.

“Ты выгоняешь меня?” - требовательно спросила она.

“Нет, но ты уходишь”.

Она долго смотрела на него, ее глаза блестели, затем пошла в ванную, побросала свои духи и лосьоны в косметичку и вышла. “Что мне сказать полковнику Галану?”

“Все, что ты пожелаешь. Но скажи ему правду, потому что он все слышал.”

Ее глаза сузились.

“Есть три ошибки. Один в гостиной, один в ванной и один в стене над кроватью.”

На ее щеках появился румянец. “Береги себя, Кирк”.

Макгарви кивнул. “Ты тоже, Жаклин. Je t’embrasse.”

“Je te J’aussi.”

После того, как она ушла, Макгарви сидел у окна в гостиной, курил сигарету и смотрел вниз на оживленную улицу. По большей части ему удавалось помещать мысли о своих родителях в тот уголок своего сознания, который он редко посещал. Боль была очень сильной; временами настолько сильной, что он не мог ее вынести. Если бы то, что сказал ему Емлин, было правдой, он был бы освобожден от бремени, которое он нес с собой всю свою взрослую жизнь ”. После того, как его родители погибли в автомобильной катастрофе, он обнаружил то, что считал доказательством того, что они шпионили в пользу русских. Это почти убило его. Но теперь ему давали отсрочку.

Автобус прогрохотал по улице внизу, оставляя за собой облако голубых выхлопных газов. Он хотел поговорить об этом с Жаклин, но, конечно, это было невозможно, учитывая, кем она была. Отношения, любого рода отношения, были проклятием существования шпиона. Женщина была лишним багажом, и он всегда думал о них в этом ключе, что, как он полагал, было одной из главных причин, по которым он никогда не был в состоянии поддерживать отношения. Это была ситуация "или-или", и он, казалось, не мог отказаться от своей профессии. По крайней мере, на данный момент.

Когда он докурил сигарету, ”он выключил телевизор и включил стерео на радио Люксембург, которое транслировало популярную музыку по всей Европе. Он прибавил громкость, чтобы было слышно на кухне, пока готовил омлет из трех яиц с сыром и поджаривал тосты в духовке. Он не торопился, накрывая место за маленьким столиком и открывая бутылку белого вина. Он почти ничего не ел весь день, и еда была вкусной. Закончив, он прочитал утренний выпуск "Фигаро", затем вымыл и убрал чистую посуду.

Оперативный сотрудник Жаклин уведомил бы полковника Галана, как только Макгарви вернулся в квартиру. Он также сообщил бы полковнику, когда Жаклин ушла.

Макгарви взглянул на свои часы. Если бы они собирались вызвать его на допрос в фпр сегодня вечером, они бы появились в течение следующего часа или около того.

Начав с гостиной, он вымыл квартиру сверху донизу, не прилагая никаких усилий, чтобы замаскировать звуки того, что он делал. По сути, он очищал место от присутствия Жаклин. Он узнал, что она была шпионом SDECE, посланным следить за ним, и он избавлялся от нее.

В спальне он выбросил немногие оставшиеся следы ее пребывания, включая минеральную воду и лекарства на тумбочке. Он сделал то же самое в ванной, вымыв душ и унитаз, а также раковину и зеркала.

Когда он закончил, он отнес мусор вниз и засунул его в один из мусорных баков в переулке.

Вернувшись в квартиру, он снова сел у окна, выкурил еще одну сигарету и выпил бокал вина, очищая свой разум, как и свою квартиру, от нее. По сути, она была проституткой. Ее сутенером была французская секретная служба, а ее Джоном был Макгарви. Он знал это с самого начала. Но, как и в случае с Мартой Фредрикс, его сторожевым псом в Швейцарии несколько лет назад, он невольно проникся искренним чувством к Жаклин. Чувство, твердо сказал он себе, которое никуда не приведет.

Марта рассталась с жизнью, гоняясь за ним. Теперь он был рад избавиться от Жаклин, по крайней мере, в этом отношении. Вдали от него ей было бы намного безопаснее.

Сегодня ночью никто не придет, решил он наконец. Они не собирались арестовывать его, они просто собирались наблюдать за ним.

Он пошел в ванную и помочился. Когда он закончил, он встал на край ванны и осторожно поднял механизм и фальшивое дно из верхнего гравитационного бачка, вызвав смыв в унитазе. Он вытащил изнутри плоский, завернутый в пластик пакет и, когда из бака закончилась вода, заменил механизм, чтобы бак наполнялся нормально.

Он открыл пакет на кровати и достал свой Walther PPK, два запасных магазина с патронами, глушитель, замаскированный под маленький фонарик, десять тысяч долларов наличными в американских долларах, британских фунтах и швейцарских франках, запасной комплект удостоверений личности, маленькую пластиковую бутылочку с краской для волос и набор светло-голубых контактных линз.

Эти последние он отнес обратно в ванную, где коротко подстригся электрической бритвой, тщательно вымыв все волосы в раковине, затем покрасил их в светло-серый цвет. Он надел контактные линзы, и когда он закончил, он выглядел как мужчина постарше, что соответствовало фотографиям в его фальшивых документах.

Он долго принимал горячий душ, убедился, что в ванной чисто, затем оделся в невзрачные брюки, водолазку и кожаную куртку. Он засунул пластиковый пакет и наполовину заполненный флакон краски для волос, свой портативный компьютер и несколько дополнительных предметов одежды в сумку для переноски, которую поставил у входной двери. Он быстро проверил квартиру в последний раз, чтобы убедиться, что все было выключено, затем вышел, тихо закрыв и заперев за собой дверь.

Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, на верхний этаж, где из окна в конце коридора изучал тени в переулке.

Пять минут спустя, уверенный, что внизу никого нет, он выбрался на пожарную лестницу, спустился в переулок и направился прочь, совсем не уверенный, когда вернется и вернется ли вообще.

Париж

Левый берег

Отель "Трое братьев" находился в полуквартале от улицы Вожирад, недалеко от вокзала Монпарнас. Ресторан был небольшим, но чистым и обслуживал в основном европейских путешественников с ограниченным бюджетом, которые хотели тишины и покоя в центре Парижа по разумной цене. Задние комнаты выходили на уютную террасу с небольшим фонтаном, который работал всю ночь. По утрам в кондитерской по соседству с отелем подают континентальный завтрак. Вечером с шести до семи здесь подавали вино. Все, персонал и гости, были вежливы, но сдержанны. Европейцы, как правило, не были такими любопытными, как американцы.

Макгарви зарегистрировался под именем Пьер Аллейн, политический обозреватель из Спа, Бельгия, с запасным паспортом и кредитными карточками, которые он держал про запас.

Многое зависело от Жаклин, ее офицера управления и полковника Галана. Галан обратился за помощью к ЦРУ. Но когда Райан начал давить, никто не знал, как отреагируют французы. Им нужна была информация, но они могли возмутиться вмешательством. Французы иногда были щепетильны в этом вопросе. Официально ЦРУ не поддерживало присутствие во Франции. Это была выдумка, с которой каждый мог жить. Если только кто-то не начал становиться слишком агрессивным.

СВР, которая была подразделением по сбору внешней разведки новой российской секретной службы, также содержала здесь станцию. Макгарви не был на сто процентов уверен, что Емлин смог скрыть свою истинную цель приезда во Францию. Так что вполне возможно, что русские тоже будут искать его.

Прежде чем лечь спать беспокойной ночью, он разобрал свой пистолет, вытер его, затем снова собрал и зарядил.

Хорошо это или плохо, но он вернулся на поле боя, больше не гражданский. Любой мог охотиться за ним.

Утром за завтраком он просмотрел Le Figaro в поисках любого упоминания о том, что его разыскивает полиция, затем прошел дюжину кварталов до бульвара Сен-Мишель на восточной стороне Люксембургского сада, где позвонил в свою квартиру из телефона-автомата. Когда включился его автоответчик, он ввел код для получения любых сообщений. Их не было ни одного. Затем он ввел трехзначный код, который отслеживал шумы в квартире в течение тридцати секунд. В помещении было тихо. Они еще не пришли за ним. Но они были бы там, если бы не было другой причины, кроме как задать ему несколько вопросов.

Следующие несколько часов до обеда он провел за покупками в большом универмаге BHV, напротив Hotel de Ville, где купил спортивную куртку, пару рубашек, пару пар брюк и несколько других вещей.

Забросив покупки в отель, он перекусил в уличном кафе, затем отправился в ’Бон Марше", единственный универмаг на левом берегу, где прихватил прочный кожаный чемодан. Он заплатил за свою одежду кредитной картой Аллейна, но за чемодан заплатил наличными. Приезжий из Бельгии мог купить спортивную куртку и брюки в Париже, но было менее вероятно, что он купит чемодан. Можно предположить, что он пришел с одним.

Прежде чем вернуться в свой отель, он снова позвонил в свою квартиру. Жаклин была на его автоответчике.

“Не вешай трубку, Кирк. Я хочу поговорить с тобой. Набери пять—шесть, и твой вызов будет переведен ко мне - ”

Макгарви повесил трубку. Он сделал первый ход, и они парировали. Следующие несколько дней покажут, насколько они серьезны.

Он вернулся в отель, где портье, приятной наружности женщина лет сорока с небольшим, одарила его улыбкой.

“Месье Аллейн, редко встретишь человека, который так любит ходить по магазинам, как вы”.

Женщина флиртовала с ним, решил он. “Не совсем, мадам, это необходимо. Ради детей, ты знаешь. И для моей жены. Они ожидают, что я пришлю им что-нибудь из Парижа ”.

Она опустила глаза. “Значит, ты много путешествуешь?”

“Слишком много. Я скучаю по ним ”.

Взгляд женщины переместился на его левую руку, и она улыбнулась. Он не носил кольца. “Приятного дня”.

“И вы, мадам”, - сказал Макгарви и поднялся в свою комнату на третьем этаже, где положил пакет с чемоданом на кровать.

Было маловероятно, что SDECE очень быстро установит его личность Аллейна. Хотя полиция забирала регистрационные карточки каждого отеля каждую ночь, в Париже просто было слишком много посетителей, чтобы все карточки тщательно проверялись. Однако, в качестве гарантии, он мог соблазнить портье и попросить ее включить регистрационную карточку в следующую пачку, которая показывала, что он выписался.

Кое-что, над чем следует подумать, подумал он. Но пока в этом не было необходимости.

Он развернул чемодан, снял все бирки с новой одежды, мужчины упаковали их в чемодан, который он снова упаковал и адресовал мадам Сюзанне Аллейн в Спа. Он отнес посылку вниз и положил ее на стол, чтобы женщина могла увидеть адрес.

“Не могли бы вы сказать мне, где находится ближайшее почтовое отделение”, - спросил Макгарви.

“Мы могли бы позаботиться об этом за тебя”.

“Будет лучше, если я сделаю это сам. Это должно быть застраховано ”.

“Конечно”, - сказала женщина и дала ему указания, как добраться до почтового отделения в полудюжине кварталов отсюда.

Макгарви отошел на несколько кварталов от отеля, развернул чемодан и выбросил упаковочную бумагу в мусорный контейнер, предварительно отметив адрес. Затем он взял такси до агентства Avis недалеко от Лионского вокзала, где арендовал на две недели среднеразмерный Renault, доплатив за международную страховку. Он положил чемодан в багажник и поехал обратно на автостоянку, которая охранялась двадцать четыре часа в сутки в нескольких кварталах от его отеля. Он расплатился с Avis кредитной картой Аллейна и наличными за парковку.

Прежде чем вернуться в отель, он снова позвонил в свою квартиру и получил то же сообщение от Жака лайн, но там по-прежнему было тихо.

Он вернулся как раз вовремя, чтобы пропустить пару бокалов вина с несколькими гостями в вестибюле. Служащая за стойкой, которую звали Мартина, обслужила их.

“Ты отправил свою посылку?” - спросила она.

“Да, спасибо”.

“У тебя есть планы на ужин на этот вечер?” Она улыбнулась. Поблизости есть несколько хороших ресторанов, которые я мог бы порекомендовать.”

“К сожалению, сегодня вечером мне нужно встретиться с некоторыми редакторами, а затем уйти с работы пораньше”.

“Очень жаль”, - сказала она, одарив его еще одной соблазнительной улыбкой.

“Да”, - сказал он. “Очень плохо”.

Макгарви взял свой портативный компьютер из своей комнаты и прошел несколько кварталов до телефона-автомата возле станции метро, где он позвонил Отто Ренке.

“Привет, Мак”, - сказал Ренке.

“Как ты узнал, что это был я?” Сказал Макгарви. Его голос в трубке был искажен. Ренке использовал свое шифровальное устройство с обратным рассеянием.

“Кто-то звонит мне из телефона-автомата в центре Левого берега на этот номер, это должен быть ты. Ты съехал?”

“Да”.

“Значит, ты берешься за эту работу?”

“Я думаю об этом”, - сказал Макгарви. “Ответил ли Лэнгли на запрос SDECE обо мне?”

“Пока нет, но я уверен, что Райан работает над этим. У тебя с собой ноутбук? У меня есть все, что вам может понадобиться, готовое к загрузке для вас.”

“Сколько времени это займет?”

“Девяносто секунд”.

“Хорошо, позволь мне это устроить”.

“Мак?” - спросил я. Сказал Ренке. “Помни, что я сказал. Следи за своей задницей, потому что, я думаю, это будет забавно ”.

“Спасибо”.

“Я буду здесь, когда понадоблюсь тебе”.

Макгарви открыл компьютер и положил телефонную трубку рядом с ним. Мгновение спустя экран компьютера засветился, и данные начали поступать с компьютера Ренке на его.

ОДИННАДЦАТЬ

Париж

Левый берег

В своем гостиничном номере Макгарви провел следующие два дня, изучая материалы, которые Ренке скачал из его компьютерных файлов. Помимо вероятностной программы, которую он разработал, чтобы предсказать исход переворота, совершенного Таранковым, Ренке прислал полное досье на Тарантула, людей, которыми он себя окружал, и бронепоезд, который он использовал для нанесения ударов.

Ряд вещей стал предельно ясен почти с самого начала его исследований, первым из которых был интеллект Таранкова. Хотя он обладал грубой силой и непоколебимой решимостью Сталина или Гитлера, он не был глупым человеком. На самом деле он был гениален, что неохотно признавали даже его враги. Что означало, что он не бегал по сельской местности в надежде, что каким-то чудом люди восстанут и приведут его к власти. У него был план. Определенный график.

Если его не остановить, ему удастся захватить всю страну с двумя сотнями коммандос, его женой из Восточной Германии и Леонидом Черновым, бывшим сотрудником департамента КГБ Виктором ассасином, имени которого Макгарви никогда не слышал.

В четверг вечером он позвонил Ренке из телефона-автомата в нескольких кварталах от отеля,

“Вы пытались дозвониться на свой автоответчик за последние тридцать шесть часов?” Спросил Ренке, как только поднял трубку.

“Нет”. ‘ “Ненадо. Лэнгли отправил SDECE информацию о тебе, которую они хотели, и это встряхнуло их. По их мнению, вы очень опасный человек, с которым они бы очень хотели поговорить прямо сейчас. Они автоматически отслеживают твою телефонную линию. На данный момент они не знают, в Париже вы или нет, но если вы позвоните с Левого берега, они будут там через несколько минут ”.

“Они наблюдают за аэропортами?”

“Ага. И железнодорожные станции. Но пограничные переходы еще не были подняты по тревоге. Ты мог бы выбраться этим путем. Либо это, либо используй маскировку.”

“Они выдали ордер на мой арест?”

“У уличных копов нет ордера, я не знаю об этой службе”, - сказал Ренке. “Ты должен понять, Мак, что на данный момент все мои знания о французах из вторых рук. Я могу подключиться к компьютерам ЦРУ, и я могу поиграть с французской телефонной системой, но я мало что могу сделать с SDECE. У них есть компьютеры, не поймите меня неправильно. Но они достаточно умны, чтобы понимать, что с действительно важными вещами им приходится обращаться вручную. Старомодный способ. Если вы хотите знать, что они делают, вы должны проникнуть в один из их офисов и украсть их бумажные файлы. Это почти не по-американски”.

“Кто-нибудь высказывает какие-нибудь предположения, кого Йемлин хочет, чтобы я убил?”

“Пока нет. По крайней мере, они ничего не внесли в свои компьютеры, что я мог бы найти. Но этим утром Линч отправил второй запрос о тебе Райану. Французы не могут найти тебя, и они хотели бы, чтобы ЦРУ помогло ”.

“Они отдали приказ о моей высылке из Франции?”

“Что-то не похоже на это. Они просто хотят поговорить с тобой, вот и все ”.

“А как насчет тебя? Всплывало ли твое имя?” “Постучи по дереву, но не сейчас”, - смеясь, сказал Ренке. “У меня все еще есть мой супервирус в pi ace, и глупые ублюдки ничего не подозревают. Но если они надавят на меня, вся компьютерная система ЦРУ рухнет, и рухнет хорошо. Может быть, навсегда.”

“Ты бы тоже это сделал”.

“Почему нет? Мне пришлось начинать все сначала. Это полезно для души. Может быть, они не были бы такими высокомерными, потому что старый добрый Рик Эймс ни черта их не научил ”.

“Мне нужна дополнительная информация”, - сказал Макгарви. “Леонид Чернов”, - сказал Ренке как ни в чем не бывало. Это было так, как будто он мог читать мысли. “У тебя есть целая энчилада, что меня тоже беспокоит. Тебе придется встретиться с ним лицом к лицу, но никто ничего о нем не знает. Не ЦРУ, никто.”

“Как насчет старых компьютерных файлов КГБ?”

“Ха”, - сказал Ренке. “Ты когда-нибудь пробовал заливать кленовым сиропом в холодный день, Мак? Это было бы проще, чем пытаться пробираться через беспорядок, который они создали для себя.”

“Это большая организация, Отто. Некоторые из их систем, должно быть, запущены.”

“Без центрального директора или специального процессора, с которого я мог бы начать, мне пришлось бы инициировать программный поиск по всем возможным комбинациям телефонных номеров в Москве. Я мог бы это сделать, но это может занять некоторое время. Может быть, лет пятьдесят, плюс-минус десятилетие.”

“Что, если я дам тебе номер?”

“Тогда мы в деле. По крайней мере, через первый портал. Ты думаешь, Емлин отдаст ключи от замка просто так?”

“Спросить не помешает”, - сказал Макгарви. “Держи ухо востро, Отто, меня не будет в городе пару дней”.

“Будет сделано, Мак. Удачи.”

Портье Мартина ждала его в его номере, когда он вернулся. Она принесла бутылку вина и два бокала и сидела, приподнявшись на кровати, без обуви, с расстегнутой шелковой блузкой.

“Ты явился чем-то вроде сюрприза”, - сказал Макгарви, скрывая свое раздражение.

“Вы слишком много работали, месье”, - сказала она и захихикала. Она была навеселе.

Макгарви положил свой ноутбук на письменный стол и взглянул на свою дорожную сумку. Это было подделано, но он не думал, что женщина была шпионкой. Она просто нашла его привлекательным и хотела соблазнить его. И она была любопытной.

“Я женат”.

“Ты не носишь кольцо. И когда вы открыли свой кошелек, чтобы снять деньги с кредитной карты, я не увидел фотографий вашей жены или детей.” Она застенчиво улыбнулась ему поверх края своего бокала с вином и поерзала на кровати, раздвигая свои стройные ноги. “У тебя не так много одежды для человека, который так много путешествует”.

Если бы она была в его дорожной сумке, она увидела бы запасные магазины с патронами. Она бы не узнала глушитель, потому что он был замаскирован под работающий фонарик. Но она знала, что он не был писателем.

“Чего ты от меня ожидаешь?”

Она отставила свой бокал с вином в сторону. “Займись со мной любовью”, - сказала она хрипло. “Опасные мужчины возбуждают меня. И с того момента, как я увидел тебя, я знал, что ты такое создание. Может быть, вы полицейский, проводящий здесь секретное расследование. Или, возможно, частный детектив. Может быть, даже шпион.”

Макгарви снял пиджак, затем налил себе бокал вина. Он сел на край кровати и провел кончиками пальцев по ее губам. Она вздрогнула.

“Что сделает администрация, если они узнают, что ты шныряешь повсюду и пытаешься соблазнить гостей?”

“Они, конечно, уволили бы меня. Это было бы не так уж хорошо. Я не богатая женщина.”

Макгарви улыбнулся. “Тогда у нас обоих есть секрет, который нужно сохранить”. Он сделал глоток своего вина, а затем расстегнул ее блузку и поцеловал верхушки ее грудей.

Она выгнулась навстречу ему, тихий стон сорвался с ее губ. “Не делай мне больно”, - проворковала она. “Не слишком много”.

На пути в Хельсинки

Макгарви выписался из своего отеля около восьми утра, предварительно убрав пистолет и два запасных магазина с патронами в специальное отделение своего поддельного портативного компьютера, который Ренке спроектировал и изготовил для него. Отсек был экранирован кусками свинцовой фольги, которые сканерам службы безопасности аэропорта показались электронными схемами. Компьютер пришлось бы полностью разобрать, чтобы показать, что в нем содержится. Если бы он был включен, экран загорелся бы убедительным отображением. Но это все, что это могло бы сделать. Вместо внутренностей устройство содержало только его оружие и запасные патроны.

Он подошел к автостоянке, забрал свой "Рено" от Avis и к 9:00 утра был на оживленном шоссе N2, направляясь на север, мимо аэропорта Ле Бурже. ”Утро было на редкость приятным.

Где-то за последние два дня он принял окончательное решение продолжить убийство, хотя он знал, что, вероятно, сделает это после того, как Ренке показал ему свою вероятностную программу. Он больше не испытывал никаких сомнений в себе и не собирался корить себя за принятое решение. Вторая мысль придет намного позже; ночью, когда он увидит лица всех людей, которых он когда-либо убил, в том числе и Таранкова.

У него было лишь смутное представление о том, как он собирался это сделать и уйти. Но по долгому опыту он знал, что решение придет к нему в свое время, и что он узнает его, когда оно придет. Он также знал, что, прежде чем такое решение станет очевидным, ему придется провести дополнительные исследования. Намного больше.

На стоянке грузовиков на окраине Мобежа, где он остановился перекусить, было накурено и шумно, но еда была очень вкусной, как и в большинстве закусочных French way

К полудню он пересек границу с Бельгией, таможенник махнул ему, чтобы он проходил, когда Макгарви показал свой бельгийский паспорт, и семьдесят минут спустя он парковал свою машину на долгосрочной стоянке в брюссельском национальном аэропорту Завентем на северо-восточной окраине города.

Его сумки прошли через службу безопасности аэропорта без проблем, и ему повезло с рейсом Finnair, вылетающим в 15:00. Он хотел избежать, насколько это возможно, использования его документов Аллена в Бельгии, потому что при любом допросе со стороны местных властей было бы очевидно, что он не бельгиец. Но у служащих Finnair не было причин сомневаться в его национальности.

Из-за разницы во времени он приземлился в аэропорту Вантаа в Хельсинки только в 8:00 вечера. Погода здесь была пасмурной, ветреной и резко более холодной, чем в Париже. Его пропустили через таможню без задержек, хотя офицер проявил интерес к его компьютеру. К 21:30 вечера ” он зарегистрировался в отеле Strand InterContinental рядом с центром старого города на набережной и ужинал превосходным лососем, приготовленным на гриле, с бутылкой очень хорошего французского белого вина.

После этого он спустился к одному из телефонов-автоматов в просторном вестибюле атриума и напрямую набрал номер квартиры Виктора Емлина в Москве. Шумная компания русских бизнесменов пила и смеялась у камина напротив Макгарви. Все женщины, которые были с ними, были молоды и дорого одеты. Даже на расстоянии было легко определить, что они, вероятно, были очень дорогими девушками по вызову. Мужчины были новыми миллионерами России; женщины - ее предпринимателями.

Емлин ответил на звонок после третьего гудка. “Da.”

“Привет”. Емлин несколько секунд не отвечал. На заднем плане играла музыка. “Я думаю, вы ошиблись номером. Тебе нужен номер 228-0712.” Он разорвал связь.

Макгарви повесил трубку и прошел через вестибюль к бару, где заказал коньяк и закурил сигарету. Линия Емлина не была защищена. Номер, которым он хотел воспользоваться, вероятно, находился на некотором расстоянии от его квартиры. Возможно, телефон-автомат. ФСК не могла отслеживать каждый телефон-автомат в городе, но, если бы было немного времени, скажем, полчаса, они могли бы выделить определенный номер и нажать на него, что означало, что Емлин будет наготове не позднее, чем через пятнадцать минут.

Официантка, обслуживавшая группу у камина, вернулась в бар, чтобы заказать еще по порции напитков. Она взглянула на Макгарви, который улыбнулся.

“Звучит так, будто им весело”, - сказал он по-английски.

“Они русские”, - презрительно ответила она. “Я пытаюсь уговорить их перенести вечеринку к бассейну”.

“Разве они не дают очень хорошие чаевые?”

“Просто отлично”, - сказала она, слегка улыбнувшись. “Я просто надеюсь, что они все там утонут”.

“Желаю удачи”.

Подошел бармен, чтобы выполнить ее заказ, и пятнадцать минут спустя Макгарви вернулся к телефону-автомату и набрал московский номер.

Емлин ответил после первого гудка. Казалось, он запыхался. “Это 228-0712”, - сказал он.

“Кто прослушивает ваш домашний телефон?” - Спросил Макгарви. “Возможно, никто, это просто мера предосторожности. Ты здесь, в Москве?”

“Я в Хельсинки. Как скоро ты сможешь добраться сюда? Нам нужно поговорить ”.

“Ты берешь... посылку?”

“Как скоро ты сможешь быть здесь?” Спокойно повторил Макгарви. Он мог слышать напряжение в голосе Йемлина.

“Я полечу утренним рейсом. Я могу быть там к полудню ”.

“Нам будет тебя не хватать?”

Смех Емлина был коротким и резким. “Здесь больше никто ни по чему не скучает. Где ты хочешь встретиться?”

“Kaivopuisto. Заходите с юго-запада.” Макгарви повесил трубку, затем вернулся в бар, где выпил еще коньяку, прежде чем подняться к себе в номер на ночь. Проходя мимо русской группы, один из них что-то сказал официантке, которая уронила свой поднос, затем развернулась и бросилась прочь. Макгарви не сбавил шага, хотя ему хотелось подойти и врезать этому невоспитанному, крикливому ублюдку по губам.

Kaivopuisto

Самый элегантный район Хельсинки на набережной был домом для нескольких иностранных дипломатов и содержался как хорошо ухоженный парк. В один прекрасный день половина Хельсинки отправилась сюда на прогулку, потому что это было так красиво. В первые дни Макгарви провел месяц, восстанавливая силы в Хельсинки после задания, которое провалилось в Ленинграде. Он часто приходил на набережную и все еще довольно хорошо помнил этот район.

День был тяжелый. Холодный ветер гнал снопы снега почти горизонтально под свинцовым небом. Тем не менее, было много людей, укутанных и прогуливающихся по району.

Макгарви купил набитую пухом нейлоновую куртку в универмаге рядом с отелем, и к часу дня, когда Емлин, наконец, появился, он пожалел, что не купил еще теплую шапку и перчатки. Он следил за русским в течение десяти минут, чтобы убедиться, что он вышел сухим из воды, а затем догнал его на полпути через парк.

“Ты знал моих родителей?” Спросил Макгарви, пристраиваясь рядом с Йемлином.

“Они были до моего времени, Кирк”, - сказал Емлин. Он был достаточно профессионален, чтобы не отреагировать очевидным образом, когда Макгарви внезапно появился в переодетом виде. “Но я слышал о них от генерала Баранова. Он сказал мне, что это была величайшая ирония в том, что в некоторых отношениях он создал тебя, подбросив ложную информацию о том, что твои родители были нашими шпионами.”

“Ты не предоставил мне много доказательств”, - сказал Макгарви. Он уничтожил документы в субботу, прежде чем вернуться в квартиру, и попытался выкинуть эту новость из головы.

“Больше ничего нет. Все остальное умерло, когда ты убил Баранова. С тех дней не осталось никого, кто бы что-нибудь помнил. Я уверен, что в ваших собственных записях не намного больше того, что подбросил Баранов. Это дело рук Джона Троттера. Но ты знал это.”

Троттер был моим старым другом, который работал заместителем директора по операциям. В конце концов он предал их всех, и его последним поступком была попытка убить Макгарви.

“Тогда вы могли бы и здесь меня дурачить, Виктор Павлович. Вы, ублюдки, изобрели эту игру ”.

“Нет”, - печально сказал Емлин, изучая лицо Макгарви. “Но мы были мастерами в этом. У нас действительно больше ничего не было. Вы сами знаете, что большинство оценок Запада наших военных и ядерных возможностей были завышены, чтобы Пентагон мог оправдать свой собственный бюджет ”.

Это было правдой, подумал Макгарви. И Таранков, если бы он пришел к власти, начал бы цикл заново.

“Я верю в своем сердце, Кирк, что твои родители не были шпионами, как тебя заставили поверить, что они были. Я не знаю достаточно деталей, чтобы понять, почему Баранов провел такого рода операцию. Я просто знаю, что он сделал. И если бы вы подумали об этом тогда, вы бы увидели прикосновение Баранова. Это был его стиль. Многие из нас восхищались им ”.

Пару минут они шли молча. В глубине парка они были немного защищены от ветра, и еще больше финнов вышло прогуляться в обеденный перерыв.

“Это будет последний раз, когда мы встречаемся”, - сказал Макгарви. “Я хочу, чтобы ты не предпринимал попыток связаться со мной или найти меня, что бы ни случилось”. Макгарви посмотрел в глаза Емлина. “Несмотря ни на что, Виктор Павлович, вы понимаете?”

“Ты собираешься это сделать? Ты собираешься убить Таранкова?”

“Да”.

“Когда?” Спросил Емлин, его лицо оживилось от выражения.

“Где-то перед июньскими выборами. Скорее, если будет выглядеть так, что он попытается совершить государственный переворот.”

“Тебе понадобится помощь. Я могу задействовать достаточно связей в СВР, чтобы снабдить вас информацией о передвижениях Таранкова.”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Ты возвращаешься в Москву, как будто ничего не произошло. Ты никогда не видел меня, ты никогда не обсуждал со мной ничего подобного, и ты не будешь обсуждать это ни с кем ”.

“Невозможно”, - сказал Емлин, качая головой. “Сухоручкин и Шеварднадзе знают все”.

“Тогда я отменяю это —”

“Пожалуйста, выслушай меня, Кирк. Эти люди заинтересованы в этом так же сильно, как и я. Мы уже рисковали своими жизнями. Это мы трое обсуждали и одобрили наем тебя для убийства Таранкова. Если ты падешь, то падем и мы. Им нужно сказать. Но я клянусь вам, что больше никто в России или где-либо еще, если уж на то пошло, не знает, о чем мы просили вас сделать. Они никому не сказали ни слова, даже не намекнули на это. Я клянусь в этом.”, Макгарви на мгновение задумался об этом. “Ты можешь сказать им, что я согласился на эту работу, но больше ничего.

Не то, чтобы мы встретились здесь, не мое расписание, ничего. Я не буду заходить дальше этого, потому что, как ты говоришь, на кону жизни. И мое для меня дороже твоего. Ты либо согласишься на это, либо тебе придется найти кого-то другого.”

“Больше никого нет”, - тяжело сказал Емлин. “Я согласен. Как насчет денег?”

“Один миллион долларов”, - сказал Макгарви. Он протянул Емлину листок бумаги с написанным на нем семизначным номером. “Это мой аккаунт в Barclay's на Гернси. Британские фунты, швейцарские франки или американские доллары.”

“Я сделаю это там, прежде чем уеду из Хельсинки сегодня”, - сказал Емлин. “Что еще?”

“У СВР должен быть центральный центр обработки данных, который обменивается информацией с ФСК и милицией”.

“Конечно”.

“Мне нужен номер телефона”.

Емлин резко остановился, и его глаза сузились. “Даже если бы я знал этот номер, он не принес бы тебе никакой пользы без соответствующих кодов доступа. Те, кого я не могу достать ”.

“Тем не менее, я хочу это”. “Предполагая, что я смогу назвать номер, как мне передать его вам?”

“Разместите объявление в колонке личных данных Le Figaro, начиная с трех дней. Скажи: Джулиус любит тебя, пожалуйста, позвони немедленно. Измените телефонный номер на противоположный и включите его.”

“Я ничего не могу гарантировать, Мак, но я сделаю все, что в моих силах”, - сказал Емлин. Они снова начали идти. “Как насчет удостоверений личности и проездных документов? Я могу помочь с этим ”.

“Я доберусь до своего”.

“Оружие?”

Макгарви покачал головой.

“Конспиративная квартира в Москве на случай, если тебе придется уйти в подполье?”

Они снова остановились. “Вы были в бизнесе достаточно долго, чтобы знать, что чем больше организация, тем больше шансов на утечку. И прямо сейчас СВР и любое другое ведомство в России кишит шпионами и информаторами Таранкова. Я буду работать один ”.

“Я поймал тебя однажды”.

Макгарви улыбнулся. “Да, вы это сделали, Виктор Павлович. Но тогда все было по-другому. Я был намного моложе, а КГБ был намного лучше ”.

Йемлин мрачно согласился. “В Париже ты сказал мне, что шансы на успех у убийцы были тысяча к одному. Что заставило тебя передумать?”

“Ничего”, - сказал Макгарви. “Если уж на то пошло, я думаю, что шансы хуже, и будут ухудшаться, чем дольше мы ждем. Если Таранков придет к власти либо путем выборов, либо силой, его будет еще труднее убить ”.

Емлин посмотрел на широкий бульвар, откуда они пришли. “Как бы то ни было, последствия будут ужасными. Я не знаю, выживет ли Россия”. Его решимость, казалось, окрепла, и он повернулся обратно к Макгарви. “Я точно знаю, что, если Таранкова не убьют, мы, безусловно, не выживем как демократия”.

“Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?” - Спросил Макгарви. “Потому что, как только мы расстанемся здесь, будет слишком поздно передумывать”. Йемлин кивнул через мгновение и пожал Макгарви руку. “Прощай, Кирк. Да пребудет с тобой Бог”.

ДВЕНАДЦАТЬ

Вашингтон

Главный бальный зал Национального пресс-клуба был весь в огнях перед ежегодным банкетом "Персона года", хотя несколько сотен журналистов и дипломатов не обратили особого внимания на изысканное белье, серебро и фарфор, они часто видели это раньше.

Прошел слух, что президент Линдсей будет удостоен этой чести в этом году (с опозданием на восемнадцать месяцев) за его международную политику, включая решение торговых вопросов Японии. Впервые со времен Второй мировой войны торговый баланс США с Японией развивался в правильном направлении. Никто не ожидал паритета в ближайшем будущем, но Линдси вела страну в этом направлении.

Было незадолго до девяти вечера, и хотя президент и миссис Линдсей не должны были прибыть до 9:45 вечера, ”ужин подходил к концу, и начались танцы.

Говард Райан и его потрясающе одетая жена Эванджелин только что закончили танец и направлялись обратно к столику, который они делили с лидером большинства в Сенате Чилтоном Вудом и его женой, адмиралом J3 Стюартом Фиппсом и его женой и Бобом Каслом, политическим обозревателем "Нью-Йорк Таймс", когда помощник Райана Том Мур и его неряшливо одетая жена Дорис перехватили их.

“Вы двое отлично справляетесь с этой задачей”, - сказал Мур.

“Нас определяют наши социальные пристрастия”, - напыщенно сказал Райан. Он поцеловал Дорис в щеку. “Если ваша танцевальная карточка не заполнена, поставьте на ней мое имя”.

“Спасибо, что спросил, Говард, но у меня такое чувство, что Эванджелин и я будем покинуты сегодня вечером”, - сказала Дорис. Она казалась смирившейся.

Райан бросил на Мура вопросительный взгляд. Его помощник был обеспокоен. “Почему бы вам с Дорис не вернуться к нашему столику и не выпить еще по бокалу вина”, - сказал Райан своей жене. “Мы с Томом присоединимся к вам, леди, через пару минут”.

“Не оставляй нас здесь, Говард”, - предупредила Эванджелин, и они с Дорис направились обратно к столу. Она не разделяла любви своего мужа к интригам.

“Надеюсь, это будет вкусно”, - сказал Райан своему помощнику.

“Все гораздо хуже, чем это, Говард. Поверь мне”, - сказал Мур. “Моя машина впереди. Я предлагаю нам прокатиться ”.

Райан был раздражен. Он хотел снова увидеть президента, но очевидное волнение Мура вызывало беспокойство. Они вышли на улицу, сели в машину помощника генерального инспектора и уехали, слившись с потоком машин на 14-й улице.

“Я только что приехал из Лэнгли”, - сказал Мур. “Парли Смит поймал меня, когда мы с Дорис выходили из дома. Должно быть, он разминулся с тобой всего на пару минут.”

Смит был начальником отдела архивов ЦРУ, где хранились наиболее строго засекреченные записи агентства и исторические документы. Он работал над глубокой подоплекой для последующего доклада Райана президенту об отправке посланника на Таранков.

“Что он придумал?” - Спросил Райан.

“У нас проблемы, Говард”, - ответил Мур. “Не только отдел, но и все агентство. Если это сорвется, остаток наших карьер мы проведем на Холме, отвечая на несколько сложных вопросов, по сравнению с которыми фиаско ”Иран Контрас" будет выглядеть как буря в чайной чашке ".

Он остановился на красный свет и посмотрел на Райана. “Что самое худшее, о чем вы можете подумать, может случиться с нами в этой операции? Самая ужасная информация ”.

“Не играй в игры, Том. Изложи это мне.”

“Таранков наш. Или был.”

Райан был ошеломлен. “О чем ты говоришь?”

“В семидесятых его кодовое имя было КХАММЕР”, - сказал Мур. Орграф CK был старым индикатором ЦРУ, указывающим на то, что человек с кодовым именем был особо чувствительным источником разведки СССР или Восточного блока.

“Он шпионил для нас?” - Спросил Райан, как громом пораженный. “Когда он служил в ракетной службе. У его родителей были проблемы с КГБ, и их приговорили к десяти годам сибирского ГУЛАГа. Они были друзьями Сахаровых. Наш московский начальник в то время, Боб Бернс, поручил оперативному сотруднику проверить, можно ли обратить майора Таранкова. Он был, и пока его не уволили со службы, он, по-видимому, предоставлял нам довольно хорошую информацию ”.

“Тогда у нас есть ублюдок”, - торжествующе сказал Райан. “Мы дадим ему понять, чтобы он отступил, или мы расскажем русскому народу, кем он был. Это погубит его.” Райану пришла в голову другая мысль. “У нас есть доказательства? Фотографии? Документы? Подписи?”

“Предположительно, но все это бесполезно, потому что есть нечто большее”.

“Что еще может быть?” - Потребовал Райан. “Сукин сын был шпионом. Его люди не могут ему доверять. Черт возьми, мы даже предложим ему политическое убежище. Мы можем сбросить его на Гаити или, может быть, в Панаму, где он ни у кого не вызывал бы подозрений ”.

“Деньги. Много чего. В московском участке несколько лет назад была открыта чековая книжка из-за проблем с SDI. Ходили слухи, что русские намного опередили нас в исследованиях. Переговоры все еще продолжаются, но он думает, что слух, возможно, начался на основе ложной информации, которую прислал нам Таранков.”

“К чему ты клонишь с этим?”

“За девятилетний период мы передали Таранкову и предполагаемой сети шпионов под его руководством более семидесяти миллионов долларов. Все это черное, ничего из этого не санкционировано и даже не известно о на холме или в Белом доме ”.

“Он использовал деньги, чтобы купить этот чертов поезд”.

“Похоже на то”.

“Ничего не изменилось—”

“Мы не можем отправить посланника к Таранкову. Он бы просто рассмеялся нам в лицо. Империалистические ублюдки, которые пытались купить Россию за семьдесят миллионов. Это обернулось бы против нас. Это отбросило бы нашу внешнюю политику на сто лет назад ”.

Они вышли из-за угла на Кей-стрит в квартале от Национального пресс-клуба.

“Мы должны действовать очень осторожно, Говард”, - сказал Мур. “Таранков должен быть арестован и предстать перед судом как можно скорее. Перед июньскими выборами”.

“Наше участие всплывет в любом судебном процессе”.

“Это не будет иметь значения”, - вмешался Мур. “Пока мы не связаны с ним сейчас, мы можем все отрицать. Таранков выйдет с видом отчаявшегося человека, хватающегося за соломинку ”.

“Президент хочет направить меня в качестве посланника”.

“Тебе придется убедить его по-другому. Мы не можем быть замечены во вмешательстве во внутренние дела России. Это нанесло бы нам большой ущерб ”.

Райану пришла в голову другая мысль. “Кто еще знает об этом?” “Никто. И у Парли хватило такта не упоминать, что он отправил это наверх, в кабинет директора.”

“Мерфи нужно рассказать”.

“Это твоя работа, Говард”.

Чертовски верно, подумал Райан. “И твоя работа - держать это дело под контролем. Я хочу, чтобы ты убедил Пэрли, что я говорю серьезно. Если из его кабинета выйдет хотя бы намек на это, я пригвозду его задницу к двери сарая ”.

“Конечно”.

“Где файл в данный момент?”

“В моем сейфе”.

“Я хочу, чтобы это было на моем столе ровно в восемь. Я увижусь с генералом в девять. Он должен вернуться из Нью-Йорка где-то сегодня вечером.”

Штаб-квартира ЦРУ

Было без нескольких минут девять, когда заместитель директора Центральной разведки Лоуренс Даниэль позвонил в офис Райана. “Мы здесь, ты готов?”

“Я уже в пути”, - сказал Райан. “Техническая служба просканировала его офис?”

“Они только что ушли”.

Он проверил свои карманные часы, застегнул пальто и поднялся на седьмой этаж с досье Таранкова, найденным в серой папке "Только для посторонних глаз" с синей каймой на каждой странице. Он провел бессонную ночь, беспокоясь о том, с чем ему придется столкнуться этим утром. И, прочитав материалы, которые принес Мур, он решил, что его помощник не преувеличивал.

Специальностью Райана, среди прочего, было превращение минусов в плюсы. На этот раз, однако, у него не было идей, кроме одной, и это было, когда игра становилась слишком горячей, ты всегда передавал мяч кому-то другому. Это была одна из его аксиом выживания.

Роланд Мерфи пил кофе за своим столом, одновременно просматривая 9:00 утра выпуски новостей от CNN и трех основных новостных сетей на многоэкранном телевизионном мониторе, как он делал каждое утро. Он был крупным мужчиной с руками боксера-призера и темными бровями над глубоко посаженными глазами. Он был одним из самых жестких людей, когда-либо сидевших за этим столом, и никто, кто когда-либо сталкивался с ним, не думал иначе.

С ним были стареющая, но все еще эффективная Даниэль, которая была в бизнесе более тридцати лет; щеголеватый костюмер Томми Дойл, который был заместителем директора разведки; и Карлтон Паттерсон, аристократичный нью-йоркский адвокат, которого Райан рекомендовал занять должность главного юрисконсульта.

Взгляд Мерфи остановился на папке с файлами. “Что-то случилось за ночь, Говард?”

“В некотором роде, генерал”, - сказал Райан, закрывая дверь. “Я предлагаю вам попросить, чтобы вас не беспокоили, и выключить магнитофон”.

Брови Мерфи поползли вверх, но он позвонил своей секретарше и сказал ей придержать все до дальнейших указаний, затем открыл ящик стола и щелкнул выключателем. “Мы чисты и изолированы”, - сказал он. “Вы привлекли наше внимание”.

Райан сел на пустой стул и положил папку с документами на край стола Мерфи. Никто не сделал ни малейшего движения, чтобы дотянуться до него. “Президента нужно убедить не отправлять посланника, как я первоначально предлагал, для разговора с Евгением Таранковым”.

Мерфи изучала глаза Райана. “Если ты так сильно этого хочешь, мы пошлем кого-нибудь другого. Я не думаю, что это станет серьезным камнем преткновения ”.

“Нет, господин директор, мы не можем никого послать к нему, пока он каким-либо образом не станет президентом России. Это нанесло бы непоправимый вред Соединенным Штатам и конкретно этому агентству. Кое-что произошло”.

“Кто знает об этом?” Тихо спросил Паттерсон.

“Том Мур и Парли Смит”.

“Архивы?”

Райан кивнул.

“Больше никто из вашего персонала или сотрудников Смита ничего не знает?” Спросил Паттерсон.

“Это верно”.

“В чем дело, Говард? На какую мрачную тайну ты наткнулся?” Спросила Даниэль.

“У меня есть неопровержимые доказательства того, что в семидесятых и начале восьмидесятых Таранков шпионил за собственным правительством в пользу Соединенных Штатов. Специально для оперативника, работающего в Московском участке под руководством Боба Бернса.”

“Будь я проклят”, - сказал Дойл.

Мерфи и Даниэль обменялись взглядами. “Это было до меня, Лоуренс”, - сказал Мерфи. “Ты что-нибудь знал об этом?”

“Нет. Должно быть, это была мягкая операция.”

“Его кодовое имя было КХАММЕР”, - сказал Райан. “Кто-то думал, что он важен”.

“Я ничего не знал об этом, Говард”, - мягко сказал Даниэль, но в его голосе прозвучали опасные нотки. Он так часто играл в эту игру, что стал в ней мастером. “К чему ты клонишь?”

“Его операция называлась "ПОИСК", и за девять лет мы заплатили ему почти семьдесят миллионов долларов за информацию SDI. Все это черное. Деньги, которые он использовал, чтобы купить бронепоезд, с помощью которого он терроризирует сельскую местность. Это создает некоторые тревожные возможности ”.

“Это чертовски меняет ситуацию вон там”, - сказал Мерфи. “Как ты на это смотришь?”

“Мы, конечно, не можем начать диалог с ним сейчас”, - сказал Райан. “Это может обернуться против нас. Он обвинил бы нас в попытке свергнуть правительство Кабатова”. — “Он один из нас”, - сказал Дойл.

“Больше нет”, - парировал Райан. “Но если Кабатову удастся арестовать его и привлечь к суду, мы будем вне опасности”.

“Он не стал бы использовать свои отношения с нами в качестве защиты, это уж точно”, - сказал Мерфи. “Но в конечном итоге он может попросить у нас убежища”.

“В чем мы бы ему отказали”, - сказал Райан.

“Это мало что говорит о том, как мы относимся к людям, которые на нас работали”, - предположила Даниэль.

“Таранков нам не друг”, - резко ответил Райан. “Он никогда не был. В те дни мы помогали множеству сомнительных людей. Батиста

затем Кастро, Но Риега, Маркос. Это большое число, и большинство решений были плохо продуманы. Это создало нам плохую репутацию, которую мы только начинаем исправлять. Если бы выплыла правда о нашей причастности к Таранкову, это повернуло бы время вспять, и никто не вышел бы благоухающим, как роза ”.

“Я должен проинформировать президента —”

“Нет, сэр”, - перебил Райан. “Я думаю, что это излишне усложнило бы дело. Позвольте мне разработать новое предложение, показывающее, почему отправка посланника к Таранкову, в конце концов, не такая уж хорошая идея. Во-первых, он не был так уж увлечен этим ”.

“Ты выйдешь с яйцом на лице из-за того, что будешь валять дурака”, - предупредил Мерфи.

“Лучше я, чем агентство”.

Даниэль одарила его веселым взглядом с едва скрываемым презрением. “Я хотел бы ознакомиться с этим предложением, прежде чем мы передадим его в Белый дом”.

“Мы все посмотрим”, - сказала Мерфи, прежде чем Райан смог ответить. “Президента нужно убедить в том, что мы должны поддержать правительство премьер-министра Кабатова”.

“Любой ценой”, - сказал Райан. “Это наш единственный путь”.

“Есть ли что-нибудь из этого файла в компьютере?” Спросила Даниэль.

“Нет”, - сказал Райан. “Смит взял это со склада. Это единственная копия.”

“Как насчет перекрестных ссылок?”

“Он вытаскивает их сейчас”.

“Когда он все раскопает, мы наложим на материал печать пятидесятилетней давности”, - сказала Даниэль.

“Мы уничтожим файлы”, - сказал Райан.

Даниэль покачал головой. “Мы совершали сомнительные поступки, мистер Райан. Но мы не уничтожаем записи, потому что, в конце концов, мы подотчетны общественности ”.

“Нет”, - сказал Райан.

“Я должен отменить твое решение по этому вопросу, Говард”, - сказал Мерфи. “Лоуренс прав. Мы позволим историкам разбираться с этим через пятьдесят лет, но мы не изменим летопись ”.

“Как пожелаете, господин директор”, - мрачно сказал Райан.

“Тогда нам всем нужно поработать. Я предлагаю нам приступить к этому.”

Том Мур подошел, когда Райан вернулся в свой офис. “Они пошли на это?” он спросил.

“У них не было выбора”, - резко ответил Райан. “Как только Смит закончит свои поиски, я хочу, чтобы все было доставлено мне лично”.

“Мы собираемся уничтожить это?”

“Нет. Это будет под пятидесятилетней печатью ”.

“Это даже к лучшему”, - сказал Мур.

“Тем временем я подготовлю кое-что для Мерфи, чтобы он занял пост в Белом доме. Мне понадобятся исчерпывающие отчеты о правительстве Кабатова, об убийстве Ельцина и уточненная версия биографии Таранкова.”

“Будет сделано”.

“Мне это понадобится вчера, Том”.

“Я займусь этим прямо сейчас”, - заверил его Мур. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился у двери. “Это дело с французами и Макгарви не хочет заканчиваться. Как далеко мы хотим зайти в этом?”

Желудок Райана скрутило узлом, и он рассеянно коснулся шрама на подбородке. “Возможно, это Макгарви убил Ельцина. Я бы не стал списывать это со счетов ублюдка.”

“Неподходящее время. Но французы обеспокоены тем, что русские наняли Макгарви убить кого-то во Франции ”.

“Арестуйте его и посадите на самолет, возвращающий сюда. Мы встретим его в аэропорту ”.

Мур покачал головой. “В этом-то и проблема. Они не могут его найти. Кажется, что он зарылся в землю ”.

Райан посмотрел на своего помощника заместителя директора с новым интересом. Ненависть к Макгарви все еще очень сильно горела в его животе. “Нарушал ли он какие-либо французские законы?”

“Предположительно, нет. Они просто хотят поговорить с ним. Он жил с офицером французской разведки, которая следила за ним, но он выгнал ее и исчез ”.

Райан мог чувствовать неприятности. Это был образец Макгарви. Когда ему дали задание, первое, что он сделал, это исчез из поля зрения. Сукин сын вернулся на поле боя. Он все еще не усвоил свой урок.

“Мы должны оказать им всю возможную помощь. Пусть Том Линч сделает для них все, что в его силах. Но можно с уверенностью сказать, что какой-то русский нанял его, чтобы убить кого-то. Вероятно, дело рук мафии. Или, может быть, он даже решил работать на Таранкова и преследует премьер-министра Кабатова. С таким человеком, как Макгарви, возможно все.”

“Я позвоню Линчу и поговорю с ним лично”, - сказал Мур.

“Подожди”, - сказал Райан. У него была другая мысль. “Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве мы не наняли Элизабет Макгарви в качестве переводчика, несмотря на мои возражения, несколько месяцев назад?”

Мур пожал плечами. “Она какая-то родственница?”

“Его дочь”, - сказал Райан. “Выясни, числится ли она в платежной ведомости. Может быть, мы позаимствуем ее для этого ”. Райан улыбнулся. “Кто может лучше найти отца, чем его дочь?”

“Не слишком ли это экстремально, Говард? Она ничего не сделала, чтобы навредить Агентству, не так ли?”

“Мы не собираемся причинять ей вред”, - ответил Райан, сдерживая свой гнев. “Я просто объясню ей, что мы хотели бы поговорить с ее отцом, но что он залег на дно. Мы хотели бы, чтобы она помогла передать ему сообщение. Не более того, Том.”

ТРИНАДЦАТЬ

Москва

Поезд Макгарви прибыл на старый Ленинградский вокзал ровно в 8:55 утра, и он отнес свои две сумки внутрь, где у стойки закусочной купил стакан пива, немного черного хлеба и икру.

Таможня при пересечении границы из Финляндии была гораздо менее строгой по железной дороге, чем по воздуху. Российские офицеры поднялись на борт около Выборга ранним вечером, сразу после ужина, чтобы проверить билеты, паспорта и багаж. Поезд был переполнен, и они хотели вернуться к своим собственным трапезам, поэтому они не стали тратить много времени на открытие багажа, хотя они восхитились компьютером Макгарви и даже включили его глушитель, замаскированный под фонарик. Это было громоздко, но сработало.

Он забронировал частный спальный вагон, и после того, как они проехали через Санкт-Петербург, он лег спать и выспался достаточно спокойно, хотя возвращение в Россию снова заставило его нервничать. Это было ремесло. В старые времена это называлось “быть в ", ” где даже небольшая ошибка могла стоить тебе свободы или жизни.

На станции не было ничего красивого. Он был построен в эпоху Сталина, и хотя он был очень большим и всегда оживленным, он был серым. Железнодорожный вагон Ленина находился на постоянной экспозиции со стороны железнодорожных путей, а в сводчатом зале прибытия огромная площадь была отведена книготорговцам для демонстрации своих товаров. Сегодня утром у них была большая пробка. В прошлый раз, когда Макгарви был здесь, там было больше офицеров КГБ, чем клиентов, но теперь все было по-другому. Во всяком случае, люди выглядели еще более унылыми и подавленными, чем при старом коммунистическом режиме, но им не нужно было постоянно оглядываться через плечо.

Даже еда была лучше, подумал Макгарви, допивая свое водянистое пиво, хотя и ненамного.

Он собрал свои сумки, купил путеводитель по Москве на французском языке в одном из валютных магазинов и пробрался сквозь толпу к стоянке такси у входа.

Погода была ужасной, на двадцать градусов холоднее, чем в Хельсинки, и шел снег, хотя было не так ветрено. Повсюду были большие кучи грязного снега, а люди на улицах были угрюмы. Движение было колоссальным. Никто не обращал внимания на стоп-сигналы или ограничения скорости. Пешеходы с нерегулярными интервалами переходили широкий Комсомольский проспект, останавливая движение из-за огромного скопления тел. Солдаты, казалось, были повсюду, многие из них в поношенной форме, и многие из них пьяны, несмотря на ранний час.

Чтение о здешних условиях и просмотр телевизионных репортажей о ситуации не передавали истинной природы того, во что превратилась Москва и, предположительно, остальная Россия. Даже самый случайный наблюдатель не мог не видеть, что страна созрела для революции. Проблема была в том, что никто не имел ни малейшего представления, каким путем это пойдет, когда это произойдет.

Макгарви взял такси до недавно отремонтированного отеля "Метрополь" на проспекте Маркса в центре города. Отель Strand InterContinental в Хельсинки позвонил заранее и забронировал для него номер на три дня. Мускулистый, злобно выглядящий таксист был в отвратительном настроении и проклинал всех и вся на своем пути, подрезая водителей, чуть не задавив пешеходов и даже выехав на тротуар в какой-то момент, чтобы объехать транспортную пробку.

Когда они подъехали к отелю, он потребовал сто долларов у Макгарви, который сказал ему по-французски, что он не понимает. Водитель перешел на гортанный французский и потребовал 500 франков.

“Это вполне возможно”, - сказал Макгарви и протянул водителю стофранковую банкноту.

На секунду мужчина, казалось, не понял, что происходит, но затем его лицо покраснело. “Трахни свою мать”, - выругался он по-русски и схватил мачете с сиденья рядом с собой.

Прежде чем он смог размахнуться, Макгарви ударил таксиста ребром ладони по ключице у основания шеи, затем закрыл уши мужчины ладонями.

Таксист попятился назад, крича от боли. Он выронил мачете и схватился за голову.

“Мерси”, - любезно сказал Макгарви. “Au revoir.” Он вылез из такси, взял свои сумки и вошел в вестибюль отеля, оставив таксиста, выкрикивающего непристойности на подъездной дорожке, и швейцара совершенно равнодушным.

Отель рубежа веков был полностью переделан несколько лет назад и был хорош даже по западным стандартам, хотя обслуживание было несколько безразличным. Рябому клерку потребовалось пятнадцать минут, чтобы найти бронирование Макгарви на имя Пьера Альфена, и еще двадцать минут, чтобы провести его кредитную карту через терминал. Посыльного не было, поэтому Макгарви сам отнес свои сумки в свой старомодный, но очень хорошо обставленный номер на девятом этаже. Отсюда открывался захватывающий вид на город, обращенный к стенам и башням Кремля. Пару минут спустя появился посыльный в униформе . Он задернул шторы, которые раздвинул Макгарви, затем открыл их снова, включил весь свет в комнате и ванной, спустил воду в унитазе и проверил поток воды в раковине и ванне, затем включил телевизор на полную мощность и протянул руку за чаевыми.

Макгарви дал мужчине несколько франков.

“Спасибо”, - сказал он по-английски. “Ты говоришь по-английски?”

“А. Литтл”.

“Это хорошо. Если тебе что-нибудь понадобится, что угодно, просто позвони мне. Меня зовут Артур. Женщины, кокаин, может быть, вы, бельгийцы, любите маленьких мальчиков? Позвони мне, ты увидишь”.

“Я буду иметь тебя в виду, Артур”.

Коридорный одарил его долгим, оценивающим взглядом, затем вышел из комнаты.

Макгарви запер дверь, затем обыскал комнату на предмет "жучков", но ничего не нашел. Либо их там не было, потому что преемнику КГБ было все равно, в чем он сомневался, либо они были спрятаны в стенах, когда отель ремонтировали. Главное, что там не было скрытых телекамер с замкнутым контуром.

Он открыл свой ноутбук и снял нижнюю панель, обнажив свой пистолет и запасные магазины. Он положил в карман один из магазинов, затем проверил действие "Вальтера", засунул его за пояс на пояснице и снова собрал компьютер.

Макгарви купил пару перчаток, русскую меховую шапку и пару теплых походных ботинок в универмаге за углом от его отеля в Хельсинки. Он переоделся в ботинки потяжелее, сунул путеводитель по Москве в карман пальто и вышел из отеля.

Убийство Таранкова и побег представляли собой ряд сложных проблем, не последней из которых было "когда" и "где". Мужчина и его окружение постоянно находились в движении. И всякий раз, когда он с ревом врывался в город, его немедленно окружали тысячи, иногда даже десятки тысяч обожающих его людей. Ему поклонялись как богу, и его люди в полной мере воспользовались этим фактом, фактически используя толпу как буфер против любого потенциального убийцы. Это было обратное тому, как действовали другие службы безопасности. Но это сработало.

По дороге из Хельсинки Макгарви разобрался со второй половиной этой проблемы. "Где" должно было быть здесь, в Москве, потому что, если Таранков намеревался захватить правительство, ему пришлось бы приехать именно сюда. Терроризирование любого другого города в России могло бы завести его далеко и уже завело. Но Москва всегда была центром России. Даже когда правительства до революции размещались в Санкт-Петербурге, Москва все еще была сердцем и душой России. Святая Москва. С распадом Советского Союза в этом отношении ничего не изменилось.

И в Москве был свой центр, Красная площадь.

Макгарви стоял перед большим универмагом "ГУМ". и уставился через широкую площадь на могилу Ленина у основания Кремля. Он бывал здесь во время своего пребывания в Московском участке в начале своей карьеры и несколько раз с тех пор. Последний раз он был здесь восемнадцать месяцев назад. И за это короткое время город резко пошел под уклон, хотя движение стало хуже. Вся нация умирала с голоду, но автомобили были повсюду, лады и жигули российского производства, плюс удивительно большое количество мерседесов и BMW. Тот небольшой средний класс, который существовал до распада Советского Союза, сейчас почти полностью исчез, в результате чего россияне разделились на очень бедных и очень богатых. Не было никакого промежуточного момента.

Система дала сбой, полный и прискорбный, и все же этим утром, несмотря на ужасную погоду, очередь перед мавзолеем Ленина была такой длинной, какой она никогда не была. Молодые люди, ищущие, во что верить, и старики, которые знали, во что они верят, и отчаянно хотели вернуть старые пути.

Мавзолей Ленина и Красная площадь, свободные от всего, кроме пешеходного движения или служебных автомобилей, казалось, были единственными постоянными объектами, оставшимися в Москве. Единственные кусочки старых дней, которые остались, по внешнему виду, такими же.

Он пересек площадь, где купил букет увядших цветов у старой бабушки в киоске, и встал в очередь к могиле Ленина перед Историческим музеем из красного кирпича напротив входа в Александровский сад. Прошло около двадцати минут, пока он добрался до дверей. Поскольку он, очевидно, был иностранцем, ему пришлось показать свой паспорт. Люди в очереди позади него остановились на почтительном расстоянии, когда он приблизился к забальзамированному телу Ленина в гробу со стеклянной крышкой, изучил удивительно нетронутые черты лица трупа, затем возложил его цветы вместе с другими на мраморный пол. Когда он повернулся, чтобы уйти, один из охранников в форме подошел, грустно улыбнулся и пожал ему руку.

“Мерси, месье”, - мягко сказал он.

“Он был великим человеком. Многие из нас в Бельгии восхищаются тем, за что он боролся ”, - смиренно сказал Макгарви. Он взглянул в сторону широкой мраморной лестницы сзади. “Для меня было бы честью стоять на балконе, с которого столько великих людей наблюдали за первомайскими парадами. Разрешено ли это?”

“Для тебя мы сделаем исключение”, - ответил охранник. Он повел Макгарви на продуваемый всеми ветрами балкон.

Когда Таранков совершит свой триумфальный въезд в Москву, это будет в этом месте. Макгарви посмотрел через площадь, очевидно, потерявшись в видении того, каково это было бы стоять перед солдатами, танками и ракетами, марширующими по площади, на глазах у миллиона человек. Охваченный эмоциями, он отвернулся и возвел глаза к небесам. Кирпичные стены Кремля возвышались над мавзолеем. Макгарви измерил углы стрельбы и расстояния для стрелка, размещенного где-то на стене наверху, и решил, что выстрел будет легким. Проблема была бы в том, чтобы уйти потом. Это было бы трудно, возможно, даже невозможно.

“Спасибо”, - сказал он, поворачиваясь обратно к охраннику.

“Возможно, когда-нибудь к тебе вернется величие”.

Охранник напрягся, но затем кивнул. “Мы сделаем это, и раньше, чем эти дураки внутри осознают”.

Выйдя на улицу, Макгарви повернул налево и поднялся на холм к пешеходным воротам башни Собакина в северном углу Кремля, купил билет на территорию и, достав свой путеводитель, вошел внутрь. Стены под сто восьмидесятифутовой башней имели толщину двенадцать футов, чтобы служить потайным колодцем и проходом из крепости в реку Неглинную, которая текла под землей. Он рассматривал это как возможный путь к отступлению. Но доступ к проходу был через ряд тяжелых стальных ворот в башне, которые в день, когда Таранков совершил свой триумфальный въезд в Москву, вероятно, были усиленно охраняемы. Можно было бы убрать охрану и взорвать ворота. В шуме и неразберихе, вызванных появлением Таранкова, такие действия могут остаться незамеченными. Но если бы он оказался в ловушке в речном проливе, властям было бы проще простого дождаться его появления на выходе из Москвы-реки, и он был бы схвачен. Было бы невозможно пройти по подземной реке вверх по течению.

Но Кремль все еще интриговал его, потому что никто не ожидал, что Таранкова застрелят сзади. Проблемы здесь были тройными; пройти мимо усиленной охраны, сделать выстрел незамеченным, возможно, с вершины кремлевской стены прямо над балконом спикера и позади него на вершине мавзолея Ленина, легко, если единственным соображением были линии обзора, и успешно скрыться, для чего ему требовалось несколько вариантов. Он не думал, что может рассчитывать на один путь отхода, каким бы надежным он ни казался.

Несколько человек, бродивших по Кремлю, не обратили на него особого внимания, когда он неторопливо шел мимо Арсенала к зданию Сената, которое примыкало к стене прямо за могилой Ленина, слева от него. Время от времени он останавливался, читал из своего путеводителя, затем смотрел вверх, как будто пытался сориентироваться, в то время как изучал верхние этажи здания. Сенат был одним из немногих зданий в Кремле, которые были закрыты для публики. Но с надлежащими документами можно было бы получить доступ в здание. Он мог бы пробраться на крышу, откуда был бы возможен выстрел в спину Таранкова. Предполагая, что охрана не была бы размещена на крыше именно на случай такой возможности, он все равно столкнулся бы с возможностью побега после убийства.

Как только Таранков будет повержен и направление выстрела будет установлено, что может занять всего несколько секунд, Кремль будет запечатан. Его единственной надеждой на тот момент было бы смешаться с толпой, пока неразбериха не утихнет и ворота снова не откроются. Это означало бы, что ему пришлось бы придумать надежные документы и надежную маскировку — в лучшем случае шаткое предложение. Это не оставляло ему выбора, если только у него не было набора документов и маскировки, отличной от той, которую он использовал для проникновения, или альтернативного маршрута через стены или под ними.

Было что-то в этом месте, что поразило его, больше похожее на тюрьму, чем на резиденцию правительства. Это была крепость, которая защищала себя не только снаружи, но и изнутри.

Он взглянул на проблему с другой стороны, продолжая движение мимо здания Верховного Совета и направляясь к воротам Спасской башни, которые выходили на Красную площадь. Если бы его целью было проникнуть в Кремль, чтобы кого-то убить, он столкнулся бы с той же проблемой: пробить брешь в тщательно охраняемых стенах. Ему пришлось бы придумать несколько альтернатив, чтобы попасть внутрь, а затем еще больше вариантов для выхода.

Остановившись на мгновение, чтобы еще раз свериться со своим путеводителем, он изучил территорию между зданиями Верховного Совета и Сената и стеной, из которой высилась башня Сената. Могила Ленина была как раз с другой стороны. Он принял свое решение. Стены Кремля, с тех пор как они в последний раз видели Наполеона в 1812 году, выдержали все штурмы, кроме тех, что носили политический характер. Какой бы интригующей ни была возможность застать Таранкова врасплох сзади, он отклонил ее. Он убил бы Таранкова, пока тот произносил свою речь на вершине Мавзолея Ленина, но это должно было быть сделано снаружи, где-то в районе Красной площади, где-то на расстоянии, которое дало бы ему разумный шанс выстрелить. Скажем, двести-триста ярдов.

Макгарви прошел через ворота Спасской башни обратно на Красную площадь, снег теперь шел не на шутку. Ветер усилился настолько, что видимость была ограниченной. Но менее чем в трехстах метрах от нас из кружащейся снежной бури поднимались фантастической формы и цвета купола собора Василия Блаженного. Здание было для России тем же, чем Эйфелева башня была для Франции, символом связи нации с прошлым. Повернувшись, он изучил очередь перед могилой Ленина и балконом спикера над ней. Таранков пришел бы сюда не только для того, чтобы встретиться лицом к лицу с миллионами людей, которые соберутся на Красной площади, но и для того, чтобы встретиться лицом к лицу с прошлым России. Собор Василия Блаженного..

Положив в карман свой путеводитель, Макгарви направился через площадь к главному входу в церковь, где купил билет и вошел в вестибюль, в котором располагался музей. Дюжина человек, некоторые из которых были иностранцами, изучали экспозиции, на которых была представлена история собора и история его строительства. Модель в разрезе показала планировку всего сооружения, которое состояло из девяти основных часовен — высокой с наклонной крышей в середине, четырех больших луковичных куполов по четырем углам и четырех меньших между ними. Все часовни были соединены галереей на возвышении, и все часовни имели выходы, которые вели либо на Красную площадь, либо в остальную часть соборного комплекса и небольшой сад.

Церковь была построена на скальном основании в южной части Красной площади, ее фундамент был загнан глубоко под землю в районе, пронизанном подземными реками, все из которых впадают в Москву-реку. На нижних уровнях находились склепы, которые в конце семнадцатого века использовались для размещения государственной казны России. Как и Кремль, собор Василия Блаженного также был своего рода крепостью, со своими собственными мрачными секретами, подземными ходами и путями побега.

Макгарви покинул музей и направился в главную башню, которая представляла собой лес строительных лесов, уходящий на сто семь футов в темноту. Прямо над ними находились крытые галереи, соединяющие остальные восемь часовен, а в задней части были железные ворота, которые вели вниз, к криптам. Две пожилые женщины стояли у входа в главную часовню, склонив головы в молитве.

В день, когда Таранков прибудет в Москву, собор Василия Блаженного будет закрыт. Церковь стала слишком великим символом глубоко религиозного прошлого России, чтобы оставаться открытой, когда он обращался со своим посланием к будущему. На Святой Руси мог быть только один бог, и Тарантул должен был стать этим богом.

Макгарви поднялся по лестнице на галерею слева от него и прошел по ней по большому кругу к каждой из восьми других часовен, спускаясь в каждую, где он искал и нашел различные выходы наружу.

Два часа спустя он вернулся в главную башню, где изучал замки, ведущие в крипты. Они были массивными, но сделаны из мягкого железа и могли быть легко взорваны очень небольшим количеством пластиковой взрывчатки или разрезаны болторезами.

Он посмотрел вверх сквозь строительные леса. Не было бы проблем с тем, чтобы взобраться на вершину, где из одного из отверстий у него был бы четкий выстрел в Таранкова, стоящего на балконе над мавзолеем Ленина.

С этого момента у него будет пара минут, чтобы спуститься из башни, где, в зависимости от того, насколько организованы власти, он мог спуститься в крипты и совершить побег через один из подземных переходов, или пробраться через одну из часовен и выйти наружу, где он мог затеряться в суматохе.

Он знал, где. Далее ему нужно было указать, когда.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Москва

Кремль

Виктор Емлин сидел за широким столом для совещаний напротив Юрия Кабатова, который был назначен временным президентом, и бывшего начальника службы безопасности Ельцина генерал-лейтенанта Александра Коржакова, наблюдая, как оба мужчины читают копии его ночного доклада. Вчера поздно вечером его вызвали в кабинет директора СВР, где ему было приказано подготовить брифинг для президента о реакции Запада на их состряпанную историю о смерти Ельцина.

Макгарви был прав, конечно. Американцы не поверили в эту историю. Но до этого момента они продолжали сохранять ту позицию, которую они занимали. Президент Линдси должен был присутствовать на государственных похоронах в пятницу, и западные средства массовой информации продолжали освещать жизнь Ельцина, практически игнорируя любые упоминания о Таранкове и инциденте на Рижской атомной электростанции в Дзержинском. Емлин раньше восхищался честными отношениями, которые, по-видимому, были у ЦРУ с президентом и Конгрессом, пока не узнал, что правда в высшей степени субъективна и зависит от политических настроений правительственного органа, перед которым отчитываются. Президенты Соединенных Штатов и России были похожи в том, что они были простыми людьми в трудных положениях, которые хотели услышать то, что они хотели услышать.

Он провел всю ночь, собирая последнюю информацию от аналитиков и переводчиков в различных отделах Североамериканского подразделения. К часу ночи в Вашингтоне было 17:00, и начали поступать первые ежедневные сводки из российского посольства на 16-й улице, а также первые послеполуденные сообщения от российской делегации в Организации Объединенных Наций. Как он и научился делать, Емлин воздерживался от любых предположений. Он просто представил факты по мере их поступления к нему, поместив их в схему, которая подтверждала то, во что хотело верить новое правительство Кабатова.

К 6:00 утра ” он закончил свой первый черновик отчета, который занимал шестьдесят восемь страниц, и еще триста страниц переводов, в основном статей, появившихся в ранних выпусках "Нью-Йорк таймс" и "Вашингтон пост".

К 8:00 утра ”переводы выпусков новостей ABC, NEC, CBS и CNN в 11:00 вечера легли на его стол, и он включил их в свой окончательный отчет, который был окончательно готов в 10:00 утра” ровно за час до его запланированного прибытия в Кремль.

Генерал Коржаков закончил первым и закрыл отчет. Он пристально смотрел на Емлина, его темные глаза горели, толстые губы были поджаты, пока президент Кабатов тоже не закончил и не поднял взгляд.

“Вымысел, кажется, держится”, - сказал Кабатов.

“Похоже на то, господин президент”, - устало сказал Емлин. Он был слишком стар для ночных сеансов. Его глаза горели, в горле першило, и он чувствовал, что не сможет долго продолжать, прежде чем ему нужно будет немного отдохнуть.

“В любом случае, в их интересах сотрудничать с нами до тех пор, пока наши проблемы остаются внутренними”, - сказал Коржаков ровным и бесстрастным голосом. “Задумывалось ли об этом в СВР? Потому что я уверен, что ЦРУ следит за нами пристальнее, чем когда-либо ”.

“Усилия моего подразделения направлены на Северную Америку, генерал”, - сказал Емлин после недолгого раздумья. “Мы не обнаружили никаких внешних признаков того, что ЦРУ или ФБР начали играть более активную роль против наших дипломатов в Вашингтоне или Нью-Йорке”. Он пожал плечами. “Что касается внутренних дел, то это дело ФСК. Генерал Юрин могла бы наилучшим образом решить проблему ”.

“Вы оба все еще из КГБ”, - сердито выпалил Коржаков. “Вы общаетесь друг с другом”.

“На данный момент по этому вопросу моему подразделению ничего не было дано. Я предполагаю, что службе удалось внедрить агента на борт поезда Таранкова. Но нам никто ничего не сказал ”.

Коржаков и Кабатов обменялись взглядами, и российский президент откинулся на спинку стула, довольный тем, что его начальник безопасности продолжает.

“Очевидно, возникли трудности. Человек, которого они послали, был. найден прошлой ночью — то, что от него осталось, - в такси, припаркованном перед Лубянкой.” Коржаков провел пальцами по своим густым черным волосам. Произошла утечка на высоком уровне.”

“Это было ожидаемо”.

“Генерал Юрин подозревает, что вы можете что-то знать об этом”.

“Мое подразделение —?”

“Вы лично”, - прямо сказал Коржаков. Он открыл папку с файлами. “Вечером 23 марта вы и Константин Сухоручкин вылетели на борту пассажирского самолета авиакомпании Air Federation по плану полета в Волгоград. На самом деле считается, что вы улетели в Тбилиси”. Коржаков поднял глаза. “Не могли бы вы рассказать нам о цели вашего путешествия?”

Емлин был ошеломлен, но он был достаточно профессионален, чтобы не показать этого. В этом бизнесе ты всегда планировал худшее, для чего частичная правда иногда была более эффективной, чем хорошо продуманная ложь. “Мы ходили на встречу с Эдуардом Шеварднадзе”.

“Ты признаешь это?” Президент Кабатов потребовал, приходя в себя. “Da. Президент Шеварднадзе - мой старый друг, чье мнение я высоко ценю. Я был обеспокоен после убийства президента Ельцина, как и Константин. Мы хотели получить совет.”

“В отношении чего?” Спросил Коржаков.

“Шансы Таранкова стать президентом России и вернуть нас к старым путям”, - сказал Емлин. “Это уничтожило бы нас”.

“По крайней мере, с этим я согласен во многом”, - сказал президент Кабатов. “Но Шеварднадзе не друг России”.

“Мне жаль, господин президент, но он не наш враг. Грузии точно так же следует опасаться Таранкова, как и нам ”.

“Каков был его совет?” Хладнокровно спросил Коржаков.

“Он ничего не сказал”, - тяжело сказал Емлин, позволяя своим глазам скользнуть к проклятой папке с файлами.

“Вы сказали ему правду об убийстве Ельцина?”

“Да”, - сказал Йемлин, вызывающе глядя вверх.

“Предатель—”

“Нет”, - резко перебил Емлин. “Я люблю Россию не меньше, чем вы, товарищ генерал”.

“Что ты делал вчера в Хельсинки?”

Емлин был рад, что он сидит. Он не думал, что ноги выдержат его вес. “По магазинам”, - ответил он. “Я не предатель, но и не идеалист”.

“Ты тоже ходил по магазинам в Париже на прошлой неделе?” Спросил Коржаков через мгновение.

Емлин заставил себя сохранять спокойствие. Если бы они знали что-нибудь существенное, они бы уже арестовали его. Это было делом рук генерала Юрин. Он был пойман в центре фракционной борьбы, которая назревала с тех пор, как КГБ был разделен на службу внутренней разведки и внешнюю службу. Убийство Ельцина было катализатором, который СВР планировала использовать против генерала Юрина. Хитрый старый лис просто отбивался.

“Помимо всего прочего”, - сказал он.

“Какие вещи?”

“Как вы, наверное, знаете, у меня есть небольшая квартира в Париже”. “У тебя там тоже есть любовница, которую ты содержишь?”

Емлин отказался отвечать.

“Возможно, банковский счет?” Предположил Коржаков. “Ты хитрый старый ублюдок, ты все это время переводил деньги в иностранные банки?”

“Нет. И не поэтому вы позвали меня сюда сегодня ”, - сказал Емлин, глядя в глаза президенту Кабатову. Внезапное понимание снизошло на него. Они были напуганы и хватались за соломинку. “Я не приму на себя вину за неудачи ФСК или милиции не только в защите президента Ельцина, но и в аресте Таранкова”.

Коржаков вспыхнул, но ничего не сказал.

“Господин Президент, если наше правительство разделится, если мы будем сражаться между собой, Таранков победит”, - сказал Емлин, пытаясь в последний раз убедить их, что на карту поставлено не что иное, как нация. “Мы пытаемся стать нацией законов. Это означает законы для всех, от кулаков до президентов”.

“Вы провели много времени на Западе, Виктор Павлович. Это то, чему ты научился?” Спросил Коржаков. “Потому что если это так, то ты наивный человек”.

“Я старый человек, который отдал свою жизнь на службе своей стране. Сейчас я хотел бы мира”.

“Спасибо за ваш отчет”, - отрывисто сказал Коржаков. “Мы ожидаем обновления, если произойдет что-то значительное”.

“Очень хорошо”, - сказал Емлин. Он встал и направился к двери.

“Виктор Павлович”, - сказал президент Кабатов. “Мы не враги. И мы не верим, что ты им являешься. Но у тебя есть враг в лице генерала Юрин. Могущественный враг. Береги себя.”

“Благодарю вас, господин Президент. Я сделаю это”.

Емлин остановился на верхней площадке широкой гранитной лестницы перед зданием Сената, позволяя резкому ветру и хлесткому снегу, бьющему по его телу, прочистить голову. Он был настолько морально и физически уставшим, что чувствовал себя отстраненным, как будто его кожа не подходила ему по размеру, а ноги были не его собственными.

Русские любили интриги. Это было в национальном духе, как шахматы и поэзия, и он был так же виноват, как и все остальные, в том, что получал удовольствие от игры. Но в данном случае они говорили не просто о перевороте в разведке. На этот раз на карту было поставлено будущее России, и на один пугающий момент он пожалел, что не может вспомнить Макгарви, или, точнее, он пожалел, что не может оправдать такой шаг перед самим собой. Но он не мог.

Кто-то тронул его за локоть, и он, вздрогнув, поднял глаза и увидел резко очерченные черты мэра Москвы Вадима Черемухина.

“Виктор Павлович, вы выглядите как человек, которому не помешало бы немного взбодриться”, - сказал Черемухин. Его лицо раскраснелось, и даже на ветру Емлин чувствовал запах водки в дыхании мужчины.

“Хорошего ночного сна”. “Скоро у нас будет достаточно времени для этого для нас обоих, да?” Сказал Черемухин. Он принадлежал к старой школе, как и Емлин, но был менее умеренным, хотя после Кабатова он был одним из самых важных людей в современной России. “Давай, мы отпустим твоего водителя и отвезем мою машину в клуб. Что тебе нужно, так это паровая баня, обтирание, немного хорошего шампанского и икры, а затем, возможно, девушка. Потом ты сможешь поспать”.

Частный клуб Черемухина, Magesterium, был построен для его предшественника Юрия Лужкова, который жаловался, что ему некуда пойти в нерабочее время. Мафия построила его, наряду со множеством других клубов по всей стране, для новой элиты после распада Советского Союза. У гангстеров, кинозвезд, бизнесменов и политиков у всех были свои частные убежища, которые подчеркивали физическую безопасность наряду с выпивкой, женщинами, казино и крысиными бегами в лабиринтах, освещенных неоновым светом. В клубах ходило все, что угодно: от наркотиков до маленьких мальчиков, от S & M до любого другого извращенного секса, какой только можно вообразить, а некоторые и вовсе были немыслимы. Магистериум предоставлял все это, плюс хорошую еду, тихие комнаты, подобострастное обслуживание, в основном от чернокожих африканских студентов, набранных из Университета Патриса Лумумбы, отличную библиотеку и отделанные дубом конференц-залы, читальные уголки, кинотеатр и компьютерный учебный центр.

“Я думаю, что нет”, - запротестовал Йемлин. Он был в нескольких клубах, включая Магистериум. На его вкус, они показались ему слишком безумными. Символ того, что было не так с Россией.

“Ерунда”, - сказал Черемухин. Он отмахнулся от водителя Емлина, и его лимузин "Зил" пристроился за ним. Он взял Емлина за руку и повел его вниз по лестнице и на заднее сиденье для короткой поездки в клуб.

Йемлин был слишком измотан, чтобы сражаться с ним. Бокал шампанского, паровая баня и обтирание были бы кстати. После этого он сам доберется домой. Он знал нескольких мужчин, которые поддались клубной жизни, их жизни вращались вокруг своих вечеров, как у наркомана вокруг иглы. Он не был одним из них.

“Центр держится”, - сказал Черемухин, когда они прошли через Спасские ворота на Красную площадь и повернули направо к реке мимо храма Василия Блаженного.

Емлин не был уверен, что правильно расслышал Черемухина, и уже собирался спросить, что тот сказал, когда краем глаза заметил знакомую фигуру, и кровь застыла у него в жилах. Это был Макгарви, пересекавший Красную площадь. Он боролся с непреодолимым желанием обернуться и посмотреть назад, или дать проскользнуть внешнему знаку, что он только что был потрясен до глубины души. Макгарви здесь, в Москве. Уже. Это казалось невозможным.

“Это такие парни, как вы, которые держат все в порядке”, - сказал Черемухин. “Кабатов понятия не имеет, а Коржаков - почти такая же плохая перспектива, как и Тарасенко. Но, по крайней мере, мы избавились от Ельцина”.

Емлин сосредоточился на мэре. “Что ты имеешь в виду?”

“Разве ты не слышал?”

Йемлин покачал головой. “Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Я думал, именно поэтому ты был в Кремле. Разве Кабатов не послал за вами, чтобы спросить вашего мнения? Он беспокоится об американцах, он не знает, как они это воспримут ”.

“Взять что?”

“Кабатов был назначен председателем Коммунистической партии. Центр держится. Он не знает, что делает, но на этот раз, я думаю, он на что-то наткнулся. Если мы захватим коммунистическую партию, таранову некуда будет идти. Это то, что американцы называют завершающим этапом ”.

Голова Йемлина шла кругом. Если бы Макгарви убил Таранова, проблема не была бы такой острой. В смятении и панике, которые последуют, никто не обратит внимания на глупый ход Кабатова. Но у него не было такой роскоши, как эта уверенность, и он не мог показать, что даже если бы и знал. “Кабатов - дурак”, - пробормотал он, заикаясь.

“Согласен, но им можно управлять”.

“Кем?” - спросил я. Емлин ответил сердито. “Таранков использует это как еще одно доказательство того, что демократия потерпела крах. Это может даже заставить его сделать свой ход раньше июньских выборов ”.

Черемухин критически оглядел Емлина. “Я понимаю, что ты имеешь в виду, но я с тобой не согласен. Партия ”снова побеждает на выборах, потому что этого хотят люди. Но это не старая вечеринка ”.

“Кабатов сейчас президент и премьер-министр России, а также председатель партии. Таранкову нужно свергнуть только одного человека, чтобы контролировать все. Мы выполнили за него основную работу. Я уверен, что он вполне доволен ”.

“Он будет арестован”.

“Не будь дураком”, - выпалил Емлин в ответ, прежде чем смог остановить себя.

Бровь Черемухина приподнялась. “Вы знаете что-то, чего не знаем мы, Виктор Павлович?”

“Нет”, - сказал Емлин. “Но попытка арестовать Тарантула стоила Ельцину жизни, и я не думаю, что Кабатов полностью понимает, с чем он столкнулся”.

“Некоторые из нас знают, поверь мне”, - мрачно сказал Черемухин.

“Я надеюсь на это”, - отстраненно ответил Емлин.

Было около полудня, и снежная буря усилилась, нарушив движение на обычных полосах. Лимузин Черемухина переехал реку по Большому каменному мосту перед гостиницей "Россия", официальная полоса была пуста в обоих направлениях. Емлину пришлось побороть желание обернуться и посмотреть через плечо на Красную площадь, которая в любом случае уже исчезла. Это началось. Макгарви был на задании. В центре Москвы, следит за своим полем убийства. Йемлин имел представление о том, что мог планировать Макгарви. Но если Таранкову удалось зайти так далеко, они, возможно, уже проиграли.

“Мы хотели бы вашей помощи с этим”, - сказал Черемухин. “Ты знаешь много людей. Я уверен, что вы даже знаете некоторых сторонников Таранкова в СВР и ФСК. Должен быть способ.”

“Я сделаю все, что смогу”.

“Если ты предпочитаешь не работать с Кабатовым, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. У меня тоже есть связи. Только скажи слово, и я потяну за ниточки ”.

“Пока ты можешь присматривать за Коржаковым. Я хочу быть проинформирован, когда они планируют предпринять свой ход против Таранкова ”.

“Это будет не в Нижнем Новгороде, это я могу вам точно сказать”, - сказал Черемухин. “Но я посмотрю, что я могу придумать. Кабатов доверяет мне”.

Лимузин въехал через ворота на частную территорию того, что когда-то было фабрикой швейных машин. Парковка была наполовину заполнена "зилами" и "мерседесами". Повсюду были охранники, одетые в американскую морскую пехоту, боевую форму и вооруженные штурмовыми винтовками М16. Водитель подъехал к парадным дверям, и их сопроводили внутрь, в большую приемную, которая выглядела как вестибюль роскошного курортного отеля. Черемухин передал его красивой молодой чернокожей женщине, одетой в откровенное бикини под прозрачным газовым жакетом.

“Рене, я хотел бы познакомить тебя с моим другом Виктором. Ему будет предоставлено все, что он захочет, и вы запишете это на мой счет ”, - сказал Черемухин.

Молодая женщина озарилась улыбкой, когда взяла Емлина за руку. От нее пахло корицей и какими-то другими специями, ее акцент был очень очаровательным. “Мне приятно познакомиться с тобой, Виктор”.

“Начни с шампанского, ванны, затем обтирания”, - усмехнулся Черемухин. “После этого, кто знает? Но он устал, поэтому ему нужно немного тишины.”

Емлин чувствовал себя так, словно был на грани срыва. За последнюю неделю столько всего произошло, что у него была сенсорная перегрузка. Он хотел спать.

“Наслаждайся”, - сказал Черемухин и ушел.

“Этот Вадим - хороший парень”, - невинно сказала Рене. “Все, что он говорит здесь, сбывается. Так что просто предоставь это мне, Виктор, хорошо?”

“Хорошо”, - пробормотал Емлин, слишком уставший, чтобы делать что-либо, кроме как плыть по течению.

Она повела его по одному из коридоров, устланных толстым ковром, с приглушенным освещением. Из скрытых динамиков играла тихая музыка, и она болтала, как сорока, обо всем: от парижской моды до замечательных людей, с которыми познакомилась после поступления в университет. В какой-то момент он споткнулся, и она подняла его, и он обнял ее за худые плечи, кончиками пальцев касаясь ее груди.

“Глупо, что я продолжаю в том же духе, в то время как ты, бедняга, едва держишься на ногах”, - проворковала она. “Но у меня есть как раз то, что нужно для твоих уставших костей. Ты увидишь. Именно то, что доктор прописал.”

Хотя в клубе было оживленно, здесь не было и намека на шум или активность. Рене привела его в роскошно обставленный трехкомнатный номер и сразу же провела в роскошную ванную комнату с огромной ванной, наполненной дымящейся ароматной водой.

Мгновение спустя молодой человек, одетый только в белый купальный костюм, вошел позади них с бутылкой шампанского и одним бокалом.

Йемлин отступил назад.

“Вот и Валери, чтобы помочь нам”, - просияла Рене. “Разве он не просто красив? Мы зовем его маленькая куколка ”.

Емлин никогда не видел более красивого мужчины, даже среди американских кинозвезд. Ему было около двадцати пяти, его атлетическое тело было слегка загорелым, черты лица идеально пропорциональными, глаза поразительно голубыми, а зубы ослепительно белыми.

“Рене преувеличивает”, - сказала Валери, улыбаясь. Его голос был глубоким, его русский был культурным. “Но она милая. Не желаете ли бокал вина, пока принимаете ванну, мистер Йемлин?”

Емлин ничего не сказал. Девушка захихикала. “Валери всего лишь массажист. Он не кусается.”

Емлин невольно улыбнулся. На мгновение он был поражен, как глупая старая леди. “Конечно. И после ”’моей ванны и обтирания, я хочу несколько часов поспать”. Он посмотрел на девушку. “Один”.

“О, пух”, - сказала Рене и помогла ему раздеться, пока Валери наливала бокал шампанского.

Вода в ванне была идеальной температуры. Тепло просочилось в кости Емлина, и он удовлетворенно вздохнул. Рене разделась, ее груди были высокими и упругими, она залезла к нему в ванну и начала тереть его широкую спину финской губкой для мытья. Валери передал ему шампанское, затем прошел в спальню, где разложил свои масла и лосьоны рядом с низким массажным столом, накрытым полотенцем.

Шампанское было русским, сладким и холодным, именно таким, как он любил, ванна успокаивала, а уход Рене был замечательным. Через несколько минут Валери снова наполнил его бокал, и Емлину начало казаться, что он плывет по течению, ощущение удивительно успокаивающее. Он был в безопасном убежище, где впервые с тех пор, как он себя помнил, он чувствовал тепло и защищенность.

Когда он закончил, Рене и Валери помогли ему выйти из ванны, вытерли его тело теплыми полотенцами и отвели к массажному столу, где он лег на спину.

Рене ушла, а Валери начал массировать мышцы шеи и плеч Емлина невероятно сильными, но нежными прикосновениями, его руки были скользкими от теплых масел.

Емлин наблюдал за молодым человеком несколько минут, прежде чем понял, что он голый. Мускулы бугрились на его спине и обрисовывали упругие ягодицы. Когда он выпрямился, Емлин увидел, что его пенис был большим и полуприлегающим. Он знал, что ему следует смутиться, но парень был настолько красив, что наблюдать за ним было все равно что смотреть эротический фильм, и Емлин начал отвечать вопреки себе. “Так-то лучше, Виктор”, - сказал молодой человек, нежно массируя внутреннюю поверхность бедер Емлина, кончиками пальцев проводя по анусу Емлина. ”Эффект был воодушевляющим. Емлин не испытывал ничего подобного с тех пор, как у него была проститутка в Токио. Стон удовольствия вырвался из его горла.

Губы Валери сомкнулись вокруг пениса Емлина, ощущение было невероятным. Он ничего не мог сделать, кроме как откинуться назад, когда молодой человек глубоко взял его в рот. Это не было похоже ни на что, что он когда-либо чувствовал, удовольствие нарастало и поднималось волнами. Он был тридцатипятилетним мужчиной до того, как токийская проститутка сделала для него такую вещь, и прямо сейчас удовольствие было ничуть не хуже, даже несмотря на то, что в глубине души он чувствовал укол вины за то, что это сделал с ним мужчина.

И затем он кончил, как не кончал много лет, сильное чувство облегчения разлилось по его телу, как ничто другое не могло. Его рука, наполненная лосьоном, теперь была на твердом пенисе Валери, губы молодого человека рядом с его головкой, ворковали и тихо шептали.

“Париж был замечательным, Виктор. Прямо как сейчас. Это было с твоей любовницей?”

“Макгарви”, - пробормотал Емлин.

“Ее зовут Макгарви?”

“Нет, Кирк”, - пробормотал Йемлин. Он хотел вернуть удовольствие, которое доставил ему молодой человек. “Кирк согласился. Он здесь.”

“В Москве?”

“Да, он здесь”.

“Почему, Виктор? Почему Кирк Макгарви в Москве?” Прошептала Валери.

“Чтобы помочь нам. Чтобы спасти ”Родину"."

“Как?”

“Чтобы убить Тарантула. Убейте Таранкова. Это единственный способ.”

“Это очень хорошо, Виктор”, - проворковала Валери. “Очень хорошо. Теперь расскажи мне о Кирке Макгарви. Расскажи мне все.”

ПЯТНАДЦАТЬ

Москва

Макгарви провел вторую половину дня в вестибюле отеля "Метрополь", потягивая минеральную воду и просматривая дюжину газет и журналов новостей, издаваемых в Москве, в поисках чего-либо, относящегося к Таранкову.

Как он и подозревал, было много сообщений о сердечном приступе президента Ельцина, но ни в одной из статей не предлагалось никаких предположений об истинной причине его смерти. Никто не проводил связь между нападением на Рижскую атомную электростанцию в подмосковном Дзержинском и взрывом бомбы на Красной площади. Также ни в одной из статей о взрыве электростанции не упоминалось имя Таранкова. Фактически, в большинстве статей сообщалось, что нападение было организовано пока неизвестными террористами или диссидентами, которые, возможно, были недовольными рабочими завода.

Способность России к самообману была почти такой же большой, как способность нации к страданиям. Если проголодаешься, почитай кулинарную книгу.

Но прочтите это в одиночестве, потому что ваши соседи могут увидеть это и захотеть прийти к вам домой на ужин.

Однако журнал "Новый мир", опубликовавший "Архипелаг Гулаг" Солженицына, в статье на два абзаца, помещенной в середине под заголовком “Перевороты”, сообщил, что генерал Евгений Таранков недавно выступил с речью в Дзержинском и должен был снова выступить завтра в Нижнем Новгороде, городе примерно в трехстах милях к востоку от Москвы, который при советской власти был переименован в Горки.

Это была русская двусмысленность. Любой знающий человек, прочитавший статью, сразу поймет, что журнал подозревал, что нападение на Рижскую электростанцию было организовано Таранковым. Сообщая о его следующем выступлении, журнал практически бросал вызов правительству, чтобы оно что-то предприняло по этому поводу.

Учитывая вольности, на которые российские журналисты позволяли себе в течение почти десяти лет, отсутствие освещения событий, происходивших с Таранковым, говорило о серьезности, с которой воспринималась его кампания. Все в Москве были до смерти напуганы тем, что, если и когда Таранков придет к власти, он проведет чистку в каждой газете или журнале, которые дали ему плохую оценку.

Путеводитель Макгарви содержал информацию о том, что самый удобный поезд до Нижнего Новгорода отправляется в 11:10 вечера с Ярославского вокзала, прибывая ночью незадолго до 7:30 утра, но сесть на поезд представляло две насущные проблемы. Первое заключалось в том, что идти туда прямо сейчас в качестве иностранца было бы опасно. Если бы люди Таранкова были так хорошо организованы, как Макгарви думал, что они должны быть, аэропорт и железнодорожные станции, вероятно, были бы проверены на наличие любых подозрительных людей. Он пока не хотел раскрывать свое бельгийское прикрытие. Это обеспечило бы надежный след, который таинственным образом исчез бы, если возникнет необходимость.

Второй проблемой был его гостиничный номер. В России, если вы выписывались из своего отеля, у вас было только два варианта. Вы либо зарегистрировались в другом отеле, либо покинули город.

В одной из газет он прочитал статью о группировках проституток, которые действовали в нескольких отелях Москвы, используя женщин из бывшей Восточной Германии и Польши. "Метрополь" не был одним из них, но Макгарви обвел несколько названий отелей в статье, подчеркнув одно из них несколько раз, как бы для пущей выразительности. Его коридорный Артур рылся в его вещах. Пока ничего не пропало, но он наверняка увидит газету со статьями, обведенными кружком, и поверит, что Макгарви не просто покинул свою комнату.

Оставив все, кроме своих денег, пистолета и одежды на спине, он вышел из отеля за несколько минут до 17:00 вечера ” послеполуденные сумерки уже сгущались из-за все еще падающего снега. В двух кварталах от отеля он поймал такси, которое отвезло его на блошиный рынок на стадионе "Динамо" за внешней кольцевой автодорогой, недалеко от Центрального аэродрома имени Фрунзе. Ехать было трудно, но водитель, похоже, не возражал. Он продолжал лукаво поглядывать на изображение Макгарви в зеркале заднего вида.

Парковка на стадионе была огромной. Несмотря на ужасную погоду, сотни предпринимателей продавали все, от автоматов Калашникова до западной валюты, с прилавков или с задних сидений своих автомобилей или грузовиков. Бочки, наполненные горящим мусором или промасленными тряпками, придавали этому месту сюрреалистический вид. Возможно, тысяча человек бродили от прилавка к прилавку. Некоторые сгрудились вокруг раздуваемого ветром пламени. Третьи, многие из них хорошо одетые и в сопровождении вооруженных людей, тащили свои покупки обратно к "мерседесам" и BMW, припаркованным на обочине и охраняемым другими вооруженными людьми.

“Это не такое простое место”, - сказал его водитель, подъезжая. “Возможно, тебе не помешала бы некоторая помощь”,

Макгарви поднял британскую стофунтовую банкноту. “Я коллекционирую военную форму. Удостоверения личности. Оставляйте заказы, оплачивайте книги. Что-то в этом роде”.

“Я знаю парня, у которого есть это барахло”, - сказал таксист, протягивая руку за деньгами. Но Макгарви одернул его.

“Я не хочу никаких неприятностей. Я хочу купить несколько вещей, а потом я хочу, чтобы ты отвез меня обратно в центр, в то же место, где ты меня подобрал ”.

“Тебе нужно немного мускулов. Пятьсот фунтов.”

“Сотня сейчас и еще сотня, когда мы вернемся в город”.

“Я не хочу никакого дерьма”, - запротестовал водитель, доставая что-то из кармана куртки.

Макгарви вытащил свой пистолет, приставил дуло к толстой шее мужчины и отвел курок назад. “Не издевайся надо мной, я не в настроении”, - сказал он на гортанном русском.

Водитель замер, не сводя глаз с Макгарви в зеркале заднего вида.

“Ты можешь либо легко заработать двести фунтов, либо попытаться забрать все, что у меня есть”.

Таксист пожал плечами и нервно рассмеялся. “Знаешь, твой русский довольно хорош. Где ты это подцепил?”

“Школа номер один”, - сказал Макгарви. Это была старая школа подготовки шпионов КГБ. Один из лучших в мире.

“Хорошо”, - сказал таксист, побледнев. “Никаких проблем”.

Макгарви снял с предохранителя свой пистолет, сунул его в карман и отдал таксисту сто фунтов.

Они подъехали к западной стороне обширной парковки, где таксист подвел Макгарви к кольцу из полудюжины армейских грузовиков с припасами и войсковых транспортов. В течение получаса Макгарви купил брезентовую сумку и форму армейского капрала, включая шинель, оливково-серую шляпу, перчатки и дешевые кожаные ботинки. Он также купил документы, удостоверяющие личность, и оставил распоряжения для Дмитрия Шостоковича, дислоцированного в Закаменске на крайнем юго-востоке вдоль китайской границы. Дородный предприниматель, который продал ему партию за сто фунтов, проставил текущие даты на заказах и сверкнул золотыми зубами в улыбке Макгарви.

“Фотографии не совпадают, но никто не будет смотреть очень внимательно”, - сказал он. Его дыхание пахло луком и пивом. “У тебя есть одиннадцать дней до того, как ты станешь A.W.O.L. Но и на это всем похуй”. Он запихнул все в сумку.

Несколько человек вошли в круг грузовиков и встали вокруг одной из бочек с горящими тряпками.

“Пора ехать”, - предупредил водитель Макгарви.

Макгарви сунул руку в карман пальто и частично вытащил пистолет. Он посмотрел прямо в глаза продавца. “Я не думаю, что эти джентльмены желают нам зла”.

“Нет”, - сказал продавец через мгновение. “Но если ты больше ничего не хочешь купить, возможно, пришло время уходить. Если только тебе не нужна помощь с твоим... проектом.”

“Что бы это был за проект?” Легко спросил Макгарви.

Продавец указал на сумку. “Может быть, вы сами бизнесмен. У меня есть определенные связи.”

Макгарви, казалось, на мгновение задумался об этом. “Как мне тебя найти?”

“Я здесь каждую ночь. Просто попроси Вашу.”

“... Проект мог бы быть большим. Может быть, ты не смог бы с этим справиться.”

Ваша облизнул губы. “Возможно, ты будешь удивлен”.

Макгарви поднял сумку. “Я буду иметь тебя в виду”.

“Хорошо, ты сделаешь это”.

На обратном пути в город таксист еще раз продолжал смотреть на изображение Макгарви в зеркале заднего вида. Он почувствовал, что намечается какая-то сделка, и он был голоден. Он хотел быть частью этого.

“Я знаю этот город. Я мог бы отвезти тебя куда угодно, ” сказал он с надеждой. “Никто не может защитить свою спину на сто процентов. У меня хорошее зрение и много мужества. И у меня есть чертовски хорошие связи. Я доставил тебя в Вашу без проблем.”

“Как тебя зовут?” - Спросил Макгарви.

“Аркадий”.

“Как я могу связаться с тобой? Днем или ночью?”

Аркадий выхватил визитную карточку из держателя на приборной панели и передал ее обратно. “Как мне связаться с тобой?”

“Ты не понимаешь”, - сказал Макгарви. Таксиста звали Аркадий Астимович, и он работал на Martex, одну из частных компаний такси в городе. “Посмотрим, как ты справишься на этот раз, Аркаша. Держи рот на замке, как и обещал, и, возможно, у меня для тебя кое-что найдется.”

“Как насчет сегодняшнего вечера?”

“Нет. И не пытайся следовать за мной. Лучше немного разбогатеть, чем очень сильно умереть. Ты понимаешь?”

Они остановились у тротуара в паре кварталов от "Метрополя", рядом с Московским художественным театром. Движение было интенсивным сегодня вечером. Водитель несколько мгновений смотрел на отражение Макгарви. “Я понимаю”, - сказал он.

Макгарви вручил ему вторую сотню фунтов, вышел из такси и исчез в метели и толпе со своей брезентовой сумкой.

Он нырнул в тень дверного проема магазина сразу за углом и подождал пять минут, но такси так и не появилось. Астимович был голоден, но, по-видимому, он также был умен.

Подняв свою сумку, Макгарви спустился к станции метро на улице Горького и купил жетон за несколько копеек. Только внутри он изучил системную карту, которая показывала остановку для Ленинграда, Казани и станций была Ленинградская. Он вставил свой жетон в ворота, и когда загорелся зеленый, он спустился на оживленные платформы. Ему потребовалось несколько минут, чтобы выяснить, какой поезд принадлежит ему, и он сел на борт за мгновение до того, как двери закрылись. В машине было менее дюжины человек, среди них четверо грубо одетых молодых мужчин, которым Макгарви дал лет двадцать с небольшим. Они смотрели на него, когда он занял место у двери, поставив сумку между ним и окном.

У него не было иллюзий относительно того, во что превратилась Россия, но с момента его прибытия в Москву этим утром единственным полицейским, которого он видел, был тот, кто регулировал движение возле отеля. В прошлом милиция, казалось, была повсюду, включая станции метро. Но Москва, и, предположительно, вся страна, погрузилась в уличную анархию. Единственной группировкой, обладавшей какой-либо реальной властью, была мафия и армии частных телохранителей. Уличная преступность еще не полностью вышла из-под контроля, потому что бизнесмены и владельцы магазинов платили охране деньги, называемые "крыша", что буквально означало "крыша". Без этого ты был либо никем, либо ты был мертв. И милиция могла бы прийти, если бы их вызвали.

На следующей остановке пара пожилых женщин поднялась на борт, заметила четырех молодых людей и сразу же вышла. Пара других пассажиров тоже вышла, а остальные опустили глаза.

Через три остановки все остальные пассажиры вышли из вагона, остались только Макгарви и четверо мужчин, которые встали и лениво заняли позиции у передней и задней дверей. Они не разговаривали и не предпринимали никаких попыток приблизиться к Макгарви, но они наблюдали за ним.

Система громкой связи объявила, что следующей остановкой будет Ленинградский вокзал, и когда поезд замедлил ход, Макгарви встал и направился к задней двери. Один из молодых людей ухмыльнулся, показав свои плохие зубы. Он начал что-то говорить, когда Макгарви ударил каблуком своего тяжелого ботинка в правую коленную чашечку мужчины, нога хрустнула с отчетливым хлопком.

Он упал с пронзительным криком. Второй мужчина оттолкнул его в сторону одной рукой, в то время как другой шарил в кармане своего потрепанного пальто.

Прежде чем он смог вытащить оружие, Макгарви ударил его в лицо с разворота правой, его голова отскочила от дверного косяка. Макгарви дернул его вперед, выводя из равновесия, и когда он согнулся пополам, заехал коленом мужчине в лицо.

Макгарви вытащил свой пистолет и поднял его, когда одним плавным движением развернулся лицом к двум другим мужчинам, направлявшимся к нему из машины. “Нет”, - предупредил он.

Двое мужчин резко остановились, злые, смущенные и немного испуганные. В считанные секунды человек, которого они намеревались ограбить, расправился с двумя их друзьями и теперь наставлял на них пистолет, как будто знал, что делает.

Поезд остановился, двери открылись, и Макгарви вышел, убирая пистолет в карман, прежде чем кто-либо на переполненной платформе смог увидеть, что происходит. Он направился прямо к эскалаторам, ведущим на уровень улицы.

На платформе позади него была суматоха, но он не думал, что двое других мужчин пойдут за ним. Они заберут оттуда двух своих раненых друзей, пока кто-нибудь другой не пришел и не воспользовался ими.

Ярославский и Ленинградский вокзалы находились непосредственно за входом в метро, отделенные друг от друга большим зданием из коричневого кирпича, где россиянам продавались билеты на поезд с предварительным бронированием. Только билеты, которые должны были быть использованы в течение двадцати четырех часов, продавались на вокзалах по сложной системе, которая отделяла иностранцев от русских, а российских гражданских лиц от ветеранов и солдат действительной службы. Даже большинство русских не понимали систему, и иногда очереди были бесконечными.

Макгарви нырнул за угол и пересек улицу, где в темноте за билетным киоском advanced переоделся в армейскую форму, запихнув свою гражданскую одежду в сумку. Униформа воняла потом, плесенью и грязью, а шинель с шевронами капрала была жесткой от жира и грязи. Ботинки были дешевыми, стоптанными на каблуках и крайне неудобными. Он положил в карман свой пистолет, удостоверение личности и отпускные документы и, надвинув на глаза свою грязную меховую шапку, направился обратно к Ярославскому вокзалу.

Билеты для ветеранов продавались в двух окошках наверху, и хотя в этот вечер на станции было очень оживленно, ему повезло, и ему пришлось простоять в очереди всего полтора часа. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Он мог быть невидимым.

Он заплатил за билет туда и обратно четвертым классом, или жестким классом, до Нижнего Новгорода, который по расписанию был. все еще указан как Горки, от угрюмой пожилой женщины, сигарета свисает из уголка ее рта. Она едва взглянула на него, но не начала работать с билетами, пока Макгарви не передал свои деньги через узкий проход.

Внизу, в похожем на пещеру зале прилета и отлета, Макгарви купил пару бутылок дешевой водки, несколько пачек польских сигарет и упаковку жирных сосисок кильбаса, буханку черного хлеба, несколько маринованных огурцов, пару луковиц, большой помидор и бутылку минеральной воды. Все это он запихнул в свою сумку, затем направился вниз, чтобы дождаться своего поезда. Он взломал печать на бутылке водки, сделал большой глоток и сел на свою сумку посреди огромной толпы, ожидающей поезда.

Ему потребовалось несколько минут, слушая и наблюдая, прежде чем он начал улавливать скрытое волнение. Нечто редкое для русских. Все эти люди направлялись в Нижний Новгород по одной и той же причине. Чтобы увидеть Таранкова. Тарантул. Их спаситель. И они были взволнованы этим.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Штаб-квартира ЦРУ

Элизабет Макгарви оторвала взгляд от экрана своего компьютера, кириллические буквы русского языка расплывались перед ее глазами. Еще не было 5:00 вечера, что означало, что у нее было еще полчаса на это дерьмо, прежде чем она сможет выбраться отсюда. Она встала и прошла мимо рядов переводческих постов в женский туалет, где намочила бумажное полотенце, промокнула лицо и посмотрела в зеркало на свои налитые кровью глаза и бледный цвет лица. Ей было всего двадцать три, и она уже приобрела то, что ее коллеги называли архивной бледностью. Единственный свет, который когда-либо освещал их пятьдесят часы в неделю обеспечивались люминесцентными лампами в потолках и мониторами, перед которыми они сидели. Она была влюблена в идею работать на Центральное разведывательное управление, но ей смертельно надоело переводить иностранные передачи — в основном на русский в эти дни — для аналитика Джи кс на четвертом этаже. Но она была еще слишком новичком, чтобы просить о переводе в Оперативный директорат, и у нее уже складывалось впечатление, что то, что она дочь своего отца, ставит ее в явно невыгодное положение, пока Говард Райан был DDO. Она расчесала свои длинные светлые волосы, подкрасила губы помадой и вернулась к своей консоли.

За последние три или четыре дня аналитики потребовали информацию об ультранационалистическом генерале Евгении Таранкове. Хотя в информационную службу иностранного вещания к ним не просочилось ничего официального, не нужно было быть гением, чтобы понять, что происходит. Таранков, вероятно, подорвал Рижскую атомную электростанцию в Дзержинском — она видела краткое упоминание о нем в "Новом мире" - и также возможно, что он был причастен к инциденту на Красной площади на следующее утро, в результате которого погиб Ельцин. Но его смерть не имела для нее никакого смысла. Если бы Таранков стоял за взрывом на Красной площади, Ельцин был бы прямой мишенью. Другой причины для такого нападения не было. Если это было так, и Ельцин погиб при взрыве, а не от сердечного приступа, как сообщали российские СМИ, это означало, что Кремль по какой-то причине лгал.

Элизабет открыла стенограммы за последние семьдесят два часа прямых трансляций официального российского информационного агентства, перенесла весь блок материала в раздел оперативной памяти программы распознавания, над которой она работала последние пару недель, и попросила компьютер выполнить поиск по трем фрагментам информации. Передвижения Ельцина, появления Таранкова и обычные информационные выпуски новостей, выпущенные канцеляриями президента, министра обороны и мэров Москвы и Санкт-Петербурга за этот период. Они были самыми могущественными людьми в России. И они могли потерять больше всех, если бы Таранков победил на июньских выборах.

Ее босс, Братислав Тойвич, подошел, когда программа начала запускаться. Он был литовцем, который иммигрировал в эту страну в конце пятидесятых, будучи молодым человеком, но он все еще не избавился от своего акцента или своей жесткой ненависти к русским. Он был сильно истощенным человеком, который постоянно курил, и у него всегда был похмельный вид, как будто он только что получил какие-то ужасные новости. Никто никогда не видел, чтобы он улыбался. Но он был блестящим, он был справедливым, и он был добрым. Все любили его.

“Ты сейчас пишешь любовные письма?” Спросил Тойвич, придвигая стул рядом с ней.

“Компания не дает мне времени на личную жизнь”.

“Неужели в эти дни в Вашингтоне нет ни одного хорошего человека?”

“Никого из тех, кого я встречал”.

Тойвич изучал блоки текста, быстро перемещающиеся по экрану. “Что мы здесь ищем? Это твоя новая программа?”

“Да”, - сказала Элизабет. Она повернулась к нему. “Сердечный приступ Ельцина не имеет для меня никакого смысла”.

“Дзержинский мог бы стать той соломинкой, которая сломала спину верблюду. У него были проблемы со здоровьем в течение многих лет ”.

“Согласен. Но никто не делает из мухи слона из-за взрыва автомобиля на Красной площади. Это само по себе довольно странно. Можно подумать, что они будут повсюду за этим, мистер Б. Коммунисты должны кричать о кровавом убийстве. Они предсказывали подобные вещи все это время. Это вина умеренных реформаторов”.

“Может быть, так оно и есть”, - предположил Тойвич.

Элизабет была потрясена. “Я не могу поверить, что ты это сказал”.

“Насколько я понимаю, грязные ублюдки могут барахтаться в собственной грязи, они этого заслуживают. Но то, что сейчас происходит в России, было ожидаемо. За любыми изменениями, особенно такими значительными, всегда следует анархия. То, как они выйдут из этого, будет показателем их силы ”.

“Ты думаешь, у Таранкова есть шанс?”

“Давай сформулируем это так, моя маленькая девочка. У него нет ни одного шанса на миллион потерпеть неудачу. За ним стоят военные, а также ФСК ”.

Элизабет посмотрела на экран своего компьютера. “Это будет хуже, чем раньше”.

Тойвич пожал плечами. “В таком случае мы разберемся с ситуацией точно так же, как мы разбирались с любым другим кризисом. Мы поиграем в догонялки”.

“Было ли все это напрасными усилиями?” - искренне спросила она. Было так много вещей, которых она еще не понимала. Она хотела, чтобы ее отец был здесь, рядом с ней, чтобы поговорить. Но он приходил в ярость, когда узнавал, что его единственная дочь работает в Компании. Она хотела сначала пройти оперативную подготовку на ферме, прежде чем сообщать ему новости. Она хотела, чтобы он гордился ею, чего никогда не смогла бы сделать ее мать.

Лицо Тойвича потемнело. “Никогда больше так не говори”, - резко сказал он. “Много хороших людей отдали свои жизни, чтобы сражаться с ублюдками. И если ты этого не понимаешь, ты из всех людей, то тебе здесь не место ”.

Элизабет мгновенно раскаялась, хотя в потайном отделении на затылке ей хотелось ударить в ответ. Если мы проделали такую горячую работу, защищая веру, то почему во всем мире было больше вооруженных солдат, чем когда-либо со времен Второй мировой войны? Почему в России все катилось к чертям? Почему мир стал таким опасным местом? Кто кого разыгрывал?

“Прости”, - сказала она. “Я не имел в виду то, как это прозвучало”.

“Твой папочка перекинул бы тебя через колено, если бы услышал, как ты несешь подобную чушь”, - сказал Тойвич. “Ты говорил с кем-нибудь об этой программе?”

“Никто, кроме тебя”.

“Что ж, выключи это на сегодня. Они хотят поговорить с тобой наверху прямо сейчас.”

Глаза Элизабет сузились, в животе у нее затрепетало. “Кто хочет меня видеть и по какому поводу?”

“Мистер Звонила секретарша Райана, но она не сказала почему ”, - сказал Тойвич.

Гнев Элизабет вспыхнул, но Тойвич остановил ее, прежде чем она смогла что-либо выпалить.

“Проблема Райана в твоем отце, а не в тебе. И это предмет, о котором ты, как предполагается, ничего не знаешь, так что держи свой характер в узде ”, - сказал Тойвич. “Если он попытается выкинуть что-нибудь с тобой, на него наступят, я обещаю тебе. Тем не менее, он все еще заместитель директора по операциям. И если ты когда-нибудь захочешь попасть туда, тебе лучше научиться тому, чему твой отец никогда не учился. Политика.”

“Чушь собачья”, - резко сказала Элизабет.

“Я из старой школы, Элизабет, что означает, что я не очень политкорректен. Там, откуда я родом, юные леди не употребляют подобных слов. Может быть, в следующий раз я вымою тебе рот с мылом.” Он снисходительно посмотрел на нее. “Хочешь, я поднимусь туда с тобой?”

“Нет, спасибо, мистер Б. Может, вы и из старой школы, но я из новой. Мой отец научил меня вести свои собственные сражения ”.

“Я буду здесь, когда ты закончишь, если захочешь поговорить”.

“Спасибо”, - сказала Элизабет. Она выключила свою программу и поднялась на лифте на шестой этаж, где гражданский охранник направил ее через стеклянные двери в конце коридора.

Секретарь заместителя директора по операциям, неряшливая пожилая женщина с собранными в пучок серебристо-седыми волосами, подняла глаза, когда вошла Элизабет.

“Я Элизабет Макгарви, мистер Райан посылал за мной?” “Да, дорогая, одну минутку, пожалуйста”, - любезно сказала пожилая женщина. Она встала и пошла в кабинет Райана. Мгновение спустя она вернулась. “Теперь ты можешь входить”.

Элизабет кивнула, и когда она проходила мимо, секретарша Райана прошептала ей что-то вроде: “Его лай хуже, чем его укус”, а затем она оказалась внутри.

Говард Райан и другой мужчина постарше, более серьезного вида поднялись на ноги, и Райан вышел из-за своего стола с фальшивой улыбкой на лице.

“Мисс Макгарви, приятно наконец с тобой познакомиться. Я Говард Райан, заместитель директора по операциям.” Они пожали друг другу руки. “Я хотел бы познакомить вас с моим помощником DDO, Томом Муром”.

“Сэр”, - сказала Элизабет, пожимая руку Мура. Его хватка была такой же, как у Райана, вялой и влажной. Точно так, как сказал ей отец.

Райан жестом пригласил их сесть, а сам вернулся за свой стол. “Я был абсолютно рад, когда узнал, что у нас работает Макгарви во втором поколении”, - сказал он. “Что заставило тебя выбрать Агентство в качестве карьеры? Бьюсь об заклад, это дело рук твоего отца. Он, должно быть, очень гордится тобой.”

“Я восхищалась своим отцом, сколько себя помню”, - сказала она, стараясь держать язык за зубами.

“Тогда у вас с ним, должно быть, были долгие разговоры о его работе на нас”.

“Только в самых общих чертах, мистер Райан. Он очень сильно верил в то, что делал. Я тоже”.

Райан усмехнулся. “Я думаю, мы можем пропустить сеансы промывания мозгов по этому поводу, Том”, - сказал он Муру. “Она уже прошла хорошую идеологическую обработку”.

“Как поживает твой отец в эти дни?” - Спросил Мур. “Мы понимаем, что он вернулся в Париж”.

“У него все хорошо”, - сказала Элизабет. Она не разговаривала с ним более шести месяцев, отчасти потому, что не хотела проговариваться о своей новой работе. Но отчасти потому, что она почти умоляла его остаться в Штатах восемнадцать месяцев назад после всех авиакатастроф. Он имел какое-то отношение к расследованию, она была уверена в этом, хотя он ничего не сказал ей об этом. В то время она чувствовала себя уязвимой и хотела, чтобы он был рядом. Когда он ушел, она была зла.

“Ты разговаривал с ним в последнее время?” - Спросил Райан. “Он приехал сюда, в Вашингтон, чтобы увидеть тебя и твою мать?”

“Нет”.

Райан снова обменялся взглядом с Муром. “Святые небеса, ты ведь не поссорился со своим отцом, не так ли? Это было бы ужасно. Он не расстроен тем, что ты работаешь на нас, не так ли?” Райан развел руками. “Я не против сказать тебе, поскольку ты теперь один из нас, что у нас с твоим отцом были разногласия. Кое-что из этого, к сожалению, пришло в голову около полутора лет назад. Но это никоим образом не отменяет моего искреннего восхищения этим человеком и тем, что он сделал для этого агентства. Ради своей страны. Даже президент говорит о нем с нежностью”.

“Нет, сэр, ничего подобного не было”, - сказала Элизабет, гадая, к чему он это клонит. “Мы все еще приятели”.

“Все еще приятели”, - сказал Райан Муру, который усмехнулся и одобрительно посмотрел на нее.

Она хотела спросить их, были ли у их родителей выжившие дети, но прикусила язык. Политика, мистер Б., назвала это. Чушь собачья, подумала она.

“Ну, мы хотели бы поговорить с ним, и мы подумали, что вы могли бы нам помочь”.

“Позвони ему в его квартиру в Париже”.

“Мы пытались”, - сказал Мур. “Он ушел. Мы подумали, что, возможно, он связывался с вами в последние несколько дней.”

В животе у Элизабет было пусто. Происходило что-то, что заставило ее отца приземлиться, и это было достаточно важно для ЦРУ, чтобы прибегнуть к этой тактике.

“Мистер Райан, мой отец упоминал твое имя один или два раза за последние несколько лет, но, как я уже сказал, только в самых общих чертах. Но я достаточно хорошо знаю своего отца, и я достаточно долго работал на ЦРУ, чтобы понимать, что происходит что-то, для чего тебе нужна эта помощь ”. Элизабет пыталась что-то прочесть по выражениям их лиц, но не смогла. Мур казался скучным, а Райан - расчетливым.

“Это не совсем правда....”

“Он залег на дно, ты хочешь поговорить с ним, но не можешь его найти”, - сказала Элизабет. “И я подозреваю, что даже если бы ты получил сообщение для него, есть большая вероятность, что он проигнорировал бы его. Особенно, если он работает над чем-то, что считает важным.”

“Ты очень проницательная молодая женщина”, - сказал Райан после нескольких минут молчания. “На самом деле это французская медсестра, которая хотела бы поговорить с твоим отцом”.

“О чем, мистер Райан?”

“Это не имеет отношения к вашим целям на данный момент”.

“Чушь собачья”, - сказала Элизабет, не в силах больше сдерживаться. “Ты позвал меня сюда не для того, чтобы поболтать о моем здоровье. Ты хочешь, чтобы я нашел для тебя своего отца.”

Райан закрыл глаза. “Господи”, - сказал он вполголоса. Когда он снова открыл глаза, выражение его лица и язык тела были абсолютно нейтральными, как будто он натянул новую кожу. “Мы хотим, чтобы вы передали ему, что французская разведывательная служба желает поговорить с ним. Он может встретиться с ними в нашем посольстве. Но он не нарушал французских законов и не скрывается от французского правосудия. Ордер не был выдан. Они просто хотят получить от него кое-какую информацию. Ни пылинки.”

“По поводу чего?” Элизабет выстрелила в ответ.

“Не играйте с нами в жесткие игры, юная леди”, - сказал Мур. “Ты обнаружишь, что стоишь снаружи и смотришь внутрь”.

“Если вы хотите меня уволить, идите вперед и сделайте это. Но если тебе нужна моя помощь, не лги мне. Это то, что мой отец ненавидит больше всего. И я унаследовал эту черту характера ”.

“Том высказался вне очереди, мисс Макгарви. Мы не хотим тебя увольнять. На самом деле я вызвал тебя сюда сегодня днем, чтобы предложить тебе работу в оперативном отделе. У нас на ферме с первого июня начинаются занятия. Если тебе интересно.”

“Сначала я приведу тебе моего отца”.

“Святые небеса, я не знаю, за кого вы нас принимаете. Возможно, дураки. Авантюристы, возможно. Но мы не враги, Элизабет. Я предлагаю тебе работу в оперативном отделе. Ты можешь принять это или оставить. Честно говоря, я думаю, что ты окажешься большей занозой в заднице, чем твой отец, но я думаю, что у тебя есть потенциал стать почти таким же хорошим, каким был он ”.

“Не пытайся сказать мне —”

“Пожалуйста, выслушай меня”, - оборвал ее Райан. “Я могу показать вам ваше личное дело, если вы хотите его увидеть. Когда вас оценивали при приеме на работу, все три ваших интервьюера рекомендовали операции. Отчасти из-за твоих способностей, а отчасти, я должен признать, из-за того, что твой отец сделал для нас.” Райан изучал ее мгновение. “Теперь это факт, хотите верьте, хотите нет. Тем временем мы хотим передать сообщение твоему отцу для французов. Никто не может найти его, и я думаю, ты хорошо знаешь, что, когда твой отец хочет спрятаться, у него это очень хорошо получается. Возможно , лучший из когда-либо существовавших. На данный момент мы и французы исчерпали все имеющиеся в нашем распоряжении средства, за исключением тотальной охоты на человека. Вот это что-то очень опасное. Люди могут пострадать. Итак, мы обратились к тебе, потому что ты знаешь своего отца, вероятно, лучше, чем кто-либо другой, и если ты случайно появишься на пороге его дома, его первой реакцией не будет сбежать через заднюю дверь или стрелять. Нам нужна твоя помощь ”.

“О чем французы хотят с ним поговорить?” Спросила Элизабет.

“Ты поможешь нам?” - Спросил Мур. “Не раньше, чем ты скажешь мне, почему французы интересуются моим отцом”.

“При данных обстоятельствах ее просьба разумна, Говард”, - сказал Мур.

Райан, казалось, на мгновение задумался, и у Элизабет возникло ощущение, что ее подставили.

“Согласны ли вы на немедленный перевод в Оперативный отдел?” - Спросил Райан. “Независимо от того, поможете ли вы нам с этим заданием?”

“В чем будет заключаться моя работа?”

“Специальный полевой офицер на обучении”, - раздраженно ответил Райан. “Но если ты будешь работать на меня, это будет не так просто, как перевод. На меня нелегко работать.”

Она хотела сказать ему, что внезапная вспышка правды освежила, но придержала язык. “Хорошо”.

“Добро пожаловать на борт”, - сказал Мур.

“Моему боссу нужно будет сообщить”.

“Мы позаботимся об этом”, - пообещал Мур.

Райан выбрал папку с файлами из кучи на своем столе. “Вы должны считать это дело в высшей степени конфиденциальным. Ты не будешь говорить об этом ни с кем за пределами этой комнаты без предварительного разрешения, или столкнешься с судебным преследованием в соответствии с Законом о национальной тайне. Ты понимаешь?”

“Да, сэр”, - сказала Элизабет. Не продавай свою душу ради выгоды, однажды предостерег ее отец. Но не поворачивайся спиной к тому, что работает. Она была внутри!

“Говорит ли вам что-нибудь имя Виктор Емлин?”

“Он глава Североамериканского управления СВР России”.

Глаза Райана загорелись. “Откуда ты это знаешь?”

“Мы запускаем программы для Диона в связи с текущей ситуацией в России всплыло его имя. Еще несколько лет назад он был резидентом КГБ здесь, в Вашингтоне.”

“Твой отец никогда не упоминал его имени?”

Элизабет порылась в своей памяти. Она покачала головой. “Нет, насколько я могу вспомнить”.

“Они знают друг друга”, - сказал Райан.

“Учитывая работу, которую проделал мой отец, я не удивлен “.

“Что это за работа?” Спросил Райан с суровым выражением в глазах.

“Он никогда не обсуждал задания, мистер Райан, если вы это имеете в виду. Но мой отец работал в Компании несколько лет. Он представлял бы большой интерес для Йемлина. Я просто говорю, что связь между ними не была бы необычной ”.

“Товарищ Емлин объявился во Франции на прошлой неделе. За ним следили до встречи с твоим отцом на Эйфелевой башне. Французам удалось подслушать часть их разговора, и это обеспокоило их настолько, что они обратились за помощью к нашему парижскому начальнику резидентуры. В частности, они хотели знать, был ли твой отец в настоящее время на задании у нас. Мы сказали им ”нет "."

Райан был в своей официальной манере, говоря как нью-йоркский адвокат. Это беспокоило Элизабет. Она хотела, чтобы он перестал ходить вокруг да около и сказал все прямо. Но она снова придержала язык. “Вы знали, что ваш отец встречается с женщиной в Париже?” - Спросил Мур.

Элизабет невольно улыбнулась. “Я был бы удивлен, если бы это было не так”.

“Ее зовут Жаклин Белло, и она работает на французскую секретную службу”. *

“Шпионить за ним”, - вспыхнула Элизабет.

“Честно говоря, да”, - признал Райан. “Твой отец встречался с Йемлином в субботу. В понедельник он вышвырнул мисс Белло из своей квартиры и исчез.”

“Может быть, он узнал, кем она была, и просто избавился от нее. Я бы на его месте так и сделал”.

“Французов больше всего беспокоит выбор времени”, - сказал Райан. Он подвинул папку с файлами к Элизабет. “Это расшифровка того, что французы смогли отследить”.

Элизабет потянулась к папке с файлами.

“Прежде чем вы прочтете это, я должен спросить вас кое о чем, мисс Макгарви”, - сказал Райан неожиданно мягким тоном. “Ты знал своих бабушку и дедушку со стороны твоего отца?”

Вопрос застал ее врасплох. “Нет. Они погибли в автомобильной аварии в Канзасе до того, как я родился. Но я видел фотографии, и мой отец рассказывал о них. Он был очень близок к ним ”.

“Я не знаю другого способа выразить это, кроме как рассказать вам, как это было. До недавнего времени это агентство считало, что ваши бабушка и дедушка были шпионами в пользу Советского Союза ”.

“Дерьмо”, - сказала Элизабет.

“Да, действительно, это было дерьмо, как ты выразился”, - сказал Райан.

“Команда внутреннего аудита работает над тем, чтобы очистить их имена, но это то, о чем твой отец, возможно, еще не знает”.

У Элизабет перехватило горло, а в глазах защипало. “Мой отец верил, что бабушка и дедушка были шпионами? Ты это хочешь сказать?”

“К сожалению, да”, - сказал Мур. “Очевидно, это был какой-то советский дезинформационный заговор с целью его дискредитации”.

Внезапное понимание осенило Элизабет. “Примерно во времена Сантьяго?”

Райан напрягся, но ничего не сказал.

“Похоже на то”, - сказал Мур. “Компенсация будет внесена, поверь мне. Но это бремя, которое твой отец нес долгое время. Слишком долгое время.”

Элизабет была в замешательстве. Она не знала, что она чувствовала, или даже как она должна была чувствовать, за исключением того, что ей было так ужасно жаль своего отца, что ей хотелось плакать.

“Это сделало вашего отца, скажем так, уязвимым в определенных ситуациях”, - продолжил Мур своим покровительственным тоном.

“Злиться было бы ближе к истине”, - парировала Элизабет.

“Да, злой”.

Элизабет открыла папку с файлами и прочитала единственную страницу стенограммы. Она могла слышать голос своего отца, почти ощущать его присутствие в нескольких строках, и боль в ее сердце усилилась. Она, наконец, подняла взгляд, расправляя плечи, укрепляя свою решимость. Она была Макгарви. Сильный. Решительный. “Иногда это все, что у нас есть, Лиз”, - сказал ей отец несколько лет назад в Греции. Они были в беде, и он хотел утешить ее, и в то же время заставить ее осознать правду.

“Мы понятия не имеем, что Емлин хочет, чтобы ваш отец сделал для СВР”, - сказал Мур. “Но французы обеспокоены тем, что —”

Райан прервал. “Французы обеспокоены тем, что все, чего хочет Емлин, будет связано с гражданином Франции или, возможно, с кем-то на французской земле”.

У Элизабет снова закружилась голова. Она видела своего отца в действии, и она слышала достаточно оброненных намеков внизу за последние несколько месяцев, чтобы выяснить, в чем заключалась его работа. Или, по крайней мере, часть этого. Ее отец убивал людей. Плохие люди. Ужасные люди. Но он был стрелком на ЦРУ в те дни, когда Компания отрицала существование таких наемных убийц. Ее мать была бы в ужасе, если бы узнала, хотя Элизабет думала, что у ее матери, вероятно, была идея в затылке. Но они никогда не говорили об этом. Никогда. Мысль вспыхнула в ее голове, как яркая вспышка, и она сделала все, что могла, чтобы это не отразилось на ее лице. Емлин пришла, чтобы попросить своего отца убить кого-нибудь. Кто-то не во Франции, а в России. Тот, кто разрывал страну на части. Тот, кто предположительно мог втянуть в войну всю восточную Европу. Кто-то, кто полностью привлек внимание ЦРУ.

Емлин попросила своего отца убить Евгения Таранкова, и ее отец, вероятно, принял это задание, иначе он не залег бы на дно.

“Хорошо”, - сказала она.

“Мисс Макгарви?” - Спросил Райан.

“Я найду своего отца и передам ему сообщение, но я сделаю это полностью самостоятельно. Если мой отец получит малейший намек на то, что агентство следит за мной, или что его подставляют, никто его не найдет. И если я узнаю, что за мной следят, я все расскажу своему отцу, что приведет его в бешенство ”. Она одарила Райана и Мура милым взглядом. “Ты, наверное, уже знаешь, что, когда мой отец злится, ты не хочешь находиться рядом с ним. Иногда он склонен доводить дело до крайности.”

“Мы не будем путаться у вас под ногами, мисс Макгарви, даю вам слово”, - сказал Райан. “С этого момента вы действуете. Том предоставит вам кодовое имя, порядок контактов, проездные документы и деньги, все, что вам понадобится ”. Он подался вперед. “Время имеет решающее значение. Потому что, если твой отец примет предложение русских, его либо арестуют и посадят в тюрьму, либо убьют. Я искренне заверяю вас, юная леди, в том, что никто в Агентстве не хочет, чтобы это произошло ”.

СЕМНАДЦАТЬ

Нижний Новгород

Поезд Макгарви прибыл на главный железнодорожный вокзал на западном берегу реки Волга через несколько минут после семи утра, и он перешел улицу к небольшому рабочему кафе, переполненному грубо одетыми заводскими рабочими и несколькими поношенно одетыми солдатами. Снежная буря закончилась где-то в середине ночи, и ярко светило солнце. Под снежным покровом полуторамиллионный город казался почти красивым. Приподнятое настроение пассажиров на борту поезда соответствовало праздничной атмосфере города. Казалось, никто сегодня не работал, все казались оживленными, ожидающими. Баннеры с именем и портретом Таранкова или простые баннеры со стилизованным изображением паука-тарантула висели на фасаде железнодорожного вокзала и на инженерных столбах на широком проспекте, ведущем через реку к Кремлю, стены которого возвышались на холме, возвышающемся над центром города. Они трепетали и щелкали на свежем ветерке, который приносил с собой запахи речных сточных вод и фабричного дыма.

Как и в большинстве российских городов, в Нижнем Новгороде воняло, но это было лучше, чем в некоторых других местах.

Его вагон тяжелого класса прошлой ночью был так забит телами, что не было места, чтобы присесть, даже на продуваемой сквозняками платформе. То немногое, что ему удалось поспать, было сделано стоя. В сочетании с воздействием затхлого воздуха, слишком большого количества сигарет и слишком большого количества водки — все в поезде были пьяны еще до того, как покинули Москву, — Макгарви чувствовал себя так, словно провел семь дней в подвешенном состоянии. Бросив взгляд на свое отражение в грязном окне кафе, он выглядел так, как будто не мылся и не спал неделю. Это был именно тот эффект, которого он хотел достичь, потому что теперь он вписался. Теперь он был частью пейзажа. Некому дать повторное уведомление. Никто не угрожает. Просто еще один капрал, слишком старый для своего звания, которому явно некуда идти и нет надежды, кроме Таранкова.

Он купил тарелку гуляша и черного хлеба за несколько рублей и нашел место в углу в конце длинного стола, где с благодарностью опустился на жесткую скамью. Не поднимая глаз, он съел удивительно вкусную еду, слушая, о чем говорили мужчины за столом. Все они работали в ночную смену на заводе "МиГ" на восточной окраине города, и они приходили сюда после работы, чтобы увидеть то, что они называли “выходкой Тарантула".”Все они были циничны, какими могут быть только русские, тем не менее, их частые горячие дискуссии о Таранкове были окрашены некоторым благоговением и даже надеждой. Пришло время, когда кто-нибудь пришел, чтобы вытащить их из беспорядка, который начал Горбачев, и который усугубил пьяный шут Ельцин. Они потеряли южные республики и Прибалтику, и они также потеряли свое достоинство как нации. Русские принимали подачки от иностранцев только для того, чтобы съесть гамбургер в московском "Макдоналдсе". СПИД, крэк-кокаин и мафия были прямым импортом с Запада.

“Сукин сын, но даже наши солдаты голодают на улицах”, - крикнул один из рабочих. “Прямо как этот жалкий ублюдок”.

Макгарви поднял глаза. Мужчины вокруг стола уставились на него со смесью жалости и гнева.

“Где, черт возьми, ты служил, капрал?” - спросил один из мужчин.

“Да, был, Афганистан”, - пробормотал Макгарви и вернулся к своей еде.

“Он чертовски прав. Трахни свою мать”, - сказал мужчина.

Кто-то поставил не очень чистый стакан перед Макгарви, наполнил его водкой, и они вернулись к своей дискуссии, на этот раз о пьянстве в том, что когда-то было величайшей армией в мире. Офицеры жили в лачугах из брезента, а рядовых размещали в палатках или просто разрешали бродить по улицам в перерывах между заданиями. Ситуация была не так уж плоха, но русские любили погрязать в жалости к себе, и еще больше любили преувеличивать свои проблемы.

После завтрака и второго стакана водки, выпитого заводскими рабочими за его столом, Макгарви вышел на улицу, где купил пол-литра водки в одном из уличных киосков, которые появились вокруг железнодорожного вокзала, и спустился по широкой площади Ленина, которая вела мимо гостиницы "Центральная" через реку в собственно город. Все больше людей устремлялось в этот район, так что на протяжении нескольких кварталов во всех направлениях вокруг железнодорожной станции и вдоль бульвара за рекой собирались толпы, их коллективные крики и смех нарастали подобно низкому жужжанию миллиарда цикад.

Он стоял на одной стороне площади, откуда ему были хорошо видны пересадочный пункт и пассажирские платформы в сотне ярдов к западу, а также бульвар, ведущий в город. Несколько отставших переходили улицу, но по большей части проезжая часть оставалась совершенно свободной, хотя не было ни дорожных полицейских, ни сотрудников милиции, чтобы сдерживать толпу.

Эффект был странным и выбил Макгарви из колеи.

Как будто присутствие Таранкова было достаточно сильным, чтобы его люди автоматически расчистили путь для его триумфального въезда в город. Прихожане убирали проходы из уважения не только к церемонии, но и к священнику. Такое же почтение было оказано Сталину в конце сороковых и пятидесятых. Он спас страну от нацистов. Теперь Таранков пообещал спасти нацию от забвения. Люди любили его за это.

Из толпы, выстроившейся вдоль моста в полумиле к югу, донесся оглушительный рев. Люди потоком выбегали из железнодорожного вокзала, выходов на посадку и отелей, когда волнение приближалось, как чудовищная волна.

На гребне моста появился открытый армейский грузовик, и в первую минуту или около того Макгарви подумал, что милиция, возможно, все-таки в пути. Но там был только один грузовик, двигавшийся медленно, люди вдоль маршрута реагировали, когда он проезжал.

Гул возбуждения внезапно прокатился по десяткам тысяч людей вокруг железнодорожной станции, усиливаясь по мере приближения грузовика, и они смогли разглядеть полдюжины мужчин и двух женщин, одетых в гражданскую одежду, на заднем сиденье. Они, очевидно, были пленниками. Четверо мужчин, одетых в синие фабричные комбинезоны и вооруженных автоматами Калашникова, стояли в кузове грузовика с восемью невооруженными пассажирами.

Кто-то рядом с Макгарви внезапно начал подпрыгивать и размахивать кулаком в воздухе. “Смерть предателям!” - крикнул он. “Смерть Ленскому! Смерть предателям!” Виктор Ленский был мэром.

Другие люди в толпе подхватили скандирование, которое вскоре переросло в оглушительный рев, когда грузовик остановился на площади напротив железнодорожного депо. Охранники спрыгнули с кузова грузовика и заставили своих заключенных слезть и выстроиться в ряд под одним из флагов с изображением тарантула, развевающихся на ветру. Никто из гражданских не носил пальто или шляпы, несмотря на холод. Они выглядели испуганными.

Настроение толпы становилось отвратительным, но, хотя люди выкрикивали проклятия и насмешки в адрес заключенных, они не сделали ни малейшего движения, чтобы пойти за ними. Но атмосфера ожидания была еще сильнее, чем раньше. Из города хлынуло еще больше людей, запрудив главный бульвар, как будто они больше не ожидали, что Таранкову понадобится маршрут в город. Что бы ни должно было произойти, они ожидали, что это произойдет здесь, у железнодорожной станции.

Согласно тому, что Ренке собрал воедино, обычным методом Таранкова было нападение на городское железнодорожное депо, отправка нескольких своих отрядов коммандос вперед в город, чтобы арестовать мэра и других городских и федеральных администраторов и ограбить банки. Пока это продолжалось, Таранков и его личная охрана и внутренний персонал медленно пробирались на главную площадь, в то время как он обращался к толпе с речью, разжигая в них лихорадочную жажду крови. В нужное время заключенные были расстреляны, деньги, украденные из банков, были розданы людям, и в суматохе Таранков и его коммандос вернулись на борт своего поезда и с ревом уехали. До сих пор они не встретили сопротивления ни со стороны милиции, ни со стороны военных.

Но на этот раз что-то было по-другому. По какой-то причине люди знали, что Таранков не пойдет в центр города, поэтому они собрали столько аппаратчиков, сколько смогли — Макгарви полагал, что самые умные уже покинули город или спрятались — и привели их сюда, чтобы казнить.

Возможно, военные устроили засаду в центре города, намереваясь заманить Таранкова и его силы в ловушку и помешать им вернуться в безопасность их хорошо вооруженного поезда. Но если бы это было так, им пришлось бы стрелять в людей, потому что Таранков, конечно, без колебаний использовал бы толпу в качестве щита. Массовое убийство невинных гражданских лиц нанесло бы серьезный ущерб и без того слабому влиянию Москвы на нацию. Они сыграли бы прямо на руку Таранкову.

Железнодорожная ветка проходила от Москвы на западе и Казани на востоке. Макгарви прикрыл глаза ладонью и осмотрел небо в обоих направлениях, наконец, выделив полдюжины крошечных точек в воздухе на юго-западе. Они летели низко и в строю. Слишком медленно. чтобы быть реактивными самолетами, Макгарви решил, что это, вероятно, боевые вертолеты. Если бы они охотились за Таранковым, пытаясь помешать ему даже приблизиться к Нижнему Новгороду, они бы сосредоточились на локомотиве. Как только он будет уничтожен или сойдет с рельсов, Таранкова и его коммандос можно будет окружить и уничтожить в сельской местности, где потери среди гражданского населения были бы ограничены.

Это была хорошая тактика, но Таранков прожил достаточно долго, чтобы предвидеть, что произойдет нечто подобное. Разведывательные отчеты, которые Ренке пиратски добыл, предупреждали, что люди Таранкова были не только хорошо обученными и мотивированными офицерами спецназа, они были оснащены по последнему слову техники радарами и средствами радиолокационного слежения, включая системы ближнего боя, скорострельные пушки и, вероятно, магазинные ракеты класса "земля-воздух", которые, по мнению Ренке, могли быть основаны на системе SA-N-6 российского флота, которая была хороша на дальности действия до семидесяти пяти морских миль, достаточно точной, чтобы сбивайте ракеты, запускаемые с вертолета, или даже крылатые ракеты, но при этом достаточно компактные, чтобы их можно было легко пронести на борт поезда.

В течение следующих пяти минут ничего не происходило, хотя вертолетный строй, казалось, приближался. Если это были вертолеты Ми-24 "Хайндс", каковым, по мнению Макгарви, они, вероятно, и были, он оценил их расстояние в три или четыре мили.

Мужчина в синем комбинезоне, стоявший неподалеку, заметил, что Макгарви наблюдает за небом, прикрыл глаза ладонью и посмотрел вверх. Когда он заметил боевые корабли, он указал. “Это армия!” - крикнул он.

В этот момент вертолеты внезапно нарушили строй. Мгновение спустя с земли поднялись три инверсионных следа, и через несколько секунд три вертолета взорвались в воздухе. Остальные трое отвернулись от происходящего.

Человек в синем комбинезоне привлек внимание окружающих его людей, и возбужденные крики начали распространяться повсюду, как рябь на поверхности пруда, когда другие заметили битву в небе на юго-западе.

Минуту или две казалось, что три оставшихся вертолета оторвались навсегда, но затем они развернулись по большой дуге и направились обратно.

Теперь поезд Таранкова показался в поле зрения между невысокими холмами, которые спускались к реке. Это происходило очень быстро, и толпы на южной стороне станции, которые могли видеть происходящее, кричали в ответ, что происходит. Десятки тысяч людей пытались протолкнуться к задней части здания терминала, чтобы они могли видеть, что происходит, но они были заблокированы давлением тел.

Один из вертолетов выпустил пару ракет, которые полетели прямо к локомотиву, но в последнюю секунду они взорвались в воздухе недалеко от цели.

Мгновением позже другой из вертолетов поднялся в огненном шаре на хвосте ракеты, запущенной из поезда.

Из толпы послышались одобрительные возгласы.

На этот раз оставшиеся две самки поджали хвосты и ушли. Целых десять секунд казалось, что им удастся сбежать, когда из поезда была выпущена пара ракет, которые сбили их с неба.

Еще одно громкое приветствие прокатилось по огромной толпе, люди улюлюкали, кричали, свистели и хлопали. Тарантул был испытан, и он показал себя. Он был непобедим. На его стороне были сила и справедливость. Он был не только для народа, он был от народа. Он был отцом "Родины" — матери России - и толпа сходила с ума от возбуждения.

Люди были повсюду. На улицах, вдоль путей, на крышах каждого здания, насколько Макгарви мог видеть. И все больше людей устремлялось из города, чтобы мельком увидеть первого героя, которого знала Россия со времен папы Сталина. Но Тарантул был даже лучше, чем Сталин, потому что он исходил из невзгод: Москва и весь мир были против него.

Макгарви продолжал осматривать небо на западе и юго-западе, но больше ничего не было видно, и через несколько минут поезд Таранкова с ревом въедет на окраину города. Если военные хотели остановить Таранкова, они либо сильно недооценили огневую мощь на борту его поезда, либо переоценили мастерство пилотов своих вертолетов и эффективность оружия "Хинда". Ему казалось более вероятным, что тот, кто заказал и спланировал нападение, сделал это только для вида, что поставило их на сторону Таранкова. Паре МиГ-29 Fulcrums было бы относительно легко отойти на достаточное расстояние, осветить поезд своими радарными системами "смотри вниз-сбивай" и точно направить полдюжины или более противотанковых ракет класса "воздух-поверхность" на цель, прежде чем радарные системы поезда получили бы шанс отреагировать на атаку. Но Тарантул очень хорошо сплел свою паутину. У него были друзья в высших кругах.

Люди начали замолкать, пока вдалеке не услышали характерный рев приближающегося поезда Таранкова, его свисток торжествующе засвистел.

Макгарви медленно пробирался сквозь толпу вдоль южной стороны площади, пока не занял позицию примерно в тридцати ярдах от того места, где стояли восемь заключенных, дрожа от холодного ветра, который дул с холмов и через широкую реку. Они выглядели смирившимися. Из них ушла вся сила воли. Приближался Таранков, и они были в плену не только у своих вооруженных охранников, но и у десятков тысяч людей, окружающих их, и у их собственного страха. Нижний Новгород стал образцом свободного предпринимательства за последние полдюжины лет, и в течение следующих получаса или меньше они собирались заплатить цену за свои успехи своими жизнями, и они знали это.

Широкая секция погрузочной платформы примерно в пятидесяти ярдах к западу от терминала была очищена от людей, и Макгарви понял, что он подозревал все это время. У Таранкова здесь были свои подставные лица. Демонстрация была слишком хорошо организована, бульвар слишком долго оставался свободным, и теперь на погрузочной платформе не было людей, что говорило о хорошем планировании. И все же, если люди Таранкова были здесь, они хорошо смешались с толпой, потому что Макгарви не смог их заметить или предпринять какие-либо объединенные или направленные усилия.

Бронепоезд завернул за последний поворот перед депо, и искры начали вылетать из-под его колес, когда он замедлился, скорость замедления была просто феноменальной, рев и скрежет были устрашающими.

Еще до того, как поезд полностью остановился, большие двери по бокам некоторых бронированных вагонов распахнулись, откидные пандусы опустились в унисон с ошеломляющим грохотом, и дюжина бронетранспортеров сорвалась с поезда, их полугусеницы протестующе взвизгнули, когда гусеницы врезались в кирпичную поверхность грузовой платформы.

В течение десяти секунд бронетранспортеры заняли оборонительные позиции вокруг депо и площади, оставив путь от заднего вагона поезда к заключенным, которые застыли на своих местах от одного только зрелища прибытия Таранкова. Двести хорошо вооруженных солдат, одетых в простую боевую форму, выбрались из бронетранспортеров, и мгновение спустя по толпе прокатился коллективный вздох.

Мужчина среднего роста и телосложения, также одетый в боевую форму, появился на задней платформе последнего вагона. Он сделал паузу на мгновение, затем поднял правый кулак в воздух. “ТОВАРИЩИ, МЕНЯ ЗОВУТ ЕВГЕНИЙ ТАРАНКОВ, И я ПРИШЕЛ СЕГОДНЯ, ЧТОБЫ ПРЕДЛОЖИТЬ СВОЮ РУКУ ДРУЖБЫ И ПОМОЩИ”. Его усиленный голос гремел над толпой из мощных динамиков, установленных в поезде и на каждом из бронетранспортеров.

Люди обезумели, выкрикивая его имя, поднимая правые кулаки в приветствии, размахивая транспарантами и плакатами с его изображением. Пожилые женщины и мужчины, по щекам которых текли слезы, протискивались вперед, выкрикивая его имя, умоляя его увидеть их, услышать мольбы. Это напомнило Макгарви о палаточном собрании пробуждения, на которое его водила сестра, когда он был мальчиком в Канзасе. Он наполовину ожидал увидеть людей на костылях и в инвалидных колясках, направляющихся к Таранкову, чтобы он мог исцелить их своим прикосновением. По сути, это то, что они просили его сделать здесь сегодня. Исцели нацию своим прикосновением. Исправьте ошибки, которые они терпели столько трудных лет.

К Таранкову присоединились темноволосая женщина и высокий мужчина, оба были одеты в простую боевую форму. Они втроем вышли из поезда и направились сквозь ряды бронетранспортеров и спецназовцев на площадь.

“НАША СТРАНА ПАДАЕТ В БЕЗДОННУЮ ПРОПАСТЬ ОТЧАЯНИЯ. НАШИ ЛЕСА УМИРАЮТ. НАША ВЕЛИКАЯ ВОЛГА И ОЗЕРА ПРЕВРАТИЛИСЬ В ВЫГРЕБНЫЕ ЯМЫ С ОТХОДАМИ. ВОЗДУХ Над ЭТИМ ВЕЛИКИМ ГОРОДОМ ГОРКИ НЕПРИГОДЕН ДЛЯ ДЫХАНИЯ. ЕДИНСТВЕННАЯ ЕДА, КОТОРУЮ СТОИТ ЕСТЬ, НАПОЛНЯЕТ ЖЕЛУДКИ АППАРАТЧИКОВ И ИНОСТРАНЦЕВ ЗДЕСЬ И В МОСКВЕ. НАШИ ДЕТИ УМИРАЮТ, И НАШИ ЖЕНЩИНЫ ВЗЫВАЮТ О ПОМОЩИ, НО НИКТО В МОСКВЕ ИХ НЕ СЛЫШИТ. НИКТО В МОСКВЕ НЕ ХОЧЕТ ИХ СЛЫШАТЬ ”.

Тишина опустилась на людей, когда Таранков вышел на площадь, его усиленный голос продолжал разноситься над ними.

“НАША СИСТЕМА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ ОБАНКРОТИЛАСЬ. НАШИ ВОЕННЫЕ ЛИШИЛИСЬ ЛИДЕРА И СТАЛИ БЕСПОЛЕЗНЫ. ХУЛИГАНЫ И СПЕКУЛЯНТЫ РАЗЪЕДАЮТ НАС, КАК ОДИЧАВШАЯ РАКОВАЯ ОПУХОЛЬ. СПИД, НАРКОТИКИ И БЕССМЫСЛЕННАЯ МУЗЫКА РАЗЛАГАЮТ МОЗГИ НАШИХ ДЕТЕЙ ”.

Когда Таранков и его группа приблизились к заключенным, Макгарви пробрался ближе к краю толпы, чтобы лучше рассмотреть. Тарантул был не очень внушительной фигурой. Он мог бы сойти за любого обычного русского на улице или на фабрике, за исключением того, что его форма была хорошо отглажена, ботинки начищены до блеска, а лицо светилось умом и эмоциями. Было очевидно, даже на расстоянии, что Таранков не был шарлатаном-проповедником возрождения. Он был человеком, который искренне верил, что у него есть ответы для своего народа, и что он был тем, кто вывел их из того, что он называл выгребной ямой безнадежности, навязанной им западными державами.

“МОСКВА… СКОЛЬКО НАПРЯЖЕНИЙ “СЛИВАЕТСЯ В ОДНОМ ЗВУКЕ, ДЛЯ РУССКИХ СЕРДЕЦ?”

Из толпы послышались одобрительные возгласы.

“КАКОЕ БОГАТСТВО ЭТО ДАЕТ! Я ОТДАМ ТЕБЕ МОСКВУ! Я ОТДАМ ТЕБЕ РОССИЮ!”

Толпа одобрительно взревела, скандируя его имя снова и снова.

“Я ВЕРНУ ТВОЮ ГОРДОСТЬ, ТВОЮ НАДЕЖДУ, ТВОЕ ДОСТОИНСТВО. Я ВЕРНУ ВАМ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ!”

Снова толпа дико зааплодировала. Они держали его фотографию и плакаты с его именем или символом тарантула и скандировали его имя.

Привлекательной женщиной рядом с ним была его жена из Восточной Германии Лизель. Ренке раздобыл одну ее фотографию, сделанную, когда она училась в Московском университете. Она сохранила свою привлекательную внешность, и ее фигура все еще была хрупкой. Она смотрела на своего мужа с таким открытым восхищением, что тот, кто любил Таранкова, должен был любить ее.

“ЛУЧШЕ ПОТЕРЯТЬ РЕКУ КРОВИ СЕЙЧАС, ЧЕМ ВСЮ СТРАНУ ПОЗЖЕ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО РУССКАЯ КРОВЬ”, - кричал Таранков. Он остановился в нескольких ярдах перед заключенными, расстегнул клапан кобуры и вытащил пистолет Макарова. “МЫ БУДЕМ ПРОЛИВАТЬ КРОВЬ ТОЛЬКО ПРЕДАТЕЛЕЙ”. Его голос прогремел через площадь.

На нем был микрофон на лацкане, который передавал его голос обратно на центральный усилитель, вероятно, на борту поезда, который, в свою очередь, передавал его в громкоговорители. Это была искусная постановка.

“ОГЛЯНИСЬ ВОКРУГ, И ТЫ УВИДИШЬ, ЧТО ОНИ С ТОБОЙ СДЕЛАЛИ. ПРИШЛО ВРЕМЯ ДЛЯ ЗАЧИСТКИ, ПОКА МЫ ВСЕ НЕ ЗАХЛЕБНУЛИСЬ В ГРЯЗИ ”.

Мужчина рядом с Таранковым был на целую голову выше своего босса, и в отличие от Лизель он не смотрел на Таранкова с обожанием. Вместо этого его взгляд постоянно скользил по толпе. Было очевидно, что он был профессионалом, у которого не было иллюзий относительно безопасности Таранкова. Никто не был застрахован от покушения, и он знал это.

Его взгляд остановился на Макгарви и задержался на мгновение. Макгарви поднял правый кулак в приветствии и выкрикнул имя Таранкова вместе с скандирующей толпой, и мужчина отвел глаза.

Макгарви не сомневался, что это был Леонид Чернов. И в тот краткий миг, когда правая рука Таранкова посмотрела на него, у Макгарви возникло неприятное ощущение, что его старый враг вернулся из могилы нищего в Португалии. Его звали Аркадий Куршин, и несколько лет назад он был правой рукой генерала Баранова. Из-за Куршина” Макгарви потерял почку и едва не расстался с жизнью. Ни один человек до или после этого не был таким опасным врагом. Но в этот момент Макгарви подумал, что он только что посмотрел в глаза равного Куршину, и легкая дрожь пробежала по его позвоночнику, легкое покалывание поднялось из живота, охлаждая его, как зловонный ветерок, дующий из открытой могилы.

“КОГДА НАША БОРЬБА ЗАКОНЧИТСЯ, я ОБЕЩАЮ, ЧТО СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ ВОЗДВИГНУ НА ПЛОЩАДИ ДЗЕРЖИНСКОГО БРОНЗОВУЮ СТАТУЮ МОЛОДОГО РУССКОГО СОЛДАТА С ВИНТОВКОЙ, ПОДНЯТОЙ НАД ГОЛОВОЙ, И ЛИЦОМ, ОБРАЩЕННЫМ К НЕБЕСАМ В НАДЕЖДЕ”.

Макгарви отошел на несколько ярдов и немного углубился в толпу. Когда он снова мельком увидел Чернова, мужчина смотрел прямо на то место, где стоял Макгарви. Чернов что-то заподозрил. Но он еще не знал, он не мог знать.

“ПРЕДАТЕЛИ НАРОДА”, - выкрикнул Таранков. “ВСЕ ВЫ”. Он поднял пистолет и выстрелил одному из заключенных в лоб, отбросив пожилого мужчину, одетого в деловой костюм, назад, его голова отлетела от тротуара, кровь брызнула позади него.

Одна из женщин закричала, и Таранков дважды выстрелил ей в грудь, сбив ее с ног.

В следующие секунды полдюжины коммандос Таранкова открыли огонь по оставшимся пленникам, которые отчаянно пытались убраться с дороги, зарубив их прежде, чем они смогли сделать больше, чем шаг или два.

Когда стрельба прекратилась, толпа совершенно обезумела, крича и улюлюкая в неистовстве жажды крови, которая, казалось, могла продолжаться безостановочно в течение нескольких часов, если не дней.

Таранков убрал пистолет в кобуру, затем повернулся к своим людям и поднял руки. Почти сразу же толпа замолчала.

“У меня ЕСТЬ ВИДЕНИЕ БУДУЩЕГО "РОДИНЫ", КОТОРЫМ я ПОДЕЛЮСЬ С ВАМИ СЕГОДНЯ, ТОВАРИЩИ”, - начал он.

Макгарви взглянул на Чернова, который пристально смотрел на него, и с его лица исчезло все выражение, кроме любви и восхищения. Таранков тоже был его надеждой.

Но в одном я был уверен. Таранков не собирался ждать всеобщих выборов в июне, чтобы возглавить правительство. Он почти наверняка сделал бы свой ход намного раньше, и у Макгарви была хорошая идея, когда именно это произойдет..

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Чеви Чейз, Мэриленд

Въезжая на подъездную дорожку к двухэтажному дому своей матери в колониальном стиле напротив загородного клуба в 9:00 утра ” Элизабет чувствовала себя так, словно смерть отогрелась, но при этом она была более живой, чем когда-либо. Она работала в оперативном отделе, и если все пойдет как надо, она скоро будет работать со своим отцом. Лучше и быть не могло, хотя она должна была найти его первой и держать головорезов Райана подальше от него, пока они не выяснят, какими будут их следующие шаги.

Было уже за полночь, когда она смогла пойти домой, и тогда ей почти не удалось поспать. Они подставили ее с фальшивым паспортом и полной легендой под именем Элизабет Свенсон из Нью-Йорка. Ее процедуры связи были напрямую с Томом Муром по слепому номеру. Когда она отправилась во Францию, она должна была отчитаться перед сержантом Томом Линчем.

Между фотосессиями и брифингами Элизабет удалось вернуться к своей компьютерной консоли. Тойвич ушла на вечер, и больше никому в отделе еще не сказали, что она больше не работает на инспектора. С ее новым оперативным назначением потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы попасть в архивный отдел для бывшего персонала, где она вызвала обширное досье своего отца. В течение первых пяти минут чтения у нее отвисла челюсть и оставалась там, пока ее не позвали обратно наверх около десяти.

Ее отец был воплощением Джеймса Бонда. Он был везде, делал все и с лихвой выполнил каждое задание, которое ему когда-либо давали. Четыре президента дали ему секретные рекомендации, и каждый старший инспектор, за исключением Райана, поставил ему блестящие оценки. Если она правильно прочитала между строк, ее отец буквально спас страну от войны на Тихом океане восемнадцать месяцев назад. До этого он спас Лос-Анджелес и Сан-Франциско от ядерной атаки японского террориста. Хотя он уже много лет не числился в платежной ведомости Компании, казалось, что каждый раз, когда ЦРУ попадало в затруднительное положение, они обращались за помощью к ее отцу.

Он был ранен множество раз, потерял почку во время одной операции, и Фил Каррара, бывший босс, который сам был убит при исполнении служебных обязанностей, написал, что Макгарви больше, чем кто-либо другой в ЦРУ, сделал больше всего для победы в холодной войне, и это мнение искренне поддержал даже президент Линдси.

Несколько раз во время чтения ей приходилось сдерживать слезы. Ее отец всю свою жизнь посвятил своей стране, но на публике он был никем, а в частной жизни Говард Райан, третий по влиятельности человек в американском разведывательном сообществе, презирал его. Кроме того, он думал, что его родители были шпионами. Позор, который он носил с собой всю свою взрослую жизнь.

Было так много того, что она хотела сказать ему, так много вещей, которые она хотела ему сказать, так много, что она хотела знать, но ничто из этого не имело для нее ни малейшего значения. Единственное, что имело значение, это то, что она любила его всей своей душой. Сейчас больше, чем когда она была маленькой девочкой и фантазировала о том, как он и ее мать снова будут вместе. Так сильно, что она едва могла “сдержаться, чтобы не выплеснуться наружу.

Ее мать, одетая в белый халат, с волосами, замотанными полотенцем, открыла входную дверь дома и поманила ее к себе.

Элизабет вышла из своей машины и поспешила по дорожке к своей матери, и чмокнула ее в щеку. “Привет, мама”..

“Что ты делаешь здесь, в Вашингтоне, и почему ты сразу не приехал? Почему ты сидел там, как комок на бревне?” - Потребовала Кэтлин Макгарви. Она была почти такого же роста, как ее дочь, и даже красивее в классическом смысле. У нее была длинная шея, резко очерченные черты лица, полные губы, высокие скулы с изящным изгибом и ярко-зеленые глаза. Хотя ей было почти пятьдесят, она могла бы сойти за манекенщицу от кутюр в любой точке мира. Ее красота была неподвластна времени, как у Одри Хепберн и Джеки Кеннеди.

“Я пытался придумать лучший способ сказать тебе то, что я должен тебе сказать. Этого так много, что я не знаю, с чего начать ”.

Они вошли внутрь, и Кэтлин бросила на свою дочь острый оценивающий взгляд. “Боже мой, ты же не беременна, правда, дорогая?”

“Нет, мама, я не беременна. Но если бы я был таким, я был бы в клинике для абортов, а не здесь. Я не готова заводить детей ”.

Кэтлин пригладила прядь волос своей дочери. “Нет, я не ожидаю, что ты готов”, - сказала она задумчиво. “Я также не совсем готова стать бабушкой. Итак, когда ты попал в Вашингтон?” спросила она, когда они зашли на кухню.

Кофе был готов, и Элизабет принесла им пару чашек. “Около шести месяцев назад”.

“Да?” Сказала Кэтлин, наливая кофе.

Элизабет взгромоздилась на один из табуретов у стойки напротив своей матери и потягивала кофе. Она могла бы выкурить сигарету, но это было то, о чем она определенно не была готова сказать своей матери. “Я получил работу здесь, в городе, но я хотел подождать, пока не буду уверен, что все получится, прежде чем рассказывать тебе об этом”.

Кэтлин сделала изящный глоток из своего кофе. “Не хочешь ли чего-нибудь поесть, Элизабет? Я мог бы разогреть несколько булочек с корицей, ты их любишь.”

“Просто кофе, мам”.

“Мать”, - автоматически поправила Кэтлин. Она не любила аббревиатуры или уменьшительные. Элизабет, не Лиз. И Кэтлин, не Кэти. Это была привычка, от которой она так и не смогла избавить своего мужа.

“Прости”, - пробормотала Элизабет, опуская глаза.

“Понятно”, - сказала Кэтлин. “Посмотри на меня, пожалуйста”.

Элизабет подняла глаза.

“Мне не очень понравится то, что ты собираешься мне рассказать, не так ли?”

“Наверное, нет. Я работаю на Центральное разведывательное управление. В Оперативном управлении, совсем как папа.”.

Самообладание Кэтлин немного пошатнулось, но она вернула его. “Твой отец совершил очень хорошие, даже великие дела для своей страны. Я уверен, ты это знаешь. Но ты точно знаешь, в чем заключалась его работа?”

“Да, я знаю”.

“Тогда я только надеюсь ради твоего же блага, что ты не совсем пойдешь по его стопам, Элизабет. Но я уверен, что ты преуспеешь во всем, чего бы они от тебя ни хотели ”. Это была смелая речь, но Кэтлин пришлось отвернуться, ее глаза заблестели.

“Мне жаль, мама. Но это то, что я хотел сделать в течение долгого времени ”.

“Я бы подумал, что после Греции ты изменил свое мнение”.

Четыре года назад Элизабет и ее мать были похищены организацией бывших офицеров восточногерманской разведки, которые хотели заманить Макгарви в ловушку и убить его. Но ее отец победил их всех. Этот опыт почти уничтожил ее мать.

“Греция заставила меня захотеть этого еще больше”.

“Понятно”, - сказала Кэтлин, снова повернувшись к дочери. “Так ты пришел этим утром, чтобы сообщить мне новости, не так ли? Или есть что-то еще?”

“Я пришел просить тебя о помощи. Я пытаюсь найти папу.”

“Он в Париже, в своей старой квартире”.

“Он ушел. Мы думаем, что он скрывается ”.

Лицо Кэтлин побелело. Это была не та реакция, которую ожидала Элизабет. “Говард Райан хочет найти его, а этот жалкий, гребаный сукин сын использует тебя для этого”.

Элизабет была потрясена до глубины души. Никогда в жизни она не слышала, чтобы ее мать произносила ругательства, не говоря уже о подобном сочетании. Ее рот отвис во второй раз за последние двенадцать часов.

“Закрой рот, дорогой”, - сказала Кэтлин и подняла телефонную трубку.

“Кому ты звонишь?”

“Роланд Мерфи. И если я не получу от него удовлетворения, я позвоню Джиму Линдси ”.

“Мама, ты не можешь позвонить директору ЦРУ, и ты не можешь позвонить президенту. Я вызвался добровольцем на это задание, и я сделаю это с тобой или без тебя. Но папе нужна моя помощь, и я собираюсь оказать ее ему. От этого может зависеть его жизнь.”

Кэтлин положила трубку. “Послушай меня, дорогая. Я знаю Говарда Райана. Он напыщенный осел, но он могущественный напыщенный осел, который является экспертом по манипулированию людьми. У него зуб на твоего отца, и он хочет использовать тебя, чтобы отомстить ему.”

“Я не думал, что ты так много знаешь о карьере папы”.

“Я не глуп, Элизабет. Я кое-что слышу и вижу. Но то, что я не могу жить с твоим отцом, не значит, что я перестала его любить.”

У Элизабет перехватило горло, а в животе опустело. “Почему”, - тихо спросила она.

“Я не могу жить с ... убийцей”.

“Почему ты не сказал мне, что все еще любишь папу”.

“Ты не был готов”, - сказала Кэтлин. Она изучала лицо своей дочери. “Я не уверен, что ты еще готов. Но Говард Райан - опасный человек, дорогая.”

“Тем больше причин для меня найти моего отца как можно скорее. Я должен предупредить его.”

Снова Кэтлин изучала лицо своей дочери. “Ты дочь своего отца. Упрямый.”

“Ты тоже упираешься изо всех сил, мама”.

Кэтлин слабо улыбнулась. “Если он ушел в подполье, он не будет вне досягаемости. Он всегда договаривается о контакте, который может держать его в курсе того, что происходит снаружи. Он сказал мне, что один из его худших страхов - умереть в одиночестве и быть похороненным где-нибудь в безымянной могиле.”

“Что ты ему сказала, мама?”

“Я, конечно, сказал ему уволиться со службы”.

“Что бы ты сказал ему сейчас?”

“То же самое, Элизабет. То же самое, что я говорю тебе. Холодная война закончилась. Мы выиграли это. Больше нет веских причин содержать такую большую разведывательную службу ”.

Элизабет хотела ненавидеть свою мать, но не могла. Она даже не могла пожалеть ее, потому что, с точки зрения ее матери, она была права. Она решила ничего не говорить о бабушке и дедушке.

“До прошлого года твой отец был связан с женщиной здесь, в Вашингтоне. Она лоббист авиационной отрасли. Ее зовут Доминик Килбурн. Она может что-то знать.”

“Была ли она связана с последним заданием папы?”

“Я полагаю, что да”.

“Узнает ли она, кто я?”

Кэтлин улыбнулась. “Я не могу представить, чтобы твой отец не говорил о тебе”.

“Еще одно одолжение, мама”, - сказала Элизабет. “Я бы хотел одолжить одну из ваших кредитных карточек на некоторое время. Я хочу добраться до Парижа, не оставив следов ”.

Кэтлин колебалась.

“Я отплачу тебе, мама, я обещаю”.

“Конечно, я дам тебе одну из своих кредитных карточек. Дело не в этом, дорогая. Ты мой единственный ребенок, и я хочу, чтобы ты был в безопасности ”.

“Никто из нас не в безопасности, мама”.

“Так говорит твой отец”.

“Я знаю”, - сказала Элизабет.

Элизабет позвонила в справочную публичной библиотеки из телефона-автомата и попросила женщину посмотреть адрес офиса Доминик Килбурн в списке зарегистрированных лоббистов. Оказалось, что это целый этаж солидного пятиэтажного здания на Томас-Серкл, в нескольких кварталах от российского посольства.

Было уже больше 11:30 утра ” к тому времени, как она представилась секретарю в приемной.

“У тебя назначена встреча?” спросила женщина.

“Нет. Но мне просто нужно несколько минут ее времени. Это важно”.

“Мне жаль, но график мисс Килборн полностью заполнен сегодня и на оставшуюся часть недели”. Секретарша нажала несколько клавиш на своем компьютере. “Я могу принять тебя на следующей неделе. В среду в два часа дня.”

“Скажите мисс Килбурн, что Элизабет Макгарви здесь”.

Что-то промелькнуло на лице секретаря. “Минутку, пожалуйста”, - сказала она, встала и вошла внутрь.

Элизабет обошла стол, чтобы она могла читать на экране компьютера. График Доминик Килбурн был напряженным. Она должна была быть на ланче с группой конгрессменов в столовой Сената через двадцать пять минут.

Администратор вернулась через минуту. “Она примет тебя сейчас. Это последняя дверь в конце коридора.”

Элизабет не знала, чего ожидать, но она не была разочарована. Доминик Килбурн была хорошенькой, с приятным узким лицом, короткими темными волосами, угольно-черными глазами и хрупкой фигурой. Она выглядела как решительная, ответственная женщина.

“Спасибо, что согласились встретиться со мной, мисс Килборн”, - сказала Элизабет.

Доминик жестом пригласил ее сесть перед современным столом из латуни и стекла. Офис был среднего размера, “но чрезвычайно хорошо обставлен, с парой гравюр Пикассо на стенах, большим роскошным восточным ковром на мраморном полу и большими окнами с прекрасным видом на Белый дом. “Ты явился чем-то вроде сюрприза”.

“Я пытаюсь найти своего отца. Моя мать подумала, что ты можешь знать, где он.”

Доминик напряглась. “Последнее, что я слышал, что твой отец собирался в Париж. Это было больше года назад. Кроме этого, я не могу помочь ни тебе, ни твоей матери.”

“Прости, я не хотел, чтобы это вышло вот так. Это не имеет никакого отношения к моей матери. Я просто хочу найти своего отца, и я надеялся, что ты можешь что-нибудь знать.”

“Извините, мисс Макгарви, я не знаю”, - сказала Доминик. Она подняла трубку телефона. “Сэнди, вызови мне такси, пожалуйста. Я уйду через минуту или две”. “Мисс Килборн, я работаю на Центральное разведывательное управление. Я думаю, я мог бы вызвать сюда контрразведывательное подразделение ФБР, чтобы вызвать вас на допрос по вопросу национальной безопасности.”

“Продолжай”, - невозмутимо сказала Доминик, вешая трубку.

“Я работаю на мистера Райана, и я думаю, что он мог бы потянуть за несколько ниточек”.

“Говард Райан - неблагодарный сукин сын, чью жизнь спас твой отец”, - сердито выпалила Доминик. “Я был там, я видел это. Так что ты можешь вернуться в Лэнгли и сказать ему, что если он хочет найти Кирка Макгарви, он может сделать это сам. Я, конечно, не буду ему помогать. Или ты.”

Элизабет была немного смущена, но не позволила этому проявиться. “Я не знаю, почему я должен удивляться вашей реакции, мисс Килборн. Моему отцу ужасно везет с женщинами, но те, к которым его влечет, столь же сильны волей, сколь и красивы.”

Я “Благодарю вас за комплимент, если это так, но я все еще не могу вам помочь”, - холодно сказала Доминик. “А теперь, если ты меня извинишь, у меня назначена встреча за ланчем”.

Элизабет взглянула на настенные часы. “У тебя есть пятнадцать минут, чтобы добраться до столовой Сената, так что ты должен попросить Сэнди позвонить туда и сказать им, что ты опоздаешь на обед, потому что кое-что еще произошло. Это чрезвычайная семейная ситуация ”.

“Убирайся отсюда”.

“Ты поможешь мне найти моего отца по тем же причинам, по которым я должен найти его раньше, чем это сделает Райан. Ты влюблена в него, или, по крайней мере, была.”

Элизабет строила догадки, но Доминик отреагировала так, как будто в нее выстрелили, часть света померкла в ее глазах. “У моего отца есть привычка уходить от людей, которых он любит больше всего, не потому, что он хочет быть злым, а потому, что он хочет защитить нас. “Находиться рядом с ним может быть опасно”.

“Ты говоришь мне”.

“На этот раз на кону его жизнь. У меня есть кое-какая информация, которой он должен обладать. Без этого он мог бы попасть в ловушку.”

“Твой отец - удивительный человек”, - сказала Доминик.

“Да, это он, мисс Килборн”, - сказала Элизабет. “Но он просто такой. Всего лишь мужчина. Ты поможешь мне?”

Доминик на мгновение задумалась, затем снова подняла трубку. “Сэнди, отмени вызов такси. Тогда позвони сенатору Добсону и передай ему мои извинения, но я не смогу пообедать с ним сегодня. Посмотрим, сможем ли мы перенести встречу на более поздний срок на этой неделе ”. Доминик посмотрела на Элизабет. “Все в порядке. Но отмени также мои встречи на оставшуюся часть дня.”

“Во всем этом нет необходимости”, - сказала Элизабет, когда Доминик повесила трубку. “Мне не нужен весь твой день”.

“Я знаю”, - с горечью сказала Доминик. Она подошла к буфету, где открыла бутылку белого вина из маленького холодильника, налила два бокала и принесла их обратно.

“Спасибо вам, мисс Килборн”, - сказала Элизабет, беря один из бокалов.

“Нам лучше начать называть друг друга по именам, иначе получится неловко”, - сказала Доминик. Она бросила на Элизабет мрачный взгляд. “Я вижу много от твоего отца в твоем лице и в твоем голосе. Но я думал, ты работаешь на Организацию Объединенных Наций.”

“Я только начал работать в компании около шести месяцев назад. Мой отец еще не знает.”

Доминик выдавила слабую улыбку. “У меня такое чувство, что у него крышу снесет, когда он узнает”.

Элизабет не смогла удержаться от смеха. “Я думаю, ты прав. Но сначала я должен найти его.”

Лицо Доминик осунулось, но она взяла себя в руки. “Твой отец причинил мне очень сильную боль”.

“Мне жаль”.

Доминик отмахнулась от нее. “Это не имеет к тебе никакого отношения, за исключением того, что он сказал мне в прошлом году то же самое, что ты только что сказал. Находиться рядом с ним опасно. Есть много людей из его прошлого, которые могли бы охотиться за ним. По обе стороны Атлантики много старых обид. Теперь ты.”

“Ты что-нибудь слышал о нем за последний год?”

“Нет”.

“Это на него не похоже”.

“Когда мы расставались, у нас было несколько сердитых слов. Я сказал ему, что либо получу его всего, либо ничего не хочу.”

“С моим отцом это было ошибкой, если ты любила его”.

“Мне не нужна какая-то двадцатилетняя девушка, дающая советы страдающей от любви, даже если она Макгарви”, - вспыхнула Доминик. “Ты, очевидно, также унаследовал его склонность к манипулированию”.

“Я пришла сюда не для того, чтобы быть твоим другом”, - резко сказала Элизабет. “Хотя это было бы неплохо. Как я могу связаться со своим отцом?”

“Что он сделал?”

“Я не могу тебе этого сказать, кроме как сказать, что мне жизненно важно его увидеть”.

“Это из-за русских?” - Потребовала Доминик. “Виктор Емлин объявился в поисках своей услуги за услугу?”

“О чем ты говоришь?” Резко спросила Элизабет, пытаясь скрыть свое удивление. “Если ты собираешься играть в лиге своего отца, тебе лучше сначала сделать домашнее задание. Емлин - старый противник, который помог твоему отцу в прошлом году. Одна вещь, которую я узнал об этом бизнесе, заключается в том, что никто ничего не делает просто так. Твой отец ожидал, что рано или поздно он объявится.”

“Я не могу ответить на этот вопрос”, - сказала Элизабет.

Доминик начала что-то говорить, но Элизабет перебила ее.

“Это может показаться мелодраматичным, но чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя. Теперь я спрошу тебя еще раз, как я могу связаться со своим отцом.”

Доминик отвернулась. “Я не знаю”, - сказала она. “По крайней мере, не напрямую. Но он упомянул имена двух человек, которым доверил свою жизнь. Одним из них был Фил Каррара, который был убит. А другим был Отто Ренке, очевидно, какой-то компьютерный эксперт, который белая ворона. Там было что-то про Twinkies, но я не помню всех деталей.”

“Он здесь, в Вашингтоне?”

“Он был. Но сейчас он во Франции. Не в Париже, но где-то поблизости.”

“Мой отец дал вам свой номер телефона или адрес электронной почты? Что-нибудь в этом роде?”

“Нет”, - сказала Доминик. “Но, по-видимому, Ренке когда-то давно работал на ЦРУ. Предполагается, что он гений, которого все боятся. Но если бы кто-нибудь знал, как связаться с твоим отцом, это был бы либо Ренке, либо Емлин. Кроме этого я ничего не знаю, потому что, если бы кто-то из них пришел ко мне, пытаясь найти твоего отца, я бы назвал им твое имя. Твой отец сказал мне, что в его жизни была только одна женщина, которую он любил безоговорочно, и которая любила его так же. Это был ты.”

“Прерогатива отца и дочери”, - пробормотала Элизабет, скрывая свое внезапное волнение.

“Он более сложный человек, чем я думала, не так ли”, - сказала Доминик в отчаянии.

“Ты не можешь себе представить”, - ответила Элизабет.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Москва

Ночной поезд обратно в Москву был так же переполнен, как и отправляющийся поезд, но, если уж на то пошло, пассажиры были в еще более приподнятом настроении, чем раньше. Они видели магию Таранкова своими собственными глазами. Кровь революции была пролита в Нижнем Новгороде так же, как и в других городах. Их единственным разочарованием было то, что они ушли без ... денег, которых они ожидали. Отряды Таранкова никогда не покидали окрестности железнодорожной станции и не грабили никаких банков для народа.

“Ну что ж, может быть, это была просто ложь”, - философски заметил старик. “Но убийство этих ублюдков было реальным”. “Подождите, пока он не вернется в Москву, тогда эти ублюдки в Кремле увидят, что такое настоящий мужчина”, - озвучил общепринятое мнение другой. “Тогда поезда снова будут ходить по расписанию, и у нас снова будет в магазинах еда, которую мы можем себе позволить”.

Макгарви поднялся на борт достаточно рано, чтобы найти местечко в углу, где он свернулся калачиком с полупустой бутылкой водки got tie между колен, притворяясь спящим, а разговоры крутились вокруг него. В какой-то момент кто-то вырвал бутылку водки из его ослабевшей хватки, и затем он задремал, пока они не подъехали к Ярославскому вокзалу около 6:30 темно-серого утра.

После изнурительной ночи пассажиры, сошедшие с поезда, все еще были пьяны или страдали от похмелья, их возбуждение рассеялось, и они побрели прочь с низко опущенными головами, тихо, как будто они только что вернулись с похорон, а не с революции.

Макгарви нашел туалетную кабинку в почти пустынном зале прилета и отлета, где переоделся обратно в гражданскую одежду, запихнув грязную униформу в сумку вместе с остатками жирной колбасы и хлеба.

Кто-то зашел в туалет и воспользовался желобом для писсуара.

Макгарви подождал, пока он уйдет, затем вышел из киоска, оставив сумку позади, как будто он забыл ее, и у входа поймал такси до "Метрополя".

Поездка в Нижний Новгород прояснила для Макгарви ряд вещей, в том числе то, что охрана Таранкова была чрезвычайно эффективной. Его бронепоезд был хорошо вооруженной крепостью, которую не смогли остановить даже полдюжины ударных вертолетов. И как только он прибыл в город, его коммандос установили защитный периметр, для проникновения за который потребовались бы значительные силы. Множество гражданских лиц, которые были главной линией обороны Таранкова, были бы убиты в бою, чего на данный момент Кремль не мог себе позволить.

Какие бы давние сомнения ни были у Макгарви по поводу расписания Таранкова, они также развеялись в Нижнем Новгороде. В Первомайский день поезд Таранкова с ревом въезжал в Москву, и он врывался на Красную площадь во главе своей колонны коммандос, когда более миллиона человек выкрикивали его имя. Это был единственный день в году, который ни один русский не мог удержаться от празднования. Какие бы силы Кремль ни смог собрать, если таковые будут, к этому сроку, их будет недостаточно, чтобы остановить его.

В мае Таранков взойдет на тот же трон, который занимал Сталин, если только его не убьют.

Несмотря на вчерашние события, о которых почти каждый в Москве, должно быть, слышал в новостях или из уст в уста, внешне ничего не изменилось. Несмотря на то, что Макгарви увидел город новыми глазами, он почувствовал скрытое напряжение даже в дорожном движении и в том, как вел машину таксист. Москва, затаив дыхание, готовилась к выборам, которые должны были состояться менее чем через три месяца. Это было так, как если бы русские смирились с очередным великим переворотом.

Таксист высадил его у отеля около 8:00 утра ” и он поднялся прямо наверх в свой номер, где его перехватил коридорный Артур, когда он выходил из лифта.

“Ты ужасно выглядишь. Ты, должно быть, хорошо провел время ”.

“Неплохо”, - пробормотал Макгарви, вытаскивая свой ключ.

Артур выхватил это у него, прошел впереди него по коридору и с размаху отпер свою дверь. “Горничная на этаже была обеспокоена. Она хотела сообщить о тебе внизу, но я сказал ей не лезть не в свое гребаное дело. Ты хочешь собачью шерсть. У меня есть для тебя немного хорошего бельгийского бренди.”

“Нет, спасибо”, - сказал Макгарви. “Я собираюсь в Хельсинки сегодня вечером. Мой поезд отправляется с Ленинградского вокзала чуть позже шести. Но прямо сейчас я хочу немного поспать, и я не хочу, чтобы меня беспокоили до трех. Тогда я хочу бутылку белого вина и что-нибудь перекусить. В 4:30 я хочу, чтобы водитель такси по имени Аркадий Астимович заехал за мной. Он работает на Martex. Ты знаешь его?”

“Он дерьмовый засранец, но я его знаю”.

Макгарви вытащил банкноту в пятьдесят франков. “Я хочу, чтобы Аркадий был здесь к 4:30”.

Артур схватил деньги. “Все, что ты скажешь. Но просто будь осторожен с этим. Он в кармане у мафии”.

Его комнату обыскали, но ничего не пропало, и не было похоже, что его портативный компьютер был взломан. После душа он отправился в постель, но сон долго не шел. Он знал приблизительное время убийства, а также место. Думая о таксисте Аркадии, предпринимателе мафии "Ваша" и коридорном Артуре, он получил представление не только об убийстве, но и, что наиболее важно, о своем побеге. Он, наконец, уснул, и ему приснилось, что он карабкается по лесам внутри главного купола собора Св. Бэзил в то время как правая рука Таранкова Леонид Чернов был в миллионной толпе людей на Красной площади и смотрел на него снизу вверх.

Штаб-квартира ЦРУ

В Вашингтоне было уже 21:00 вечера, когда Элизабет вывела на экран своего компьютера фотографию симпатичной женщины. Ей выделили кабинку на территории отдела на четвертом этаже и компьютерный терминал с обозначением, которое позволяло ей получить доступ к широкому спектру файлов в обширной базе данных ЦРУ. Она сообщила несколько незаинтересованному Тому Муру, что добивается некоторого прогресса, но что поиски ее отца могут занять больше времени, чем она думала. Фоновый шум, как называл это ее отец. Нравится тихая музыка, чтобы убаюкать кого-то, пока ты делаешь настоящую работу.

Сегодня днем она попросила отдел путешествий Компании забронировать ей вечерний рейс на следующий день в Париж под именем Элизабет Свенсон. Это дало ей еще двадцать четыре часа с лишним, чтобы закончить здесь, в Вашингтоне. Тем временем, на обратном пути в свою квартиру, она остановилась у телефона-автомата и позвонила в туристическое агентство, заказав билет на поздний рейс до нью-йоркского аэропорта Кеннеди, где она остановится в отеле Airport Hilton и вылетит самолетом Air France Concorde в Париж под своим именем, но используя кредитную карту своей матери. Простая уловка даст ей вечер и целый день в Париже , прежде чем ее хватятся. Надеюсь, этого времени будет достаточно, чтобы найти ее отца.

Она собрала сумку, которую заперла в багажнике, и вернулась в Лэнгли. Никто у ворот или наверху в Оперативном отделе ничего об этом не подумал. Она была дочерью Макгарви, выполнявшей специальное задание Райана. Ей нужно было многое доказать, поэтому она делала домашнее задание после школы.

Фотография Жаклин Белло и краткое досье с пометкой "конфиденциально" находились во французском отделе идентифицированных агентов SDECE. Ей было сорок, она родилась в Ницце, получила образование в Сорбонне по языкам и современной политической истории, и была завербована SDECE десять лет назад. Она начала свою карьеру в секретной службе так же, как Элизабет, в качестве переводчика. Она провела два года, работая во французской делегации при Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. О ее конкретном задании не упоминалось, но ее отозвали во Францию после того, как ее любовник, работавший на канадскую делегацию, покончил с собой, бросившись в Ист-Ривер одним ранним зимним вечером. Молодой человек был племянником канадского премьер-министра, который был достаточно прагматичен, чтобы понимать, что такие вещи случаются. Тем не менее, все, казалось, согласились, что было бы к лучшему, если бы мадемуазель Белло без промедления вернулась на свою сторону Атлантики. Ее дальнейшее присутствие было сочтено слишком неловким для канадцев.

Фотография была официальной, возможно, ее фотография для опознания в ООН, и она выглядела суровой. Тем не менее, по мнению Элизабет, она была красива. Как раз такой тип женщин привлекал ее отца.

Элизабет грустно улыбнулась. Ее мать, Доминик Килбурн, и эта француженка могли быть сделаны из одного теста. Стройные, узкие симпатичные лица, высокие скулы, выразительные глаза. Во всех них была чувственность, которая напомнила Элизабет фотографии, которые она видела у своей бабушки, которая в свое время была красавицей. Это дало Элизабет другое понимание своего отца, и ее сердце немного сжалось от того, что могло бы быть. Большую часть своей жизни она мечтала, что когда-нибудь ее мать и отец каким-то образом снова будут вместе. Даже сейчас она обнаружила, что желает такого невозможного воссоединения. “Слишком много воды утекло”, - сказал бы ее отец. Она могла слышать его голос.

В досье был указан адрес мадемуазель Белло на авеню Феликс Фор в 15 округе, на противоположной стороне Парижа от квартиры ее отца на Рю Лафайет в 19-м.

Элизабет подумала о том, чтобы взять распечатку с собой, но передумала. В маловероятном случае, если французская таможня обыщет ее сумки, вряд ли у нее при себе будет досье офицера французской секретной разведки. Было бы задано слишком много вопросов, особенно Райаном и Муром. В частности, почему она не путешествовала под своим именем Элизабет Свенсон.

Она отменила файл, вышла из программы, затем выключила свой терминал и откинулась на спинку стула. Ее глаза горели от недостатка сна и от пристального разглядывания компьютерных экранов. Хотя она ходила на свидания, она избегала отношений с кем-то конкретным. Ошибка? она задумалась. Разговор с Доминик Килбурн и просмотр фотографии Жаклин Белло вызвали у нее четкий образ ее отца, которого они ласкают. Она хотела, чтобы ей было кого приласкать. Кто-то, с кем она могла бы поделиться своими внутренними страхами. Кого-то, кого можно любить. Кто-то в ее постели.

Элизабет выключила свет и спустилась в почти безлюдный кафетерий, чтобы выпить чашечку кофе и покурить. Тойвич сидел в одиночестве в углу и читал газету. Элизабет принесла ему свой кофе.

“Не против составить компанию, мистер Би?” - спросила она.

Тойвич поднял глаза. “Моя маленькая девочка, уже поздно”.

Элизабет села за стол напротив него. “Я хотел извиниться за то, что не нашел времени сообщить вам, что меня перевели в Оперативный отдел”.

“Мне сказали. Но я не думаю, что мистер Райан одобрил бы, если бы ты тайком вернулся к своему старому пульту для небольшой ночной работы.”

“Теперь у меня есть свой собственный терминал в DO”.

Тойвич хмыкнул. “Я говорю не о сегодняшнем вечере. Ты знаешь, что я имею в виду. Но я не могу винить тебя. Дочь имеет право знать о своем отце, особенно когда ей поручено его найти.”

Элизабет пристально посмотрела на него. “Что ты слышал?”

“Достаточно, чтобы знать, что тебе следует быть очень осторожным, чтобы не пытаться быть ковбоем с дикого Запада, как твой отец”.

Элизабет начала протестовать, но Тойвич удержал ее. “Твой отец был самым лучшим. Подозреваю, что все еще является. Если он по какой-то причине залег на дно, им будет заинтересовано очень много людей, а следовательно, и вы. Некоторые из них очень плохие люди, с которыми тебя не учили иметь дело.” Тойвич посмотрел ей в глаза. “Генетика важна, но так же важны образование и опыт. И удачи”.

“Почему Говард Райан так сильно ненавидит моего отца?”

“Мистер Райан - типичный корпоративный человек. Твой отец, с другой стороны, индивидуалист. Каждый раз, когда он совершает один из своих переворотов, это выставляет мистера Райана дураком, которым он и является ”.

“Он ревнует к моему отцу, не так ли?”

Тойвич пожал плечами. “Это и, возможно, немного страха. Райан хочет стать DCI, и у него есть отличный шанс занять это место, когда генерал уйдет в отставку. И, возможно, Райан был бы подходящим человеком для этой работы. Это держало бы Конгресс подальше от нас, потому что Райан также является непревзойденным политиком. Но пока твой отец продолжает делать то, что у него получается лучше всего, он заноза в боку Райана. Он стал знаменитостью дела мистера Райана ”.

“Я понимаю”.

“Посылая тебя, он хочет вывести твоего отца из подполья, что произойдет, потому что твой отец бросит все, чтобы защитить тебя от опасности”.

“Но мне ничего не угрожает. Мой отец такой.”

“В том-то и дело, Элизабет, что ты, вероятно, в серьезной опасности. Особенно, если ты начнешь играть по своим собственным правилам. Если ты отключишь свою систему поддержки до того, как доберешься до своего отца, никто не сможет добраться до тебя вовремя, если ты попадешь в беду.”

Элизабет ничего не сказала. Она не утратила решимости найти своего отца и предупредить его, но теперь она была напугана.

“Подумай об этом”.

“За мной следят, мистер Би?”

Тойвич снова пожал плечами. “Возможно”.

“Что, если я не хочу, чтобы за мной следили?”

“Если ты не сделаешь ничего, чего не должен делать, это не будет иметь значения”.

“Мне нужно попасть к Даллесу к одиннадцати, и я не хочу, чтобы кто-нибудь знал об этом”.

“Ты только что сказал мне”.

Элизабет одарила его улыбкой.

Тойвич покачал головой. “Где ты припарковался?”

“На задворках в Д.”

“Они будут ждать у той двери. Я как раз собирался уходить. Мы выйдем через главный вход, и я отвезу тебя к твоей машине. Но им не потребуется много времени, чтобы понять это, так что у тебя не будет большой форы перед стартом.”

“Это все, что мне нужно. Спасибо, мистер Б.”

Москва

“Как все прошло?” Спросил Аркадий Астимович по дороге на Ленинградский вокзал.

“Я думаю, что собираюсь стать богатым человеком”, - ответил Макгарви. Он сидел на переднем сиденье с таксистом. “Но мне понадобится некоторая помощь”.

“Я говорил тебе, что у меня чертовски хорошие связи в этом городе”.

“Мафия?”

Астимович взглянул на него и осторожно кивнул. “Ты должен иметь с ними дело, если хочешь выжить в этом городе. Это будет дорого, но, черт возьми, оно того стоит.”

“Сколько ты платишь?”

“Много”, - сказал таксист. Он рассмеялся. “Все платят. Мой шурин - важный сукин сын в Гранд Динамо, и все равно я плачу ”.

“У меня с этим нет проблем. Но когда придет время, я не хочу иметь дело с каким-то кулаком ”.

“Мой шурин знает, что делает”, - сказал Астимович. “Какого рода бизнесом мы собираемся заниматься, босс?”

“Я дам тебе знать, когда вернусь”.

“Когда это будет?”

“Несколько недель. Может быть, немного дольше, может быть, немного раньше.”

“Что ты хочешь, чтобы я сделал тем временем?”

“Держи свой рот на замке”.

Они остановились перед оживленным Ленинградским вокзалом, движение было плотным, как обычно. Снегопад наконец прекратился, но температура резко упала. Все выглядело грязным.

“Три недели - долгий срок”, - угрюмо сказал Астимович. “Откуда мне знать, что ты вернешься?”

“Потому что мы собираемся заработать немного денег”, - сказал Макгарви. Он отделил тысячу франков от толстой пачки банкнот и протянул таксисту. “Давайте назовем это авансовым платежом, хорошо?” “Спасибо”, - сказал таксист, кладя деньги в карман.

“Делай, как я говорю, и ты будешь богатым человеком. Перейди мне дорогу, и я убью тебя. Теперь у меня тоже есть связи в этом городе.”

“Хорошо, босс. Ты увидишь, что все будет в порядке вещей”.

Макгарви взял свою сумку с заднего сиденья такси и исчез в толпе внутри железнодорожной станции. Он подождал у входной двери - несколько минут, чтобы убедиться, что Астимович не попытается последовать за ним, затем зашел в ресторан, где можно было выпить бокал пива и съесть мясной пирог. За три дня он узнал все, что ему нужно было знать о Таранкове и условиях его жизни в России. Он чувствовал, что его шансы значительно возросли по сравнению с тем, что он сказал Йемлину "тысяча к одному". Но впереди был еще долгий путь, потому что он не пошел бы на убийство, если бы не мог увеличить свои шансы по крайней мере до пятидесяти на пятьдесят.

Его ночной поезд в Хельсинки должен был прибыть в столицу Финляндии незадолго до 9:30 утра, что давало ему девяносто минут на то, чтобы вылететь рейсом Finnair в Брюссель, где он заберет свой Avis Renault и поедет обратно в Париж.

Он уезжал из России на несколько тысяч франков беднее, но если бы миллион долларов был переведен на его счет на Нормандских островах, как обещал Емлин, тогда деньги не были бы проблемой. И не было бы в любом случае. Инвестиции, которые он сделал за последние двадцать пять лет, начиная с доходов от продажи ранчо своих родителей в Канзасе, принесли хорошие результаты. Он не был богатым человеком, но он был независимым. Его требование денег от Емлина было сделано только для того, чтобы убедиться, что русский настроен серьезно. Деньги были чем-то, что они понимали едва ли не лучше, чем любое другое понятие.

Взяв свою сумку, он вышел из ресторана и прошел через терминал к выходу на рельсы, где ему пришлось предъявить свой билет и паспорт. Уход с российской таможни произошел бы только в Выборге, но его пистолет был надежно спрятан в его портативном компьютере, а россиян в эти дни больше интересовало то, что ввозилось в страну, чем то, что вывозилось.

ДВАДЦАТЬ

Париж

Через несколько минут после 17:30 вечера ” Самолет Air France Concorde SST из Нью-Йорка с оглушительным ревом приземлился в аэропорту Шарль де Голль, его игольчатый нос опустился, как у какого-то гигантского насекомого. Из 143 пассажиров Элизабет Макгарви вышла одной из последних, пропустив вперед своего партнера по сиденью, чрезвычайно скучного адвоката из Нью-Джерси. Во время четырехчасового перелета через Атлантику мужчина сделал все, что было в его силах, чтобы убедить ее встретиться с ним в его отеле и выпить сегодня вечером. Поначалу его внимание было лестным потому что он был достаточно хорош собой. Но потом он стал забавным и, наконец, раздражающим. Но она не хотела привлекать к себе внимания, поэтому тихо согласилась с ним, даже записав номер его отеля. Но она отказалась ехать с ним в город или даже выходить вместе из самолета, потому что ее должен был встретить ее отец, который безумно защищал свою дочь, а она не хотела устраивать сцену, с чем адвокат был полностью согласен. К тому времени, как она вышла из самолета, она была в чрезвычайно стервозном настроении.

Она прикрепила паспорт Элизабет Свенсон и документы, удостоверяющие личность, скотчем к своему животу между низом лифчика и верхом трусиков. Она не думала, что даже француз осмелится обыскать ее. И если бы власти не ожидали ее, у таможенников не было бы причин вызывать подозрения.

“Цель вашего визита во Францию, мадемуазель?” - спросил молодой сотрудник паспортного контроля из своей кабинки.

“Туризм”, - коротко ответила Элизабет.

Офицер равнодушно поставил штамп в ее паспорте, и она вернулась на таможню. Она летела самолетом Air France, а не иностранного перевозчика, поэтому прибыла в Аэрогаре Два, который был только для Air France и, следовательно, несложным. Этим вечером терминал был практически безлюден.

Не было никаких признаков присутствия ее соседа по сиденью, когда она взяла свою сумку и направилась к очереди декларантов rien a. Таможенник улыбнулся ей и пропустил, помахав рукой, и она оказалась во Франции. Это было легко.

Наверху, в главном терминале, она сняла в банкомате пару тысяч франков, используя кредитную карточку своей матери, затем снова спустилась вниз и вышла на стоянку такси.

“Добрый вечер, мадемуазель”, - сказал таксист.

“Отель ”Марронье" на улице Жакоб, клан "Рив Гош", с твоей косой", - сказала она, откидываясь на спинку стула. “Выходите, мадемуазель”, - почтительно ответил водитель.

Когда они отъехали от тротуара, Элизабет взяла сигарету! достала из сумочки, подожгла, затем приоткрыла окно на пару дюймов.

“Па-де-фумер, мадемуазель”, - строго сказал водитель через плечо.

Элизабет проигнорировала его.

“Мадемуазель, пожалуйста, не курите”, - сказал он, глядя на ее отражение в зеркале заднего вида.

Она смотрела в окно, полностью игнорируя его, когда она медленно раздвинула ноги, давая ему хороший обзор под ее короткой юбкой, а затем откинулась еще дальше, так что ее юбка задралась почти до линии трусиков. Водитель перестал жаловаться, но время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, и она вознаградила его еще парой взглядов под юбку, которые, казалось, делали его счастливым.

Она и ее мать провели несколько дней в небольшом, но приятном отеле Marronniers на Левом берегу несколько лет назад, после того как она закончила школу в Берне. Она подумала, что маловероятно, что кто-нибудь из персонала помнит ее, но даже если бы и помнил, это не имело бы значения, потому что она не была здесь нелегально и не совершала никаких преступлений на французской земле.

Ее отец был где-то здесь, думала она, когда они пересекали реку и съезжали с кольцевой автомагистрали на набережную Марсель Бойер над Национальным мостом. Париж был его любимым домом, объяснил он ей, потому что по большей части люди были цивилизованными, они занимались своими делами, а их еда и вино были лучшими в мире. Кроме того, где еще исследователь Вольтера мог бы чувствовать себя как дома, как не во Франции?

Движение в час пик поредело к тому времени, как таксист высадил ее перед отелем, который был спрятан за внутренним двором. Она вошла внутрь, показала свой паспорт и забронировала номер на неделю, заплатив за него своей собственной кредитной картой. Потребовалось бы от двадцати четырех до тридцати шести часов, чтобы о ее присутствии стало известно в Париже по ее регистрации в отеле. К тому времени она либо нашла бы своего отца, либо связалась бы с Томом Линчем, так что скрыть свой след было уже не так важно, как это было на шаттле от Даллеса до Кеннеди и на рейсе Конкорд.

Ей показалось, что она узнала старого консьержа за его стойкой, но если он и помнил ее, то не подал виду. Посыльный помог ей подняться наверх с сумкой, и после того, как она дала ему чаевые и он ушел, она распахнула окна и вдохнула парижский воздух. Ни в одном другом городе мира не пахло так, как в этом, подумала она. И особенно в этот раз, потому что она была в Париже с секретной миссией. Это было лучше, чем в фильмах, потому что это было реально.

Она быстро приняла душ, высушила волосы, затем надела синие джинсы, симпатичный белый легкий свитер с V-образным вырезом и пару черных туфель на плоской подошве, которые подходили к ее сумке через плечо. Она спрятала свои документы Элизабет Свенсон под кроватью, затем вышла.

Было время обеда, и она умирала с голоду. Она присела в уличном кафе в паре кварталов от своего отеля, где заказала полбутылки шардоне, небольшой салат, омлет с сыром и фриттесом, а после - кафе ”Экспресс".

Она была предоставлена самой себе со времен колледжа, сначала в Нью-Йорке, а последние несколько месяцев в Вашингтоне. Но быть здесь, в Париже, вот так, было по-другому. Совершенно другой.

Адрес квартиры ее отца находился на другом берегу реки, недалеко от Северного и Восточного шоссе, в том, что до недавнего времени было грубым рабочим районом. Но в Париже шла реконструкция, и, проезжая мимо его дома в такси, Элизабет могла понять, почему ему нравилась эта часть города. Это был анонимный, с легким выездом из города по главному проспекту Жана Жореса, плюс две железнодорожные станции. Через. улица из приятного на вид кафе в полуквартале от его квартиры.

Она отправила таксиста колесить по окрестностям, объясняя, что не совсем уверена в правильном адресе, в то время как сама искала признаки того, что за домом ее отца ведется наблюдение: кто-то слоняется по улице, фургон со слишком большим количеством антенн припаркован на улице, случайное отражение линз бинокля в окне второго этажа. Но если они и были там, она не могла их заметить, и она попросила таксиста высадить ее перед кафе ”.

Хотя вечер начинал становиться прохладным, Элизабет сидела за столиком на улице, где пила кофе, наблюдая за окрестностями. Квартира ее отца находилась на третьем этаже, и окна были темными. Она не ожидала, что просто возьмет такси и поедет к нему домой ” постучит в его дверь и застанет его дома. Но, увидев его затемненные окна, она похолодела. Теперь она чувствовала себя не столько самой по себе, сколько одинокой, снова брошенной, как в детстве.

Она стала избалованной за последние несколько лет, заставляя его уезжать на машине, когда он жил за пределами Вашингтона, или на расстоянии телефонного звонка, когда он жил здесь. И она забыла, на что это было похоже без него большую часть ее детства. Она перешла от того, что скучала по нему так сильно, что у нее болело сердце, к ненависти к нему такой глубокой, что однажды мечтала выстрелить ему в голову из пистолета, затем отрезать ему руки и ноги мачете и использовать его части на корм акулам. На следующее утро ей было так стыдно за свой сон, что ее вырвало, и у нее поднялась температура, так что мать не пустила ее в школу. Она просто не могла смотреть в глаза своим одноклассникам, почти у всех из которых дома были оба родителя.

Позже, когда она узнала, хотя бы в общих чертах, чем зарабатывал на жизнь ее отец, она так возгордилась, что не могла перестать говорить о нем. В конце концов директор школы вызвал ее мать, чтобы попросить ее прекратить фантастические истории Элизабет. Они напугали других учеников, а также некоторых учителей и родителей. В любом случае, если ее отец действительно был шпионом, Элизабет не должна была так открыто говорить об этом. Ее мать была глубоко смущена, и в течение нескольких месяцев после этого Элизабет не разрешалось произносить имя своего отца.

В полуквартале от нас улица Лафайет была оживленной, но на этой боковой улице двигалось всего несколько машин и несколько пешеходов. Это был будний вечер, и большинство французских семей были дома, ужинали и смотрели телевизор. По обе стороны улицы было посажено несколько новых платанов, и хотя они были маленькими, а их ветви почти голыми, на некоторых из них было несколько зеленых почек. Через десять или пятнадцать лет это был бы чрезвычайно приятный, а потому дорогой район.

Уверенная теперь, что никто не следит за многоквартирным домом ее отца, Элизабет заплатила за кофе и сделала первый проход пешком, заглядывая через окна в пустой вестибюль первого этажа. Она пересекла улицу на углу и вернулась. Ей пришлось подождать, пока проедет такси, прежде чем она смогла перейти обратно, и она нырнула внутрь жилого дома.

Имя ее отца было указано на белой карточке на почтовом ящике дома 3А, и на несколько секунд она понадеялась, что ошиблась. Где-то в здании играло радио или телевизор, и она услышала женский голос, повышенный от того, что звучало как гнев. Мужчина резко рявкнул в ответ, и женщина замолчала. Она поднялась по лестнице в задней части холла, перепрыгивая через две ступеньки за раз, на третий этаж, где задержалась на целую минуту. На этом этаже было тихо. Ни из-под передней, ни из-под задней дверей квартиры не пробивался свет. Даже воздух пах нейтрально, лишь слабый привкус затхлости указывал на то, что здание было старым. И снова она надеялась, что пустилась в погоню за несбыточным, и ее отец поднимется по лестнице позади нее и будет ошеломлен, когда увидит ее, стоящую в темноте. Но никто не подошел. Она спустилась с лестницы в квартиру своего отца, поколебалась еще секунду, затем позвонила.

Дверь в квартиру напротив позади нее открылась, и она обернулась, уловив впечатление от громоздкого мужчины в рубашке с короткими рукавами, стоящего там с пистолетом в руке.

Мысль о том, что она совершила ужасную ошибку, придя сюда, пронеслась в ее голове подобно удару молнии. Двигаясь инстинктивно, она бросилась к лестнице и беззвучно помчалась вниз. Если бы она смогла выбраться наружу, у нее был бы неплохой шанс затеряться в ночи. Среди ее талантов были броски на 220 и 440 ярдов, за которые она выигрывала призы в средней школе и колледже. Один из ее тренеров даже предложил тренироваться для Олимпийских игр, но она не была заинтересована.

Она достигла первого этажа, когда входная дверь с грохотом распахнулась и несколько мужчин в темных ветровках ворвались в узкий вестибюль.

Повернувшись, она начала подниматься обратно по лестнице, когда внезапно появился мужчина с третьего этажа, преграждая путь.

Элизабет снова повернулась, на этот раз к дулам двух очень больших пистолетов. Она остановилась, и все ее тело обмякло.

“Черт”, - сказала она.

На улице собрались мигающие синие огни нескольких полицейских машин, а также растущее число зевак.

“Дайте мне вашу сумочку, мадемуазель”, - сказал один из боевиков. “Я в порядке с мсье Кирком Макгарви”, - сказала Элизабет, осторожно передавая свою сумочку удивленному офицеру в штатском.

“Что вы здесь делаете, мадемуазель Макгарви?” - спросил один из других офицеров в штатском. Он был коренастым, очень смуглым и опасным на вид.

“Естественно, я пришла повидать своего отца”, - ответила Элизабет. “Вы так обращаетесь со всеми своими посетителями во Франции?”

Плотный мужчина обыскал ее сумочку и изучил ее паспорт. “Твоего отца нет дома”.

“Очевидно, нет”.

“Где он?”

“Я думал, он был здесь”.

“Он ожидал тебя?”

“Нет”, - сказала Элизабет. “Теперь, если это все, я хотела бы забрать свою сумочку и я пойду”.

“Я хотел бы задать вам несколько вопросов, если вы поедете с нами в центр. Без проблем, пожалуйста ”.

“Сначала я хотел бы позвонить в свое посольство”.

“В свое время, мадемуазель”, - сказал коренастый мужчина. “Если вы будете сотрудничать, мы не будем надевать на вас наручники”.

Элизабет шагнула к нему. Он возвышался над ней на целую голову и выглядел опасным, больше похожим на уличного бандита, чем на полицейского. “В чем меня обвиняют, и кто ты, черт возьми, такой?”

“Вас ни в чем не обвиняют, но что касается моего имени, то я полковник Ги де Галан”. Он отступил в сторону, пропуская ее. “Теперь, если вы не возражаете, мадемуазель?”

Элизабет колебалась еще мгновение. У нее все еще было двадцать четыре часа до того, как Том Линч ожидает ее. Французы искали ее отца, но, если повезет, они могли бы купиться на ее историю и отпустить ее, при условии, что не выяснят, в каком отеле она остановилась, и не обыщут ее номер.

На улице собралось несколько десятков человек, чтобы посмотреть, что происходит. Она оглядела толпу в поисках знакомого лица, либо своего отца, либо Тома Линча, которого, она была уверена, узнала бы по фотографиям, которые видела. Но все они были незнакомцами, надеявшимися застать какое-нибудь интересное действо. Садясь на заднее сиденье машины полковника Галана, она взглянула на квартиру своего отца, чувствуя горький привкус во рту. Менее чем за сорок восемь часов работы на Райана она умудрилась добиться ареста. Это не выглядело бы так хорошо в ее личном деле, но она не думала, что заместитель директора по операциям будет сильно удивлен.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Bonnieres

Макгарви выключил фары "Рено" незадолго до 22:00 вечера, когда подъезжал к дому Ренке, и остановился в лесу, чтобы убедиться, что опасности нет.

Было приятно вернуться во Францию, даже если его пребывание было лишь временным. Вечер был прохладным, но было резко теплее, чем в России или Финляндии, и он слегка вспотел к тому времени, как добрался до опушки деревьев, возвышающейся над фермерским домом.

Он провел достаточно спокойный вечер в поезде Москва-Хельсинки, и ему даже удалось поспать еще два часа во время полета Finnair. К тому времени, когда он добрался до Брюсселя, он был хорошо отдохнувшим и преодолел 235-мильную поездку в Боньер менее чем за пять часов, которая включала в себя неторопливый ужин в превосходном бистро в Компьене.

Тонкая струйка дыма поднималась из трубы фермерского дома, и в одном из окон горел свет. Казалось, ничего необычного, тем не менее Макгарви успокоился и подождал целых тридцать минут, чтобы посмотреть, не произойдет ли чего-нибудь. Даже самые дисциплинированные офицеры наблюдения сделали бы что-нибудь за этот промежуток времени, чтобы выдать себя внимательному наблюдателю. Зажги сигарету, кашляни, пошевели веткой или кустом, включи портативную рацию.

Во время поездки по Франции он разработал больше деталей первых проблесков плана, который пришел к нему в Москве. Попасть в Россию не составило бы особых трудностей. Но как только Таранков был повержен, выбраться обратно могло быть сложно, если только его прикрытие не было герметичным. Когда власти смотрели на него, он хотел, чтобы они увидели то, что они ожидали увидеть, а не убийцу. На самом деле, если все пойдет хорошо, Русская мафия действительно поможет ему выбраться и никогда не узнает, что они, сами того не ведая, натворили.

Что-то двигалось на опушке леса в пятидесяти ярдах слева. Макгарви неподвижно стоял за стволом большого дуба, все его чувства были настороже.

Кусты затрещали, звук был почти неслышен. Мгновением позже на поляну вышел маленький белохвостый олень. Это была лань, и она была осторожна, задрав нос, прощупывая воздух. Она посмотрела в сторону Макгарви, затем прошла остаток пути вниз по склону, изящно обошла солнечные батареи Ренке и пошла вдоль дальнего края леса, наконец исчезнув в направлении реки.

Макгарви вернулся к машине, убедившись, что за домом никто не наблюдает, и проехал остаток пути вниз по склону. Взволнованный Ренке ждал его у входной двери, его волосы были растрепаны, синие джинсы испачканы, а теннисные туфли развязаны, шнурки хлопали, когда он переступал с ноги на ногу.

“Привет, Мак. Скажи мне, что ты был в Нижнем Новгороде, и ты сделаешь мой день лучше. Я даже не буду жаловаться, что на этот раз ты не принес мне никаких Твинки. Скажи мне! Скажи мне!”

“Я был там, и это даже хуже, чем ты думал”, - сказал Макгарви, входя внутрь перед Ренке. Он остановился как вкопанный.

Большая часть компьютерного оборудования исчезла или была демонтирована и упакована в большие коробки. Только один монитор все еще что-то показывал, а два разделенных чемодана были почти полностью заполнены сверхплотными дискетами. Макгарви почувствовал укол беспокойства.

“Что происходит, Отто? Кто-то следит за тобой?”

“Может быть, Служба действий, я не уверен”, - резко сказал Ренке. “Но по состоянию на несколько часов назад все каналы связи ЦРУ с Парижским отделением были отключены, за исключением обычных данных по обслуживанию после того, как французы запросили их”.

“Какое было последнее отправленное сообщение?”

“К твоему сведению, Том Мур, помощник Райана, дал указание линчевать тебя, что ты будешь под стражей во Франции в течение двадцати четырех часов”.

Макгарви на мгновение задумался над этой новостью. “Он сказал как?”

“Нет. Но там внезапно становится не по себе, понимаете, что я имею в виду? Кто-то принимает это дерьмо всерьез, и ты в эпицентре всего этого ”.

“Кто-нибудь уже установил связь между мной и Таранковым?”

“Ни на одном из каналов ничего не зафиксировано. Но я думаю, что они, возможно, совершают прыжок. Кабатов попросил помощи у США, и, похоже, Линдси собирается ее ему предоставить.” Это было неудивительно. Из того, что видел Макгарви, правительство Кабатова было в серьезной беде. “Какого рода помощь?”

“НАТО было поручено провести учения в Польше, и они перебрасывают туда сейчас, я не знаю, сколько дивизий. Все наши авиабазы в Германии приведены в боевую готовность, а Шестой флот переброшен из Неаполя. Сабли бряцают вовсю, Мак. Возвращает тебя в начало шестидесятых”, “У тебя есть где—нибудь...?” Начал Макгарви.

“Это зависит от тебя”, - вмешался Ренке. “Но я нашел дом с гаражом в Курбевуа. Это французский яппи Вилль, и я не думаю, что кто-то ожидал бы найти меня там. В любом случае, в пятидесяти метрах от моего черного хода есть телефонная подстанция, N308 находится в квартале отсюда, а до центра Парижа меньше двадцати минут езды. Мне следовало стать агентом по недвижимости, ты так не думаешь?”

“На какой срок вы арендовали его?”

“Год, но, что более важно, ты берешься за эту работу? Ты собираешься убить Таранкова?”

“Да, и мне понадобится твоя помощь”, - сказал Макгарви.

“Вот почему я арендовал Курбевуа. В противном случае я думал, что зима в Рио была бы не такой уж плохой ”.

Макгарви не мог не рассмеяться, несмотря на ситуацию. “Я не думаю, что они продают там Твинки, Отто”.

“Они делают, Мак, я проверил. Как ты думаешь, я сумасшедший или что-то в этом роде?” Глаза Ренке горели возбуждением. “Ты видел, как он уничтожил тех аппаратчиков в Нижнем Новгороде, Мак? Ты посмотрел в его глаза и увидел — что?”

“Я видел убийства, но в мои глаза смотрел Леонид Чернов”.

Ренке внезапно стал серьезным. “Дерьмо собачье, Мак, потому что он, должно быть, самый крутой пес из всех. На него нет записей. Ничего, если только ты не принес мне номер базы данных СВР.”

“У тебя все еще есть защищенная внешняя линия?” - Спросил Макгарви.

“На данный момент”.

“Ладно. Достань сегодняшний выпуск "Фигаро". Колонка личных данных.”

Ренке подошел к единственному компьютеру, который все еще работал, и через минуту он просматривал объявления о продаже в Le Figaro. “Что мы ищем?”

“Вот”, - сказал Макгарви, тыча пальцем в экран. Джулиус любит тебя, пожалуйста, позвони немедленно. 277-8693.

“Телефонный номер перевернут. Прибавь пять к каждому числу и начни сначала после нуля.”

“Хорошо”, - сказал Ренке. “Это 722-3148. Год Лин разместил объявление?”

“Да”.

“Это можно отследить, Мак. Хотим ли мы доверять этому?”

“У нас нет другого выбора. Мне нужно больше информации о Чернове, потому что я думаю, что рано или поздно я столкнусь с ним. Если он тот, за кого я его принимаю, Таранков развязал ему руки, и у него, вероятно, есть свои связи среди людей из старого отдела КГБ "Виктор". Это значит, что он опасен, и мне, вероятно, придется убить его, чтобы выбраться ”.

Ренке с удивлением посмотрел на Макгарви. “Ты действительно собираешься это сделать. Ты собираешься убить ублюдка ”.

“Да, я такой”.

“Почему?” - Спросил Ренке.

“Потому что это то, чем я занимаюсь”, - ответил Макгарви. “И мне платят миллион долларов за эту работу. Но Таранков, безусловно, не будет первым политиком, чье убийство ничего не изменило в долгосрочной перспективе. Но как раз сейчас, в этот момент времени, Россия может пойти любым путем. Может быть, мне не нравится мысль о том, что мне снова придется вести холодную войну. Или направьте на нас ядерные ракеты. Может быть, убив этого человека, я смогу спасти несколько жизней. Они были аппаратчиками в Нижнем Новгороде. Вероятно, коррумпированный и высокомерный, как черт, но Таранков и его люди казнили их не задумываясь. Вы предсказали, что если он получит власть десятков тысяч, возможно, миллионы людей умрут. Я мог бы быть в состоянии предотвратить это.”

Ренке стал подавленным, его лицо вытянулось. “Это тоже что-то еще, не так ли, Мак? Это касается твоих родителей ”.

“Я полагаю”, - сказал Макгарви.

Дом внезапно стал надвигаться. Он вышел во двор и закурил сигарету. У него мелькнула мысль, что если кто-то был там, среди деревьев, то вспышка его спички и тлеющий кончик сигареты сделают его идеальной мишенью для убийства. Эта мысль приходила ему в голову время от времени. Это дало бы ответ на главный вопрос, как и предлагал Ренке, выяснить, что было потом. И это было бы освобождением от его снов, в которых он ясно видел лица всех людей, которых он когда-либо убил. Его сестра в Юте перестала с ним разговаривать много лет назад, поэтому его племянницы и племянники выросли, не зная своего дядю. Именно в такие моменты ему не хватало чувства семьи. Его жена не могла жить с ним, и он боялся за безопасность каждой женщины, которую когда-либо знал близко. В последнее время он даже пытался держать свою дочь на расстоянии вытянутой руки из-за страха, что ей может угрожать опасность. Появление Емлина в Париже потрясло его больше, чем он хотел признать, потому что, несмотря на его опыт в бизнесе, он был таким же уязвимым, как и любой другой человек. Это убийство было бы для него окончательным, потому что, хотя в глубине сердца он знал, что никогда не сможет свести шансы на успех к пятидесяти на пятьдесят, он все равно продолжал это делать. Он не был непобедимым, но ему было все равно, потому что награда стоила риска.

“Я никогда не знал своих родителей, поэтому могу только догадываться, что ты, должно быть, чувствуешь”, - сказал Ренке из темноты позади Макгарви. “Но, по крайней мере, они у тебя были, когда ты рос. У тебя была семья. Сестра, а затем жена и дочь. Не важно, насколько все плохо, у тебя было так много, Мак. Это было больше, чем у меня когда-либо было. У меня даже моих кошек больше нет. У меня нет никого, кроме тебя.”

Макгарви обернулся. Ренке погасил свет в доме и стоял в глубокой тени под карнизом. Он выглядел как силуэт комической фигуры, за исключением того, что из его слов было до боли очевидно, что ему больно.

Макгарви казалось, что он отдавал себя большую часть своей жизни. Он отдал себя своей стране, которая, после Сантьяго, казалось, не заботилась и даже не хотела знать о нем. Он отдавал женщинам все, на что был способен, но в конце концов все они отвергали его по той или иной причине. Из-за своих страхов, конечно, но и потому, что он, очевидно, был неспособен дать им то, в чем они нуждались, на их условиях. Элизабет была единственным исключением, но она была молода и все еще боготворила его. Со временем ее глаза откроются, и, хотя она, возможно, и не отвергнет-его, она, по крайней мере, будет держать его на расстоянии вытянутой руки.

С мужчинами у него тоже было не лучше. Он равнялся на своего отца, который, как ему сказали, был предателем. Он равнялся на Джона Лайманна Троттера, бывшего DDO, который пытался его убить. Он равнялся на Фила Каррару, другого DDO, который погиб, пытаясь помочь ему. И он равнялся на директора ЦРУ Роланда Мерфи, который думал, что в лучшем случае Макгарви иногда был необходимым злом. “Мы пара неудачников, не так ли, Мак?” Сказал Ренке. “Ты ассасин, а я флэйк. Но ты знаешь, иногда именно неудачники делают свою работу ”.

“Если ты неудачник, Отто, я бы хотел, чтобы весь остальной мир тоже был неудачником”, - мягко сказал Макгарви.

Ренке рассмеялся. “Это делает нас семьей”.

“Конечно, делает. Но пока работа не сделана, мы будем занятой семьей, и тебе придется делать в точности то, что я скажу ”.

“Я сделаю это, Мак”.

“Когда ты сможешь вступить во владение своим новым домом?”

“Я подписал договор аренды два дня назад. Это мое прямо сейчас. Я просто хотел подождать, пока ты не вернешься.”

“Мы отправляемся туда сегодня вечером. То, что мы не можем взять с собой, мы собираемся уничтожить, как если бы вы внезапно ушли отсюда и ворвались вандалы ”.

“Это редкость во Франции”.

“Это редко, но случается. Может быть, братья одного из ваших завоеваний по соседству решили поквитаться. Мы позволим местным копам разобраться с этим.

“Если ты поможешь мне, мы сможем выбраться отсюда в течение часа”, - сказал Ренке.

“Ладно. Но я не собираюсь рассказывать тебе, что я планирую, чтобы, если что-то пойдет не так, ты смог выбраться. Что бы ни случилось, если что-то начнет идти не так, ты сбежишь. В Рио, если хочешь. Если у меня все получится, я найду тебя. С деньгами у тебя все в порядке?”

“У меня их предостаточно. По большей части за пределами Франции”.

“Как только я начну, вы не сможете связаться со мной, поэтому вам придется установить очень безопасный номер, по которому я смогу связаться с вами, если мне понадобится информация”.

“Могу сделать”.

“Мы составим кодовую фразу, чтобы, когда ты ответишь, я знал, что все в порядке. Емлин и его люди могут быть слабым звеном. Если он падет, они не узнают, что я задумал, но они будут знать, что я приближаюсь. Тебе придется сделать все возможное, чтобы снова проникнуть в компьютеры ЦРУ. И, надеюсь, номер СВР, который дал нам Емлин, является действительным ”.

“Я скажу, что звонила ваша дочь, и с ней все в порядке”, - сказал Ренке.

У Макгарви внезапно возникло странное чувство, словно бабочки порхали у него в голове.

“Кодовая фраза”, - подсказал Ренке. “Я воспользуюсь этим, если все будет в порядке”.

Макгарви кивнул. “Это сработает. Она была бы довольна, если бы знала.”

“Она симпатичная девушка”.

“Когда ты с ней познакомился?” Макгарви спросил немного слишком резко.

“Все в порядке, Мак. Я не отставал от тебя и твоей семьи. Я хотел убедиться, что все идет хорошо. У твоей бывшей жены все хорошо, но я рад, что она не вышла замуж за этого придурка-адвоката. И отметки Элизабет, наконец, появились, и у нее все было хорошо для ООН, когда я проверял в последний раз.” Ренке улыбнулся. “Думай обо мне как о дяде. Когда все это закончится, может быть, ты сможешь попросить ее время от времени писать мне письма. Может быть, пригласит меня на свадьбу, когда она выйдет замуж.” Лицо Ренке просветлело. “Из меня получился потрясающий крестный отец. Я имею в виду, это было бы здорово, ты так не думаешь?”

Макгарви рассмеялся и покачал головой. “Ты ничтожество, Отто, но теперь ты мой ничтожество”.

Ренке громко рассмеялся и переступил с ноги на ногу.

“Но если ты когда-нибудь прикоснешься к ней, ты умрешь”, - сказал Макгарви, пытаясь согнать ухмылку с лица, но это только заставило Ренке смеяться еще сильнее.

Юмор висельника, подумал Макгарви, заходя внутрь и помогая Ренке демонтировать необходимое оборудование и уничтожить остальное.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Le Bourget

Элизабет прикинула, что было за час ночи, и она устала, проголодалась и просто немного напугана. Они отвезли ее в помещение, похожее на армейский пост или полицейские казармы где-то на окраине Парижа, поместили ее в маленькую комнату без окон, обставленную стальным столом и тремя стульями, вернули ей сигареты и спички, дали бутылку Evian и пластиковый стакан и ушли. Но это было несколько часов назад, и теперь ей было невыносимо скучно, и ей захотелось в туалет.

Она встала, пригладила волосы пальцами, затем закурила еще одну сигарету и, присев на край стола, многозначительно уставилась на маленький пластиковый квадратик, вмонтированный в стену. За ним был либо наблюдательный иллюминатор, либо замкнутая телевизионная камера. В любом случае, они наблюдали за ней, и они чертовски хорошо знали, что она это знала. Это раздражало, потому что они обращались с ней как с преступницей, и когда она, наконец, появится в офисе Тома Линча, ей придется кое-что объяснять.

По крайней мере, она полагала, что Райан уволит ее, и у нее не было особых оснований для этого. Но она не собиралась доставлять французам удовольствие наблюдать, как она разваливается на части.

Она затушила сигарету в переполненной пепельнице, показала средним пальцем на пластиковый квадратик и плюхнулась на стул. “Les salopards”, - тихо выругалась она.

Дверь открылась, и вошел добродушного вида мужчина с морщинистым лицом и редеющими седыми волосами с папкой, которую он положил на стол. Он пододвинул стул и сел напротив Элизабет.

“Добрый вечер, моя маленькая. Меня зовут Александр Леви, и я хотел бы задать вам несколько вопросов, после чего вы сможете свободно уйти. Кто-нибудь отвезет вас обратно в ваш отель. Я уверен, что вы хотели бы принять горячую ванну, возможно, перекусить, а затем лечь спать. Ты, должно быть, устал.”

“Почему меня арестовали?”

“О, святые небеса, юная леди, вы не арестованы. Мы просто хотим задать вам несколько вопросов, как я уже сказал. Появление на пороге твоего отца стало для нас чем-то вроде сюрприза. Мы не ожидали тебя ”.

“Разве во Франции не принято, чтобы дети навещали своих родителей?” Элизабет выстрелила в ответ. Она чувствовала, что Леви играет с ней, и ее взгляд был прикован к папке с файлами.

“Действительно, это так. К сожалению, однако, мои дети не навещают меня или свою мать так часто, как нам хотелось бы. Я искренне надеюсь, что ты относишься к своим сыновним обязанностям с большим уважением ”. Леви постучал тупым пальцем по папке с файлами. “Как вы можете догадаться, мы проявляем искренний интерес к вашему отцу и его текущей деятельности. Пока он остается на пенсии, он может проживать во Франции. Однако возник вопрос о точном характере его последней деятельности, по которому мы искренне хотели бы с ним поговорить ”.

Элизабет попыталась прервать, но Леви поднял руку.

“Пожалуйста, мадемуазель. У твоего отца нет проблем. Приказа о его аресте не было, и мы не хотим мешать ему спокойно наслаждаться Парижем или всей Францией, если уж на то пошло. Итак, я прошу вашей помощи. Либо скажи нам, куда мог отправиться твой отец, либо, не дожидаясь этого, просто передай ему сообщение о том, что мы хотели бы с ним поговорить. Мы бы даже согласились на интервью по телефону. Не более того. Абсолютно безвреден. Ты можешь придраться к нам?”

“Послушайте, я сказал полковнику Галану, что я был так же удивлен, как и вы, ребята, что моего отца больше нет. У меня есть несколько выходных, и я хотел сделать ему сюрприз. Полагаю, мне следовало сначала позвонить.” Элизабет пожала плечами. “Но теперь ты заставляешь меня волноваться. Может быть, с ним что-то случилось. Может быть, мне следует подать заявление о пропаже человека.”

Слабый проблеск улыбки пробежал по лицу Леви. “Твоя мать - богатая женщина?”

Вопрос застал Элизабет врасплох. “У нее все в порядке”.

Леви открыл папку с файлами и извлек единственный лист бумаги, который он передал ей. “У тебя есть всего несколько выходных, чтобы повидаться с отцом, поэтому твоя мать великодушно разрешает тебе пользоваться ее картой Visa. Один только перелет на "Конкорде” стоил почти шесть тысяч долларов, не говоря уже о снятии наличных в банкомате "Шарль де Голль" в размере двух тысяч франков."

Бумага с логотипом Chase Manhattan Bank была кратким компьютерным ответом на запрос Air France, подтверждающий обоснованность обвинения. “Я полагаю, ты не брала карточку без ведома своей матери”.

“Моя мать - щедрая женщина”.

“Действительно. Знает ли она, где в данный момент находится твой отец? Будет ли она говорить с нами?”

“Вероятно, нет”, - безутешно сказала Элизабет. Если они знали так много, то, вероятно, знали и остальное. “Могу я позвонить в свое посольство?”

“Они не будут бодрствовать там в этот час”, - сказал Леви. Он достал простой конверт из картотеки, открыл его и вывалил содержимое, которое включало паспорт США, водительские права штата Мэриленд, страховую карточку, регистрационную карточку избирателя и две кредитные карточки, на стол.

Элизабет узнала их, и ее настроение упало еще ниже.

Леви открыл паспорт, изучил фотографию, затем посмотрел на Элизабет. “Здесь написано, что вас зовут Элизабет Свенсон. Картинка совпадает”. Он положил паспорт на стол. “Мы нашли это там, где ты спрятал их в своем гостиничном номере. Хорошая штука, не любительская. Я бы сказал, что ЦРУ снабдило вас этими документами. Это так?”

“Если бы это было так, ты бы знал, что я не мог говорить об этом”.

“С другой стороны, документы могут быть первоклассными подделками, и в этом случае во Франции вас обвинили бы в заговоре с целью осуществления терроризма”.

“Не будь глупцом!” Элизабет вспыхнула. Леви не был впечатлен. “Это не я тот, кто дурак, мадемуазель. И это не я сижу без прав в камере для допросов. Итак, позволь мне спросить тебя в последний раз. Ты знаешь, где в настоящее время находится твой отец?”

“Я бы не пошла в его квартиру, если бы это было так”, - сказала Элизабет.

Леви задумчиво смотрел на нее несколько мгновений, затем собрал бумаги и затолкал их обратно в папку. “Хорошо, что ты приехал во Францию под своим настоящим именем. Если бы вы воспользовались этим, мы бы немедленно арестовали вас и депортировали ”. Он встал. “Как ты узнал, что я прибыл во Францию?” Спросила Элизабет.

Леви снисходительно улыбнулся. “Твой отец - известный человек. Имена его семьи и друзей - все помечены.”

“Теперь я могу идти?”

“Через несколько минут, мадемуазель”, - сказал Леви и ушел.

Том Линч, начальник парижского отделения, вошел мгновением позже, на его узком, нежном лице застыло выражение резкого неодобрения.

“Какого черта ты делаешь здесь на тридцать шесть часов раньше срока?” потребовал он, его голос был таким же резким, как и его манеры.

“Они, вероятно, наблюдают и слушают нас —”

“Я приказал им отключить это. Я задал тебе вопрос. Какого черта ты здесь делаешь?”

“Ищу своего отца. Это моя работа, ” вызывающе ответила Элизабет.

“Как именно ты намеревался это осуществить? Вы думали, что он оставил вам записку на своей двери? Вы не подумали, что, поскольку мы и французы разыскиваем его, его квартира будет под наблюдением?”

“Я никого не видел”.

“Ты не смотрел”, - крикнул Линч. “Нам, конечно, придется извиниться перед французским правительством, затем я поговорю с мистером Райаном и организую отправку вас обратно в Вашингтон”.

“Я так не думаю”, - сказала Элизабет.

“Посмотрим”, - парировал Линч.

“Ты уже нашел моего отца?”

“На самом деле мы этого не делали”, - сказал Линч, глядя на нее. “Я не знаю, насколько подробным был ваш инструктаж, но жизнь вашего отца может быть в опасности. Мы просто хотим передать ему весточку, не более того. Но твой маленький трюк ни капельки не помог. Французы будут убеждены, что он снова работает на нас, и они, вероятно, попытаются арестовать его, если мы не сможем найти его первыми. Линч покачал головой. “Я даже не хочу думать, что может случиться”.

“Отправив меня обратно, лучше не станет”, - сказала Элизабет. Ее отцу не нравился Райан, но он никогда не упоминал Линча.

“У тебя есть предположение, где он может быть?”

“Нет, но я хотел поговорить с двумя людьми, которые, возможно, что-то знают”.

“Кто они?” Спросил Линч с возродившимся интересом.

“Жаклин Белло, женщина, с которой он жил”.

“Если бы она что-нибудь знала, они бы уже схватили его”.

“Она влюблена в него?”

“Я бы не знал”.

“Кто-нибудь спрашивал?”

“Мисс Белло - опытный офицер французской разведки. Она бы не влюбилась в твоего отца. В любом случае, мы не собираемся брать у нее интервью. Кто второй человек?”

Элизабет колебалась. Райан был придурком, но Линч, казалось, был искренне заинтересован в том, чтобы помочь ее отцу. “Я расскажу тебе, но я хочу, чтобы ты сохранил это в тайне. По крайней мере, пока мы не сможем поговорить с ним. Мне понадобится твоя помощь”.

“Хорошо”, - сказал Линч. “Вот почему тебя послали сюда. Кого мы упустили?” “Отто Ренке. Предполагается, что он живет где-то недалеко от Парижа.”

На лице Линча отразилось изумление. “Иисус. Мы никогда не думали о нем ”.

“Он может и не говорить с тобой, но если ты сможешь найти его, я пойду туда”.

“Чертовски верно, ты сделаешь это”, - сказал Линч. “Он в Бонньере, примерно в тридцати или сорока милях отсюда”.

“Мы можем пойти туда сейчас?”.

“Это не будет так просто. Прежде всего, я не знаю точно, где он живет. Но я могу это выяснить. Тем временем потребуется пара часов, чтобы вытащить тебя отсюда. Французы почти так же плохи, как немцы, когда дело доходит до бумажной работы.”

“Я предупреждаю вас, мистер Линч, если вы приведете Ренке, он будет молчать. Он ни с кем не будет разговаривать.”

Глаза Линча сузились. “Не беспокойся об этом. Мне нужно сделать домашнее задание. Когда ты выйдешь отсюда, кто-нибудь отвезет тебя обратно в отель. Поспи пару часов, а потом приходи в посольство, и мы сделаем это вместе ”.

Элизабет надеялась, что не совершила ошибки, доверившись Линчу, но теперь было слишком поздно что-либо делать, кроме как согласиться с ним. “Ладно. Но постарайся вытащить меня отсюда как можно скорее ”.

“Держись там, парень”, - сказал Линч. “В конце концов, ты поступил правильно”.

Bonnieres

Три часа спустя Линч стоял в дверях фермерского дома, осматривая ущерб, который был нанесен интерьеру. Разбитые остатки того, что когда-то было несколькими частями компьютерного оборудования, были разбросаны по полу. Линч сам был компьютерным экспертом. Для него было очевидно, что в комнате когда-то было много оборудования. Силовые кабели змеились по всему дому, и он мог видеть полдюжины пятен на полу и вдоль стен, где раньше стояли столы или компьютерные консоли.

“У него был посетитель”, - сказал полковник Галан, выходя из заднего двора. Он подобрал окурки двух сигарет "Мальборо". “Нет никаких доказательств того, что Ренке курит, и, согласно досье Макгарви, это его марка”.

“Папиросная бумага была смята, но не выветрилась. Должно быть, мы просто разминулись с ними.”

“Его дочь не предупреждала их откуда-либо во Франции”, - сказал Галан. “Что может означать, что он откуда-то получает внутреннюю информацию”.

“Мы не знали, что выйдем сюда до сегодняшнего утра. Им потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы сделать это ”, - сказал Линч.

“Как ты на это смотришь?”

“Макгарви определенно берет задание Емлина, я не думаю, что сейчас в этом есть какие-либо сомнения. Но ему нужна помощь, поэтому он нанял Ренке и вытащил его отсюда. Сейчас они могут быть где угодно. Даже из Франции.”

Полковник Галан невесело рассмеялся. “Не пытайся заставить меня чувствовать себя хорошо, Том. Как только он покинет Францию, он больше не будет моей проблемой ”.

“В любом случае, это может быть спорным вопросом. Франция - это то место, где он хочет дожить до пенсии, если то, что он сказал Жаклин, правда. Я не думаю, что он сделал бы что-нибудь, чтобы сделать это невозможным. Он знал бы, что ЦРУ помогло бы вам охотиться за ним, если бы он облажался здесь”. “Найти этого компьютерного эксперта будет так же сложно, как найти МаКгарви, теперь, когда они вместе”, - мрачно сказал Галан. “А как насчет вашего участка в Москве? Есть ли какая-нибудь возможность добраться до Виктора Емлина?”

“На данный момент я не думаю, что это было передано в Москву. Что касается Лэнгли, мы просто помогаем вам найти Макгарви для допроса. Если только ты не хочешь сделать еще один шаг вперед.”

“Честно говоря, я не знаю, что делать”, - сказал Галан. “Мне придется обсудить это с моим боссом. Но у меня есть внутреннее чувство, что это ни для кого не обернется так хорошо. Почему mec не остался в Штатах или не вернулся в Швейцарию, выше моего понимания ”.

Линч прилетел из Парижа с Галаном и полудюжиной бойцов Службы безопасности на борту вертолета Dessault. Он мог слышать, как мужчины обыскивают территорию, перекликаясь друг с другом и шутя теперь, когда они поняли, что их добыча давно ушла. Французы были эффективны в некоторых вопросах, подумал Линч, но они, как правило, действовали с закрытыми глазами. Если бы Франция или французские граждане были вовлечены, они бы пошли на многое. Но они были склонны закрывать глаза на что-либо или кого-либо за пределами своих границ.

Линчу пришла в голову другая мысль. “Может быть, нам стоит изменить нашу тактику, Гай”.

Галан поднял заинтересованный взгляд. “Вышел?”

“Вместо того, чтобы пытаться найти Макгарви, почему бы нам не устроить так, чтобы он пришел к нам добровольно”.

“Ты планируешь использовать его дочь?”

Линч кивнул. “Я подумываю о том, чтобы позволить ей остаться в квартире ее отца. Возможно, он следит за этим местом.”

Галан улыбнулся. “Жаклин может переехать к ней. Хейн, две женщины могут быть более неотразимыми, чем одна.”

“Ты сказал мне, что Жаклин была влюблена в Макгарви ^ Нет ли опасности, что она может в конечном итоге помочь ему?”

“Жаклин - француженка. Я буду контролировать ее, а ты можешь контролировать его дочь.”

“Это может оказаться непросто”.

Галан снова рассмеялся. “Мы не школьники”, - сказал он. “В любом случае у нас нет другого выбора. Но давайте сначала дадим им несколько дней, чтобы лучше узнать друг друга ”.

“Согласен”, - сказал Линч. Он не знал, кто ему не нравился больше, французы в целом или Макгарви.

Le Bourget

Элизабет разрешили привести себя в порядок в ванной под бдительным присмотром пышногрудой матроны, после чего ее перевели в более просторный, более удобный, хотя и просто обставленный кабинет, где ей дали чайник чая и тарелку круассанов и булочек. Окно со второго этажа выходило на небольшой плац. Когда взошло солнце, четверо солдат промаршировали к флагштоку в центре, подняли французский триколор, затем отступили назад, вытянулись по стойке смирно и четко отдали честь, когда из громкоговорителей зазвучал национальный гимн.

Двадцать минут спустя с юга низко опустился вертолет и сел где-то позади здания, в котором находилась Элизабет. Через десять минут после этого дверь открылась, и вошла стройная женщина, одетая в простую юбку и желтый свитер.

“Доброе утро, мадемуазель. Я рад видеть, что они накормили тебя завтраком ”.

Элизабет узнала ее сразу, и это отразилось на ее лице, потому что женщина лучезарно улыбнулась.

“Я Жаклин Белло, но, очевидно, ты знаешь это”. Она протянула руку, и Элизабет невольно пожала ее.

“Я думаю, я должна тебя ненавидеть”, - сказала Элизабет.

“Для чего?” Удивленно спросила Жаклин.

“Вы работаете на французскую разведывательную службу, и вы соблазнили моего отца”. “Первая часть, безусловно, верна, но что касается остального, твой отец выполнил свою часть. Он грозный человек ”.

Элизабет знала, что женщине сорок, но она никогда бы не догадалась о ее возрасте. Она казалась уверенной в себе ” умное, но удивленное выражение в ее широко раскрытых глазах.

“Мой отец вышвырнул тебя из своей квартиры, затем залег на дно. Теперь тебе поручено убедить меня помочь тебе найти его.”

“Ты тоже почти все понял правильно”, - сказала Жаклин, и ее лицо немного вытянулось. “Я никогда не жила с твоим отцом, хотя это то, чего я хотела. Он просто сказал мне, что уходит, и затем он ушел ”.

Элизабет ничего не сказала, понимая, что ее замечание задело женщину. Ей стало грустно, потому что она инстинктивно чувствовала, что ее отец ушел, потому что хотел защитить Жаклин. Уберечь ее от опасности, как он любил объяснять сам. Это был один из немногих недостатков, которые она смогла найти в своем отце, его неспособность доверять женщинам в своей жизни.

“Если ты готова идти, я отвезу тебя обратно в твой отель”, - сказала Жаклин.

“Мне жаль”.

Выражение лица Жаклин снова смягчилось. “Ничего страшного, я тоже лаю, когда меня загоняют в угол”.

Элизабет пришлось подписать заявление об освобождении внизу, когда ей вернули ее сумочку. Они, однако, не вернули ей паспорт Элизабет Свенсон и документы.

Движение в час пик на Северной автостраде было в самом разгаре, когда они возвращались в город. Элизабет увидела аэропорт, который она не узнала.

“Где мы находимся?”

“Ле Бурже”, - сказала Жаклин. “Чарльз Линдберг приземлился прямо там, когда аэропорт представлял собой не что иное, как широкое травянистое поле с диспетчерской вышкой и несколькими зданиями. Но весь Париж вышел, чтобы поприветствовать его ”.

Несколько минут они ехали молча, Жаклин сосредоточилась на движении, пока Элизабет пыталась разобраться в своих чувствах. Если бы Линч могла узнать, где жил Ренке, она бы отправилась к нему. Может быть, он что-то знал и согласился бы помочь. Это был рискованный шаг, но на данный момент она мало что еще могла сделать. Или многое другое, что она должна была сделать. Никто еще не объяснил ей, что то, о чем просил ее отца Йемлин, было неправильным. Если бы ее отец планировал убить Таранкова, он бы оказал миру услугу. Конечно, никто в Вашингтоне, включая русского дипломаты — могли бы найти много недостатков в подобном событии. Из того, что она прочитала в российских СМИ, широкая поддержка Таранкова среди населения и военных была основана на куче лжи. Он сказал людям, что в проблемах России виновато правительство в Москве, находящееся под влиянием Запада. Гитлер обвинял евреев, Сталин обвинял крестьян, а Таранков обвинял Запад. Из трех, сообщение Таранкова было легче всего защитить, потому что в некотором смысле в том, что он говорил, была доля правды. Нынешние проблемы России действительно были вызваны потрясениями при переходе от одной формы экономической системы к другой. Российская экономика испытывала трудности роста. Если бы люди оставались с реформаторами достаточно долго, был бы хороший шанс, что они вышли бы из своей депрессии. Россия, наконец, присоединилась к остальным крупным нациям мира с продолжающимися финансовыми поражениями и триумфами. Это называлось свободной рыночной экономикой. Каждый воспользовался своим шансом.

Но Таранков убеждал рядовых россиян, что как только он станет лидером нации, он сможет решить все их проблемы, вернувшись к старым методам. Люди забыли, какой была их жизнь до Горбачева. Они забыли о репрессиях, ГУЛАГах, нехватках. Они были ослеплены возможностью снова стать сверхдержавой. Это было послание, которое люди приняли близко к сердцу, и которое поддержал военно-промышленный истеблишмент.

“Почему ты хочешь поговорить с моим отцом?” Элизабет, спросили.

Жаклин взглянула на нее. ” лично или мое правительство?”

“Правительство”. “У твоего отца была встреча с “офицером российской разведки, который попросил его выполнить задание. Мы хотели бы знать, что все это значит ”.

“Что, если это не имеет никакого отношения к Франции?”

Жаклин пожала плечами. “Тогда у нас нет проблем”. Она слабо улыбнулась. “Я не думаю, что твой отец знает, что ты работаешь на ЦРУ. Для него это будет шоком ”.

“Я уверена, что так и будет”, - сказала Элизабет. “А как насчет тебя? Ты хочешь с ним поговорить?”

“Совершенно определенно”.

“Почему?” “Я думаю по той же причине, что и ты”, - сказала Жаклин. “Ваш отец, вероятно, собирается убить кого-то для русских, что подвергнет его жизнь серьезной опасности. Я не хочу, чтобы это произошло. Или, по крайней мере, я хочу, чтобы он убедил меня, что то, что он собирается сделать, имеет смысл. Я не хочу, чтобы он попусту растрачивал свою жизнь ”.

“Что, если это того стоило?” Спросила Элизабет.

Жаклин ответила не сразу, вместо этого сосредоточившись на вождении. Ей было трудно сдерживать свои эмоции, и это отразилось на ее лице.

Она наконец повернулась и посмотрела на Элизабет. “Тогда я, вероятно, помог бы ему по той же причине, по которой вы пришли сюда, чтобы помочь ему, а не просто найти его для ЦРУ. Я люблю его, и я сделаю все возможное, чтобы быть рядом с ним, когда я ему понадоблюсь ”.

Элизабет была тронута до глубины души. “Даже если это означало лгать собственному правительству?”

Жаклин криво улыбнулась. “Ты солгал, чтобы защитить его, и я тоже”.

“Откуда мне знать, что я могу доверять тебе?”

Жаклин покачала головой. “Я не могу ответить на этот вопрос за тебя, Элизабет, потому что я даже не знаю, могу ли я доверять себе, чтобы поступить правильно. Прямо сейчас я не знаю, что правильно, а что нет. Я знаю только, что люблю твоего отца, а все остальное вторично. Я продам за него свою душу, и если понадобится, я отдам свою жизнь. Но я не хочу, чтобы он был уничтожен. Я хочу, чтобы он ушел на пенсию, чтобы я мог владеть им полностью все время ”. Элизабет протянула руку и коснулась руки Жаклин, лежащей на руле. “Мой отец никогда не уйдет в отставку”.

Глаза Жаклин начали наполняться. “Вот чего я боюсь, мой любимый мужчина лежит где-то мертвый. Я вижу это ночью в своих снах, и это пугает меня так сильно, что иногда я не знаю, как мне жить дальше ”.

“Я знаю, что ты имеешь в виду”, - сказала Элизабет. “Поверь мне, я знаю”.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Москва

Временный президент России был глубоко обеспокоенным человеком. Он отвернулся от своего посетителя через стол и посмотрел в окно на Спасскую башню, поднимающуюся в свинцовое небо, обдумывая свои варианты. Какие бы действия они ни предприняли, это серьезно повлияло бы на будущее нации, которое в этот исторический момент было в большей опасности, чем когда-либо. Ему снился повторяющийся сон, в котором он летел над обугленными, дымящимися остатками того, что когда-то было Москвой, гигантское грибовидное облако клубилось на высоте пятнадцати тысяч метров над этим самым местом. Россия пала под ударами Таранкова, который в своих попытках вернуть прежний Советский Союз развязал термоядерную войну. На окраине города мертвые и умирающие лежали тлеющими кучами, похожими на дрова, которые тянулись, насколько хватало глаз. Худшим из кошмаров был запах горелой человеческой плоти. Каждое утро он просыпался с ужасным запахом, который все еще стоял у него в ноздрях, и его вкусом в горле.

“Это была ошибка с моей стороны, господин президент”, - сказал человек позади него.

Кабатов повернулся лицом к Юрин, чье обычно румяное лицо сегодня днем было еще более красным, чем обычно. “Среди экипажей тех шести вертолетов не было выживших?”

“Никаких”.

“Я возлагаю на тебя полную ответственность —”

“Я беру ответственность на себя”, - прервала Юрин. “Я надеялся остановить его поезд с минимальным применением силы и, следовательно, с минимальными человеческими жертвами, прежде чем он достигнет Нижнего Новгорода. Примерно миллион человек пришли на его выступление. Если бы мы попытались арестовать его, бойня была бы невероятной. Нация никогда бы не пережила такого нападения. И это правительство не вышло бы неповрежденным. Я принял решение, и я был неправ ”.

“Его предупредили?”

“Возможно, он и был, но это не имело бы значения, если бы нападение было неожиданным, потому что его поезд вооружен сильнее, чем мы подозревали. У него есть ракеты SS-N-6 и какие-то скорострельные пушки с радарным наведением. У меня все еще нет всех подробностей.”

“В следующий раз используй реактивные истребители с ракетами побольше”, - сказал Кабатов, стараясь контролировать свой голос.

“Мы работаем над несколькими сценариями. Но если ваше желание по-прежнему заключается в том, чтобы взять его живым, чтобы он мог предстать перед судом, наши возможности строго ограничены. Уничтожение поезда не представляет реальной проблемы. Остановить это, не причинив вреда Таранкову, будет сложно, если не невозможно.”

‘- “Нет ничего невозможного”, - парировал Кабатов. “И да, я хочу, чтобы его взяли живым. Это наш единственный выход. Еще что-нибудь, и мы потеряем нацию ”.

“В таком случае, господин президент, у нас есть другая, более серьезная, более неотложная проблема”, - тяжело сказала Юрин.

“Ну, в чем дело?”

“Виктор Емлин нанял наемного убийцу, чтобы убить Таранкова”.

Для Кабатова это не стало полной неожиданностью, тем не менее, он обнаружил, что был шокирован. “За этим стоит СВР?”

“Нет. Очевидно, Емлин работает в одиночку, но по совету Константина Сухоручкина и Эдуарда Шеварднадзе”. “Откуда ты это знаешь?”

“Я не поверил ему, когда он сказал, что ездил в Париж и Хельсинки за покупками, поэтому я устроил так, чтобы он добровольно сказал правду”. Юрин достал тонкий отчет из своего портфеля и передал его Кабатову. “Если Йемлин действительно помнит ту встречу, маловероятно, что он кому-нибудь что-нибудь скажет”.

Кабатов открыл отчет и начал читать, желчь подступила к горлу, вызывая почти физическую тошноту. Он поднял глаза, не в силах закончить и не в силах скрыть выражение отвращения на своем лице. “Где Йемлин в данный момент?”

“В своем офисе. Внешне он не сделал ничего, что указывало бы на то, что он помнит, что с ним произошло, за исключением того факта, что он провел приятный вечер в Магистериуме.”

“Мы знаем имя убийцы, и мы знаем, что он живет в Париже. Я прикажу нашим людям схватить его, или, короче, убить его.”

“Это, господин президент, может оказаться сложнее, чем захватить или убить Таранкова, который, в конце концов, не более чем солдат. Но Кирк Макгарви - совершенно особенный человек, который уже причинил нашей стране большой вред ”. “Мне незнакомо это имя. Он американец. Что, мафия?”

“Он бывший офицер ЦРУ, который несколько лет назад убил генерала Баранова, что впоследствии повергло весь КГБ в смятение, на преодоление которого у нас ушли годы”.

“Мы можем арестовать Емлина и заставить его рассказать нам, как найти Макгарви. Или Йемлин может отозвать его.”

“Это тоже не сработает, господин президент. Если вы прочтете краткое содержание встречи в Хельсинки, вы увидите, что Макгарви не только согласился выполнить работу за миллион долларов — деньги, которые, по-видимому, уже переведены на счет на Британских Нормандских островах, - но он больше не будет вступать в контакт ”.

“Париж не такой уж большой город —”

“Макгарви уже здесь, в Москве”, - нетерпеливо перебила Юрин. “Возможно даже, что он был в Нижнем Новгороде, чтобы стать свидетелем последнего зрелища”. “Значит, он пытался и потерпел неудачу?”

“Вероятно, он пришел сюда, чтобы осуществить свои планы. Я думаю, он чего-то ждет, подходящего момента ”.

“У нас есть его фотография?”

“Da.”

“Тогда с помощью милиции ты найдешь его”.

“Мы можем попробовать это. Но если у нас ничего не получится, и Макгарви узнает, тогда его будет еще труднее убить. В любом случае, он, вероятно, здесь под вымышленной личностью и, очень вероятно, замаскированный. Он знает, что делает, и говорят, что его русский почти идеален ”.

“Он работает на ЦРУ?" Вы сказали, что он был бывшим офицером, но они снова наняли его для этого?”

“Я так не думаю”, - сказала Юрин. “Что действительно дает нам преимущество, если ты захочешь им воспользоваться”.

“Я слушаю”, - сказал Кабатов, внутри у него все кипело.

“Мы сформируем специальную оперативную группу, чтобы найти и уничтожить этого американца, прежде чем у него появится шанс убить Таранкова. Американцы хотят, чтобы наше движение за реформы было успешным так же сильно, как и мы. Так что вы могли бы подумать о том, чтобы попросить президента Линдси о помощи. Между нами, ЦРУ и, возможно, французами, на территории которых Макгарви, по-видимому, сейчас проживает, мы поймаем его. Даже такой человек, как Макгарви, не может перехитрить объединенные силы полиции и разведывательных служб трех стран. Пока мы будем скрывать это от общественности, чтобы избежать любой паники или возможной негативной реакции ”.

“Мы также продолжим наши усилия по поимке Таранкова. Как только мы возьмем его под стражу, Макгарви станет спорным вопросом ”.

“Согласен, господин Президент. На данный момент это будет гонка против нас и против него ”.

“Ты возглавишь эту специальную комиссию?”

“Нет”, - сказала Юрин.

“Тогда кто?”

“Когда я был главой Первого управления старого КГБ, человек по имени Юрий Быков работал на меня. Когда в Комитете произошел раскол, он уехал из Москвы”.

“Он хорош?”

“Он лучший”.

“Где он сейчас?” Спросил Кабатов.

“На Востоке. Красноярск, я думаю. Я передам ему, чтобы он немедленно приехал ”.

“Вы арестуете Йемлина?”

“Пока нет, господин президент. Есть небольшой шанс, что Макгарви может связаться с ним. Если это случится, мы будем готовы ”.

“Как пожелаешь. Доставьте Быкова сюда как можно быстрее. Эта ситуация должна быть разрешена ”.

В 17:00 того же дня Кабатов позвонил президенту Линдси, который как раз собирался получить от Роланда Мерфи брифинг ЦРУ в 9:00 утра, о котором он не был осведомлен. Он также не знал, что Линдси немедленно переключила звонок на его громкую связь. Насколько Кабатов знал, он сидел один в своем кабинете в Кремле, разговаривая с американским президентом, который был один в своем Овальном кабинете.

“Доброе утро, господин президент”, - сказал Кабатов. “Я надеюсь, твой день начинается хорошо?” Английский Кабатова был сносным, поэтому переводчики не были нужны.

“Добрый день, господин президент”, - сказал Линдси. “У меня напряженное утро. Мы вылетаем в Москву через несколько часов. Ты поэтому позвонил?”

“Нет, государственные похороны состоятся завтра по расписанию, и если бы наша встреча состоялась при любых других обстоятельствах, я был бы рад возможности наконец встретиться с вами”.

“Позвольте мне еще раз выразить свои соболезнования и соболезнования Соединенных Штатов”.

“Спасибо, это очень любезно”. Кабатов колебался. Линдси не был коварным человеком. Казалось, у него не было скрытых намерений, как у многих американских президентов до этого. Но было возможно, что Макгарви, в конце концов, работал на ЦРУ, и в этом случае Кабатов собирался выставить себя дураком. Тем не менее, другого выбора не было. “Возник еще один вопрос, господин президент, в связи с которым я хотел бы попросить вашей помощи”.

“Я, конечно, сделаю все, что смогу, господин Президент. Но если вы говорите о внутреннем деле, которое мы обсуждали ранее, я не знаю, много ли я могу сделать для вас существенного ”.

“Сегодня утром директор нашей службы внутренней разведки сообщил мне, что, похоже, готовится заговор с целью убийства Евгения Таранкова. Убийца может быть американским гражданином — фактически бывшим офицером Центрального разведывательного управления по имени Кирк Макгарви. И, господин Президент, я подчеркиваю, бывший офицер ЦРУ”.

“Понятно”, - сказал президент Линдси через мгновение. “Я предполагаю, что вы бы не сделали этот звонок, если бы считали эту информацию чем-то меньшим, чем уверенность”.

“Это верно. Я создаю специальную комиссию, чтобы выследить этого человека и остановить его. Таранков сделает. быть арестованным и предстать перед судом, это единственный доступный мне вариант, который имеет хоть какой-то демократический смысл. Я уверен, вы можете понять, с какими трудностями мы сталкиваемся ”. “Да, я знаю”, - сказала Линдси. “Чем я могу помочь?”

“Вполне возможно, что Макгарви уже здесь, в Москве. На случай, если информация неверна, или что он вернулся во Францию или Соединенные Штаты, я хотел бы, чтобы Центральное разведывательное управление

Агентство и Федеральное бюро расследований должны найти и задержать его. Я также намерен обратиться за помощью к президенту Шираку”.

“Это может поставить нас перед проблемой”, - сказал Линдси, и у Кабатова сложилось отчетливое впечатление, что мужчина что-то недоговаривает.

“Да?”

“Если мистер Макгарви не нарушил закон США, то на самом деле я мало что могу сделать. Я уверен, что президент Ширак скажет вам то же самое ”.

“Я просто прошу достаточно времени, чтобы моя полиция смогла взять Таранкова под стражу”.

“Сколько времени?”

“Конечно, перед июньскими выборами. Меньше одиннадцати недель.”

Линдсей снова ответил не сразу, и у Кабатова создалось впечатление, что у президента все-таки мог быть кто-то с ним, советник.

“Господин Президент, я сделаю все возможное”, - сказал Линдси. “Я искренне понимаю проблемы, с которыми вы столкнулись, и я даю вам свои заверения, что, если мистер Макгарви вернется в Соединенные Штаты, он будет задержан и допрошен”.

“Я больше ни о чем не могу просить, господин президент”, - сказал Кабатов.

“Вы пришлете мне отчет о том, что у вас есть?”

“Немедленно”, - сказал Кабатов.

“Тогда удачи, господин президент”, - сказал Линдси.

“Да, благодарю вас, господин президент”.

ДВОЕ

АПРЕЛЬ

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Москва

За несколько минут до шести вечера понедельника Леонид Чернов вышел из автомобиля перед старым зданием кремлевского Сената и поблагодарил водителя милиции. Он изменил свою внешность за выходные. Теперь его волосы были коротко подстрижены и выкрашены в серый цвет, контактные линзы сделали его глаза темно-синими, и он держался сутуло. Его гражданский костюм сидел на нем достаточно хорошо, но был явно не дорогим.

Его документы идентифицировали его как Юрия В. Быков, бывший главный следователь службы контрразведки Первого управления КГБ. Его звание было подполковником. После двадцати лет службы он уволился на мизерную пенсию в Красноярск, где преподавал полицейскую науку в техническом институте, специализирующемся на подготовке частных телохранителей и офицеров службы безопасности. Вымысел выдержал бы критику, потому что люди Таранкова владели институтом. Новость о том, что Виктор Емлин и его сторонники реформ наняли наемного убийцу, чтобы убить Таранкова где-то между сегодняшним днем и всеобщими выборами в июне это стало неожиданностью только потому, что Чернов не думал, что у них хватит смелости отстаивать свои убеждения. Если убийца попытается и потерпит неудачу, они будут казнены как предатели. И даже если бы убийство было успешным, Емлин и другие все равно предстали бы перед судом как предатели, потому что имя Таранкова вскоре было бы внесено в президентский бюллетень. Однако новость о том, что для поиска и остановки убийцы создается независимая комиссия, возглавляемая Черновым под псевдонимом Быков, была совершенно неожиданной. В чем они были Правительство Кабатова, подумал он, полные дураки? Они хотели спасти жизнь Таранкова, чтобы его арестовали, судили и признали виновным в государственной измене, а затем казнили. Почему бы не отойти в сторону и не позволить убийце сделать за них грязную работу? Заговор мог быть раскрыт прямо на пороге американского правительства, и Кабатов вышел бы победителем. Этот идиот стрелял себе в ногу. Чернов показал свой пропуск охранникам за стойкой в главном вестибюле, его обыскали и, наконец, направили к ряду лифтов напротив статуи Ленина, освещенных сверху стеклом и купол из хромированной стали. Штаб-квартира правительства была сегодня занята. Через пару недель должна была состояться сессия Думы, и сотрудники прибывали в Москву, чтобы подготовиться к законодательным заседаниям. Русские любили политику, факт, о котором Чернов не был полностью осведомлен, пока не присоединился к Таранкову и по необходимости не стал кем-то вроде эксперта. Поднимаясь в лифте, он получил отчетливое впечатление, что старое здание Сената было похоже на улей, который был потревожен силами, находящимися вне контроля законодательного органа. Все в правительстве Кабатова и в Коммунистической партии носились во всех направлениях с небольшим чувством цели или вообще без него. За пультом управления никого не было. Пчелиная матка была мертва или бездействовала. Рабочие и беспилотники остались в полном безумии.

В некотором смысле, подумал Чернов, его пребывание здесь было своего рода поэтической иронией. Кто может лучше поймать убийцу, чем другой убийца? В те дни, когда Виктор работал в Департаменте КГБ, он был одним из лучших, потому что был столь же блестящим, сколь и методичным, а его сводный брат Аркадий Куршин был его учителем. Помимо того, что он был экспертом по оружию, он посвятил большую часть своих исследований человеческой психологии. Но в отличие от жены Таранкова, чьей специализацией были толпы, его интересовала психология личности, особенно личности в состоянии стресса. Аркадий перед смертью сказал ему, что быть охотником на людей - это почти то же самое, что быть охотником на диких животных. Чтобы добиться успеха, убийца должен был понимать свою жертву и среду обитания своей жертвы.

Во время забастовок угольщиков в восьмидесятых Чернову было поручено убить трех лидеров профсоюза. Прежде чем отправиться на дальний Восток, он погрузился в изучение шахт и людей, которые на них работали. Он также изучал профсоюзное движение в России в сравнении с коммунизмом и профсоюзным движением по всему миру. К тому времени, когда он был готов, он знал, что превыше всего остального эти люди гордились своей физической силой и способностью переносить опасность. Они были людьми, для которых любой вызов был непреодолим.,

Чернов устроился на работу в угольные шахты, где на него быстро обратили внимание профсоюзы из-за его откровенной критики того, что они пытались сделать. Профсоюзные лидеры были мошенниками. Они снимали деньги с профсоюзного фонда, и им было наплевать на шахтеров. Они интересовались политикой только для продвижения своей собственной карьеры.

Ему не нужно было убивать их. Один за другим они сталкивались с ним лицом к лицу, и в трех беспощадных схватках, за которыми наблюдали сотни шахтеров, он убил их голыми руками. Он был своего рода героем. Впоследствии его смерть была инсценирована в результате несчастного случая на шахте, и он вернулся в Москву, получив звание майора за хорошо выполненную работу. Мало того, что забастовка была сломлена, но Москва смогла обвинить в проблемах шахтеров их собственное руководство. Действия Чернова отбросили профсоюзное движение в Сибири на десять лет назад.

После того, как его брат был убит в Португалии, а Советский Союз при Горбачеве начал разваливаться, Чернов уволился из КГБ и исчез из поля зрения. В течение нескольких лет он работал наемным убийцей на ряд мафиозных группировок, пока не начал слышать о Евгении Таранкове. В течение года он работал на "Тарантул", а шесть месяцев спустя он был начальником штаба Таранкова, работа, которую, как он начинал чувствовать, могла продлиться всего несколько месяцев, независимо от исхода заговора с целью убийства или выборов. Россия продолжала бы погружаться в хаос, что бы ни делал Таранков. Настоящая борьба, думал Чернов, набирала обороты на Западе.

Ему пришлось предъявить свои документы и подвергнуться еще одному обыску, когда он вышел из лифта на четвертом этаже. Помощник провел его по широкому коридору в приемную за пределами президентского кабинета, где генерал Юрин ждал с начальником милиции генерал-капитаном Мазаевым.

“Юрий Васильевич, я рад, что вы наконец здесь. Мы только что говорили о тебе”, - сказала Юрин. “Теперь мы можем приступить к работе”.

“Я был удивлен вашим звонком, товарищ генерал”, - сказал Чернов, пожимая руку. “Я не знал, вспомнил ли ты меня”.

“Если половина из того, что Николай говорит о вас, правда, вас было бы трудно забыть”, - вмешался генерал Мазаев.

“Я действительно польщен, сэр”, - сказал Чернов, пожимая руку Мазаеву. “Но прошло много времени с тех пор, как я работал на КГБ”.

“Не так давно, чтобы ты забыл свой долг перед своей страной”, - резко сказал Мазаев. “Но я не знаком с фамилией Быков. Ваш отец был военным?”

“Он был убит в Венгрии, товарищ генерал. Но вы не знали бы его имени, потому что он был всего лишь командиром танка ”.

“Для меня достаточно полномочий”, - сказал Мазаев. “Давайте не будем заставлять президента ждать”. Он развернулся на каблуках и вошел в кабинет Кабатова.

Юрин сдерживалась. “Ты должен был быть в Москве этим утром. Есть кое-что, что тебе нужно знать ”.

“Я задержался, товарищ генерал. Я ничего не мог с этим поделать.” Чернов попытался оценить настроение Юрин, но пухлое лицо директора ФСК было лишено чего-либо, кроме легкого раздражения. “Это важно?”

“Очень. Но теперь тебе придется следить за собой. Не важно, что ты узнаешь в ближайшие несколько минут, ты должен сохранить свою личность Быкова. Ты понимаешь?”

Чернов пожал плечами. “Меня больше ничто не удивляет, товарищ генерал. Даже ты.”

Юрин вошел в офис, и Чернов последовал за ним внутрь. Президент Кабатов сидел за своим столом, генерал Мазаев и еще один человек, в котором Чернов сразу узнал бывшего начальника службы безопасности Ельцина, генерала Коржакова, сидели напротив него.

“Господин Президент, это Юрий Быков, следователь, о котором я вам говорила”, - сказала Юрин.

Чернов подошел к столу и пожал Кабатову руку. “Приятно познакомиться с вами, господин президент. Могу я пожелать вам удачи на июньских выборах?”

“Спасибо”, - сказал Кабатов, и на его лице появилось легкое выражение удовольствия. “Вы знаете моего начальника службы безопасности, генерала Коржакова?”

“Нет, сэр”, - сказал Чернов.

Генерал посмотрел на него с едва скрываемым презрением. Но он пожал руку. “Ты знаешь, зачем тебя сюда вызвали, Быков?”

“Поймать убийцу, который собирается убить Евгения Таранкова”, - ответил Чернов как ни в чем не бывало. Он и Юрин сели.

“Ты думаешь, что сможешь это сделать?”

Чернов пожал плечами. “Это зависит от того, что мы знаем об этом убийце и его заговоре, кто его нанял и какую поддержку я получу, товарищ генерал. Но не может быть никаких гарантий, хотя я думаю, что убить Тарантула может оказаться сложнее, чем может показаться этому убийце.”

“Как бы то ни было, вашей задачей будет поймать его до того, как у него появится возможность попытаться”, - сказал Коржаков, его серьезный голос был резким. “Что касается вашей поддержки, у вас будет все или кто угодно, в чем вы нуждаетесь. В тюрьме "Лефортово" для вас открыт офис. Это вне поля зрения общественности, что на данный момент будет одним из ваших руководящих принципов ”.

“Милиция не будет проводить тотальную охоту на людей”, - вставил генерал Мазаев. Он взглянул на Кабатова. “Чувствуется, что, так открыто преследуя этого убийцу, это создало бы впечатление, что мы поддерживаем Таранкова, когда на самом деле верно обратное”.

“Господин Президент, могу я быть откровенным?” Спросил Чернов, поворачиваясь к Кабатову.

“Конечно”.

“Генерал Таранков не друг этого правительства. На самом деле, если то, что я читаю в газетах и вижу по телевидению, правда, он намерен вернуть Советский Союз к старым порядкам. Почему бы не позволить этому убийце ускользнуть у нас из рук и не сделать все, что в его силах? Может быть, мы должны помочь ему.”

Кабатов начал качать головой еще до того, как Чернов закончил. “Если мы хотим оставаться нацией законов, такого рода вещи нельзя допустить”.

Чернов чуть не рассмеялся вслух. Этот человек был еще большим дураком, чем Ельцин. Таранков - убийца ”.

“За что он будет арестован и предан суду по закону”, - яростно сказал Кабатов, его лицо покраснело. “Президенты Линдси и Ширак оба пообещали мне свою всестороннюю поддержку в поисках убийцы. Итак, если вы согласитесь руководить расследованием, вы заручитесь беспрецедентным сотрудничеством ЦРУ, ФБР и SDECE ”.

Чернов решил, что его все-таки можно удивить. “Убийца - выходец с Запада?”

“Он американец, живущий во Франции”, - сказал Кабатов.

“На самом деле он бывший офицер ЦРУ”, - добавила Юрин немного слишком быстро. Кабатов и другие бросили на него злобный взгляд.

“Прежде чем мы перейдем ко всему этому, не согласитесь ли вы взяться за эту работу, товарищ Быков?” - спросил президент. “Ты найдешь и остановишь убийцу?”

“Да”, - сказал Чернов, скрывая свое мгновенное замешательство. Юрин пыталась предупредить его о чем-то, и теперь он пытался послать сигнал. “Кто этот американец, господин президент?”

Кабатов передал ему отчет Юрин. “Его зовут Кирк Макгарви, имя, с которым вы, возможно, знакомы по вашим дням в КГБ. Он причинил "Родине" большой вред за свою карьеру ”.

Это было так, как будто тонна кирпичей упала на голову Чернову, и ему потребовалось все, что было в его силах, чтобы не отреагировать слишком остро, скрыть свои истинные чувства абсолютной ненависти. Он открыл папку и начал читать о роли Виктора Емлина в заговоре, его поездках в Тбилиси, затем Париж и, наконец, Хельсинки, где он встретился с американцем. Во время чтения Чернов пытался сосредоточиться на содержании отчета, пытаясь блокировать другие свои мысли, такие как отвращение, горечь и даже страх. Его брат был одним из лучших оперативников, которых когда-либо привлекал к работе Департамент исполнительных действий КГБ. Под руководством Баранова департамент наладил контакты с секретными разведывательными службами каждой страны на западе. Убийства, похищения, саботаж, его брат был лучшим, пока Макгарви не убил его во время провалившейся операции в Португалии.

Идя по стопам своего брата, Чернов часто мечтал о мести. Но его брат однажды сказал ему, что месть - удел только дураков. Лучшим оперативником был тот, кто мог совершить убийство бесстрастно, без угрызений совести, без сожаления и полностью без эмоций. Аркадий встречался с Макгарви и проигрывал в ряде других случаев, и Чемову пришлось задаться вопросом, не нарушил ли в конце концов его брат свой собственный принцип бесстрастия, выйдя против Макгарви в последний раз, и это стало его погибелью.

Осознавая, что Кабатов и другие в комнате наблюдают за ним, Чернов поднял глаза. “Это имя мне смутно знакомо. У нас есть на него досье?”

“Довольно обширное досье”, - сказала Юрин. “, Который будет предоставлен вам сегодня вечером. Я также назначил тебе помощника по коммуникациям. Если тебе нужен кто-то еще, тебе нужно только попросить.”

“За Емлином следят на случай, если Макгарви попытается связаться с ним снова?”

“Да”, - сказал Мазаев. “За пределами штаб-квартиры СВР он не может пукнуть без того, чтобы мои люди не узнали об этом”.

“Почему сегодня утром здесь не представлено СВР? Разве они не замешаны в этом расследовании?”

“Не в данный момент”, - сказал Юрия. “Если у Емлина есть помощники в агентстве, нам не принесет пользы делиться с ними информацией. Это может дойти до Макгарви.”

“Кто-нибудь связывался с ЦРУ или французами?”

“Не напрямую”, - сказала Юрин. “Если вы еще не дочитали мой отчет, я предлагаю вам это сделать”.

Чернов так и сделал, и на следующей странице ему был нанесен еще один почти физический удар. “Макгарви был здесь, в Москве, и—” Он остановился на середине предложения. Этот ублюдок был в толпе в Нижнем Новгороде. Дата совпала, и там был тот пьяный солдат. Что-то в его глазах беспокоило Чернова в то время. Он несколько лет не видел фотографии Макгарви, но теперь вспомнил глаза этого человека. Проникающий, почти как холодные лазерные лучи, стреляющие прямо в череп человека.

Собравшись с мыслями, он закрыл отчет. “Макгарви был здесь, в Москве, и никто ничего не сделал, чтобы поймать его?”

“На прошлой неделе очень много москвичей поехали в Нижний Новгород, чтобы посмотреть на кровавое представление Таранкова, так что вполне возможно, что мистер Макгарви был там. Но поскольку ничего не произошло, мы предполагаем, что он прибыл сюда с разведывательной миссией и с тех пор покинул Россию — возможно, вернулся во Францию, — где строит свои планы.”

“Была ли фотография Макгарви распространена на железнодорожных станциях, в аэропортах, гостиницах, на пограничных переходах?

“Нет”, - тяжело сказал Мазаев, и они с Коржаковым обменялись взглядами.

“В чем дело, товарищи генералы?” Спросил Чернов.

“Дело в том, что у Таранкова много сторонников во всех сферах жизни”, - ответила Юрин.

“Тем больше причин опубликовать фотографию Макгарви. У вас была бы армия патриотов, готовых помочь спасти его жизнь ”.

“Странное слово для употребления — патриот — Быков”, - сказал Кабатов.

“Они верят, что они патриоты, товарищ президент”, - ответил Чернов.

“Ты один из них?”

“Нет, господин президент”, - сказал Чернов. “Но если мы хотим поймать Макгарви, должны быть приняты чрезвычайные меры. Как вы сказали, он причинил "Родине" большой вред. Это должно означать, что он очень хорош в том, что он делает ”. “Лучший”, - сказала Юрин.

“Тогда это будет нелегко. Кому я могу доверять?”

“Мы в этой комнате”, - сказал Коржаков. “Если тебе что-то нужно, ты должен будешь получить это у нас”.

“Чтобы избежать какой-либо путаницы, я думаю, что мне следует работать только с одним из вас”.

“Я согласен”, - сказал Кабатов. “Поскольку именно генерал Юрин предложил тебя, он будет твоим связующим звеном с остальными из нас”.

“Очень хорошо. Это файлы. Я нужен в Лефортово?”

“Да”, - сказала Юрин.

“Кто этот мой помощник?”

“Алекси Папоров. Он настолько хорош, насколько это возможно. Его английский и французский безупречны, он компьютерный гений и знает, как держать рот на замке ”.

“Все это хорошо, товарищ генерал, но кому он подчиняется?”

“Ну, ты, конечно”, - сказала Юрин.

“Кто еще?”

“Никто”.

Чернов повернулся к остальным, его кровь пела. “Мои методы, как правило, неортодоксальны, товарищи. Но если мне будет позволено поступить по-своему, я поймаю этого убийцу до того, как он доберется до Таранкова.”

“Тогда я предлагаю вам начать”, - сказал Кабатов.

“И последнее, господин президент”, - сказал Чернов. “Я хотел бы получить письмо, подписанное вами, дающее мне полные полномочия в этом расследовании. Некоторым людям мои методы могут показаться более чем необычными. Я не хочу никаких задержек с получением специальных разрешений ”.

Кабатов посмотрел на своего начальника службы безопасности, который снова уставился на Чернова.

“В его словах есть смысл”, - сказал Коржаков.

“Я отправлю письмо вам в Лефортово утром”, - сказал Кабатов. “Есть что-нибудь еще?”

“Нет, господин президент, кроме как поймать этого американца”.

“Тогда удачи”, - сказал Кабатов, вставая.

Чернов пожал ему руку. “Благодарю вас, господин президент”.

Мазаев и Коржаков также пожелали ему удачи и пожали ему руку, и он покинул кабинет президента вместе с Юрин.

“У тебя здесь есть машина?” Спросила Юрин в коридоре.

“Нет”.

“Папоров организует это для тебя. А пока тебе есть где остановиться?”

“Я пока останусь в Лефортово”, - сказал Чернов.

“Хорошо, я подвезу тебя”, - сказала Юрин, и они спустились вниз и забрались на заднее сиденье лимузина "Зил".

Встреча длилась меньше получаса, и небо, наконец, начало проясняться, хотя солнце уже село и было темно. Автомобиль Юрин вылетел из ворот Никольской башни, пронесся через Красную площадь и помчался на северо-восток к тюрьме Лефортово в пригороде Баумана.

“Ты там очень хорошо себя вел”, - сказала Юрин. “Ты действительно знаешь, как поймать этого ублюдка? Или это все были разговоры?”

Чернов чувствовал себя почти как во сне. Его брат ошибался насчет мести. Аркадий, должно быть, ошибался, потому что в этот момент ничто другое, казалось, не имело значения. Он нашел бы и убил Макгарви не ради Таранкова, и уж точно не ради этого дурака Кабатова, а всего лишь ради сладкой мести.

“Я убью его”, - тихо сказал Чернов, не заботясь о том, услышала Юрин его или нет.

Движение было плотным, но "Зил" ехал по официальной полосе. Дорожные полицейские махали им, чтобы они проезжали, а Чернов наблюдал, влюбленный в Москву сейчас больше, чем в первый раз, когда он приехал сюда с Дальнего Востока, потому что именно здесь он сведет старые счеты, а потом навсегда покинет Россию. Прямо сейчас это было так, как если бы он видел старую любовь в последний раз. Он собирался извлечь из этого максимум пользы.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Москва

Виктор Емлин покинул здание штаб-квартиры СВР на Московской кольцевой автодороге вскоре после семи, наконец, готовый действовать. Выходные были для него ужасными. Он спал не более нескольких часов. Он почти ничего не ел, он не просматривал газеты и не смотрел телевизор. Большую часть времени он сидел в своем любимом кресле в гостиной своей квартиры, курил "Мальборо" и пил водку, наблюдая за тем, как дважды восходит и заходит солнце.

Он не заставил себя прийти к каким-либо немедленным выводам о том, что с ним произошло, потому что у него не было всех фактов. Он также не позволил чувству вины полностью поглотить его, хотя поначалу его стыд был настолько ошеломляющим, что он рисковал погрузиться в глубокую депрессию. Вместо этого он рассказал о том, что он сделал в Магистериуме, что с ним сделали, и о причинах нападения — потому что именно так он рассматривал этот опыт. Черемухин заманил его в клуб, что, оглядываясь назад, было первым тревожным аспектом, с которым он боролся. Все дело было спланировано и организовано, возможно, по приказу Юрин. Но Черемухин был одним из умеренных, который мог выиграть от смерти Таранкова столько же, сколько Кабатов и все остальные. Трудно было представить Черемухина работающим на ФСК, но если это было не так, то его появление на ступенях Сената именно в этот момент и его настойчивое желание пригласить Емлина в свой клуб должно было быть потрясающим совпадением.

Емлин прокрутил эту мысль в уме, беспокоясь из-за нее, как собака из-за кости. Юрин знала о его поездках в Тбилиси, Париж и Хельсинки, и у него возникли подозрения. Отчасти это было вызвано интенсивным соперничеством между двумя подразделениями старого КГБ. И отчасти это было удивлением Юрин и дискомфортом перед Кабатовым, когда Емлин придумал план скрыть факты, стоящие за смертью Ельцина. По-прежнему не было никакой логической связи между подозрениями Юрин и подставой в Магистериуме.

Но работа ФСК заключалась во внутренней безопасности, что означало, что она не только следила за границами, железнодорожными станциями и аэропортами, но также отслеживала места, где высокопоставленные россияне собирались поиграть. За Магистериумом и всеми другими политическими клубами, подобными ему, естественно, следили бы. В нескольких клубах, которые обслуживали высокопоставленных политиков, журналистов и офицеров разведки, безопасность была бы особенно усилена, как только Емлин вошел бы в парадную дверь, кто бы ни контролировал операцию наблюдения ФСК, сообщил бы об этом факте, и медовая ловушка была установлена.

С их стороны было хитростью использовать не только молодую женщину, но и молодого человека. Они могли ожидать, что Емлин не будет испытывать угрызений совести, хвастаясь тем, что трахнул девушку, но он мог бы оставить при себе тот факт, что у него был гомосексуальный опыт. Без сомнения, все дело было записано на видеопленку. И судя по тем воспоминаниям, которые он смог извлечь из своих туманных воспоминаний, ему понравился этот опыт. По крайней мере, он получил удовольствие от полового акта, который был причиной его острого чувства вины.

Однако худшей частью этого опыта была его неспособность вспомнить детали. Он вспомнил нашу с Рене ванну и Валери, куклу, которая принесла ему шампанское. Он также помнил ощущение тепла, а затем дрейфа, как будто он видел сон. Он даже помнил обтирание и секс, но тогда это было нечетко. Он думал о Кирке Макгарви, когда вошел в клуб, и его беспокоило, что в состоянии наркотического опьянения он высказал свои мысли вслух.

Маловероятно, что он что-то выдал, иначе Юрин приказала бы его арестовать. К настоящему времени он был бы в подвальных комнатах для допросов на площади Дзержинского, где из него бы извлекли весь заговор. Но он не мог быть уверен. Возможно, он проболтался, и они попытались найти Макгарви, но потерпели неудачу. Теперь они ждали, когда он вступит в контакт. Это было то, что он должен был знать. Потому что, если бы ФСК было известно о заговоре с целью убийства Таранкова, тогда Макгарви пришлось бы остановить, потому что он попал бы в ловушку.

“Домой?” спросил его водитель, когда Емлин забрался на заднее сиденье его машины.

“Не сегодня, Анатолий. Ты можешь высадить меня у Магистериума, а затем будешь свободен до конца вечера. Но ты можешь заехать за мной домой утром ”.

“Да, сэр”.

Похороны Ельцина в пятницу прошли без сучка и задоринки. Хотя Емлин не присутствовал на этом, его люди, которые следили за иностранными высокопоставленными лицами, сообщили, что никаких проблем не было, с чем его сердечно поздравил сегодня за обедом генеральный директор СВР Айказян. Вымысел держался. И, как мудро заметил генерал, не имело значения, верил ли в это никто, важно было то, что западные державы действовали так, как будто они верили.

Ничто, приходившее к нему на стол из отдела операций в Северной Америке, не давало даже намека на то, что точный способ смерти Ельцина ставился под сомнение. Также ни один продукт, поступающий из полудюжины крупных сетей, которыми они управляли в США и Канаде, не вызвал вопросов. И все же Емлин чувствовал, что Макгарви был прав. Западные державы знали, что произошло, но они выжидали своего времени, чтобы посмотреть, как развернутся события в течение следующих десяти недель перед выборами. После этого многое в России изменилось бы, подумал Емлин, но он больше не был так уверен в своих прогнозах на будущее.

Когда они въехали в город, он сунул руку в карман и нащупал две маленькие серебряные коробочки для сигарет, которые его друг Андрей Галкин из Научного управления подарил ему сегодня днем, и он невольно вздрогнул. За свою долгую карьеру в КГБ он совершал сомнительные поступки, вещи, о которых он никогда не мог рассказать своей жене, вещи, которые он тщательно прятал в потайном отделении своего разума, вещи, которые редко приходили к нему во сне, но когда они случались, он просыпался с колотящимся сердцем, а постельное белье промокло от пота. Когда он, наконец, стал резидентом, отвечающим за вашингтонское отделение КГБ, он думал, что наконец-то оставил все это позади. Затем, когда его отозвали в Москву и повысили, он был уверен, что завершит свою долгую карьеру в безопасности, сидя за письменным столом.

Но он был неправ.

Двадцать минут спустя водитель высадил его у отеля Ma gesterium, и внутри, у стойки регистрации, его бурно приветствовали, предоставив гостевое членство.

“Мы знаем, что ты будешь счастлив здесь, Виктор”, - уверенно сказал менеджер, дородный темноволосый грузин. “Если есть что-то, что я могу лично сделать, чтобы быть полезным, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать”.

В клубе использовались только имена. На бейджике с именем менеджера было написано "Джозеф".

“Рене свободна сегодня вечером, Джозеф?”

“Для тебя, Виктор, естественно”. Менеджер поднял телефонную трубку, сказал несколько слов, а затем повесил трубку, его улыбка стала шире. “Одну минуту, Виктор. Шестьдесят секунд, посмотри на свои часы, и ты будешь на небесах ”.

Молодая женщина прошла мимо с подносом шампанского, и Емлин взял бутылку и два бокала. Менее чем через минуту появилась Рене, ее лицо озарилось лучезарной улыбкой.

“Виктор, ты вернулся к нам. Рад ли я когда-нибудь. Ты знаешь, что Вадим сказал, что ты был хорошим парнем ”. Она взяла у него бокал шампанского, и они пошли по коридору.

“У меня давно не было такого расслабляющего вечера, моя дорогая. Я подумал, что хотел бы сделать это снова ”.

“Все тот же, Виктор? Значит, ты негодяй?”

Йемлин выдавил из себя улыбку. “Ты не знаешь и половины всего”.

Они вернулись в один из роскошных люксов, хотя он выглядел так же, как на прошлой неделе, он не мог сказать, так ли это. Из скрытых динамиков тихо звучала "Спящая красавица" Чайковского, а свет в квартире был приглушен.

Рене пошла в ванную, чтобы проверить воду в ванне, пока Емлин раздевался. Он бросил свою куртку на пол рядом с кроватью, как будто по ошибке, и когда он наклонился, чтобы нащупать ее, он вытащил из кармана более тяжелую из двух сигаретных коробок, расстегнул застежку и задвинул ее с глаз долой под кровать. Камеры наблюдения и микрофоны в радиусе пятнадцати метров больше не будут работать.

Он положил куртку на кровать, налил им еще по бокалу вина и пошел в ванную, где залез в приятно горячую воду.

Рене разделась, села рядом с ним и начала тереть ему спину. “Мы подумали, что ты можешь вернуться на этих выходных”, - сказала она.

“Я был слишком занят”, - сказал Емлин. Он вздохнул от удовольствия. “Но сейчас я здесь. Валери сегодня вечером в клубе?”

Она захихикала и хлопнула его по спине. “Ты порочен. Ты хочешь, чтобы я позвал его сюда?”

“Da. Обтирание было бы неплохо.”

Рене запустила намыленную руку ему между ног и игриво потянула его. “Он не заслуживает маленькой куклы”.

“Что ты имеешь в виду?” Невинно спросил Емлин. Его сердце начало бешено колотиться.

“О, ничего”, - сладко сказала она. Она вышла из ванны, ее черное тело блестело от воды, и юркнула в спальню.

Как только она скрылась из виду, Емлин вылез из ванны и направился к двери. Она стояла к нему спиной и, разговаривая по телефону, обыскивала его одежду, прижимая трубку к плечу. Она нашла вторую серебряную коробочку в одном из его карманов, открыла ее, затем что-то сказала в телефон и повесила трубку.

“Должен ли я сообщить Джозефу, что моя маленькая Рене - воровка?” Сказал Емлин.

Пораженная, девушка развернулась так быстро, что чуть не уронила коробку. Ее глаза были широко раскрыты, соски затвердели. “Ты почти заставил меня бросить это!”

“Ты нашел что-нибудь интересное?” Спросил Емлин. Он отпил вина. “Ты что, маленький шпион?”

“Просто любопытно, Виктор”, - сказала она с озорным выражением на лице эльфа. “Можно мне немного, или ты не хочешь делиться?”

“Это хорошая штука. Может быть, ты не сможешь этого вынести ”.

“Я не девственница”.

“Я думаю, что это не так”, - сказал Емлин, заставляя себя улыбнуться. “Будь моим гостем. Но успокойся, Рене. Я не хочу, чтобы ты потерял сознание.”

“Почему нет? Валери будет здесь через некоторое время ”.

“Может быть, на этот раз я хочу вас обоих”.

Она засмеялась, затем поставила открытую серебряную коробочку на тумбочку. Используя крошечную серебряную ложечку, спрятанную в верхней части коробки, она зачерпнула порцию фальсифицированного кокаина и поднесла его к правой ноздре.

Емлин поставил свой бокал на комод и подошел к ней, когда она глубоко вздохнула и медленно опустилась на ковер. Ее глаза были открыты и остекленели, на ее красивом рту было глупое, отвисшее выражение.

“С тобой все в порядке, Рене?” Тихо спросил Емлин.

“Конечно, Виктор. Знаешь, это неплохое дерьмо ”.

“Я собираюсь ненадолго поместить тебя в другую комнату. Я хочу, чтобы ты была хорошей девочкой и вздремнула. Ты можешь сделать это для меня?”

“Конечно, Виктор. Как скажешь. Тогда можно мне еще немного хорошего дерьма, или ты собираешься трахать Валери всю ночь?”

“Я обещаю, у тебя будет еще немного хорошего дерьма”, - сказал Емлин. Он усадил ее, затем поднял на ноги и повел в другую комнату, где уложил на одну из секционных кушеток, положив ее голову на подушку.

Он неоднозначно относился к чернокожим, но он чувствовал оттенок печали к этой маленькой девочке. Она никуда не собиралась. Если бы у него была дочь и ее постигла такая судьба, это разбило бы ему сердце, а этого ему хватило бы на десять жизней.

Галкин пообещал, что обработанный кокаин, принятый в обычных дозах, не приведет к летальному исходу. Тем не менее Емлин проверил дыхание девушки и ее пульс. Оба были быстры, но не пугающе.

Закрыв дверь, он вернулся в ванную, где спрятал ее костюм в шкаф под туалетным столиком.

Валери была там, когда Емлин вышел из ванной. Молодой человек был одет в те же узкие белые плавки, что и раньше. Он принес свои полотенца и лосьоны, а также бутылку шампанского.

“Рене в ванне?” - спросил он.

“Я отослал ее прочь. Она вернется позже. Прямо сейчас я хочу растереться ”.

На мгновение подозрение промелькнуло на лице Валери, но затем он открыто улыбнулся. “Конечно, Виктор”, - сказал он. “Ты можешь выпить бокал шампанского, пока я накрываю на стол”.

“Я выпью немного шампанского позже. И на этот раз давай воспользуемся кроватью, я думаю, так будет удобнее ”.

Валери усмехнулся. “Ты мужчина на мой вкус”.

Емлин закрыл дверь ванной, затем подошел к кровати и лег на спину, вытянув свои тонкие ноги. Рвота подступила к горлу, вызывая рвотный позыв, а сердце забилось так быстро, что он на мгновение испугался, что у него случится сердечный приступ.

Валери снял свои белые плавки и подошел к кровати, когда Емлин протянул руку и взял серебряную коробочку с ночного столика.

“На этот раз что-то новенькое, Виктор?” Спросил Валери.

“Я думаю, тебе это понравится”, - сказал Емлин. Не сводя глаз с молодого человека, он смочил два пальца слюной, обмакнул их в кокаин и ’намазал пастой головку своего пениса. Он поставил коробку обратно на тумбочку, а затем выдавил широкую, порочную улыбку, на это усилие ушли все его силы. “Соси мой член, ты, милая маленькая тупица”.

Валери запрокинул голову и громко рассмеялся. Затем он присоединился к Емлину на кровати, взяв вялый пенис пожилого мужчины в рот, облизывая и посасывая кокаин и причмокивая губами. “Знаешь, тебе действительно стоит выпить немного шампанского”, - сказал молодой человек.

“Позже”, - коротко ответил Емлин.

Валерий вернулся к своим обязанностям, и вопреки себе Емлин ответил.

Когда все закончилось, молодой человек продолжал сосать, и Емлину пришлось оттолкнуть его. Валери отшатнулся, его глаза остекленели, на лице появилась та же глупая ухмылка, что и у Рене.

“Это хорошо?” Спросил Валери, его голос был невнятным.

“Очень хорошо”, - сказал Емлин, и комок подкатил к его горлу. “Я хочу, чтобы ты остался здесь на минуту, ты можешь это сделать?”

“Конечно, Виктор. Еще бы.”

Емлин только что добрался до туалета, когда его вырвало. Шампанское было приторно сладким и вызывало тошноту, но когда он допил, то почувствовал себя немного лучше.

Он проверил Валери, которая все еще была на кровати, а затем проверил Рене, которая свернулась калачиком на диване и тихо похрапывала, затем он вернулся в ванную и принял горячий душ. После этого он оделся, стараясь не смотреть на Валери, который лениво играл сам с собой.

Сигаретная коробка с кокаином вернулась в его карман, а затем он сел на край кровати.

Валерий потянулся к нему, но Емлин отбил его руку. “Ты слышишь меня, Валерий?” Спросил Емлин.

“Еще бы, Виктор. Ты хочешь сделать это снова?”

“Ты помнишь, как я был здесь в первый раз на прошлой неделе?”

“Конечно. Георгий сказал, что ты был большой шишкой ”.

“В шампанское было подмешано снотворное?”

“Еще бы”.

“Я говорил с тобой, Валерий? Я тебе что-нибудь рассказывал?”

Валери засмеялся, и его глаза закрылись. Емлину пришлось встряхнуть его, чтобы он проснулся.

“Что я тебе говорил, Валерий?”

“У тебя большие планы. Ты собираешься убить Тарантула.” Валери рассмеялся. “Я рассказал им о Макгарви”. Его глаза затрепетали.

Сердце Йемлина упало. До этого момента ему приходилось иметь дело только со своим чувством вины и опасениями. Но теперь его худшие опасения подтвердились из-за накачанного наркотиками педика. Операция была закончена, и они проиграли. Он собирался немедленно убраться из России. Возможно, в Грузию, где Шеварднадзе предоставил бы ему убежище. Или, возможно, обратно в Соединенные Штаты. Но Макгарви пришлось отозвать.

“А теперь иди спать, Валери”, - сказал Емлин.

“Я хороший мальчик?”

“Еще бы”, - сказал Емлин. Он взял липа и подошел к другой стороне кровати, где взял вторую серебряную шкатулку. Он сунул его в карман, затем выключил электронное устройство, снова защелкнув застежку. “Я вернусь”, - сказал он уже спящему Валери, а затем вышел.

Лефортово

Лефортовская тюрьма, расположенная в северо-восточной части Москвы, была спрятана за высокой стеной из желтого кирпича, которая окружала здание площадью в два квадратных квартала. В разгар холодной войны в тюрьме строгого режима содержались те, кого КГБ считал самыми тяжелыми. Они были диссидентами и иностранными шпионами, которые сопротивлялись начальным этапам своих допросов в подвале здания КГБ на площади Дзержинского. Их надолго отправили сюда, в тихий пригород, где были разработаны психологические и научные методы, позволяющие извлекать каждый грамм полезной информации, не нанося ущерба обвиняемому.

На Лубянке следователи использовали резиновые дубинки, клизмы с холодной водой и электрошок к гениталиям, так что часто заключенный рассказывал своим следователям все, что они хотели знать, даже если им приходилось выдумывать информацию.

В Лефортово все было по-другому. Здесь некоторые из допрашивавших были добрыми, по-отечески отзывчивыми людьми, которые испытывали большую симпатию к своим подопечным. Психологи выслушали бы с пониманием. Использовались наркотики, которые не поджаривали твой мозг, как и метод под названием “Вознаграждение Павлова”. Это была процедура, разработанная в начале восьмидесятых, когда электрические зонды вводились в череп заключенного, располагаясь в той части мозга, которая распознает и обрабатывает сексуальное удовольствие. Тот же метод использовался в Соединенных Штатах для контроля поведения лабораторных мышей. Следователь мог вознаградить своего подопытного, вращая диск, который посылал различное количество электричества в мозг. Заключенный сразу же ощутил ощущение секса. Если электрический ток был достаточно сильным, он мог вызвать оргазм, который мог длиться от нескольких секунд до бесконечности.

Заключенные вскоре поняли, что если они солгут, с ними ничего не случится. Никаких избиений, никаких клизм с холодной водой, никакого запугивания. Но если бы они сказали правду, они были бы вознаграждены оргазмом. Чем больше они сотрудничали, тем дольше длились оргазмы.

В одном из ранних экспериментов с московской проституткой, когда врачи из КГБ учились калибровать устройство, они повернули диск на максимальное значение и оставили его там. Женщина продержалась почти два часа, прежде чем ее сердце, наконец, не выдержало, что послужило поводом для множества непристойных шуток. Но никто из персонала не вызвался попробовать это, хотя проститутка улыбалась и стонала от удовольствия вплоть до момента своей смерти.

В эти дни часть "Лефортово" все еще использовалась как тюрьма для особо тяжких преступников, но большая часть комплекса была захвачена Специальным подразделением ФСК. Особо сложные и деликатные операции планировались и проводились здесь вдали от любопытных глаз общественности, милиции и особенно СВР.

Площадь Дзержинского часто наводняли западные журналисты в рамках политики открытости, введенной Горбачевым. Но Лефортово было тайной почти от всех.

Лимузин Юрин пропустили через главные ворота и остановили перед административным зданием, которое выходило на двор собраний. Юрин и Чернов немедленно поднялись по лестнице на третий этаж, где их ждал администратор Лефортово, полковник Анатолий Зуев.

“Ваш помощник капитан Папоров уже в пути”, - сказал директор с ястребиным носом. “Он может предоставить тебе все, что тебе нужно”. “Я не ожидаю ни от кого здесь вмешательства, полковник...” — начал Чернов, но Зуев поднял руку.

“Поверьте мне, полковник Быков, я не знаю, в чем суть вашей специальной операции, и у меня нет желания это выяснять. Если ты хочешь взгромоздиться на флагшток в полночь, пить водку и мочиться на нас, будь моим гостем. Никто даже не поднимет глаз. Но если тебе что-то понадобится, что угодно, Папоров достанет это для тебя. Он очень хорош”.

“Очень хорошо”, - сказал Чернов.

“Папоров встретит тебя внизу. Если я больше ничего не могу для тебя сделать, у меня назначено свидание за ужином ”.

“Приятного ужина, полковник”.

“Я сделаю”, - резко сказал Зуев.

Чернов и Юрин спустились вниз, в затемненную дневную комнату, пустую в этот час. Все было институционально-серым, не более чем функциональным. Здесь не было ни телевизора, ни картин на стенах, ни ковров на голом кафельном полу, только несколько стальных столов и стульев.

“Кабатов захочет отчеты о ходе работы”, - сказала Юрин.

“Скажите ему все, что вы хотите ему сказать, генерал”.

Юрин холодно посмотрела на него. “Мы с тобой оба знаем правду, так что не валяй дурака. У тебя осталось меньше десяти недель.”

Левая бровь Чернова приподнялась. “Я не валяю дурака, как ты выразился”.

Юрин кивнула. “Сегодня вечером я ужинаю в своем клубе, не могли бы вы присоединиться ко мне?”

“Нет”, - сказал Чернов.

“Как пожелаешь”, - сказала Юрин. Он повернулся и ушел.

Чернов подошел к окну. Тюрьма казалась почти безлюдной. Внешние стены не были освещены, насколько он мог судить, в четырех башнях не было охраны, и только несколько окон в одно- и двухэтажных зданиях из желтого кирпича были освещены изнутри.

После того, как лимузин Юрин проехал через главные ворота, Зуев спустился вниз и прошел мимо Чернова, не заметив его. Снаружи подъехала его машина, он сел на заднее сиденье и уехал через главные ворота, и в здании воцарилась тишина.

Чернов закурил сигарету, анализируя свои мысли.

Он оказался в очень опасном положении, зажатый между силами внутри Кремля и силами снаружи, которые были в союзе с Таранковым. При обычных обстоятельствах он задавался вопросом, смог бы он выбраться, пока такое действие было относительно простым. Но это были не обычные обстоятельства. Макгарви был убийцей, и какие бы опасности ни подстерегали здесь, в хаотичной Москве, с ними стоило столкнуться ради шанса наконец убить ублюдка.,

Темная фигура пересекла плац. Чернов отошел от окна и затушил сигарету. Фигура прошла через полосу света, проникавшего через стальные ворота, и Чернов мельком взглянул на лицо мужчины, обрамленное длинными волосами и покрытое бородой. Необычно для военного офицера, подумал Чернов, даже в эти времена.

Мужчина вошел и подошел к тому месту, где Чернов стоял рядом с окном. “Добрый вечер, полковник. Я капитан Папоров, меня назначили вашим помощником.” “Как ты узнал, что я стою здесь?” Спросил Чернов по-английски.

“Твоя сигарета”..

“Ошибка такого рода может стоить нам жизни”, - сказал Чернов, переходя на французский.

“Матс, да, приятель, полковник”.

“Тогда нам лучше больше не совершать ошибок”.

Папоров выдавил из себя легкую улыбку. “Я думаю, мы так и сделаем, полковник. Но я постараюсь свести свои к минимуму ”.

Чернов хмыкнул. “Ты высокомерный ублюдок”.

“Да, сэр, это я”. “Так вот почему они позволили тебе уйти со всеми этими волосами?”

“Либо это, либо увольте меня. То, чего генерал Юрин не допустит, потому что я хорош в том, что я делаю. И, судя по тому, что мне сказали, ты тоже. Иначе я бы не взялся за это задание. Кирк Макгарви - жесткий сукин сын, и, честно говоря, мне насрать, выживет Таранков или умрет. Но попытка остановить такого человека, как Макгарви, может оказаться интересной.” “Значит, на какое-то время ты мой. Это означает, что вы не будете обсуждать ни с кем аспекты этой операции, включая генерала Юрин, не предупредив меня. Ясно?”

“Да, сэр”.

“Отныне между нами нет воинского звания. Зови меня Юрием, а я буду звать тебя Алекси. Это сэкономит время. Есть ли у вас жена, подруга, родители или кто-нибудь еще, кто потребует вашего внимания или будет нуждаться в защите, когда все станет трудным?”

“Нет”.

“Кто-нибудь давал вам какие-либо особые инструкции либо по поводу этого задания, либо по поводу меня лично?”

“Только то, что ты требовательный, бессердечный, безжалостный ублюдок, и что у тебя есть привычка уничтожать любого, кто встанет у тебя на пути”.

Чернову пришлось рассмеяться. “Это исходило от генерала Юрин?”

“Лично”.

“Ладно. Я безжалостный ублюдок, ты высокомерный ублюдок, а Макгарви - жесткий сукин сын, которого я намерен найти и убить. Ничто другое не имеет значения, только это одно. Тебе это тоже ясно?”

“Идеально”.

Они вернулись к небольшому одноэтажному кирпичному зданию, которое, по словам Папорова, первоначально использовалось как тюремная амбулатория. Совсем недавно он был оборудован как штаб связи и операций для специальных проектов FSK. Самая большая из трех комнат была оборудована несколькими столами, на каждом из которых стоял компьютерный терминал. Множество сложных радиотехнических устройств, высокие серые шкафы для папок и картографических ящиков, стол со светлой подсветкой и большой стол для совещаний заполняли комнату. Еще одна из комнат была оборудована как спальное помещение, а третья - как кухня с небольшим холодильником, плитой, раковиной и несколькими шкафчиками, заполненными едой. Ванная была в задней части. Все окна были запечатаны и заперты на сигнализацию, стекла выкрашены в черный цвет и покрыты тяжелой стальной сеткой. Передняя и задняя двери были сделаны из толстой стали с кодированными восьмизначными замками.

“У нас есть десять телефонных линий, все они зашифрованы, в дополнение к спутниковым каналам восходящей и нисходящей связи со всем, что у нас есть на орбите”, - сказал Папоров. “У нас есть каналы связи с ополчением, ФСК и СВР, а также с каждым командованием в каждом подразделении наших вооруженных сил. Все компьютерное оборудование - это IBM по последнему слову техники, что дает нам хороший доступ практически ко всем компьютерным системам в мире ”.

“Я компьютерный неграмотный”, - признался Чернов.

“Я не такой”, - сказал Папоров. “Я получил одну из своих степеней в Калифорнийском технологическом институте, когда работал на КГБ в Калифорнии десять лет назад. Это одна из причин для этого”, - сказал он, тряхнув своими длинными волосами песочного цвета. “С чего мы начнем?”

“Нам понадобится транспорт”. ‘

‘Сзади припаркованы BMW и Mercedes. Номерные знаки - правительственные. Тебе нужен водитель?”

“Нет”, - сказал Чернов. “Сейчас мне нужно досье Макгарви, ваше досье, очень хорошая карта Москвы, надземная и подземная, и полное расписание каждого из них. мероприятие на следующие десять недель, до всеобщих выборов, на которых, как ожидается, будет присутствовать более горстки людей ”.

“Без проблем”, - сказал Папоров.

“Почему ты это не записываешь?” “У меня фотографическая память”.

“Очень хорошо”, - сказал Чернов. “Я хочу, чтобы вы нашли лучшего полицейского художника в стране и доставили его или ее сюда как можно скорее. Тогда я хочу, чтобы вы назначили встречу здесь завтра в полдень, при условии, что художник появится первым, для начальников подразделений специальных расследований милиции и ФСК.”

“Что мне им сказать?”

“Чтобы прийти”.

“Что еще?”

“На этом пока все”, - сказал Чернов.

“Ладно. Я начну с файлов.” Папоров снял пиджак, перекинул его через спинку стула и подошел к картотечным шкафам.

Чернов прошел на кухню, где взял бутылку пива, немного сосисок и кусок черного хлеба, радуясь, что на данный момент находится подальше от Таранкова и его безумных планов.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Москва

Войдя в свою квартиру, Емлин подавил желание подойти к окну и посмотреть, есть ли кто-нибудь на улице. Насколько он мог судить, за ним не следили, но это ничего не значило. На ФСК работало много хороших людей, и некоторые из лучших полевых офицеров любой секретной службы в мире.

Они могут быть там, и он никогда их не увидит.

Он пошел на кухню, налил водки и, закурив сигарету, вернулся к своему креслу. Он переключил телевизор на CNN и позволил словам и изображениям течь вокруг него, пока он пытался выработать свою позицию.

ФСК не арестовала его, потому что надеялась, что он приведет их к Макгарви. Но они еще не могли знать, что он знал, что они знали, так что в данный момент он не сделает ничего необычного. Ничего, что могло бы вызвать их подозрения. Он был стариком, плененным очарованием Магистериума и новым опытом сексуального обслуживания со стороны молодого человека.

Однако один и тот же вопрос продолжал крутиться у него в голове, угрожая лишить его рассудка. Если этот акт был для него таким отвратительным, почему его тело отреагировало? В первый раз его накачали наркотиками, но сегодня вечером он сделал это по собственной воле. Он заставил себя совершить это действие, чтобы получить единственную жизненно важную информацию. Сделало ли это его гомосексуалистом?

Он гордился тем, что был опытным человеком. Но, столкнувшись с этой ситуацией, он почувствовал себя полным дураком. Даже мысли о сегодняшней ночи вызывали у него тревожное чувство в пояснице. Он закрыл глаза и попытался стереть образы того, что он сделал.

Ему нужно было навсегда убраться из России, и он должен был предупредить Макгарви. Он воспринял две проблемы как единое целое, потому что чувствовал, что решение обеих изначально будет находиться в Париже. Если бы он смог добраться до Парижа, даже если бы ФСК последовала за ним, ему удалось бы спрятаться. Оказавшись там, связаться с Макгарви было бы легче, чем сделать это из Москвы, даже несмотря на то, что здесь у него были ресурсы СВР, потому что в Париже он был бы свободен.

Ему придется быть осторожным в отношении своей собственной службы, потому что, если будут подняты вопросы о его поведении, это может привести его собственных людей в ФСК, и его участие в найме Макгарви выйдет наружу.

Несмотря на межведомственное соперничество, генерал Айказян без колебаний бросил бы его на растерзание волкам хотя бы по той простой причине, чтобы подстраховаться от победы Таранкова.

ФСК, вероятно, пока не будет вмешиваться в его передвижения. Они могли поверить, что он направлялся в Париж, чтобы встретиться с Макгарви. В то же время, он собирался предупредить Сухоручкина. По крайней мере, этим он был обязан своему старому другу.

Он затушил сигарету, допил свой напиток, затем накинул пальто и вышел из квартиры. В двух кварталах от отеля он поймал такси до отеля "Националь". Водитель высадил его у входа, и Емлин несколько мгновений смотрел на кремлевские стены через Манежную площадь, прежде чем войти в богато отреставрированный отель.

Было чуть больше 9:30 вечера, когда он вернулся к таксофонам и позвонил Сухоручкину домой. Его старый друг ответил после второго гудка. Емлин мог слышать музыку на заднем плане.

“Da.”

“Я в "Национале", как насчет ужина сегодня вечером, Константин?” “Я уже поужинал”, - сказал Сухоручкин. “Но я присоединюсь к тебе, чтобы выпить в Москови”.

“Пятнадцать минут?”

“Da.”

Из четырех ресторанов "Националя" "Московский" был самым традиционно русским. С момента своего повторного открытия после четырехлетней реконструкции отель стал одним из любимых мест Емлина. Они с Сухоручкиным часто приходили сюда на поздние ужины, выпивку и частные беседы. Им всегда оказывали хорошую услугу, и если они хотели, чтобы их оставили в покое, их оставляли.

Женщина бренчала на гитаре и пела народную песню на маленькой сцене, когда вошел Емлин. Заведение было заполнено на три четверти, и большинство посетителей обращали пристальное внимание на певицу, потому что она была очень хороша, а песня была очень старой и очень грустной, что нравилось большинству русских, особенно в эти дни.

“Добрый вечер, мистер Йемлин”, - приветствовал его метрдотель. “Ты будешь ужинать в одиночестве этим вечером?”

“Нет, Константин присоединится ко мне. Мы хотели бы столик подальше от сцены. Тихий столик.”

“Конечно”, - сказал мужчина. “Но ты все равно сможешь слышать Лариссу”.

Константин Сухоручкин сидел на краешке стула в своей спальне и шнуровал ботинки, ожидая завершения своего звонка в Тбилиси. Его старый друг попал в беду. Он понял это из нескольких слов, сказанных ими по телефону, и из слухов, которые циркулировали вокруг Комиссии по правам человека последние несколько дней. Соперничество между двумя подразделениями старого КГБ, по-видимому, достигало апогея, и Емлина выбрали в качестве козла отпущения за какую-то чисто внутреннюю проблему. Он не слышал ничего, кроме этого, но он был достаточно проницателен, чтобы понять, что могло происходить что-то еще. Кое-что, касающееся задания Макгарви. От одной мысли о том, что что-то пойдет не так, у него кровь стыла в жилах.

Специальный номер Шеварднадзе, наконец, заработал, прозвенел один раз с другим звуком, а затем ответил сам мужчина.

“Это Константин Сухоручкин, господин Президент. Я звоню из Москвы.”

“Что это?”

“Виктор связывался с вами в последние два или три дня?” *

“Нет”, - сказал Шеварднадзе.

“Он только что позвонил мне, чтобы пригласить поужинать с ним сегодня вечером. Я дружу с ним достаточно долго, чтобы знать, когда у него проблемы. Большие неприятности.”

“Ты что-нибудь слышал?”

“ФСК снова устраивает ад. Ходят слухи, что Виктор, возможно, находится под следствием из-за внутренних проблем.”

“Ничего о..: проекте?”

“Нет. Но я испытываю эти чувства ”.

“Я знаю, что ты имеешь в виду, Константин. Я тоже испытываю эти чувства. Ты хочешь отменить это?”

“Я не знаю. Но я намерен задать Виктору именно этот вопрос”, - сказал Сухоручкин. “Я хотел сначала поговорить с тобой. Чтобы узнать, что ты чувствуешь.”

“Ничего не изменилось, не так ли?” - Спросил Шеварднадзе.

“Если уж на то пошло, ситуация ухудшается с каждым днем, господин Президент. Я сомневаюсь, что мы продержимся даже до июньских выборов”.

“Таким образом, необходимость все еще существует”, - сказал Шеварднадзе. “Виктор, возможно, струсил. Если это все, если проект не был скомпрометирован, кроме спасения, тогда вы должны убедить его продолжать. Ты не согласен?”

“Нет. Нет, если я не рассмотрю альтернативу ”, - сказал Сухоручкин. “Я посмотрю, в чем дело, и мы начнем с этого”.

“Это все, что ты можешь сделать, Константин. Это все, что любой из нас может сейчас сделать ”.

Емлин поставил свой стакан польской водки со льдом, открыл защелку коробки из-под сигарет потяжелее и положил ее на стол, когда заметил Сухоручкина, идущего к нему через комнату. Женщина все еще пела, и за последние пятнадцать минут никто подозрительный в ресторан не заходил, но этот отель принадлежал городу Москве, что означало, что ресторан, вероятно, прослушивался.

Его друг выглядел обеспокоенным, когда Йемлин поднялся, чтобы поприветствовать его. “Что-то случилось, Корстия?”

“Это мой вопрос к вам”, - сказал Сухоручкин, пожимая руку. Они сели.

“Я еду в Париж, чтобы отозвать Макгарви”, - сказал Емлин. “Я больше не вернусь”. Он налил водки Сухоручкину, который нервно посмотрел на дверь.

“Я знал, что что-то не так”.

“Они знают о Макгарви, и, боюсь, это моя вина”.

Краска отхлынула от узкого лица Сухоручкина. “Здесь безопасно говорить?”

“Да. Но послушай, ты должен позвонить Шеварднадзе и рассказать ему, что произошло. Может возникнуть обратная реакция. Они могут попытаться убить его.”

Сухоручкин качал головой. “Я только что говорил с ним. Он просил меня передать вам, что, если проект не будет спасен, мы должны продолжать, потому что больше ничего не изменилось. Если Таранков добьется успеха, мы потеряем ”Родину"." Йемлин провел рукой по глазам. “Они знают о Макгарви, ты что, не слышал меня?” “Они не могут знать о настоящих планах Макгарви, потому что никто из нас не знает”.

“Его нужно предупредить!”

“Почему?” Потребовал Сухоручкин. “Мы не должны этому человеку ничего, кроме денег, которые вы ему уже заплатили. Если он так хорош, как ты говоришь, то он будет продолжать в том же духе. Если он преуспеет, мы будем на свободе ”.

“Что, если он потерпит неудачу?”

Сухоручкин возвел глаза к потолку. “Тогда ничто не будет иметь значения. Мы будем мертвы, а нация потеряна”.

Емлин подозвал официанта и заказал еще один графин водки, еще одну тарелку блинов и икру.

“Вы бы отдали свою жизнь, чтобы спасти Россию?” Тихо сказал Емлин.

“Если уж на то пошло, то да, конечно”.

“А как же твое достоинство, Корстия? Твоя гордость? Твоя мужественность? Ты бы так же легко отказался от них ради матушки России? Вы бы, например, отказались от использования своих конечностей, чтобы спасти нацию? Стал бы ты парализованным ради своих соотечественников? Потому что это то, о чем меня просят ”.

Сухоручкин изучал его лицо. “Боже мой, Виктор, что случилось? Что ты наделал?”

Йемлин на несколько мгновений отвел взгляд. Чтобы быть русским, требовалось мужество. Это было то, чего они никогда не понимали на Западе. Россия была в состоянии войны с большинством своих соседей в тот или иной момент своей истории. Но никогда не было времени, когда русские не воевали друг с другом. Цари убивали крестьян миллионами, как это делал Сталин и как угрожал сделать Таранков. На полях было в изобилии еды, но урожай часто не доходил до населенных пунктов, поэтому нехватка еды унесла бесчисленные миллионы жизней. Погода убивала людей. Водка и сигареты убивали людей. Даже сам воздух и вода стали смертельно опасными во многих частях страны. Ядерные осадки и плохо обработанные химические отходы были убийцами. Показатели младенческой смертности росли, как и количество абортов. Более десяти процентов всех российских младенцев рождались с опасными для жизни дефектами. Более половины всех детей в школе были больны. Средняя продолжительность жизни мужчины в России составляла сейчас пятьдесят семь лет, что, безусловно, является самым низким показателем среди всех промышленно развитых стран. Убийство было способом ведения бизнеса, и уровень самоубийств продолжал расти с каждым годом. И Таранков сделал бы все это еще хуже.

Вопрос, который задал себе Емлин, заключался не в том, хватит ли у него смелости помочь Макгарви добиться успеха вопреки всему любыми доступными ему средствами, а в том, хватит ли у него смелости продолжать быть русским.

“В пятницу я пошел в Магистериум, где меня угостили шампанским с наркотиком и соблазнили. Я рассказал им о том, что нанял Макгарви для убийства Таранкова.”

“На кого работает эта девушка?”

“Это была не девушка”, - сказал Емлин, опуская глаза. “Это был молодой человек. И он, вероятно, работает на.

FSK.”

У Сухоручкина отвисла челюсть. “Тебя накачали наркотиками, Виктор. Это была не твоя вина.”

Емлин ничего не сказал. “Но если вы были накачаны наркотиками, откуда вы знаете, произносил ли вы имя Макгарви? Может быть, тебе это приснилось.”

“Я вернулась сегодня вечером к тому же молодому человеку. На этот раз я соблазнила его и накачала наркотиками. Он передал мне то, что я сказал.”

Сухоручкин откинулся на спинку стула и на мгновение закрыл глаза. “Я понимаю, что ты имеешь в виду”, - тихо сказал он. “Но в первый раз это была не твоя вина, а во второй раз тебе пришлось выяснить, что им известно”.

“Если я останусь, придется повторить в третий раз, Корстия. Единственный способ, которым я могу помочь Макгарви, не считая его отзыва, - это скормить дезинформацию ФСК ”.

“Мы не можем отозвать его”.

Йемлин кивнул.

“Если это тебя хоть как-то утешит, мой старый друг — а я ожидаю, что это не так, — если бы я был на твоем месте, я бы, вероятно, сделал то же самое. Но ты прав, легче отдать свою жизнь за свою страну. Бесконечно проще.”

Глаза Емлина встретились с глазами Сухоручкина. “Ты плохо думаешь обо мне, Корстия?”

“Напротив, мой старый друг. Я думаю, что в этот момент ты самый храбрый человек в России”.

Париж

Макгарви наблюдал, как рассвет встает над пригородом Курбевуа, наконец, готовый к отъезду. Два его чемодана из мягкой кожи и портативный компьютер были упакованы, вчера он купил авиабилет до Лейпцига, и в дополнение к своим кредитным карточкам Allain у него было около двадцати тысяч франков наличными и пять тысяч в британских фунтах. В пятницу он оформил аккредитив на сумму 150 000 долларов, который должен был быть переведен на имя Пьера Аллена в Deutches Creditbank, и его заверили, что он будет на месте не позднее сегодняшнего дня.

Ренке, который должен был отвезти его к Шарлю де Голлю, был внизу, на кухне, но этим утром они еще не разговаривали.

Последние несколько дней были напряженными, особенно после ошеломляющего открытия, что начальник штаба Таранкова Леонид Череов был сводным братом Аркадия Куршина. Когда информация появилась на мониторе компьютера Ренке, Макгарви был физически поражен и отступил назад.

“Что случилось, Мак?” Встревоженно спросил Ренке.

“Я убил его брата в Португалии несколько лет назад”. Макгарви дотронулся до своего бока, где у него все еще был шрам от того, что врачи удалили одну из его почек, которая была разрушена, когда Куршин выстрелил в него. “Я не знал, что у него был брат”.

Ренке посмотрел на картинку на мониторе. “Ты когда-нибудь сталкивался лицом к лицу с Черновым? Он знает тебя?”

“Он должен знать обо мне”.

“Узнал бы он тебя в Нижнем Новгороде?”

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. Он вернулся в туннели под разрушенным замком, где произошло их последнее столкновение. Было темно, и на них лилась вода. Ему повезло. Он выбрался, а Куршин оказался в ловушке. И это была удача, сказал он себе сейчас, как и тогда, потому что Куршин был ничуть не хуже его самого. В некотором смысле даже лучше, потому что он был более безжалостным, менее влюбленным в свою собственную жизнь, поэтому он был готов довести их борьбу до крайности.

“Прекрати это, Мак, - сказал Ренке, - Потому что, если он узнает, что ты идешь за Таранковым, он не остановится, пока не убьет тебя. Я прочитал досье Куршина. Если этот так же хорош, он может преуспеть.”

“Мы этого не знаем”.

“В личных файлах СВР о нем почти ничего нет, за исключением того, что он был лучшим. Вот почему он с Таранковым. Подумай об этом, Мак. Таранков просто не стоит этого -“

“Ничего не изменилось”.

Ренке вскочил. “Все изменилось, ты, глупый ублюдок. Если они получат хотя бы намек на то, что ты охотишься за Таранковым, ты не сможешь этого сделать. Ты не можешь сражаться со всей страной ”.

“Если он узнает, Отто. В то же время у меня все еще есть преимущество, потому что я знаю о нем ”.

“Ты же не собираешься этого делать, не так ли?”

“Да, я такой”. ‘

“Нет”.

“Вызови вероятностную программу, которую ты разработал на Таранкове, черт возьми. Ничего не изменилось. Если он победит, у нас у всех могут быть проблемы ”.

“Всего лишь вероятности, Мак. Я могу ошибаться!”

“Ты когда-нибудь ошибался?”

Ренке повесил голову, как школьник. “Нет”, - тихо сказал он.

“Тогда я уезжаю в понедельник утром”.

“Что вообще есть в Лейпциге?”, - “Старый друг”, - сказал Макгарви.

Он взглянул на свои часы. Было чуть больше семи утра, он затушил сигарету, надел куртку и спустился вниз. Ренке сидел на кухонном столе, пил из литровой бутылки молоко и ел Твинки. Он поднял голову, его глаза округлились.

“Пришло ли время?”

“Да, это так”.

“Хочешь пирожное ”Твинки", Мак?"

Макгарви не мог не рассмеяться. “У вас когда-нибудь проверяли уровень холестерина?”

“Да, но я не ем так много этого, как раньше, и я перешел на молоко несколько лет назад”.

“Что ты пил до этого?”

Ренке пожал плечами. “Полдюжины кварт жирных сливок в день. На вкус, черт возьми, намного лучше, чем молоко, ты знаешь.”

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Москва

Алекси Папоров покинул офис в Лефортово незадолго до девяти утра и вернулся час спустя с солидно выглядящим пожилым мужчиной в серой фетровой шляпе и синем костюме в тонкую полоску западного покроя, который нес портфолио художника.

“Это доктор Иван Денисов, профессор реконструктивной хирургии в Московском государственном университете и, возможно, самый лучший художник по зарисовкам лица во всей России”, - представил его Чернову Папоров.

“Доктор, сегодня утром нам нужна ваша помощь”, - сказал Чернов.

Доктор Денисов был сбит с толку. Его глаза быстро заморгали за очками в тонкой проволочной оправе. “Я не понимаю, я арестован?”

Чернов улыбнулся. “Напротив, доктор, я бы просто хотел, чтобы вы нарисовали для нас лицо по описанию, которое я вам дам. Ты сделаешь это?”

“Да, конечно”, - сказал доктор Денисов, на его лице отразилось явное облегчение. “Кто этот человек, которого вы хотите, чтобы я нарисовал? Это жертва несчастного случая ... труп?”

“Ничего подобного. Просто человек, которого мы бы очень хотели найти, ” успокаивающе сказал Чернов. “Но сначала я должен сообщить вам кое-что, чего, к сожалению, требует от меня закон. То, что вы видите и слышите этим утром, должно остаться в секрете. Даже тот факт, что тебя привезли сюда, должен оставаться тайной.”

“Майор Лялин мне это уже говорил”, - сказал мужчина постарше, снова моргнув, и Папоров улыбнулся.

“Что ж, майор прав. Потому что человек, чье лицо вы нам нарисуете, - массовый убийца, специализирующийся на маленьких детях. Но он может быть важным человеком со связями, поэтому мы не хотим спугнуть его, прежде чем у нас будет достаточно улик, чтобы арестовать его. Ты можешь это понять?” “Да”, - серьезно сказал профессор. Он снял свое пальто, и Папоров повесил его для него.

Он сел за один из столов, откуда достал большой альбом для рисования и угольные карандаши из своего портфолио. Он выжидающе поднял глаза.

“Это мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, довольно квадратное лицо, густые волосы...” — начал Чернов, но профессор перебил его.

“Сначала о главном. Этот человек русский? Грузин? Украинец?”

“Разве это имеет значение?” Спросил Чернов.

“Да, действительно. Подумайте о разнице, например, между сибиряком и москвичом, которые оба обладают крепким телосложением, с довольно квадратным лицом и густыми волосами ”.

“Он американец”.

Доктор Денисов колебался лишь мгновение. “Он долго жил в России?” спросил он, и прежде чем Чернов смог заговорить, он продолжил. “Это тоже имеет значение. Потому что, если он живет в России, он постригется здесь. Есть разница.”

“Он прожил в Париже несколько лет. Он недавно приехал в Россию, но я не думаю, что он стригся, пока был здесь ”.

“Очень хорошо”, - сказал профессор и начал набрасывать контуры головы, Чернов стоял над ним и позади него.

“Его скулы немного шире и выше”, - сказал Чернов.

Профессор внес изменения. И постепенно, по указанию Чернова, в альбоме для рисования начало появляться лицо, которое пятнадцатью минутами позже оказалось лицом солдата, которого Чернов видел в Нижнем Новгороде.

“Это он?” - спросил доктор Денисов, поднимая глаза.

Чернов был загипнотизирован эскизом. Особенно глаза. Профессор изобразил лицо совершенно правильно. Вплоть до нюансов выражения, которое Чернов видел на лице солдата.

“Майор, покажите доброму доктору последнюю фотографию, которая у нас есть”, - сказал Чернов.

Папоров вернулся к столу, которым пользовался Чернов, сломал печать на файле с фотографиями Макгарви и передал один из цветных глянцевых снимков 20X25 em доктору Денисову.

“Это было снято три года назад”, - сказал Папоров.

“Это тот же самый человек?” Спросил Чернов.

“Конечно. В этом нет абсолютно никаких сомнений. Он немного постарел, хотя и не сильно. И человек, которого вы мне описали, очевидно, пытался скрыть свои черты, не побрившись, изменив выражение рта и в некоторой степени глаз. Но сомнений нет.” Доктор Денисов посмотрел на Чернова. “Но это не массовое убийство”.

“О, но это так, профессор”, - сказал Чернов. “Ты не можешь представить, какую кровь он пролил, и какую кровь он продолжит проливать, если его не остановить”.

Доктор Денисов снова взглянул на рисунок. “Тогда он очень опасный человек, возможно, даже более опасный, чем ты подозреваешь”.

“Что заставляет тебя так говорить?” Спросил Папоров.

“Потому что человек на фотографии и на моем рисунке, должно быть, мастер обмана. Мужчина, которого я вижу, решителен и, вероятно, жесток, но он производит впечатление доброго человека. Возможно, с чувством юмора.”

“В таком случае, доктор, он, вероятно, шизофреник, потому что он убийца”.

“Тогда я желаю вам удачи в его поимке”, - сказал доктор Денисов.

Чернов вырвал набросок и следующие четыре чистых страницы. “Никому не говори об этом”.

“Поверь мне, я не буду”.

Пока Папоров вез профессора обратно в университет, Чернов сравнил набросок с дюжиной фотографий в досье Макгарви. Какие бы давние сомнения у него ни были по поводу достоверности отчета Юрин, они были развеяны. Макгарви приехал в Россию, чтобы преследовать свою жертву. Не было никаких сомнений в том, что он намеревался убить Таранкова. Единственными вопросами теперь были где и когда. С таким человеком, как Макгарви, убийство могло произойти в любое время и в любом месте, особенно когда этого меньше всего ожидали. Но он не был мучеником, что означало, что он не только знал, как и где он собирался убить Таранкова, но он также знал, как он собирался сбежать позже.

Было почти 11:30, когда Папоров вернулся. Он отбросил пальто в сторону и подошел к столу, на котором были разложены эскиз и фотографии Макгарви.

“Где ты его видел?” - спросил он.

Чернов сидел, примостившись на краю одного из столов, курил сигарету и пил стакан чая. Он томно посмотрел на своего помощника. “Что заставляет тебя думать, что это сделал я?”

“Файл с фотографиями Макгарви был запечатан. Вы никогда не смотрели на его фотографии до того, как описали его доктору Денисову.”

“Я помнил его досье с прежних времен. У него лицо, которое нелегко забыть ”.

“Но это не похоже ни на одну из фотографий”, - сказал Папоров, взглянув на эскиз. “Мне сказали, что он был здесь, в Москве, и я подумал, как он, должно быть, постарел, и какова вероятность того, что он был здесь переодетым”. Чернов пожал плечами.

Папоров странно посмотрел на него, затем усмехнулся. “Ты даже лучше, чем я думал, Юрий”.

Чернов выдавил из себя улыбку. “Если ты собираешься разгуливать, прикидываясь майором, мне лучше стать генералом”.

“Именно так я и думал”.

Чернов взглянул на свои часы. “Я хочу, чтобы ты сделал несколько копий наброска и одну из фотографий. Мы передадим их милиции и ФСК, и пусть они охотятся за массовым убийцей ”.

“Это позволит сделать это достоянием общественности, без ущерба для нас. Но где нам искать, кроме как здесь, в Москве?”

“Везде, где ожидается появление Таранкова”.

“Как нам это выяснить?”

“Предоставьте это мне, майор. У меня есть несколько собственных источников.”

“Держу пари, что так оно и есть, генерал”, - сказал Папоров.

Был ровно полдень, когда майор ФСК Порфири Греско и капитан милиции Иллен Петровский появились в тюрьме "Лефортово" и были направлены обратно в управление специальных операций, где Чернов дал им прочитать письмо, которое президент Кабатов отправил этим утром.

“Я задавался вопросом, что все это значит”, - сказал впечатленный майор Греско. Он был начальником отдела специальных расследований разведывательной службы, ту же должность капитан Петровский занимал в милиции.

Когда Петровски поднял взгляд, его темные глаза сузились. “Если вы спросите меня, мы должны позволить американцу убить его. Избавь нас всех от занозы в заднице ”.

“Тебя не спрашивали”, - холодно сказал Чернов. “Вы можете отказаться от этого задания, если хотите, и в этом случае будет найдена замена”.

“Верно”, - сказал капитан милиции. “Чем мы можем помочь?”

Папоров передал им копии фотографии Макгарви и эскиза.

“Его зовут Кирк Макгарви. Он бывший полевой офицер ЦРУ, который в течение ряда лет работал внештатно”, - сказал Чернов. “Поверьте мне, джентльмены, когда я говорю вам, что он очень хорош в том, что он делает”.

“Он был стрелком?” Спросил Греско.

“Один из лучших”. “Кажется, я слышал о нем. Что-то вроде этого с генералом Барановым и той толпой некоторое время назад ”, - сказал Греско. “Кто нанял его убить Тарантула? ЦРУ?”

“Нет, это наши собственные люди”, - сказал Папоров. Он передал им копии отчета Юрин. “Излишне говорить, что все это дело должно считаться самым секретным”.

“У вас не будет проблем со мной”, - сказал Петровский. “Я всего лишь коп, и я бы предпочел, чтобы Таранков никогда не знал моего имени”.

Оба мужчины прочитали отчет, который со стенограммами занимал около сорока страниц. Когда они закончили, они несколько мгновений сидели в тишине.

“Мне сказали, что я получу особые инструкции от генерала Юрина, когда вернусь с этой встречи”, - сказал Греско. “Я не знал об этой операции, за исключением того, что полковник Емлин был под следствием за что-то. Эти придурки на кольцевой автостраде думают, что они всемогущие боги ”. Он рассмеялся и покачал головой. “И здесь все это время они были ничем иным, как кучкой хуесосов и предателей”.

“С этого момента обе ваши службы должны проводить операцию по наблюдению за Емлином и всеми его контактами. Куда бы этот человек ни пошел, что бы он ни делал, я хочу знать об этом. Но он не должен ничего заподозрить. Ничто не должно вернуться в SVR. Даже намека нет.”

“Почему бы просто не арестовать ублюдка?” Спросил Греско. “Потому что есть вероятность, что в какой-то момент он вступит в контакт с Макгарви”, - сказал Чернов.

“Как насчет Макгарви?” Сказал Петровский. “Как далеко мы можем зайти в этом?”

“На данный момент его следует рассматривать как подозреваемого в массовом убийстве. Первоначально вы начнете свое расследование здесь, в Москве. Отели, железнодорожные вокзалы, аэропорты, рестораны.”

“Мафия?”

“Если у вас есть надежные контакты”, - сказал Чернов. “Я не хочу, чтобы какой-нибудь босс мафии сначала нашел Макгарви, а затем продал нас. Он богатый человек. Если бы он предложил достаточно денег нужным людям, мы бы потеряли его ...“

“Он все еще здесь, в Москве?” - Спросил Петровский.

“Я не знаю, но подозреваю, что нет. Он, вероятно, пришел сюда за информацией, и он, возможно, вернулся во Францию, где он делает свои приготовления. Но у нас будет помощь. ЦРУ и французская SDECE согласились найти и задержать Макгарви для нас ”.

“По какому обвинению?” спросил полицейский из милиции. “Американцы особенно щепетильны в этом вопросе. Пока Макгарви не нарушает законов в своей собственной стране или во Франции, они мало что могут сделать ”.

“Если они найдут его, они продержат его достаточно долго, чтобы мы могли послать кого-нибудь, чтобы допросить его. Потом мы понаблюдаем за ним ”.

“Но он хорош, лучший, как ты сказал”, - отметил Греско. “, который ставит нас перед рядом уникальных проблем. Мы не знаем, где он, и мы не знаем его плана или расписания. Мы не можем воспользоваться услугами нашего собственного СВР, и, по-видимому, мы не можем обнародовать настоящую причину, по которой мы охотимся за ним, хотя я не все это понимаю ”.

“Это политика”, - сказал Чернов. “Президент Кабатов не хочет, чтобы Таранкова убили. Он хочет, чтобы этот человек был арестован и доставлен сюда для суда.”

Петровский громко рассмеялся. “Вряд ли это произойдет”, - сказал он. “Но мы знаем наше расписание. До выборов осталось десять недель. Люди Кабатова должны либо арестовать Таранкова до этого, либо Макгарви должен убить его, иначе все это становится спорным вопросом. Таранков победит на выборах”.

“Почему бы не сконцентрировать наши усилия на... аресте Таранкова?” Спросил Греско.

“Военные работают над этим”.

Греско ухмыльнулся. “Тогда им лучше вытащить головы из своих задниц, потому что, насколько я слышал, несколько хороших парней погибли под Нижним Новгородом”.

“Это не наша работа”, - сказал Чернов.

“Что мы будем делать, если найдем его?” - Спросил Петровский.

“Убей его”, - сказал Чернов.

“Тогда, я думаю, мы должны распространить его фотографию на всех наших пограничных переходах. Если этот человек так хорош, как ты говоришь, мы не можем ничего оставлять на волю случая.”

“Если у вас есть люди, чтобы сделать это, действуйте”, - сказал Чернов.

Штаб-квартира ЦРУ

Говард Райан был ранней пташкой, и обычно он добирался до своего офиса до 8:00 утра. Этим утром на его электронной почте его ждало сообщение с просьбой прийти в кабинет директора, как только он приедет. В этом не было ничего необычного. Генерал часто проводил ранние утренние совещания до начала рабочего дня. Райан повесил пальто и поднялся на лифте на седьмой этаж, где Мерфи сидел за своим столом, уставившись в окно. Он был один. Его секретарша должна была появиться только через час.

“Доброе утро, генерал”, - сказал Райан, входя.

“Закрой дверь, Говард”, - сказал Мерфи, не оборачиваясь.

Райан так и сделал, затем сел на стул перед столом. Обычно в это время Мерфи смотрел бы CNN и три новостных выпуска сети на телевизионных мониторах рядом со своим столом. Этим утром экраны были пусты.

“Как продвигается дело Макгарви?” Спросила Мерфи. “Есть какие-нибудь успехи в его поисках?”

“Нет. Но мы работаем над этим с французами. Похоже, что его могли предупредить, потому что ниточка, о которой мы думали, оказалась пустой. Очевидно, мы разминулись с ним на несколько часов или меньше.”

“Знал бы Макгарви, что Таранков когда-то работал на нас?”

Вопрос был поразительным. “В файлах ничего не было”, - сказал Райан. “Я не могу придумать ни одной причины, по которой он мог знать. Но с таким человеком, как Макгарви, возможно все.”

“Будем надеяться, что нет”, - сказал Мерфи и обернулся. “У нас и так достаточно неприятностей. И, черт возьми, Говард, впервые в моей карьере я не знаю, что делать.” Он отмахнулся от комментария. “Я не это имел в виду. Я знаю, что делать. Просто я не уверен, что правильно, а что нет.” Он сосредоточился на Райане. “В моих словах есть какой-нибудь смысл, Говард?”

“Нет, сэр. Что, черт возьми, Макгарви натворил на этот раз?”

“По-видимому, он был нанят группой российских реформаторов, среди которых Эдуард Шеварднадзе, для убийства Таранкова где-то между сегодняшним днем и июньскими выборами”.

“Позволь ему. Если он добьется успеха, это устранит потенциально очень большую проблему для нас ”.

“Это не так просто”.

Этого никогда не было, подумал Райан, нисколько не удивленный новостями. Убийство Таранкова было делом рук Макгарви. Он и этот его друг-компьютерщик, помешанный на компьютерах, вероятно, уже разработали какой-то странный план, чтобы всадить пулю в мозг русского. Каким бы ни был план, он был бы хорош.

“Я не имею в виду предлагать, чтобы мы помогали ему”, - сказал Райан.

“Мы должны найти его до того, как он сделает это, любыми доступными нам способами.

Президент России Кабатов позвонил президенту Линдси и попросил нашей помощи. Президент согласился”. Мерфи передал Райану отчет в кожаном переплете. “Это пришло на выходных из офиса Кабатова. Они сформировали независимую комиссию по расследованию, чтобы найти Макгарви. Бывший офицер специальных расследований КГБ по фамилии Быков был назначен возглавить его, и он звучит как хороший ^ человек

“Мистер Директор, вы предлагаете, чтобы мы открыли нашу московскую станцию для этих людей?”

“Нет”, - тяжело ответил Мерфи. “Мы не собираемся ставить под угрозу ни одну из наших текущих операций там. Но мы можем послать кого-нибудь отсюда или с одной из наших станций за пределами России. Я предоставляю тебе самому судить об этом ”.

“Ну, мы ничего не можем сделать здесь, в Штатах”.

“ФБР согласилось на общенациональный розыск Макгарви. Очень тихая охота на человека ”.

“Мы, безусловно, можем активизировать нашу операцию во Франции”.

“Русские попросили французов о помощи, и Ширак согласился”.

“Сукин сын”, - сказал Райан себе под нос.

“Делай все, что потребуется, Говард, но найди Макгарви, пока не стало слишком поздно и его не убили или, что еще хуже, не развязали гражданскую войну там”.

Штаб-квартира SDECE

Полковник Галан вытянулся по стойке смирно перед столом генерала Байо и отдал честь.

“Есть ли у вас какой-либо прогресс, о котором вы могли бы сообщить в поисках Макгарви?” - резко потребовал генерал.

“Он и его друг-компьютерный эксперт, также бывший офицер ЦРУ, исчезли, мой генерал. Возможно, что их больше нет во Франции”.

“Наша таможенная полиция была проинформирована?”

“Вон. Но если он был замаскирован, и. у него были фальшивые документы, он мог бы пройти ”.

“И все же вы продолжаете использовать мадемуазель Белло и юную дочь Макгарви в попытке заманить его обратно в его квартиру. Разве это не так?”

“Да, сэр”.

Генерал раздраженно фыркнул. “Плохой бизнес, использующий ребенка против его отца”.

“Американцы предложили ей задание, и она согласилась. Она надеется перехватить своего отца, прежде чем он выполнит задание и подвергнет себя опасности.”

“На прошлой неделе он был в Москве, но, как полагают, он уехал, вероятно, вернулся сюда, во Францию”.

“Сэр?” Галан пробормотал, чтобы скрыть свое удивление.

“У нас есть отчет от президента Кабатова, который создал специальную полицейскую комиссию, чтобы найти и остановить Макгарви, который был нанят для убийства Евгения Таранкова группой российских умеренных”.

“Тогда это больше не наша проблема, человек-генерал”, - сказал Галан с облегчением.

“Напротив, полковник Галан. Президент Кабатов позвонил президенту Шираку и лично попросил его о помощи. Наш президент согласился. Так что это наша проблема. Это твоя проблема ”. Генерал Байо передал Галану кожаную папку через стол. “Это российский отчет. Найдите мсье Макгарви. На данный момент это ваше единственное задание, и оно получит наивысший приоритет. Я ясно выражаюсь?” “Завязывай, мой генерал”.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Leipzig

Макгарви приземлился в берлинском аэропорту Темплхоф незадолго до десяти, прошел таможню и сел на автобус-шаттл до импозантного японского отеля Intercontinental на Герберштрассе в Лиепциге, в семидесяти пяти милях к югу, прибыв на стойку регистрации в 12:30.

Он забронировал очень дорогой номер на три дня, оплатив его своей кредитной картой Allain. Подобострастный дневной менеджер лично проводил его наверх и показал роскошные апартаменты, которые включали роскошную мраморную ванную комнату с золотой сантехникой. “Полагаю, этого должно хватить”, - сказал Макгарви на сносном немецком. Он дал мужчине на чай пятьсот франков и вручил ему еще пять тысяч. “Не могли бы вы обменять это на немецкую валюту, у меня не было времени в аэропорту”.

“Да, сэр”, - сказал впечатленный менеджер с легким поклоном и ушел.

Макгарви запер свой ноутбук в сейфе в номере, затем сделал два телефонных звонка. Первый был в Кредитном банке, где он назначил встречу на 14:00 с менеджером по работе с коммерческими клиентами Германом Дункелем. Второй был у крупнейшего дилера Mercedes в Лейпциге, номер которого он узнал из телефонной книги, и договорился о встрече с продавцом на 15:00.

Дневной менеджер отеля вернулся с конвертом, набитым немецкими марками, пока Макгарви переодевался в сизо-серый деловой костюм.

“Речь идет о тысяче шестистах и—”

“Просто положи это на стол”, - равнодушно сказал Макгарви, завязывая свой шелковый галстук от Hermes.

“Если я могу сделать для вас что-нибудь еще, герр Аллейн, пожалуйста, сообщите мне”.

Макгарви повернулся и бросил на него тяжелый взгляд. “Не сейчас”.

“Да, сэр”, - сказал менеджер, снова слегка поклонившись, и ушел.

Когда Макгарви закончил одеваться, он спустился в бар atrium, где заказал полбутылки хорошего рислинга и венский шницель со спецле и черным хлебом. После этого он выпил кофе с коньяком и расписался в счете, а в 13:40 пополудни сел в такси и приказал водителю отвезти его в главное отделение Кредитного банка на Риттерштрассе, недалеко от оперного театра.

Город восстанавливался с нуля после сорока пяти лет коммунистического правления, во время которого место сильно ухудшилось. Движение было плотным, и казалось, что каждая вторая машина была "мерседесом" или "БМВ". В витринах магазинов были выставлены товары со всего мира, и вонючая пелена угольного дыма, которая так долго висела облаком над городом, наконец-то начала рассеиваться.

Герр Дункель, который был слегка хладнокровен по телефону, практически упал с ног, когда сопровождал Макгарви в свой кабинет. “Позвольте мне сказать вам, как я рад познакомиться с вами, герр Аллейн”, - сказал он. “Ваше аккредитивное письмо прибыло всего час назад”.

“Я рад это слышать”, - сказал Макгарви. “Я хотел бы начать вести свой бизнес как можно скорее”.

“Чем вы занимаетесь, сэр?”

“Экспортирует автомобили”.

“В какую страну или страны?”

“Латвия”. “Я понимаю. И какой тип автомобилей вас бы заинтересовал, герр Аллейн?”

“Мерседес, конечно”, - сказал Макгарви. “Сначала на небольших объемах. Я думаю, что первоначальный заказ на две единицы может оказаться выгодным.”

Менеджер банка открыл папку и посмотрел на единственный лист бумаги, который в ней содержался. “Это будет ваш общий капитал для этого предприятия?”

“Нет”.

“Простите меня, герр Аллейн, за то, что я подчеркиваю этот момент. Но два автомобиля марки Mercedes, плюс транспортные и экспортные сборы, могут, в зависимости от моделей, конечно, превысить эту сумму ”.

Макгарви взял у менеджера ручку и листок бумаги и записал девятизначный номер. “Это учетная запись в Barclay's на Гернси. Кодовая фраза может меняться. Вы не будете использовать мое имя, но вы можете подтвердить сумму, не превышающую один миллион фунтов стерлингов, в дополнение к этому аккредитиву ”.

“Могу я взглянуть на ваш паспорт?”

Макгарви передал его. Менеджер мгновение изучал фотографию, сравнивая ее с лицом Макгарви, затем вернул ее.

Он поднял телефонную трубку и попросил свою секретаршу позвонить в банк Барклая. Звонок поступил незамедлительно, и в течение девяноста секунд учетная запись Макгарви была подтверждена.

“Чем этот банк может быть вам полезен?” Спросил Данкель, теперь осторожный, но чрезвычайно заинтересованный.

Макгарви намеренно предоставил слишком маленький аккредитив, чтобы банкир, с которым он имел дело, должен был подтвердить гораздо большую сумму. Так это было менее броско. Немцы инстинктивно не доверяли флэшу.

“Ты можешь действовать как мой банкир, конечно. Перевод средств, установление моего кредита. И я ожидаю, что вы можете быть полезны в ускорении получения необходимых лицензий ”.

“Да, мы можем сделать все это”, - сказал Данкель. “Но один последний вопрос. Почему вы выбрали Лейпциг для ведения своего бизнеса? Почему не в Штутгарте, где расположен домашний офис Mercedes?”

“Это деликатная тема, герр Дункель, могу я быть откровенным?” - Спросил Макгарви.

“Во что бы то ни стало”.

“Бизнесмены в Штутгарте, Мюнхене и Франкфурте-на-Майне имеют репутацию жестких, иногда чрезмерно. В то время как здесь, на территории бывшей ГДР, это непреклонное, лишенное воображения отношение еще не сформировалось ”.

Данкель понимающе улыбнулся. “К сожалению, это происходит и здесь, герр Аллейн. Возможно, это неизбежно.”

“Возможно”, - сказал Макгарви.

“Итак, с кем ты планируешь вести дела?” Спросил Данкель, выпрямляясь. “Мерседес Россплац”.

“Очень хорошо”. Данкель написал краткую рекомендательную записку на своем фирменном бланке, вложил ее в конверт и вручил Макгарви. “Попросите поговорить с Бернардом Леглером. Он президент компании и очень благородный человек. Западная болезнь еще не затронула его.”

Банкир позвонил заранее, потому что Бернард Леглер ждал в главном выставочном зале, когда появился Макгарви, и он не потрудился прочитать записку Данкела. Он был очень высоким, костлявым мужчиной с резкими чертами лица, который больше походил на бывшего ковбоя с родео, чем на немецкого бизнесмена. Но его широкая улыбка казалась искренней. “Ты хочешь покупать машины, и я хочу продать их тебе, но я не знаю многих людей в Латвии, которые могут позволить себе купить одну”.

“Я верю”, - сказал Макгарви.

“Что ж, тогда давайте займемся каким-нибудь делом. Что ты имеешь в виду?”

Леглер говорил по-немецки, как будто переводил американский вестерн. На западе это было в моде, но здесь это было модным увлечением.

“Спортивная утилита четыре на четыре”.

“Сколько их?”

“Пока двое. Но я рассчитываю в конечном итоге обрабатывать дюжину или больше каждый месяц ”.

“Снаряжение?”

“Загружай их”.

“Сотовые телефоны, кожа, стереосистемы Bose?”

“Все”, - сказал Макгарви.

Леглер откинулся на спинку стула и окинул Макгарви оценивающим взглядом. “Сегодня днем у меня прибудет один, который мы сможем отправить завтра. Мне потребуется около двух недель, чтобы найти другого. Какую цену ты имел в виду?”

“Десять процентов сверх накладной”, - сказал Макгарви.

“Двадцать”.

“Двенадцать”, - возразил Макгарви.

“Восемнадцать, и я занимаюсь всеми экспортными лицензиями, подготовкой и отправкой в Ригу. Мы доставим их туда на грузовике”.

“Пятнадцать, и ты можешь позаботиться о доставке, но я заплачу за это отдельно”.

“Добавь дополнительно пятьсот марок за единицу, и мы заключим сделку”, - сказал Леглер.

“Хорошо. Как скоро вы сможете подготовить документы?”

“Где ты остановился?”

“Интерконтиненталь”, - сказал Макгарви.

“Я могу быть там первым делом с утра”.

“Я собираюсь сам поехать на первой машине в Ригу. Итак, я хочу, чтобы он был оснащен дополнительным запасным колесом, парой канистр бензина и документами, которые мне нужны для пересечения границы. Вторая машина должна быть точно такой же ”.

“Пусть будет полдень”, - сказал Леглер. “Мне понадобится адрес доставки в Риге. Мы доставим это туда на грузовике ”.

“Я отправлю это тебе, когда доберусь туда”, - сказал Макгарви.

“Когда будете уходить, пусть мой секретарь сделает копии вашего паспорта и водительских прав. Это понадобится нам для документов.”

Макгарви бросил на мужчину тяжелый взгляд. “Это дело, которым мы занимаемся вместе, останется конфиденциальным”.

“Пока ты не нарушаешь немецких законов, меня это устраивает”.

“Хорошо”.

Париж

Том Линч встретился с Гаем де Галаном в уличном кафе недалеко от Триумфальной арки на Елисейских полях, за несколько минут до 17:00 вечера. ”Движение в час пик в самом разгаре.

“Я предполагаю, что вы получили инструкции из Вашингтона”, - сказал Галан.

Линч кивнул. “Генерал Байо проинструктировал вас?”

“Да”, - тяжело ответил Галан. “Итак, что теперь нам делать? Насколько я знаю, он не нарушил ни одного французского закона, если только не пересек наши границы по фальшивым документам ”.

“По крайней мере, это он сделал”, - сказал Линч. “И если он действительно согласился на это задание, он нарушил наши антитеррористические законы”.

“Ты думаешь, в этом есть какие-то сомнения?”

Линч покачал головой. “Насколько нам известно, он все еще может быть в Москве, и в этом случае это зависит от Быкова и их специальной комиссии”.

“В наших файлах на Быкова ничего нет”, - сказал Галан.

“Мы тоже, что заставляет меня задуматься. Но есть кое-что еще, с чем я ни черта не могу поделать. Факт в том, что Макгарви слишком хорош, чтобы мы могли его найти, если только он не совершит ошибку. И если это случится, он покойник ”.

“Мой генерал хочет, чтобы мы остановили его, прежде чем ему причинят вред”.

“Это сигнал, который я получаю из Вашингтона. Мы предпочли бы видеть его во французской или американской тюрьме, чем на мраморной плите в Москве ”. Линч бросил на Галана мрачный взгляд. “Черт возьми, он может это провернуть. Он совершил несколько удивительных вещей в своей карьере, и не похоже, что он сбавляет обороты ”.

Галан пожал плечами.

“Давайте предположим, что он действительно убивает Таранкова и возвращается сюда”, - сказал Линч. “Что ваше правительство предпримет по этому поводу?” “Это зависит от того, смогут ли русские доказать, что он это сделал. Но мы с тобой оба знаем, что если когда-либо и была политическая фигура, которую нужно было убить, то это Таранков. Если он придет к власти, да поможет нам всем Бог. Макгарви, возможно, оказывает нам услугу ”.

Линч кивнул. “В этом-то все и дело, черт возьми. Но у меня есть приказы, и я намерен сделать все, что в моих силах, чтобы их выполнить.”

“Как и я”, - сказал Галан. “На ум сразу приходит одна идея, но я не уверен, достаточно ли я подонок, чтобы попробовать это”.

“Ты говоришь о его дочери?”

“Oui. И Жаклин. Макгарви заботится о них больше всего на свете, если половина их разговоров, которые мы прослушали, - правда. Если бы их поместили в центр этого расследования таким образом, чтобы Макгарви мог узнать, он бы отступил ради них ”.

“Вы думаете о том, чтобы отправить их в Москву работать на Быкова?”

“Это мысль. Макгарви узнает о заказе от Емлина, в этом нет сомнений. Если он также узнает, что Жаклин и его дочь тоже там, это может заставить его уйти.”

Линч покачал головой. “Я должен выспаться над этим”, - сказал он. “Тем временем мы продолжаем его искать”. “Вон. Это как найти иголку в стоге сена, когда мы даже не знаем, на каком дворе фермы она находится ”.

Leipzig

Макгарви провел приятный вечер в отеле, в котором работал превосходный японский ресторан. После ужина он около часа смотрел CNN и рано лег спать. Утром он провел энергичную тренировку в оздоровительном спа-центре отеля, проплыл двести кругов в бассейне и съел обильный завтрак из ветчины, яиц, картофеля, шпината и очень хорошего немецкого бульона.

Он взял такси до Церкви Томаскирхе, где Бах был хормейстером и органистом. Молодая женщина репетировала “Токкату и фугу ре минор” для предстоящего концерта. Он сел в задней части церкви, чтобы послушать, пока не пришло время возвращаться в отель, и, пройдя до конца квартала, где он поймал такси, он все еще мог слышать музыку на углу. Он никогда особо не заботился о немцах, но они написали несколько хороших песен. Бах был техничен, и Токкаты пришлись ему по душе.

Леглер ждал в вестибюле, и они поднялись в номер Макгарви, где автодилер разложил контракт, банковский чек, регистрационные и экспортные документы на большом кофейном столике.

“Не хотели бы вы посмотреть, что вы покупаете, прежде чем подписывать это?” - Спросил Леглер.

“Почему?” Макгарви спросил как ни в чем не бывало. “К тому времени, как я доберусь до Риги, я буду знать, обманули меня или нет, и между нами больше не будет никаких дел”.

Макгарви подписал документы, включая банковский чек почти на 93 000 немецких марок, что составляло около 60 000 долларов.

Леглер вручил ему заводской счет, из которого следовало, что он оплатил машину, включая расходы на транспортировку и подготовку. Макгарви произвел грубый подсчет в уме, затем вернул счет.

“Хорошие новости о другом подразделении. Мне гарантирована своевременная доставка, так что я смогу доставить его вам в Ригу не позднее, чем через десять дней, возможно, раньше ”. “Это хорошие новости”, - сказал Макгарви.

Леглер собрал бумаги, оставив копии Макгарви на столе, и засунул свои в свой атташе-кейс. “Мне кое-что любопытно, герр Аллейн. Вы бельгиец, так что вас связывает с Латвией? Если вы не возражаете, что я спрашиваю.”

“Я действительно возражаю”, - сказал Макгарви, вставая.

Леглер встал и протянул Макгарви квитанцию парковщика. “Запасное колесо и канистры с бензином находятся в грузовом отсеке. И я положил в бардачок ту же карту маршрута, которой будет пользоваться наш водитель грузовика ”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви, и они пожали друг другу руки.

“Счастливого пути, герр Аллейн. И я желаю тебе удачи в твоем деловом начинании ”.

Внизу, у стойки регистрации, Макгарви сообщил им, что он уедет утром, на день раньше, чем планировалось, и чтобы был готов его счет, а также ланч для пикника.

Он забрал у парковщика серебристо-серый "Мерседес" и отвез тяжелую машину в магазин автомобильных запчастей в северной части города, который он нашел в телефонной книге. Он купил пару монтировок и электрический накачиватель шин, который подключался к прикуривателю автомобиля.

В 13:30 он был на шоссе, ведущем к маленькому городку Гроберс, расположенному в небольшом лесу, который каким-то образом избежал промышленного опустошения большей части территории между Лейпцигом и Галле. Машина была массивной, с бугристыми шинами огромных размеров, но она вела себя как роскошный седан, а не грузовик. Обивка была кожаной, стереосистема великолепной, а внимание к деталям - точным.

День был приятно теплым, и когда он остановился перед уединенным домом на окраине города, он заметил дородного мужчину, раздетого по пояс, работающего в обширном саду с южной стороны дома.

Мужчина выпрямился, откинул со лба седые волосы, когда Макгарви вышел из машины и обошел ее спереди.

“Доброго дня, Дмитрий Павлович”, - сказал Макгарви.

Бывший генерал КГБ Дмитрий Воронин выглядел так, словно увидел привидение, но затем его широкое славянское лицо расплылось в усмешке. Он уронил вилку для прополки, которой пользовался, и, пошатываясь, вышел из сада. “Кирк”, - крикнул он. Он схватил Макгарви в медвежьи объятия и поцеловал его. “Да, был, но я рад тебя видеть!”

“Я тоже рад тебя видеть”, - сказал Макгарви. “Ты выглядишь в форме”. Он взглянул на дом. “Где Надя

Лицо Воронина вытянулось. “Ты не мог знать, Кирк. Но она умерла в прошлом году от рака.”

“Мне жаль, Дмитрий. Она была хорошей женщиной ”.

“Этим летом мы были бы женаты сорок пять лет”. Воронин пожал плечами. “Но тогда у нас не было бы этих последних мирных лет без тебя. Мы часто говорили о тебе ”.

После того, как Баранов пал, забрав с собой большую часть Службы исполнительных действий КГБ, Комитет и весь Советский Союз пережили период внутренних потрясений, в значительной степени неизвестных на Западе. Воронин, который был вторым номером в Первом управлении КГБ, пытался сделать первые мирные предложения Соединенным Штатам, и за его усилия его заклеймили как предателя. Макгарви был нанят, чтобы вывезти его и его жену из Москвы в безопасное место, сначала в Западную Германию, недалеко от Мюнхена, на месяцы допросов, а когда рухнула Стена, они переехали сюда, чтобы жить проще.

“Как насчет пива, Кирк?” Сказал Воронин.

“Конечно. Тогда я должен попросить тебя об одолжении”, - сказал Макгарви.

Воронин бросил на него удивленный взгляд. “У тебя такой вид, как у тебя. Ты снова в деле. Ты собираешься рассказать мне об этом?”

“Нет”.

“Хорошо, потому что я больше не хочу нести бремя —” Во ронин резко остановился, на его лице появилось странное выражение, как будто ему только что пришло в голову что-то тревожное. “Сзади есть столик для пикника. Я принесу пива.”

Макгарви был здесь однажды после того, как Воронин и его жена устроились. Казалось, ничего не изменилось, это все еще было приятное место. Он сел и закурил сигарету. Его связь с генералом Ворониным была неизвестна всем, кроме горстки людей в Лэнгли. Это каким-то образом ускользнуло от предателя Рика Эймса. Насколько им было известно, никто в России не знал, что ЦРУ помогло Воронину покинуть страну, хотя они могли бы догадаться. Розыск его и его жены был коротким, потому что в Комитете царил беспорядок, а у его офицеров стояли другие, более серьезные проблемы, чем у дезертировавшего генерала. Итак, Макгарви чувствовал себя в относительной безопасности, приходя сюда.

Воронин достал пиво, взял сигарету у Макгарви, и они несколько минут сидели в тишине, слушая легкий ветерок в кронах деревьев, пение птиц и отдаленный гул шин на шоссе в полукилометре от них.

“Пять лет назад мы были примерно одного роста, Дмитрий”, - сказал Макгарви.

Воронин усмехнулся. “Старость - это идеальная диета”.

“Я бы хотел одолжить одну из ваших парадных форм”.

Воронин обхватил бутылку пива обеими руками и уставился в сторону леса. “В "Родине" назревает много проблем. Я понимаю это, Кирк. Но ты должен понимать, что для меня она все еще мать-Россия. Я не сделаю ничего, что могло бы навредить моей стране”.

“Я тоже не буду”, - сказал Макгарви. “На самом деле я пытаюсь помочь спасти это”.

“Ты снова работаешь на ЦРУ?”

“Нет”.

“Покушения почти никогда не приводили к ожидаемым результатам”, - тихо сказал Воронин. “Ситуация почти всегда становилась хуже”.

“Возможно, и на этот раз тоже, но я так не думаю”.

Воронин посмотрел на него. “В России есть только один человек, чья смерть пошла бы на пользу народу. Если бы его убили, я мог бы вернуться.”

“Если я добьюсь успеха, Дмитрий, есть очень хороший шанс, что ты наконец сможешь вернуться домой”, - сказал Макгарви.

“Что, если ты потерпишь неудачу?”

“Тогда ситуация, вероятно, ухудшится”, - без колебаний ответил Макгарви. Эта мысль занимала его разум с тех пор, как Емлин приехал к нему в Париж.

Воронин на минуту задумался. “Я должен сделать это для тебя”. “Я не собираюсь возвращать старые долги, потому что нет —”

Прервал Воронин. “Я должен помочь тебе помочь Родине, даже если есть шанс, что все станет хуже. Я старею, и, в конце концов, возможно, ты моя единственная реальная надежда вернуться домой.” Воронин тяжело поднялся на ноги. “Я достану это сейчас”.

“У тебя есть пара больших пластиковых пакетов для мусора?”

“Да”.

Когда Воронин зашел внутрь, Макгарви завел "Мерседес" сзади. Он достал запасную шину из грузового отсека, спустил из нее воздух, и к тому времени, когда Воронин вернулся, он оторвал одну сторону шины от обода.

“Изобретательно”, - сказал Воронин. Макгарви завернул форменную блузу, брюки, рубашку и галстук КГБ в пластик, свернув сверток в длинную узкую трубку, которую он засунул внутрь запасного колеса. Он снова накачал шину электрическим насосом и положил ее обратно в грузовой отсек.

Затем он снял крышку с запасного колеса, прикрепленного к кронштейну на грузовой двери, и снял шину. Офицерская фуражка Воронина вошла в ступицу колеса, которое он прикрепил к кронштейну грузовой крышки, и заменил крышку. Вся операция заняла около сорока минут, и когда он закончил, Макгарви слегка вспотел. Во ронин принес еще пару банок пива, и они сели. снова за столом для пикника.

“Когда ты уезжаешь?”

“Утром”, - сказал Макгарви.

“И когда ты сделаешь ... это дело?”

“Где-то между сегодняшним днем и всеобщими выборами”.

“Меньше десяти недель”.

“Может быть, раньше”.

Воронин отвел взгляд, его глаза наполнились слезами. “Ты когда-нибудь скучал по своей стране, Кирк?”

“Почти все время, Дмитрий”.

“Когда это будет сделано, возможно, мы оба сможем отправиться домой”, - сказал Воронин. Он встал и, не оглядываясь, вошел в дом. Макгарви допил свое пиво, задним ходом вывел "Мерседес" с подъездной дорожки и уехал.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Париж

Элизабет Макгарви проснулась в свое обычное время - в 6:00 утра ”, оделась в ярко-розовый спортивный костюм и направилась по авеню Жан Жорес, следуя тем же маршрутом, которым каждое утро ходил ее отец. Это была лишь слабая надежда, но она думала, что, будучи настолько откровенной в своих действиях, если бы ее отец был где-нибудь поблизости от своей квартиры, он бы наверняка заметил ее.

Пока она бежала, она держала глаза открытыми на случай чего-нибудь необычного. Автомобили, фургоны без окон, грузовики для доставки со слишком большим количеством антенн. Лицо в окне, отражение от линз бинокля на крыше. Но после почти недели той же рутины, она ничего не придумала. Временами ее надежды начинали угасать.

Они с Жаклин поселились в квартире ее отца, и она познакомилась с француженкой, которая в некоторых отношениях была похожа на ее мать. Иногда таинственный и сдержанный, в то время как в другое время открытый и жизнерадостный. Она была очень умной, очень сочувствовала отчаянию Элизабет и по уши влюблена в Кирка’.

В их первый день, проведенный вместе в квартире, после того, как Том Линч сообщил, что он и SDECE, по-видимому, только что разминулись с Ренке и Макгарви в доме на улице Боньер, она и Жаклин прошлись по квартире расческой с мелкими зубьями. Служба уже разобрала это место на части, ничего не найдя. Но Элизабет чувствовала, что инстинкты двух женщин могут обнаружить что-то, что Служба могла упустить.

Но они ничего не нашли. В тот вечер они пошли на художественный фильм, поужинали легким ужином и выпили пару бокалов вина, а затем вернулись в квартиру, где проговорили почти до рассвета.

Элизабет вернулась через парк в полуквартале от квартиры своего отца и резко затормозила в ряду деревьев через дорогу от кафе на тротуаре. Несколько человек сидели снаружи, пили кофе и читали газеты. Один мужчина, в частности, показался ей знакомым, и ее сердце заколотилось. Это был ее отец, она была уверена в этом, потому что хотела быть уверенной в этом.

Она бесшумно переходила от дерева к дереву, чтобы получше рассмотреть, но лицо мужчины было закрыто газетой, которую он читал.

Насколько она могла определить, никто за ним не наблюдал. Но она знала достаточно, чтобы не бросаться через улицу, потому что, если бы французы преследовали ее, она бы показала свою руку. Но она должна была предупредить его.

Переместившись на позицию прямо через улицу, она попыталась найти наилучший способ приблизиться к кафе. Мужчина отложил газету и потянулся за кофе. Она хорошо рассмотрела его лицо, и ее сердце упало. В конце концов, это был не ее отец. Мужчина был слишком молод, его волосы были черными, а брови слишком густыми. Она прислонилась к дереву и опустила голову, на ее глазах выступили слезы.

Они с Жаклин перепробовали все, даже разместили объявление о приеме на работу в разделе личных данных Le Figaro: "Лиз любит тебя, папочка". Я жду в квартире. До сих пор не было никакого ответа.

Они посетили несколько его старых мест, уличных кафе, парков, бистро, Эйфелеву башню, о которых он упоминал.:

Они даже поехали на ферму, которую Отто Ренке арендовал неподалеку от Бонньера. Но рабочие ремонтировали дом, и никто из них никогда не слышал о Ренке или Макгарви.

Они попытались в полудюжине частных компьютерных школ в Париже на тот случай, если Ренке мог там появиться, снова безрезультатно.

И они попробовали частные оружейные клубы и тренировочный зал французской национальной команды по фехтованию, где Макгарви часто тренировался.

Она подняла глаза. Мужчина в кафе снова поднес газету к его лицу. Элизабет не могла понять, как она могла принять этого человека за своего отца. Это не было даже близко, за исключением того, что она была глупым ребенком, работающим не в своей лиге. Жаклин не совершила бы ошибку, и она знала Кирка всего несколько месяцев.

Она безутешно направилась обратно в квартиру. Ее отец залег на дно, и она обманывала себя, думая, что сможет найти его, когда лучшие люди Лэнгли не смогут выполнить эту работу. Возвращайся домой, женись и заведи детей, сказала бы ей мать. Она почти могла слышать слова. Но это было просто нечестно.

Темно-синий "Ситроен" был припаркован в квартале от квартиры ее отца, но она не заметила его, пока не поднялась по ступенькам к зданию, и один из людей полковника Галана не открыл ей дверь. Она отступила назад и посмотрела через плечо.

“Все в порядке, мадемуазель. мистер Линч ждет вас наверху с полковником Галаном и Жаклин”. “Ты нашел моего отца?”

“Пожалуйста, мадемуазель, они все объяснят”, - мягко сказал мужчина постарше.

Элизабет изучала его лицо в поисках намека, но не увидела ничего, кроме дружеской озабоченности. Жаклин, одетая в синие джинсы и толстовку, босая, с растрепанными волосами, сидела, примостившись на краю дивана в гостиной, и курила сигарету. Том Линч сидел напротив нее, а Галан стоял у окна. Они подняли глаза, когда вошла Элизабет.

Лицо Жаклин было белым. Элизабет немедленно отправилась к ней.

“Они нашли его? Он был ранен?”

Жаклин взяла ее за руку. “Он был в Москве, но мы не знаем ничего, кроме этого. Возможно, он вернулся.”

“Ты заметил что-нибудь там сегодня утром?” - Спросил Линч. Он казался почти смущенным.

“Нет”, - сказала Элизабет. “Что происходит?”

Линч и Галан обменялись взглядом.

“Русские знают, что вашего отца наняли для убийства Евгения Таранкова, и была сформирована специальная полицейская комиссия, чтобы остановить его”, - сказал Галан.

“Как они узнали?” - Резко спросила Элизабет.

“Очевидно, Виктор Емлин проболтался”.

“О, Боже”. Элизабет повернулась к Жаклин, которая выглядела такой же напуганной, какой себя чувствовала.

“Русские попросили нашей помощи”, - сказал Линч. “И это касается французов. Никто не хочет видеть, как убивают твоего отца. Но теперь, когда они знают, что он приближается и что он планирует сделать, это именно то, что произойдет, если мы не найдем его первыми.”

“Откуда вы знаете, что он был в России?”

“Его заметили в Москве”.

“Но они не поймали его”, - торжествующе сказала Элизабет. “Потому что он слишком хорош. Если он вознамерился убить Таранкова, то именно это он и сделает, и ни мы, ни русские ничего не можем с этим поделать ”.

“Он не может сражаться со всей российской полицией и разведывательными силами”, - парировал Линч.

“Тогда почему мы не помогаем моему отцу вместо гребаных русских?” Элизабет взвизгнула..

“Истерика не поможет”, - попытался успокоить ее Галан.

“Не относись ко мне снисходительно, сукин ты сын! Предполагается, что ваша служба является одной из лучших разведывательных служб в мире, и все, о чем вы можете думать, это отправить его дочь и его шлюху на поиски ...

Элизабет резко остановилась. Они с Жаклин все еще держались за руки. Она медленно повернулась и посмотрела в блестящие глаза пожилой женщины.

“Все в порядке, карта, - сказала Жаклин Тайт. “Правда не должна быть плохой”.

“Мне так жаль”, - тихо сказала Элизабет. “Это мой длинный язык. Иногда я не знаю, что говорю ”.

Жаклин привлекла Элизабет к себе и долго держала ее в объятиях. “Послушай, то, что ты сказал, было правдой с самого начала”, - прошептала она. “Но не сейчас. Ты должен мне поверить”.

Элизабет прижалась сильнее. “Мне жаль, Жаклин”, - заплакала она. Она хотела, чтобы ее мать и отец были здесь и вместе сейчас, как в старые добрые времена. Как будто они все еще иногда были в ее фантазиях. “Я верю тебе”.

“Ладно. Хорошо, я отправляю тебя обратно в Вашингтон первым рейсом”, - сказал Линч. “Я не собираюсь, чтобы это было на моей совести”.

Элизабет отстранилась от Жаклин. “Это не имеет ничего общего с твоей совестью”, - сказала она, снова взяв себя в руки. Она чувствовала себя маленькой дурочкой. “И тебе понадобится любая помощь, которую ты сможешь получить. Жаклин и я по-прежнему являемся вашими лучшими кандидатами ”.

“Вы его не нашли”.

“Ты тоже”, - возразила Элизабет. “Кто руководит этой комиссией российской полиции? И каковы их шансы?”

“Его зовут Юрий Быков, бывший сотрудник КГБ”, - сказал Галан. “Нам сказали, что он очень хорош, но у нас на него ничего нет”.

“Мы тоже”, - сказал Линч.

“Что касается шансов комиссии, я бы сказал, что они были довольно хорошими, потому что они знают, что пытается сделать ваш отец, но ваш отец не знает, что его миссия была скомпрометирована”, - сказал Галан. “Мы думали о том, чтобы отправить тебя и Жаклин в Москву, чтобы помочь. Возможно, что твой отец может что-то узнать и отступить.”

“Ты ублюдок”, - сказала Жаклин.

Галан развел руками. “Это была просто мысль. Но это зависит от тебя. Я не буду приказывать тебе делать это. Если Макгарви собирается убить Таранкова, это произойдет к июньским выборам. У нас есть девять недель и несколько дней.”

“По крайней мере, у нас есть расписание”, - сказала Элизабет. “Есть ли что-нибудь еще, что мы должны узнать этим утром?”

“Ты не обязан этого делать”, - сказал Линч, но Элизабет прервала его взглядом.

“Не будь дураком”.

Польская граница

К тому времени, когда Галан и Линч покинули квартиру, Макгарви был уже к северо-востоку от Берлина, самое интенсивное движение было позади. Бак Mercedes был заполнен бензином, как и запасные канистры с бензином на заднем сиденье, и утро было ясным, что делало условия вождения на новом автобане от Берлина до Щецина очень хорошими. Как только Стена рухнула, первым делом для правительства Германии стало восстановление всей инфраструктуры старой ГДР. Новые дороги, фабрики и жилые дома появлялись с головокружительной скоростью. Макгарви воспользовался отличной дорогой, разогнав "Мерседес" до ста миль в час, мощный двигатель почти не работал.

До польской границы в Колбасково оставалось менее семидесяти миль, и хотя его тормозило интенсивное движение, в основном грузовики, въезжающие на контрольно-пропускной пункт, он добрался туда до 11:00 утра.

Ему пришлось ненадолго остановиться на немецкой стороне границы, чтобы его экспортные документы могли быть проверены и проштампованы. Прежде чем он вывез такую машину из Германии, власти должны были убедиться, что были уплачены надлежащие налоги. Помимо этого, им было все равно, кем он был или что еще он нес. Восстановление целой страны было дорогостоящим делом.

На польской стороне его паспорт и транзитные документы на автомобиль были кратко проверены, и через несколько минут он был в пути, снова разгоняя машину почти до ста миль в час. Хотя дороги в Польше и близко не были такими хорошими, как в Германии, движение было намного легче, так что к концу дня он показал лучшее время, чем рассчитывал.

От Щецина было почти пятьсот миль вдоль Балтийского побережья до границы с полосой территории шириной в семьдесят пять миль, которая все еще принадлежала России. Единственным крупным городом региона, зажатым между Польшей и Литвой, был Калининград. Русские удерживали его, потому что это был крупный морской порт.

"Интерконтиненталь" в Лейпциге приготовил ему превосходный ланч для пикника из хлеба, сосисок, сыра, картофельного салата и нескольких бутылок пива плюс пару бутылок минеральной воды, так что ему не пришлось останавливаться, чтобы перекусить. Но он заехал на заправочную станцию Esso на окраине Гданьска, где около пяти вечера заправился бензином и сделал перерыв на обочине, чтобы расслабить сведенные судорогой мышцы.

Это была ошибка, потому что к тому времени, когда он снова выбрался на дорогу, он оказался в пробке в час пик, поскольку рабочие заводов и верфей забили шоссе по пути домой.

Он надеялся добраться до границы с Россией в Бранево около семи вечера, и когда движение все еще могло быть достаточно интенсивным, а таможенники были слишком заняты, чтобы тщательно его проверить. Вместо этого он прибыл на границу за несколько минут до 22:00 вечера, его единственная машина в пределах видимости в обоих направлениях.

На польской стороне таможенники проштамповали его транзитные документы и пропустили его. Однако на российской стороне вооруженный сотрудник службы безопасности ФСК указал ему на парковку в нескольких ярдах от проезжей части. Таможенник в темно-синей форме полицейского милиции вышел из таможенного отсека и забрал его документы.

“Добрый вечер”, - равнодушно сказал чиновник, изучая паспорт Макгарви.

“Добрый вечер”, - ответил Макгарви на ломаном русском.

“Вы ехали на этом автомобиле всю дорогу от Брюсселя?”

“Я купил это в Лейпциге”.

Второй офицер службы безопасности ФСК вышел из таможенного отсека с автоматом Калашникова, перекинутым через плечо. Он * подошел к машине, потрогал капот, осмотрел бугристые шины и провел пальцами по двери со стороны пассажира. Он остановился сзади.

Макгарви взглянул в зеркало заднего вида, пока солдат изучал запасное колесо на стойке, а затем посветил фонариком внутрь на второе запасное колесо и канистры с бензином.

“Зачем вы едете в Россию?” - спросил таможенник.

“Я проездом в Ригу”.

“Ты останешься в Калининграде на ночь?”

“Нет. Я хотел бы добраться до Латвии к утру, если дороги будут в порядке и погода продолжит благоприятствовать ”.

“С российскими дорогами все в порядке”, - резко сказал чиновник. Он изучил документы на машину, задержавшись на немецких экспортных и латвийских импортных лицензиях. “У тебя есть покупатель на этот вагончик для пизды в Риге?”

“Я надеюсь на это”.

Чиновник рассмеялся. “В наши дни ни у кого там, наверху, нет денег, за исключением определенного класса ... бизнесменов”.

Макгарви пожал плечами, но ничего не сказал.

Таможенник одарил его тяжелым, мрачным взглядом, затем вернул его паспорт. Он что-то написал в российском разрешении на транзит. “Существует дополнительная плата за транзит в размере пятисот немецких марок, у вас есть эти деньги с собой? Здесь сказано, что вы не заплатили его в Лейпциге.” Это была взятка, конечно.

“Это была оплошность”, - сказал Макгарви. Он отсчитал деньги и отдал их без возражений. Его воспринимали как одного из “тех бизнесменов”, что означали латвийскую мафию, которая устраивала русским, все еще живущим в стране, ужасные времена. Это был именно тот образ, который он хотел изобразить.

“Не задерживайтесь надолго в России”, - приказал чиновник. Он отступил назад и махнул охраннику ФСК, чтобы тот поднял баррикаду.

Полтора часа спустя Макгарви пересекал гораздо более дружелюбную границу с Литвой, где таможенники шутили, улыбались и махали ему на прощание.

Москва

“Он исчез, и никто не может его найти”, - сказал Чернов генералу Юрину за завтраком в штаб-квартире ФСК на площади Дзержинского вскоре после восьми утра. “Нам придется подождать, пока он не свяжется с Йемлином или не совершит ошибку”.

“Может быть, он сдался”..

“Это маловероятно”.

“Президенту Кабатову нужно что-то сказать”.

Чернов холодно посмотрел на него. Он презирал слабость любого рода, и он воспринял ожирение Юрин как признак отсутствия самоконтроля. Но

Таранкову нужен был генерал, по крайней мере, до окончания выборов. Тогда многое изменилось бы в Москве.

“Извините, генерал, но мы работаем круглосуточно, и я начинаю уставать”.

Юрин рассмеялась, потому что замечание было настолько явно неискренним. “Я передам ему вашу жалобу”.

“Скажи ему, что мы работаем над этим. Макгарви не добьется успеха. Я гарантирую это”.

Париж

Элизабет плохо спала, и в результате ей было трудно приступить к работе. Она не выходила из квартиры почти до 7:00 утра ” и ее сердце не было занято пробежкой. Она стала наслаждаться утром, как, она была уверена, и ее отец, отчасти потому, что, делая то же самое, что делал он, она чувствовала себя ближе к нему. Но не этим утром, потому что она была напугана и сбита с толку. Впервые она начала сомневаться в том, что даже такой человек, как ее отец, мог добиться успеха, имея против себя такую колоду.

В полудюжине кварталов от квартиры она остановилась у телефонной будки и, используя свою кредитную карточку, позвонила по номеру в Александрии, через реку от Вашингтона. Там был час ночи, но ей было все равно. Она бы разбудила мертвого, если бы думала, что это поможет.

Ее бывший босс Братислав Тойвич ответил на домашний телефон после первого звонка, как будто он ожидал звонка. “Привет”.

“Мистер Би, это Лиз. Я в Париже.”

“Ты рано встал”.

“Я бегаю трусцой по тому же маршруту, что и мой отец. Но мы ничего не нашли. И я не знаю, что делать дальше ”.

“Я тоже здесь мало что слышал, маленькая девочка. Может быть, тебе пора вернуться домой ”.

“Они хотят отправить меня и Жаклин в Москву в качестве приманки. Но я боюсь того, что может сделать мой отец, если узнает.”

“Этот ублюдок”, - сказал Тойвич с большим чувством. “Не делай этого, Элизабет. Не позволяй им запугивать тебя, чтобы ты пошел туда. Вы знаете ситуацию в Москве. Случиться может все, что угодно. Тебя и мисс Белло могут поглотить, и никто никогда больше о вас не услышит ”.

“Русские знают, что планирует сделать мой отец, и они ждут его. У него нет шансов, мистер Б. Он идет в ловушку, если мы не сможем предупредить его первыми. Но я больше не знаю, что делать. Мы перепробовали практически все ”.

“Вы пытались связаться с ним через его друга, Отто Ренке?”

“Он тоже исчез”.

“Он компьютерный гений. Машины - это вся его жизнь ”.

“Мы пытались связаться с компьютерными школами здесь, в Париже, но никто о нем ничего не слышал”.

“Ты молода, Элизабет. Ты вырос в компьютерный век, так что думай как компьютерный гений ”. “Я не понимаю”.

“Ренке, вероятно, помогает твоему отцу. Но это не заняло бы у него двадцать четыре часа в сутки. Он должен как-то развлечь себя в нерабочее время. Так что бы сделал с собой такой человек, как этот?”

ТРИДЦАТЬ

Рига

Макгарви пересек реку Даугава, которая протекала через центр латвийской столицы, около восьми часов утра, в глазах у него был песок, а в животе урчало. Улицы, забитые машинами, были в ужасном состоянии, водители еще более безрассудны, чем во Франции, поэтому ему приходилось следить за своим вождением.

Пользуясь путеводителем по Латвии и картами, которые он купил сегодня утром на стоянке грузовиков, он нашел дорогу к главному офису телефона и телеграфа на бульваре Бривлбас. Мерседес привлек некоторое внимание, но его никто не беспокоил.

Внутри он дал одной из продавщиц за стойкой парижский номер, и она направила его к одной из кабинок. К тому времени, как он закрыл дверь, номер уже звонил.

“Привет”, - ответил Ренке.

“Ты что-нибудь слышал от моей дочери?” - Спросил Макгарви.

“Она позвонила, и все в порядке”, - задыхаясь, ответил Ренке. “О боже, Мак, хорошо, что ты позвонил, потому что накал страстей поднялся на ступеньку выше. Я не могу выйти на твой след из-за моей программы шифрования обратного рассеяния. Итак, откуда ты звонишь?”

“I’m in Riga. Что происходит?”

“Ты ведь звонишь не с гостиничного телефона, не так ли? Потому что, если это так, тебе лучше убраться оттуда. Мои вещи не могут защитить дальше гостиничного коммутатора, и там могут быть жучки.”

“Я в главном телефонном офисе. Что происходит, Отто?”

“Райан чертовски скрытен, но я получил ссылку на специальную комиссию в Москве, которую русские собрали, чтобы найти тебя. Теперь это в системе СВР, так что нет сомнений, что они знают, кто ты и зачем приезжаешь. Когда-нибудь слышал имя Юрий Быков? Бывший сотрудник КГБ?”

Макгарви порылся в своей памяти. “Нет. Что ты узнал о нем?”

“Не намного больше, чем Чернов. Хотя считается, что он один из лучших полицейских в России. Но они знают, что ты придешь, Мак, так что тебе придется отменить это ”.

“Что еще они знают?”

“Ты что, не слышал меня? Они знают твое имя, и они знают, что тебя наняли убить Таранкова. Они ждут тебя. В ту же секунду, как они тебя заметят, они убьют тебя. Но это еще не все, Мак. Русские попросили помощи у нас и французов, и мы согласились. Этот тупой ублюдок Райан согласился. Он послал кого-то сюда, в Париж, работать с французами, чтобы найти тебя. Они собираются поделиться информацией с Быковым”.

Макгарви взвесил то, что ему сказали. “Кого послал Райан?”

“Я не знаю. Но разве ты не слышал меня? Сейчас каждый полицейский в Европе ищет тебя. Что означает, что если тебя поймают хотя бы за то, что ты плюнул на тротуар, они прибьют твою задницу гвоздями к кресту ”.

“Они узнали мое имя от Йемлина?”

“Если и так, Райан не ставил это на прослушку. Вероятно, он отправил все, что у него было, с курьером Тому Линчу. Что означает, что они могут заподозрить, что у тебя есть какая-то помощь.”

“Может быть, тебе пора убираться отсюда”.

“Я никуда не уйду, пока ты не сделаешь этого”, - сказал Ренке, его голос звучал еще выше, чем обычно. “Ты думаешь, что все еще можешь это провернуть?”

“Я собираюсь попробовать”.

“Я буду здесь”.

“Будь осторожен, Отто”. — “>

“Ты тоже, Мак”.

Макгарви заплатил за телефон, затем поехал в отель Radisson International, который открылся менее года назад с видом на реку возле моста Ван у. Он сдал машину восхищенному парковщику и зарегистрировался, забронировав номер на неделю. В Латвии начинался туристический сезон, но он начался только в июне, поэтому отель был полупустым, а персонал - благодарным и внимательным.

Поднявшись наверх, он заказал в номер кофейник черного кофе, омлет и тосты. Пока он ждал, когда его принесут, он распаковал свои сумки и быстро принял душ. После этого он сел у окна, выходящего на город, и закурил.

Почти все, кого он знал со старых времен в ЦРУ, ушли. Можно было с уверенностью поспорить, что Райан не поехал бы в Париж сам, равно как и помощник старшего инспектора Ларри Даниэль. В результате не осталось никого сколько-нибудь важного, или, по крайней мере, подготовленного полевого офицера. Райан, вероятно, послал одного из руководителей своего отдела со стопкой файлов и приказами найти Макгарви или еще кого-нибудь.

Макгарви все продумал. Русские знали его имя и знали, что он придет. Но это была большая страна, и они не могли знать его расписание. Они также не могли знать, где он планировал убить Таранкова. Поскольку правительство хотело, чтобы Таранкова арестовали и судили за государственную измену и убийство, можно было с уверенностью сказать, что никто в Кремле или в специальной комиссии не пошлет Таранкову предупреждение. Хотя, поразмыслив, он решил, что не может быть в этом уверен. Просто казалось логичным, что между противоборствующими силами не будет никаких линий связи.

Возможно, что Райан отправил российской комиссии досье ЦРУ на Макгарви. В сочетании с файлами СВР это составило бы внушительный отчет не только о его достижениях, но и о его методах работы, его мастерстве. В умелых руках это дало бы им решительное преимущество. Но Быков был всего лишь неизвестным следователем. Возможно, очень хороший, но при всем при этом всего лишь следователь.

Макгарви решил, что единственным человеком в России, о котором у него были причины беспокоиться, был Леонид Чернов. Если бы он каким-то образом оказался замешан, опасность была бы на квантовый скачок больше.

В итоге, решил он, он продолжит реализацию своих планов, которые усложнились из-за того, что они знали его имя и лицо, но все же не были невыполнимыми.

Принесли его завтрак, он расписался за него, и официант ушел. Он съел еду, выпил одну чашку кофе, а затем лег спать, чтобы поспать несколько часов. В ближайшие дни предстояло многое сделать, и он хотел начать как можно скорее.

Париж

Элизабет Макгарви сидела на скамейке в саду Тюильри, откуда открывался вид на обелиск на площади Согласия, изучая дисплей своего портативного компьютера. Она устала сидеть взаперти в квартире, поэтому спустилась сюда, чтобы продолжить работу, потому что день был прекрасный. Жаклин находилась в тесном офисе на главной телефонной станции в нескольких кварталах отсюда, сидя перед гораздо большим компьютером, который мог мгновенно отследить практически любой телефонный номер в Париже и его окрестностях. Она и Элизабет поддерживали связь через один из двух сотовых телефонов, которые были у Элизабет. Второй сотовый телефон подключил ее ноутбук к Интернету.

На данный момент она была зарегистрирована под именем LIZMAC в глобальной сети в группе новостей Usenet под названием talk.politics.misc, в которой участники размещали сообщения в виде диалога о том, что не так с политикой в эти дни.

В верхней части каждого сообщения было указано имя автора, тема, дата и время публикации сообщения и местоположение исходной компьютерной системы. После каждого сообщения стояла подпись, которая чаще всего была ником участника. И прозвища были такими же красочными, как и сообщения.

Если бы у Отто Ренке было слишком много свободного времени, он почти наверняка принимал бы участие в ряде этих новостных групп, его эго не позволило бы ему не делать комментариев, и Элизабет надеялась, что сможет распознать его по тому, что он говорил, и по его прозвищу. Можно было с уверенностью поспорить, что он не использовал бы свое настоящее имя, равно как и свой настоящий номер телефона.

Элизабет также надеялась, что если она наткнется на группу новостей, которую он опубликовал, он, возможно, узнает ее собственную подпись, и хотя бы из любопытства, если ничего другого, ему придется вступить с ней в диалог.

Его досье из ЦРУ было отправлено, и в сочетании с тем, что, как она помнила, говорил о нем ее отец, она подумала, что у нее есть хорошая идея, какие новостные группы он будет просматривать и какие сообщения он будет публиковать.

Каждый раз, когда ей приходил в голову вероятный кандидат, она передавала Жаклин телефонный номер компьютерного местонахождения для проверки. До сих пор все возможности оказывались законными. Но во всем мире насчитывалось более 60 000 новостных групп Usenet, почти 95 миллионов компьютерных сайтов и сотни анонимных почтовых отправителей, через которые сообщения могли быть повторно переданы без действительных идентификаторов.

От: Томаса Лебрена 33.1.42-74-21-31 Тема: Дебаты Линдси и Ширака о торговле 8/4/99 11.25

Кого, по мнению Монаха, он обманывает? НАФТА и ГАТТ имели прямо противоположный эффект, как он утверждает. Снижение торговых барьеров просто означает перераспределение рабочих мест и капитала. Но это никогда не улица с односторонним движением, как он предполагает. Фуа-гра во Франции, Toyotas в Японии и commercial airlines в США (блюдо для большого папочки?)

Элизабет быстро набрала номер телефонной станции.

“Парижская биржа. Четыре-два, семь-четыре, два-один, три-один”, - сказала она Жаклин. “Он называет себя ‘большой папочка”. “

“На минутку”, - сказала Жаклин.

Элизабет продолжала просматривать сообщения, непрерывно прокручивающиеся вверх по экрану. Это продолжалось двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю по всему миру. Найти Ренке было бы практически невозможно, но в данный момент им больше не за что было взяться.

“Томас Лебрен. Номер улицы в двадцатом округе, ” сказала Жаклин. “Он признан законным

Элизабет устало провела рукой по глазам. “Хорошо, Жаклин, я иду в другую группу новостей. Я попробую поговорить.политическая теория, может быть, нам повезет больше ”.

“Как насчет того, чтобы перекусить, дорогая?”

“Давай поработаем до полудня. Это дает нам еще полчаса. Я просто не могу остановиться ”.

“Я знаю”, - успокаивающе сказала Жаклин. “Мы найдем его”.

“Мы должны”.

Рига

Макгарви проснулся около двух часов дня, проспав всего несколько часов. Он принял душ, побрился и оделся, затем спустился вниз и поздно пообедал в кафе отеля. Он все еще был сонным, но к тому времени, как он прошел два квартала от отеля, он начал чувствовать себя лучше. Он поймал такси на бульваре Крастмала и приказал водителю отвезти его в аэропорт, где он арендовал Volkswagen Jetta на один месяц у Hertz. Он объяснил, что хотел исследовать весь Балтийский регион, что он хотел сделать в течение многих лет. Теперь, когда они были независимы от русских, он, наконец, смог осуществить свое желание.

Несмотря на то, что лишь небольшой процент населения говорил по-латышски, все уличные указатели были на этом языке, что иногда приводило к путанице. На самом деле языком общения был русский, факт, который все презирали, но с которым все жили.

Находясь в аэропорту, он поменял оставшиеся у него немецкие марки на латвийские la tis, после чего направился обратно в город. Погода продолжала держаться, но, если уж на то пошло, движение было хуже, чем утром. Рига и сопутствующий ей город Юрмала, где швартовались международные паромы, были крупными портами Балтийского моря. Это была одна из причин, по которой Советский Союз так упорно боролся за сохранение Латвии. Но нация продолжала бороться за свою независимость от коммунистического правления. Тем не менее, почти половину населения составляли русские, что создавало сильную этническую напряженность. Новые бизнесмены-миллионеры принадлежали к латвийской мафии, в то время как русские, которые постоянно подвергались дискриминации, занимались собственным рэкетом. Здесь можно было найти практически все, что угодно, что было одной из причин, по которой Макгарви выбрал это место.

К четырем часам он был в прибрежном районе складов и унылых офисов над люстрами и другими темными магазинами. Он почти сразу нашел то, что искал, - импортно-экспортную компанию под явно латышским названием Karlis Zalite, расположенную над небольшим складом запчастей. Поддоны с надписью на английском языке, сделанные в Германии, выгружались из большого грузовика.

Макгарви припарковался на другой стороне улицы и поднялся наверх, в тесный, грязный офис, в котором стопки папок и документов были свалены на полу, на стульях, на двух маленьких столах и на нескольких больших картотечных шкафах. Молодой прыщавый мужчина с густыми сальными волосами работал за крошечным столом рядом с единственным окном, в то время как владелец работал в задней части за гораздо большим, загроможденным столом. В помещении пахло смесью застарелого пота, сигаретного дыма и жира со склада внизу.

“Я хочу нанять вашу фирму для импорта автомобилей Mercedes из Лейпцига. Ты можешь уладить это для меня?” - Спросил Макгарви.

“Па, конечно”, - сказал Залите, тощий человечек с лицом хорька, поднимаясь со стула. Он протянул свою грязную руку. “Мистер...?”

“Пьер Аллен. Я бельгиец”, - сказал Макгарви, пожимая руку.

“Твой русский очень хорош”.

“Мой отец работал в Москве”.

“Он все еще там?”

“Его отправили в Сибирь считать березы, и он не вернулся”. Макгарви на мгновение опустил глаза, его челюсть сжалась. “Но это было много лет назад. Теперь я хочу заключить с тобой кое-какие деловые отношения”.

“Есть ли у вас здесь, в Риге, покупатели на ваши автомобили? Потому что, если мы сможем прийти к разумным условиям, я бы, конечно, забрал одного из них из твоих рук.”

“Они будут выставлены на продажу в Москве. Очень дешево.”

“Понятно”, - сказал Залитэ, откидываясь назад и глядя на Макгарви с внезапной настороженностью. “Возможно, вы пришли не к тому человеку”.

“Я бы ни за какие деньги не продал вам ни одной из своих машин”, - продолжил Макгарви. “И я бы не стал продавать их никому в Латвии или где-либо еще, кроме Москвы. Люди могли… пострадать в моих машинах. Они пострадают”. Глаза Залитэ сузились. “Вы играете в опасную игру, мистер Аллейн”.

Макгарви наклонился вперед так внезапно, что Залит отшатнулся. Он стукнул кулаком по столу. “Я собираюсь отомстить этим ублюдкам за то, что они сделали со мной, с вашей помощью или без нее!” Макгарви затрясся от ярости. “Проклятые вонючие сукины дети!” Он взглянул на молодого человека, который наблюдал за ним круглыми глазами. “Мой отец пошел туда, чтобы помочь, и они убили его. Они убили и мою мать тоже. Я - все, что осталось”. “Сколько отрядов приближается?” - Почтительно спросил Залите.

“Для начала один, на грузовике. Но позже их будет намного больше”.

“У вас есть покупатели на них в Москве?”

“Мафия”, - сказал Макгарви сквозь стиснутые зубы.

“И как ты доставишь туда эти машины?”

“Я поведу их, по одному за раз. Я хочу видеть выражения их лиц.”

Залитэ колебался.

“Я заплачу вам на тысячу немецких марок больше вашего обычного гонорара”, - сказал Макгарви. “Ваше имя никогда не будет упомянуто мной русским. Я проинструктирую автодилера в Лейпциге, куда он может отправить машины, которые вы будете хранить в надежном месте, пока я не позову за ними по очереди.” Макгарви достал из своего атташе-кейса банковский чек на сумму 1000 немецких марок и положил его на стол мужчины. “Это за первую машину, я подготовлю еще один банковский чек на ваши гонорары”.

Залите посмотрел на банковский чек. “Ты позволишь себя убить”.

“Это моя проблема, лето, тем временем ты получишь прибыль. Мы договорились?”

“Где я могу связаться с вами, если возникнут проблемы?”

“Если есть проблема, ты с ней справляешься. Первая машина будет здесь менее чем через десять дней. Ты сделаешь это?”

Залите снова взглянул на банковский чек, затем взял его и положил в ящик своего стола. Он встал и протянул руку. “Мы заключили сделку, мистер Аллейн, хотя бы по той простой причине, что я тоже очень хотел бы разделаться с ублюдками, как вы говорите”.

Макгарви пожал ему руку. “Я позвоню, когда буду готов к первой машине. Тем временем я буду рассчитывать на твое благоразумие.”

“О, я даю тебе слово на этот счет”, - серьезно сказал Залитэ.

Оттуда Макгарви поехал обратно в телефонно-телеграфное отделение, где он позвонил Бернарду Леглеру на Мерседес Россплац в Лейпциге. Он дал адрес немца Залите, а затем повесил трубку, прежде чем Леглер смог задать какие-либо вопросы.

Было уже далеко за полдень, когда он нашел гараж в нескольких кварталах от отеля, где оставил "Фольксваген" и проделал остаток пути пешком. Он зашел в бар выпить мартини, затем поднялся к себе в номер, где намеревался переодеться и спуститься к ужину около восьми. Он включил телевизор на CNN, лег на кровать и заснул в одежде.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Лефортово

Чернов сидел за своим столом, уставившись на подробные карты Москвы, чувствуя, что упускает что-то жизненно важное. Папоров разговаривал по телефону с капитаном Петровским из милиции, и по тону его голоса у Чернова сложилось впечатление, что новостей не было. Сотрудники ФСК тоже пришли с пустыми руками. Как и подозревал Чернов, службе не хватило людей для выполнения своей обычной работы, не говоря уже о том, чтобы организовать общенациональный поиск Макгарви. Например, фотография Макгарви еще не была распространена на всех пограничных переходах, хотя Греско пообещал , что работа будет завершена в течение следующих трех или четырех дней.

Москва была городом с девятимиллионным населением, раскинувшимся почти на шестистах квадратных километрах, Москва-река извивалась иногда на север и юг, иногда на восток и запад через нее. Ограниченный четырьмя кольцевыми дорогами, крайняя из которых находилась в пятнадцати километрах от Кремля, город представлял собой лабиринт широких бульваров, извилистых боковых улочек и узких грязных закоулков, по которым многие москвичи боялись ездить. Под землей девять отдельных линий метро пересекали город через более чем двести километров туннелей. В дополнение к обширной системе ливневой канализации, полдюжины подземных рек в конечном итоге впадали в Москву-реку. Зимой подземная Москва была оживленным местом, населенным большим процентом городской бедноты и бездомных.

Инстинктивно Чернов чувствовал, что Макгарви больше нет в городе. Он приехал в Москву и в Нижний Новгород, чтобы выследить свою жертву и разработать план убийства. Тот факт, что его заметили на Красной площади, привел Чернова к выводу, что Макгарви выбрал город для покушения. Поставив себя на место американца, Чернов решил, что поступил бы так же. Потому что, как только убийство было совершено, существовало неограниченное количество мест, где человек мог спрятаться, пока не осядет пыль.

Папоров положил трубку. “У милиции ничего не получается с мафией. Они срут в штаны там, на улицах ”.

“Ты сказал им продолжать попытки?”

“Да, чего бы это ни стоило”, - сказал Папоров.

“Что насчет Виктора Емлина, он делал какие-нибудь телефонные звонки?”

“Ни один из любых. значение из его квартиры”, - сказал Папоров. “Но ты был прав в одном. Очевидно, у него есть какое-то электронное устройство, которое маскирует видео- и аудиооборудование для наблюдения, потому что они ничего не получили от магистра, и ничего от его ужина с Сухоручкиным.”

“Он получил это от своей собственной технической службы, что означает, что он знает, что мы за ним следим”, - сказал Чернов.

“Ты же не думаешь, что он втянул в это СВР, не так ли?”

“Нет”, - сказал Чернов. Он полагал, что они бы что-нибудь услышали, если бы это было так.

“Ну, если он делает какие-то важные звонки, они должны быть с общественных телефонов. Я могу организовать прослушивание каждого телефона-автомата в радиусе четырех кварталов от его квартиры.”

“Сделай это”, - сказал Чернов.

“Все еще оставляет нас с остальным этим. Я думаю, что Валери Дойла - наш лучший выбор, но тупой ублюдок каждый раз загоняет себя в угол ”.

“Отведи кого-нибудь в соседнюю комнату. Маленькая электронная игрушка Емлина не может ослепить человека или заставить его уши перестать работать.”

“Я займусь этим прямо сейчас”, - сказал Папоров. Он закурил сигарету и подошел к столу Чернова. “Ты думаешь, это произойдет здесь, а не где-нибудь в сельской местности?”

“Если бы я хотел убить Таранкова, я бы подождал, пока он не приедет в Москву”, - сказал Чемов. “Там было бы больше шансов на побег”.

“Можно с уверенностью сказать, что Тарантул будет здесь в день выборов. Вероятно, на стенде рецензирования на Красной площади”.

Чернов внезапно поднял глаза.

“У нас есть девять недель, чтобы поймать его”, - сказал Папоров. “Потому что, если он зайдет так далеко и смешается с толпой, его будет невозможно обнаружить. В тот день будет много неразберихи. Немного насилия тоже. Может быть, немного пострелять.”

“У нас нет девяти недель”, - сказал Чернов, его глаза вернулись к картам, особенно к Красной площади.

“Нет, если мы хотим поймать его до дня выборов”.

“Не в день выборов”, - сказал Чернов. Он был поражен простотой плана Макгарви. Гениальность этого человека. Его дерзость.

“Что ты имеешь в виду?” Спросил Папоров.

“Таранков собирается приехать в Москву в день выборов. Все это знают. Все рассчитывают на это. Это единственный день, когда он мог приехать в Москву и быть в безопасности, потому что никто не отдал бы приказ о его аресте. Люди восстали бы, утверждая, что выборы были назначены ”.

“Это верно”, - сказал Папоров. “В суматохе Макгарви мог выстрелить и выйти сухим из воды”.

“Все наши усилия направлены на этот один день, на это одно место — Красную площадь. У нас есть девять недель, так что время все еще на нашей стороне ”.

Папоров неуверенно кивнул, еще не совсем уверенный, куда Чернов клонит.

“Но у Макгарви есть другой план, потому что он выяснил кое-что, чего остальные из нас не заметили”.

Внезапное понимание озарило лицо Папорова. “Да, вы. Майский день,”

“Очень хорошо, Алекси”.

“Конечно, Таранков не рискнет приехать в Москву так скоро”.

Чернов отстраненно улыбнулся. “Ты можешь на это рассчитывать”, - сказал он. “И это тот день, когда мистер Макгарви попытается его убить. День, когда он сам умрет”.

Москва

“Я думаю, что совершил ужасную ошибку”, - сказал Емлин Валери Дойле в Магистериуме. “Но у меня есть ресурсы, чтобы исправить мою ошибку, прежде чем это зайдет слишком далеко”..

Он и Дойла лежали обнаженные рядом друг с другом на широкой кровати, из скрытых динамиков играла тихая музыка. На этот раз он отказался от водки и кокаина, потому что, как он объяснил, хотел развлечься. Он хотел, чтобы его голова была ясной. И он не использовал устройство защиты от наблюдения, потому что хотел, чтобы его подслушали.

“О чем ты говоришь, Виктор? Быть здесь в таком состоянии?” Осторожно спросил Дойла.

Йемлин усмехнулся и погладил молодого человека по бокам. “Небеса, нет. Ты - утешение для старика.”

“Ты не такой уж старый”.

“Что бы ты сказал, если бы я сказал тебе, что нанял кого-то, чтобы убить Тарантула?" Что бы ты об этом подумал?”

“Я не вмешиваюсь в политику”, - сказал Дойла. Он захихикал. “У меня начинает болеть голова, когда я думаю об этом”.

“Мой тоже”, - сказал Емлин. “Но ублюдок должен быть арестован, а не убит каким-то наемным убийцей, которому наплевать на "Родину". Я собираюсь отозвать его. Он может оставить деньги себе — во-первых, они были не мои — и он может убраться из Москвы, или где бы он ни был ”.

“Ты можешь это сделать?”

“Я придумаю способ”, - сказал Емлин. Он шлепнул Дойлу по заду достаточно сильно, чтобы оставить красный след, желчь снова резко подступила к его горлу. “А пока давай поговорим о чем-нибудь гораздо более приятном, хорошо?”

Рига

Макгарви встал в 8:00 утра ”проспав целых двенадцать часов, приняв душ и побрившись, он купил в газетном киоске в вестибюле номер "Интернэшнл Геральд трибюн" и позавтракал на террасе с видом на реку и старый город.

В статье на странице обзора автор дал достаточно точное, хотя и поверхностное, изложение политических потрясений, происходящих в России, когда страна приближалась к всеобщим выборам. Кабатов лидировал во всех опросах, в которых имя Евгения Таранкова было опущено. Однако общее мнение по всей стране заключалось в том, что, хотя Тарантул может легко победить на любых выборах, зачем беспокоиться? Каждый раз, когда он хотел заполучить страну, она была в его распоряжении. Военные были коррумпированы и не остановили бы его, как и ни одно из подразделений старого КГБ, которое само находилось в жестокой междоусобной битве. Нация была в смятении, и, нравится вам это или нет, Таранков, вероятно, был единственным человеком, который объединил это.

Час спустя он спустился на автостоянку, где забрал "Джетту" и направился к железнодорожной станции, где несколько кварталов объезжал окрестности в виде неровного треугольника, ограниченного ею, почтовым отделением и телефонной станцией, а также центральным рынком. Остановившись, чтобы спросить в нескольких кафе и на рынках, он, наконец, нашел квартиру для сдачи в аренду на черном рынке, не зарегистрированную в Федеральной ассоциации по контролю за арендной платой.

Приличного жилья, особенно в Риге, было мало, и из-за дискриминации в отношении русских и взвинчивания цен, которое создало много напряженности, правительство вмешалось. Первый выбор был сделан зарегистрированными латвийскими избирателями, которые составляли всего тридцать процентов населения. Второй выбор достался состоятельным западным бизнесменам, а отбросы достались русским. Проблема заключалась в том, что федеральное правительство взимало высокий налог со всех зарегистрированных квартир, поэтому процветал черный рынок.

Пожилая женщина, которая снимала Макгарви квартиру efficiency в трех кварталах от железнодорожного вокзала, даже не попросила показать его паспорт, как только убедилась, что он не русский. Арендная плата составляла 125 латов, или 250 долларов, в неделю. Он заплатил за месяц наличными, что включало в себя старый пластиковый радиоприемник, маленький черно-белый телевизор и отдельную ванную комнату размером с почтовую марку. Телефон-автомат был расположен в холле на первом этаже. Квартира была на удивление чистой и выходила окнами на улицу Гогала, оживленную движением грузовиков.

Тем же способом, но спрашивая в разных кафе и на рынках, Макгарви нашел охраняемую парковку в том, что когда-то было складом рядом с железнодорожной станцией, и всего в трех кварталах от квартиры, заплатив арендную плату в размере пятидесяти ла титов в неделю за месяц вперед.

На обратном пути в отель он купил в универсальном магазине сверхмощный кодовый замок, затем припарковал "Джетту" на стоянке рядом с отелем и вернулся на поздний ланч незадолго до двух часов.

Остаток дня он провел, гуляя пешком по старому городу, частично, чтобы убить время, но в основном потому, что он был взаперти так долго, что ему нужны были свежий воздух и физические упражнения.

Среди латышей, которых он видел, была едва уловимая атмосфера угрюмости. Хотя кафе и магазины были заполнены, на улицах было оживленное движение, пивные гудели, и каждый третий человек, казалось, говорил по сотовому телефону, преобладала резкость в отношении. Казалось, вся Рига была взбешена. Отчасти, предположил Макгарви, потому что они обнаружили, что независимость и свобода даются нелегко. Латвия и другие прибалтийские республики по-прежнему зависели от России в плане своей повседневной финансовой стабильности. Российская экономика трещала по швам, однако будущее Латвии оставалось связанным с Россией, и это никому не нравилось.

Вернувшись в отель к шести, он остановился у стойки регистрации и сказал им, что утром после завтрака будет выписываться, и к 8:00 ему понадобится его машина у входа.

Он попросил обслугу принести ужин в его номер и смотрел CNN с отстраненным интересом. Реальный мир, казалось, не существовал иначе, чем в виде фантазии на телевидении. Это было странное чувство, которое всегда охватывало его на этом этапе миссии. Это было так, как если бы он на время удалил себя из человеческой расы.

Утром он ставил "мерседес" в гараж, который арендовал, возвращался за "Фольксвагеном", покупал на рынке несколько продуктов и устраивался в квартире, чтобы дождаться прибытия другого "мерседеса" из Лейпцига. За ним охотились. Пришло время залечь на дно, чтобы посмотреть, не преследует ли его кто-нибудь, прежде чем он сделает следующий шаг.

Поезд Таранкова

К 22:00 вечера ” Чернов был на автостраде М1, ведущей из Москвы в сторону Смоленска, чуть более чем в трехстах километрах к юго-западу. BMW семисотой серии был в отличном состоянии, а вечернее небо, хотя и безлунное, было чистым и усыпанным звездами. Шоссе, которое пролегало почти прямо через озерную страну, было почти пустынным, и он смог разогнать машину со скоростью более 130 километров в час. Окна были подняты, и магнитола играла Моцарта, так что у него почти не возникло ощущения, что он мчится сквозь ночь.

Он позвонил вслепую по московскому номеру, представился кодовым именем Знаменосец и получил зашифрованное сообщение Альфа-один-три-одна остановка. Это была привязка к сети для поезда Таранкова, остановленного на запасном пути в пятидесяти километрах к востоку от Смоленска.

“Я прибуду до полуночи”, - сказал Чернов.

Ответа не было, да он и не ожидал его. Но его сообщение дошло бы до Таранкова, что его начальник штаба уже в пути.

С тех пор как Чернова отправили в Москву, Таранков больше не проводил рейдов. Первый рейс был запланирован на послезавтра в бывшую торговую столицу Литвы на реке Днепр, поэтому поезд был перенесен на расстояние пятидесяти километров от города.

Шоссе было совершенно пустынным, когда он остановился в нескольких километрах к западу от небольшого города Сафоново около 23:45 вечера. Он ввел координаты Таранкова в портативный спутниковый навигатор GPS, который показал, что поезд находился еще в пяти километрах к западу.

Через пару километров узкая грунтовая дорога вела на запад от трассы М1, и Чернов последовал по ней, выключив фары, когда перевалил через гребень холма. Внизу, почти невидимый в темноте ночи, поезд был припаркован на запасном пути, камуфляжная сетка полностью скрывала его от спутниковой или воздушной разведки.

Чернов терпеливо ждал целых пять минут, пока не был уверен, что заметил шестерых коммандос, которые установили периметр в сотне метров отсюда.

Они бы знали, что он был здесь, потому что он не предпринял никаких усилий, чтобы замаскировать свое приближение. Стандартная процедура операции заключалась в том, что он должен был оставаться здесь, пока Таранкову не сообщат, и кого-нибудь не отправят сопроводить его вниз. Задержка была лишь слегка раздражающей, но Чернов одобрил рутину.

Он вышел из машины и прислонился к крылу, когда фары вспыхнули среди деревьев с той стороны, откуда он приехал. Он вытащил громоздкий автоматический "Глок-17" из наплечной кобуры, взглянул вниз, в сторону поезда, чтобы убедиться, что к нему никто не приближается, затем сошел с дороги и побежал через деревья к гребню холма, пригибаясь, чтобы его силуэт не выделялся на фоне звездного неба.

Машина с выключенными фарами медленно тряслась по грунтовой дороге. Когда он достиг вершины холма, он внезапно остановился и отступил. Чернов мог видеть, что это был темно-синий "Мерседес". Машина Папорова из Лефортово. Ублюдок последовал за ним.

Папоров развернул машину, затем, оставив двигатель включенным, вышел, вошел в лес и бесшумно поспешил обратно к вершине холма, пройдя в нескольких метрах от того места, где Чернов стоял за стволом дерева.

Наверху он опустился на одно колено и изучил поезд в бинокль. Чернов, стараясь сам не шуметь, подошел к нему сзади.

“Что ты здесь делаешь, Алекси?”

Папоров, пораженный, посмотрел через плечо, его глаза расширились, лицо побелело в свете звезд. “Это поезд Таранкова”. “Да, это так, но что ты здесь делаешь?”

Взгляд Папорова упал на пистолет в руке Чернова. “Ты работаешь на него, не так ли?”

Пара десантников Таранкова в очках ночного видения появилась из темноты слева.

“Кто это, полковник Чернов?” - спросил один из них.

“Досадная ошибка с моей стороны”, - сказал Чернов, не отрывая взгляда от Папорова, который опустил бинокль и позволил ему висеть на ремешке у него на шее. “Я никого не видел на шоссе. Как ты следил за мной?”

Папоров взглянул на десантников. “Значит, это Чернов, а не Быков. Генерал Юрин участвует в этой операции?”

“Как ты следил за мной?”

Папоров пожал плечами. “Я думал о тебе с самого начала. Ты знаешь слишком много для бывшего офицера КГБ, живущего в Сибири. В багажнике твоей машины есть передатчик-маяк.”

“Мы приняли сигнал, когда вы были в паре километров отсюда”, - сказал один из коммандос.

“И что теперь?!” Спросил Папоров. Он смирился. “Я не думаю, что это помогло бы, если бы я сказал, что буду готов держать рот на замке и продолжать помогать вам в поисках Макгарви?”

“Нет”, - сказал Чернов. “Жаль, что ты начинал мне нравиться”.

“Что я могу сказать, чтобы что-то изменить?”-‘

“Ничего”, - сказал Чернов. Он поднял пистолет и выстрелил Папорову в голову.

Тело капитана завалилось на бок.

“Заберите машину и тело обратно в Москву сегодня вечером и оставьте ее в нескольких кварталах от Лефортово. Забери его часы, кольцо академии, бумажник, деньги и все остальное, что имеет ценность.”

“Да, сэр”, - сказал один из коммандос.

Чернов убрал пистолет в кобуру и поехал на своей машине к поезду. Таранков и Лизель пили шампанское и смотрели CNN в своей личной машине.

“Мы слышали выстрел”, - сказал Таранков. “Это был капитан Папоров”, - сказал Чернов, наливая себе бокал шампанского. “Его тело будет возвращено в Москву сегодня вечером и обставлено так, чтобы это выглядело как ограбление”.

“Это доставит тебе какие-нибудь неприятности?” Спросила Лизель.

“Нет”, - равнодушно ответил Чернов. “Вы же не собираетесь ждать до выборов, не так ли”, - сказал он Таранкову.

“Что заставляет тебя так думать?”

“Потому что ты не упустишь возможности отпраздновать первомай на Красной площади. Если вы зайдете так далеко, люди поддержат вас, и не будет необходимости в выборах. Но Макгарви тоже будет там ”.

“Что вы предлагаете, полковник?” Потребовала Лизель. “Что мы прячемся, как кролики, из-за какого-то иностранца, которого вы не можете поймать?”

“Пошли двойника. Эффект будет тот же. И если Макгарви добьется успеха, это не будет иметь значения, потому что он не сбежит, а потом ты чудесным образом восстанешь из мертвых, как новый мессия ”.

Лизель была в ярости, но по лицу Таранкова расплылась улыбка. “Это довольно хорошо, Леонид. Но ты хочешь сказать, что не можешь гарантировать мою безопасность от Макгарви?”

“Он был тем, кто убил генерала Баранова и Аркадия”.

“Твой сводный брат. Да, я знаю это”, - сказал Таранков, его взгляд не дрогнул. “Вот почему тебя выбрали, чтобы остановить его. Считалось, что у тебя будет надлежащая мотивация. Вместо этого, ты, кажется, признаешь, что он лучше тебя. Твое мышление было окрашено ... чем, Леонид? Страх? Неужели твое суждение настолько пошатнулось, что ты позволил капитану ФСК следовать за тобой?”

“Я пришел сюда не для того, чтобы играть с тобой в семантические игры, товарищ”, - холодно ответил Чернов. “Я уважаю мистера Макгарви. На самом деле я очень уважаю его решимость и способности, как и вы должны быть. Я пришел сюда, чтобы подтвердить, что вы планируете быть на Красной площади в Первомай, и предупредить вас, что если Макгарви каким-то образом удастся проскользнуть мимо меня, вам следует прислать двойника для произнесения вашей речи. Тебе нечего терять и все, что можно приобрести”. ” Лицо Лизель покраснело. Она вскочила, схватила пистолет со стола рядом с собой и трясущимися руками направила его на Чернова.

Чернов даже не потрудился взглянуть на нее. “При всем должном уважении, товарищ Тарантул, держите свою жену подальше от меня, и с глаз долой до конца. Просто сейчас русские не любят иностранцев. Любые иностранцы.”

Таранков кивнул, но ничего не сказал.

Чернов повернулся и вышел из поезда, разъяренный визг Лизель был отчетливо слышен всю дорогу до того места, где он припарковал свою машину.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Москва

В течение десяти дней Чернов в одиночку выполнял свою работу в Лефортово, периодически инструктируя генерала Юрина. Но теперь он действовал с ограниченными возможностями. Все верили, что если Макгарви нанесет удар здесь, в Москве, то это произойдет в день выборов, когда Таранков должен был совершить свой триумфальный въезд в город. Если бы покушение на убийство произошло раньше, оно произошло бы за пределами Москвы. В каком-то другом городе.

Кабатов и дураки, которыми он себя окружил, еще не сообразили, что Таранков не намерен ждать всеобщих выборов. Он должен был стать победой социалистов. И Первое мая было днем международного социалистического движения.

Но Макгарви обо всем догадался. Чернов не знал, откуда ему это известно, но он был так же уверен, что Макгарви будет на Красной площади в Первомайский день, как и в том, что Таранков не пошлет двойника.

Оставалось чуть больше недели, и Чернов начал признаваться самому себе, что Макгарви не собирался совершать ошибку. Первого мая он собирался быть в пределах досягаемости для стрельбы, когда Таранков поднялся на обзорную площадку на могиле Ленина, чтобы обратиться к своему народу.

Даже спустя столько времени Греско признал, что фотография Макгарви была распространена менее чем на двадцати процентах российских пограничных переходов, и были даже некоторые сомнения в том, насколько широко эта информация была распространена в Москве. С такой скоростью потребовалось бы еще несколько недель, чтобы выполнить работу. Но оперативная группа ФСК, похоже, не была чрезмерно обеспокоена, потому что до всеобщих выборов оставалось еще более семи недель.

ЦРУ и SDECE, похоже, тоже испытывали такую же удачу. Они потеряли след Макгарви где-то в Париже, что на самом деле было спорным вопросом, потому что, по оценке Чернова, у них никогда не было его следа в первую очередь. Никто не знал, был ли он все еще в Париже или даже во Франции. Никто не знал, как он попал в Москву, или как он вернулся из России, если он вообще был здесь. Вся эта история могла быть выдумкой Емлина, чтобы как-то сбить с толку их расследование.

Размещение человека в Магистериуме для подслушивания гомосексуального любовного гнездышка Емлина также не дало никаких результатов, кроме истории, которую Емлин рассказывал своему гомику, что он отзывает Макгарви. Эта история наверняка была выдумкой, потому что за каждым шагом Емлина следили, теперь даже внутри СВР. Он никогда не связывался с Макгарви и не предпринимал никаких попыток сделать это.

Тело Папорова было найдено примерно в то же время, когда Чернов сообщил о его исчезновении. Вскрытие заняло пять дней, после чего милиция пришла к выводу, что он был застрелен во время ограбления. Они отказались строить предположения, почему "Мерседес", за рулем которого был капитан, также не был угнан.

Чернов отказался от другого помощника, хотя втайне он хотел, чтобы Папоров все еще был рядом. С его стороны было глупой ошибкой позволить капитану следовать за ним к поезду. Он недооценил этого человека, чего ему следует быть осторожным, чтобы не делать с Макгарви.

Рейд Таранкова на Смоленск привлек очень мало официального внимания в России и лишь краткое упоминание в западных СМИ. Казалось, что весь мир затаил дыхание в ожидании июньских выборов.

Когда часы в кабинете Чернова перевалили за полночь, он перевернул свой настольный календарь на 23 апреля, за восемь дней до первого мая, затем взял куртку и вышел. Он весь день думал о своей любовнице Рае Дубановой и решил провести с ней несколько часов сегодня вечером, потому что его нервы были на пределе. Ужасающая глупость и неэффективность ФСК и милиции угрожали свести его с ума.

Выйдя на улицу, он на мгновение заколебался в темноте. На территории тюрьмы было совершенно тихо. Если бы убийцей был кто-то другой, а не Макгарви, он бы уехал сейчас, убрался из России, возможно, в Швейцарию. Для таких людей, как он, все еще было много работы. Проблема заключалась в том, что он не смог бы попросить милицию о значительной помощи в прикрытии Красной площади до последней минуты. В противном случае Кабатов приказал бы расставить ловушку не только для Макгарви, но и для Таранкова.

Но он собирался остаться, чтобы разыграть эту маленькую драму до конца. Ради мести, если ничего другого.

На российской границе

К десяти часам Макгарви оставил Ригу позади, утро было пасмурным и прохладным, движение в восточном направлении было довольно легким. "Мерседес" двигался хорошо, но он держал скорость в пределах установленного предела в девяносто километров в час, что составляло менее шестидесяти миль в час. Их главная магистраль, которая шла прямо из Риги в Москву, проходила вдоль железной дороги. До границы в Зилупе было сто пятьдесят миль, и еще 395 миль до российской столицы, большая часть расстояния по бездорожью. Но движение большую часть пути было бы небольшим.

Второй "Мерседес" прибыл вчера поздно вечером, и Залите потребовался остаток дня и вечер, чтобы подготовить российские транзитные и импортные документы.

Макгарви забрал машину сегодня до восьми утра и вручил латвийцу банковский чек на оставшуюся часть налогов на импорт и сборов за обработку.

Машина была вымыта, отполирована и заправлена газом, два запасных баллона были наполнены бензином, и стояла посреди склада в окружении полудюжины восхищенных мужчин. Залите практически облизывался.

Он отвел Макгарви в сторону. “До Москвы девятьсот километров, поэтому, естественно, я попросил своего механика проверить вашу машину на наличие дефектов. Я скажу тебе кое-что, этот Мерседес в идеальном состоянии. Ничего плохого. Ничего!”

“Ваш человек разобрал двигатель на части?” - Спросил Макгарви.

Глаза Залитэ сузились. “Нет”.

“Это хорошо, потому что его ждал бы очень неприятный сюрприз. Возможно, он не пережил бы этого.” Залитэ взглянул на машину. “Но ты будешь ездить на всем этом пути без проблем?”

Макгарви кивнул. “Мой маленький секрет. И поскольку на машине уже проедет тысяча километров, прежде чем я ее переверну, никто не сможет обвинить меня, если что-то пойдет не так ”.

“Это прекрасная машина”, - сказал Залите. “Какой позор”.

“Может быть, когда все это закончится, я найду тебе что-нибудь хорошее”.

“Может быть, я изменил свое мнение о Мерседес”, - грустно сказал Залитэ. “Когда придет следующий?”

“Зависит от того, как пройдет это путешествие. Через пару недель.”

Двадцать пустых грузовиков выстроились в ряд на латвийской стороне границы в ожидании проверки документов. Только несколько грузовиков, все они были тяжело загружены, ожидали прибытия в Латвию с продуктами российского производства. К вечеру цифры поменялись бы местами: прибыло бы больше груженых грузовиков и уехало меньше пустых.

Макгарви пришлось ждать почти сорок пять минут, прежде чем настала его очередь. Латвийский таможенник бегло просмотрел его документы, поставил штамп в разделе "Выезд" в его паспорте и махнул рукой, пропуская его. Однако на российской стороне границы полицейский указал ему на парковку перед таможенным постом, где его ждала пара чиновников.

Макгарви протянул свой паспорт одному из офицеров с суровыми лицами, который внимательно изучил фотографию, сравнивая ее с лицом Макгарви.

“Какова цель вашего визита в Россию?” - спросил чиновник по-русски.

“Бизнес”, - ответил Макгарви. Он передал документы на машину. “Я импортирую эту машину для продажи в Москве. И если я получу хорошую цену, я буду привлекать больше таких ”.

Один из вооруженных офицеров милиции подошел и с тоской посмотрел на Мерседес. Это было то, что он не мог позволить себе купить, заработав за всю жизнь. На его лице отразилось определенное негодование, потому что, как и таможенники, он знал, что единственными людьми в Москве, которые могли себе это позволить, были либо коррумпированные политики, либо новые бизнесмены, либо мафия.

Таможенник открыл дверь машины. “Открой капот, затем выйди из машины и открой заднее отделение”.

Макгарви сделал, как ему сказали. Третий таможенник вышел с зеркалом на длинной ручке, которое он использовал для осмотра ходовой части Mercedes, в то время как двое других чиновников обыскали каждый квадратный дюйм автомобиля, а также единственную сумку Макгарви и портативный компьютер.

Пока они работали, Макгарви взял корзину для пикника со стороны пассажира и сел на открытую крышку багажника. Чиновники не сводили с него глаз, когда он открыл бутылку хорошей польской водки, сделал большой глоток, затем принялся за хлеб, сыр, колбасу и соленые огурцы.

По пути из Риги этим утром он остановился в отеле Radisson и заказал им изысканный ланч для пикника, который также включал хорошую иранскую икру и блины, немного импортной фуа-гра, копченые устрицы, норвежского лосося и шведскую маринованную сельдь. ‘

Таможенники открыли канистры с бензином, хранящиеся в грузовом отсеке, и посветили внутрь фонариком, затем несколько раз проверили запасное колесо, чтобы узнать, не спрятано ли что-нибудь внутри. Работая в окружении Макгарви, они также сняли основное запасное колесо с кронштейна на крышке багажника и проделали с ним то же самое.

Макгарви закончил свой обед час спустя, примерно в то же время, когда закончили таможенники. Тот, у кого были документы, проштамповал документы и вернул их Макгарви.

“Следите за тем, чтобы не нарушать российские законы”, - жестко предупредил он.

Макгарви кивнул. “Я съел все, что хотел. Могу я оставить остальное здесь, с тобой и твоими людьми?” Он протянул корзину для пикника.

Таможенный чиновник колебался всего мгновение, затем взял корзину. Остальные наблюдали за обменом репликами.

Макгарви взглянул на документы, затем начал поднимать крышку багажника, когда обернулся. “Ты совершил ошибку”, - сказал он.

“О чем ты говоришь?” - резко спросил таможенник.

“Предполагается, что импортная пошлина на пятьсот марок больше, чем я заплатил в Риге”, - пожал плечами Макгарви. “Я заметил ошибку после того, как ушел. Я подумал, что вы, люди, могли бы заразиться этим.” Макгарви пожал плечами. “Но если ты говоришь, что все в порядке —”

Офицер передал корзину для пикника одному из своих людей, взял у Макгарви бланк импортной пошлины и несколько мгновений изучал документ. Когда он поднял глаза, он был насторожен. “Похоже, что ты прав”.

“Я так и думал”, - сказал Макгарви. Он достал пятьсот марок и передал их чиновнику. “Как я уже сказал, если мой бизнес в Москве пойдет хорошо, я привезу больше таких автомобилей. Может быть, до дюжины или больше в месяц, поэтому я хочу быть абсолютно уверен, что все так, как должно быть. Ты понимаешь?”

“Да, спасибо”, - сказал офицер, едва способный поверить в свою удачу. “Я поищу тебя в следующий раз”.

“Через неделю или две”, - сказал Макгарви.

Париж

Элизабет сидела, прижав колени к груди, на подоконнике в квартире своего отца, уныло глядя вниз на улицу, почти пустынную в этот утренний час. Ее отец исчез. Казалось, что земля поглотила его целиком. Насколько любой из них знал, он мог быть похоронен где-нибудь в безымянной могиле. Ее мать сказала, что это был его самый большой страх.

“Вот оно снова”, - сказала Жаклин с другого конца комнаты, где она сидела перед ноутбуком. “Это дает три отсылки к сегодняшнему вечеру”.

“Что это?” Спросила Элизабет, поднимая глаза. Она смертельно устала, у нее болела спина, а глаза горели от пристального просмотра компьютерных экранов в течение последних двух недель.

Жаклин с выражением едва сдерживаемого волнения на лице откинула волосы назад. “Он сейчас выходит в сеть”. Казалось, у нее перехватило дыхание. “Что это была за особенная еда, которую, как ты мне сказал, любил Ренке?”

“Твинки”, - сказала Элизабет. Она встала и подошла к Жаклин.

“Ну, взгляни на это, моя дорогая”.

От: am62885@anon.samat.po Тема: СЕКРЕТНЫЕ СЛУЖБЫ ЦРУ 24.04.902.17

Вы, ребята, ни черта не понимаете, о чем говорите. Почему бы тебе не стать настоящим или типа того. Если компания была такой плохой и имела удушающую хватку полицейского государства и т.д., Какого черта каждый качающийся мудак хочет приехать в штаты? Сколько из вас, маленькие дорогие, гадят себе в штаны, чтобы иммигрировать в Ирак, или на Гаити, или в какой-нибудь другой рай? Будь настоящим!!!!!!!!!!!!!! (twinkieitem4)

“Это он”, - взволнованно воскликнула Элизабет. “Боже мой, ты нашел его!”

“Пока нет, но мы начали”, - сказала Жаклин. “Адрес анонимной рассылки в Польше, я думаю. Но я могу это проверить.”

“Это значит, что он может быть где угодно”.

“Это верно, Лиз. Может быть даже в квартире напротив. Но у меня есть друг, который знает об этой рассылке, если она законна, у нас будет шанс выяснить реальное местоположение Twinkle ”.

Она потянулась к телефону, но Элизабет схватила ее за руку.

“Если это дойдет до Линча или Галана, они все испортят”.

Жаклин усмехнулась. “Не волнуйся, пока это наш маленький секрет”.

Взгляд Элизабет остановился на отверстии в стене, где они отключили первый из найденных жучков. На данный момент они были в безопасности в этой квартире. Она была напугана. Но она больше не чувствовала усталости.

Москва

Макгарви вернулся в отель "Метрополь" около полудня. Он отдал ключи от машины вместе с хорошими чаевыми коридорному Артуру, который пообещал, что "Мерседес" будет припаркован в защищенном месте, абсолютно защищенном от посторонних вмешательств. После того, как он зарегистрировался, он воспользовался телефоном-автоматом в вестибюле, чтобы позвонить в компанию Martex Taxi, и оставил сообщение для Аркадия Астимовича с просьбой позвонить ему, указав номер телефона-автомата.

Он купил экземпляр Paris International Herald Tribune в сувенирном магазине, затем сел пить кофе и читать газету в нескольких футах от него. Астимович позвонил двадцать минут спустя.

“Ты вернулся”, - взволнованно сказал таксист.

“Это верно. Как зовут твоего шурина?”

“Яков Островский”.

“Я хочу, чтобы ты назначил встречу на одиннадцать часов сегодня вечером в клубе. Скажи ему, что у меня есть предложение, от которого он не сможет отказаться. Тот, который принесет всем нам немного денег. Тогда я хочу, чтобы ты встретил меня перед Казанским вокзалом на своем такси на двадцать минут раньше.”

“Что, если возникнут проблемы, могу я позвонить тебе еще раз по этому номеру?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Если тебя там не будет, я передам эту сделку кому-нибудь другому”.

“Я буду там”, - пообещал Астимович.

Макгарви заказал на удивление вкусный сэндвич с ржаной солониной и американским пивом Budweiser в дорогом лаундже в вестибюле. Обслуживание было превосходным, но если кто-либо из персонала отеля, кроме Артура, и помнил его по предыдущему визиту, они не подали виду.

После этого он поднялся в свою комнату, ’принял душ и чутко спал до 7:30 вечера”, когда он, вздрогнув, проснулся. На краткий миг он был слегка дезориентирован, но ощущение тут же прошло. Он встал и подошел к окну, из которого открывался вид на Большой театр. Люди толпились в театре, когда подъезжали такси, высаживали своих пассажиров и уезжали. Большой баннер на фасаде гласил "Жизель", это был один из самых известных балетов в исполнении труппы.

Он стоял и курил у окна, пока толпа не поредела около 8:00 вечера, ”когда по расписанию должно было начаться представление, затем принял еще один долгий душ, побрился и надел темные брюки, водолазку и черную кожаную куртку.

Он переключил телевизор на CNN, увеличил громкость и достал свой пистолет и запасной магазин с патронами из своего портативного компьютера. Пистолет отправился в кобуру для быстрого извлечения на пояснице. Он положил глушитель и магазин в карман.

В половине девятого он явился в главный обеденный зал отеля, где его ждал легкий ужин "шведский стол" и бутылка довольно хорошего белого вина. После этого он не торопился пить кофе с бренди. Ресторан был заполнен едва на треть, но велись приготовления к выходу после кинотеатра, когда обеденный зал должен был заполниться.

Макгарви оплатил счет, затем забрал свою машину у одного из коридорных, который оказался двоюродным братом Артура. Он дал мужчине хорошие чаевые и направлялся через плотное движение к Казанскому вокзалу в 10: 15 вечера.

Потребовалось почти полчаса, чтобы пересечь город, и Астимович стоял, прислонившись к своему такси, наблюдая за людьми, выходящими с железнодорожной станции. Макгарви опустил стекло со стороны пассажира и остановился рядом с таксистом, который удивленно обернулся, выражение его лица сменилось с легкого раздражения на недоверие.

“Я последую за тобой в клуб”, - крикнул Макгарви из окна.

Астимович оглядел Мерседес круглыми глазами, как ребенок в кондитерской. “Такова сделка?”

“Ты думаешь, он пойдет на это?”

“Он и любая другая крупная шишка в городе. Я надеюсь, что у тебя их больше ”.

“Намного больше”, - сказал Макгарви.

Астимович запрыгнул в свое такси и уехал, Макгарви сразу за ним.

Клуб "Гранд Динамо" занял отдаленный угол футбольного стадиона "Динамо" по дороге на центральный аэродром Фрунзе. Макгарви купил форму русского капрала на блошином рынке, расположенном на противоположной стороне обширного спортивного комплекса. Но здесь главный вход был ярко освещен, а охрана была очень строгой с вооруженной охраной и телекамерами закрытого типа.

Астимович отъехал на своем такси в сторону, но Макгарви припарковал большой Мерседес под навесом у главного входа.

Один из охранников отдал честь, затем открыл дверцу машины. “Добрый вечер, сэр. Ты член клуба?”

Астимович подбежал. “Пока нет. Но он здесь, чтобы увидеть Якова. У нас назначена встреча ”.

Мужчина с лицом хорька вышел из клуба с планшетом, когда Макгарви выходил из "Мерседеса". “Вы Пьер Аллейн?” - спросил он. На нем был крошечный микрофон на лацкане и наушник. “Да”, - сказал Макгарви.

“Ты опоздал. Мистер Островский — занятой человек ...”

“Хорошо, я заключу сделку в другом месте, ты, маленький засранец”, - сказал Макгарви и начал садиться обратно в машину.

“Подождите минутку”, - закричал Астимович.

Макгарви обернулся.

“Вам лучше сказать Якову, что мы здесь”, - сказал Астимович человеку с планшетом. “Мы импортируем автомобили. Их много.”

Хорек равнодушно взглянул на большой Мерседес. “В Москве полно продавцов автомобилей, которые, если хотят заключить сделку, появляются вовремя”..

“Пятьдесят тысяч немецких марок, - сказал Макгарви.

Хорек хихикнул. “Ты пришел не в то место. Здесь никто не покупает подержанные машины.”

“Он был новым, когда я купил его в Лейпциге на прошлой неделе. И я могу приносить по дюжине в месяц.”

Тучный мужчина с тяжелыми челюстями вышел из клуба. На нем была шелковая рубашка с расстегнутым воротом, несколько тяжелых золотых цепей на толстой шее, золотой "Ролекс" на запястье и кольцо с огромным бриллиантом на мизинце правой руки. Он выглядел удивленным, как будто кто-то только что рассказал ему непристойную шутку. Он неторопливо подошел.

“Яков”, - сказал Астимович.

“Добрый вечер, Аркаша”, - сказал плотный мужчина. Он перевел свои умные глаза на Макгарви. “Я Яков Островский. Я правильно расслышал цену? Пятьдесят тысяч немецких марок

“Это верно”, - сказал Макгарви.

Островский заглянул внутрь машины, затем медленно обошел ее. “В чем подвох, месье Аллейн? С учетом импортных пошлин, даже если бы вы могли приобрести эту машину оптом, вам пришлось бы продать ее мне за девяносто, возможно, за сто тысяч марок.”

“Я не покупаю их оптом”.

Макгарви получил документы на машину и отдал их боссу мафии, который передал их хорьку. “У тебя есть партнеры?”

“Никого, с кем тебе придется иметь дело”.

“Куда бы вы доставили эти машины?”

“В любом месте Москвы”.

“За пятьдесят тысяч марок, моя цена?”

“Пятьдесят одна тысяча”, - сказал Макгарви. “Я думаю, твой шурин заслуживает гонорара за поиск. Он уже оказал мне некоторую помощь.”

‘Документы законны”, - сказал хорек.” “Но здесь сказано, что вы заплатили почти девяносто тысяч, включая гонорары”.

“Примерно столько вы ожидаете заплатить”, - сказал Макгарви со слабой ухмылкой.

Островский поджал губы через мгновение, затем пожал плечами. “Как бы ты хотел, чтобы тебе платили?”

“Американские стодолларовые купюры”.

“А”, - сказал Островский, теперь широко улыбаясь. “Пока не так легко подделать”. Он протянул руку. “Я думаю, мы можем заняться бизнесом, месье Аллейн”.

Макгарви пожал руку. “Я думал, ты можешь это сказать”.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Рига

Макгарви решил, что, хотя его рабочее имя Пирс Аллейн сохранялось до этого момента, он покинет Россию из Санкт-Петербурга. Его поиски были бы сосредоточены в Москве, а безопасность в трех аэропортах была бы слишком строгой, чтобы он мог рисковать. Утром он попросил взволнованного Астимовича отвезти его в Санкт-Петербург, на расстояние 350 миль, где он объяснил, что у него есть дальнейшие дела. Астимович был настолько ослеплен своей удачей, что не задавал никаких вопросов, хотя во время семичасовой поездки продолжал непрерывно комментировать, что он собирается делать с двенадцатью тысячами марок ежемесячно, как только бизнес Макгарви полностью разовьется.

“Черт возьми, хорошо быть бизнесменом, совсем как на Западе”, - сказал он.

Макгарви почувствовал легкое сочувствие к этому человеку, потому что, даже если бы сделка была законной, его шурин, вероятно, обманул бы его в размере гонорара за поиск. Это был не западный бизнес, но это был новый российский бизнес.

Он без проблем прошел паспортный контроль в международном аэропорту Пуйково-2 в Санкт-Петербурге, и его рейс Finnair приземлился на слишком короткой главной взлетно-посадочной полосе Lidosta International, пилот стоял на тормозах до самого конца, около 22:00 вечера.

Он переложил пистолет в свой ноутбук, поэтому у него также не возникло проблем с латвийской таможней, хотя пассажиры, прибывающие из России, подвергались более тщательному досмотру, чем пассажиры с Запада. Его паспорт и визы были в порядке, и его впустили без досмотра его единственной сумки canyon.

Взяв такси в центре города до главного железнодорожного вокзала, Макгарви направился к своей квартире в трех кварталах отсюда, сделав два захода, прежде чем войти. До Первого мая оставалось меньше недели, и он начинал немного нервничать. Пока что его план шел по графику. Через несколько дней российские пограничники позволят ему пересечь границу на "Мерседесе" без досмотра, и, оказавшись в Москве, мафия встретит его как Пьера Аллена, бельгийского бизнесмена с хорошими связями. Никто бы не связал его с Макгарви, американским убийцей. И все же у него начинало появляться очень слабое предчувствие катастрофы, а он слишком долго был в этом бизнесе, чтобы не обращать внимания на подобные чувства. Давным-давно он научился отличать законные опасения шестого чувства от паранойи.

После того, как он распаковал вещи и быстро принял душ, он стоял у окна, глядя вниз на улицу, пока у него была сигарета и бутылка пива. Примерно через несколько дней Россия погрузилась бы в еще одно крупное потрясение, возможно, даже более масштабное, чем революция 1917 года. На этот раз Таранков умрет, чтобы он не смог вернуть страну обратно. Однако оказалось, что это было чье-либо предположение. Но Макгарви уже вышел за рамки философских дебатов внутри себя. Теперь это был просто вопрос мастерства. О том, чтобы выполнить работу и сбежать. Его мысли стали сверхфокусированными.

Но что-то не давало ему покоя. Какая-то разрозненная мысль, какое-то отдаленное объяснение в дальнем уголке его мозга, которое инстинктивно он считал важным.

Он затушил сигарету и спустился вниз к телефону-автомату в заднем коридоре. Вокруг никого не было, и в здании было тихо.

Используя свою кредитную карту Аллена, он позвонил Ренке в Париж. На звонок ответили после второго гудка. “Привет”, - сказал Отто. Это звучало так, как будто он запыхался и был встревожен.

“Ты что-нибудь слышал от моей дочери?”

“Конечно, сделал, и все в порядке”, - ответил Ренке соответствующей кодовой фразой. “Тебе придется, наверняка, отменить это сейчас”.

“ЦРУ и французы напали на мой след?”

“Они используют Жаклин и кого-то, кого прислал Райан. Я не могу выяснить, кто это, но они настроены серьезно ”, - сказал Ренке. “Но это не настоящая проблема, Мак. Это Быков, российский следователь по особым поручениям, который ищет тебя. Я пытался раскопать еще кое-что о его прошлом, но упирался в глухую стену, потому что Юрия Быкова не существует. Нет такого человека, который когда-либо работал на КГБ. Но охранная фирма, на которую он предположительно работает в Красноярске, принадлежит Таранкову.”

Челюсть Макгарви сжалась.

“Я бы не поставил на это свои гонады, Мак, но я бы поставил даже деньги, что Юрий Быков на самом деле Леонид Чернов. Так что ты должен прекратить это, Мак. Ты просто должен.”

“У них есть моя личность Аллейна?”

“Я так не думаю —”

“Тогда ничего не изменилось”, - вмешался Макгарви. “Они не знают, за кого я себя выдаю, они не знают, когда я выйду на чистую воду, и они не знают, как я собираюсь это сделать”.

Рейд Таранкова на Смоленск, после нескольких дней затаившегося пребывания, полностью убедил Макгарви в том, что Тарантул появится на Красной площади в Первомайский день и не будет ждать до всеобщих выборов. Краткое упоминание о рейде в "Геральд Трибюн" и на CNN предупредило, что, если реакция жителей Смоленска будет каким-либо показателем, страна не продержится до выборов. Что означало, что Таранков сделает свой ход на Красной площади в День Первого Мая, объявив себя лидером нового Советского Союза, как и подозревал Макгарви.

“Тебе придется убить Чернова”, - сказал Ренке.

“Если наши пути пересекутся, я это сделаю”.

“Они будут”, - сказал Ренке после короткого напряженного молчания.

“Мне нужно, чтобы ты сделал для меня еще одну вещь, Отто”, - сказал Макгарви. “Что это?” Уныло спросил Ренке.

“Вы думаете, что SVR знает, что кто-то бродит внутри их компьютерной системы?”

“Нет”.

“Ты можешь напрямую связаться с квартирой Емлина по защищенной линии СВР?”

“Я думаю, да”, - сказал Ренке с возродившимся интересом, потому что ему был брошен еще один вызов. “Позвони ему прямо сейчас и предупреди, чтобы он не вмешивался. Скажи ему, кто такой Быков, и скажи ему, что я позвоню ему через час по номеру, по которому я звонил ему из Хельсинки. Он поймет, о чем ты говоришь.”

“Что, если его там нет?”

“У него будет номер для повторного использования, или у него будет защищенный пейджер на случай чрезвычайных ситуаций. Просто передай ему сообщение, хорошо?”

“Мак, я сильно напуган”, - сказал Ренке. “У меня плохое предчувствие, понимаешь?”

“Просто держись еще немного, Отто”.

“Да. В конце концов, мы семья. Мы должны держаться вместе, иначе ничего не останется ”.

Courbevoie

Ренке уставился на дисплей своего компьютера, его трясущиеся руки зависли над клавиатурой. На прошлой неделе он обнаружил способ, с помощью которого он мог обойти свою собственную программу шифрования обратного рассеяния до такой степени, что он получил возможность отслеживать звонок, даже если обе стороны линии были зашифрованы.

Макгарви находился в столице Латвии Риге, или, по крайней мере, в пределах города с кодом 2.

Он взглянул на открытую упаковку Twinkies, свою последнюю, лежащую на столе рядом с ним, и слезы внезапно навернулись на его глаза. Мак был единственным другом, который у него когда-либо был. Когда-либо. Единственное человеческое существо, которое когда-либо относилось к нему справедливо, которое когда-либо понимало его и которое когда-либо принимало его. Даже его родители отвергли его, когда ему было пятнадцать в Индианаполисе. Его отец в пьяной ярости выгнал его из дома. Его мать сунула ему в руку немного денег снаружи, в темноте, и поцеловала его. “Ты слишком умен для своего же блага”, - сказала она. Это были последние слова, которые она когда-либо говорила ему.

Единственными другими людьми, которые терпели его, были джи ки в Интернете. Большинство из них были идиотами, но иногда они обеспечивали отвлекающий маневр. Если они не всегда соглашались с его взглядами, по крайней мере, его уважали на большинстве веб-сайтов.

Он бросил Twinkies в переполненную корзину для бумаг и дюжиной нажатий клавиш оказался внутри латвийской телефонной станции. Он ввел номер телефона Макгарви, который выдал код локатора. В течение десяти секунд у него был адрес с указанием, что устройство было телефоном-автоматом, и его сердце упало. Макгарви, вероятно, звонил из анонимной будки где-нибудь на улице. Тем не менее, он вошел в базу данных обслуживания телефонной станции Riga tele, которая отображала карту города с разбивкой по улицам. Номер Макгарви был указан как адрес на улице. Здание на улице Гогала в нескольких кварталах от железнодорожного вокзала, которое телефонная компания указала как многоквартирное частное жилье. Жилой дом. Мак снял квартиру в Риге.

Ренке ввел информацию в защищенный от несанкционированного доступа раздел жесткого диска, затем вышел из программы и быстро вошел в систему СВР на кольцевой дороге в Ясенево на окраине Москвы.

Просматривая личные дела, он нашел файл поиска Виктора Емлина и установил звонок по защищенной линии в его квартиру. На звонок ответили после первого гудка.

“Da.”

“Это Виктор Павлович?” Ренке спросил по-русски.

“Да. Кто звонит, пожалуйста?” Ответил Емлин. Он казался измученным.

“Старый друг желает поговорить с вами через пятьдесят пять минут по тому же номеру, который он использовал, когда звонил из Хельсинки”.

“Это что, шутка? Откуда у тебя этот номер? Кто это?”

“Джулиус любит тебя”, - выпалил Ренке. “Пожалуйста, позвоните немедленно”. Это было объявление, которое Емлин разместил в Le Figaro с номером данных SVR.

“Да, вы”, - сказал потрясенный Емлин. “Кто это?”

“Друг, который хочет предупредить вас, что глава специальной полицейской комиссии Юрий Быков на самом деле является Леонидом Черновым, начальником штаба Таранкова. Ты можешь ответить на этот звонок через пятьдесят четыре минуты?”

На линии несколько секунд стояла мертвая тишина. “Нет”, - сказал Йемлин сдавленным голосом. “Этот телефон прослушивался. Они прослушивают с помощью отслеживающего оборудования. Он не должен звонить по этому номеру. Ты понимаешь меня? Он не должен звонить.”

Связь была прервана.

Ренке мельком взглянул на экран, размышляя, следует ли ему возобновить вызов.

Он вернул номер телефона-автомата в рижской квартире Макгарви и заставил свой компьютер быстро набрать его. После одного звонка в записанном объявлении на русском говорилось, что номер был simplex-инструментом, и соединение было прервано. Телефон можно было использовать только для исходящих звонков. Не удалось принять входящие вызовы.

Ренке залез в справочник Рижской телефонной станции, пытаясь выяснить, есть ли в здании другие телефоны. Но их не было ни одного. Даже если бы существовал телефон, до которого он мог бы дозвониться, он не мог представить, что бы он сказал тому, кто ответил.

Он отказался от этой программы, подключился к системе бронирования турагентств по всему миру и поискал рейсы между Парижем и Ригой со свободными местами на любую авиакомпанию, вылетающую как можно скорее.

Информация появилась на его экране, но он мог только смотреть на нее в отчаянии. Что он должен был делать? Прыгнуть в самолет, долететь до Риги и взять такси до квартиры Мака? Что потом?

Он взглянул на часы. Мак должен был позвонить через пятьдесят минут, и Ренке ничего не мог с этим поделать.

Он выудил Твинки из корзины для мусора и уныло начал есть, одновременно подойдя к компьютеру, подключенному к Интернету.

Мак хотел, чтобы его остановили, поэтому ему пришлось бы остаться здесь.

Париж

“Ничего”, - сказала Жаклин, вешая трубку.

Элизабет сидела с бокалом белого вина перед ноутбуком, уставившись на сообщения, прокручивающиеся по экрану. Было поздно, и она очень устала.

Последние тридцать шесть часов они безуспешно пытались узнать об анонимном почтовом отправлении, которое Твинки использовал в сети.

“Самата не существует”, - продолжила Жаклин. “Такой службы повторной отправки нигде нет, что означает, что это служба-призрак”.

Элизабет подняла глаза.

“Если это Отто Ренке, то он создал адрес, чтобы скрыть свое настоящее местоположение. Но факт в том, что анонимный почтовый адрес существует только в киберпространстве. И только он знает, как получить к нему доступ сзади.” Жаклин всплеснула руками. “Этот человек - гений. Мы никогда не подойдем к нему близко, если он сам не захочет, чтобы мы были там ”.

“К черту ублюдка”, - сказала Элизабет. Она повернулась обратно к компьютеру и ввела адрес анонимной рассылки Твинки.

Тема: Re: СЕКРЕТНЫЕ СЛУЖБЫ ЦРУ 27.04.99 01 .38

Твинки, это ты не понимаешь, о чем, черт возьми, он говорит. Ваши кошки, вероятно, обоссали весь ваш компьютер и замкнули ваш мозг. Будь настоящим!!!!!!! (лизмак, пункт первый)

На ее экране появилось несколько несвязанных сообщений, пока не появился анонимный адрес Твинки для повторной рассылки.

От: am62885@anon.samat.po

Тема: Re: СЕКРЕТНЫЕ СЛУЖБЫ ЦРУ 27.04.9901.43

Я полагаю, ты знаешь, о чем говоришь, из долгого опыта, лизмак. (twinkieitemseventeen)

“Не потеряй его”, - предупредила Жаклин.

“Теперь у него есть этот номер, и если это Ренке, и если он отследит его, то узнает, что этот компьютер находится в квартире моего отца. ““Он думает, что это ловушка”.

Тема: Re: СЕКРЕТНЫЕ СЛУЖБЫ ЦРУ 27.04.99 01.44

Я вырос на историях моего отца. Ручка-твинки имеет какое-то значение, или это просто чушь собачья!!! (второй пункт лизмака)

От: am62885@anon.samat.po

Тема: Re: СЕКРЕТНЫЕ СЛУЖБЫ ЦРУ 27.04.99 01 .45

У вас есть что-нибудь существенное добавить к этой дискуссии или вы просто пытаетесь нас разозлить? (твинки, пункт восемнадцатый)

Тема: Re: СЕКРЕТНЫЕ СЛУЖБЫ ЦРУ 27.04.99 01.46

Я заинтересован в бизнесе. Хочешь поболтать? (третий пункт лизмака)

От: am62885@anon.samat.po

Тема: Re: СЕКРЕТНЫЕ СЛУЖБЫ ЦРУ 27.04.99 01.47

Ждите, и я загружу некоторые из самых важных моментов

Зазвонил телефон, когда экран компьютера ожил сообщениями, датированными прошлой неделей, прокручивающимися со скоростью, в десять раз превышающей нормальную.

“Это может быть он”, - сказала Жаклин, глядя на телефон. “Ты ответишь на это”.

Телефон зазвонил во второй раз, прежде чем Элизабет сняла трубку.

“Алло?”

На линии несколько мгновений было тихо, затем произошел едва уловимый сдвиг в тональности пустоты.

“Лизмак?” - спросил мужчина. Его голос звучал пронзительно и напряженно.

“Да. Это Твинки?”

“Скажи мне кое-что”.

“Это открытая линия —”

“За этим следят, но я позаботился об этом”.

Элизабет держала телефон так, чтобы Жаклин тоже могла слышать.

“Меня зовут Элизабет Макгарви. Ты Отто?”

“У тебя все еще есть бриллиантовое ожерелье, которое твой отец подарил тебе в Греции?” Об этом знал только ее отец.

“На самом деле он дал это мне, когда я был в школе в Швейцарии. Но я потеряла его в Греции, а когда он нашел, то вернул мне.” Это произошло во время операции, в которой участвовал ее отец несколько лет назад.

“Что ты здесь делаешь, Лиз?” - Спросил Ренке.

“Пытаюсь найти своего отца. Я знаю, что вы с ним работаете вместе, и я знаю, что Виктор Емлин нанял его убить Таранкова. Но русские знают об этом, и они попросили ЦРУ и SDECE помочь. Райан согласен. Итак, мой отец идет в ловушку. Где он, Отто?” Все это вышло в спешке.

“Откуда ты все это знаешь—”

“Теперь я работаю на ЦРУ!” Вмешалась Элизабет. “Где мой отец? Я должен поговорить с ним ”.

На линии было тихо.

“Отто, черт возьми, не вешай трубку! Райан - мудак, и у меня нет ни малейшего намерения передавать моего отца ему или французам. Но я должен попытаться предупредить его.” Элизабет тошнило от страха. Если она потеряет Ренке сейчас, она никогда его не вернет. “Жаклин Белло согласилась помочь мне”.

Соединение не было прервано, но линия оставалась безмолвной.

“У нас меньше семи недель, чтобы остановить его. Ты должен помочь нам, Отто. Ты наша единственная надежда ”.

“У тебя нет семи недель”, - сказал Отто, его голос был очень напряженным, даже более высоким, чем раньше. “Я думаю, Мак собирается пригласить его на свидание первого мая. Через четыре дня с этого момента.”

Сердце Элизабет сжалось в тисках, но она сразу увидела в этом логику. Таранков не собирался ждать всеобщих выборов в июне. Он был бы на Красной площади в Первомайский день, и ее отец был бы там, ожидая его.

“Есть кое-что еще, чего ты не знаешь. Комиссия российской полиции, предположительно возглавляемая Юрием Быковым. Ну, это не его настоящее имя. На самом деле это Леонид Чернов, который является начальником штаба Таранкова ”.

“Боже милостивый”, - сказала Элизабет. “Мой отец уже в Москве?”

“Нет, он в Риге. Но через несколько минут он совершит самую большую ошибку в своей жизни, когда попытается позвонить Емлину. Линия Емлина прослушивается. Когда Мак позвонит, русские будут знать, откуда он звонит, и Чернов придет за ним ”.

“Латыши никогда этого не допустят”.

“Чернов мог бы как-то убедить их”.

“Но на это потребуется время”, - воскликнула Элизабет. “Ты можешь сначала предупредить его”.

“Нет никакого способа дозвониться по телефону, и я должен оставаться здесь на случай, если он попытается мне позвонить”.

“Мы с Жаклин полетим туда”.

“Французы наблюдают за тобой”.

“Не сейчас. Они думают, что мы в тупике. Они списали нас со счетов, Отто. Дай мне его адрес, мы доберемся туда вовремя, я тебе обещаю ”.

“Соедините меня с мадемуазель Белло”.

“Я здесь”, - сказала Жаклин.

“Если я дам тебе адрес Мака, ты передашь его своим людям?”

“Только если я думаю, что нет другого способа спасти жизнь Кирка”.

“Если ты предашь его, я убью тебя”.

“Не волнуйтесь, месье Ренке, я люблю его так же сильно, как и вы”.

“Лиз, ты здесь?” Сказал Ренке, колеблясь.

“Да. Где он?”

“У него квартира в Риге”, - сказал Ренке. Он дал ей адрес. “Я не знаю, в каком подразделении он служит, но он позвонил мне из телефона-автомата в здании”.

Сердце Элизабет упало. Ее отец с таким же успехом мог позвонить из здания на другом конце города, где бы он ни скрывался. Но она ничего не сказала. На данный момент это была их единственная зацепка.

“Вы уверены, что за вами, ребята, нет слежки?” - Спросил Отто.

“Они хотят отправить нас в Москву”, - сказала Жаклин. “Пока мы не согласимся уйти — а они не думают, что мы уйдем, - они оставляют нас на произвол судьбы”.

“В режиме ожидания”, - сказал Ренке.

Элизабет все держала в себе. Она откинулась назад и посмотрела в глаза Жаклин. “Ты не лгал Отто ... или мне, не так ли?”

“Выиграл, моя дорогая. В этом ты должен мне поверить”.

“Я верю”, - сказала Элизабет. Она могла видеть, как он собирался это сделать. Таранков должен был стоять на обзорном балконе над могилой Ленина на Красной площади, а ее отец должен был находиться где-то в сотне ярдов или около того со снайперской винтовкой. В нужный момент Таранков падет, а ее отец растворится в толпе, очень искусно замаскировавшись. Она прочитала его досье. Она знала, на что он был способен.

Ренке вернулся. “Ты можешь быть в Орли сегодня к пяти утра?”

“Орли к пяти?” Сказала Элизабет. Жаклин кивнула. “Да”. “У вас обоих забронирован билет на рейс 57 авиакомпании RI AIR до Риги первым классом. Это было недешево, но я подумал, что Райан может себе это позволить, поэтому я перевел билеты на его карту Mastercard ”.

Элизабет невольно рассмеялась. “Он повесит тебя”.

“Это было бы самой большой ошибкой в его жизни”, - злобно ответил Ренке. “К тому времени, как я закончу с его компьютерным треком, он уже никогда не будет иметь права на водительские права, он не сможет позволить себе купить жвачку, и налоговое управление, вероятно, захочет упрятать его за решетку пожизненно”. Он успокоился. “Вы, ребята, будьте там осторожны”. Он дал Элизабет свой номер телефона. “Дай мне знать, что происходит, ладно?”

“Мы сделаем”, - сказала Элизабет.

“Я буду поддерживать двусторонний диалог между нами в сети. Если за этим следят, они подумают, что вы, ребята, все еще в квартире ”.

Элизабет повесила трубку и посмотрела на Жаклин.

“Мы выйдем через черный ход”, - сказала пожилая женщина. “На всякий случай”.

Лефортово

Чернов наконец получил передышку, которой он ждал, за несколько минут до трех, когда майор Греско позвонил из штаб-квартиры ФСК на площади Дзержинского. Он сидел в темноте, потягивая бокал белого вина, размышляя, что еще он мог бы сделать, когда зазвонил телефон. Каждый полицейский в России искал Макгарви, как и силы ЦРУ и SDECE. Но это было так, как будто Макгарви просто исчез с лица земли. Он залег на дно, и они ничего не могли сделать, пока он не всплывет снова или не совершит ошибку.

Команда ФСК, назначенная для наблюдения, узнала от своего источника в СВР, что час назад он получил зашифрованный звонок откуда-то из-за пределов России. Через пятьдесят пять минут после этого звонка зазвонил телефон-автомат в киоске возле станции метро в паре кварталов от квартиры Емлина. Это был один из телефонов, прослушиваемых ФСК по просьбе полковника Быкова. Емлина нигде поблизости не было, поэтому после двух гудков ответил оператор FSK.

“Da?”

“Виктор?” - позвал мужчина.

Чтобы не вызвать подозрений у звонившего, оператор FSK сказал полуправду. “Нет. Это Николай, и вокруг больше никого нет. Станция метро через дорогу пуста.”

“Да, был”, - сказал мужчина и повесил трубку. “Если это был Макгарви, то он звонил с симплексного аппарата в Риге”, - сказал Греско. “Но я не могу представить, чтобы кто-то еще звонил в телефонную будку так близко от квартиры Емлина и так скоро после звонка в его офис”.

“Я согласен”, - сказал Чернов.

“Можно с уверенностью сказать, что эти ублюдки не будут сотрудничать с нами. Они устроят нам разнос, если мы будем с ними откровенны. Там, наверху, не пропала любовь, на самом деле, если бы они знали всю правду, они, вероятно, сделали бы все, что могли, чтобы помочь Макгарви ”.

Чернов на мгновение задумался.

“Но мы не преследуем убийцу. Человек, за которым мы охотимся, - массовый убийца, чья специализация - маленькие мальчики. Кто знает, может быть, здесь, в России, для него стало слишком жарко, и он может получать свои мрачные удовольствия где-нибудь в другом месте. Как в Латвии”.

“Это может сработать”, - сказал Греско.

“У тебя есть адрес на отслеживании?”

“Это многоквартирный дом недалеко от главного железнодорожного вокзала”, - сказал Греско. “Может быть, он там не живет. Может быть, он просто воспользовался телефоном.”

“Если он звонил оттуда однажды, возможно, он позвонит оттуда снова”, - сказал Чернов. “Передайте дело в милицию, и пусть Петровский свяжется с рижской полицией. Пусть он пришлет копию фотографии Макгарви под именем Киснелков. Тем временем я организую самолет, который доставит нас туда. Я хочу поймать его перед самым рассветом, когда люди, даже такие, как он, как правило, самые медлительные и бестолковые.”

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Рига

Макгарви проснулся вскоре после 5 утра в холодном поту, его сердце бешено колотилось, мышцы напряглись. Это был тот же сон, который ему часто снился, в котором он видел, как свет угасает в глазах его жертв. Только на этот раз он не смог сосредоточиться на лице, за исключением того, что, кто бы это ни был, они смеялись над ним. Насмехающийся над делом его жизни, всем, за что он боролся, за что он стоял.

Он встал и подошел к окну. Внизу проехал фургон доставки, и на углу через перекресток прогрохотал грузовик. Город оживал с наступлением утра. “Убирайся! Убирайся! Убирайся!”

Настойчивый голос в затылке предупреждал, как далекий сигнал пожарной тревоги, но он совсем не был уверен, что это было для него. Иногда в его снах часть его подсознания пыталась предупредить своих жертв, чтобы они убирались, убирались подальше, прежде чем он придет, чтобы убить их. Друг-психолог из Лэнгли сказал, что сны были ничем иным, как его сознанием.

“Доказывает, что ты такой же нормальный, как и все мы”, - сказал эксперт компании. “Только настоящий социопат может убивать без угрызений совести”.

Он раздумывал, стоит ли звонить Ренке прошлой ночью, после того как ему не удалось дозвониться до Йемлина. Но Ренке не смог бы рассказать ему ничего, чего бы он уже не знал. Местонахождение Емлина было обнаружено, и к настоящему времени он был либо мертв, либо арестован.

Существовал небольшой шанс, что Чернов знал о звонках в телефонную будку возле квартиры Емлина, и в этом случае на звонок Макгарви ответил не случайный прохожий, а техническое подразделение ФСК. Было даже возможно, что они отследили звонок до этого жилого дома.

Но латыши активно ненавидели русских. Все русские. Так что они не только не стали бы сотрудничать с комиссией, пытающейся остановить человека, который планировал убийство Таранкова, они, вероятно, установили бы заграждения на дорогах.

Именно с этой мыслью Макгарви, наконец, уснул прошлой ночью. И именно эта мысль сейчас не давала ему покоя. Кто-то приближался, при содействии латвийских властей или без такового. Если бы он ввязался в какую-то конфронтацию с Черновым, каким бы ни был исход, латыши попытались бы арестовать их всех, и кто-то пострадал бы.

Он отвернулся от окна и оделся в темный свитер с высоким воротом и брюки. Пистолет в кобуре был заткнут за пояс его брюк на пояснице, а глушитель и запасной магазин - в карманы его кожаной куртки. Он оставил все остальное, включая свою одежду, бритвенные принадлежности и другие туалетные принадлежности, а также сумку для переноски. Если бы кто-нибудь поднялся сюда, они могли бы подумать, что он только что вышел и планировал вернуться. Это могло бы дать ему несколько дополнительных часов.

Еще раз проверив улицу, чтобы убедиться, что никто не появился, он отнес свой портативный компьютер в "Фольксваген" и поехал в охраняемый гараж рядом с железнодорожной станцией, где сменил машину на "Мерседес". До того, как агентство по прокату заявило о пропаже Фольксвагена, операция была бы давно закончена, и Макгарви бросил бы ключи и записку, где машину можно было бы найти где-нибудь в почтовом ящике.

В 6:30 утра ” он завтракал на окраине города, и ему предстояло убить несколько часов. Он не хотел пересекать границу в Зилупе до позднего вечера, когда у таможенников, с которыми он имел дело раньше, закончится смена, и поэтому ему не терпелось получить взятку и вернуться домой.

Было уже за 8:00 утра, когда реактивному транспортному самолету "Туполев", на борту которого находились Чернов, Петровский, Греско и пара детективов милиции, наконец разрешили вырулить с трапа в таможенный и иммиграционный ангар. Латвийские власти удерживали их более часа, и Чернов был вне себя от ярости.

Лейтенант полиции Риги Андрейс Улманис и его сержант с суровым лицом Юрин Зариньш ждали их. Чернов заставил себя сохранять спокойствие, когда они все пожимали друг другу руки, но напряжение и враждебность были очень сильными.

“Мы окружили здание сорок пять минут назад, как вы просили, но до сих пор не было никаких признаков человека, которого вы ищете”, - сказал лейтенант Улманис, ведя их к полицейскому фургону, чтобы отвезти в город. Он был грузным мужчиной с редеющими волосами песочного цвета и двойным подбородком.

“Учитывая политические условия между нашими странами, мы благодарим вас за вашу помощь”, - осторожно сказал Чернов.

Улманис с отвращением посмотрел на него. “Убийство - ужасное преступление, и мы все офицеры полиции, да?”

“Этот очень плох. Он специализируется на маленьких мальчиках.”

Челюсть латвийского полицейского сжалась. “Я не был уверен в его национальности. Его зовут Киснельков. Он русский или украинец?”

“Он русский”, - сказал Чернов. “Но он может путешествовать по американскому или французскому паспорту под другим именем. Этот сукин сын хорош, ему всегда удается быть на шаг впереди нас ”.

“Что он делает в Латвии?”

“Пытаюсь сбежать. На прошлой неделе он изнасиловал и убил трех маленьких мальчиков в Москве. Когда он закончил, он изуродовал их тела таким образом, что даже вы, как офицер полиции, не поверили бы ”.

“Как ты узнал, что он был здесь?”

“Прошлой ночью он пытался позвонить другу, и мы отследили это”.

“Если он здесь, мы найдем его”, - сказал Улманис.

“Не совершай ошибку на этот счет”, - предупредил Чернов. “Шесть месяцев назад мы думали, что загнали его в угол. Когда все закончилось, он убил двух полицейских, ранил еще троих и вышел сухим из воды ”.

Улманис кивнул.

“Если вы или ваши люди столкнетесь с ним лицом к лицу, не колеблясь, пристрелите его, как собаку”, - сказал Чернов.

“Русская собака”, - пробормотал сержант Зариньш, и Улманис бросил на него злобный взгляд, но не сделал выговора.

Двадцать минут спустя они остановились в конце квартала от жилого дома. Перекрестки на обоих концах улицы были забаррикадированы. Полицейские машины с мигающими синими огнями полностью окружили квартал. Офицеры в защитном снаряжении были размещены на крышах и в дверных проемах каждого здания в пределах видимости. Некоторые копы разгоняли толпы любопытных зрителей, в то время как другие копы слонялись вокруг, очевидно, ожидая, что что-то произойдет.

Чернов и остальные вышли из фургона. Он взглянул на Петровского. “Он ушел”.

Подошел лейтенант Улманис. “Нет, если только его не предупредили”.

“Ничего не имею против ваших умелых полицейских процедур, лейтенант, но когда появился первый из ваших людей, он бы заметил их и ускользнул до того, как район мог быть оцеплен. Он ушел ”.

“Я так не думаю”.

Чернов достал свой пистолет, проверил заряд, затем вложил пистолет в кобуру. “Ну, я собираюсь пойти туда и обыскать здание. Не хотел бы ты пойти со мной?”

“Я пойду с тобой, но мы возьмем с собой нескольких моих людей на случай, если ты ошибаешься”.

Чернов пожал плечами и промаршировал по улице к жилому дому и зашел внутрь Латвийские копы надеялись, что им удастся увидеть, как этим утром убьют русского. Машины скорой помощи стояли наготове.

Хозяйка квартиры, молчаливая пожилая женщина, вышла из своей квартиры на первом этаже, и Улманис задал ей ряд вопросов о ее арендаторах и о ее разрешениях на контроль за арендной платой, на тему, на которую она ответила туманно.

Чернов подошел к подножию лестницы и навострил ухо. В здании было тихо.

“Это он”, - сказала пожилая женщина.

Чернов обернулся. Улманис показал фотографию Макгарви, которая была отправлена сюда по факсу этим утром.

“Как его зовут?” Спросил Чернов.

“Пьер какой-то”, - обиженно сказала пожилая женщина. “Он заплатил за месяц наличными пару недель назад. Мне было все равно, как его зовут.”

Подошел Улманис. “Я думал, ты сказал, что он убил несколько детей в Москве на прошлой неделе?” спросил он низким голосом.

“Должно быть, он вернулся сюда, чтобы спрятаться”, - сказал Чернов.

Он достал пистолет и поднялся на верхний этаж, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Улманис и другие латвийские полицейские подошли к нему сзади, их оружие было наготове.

Наверху Чернов прижался к стене рядом с дверью квартиры и слушал целых две минуты, но изнутри не доносилось никаких звуков.

По сигналу один из людей Улманиса вышиб дверь, и все они ворвались в пустую квартиру.

“Он ушел”, - сказал Улранис, без необходимости. В крошечной квартире негде было спрятаться.

Латвийские копы все равно обыскали квартиру.

“Возможно, ненадолго, лейтенант”, - крикнул один из копов из туалета. Он появился в дверном проеме. “Его зубная щетка и бритва все еще здесь”.

Один из копов открыл шкаф. “Его одежда здесь, и чемодан”.

“В шкафах и холодильнике есть еда”, - доложил полицейский в крошечной кухне.

“Может быть, он возвращается”, - сказал Улманис.

“Не со всеми этими полицейскими снаружи”, - сказал Чернов. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула. “Размести пару своих людей внизу, в квартире хозяйки, и пару снайперов в квартире через дорогу. Но скажи им, чтобы держались подальше от посторонних глаз. Избавься от всех остальных. Тем временем я подожду здесь некоторое время.”

“Что насчет твоих людей?” Спросил Улманис.

“Отправь их обратно в аэропорт, чтобы они подождали меня”.

Улманис передал приказ. “Я подожду здесь с тобой”.

“Как пожелаешь”, - сказал Чернов. “Но если он появится, он мой”.

“Поверьте мне, полковник Быков, чем скорее вы и он покинете латвийскую землю, тем счастливее мы будем”.

Рейс 57 авиакомпании RI AIR из Парижа приземлился в Рижском международном аэропорту имени Ли Доста в 9:00 утра. Элизабет и Жаклин оплатили одноразовые визы на паспортном контроле и прошли таможенный досмотр своих одноразовых сумок. Они обменяли пару сотен франков на la tis, купили в газетном киоске путеводитель для посетителей и карту улиц Риги на английском языке и сорок пять минут спустя сидели в такси, направляясь в центр города к центральному железнодорожному вокзалу, который находился в нескольких кварталах от адреса, который дал им Ренке.

Они путешествовали по своим законным паспортам, потому что в этот момент они думали, что больше нет необходимости скрывать свои передвижения. Галан и Линч больше не интересовались ими. Движение в этот утренний час в Париже было слабым, так что, если бы кто-то попытался проследить за ними до аэропорта Орли, Жаклин была уверена, что заметила бы их. Но за ними никого не было.

“Если мы столкнемся с проблемой в Риге, мы будем предоставлены сами себе”, - предупредила Жаклин. “Никто, кроме Отто, не знает, где мы, и он никому не скажет. По крайней мере, не в течение двадцати четырех часов. Может быть, дольше.”

“Многое может произойти за это время”, - сказала Элизабет, внезапно осознав шаткость их положения.

“Мы разделимся, чтобы, если что-то пойдет не так, по крайней мере, у одного из нас был шанс выбраться”, - сказала Жаклин. “Я оставлю тебя на вокзале, а оставшуюся часть пути до квартиры пройду пешком”.

Элизабет покачала головой. “Он мой отец, так что, если что-то случится, у меня, по крайней мере, будет оправдание для присутствия там, которое может сработать”.

“В Париже это не сработало”.

“Это может быть здесь”, - настаивала Элизабет.

Жаклин криво улыбнулась. “Ты упрямый, как твой отец”.

“Раньше сводил с ума мою мать”.

Улыбка Жаклин была натянутой. “Так вот почему произошел развод?”

“Моя мать боялась потерять его, поэтому она оттолкнула его, прежде чем боль стала слишком ’ужасной для нее, чтобы вынести”.

Жаклин выглянула в окно. “Проблема с тем, что ты говоришь, в том, что я понимаю твою мать”. Она обернулась. “Правда, моя дорогая?”

Элизабет покачала головой через мгновение. “Нет”, - сказала она. Она никогда не понимала этой запутанной логики. Если ты любил кого-то, ты делал все, что в твоих силах, чтобы удержать его рядом с собой.

Жаклин сжала ее руку. “Я думаю, что ты очень долго злился на свою мать. Но для этого нет причин, ты знаешь. Они оба все еще любят тебя ”.

Настала очередь Элизабет отвести взгляд.

“Развод был не по твоей вине, Элизабет”, - мягко сказала Жаклин. “Ты думал, что это было?”

“Наверное, так и было, когда я был ребенком”. Элизабет посмотрела на Жаклин. “Но уже не так сильно”. Она пожала плечами. “Это просто жизнь. Но я не хочу потерять его снова ”.

“Я тоже”.

Движение вокруг железнодорожной станции было оживленным. Таксист высадил их у входа, сразу же взял другого пассажира и уехал.

Они изучили карту Риги по пути из аэропорта. Адрес, который дал им Ренке, находился менее чем в трех кварталах отсюда. Они договорились, что Элизабет пойдет к многоквартирному дому, и если все будет выглядеть чисто, попытается выяснить, какую квартиру снимал ее отец. Если что-то покажется неуместным, даже немного странным, она должна была немедленно вернуться на железнодорожную станцию, где Жаклин будет ждать в кафе.

“Не валяй дурака”, - сказала Жаклин без необходимости, потому что она нервничала. “Если русские добрались сюда раньше нас, они не будут любезно реагировать на ваше вторжение”.

“Если они наткнулись на моего отца, там будет несколько мертвых людей и много полицейских”, - сказала Элизабет. “Это будет довольно очевидно”.

“В таком случае я сообщу об этом”, - серьезно сказала Жаклин. За последние пару недель она переняла у Элизабет много американского сленга.

“Ты и я, оба”, - сказала Элизабет.

Она отдала Жаклин свою дорожную сумку, затем перешла улицу по рельсам. Утро обещало быть теплым, но с реки дул холодный ветерок, принося с собой сочетание запахов промышленности и морского порта, которые неуловимо отличались от любого другого города, который она когда-либо посещала.

Ей потребовалось десять минут, чтобы дойти по улице Гогала до дома, из которого звонил ее отец, и оказаться в полуквартале от него. Она остановилась и посмотрела в витрину магазина женской спортивной одежды, пытаясь успокоиться.

Все казалось нормальным. Движение было интенсивным, магазины открыты и оживлены, и большинство столиков в уличном кафе на углу были заняты. Нигде не было полиции, и никто, казалось, не наблюдал за многоквартирным домом.

Через минуту она пересекла улицу, прошла остаток пути до жилого дома и вошла внутрь. Узкий коридор вел в заднюю часть здания. С того места, где она стояла у почтовых ящиков, ей был виден телефон-автомат в задней части здания, и ее немного взволновало, что ее отец воспользовался им менее двадцати четырех часов назад.

Она не понимала по-латышски, но слово "менеджер" на русском языке было написано на карточке, прикрепленной к почтовому ящику квартиры на первом этаже. Она поколебалась мгновение, затем постучала в дверь.

Его открыла пожилая женщина, оглядела Элизабет с ног до головы и жестом велела ей удалиться. “У меня здесь нет квартир, так что уходи. Я не хочу никаких неприятностей ”.

Старая женщина была напугана.

“Мне не нужна квартира”, - сказала Элизабет по-русски. “Но я ищу кое-кого, кто, возможно, недавно снимал у вас квартиру”.

Дверь внезапно открылась полностью, старую женщину оттащили в сторону, и там оказалась пара крупных мужчин с суровыми лицами. Прежде чем Элизабет смогла отреагировать, один из них схватил ее за руку.

“Кто это, кого ты ищешь?” он спросил.

“Я думаю, что совершила ошибку”, - сказала Элизабет, ее сердце подскочило к горлу.

“Позвольте мне взглянуть на ваш паспорт”.

“Кто ты, черт возьми, такой?”

“Полиция. Ваш паспорт, пожалуйста”, - полицейский был суров, но не неприятен.

Элизабет колебалась на секунду дольше, чем неуклюже вытащила свой паспорт из сумочки.

Брови полицейского поползли вверх, когда он увидел, что это американский паспорт.

“Оставайся здесь, я отведу ее наверх”, - сказал он другому полицейскому.

Элизабет попыталась вырваться, но он был слишком силен для нее. “Я американец. Я хочу поговорить кое с кем в моем посольстве ”.

“Вы довольно хорошо говорите по-русски для американца”, - сказал полицейский.

“Не так хорош, как вы, латыши”, - парировала Элизабет и тут же пожалела о своем замечании.

Его хватка на ее руке усилилась, и он потащил ее вверх по трем лестничным пролетам на верхний этаж, где в маленькой квартире ждали двое мужчин. Один из них был грузным, другой высоким, мускулистого телосложения, с коротко остриженными седыми волосами. Он выглядел опасным. Его глаза казались мертвыми.

Полицейский передал паспорт Элизабет плотному мужчине, который изучил его.

“Она говорит, что ищет кого-то, кто, возможно, снимал здесь квартиру не так давно, лейтенант”, - сказал полицейский. “Она утверждает, что она американка, но я никогда не слышал, чтобы американка так хорошо говорила по-русски”.

Улманис передал паспорт Чернову. “Это не выглядит подделкой. Ты знаешь, кто она?”

Чернов изучал паспорт Элизабет, мрачное выражение удовлетворения искривило его губы. “Ее зовут Рая Киснелькова. Я не знаю, где она взяла этот паспорт, но, вероятно, он пришел из того же источника, которым пользуется ее отец. Я просто не думал, что она была замешана в его извращенных играх ”.

Улманис уставился на нее и покачал головой. “Она не похожа на этот тип”, - сказал он. “Ты знаешь, что сделал твой отец? Ты помогаешь ему?”

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”, - сказала Элизабет по-английски. “Я хочу позвонить в свое посольство”.

“Ее английский тоже довольно хорош”, - сказал Улманис. “Намного лучше, чем у меня”.

Чернов уставился на Элизабет. “Мы уходим сейчас”, - сказал он. “Я не думаю, что Киснельков вернется”.

Улманис колебался. “Возможно, нам следует пригласить сюда кого-нибудь из американского посольства, чтобы взглянуть”.

“Как пожелаешь”, - невозмутимо сказал Чернов. “Я бы очень хотел услышать ваше объяснение, как эта женщина попала в Латвию по поддельному паспорту”. Он выдавил мрачную улыбку. “Я надеюсь, что тем временем ты позаботишься о размещении меня и моих людей”.

Улманис кивнул. “Я распоряжусь, чтобы фургон подогнали спереди”, - сказал он.

“Подожди минутку, черт возьми”, - крикнула Элизабет. “Я американец!” Она перешла на русский. “Да, ты был, тупой ублюдок, неужели ты не узнаешь законный паспорт, когда видишь его?”

Улманис просто покачал головой, и они с копом ушли.

“Спасибо”, - вежливо сказал Чернов Элизабет, и у нее кровь застыла в жилах.

Оттуда, где она сидела, попивая кофе в кафе sidewalk на углу, Жаклин наблюдала, как серый фургон Chevrolet остановился перед многоквартирным домом. Она не смогла просто подождать на вокзале, поэтому последовала за Элизабет сюда.

Две минуты спустя высокий мужчина вышел из здания с Элизабет и затолкал ее в фургон.

Жаклин вскочила, но прежде чем она смогла добраться до улицы, фургон сорвался с места и исчез в конце квартала. Она остановилась, совершенно ошеломленная. Ее худший кошмар, казалось, становился явью.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Рига

Жаклин была вне себя от страха и вины, потому что, несмотря на свой профессионализм, ей удалось заманить Элизабет в ловушку. Хотя у нее были серьезные сомнения, она считала, что существует вероятность того, что Лиз была арестована рижской полицией, а не русскими, которые отследили звонок Макгарви сюда. Всю обратную дорогу до железнодорожной станции она безуспешно пыталась убедить себя в такой вероятности. Она и Элизабет въехали в Латвию легально. У местных властей не было причин ее задерживать.

Она нашла телефон-автомат в главном зале прибытия железнодорожного вокзала и позвонила по номеру Ренке вслепую в Курбевуа. “Они забрали ее”, - выпалила она, когда Ренке ответил.

“Успокойся, кто ее похитил?”

“Я не знаю наверняка. Это могла быть рижская полиция, но я не могу быть уверен. Я надеюсь на это ”.

“Одну минуту”, - сказал Ренке. “Хорошо, ты звонишь с главного железнодорожного вокзала. Кто-нибудь наблюдает за тобой? Кто-нибудь обращает необычное внимание?”

Станция была занята. Жаклин осмотрела толпу, но не заметила ничего необычного. “Насколько я могу видеть, нет”.

“Ты уже звонил своему боссу?”

“Нет”.

“Хорошо, теперь успокойся и расскажи мне все, что произошло”, - сказал Отто.

Жаклин быстро рассказала историю с того момента, как они вышли из самолета. “Ты можешь войти в полицейский компьютер?”

“Если бы ее арестовали, это еще не было бы на их компьютерах, если только они не обратились за помощью в Интерпол. Ты запомнил регистрационный номер фургона?”

“Это было слишком далеко, чтобы прочесть”, - сказала Жаклин.

“Ладно, подожди минутку, я посмотрю, не появляется ли что-нибудь”.

“Боже мой, пожалуйста, поторопись”, - сказала Жаклин.

“Мне только что пришла в голову другая мысль. Ты как следует рассмотрел мужчину с Лиз? Не могли бы вы описать его?”

“Высокий, крепкий. Невозможно сказать больше, чем это ”.

“В режиме ожидания”, - сказал Ренке.

Объявления о прибытии и отправлении поездов были сделаны сначала на языке, который Жаклин приняла за латышский, затем на русском и, наконец, на польском. Поезд с грохотом подкатил к станции, пока она набирала номер Ренке, и теперь люди начали заходить в главный зал со стороны путей. Многие из них были хорошо одеты и разговаривали по сотовым телефонам, когда спешили на улицу, чтобы поймать такси.

Ренке вернулся через пару минут. “На проводе рижской полиции пока ничего не появилось. Но незапланированный рейс, вылетающий из Москвы, приземлился сегодня в 6:48 утра. Это все еще на земле, но я держу пари, что мужчина, которого вы видели с Лиз, был Черновым. Он отследил звонок Мака и каким-то образом убедил латвийскую полицию помочь ему. Я посмотрю, когда он отправится обратно в Москву, но, вероятно, это произойдет в течение следующих получаса. Я думаю, Лиз попала в осиное гнездо, и Чернов отвезет ее обратно в Москву ”.

“Для приманки”, - сказала Жаклин, совершенно опустошенная. Это была ее вина. Она должна была знать лучше.

“Я хотел бы не согласиться с тобой, но не могу”, - удрученно сказал Ренке.

“Я должна рассказать своему боссу, что произошло”, - сказала она. “Я не буду упоминать твое имя в этом. Я скажу, что у Лиз было предчувствие, что ее отец будет здесь, поэтому мы пришли искать его, и ее похитили ”.

“Они в это не поверят”.

“Я заставлю их поверить в это”, - настойчиво сказала Жаклин. “Я не знаю, что еще можно сделать, но я просто не могу уйти от них”.

“Мак, должно быть, догадался об этом”, - отстраненно сказал Ренке.

“Что ты сказал?”

“Они схватили Лиз, но его там не было. Это значит, что он обо всем догадался и, вероятно, сейчас на пути в Москву. На три дня раньше, но его вынудили к этому. Что означает, что у нас все еще есть два шанса. Два варианта. Учитывая все это дополнительное время, возможно, он позвонит мне, чтобы узнать новости. Когда он это сделает, я вытащу его оттуда ”.

“Если ты скажешь ему, что его дочь у Чернова, он не уйдет”.

“Если мы сможем выяснить, куда ее увезли, я смогу убедить кого-нибудь в Вашингтоне вмешаться”.

“Как мы можем это сделать?”

“Все просто, ты собираешься убедить Галана отправить тебя в Москву в официальном качестве. Вы оперативный сотрудник SDECE, владеющий информацией о Mac, и ваш опыт будет предложен специальной комиссии, которую возглавляет Юрий Быков, он же ”Леонид Чернов”.

“Черт возьми”, - тихо сказала Жаклин.

“Двойное убийство”, - согласился Ренке. “Но прямо сейчас это наш единственный шанс”.

На пути в Москву

Даже сквозь рев набирающих обороты реактивных двигателей Элизабет показалось, что она слышит удары собственного сердца в груди. Все сомнения, которые у нее могли быть по поводу того, кто ее похитил, рассеялись в тот момент, когда они прибыли в аэропорт, и она увидела самолет Туполева, ожидающий на перроне. На нем была российская военная маркировка, с российским флагом, нарисованным на хвосте.

Из восьми или десяти человек на борту, по ее прикидкам, четверо были членами экипажа, в то время как остальные выглядели как копы или, возможно, военные. Все они были удивлены ее присутствием, но не высказали никаких возражений. Тот, кто похитил ее, был боссом, и с того момента, как она поднялась на борт, до нее дошло, что это был Леонид Чернов, начальник штаба Таранкова, и тот, кто выдавал себя за Юрия Быкова, начальника полицейской комиссии, разыскивающей ее отца.

Самолет был оборудован в представительском стиле с широкими кожаными сиденьями, расположенными группами по четыре человека друг напротив друга, парой диванов с низким столиком между ними в задней части главного салона, а также полноценным камбузом и баром. Она мельком увидела то, что казалось конференц-залом, оборудованным чем-то похожим на радиоаппаратуру, через открытую дверь в задней части самолета. Наклонившись вперед, она смогла заглянуть в кабину, где пилот и второй пилот были одеты в военную форму.

Чернов посадил ее в одно из кресел в передней части салона, вернулся к остальным, собравшимся в конференц-зале, и закрыл дверь.

Элизабет подумывала броситься к двери, когда один из членов экипажа закрыл и защелкнул ее. Он что-то сказал пилотам, затем вернулся к ней.

“Мы сейчас взлетаем, так что пристегни ремень безопасности”, - любезно сказал он. Он был молод, вероятно, не намного старше Элизабет.

“Я американец. Ты не имеешь права никуда меня тащить”, - сказала она, и это прозвучало глупо для Евы самой.

“Если вы откажетесь сотрудничать, мне поручено накачать вас наркотиками”, - предупредил член экипажа. “Когда это пройдет завтра, у тебя будет адски болеть голова и першить во рту. Иногда это даже приводит в замешательство мозг на несколько дней. Мне сказали, что эффект крайне неприятный ”.

Самолет начал двигаться, набирая скорость по мере того, как катился по рулежной дорожке.

“Я думал, что в России все изменилось к лучшему. Думаю, я была неправа”, - сказала Элизабет. Она пристегнула ремень безопасности.

Член экипажа сел напротив нее и пристегнул ремень безопасности. “Как только мы взлетим и выйдем из схемы, я принесу тебе что-нибудь выпить. Перелет до Москвы не очень долгий, меньше двух часов, но если ты голоден, я могу принести тебе что-нибудь поесть ”.

Элизабет смотрела в окно, заставляя себя успокоиться. Она не собиралась доставлять ублюдкам удовольствие видеть, какой сильный страх она испытывала. Она попала в ловушку в Париже, и она сделала то же самое, черт возьми, здесь, в Риге. Первый раз все получилось хорошо, но на этот раз у нее были большие неприятности. Когда она не появится на вокзале, Жаклин может догадаться, что произошло, но доказательств не будет. Рига поглотила ее, и никто мало что мог сделать, чтобы вернуть ее.

Кроме того, подумала она, помоги Бог ублюдкам, если и когда ее отец узнает, что ее похитили. Последние люди, которые пытались это сделать, заплатили своими жизнями.

Но они были не более чем группой бывших головорезов Штази из Восточной Германии, а не целым правительством. Она прижалась лбом к прохладному оконному стеклу, когда самолет достиг конца рулежной дорожки и повернул на взлетно-посадочную полосу. Ее отец был всего лишь мужчиной, и рано или поздно все его навыки не смогут противостоять подавляющей силе. Когда это случилось, она была бы единственной, кто привел бы его к гибели.

Самолет взлетел, и пока он кружил над городом и направлялся на восток, она искала и нашла железнодорожную станцию. Она коснулась окна пальцами. Жак лайн уже начал бы беспокоиться.

Пять минут спустя сельская местность внизу представляла собой головоломку из ферм, озер и рек, а также лесных массивов, которые простирались до горизонта, насколько она могла видеть.

“Теперь, могу я предложить вам что-нибудь выпить”, - спросил член экипажа. “Стакан чая или, может быть, немного шампанского?”

Элизабет подняла на него глаза.

“Шампанское разрешено”, - сказал он.

Она отвернулась, не сказав ни слова, и через мгновение член экипажа ушел. Она услышала голоса в задней части самолета, но больше не поднимала глаз, пока кто-то не сел напротив нее.

“Я не хочу шампанского”, - сказала она.

“Я тоже”, - резонно ответил Чернов, и у Элизабет затрепетало в животе. “Ты слишком молода, чтобы быть его женой, так что ты, вероятно, его дочь. Вопрос в том, что вы делали в Риге? Как ты узнал, где остановился твой отец?”

Его глаза были плоскими, безжизненными. Изучая его лицо, Элизабет решила, что он моложе, чем выглядел из-за седых волос. Ей пришло в голову, что если бы он выдавал себя за Юрия Быкова в полицейской комиссии, он должен был бы быть переодетым. Конечно, достаточное количество людей видели его рядом с Таранковым и узнали бы его, если бы он не изменил свою внешность.

“Твой отец - блестящий человек. Но он опасен. Ты знаешь, что он собирается сделать? И ты понимаешь, почему мы не можем позволить этому случиться? Ваше собственное правительство знает.”

Чернову было что скрывать, а это означало, что он был уязвим. Но ей придется быть осторожной с тем, что она говорит или делает. Если бы он заподозрил, что она знает его истинную личность, она не сомневалась, что он убил бы ее.

“Твой отец - убийца. Но я думаю, ты знаешь это.”

“Он позвонил мне в Париж прошлой ночью”, - сказала Элизабет. “В моей квартире. Он хотел, чтобы я вернулась в наш дом в Милфорде. Он сказал, что прилетает завтра.”

“Он сказал тебе, откуда звонил?”

“Я отследил его звонок”.

“Как?”

“С помощью моего компьютера. Это просто. Как только я узнал, что он в Риге, я вошел в местную телефонную систему и подключился к линии, это телефон-автомат в здании.”

“Это очень изобретательно”, - сказал Чернов. “Зачем ты приехал в Ригу? Чего ты надеялся достичь?”

Элизабет на мгновение отвела взгляд, как будто собиралась с мыслями, как будто принимала решение, которым, по сути, и была. Контроль ущерба, так ее отец называл то, что она пыталась сделать. Если был нанесен ущерб, попытайтесь контролировать последствия, рассказывая полуправду, чтобы направить запросы в другое место.

Она посмотрела в глаза Чернову. “Я хотел убедиться, что мой отец говорил мне правду и отменял миссию. Таранков не стоит пули. Никто в России таковым не является. Несмотря на все, что нам не наплевать, вы, люди, заслуживаете того, что с вами случится. На протяжении тысячи лет вы убивали друг друга миллионами. Скатертью дорога”.

Чернов был впечатлен, она могла видеть это по его лицу. “Нам на все наплевать? Кто такие ”мы"?"

“Если бы вы сделали свою домашнюю работу, полковник Быков, вы бы знали, что я работаю на Разведывательное управление ЦРУ. Мы согласились помочь вам остановить моего отца не потому, что считаем убийство Таранкова такой уж плохой идеей, а потому, что жизнь моего отца слишком дорого стоит, чтобы рисковать, убивая таких подонков.”

В его глазах промелькнуло удивление, но исчезло так же быстро, как и появилось. “Значит, ЦРУ знает, что вы приезжали в Ригу?”

“Конечно”, - сказала Элизабет с невозмутимым лицом.

Чернов подумал об этом мгновение, затем встал. “Ты думаешь, твой отец вернулся к этому Милфорду?” “Это в Делавэре”, - сказала Элизабет. “Да, я знаю”. Он кивнул через мгновение. “Посмотрим”, - сказал он, а затем вернулся в конференц-зал и закрыл дверь, оставив Элизабет гадать, правильно ли она поступила, или совершила еще одну ужасную ошибку.

Рига

Было 12: 10 вечера, когда Жаклин добралась до французского посольства. Молодая секретарша на стойке регистрации не выразила удивления, когда Жаклин показала свой паспорт и попросила поговорить с Марком Эдисом, помощником посла по экономическим вопросам. На самом деле он был руководителем операций SDECE во всех странах Балтии. Она узнала его имя перед тем, как они с Элизабет покинули Париж. Женщина соединила звонок, и минуту спустя высокий мужчина с покатыми плечами и обвисшими усами спустился по лестнице, на его лице было откровенное восхищение, когда он заметил ее.

“Я Марк Эдис”, - сказал он, протягивая руку. “Чем я могу быть полезен, мадемуазель?”

Жаклин пожала руку. “Мне нужно поговорить с тобой наедине”.

“Могу я поинтересоваться характером вашего дела ко мне?”

Секретарша в приемной не обращала на них никакого внимания, тем не менее Жаклин понизила голос. “Меня зовут Жаклин Белло. Я работаю на полковника Ги де Галана в Париже.” Скучная улыбка сошла с его лица. “Мы пройдем в мой кабинет, - сказал он, перейдя к делу. “Задержите для меня любые звонки, я буду на конференции”, - сказал он секретарю в приемной.

Пять минут спустя Жаклин разговаривала по защищенному телефону с разъяренным Галаном.

“Александр вернулся из квартиры час назад, чтобы сообщить, что вы с Элизабет ушли. Возможно, он сказал мне, что ходил по магазинам, хотя были доказательства, что пропала кое-какая одежда и личные вещи. Я был готов разнести город на части в поисках тебя. Но вместо этого ты звонишь из Латвии!”

“У Элизабет было предчувствие, что ее отец может быть здесь. Но это было всего лишь предчувствие, полковник. Поскольку мы ничего не добились с нашими другими догадками, я подумал, что мы просто прилетим сюда, проверим это и немедленно вернемся в Париж, если не найдем его.”

“Это было глупо и опасно, Жаклин. Ты — должен был хотя бы предупредить Александра, на случай, если что-то пойдет не так. В нынешнем виде у нас не было бы даже отправной точки для твоих поисков.”

Эдис тактично удалилась в другой кабинет, оставив ее одну. Она провела рукой по глазам. Она была такой же усталой, как и глупой.

“Что-то пошло не так”, - сказала она. “Ты нашел Макгарви?” - Спросил Галан.

“Нет”.

“Элизабет с тобой там, в посольстве?" Пожалуйста, скажи мне, что это она ”.

“Она не такая”, - сказала Жаклин. “Мы пошли в квартиру, которую, как она думала, ее отец использовал для предыдущего задания. Ничего не выглядело необычным, поэтому она вошла, пока я ждал в конце квартала. Десять минут спустя к обочине подъехал фургон без опознавательных знаков, из здания вышел мужчина с Элизабет, посадил ее в фургон и уехал.”

“Может быть, рижская полиция”, - предположил Галан. “Были ли ваши проездные документы законными?”

“Вон. Но у меня есть подозрение, что они были русскими ”.

“Предчувствие? Что за догадка у тебя сейчас?” - Потребовал Галан.

“Мужчина выглядел русским*”

“Все в Латвии похожи на русских, Жаклин!”

“Если бы это была рижская полиция, вокруг были бы патрульные машины. Люди в форме. Но там был только фургон, водитель и мужчина с Элизабет. Ни сирен, ни огней, ни радиоантенн.”

“Мне придется передать это американцам. Они могут навести справки в рижской полиции. Теперь это не в наших руках ”. “Возможно, русские выследили Макгарви здесь. Возможно, они ждали его в квартире, когда появилась Элизабет.”

“Это возможно, но это больше не наша проблема. Макгарви покинул Францию, если то, что ты говоришь, это —” “Я не могу бросить их”, - вмешалась Жаклин.

“Что ты можешь сделать?” - Спросил Галан. “Ничего, вот что! Я хочу, чтобы ты вернулся сюда первым же доступным рейсом ”.

“Победил”. “Pourqoui pas?”

“Потому что я убежден, что Макгарви в Москве, как и Элизабет. Я хочу, чтобы ты отправил меня туда в официальном качестве ”.

“Чтобы сделать что, Жаклин?” - Потребовал Галан.

“Для работы с российской полицейской комиссией. Может быть, я смогу узнать что-нибудь об Элизабет или ее отце. Может быть, я смогу помочь остановить это безумие ”.

“Откуда вы узнали об этом поручении?” “От Элизабет. Она сказала, что ее проинструктировали перед тем, как она покинула Вашингтон.”

Галан молчал несколько долгих секунд.

“Я думаю, что ты не рассказываешь мне всего”, - сказал Галан.

“По крайней мере, позвольте мне попытаться, человек-полковник. Я совершал сомнительные поступки для Франции. Позволь Франции сделать что-нибудь для меня”.

Последовало еще одно долгое молчание.

“Сначала мы убедимся, что Элизабет не была арестована рижской полицией. Тем временем вы можете продолжать наблюдать за многоквартирным домом. Возможно, Макгарви вернется туда”.

“Пожалуйста, поторопись”, - сказала Жаклин.

“Будь уверена, ma petite, я так и сделаю”.

Москва

Приземляясь в месте, похожем на базу ВВС, день был ясным, за исключением севера, где густая дымка очерчивала городские границы российской столицы. Когда они были на рулежной дорожке, пара МиГов взлетела бок о бок с оглушительным ревом, оставляя за собой клубы черного дыма. Вдалеке несколько вертолетов, казалось, зависли над белой березой. И в некоторых ангарах, мимо которых они проходили, экипажи работали над частично разобранными истребителями-перехватчиками

Элизабет разрешили воспользоваться ванной, но во второй раз ей не предложили ничего поесть или выпить. У нее возникло ощущение, что им было все равно, что она делала. Никто из экипажа не обратил на нее никакого внимания, и в течение оставшейся части двухчасового полета Чернов оставался в конференц-зале с другими мужчинами.

Чернов с самодовольным выражением удовлетворения на лице вышел из конференц-зала вместе с остальными, когда самолет остановился перед пустым ангаром. Несколько машин ждали на асфальте.

“Ты должна была следовать своим приказам и не пытаться вмешиваться”, - сказал ей один из мужчин, проходя мимо. ‘ЦРУ не должно было вовлекать дочь этого человека, Иллен”, - сердито возразил другой из мужчин. “Это плохой бизнес, у которого ни для кого не будет счастливого конца”.

Член экипажа открыл переднюю дверь, когда трап для посадки был установлен на место. Все вышли из самолета, сели во все ожидавшие машины, кроме одной, и уехали, оставив Элизабет наедине с Черновым.

“Майор Греско прав, вам не следовало приезжать в Ригу, мисс Макгарви. Ты ничего не добился. На самом деле ты поставил под угрозу безопасность своего отца.” “Будет ли мне разрешено позвонить в мое посольство?”

“Это будет невозможно”.

“Начальник здешнего участка довольно скоро начнет издавать звуки. Президент Кабатов - разумный—”

Чернов жестом отпустил ее. “Хотя это правда, что ты работаешь на ЦРУ, ты должен быть в Париже в этот момент, наблюдая за квартирой твоего отца с французской разведывательной службой на случай, если он вернется. Никто не знает, что ты приезжал в Ригу. Это ты сделал сам. Изобретательный, я отдаю тебе должное. Но глупый.”

“Мой отец на пути в Штаты”.

“Нет, он не такой. Он на пути сюда, в Москву. Вероятно, в какой-то искусной маскировке, почти наверняка путешествующий по фальшивым документам. Последний раз я видел его в Нижнем Новгороде, где он был одет как солдат. Я не знал, что он придет тогда, но я знаю это сейчас. И я знаю, что он едет сюда из Риги. Между этими местами не так уж много поездов, самолетов, лодочных паромов и автомагистралей, и я уверяю вас, что за всеми ними ведется наблюдение ”.

“Тогда зачем я тебе нужен?” Вызывающе спросила Элизабет, хотя на душе у нее было тошно.

Чернов на мгновение задумался.

“Потому что, откровенно говоря, твой отец очень хорош в том, что он делает, и я испытываю к нему огромное уважение и, возможно, немного страха. Он мог бы каким-то образом добраться до Москвы. Он мог бы даже быть на Красной площади в Первомайский день, когда Таранков произносит свою речь на вершине мавзолея Ленина ”.

“В этот день Таранков умрет”.

“Я думаю, что нет”, - сказал Чернов. “Потому что ты будешь стоять рядом с ним на трибуне для рецензирования. На виду, чтобы все, включая твоего отца, могли видеть.”

Элизабет не знала, что сказать.

Чернов взгромоздился на подлокотник одного из кресел. Он встал. “Теперь пришло время тебе встретиться с ним. Я думаю, ему понравится разговаривать с вами, как, я уверен, понравится и его жене Лизель. Они очень убедительные люди ”.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Leipzig

При первых появлениях банкир Герман Данкель и автодилер Бернард Леглер были скроены из разных слоев общества. Данкель был закоренелым консерватором, который обычно одевался в темные костюмы-тройки и заботился только о результатах. Леглер, с другой стороны, одевался в стиле американского вестерна, говорил броско и был озабочен только тем, чтобы скрыть итоговую сумму от своего бухгалтера и прикарманить потраченные таким образом деньги. Однако у них было несколько общих черт. Оба работали на восточногерманскую разведывательную службу Штази, пока не рухнула Стена. Оба были проницательными бизнесменами, которые наживались на воссоединении Германии. И ни один из них никому не доверял.

Они встретились за ланчем в Thuringer Hof, старинном ресторане-таверне в центре города, чего они не делали уже несколько недель. Им нравилось время от времени собираться вместе, чтобы обсудить некоторые интересные дела, над которыми они работали в Штази. В баре, отделанном темными панелями, было тихо и анонимно. Голоса не передавали, что-то, представляющее интерес для обоих мужчин, которые тщательно скрывали свое истинное прошлое. Леглер подозревал, что эта встреча была другой, однако, из-за резкого поведения Данкеля этим утром по телефону.

Принесли напитки, и Данкель поднял свой бокал. “Прост”. “Прост”, - ответил Леглер.

Когда официантка ушла, Данкель вопросительно посмотрел на своего старого друга. “Как продвигается ваше дело с герром Аллейном? Вы получили какие-либо дальнейшие приказы?”

“Только два подразделения”, - сказал Леглер. “Но у него хорошие деньги”.

“У него много денег, в этом нет сомнений. На самом деле я навел дополнительные справки о его счете в Barclay's — или, я должен сказать, счетах.” Данкель бросил взгляд в сторону двери. “У меня там есть старый друг, который работает в банке с середины восьмидесятых. В прошлом его информация была надежной.”

“Разумно иметь такие контакты”.

Данкель глубокомысленно кивнул. “Отчасти из-за того, что я узнал, я попросил Карла Франкена присоединиться к нам, надеюсь, ты не возражаешь”.

Франкен был главным следователем Федерального уголовного бюро Саксонии, также бывшим офицером Штази, чье прошлое было похоронено еще глубже, чем у них. Они редко контактировали друг с другом.

Леглер на мгновение задержался с ответом, но он тоже посмотрел в сторону двери. “О чем ты беспокоишься, Герман?”

“Мы построили комфортную жизнь для себя после этого”.

Леглер признал очевидное. “Будущее кажется светлым”.

“Я бы не хотел подвергать опасности то, что у нас есть, ради незначительной прибыли”.

“Вы все еще говорите о герре Аллейне”, - сказал Леглер, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. “По общему признанию, прибыль, которую я получил от двух единиц, не была чрезмерной. Но если его бизнес будет развиваться, это может вылиться во что-то стоящее ”. Он отбросил свои псевдозападные манеры. “Если, конечно, его бизнес не является чем-то иным, чем он говорит”.

“Мои мысли точны”, - сказал Данкель.

В дверях появился коренастый круглолицый мужчина с вьющимися седыми волосами, заметил их, сидящих в задней части бара, и вернулся.

“Джентльмены”, - сказал он, садясь.

“Хорошо, что ты присоединился к нам, Карл”, - сказал Дункель. “На самом деле, мы как раз обсуждали тебя. Нам нужна ваша помощь с несколько… деликатный вопрос.”

Подошла официантка, и Франкен заказал темное пиво.

“Имеет ли это какое-либо отношение, скажем так, к прошлым связям?”

“Боже мой, нет”, - сказал Данкель. “Прошлое остается прошлым. Все немцы смотрят в будущее. В этом мы непоколебимы.” Дункель поджал губы. “Это другое дело, возможно, международного криминального характера, в которое мы с Бернардом, возможно, оказались невольно втянуты”.

“Если вы попали в беду, я не знаю, смогу ли я помочь”, - тихо сказал Франкен.

“Я говорю не о такого рода помощи, Карл. Мы не нарушали немецких законов и не собираемся этого делать.” Голос Данкеля был таким же низким, как у Франкена. То, что здесь обсуждалось, никого не касалось. “С изменением ситуации на Востоке бизнесмен должен действовать с осторожностью. Иногда даже отказывается от немедленной прибыли, если его бизнес, возможно, окажется под угрозой. ”

Леглер бросил на него мрачный взгляд, но Данкель проигнорировал его.

“Продолжай”.

Данкель рассказал о неожиданной коммерческой сделке, которая свалилась им на голову.

“Его объяснение мне, почему он перенес свой бизнес в Лейпциг, а не в Штутгарт, не прозвучало правдиво.

Как и его отношения с Бернардом. Управляя своим бизнесом таким, каким он был, для него было бы невозможно получать прибыль. Это заставило меня задуматься, что либо этот человек был дураком, либо он работал ради другой, более, я бы сказал, таинственной цели.”

“Es machts nichts,” Franken said, indifferently.

“Но это имеет значение”, - не согласился Данкель. “Нам нужно поддерживать репутацию, которая может столкнуться с трудностями, если будут проведены определенные расследования, вытекающие из уголовного процесса”. Данкель откровенно посмотрел на полицейского. “Я сделаю все, что потребуется, чтобы сохранить свое доброе имя. В противном случае мне есть что терять. Мы все так думаем”.

“Чего ты можешь опасаться от бельгийца?”

“Он не бельгиец. Паспорт, которым он пользовался, был поддельным. На самом деле этот человек - американец ”.

“Откуда ты знаешь?”

“Его аккредитив прибыл на имя Пьера Аллена, выписанный на иностранный банк. Когда я произвел некоторую проверку, я случайно обнаружил, что Пьер Аллен, по-видимому, был названием его бизнеса, а на самом деле не был именем реального человека. Но бельгийский паспорт, который он мне показал, идентифицировал его как Аллейна. На самом деле настоящее имя этого человека - Кирк Макгарви. Американец, как я уже сказал.”

Франкен слегка напрягся, но затем пожал плечами и сделал глоток своего пива.

“Вы случайно не сделали копию его паспорта?”

“Я сделал”, - сказал Леглер. “Нам это было нужно для лицензирования и экспортных документов”

“Пришлите это факсом в мой офис сегодня днем, не могли бы вы?” Франкен сказал. “Вместе с копиями всех документов на машины”.

“Хорошо”.

“Тебе знакомо это имя, Карл?” Спросил Данкель.

Франкен покачал головой. “Нет, но я проверю это. По крайней мере, он нарушил несколько наших законов, воспользовавшись фальшивым паспортом.”

Данкель на мгновение заколебался. “Это не повлияет на нас, не так ли?”

“Не волнуйся, Герман. Вы с Бернардом не сделали ничего плохого. На самом деле ты поступил совершенно правильно, принеся это мне ”.

“Значит, теперь это не в нашей власти?”

Франкен отодвинул свой стакан с пивом в сторону и поднялся на ноги.

“Полностью”, - сказал он Дункелю. “Но если он попытается снова вступить с вами в контакт, немедленно позвоните мне”.

“Мы, конечно, сделаем это”, - сказал Данкель.

Франкен бросил на них странный взгляд, затем повернулся и вышел из бара.

“Готт им Химмель, что, черт возьми, все это значит?” - Потребовал Леглер. “Кого волнует, каким паспортом пользовался этот человек? У меня есть сейф, набитый ими, как, я полагаю, и у тебя ”.

Данкель добродушно улыбнулся. “Счет герра Макгарви в банке Барклая, секретный счет, доступ к которому возможен только по номеру и кодовому слову, составляет около трех с половиной миллионов британских фунтов”.

Глаза Леглера сузились. “К чему ты клонишь, Герман?” “У меня есть номер счета, а также кодовое слово”, - сказал Данкель. “Если бы герр Макгарви оказался томящимся в немецкой тюрьме, он был бы не в состоянии бросить вызов любому, кто хотел завладеть его финансовыми активами”.

На этот раз Леглер улыбнулся. “Черт возьми”, - сказал он по-английски.

Париж

Линч получил телефонный звонок от полковника Галана в его офисе в посольстве США в 14:15 пополудни. Он работал над своим ежедневным сводным отчетом для передачи в

Лэнгли и он был в отвратительном настроении. Макгарви продолжал ускользать от них, и лучшая ученица Райана, Элизабет, ничем не помогла, за исключением того, что назвала им имя Отто Ренке, что привело к тупику. Голос Галана звучал отстраненно, почти смиренно, как будто он был в замешательстве и звонил, чтобы объяснить, почему он не мог продолжать, или даже должен ли он был взяться за эту миссию в первую очередь.

“Она ушла”, - сказал он, когда Линч ответил.

“Кто ушел?” - Спросил Линч.

“Элизабет Макгарви. И есть хороший шанс, что она у русских ”.

“О чем ты говоришь?” - Сердито потребовал Линч. Если бы это было правдой, он понятия не имел, как бы он объяснил это Райану, который проявил личный интерес к делу.

“Ей и Жаклин пришла в голову идея, что Макгарви может скрываться в квартире, которую он использовал раньше в Риге. Они прилетели туда рано утром, никому не сказав, и Элизабет вошла. Жаклин должна была прикрывать ее, но прежде чем она смогла что-либо предпринять, Элизабет вышла из квартиры с мужчиной, и они вместе уехали на фургоне.”

“Это был Макгарви?”

“Жаклин не разглядела его очень близко, но она не думала, что это был он”, - сказал Галан. “Моей первой мыслью было, что рижская полиция, возможно, арестовала ее по какой-то причине, но теперь я так не думаю. Я навел там несколько справок, но хочется сказать что угодно, кроме того факта, что ни одна молодая американка не была арестована в течение последнего месяца ”.

“Тогда это был Макгарви”, - сказал Линч. “Теперь мы к чему-то приближаемся”.

“Я так не думаю, и Жаклин тоже. Она была его любовницей достаточно долго, чтобы узнать его даже на расстоянии ”, - сказал Галан. “В любом случае, рижская полиция признала, что русская женщина по имени Рая Киснелкова была арестована и передана российской милиции”.

Линч на секунду задумался.

“Вероятность невелика, но это может быть совпадением”, - сказал он, хотя сам в это не верил. “В любом случае, как русские могли узнать, где скрывался Макгарви, когда мы не смогли этого сделать?”

“Это их задний двор, Том”, - сказал Галан. “Я не думаю, что есть какие-либо сомнения в том, что она, вероятно, у русских. И я не думаю, что могут быть какие-либо сомнения в том, для чего они намереваются ее использовать.”

“Черт возьми, мы помогаем ублюдкам. Так они нам отплачивают?”

“Если они узнают, что она работает на ЦРУ, они могут спросить, что мы там делали, не рассказывая об этом”.

“Я позвоню полковнику Быкову и спрошу его, у него ли она”.

“Вот так просто?” - Спросил Галан. “Она дочь человека, который охотится за Таранковым. Что ты собираешься сказать, когда он обвинит ЦРУ в тайной помощи Макгарви? Я надеюсь, у вас есть хороший ответ, потому что, если бы я был Быковым, и вы попытались сказать мне, что вы либо не знали, что Элизабет была дочерью Макгарви, либо что вы не отправляли ее в Ригу, я бы назвал вас лжецом ”.

“Я понимаю, что ты имеешь в виду”.

“Что ты собираешься делать?” - Спросил Галан.

“Мне придется позвонить в Лэнгли, потому что я, черт возьми, не знаю, что делать. Как насчет тебя?”

“Я посылаю Жаклин в Москву в качестве официального посредника между службой и комиссией полковника Быкова”, - сказал Галан.

“Иисус”.

“Я знаю, это звучит безумно. Но, может быть, она сможет что-нибудь выяснить, пока не стало слишком поздно ”, - сказал Галан.

“Держите меня в курсе”, - сказал Линч.

“Да”, - пообещал Галан. “Этот ублюдок Макгарви причинил нам много неприятностей”.

“Он эксперт в этом”, - согласился Линч. “Но, черт возьми, дело в том, что я почти надеюсь, что у него все получится”.

“Я тоже”, - тихо сказал Галан.

Центру связи посольства потребовалось десять минут, чтобы найти Говарда Райана дома и установить зашифрованную телефонную линию с Министерством обороны. Линч быстро объяснил, что он только что узнал от Галана.

“Отправка женщины Белло в Москву, возможно, не самый блестящий ход, который когда-либо делали французы”, - сказал Райан.

“Сэр?”

“Очевидно, она находится под чарами Макгарви, что делает ее менее чем бесполезной в этой операции”, - сказал Райан. Его голос звучал самодовольно.

“Боюсь, я не совсем понимаю, мистер Райан”.

“Разберись с этим, Линч”, - раздраженно сказал Райан. “Ни мы, ни французы не можем найти Макгарви. И это при всех ресурсах двух лучших разведывательных служб на Западе. Однако Элизабет исчезает со своим отцом, а мадемуазель Белло придумывает историю о том, как ее арестовали русские.”

“Полковник Галан действительно сказал, что рижская полиция передала женщину русским —:”

“Русская женщина”, - вмешался Райан. “Латыши не испытывают любви к русским, и это правильно. Я уверен, что такие аресты происходят там постоянно. Но дело не в этом, Линч. Дело в том, что Элизабет помогает своему отцу, а Жаклин Белло с благословения своего правительства направляется в Москву, чтобы работать на комиссию Быкова. Русские были умны, создав эту комиссию. Но Макгарви даже умнее, чем они. Одним махом он завербовал свою дочь и сумел внедрить одного из своих людей в комиссию. Я не сомневаюсь, что Жаклин Белло - маленькая шпионка Макгарви и каким-то образом будет докладывать ему о каждом их шаге.”

Райан ошибался, и Линч был уверен в этом. Но он также знал достаточно, чтобы держать рот на замке. Вы могли бы поспорить с некоторыми заместителями директора по операциям, но не с Райаном.

“Теперь это не в твоей власти”, - сказал Райан. “Я не могу сказать, что ты проделал для нас выдающуюся работу, но не волнуйся. Гораздо лучшие люди, чем вы, выходили против Макгарви и проигрывали. Ничто из этого не отразится плохо на вашем послужном списке ”.

“Да, сэр”, - сказал Линч, едва веря собственным ушам. Мало того, что Райан был неправ, этот человек был идиотом.

Leipzig

Главный следователь BKA Франкен изучил дюжину отдельных документов, которые Леглер отправил по факсу в свой офис, сравнивая фотографию в паспорте Пьера Аллена с фотографией Кирка Макгарви, циркулирующей по каналам Интерпола.

“Они не совсем совпадают, но рост, вес и дата рождения близки”, - сказал он своему заместителю начальника отдела специальных расследований.

“Фотографии на паспорт никогда не годятся, если только они не свежие”, - сказал лейтенант Дитер Вальц.

“По словам бельгийцев, паспорт является законным”.

“Верно, но они не могут подтвердить адрес Аллейна. Никто с таким именем там не живет и никогда не был.”

“У него есть надлежащие водительские права”.

“Та же история с адресом”, - сказал Вальц. “Но Аллейну никогда не выдавали регистрационную карточку избирателя. Он также никогда не служил ни в одном подразделении бельгийских вооруженных сил. Необычно для мужчины его возраста.”

“Значит, вы думаете, что этот человек на самом деле Кирк Макгарви?” Спросил Франкен.

“Я думаю, это вероятно”, - осторожно ответил Вальц. “Что наводит на интересное предположение о нем”.

“Что это?” - спросил я.

“По словам бельгийцев, этот паспорт был впервые выдан четырнадцать лет назад. Это означает, что Макгарви профессионал ”.

“Как ты на это смотришь?” Спросил Франкен, хотя и знал ответ. Ему нравилось играть в адвоката дьявола со своими людьми. Это держало их в тонусе, избавляло от небрежного мышления.

“Почему еще он так долго сохранял фальшивую личность? За все эти годы ни разу не было запроса о паспорте. Итак, до сих пор он был очень осторожным человеком. Никогда не совершал ошибок ”.

“До сих пор”, - тихо сказал Франкен.

“Что насчет его банковских счетов?” Спросил Вальц.

“Это не наше дело. На данный момент единственный закон, который нарушил Макгарви, касается его поддельного паспорта.”

“Интерпол разыскивает его для чего-то”.

“Действительно”, - сказал Франкен. Он собрал бумаги и передал их Вальцу. “Передайте это по каналу Интерпола”.

“Должен ли я подготовить отчет для прикрытия?”

Франкен покачал головой. “Мы оставим предположения другим. Разберись с этим немедленно, а затем возвращайся к работе. Мы и так потратили слишком много времени на это дело.”

“Вы хотите, чтобы я позвонил в Латвийскую федеральную полицию?”

“Я не думаю, что это необходимо, Дитер”, - сказал Франкен. “Любой, кто интересуется герром Макгарви, снимет это с прослушивания”.

Красная площадь

Чернов стоял на трибуне над Мавзолеем Ленина, когда капитан милиции Петровский позвонил на его сотовый телефон.

“Пьер Аллен. Он путешествует по бельгийскому паспорту. Фотографии довольно хорошо совпадают ”.

“Откуда это взялось?” Спросил Чернов, отступая от поручня.

“Федеральная полиция Германии в Лейпциге. Но лучшая часть - это автомобили Mercedes четыре на четыре. Аллейн вывозит их из Лейпцига в Ригу. Дело в том, что латвийские таможенники показали, что на данный момент прибыли две машины, но только транзитом.”

“Куда?” - спросил я.

“Россия. Это значит, что он едет по шоссе. Вероятно, через границу, недалеко от Зилупе. Я отправил это Греско, который предупредит пограничный переход. Возможно, у нас все еще есть шанс остановить его.”

“Я хочу, чтобы был проверен каждый квадратный метр. Что у нас там, наверху?”

“Ничего особенного, за исключением учебной эскадрильи ВВС в Великих Луках. Это недалеко от Торопца, примерно в двухстах километрах от границы. Должен ли я приказать им перекрыть шоссе?”

“Прикажи им прислать все, что у них есть”.

“На этот раз он не уйдет, полковник, я гарантирую это”, - пообещал Петровский.

Поезд Таранкова был спрятан недалеко от Клина, менее чем в пятидесяти километрах от Москвы. Чернов высадил дочь Макгарви там и помчался обратно в город. Но если бы Макгарви по какой-то причине не задержался с отъездом из Латвии, он бы уже пересек границу где-то между ней и Москвой. Эта мысль была почти слишком интересной, чтобы ее вынести.

“Я на Красной площади”. Пусть вертолет заберет меня к могиле Ленина как можно скорее. Мы поедем по шоссе на запад”.

“Через пару часов стемнеет”.

“Тогда вам лучше поторопиться, капитан”.

Чернов прервал связь, убрал телефон в карман и снова посмотрел на Красную площадь. Через три дня Россия была бы в руках Таранкова. До того, как это случилось, Макгарви был бы мертв, и пришло бы время уйти навсегда. Он решил, что ни о чем из этого не пожалеет. - ‘

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

По дороге в Москву

Примерно в семидесяти пяти милях к востоку от латвийской границы Макгарви поехал* по узкой грунтовой дороге от шоссе вниз к густым зарослям берез и ив, которые росли вдоль ручья. Хотя на большинстве деревьев еще не распустились почки, поросль была достаточно густой, чтобы скрыть очертания "Мерседеса" с шоссе и с воздуха. Даже если бы кто-то искал его, в чем он сомневался, он был бы в безопасности здесь до темноты.

Выключив двигатель, он стоял и курил сигарету, слушая журчание мягко текущего ручья и отдаленный гул проезжающих по шоссе грузовиков. Сквозь рощу деревьев на противоположной стороне ручья он мог видеть фермерское поле, поднимающееся на гребень холма. Но в поле зрения не было ни фермерских построек, ни животных. Также не было похоже, что поле обрабатывалось в последние годы, потому что оно заросло бурой стерней.

Пересечение границы не вызвало никаких проблем. Когда подошла его очередь, тот же таможенник, что и раньше, вышел проверить его документы.

“Сегодня не пообедаете, товарищ Аллейн?” - пошутил чиновник.

“Не в этот раз”, - сказал Макгарви. “Но я вернусь на следующей неделе, и, возможно, я привезу что-нибудь хорошее”. Он вручил чиновнику конверт с пятьюстами марками наличными.

Один из пограничников вышел из хижины с зеркалом на длинной ручке, но офицер махнул ему, чтобы он возвращался.

“Иногда он относится к своей работе слишком серьезно”, - сказал офицер, кладя деньги в карман. “Многие из них так и делают”.

Смысл был ясен.

“Ты берешь выходной каждую неделю?” - Спросил Макгарви.

“Воскресенья”.

“Я сам предпочитаю отдыхать по воскресеньям”.

“Это хорошая философия”, - сказал офицер. Он отступил назад и жестом приказал поднять ворота.

Когда начали сгущаться сумерки, Макгарви достал свой пистолет из компьютера, зарядил его и положил в карман запасные магазины и глушитель. Затем он начал с запасного колеса, спустил из него воздух, снял пломбу монтировкой и извлек пластиковые пакеты, в которых была форма КГБ Воронина. Затем он отсоединил основное запасное колесо от крепления на крышке грузового отсека и снял форменный колпак. Кепка и униформа отправились в нейлоновую сумку на молнии, которую он бросил на заднее сиденье.

Если бы его остановили и обыскали до того, как он доберется до Москвы, у него не было бы объяснения по поводу формы. Но поскольку он ехал ночью и планировал не превышать скорость, у него не было причин останавливаться.

Он прикрепил основное запасное колесо к кронштейну, затем снова накачал дополнительное запасное колесо с помощью электрического насоса, подключенного к прикуривателю автомобиля.

Когда это было сделано, он выбросил насос и монтировки в более густой кустарник, вымыл руки в ручье, затем закурил сигарету, ожидая, пока сгущающиеся сумерки превратятся в темноту.

Слабый звук донесся до него с легким ветерком, и он навострил ухо, прислушиваясь. Вертолет, подумал он. Может быть, не один. Он отбросил сигарету в сторону и отошел от нависающих деревьев.

Солнце уже село, но небо на западе все еще слабо светилось, что позволило ему легко различить группу из четырех вертолетов, направляющихся через местность на юго-запад. Это были ударные вертолеты Ми-24 "Хинд", их силуэты были легко различимы. Насколько он знал, ФСК не использовала такие самолеты, что означало, что где-то поблизости, вероятно, была военная база. Наиболее вероятным объяснением было то, что построение выполняло учебный маневр.

Макгарви взглянул на шоссе. Вертолеты направлялись в общем направлении границы. Подобные учения были обычным явлением из-за продолжающихся разногласий между латвийским правительством и русскими, все еще живущими в Латвии. Маневр мог быть одним из способов запугивания.

Но он сомневался в этом. Время было слишком случайным. Но если они знали или подозревали, что он прибудет из Латвии, то большая часть его приготовлений каким-то образом была сорвана. Возможно, Йемлин. Возможно, его паспорт Аллейна был скомпрометирован. Список не был бесконечным, но он был длинным. Он был на слишком многих заданиях, где множество мелких ошибок и совпадений превратились для него в серьезную проблему, из-за которой он никогда не верил, что он действительно в безопасности.

Когда вертолеты, наконец, скрылись вдали, он завел "Мерседес". На вершине холма он остановился на мгновение, чтобы убедиться, что в обоих направлениях нет движения, затем направился на восток по шоссе М9 в сторону Москвы, до которой было чуть более трехсот миль, поскольку он обдумывал свои варианты, если вертолеты вернутся.

В воздухе к западу от Москвы

Было темно к тому времени, когда модифицированный поисково-спасательный вертолет с гормонами, наконец, покинул воздушное пространство Москвы, прямо перед ними был город Волоколамск. "Петров Скай" подобрал Чернова на Красной площади поздно, потому что произошла некоторая задержка с получением необходимых разрешений от военного командования Московского округа на облет города. Как только они миновали внешнее кольцевое шоссе, пилот нашел М9 и поехал по нему на запад, дроссели нажали на упоры. Команде не сказали, в чем заключалась миссия, но на них произвели должное впечатление верительные грамоты Быкова, так что когда им сказали поторапливаться, они не задавали вопросов. Они поторопились.

Движение на автостраде было интенсивным, но Чернов ожидал, что по другую сторону Волоколамска, который находился в ста километрах от центра Москвы, оно почти сойдет на нет, потому что между ним и латвийской границей не было крупных городов. Проблема, конечно, заключалась в том, чтобы различить конкретный автомобиль в темноте, когда все, что было различимо, - это фары.

Петровский говорил или! радио, и он вышел вперед, туда, где Чернов стоял позади второго пилота, с озабоченным выражением на лице.

“Он пересек границу два часа назад”.

“По паспорту Пьера Аллена?” - Потребовал Чернов.

“Da. Он за рулем спортивного внедорожника Mercedes цвета оружейного металла, с надлежащими транзитными документами. У таможенников не было причин задерживать его, потому что ордер на арест Макгарви был выдан всего пятнадцать минут назад.”

“А как насчет военно-воздушных сил там, наверху?”

Петровский выглядел смущенным. “Они послали эскадрилью Ми-24, но их инструкциями было оставаться в пределах их тренировочного района. Они не уполномочены идти дальше ”.

“Точно, как далеко это?” Спросил Чернов, сдерживая свой темперамент.

“В двухстах километрах от границы”.

“Они, конечно, ничего не заметили. Потому что у него была почти двухчасовая фора”, - сказал Чернов. Он повернулся вперед и похлопал пилота по плечу. Мужчина склонил голову набок, но не отвел глаз от лобового стекла.

“Сэр?”

“Как только мы окажемся на другой стороне Волокоплацка, я хочу, чтобы ты летел прямо по середине М9, но не выше восьми или десяти метров. Я хочу иметь возможность идентифицировать каждую машину там, внизу. Ты можешь это сделать?”

“Да, сэр”, - ответил пилот. “Что мы ищем, полковник?”

“Серый Мерседес четыре на четыре”.

“Будет сделано”, - сказал пилот.

Чернов повернулся обратно к Петровскому. “Свяжись по рации с командиром базы там, наверху, и скажи ему, что я хочу, чтобы его вертолеты снова стартовали к границе и следовали по трассе М9 в нашу сторону на высоте не более восьми-десяти метров”.

“Ты имеешь в виду поймать ублюдка между нами?” Сказал Петровский.

“В этом и заключается идея”. Сказал Чернов, хотя и не думал, что это будет так просто.

Петровский начал отворачиваться, когда Чернов позвал его обратно.

“Когда вы это сделаете, я хочу, чтобы каждый полицейский в Москве был начеку в поисках этого серого Мерседеса. Это было украдено”.

“Он никогда не зайдет так далеко, полковник”.

“Просто сделай это”, - резко приказал Чернов.

“Что они должны делать, если заметят его?" Мои уличные копы не смогли бы сравниться с ним, если бы он был так хорош, как ты говоришь ”.

“Скажи им, чтобы докладывали непосредственно тебе, и следуй за ним. Не более того.”

На пути в Москву

Было почти восемь часов, когда "Мерседес" съехал с главного шоссе возле крошечной деревушки, темной в этот час, проехал по ухабистой дороге до луковичных куполов православной церкви и припарковался под навесом виноградной беседки у входа на кладбище. Макгарви выключил фары, достал с заднего сиденья канистры с бензином и наполнил бак.

Он прикинул, что находится в двухстах милях от окраин Москвы, и, если повезет, он будет в городе задолго до полуночи, имея достаточно времени, чтобы позаботиться об одной заключительной подготовке, прежде чем лечь на дно.

То небольшое движение, с которым он столкнулся, было в основном грузовиками, направляющимися на восток, с редкими легковушками и одним автобусом.

Единственным городом любого размера, через который ему пришлось бы проезжать, был бы Волоколамск. К тому времени движение должно было восстановиться, но до окраины Москвы оставалось всего пятьдесят или шестьдесят миль, где, как он полагал, он мог быть в безопасности, если только они не передали описание его машины в тамошнюю полицию. Но он выбрал Мерседес этого цвета, потому что это было распространено в Москве.

Закончив с канистрами, он положил их обратно в грузовой отсек и случайно взглянул на шоссе к востоку от деревни как раз вовремя, чтобы увидеть то, что на первый взгляд показалось грузовиком. Его фары были необычно яркими и казались очень далекими от земли.

Макгарви обошел "Мерседес" сзади, чтобы получше рассмотреть, когда огни поднялись в небо, и в тот же момент он услышал отчетливый шум винтов вертолета.

Пока машина медленно летела над деревней, луч прожектора осматривал главную дорогу и боковые улочки.

Макгарви отодвинулся немного дальше под виноградную беседку. Это не было совпадением. Военные вертолеты на границе проводили поиск. И теперь эта машина ехала прямо по М9, очевидно, кого-то разыскивая.

Прожектор вертолета погас, когда он снизился примерно до двадцати футов над шоссе на (его стороне деревни) и направился на запад.

Возможно, военные вертолеты, которые он видел ранее, были частью скоординированного поиска и сейчас должны были направляться на восток. Когда этот вертолет встречал их без каких-либо признаков Макгарви, они разворачивались и возвращались по шоссе, значительно расширяя схему поиска, включив в нее укрытия, такие как деревья, где он остановился у ручья, и эта виноградная беседка.

Пока он ждал, пока огни вертолета скроются вдали, он изучал свою дорожную карту. С запада в Москву входили три основные магистрали. М9, на котором он был, приехал из Риги. Шоссе М10 из Санкт-Петербурга находилось значительно севернее, а шоссе М1 из Смоленска и Минска - примерно в девяноста милях к югу. Однако даже на самых последних российских картах было показано очень мало второстепенных дорог, которые соединяли небольшие города и деревни между основными автомобильными маршрутами, хотя он знал, что они там были.

Три автомагистрали вели в Москву, так что чем дальше на восток он забирался, прежде чем повернуть на юг, тем ближе он был к М1. Если бы он съехал с М9 сейчас, он мог бы увязнуть в сельской местности и никогда не добраться до другого шоссе. Но если бы он оставался на трассе М9 слишком долго, только что пролетевший вертолет мог развернуться и настичь его. Один час, решил он, наблюдая за удаляющимися огнями вертолета. Затем, как бы далеко он ни заехал, он сворачивал с М9 и направлялся через страну на юг.

Не соблюдая скоростной режим, Макгарви мчался по шоссе со скоростью от девяноста до ста миль в час, снижая скорость только у. небольших городов и деревень, и редких грузовиков, все еще едущих по шоссе. Каждый раз, когда он видел приближающиеся огни другого транспортного средства, он замедлял ход и готовился погасить свои собственные фары и съехать с дороги, пока не убедился, что то, что он видит, не было другим вертолетом.

Было несколько минут десятого, когда он вышел на безымянную асфальтированную дорогу, ведущую на юг. Он смотрел в зеркало заднего вида, но пока не было никаких признаков возвращающегося вертолета. Тем не менее, он решил, что испытал свою удачу достаточно далеко, и свернул на второстепенную дорогу. Через пять миль он подъехал к скоплению из полудюжины крестьянских домов, закрытых ставнями и темных, а на другой стороне этой деревни дорога продолжалась, но тротуар заканчивался.

Зима была суровой, а весна наступила с большим опозданием, так что дорога, которая временами была немногим больше грунтовой колеи, все еще была достаточно твердой. Через пару недель она превратится в полосу глубокой липкой грязи, с которой даже большой Mercedes, возможно, не справится.

На отрезках он мог разгонять "Мерседес" до скорости свыше шестидесяти миль в час, но большую часть пути ему приходилось держаться ниже сорока, а иногда он даже еле передвигался, объезжая колеи глубиной в пять-шесть футов.

Он проезжал в основном по сельскохозяйственным угодьям, он мог различить это, но мало что еще в темноте. Иногда он проезжал через крошечные деревни из восьми или десяти грубых лачуг, и в течение двадцати минут он видел скопление огней низко на горизонте на западе, которые он принял за фабрику или, возможно, электростанцию.

Но он больше никогда не видел вертолет, поэтому к 10:30, когда он, наконец, достиг трассы М1 возле города Гагарин, от которого до окраин Москвы оставалось всего сто миль, он снизил скорость до установленного ограничения в 90 километров в час и закурил свою первую сигарету за два с половиной часа.

К западу от Москвы

В течение почти четырех часов нигде на шоссе между латвийской границей и окраинами Москвы не было никаких признаков серого "мерседеса". Учитывая время, прошедшее с тех пор, как Макгарви пересек границу, он мог бы уже добраться до Москвы. На данный момент Петровский получил три сообщения по радио о "Мерседесах четыре на четыре" в Москве, но в каждом случае полицейские на местах проверяли номерные знаки в департаменте автотранспорта и находили их законными. Во всех трех случаях офицеры сообщили, что водители были не одни, они перевозили пассажиров, чего Чернов не думал, что Макгарви сделал бы.

“Куда, черт возьми, он делся?” Спросил Петровский незадолго до полуночи. “Он не мог раствориться в воздухе, если только он где-то не прячется”.

Они приземлились на фермерском поле недалеко от шоссе в трехстах километрах от Москвы, чтобы заправиться топливом в одном из Ми-24 ВВС и размять ноги. “Он мог заметить вертолеты и сделать именно это”, - сказал Чернов, вглядываясь в темноту. “Он не глупый человек”.

“Если это правда, то он знает, что для него все кончено. Он, вероятно, бросит машину и попытается добраться до ближайшей границы. Он мог скрываться где-нибудь в Волоколамске, сменив личность и ожидая утреннего поезда.”

“У нас есть кто-нибудь, кто следит за станцией?”

“Нет, но я позабочусь об этом. Мы закроем это место так плотно, что даже мышь не смогла бы пролезть ”, - сказал Петровский. “Сейчас это его единственный выход. Он не на трассе М9, которая является единственным маршрутом из Риги в Москву, поэтому он должен быть в Волоколамске ”.

Петровский вернулся к вертолету, чтобы передать по радио свои инструкции, оставив Чернова одного в темноте.

Он устало покачал головой. Макгарви был умен, но он не был дураком. Если бы он увидел вертолеты и понял, что они ищут его, ему пришлось бы поджать хвост и бежать. Но он не убежал. Чернов был уверен в этом, потому что люди вроде Макгарви никогда этого не делали.

Чернов подумал об этом, ставя себя на место Макгарви. Его миссией было убийство Таранкова, для чего у него был план. Он бы понял, что все может пойти не так, как надо, они всегда делали, и он бы спланировал это. Макгарви был бы способен ясно мыслить в бегах. Даже загнанный в угол, он нашел бы выход. Его обширное досье сделало это совершенно ясным.

Чернов повернулся и посмотрел на вертолеты. Операция по заправке была завершена, и командир эскадрильи, который был молодым человеком, которому едва перевалило за двадцать, направился туда, где ждал Чернов.

Петровский был неправ. Это пришло к Чернову внезапно. М9 была одним из путей в Москву, но не единственным шоссе. На севере была трасса М10, а на юге - М1, до любой из которых можно было добраться на подходящем автомобиле. Например, полугусеничный автомобиль или, теперь, до того, как поля и грунтовая дорога превратились в грязь, Mercedes четыре на четыре.

Командир эскадрильи отдал честь. “Ваш вертолет заправлен, полковник. Вы хотите, чтобы мы предприняли еще одну зачистку обратно к границе, или нам следует сосредоточить наши усилия в направлении Москвы?”

Петровский выскочил из-под гормонального фонаря и побежал по полю сломя голову.

“Возвращайтесь на базу, лейтенант”, - сказал Чернов. “Поблагодари своих людей от меня, но на сегодня твоя работа закончена”.

“Да, сэр”, - сказал командир эскадрильи. Он отдал честь и вернулся к своему вертолету.

Петровский пришел в себя в порыве. “Этот ублюдок в Москве. Должно быть, он был напуган, потому что каким-то образом добрался до шоссе М1. Они заметили его на внешней кольцевой дороге.”

“Они не пытались остановить его, не так ли?” - Потребовал Чернов.

“Нет. Они просто следят за ним в данный момент. Там достаточно пробок, чтобы они думали, что смогут справиться с этим сами, не будучи замеченными, особенно если он устал и думает, что свободен дома ”.

Он и Чернов поспешили обратно к своему вертолету. “Сообщи своим людям, что я снесу тогда” головы, если они его потеряют. Все, что нам нужно, это один час, чтобы добраться туда ”. ‘

“В конце концов, этот сукин сын совершил большую ошибку”, - торжествующе сказал Петровский.

“Не рассчитывай на это”, - сказал Чернов.

Москва

Макгарви припарковался на внешней окраине оживленного блошиного рынка "Динамо" среди нескольких рядов больших седанов "Мерседес" и "БМВ", каждый с одним или двумя телохранителями, которые с опаской смотрели на него. Он выключил двигатель и фары и сидел в темноте, куря сигарету, с опущенным стеклом. Он был очень уставшим. В его глазах был песок, в горле першило от слишком большого количества сигарет, а в желудке было кисло от недостатка пищи. Несколько раз ему казалось, что он мог поймать хвост. Но каждый раз, когда он возвращался, это была всего лишь обычная патрульная машина московской полиции.

Если повезет, они все еще искали этот автомобиль где-то на трассе М9, полагая, что он съехал с шоссе и скрывался в укрытии. Утром они выгонят его. Если только Быков или люди с ним не были умнее этого. Он подумал, что на следующие два дня ему придется залечь на дно. Они знали, что он приедет, и к утру они будут знать, что он добрался до Москвы. Это сделало его задачу еще более сложной, но все же не невыполнимой.

Он выбросил сигарету, проверил, заряжен ли его пистолет, затем запер машину и обошел ее с западной стороны огромной парковки, где предприниматель Ваша прислонился к американскому "Хамви" и разговаривал с парой угрюмого вида мужчин. Когда он заметил Макгарви, он что-то сказал им, и они ушли.

“А, капрал Шостокович возвращается”, - сказал мускулистый мужчина. От него несло застарелым потом и выпивкой. Он посмотрел за спину Макгарви. “Я только что видел Аркадия. Это он привел тебя сюда сегодня вечером? В наши дни у него много денег. Может быть, наследство?”

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви. “Может быть, у тебя тоже будет наследство”.

Продавец достал из "хаммера" бутылку водки, взломал печать и отдал ее Макгарви, который сделал большой глоток, затем вернул бутылку обратно. Ваша сделал большой глоток и причмокнул губами.

“Ты хочешь купить другую форму?”

Макгарви покачал головой. “На этот раз мои потребности более конкретны, и, возможно, их даже трудно удовлетворить”.

Ваша указал на свои грузовики с припасами для российской армии. “У меня здесь много хорошего материала. Некоторые из них чертовски важны, ты знаешь.” Он пожал плечами. “Конечно, если вы хотите MiG, это займет немного больше времени. Но я могу достать одного ”.

“Пистолет Драгунова”, - тихо сказал Макгарви. “Два магазина патронов, по десять выстрелов в каждом, хороший оптический прицел и сумка, достаточно большая, чтобы унести все это, когда винтовка частично разобрана”.

“Интересный выбор”, - сказала Ваша. Винтовка калибра 7,62 мм была советским снайперским оружием, очень простым, легким и чрезвычайно точным. “Будет ли что-нибудь еще?”

“Пара хороших болторезов”.

“Небольшое взрывное устройство могло бы быть более эффективным, если бы вы могли сказать мне, что именно вам нужно”.

“Слишком шумно”.

“Что насчет шума винтовки? В течение нескольких дней можно было бы изготовить подходящий глушитель, который серьезно не ухудшил бы точность оружия ”.

“В этом нет необходимости”.

Продавец сделал еще глоток и передал бутылку Макгарви.

“Какой валютой вы заплатили бы мне за это ... оборудование?”

“Американские доллары”.

Ваша на мгновение задумалась об этом. “Пять тысяч”. “За эту сумму денег я мог бы нанять стрелка, у которого было бы его собственное оружие, и мне не нужно было бы возвращаться к вам за дополнительным снаряжением в ближайшие недели”.

Ваша облизнул губы. ““Значит, это не тот большой проект?”

“Только один из многих для начала”.

“Откуда мне знать, что ты вернешься?”

“Ты не понимаешь”, - сказал Макгарви. “Мое лучшее предложение - тысяча”.

“Мне понадобилось бы три —”

“Одна тысяча, и мне нужно оборудование прямо сейчас”.

Ваша колебалась всего мгновение, затем ухмыльнулась и кивнула. “Доверие очень важно среди бизнесменов”, - сказал он. Он начал поворачиваться, но Макгарви схватил его за руку железной хваткой.

“Было бы прискорбно, если бы винтовка, которую вы мне продали, была чем-то иным, чем идеальной. Осечка в неподходящий момент может стать для вас фатальной.”

“Доверие не только важно, это улица с двусторонним движением”, - спокойно сказала Ваша. “Теперь, если у тебя есть деньги, давай займемся нашим делом”.

Макгарви последовал за ним к одному из грузовиков снабжения, где продавец достал пару гидравлических болторезов почти метровой длины и сумку из мягкой кожи с плечевыми ремнями и множеством отделений на молнии.

Из второго грузовика он вытащил алюминиевый ящик из большого деревянного ящика и открыл его на задней двери. В вырезах из поролона была вложена подержанная, но, по-видимому, в хорошем состоянии, смазанная и разобранная снайперская винтовка Драгунова и мощный оптический прицел.

“Заводские новые винтовки могут отличаться темпераментом и часто нуждаются в регулировке. Но этот пистолет почти идеален. Он виден на расстоянии от ста пятидесяти до двухсот метров. Если ваша дальность стрельбы выходит за эти пределы, пистолет придется прицелить повторно

Макгарви осмотрел компоненты, пока Ваша доставала два магазина патронов для винтовки, а также набор для чистки оружия и масло. “Это именно то, чего я хотел”, - сказал Макгарви. Он отсчитал деньги, пока Ваша аккуратно укладывала винтовку, магазины и чистящие средства в кожаную сумку. “Что-нибудь еще?”

“Нет”, - сказал Макгарви, протягивая продавцу деньги. “Если все пойдет хорошо, я увижу тебя через несколько недель за дополнительным снаряжением. Может быть, что-то совсем немного большее.”

“Я буду здесь”, - сказала Ваша.

Перекинув тяжелую сумку через плечо, Макгарви пошел прочь, кружным путем возвращаясь к тому месту, где он оставил "Мерседес".

В сотне ярдов от машины таксист Аркадий Ас Тимович притормозил рядом с ним, в тот же момент он услышал звук вертолета, низко и быстро приближающегося с запада.

“Залезай, и я вытащу тебя отсюда”, - настойчиво сказал Астимович.

“Все в порядке, у меня есть другой ”Мерседес"..."

“Йеб был, я знаю”, - вмешался Астимович. “Я видел, как ты подъехал. Но чертовы копы были прямо за тобой. Они теперь повсюду”.

Вертолет приближался.

Ему не хотелось расставаться с униформой, но он убрал имя Воронина с подкладки, а в ноутбуке не было ничего, что могло бы привести к Ренке. Но Чернов был чертовски хорош, даже лучше, чем его брат.

Он забрался в кабину и пригнулся ниже уровня окон, когда Астимович рванул в противоположном от "Мерседеса" направлении по пятам за десятками полицейских машин, выезжающих из города с мигалками и ревущими сиренами.

Было 1:15 ночи, когда вертолет приземлился на краю огромной парковки стадиона "Динамо". Чернов и Петровский спешились и поспешили к кучке полицейских, стоявших вокруг Мерседеса четыре на четыре.

“Кто отвечает за эту операцию?” Мягко спросил Чернов, хотя он кипел от ярости.

Лейтенанта милиции вызвали из одной из патрульных машин, где он был занят по рации. Он четко отсалютовал.

“Вам было сказано следовать за этой машиной, а не развязывать Третью мировую войну”, - сказал Чернов.

“Мы действительно следили за машиной, сэр”, - сказал он. Он указал в сторону блошиного рынка. “Но водитель куда-то там исчез, поэтому я приказал оцепить всю парковку. Мои люди выпускают их одного за другим после тщательного обыска. Мы найдем его”.

“Ты так думаешь?”

“Да, сэр”, - с энтузиазмом ответил лейтенант.

“Очень хорошо. Но если вы не найдете его здесь сегодня вечером, вы будете помещены под арест и преданы суду за невыполнение приказов. Это понятно?”

Лицо лейтенанта вытянулось. “Да, сэр”.

“Я предлагаю вам заняться этим”, - сказал Чернов, и лейтенант поспешил обратно к своей машине с радиостанцией.

“Сюда”, - сказал Петровский из "Мерседеса".

Чернов подошел. Форма генерала КГБ была разложена на заднем сиденье вместе с ноутбуком. “Ну, мы знаем, как он планировал подобраться поближе”, - сказал Петровский. “Теперь, когда у него этого нет, может быть, он, наконец, сдастся”.

“Он не уйдет”, - сказал Чернов. Он бросил взгляд в сторону блошиного рынка. “Он пришел сюда, чтобы купить оружие, и он собирается им воспользоваться”.

“Тогда, может быть, нам повезло, может быть, он все еще здесь”. Чернов покачал головой. “Он ушел. Как только он заметил первое полицейское ухо, он вышел. Это такая же моя вина, как и того лейтенанта.”

“Вы серьезно говорили о его аресте?” “Либо это, либо просто пристрелить его и покончить с этим, мне действительно все равно, что”, - сказал Чернов. “Тем временем Макгарви добрался до Москвы, и мы должны найти его в ближайшие сорок восемь часов, чего бы это ни стоило”. Чернов пристально посмотрел на Петровского. “И я действительно имею в виду все, чего бы это ни стоило”.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Клуб Гранд Динамо

Макгарви сидел за большим столом напротив Якова Островского, скрестив ноги, курил сигарету и потягивал французское шампанское, сохраняя внешнее спокойствие. Астимович ждал с телохранителями Островского и бухгалтером с лицом хорька в приемной, пока босс обсуждал серьезные дела с бельгийцем, который, по-видимому, вляпался в какие-то большие неприятности. Больше никто в оживленном клубе не знал, что происходит, и Островский согласился оставить все как есть на данный момент, хотя он был крайне подозрителен и поэтому насторожен, но любопытен. Именно это любопытство Макгарви планировал использовать в своих интересах в течение следующих сорока восьми часов.

“Мне сказали, что этим вечером на блошином рынке было некоторое оживление”, - сказал босс мафии. “Тебе пришлось оставить машину, которую ты привозил ко мне”.

Макгарви равнодушно пожал плечами. “Еще десять прибудут на грузовике из Риги через несколько дней”.

“Если вас остановили из-за одной машины, что заставляет вас думать, что вам удастся задержать десять?”

“Потому что следующую партию товара невозможно будет отследить до меня. Они придут прямо к тебе, если мы сможем заключить сделку. Но мне придется залечь здесь на дно, пока они не прибудут.”

“Тогда что?”

“Я вернусь в Ригу, чтобы организовать дальнейшие поставки”, - сказал Макгарви. “Это если ты хочешь больше машин”.

“Ситуации меняются“, - сказал Островский с расчетливым выражением в глазах. “Возможно, нам придется пересмотреть условия нашего делового соглашения. Возможно, риск стал слишком велик для меня. Мне нужно сохранить серьезное положение.”

“Я слушаю”, - сказал Макгарви.

“Меня поражает, что Милиция приложила немало усилий, чтобы загнать в угол обычного контрабандиста сегодня вечером”.

“Но в том-то и дело, Яков, что я не обычный контрабандист. На самом деле вы уже подтвердили, что документы на машину действительны. То же самое касается машины, которую мне пришлось бросить сегодня вечером. Милиция охотилась за мной, потому что я убил двух их офицеров под Волоколамском ”.

“Вот это преступление, к которому эти парни относятся серьезно”, - тихо сказал Островский. “Почему ты это сделал?”

“Я превысил скорость, и поскольку я был за рулем такого явно дорогого автомобиля, они предположили, что мне нужна защита”.

“Почему ты не заплатил это?”

“Я был бы вынужден переложить дополнительные расходы на тебя”.

Островский пожал плечами.

“Дело в том, что мне не нравится, когда мной помыкают”, - сказал Макгарви, позволив жесткости в своем голосе. “Я устал, они вели себя неразумно, и когда я сказал им, чтобы они шли нахуй, они приказали мне выйти из машины. Итак, я застрелил их, оттащил их тела в канаву и проделал остаток пути сюда. Кто-то, должно быть, что-то видел, может быть, фермер, я не знаю. Это было просто отвратительное везение”.

“Что ты делал на блошином рынке?”

“Я купил пару сувениров для друга в Брюсселе”, - сказал Макгарви. Он позволил себе слабую ухмылку. “Знаешь, этот бизнес - улица с двусторонним движением”.

“Покажи мне пистолет, которым ты пользовался”, - сказал Островский. Макгарви на мгновение заколебался, затем наклонился вперед, чтобы вытащить "Вальтер" из кобуры на пояснице. Он извлек обойму, зафиксировал пустой блок защиты в открытом положении и передал его через стол.

Островский осмотрел пистолет, затем понюхал ствол. “В последнее время из этого оружия не стреляли”.

“Я почистил его”.

Босс мафии кивнул. “Ты эффективный человек”.

“Да”, - сказал Макгарви. “У нас нет проблем с импортом автомобилей для вас. Единственная проблема, которая существует на данный момент, - это место, где я мог бы остановиться на несколько дней. Я бы подумал, что вы окажете мне профессиональную любезность.” Макгарви склонил голову.

Островский откинулся на спинку стула с широкой ухмылкой на лице. “Я бы не хотел, чтобы было по-другому, месье Аллейн”, - сказал он. “Я буду рад видеть вас в качестве гостя клуба, пока мои машины благополучно не прибудут”. Его улыбка исчезла. “Поскольку это всего на несколько дней, я потребую, чтобы ты оставался здесь, вне поля зрения в клубе”. Островский снова улыбнулся. “Думай об этом как о заслуженном отпуске”.

“Меня это устраивает”, - сказал Макгарви, возвращая улыбку. “Но вы могли бы предупредить своих подчиненных, что я чутко сплю. Очень чутко спит.”

На борту поезда Таранкова

Элизабет Макгарви лежала полностью одетая на узкой кровати в темноте крошечного купе поезда, безуспешно пытаясь улучить хотя бы несколько часов сна. Ее сердце отказывалось замедлять ритм, а живот сводило от страха и беспокойства.

К настоящему времени Жаклин сообщила бы о ее исчезновении, и известие было бы передано Тому Линчу в Париж, который, в свою очередь, проинформировал бы Райана в Лэнгли. Но никто из них ничего не мог сделать, чтобы помочь ей, просто потому, что никто не знал, куда ее увезли.

Она, по сути, исчезла с лица земли, потому что, даже если они каким-то образом узнали, что ее увезли в Россию, даже русские понятия не имели, где находится Таранков. поезд был обнаружен в любой момент времени, и они, похоже, не хотели этого знать.

Чуть более чем через сорок восемь часов Таранков ворвется в Москву, установит трибуну для рецензирования на могиле Ленина и скажет своим соотечественникам и всему миру, что он новый верховный лидер России и любыми необходимыми средствами вернет старому Советскому Союзу всю его былую славу. Иногда во время выступления ее отец пытался убить его, но в этот момент он испытывал сильнейший в своей жизни шок. Он увидел бы свою собственную дочь, стоящую рядом с безумцем, и невозможно было предсказать, что он с этим сделает. Ее тошнило от страха.

Чернов рассказал ей все это по пути к уединенному месту, где был припаркован замаскированный поезд, как будто он просто рассказывал ей о погоде или о какой-нибудь спортивной команде, которая боролась за чемпионство. Что беспокоило ее больше всего, так это его непринужденная уверенность и очевидная компетентность сурового вида коммандос, охранявших поезд. Никто плохо с ней не обращался и даже не повышал голоса. Ее вежливо сопроводили в это купе, как только она прибыла. Они подарили ей бутылку вина, блюдо с хлебом, сырами, маринованными огурцами, селедкой и даже икрой. Вежливый солдат показал ей, как пользоваться компактным душем, попросив экономить воду, поскольку их емкость была ограничена, и снабдил ее чистой боевой формой ее размера, шерстяными тапочками и небольшим набором, содержащим щетку для волос и несколько основных туалетных принадлежностей.

В течение первых двух часов, ожидая вызова Таранкова, она отказывалась что-либо есть или пить, или принимать душ и переодеваться в чистую одежду. Это был акт неповиновения с ее стороны, который, в конце концов, показался бесполезным по мере того, как шло время и ее изоляция углублялась. Она пыталась открыть окно, но даже плотные шторы были закреплены на месте. Она прислушивалась у двери, но все, что она могла разобрать, были звуки тихо работающего где-то оборудования и отдаленные полутона мужских голосов, слова были нечеткими и разобрать их было невозможно.

Около 11:00 по ее часам голод, наконец, пересилил ее упрямство, и она прикончила половину бутылки вина и съела большую часть довольно вкусной еды на подносе. После этого она приняла душ, постирала лифчик и трусики и повесила их сушиться, затем надела рабочую форму и шерстяные тапочки. Хорошо накормленная и свежевымытая, она выключила свет, легла на раскладушку и попыталась заснуть. Но какой бы смертельно уставшей она ни была, ее разум отказывался отключаться, и она прокручивала события после Риги снова и снова.

Что-то коснулось ее губ, и она, вздрогнув, проснулась, ее сердце ускорилось. Дверь в коридор была приоткрыта, и в тусклом свете она разглядела узкие черты лица женщины с тонкими губами, стоявшей над ней.

“Я не желаю тебе вреда”, - тихо сказала женщина на английском с сильным акцентом.

Элизабет нащупала выключатель прикроватной лампы, щелкнула им, затем села.

Женщина отступила назад. Она была хрупкого телосложения, с глубоко посаженными выразительными глазами и светлыми волосами средней длины; Она была одета в спортивные костюмы Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. На ее высоких щеках и лбу появилось немного румянца.

“Кто ты такой?” Спросила Элизабет, ее голос все еще был хриплым со сна.

“Я Лизель Таранкова”, - сказала женщина. Ее глаза слегка опустились. “Ты не такой, как мы ожидали”.

Элизабет посмотрела вниз, на свою рубашку от усталости. Три верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая ее обнаженную грудь, а живот медленно перекатывался. Она крепче сжала свою рубашку. “Убирайся, сука”, - попыталась крикнуть она, но проглотила свои слова.

Лизель рассмеялась. “Я не думаю, что ты в том положении, чтобы отдавать приказы, моя дорогая”.

“Когда появится мой отец —”

“К тому времени для тебя будет слишком поздно”, - сказала Лизель. Она потянулась назад и закрыла дверь.

“Ты лесбиянка?”

“Я не получал такого удовольствия со времен учебы в колледже. Но, увидев тебя на той кровати, похожую на Спящую красавицу, некоторые старые воспоминания вернулись, ” Лизель склонила голову набок, прислушиваясь к чему-то.

“Со мной не будет так просто”.

“О, перестань, Элизабет, ты не можешь сказать мне, что ты не дурачилась в темноте в своей школе в Швейцарии”.

Элизабет огляделась в поисках подходящего оружия, ее взгляд остановился на наполовину полной бутылке вина. Она потянулась за бутылкой, но Лизель была слишком быстра для нее, схватив бутылку с подноса, прежде чем она смогла до нее дотянуться.

“Я верю, что ты будешь еще интереснее, чем я себе представляла”, - сказала Лизель и улыбнулась в предвкушении.

Элизабет открыла рот, чтобы закричать.

“Пожалуйста, продолжайте и взывайте о помощи, вы могли бы узнать что-нибудь о реальном мире”. Сказала Лизель. “Вашингтон и Нью-Йорк могут быть опасными местами для молодой женщины, но ты всегда можешь позвонить девять-один-один, да? Помощь всего в одном телефонном звонке.” Лизель покачала головой, ее губы были поджаты. “Мне так жаль, малышка, но здесь нет девяти-один-один для тебя”.

“Тогда я убью тебя”.

“Ты можешь попытаться, но я старше и опытнее. И прежде чем ты расскажешь мне о замечательной подготовке по рукопашному бою, которую ты получил в школе ЦРУ, это ложь. Мы проверили. Ты не проходил никакой подготовки.”

“Может быть, мой отец научил меня”, - выпалила Элизабет, не зная, что еще сказать. Никто не пришел ей на помощь. Она собиралась разобраться с этим сама. Однако в одном она была уверена: если Лизель Таранкова прикоснется к ней, она убьет эту женщину.

“Твой отец никогда не был дома достаточно долго, чтобы научить тебя чему-либо. Он не мог содержать своих жен, и ему даже не удается поддерживать отношения ни с одной из своих шлюх ”. Лизель усмехнулась. “Конечно, чего ты можешь ожидать от человека, чьи родители шпионили для нас?”

Женщина выбрала не ту тему. Хотя Элизабет все еще была напугана, на нее снизошло спокойствие.

“Ты не более чем невежественная шлюха, но тогда чего ты можешь ожидать от восточной немки”, - сказала Элизабет по-русски, и она была удовлетворена, увидев легкую реакцию в глазах Лизель. “Генералу Баранову подбросили эту историю о моих бабушке и дедушке много лет назад, и к настоящему времени все знают, что это такое, не более чем грубая ложь. Я даже не думаю, что полковник Быков, или, лучше сказать, Леонид Чернов, верит в это ”.

Лизель окинула ее оценивающим взглядом. “Конечно, если ты предпочитаешь, здесь двести парней, у которых месяцами не было женщины. Они могут быть не такими нежными.”

“В чем проблема, ты им уже надоел?”

Прежде чем Лизель смогла пошевелиться, дверь открылась, и Евгений Таранков просунул голову внутрь.

“Вот ты где”, - сказал он.

Элизабет потребовалось мгновение, чтобы узнать его, потому что он выглядел старше, чем на фотографиях, которые она изучала, и ей потребовалось на секунду больше, чтобы понять, что он казался слегка раздосадованным, и осознать, что она могла воспользоваться моментом, потому что Лизель выглядела виноватой.

“Если ты хочешь использовать меня, чтобы заманить сюда моего отца, я могу это понять”, - выпалила Элизабет.

Таранков мягко посмотрел на нее.

“Но если это включает в себя попытку твоей жены изнасиловать меня, пока я сплю, тогда твой план не сработает. Потому что она говорит, что убьет меня, если я буду сопротивляться.”

Лизель громко рассмеялась.

Элизабет убрала руку со своей повседневной рубашки, чтобы показать, что она расстегнута, а затем распахнула ее, чтобы обнажить грудь. “Когда я проснулся, она целовала меня и ласкала мою грудь. И поверь мне, я думаю, что у меня и так достаточно большие неприятности, чтобы представлять что-то подобное ”.

Лоб Таранкова наморщился, а его широко раскрытые глаза сузились.

Лизель перевела взгляд с Элизабет на своего мужа. “Меня не волнует, во что ты веришь, Женя, потому что теперь я не думаю, что кто-то из нас позволит другому трахнуть ее”.

Лизель прошмыгнула мимо мужа и исчезла в коридоре, оставив его пялиться на Элизабет.

Лефортово

Чернов назначил встречу в своем офисе на 9:00 утра с Греско и Петровским. Наступил рассвет, прежде чем каждый человек и транспортное средство на блошином рынке стадиона "Динамо" были тщательно проверены, а Макгарви так и не появился. Единственной новостью, представляющей хоть какой-то интерес, по крайней мере, для милиции, было то, что было произведено двадцать семь арестов за все - от незаконной торговли оружием до подделки документов и незаконных финансовых операций. Некоторые из тех, кого схватили, числились в списке наиболее разыскиваемых милицией лиц в течение двух или более лет. До прошлой ночи никогда не было инициативы по зачистке блошиного рынка. Но если кто-то и видел Макгарви, они не разговаривали.

“Он был там, возможно, около часа”, - сказал им Чернов. “Что дало ему достаточно времени, чтобы купить все, что ему было нужно. Оружие. Документы.”

“Но он оставил форму КГБ, что означает, что часть его плана была разрушена”, - указал Петровский.

“Возможно, это была уловка”, - предположил Греско. “Чтобы заставить нас поверить, что именно так он собирался подобраться к Таранкову”.

“Я так не думаю”, - возразил капитан милиции. “Я согласен с полковником Быковым в том, что он появился на блошином рынке, чтобы купить оружие, но когда он понял, что его загнали в угол, он сбежал”.

“Куда?” - спросил я. Спросил Греско.

“Может быть, обратно к границе. Или, может быть, у ублюдка есть помощники.”

“Это был не Йемлин”.

“Нет, но в Москве есть другие, которые были бы готовы сделать это за определенную плату. А Макгарви - богатый человек. Он мог откупиться практически от всего. Посмотри на этот вагон с кисками, который он привез. Это должно быть дорогого стоит ”.

Греско вскинул руки. “Тогда мы возвращаемся к исходной точке. Он в Москве, и у нас есть два дня, чтобы поймать его. Это если Таранков действительно появится на первомайских торжествах.”

“Он это сделает”, - рассеянно сказал Чернов, думая о чем-то другом.

“Почему вы так уверены в этом, полковник?” Спросил Греско.

Чернов жестом отклонил очевидный вопрос. “Все в Москве уже знают об этом. Каждый во всей стране знает это ”.

“Тогда почему бы не сконцентрировать наши усилия на его аресте, когда он доберется сюда?” Сказал Греско. Он взглянул на Петровского. “Военные, очевидно, неспособны выполнить эту работу, но мы могли бы с этим справиться. Мы не знаем, где Макгарви, но мы знаем, где будет Таранков и что он будет делать ”.

“Прекрасная идея, майор, за исключением двух проблем”, - сказал Чернов. “В первую очередь наша задача - найти и остановить Макгарви. Не более того.” “Если бы ситуацию объяснили генералу Юрину, я думаю, он бы понял нашу точку зрения”.

“Может быть, он увидел бы, что мы пока потерпели неудачу”, - указал Чернов. “Но как бы то ни было, вторая проблема - это последователи Таранкова. Послезавтра на Красной площади их, наверное, будет миллион. Теперь, если вы хотите пройти к трибуне спикера и надеть наручники на человека на глазах у всех этих людей, тогда будьте моим гостем ”.

“Я понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказал Греско. “Но я думаю, что если армия не арестует его до Первого мая, и Макгарви не сможет его убить, тогда мы все пропали”. “Что ты это имеешь в виду?” Спокойно спросил Чернов.

“Таранков возглавит правительство. Я не думаю, что кто-то сомневается в этом ”.

“Это политика”, - сказал Чернов. “Тем временем у нас есть приказы, если ты не хочешь уволиться”.

Греско снова взглянул на Петровского, но затем вздохнул. “Нет, полковник, мы не сдадимся. Но, честно говоря, Макгарви намного лучше, чем кто-либо из нас когда-либо ожидал ”.

“Он просто мужчина. Он совершает ошибки. Он уже потерял свою машину и форму КГБ ”.

“И он потерял деньги”, - сказал Петровский. “Документы показывают, что он ввозил автомобиль из Лейпцига через Ригу. Что означает, что у него был покупатель на это здесь, в Москве. Найдите покупателя, и мы, возможно, найдем Макгарви ”. “Кто в Москве может позволить себе такой автомобиль?” Спросил Чернов.

“Несколько политиков, несколько бизнесменов”, - сказал Петровский. “Мафия. Но они не будут говорить с нами —”

“Подожди минутку”, - вмешался Греско. “Макгарви импортировал эту машину из Лейпцига, верно? Может быть, это был не первый. Возможно, он привел других, чтобы утвердиться в качестве импортера. Кто-то, кто платил много взяток, и его очень любили люди, которые могли его спрятать.”

“Вернемся к мафии”, - сказал Чернов. “Проверьте регистрацию транспортного средства, чтобы узнать, кто купил похожий автомобиль или транспортные средства за последние пару недель. Это могло бы дать нам зацепку, если у ваших людей хватит смелости задать вопросы нужным людям. Найдите его покупателей, и мы, возможно, найдем Макгарви. Пока что он совершил по крайней мере одну ошибку, возможно, он совершит еще одну.”

У двери, на пути к выходу, Петровскому пришла в голову еще одна мысль. “Что ты сделал с его дочерью?”

“У нас был разговор, но она в таком же неведении, как и все мы”, - сказал Чернов как ни в чем не бывало. “Итак, я высадил ее у ее посольства”.

“Так же хорошо”, - сказал Петровский. “Нам не нужно обсуждать это с ЦРУ прямо сейчас”.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Клуб Гранд Динамо

Макгарви очень медленно пробуждался от невероятно глубокого сна без сновидений. Во рту у него пересохло, мышцы болели, у него ужасно болела голова, и когда он с трудом пришел в себя, он понял, что, должно быть, его накачали наркотиками. Обычно он просыпался мгновенно. Это была привычка к самосохранению, которую развил в себе каждый полевой офицер, который долго выживал.

Он был голым под одеялом, хотя после того, как он поел, он плюхнулся полностью одетым на кровать, чтобы несколько часов отдохнуть. В то время он думал, что, возможно, его накачали наркотиками, чтобы они могли разоружить его и проверить содержимое кожаной сумки, но он мало что мог сделать, чтобы предотвратить это. Он нуждался в еде и отдыхе.

Свет был включен, и когда он открыл свой. глаза, Островский, который сидел верхом на стуле в изножье кровати, широко улыбнулся от удовольствия.

“А, вы наконец-то проснулись, мистер Макгарви. Мы подумали, что ты мог бы проспать еще одну ночь.”

“Который сейчас час?” Пробормотал Макгарви, изображая большую сонливость, чем он чувствовал. Сукин сын уже знал его имя. Вероятно, у него был источник в СВР.

“Шесть вечера”, - сказал Островский. “Ты спал более пятнадцати часов”.

Его бухгалтер с лицом хорька сидел на подлокотнике дивана в другом конце комнаты, а двое очень крупных мужчин в рубашках с короткими рукавами, с крупнокалиберными пистолетами, похожими на G lock-17 в наплечных кобурах, настороженно наблюдали со своих мест по обе стороны от двери.

Кожаная сумка лежала открытой на полу рядом со столом, на котором были разложены болторезы и составные части снайперской винтовки.

“Господи”, - сказал Макгарви. Он откинул одеяло и попытался сесть, спустив ноги на пол. Он сгорбился и обхватил голову руками. “Я чувствую себя дерьмово. Какого черта ты подсыпал в мой напиток?”

“Вообще-то, в твоей еде, но это было просто успокоительное”, - сказал Островский.

Макгарви поднял затуманенный взгляд. “Можно мне сигарету?”

Островский бросил ему пачку "Мальборо" и золотую зажигалку. Когда Макгарви закурил сигарету, он посмотрел на босса мафии так, как будто ему только что что-то пришло в голову.

“Как ты меня назвал?”

“Вас зовут Кирк Макгарви, и, судя по тому, что мне сказали, вы, безусловно, изобретательный и очень опасный человек”, - сказал Островский. Он кивнул в сторону частей пистолета на столе. “Вы пришли сюда, чтобы убить кого-то из этой винтовки. Я предполагаю, что это Тарантул. Будь у тебя хоть полшанса и чуть больше удачи, ты мог бы добиться успеха. Что открывает несколько очень интересных возможностей.”

Макгарви слабо улыбнулся в знак поражения.

“Итак, у тебя есть я. И что теперь?”

“Действительно, что теперь?” Островский сказал. “Это частично зависит от вашего сотрудничества, потому что я думаю, что вы очень ценная собственность. Вопрос в том, будешь ли ты таким же ценным мертвым, или нам придется позаботиться о том, чтобы ты остался жив? Это будет вопрос пропаганды ”.

“Я тебя не понимаю”, - тупо сказал Макгарви. Он опустил голову и глубоко закашлялся, как будто у него были проблемы с дыханием.

“Конечно, Тарантул заплатил бы приличную сумму денег, если бы знал, что ты больше не способен охотиться на него. Связаться с ним и убедить его в том, кто ты такой, может быть сложно, но не невозможно.”

“Есть методы”, - вставил бухгалтер. “Милиция и ФСК ищут вас с большой страстью, хотя и не по тем причинам, которые вы изложили”, - весело сказал Островский. “Президент Кабатов намерен арестовать Тарантула и отдать его под суд за убийство и государственную измену. Но для того, чтобы сделать это, тебе нельзя позволить осуществить твои гнусные планы ”. Островский изумленно покачал головой и взглянул на своего бухгалтера.

“Для меня это тоже не имеет никакого смысла, Яков”, - сказала мордочка хорька, в уголках тонкого рта появился намек на улыбку.

Макгарви снова закашлялся, и ему пришлось опереться руками о колени.

“Тогда есть ваше собственное правительство, мистер Макгарви, которое уже потратило сотни миллионов долларов, пытаясь убедиться, что мы, русские, не вернемся к нашим старым привычкам. Они, конечно, могут быть готовы заплатить много денег, чтобы доставить вас живым и невредимым в посольство США. Это спасло бы их от международного осуждения, если бы стало известно, что ЦРУ замышляло убийство законного кандидата в президенты России ”.

Макгарви затушил сигарету и посмотрел на Островского. “Что ты хочешь, чтобы я сказал?” - сонно спросил он.

“Я уверен, что, если бы у тебя был выбор, ты бы предпочел отправиться домой. Кто в Вашингтоне был бы готов заключить сделку?”

“Говард Райан”, - сказал Макгарви через мгновение. “Он заместитель директора по операциям ЦРУ”.

“А как насчет самого режиссера?”

“Тебе придется начать с Райана, это он меня ищет. Он мог бы получить больше всего.”

Островский бросил сотовый телефон. “Позови его”.

Макгарви посмотрел на телефон и покачал головой. “Сначала мне нужно в душ, я дерьмово себя чувствую”.

“Ты можешь принять душ позже”.

“Сейчас, черт возьми. Ты поймал меня, так что будь немного снисходителен, пока меня не стошнило на твой модный ковер, ” сказал Макгарви, позволив просительным ноткам проскользнуть в его голос. Он прислушивался к звукам из других частей клуба, но там ничего не было. Либо никого не было поблизости в этот час, либо эта комната была расположена в изолированном месте.

“Идите с ним”, - сказал Островский двум телохранителям.

Они подошли, когда Макгарви начал подниматься. В последний момент он споткнулся, как будто потерял равновесие, и один из охранников поймал его. Это была единственная возможность, в которой он нуждался. Он выхватил "Глок-17" из наплечной кобуры мужчины и оттолкнул его плечом с дороги. Другой охранник потянулся за пистолетом, когда Макгарви дважды выстрелил ему в грудь, сбив его с ног. Первый охранник удержал равновесие и потянулся к Макгарви, который сменил прицел и выстрелил мужчине в лицо в упор.

Островский поднимался со своего стула, а бухгалтер направился к двери. Макгарви выстрелил хорьку в висок сбоку, отчего тот рухнул на низкий кофейный столик, в тот самый момент, когда охваченный паникой Островский вытаскивал пистолет из кармана.

Макгарви направил свой пистолет на босса мафии. “Нет!” - крикнул он.

Островский проигнорировал предупреждение, поскольку достал пистолет, в котором Макгарви узнал свой собственный "Вальтер", и поднял его.

Макгарви хладнокровно дважды выстрелил мужчине в грудь, сбив его с ног, где он упал кучей перед диваном.

У двери Макгарви прислушался, но в коридоре не было слышно ни звука. Никто не слышал выстрелов, и тревога не была поднята.

Он пошел в ванную, где смыл с себя кровь, которая забрызгала его, затем нашел свою одежду в куче на полу. После того, как он оделся, он переложил компоненты винтовки и болторез в кожаную сумку, затем извлек свой собственный пистолет, запасной магазин и глушитель из тела Островского.

Было 6: 45, когда он закончил, и из коридора по-прежнему не доносилось ни звука, но к этому времени клуб, должно быть, был занят ранними посетителями. Никто не ожидал неприятностей. На самом деле было вероятно, что больше никто не знал о госте островски.

Держа сумку в левой руке, Макгарви вышел и бесшумно поспешил к концу коридора, который поворачивал налево через пару дверей, которые вели к передней части клуба. Теперь он мог слышать музыку, и звуки смеха, и голоса.

Без излишней спешки он прошел к передней части клуба, через фойе, мимо сотрудников стойки регистрации и швейцаров, которые не обратили на него никакого внимания, и вышел наружу, когда камердинер выходил из седана BMW. Несколько вооруженных охранников стояли вокруг, но они проигнорировали его.

Он обошел машину со стороны водителя, приветливо кивнул молодому парковщику, бросил свою сумку внутрь, сел за руль и уехал, прежде чем кто-либо понял, что происходит. Макгарви наблюдал в зеркало заднего вида, как парковщик вбежал внутрь, но затем он свернул с подъездной дорожки на шоссе, которое вело обратно в Москву.

Лефортово

Российский водитель Жаклин Белло, которого предоставило ей французское посольство, проехал через тюремные ворота за несколько минут до 19:00 вечера ” и ей пришлось зажать сумочку между колен, чтобы они не стукнулись. Как сказал ей сегодня днем начальник парижского отделения SDECE Клод На Висе, когда была назначена встреча с Быковым: “Эти люди настроены серьезно, так что будьте осторожны”. По ее мнению, это было то же самое, что сказать: "Будь осторожен, когда суешь голову в пасть льву". Запрос был направлен непосредственно генералу Юрину, директору ФСК. Жаклин прислушивалась к разговору, и хотя она не говорила по-русски, она уловила нежелание в его голосе. Однако, поскольку русские попросили французов о помощи, он не мог отказать.

Из сторожки вышел охранник, и Жаклин опустила окно и раздала свои документы. “У меня назначена встреча с полковником Быковым”, - сказала она по-французски.

Ее водитель открыл окно и перевел.

Охранник отнес ее документы обратно в сторожку и через пару минут вернулся с другим охранником. Он вернул документы Жаклин обратно и сказал что-то по-русски.

“Этот человек проводит нас в кабинет полковника Быкова”, - перевел ее водитель.

Второй охранник сел впереди, и они поехали в заднюю часть комплекса, где припарковались перед низким зданием из желтого кирпича, чьи зарешеченные окна были выкрашены в черный цвет.

Чернов был один в своем кабинете. Хотя он казался нетерпеливым, он приятно улыбнулся и пожал ей руку. “Я Юрий Быков”, - сказал он по-французски.

“Я Жаклин Белло, и моя служба прислала меня из Парижа, чтобы помочь”. Чернов был высоким, хорошо сложенным и, по мнению Жаклин, красивым. Но его улыбка была фальшивой.

“Честно говоря, я не знаю, что вы можете сделать такого, чего еще не сделало ваше правительство”, - сказал Чернов. “Но я приму любую помощь, которую смогу получить, потому что мы хватаемся за соломинку. Макгарви здесь, в Москве, мы это знаем. Но это очень большой город, и мы просто не можем его найти ”.

“Ты уже говорил с ЦРУ?”

“Не напрямую”, - сказал Чернов. “Но я не думаю, что они захотят послать сюда одного из своих офицеров из посольства”. Он снова улыбнулся. “Я знаю, что мы, конечно, не отправили бы одного из наших людей из нашего посольства в Вашингтоне в штаб-квартиру ФБР, если бы ситуация была обратной”.

“Что ж, хорошо, что я пришла повидаться с тобой сегодня вечером, потому что есть кое-что, о чем ты не можешь знать”, - сказала Жаклин, сознавая, что идет на очень большой риск. Но она не знала, что еще делать. “Как и вы, мы и американцы хотим, чтобы Кирка Макгарви отстранили от края этого безумия. Никто не оправдывает убийства, и в прошлом Макгарви был другом Франции. На самом деле он обосновался в Париже.”

“Я знаю”.

“Чего вы не знаете, так это того, что его дочь Элизабет также работает на ЦРУ. Ее послали работать со мной в Париже, чтобы найти ее отца.”

“Экстраординарно”, - сказал Чернов. “Я понятия не имел. Она здесь, с тобой?”

Этот ублюдок лгал. Жаклин могла видеть это в его холодных глазах.

“Я не знаю, где она, полковник”.

“Я не понимаю”.

“Мы с ней проследили за ее отцом до квартиры в Риге, но это все, что нам удалось. Она растворилась в воздухе, и рижская полиция клянется, что им ничего об этом не известно ”.

“Что именно ты имеешь в виду, говоря "исчез”?" Тихо спросил Чернов.

“Только это”, - сказала Жаклин. “В ту ночь мы установили наблюдение за его квартирой, но когда стало очевидно, что он ушел, я отправился в свое посольство, чтобы запросить инструкции. Элизабет осталась, чтобы продолжить наблюдение за квартирой. Когда я вернулся пару часов спустя, ее уже не было. Хозяйка квартиры — ничего не знала, как и, как я уже сказал, полиция. Не было никаких признаков борьбы. Она просто ушла.”

“Как ты думаешь, что с ней случилось?”

“Она последовала за своим отцом сюда, в Москву, я в этом не сомневаюсь. ЦРУ тоже этого не делает”, - сказала Жаклин. Она откинула прядь волос со лба.. “Мне не хотелось сообщать вам эту новость, полковник, потому что я знаю, как это повлияет на ваше расследование. Но американцы очень заинтересованы в том, чтобы Элизабет благополучно вернулась домой’. В конце концов, ее послали, чтобы помочь остановить ее отца, по просьбе вашего правительства. И за последние несколько недель, работая с девушкой — ей всего двадцать три — я очень полюбил — ее. Так что для меня это стало личным ”.

“Потрясающе”, - сказал Чернов. “В любом случае мы все можем согласиться с тем, что Кирк Макгарви прибыл сюда, чтобы убить одного из наших кандидатов в президенты”.

“На самом деле, это все еще вопрос предположений”, - сказала Жаклин. “Элизабет путешествует по собственному паспорту. Имя Макгарви не очень распространено, поэтому мне интересно, слышал ли кто-нибудь из ваших людей что-нибудь. Я предполагаю, что вы наблюдаете за пограничными переходами, поездами, самолетами, автобусами, агентствами по прокату автомобилей, отелями и тому подобными вещами.”

“Насколько мне известно, ее имя не фигурировало ни в одном из наших отчетов о наблюдении. Но если я что-нибудь услышу, я свяжусь с вами в вашем посольстве, мадемуазель Белло, ” сказал он. “Я бы попросил вас, в свою очередь, сообщить мне, если она появится в своем посольстве или в вашем”.

“Я проинформирую американцев, я уверен, они будут рады помочь”.

Десять минут спустя капитан Петровский позвонил Чернову из штаба милиции в старом здании городского Совета.

“Возможно, у нас что-то есть, полковник”.

“Что это?” - спросил Чернов, все еще думая о француженке. Ее приход сюда встревожил его. Это было что-то вне его контроля, что-то неожиданное. Ему это не понравилось.

“Босс мафии, его денежный агент и двое его телохранителей были застрелены около получаса назад. Единственная причина, по которой мы получили это так быстро, заключалась в том, что один из людей генерала Мазаева случайно оказался там и напрямую позвонил мне ”.

“Где это произошло?” - Потребовал Чернов, теперь полностью сосредоточившись.

“В том-то и дело, что мы должны были знать. В Большом Динамо. Это внутри стадиона, а не в двух тысячах метров от блошиного рынка ”.

“Вот и все. Кто-нибудь что-нибудь видел?”

“Не убийства, но примерно в то же время мужчина вышел из клуба, запрыгнул в синий BMW и уехал. Но это была не его машина. Общее описание, предоставленное камердинером, более или менее соответствует Макгарви.”

“Хорошо, подготовьте бюллетень по всем пунктам для этой машины”.

“Я отправил бюллетень перед тем, как позвонить тебе. Если эта машина все еще в Москве, мы ее найдем”.

“Не облажайся на этот раз, Иллен”, - тихо предупредил Чернов.

“Нет”.

Центр Москвы

Макгарви припарковался возле станции метро за углом от Большого театра в 7:20. Взяв с собой сумку, Ли нашел на станции телефон-автомат и, несмотря на риск того, что телефон прослушивался для международных звонков, он воспользовался своей кредитной картой Allain, чтобы связаться с Отто Ренке. Он полагал, что персонал "Гранд Динамо" в первые несколько минут был бы сбит с толку кражей машины у них из-под носа, и когда они отправились на поиски своего босса, но вместо этого обнаружили его тело и тела его бухгалтера и телохранителей, они, возможно, запаниковали. Им потребовалось бы время, чтобы собраться, и еще больше времени, чтобы решить, что делать. Потеря машины члена клуба была ничем по сравнению с убийствами. Но рано или поздно они бы поняли, что эти два события связаны, и они бы что-нибудь предприняли. Они либо вызвали бы милицию, которая в свое время сложила бы два и два, либо разнесли бы слух по улицам, что было бы намного быстрее.

“Привет”, - осторожно ответил Ренке после первого гудка.

“Ты что-нибудь слышал от моей дочери?” - Спросил Макгарви.

“О боже, Мак, как я рад, что ты позвонил, потому что тебе нужно убираться оттуда прямо сейчас. Чего бы это ни стоило, просто беги в посольство, и все можно уладить ”.

Если линия была свободна и Ренке мог говорить, он должен был ответить, что получил известие от Элизабет и все в порядке. Но он этого не сделал, и он казался таким взвинченным.

“Я приду за тобой, когда смогу”.

“Нееет, Мак”, - закричал Отто. “Ты не понимаешь. Линия ясна, я в порядке, но это Элизабет. Что-то случилось. Что-то ужасное.”

Холодный кулак сжал сердце Макгарви. “Что случилось?”

“Элизабет там, в Москве. Чернов подобрал ее в Риге, что означает, что Таранков, вероятно, заполучил ее и собирается использовать в качестве приманки.”

Макгарви закрыл глаза. “Господи, Господи”, - тихо сказал он, пытаясь взять себя в руки. Он открыл глаза. “Я не могу говорить очень долго, но с самого начала, Отто, что, черт возьми, происходит?”

“Позвони мне из посольства, пожалуйста. Просто убирайся оттуда ”.

“Черт возьми, Отто!”

“О черт, о черт. Оперативным сотрудником, которого Райан отправил искать тебя, была Элизабет. Сейчас она работает на ЦРУ. Она была с инспектором, но Райан завербовал ее, чтобы помочь найти тебя. Итак, она приехала в Париж, но SDECE подобрала ее, и ей и Жаклин Белло было поручено следить за твоей квартирой.”

В это не верилось, и все же Макгарви чертовски хорошо знал, что это правда. Райан был способен на все это. Макгарви так крепко сжимал телефон, что побелели костяшки пальцев, но если кто-то из проходящих по оживленной станции что-то и заметил, они не подали виду.

“Мак, ты все еще там?” Испуганно спросил Отто.

“Я здесь”.

“Элизабет потребовалось пару недель, но она начала бродить по сети и нашла меня. Она просто собрала все воедино, Мак. Клянусь, я был потрясен прямо до колен, когда она появилась ”.

“Как она узнала о Риге?”

“Я сказал ей”, - причитал Отто. “Я не знаю почему, но ты шел в ловушку, призывая Йемлина. Телефон Чернова прослушивался, и когда вы позвонили, его отследили ~Мне пришлось остаться здесь, поэтому Элизабет и Жаклин уехали в Ригу. Они просто должны были предупредить вас, что Чернов уже в пути. Но Элизабет поймали, и Жаклин все это видела.”

“Тебе не следовало рассказывать ей о Риге”, - мягко сказал Макгарви.

“Теперь я это знаю, но другого выхода не было, Мак. Поверь мне, если бы я мог вырвать себе сердце, я бы это сделал ”. Отто был практически в слезах. “Просто иди в посольство, Мак. Пожалуйста, Боже, просто сделай это для меня. Как только я узнаю, что с вами все чисто, я позвоню Мерфи, и он сможет сообщить президенту. Учитывая политическое давление из Вашингтона и то, что Жаклин тормозит Чернова, есть шанс, что все закончится хорошо. Но ты должен выбраться оттуда, Мак. Прямо сейчас.”

“Теперь о чем ты говоришь?” - Потребовал Макгарви.

“Жаклин убедила своих людей отправить ее в Москву для работы с полицейской комиссией —”

“Она знает, кто такой Быков на самом деле?”

“Да. Я думаю, что и ЦРУ тоже, но никто ничего не собирается предпринимать, пока ты не уберешься с дороги. Как только ты будешь в безопасности в посольстве, у Таранкова не будет причин удерживать Элизабет, и он отпустит ее.”

Голова Макгарви шла кругом. “Я так не думаю”.

“Да, Мак. На данном этапе революции этот человек был бы глупцом, если бы оттолкнул Запад из-за простого похищения ”.

“Ему наплевать на нас. Менее чем через два дня он будет управлять этой страной. Это будет его палец на ядерных спусковых крючках, и всем райанам мира будет наплевать. Они пожертвуют жизнью моей дочери, не моргнув глазом ”.

“Черт возьми, Мак—”

“Убирайся отсюда прямо сейчас, Отто. Я догоню тебя, как только смогу ”.

“Мне жаль, Мак. Мне жаль—”

“Это не твоя вина. Просто убирайся оттуда, пока можешь ”.

Макгарви прервал связь, и в течение нескольких минут он был не в состоянии ничего сделать, кроме как сидеть, чувствуя, как бьется его сердце, чувствуя стеснение в животе. Он мог видеть Элизабет два Дня Благодарения назад. Он мог чувствовать ее тело, вдыхать ее аромат, когда они обнимались на прощание, когда она уезжала, чтобы вернуться к своей работе в Нью-Йорке, и его челюсть сжалась.

Таранков не причинил бы ей вреда до окончания первомайского парада, потому что до тех пор она была ему нужна. Он использовал ее как приманку, сказал Отто.

Что ж, если ты насаживаешь наживку на крючок, ты должен быть готов к тому, что поймаешь.

Он снова поднял трубку.

Courbevoie

Ренке застал Роланда Мерфи за его рабочим столом в Лэнгли как раз в тот момент, когда директор ЦРУ собирался уходить на обед. “Генерал, это Отто Ренке. Я думаю, ты знаешь, кто я, потому что я помогаю Кирку Макгарви, а вы с французами ищете нас ”.

На несколько секунд на линии повисла тишина.

“У нас нет времени валять дурака, господин директор. Если вы пытаетесь отследить этот звонок, не беспокойтесь, потому что вы не сможете этого сделать ”.

“Откуда ты звонишь?” Спросил Мерфи, его голос был размеренным.

“Я в Париже. Но это не важно. Кирк Макгарви добрался до Москвы, но и его дочь Элизабет тоже. Ваш старший инспектор, Говард Райан, отправил ее пару недель назад, чтобы помочь французам найти ее отца. Они проследили его до Риги, где полковник Быков, возглавляющий разыскивающую его российскую полицейскую комиссию, подобрал ее. Дело в том, что Быков - это псевдоним. Его настоящее имя Леонид Чернов, и он работает начальником штаба Таранкова. Это означает, что Элизабет, вероятно, находится в плену у Таранкова. Вы понимаете, что я вам говорю, генерал?”

“Я слышу, что ты говоришь, но я не знаю, кем, черт возьми, ты себя возомнил, или что, черт возьми, ты пытаешься сделать —”

“Мак всегда говорил, что ты еще более упрямый, чем он”, - вмешался Ренке. “Но он сказал, что ты умный и благородный человек. Посмотри на это.”

Перед звонком Ренке проник в компьютерную систему ЦРУ. Он вывел на экран монитор на столе Мерфи и загрузил

Файл Быкова-Чернова, который он сгенерировал, вместе с копиями сетевого чата, который у него был с Элизабет, и записями телефонного слежения за квартирой в Риге. “Предполагается, что ваша телефонная линия и коды доступа к компьютеру должны быть сверхзащищенными”, - сказал Ренке. “Напомните мне как-нибудь на днях, и если у меня будет время, я покажу вашим людям, почему они живут в мире грез и как это исправить”.

На линии снова воцарилось молчание, на этот раз почти на минуту.

“Я понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказал Мерфи. “Я не собираюсь спрашивать прямо сейчас, откуда у тебя эта информация, но для меня все это ново. Я понятия не имел, что Райан использовал Элизабет Макгарви, чтобы найти ее отца.”

“Вы выбрали его своим заместителем, генерал”, - резко сказал Ренке. “Этот человек - опасный дурак, и из-за него есть очень хороший шанс, что Элизабет будет убита, если вы не предпримете что-нибудь по этому поводу прямо сейчас”.

“Даже если она у Таранкова, он ничего не предпримет до окончания выборов, что дает нам несколько недель”.

“Неправильный ответ”, - сказал Ренке. “Таранков сделает свой ход завтра на Красной площади. И Мак будет там, чтобы попытаться убить его ”.

“Мои люди говорят мне по-другому”.

“Твои люди ошибаются. Мы не говорим здесь о политкорректности, генерал. Это не то, что Белый дом хочет услышать, это правда. Если что-то не будет сделано немедленно, пострадает много хороших людей, мои друзья. Мало того, Вашингтон, как обычно, закончит со спущенными до лодыжек штанами. Подумай своей чертовой головой, Мерфи!”

“Послушай сюда—”

“Ты послушай”, - крикнул Ренке. “Если ты захочешь поиграть со мной в игры, я разобью всю твою систему. Я выпущу супервирус на каждый компьютер разведки и Министерства обороны в стране! Это еще кое-что, о чем ваши аналитики говорят вам, что это невозможно. Но, господин директор, вы не можете поверить, насколько просто это было бы сделать ”.

“Чего ты хочешь?” - Потребовал Мерфи.

“Я не собираюсь просить вас поверить мне на слово, господин директор, я могу быть наивным, но я не глуп. Свяжись с Райаном и выясни, чем именно занимался этот ублюдок. Тем временем я загружу все из своих файлов о Таранкове и о том, что там должно произойти. Когда у вас будет все это, отнесите это президенту Линдси. Русские попросили его о помощи, что ж, сейчас он в состоянии сделать именно это ”.

“Как?”

“Вскочивший Иисус, я должен все объяснять?” Сказал Ренке. “Русские должны арестовать Таранкова до завтрашнего первомайского митинга на Красной площади. Чего бы это ни стоило. Потому что, если Таранков сидит в тюремной камере, не будет причин удерживать Элизабет.”

Мерфи вздохнул. “Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но я не знаю, согласится ли президент с таким предложением ”.

“Попытайтесь, генерал”, - сказал Ренке. “По крайней мере, сделай это. Мак многое сделал для своей страны, возможно, пришло время, чтобы его страна сделала что-то для него и его семьи ”.

Лефортово

“Мы нашли машину”, - крикнул Петровский. “Он припаркован на проспекте Маркса за углом от Большого Театра, примерно в ста метрах от станции метро ”Площадь Революции"."

“Есть ли какие-нибудь признаки Макгарви?” - Потребовал Чернов.

“Пока нет, но у нас там внизу полно людей, так что, если он появится, у него не будет ни единого шанса”.

“А как насчет самой станции метро, ты, дурак? У тебя есть какие-нибудь люди внутри?”

“Да, был, нет”.

“Если он заметит ваших людей, то именно туда он и направится, если он еще просто не ушел. Я хочу, чтобы ты перекрыл все метро в городе и расставил людей на каждой остановке. Возможно, у нас все еще есть шанс поймать его.”

“Я займусь этим прямо сейчас”, - сказал Петровский.

“Если ваши люди увидят нуна, пристрелите его на месте”, - приказал Чернов. “Я спускаюсь туда сам прямо сейчас”.

Центр Москвы

Коридорного Артура ждали в "Метрополе" не раньше, чем через час.

Макгарви повесил трубку. Он и так пробыл здесь слишком долго. Ему пришлось увеличить расстояние между собой и BMW настолько, насколько это было возможно, потому что к этому времени известие могло дойти до милиции. Но было трудно мыслить здраво из-за страха перед тем, через что Элизабет проходила в этот момент. Он хотел наброситься прямо сейчас, нанести ответный удар, но он был бессилен.

Поезд прибыл на станцию метро, и толпа людей поднялась по быстро движущимся эскалаторам и устремилась к выходу. Макгарви поднял сумку и пристроился позади них. Как и у Астимовича, у Артура были связи в городе. Но если бы он не мог или не захотел помочь с местом для ночлега, Макгарви пришлось бы найти уединенный отель для рабочих, где он мог бы подкупить портье, чтобы тот не требовал документов, удостоверяющих личность. Это было бы рискованно, но он должен был убраться с улиц как можно скорее.

Толпа замедлила ход и остановилась. Казалось, что на выходе было какое-то узкое место, и началась суматоха. Макгарви отступил в сторону как раз вовремя, чтобы мельком увидеть по крайней мере трех офицеров милиции в защитном снаряжении, проталкивающихся сквозь толпу.

Они нашли чертову машину.

Макгарви повернулся и пошел обратно к турникету, ведущему к эскалатору вниз, бабушка в стеклянной кабинке наблюдала за ним.

“Стой! Стой!” - крикнул кто-то сзади.

В три шага Макгарви оказался у барьера, и он перепрыгнул через турникет, почти поймав ручку сумки, и скатился вниз по быстро движущемуся эскалатору. Но он восстановил равновесие и взлетел по движущейся лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Он догнал группу людей на полпути к подножию и проложил себе путь сквозь них. Он не думал, что ополченцы будут в таком отчаянии, чтобы стрелять на переполненном эскалаторе или платформе метро. Но они также не позволили бы ему уйти. Все станции на этой линии были бы перекрыты.

Внизу он протолкался через переполненный коридор под аркой на забитую людьми платформу со сводчатыми потолками, с которых свисали огромные декоративные хрустальные люстры. Поезд, двери которого были открыты и переполнены пассажирами, не двигался. Система громкой связи объявляла, что из-за технических трудностей метро временно закрыто, но нужно набраться терпения.

Платформа была длиной в сотню ярдов, и к тому времени, как он достиг дальнего конца, позади него нарастал возбужденный гул, распространяясь подобно приливной волне. Ополченцы расчищали путь посередине, расталкивая людей то в одну, то в другую сторону, и было очевидно, что им потребуется всего минута или около того, чтобы добраться до конца платформы.

Поскольку больше некуда было идти, Макгарви спрыгнул на уровень рельсов и помчался в черную пасть туннеля. Люди на платформе кричали ему, чтобы он вернулся, и не успел он пройти и двадцати ярдов, как позади него появились лучи нескольких фонариков.

Следующая остановка должна была быть в двухстах или трехстах ярдах отсюда, и к этому времени Ополченцы направлялись бы вниз по туннелю с того конца, намереваясь поймать его посередине.

Его подозрения подтвердились в следующую минуту, когда он заметил точки нескольких фонариков вдалеке впереди. Но в этот момент он также заметил выход - низкую стальную дверь, установленную в углублении в стене туннеля и запертую старомодным железным висячим замком.

Отойдя в сторону, чтобы защититься от осколков пули, он трижды выстрелил в висячий замок, третьим, наконец, открыв его.

Ополченцы в обоих концах туннеля, думая, что по ним стреляют, открыли огонь из автоматического оружия, пули, искры и каменная крошка отлетали от стен туннеля, потолка и путей.

Макгарви снял разрушенный висячий замок и с силой открыл тяжелую стальную дверь на ржавых петлях. В том скудном свете, который был здесь, он мог видеть узкую бетонную лестницу, ведущую вниз, в абсолютную темноту. Снизу подул холодный ветерок, принеся с собой влажные запахи воды и нечистот.

Он ”шагнул через дверь, когда что-то горячее и очень острое ударило его в левую подмышку, прижав к открытой двери и едва не уронив на колени. Но затем он выпрямился и сломя голову помчался вниз по лестнице.

Чернов направил луч своего фонарика на несколько капель крови в дверном проеме туннеля метро. Поезда все еще задерживались, и в туннеле было полно полицейских, которые сантиметр за сантиметром прочесывали пути.

“По крайней мере, одному из ваших людей повезло”, - сказал Чернов Петровскому. “Почему никто не последовал за ним?”

“Вы знаете, что там внизу, полковник?”

“Да, я знаю”.

“С человеком его калибра, я думаю, нам нужно подкрепление, прежде чем я отправлю кого-либо из моих людей в этот лабиринт. Есть тысячи мест, где он мог бы ждать в засаде.”

“У него не так много пуль”.

“Извините, полковник, но я не отдам этот приказ, пока не появится армия. Они будут здесь в течение получаса, и у нас будет хороший шанс вывести его на чистую воду.”

“Тем временем он может быть где угодно”.

“В том состоянии, в котором он находится, он далеко не уйдет”, - сказал Петровский. Он посветил фонариком на дорожку из капель крови, окончательно затерявшуюся в темноте. “Если он продолжит терять кровь, он, вероятно, потеряет сознание или станет слишком слабым, чтобы ... сопротивляться”. Петровский посмотрел в глаза Чернову. “Канализация - не такое уж здоровое место для раненого человека”.

“И Лефортово не для здорового человека”, - сказал Чернов. “Держи меня в курсе”.

“Да, сэр”.

Чернов вышел обратно в туннель, и на улице генерал Юрин поманил его к лимузину. Он забрался на заднее сиденье, и они уехали.

“Таранков будет завтра на митинге на Красной площади, и все же, имея в своем распоряжении все ресурсы, вы не смогли остановить одного человека”, - хладнокровно сказала Юрин. “Ты собираешься просто стоять в стороне и позволить ему добиться успеха?”

“Он бродит по темным коллекторам, раненый и теряющий много крови”, - равнодушно сказал Чернов, хотя внутри у него все кипело, и он начинал сомневаться в том, что они когда-либо имели истинное представление об этом человеке.

“Но мне сказали, что у него все еще есть та сумка через плечо. И мы все знаем, что это может содержать.”

“Армия будет здесь через несколько минут, и они проведут систематический обыск в каждом тайнике внизу”.

“Это казалось бы невыполнимой задачей, учитывая оставшееся время”.

“Это может вывести его на чистую воду, если он еще не мертв”.

Юрин невесело рассмеялась. “Возможно, Таранкову следует отложить свое появление”.

“Он этого не сделает”, - сказал Чернов. “Он также не пошлет двойника”.

“Я так не думала”, - сказала Юрин. “Итак, завтра дело дойдет до тебя против мистера Макгарви. Интересно, кто из мужчин лучше?”

ТРОЕ

мочь

СОРОК

Красная площадь

Чернов поднялся по лестнице на трибуну для зрителей на вершине Мавзолея Ленина, когда колокола в Кремле закончили отбивать полночь.

Рабочие были заняты нанесением последних штрихов на платформу для президента Кабатова и нескольких десятков высокопоставленных лиц, которые, как ожидалось, должны были появиться. Огни, баннеры и звуковая система были установлены здесь, а также по всей огромной площади, которая была перекрыта для всего обычного пешеходного движения.

Солдаты и офицеры милиции дежурили на баррикадах и проверяли документы у всех, кто входил или выходил, отчасти потому, что Макгарви все еще не был выведен из укрытия, но также и потому, что такие меры предосторожности были обычными для событий такого рода. Этот первомайский парад и празднование должны были стать крупнейшими за двадцать лет, потому что Кабатов сделал свой примирительный жест по отношению к коммунистам, заняв пост председателя партии.

Но карнавал обернулся против них, когда Таранков ворвался на Красную площадь во главе своей колонны коммандос и объявил своим людям, что он возвращает им "Родину", то же самое послание, которое он повторял почти пять лет. На этот раз все бы в это поверили.

Если только Макгарви не убил его.

Чернов стоял у парапета и скользил взглядом по периферии площади, которая завтра днем будет заполнена миллионом человек. Специальный спецназ полиции и антитеррористические отряды были бы рассеяны по всей толпе, но даже Чернову пришлось признать самому себе, что заметить одного человека в этой толпе было бы практически невозможно.

“Покажите ваше удостоверение личности”, - потребовал грубый голос.

Чернов повернулся лицом к пожилому мужчине, одетому в специальную форму милиции, которую носили охранники мавзолея Ленина. Он протянул свою идентификационную книжку, затем взглянул на кремлевские стены, возвышающиеся над задней частью мавзолея.

“Прошу прощения, полковник”, - сказал охранник, возвращая брошюру. “Но мы не можем быть слишком осторожны”.

“Кого ты ищешь?” Спросил Чернов.

“Любой, кому здесь не место", - 0 сказал охранник.

“Разве ты не знаешь, что мы ищем кое-кого конкретного? Разве тебя не инструктировали перед заступлением на дежурство?”

“Нет, сэр. Когда мы закрылись внизу, мне было приказано помочь проверить всех, кто сюда поднимался.”

“Тебе не показывали фотографию?”

“Нет, сэр”,

Чернов достал фотографию Макгарви из кармана куртки и отдал ее охраннику.

“А, бельгийский джентльмен. Он был здесь, навещал Ленина, примерно три недели назад, я думаю. Меня зовут Аллейн, если мне не изменяет память, ” Охранник поднял глаза. “Что он сделал?”

Чернов боролся, чтобы держать себя в руках.

“Каждый день сюда, должно быть, приезжает тысяча человек, многие из них иностранцы, и все же ты можешь вспомнить этого?”

Охранник сменил позу. “Он не был похож на большинство из них. Он был почтителен. Он даже принес цветы”.

“Ты говорил с ним?”

“Всего несколько слов”, - неуверенно ответил охранник, подозревая, что у него неприятности. “Но он казался искренне заинтересованным”.

“Итак, он пришел навестить могилу, он оставил несколько цветов, вы с ним немного поболтали, а затем он ушел. Это верно?”

“Нет, сэр. Он хотел подняться сюда, чтобы он мог стоять там, где стояли так много ... великих людей ”.

“Ты привел его сюда?” - Резко потребовал Чернов.

“Да, сэр”, - с несчастным видом ответил охранник. “Но он задержался всего на минуту”.

“Что он делал, пока был здесь?”

Охранник пожал плечами. “Ну, то же самое, что вы сделали, сэр. Сначала он посмотрел вниз, на площадь, а затем снова перевел взгляд на Кремлевскую стену”.

“Ты знаешь, как пользоваться своим оружием?”

Охранник посмотрел на пистолет Макарова в кобуре на боку. “Да, сэр”.

“В следующий раз, когда ты увидишь своего джентльмена, я хочу, чтобы ты застрелил его. Не задавай никаких вопросов. Не останавливайся, чтобы поболтать или полюбоваться пейзажем, просто пристрели его ”.

“Да, сэр”.

Чернов помчался обратно к своей машине и связался по телефону с кремлевским локатором, чтобы найти начальника службы безопасности Кабатова, генерала Коржакова, в его машине, направляющегося домой.

“На сукином сыне была форма генерала КГБ. Он собирается попытаться прицельно выстрелить в Таранкова изнутри Кремля и сбежать в суматохе.”

“Это изобретательно”, - сказал Коржаков. “Но он не протянет в канализации до июня”.

“Я хочу, чтобы безопасность в Кремле и вокруг Него была усилена”..

“После того, как мы покончим с сегодняшней ерундой, я пересмотрю наши с тобой процедуры —”

“Сделайте это сегодня вечером, генерал”.

Линия на мгновение оборвалась.

“Таранков не посмел бы сейчас показаться в Москве”.

“Просто сделай это”.

“Откуда ты получаешь информацию?” Сердито потребовал Коржаков.

“Это общеизвестно на улице, генерал. Я не говорю, что Таранков объявится, но многие люди верят, что он появится. Может быть, Макгарви тоже.”

“В твоих словах есть смысл, Быков”, - сказал Коржаков. “Сейчас я разворачиваюсь. Я вернусь в свой офис через полчаса ”.

На борту поезда Таранкова

Где-то после полуночи, по подсчетам Элизабет, ей наконец удалось сдвинуть угол затемняющей шторы на окне, чтобы она могла выглянуть наружу. Но была кромешная тьма, и смотреть было не на что, кроме какого-то леса за узкой поляной.

За тридцать шесть часов, прошедших с тех пор, как Лизель пыталась приставать к ней, она была предоставлена самой себе. За исключением приятного солдата, приносящего ей еду в 8:00 утра ”в полдень и в 8:00 вечера”, ничего не произошло, и она была наполовину сумасшедшей от страха и скуки.

Она разочарованно откинулась на спинку стула, затем встала и опустила крошечную раковину, чтобы плеснуть немного воды на лицо. Ее глаза в зеркале были налиты кровью, потому что она не могла уснуть после инцидента с Лизель. Она также не позволила себе раздеться, чтобы принять душ. Она беспокоилась, что Лизель вернется и застанет ее в уязвимом положении. В течение дня ей было легче, потому что в поезде и вокруг него наблюдалась большая активность. Она слышала работающий механизм, разговоры и смех мужчин и непрерывный поток шагов за ее дверью. Однажды она услышала женский голос, переходящий то ли в смех, то ли в крик, она не смогла сказать, на что именно. Но она подумала, что это, должно быть, была Лизель, потому что она не думала, что на борту могли быть другие женщины.

Она подумала, что, возможно, они готовились съезжать, но к тому времени, когда принесли ее ужин, активность почти прекратилась, и они никуда не ушли.

Вытирая лицо, она подошла к двери, чтобы прислушаться, но оттуда не доносилось никаких звуков. Она знала, что находится в последнем вагоне поезда, но, кроме этого купе, она понятия не имела, что было в вагоне или кто делил его с ней.

Она попробовала ручку, как делала несколько раз до этого, на этот раз она легко повернулась в ее руке, и дверь приоткрылась. Она замерла, ее желудок медленно скрутило. Она протянула руку и выключила свет, погрузив купе в темноту.

Снаружи будут выставлены охранники, но они будут следить за тем, чтобы кто-нибудь подошел к поезду, а не ушел. Она думала, что если бы ей удалось добраться до леса, у нее был бы хороший шанс пройти несколько миль, прежде чем ее хватятся. К тому времени она уже не думала, что они придут за ней.

Приготовившись к рывку, она открыла дверь. Таранков стоял там с напряженным выражением на лице. Она знала, зачем он пришел, так же, как знала, что, вероятно, ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это. Она была одна, и ее удача только что отвернулась.

“Ты куда-то собирался?” Спросил Таранков. “Не такая уж хорошая идея заставлять тебя бегать по сельской местности в этот утренний час”.

Элизабет отступила, и он вошел в купе, включил свет и закрыл дверь.

“Чего ты хочешь?” спросила она, ее голос пересох в горле.

“Я думаю, ты знаешь”.,

“Я буду сражаться с тобой, и тебе, возможно, даже придется убить меня. Если бы это случилось, от меня было бы мало пользы в качестве приманки.”

“Твой отец не узнал бы об этом, пока для нун не стало бы слишком поздно”, - тихо сказал Таранков. “Они почти поймали его сегодня вечером в Москве. Он был ранен, и теперь он пытается спрятаться в канализации ”.

“Я тебе не верю”.

“Леонид хотел, чтобы я послал имитатора произнести мою речь на Красной площади, на случай, если твой отец справится. Но я не думаю, что в этом больше нет необходимости.” Таранков улыбнулся. “Я не думаю, что ты также будешь нужен рядом со мной на трибуне рецензирования. Так что не имеет значения, пострадаешь ли ты сегодня вечером ”.

“Я скажу твоей жене—”

“Она думает, что я бог”, - вмешался Таранков. “Ты тоже будешь после сегодняшней ночи”.

Элизабет бросилась на него, но он легко отступил в сторону и ударил ее тыльной стороной ладони в висок с такой силой, что ее отбросило через весь отсек на узкую койку, перед ее глазами замелькали точки и вертящиеся колесики света.

Он разбудил ее усталость и принялся лапать ее грудь, боль от нападения была реальной, но такой далекой, что в данный момент она была не в состоянии защищаться.

Он разорвал переднюю часть ее брюк и спустил их до лодыжек, а затем снял, затем раздвинул ее ноги, расстегнул свои брюки и стянул их вниз, его эрегированный пенис выпрыгнул наружу.

“Нет”, - закричала она, пытаясь отбиться от него, когда пришла в сознание. “О, Боже, нет. Пожалуйста, нет!”

Дверь купе с грохотом распахнулась, и Таранков попятился назад, когда ворвалась его жена с большим полуавтоматическим пистолетом в руке.

“Я думала, что найду тебя здесь, ты, гнилой придурок”, - завизжала она, размахивая пистолетом вокруг. *

Таранков поднялся на ноги и спокойно подтянул брюки. “Что ж, Шатцле, ты был прав в одном: никому из нас не удастся ее трахнуть”.

“Не раньше, чем ты окажешься в Кремле, ты имеешь в виду”, - сказала Лизель, которая не успокоилась.

Таранков отошел от койки, когда Лизель подошла ближе, направив пистолет сначала на него, а затем на Элизабет. Женщина была пьяна, ее лицо раскраснелось, и она нетвердо стояла на ногах. Но она также была сумасшедшей, в ее глазах был маниакальный блеск, изо рта летела слюна, когда она разглагольствовала. “Если бы ты и твоя маленькая шлюха были мертвы, возможно, люди запели бы по-другому!”

“Из-за того, что трахнул ее?” Мягко спросил Таранков. “Если ты так сильно хочешь ее, продолжай, я не буду тебя останавливать —”

Лизель направила пистолет прямо в голову своего мужа и взвела курок. “Сначала ты, хуесос!”

Элизабет подобрала под себя ноги и внезапно вскочила, оттолкнув Лизель в сторону. Пистолет выстрелил, но выстрел прошел мимо цели. Лизель врезалась в дверь, и Элизабет выхватила пистолет из ее руки и попыталась отступить с дороги. Но немка была вне себя от безумной ярости, и она бросилась в атаку, не оставив Элизабет другого выбора, кроме как стрелять.

Выстрел попал Лизель высоко в грудь, между грудиной и пищеводом, и ее отбросило назад, забрызгав стену кровью.

Не раздумывая, Элизабет развернулась на каблуках, направила пистолет на Таранкова, который не двигался, и нажала на спусковой крючок. Ничего не произошло. Затвор вернулся в заблокированное открытое положение.

Таранков вышел вперед и забрал пистолет из ее руки, как раз перед тем, как первый из коммандос появился в дверном проеме.

“В пистолете никогда не бывает больше двух пуль”, - мягко сказал он Элизабет.

“Были выстрелы, сэр”, - сказал один из мужчин.

“Здесь неудачная ситуация, лейтенант”, - сказал Таранков, пристально глядя на Элизабет. Он покачал головой. “Моя жена пыталась изнасиловать эту девушку, которая была вынуждена защищаться”. Таранков поднял глаза. “Уберите тело, пожалуйста, и позовите кого-нибудь сюда, чтобы навести порядок”.

“Да, сэр”.

“Убедись, что все успокоились, это будет напряженный день. Действительно, напряженный день.”

Подземная Москва

Макгарви, одной рукой прижимая рану подмышкой, а другой прислоняя его к холодной влажной стене туннеля, на несколько мгновений задержал дыхание, прислушиваясь. Это было после 2:00 ночи ” и теперь не было ничего, кроме отдаленного гула быстро текущей воды, вероятно, одного из подземных потоков.

Какое-то время он думал, что ему не сбежать. Его искало слишком много людей, казалось, они приближались со всех сторон. Несколько раз он чуть не натыкался на поисковую группу, каждый раз ныряя обратно в боковой туннель в последний возможный момент, чтобы не попасть в лучи их фонариков.

Но прошло по меньшей мере двадцать минут с тех пор, как он в последний раз что-то слышал. Он не думал, что они прекратили поиски, они, вероятно, концентрировали свои усилия, постоянно расширяя круги вокруг станции метро "Площадь Революции". На данный момент он был вне их схемы поиска, но это не продлится долго.

Подхватив сумку, которая становилась все тяжелее, чем дальше он шел, он направился по черному туннелю ливневой канализации к кругу очень тусклого серого света примерно в двадцати пяти ярдах от него.

Новость о том, что Элизабет у Таранкова, было почти невозможно вынести, и

и все же яркая искра ненависти, которую это породило, поддерживала его. Она была его плотью и кровью, его единственным ребенком, который подвергся опасности из-за того, кем он был. Не имело значения, что настоящие приказы отдавали Говарды Райаны из мира, это были люди, подобные ему, которые сделали эти приказы возможными, и с определенной точки зрения даже необходимыми.

Если для него когда-либо было возможно уйти от этого, это стало совершенно невозможным для него с захватом Элизабет. Ответственные за это люди — все ответственные люди - заплатят.

Свет на полу туннеля исходил из решетки в крыше, которая вела на двести футов прямо к штормовой решетке на улице. Во время весеннего таяния снега или во время сильного ливня ливневая канализация превращалась в бушующие водовороты, поскольку вода направлялась в подземные потоки, которые в конечном итоге впадали в Москву-реку. Там, где туннели спускались, они вели к рекам, а там, где они поднимались, они вели к пунктам сбора.

Он навострил ухо, чтобы снова прислушаться, но по-прежнему единственным звуком, который он мог слышать, был отдаленный рев несущейся воды.

Митинг на Красной площади был назначен на четыре часа дня, что дало ему что-то около четырнадцати часов, чтобы прибыть на место незамеченным. Но сначала ему нужно было воспользоваться еще одним шансом. Он должен был предупредить Жака лайн, чтобы тот оставался во французском посольстве, что бы ни случилось, потому что в последствии никто не мог сказать, по какому пути пойдет страна, или что сделают толпы или военные.

Еще пятьдесят ярдов, и он подошел к одному из проходов для технического обслуживания, установленных примерно через каждые четверть мили в туннеле, точно такому же, каким он воспользовался, чтобы спуститься сюда с уровня метро. Стальная дверь наверху должна была быть заперта, но по пути вниз он заметил стальные перекладины, вделанные в стену, которые вели обратно к дренажному отверстию в полу туннеля метро.

Лестница была влажной и скользкой от водорослей, поэтому ему приходилось смотреть под ноги. К тому времени, как он достиг вершины, он запыхался и страдал клаустрофобией, узкие стены давили на него в абсолютной темноте.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы пошарить вокруг, пока он не нашел стальные перекладины в полудюжине шагов от площадки. Он перекинул сумку через плечо и преодолел последние десять футов или около того, пока не заметил очень слабый свет, просачивающийся сквозь решетку диаметром около трех футов.

Собравшись с силами, насколько мог, он уперся плечом в решетку и толкнул. Сначала ничего не произошло, за исключением того, что он почувствовал, как по его боку потек свежий поток теплой крови.

Он попытался снова, на этот раз используя свои мощные мышцы ног, чтобы оттолкнуться вверх со всей силой, которая у него была. Решетка поддалась с ужасающим скрежетом, который эхом отразился от стен туннеля метро, а затем с лязгом отвалилась.

Макгарви ждал целую минуту, перед его лицом плясали пятна, когда он пытался отдышаться, в то же время прислушиваясь к звукам кого-то, спускающегося по туннелю, чтобы расследовать шум.

Но никто не пришел, и он выбрался из туннеля доступа, посмотрел в обе стороны вдоль линии метро и направился на сотню ярдов к ближайшим огням.

Метро не будет работать до 6:00 утра, так что единственными людьми на станциях или платформах будут работники технического обслуживания и милиция, наблюдающие за тем, чтобы он попытался совершить побег.

Пустой поезд был припаркован у платформы, его задние огни светились красным, а внутреннее освещение горело. Обойдя поезд, Макгарви выглянул из-за края платформы. Люстры были приглушены, но даже при этом свет отражался от выложенных плиткой стен и богато украшенных арок. Длинный зал был пуст.

Поднявшись с путей, Макгарви пересек платформу, прошел через одну из арок и обнаружил ряд телефонов-автоматов рядом с туалетами у подножия стационарных эскалаторов. Стальные ворота-гармошки заблокировали эскалаторы на ночь.

Он зашел в мужской туалет, где снял пиджак и расстегнул рубашку. Рана была глубокой, из нее сочилась кровь, но, к счастью, пуля не задела кость и не повредила крупный кровеносный сосуд. Он вытащил из автомата пачку бумажных полотенец, намочил их в раковине и смыл кровь. Затем он вытащил еще одну пачку бумажных полотенец из автомата и засунул их подмышку. Это не остановило бы кровоток, но помогло бы.

Он плеснул немного холодной воды в лицо, снова надел куртку и вышел к телефонам-автоматам, где по памяти набрал номер французского посольства. “Eon soir. Вы позвонили в посольство Французской Республики”, - произнес женский голос. Это был автоответчик, но на коммутаторе должен был находиться ночной дежурный офицер. “Наши обычные рабочие часы—” “Это чрезвычайная ситуация. Меня зовут Кирк Макгарви, и мне нужно немедленно поговорить с Жаклин Белло.”

Подошел мужчина. “Вероятно, эта линия прослушивается”.

“Я знаю”, - сказал Макгарви.

“Приготовьтесь, месье”.

Макгарви взглянул на название станции. Он появился на Лубянке, прямо напротив штаб-квартиры ФСК. Ирония только что была велика.

Жаклин появилась минуту спустя, запыхавшаяся. “О, Кирк, где ты?”

“Это не имеет значения”, - сказал Макгарви. “У меня есть только минута, прежде чем мне нужно будет уйти отсюда. Я отменяю покушение, ты понимаешь?”

“Слава Богу—”

“Но я знаю о Лиз, и я иду за ней. Тем временем ты должен оставаться внутри посольства. Что бы ни случилось, оставайся там ”.

“Я могу приехать и забрать тебя”.

“Просто оставайся там, Жаклин”, - сказал Макгарви и повесил трубку.

Площадь Дзержинского

Чернов как раз подъезжал к штаб-квартире ФСК после неприятного часа, проведенного с генералом Коржаковым, когда Петровский позвонил ему на мобильный. Макгарви только что позвонил женщине из французского посольства. Он отменял убийство, и он сказал, что знал о своей дочери.

“Вы отследили звонок?”. ” спросил Чернов.

“Он звонил из телефона-автомата на станции метро "Лубянка". Так что ты был прав, он использует ливневую канализацию, чтобы передвигаться.”

Чернов круто развернулся и промчался через широкую площадь Дзержинского, на которой в данный момент не было движения. “Я прямо через площадь от вокзала”, - крикнул он.

“Мои люди находятся менее чем в трех минутах езды отсюда”.

“У тебя есть карта системы метро перед тобой?”

“Da. Прямо здесь.”

“Он пользуется канализацией, но ему приходится подниматься через станцию метро. Я хочу, чтобы твои люди прикрывали каждую станцию, до которой он сможет добраться отсюда, на случай, если я его не перехватлю.”

Чернов резко остановился перед станцией метро и, выхватив пистолет, перебежал тротуар и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

“Их четверо...” — говорил Петровский, когда его сигнал потускнел и оборвался.

На полпути вниз Чернов услышал первые сирены в тот же момент, когда он услышал выстрел снизу, и он перевел предохранитель своего пистолета в положение выкл.

Сломанный замок поддался, и Макгарви открыл ворота-гармошку, шагнул внутрь, затем остановился. Он слышал вой сирен, слабый на расстоянии, но становящийся все ближе. И еще один звук.

Он отступил за угол и затаил дыхание. Он услышал шаги.

“Макгарви”, - позвал кто-то сверху.

Макгарви хранил молчание. “Для тебя нет выхода”.

Макгарви почти не сомневался, что это был Чернов. Его звонок Жаклин, вероятно, был прослушан и прослежен здесь. К настоящему времени милиция, должно быть, пытается перекрыть каждую станцию метро и туннель ливневой канализации в радиусе мили. С каждой секундой, пока он оставался здесь, сеть становилась все туже, и Чернов знал это.

Макгарви повернулся и молча направился обратно к платформе. “Если вы сдадитесь, ваша дочь будет передана ее посольству. Невредимый.”

“Чушь собачья”, - сказал себе Макгарви, не сбиваясь ни на шаг.

“Макгарви, даю тебе слово”, - голос Чернова эхом разнесся по платформе. “Мое слово офицера и джентльмена”.

СОРОК ОДИН

Штаб-квартира ЦРУ

Директор Центральной разведки Роланд Мерфи появился в офисе Говарда Райана на третьем этаже за несколько минут до 18:30 вечера ” со своим телохранителем на буксире, предварительно убедившись, что его DDO все еще на рабочем месте.

“Извини, что вот так врываюсь к тебе, Говард, но президент хочет нас видеть”, - сказал он.

Райан поднял глаза с удивлением и удовольствием. “Мы оба? Прямо сейчас?”

“Да”, - сказал Мерфи, скрывая свое презрение. “Мы возьмем мою машину, и я проинструктирую тебя по дороге”.

Райан надел свое пальто. “У меня не готово резюме за день, но я могу принести свои заметки и несколько документов”.

“В этом не будет необходимости. Все, чего хочет от нас президент, это ... правды ”.

Глаза Райана подозрительно сузились. “Что ты имеешь в виду, Роланд?”

После тревожного телефонного звонка Ренке и переданных им файлов Мерфи провел некоторую проверку самостоятельно, сначала с помощником Райана, Томом Муром, который защищал действия своего босса.

“Идея заключалась просто в том, чтобы отправить ее помочь французам найти ее отца. Мы хотели передать ему сообщение, не более того. По крайней мере, это были первоначальные параметры, которые мы ей дали.”

“Но все произошло не так”.

“К сожалению, нет, господин директор. этого не произошло. Очевидно, она больше похожа на своего отца, чем мы сначала подозревали. Я рекомендую прекратить ее услуги, как только она вернется.”

“Понятно”, - холодно сказал Мерфи.

Затем он позвонил старому боссу Элизабет, Братиславу Тойвичу из российского подразделения DI.

“Простите меня, господин директор, но вы бы не спрашивали меня об этой девушке, если бы она не была в беде”.

“Что ты знаешь о ее задании?” - Прямо спросил Мерфи.

“Больше, чем следовало бы”, - ответил Тойвич столь же прямолинейно.

“Она в Москве, и мы думаем, что ее могли похитить люди Таранкова”.

“Что мы будем с этим делать?”

“Я передам это президенту, как только у меня будут все факты. Он может обсудить это с Кабатовым. Мне нужно знать, связывалась ли мисс Макгарви с вами когда-либо.”

“Она позвонила из Парижа, обеспокоенная тем, что на нее и молодую француженку, работающую на SDECE, оказывалось давление, чтобы они поехали в Москву. Я сказал ей не делать этого ”.

“Была ли у нее какая-либо связь с человеком по имени Ренке?”

“Она искала его там, в Париже, и я дал ей пару намеков”, - сказал Тойвич. “Она нашла его, генерал? Так вот как ты узнал об этом? Отто звонил тебе?”

“Да, он это сделал”.

“Послушай его”, - сказал Тойвич. “Он единственный, кого я знаю, у кого есть сочетание ума и честности. Если Отто тебе что-то скажет, ты можешь отнести это в банк ”.

“Мы вернем ее”.

“Проследите, чтобы вы это сделали, генерал. Она довольно молодая женщина, и я бы не хотел быть на твоем месте, если с ней что-то случится, и каким-то образом ее отцу удастся вернуться в Вашингтон.”

Наконец, он позвонил генеральному директору SDECE Жану Байо, который подтвердил, что Жаклин Белло была отправлена в Москву в попытке сбить с толку усилия специальной полицейской комиссии Быкова на время, достаточное для того, чтобы выяснить, где содержится мадемуазель Макгарви, и, возможно, передать сообщение отцу девушки. “Прошу прощения, генерал, но это было не самое удачное решение - отправить молодую женщину на поиски ее отца”, - тихо сказал Байо.

“Ты права, Джин. И теперь это зависит от меня, чтобы вернуть ее. Держи меня в курсе днем или ночью, если услышишь что-нибудь еще.”

“Mais oui. Удачи.”

“Правду, Говард”, - сказал Мерфи Райану. “О том, почему мы послали Элизабет Макгарви в Париж, чтобы найти ее отца”.

Нижняя губа Райана скривилась. “Она присоединилась к нему в Москве, ты знаешь. Каков отец, такова и дочь ”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Это самоочевидно, Роланд. Она встретила его в Риге, и вместе они въехали в Россию, где она, вероятно, собирается помочь ему убить Таранкова.” Райан изумленно покачал головой. “Ты должен признать, что этот ублюдок ловок. Он даже заручился поддержкой своей французской подружки, чтобы та шпионила для него в российской специальной полицейской комиссии.”

Мерфи удивлялся, как он мог так долго быть слепым в отношении Райана, если не считать того, что этот человек знал дорогу вокруг Холма. Отношения между Конгрессом и ЦРУ никогда не были лучше. У них была половина Сената, которая практически ела из их рук. И все это благодаря навыкам Райана. Но какой ценой, спросил себя Мерфи. Какой ужасной ценой?

“Тебе не следовало использовать ее”.

“Ты прав, Роланд”, - признал Райан. “Теперь я это знаю. Но в то время это был единственный способ, которым я мог видеть, что у нас был хотя бы отдаленный шанс найти его.” Райан развел руками. “Моя вина, Роланд. Моя вина, что еще я могу сказать?”

Мерфи хотел ткнуть пальцем в самодовольного ублюдка, но, зная нью-йоркского адвоката, он, вероятно, подаст в суд.

“Что ж, президент собирается задать вам несколько сложных вопросов, и я предлагаю вам ответить на него прямо и правдиво. На этот раз никакой хитрости.”

“Что?”

“Жаклин Белло не поехала в Москву сама, чтобы помочь Макгарви убить Таранкова, как ты предполагаешь, ты, подлый ублюдок. Сестра послала ее, чтобы помочь найти его. А что касается Элизабет, она была похищена людьми Таранкова, которые, вероятно, собираются использовать ее как живой щит, если не смогут использовать ее, чтобы выманить Кирка из укрытия. И как старший инспектор, это моя вина в той же степени, что и ваша. Так что мне тоже придется ответить на несколько сложных вопросов ”.

Лицо Райана стало пепельно-серым.

“Подгоняй свою задницу, президент ждет нас”.

Станция метро "Лубянка"

Русский водитель Жаклин доставил ее на площадь Дзержинского в 2: 45 ночи. Они столкнулись с большой активностью военных и милиции в центре города, но их не остановили, пока они не достигли баррикад напротив станции метро.

Она выскочила из машины и отдала свой паспорт одному из офицеров милиции, ее колени дрожали так сильно, что она боялась, что споткнется о собственные ноги. То, что она собиралась попытаться сделать, вполне могло закончиться тем, что ее и Кирка убьют.

“Передайте полковнику Быкову, что я здесь, и я могу ему помочь”, - сказала она по-французски. Ее водитель перевел для нее.

“Извините, мадам, но вам придется остаться здесь”, - сказал охранник.

“Черт возьми. Если ты дорожишь своими нашивками, просто передай ему весточку. Я пытаюсь спасти здесь жизни!”

Коп нервно перевел взгляд с нее на переводчика, затем изучил ее паспорт. Приняв решение, он подошел к патрульной машине с мигающими синими огнями и поговорил с находившимся там офицером милиции. Офицер посмотрел на паспорт Жака лайн, перевел взгляд на нее, затем включил рацию. Минуту спустя он подошел и вернул ей паспорт.

“Вы говорите по-английски, мадам?” - спросил он.

“Да”.

“Пойдем со мной, но твой водитель должен остаться здесь”.

“Возвращайся в посольство”, - сказала она своему водителю, затем последовала за офицером милиции через площадь и на станцию метро, где Чернов встретил ее на платформе, повсюду были ополченцы и военные.

“Как ты узнал, что нужно прийти сюда?” Спросил Чернов.

“Мы отслеживаем ваши полицейские частоты”, - сказала Жаклин. “Ты уже нашел его?”

“Нет, но теперь это не займет много времени. Он в системе ливневой канализации, но мы перекрыли все туннели в радиусе километра.”

“Сколько людей он убил на данный момент?”

“Никаких. Но он ранен.”

“Он будет сопротивляться, и поверь мне, некоторые из твоих людей выйдут оттуда в мешках для трупов, если ты не позволишь мне помочь”.

“Я слушаю”.

“Скажи своим людям, чтобы пока оставались на своих позициях. Я спущусь туда и найду его для тебя. Когда он услышит мой голос, он сдастся. Но ты должен пообещать мне кое-что.”

Чернов выглядел удивленным. “Что это такое?”

“Если я найду его, ты позволишь ему выйти невредимым”.

“Он будет помещен под арест”.

“Я понимаю. Но я не хочу, чтобы какой-нибудь помешанный на спусковом крючке коп стрелял в тени. Я хочу вывести его живым ”.

“Почему?” Спросил Чернов.

Жаклин посмотрела в его плоские серые глаза. “Потому что так случилось, что я влюблена в этого мужчину”.

“Ах, очаровательно”, - сказал Чернов. “Но тогда ты не был до конца честен со мной”.

“Никто из нас никогда им не был, полковник”, - сказала Жаклин. “Как насчет этого?”

Чернов кивнул. “Очень хорошо”, - сказал он. “Потребуется несколько минут, чтобы сообщить нашим людям в туннелях. Это проблема радиосвязи. Когда мы будем готовы, я прикажу сопроводить тебя вниз.” Он окинул ее оценивающим взглядом. “Ты боишься темноты?”

“Не особенно”, - сказала Жаклин.

“Тебе нужно оружие?”

Она покачала головой. “Мы теряем время”.

Белый дом, Вашингтон, Округ Колумбия.

Мерфи и Райан были введены в Овальный кабинет в 19:10 вечера. Помимо президента, также присутствовали его советник по национальной безопасности Гарольд Секор и госсекретари Джонатан Картер и обороны Пол Лэндри. Никто не выглядел счастливым. “Если то, что ты предложил мне по телефону сегодня днем, правда, Роланд, у нас не так много времени”, - сказал президент.

“Да, сэр. Президент Кабатов должен быть немедленно проинформирован. Он единственный, кто может остановить это сейчас ”.

“Произнеси это по буквам”.

“Мы считаем, что Евгений Таранков не будет ждать до выборов, чтобы сделать свой ход”, - сказал Мерфи. “Вполне вероятно, что он попытается совершить военный переворот позже сегодня во время первомайского митинга на Красной площади, с очень хорошими шансами на успех. Если Кабатов окружил себя достаточным количеством умеренных и сторонников правительства, у него все еще есть шанс предотвратить это, но только если он начнет действовать сейчас, и только если у него будут все факты ”.

“Это не тот курс действий, который я мог бы рекомендовать”, - вмешался Райан.

“Когда мне понадобится твой совет, ты, трусливый болван, я попрошу его”, - сказал Президент жестким голосом. “А пока держи рот на замке”.

Райан был ошеломлен, потеряв дар речи.

“Кирк Макгарви добрался до Москвы, и все еще есть более чем равный шанс, что, если Таранков появится на Красной площади, Макгарви убьет его. Или попытается это сделать, и мы ничего не сможем сделать, чтобы остановить его, потому что теперь у него личная заинтересованность. Его дочь Элизабет, которая работает на нас, была похищена людьми Таранкова, и он сделает все, что в его силах, чтобы спасти ее.”

“Это ты отправил ее туда?” президент спросил Райана.

“Я отправил ее в Париж, а не в Москву, господин президент”, - сказал Райан, подавленный.

“Продолжайте”, - сказал президент Мерфи. Остальные в комнате уставились на Райана, который опустился на свой стул.

“Бывший офицер КГБ, который возглавляет полицейскую комиссию, пытающуюся найти Макгарви, на самом деле является человеком по имени Леонид Чернов. На самом деле он начальник штаба Таранкова, и, судя по тому, что мы можем собрать воедино, это бывший киллер из КГБ, брата которого Макгарви убил несколько лет назад.”

“Господи”, - тихо сказал президент Линдси. “Это настоящая бомба, которую ты просишь меня передать Кабатову”.

“Боюсь, это еще не все, господин президент”, - сказал Мерфи. “Мы также узнали, что молодым офицером ракетной службы Таранков работал на нас”.

Президент и его советники были застигнуты врасплох.

“Его кодовое имя было Хаммер, и его контактным лицом был наш шеф московского отделения. Это длилось недолго, но то, что он дал нам, было настолько хорошим, что мы заплатили ему за это много денег. На самом деле, так много денег, что, когда он уволился, он смог купить и оснастить поезд, которым пользовался последние пять лет ”.

“У нас есть доказательства?”

“Да, сэр”, - сказал Мерфи. Он достал четыре толстые папки из своего портфеля и положил их на стол президента. “Это стало известно недавно, но это было мое решение не разглашать информацию, потому что она была потенциально опасной для нас. Если бы мы позволили этому стать достоянием общественности, Таранков мог бы обвинить Соединенные Штаты в попытке манипулировать российской политикой, изобретая что-то, что на первый взгляд кажется настолько явно нелепым, что это, должно быть, ложь ”.

“Почему нам не предоставили эту информацию раньше?” Спросил Секор. “Это казалось бы плохим решением”.

“Давайте не будем становиться квотербеками в понедельник утром. Мы все принимали неправильные решения”, - сказал президент. “Что конкретно ты предлагаешь мне сказать Кабатову?” он спросил Мерфи.

“Только правду, господин президент, то, чего ему, вероятно, не хватает в данный момент. После этого все будет зависеть от него, но, по крайней мере, он будет знать, с чем на самом деле столкнулся.”

Президент взглянул на часы. “Там сейчас три часа ночи, им придется вытаскивать его из постели”. Он повернулся к Райану. “Если вы будете настолько любезны, чтобы уйти сейчас, нам нужно поработать”.

Райан поднялся на ноги. “Да, господин президент”, - сказал он. Он посмотрел на Мерфи. “Я вернусь в свой офис и закончу ежедневную сводку”.

“С этого момента ты и Том Мур освобождены от своих обязанностей, Говард”,

Мерфи сказал. “Я проинструктировал охрану не пускать вас обратно. Я пришлю вам ваши личные вещи в течение следующего дня или двух ”.

“Ты не можешь этого сделать”, - возмущенно сказал Райан. “Я буду драться с тобой в Конгрессе —”

“Это было бы худшей ошибкой в твоей жизни, Райан”, - холодно сказал президент. “Все, что произошло здесь этим вечером, совершенно секретно. Обсудите ситуацию с кем угодно, и я привлеку вас к ответственности в соответствии с Законом о национальной тайне ”.

Райан отступил на шаг.

Президент поднял трубку телефона своего секретаря. “Мистер Райан уезжает, не могли бы вы вызвать такси, чтобы забрать его?”

У Райана был плохой цвет лица.

“Не у Западного портика”, - сказал президент. “Мистер Райан встретит такси у главных ворот.”

Подземная Москва

Макгарви сгорбился в абсолютной темноте бокового туннеля, который резко уходил вниз, пытаясь отдышаться. Звуки текущей воды гремели в узких пределах выпускной трубы, и снизу дул резкий холодный ветер. Пол здесь был жирным от грязи и водорослей, что делало опору ненадежной. Если бы он упал, то соскользнул бы в подземную реку, был бы унесен и, вероятно, утонул.

Это была ошибка, звонить Жаклин со станции метро. Но он думал, что у него будет достаточно времени, чтобы позвонить, добраться до улицы и уйти, прежде чем люди Чернова приблизятся. Но они были ближе, чем он думал. Это была просто гнилая удача, что сам Чернов оказался поблизости. Он только надеялся, что Жаклин прислушалась к его предупреждению и осталась в своем посольстве.

Даже сквозь рев воды он смог различить шум, который производили его преследователи, и увидеть лучи их фонариков на стенах. Они наступали на него со всех сторон, наконец, загнав его сюда, когда внезапно, около пяти минут назад, они по какой-то причине остановились.

Это беспокоило его, потому что он мог придумать ряд методов, которые Чернов мог использовать, чтобы буквально вымыть его, таких как открытие серии пожарных гидрантов, чтобы затопить эту секцию туннелей ливневой канализации, или даже использование газообразного хлора.

Перекинув кожаную сумку через плечо, он осторожно пробрался обратно к главному канализационному туннелю, где снова остановился, чтобы прислушаться. Он был примерно в ста ярдах от того места, где он снова вошел в ливневую канализацию под станцией метро "Лубянка", и примерно в пятидесяти ярдах от одного из главных перекрестков туннелей, куда его загнали солдаты.

Если поисковые группы либо отступили, либо удерживали свои позиции в темноте, он подумал, что, возможно, удастся проскользнуть мимо них. Как только освободится, он сможет пробраться через одну из станций метро обратно на улицы.

Если не считать этого, он либо проведет остаток своей жизни, будучи бесцельно загнанным в один темный туннель за другим, либо его, наконец, загонят в угол.

Он заметил отражение луча фонарика на мокрых стенах туннеля в то же мгновение, когда услышал, как Жаклин зовет его по имени, и отшатнулся, с трудом веря собственным ощущениям.

“Кирк, это я”, - ее голос эхом разнесся по туннелю.

Что она здесь делала? Чего она могла надеяться достичь? Это было за гранью разумного.

“Полковник Быков отозвал своих людей”, - крикнула Жаклин, теперь гораздо ближе. “Если ты выйдешь со мной, тебе не причинят вреда. Они арестуют тебя, но это можно уладить ”.

Она была опытным офицером французской разведки, а не какой-то легкомысленной девчонкой. Что означало, что у нее был план, и каким-то образом она убедила Чернова следовать ему. Они ни за что не собирались выпускать его отсюда живым, что бы ей ни было обещано, и она знала это.

“Кирк, слава Богу”, - сказала она.

Макгарви посмотрела вверх, наполовину ожидая увидеть луч ее фонарика, освещающий боковой туннель, но она была по крайней мере в десяти ярдах от него.

“Я здесь, чтобы помочь тебе”, - позвала она. “Кто-нибудь, скажите полковнику Быкову, что мы выходим, как только он отведет своих людей назад”, - громко крикнула она.

Макгарви точно знала, что она пыталась to.do . Она хотела увести поисковую группу, дав ему шанс сбежать. Она воспользовалась шансом, что он был где-то поблизости, а это означало, что она знала, что все его пути к отступлению были перекрыты. Но это не сработало бы, потому что Чернов не выпустил бы ни одного из них отсюда живым.

“Мадемуазель, оставайтесь на месте”, - крикнул Чернов по-французски.

“Не подходи ближе”, - крикнула Жаклин.

Макгарви слышал, как она направляется к нему по туннелю. Она поступила совершенно неправильно, но по правильной причине. Вместо того, чтобы увести поисковые группы прочь, она непреднамеренно привела их к нему.

“Не двигайтесь, или мы будем вынуждены открыть огонь”, - предупредил Чернов.

“Черт возьми, ты тупой ублюдок, он выйдет со мной, как только ты отступишь, и никто не пострадает!”

“Макгарви!” Чернов закричал. “Скажи что-нибудь, чтобы мы знали, что ты там. Даю тебе слово, мы откроем горячий огонь!”

Жаклин достигла бокового туннеля, когда внезапно вспыхнули мощные прожекторы, осветив ее ярким светом.

Макгарви протянул руку, схватил ее за рукав куртки и затащил в туннель в тот самый момент, когда люди Чернова открыли огонь. Ее фонарик с грохотом пролетел по туннелю и исчез внизу.

Несколько секунд она отчаянно сопротивлялась, пока в свете, отражающемся от главного туннеля, она не поняла, кто это был, и краска отхлынула от ее лица.

“О, Боже мой—”

Макгарви зажала рот рукой, пока не поняла, что их жизни зависят от ее молчания.

Стрельба прекратилась, и в течение нескольких секунд в туннеле ничего не двигалось. Но затем вспыхнуло больше огней, и солдаты устремились к ним с обоих направлений.

“Я надеюсь, ты умеешь плавать”, - настойчиво прошептал Макгарви.

Она кивнула, ее глаза расширились.

Он схватил ее за руку, и они вместе помчались по выходному туннелю, который почти сразу же стал круче. Жаклин потеряла равновесие на скользком полу и потянула Макгарви за собой, потеряв равновесие. Они скользили по грязи, все быстрее и быстрее, пока внезапно туннель не закончился, и они не погрузились на десять футов вниз в быстро текущую подземную реку.

Макгарви был затянут под воду весом сумки на спине, он потерял хватку на руке Жаклин, чрезвычайно сильное течение швыряло его из конца в конец.

Его колено ударилось о дно реки, вызвав острую боль, пронзившую бедро, и он изо всех сил оттолкнулся вверх. Его голова показалась над поверхностью воды ровно на столько, чтобы он мог сделать глубокий вдох, прежде чем его снова затянуло под воду, когда река понеслась по полностью затопленному узкому туннелю.

Он ничего не мог сделать, кроме как защитить голову руками, когда его тело перекатывалось из конца в конец, ударяясь о стены туннеля, пол и потолок.

Почти так же быстро, как его засосало в подводный туннель, его выплюнуло с другого конца, погрузив еще на восемь или десять футов в большую лужу воды. Его правое плечо врезалось в бетонное дно, и ему удалось подняться, его голова снова показалась на поверхности достаточно надолго, чтобы он смог перевести дух, прежде чем водопад из туннеля отбросил его в сторону.

Но вода здесь была неглубокой, глубиной менее чем по пояс, и он снова с трудом поднялся на ноги, отшатываясь от потока, пока его рука не наткнулась на грубую каменную стену.

“Жаклин”, - крикнул он. Его голос эхом отозвался в ответ. По-видимому, он находился в большой комнате. Вдалеке он мог слышать другой водопад, вероятно, там, где этот коллекторный бассейн стекал дальше к Москве-реке:

Жаклин была перед ним в первом туннеле, но, возможно, она так и не прошла через подводный туннель. Ее одежда могла зацепиться за неровный выступ.

“Кирк”, - слабый голос Жаклин донесся справа. “Kirk.”

“Я здесь”, - позвал Макгарви. ‘Продолжай говорить”. Он двинулся вдоль стены на звук ее голоса, когда заметил свечение под водой впереди себя.

“Я здесь”, - сказала Жаклин, ее голос вновь обрел силу. “Я потерял тебя”.

“Подожди”, - окликнул ее Макгарви. Он нырнул в воду, к свету, и вынырнул с все еще работающим фонариком Жаклин.

“Кирк”, - в панике закричала Жаклин, когда он вынырнул.

Макгарви заметил ее в луче фонарика, когда она цеплялась за большое железное кольцо, свисающее с каменной полки или платформы. Он поспешно подошел к ней, где она обвила руками его шею.

“О, Боже, о, Боже, я думала, ты мертв!” - закричала она. “Я думал, что никогда тебя не увижу! Я думал, ты ушел! Я не знал, что делать! Я почти не успел, сделай это! А потом ты ушел, и я остался один! О, Боже, Кирк!”

Он долго прижимал ее к себе, пока ее крики не стихли и она не перестала дрожать. Затем он поцеловал ее.

“Думаю, я был прав насчет тебя в Париже”, - мягко сказал он. “Ты стал сварливым старым ублюдком, находясь рядом со мной”.

Она рассмеялась, наполовину истерично, хотя почти вернула себе контроль. “Анатомически невозможно, но я приму это как комплимент”.

“Ты умеешь плавать”.

“У меня не было особого выбора”.

Макгарви осветил фонариком то, что он принял за каменный выступ, но что на самом деле было длинной каменной платформой, которая выглядела как причал на берегу реки.

Он помог Жаклин подняться, затем взобрался сам с большим трудом из-за тяжелой сумки, намокшей одежды и своего ослабленного состояния.

Жаклин помогла ему снять сумку со спины, и вместе они нетвердой походкой пересекли набережную к узкой каменной лестнице, ведущей наверх, но заблокированной воротами из железных прутьев, запертых на древний висячий замок.

Макгарви срезал замок тремя насосами больших гидравлических болторезов и распахнул ворота на ржавых петлях, визг эхом разнесся по всему помещению.

“Если мы вышли там, где я думаю, то наша поездка по реке была слепой удачей”, - сказал Макгарви.

Он начал подниматься, но Жаклин удержала его.

“Где?” - спросил я.

“Мы либо под Кремлем, либо под собором Василия Блаженного”, - сказал Макгарви. “Направление и расстояние примерно правильные. Если бы мне пришлось держать пари, я бы сказал, что храм Василия Блаженного, потому что я думаю, что Кремль был бы защищен лучше, чем это ”.

“Ты возвращаешься со мной в посольство, Кирк”.

“Они схватили Лиз”.

“Я знаю. Но убийство Таранкова не принесет ей никакой пользы.”

“Возможно, это единственное, что ее спасет”, - сказал Макгарви.

“Я не зря зашла так далеко”, - воскликнула Жаклин.

“Я тоже”, - мрачно ответил Макгарви. “Как только мы выберемся отсюда, ты вернешься в свое посольство и на этот раз останешься там”.

“Если бы я следовал твоим инструкциям, когда ты позвонил, ты бы все еще был там, в ливневой канализации, с людьми Чернова, приближающимися к тебе”.

“Возможно, ты прав. Но на этот раз ты сделаешь так, как я говорю, потому что во второй раз нам так не повезет ”.

“Будь ты проклят, Кирк”, - сказала Жаклин в отчаянии.

“Это то, что я должен сделать”, - мягко сказал он. “Ты можешь либо принять это, либо нет. Но так оно и есть.”

Жаклин опустила глаза через мгновение.

Они направились наверх, делая это медленно и тихо, каменные ступени менялись местами, их путь преграждали еще двое железных ворот. Макгарви срезал висячие замки болторезами, и через вторые ворота они оказались в серии камер, в которых стояли огромные каменные саркофаги.

Каменный коридор вел к широкой каменной лестнице, которая, в свою очередь, вела к высоким железным воротам, через которые они могли видеть строительные леса под главным луковичным куполом собора Василия Блаженного.

Было за несколько минут до 4:30 утра, их поиски все еще были сосредоточены в туннелях под площадью Дзержинского, и в церкви в этот утренний час никого не должно было быть. На самом деле все здания вокруг Красной площади, вероятно, были бы закрыты до окончания митинга, который должен был состояться менее чем через двенадцать часов.

Наверху лестницы Макгарви протянул болторез сквозь прутья и срезал висячий замок. Когда они закончили, он заменил висячий замок и смазал смазкой петли вокруг оторванного металлического засова. Это обмануло бы случайного наблюдателя.

Он отвел Жаклин в один из задних садов и выпустил ее.

“В последний раз, Кирк. Не делай этого”, - умоляла она, глядя ему в глаза.

“У меня нет другого выбора”.

Она коснулась его щеки кончиками пальцев. “Увижу ли я тебя когда-нибудь снова, мой любимый мужчина?”

Макгарви выдавил из себя улыбку. “Рассчитывай на это”.

СОРОК ДВА

На борту поезда Таранкова

В 5:00 утро все еще было непроглядно черным и холодным, когда Таранков сидел на открытой задней платформе своего автомобиля, курил сигарету и пил бокал бренди. Последние три часа он размышлял и наблюдал за звездами, думая о том, как сильно ему будет не хватать Лизель. Ее совет в последнее время стал неустойчивым, как будто жизнь, которую они вели, наконец, начала выводить ее из равновесия, но сейчас ему не хватало ее рядом с ним.

Каждые десять или пятнадцать минут он замечал падающую звезду. Сначала он загадал желание на каждого из них. Но он остановился, потому что, конечно, желания никогда не сбывались. Единственной правдой была реальность, которую мы создали для себя. Правда заключалась в том, что еще до конца дня он либо стал бы верховным правителем нового Советского Союза, либо был бы мертв. В такие моменты, как этот, он задавался вопросом, действительно ли его это волнует, потому что на протяжении всей своей жизни он совершал сомнительные поступки. Вещи, к которым какой-нибудь биограф применил бы свою собственную правду.

Он также подумал о молодой женщине, которая заразила их, как вирус. Она была чужеродным присутствием в поезде, и она даже начала оказывать влияние на его людей. Она не потрудилась скрыть свою наготу, когда тело Лизель уносили, а ее купе убирали, и Таранков видел выражения на лицах своих молодых коммандос. Это была похоть, та же эмоция, которая повлияла на него, и та же эмоция, которая привела к смерти Лизель, и почти к его собственной.

Но он обнаружил, что не может по-настоящему ненавидеть молодую женщину, которая, в конце концов, оказалась здесь против своей воли. Она защищалась единственным известным ей способом. И часть его могла даже восхищаться ее силой.

После митинга в ней больше не будет необходимости, решил он. Он убьет ее до того, как болезнь, которую она носила, заразит их всех, и излечение станет неизлечимым. В каком-то смысле она была для них так же опасна, как и ее отец. Они оба должны быть уничтожены любой ценой.

Элизабет Макгарви чувствовала себя так, словно никогда в жизни не спала и никогда не смогла бы. Она убила Лизель без колебаний, и если бы в пистолете было больше пуль, она бы убила и Таранкова. Позже, когда тело женщины уносили, а двое молодых солдат убирали беспорядок, она обнаружила, что не может пошевелить даже мускулом. Она предположила, что была в шоке, но даже при том, что она осознавала, что была обнажена, она не сделала ничего, чтобы отвернуться или прикрыться.

Это был последний взгляд Лизель, когда пуля попала ей в грудь, который встревожил Элизабет. Она была удивлена. Ее ярость мгновенно испарилась, оставив на лице такое выражение, как будто она говорила: “Будь я проклята”.

После этого они оставили ее в покое, и прошло много времени, прежде чем она смогла прийти в себя настолько, чтобы встать под душ, включить воду и взять кусок мыла. Ей приходилось тщательно продумывать каждое свое движение, некоторые из которых не имели для нее смысла, но по привычке казались правильными. Например, повернуться в душе, чтобы она могла вымыть спину. Она не могла понять, зачем было это делать.

Одевшись, она вернулась к работе над затемняющим экраном, закрывающим ее окно, и, наконец, полностью освободила его после пары часов работы и нескольких сломанных и окровавленных ногтей.

Солдат вышел из темноты снаружи и посмотрел на нее. Она откровенно посмотрела на него в ответ, и через минуту он ушел.

Суть этого, по ее мнению, заключалась в том, что убийство не было закончено. Она собиралась убить Таранкова, прежде чем он уничтожит ее отца. Если она не смогла выхватить пистолет у одного из солдат, возможно, она могла бы взять нож со своего подноса с завтраком. И если бы это было невозможно, и ей пришлось бы убить его голыми руками, она бы разорвала ему горло или перегрызла его, как животное.

Мысль о том, что она должна была сделать, вызвала у нее приступ сильной дрожи. Несмотря на то, что она ничего не ела с восьми часов вчерашнего вечера, она просто добралась до крошечной ванной и опустила раковину как раз вовремя, чтобы ее вырвало.

Закончив, она посмотрела на свое отражение в зеркале. Она превратилась в животное. Таранков и его жена сделали это с ней.

“Папа”, - захныкала она, закрыв глаза и опустив голову.

Даже в старые времена, когда его всегда не было, он защищал ее. Иногда это был всего лишь его дух, поднимающийся в ней, придающий ей смелости. Но он всегда был рядом с ней.

Она открыла глаза и посмотрела вверх. Теперь была ее очередь защищать его.

Кремль

В 7:00 Чернова вызвали на совещание в офис президента. Его командный центр был перенесен в штаб-квартиру службы безопасности генерала Коржакова в задней части здания Сената, куда он вызвал городского инженера, чтобы ознакомиться с планами канализации и рек под городом, так что ему нужно было только подняться на лифте наверх.

Генерал Юрин, выглядевший несколько растрепанным, ждал его в приемной.

“Есть успехи?” Спросила Юрин.

“Нет, генерал, пока нет. Они, вероятно, утонули, и их тела, возможно, никогда не найдут, если только их не смоет в Москву-реку. Мои люди проверяют оба берега ниже по течению до Краснохолмского моста, но пока полностью не рассветет, задача практически невыполнима.”

“Куда ведет этот конкретный коридор? Возможно ли, что они могли бы найти дорогу наверх где-нибудь еще в городе?”

“Карты неясны и иногда противоречат друг другу. Но этот водный путь может протекать прямо у нас под ногами.”

Юрин была поражена.

“Но никто не уверен”, - устало сказал Чернов. Он почти добрался до Макгарви три раза, но каждый раз ублюдку каким-то образом удавалось вывернуться из сети. Чернов искренне надеялся, что Макгарви и француженка не утонули, он хотел еще раз выстрелить в них.

“Президент ждет нас”, - сказала Юрин.

“Чего он хочет на этот раз, другого отчета о ходе работы? Что ж, здесь их нет.”

“Я не знаю”.

Они вошли внутрь, где генерал Коржаков сидел за столом напротив сердитого президента Кабатова.

“Я рад, что ты здесь, потому что я хотел сказать тебе это в лицо. В ваших услугах больше не нуждаются, полковник, ” резко сказал Кабатов. “Фактически, с этого момента вы арестованы”.

Чернов заметил, что Коржаков держал пистолет на коленях, в его глазах было странно отстраненное выражение.

“Я также освобождаю вас от обязанностей, генерал”, - сказал Кабатов Юрин. “Вы можете считать себя под домашним арестом, пока это дело не будет улажено”.

“Что все это значит?” - Потребовала Юрин.

“Я думаю, вы и полковник Чернов — не Быков, как нас заставили поверить, — очень хорошо понимаете, что я имею в виду. Вы рекомендовали его мне, точно так же, как настаивали на том, чтобы мы не впутывали СВР в это дело.”

“Я не знаю, откуда вы получаете информацию, господин президент, но вы прискорбно ошибаетесь насчет —”

“Хватит твоей лжи”, - прогремел Кабатов. “Президент Линдси и я подробно поговорили несколько часов назад. Не только о вашем полковнике Чернове, но и об истинной природе человека, которого вы так очевидно поддерживаете над законным правительством. Как выясняется, Таранков не совсем тот русский патриот, за которого себя выдает. На самом деле он был шпионом Соединенных Штатов, когда служил офицером в ракетных войсках стратегического назначения”.

“Это невозможно”.

“Почему это невозможно?” - Потребовал Кабатов. “Потому что ты ничего не знал о его прошлом? Его кодовое имя было Хаммер, что довольно уместно, учитывая символ на флаге, который он предал. Все еще предает!”

“Тогда вы уже проиграли, господин президент”, - тихо сказал Чернов. “Потому что, за исключением полного забаррикадирования Красной площади и отмены сегодняшнего дневного митинга, Тарантул придет сюда, чтобы захватить власть”.

“Если вы говорите о военном перевороте, мы к нему готовы”.

“Я не думаю, что у вас есть поддержка в армии, в которую вы верите, что она у вас есть. Иначе почему его маленький поезд еще не уничтожен? С ним всего двести человек, в то время как у вас вся мощь российской армии”.

Кабатов не попался на удочку, он сохранил самообладание. “На этот раз все будет по-другому”.

Чернов равнодушно пожал плечами. “Тогда ты все равно проиграешь. Ни один суд в России не осудит его”.

Кабатов улыбнулся. “Вы правы, полковник, ни один российский суд не осудил бы его. Вот почему в тот момент, когда он будет арестован, его доставят во Всемирный суд в Гааге, где его будут судить как военного преступника ”.

“Американское правительство никогда не признало бы в открытом судебном заседании, что оно подкупило советского офицера, потому что ЦРУ пришлось бы раскрыть свои методы”, - сказала Юрин.

“У меня есть поддержка президента Линдси и правительств Англии, Франции и Германии. Я уверен, что другие крупные западные державы сделают то же самое. У Таранкова нет шансов.”

“Это может сработать”, - сказал Чернов. “За исключением того, что ты кое о чем забываешь”.

“Что это?” - спросил я. Спросил Кабатов, внешне беззаботно.

“Несмотря на все ваши разговоры о верховенстве закона, в данном случае вы были вынуждены поверить в лояльность ваших офицеров и советников. Вы не можете доверять генералу Юрин, конечно. И я тоже. Но теперь ты это знаешь. А как насчет генерала Коржакова, который, в конце концов, был начальником службы безопасности человека, который презирал вас?”

“Тебя это не должно касаться”, - ответил Кабатов. Он потянулся к своему телефону.

“А как насчет Кирка Макгарви?” Спросил Чернов.

Рука Кабатова колебалась. “Как только Таранков будет арестован, не будет необходимости его задерживать. Мы позволим ему уйти ”.

“Это твоя вторая ошибка”.

“Что было моим первым?”

“Доверять кому угодно”, - сказал Чернов. Он приблизился к столу, достал пистолет и, прежде чем Кабатов смог что-либо сделать, кроме как в ужасе попятиться, выстрелил Президенту в лоб почти в упор.

Коржаков не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять пистолет.

Чернов достал свой носовой платок и стер свои отпечатки пальцев с пистолета. Он обошел стол и вложил пистолет в руку президента как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и телохранители Кабатова ворвались внутрь с оружием наготове.

Коржаков положил свой пистолет в карман. Он поднялся на ноги. “Президент застрелился, немедленно вызовите сюда врача!” - приказал он.

Собор Василия Блаженного

Луковичные купола были подсвечены снаружи, что дало Макгарви достаточно света, необходимого для чистки, сборки и заряжания снайперской винтовки Драгунова, а также для чистки и смазки его "Вальтера". Когда рассвет, наконец, начал освещать восточный горизонт, он сел, прислонившись спиной к кирпичной стене в сводчатом куполе высоко над Красной площадью, и позволил себе расслабиться.

В ранние утренние часы на площади кипела деятельность по подготовке к сегодняшнему дневному митингу, и не было никаких признаков того, что она пойдет на убыль с восходом солнца. В дополнение к баррикадам час назад начали прибывать грузовики с солдатами, офицеры расположили свои войска не только на периферии площади, но и вокруг мавзолея Ленина и вдоль стен Кремля. Еще больше солдат было размещено на стенах с интервалом в пять или десять футов, а также на крышах старых зданий Сената и Верховного Совета, выходящих окнами на площадь.

До него дошло, что большинство оборонительных мер, которые они вводили в действие, были разработаны для защиты самого Кремля, возможно, от нападения Таранкова и его сил. Но со своей выгодной позиции, которая позволяла ему заглядывать внутрь кремлевских стен, он заметил других солдат, окруживших все здания и ворота, и еще больше групп солдат, переходящих от здания к зданию, как будто они искали что-то или кого-то.

Они искали его.

Из своего укрытия Макгарви мог также видеть Москворецкий мост, уже заполненный транспортом. Солдаты были размещены на мосту и по обе стороны реки, и они тоже, казалось, что-то искали.

Люди Чернова спустили бы человека в сливной туннель, в котором они потеряли Макгарви и Жаклин, пока их путь не был перекрыт быстро текущей подземной рекой. Они бы рассудили, что если бы кто-то смог выжить в этой дикой поездке, то он мог бы оказаться в Москве-реке.

Там должны были быть инженерные схемы городской системы ливневой канализации, а также карты подземных рек. Старые карты, потому что реки были здесь первыми и лишь постепенно замазывались на протяжении многих лет.

Он снова посмотрел на активность внутри кремлевских стен. Если старые карты были неточными, могли ли люди Чернова поверить, что река была той, которая протекала под Кремлем? Конкретно река Неглинная или один из ее рукавов, протекавший под Угловой Арсенальной башней?

Это объяснило бы, почему никто не пришел сюда искать его.

Он откинул голову назад и на мгновение закрыл глаза, его рука прижалась к ране в боку. Его плечо и рука затекли, а во рту было так сухо, как будто он никогда не пил. Но его зрение было в порядке, и голова все еще была ясной. Он бывал в более тяжелых ситуациях и выжил. На этот раз ничего не изменилось бы, за исключением того, что Лиз была в опасности.

Он пытался не думать о ней, но, сидя в одиночестве, раненый, уставший, измученный жаждой и голодный, в окружении российской армии и отрядов ополчения, искренне разыскивающих его, он мог видеть ее мысленным взором на ее выпускном в средней школе, который Кэтлин пыталась сделать приятным событием, несмотря на их горький развод. Но в те дни Лиз переживала стадию своего бунтарства, когда любая власть — любая власть — была де-факто плохой. Это был единственный раз, когда он отчитал свою дочь, и выпускная вечеринка закончилась тем, что Лиз убежала в слезах, а его бывшая жена выгнала его из дома.

Хорошие времена и плохие, он помнил их все, некоторые со счастьем, некоторые с сожалением.

Скребущий звук где-то прямо под ним, на надземной галерее, которая соединяла все купола, разбудил его, вздрогнув. На мгновение он подумал, что звук ему приснился, но затем он услышал его снова. Кто-то шел, стараясь производить как можно меньше шума.

Он навинтил глушитель на конец ствола "Вальтера" и опустил предохранитель в положение "Выкл.", глядя вниз сквозь строительные леса и пытаясь уловить движение.

Кто бы это ни был, он остановился в глубокой тени в семидесяти пяти футах под ним. Он слышал, как они дышат, почти задыхаясь, нервные, испуганные.

Если не считать этого шума, в церкви было совершенно тихо. Даже техники, настраивающие звуковую систему внизу, на площади, закончили, и звуки движения с моста не доносились так далеко.

“Kirk?” До него донесся шепот Жаклин.

Он опустил голову и закрыл глаза. “Господи”, - сказал он себе. Он поставил пистолет на предохранитель.

“Кирк?” позвала она немного громче.

Макгарви отошел от края арки. “Здесь”, - прошептал он в ответ.

Жаклин появилась в поле зрения внизу, ее лицо было обращено к внутренней части купола. Она несла синюю сумку для покупок. Когда она заметила его силуэт на фоне утреннего света, проникающего через окно купола, она просунула левую руку через ручки сумки с покупками и взобралась на строительные леса.

Когда она достигла купола, Макгарви помог ей перебраться через него.

“Что ты здесь делаешь?” - потребовал он в отчаянии. “Ты должен был оставаться в своем посольстве. Черт возьми!”

“Это то, что сказал мне мой босс. Но нет ни малейшего шанса, что ты продержишься здесь весь день без еды и воды, и без перевязки этой раны.”

Она открыла пакет с покупками, но Макгарви схватил ее за руку.

“Мы чуть не погибли в реке этим утром, и есть хороший шанс, что я не выберусь оттуда живым! Ты должен убираться отсюда прямо сейчас ”.

Жаклин кивнула в сторону круглого окна. “Там внизу полно солдат и полиции. Я прятался в саду последние сорок пять минут, ожидая, чтобы убедиться, что приходить к тебе безопасно. Я прошел мимо них в темноте, но я бы никогда не выбрался отсюда незамеченным.”

Она вытащила маленький радиоприемник из сумки для покупок. “Это сканирует все их полицейские и военные частоты, и вам это понадобится, потому что за последние несколько часов все изменилось. Президент Кабатов предположительно совершил самоубийство этим утром, что означает, что никто не собирается даже пытаться остановить Таранкова ”.

“Это может быть какой-то трюк”, - сказал Макгарви.

“Это пришло на одной из частот, которые использует служба безопасности Кремля, и с тех пор этот канал молчит. Но военное сообщение почти непрерывное, и почти каждая передача противоречит предыдущей. Снаружи творится безумие, Кирк. Сейчас они просто ждут, когда кто-нибудь возьмет верх. И Таранков - тот человек, который это сделает ”.

“Если только его не остановят”, - сказал Макгарви.

Жаклин посмотрела ему в глаза, ее губы были плотно сжаты. Она кивнула.

“Нравится тебе это или нет, дорогой, я в твоем распоряжении на все время”, - сказала она. “Теперь позволь мне перевязать тебя и дать тебе что-нибудь поесть. После этого я заступлю на первую вахту, и ты сможешь немного отдохнуть.”

СОРОК ТРИ

Кремль

Это было после 15:00 ” и с помощью капитана Петровского, под непосредственным руководством Чернова, каждый квадратный метр Кремля, над и под землей, был тщательно прочесан кремлевскими силами безопасности, милицией и армией, но безрезультатно.

Красная краска была сброшена в сливной туннель под станцией метро "Лубянка". Это проявилось в быстро текущей воде под Угловой Арсенальной башней несколько минут спустя, но в ограниченном количестве, что, по предположению инженера, могло означать наличие более чем одного ответвления реки.

В туннель были отправлены три водолаза-добровольца. Избитое тело одного из них, без баллона с аквалангом, в разорванном в клочья гидрокостюме, обнаружилось под башней восемь минут спустя.

Это было около десяти утра. Два других дайвера еще не появились. Других добровольцев не было.

Петровский подошел туда, где Чернов прислонился к капоту своей машины, припаркованной перед зданием Сената, слушая репортажи по портативному радио и обсуждая сам с собой, не пора ли сейчас убираться. Все говорило о том, что Макгарви и Жаклин Белло сбежали по туннелю в отчаянной попытке спастись и утонули. Их тела могут оставаться там, пока следующая серия сильных дождей полностью не затопит туннели. Или они могут никогда не выйти. Было разумным предположением полагать, что Макгарви больше не представлял угрозы для безопасности Таранкова. И все же что-то внутри Чернова, какой-то инстинкт, подсказывал ему обратное.

“Одному из моих людей пришла в голову идея”, - сказал Петровский. “Он думает, что мы должны закачать пару тысяч галлонов дизельного топлива в туннель и поджечь его. Это может сработать. По крайней мере, это было бы лучше, чем использовать бензин, который, вероятно, уничтожил бы все отсюда и оттуда с лица земли ”.

Чернов мгновение изучал следователя милиции, чтобы убедиться, что мужчина не шутит.

“Если они все еще там, внизу, они уже мертвы. Так что попытка приготовить их ничего не даст.”

“Ты думаешь, они выбрались?”

“Я хочу сказать "нет", но я не уверен”, - сказал Чернов. “С таким человеком, как он, никогда нельзя быть уверенным”.

“С ним женщина. Она могла бы замедлить его.”

“Что говорят о ней французы?”

“Ничего. На самом деле они даже не хотят со мной разговаривать. Ходят слухи о президенте Кабатове, и это всех до смерти напугало ”, - сказал Петровский. Он окинул Чернова оценивающим взглядом. “Это касается и меня, полковник, потому что я не знаю, что происходит”.

“Это не имеет значения. У тебя есть работа, которую нужно делать, и я предлагаю тебе заняться ею ”.

“Мы закончили”.

“Тогда прикажи своим людям начать все сначала”, - сказал Чернов. “Потому что, если Макгарви все еще жив, он будет здесь в течение часа, и нам лучше быть готовыми встретить его”.

“А как насчет вас, полковник?” Сказал Петровский, тщательно подбирая слова. “Ваше письмо от президента Кабатова, уполномочивающее вас сделать все возможное, чтобы поймать Макгарви, больше не действует. Перед кем ты сейчас отчитываешься?”

Чернов устал, но все еще контролировал себя. “Генерал Юрин”.

“Что насчет него?” - Спросил Петровский. “Кому он отчитывается? Кто здесь главный?”

“Генерал Коржаков”, - сказал Чернов. “На данный момент”.

Петровский кивнул. “Думаю, я вернусь к своим людям, сейчас”.

Чернов смотрел, как он уходит, в основном компетентный человек, который, вероятно, не переживет следующие несколько дней. Было бы много хороших и компетентных людей, которые не смогли бы этого сделать. В каждой революции они умирали одними из первых.

Он убрал в карман портативный передатчик, проверил заряд 10-миллиметрового автоматического кольта, который он взял в магазине службы безопасности Кремля, и поднялся на лифте на президентский этаж.

Охрана была усилена. Даже ему пришлось пройти через четыре отдельных личных досмотра и объяснить, кто он такой и почему у него при себе оружие, прежде чем ему разрешили приблизиться к месту, ставшему временной оперативной базой генерала Коржакова.

Гражданские и солдаты сновали по коридорам, звонили телефоны, визжали компьютерные принтеры, а в каждом третьем офисе происходили жаркие дискуссии. И все же, казалось, в происходящем не было никакого порядка. Половина людей, казалось, была в оцепенении, просто стояла в стороне, ожидая, что что-то произойдет. Ждал, когда появится Таранков, хотя никто не говорил об этом вслух. Другая половина пыталась выглядеть занятой.

Приемная и офис президента были забиты людьми. Коржаков, стоя лицом к окнам, разговаривал с кем-то по телефону, в то время как трое его советников крутились вокруг, передавая ему записки.

Генерал Юрин, в растрепанной форме, выглядевший более тучным и отвратительным, чем когда-либо, поспешил к Чернову. “Ты нашел его?” - требовательно спросил он.

“Он и француженка, вероятно, мертвы, но мы все еще ищем”.

“Поезд Таранкова в движении. Митинг был отменен, но это, конечно, не остановит толпы, поэтому, когда он прибудет, платформа будет принадлежать только ему. Остальные из нас будут ждать здесь.”

“Когда он должен родиться?”

“Его расчетное время прибытия на Ленинградский вокзал 3-40, что дает ему двадцать минут, чтобы добраться сюда, если он хочет успеть к четырем”.

“А как насчет военных?”

“Пока они сохраняют нейтралитет”.

“Включая генерала Вашлеева?”

Генерал-капитан Виктор Вашлеев был командующим Силами обороны Москвы и бывшим собутыльником президента Ельцина и Коржакова. Но он был кем-то вроде умеренного, не другом Таранкова.

“Он обещает сделать все возможное для поддержания порядка”, - сказала Юрин. “Ордер на арест Таранкова у него на столе, но я не думаю, что он будет действовать в соответствии с ним”.

“Тогда все готово —”

“Кроме Макгарви”, - вмешалась Юрин. “Есть ли хоть малейший шанс, что он выберется из канализации вовремя, чтобы совершить попытку убийства?”

“Если бы это был кто-то другой, я бы сказал ”нет"."

“Есть ли шанс, что, если он каким-то образом выберется, ты не сможешь остановить его вовремя?” Резко спросила Юрин.

“Я не знаю”, - сказал Чернов через мгновение. “До сих пор он уклонялся от всего, что мы ему подбрасывали, даже от угрозы, что мы используем его дочь в качестве заложницы. Но он не фанатик, что означает, что он знает, как он собирается убить Таранкова, и у него есть план побега ”.

“Таранкову придется послать двойника, чтобы произнести свою речь”, - сказала Юрин, предварительно убедившись, что их никто не слушает.

“Он этого не сделает”.

Юрин в отчаянии всплеснул руками. “Тогда тебе решать”, - сказал он. “В течение следующих полутора часов, пока Таранков благополучно не покинет судейскую трибуну, вы должны исходить из предположения, что Макгарви сумел выбраться из канализации и сделает выстрел”.

Красная Пренся

У Виктора Емлина были плохие три дня. Было несколько минут третьего, и он был припаркован в своей машине в квартале от восемнадцатиэтажного жилого дома рядом с зоопарком, не уверенный, отдавал ли он себе отчет в том, что делает.

С момента неотслеживаемого, но потенциально катастрофического звонка от человека, который представился другом Макгарви, он ждал, когда опустится топор. Но ничего не произошло, и после пары осторожных телефонных звонков он был почти уверен, что за ним больше не следят. Его домашний телефон все еще прослушивался, но таксофоны вокруг его квартиры - нет.

Развитие событий было зловещим, тем более что его обычные каналы связи между ФСК и милицией были заблокированы. Каждый полицейский и солдат в Москве искали Макгарви, и у него не было доступа к какой-либо информации о поисках, кроме того, что они продолжались.

Также, несмотря на его деликатное положение в СВР, он не смог ничего узнать о предполагаемом самоубийстве президента Кабатова этим утром, хотя его попросили предсказать вероятную реакцию Вашингтона.

Это было похоже на работу в вакууме. Ничто не проходило.

Его гостевое членство в Магистратуре было аннулировано, а его друг Константин Сукоручкин не отвечал на телефонные звонки.

Один за другим его контакты в Москве иссякали. Это было так, как будто все, кого он знал, внезапно дистанцировались от “него.

Ранее этим днем он пытался воспользоваться защищенной телефонной системой СВР, чтобы позвонить Шеварднадзе в Тбилиси, но ему было отказано в доступе, что довершило его изоляцию.

Емлин посмотрел на свои часы. Если бы Таранков действовал по расписанию, он прибыл бы на Красную площадь меньше чем через час. Независимо от того, убил его Макгарви или нет, следующие несколько часов будут чрезвычайно важны для нации, тем более теперь, когда у власти не было избранного лидера.

Емлин снова посмотрел на часы, затем вышел из машины и зашагал вниз по кварталу к многоквартирному дому, где он предъявил свои удостоверения сотрудникам службы безопасности на стойке регистрации, которые ожидали его.

Его сопроводили наверх, где в фойе пентхауса его встретила секретарша, которая провела его обратно в угловой кабинет с панорамным видом на город.

Пять минут спустя Михаил Горбачев, одетый в свитер на пуговицах поверх рубашки с открытым воротом, вельветовые брюки и домашние тапочки, вошел в кабинет.

“Господин Президент, Россия движется к определенной катастрофе, и вы единственный человек, которого я знаю, который может помочь”, - сказал Емлин.

Собор Василия Блаженного

К 3:40 на Красной площади скопился миллион человек - и еще больше хлынуло со всего города. Трибуны к востоку и западу от Мавзолея Ленина были заполнены высокопоставленными лицами и прессой. Десятки телевизионных фургонов выстроились в ряд вдоль кремлевских стен, их спутниковые антенны были направлены в небо.

Солдаты и полиция заняли баррикады, которые удерживали людей от широкого бульвара, который тянулся от реки мимо собора, пересекался перед трибуной для зрителей и выходил на Охотный ряд в северной части площади. Это был традиционный маршрут парада, по которому проходили войска и их военная техника.

Макгарви удалось немного поспать, а после он воспользовался своим карманным ножом, чтобы удалить из круглого окна провод, удерживающий примерно треугольный кусок цветного стекла шириной около двенадцати дюймов у основания. Он присел подальше от узкого отверстия, через которое ему предстояло стрелять, и изучил обзорную площадку через мощный оптический прицел Драгунова. Никто еще не появился. Ни церемониальной охраны, ни офицеров, ни кого-либо из звукооператоров. Нацеленные солдаты все еще находились на кремлевских стенах над мавзолеем и позади него, но смотровая площадка была пуста, флаги и транспаранты трепетали на сильном ветру, поднявшемся с полудня.

Традиционная русская народная музыка гремела по всей площади из громкоговорителей, разбросанных тут и там. Несколько человек танцевали под это, а по краям огромной толпы продавцы продавали все, от мороженого до пива. Это была атмосфера карнавала, за исключением того, что было очевидно, что люди чего-то с нетерпением ждали.

После смерти Кабатова никто не занял его место, иначе они бы уже подошли к трибуне рецензирования. Город и вся страна ждали триумфального выхода Таранкова на Красную площадь, где он взойдет на трибуну и скажет своему народу, что он пришел, чтобы восстановить Советский Союз, вернуть им их достоинство и гордость, накормить, одеть и обеспечить жильем, вернуть им работу, больницы и душевный покой.

Но какой ценой, казалось, почти никто не спрашивал.

Большинство частот, которые улавливал сканер, были странно тихими. Очень мало информации поступило от службы безопасности Кремля после того, как поиски туннелей водолазами закончились катастрофой. Только частоты, используемые подразделениями милиции и армии по борьбе с массовыми беспорядками, оставались занятыми. Было произведено с десяток арестов, разогнано несколько драк и конфисковано несколько пистолетов.

Жаклин расположилась под одной из арок на противоположной стороне центрального купола, откуда она могла наблюдать за главным входом внизу. До сих пор церковь оставалась пустой. Макгарви взглянул на нее в тот же момент, когда что-то, переданное по радио, привлекло его внимание.

“Бригада Азарова, повторите ваше расчетное время прибытия на Ленинградский вокзал”.

“У нас осталось три минуты”, - ответил взволнованный голос. Это звучало так, как будто он связывался по рации из движущегося транспортного средства.

“Отступайте к точке Б. Я повторяю, возвращайся в точку Б, он уже там ”.

“Принято. Я не хочу ввязываться в перестрелку с его людьми здесь, наверху. У нас не будет ни единого шанса без подкрепления.”

“Ты зайдешь за ним, так что будь осторожен”, - предупредил первый оратор. “Бригады Гамова и "Сокол”, вы уже на позиции?"

“Гамов, вас понял”.

“Сокол", вас понял.”

“Держите ухо востро, это начало”, - сказал первый оратор.

Очевидно, правительство наконец-то что-то предпринимало, но Макгарви был почти уверен, что они совершают очень большую ошибку. Если они хотели остановить Таранкова, при этом свести к минимуму жертвы среди гражданского населения, то работу следовало выполнить в сельской местности путем прямого нападения на его поезд. Или же Ленинградский вокзал мог быть эвакуирован, и когда войска Таранкова спешились, они могли быть уничтожены. Но, избежав перестрелки там, наверху, они перенесли битву на Красную площадь, забитую невинными людьми. Неважно, сколько войск было в их распоряжении, миллионная толпа была непреодолимой силой.

Макгарви осторожно положил винтовку, выбрался из сводчатого купола и махал Жаклин, пока не поймал ее взгляд.

Она начала обходить леса, и он встретил ее на полпути.

“Это началось?” спросила она, широко раскрыв глаза.

“Его поезд только что прибыл на Ленинградский вокзал, так что он мог быть здесь через пятнадцать или двадцать минут. Но правительство собирается устроить ему засаду ”.

“Хорошо, тогда мы можем убираться отсюда прямо сейчас”, - с облегчением сказала Жаклин.

“Они упустили его в участке, поэтому едут сюда”.

Жаклин посмотрела в сторону окна. “Это будет бойня со всеми этими людьми, ожидающими его. Черт возьми, они что, тупые?”

“Они в отчаянии”, - сказал Макгарви. “И у них ничего не получится, поэтому я остаюсь здесь”.

Жаклин посмотрела ему в глаза. “Тогда я тоже останусь”.

“Я хочу, чтобы ты спустился к входу в сад, которым ты воспользовался, чтобы попасть сюда, и убедился, что он свободен. Как только я сделаю свой выстрел, мы уйдем. Мы можем затеряться в толпе”.

Она хотела поспорить с ним, но через мгновение поцеловала его в щеку, а затем спустилась на уровень галереи, который обеспечивал доступ к другим частям собора.

Макгарви был рад, что она не спросила его о Лиз. Прослушивание радио натолкнуло его на идею плана действий в чрезвычайных ситуациях на случай, если все здесь развалится.

Ленинградский вокзал

Элизабет Макгарви была напугана больше, чем когда-либо в своей жизни, но все еще была полна решимости каким-то образом убить Таранкова голыми руками, если понадобится, потому что у нее не было оружия. Они не накормили ее завтраком или ланчем, поэтому она не смогла украсть столовый нож или вилку. Она также не нашла в своем купе ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Две минуты назад они с криком остановились в сотне ярдов от большой железнодорожной станции, двери большинства бронированных вагонов с грохотом распахнулись, стальные пандусы с ужасающим грохотом выдвинулись, и дюжина бронетранспортеров с ревом ожила, выстраиваясь вдоль путей рядом с поездом.

Тысячи людей на улице размахивали транспарантами и приветствовали, шум, который они производили, был настолько оглушительным, что даже сквозь рев бронетранспортеров Элизабет могла слышать их. Дверь ее купе открылась, и она развернулась, готовая напасть, как дикое животное, но Таранкова не было с двумя коммандос с суровыми лицами.

“Сейчас ты пойдешь с нами”, - приказал один из них.

“Пошел ты”, - крикнула Элизабет по-русски и бросилась на них, размахивая обоими кулаками.

Коммандос схватил ее за руки и отбросил к стене купе, с такой силой заломив ей локти за спину, что она подумала, что ее плечи будут вывихнуты.

Когда она успокоилась, они вытащили ее в коридор, где один из них лапал ее за промежность и ухмылялся.

“Мы повеселимся с тобой сегодня вечером, маленькая сучка”, - пообещал он.

На улице ее перебросили через рельсы и затолкали в головной бронетранспортер с восемью коммандос. Таранков стоял наверху в башенке стрелка, и в тот момент, когда люк захлопнулся, он отдал приказ выдвигаться.

Элизабет втолкнули на ковшеобразное сиденье в задней части автомобиля, и ей пришлось собраться с силами, чтобы ее не швырнуло из стороны в сторону.

Все происходило так, как она и опасалась, не оставляя ей ни малейшего шанса дать отпор. Но возможность еще представится, твердила она себе. Это была ее единственная надежда, ее единственная связь со здравомыслием.

Кремль

Чемов положил трубку, когда один из городских инженеров вбежал по коридору в опустевший Центр безопасности вместе с капитаном Петровским. Заказанный им вертолет СВР должен был приземлиться внутри стен Кремля на противоположной стороне от Красной площади между Боровицкой и Водозаборной башнями через десять минут. Пилот, сторонник Таранкова, согласился оставаться в стороне, пока не появится Чернов.

“Св. У Бэзила, ” крикнул Петровский.

Инженер развернул крупномасштабный пожелтевший чертеж части реки и системы ливневой канализации в центре города. Поверх этого он положил прозрачный пластиковый лист, на котором было нарисовано расположение станций метро и туннелей, а также основных зданий от площади Дзержинского вплоть до Москвы-реки.

Сток, в который они вошли, впадает в то, что является частью речной системы Неглинная. Но она разветвляется на три туннеля, чтобы во время весеннего таяния система не была перегружена и ее не затопило. Вот почему здесь обнаружилась только часть краски. Треть его прошла прямо под Красной площадью, а последняя треть здесь.” Инженер ткнул тупым пальцем в символ Василия Блаженного, обозначенный на пластиковой накладке.

“Есть ли вход от реки в церковь?” Спросил Чемов.

“Да, сэр. Через склепы, ” сказал инженер. “Они не поднимались сюда, и они не появлялись в Москве-реке. Так что, если их тела все еще не там, внизу, они поднялись внутрь собора Святого Василия.”

“На расстоянии выстрела от обзорной трибуны”, - сказал Петровский.

“Вот и все”, - крикнул Чернов и бросился к двери, крикнув Петровскому следовать за ним.

Выйдя на улицу, они сели в машину Чернова и помчались через Кремль к Троицким воротам, полагая, что смогут обойти толпу на Красной площади и подойти к собору со стороны улицы Варварка.

“Свяжись со своими людьми и прикажи им перекрыть каждый выход”, - приказал Чернов.

“Они ушли”, - сказал Петровский.

Чернов взглянул на него. “Что вы имеете в виду, "исчез”?"

“Именно это, полковник, и я не могу сказать, что виню их. Но у нас есть другая проблема. Люди генерала Вашлеева попытаются арестовать Таранкова.”

“Я слышал”, - сказал Чернов. “Они упустили его на Ленинградском вокзале, но если они попытаются что-нибудь сделать здесь, внизу, будет кровавая баня”.

“В основном гражданские”, - мрачно сказал Петровский.

“Я думал, ты не поддерживаешь Таранкова”.

“Давайте просто скажем, что я хеджирую свои ставки, полковник”, - сказал Петровский.

Собор Василия Блаженного

Колонна Таранкова с ревом ворвалась на Красную площадь с севера, промчалась по широкому бульвару перед толпами людей, которые радостно выкрикивали его имя, и остановилась полукругом перед мавзолеем Ленина. Солдаты и полиция, стоявшие на баррикадах, были подавлены напором людей, пытавшихся подобраться ближе, чему способствовало только устрашающее присутствие двенадцати хорошо вооруженных БТР, которые теперь были направлены наружу, их большие дизельные двигатели работали на холостом ходу, как будто они были стаей бешеных собак, готовых к нападению. Толпа продвинулась лишь на некоторое время, затем остановилась, их передние ряды образовали волнистую линию назад по площади на север.

Даже международные СМИ держались на почтительном расстоянии, хотя десятки телекамер были нацелены на колонну, а несколько самых смелых фотографов приблизились к головному бронетранспортеру с обеих сторон, надеясь запечатлеть Тарантула. “Цель на месте, вы на позиции бригады Гамова?” Рация рядом с Макгарви остановилась на активной частоте.

“Вас понял, мы на месте в южном конце площади”.

“Сокол, какие-нибудь проблемы на твоем посту?

“Нет, у нас все чисто”.

“Хорошо, бригада Азарова, мы приземлились здесь, каково ваше расчетное время для перекрытия северного маршрута?”

“Пять минут”.

Макгарви изучал головной бронетранспортер через оптический прицел Драгунова. Верхний люк орудийной башни был открыт, но на позиции никого не было, как на других одиннадцати машинах. За последние полчаса ветер усилился и гнал выхлопные газы дизельных двигателей слева направо от Макгарви, в лучшем случае затрудняя любую попытку выстрела при боковом ветре.

Музыка внезапно прекратилась, и толпа начала успокаиваться.

“ТОВАРИЩИ, МЕНЯ ЗОВУТ ЕВГЕНИЙ ТАРАНКОВ, И я ПРИШЕЛ СЕГОДНЯ, ЧТОБЫ ПРЕДЛОЖИТЬ СВОЮ РУКУ ДРУЖБЫ И ПОМОЩИ”, - прогремел голос из громкоговорителей.

Теперь огромная толпа погрузилась в полное молчание, и даже солдаты на баррикадах оглянулись через плечо на головной БТР.

Люк для личного состава БТР открылся, и Макгарви переключил прицел, большим пальцем переведя предохранитель снайперской винтовки в положение выкл.

Чернов и Петровский были остановлены на пути к Красной площади с востока линией перестрелки из пятисот хорошо вооруженных солдат при поддержке трех танков Т-80-Т с маркировкой Дивизии обороны Москвы на бортах, поэтому им пришлось вернуться на улицу Ильинка, которая проходила вдоль южной стороны универмага ГУМ.

Усиленный голос Таранкова прогремел над безмолвной площадью, когда Чернов и Петровский вышли из машины и поспешили вниз по улице пешком.

Им пришлось предъявить свои удостоверения личности, прежде чем их пропустили через баррикады на саму площадь, что заняло больше драгоценного времени. К этому времени Таранков, должно быть, выбирался из своего БТР, подставляя себя под выстрел Макгарви.

Когда они закончили, они помчались вдоль края толпы, на бегу расталкивая людей со своего пути, а речь Таранкова продолжала разноситься по огромному открытому пространству.

“НАША СТРАНА ПАДАЕТ В БЕЗДОННУЮ ПРОПАСТЬ ОТЧАЯНИЯ”, - сказал Таранков.

В открытом люке появилась фигура, на мгновение остановилась, затем вышла. Это был один из молодых коммандос Таранкова. Макгарви держал перекрестие прицела неподвижно на люке.

“НАШИ ЛЕСА УМИРАЮТ. НАШИ ВЕЛИКИЕ РЕКИ И ОЗЕРА ПРЕВРАТИЛИСЬ В ВЫГРЕБНЫЕ ЯМЫ С ОТХОДАМИ. ВОЗДУХ НЕПРИГОДЕН ДЛЯ ДЫХАНИЯ. ЕДИНСТВЕННАЯ ЕДА, КОТОРУЮ СТОИТ ЕСТЬ, НАПОЛНЯЕТ ЖЕЛУДКИ АППАРАТЧИКОВ И ИНОСТРАНЦЕВ”.

Еще семь вооруженных коммандос, одетых в простую боевую форму, выбрались из БТР и образовали плотную группу перед люком.

“НАШИ ДЕТИ УМИРАЮТ, И НАШИ ЖЕНЩИНЫ ПЛАЧУТ, НО НИКТО В МОСКВЕ ИХ НЕ СЛЫШИТ. НИКТО В МОСКВЕ НЕ ХОЧЕТ ИХ СЛЫШАТЬ”.

Макгарви мельком увидел маленькую, гораздо более хрупкую фигурку, выходящую из БТР, и его желудок затрепетал, когда он узнал свою дочь. Прямо за ней вылез Таранков и, взяв Лиз за руку, немедленно переместился за защитный экран своих гораздо более высоких и крупных коммандос, сделав любой выстрел невозможным.

“НАША СИСТЕМА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ ОБАНКРОТИЛАСЬ”, - сказал Таранков, когда он и его люди двинулись к Мавзолею Ленина.

“Всем подразделениям, шестьдесят секунд до первого воздушного удара“, - рация сканера рядом с Макгарви остановилась на активной частоте.

Девятый спецназовец вышел из БТР и немедленно подошел к Таранкову, который все еще говорил.

“НАШИ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ ЛИШИЛИСЬ ЛИДЕРА И СТАЛИ БЕСПОЛЕЗНЫМИ”.

“Бригада Азарова, каково ваше расчетное время?”

“Две минуты”, - донесся взволнованный голос по радио.

“Сокол и Гамов поддержат тебя, если он направится в твою сторону, но тебе придется задержать его”.

“ХУЛИГАНЫ И СПЕКУЛЯНТЫ ПОДТАЧИВАЮТ НАШИ СРЕДСТВА К СУЩЕСТВОВАНИЮ, КАК РАКОВАЯ ОПУХОЛЬ. МАФИЯ ЕСТ БИФШТЕКСЫ И ИКРУ, ПЬЕТ СЛАДКОЕ ШАМПАНСКОЕ, ВОДИТ ”КАДИЛЛАКИ" И...

Усиленный голос Таранкова оборвался на полуслове.

Макгарви мельком увидел Таранкова и девятого коммандос, вышедшего из БТР. Они, казалось, спорили. Коммандос указал назад на БТР, а затем на небо на юго-западе.

“Сорок секунд, всем подразделениям пригнуть головы на случай, если он не двинется с места”, - передал взволнованный голос со сканера.

Лиз внезапно попыталась вырваться, но Таранков оттащил ее назад, ударил по лицу, запрокинув ее голову назад, и окружившие его коммандос еще плотнее сомкнули ряды.

Без выстрела. Даже без ветра не было бы никакой гарантии, что если бы он выстрелил, то попал бы в Элизабет, и Макгарви был вне себя от разочарования и ярости.

Девятый коммандос сказал что-то еще Таранкову, а затем группа коммандос всем скопом направилась обратно к головному бронетранспортеру.

Макгарви ждал возможности, любой возможности, но Таранков первым нырнул в безопасное место БТР, за ним Элизабет, а затем его коммандос, и люк был закрыт.

“Он в движении! Он в движении! Бригада Азарова, он направляется в вашу сторону прямо сейчас!”

Два бронетранспортера тронулись с места, оставив машину Таранкова занимать третью позицию, остальные пристроились сзади, и они с ревом помчались на север, ошеломленные бездействием толпы, едва способные поверить в то, чему они были свидетелями. Их спаситель покидал их по какой-то неизвестной причине.

Убрав в карман рацию-сканер, но оставив бесполезную снайперскую винтовку, Макгарви выбрался из сводчатого купола, спустился по лесам на уровень галереи семьюдесятью пятью футами ниже и направился к задней части церкви, где Жаклин ждала у двери в сад. У него болело сердце за свою дочь, потому что он не знал, как он успеет вовремя, чтобы спасти ее.

Он достиг задней части главного купола-луковицы, когда двери церкви с грохотом распахнулись под ним.

“Макгарви”, - крикнул мужчина, тот самый мужчина из ливневой канализации. Чернов!

Макгарви скользнул обратно в тень, вынимая свой "Вальтер" и снимая глушитель. Больше не было необходимости в скрытности, а глушитель серьезно ухудшал точность оружия. С того места, где он стоял, он мог видеть арку, ведущую во внешний вестибюль.

“Все кончено, Макгарви”, - крикнул Чернов. “Для тебя сейчас нет выхода, но если ты сдашься, ты будешь жить, чтобы предстать перед судом, и твоя дочь будет освобождена невредимой. Даю тебе слово.”

Макгарви придвинулся немного ближе к поручню, чтобы, когда Чернов выйдет из вестибюля, у него был четкий выстрел. В этот момент русский должен был поверить, что Макгарви все еще был где-то наверху, внутри лукового купола.

“Он у меня в руках! Он у меня в руках! Но здесь слишком много гражданских!” - взревело радио Макгарви.

Он полез в карман, чтобы отключить его, когда человек в форме выскочил из вестибюля и произвел четыре выстрела по галерее, два из них срикошетили от перил в нескольких дюймах от того места, где стоял Макгарви.

Макгарви открыл ответный огонь, один из его выстрелов попал мужчине в туловище, отбросив его назад, в тот же момент Жаклин открыла огонь из задней части церкви.

Макгарви пробежал остаток пути по галерее до одного из угловых куполов и бросился вниз по лестнице на главный этаж.

Жаклин сидела на корточках прямо в коридоре, ведущем обратно к выходу в сад, в тридцати футах по открытой площадке от того места, где остановился Макгарви.

Она заметила его и начала подниматься, но он поднял руку, призывая ее оставаться на месте, и она отступила.

Человек в форме лежал, его тело наполовину вошло в вестибюль, наполовину высунулось из него. Макгарви не думал, что это был Чернов, но в церкви было тихо, ничто не двигалось.

Макгарви достал из кармана несколько копеечных монет и бросил их в противоположную сторону церкви, отчего они со звоном рассыпались по каменному полу.

Из вестибюля прозвучали два выстрела.

Жаклин открыла ответный огонь, и Макгарви бросился через коридор, стреляя через плечо обратно в вестибюль на бегу.

Несколько выстрелов срикошетили от пола прямо позади него, но затем он был за углом. Он схватил Жаклин за руку, и они вместе помчались к выходу в сад в задней части собора.

“Как только мы выйдем на улицу, затеряйся в толпе, ты будешь в безопасности”, - настойчиво сказал ей Макгарви.

Они услышали шаги Чернова, когда он пересекал неф позади них.

Макгарви сделал пару последних выстрелов из магазина "Вальтера" в коридоре, а затем они с Жаклин вышли в сад.

“Теперь иди”, - приказал он.

“Нас ждет фургон”, - сказала она, запыхавшись. “Это из моего посольства”.

Макгарви колебался всего секунду.

“Я принес сотовый телефон. Я позвонила им”, - объяснила она. “Они здесь. Они прошли через это ”.

“Хорошо, давай сделаем это”, - сказал Макгарви и последовал за ней через сад. Он извлек из своего пистолета стреляный магазин и вставил другой, отпустив затвор выбрасывателя, когда с северной стороны Красной площади донеслись звуки стрельбы из тяжелого оружия и крики.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Красная площадь

Что-то врезалось в БТР с громким лязгом, почти сбив их с ног, выбив Элизабет из ее ковшеобразного сиденья и больно ударив ее о переборку рядом с люком.

Они были в центре ожесточенной перестрелки, шум был совершенно оглушительным, вокруг нее падали раскаленные гильзы от крупнокалиберных пулеметов наверху.

Таранков был пристегнут на командном посту над и позади водителя и двух офицеров-оружейников, спокойно отдавая приказы через наушники.

Элизабет поднялась на колени, чтобы видеть сквозь толстое стекло узкого иллюминатора в люке, когда головной БТР внезапно повернул направо, прямо в стену людей, выстроившихся вдоль площади и Охотного ряда.

Люди пытались отступить с дороги, но это было невозможно из-за неразберихи и давления тел позади них.

В ужасе Элизабет наблюдала, как первые люди были сбиты с ног или отброшены в сторону, но затем головной БТР сильно накренился и взобрался на тела, повсюду разлетелась кровь, брызжущая из-под огромных гусениц. Второй бронетранспортер взобрался на кровавую бойню прямо за первым, прокладывая себе путь через широкую улицу к площади Революции.

Элизабет откинулась назад, неспособная сделать что-либо еще, кроме как собраться с силами, чтобы ее не швырнуло, когда БТР, в котором она была, последовал за первыми двумя, взбираясь, взбрыкивая и переваливаясь через тела. Она могла представить, что слышит крики, слышит хруст костей, видит кровь, просачивающуюся сквозь стальное покрытие пола. И все равно это продолжалось.

Она подняла глаза в тот же момент, когда Таранков посмотрел на нее сверху вниз, и она чуть не закричала от ужаса, потому что выражение его лица и в его глазах было абсолютно лишено каких-либо человеческих эмоций. То, что они делали, что он приказал, люди, которых они убили, и по чьим телам они проезжали, ничто из этого не оказало на него никакого влияния. Она никогда не видела такого отсутствия чувств ни на одном человеческом лице, даже у Чернова. И до этого момента она даже не представляла, что такой монстр может существовать в реальном мире.

Стрельба прекратилась, а затем Элизабет услышала крики людей, и она зажмурилась, как будто могла заглушить нечеловеческие вопли.

Они резко дернулись вправо, вернулись на тротуар и прибавили скорость, но Элизабет все еще слышала крики.

Стрельба прекратилась, но началось столпотворение, когда охваченные паникой люди пытались убежать, перелезая друг через друга, толкаясь, крича, расталкивая милицию, военные баррикады и солдат с дороги.

Чернов вышел из садовой калитки и прижался к стене на углу. Не было никаких признаков Макгарви или француженки, но он знал, что был всего в нескольких секундах позади них, и они не могли далеко уйти в этой толпе. Что-то пошло не так с триумфальным появлением Таранкова. Он не думал, что Макгарви получил свой выстрел, потому что коммандос Таранкова не стали бы сопротивляться, если бы их лидер был мертв. По какой-то причине генерал Вашлеев приказал своим войскам окружить Красную площадь и запереть Таранкова. Но они не рассчитывали, что Таранков будет сопротивляться посреди толпы. Они совершили ту же ошибку, отправив боевые вертолеты, чтобы остановить поезд под Нижним Новгородом.

Чернов отошел от стены. На север или на юг, они могли пойти в любую сторону, и как только они достигнут французского или американского посольства, они будут вне его досягаемости.

Повинуясь инстинкту, он направился на север, расталкивая людей со своего пути, пока не наткнулся на брошенную полицейскую машину с включенными фарами. Он вскочил на капот машины и только мельком увидел Макгарви, женщину и третьего человека, когда они достигли улицы Ильинка и исчезли за углом.

Он спрыгнул и распахнул дверь водителя, когда дюжина мужчин подбежали, оттолкнули его в сторону и начали раскачивать патрульную машину на рессорах, чтобы перевернуть ее.

Макгарви собирался сбежать. Это было все, о чем Чернов мог думать, пока пробивался к улице Ильинка, где была припаркована его собственная машина. Пересечь Красную площадь и войти в Кремль, где его ждал вертолет СВР, имело наибольший смысл. Оказавшись в воздухе, он мог приказать пилоту вывезти его из города и направиться в Санкт-Петербург. Оттуда он мог сесть на поезд до Хельсинки, где он мог получить доступ к своему счету в швейцарском банке и исчезнуть. Но Макгарви выставил его дураком, выставил дураками их всех. И он убил Аркадия.

Улица Ильинка была забита людьми, которые уходили с площади так быстро, как только могли. Танки Т-80 ушли, а баррикады были убраны или просто отодвинуты в сторону.

Чернов добрался до своей машины как раз вовремя, чтобы увидеть, как Макгарви и женщина садятся в синий фургон "Крайслер". Он сел в свою машину и развернул ее, осторожно прокладывая себе путь через толпу, а затем двигаясь вместе с ней.

Он был в тридцати ярдах позади фургона и мог видеть его верх над головами людей, двигаясь ничуть не быстрее, чем он сам, так что в данный момент была небольшая опасность, что он их потеряет. Как только они окажутся на свободе, он ускорится и уберет их с дороги, прежде чем они смогут добраться до любого посольства, и убьет Макгарви и двоих с ним.

Только тогда он покинул бы Россию, потому что его брат был неправ, месть была всем.

Москва

Макгарви выглянул в заднее окно, но если Чернов и последовал за ними, то его нигде не было видно. В любом случае он был бы пешком.

“Ты в порядке?” он спросил Жаклин.

Она кивнула. “Я думаю, да, но что случилось с Таранковым? У тебя был шанс?”

“Нет, Лиз была с ним. Я видел ее.” Он наклонился к водителю. “Как только прояснится, выезжай на Садовое кольцо. Я хочу, чтобы ты отвез меня на Ленинградский вокзал как можно быстрее ”.

“Что?” Жаклин взвизгнула.

“У него Лиз—”

“Власти остановят его! Его переворот не сработал!”

“Я не желаю так рисковать”, - резко сказал Макгарви.

“Черт возьми”, - сказала Жаклин. Она повернулась к водителю. “Отведи нас обратно в посольство, Николай. Прямо сейчас!”

Макгарви перешел на русский. “Да, вы, но если вы не отвезете меня на Ленинградский вокзал, вы получите свои девять граммов”. Это был русский эвфемизм для 9-миллиметровой пули в основании черепа.

Водитель взглянул на отражение сурового лица Макгарви в зеркале заднего вида, поколебался мгновение, но затем кивнул.

“Ты не можешь этого сделать”, - закричала Жаклин.

“Я скучал по нему, и теперь она ему не нужна”. “Я знаю, что ты чувствуешь, моя дорогая. Я обещаю, что я делаю—”

“Нет, ты не понимаешь”, - жестоко оборвал ее Макгарви. “Тебя послали шпионить за мной в Париже. Ты сделал свою работу, теперь уходи ”.

“Я люблю тебя—”

“Не сейчас!” - крикнул на нее Макгарви.

Фургон пронесся по обычно оживленному широкому бульвару Старая площадь в Китай-Городе, основная часть толпы теперь позади них. Какое там было движение, казалось, все направлялись прочь от Красной площади, но Москва внезапно показалась пустынной, как будто все либо уехали, либо прятались за запертыми дверями, ожидая, что произойдет. Это придавало городу странное ощущение зоны боевых действий.

Лиз сопротивлялась. Она пыталась сбежать, даже посреди десантников Таранкова, даже перед лицом сотен тысяч людей и солдат, запруженных Красной площадью. И Таранков отмахнулся от нее, как от назойливого насекомого.

Челюсть Макгарви напряглась, и его мышцы напряглись, его лицо исказилось от боли. Он заставил себя успокоиться. Действовать рационально. Продумать свои варианты.

Пять минут спустя фургон повернул на север по Садовому кольцу, сразу за отелем "Урал", и движение на дороге участилось, хотя большая ее часть двигалась в противоположном направлении. Вдалеке они могли видеть двадцатишестиэтажную гостиницу "Ленинградская" к западу от Комсомольской площади, в которой находились Ярославский, Казанский и Ленинградский вокзалы.

“Так не должно быть, Кирк”, - сказала Жаклин. “Я хочу спасти ее жизнь так же сильно, как и ты”.

“Как только вы вернетесь в свое посольство, пусть ваши люди попытаются выяснить, кто стоит во главе правительства. Позвоните в мое посольство и скажите им, что я не собираюсь убивать Таранкова. Я просто собираюсь вытащить свою дочь оттуда. Кто бы ни был ответственным в Кремле, ему придется понять, что я больше ничего не хочу ”.

“Ты великолепный дурак”, - тихо сказала Жаклин. “Ты хочешь, чтобы тебя убили, не так ли?”

“Я не могу оставить ее. Она - все, что у меня есть. Все, что у меня когда-либо действительно было.”

“Я знаю, мой дорогой. Я знаю.”

“Впереди дорожный блокпост”, - крикнул в ответ водитель.

Танк Т-80 и несколько армейских грузовиков были припаркованы поперек дороги в четверти мили впереди. Были возведены баррикады, и солдаты разворачивали машины.

“Сверни на боковую улицу, я должен подойти поближе”, - приказал Макгарви.

Водитель повернул к огромному зданию Министерства сельского хозяйства, но улица была забаррикадирована сразу за Казанским вокзалом, в двухстах ярдах от площади, через которую они могли видеть Ленинградский вокзал. Тысячи людей толпились на площади, но было невозможно увидеть, был ли поезд Таранкова все еще там. Водитель повернул налево, затем снова направо в сторону гостиницы "Ленинградская".

На этот раз баррикады были отброшены в сторону людьми, устремившимися прочь. Улица была усеяна баннерами с изображением тарантула, а перед отелем что-то происходило посреди огромной толпы.

Водитель был вынужден остановиться в пятидесяти ярдах от нас.

“Ради бога, не уходи, Кирк”, - умоляла Жаклин в последний раз.

“Возвращайтесь в свое посольство и сообщите об этом”, - сказал Макгарви.

Он выпрыгнул из фургона и пустился наутек.

На площади была широкая дорожка из тел и крови, как будто что-то прокладывало себе путь сквозь толпу. Некоторые люди помогали раненым, но по большей части все пытались убежать.

Макгарви вошел на станцию и промчался через сводчатый зал прибытия, заполненный людьми, которые, казалось, были в оцепенении. На трассе он резко затормозил. Было три поезда, ни один из которых не принадлежал Таранкову.

Но в Нижнем Новгороде он не заехал на станцию. Поезд остановился снаружи, где БТРЫ можно было разгрузить и вывести на улицы.

Макгарви бросился к концу погрузочной платформы, спрыгнул на рельсы и вышел со станции как раз вовремя, чтобы увидеть, как последний из БТР загружается в поезд в пятидесяти ярдах от него.

Он мог видеть, где бронетранспортеры спустились с улицы, через железнодорожные пути на запад. Сейчас там было всего несколько отставших, но кровавый след вел прямо через них, указывая проклятым пальцем на то, что было сделано.

Линия перестрелки из дюжины коммандос заняла позицию арьергарда, но их внимание было направлено туда, откуда они пришли.

Не спуская глаз с арьергарда, он вытащил пистолет и, пригибаясь, помчался к правой стороне бронепоезда.

Армейский грузовик с визгом остановился на дороге, и коммандос Таранкова открыли огонь, вырезая солдат, когда они выбежали на улицу.

Макгарви оказался с подветренной стороны дизель-электрического локомотива, когда его огромные двигатели с ревом ожили. Почти сразу же он начал двигаться назад.

Убрав пистолет в кобуру, он пробежал последние пятьдесят футов до первой бронированной машины, схватил лестницу и вскарабкался на крышу.

Над Москвой

Капитан Анатолий Трофимо включил свой дальнобойный радар, описывая на своем МиГ-29 Fulcrum плотную петлю у южного края внутреннего кольца обороны Москвы. Его ведомый капитан Александр Лопатин находился в десяти метрах от его левой оконечности крыла и подал ему знак поднятым большим пальцем.

Пока ничего не предвиделось, но после разгрома под Нижним Новгородом никто не хотел рисковать, хотя сбить несколько тихоходных вертолетов было совсем другим делом, чем сбить пару высокопроизводительных истребителей-перехватчиков. Тем не менее, Таранков был хитрым старым ублюдком, его войска были лучшими во всей России, а системы защиты на борту его сукиного поезда были самыми современными.

Первоначальный план состоял в том, чтобы нанести точечный удар по Таранкову, когда он стоял на смотровой площадке на вершине Мавзолея Ленина. Им сказали, что тело Ленина было перевезено в безопасное место под землей, но для Трофимо это не имело такого значения, как правильный выстрел с первого раза. Если бы они промахнулись, то открыли бы огонь по толпе, которая оценивается более чем в миллион человек.

Они развернулись, включили свои ракеты класса "воздух-поверхность" R85 и начали атаку, когда им было приказано остановиться менее чем за сорок секунд до цели, потому что Таранков был в движении. Трофимо был чертовски рад отсрочке. Ему и его ведомому было приказано оставаться на месте у южного внутреннего кольца обороны, где они оставались последние пятнадцать минут, двигаясь на высоте десяти тысяч футов, чтобы сэкономить топливо.

В его коммуникаторе раздался голос диспетчера

“Отряды Орлова, прайм-тайм достиг своей второстепенной цели. Вам разрешено действовать по горячим следам и уничтожить цель. Повторяю, у вас есть разрешение на выдачу оружия.”

“Вас понял, мы приближаемся”, - сообщил Трофимо по рации. “У тебя есть векторы для нацеливания?”

“Вас понял. Относительный пеленг ноль-четыре-семь, медленно меняется к северу. Цель находится в движении и ускоряется.”

На борту поезда Таранкова

Пригибаясь, чтобы не потерять равновесие, когда поезд продолжал ускоряться назад через пересадочные станции, Макгарви перепрыгивал из вагона в вагон. Бронетранспортеры были погружены на борт передних двенадцати единиц, оставив задние восемь для личного состава. В Нижнем Новгороде Таранков вышел из задней машины, которая, как предположил Макгарви, была его личным помещением и, возможно, оперативным центром подразделения.

На крышах нескольких автомобилей имелись длинные узкие люки, расположенные заподлицо с крышами, вероятно, скрывающие ракетные установки. Купола поднимались с четырех углов каждого четвертого вагона, из управляемых радаром смертоносных систем ближнего боя торчали стволы орудий "Фаланга терзаний". Другие купола, вероятно, содержали боевые радарные системы.

Он видел защитные меры поезда в действии в Нижнем Новгороде, и они были не чем иным, как потрясающими. Коммандос Таранкова не потребовалось бы много времени, чтобы понять, что правительственные силы будут преследовать их, и привести свои действия в порядок после поспешного отступления с Красной площади. Это поражение должно было ужалить, но их замешательство не продлилось бы долго.

Крыша задней части последнего вагона была приподнята примерно на четыре фута и ощетинилась тарелками радара и антеннами. В толстых стальных пластинах были установлены бронированные смотровые окна.

Макгарви распластался на крыше предпоследнего вагона, навинтил глушитель на свой пистолет, затем перемахнул через край и спустился по лестнице к двери, соединяющей платформы. Поезд двигался со скоростью пятьдесят миль в час и все еще ускорялся, когда он открыл дверь и запрыгнул внутрь.

Коридор в переднем вагоне был пуст, но, заглянув в окно машины Таранкова, он успел увидеть, как спецназовец поднимается по лестнице на верхний уровень.

Когда мужчина скрылся из виду, Макгарви проскользнул внутрь, его сердце бешено колотилось, рана в боку пульсировала от напряжения.

Пока он колебался, женский голос, полный гнева, прокричал что-то из задней части машины. Слова были неразборчивы, но он узнал голос Элизабет и бросился по коридору.

Последние десять футов железнодорожного вагона были оборудованы как удобная гостиная, диваны, мягкие кресла, книжные шкафы, даже встроенный развлекательный центр. Макгарви воспринял все это, когда Таранков поднял кулак, чтобы ударить Элизабет, которая вызывающе стояла лицом к лицу с ним.

Ее глаза расширились, когда она заметила своего отца. “Папа!” - торжествующе воскликнула она.,

Макгарви пересек разделяющее пространство, прежде чем Таранков смог полностью отреагировать, и он оттолкнул мужчину в сторону, заставив его растянуться на диване.

Таранков потянулся за пистолетом, висевшим у него на бедре, но Макгарви направил пистолет в лицо мужчине, и тот остановился.

“Ты в порядке, Лиз*?” Спросил Макгарви, не отрывая глаз от Таранкова.

“Теперь я”. “Найди шнур или кнопку аварийной остановки, нам нужно сбавить скорость”.

“На борту этого поезда такого механизма нет”, - спокойно сказал Таранков.

Кто-то бросился вниз по лестнице из командного центра. “Генерал, я рисую два приближающихся реактивных самолета”, — крикнул он.

Макгарви повернулся и произвел два выстрела, попав коммандос в грудь, отбросив его назад.

Таранков выхватил свой пистолет из кобуры и уже поднимал его со злобным блеском в глазах, когда Макгарви обернулся и выстрелил почти в упор в лоб Тарантула чуть выше переносицы, убив его мгновенно. Его тело, внезапно обмякшее, соскользнуло с дивана и грудой упало на бок.

Макгарви проверил одно из окон. Они разгонялись по промышленному району города и ехали слишком быстро, чтобы их можно было перепрыгнуть.

Он выхватил пистолет Таранкова из руки мертвеца и отдал его Элизабет. Она была сильно потрясена, и на ее щеке образовался гневный красный рубец, но в глазах у нее был решительный взгляд.

“Что насчет реактивных самолетов?” она спросила.

“Они собираются напасть, а это значит, что мы должны убираться. Я поднимаюсь наверх, чтобы посмотреть, смогу ли я заставить инженера притормозить. Тем временем, если кто-нибудь войдет в дверь, стреляйте ”.

Макгарви проверил коридор, затем перешагнул через тело мертвого коммандос и осторожно поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Наверху он провел пистолетом слева направо по напряженному нервному центру, но отсек был пуст.

Экран радара на одной из консолей показывал два приближающихся самолета, но он проигнорировал это, поскольку отчаянно изучал электронные панели, наконец найдя телефонную трубку, которая соединялась с локомотивом.

Он сдернул его с подставки. “Это командный центр!” - крикнул он по-русски. “Остановите поезд сейчас же! Экстренная остановка! Экстренная остановка!” Снизу раздалось несколько выстрелов.

Макгарви бросил трубку, когда поезд сильно накренился, заставив его растянуться на земле, тормоза локомотива и всех двадцати бронированных вагонов заблокировались одновременно.

Прежде чем он смог прийти в себя, люк в потолке с лязгом открылся, и фигура упала на него сверху, разбив его голову о переборку, выбив из него дух

“Макгарви”, - прорычал Чернов. Он выбил пистолет из руки Макгарви и нанес Макгарви удар с разворота в челюсть, отчего его голова снова откинулась к переборке, а зрение на мгновение затуманилось.

Чернов замахнулся снова, но Макгарви уклонился от удара, и кулак Чернова врезался в переборку.

Мощным рывком Макгарви оттолкнул русского и вскочил на ноги.

Чернов пришел в себя почти мгновенно, и он отступил назад, выхватывая свой пистолет из наплечной кобуры, с победным выражением в глазах. Но Макгарви был на нем прежде, чем он смог выстрелить, врезавшись плечом в грудь мужчины, отбросив его назад к одной из электронных панелей. Он отвел руку Чернова с пистолетом левой рукой и изо всех сил ударил кулаком в грудь мужчины. Чернов застонал от боли, и Макгарви ударил его в то же место снова, и снова, и в четвертый раз, пока глаза русского не затрепетали, а тело не обмякло.

Макгарви выхватил пистолет у него из рук, оттолкнул его в сторону и пьяно спрыгнул вниз по лестнице, поезд все еще замедлялся с ужасающей скоростью.

“Это я”, - крикнул он, когда достиг дна. Он произвел четыре выстрела по коридору, а затем нырнул в гостиную, отвечая огнем, разрывающим переборки и мебель.

В тот момент, когда он освободился, Элизабет подняла руку с пистолетом над спинкой дивана и разрядила пистолет Таранкова в коридор.

Макгарви добрался до того места, где она скорчилась, схватил ее за руку, и вместе они поползли к задней двери платформы.

“Готов?” - спросил я. он спросил.

Она кивнула.

Он вскочил и разрядил пистолет Чернова в коридор в тот самый момент, когда Элизабет распахнула дверь, и они выбрались наружу.

Над Москвой

“Лидер Орлов, у вас уже есть видеозаписи?” - спросил диспетчер.

Они снизились прямо над Ленинградским вокзалом, площадь все еще была заполнена людьми. Поезд был примерно в трех километрах впереди и определенно приближался к остановке.

Капитан Трофимо настроил две ракеты R85 класса "воздух-земля" и запустил их.

“Цель у нас в поле зрения. Мы начинаем нашу атаку прямо сейчас ”.

“Мы не показываем радаров вражеского оружия”, - сказал его диспетчер, круживший высоко над городом на самолете АВАК "Ильюшин Мэйнстэй-Б".

“Мы тоже не показываем реакции”, - ответил Трофимо. “Вы хотите, чтобы мы прервали операцию?”

“Нет”, - сказал диспетчер. “У вас есть окончательное разрешение на выпуск оружия”.

“Понял”, - сказал Трофимо, и он взглянул на своего ведомого, кивнул, затем повернулся обратно к своей системе наведения, выпустил обе ракеты и ушел вправо.

В последний момент ему показалось, что он видел двух человек, выпрыгивающих из задней машины, в то время как третий человек взбирался на крышу, но он не был уверен.

К тому времени, когда он совершил разворот и выровнялся со своим ведомым для второго захода в атаку, в этом не было необходимости. Поезд буквально разлетелся по швам, вероятно, из-за боеприпасов, хранящихся на борту. Все до единого вагоны яростно горели, а локомотив лежал на боку на насыпи под заброшенной фабрикой, языки пламени и жирный черный дым поднимались в небо на двести футов.

“Миссия выполнена”, - передал Трофимо по рации. “Сейчас мы возвращаемся на базу”.

“Понял”, - коротко ответил его диспетчер.

На обочине

Макгарви и его дочь присели в канаве менее чем в пятидесяти ярдах от яростно горящих обломков, разбросанных по обе стороны железной дороги, когда два реактивных истребителя, вызвавших разрушения, с визгом унеслись на юг. Жара была такой сильной, что у них заслезились глаза.

“Пора идти домой, Лиз”, - сказал он.

Элизабет посмотрела на своего отца и улыбнулась. “Держу пари, мама не поверит ни единому моему слову”.

Макгарви пришлось улыбнуться в ответ. “Я не думаю, что она это сделает. Это будет нашим маленьким секретом ”.

“И Жаклин тоже. Она влюблена в тебя, и у меня такое чувство, что она не из тех, кто позволит тебе просто уйти.”

“Возможно, ты права, Лиз”, - сказал Макгарви, услышав первый из вертолетов, приближающихся с юга. Время выбираться? он задумался. Возможно. Но тогда он задавал себе тот же вопрос в течение последних нескольких лет.

Дэвид Хагберг

Скорпион Аллаха

Этот роман для Лорреля.

ПРОЛОГ

ЗАЛИВ ГУАНТАНАМО, КУБА

Под пасмурным безлунным небом резиновый плот пристал к берегу в трехстах метрах к востоку от внешнего ограждения безопасности военно-морской базы США Гуантанамо Бей. Четверо мужчин, одетых в камуфляж ночного истребителя ВМС США "Морские котики", с почерневшими лицами, "Хеклер и Кох" отключили базовые карабины, пристегнутые к их спинам, выпрыгнули из лодки и быстро отнесли ее на десять метров вверх по пляжу к высокой траве. Они действовали быстро, эффективно, как хорошо тренированная команда.

Их лидер, который прибыл на Кубу со своими операторами десятью днями ранее по французскому паспорту, удостоверяющему его личность как Пьера Халиля, поднес к глазам бинокль Steiner Mil Spec и осмотрел пляж в направлении базы ВМС США и раскинувшегося следственного изолятора Кэмп Дельта, расположенного на утесе, который возвышался почти на пятьдесят метров над уровнем моря. Он слегка вспотел, хотя ночь была относительно прохладной. Он не привык к влажности, и сегодня утром многое было поставлено на карту, не последней из которых была его жизнь и жизни его людей.

Забор был высотой шесть метров и увенчан мотками колючей проволоки. Мощные прожекторы на сторожевых вышках с интервалом в сто метров освещали ничейные зоны как днем. Ничто не могло подобраться незаметно, будь то американская военная охрана внутри или Кубинская пограничная бригада, патрулирующая снаружи.

По всему раскинувшемуся лагерю горели другие огни, но в этот час там было очень мало активности. Основная часть базы, с ее больницей, школами, казармами, столовыми и центрами отдыха, находилась к западу, вдоль залива, и размещалась в основном в сборных зданиях, больших палатках с кондиционерами и наборе зданий из бетонных блоков с белыми стенами и красными крышами. Штаб-квартира базы, больница, школа и несколько других объектов были размещены в более солидных зданиях, но даже отсюда сооружение выглядело временным.

Дальше к западу, на другой стороне залива, аэродромом Гитмо служил аэродром Подветренный Пойнт Филд, в то время как на этой стороне находились восемь отдельных зон содержания под стражей, каждая в пределах своего огороженного и тщательно охраняемого комплекса. Три из них предназначались для заключенных с высоким уровнем безопасности, еще три - для лиц среднего риска, один - для лиц с минимальным риском, а восьмой, лагерь "Эхо", расположенный за пределами основной зоны содержания под стражей, использовался для заключенных с низким уровнем риска, отобранных для слушаний в военном трибунале. Это были заключенные, которые первыми будут освобождены и возвращены в свои родные страны.

Он опустил бинокль и поднял часы. Было 2:18 ночи, Он затаил дыхание и поднял голову, прислушиваясь к шуму, любой шум, который мог бы указывать на их присутствие, был известен. Быстроходные катера ВМС США и береговой охраны патрулировали эти воды, чтобы предотвратить побег с базы морем. Но единственными звуками были небольшие волны, набегающие на берег.

Через двадцать две минуты начнется диверсия в пяти километрах отсюда, на северо-восточном периметре. Они должны были быть на месте до того, как это началось. Это был единственный способ, которым у них был хоть малейший шанс добраться до Ехо. Боевое подразделение Кубинской пограничной бригады совершило бы одну из своих обычных проверок обороноспособности базы. Этим вечером атака будет более интенсивной, чем обычно, и продлится намного дольше обычного, что приведет к тому, что американцы окажутся на противоположной стороне базы от Кэмп Дельта, где за внешним ограждением круто поднимаются холмы.

Убрав бинокль в карман камуфляжа на молнии, он снял с плеча карабин и, не говоря ни слова, направился на север через заросли кустарника, держась нейтральной зоны в пятидесяти метрах влево. Трое его людей бесшумно пристроились позади него.

Когда они приблизились к первой сторожевой башне, он жестом приказал своим людям опуститься на землю. Им пришлось бы продолжать на животах. Несмотря на то, что была середина ночи, у военнослужащих армии США здесь была устрашающая репутация. Это место не было другим Абу Грейб, но ни один борец за свободу или моджахед никогда не спасался. Он также не хотел столкнуться с кубинским патрулем. Он очень старался не шуметь и не высовываться, пока они не миновали башню на двадцать метров, и даже тогда он жестом велел своим братьям не высовываться и двигаться медленно.

Они пришли, чтобы спасти пятерых заключенных, а не сами стать пленниками.

Несколько минут спустя они подошли к месту прямо напротив второй сторожевой башни. Здесь они находились на небольшом подъеме, местность спускалась к нейтральной зоне и высокому забору, а затем резко поднималась к утесу Кэмп Дельта и внутренним ограждениям безопасности. Но там было значительно больше щетки для мытья посуды и овсянки, что обеспечило им приличное покрытие.

Халиль, чье настоящее имя было Шариф аль-Хабиб, поднял руку, призывая своих людей остановиться и опуститься на землю. Он снова посмотрел на часы. Было 2:37 ночи, Он оглянулся на остальных и кивнул. Они достигли своей первой цели с тремя минутами в запасе. До сих пор не было никаких признаков того, что их присутствие было обнаружено. Кубинское рыболовецкое судно "Нуэва Крус", которое высадило их в пяти километрах к юго-востоку от залива, не подверглось нападению со стороны США.С. Береговая охрана, которая патрулировала эти воды, по той простой причине, что лодка была лишь одной из флотилии из дюжины подобных коммерческих рыбаков, которые работали недалеко от берега каждую ночь. На самом деле береговая охрана, как и солдаты, обслуживающие вышки, и военные полицейские, которые следили за восемью отдельными лагерями содержания под стражей в Дельте, смотрели внутрь себя. Они охраняли заключенных от побега, а не от проникновения моджахедов.

Аль-Хабиб достал из кармана маленький штатив, раздвинул его ножки и прикрепил свой M8 к базовому башмаку. Он принял положение лежа и скорректировал линию прицеливания, пока не поймал в прицел силуэт одинокого охранника на вышке в шестидесяти метрах от него. Его сердце бешено колотилось в груди, а во рту пересохла слюна. Они добрались до этого момента благодаря хорошей разведке: они знали маршруты и время патрулирования береговой охраной, они знали, когда пограничники бригады на пляже будут на северном участке своего патрулирования, и шесть месяцев назад им была предоставлена подробная топографическая карта объекта США, а также прилегающей территории по обе стороны извилистого залива. Судя по картам, они заметили слабое место по периметру лагеря Дельта. Путь внутрь и путь обратно.

Теперь миссия зависела от того, насколько точной была цель аль-Хабиба.

“Существует вероятность неудачи на каждом этапе твоего путешествия, Шариф”, - предупредил его Усама бен Ладен шесть месяцев назад на пакистанской стороне гор недалеко от Дроша. “Я пока не хочу, чтобы ты или другие умирали за правое дело. Это очень важно”.

“Инш'аллах”, ответил аль-Хабиб. Он сражался с евреями более двадцати лет, с тех пор как был мальчиком на Западном берегу. Ему было всего шесть, когда он впервые пошел со своими братьями бросать камни в израильские бронетранспортеры в Наблусе. Теперь его братья были мертвы, его отца не стало, и он не знал ни одного палестинца, который не потерял бы членов семьи. Он не боялся смерти.

“Да, с Божьей помощью, но Его работу выполняют сердца и умы людей”, - мягко сказал бен Ладен. Он кивнул и улыбнулся с такой невероятной теплотой и печалью, что, казалось, весь воздух вышел из пещеры. “Твое сердце, Шариф. Твой разум”.

Аль-Хабиб почувствовал, как любовь омывает его тело. Теперь он вспомнил, что это было так, как будто собственная рука Бога ласкала его сердце. “Я тебя не подведу”.

“Это не для меня, Шариф”, - сказал бен Ладен. Он взял аль-Хабиба за руку, и они вышли наружу, в прохладный горный вечер. У них были эфемериды всех западных спутников-шпионов. В этот момент никого не было на позиции над головой. “Ваша борьба ведется за джихад. Для нашего народа. Для Аллаха”.

Бен Ладен был легендой среди исламских боевиков повсюду из-за его службы в Афганистане. Он привел с собой только свое строительное оборудование, свои деньги и свой талант против мощи всей российской армии. И он победил. Тем самым он вдохновил целое поколение моджахедов вступить в бой; быть смелыми, проявлять инициативу и, что лучше всего, иметь сердце. Если вы будете верить в Бога, Он поверит в вас. И аль-Хабиб действительно верил в Бога, в борьбу, и больше всего, в бен Ладена.

В шестидесяти метрах от нас охранник башни исчез. Сердце Аль-Хабиба дрогнуло, и он оторвал взгляд от прицела. Все зависело от того, чтобы убрать охрану, не поднимая тревоги, чтобы они могли подойти к забору, где был расположен дренажный туннель, прорваться сквозь заграждение, взобраться по склону к лагерю, убрать двух охранников снаружи Ехо, забрать пятерых заключенных, ожидающих их, и затем вернуться в Нуэва Крус.

“Мен фадлак”, прошептал он себе под нос. Пожалуйста . Диверсия могла начаться в любой момент. Он мог чувствовать напряжение своих людей позади него.

Легкий ветерок коснулся его щеки, принеся с собой намек на тихую музыку, играющую на большом расстоянии. Возможно, радио. Он наклонился вперед к снайперскому прицелу, установив его так, чтобы прицельная сетка с подсветкой была сосредоточена на западном смотровом окне башни.

“Эта миссия важна, Шариф”, - сказал бен Ладен. “Братья, которых ты спасешь, имеют неоценимую ценность. Ты понимаешь?”

“Мы не потерпим неудачу”.

Макет части лагеря Дельта был построен в пустыне за пределами Дамаска, где аль-Хабиб и его люди проходили подготовку. Он был хитроумно сконструирован из разрозненных секций, чтобы спутники рассматривали это сооружение не более чем как еще одну базу исламских боевиков. Такие места были обычным явлением в Сирии. Бен Ладен с большим риском для себя прибыл в лагерь, чтобы поговорить с аль-Хабибом перед его отъездом на Кубу. Это была такая огромная честь, что авторитет аль-Хабиба среди сирийцев немедленно поднялся до астрономических высот.

“Я не хочу, чтобы ты напрасно жертвовал своей жизнью ради этой миссии, но братья, которых ты спасешь, даже важнее тебя. Ты должен освободить их и вернуть сюда невредимыми”.

Была ночь, и они стояли под навесом, чтобы скрыть их от американского спутника Keyhole. Бен Ладен был на целую голову выше аль-Хабиба, но ему приходилось использовать видавший виды автомат Калашникова, который он носил с Афганистана, в качестве трости. Их взгляды встретились, и аль-Хабиб был поражен тремя вещами: терпением этого человека, его большим интеллектом и грустью, которая тяжелым грузом лежала вокруг него, как будто он нес на своих плечах тяжесть всего мира.

“Что, если мы столкнемся с сопротивлением, имам?” - почтительно спросил аль-Хабиб. В течение последних трех месяцев их обучения все они были поражены тем, насколько хрупкой была эта миссия. Так много всего может пойти не так.

Бен Ладен нежно положил руку на плечо аль-Хабиба. “Если станет ясно, что у вас ничего не получится, вы должны убить их. Ни при каких обстоятельствах они не должны попасть обратно в руки американцев”.

Если заключенные были настолько важны, аль-Хабиб хотел знать, почему их держали в лагере с минимальным режимом безопасности Echo? Но он не задал вопрос. Были некоторые вещи, о которых лучше не говорить. Теперь он задавался вопросом, поступил ли он мудро, или его просто ослепило присутствие бен Ладена.

В поле зрения появился охранник. Внутренности Аль-Хабиба мгновенно сжались. Он перевел рычаг предохранителя в положение выкл., одиночный огонь, и свободной рукой подал знак своим людям приготовиться. Теперь пришло время. В любую секунду—

Яркая вспышка расцвела на холмах в нескольких километрах к северу, прямо за базой. Прежде чем раздался резкий грохот взрыва, охранник башни начал поворачиваться к свету, его голова была повернута в профиль как раз в тот момент, когда аль-Хабиб сделал один выстрел.

При начальной скорости снаряда, превышающей 2850 футов в секунду, снаряд НАТО размером 5,56 на 45 мм преодолевал шестьдесят метров менее чем за одну секунду, шум от сверхзвукового снаряда практически затерялся в суматохе. Голову охранника сильно дернуло вперед, аль-Хабиб смог увидеть удар пули до того, как американец упал.

Звук первого минометного снаряда со светошумовой детонацией прокатился по территории базы, за чем немедленно последовал сильный огонь из стрелкового оружия, весь сосредоточенный на северо-востоке.

Где-то в глубине страны, на западе, прозвучала сирена, вероятно, в штаб-квартире базы, и повсюду начали зажигаться огни.

Аль-Хабиб оторвал взгляд от прицела и затаил дыхание. Следующая часть была решающей, если у их миссии была хоть какая-то надежда на успех. Отвлекающий маневр должен был временно увести американскую оборону с этого конца базы. Окно не обязательно было большим, потому что лагерь Эхо находился менее чем в двухстах метрах от этого места. Но им понадобилось по меньшей мере семь минут, чтобы войти, освободить пятерых заключенных и выйти обратно.

Вдалеке прогремел еще один минометный выстрел со светошумовым зарядом, и огонь из стрелкового оружия усилился, в основном из автоматов Калашникова, но аль-Хабиб мог слышать пулеметную очередь, возможно, американского производства M60, которую использовали кубинские военные.

В башне ничего не двигалось, и местная сигнализация не сработала, что означало, что охранник отключился, не нажав тревожную кнопку. Никто не пришел на помощь. Пока.

Аль-Хабиб снял свое оружие с треноги и, пригибаясь, спустился по пологому склону к дренажной канаве шириной в два метра, которая проходила параллельно забору. Овальная дренажная труба из гофрированного металла, достаточно широкая, чтобы по ней мог пройти один человек, проходила под забором к аналогичной дренажной канаве на внутренней стороне лагеря. Отверстие было закрыто толстой металлической решеткой.

Он опустился на одно колено и навел прицел на ближайшую башню в ста метрах к северу, в то время как Абу Бухари вскинул оружие и принялся за решетку с болторезами.

Охранник с дальней башни исчез, и когда он поднял прицел, он не увидел никакой активности на утесе.

Менее чем за тридцать секунд Бухари снял решетку и, не говоря ни слова, забрался в туннель длиной в двадцать метров и исчез в темноте. Ибин Камаль и Омар Суфьян, хорошие парни с Западного берега, последовали за ним, оставив аль-Хабиба одного всего на мгновение посреди миссии, ради которой вся его уверенность в себе исчезла. Как только они окажутся внутри периметра, американцы будут стрелять на поражение.

Аль-Хабиб прикоснулся пальцами левой руки к груди, чтобы нащупать килограммовый блок пластиковой взрывчатки "Семтекс", прикрепленный скотчем к его телу. Это была его идея. Бен Ладен не хотел, чтобы кто-либо из заключенных, которых они пришли спасать, был снова схвачен. Ни он, ни его люди не были бы взяты живыми. Всего на мгновение у него возникло видение заплаканного лица своего отца, и он покачал головой.

То, что предписано рукой Бога, не может быть разрушено простой волей человека.

Джихад был правильным и справедливым. “Предначертано рукой Бога”, - пробормотал аль-Хабиб. “Без вопросов”.

Он нырнул в туннель и пополз на руках и коленях на другую сторону, достигнув отверстия как раз в тот момент, когда Суфьян выбирался наружу. Он не страдал клаустрофобией, тем не менее, он был рад снова оказаться на свежем воздухе, даже несмотря на то, что у него возникало все более неприятное чувство, что он подошел к концу своей жизни.

Боевые действия на севере накалялись, поскольку американские войска начали открывать ответный огонь. В кубинских или американских газетах не было бы ничего о рутинном расследовании, но в военном отчете США был бы упомянут инцидент, израсходовано большее, чем обычно, количество боеприпасов и тот факт, что жертв не было. Ничего не будет упомянуто о побеге из тюрьмы или о жертвах здесь.

Они вчетвером пересекли нейтральную зону и начали подниматься по крутому склону, цепляясь за рыхлый песок и крошащиеся камни, стараясь бежать как можно быстрее, производя при этом минимум шума.

На вершине утеса они выстояли. Лагерь Дельта, окруженный собственным забором с колючей проволокой, состоял из нескольких десятков бетонных блоков для содержания под стражей, каждый со своим внутренним забором и постом охраны, укомплектованным полицейскими.

Камаль указал двумя пальцами на свои глаза, а затем указал ими в направлении низкого здания из бетонных блоков, расположенного сразу за главной зоной содержания под стражей, в котором размещался лагерь Эхо.

Аль-Хабиб на мгновение приподнялся над краем и сразу же заметил двух охранников американской военной полиции за высоким забором с колючей проволокой, который окружал здание. Они вышли из будки охраны, их оружие было перекинуто через плечо, и они смотрели на север, в сторону шума и вспышек кубинского зонда.

Никакой другой активности не было видно. Никакого движения, никаких других солдат. Забор внутреннего периметра лагеря Дельта проходил через грунтовую дорогу и бесплодное поле с низкой коричневой травой и гравием.

Аль-Хабиб жестом показал, что он уберет члена парламента слева, а Суфьяну - другого.

“Пусть это начнется сейчас”, - сказал себе аль-Хабиб. “Пусть моя рука будет твердой, а сердце сильным”. Он кивнул. “Инш'аллах”, прошептал он.

“Инш'аллах”, ответил Суфьян.

Они оба поднялись в один и тот же момент. Аль-Хабиб навел прицел на затылок охранника и отразил свой выстрел почти в тот же момент, что и у Суфьяна. Оба американских члена парламента рухнули на землю.

* * *

Высокая, хорошо сложенная, молодая чернокожая женщина вышла из своей комнаты в доме Гитмо, недалеко от штаб-квартиры базы, и прошлепала босиком по короткому коридору, а затем наружу, в крытый тентом внутренний дворик, используемый в качестве места для курения. На ней были только короткий бюстгальтер и трусики, белый материал почти флуоресцировал на фоне ее темной кожи. Звуки нападения разбудили ее, и хотя в данный момент она не была особенно обеспокоена, ей было любопытно. Ревела мощная сирена перед штаб-квартирой Гитмо, а прожекторы вдоль северо-восточного периметра были направлены на холмы за базой. Она подошла к краю внутреннего дворика, чтобы получше рассмотреть, но все, что она могла отсюда разглядеть, были случайные вспышки вдалеке и резкие звуки автоматов и, возможно, пулемета.

Она была здесь по специальному заданию ЦРУ уже десять дней, и это было третье кубинское расследование их защиты. Но этим утром стрельба казалась более интенсивной, чем в предыдущие разы.

Она вздрогнула, когда еще один минометный снаряд приземлился с яркой вспышкой света где-то на холмах позади базы, и у нее возникло ощущение, что кубинцы стреляли не в нас, они просто по какой-то причине производили много шума.

Чтобы отвлечь нашу оборону. От чего?

“Какого черта ты там делаешь?” - кто-то окликнул ее от двери БОК.

Глория Ибенез оглянулась и улыбнулась. “Не могу уснуть со всем этим шумом”. Ее глаза были большими и темными, а черные волосы каскадом ниспадали вокруг высоких скул, полных губ и узкого, изящно очерченного носа. Она была красивой тридцатидвухлетней женщиной кубинского происхождения, и на нее оборачивались всякий раз, когда она входила в комнату.

“Давай, Ибенез, надень что-нибудь, прежде чем устраивать беспорядки”, - сказал ее партнер, оперативный сотрудник ЦРУ Роберт Таларико. Он был с обнаженной грудью, но натянул джинсы. Он вышел во внутренний дворик, где она стояла, и предложил ей сигарету.

Она покачала головой, когда по базе прокатилась еще одна вспышка, за которой последовал новый треск стрельбы из стрелкового оружия.

“Сегодня вечером он большой”, - сказал Таларико. Его отец был туннельной крысой во Вьетнаме, и, как и его отец, он был невысокого роста, хрупкого телосложения и двигался мелкими быстрыми шажками, как птица. Он был на два года старше Ибенез, но она была старшим партнером, и этот факт его не возмущал. Он очень уважал ее мастерство и интеллект.

Глория повернулась и уставилась в сторону отдаленной перестрелки, когда пара бронетранспортеров с ревом промчалась по Мейн-стрит и в большой спешке направилась на северо-восток. “Возможно, слишком большой”.

“Они били по нам раньше. Никто не пострадает, они просто дают нам понять, что мы выводим их из себя своим присутствием здесь. Ничего особенного.”

“На этот раз все по-другому”, - сказала Глория. “Это уже длилось дольше, чем раньше. И это более интенсивно. Может быть отвлекающим маневром ”.

Таларико выпрямился. “Ладно, ты привлек мое внимание. Может быть, это как-то связано с нами?” Он искоса взглянул на нее. “Конкретно с тобой?”

“Вероятно, нет”.

Отец Глории, генерал ВВС Эрнесто Марти, который был начальником военно-воздушных операций Кастро, бежал в Соединенные Штаты, когда Глории было тринадцать. Притворившись, что у него возникли проблемы с двигателем, он посадил свою Cessna 182 в центре Гаваны на авениде Сан-Антонио Чикито напротив Necr ópolis de Col & # 243;n, где его ждала жена с их единственным ребенком. Прежде чем кто-либо смог что-либо предпринять, он сорвался с места и направился на северо-восток в сторону Ки-Уэста. Кто собирался допрашивать начальника воздушных операций?

Но у самолета действительно возникла проблема с двигателем, и они потерпели крушение в пяти милях от острова. Отец Глории вытащил ее из-под обломков, но она никогда не могла забыть выражение беспомощного удивления на лице своей матери, когда самолет затонул сразу за рифом на глубине пятисот футов.

Генерал Марти поступил на работу специальным советником по кубинским делам в ЦРУ, и после окончания юридической школы и краткой службы в JAG военно-морского флота Глория пошла по его стопам. Они оба были очень высоко в списке самых разыскиваемых кубинских спецслужб.

“Который час?” Спросила Глория.

Таларико посмотрел на свои часы. “Без четверти три”.

Глория и Таларико работали в отделе специальных проектов заместителя директора по операциям. По большей части их недавние задания не включали в себя использование легенд — прикрытий. Совсем недавно они были в Афганистане, допрашивая каждого крестьянина и моджахедов, до которых смогли добраться, чтобы получить какой-нибудь намек на то, где может скрываться бен Ладен. На прошлой неделе их направили в Гитмо, чтобы посмотреть, какую информацию они смогут получить от афганских и иракских заключенных. Но это превратилось в рискованную операцию. Ребята, работающие на военно-морскую разведку, которая проводила большую часть допросов, возмущались, что ЦРУ сует свой нос на их территорию, а "Международная амнистия" в последнее время вынюхивала что-то вокруг, выискивая очередной скандал с Абу-Грейбом.

И теперь эти кубинские зондажи обороноспособности Гитмо. Последние два раза они били по периметру недалеко от пляжа ниже Дельты. Но этим утром атака была на севере.

Далеко от лагеря для задержанных. В три часа ночи. Когда почти все должны были спать.

Еще одна вспышка света осветила ночное небо на севере, за которой несколько секунд спустя последовал впечатляющий грохот.

“Одевайся”, - сказала Глория. “Мы собираемся прокатиться”. Она развернулась и направилась обратно в БОК, Таларико следовал за ней по пятам.

“Где?”

“Дельта”.

“Ты думаешь, это побег из тюрьмы?”

Глория посмотрела на него и пожала плечами. “Я не люблю совпадений”, - сказала она ему. “Кубинцы что-то задумали”.

“Это означало бы, что они сотрудничали с ”Аль-Каидой", - сказал Таларико.

“Теперь есть мысль”, - ответила Глория у двери в свою комнату. “Но мы являемся общим врагом”.

“Разве это не правда?”

“Принеси свой пистолет”.

* * *

Камаль и Суфьян оттащили тела двух полицейских с глаз долой в неглубокое углубление в песке и гравии рядом с дорогой, в то время как Бухари разобрался с управлением, которое разблокировало замок ворот. Аль-Хабиб стоял в тени, отбрасываемой будкой охранника, его внимание было обращено к внешнему ограждению Дельты примерно в тридцати метрах от него, все чувства были настороже в ожидании любого признака того, что их вторжение было обнаружено.

Но не было никакого движения, ни сирен, ни бегущих охранников. Весь шум и активность были направлены к ограждению по периметру в пяти километрах к северу.

“Ключей нет”, - настойчиво прошептал Бухари.

“Что насчет врат?”

“Это электрический, я нашел выключатель”.

“Сделай это”, - прошептал аль-Хабиб. Насколько они знали, открытие ворот в этот утренний час не привело бы к срабатыванию автоматической сигнализации. Но ни в одном разведывательном отчете никогда не было стопроцентной уверенности.

Мгновение спустя замок ворот зажужжал, и три засова щелкнули со слышимым хлопком .

Рука Аль-Хабиба напряглась на оружии, и он затаил дыхание, в очередной раз прислушиваясь к любым признакам того, что кто-то идет за ними. Его нервы были на пределе. Но там ничего не было. Им сопутствовала удача, и впервые с тех пор, как они сошли на берег, он начал чувствовать, что у них все получится.

Он жестом пригласил Бухари пойти с ним. Камаль и Суфьян оставались снаружи, чтобы прикрывать их спины.

Аль-Хабиб дошел до стальной двери в низкое здание из бетонных блоков и отступил, чтобы Бухари отлил стограммовый кусок Семтекса вокруг дверного замка. Тяжелая проволочная сетка закрывала узкое окно рядом с дверью. Там был кто-то в оранжевой рубашке. Аль-Хабиб настойчиво показал ему, чтобы он возвращался.

Кондиционер в задней части здания с шумом включился в тот самый момент, когда Бухари вставил тонкий карандашный предохранитель в серую замазку и взломал кислотную камеру.

Он и аль-Хабиб отошли в стороны и повернулись спиной к двери. Две секунды спустя Семтекс взорвался с приглушенным треском, звук почти затерялся в шуме кондиционера. Тлеющий механизм замка и ручка упали в грязь в трех метрах от него.

Бухари распахнул дверь, и аль-Хабиб, вскинув винтовку, сняв ее с предохранителя, положив палец на спусковую скобу, вкатился внутрь, поводя своим M8 слева направо.

В самом дальнем от двери углу находились пятеро заключенных, одетых для сна в оранжевые костюмы, но американских охранников не было.

“Мусафа Бакр”, - тихо позвал аль-Хабиб.

Мужчина небольшого телосложения с усиками тоньше карандаша, сильно прихрамывая, вышел вперед. “Айва”, сказал он. ДА. Остальные четверо были прямо за ним.

“Ты ранен?” - спросил аль-Хабиб, обеспокоенный тем, что им придется нести его вниз по склону к забору, а затем на пляж. Это серьезно замедлило бы их.

“Не настолько сильно, чтобы создать помеху”, - сказал бывший командующий ВМС Ирана Бакр.

“Что случилось—”

“Мы можем поговорить позже. У тебя есть оружие для меня?” Он протянул руку.

Это было не то, чего ожидал аль-Хабиб, хотя он вряд ли мог отказать в просьбе. Он достал свой 9-мм пистолет Steyr GB из кармана на молнии и отдал его мужчине. “Пока нам сопутствует удача, но это ненадолго”, - сказал он.

Снаружи аль-Хабиб, Бухари и пятеро заключенных поспешили к открытым воротам. Камаль и Суфьян ждали в тени, их внимание было приковано к главному входу в лагерь Дельта.

“Что-нибудь?” - спросил аль-Хабиб.

“Ничего”, - ответил Суфьян.

Они закрыли и вновь заперли ворота и, во главе с аль-Хабибом, направились через поле к краю обрыва. Ночное небо на севере освещалось случайными вспышками минометных снарядов. Огонь из стрелкового оружия не ослабевал, но он не продлится намного дольше. И как только атака закончится, кто-то может начать задаваться вопросом, что происходит. Если бы была произведена проверка постов охраны, игра была бы окончена.

Они должны были оказаться на пляже до того, как это произошло, если хотели иметь хоть какой-то шанс спастись.

Аль-Хабиб оглянулся на Бакра, стоявшего прямо у него за спиной. Если бы что-то пошло не так, и заключенных пришлось бы убить, сделать это было бы сложнее, потому что один из них был вооружен.

Военная машина выехала на дорогу, которая поднималась от основной части базы, и направилась прямо к лагерю Дельта, свет фар на мгновение осветил поле, где притаились аль-Хабиб и другие.

“Ялла!” прошептал аль-Хабиб, его сердце подскочило к горлу. Вперед!

“Что это, черт возьми, такое?” - Настойчиво потребовал Таларико. Они только что достигли вершины холма и направлялись к главным воротам лагеря Дельта. Глория была за рулем "Хамви" из автопарка базы.

“Что было чем?” Глория повернулась к нему. Он указывал на край холма, который спускался до уровня моря.

“Четыре или пять человек, может быть, больше”, - сказал он. “Черные наряды, но по крайней мере трое были одеты в оранжевое”. В его голосе был намек на изумление. “Ты был прав, это побег из тюрьмы”.

“Черт возьми, в ад”, - сказала Глория. Она свернула вездеход с дороги в направлении, указанном Таларико, и резко затормозила под градом пыли и россыпей камней. В свете фар ничего не было видно, кроме открытого поля, которое обрывалось примерно в тридцати метрах от нас. “Ты уверен, Боб?”

Таларико схватил фонарик с кронштейна на горбу и выпрыгнул из машины. “Я кое-что видел там”, - крикнул он в ответ через открытую дверь. Он направил узкий луч через поле, по обе стороны полосы, отбрасываемой фарами "Хамви", затем медленно последовал за ним обратно к лагерю Эхо.

“Там!” - крикнул он. Он вытащил свой пистолет и стремглав бросился вокруг передней части хаммера обратно к канаве у дороги прямо перед Ехо, где лицом вниз лежали две фигуры.

Глория выпрыгнула из хаммера и одной рукой выдернула рацию из зажима на поясе, а ее 0,45 дюйма. Пистолет ACP MK 23 (SOCOM) из быстросъемной кобуры на пояснице, ее внимание направлено через поле.

“Они мертвы!” Таларико закричал.

Глория взглянула на него. Он склонился над двумя телами. “Наши парни?”

“Депутаты парламента”, - сказал Таларико, выпрямляясь. “Я предполагаю, что Эхо охраняет. Они были убиты выстрелом в голову”.

Глория указала на место высадки через поле, и она направилась к выходу. Она включила рацию. “ТАК один, ТАК один, это красный релиз. Повторяю, красный релиз, похоже, от Echo. Они уже за холмом ”.

Таларико двинулся за ней, держась на несколько метров левее. Он выключил фонарик.

“Кто на этом канале?” вернулся дежурный офицер службы безопасности. Он казался обеспокоенным всем, что происходило вдоль северо-восточного периметра.

“Ибенез. Я с Таларико. Мы в вашем списке дежурных по спецоперациям”, - ответила она по рации. Кубинцы, вероятно, прослушивали все незащищенные каналы, но кому-то потребуется время, чтобы выяснить, что она была в их списке подозреваемых. “У вас сейчас два товарищеских матча за пределами Echo. Примерно две минуты назад мы заметили две или более фигур в черном, идущих по гребню холма на восток, с тремя или более парнями в оранжевых пижамах. Понял?”

“Вас понял, вас понял”, - передал по радио в ответ ОД. “Сколько у тебя десять-двадцать?”

“Мы преследуем его примерно в двадцати пяти метрах от нас”, - ответила Глория. “Резервный номер один”. Она жестом попросила Таларико задержаться прямо перед краем обрыва. Она не хотела, чтобы кого-нибудь из них застрелил арьергард, ожидающий, пока они покажутся.

Она опустилась на четвереньки и проползла остаток пути до края, где легла на живот. Секунду или две она не могла видеть никакого движения. Сторожевая башня примерно в шестидесяти или семидесяти метрах прямо под нами была темной, как и башни на севере, и та, что на юге, прямо над пляжем.

Но затем она заметила несколько фигур, возможно, половина из них в черном, а другая половина в оранжевом, спешащих через нейтральную зону, где они исчезали по одному в туннеле под забором. Она включила рацию.

“Тактика номер один, я насчитал по меньшей мере четырех военнопленных и четырех плохих парней, которые только что прошли через туннель под забором восточного периметра, в нескольких сотнях метров от пляжа”.

“Парень в башне, должно быть, спит”, - сказал Таларико.

“Или мертв”, - ответила Глория. Она заметила движение по другую сторону забора и включила свою портативную рацию. “Первый такт, они вышли”.

“Вас понял”, - ответил ОД. В его голосе звучало отвращение. “Сейчас это не наша проблема. Если они доберутся до пляжа, Берег будет на них. Мои люди идут в твою сторону. Будь наготове”.

“Чушь собачья”, - передала Глория по радио.

“Они на Кубе!” передозировка вернулась. “Мы не можем поступать подло”.

Глория вскочила на ноги и начала спускаться по крутому склону, Таларико прямо за ней. “Мы идем за ними”, - передала она по радио. “Скажи своей охране башни, что мы уже в пути. И разогрей измельчитель, возможно, нам понадобится быстрое извлечение.”

“Пляж будет кишеть пограничной бригадой—”

“Отрицательный. Держу пари, что все они находятся на северо-восточном периметре ”.

Глория прикрепила рацию к поясу, и внизу они с Таларико пересекли нейтральную зону и направились к дренажной трубе. Она жестом попросила его подождать, а сама осторожно заглянула в туннель. Возможно, военнопленные и тот, кто их освободил, знали, что их преследуют, и разместили кого-то на другом конце.

“Ты уверен, что мы хотим это сделать?” Настойчиво прошептал Таларико.

Туннель был пуст. Глория могла видеть круг тусклого света на другой стороне. Она посмотрела на своего партнера. “Зачем им понадобилось устраивать побег из тюрьмы из Echo, когда большинство этих парней все равно должны выйти на свободу? Если только кто-то не хотел, чтобы мы с ними поговорили ”.

Он сразу понял, к чему она клонит. “Чего мы ждем?”

Глория кивнула. Он был хорошим человеком; умный, талантливый, и она испытывала к нему большое уважение. У него была пара детей и удачный брак, что было чем-то вроде редкости для полевого офицера. Она завидовала его жене. Она нырнула в туннель и поспешила на другую сторону, еще раз задержавшись у входа, чтобы убедиться, что она не ведет их в засаду.

Ночь на этой стороне базы была тихой. Во время кратковременного затишья в стрельбе из стрелкового оружия на севере Глория была уверена, что слышала что-то впереди на юге; кто-то бежал по рыхлому гравию.

Таларико был у ее плеча. Он тоже это слышал. “Они направляются к пляжу”.

Глория схватила рацию и вызвала передозировщика. “Тактический номер один, это Ибенез. Они пытаются добраться до пляжа. Мы отправляемся за ними, но вам лучше предупредить береговую охрану ”.

“Отойди, Ибенез, это приказ непосредственно от коммандера Вайса. Он на пути к вашей позиции”.

“Отрицательно, отрицательно”, - ответила Глория по рации. “Я хочу, чтобы вертолет был наготове, как можно скорее”. Она выключила радио, выползла из туннеля и направилась на юг вдоль ограждения по периметру, держа пистолет на боку, дуло направлено немного в сторону от ее ноги.

Выбор времени для прорыва беспокоил ее почти так же сильно, как и профессионализм. Они знали точный маршрут к лагерю Ехо, что означало, что там должны были быть заключенные, которых они хотели освободить до того, как ЦРУ доберется до них. Ее сводила с ума мысль о том, что кубинцы не только сотрудничают с "Аль-Каидой", но и что в "Гитмо" может быть кто-то, кому платят зарплату.

Таларико развернулся веером влево, немного позади нее, с пистолетом в руке.

Они двигались быстро и как можно бесшумнее, останавливаясь через каждые несколько десятков метров, чтобы прислушаться.

В сотне метров от дренажного туннеля Глория заметила силуэты небольшой группы фигур, движущихся на юг, в тот же момент один из них, одетый в черное, обернулся. Она резко остановилась и жестом попросила Таларико остановиться.

В течение нескольких секунд основная масса убегающих заключенных продолжала двигаться к пляжу, в то время как одна фигура оставалась там, где стояла, в тридцати или сорока метрах от них. Он опустился на одно колено и поднял что-то перед собой.

Внезапно Глория поняла, что сукин сын вооружен и собирается стрелять в них. “Ложись!” - крикнула она своему партнеру.

Фигура в черном открыла огонь из чего-то, что, как показалось Глории, было похоже на какой-то мелкокалиберный карабин с глушителем.

Она присела на корточки, приняв позу стрелка, подняла пистолет, перевела предохранитель в положение выкл и начала стрелять.

Дальнобойность была практически невозможной в данных условиях, но шум от ее пистолета без глушения был впечатляющим. Множество людей по обе стороны забора только что были поставлены в известность о том, что битва переместилась сюда с северо-восточного периметра.

Таларико открыл огонь, в то время как несколько других фигур в черном развернулись и открыли ответный огонь.

Она упала на землю и продолжала стрелять, пока ее оружие не иссякло. Таларико внезапно вскрикнул и упал. Но не было времени помочь ему. Это была ее вина, потому что она была глупа; она не рассчитывала, что они так хорошо вооружены. Она извлекла израсходованный магазин, вытащила запасной из заднего кармана и вставила его обратно. Теперь ответный огонь начинал концентрироваться на ней, каменные осколки разлетались повсюду от почти промахов.

Она откатилась влево, продолжая стрелять.

Вертолет спикировал с гребня холма Кэмп-Дельта с утробным грохотом своих винтов, его прожектор прочертил широкую полосу вниз по склону, через забор и вдоль нейтральной зоны. Глория и Таларико ненадолго осветились, но затем группа одетых в черное стрелков и заключенных, одетых в оранжевое, была освещена как днем.

На сторожевых вышках по всему периметру загорелись прожекторы, и множество сирен начало выть вверх и вниз по линии.

Вертолет Boeing MH-6J улетел на восток, выпустив очередь из 7,62-мм снарядов из обоих своих мини-пушек, накрывая бегущих заключенных.

По крайней мере, один из них поднял оружие и выстрелил по вертолету, но остальные сосредоточили свой огонь на Глории.

Что-то тупое сильно ударило ее, как бейсбольная бита, в левое бедро, и ее нога мгновенно онемела. Она сделала еще два выстрела, и один из военнопленных в оранжевом упал.

Вертолет заходил на второй заход, когда две фигуры в черном внезапно развернулись и начали стрелять по военнопленным.

Глория приподнялась на здоровой ноге, чтобы лучше рассмотреть. Не было никакого смысла в том, что они убивали друг друга.

Вертолет резко затормозил в режиме зависания в двадцати или тридцати метрах от нас, его прожектор освещал сцену как днем. Все военнопленные были повержены. Одна из фигур в черном взглянула вверх, погрозила вертолету кулаком и внезапно исчезла в яркой вспышке, звук которой отразился от склона холма.

У Глории отвисла челюсть. Он убил военнопленных, которых пришел спасать, вместо того, чтобы позволить им быть захваченными, а затем покончил с собой.

Она достала свою рацию, чтобы предупредить пилота вертолета держаться подальше, когда три другие фигуры в черном исчезли, как и первая в вспышках, взорвав себя.

Через несколько мгновений вертолет вернулся и тяжело приземлился в десяти метрах от того места, где Глория стояла на одном колене. Двое вооруженных мужчин в комбинезонах морской пехоты, сидевших в дверях по правому борту, выскочили и помчались обратно к ней.

“У нас действительно скоро будет компания, мэм”, - сказал один из них, поднимая Глорию на ноги. На его пришитой бирке с именем было написано "ДЖОНС".

Другой морской пехотинец упал рядом с Таларико, который лежал лицом вниз на песке. Он поднял глаза и покачал головой.

“Ладно, мы уходим отсюда - сейчас же”, - настойчиво сказал Джонс.

“Мы не бросим Боба”, - сказала Глория, отстраняясь.

“У нас патруль пограничной бригады прямо над нами, и нам не разрешается стрелять в них—”

“Мы не бросим моего партнера!” Крикнула Глория.

Джонс вскинул свое оружие, подтолкнул Глорию к тому месту, где лежал Таларико, и между ним и его напарником потащил тело обратно к вертолету. Они бесцеремонно запихнули его внутрь, затем помогли Глории взобраться на подоконник.

В тот момент, когда морские пехотинцы оказались на борту, пилот вертолета поднял машину в воздух и сразу же взял курс на запад, просто перерезав колючую проволоку на заборе по периметру, прежде чем круто подняться на гребень холма Дельта.

Глория крепко прижималась к безжизненному телу Таларико, его полуоткрытые глаза смотрели на нее, его лицо было неестественно белым. Она убила его так же верно, как если бы застрелила его сама. Ее сердце разрывалось при одной мысли о том, что ей придется сказать его жене. Это была часть бизнеса, которым они занимались; некоторые из ее друзей купили это в Афганистане и Ираке. А ее собственный муж был замучен до смерти в тюрьме кубинской разведывательной службы за пределами Гаваны. Она знала о потере.

Но на этот раз она была главной; на этот раз ответственность легла на ее плечи.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ОДИН

CABIMAS, VENEZUELA

Никто дважды не взглянул на российского морского капитана, когда он вышел из своего такси перед отелем Cabimas Internacional, заплатил за проезд и направился в вестибюль. Также никто из одетых в элегантную униформу посыльных, дежуривших у парадных дверей, не предложил помочь с его потрепанной кожаной сумкой и сумкой для одежды в тон. Он улыбнулся про себя. Он привык к такому обращению, у него не было внешности успешного человека. И это был оживленный город важных руководителей нефтяной отрасли, крупных игроков, с большими деньгами.

У него были типичные широкие плечи и бочкообразная грудь великого русского, но его лицо было удивительно круглым, с тонким носом и мягкими, почти мечтательными глазами под короткими темными волосами, которые делали его похожим на поэта-солдата. Он нес свои пять футов десять дюймов, как человек, давно привыкший находиться в море; на носках ног, как будто он постоянно работал над сохранением идеального равновесия.

Капитан вошел в отель класса люкс и пересек оживленный вестибюль, чтобы встать в очередь к стойке регистрации. Он никогда не останавливался здесь раньше, но женщина в GAC–Vensport забронировала для него люкс. Ничего, кроме первого класса для нового капитана нефтяного танкера Panamax Apurto Devláн. Утром его доставят вертолетом на его корабль, где в настоящее время идет погрузка сырой нефти, но этим вечером он будет жить в роскоши и наслаждаться ею.

Когда подошла очередь капитана, один из клерков, надменный молодой человек в отлично сшитом синем блейзере, жестом пригласил его подойти к столу. “У вас есть оговорки?”

“Да”, - сказал капитан. Он слабо улыбнулся. На борту своего грубого авианосца он был бы бесспорным господином и повелителем, но в тот момент, когда он ступил на берег и пообщался с гражданскими лицами, он стал никем. Его жена Таня, вернувшись в Санкт-Петербург, покупала ему дорогую одежду в Хельсинки и Париже, но на нем даже дизайнерские этикетки выглядели потрепанными.

Он передал свой российский паспорт, в котором его идентифицировали как Григория Ивановича Славина.

Служащий обращался с паспортом так, как будто боялся, что его руки испачкаются. Он взглянул на фотографию и поднял глаза на Славина. Внезапно его, по-видимому, что-то осенило, потому что его лицо вытянулось. Он отложил паспорт и быстро набрал что-то на своем компьютере. Он снова поднял глаза, широкая улыбка расплылась по его измученному лицу. “Капитан Славин, мы не ожидали вас так рано”.

“Ну, я здесь”, - сказал Славин. “Моя комната готова, или мне придется подождать?”

“Конечно, нет, сэр. Ваши апартаменты в вашем непосредственном распоряжении ”. Продавец положил регистрационную карточку на стойку и протянул Славину ручку. “Если вы зарегистрируетесь, сэр, я прикажу забрать ваши сумки и лично сопровожу вас”.

“Не обязательно”, - коротко сказал Славин. Он подписал карточку и положил ручку на стойку. Он предпочитал быть никем на берегу, потому что ему не нравилось, когда перед ним заискивали. На борту корабля он отдавал приказы, а его офицеры и команда выполняли их. Никаких вопросов, никакого торга, никакой дипломатии. Это была дисциплина, которой он наслаждался.

Служащий вернул его паспорт и жестом подозвал молодого, симпатичного коридорного, который поспешил со станции колокольного звона у парадных дверей. Служащий передал ему пластиковую карточку-ключ. “Отнеси сумки капитано Славина в больничный номер”.

“В этом нет необходимости”, - прорычал Славин.

Клерк внезапно занервничал. “Сэр, таковы правила отеля для всех VIP-гостей. GAC–Vensport ожидает от нас не меньшего ”. Его жесткая улыбка стала шире. Компания отвечала за все поставки венесуэльской нефти, которая была основным источником дохода страны. Он был большим.

Славин вспомнил одну из старых русских пословиц, которую его бабушка использовала, когда семья была бедной. Мы все родственники, одно и то же солнце сушит наши тряпки. Он кивнул. “Da.”

Продавец с облегчением посмотрел на него, и он вышел из-за прилавка, когда коридорный исчез с сумками Славина. “Только сюда, сэр”, - сказал он и сопроводил капитана через парящий вестибюль атриума к ряду лифтов.

“Вертолет прилетит за мной в ноль восемьсот”.

“Да, сэр, мы дадим вам знать, когда пройдет двадцать минут”, - сказал клерк. Отель предоставил вертолетное сообщение с аэропортом Ла-Чинита в Маракайбо, в восьми минутах езды, и с судами, загружающимися на заправочных платформах на озере.

Славин был впечатлен вопреки себе. На российском флоте такие льготы предоставлялись флагманским офицерам, и за свою одиннадцатилетнюю карьеру в торговом флоте он никогда не имел привилегии подобного обращения. При 275 метрах по ватерлинии и почти сорока четырехметровой ширине его новое судно под командованием, Apurto Devl án, было крупнейшим перевозчиком сырой нефти, который мог проходить через Панамский канал, и самым большим и важным судном, за которое ему когда-либо поручали ответственность. До этого он десять раз пересекал канал на небольших судах, три раза в качестве шкипера контейнеровозов, но быть доставленным вертолетом на собственный корабль было впервые. Он решил, что попытается расслабиться и насладиться моментом. Это была еще одна вещь, которую Таня пыталась изменить в нем; он не знал, как расслабиться.

Когда они добрались до верхнего этажа, служащий придержал дверь лифта для Славина, а затем провел его в номер в конце коридора, устланного плюшевым ковром, где он открыл дверь. “Я верю, что эти комнаты придутся вам по вкусу, капитан”.

Славин подавил усмешку. “Этого хватит”, - сказал он.

Гостиная люкса была очень большой, роскошно обставленной длинными кожаными диванами, массивными креслами и журнальными столиками размером с обеденный стол, обращенными к электронному медиа-комплексу, в котором на богато обшитой панелями стене висел огромный плазменный телевизор. Противоположная сторона комнаты была оборудована барной стойкой, обеденной зоной на восемь персон и уголком для домашнего офиса. Встроенное освещение мягко освещало произведения искусства на стенах и на выставочных столах тут и там. Широкая лестница вела наверх.

Служащий пересек комнату, нажал кнопку, и тяжелые шторы, закрывавшие всю заднюю стену, открылись, открывая потрясающий вид на озеро Маракайбо через окна от пола до потолка. “Ночью, когда электрический шторм пересекает озеро, это довольно впечатляюще с этой выгодной точки”, - беззаботно сказал он.

“Что наверху?”

“Главная спальня, его и ее ванные комнаты и гардеробные, зона для упражнений, балкон и, конечно, джакузи”.

Прибыл посыльный с сумками Славина. “Мне распаковать для вас вещи, сэр?” - спросил он.

“Не нужно, я остаюсь только на ночь. Положи их на кровать”.

“Очень хорошо, сэр”, - сказал коридорный и отнес сумки наверх.

Продавец пересек комнату и подошел к бару, где в ведерке со льдом охлаждалась бутылка Dom Pérignon. Он открыл шампанское, налил бокал и поднес его Славину. “Наилучшие пожелания от отеля, капитан”, - сказал он.

Вино показалось Славину кисловатым, но он ничего не сказал. Продавец внимательно наблюдал за ним, ожидая реакции. В старые времена быть пойманным на неправильной реакции или на том, что ты делал что-то социально неподходящее, означало быть некультурным. Он никогда не забывал свои уроки смирения в Военной академии имени Фрунзе, где в первый вечер в столовой его научили правильно пользоваться льняной салфеткой и многочисленными столовыми приборами.

Как говорила его бабушка, однажды сорвавшись с твоих губ, ты не сможешь проглотить это снова. Он научился трудному пути.

Посыльный спустился вниз. Славин отставил бокал с вином в сторону и потянулся за бумажником, но продавец покачал головой. “В этом не будет необходимости, сэр. Венспорт позаботится обо всем ”.

“Я не знал”, - сказал Славин, чтобы скрыть свое легкое смущение. Завтра не наступит достаточно скоро.

Служащий передал ключ от пластиковой карты. “Я надеюсь, что вам понравится ваше краткое пребывание у нас, капитан. Меня зовут мистер Ангарита. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь звонить мне ”.

“Спасибо”, - сказал Славин.

“Наш ресторан La Terraza у бассейна первоклассный. Должен ли я зарезервировать столик для вас?”

“Я решу позже”.

“Как пожелаете, сэр”.

Когда продавец ушел, Славин отнес свое шампанское обратно в бар и вылил его в маленькую раковину. Он нашел бутылку "Столичной" и стакан и налил изрядную порцию русской водки. Он опрокинул стакан, налил еще, а затем, сунув бутылку в карман пиджака, направился наверх, одной рукой ослабляя галстук.

Главная спальня была такой же величественной, как и гостиная, с огромной круглой кроватью напротив больших раздвижных стеклянных дверей от пола до потолка, которые открывались на балкон. Была середина дня, и послеполуденное солнце стояло низко за отелем, бросая красивый золотой свет на озеро. В этот момент западное побережье находилось в пятидесяти километрах, теряясь в тумане, но вид был впечатляющим. Озеро длиной в двести километров было усеяно нефтяными буровыми платформами, со многих из которых в длинных, гонимых ветром струях пламени сгорали отработанные газы; широкими погрузочными платформами, с которых танкеры, направляющиеся на нефтеперерабатывающие заводы по всему миру, загружали венесуэльскую легкую нефть; и самими судами, отправляющимися в Венесуэльский залив и открытые Карибские острова или заходящими под высокий мост Генерала Рафаэля Урданеты в пятимильной части озера, чтобы принять свой груз.

“Ты делаешь мат”, тихо выругался Славин. Трахни свою мать. Он поднял тост. Таня подсчитала, что он был в море двадцать один с половиной из двадцати четырех лет, что они были женаты. Она никогда не жаловалась, отчасти потому, что деньги были очень хорошими. Но совсем недавно она начала спрашивать его о досрочном выходе на пенсию. Не для того, чтобы покинуть море, скорее, она хотела отправиться с ним в некоторые из мест, о которых он ей рассказывал, как гражданские лица, как туристы, как любовники.

Да поможет ему Бог, ему это действительно понравилось. И, может быть, он сделает то, о чем она просила, уйдет на пенсию до того, как ему исполнится пятьдесят. Но не для того, чтобы отказаться от моря, просто отправиться в путешествие по-другому. Это была интригующая мысль.

Он налил еще выпить и зашел в ванную комнату, похожую на публичный дом, где нашел кнопки управления джакузи и включил струи.

* * *

Славин был слегка пьян. Лежа в джакузи, он прикончил первую бутылку водки, а затем, мокрый насквозь, спустился вниз, чтобы взять вторую бутылку из бара. Это было два часа назад, и бутылка была почти пуста. Он, наконец, начал расслабляться после долгого перелета из Москвы в Париж с Таней, а оттуда через Атлантику в Каракас и, наконец, короткого перелета в Маракайбо.

В наши дни авиаперелеты были быстрыми, относительно безопасными и дешевыми, но никакая алюминиевая труба с крыльями, в которую пара сотен пассажиров набивались, как сардины, в течение бесконечных часов, никогда не могла заменить океанское судно, на котором у человека было больше места, чем даже в его квартире на берегу.

На озере начинало темнеть. Пламя отработанного газа в сочетании с нефтяными вышками, огнями платформ и корабельными фонарями создавало калейдоскоп постоянно меняющихся цветов и узоров, который успокаивал. Это как наблюдать за набегающими на берег волнами или горящими поленьями в камине.

Кто-то зашел в ванную. Славин увидел отражение в оконном стекле и обернулся.

На мгновение он подумал, что это снова тот идиот-клерк. В дверях стоял мужчина среднего роста, одетый в темный пиджак и рубашку с открытым воротом, с длинными светлыми волосами вокруг ушей, круглым лицом и темными очками, скрывающими его глаза. Злоумышленник был в латексных хирургических перчатках, и до Славина начало доходить, что что-то очень не так.

“Кто ты—?”

Мужчина достал мелкокалиберный пистолет с глушителем, который он прятал за спиной, поднял его и произвел один выстрел. Что-то похожее на удар молотка ударило Славина по голове, и в его мозгу взорвался миллиард звезд.

ДВА

CABIMAS HOTEL INTERNACIONAL

Убийца, Руперт Грэм, долго стоял, задумчиво глядя в высокие окна на световое шоу на озере. Скоро он снова будет в море, где ему самое место. Apurto Devlán находился на последней стадии погрузки, готовый к отплытию утром, его экипажу не хватало только капитана. Насколько он мог определить, никто из них никогда раньше не плавал со Славином. Единственная проблема могла возникнуть, если бы в последнюю минуту нашлась замена, знающая русский.

Но он разберется с этой проблемой, если и когда она возникнет.

Грэм посмотрел на тело капитана Славина. Сила выстрела из длинноствольной винтовки 22-го калибра была достаточной, чтобы отбросить голову мужчины назад к стенке джакузи, прежде чем тело соскользнуло под воду. Только лицо, его незрячие глаза, уставившиеся в потолок, оставались над яростно пузырящейся поверхностью. Из зловещей красно-черной дыры во лбу русского, в нескольких сантиметрах справа от носа, вытекло совсем немного крови. И выходного отверстия не было; осколочный снаряд разорвался внутри черепа, уничтожив огромное количество мозговой ткани. Смерть была почти мгновенной.

Это было слишком просто, подумал Грэм с некоторым сожалением. Он положил пистолет на сиденье унитаза, снял резиновые перчатки и приложил ухо, чтобы послушать. В номере было совершенно тихо, за исключением шума насосов джакузи и журчания воды.

Передвигаясь на цыпочках, точно так же, как он наблюдал, как русский делал это внизу в вестибюле, Грэм подошел к джакузи и выключил струи. Он прикоснулся двумя пальцами к шее Славина, вода была очень теплой, но, как он и ожидал, пульса не было. Тем не менее, для человека его профессии было выгодно быть методичным. Его жизнь часто зависела от осторожности, с которой он относился к своим действиям.

У него был весь вечер, чтобы подготовиться, но он хотел закончить вовремя, чтобы устроить небольшую проверку своей новой персоны, заказав доставку еды и напитков в номер. Капитан Славин зарегистрировался сегодня рано днем, пообщавшись с портье и коридорным, а позже этим вечером он пообщается с официантом, обслуживающим номера.

Непрерывность. Русский зарегистрировался, русский заказал ужин, и русский выписался. Тот же русский.

Он взял свой пистолет и перчатки обратно в спальню, где снял с себя всю одежду, положив свои вещи на кровать рядом с кожаной сумкой русского и пакетом для одежды. Он был почти на два дюйма ниже Славина, но в целом такого же телосложения. Ему потребовалось два месяца, чтобы найти капитана корабля, за которого он мог бы выдать себя. И еще два месяца изучал манеры и привычки этого человека, прежде чем он был уверен, что сможет обмануть всех, кроме того, кто плавал с настоящим Славином раньше. И, наконец, GAC потянул за необходимые ниточки, чтобы Славин был назначен на правильный корабль.

Это была легкая часть для бен Ладена. GAC, которая отвечала за транспортировку всей венесуэльской нефти по всему миру, имела свою международную штаб-квартиру в Дубае, Объединенные Арабские Эмираты, и братья по Дар аль-Исламу оказывали друг другу услуги, не задавая вопросов. Это была симметрия вещи, которой Грэм восхищался больше всего.

Вернувшись в ванную, Грэм схватил русского за локти и перекинул его через бортик на кафельный пол, как выброшенную на берег рыбу. Это было трудно, потому что тело было скользким, а из воды оно весило более восьмидесяти килограммов дедвейтом. Он перевернул труп и вытер его банным полотенцем, убедившись, что из него не вытекает жидкость, которая могла бы испачкать ковровое покрытие внизу в гостиной.

Он снова перевернул его на спину и, схватив под мышки, потащил в спальню, а затем вниз по изогнутой лестнице, где оставил его напротив обеденного стола.

Правый глаз Славина закатился в глазницу, видны были только налитые кровью белки, в то время как другой глаз был повернут внутрь, из-за чего казалось, что он смотрит на кончик своего носа. Никто не выглядел достойно в смерти, по крайней мере, не те, кого убил Грэм, и он лениво задавался вопросом, каким он покажется своему убийце, когда придет время.

Вчера днем он зарегистрировался в отеле с двумя нейлоновыми спортивными сумками ripstop. Прошлой ночью он тайком пронес алюминиевый сундучок в отель и поднялся к себе в номер, абсолютно уверенный, что его никто не видел. Он принес все три предмета с собой в комнату Славина, рискуя, что кто-нибудь может его увидеть, и в этом случае ему пришлось бы их убить. Но удача не покинула его. Он использовал универсальную ключ-карту, чтобы открыть дверь, и снова удача была на его стороне. Русский не защелкнул цепочку безопасности, и его не было прямо там, в гостиной.

“Вам нужно будет положиться на определенную долю удачи Аллаха”, - сказал ему Усама бен Ладен одиннадцать месяцев назад в Карачи, когда они впервые задумали миссию "Канал".

Грэм встретился с бен Ладеном и четырьмя его главными советниками в здании М. А. Джинны в центре города, чтобы проработать детали. После этого бен Ладен отвел его в сторону для частной беседы.

“Они не понимают”, - сказал бен Ладен. “Удача сыграла очень важную роль в том, чего мы достигли, что мы будем делать вместе”.

“Удача - это то, что мы из нее делаем”, - сказал Грэм. Будучи командиром подводной лодки в британском флоте, его карьера была благословлена удачей, потому что он был лучшим. Но в его личной жизни все было наоборот, вплоть до того момента, когда его жена умерла от рака, пока он находился в девяностодневном патрулировании безвозвратно.

После этого удача ему была ни к чему. Это было так, как если бы он был котом, который израсходовал восемь своих жизней и безрассудно мчался к своему собственному окончательному уничтожению. Ему больше было все равно.

“И ты преуспел в этом за последние два с половиной года, но тобой нельзя расходовать”, - серьезно ответил бен Ладен. “Твоя жизнь принадлежит мне. Не забывай об этом”.

Грэм горько улыбнулся. Его жизнь была его собственной. Бен Ладен и аль-Каида лишь предоставили ему средства нанести ответный удар тем ублюдкам, которые позволили Джиллиан умереть в одиночестве и муках.

Он поднес алюминиевый сундучок к телу русского и открыл кодовый замок. Крышка поднялась с трудом из-за толстых резиновых герметичных уплотнений. Не годится, чтобы какие-либо запахи распространялись в неподходящее время. Даже собака, обнюхивающая труп, ничего бы не учуяла.

Грэм с огромным усилием поднял тело Славина и засунул его лицом вниз в сундук. Подходят только его голова и туловище. Его руки и ноги от колен и ниже торчали наружу. Упершись ногой в спину трупа, Грэм потянул одну из рук назад, пока плечевой сустав не оторвался от связок со слышимым хлопком, и внезапно она ослабла и аккуратно сложилась внутри туловища на шее Славина. Он проделал то же самое с другой рукой. Тазобедренные суставы русского были намного крепче его плеч, и Грэму потребовалась вся его сила, чтобы вывихнуть их таким образом, чтобы их можно было сложить на теле, а крышку закрыть и запереть.

Когда он закончил, он перетащил тяжелый сундук через комнату рядом со столом в прихожей. Утром он проверял чемодан у посыльного на предмет хранения, пока он не должен был вернуться через три недели. Это была библиотека его хозяина, которая ему не понадобится в этой поездке. Справочники, по большей части, все они ужасно тяжелые. Он не думал, что кто-нибудь спросит, откуда это взялось. Он был важной персоной.

Он тщательно осмотрел бежевый ковер, на котором он положил тело, и ковер на лестнице в спальню, на предмет любых признаков крови или других пятен. Но там ничего не было.

Он отнес меньшую из двух своих нейлоновых сумок в одну из ванных комнат-близнецов, где выложил машинки для стрижки волос, темную краску для волос, контактные линзы мягкого коричневого цвета и косметический набор с ингредиентами для утолщения и затемнения бровей, смягчения морщин на лице и смягчения цвета кожи на несколько тонов.

Сначала он подстриг свои волосы так, чтобы они были такой же длины, как у русского, а затем покрасил волосы, убедившись, что не пропустил ни единого пятнышка. Славину было сорок шесть, но у него не было седых волос. Возможно, он покрасил их, но в любом случае, преображение Грэма стало еще проще, если ему не пришлось добавлять серого в свою работу по окрашиванию.

Инструкции к набору для окрашивания волос требовали сорокапятиминутного ожидания, пока краска будет смыта и нанесен кондиционер. Он использовал это время, чтобы спустить обрезки волос в унитаз и убедиться, что в ванной нет никаких следов того, что он делал до сих пор. Затем он прошлепал босиком вниз, где включил музыку, налил стакан "Дом П éриньон" — который, по его мнению, был довольно хорош — и вернулся наверх, где смотрел в окно на озеро, пока не пришло время.

Когда его прическа была закончена, он поработал над бровями и тоном кожи, вставил контактные линзы в глаза и оделся в одежду Славина. Он захватил с собой кроссовки на подтяжках, в которые он влез, что дало ему дополнительные два дюйма, чтобы соответствовать росту русского.

Он нашел паспорт Славина, который тот взял с собой в ванную, где сравнил свое отражение в зеркале с фотографией. Ни один таможенник в мире не усомнился бы в его личности.

Наконец, он перенес свои две нейлоновые сумки и их содержимое в багаж Славина; это было туго, но не невозможно.

Спустившись вниз, он налил еще один бокал шампанского, а затем позвонил в обслуживание номеров. Он ничего не ел с самого завтрака, и, возможно, немного блинов и икры с водкой со льдом станут хорошим началом.

“Пошол нахуй”. Он был голоден.

LAGO DE MARACAIBO

Озеро Маракайбо, которое простиралось почти на двести километров от небольшого фермерского городка Сан-Антонио, штат Сулия, на юге до крупного города Маракайбо на севере, было усеяно сотнями нефтяных вышек и погрузочных платформ, которые простирались во многих местах по всей сток-километровой ширине. Шестьдесят процентов венесуэльской нефти и природного газа было добыто из-под озера. Суда различных размеров, от небольших нефтеналивных судов до 275-метровых танкеров Panamax, которые были самыми крупными судами, способными проходить через Панамский канал, и даже некоторые очень большие нефтеналивные суда, способные загружать в четыре раза больше нефти, прибывали и отходили от погрузочных платформ и доков 24/7.

Руперт Грэм, одетый в брюки цвета хаки, желтую рубашку поло Izod и темно-синюю ветровку с надписью MASTER, APURTO DEVL ÁN слева на груди, последовал за молодым коридорным по крыше к вертолетной площадке, где его ждал Bell 230, медленно вращающий роторы, чтобы доставить его на корабль. Утро было свежим и солнечным, с легким бризом с востока, уносившим тяжелый запах газа и нефти с берега.

Прошлая ночь и сегодняшнее утро прошли гладко, хотя официант, обслуживающий номера, бросил на него странный взгляд, когда он дал мужчине щедрые чаевые наличными. Но посыльный, который приходил забрать его на хранение ранее, не расспрашивал его ни о тяжелом алюминиевом сундуке, ни о тех больших чаевых.

Настоящее испытание, конечно, наступит, как только он ступит на борт Apurto Devl án и начнет взаимодействовать с экипажем.

Молодой, симпатичный коридорный засунул две сумки в багажный отсек вертолета на корме от открытой двери кабины. Грэм вручил ему двадцатидолларовую купюру и забрался в вертолет.

“Благодарю вас, сэр, ” сказал посыльный, “ но в этом нет необходимости”.

“Да”, гортанно ответил Грэм. “Это всего лишь деньги”.

Посыльный бросил на него очень странный взгляд, но Грэм закрыл дверь, показал пилоту вертолета поднятый большой палец и пристегнул ремень безопасности. Несколько мгновений спустя вертолет с семью пассажирами поднялся в воздух и направился на восток, над озером.

Этим утром на судоходных путях было оживленно. Грэхем насчитал по меньшей мере двенадцать танкеров, направлявшихся на север к проливу Нэрроуз, ведущему к Гольфо-де-Венесуэла, и по меньшей мере столько же все еще стояло у своих погрузочных платформ, растянувшихся насколько хватало глаз. Это место представляло источник жизненной силы Венесуэлы, точно так же, как Панамский канал представлял источник жизненной силы почти половины планеты.

Он был единственным пассажиром на борту вертолета, и он на мгновение закрыл глаза, чтобы успокоиться. Прошлой ночью у него было искушение напиться до бесчувствия, как он делал в старые времена, до того, как его выгнали из Королевского флота. Но он прикончил бутылку Dom P érignon и на этом остановился. Ему понадобится его сообразительность в течение следующих нескольких дней, вся его сообразительность.

Но когда все заканчивалось, он напивался и оставался пьяным до следующего задания. Это был единственный способ, которым он мог жить со своими воспоминаниями. Если бы только она не умерла, если бы только она была достаточно сильной для него.

ТРИ

ЗАЛИВ ГУАНТАНАМО

Девять бледно-зеленых призрачных фигур появились из дренажной трубы у восточной башни номер два, на мгновение заколебались, как будто ожидали засады, а затем направились на юг. Они держались кустарника выше и параллельно нейтральной зоне. Четверо из них были вооружены чем-то похожим на карабины Heckler & Koch, которые установленные на башне камеры с низким уровнем освещенности с замкнутым контуром фиксировали в достаточно хороших деталях.

Лейтенант-коммандер Т. Томас Вайс оторвал взгляд от сюрреалистических изображений на мониторе своего компьютера и покачал головой. Никто в оперативном отделе не отреагировал на перерыв. Конечно, сверху посыпалось бы какое-нибудь серьезное дерьмо, но не было бы ничего такого, о чем он не смог бы позаботиться.

Командующий, бригадный генерал Ласло Мэддокс, уже надрал ему задницу этим утром, желая знать: “Что, черт возьми, во имя Христа, происходит с безопасностью?” И он был просто первым. Директор Управления военно-морской разведки посылал вниз группу захвата, чтобы выяснить, как Вайсу удалось так сильно облапошить дворняжку.

Он повернулся обратно к своему компьютеру, когда Ибенез и Таларико вышли из дренажной канавы, и его челюсти сжались.

“ЦРУ здесь делать нечего”, - сказал он им десять дней назад. “У нас есть пресса, которая вынюхивает все, и если этого недостаточно для головной боли, Международная амнистия проверила нас три раза за последние пять недель. Теперь ты”.

“Вы из военно-морской разведки, коммандер, что означает, что мы должны работать вместе”, - сладко сказал Ибенез. “И пока вы можете воздерживаться от очевидного дерьма, подобного тому, что они устроили в Абу-Грейбе, и держать под контролем своих людей, если что-то случится, у нас всех будет хорошо”.

“Не указывай мне, как делать мою работу”, - парировал Вайс, его гнев усилился. На прошлой неделе его босс прислал куртку женщины, чтобы предупредить его, и его задело, что даже Пентагон не смог остановить ЦРУ от отправки людей совать свой нос в дела военно-морского флота. Мало того, они послали женщину, которая думала, что она горячая штучка.

В тридцать два года Вайсс все еще был в превосходной физической форме; он тренировался почти каждый день не только для того, чтобы сохранить то преимущество, которое он три года добивался в футболе в Аннаполисе, но и для того, чтобы сохранить свое телосложение, которое, как он знал, женщины находили привлекательным. Он был ростом шесть футов два дюйма, весил двести фунтов; его лицо было грубым, что, по словам одной старой подруги, придавало ему крепкий вид. Наряду с белоснежными волосами и большими, угольно-черными глазами, он обладал величественной фигурой. Это был образ, который он тщательно культивировал со средней школы, когда впервые осознал, что он хорош собой.

Вайс вернулся к цифровым изображениям на мониторе своего компьютера, теперь это изображения с носовой камеры спасательного вертолета, когда группа вторжения моджахедов открыла огонь по пленным, которых они вырвали из Ехо.

Когда вертолет заходил на второй заход, первый из моджахедов совершил самоубийство в яркой вспышке. “По крайней мере, один килограмм пластика”, - доложил пилот вертолета. “Я видел то же самое в Ираке”.

Вайс не мог оторвать глаз от экрана.

В дополнение к пяти заключенным и четырем злоумышленникам, трое полицейских были убиты, а напарник этой сучки получил пулевое ранение в голову. Это был действительно групповой трах, и должно было полететь много голов.

Это было по-флотски.

И таким образом прикрывал свою собственную задницу. Будь он проклят, если собирался подвергнуться нападкам, потому что ЦРУ спустилось сюда и облажалось.

* * *

Глория Ибенез лежала на кровати в больнице, пока разговаривала по зашифрованному спутниковому телефону со своим боссом Отто Ренке в Лэнгли. Он отвечал за специальные проекты в рамках DDO. Она работала на него почти три года, и каждая минута этого времени была не чем иным, как удивительной. И в такие моменты, как этот, она чувствовала близость к нему, как если бы он был ее дядей или очень давним дорогим другом. Она испытывала к нему большое уважение.

“Знаешь, это была не твоя вина”, - сказал Ренке. “Ты делал свою работу. В любом случае, это ты мог схлопотать пулю. Тебе бы это понравилось больше?”

Ренке был самым блестящим мужчиной, которого она когда-либо встречала. Он также был самым странным, а временами и милейшим человеком. Он разработал всю компьютерную систему ЦРУ с нуля, но он редко одевался во что-то более модное, чем старые синие джинсы, рваные и грязные толстовки и поношенные кроссовки, которые, казалось, никогда не были завязаны. Большую часть времени он производил впечатление отчужденного гения, его голова витала в облаках, его мозг обрабатывал какие-то эзотерические математические уравнения, как вдруг он выходил из своего оцепенения, прыгал взад-вперед с одной ноги на другую с широкой улыбкой на лице и говорил вам, каким прекрасным человеком вы были.

“Я была главной, и я пошла против прямого приказа не следовать за заключенными за ограду”, - сказала Глория. Ее наркотические сны, вызванные обезболивающими, которые ей дали прошлой ночью, были похожи на просмотр научно-фантастического фильма. Она была в голове Боба, когда пуля разорвалась в его мозгу. Она видела миллиард звезд, но боли не было. Она надеялась, что у Боба ничего не было, но она не была уверена, и это сводило ее с ума.

“Адкинсу позвонил генерал Мэддокс с жалобой на вас”, - сказал Ренке. Адкинс был директором Центральной разведки. “Ты, должно быть, задел за живое”.

Муж Глории Роман Ибенез был хорошим человеком, с милым лицом и соответствующим характером. Он воображал себя оперным певцом, и у него действительно был замечательный голос. Но он также был прекрасным офицером разведки, и они составили отличную пару, работая вместе в Гаване. До вечера оперативники кубинской разведывательной службы врывались в их квартиру и утащили его. Глория зашла за угол, чтобы купить бутылку вина для их позднего ужина, и отступила в тень, когда Романа тащили вниз по лестнице. Она была достаточно близко, чтобы увидеть выражение смирения на его лице. Он был все равно что мертв; он знал это, и Глория тоже.

Тогда она была так же беспомощна, как и прошлой ночью, неспособная предотвратить смерть того, кто был ей глубоко дорог. И она не знала, сколько еще раз она сможет пройти по этому пути.

“По-видимому, я это сделала”, - сказала она Ренке. “Но побег из тюрьмы был подстроен кем-то внутри, кто сотрудничал с кубинцами”. Она уже пришла к такому выводу прошлой ночью, и все же она завела Боба под забор. Для чего? Ее эго?

“Хорошо, Глория, что ты хочешь с этим делать? Оставаться там и создавать волны? Видишь, что вываливается?”

Челюсть Глории сжалась. “У меня есть несколько идей”.

“Я посмотрю, что я могу сделать, но на Адкинса оказывается давление, чтобы он вытащил тебя оттуда как можно скорее”, - сказал Ренке. “Возможно, было бы к лучшему, если бы вы вернулись домой, чтобы подать свой полевой отчет. Если ты прав, это может дать плохим парням ложное чувство безопасности после твоего ухода. Они могут облажаться, ты знаешь ”.

“В твоих словах есть смысл”.

“Но, как у тебя дела?” - Спросил Ренке. “Ты был ранен”.

“Я получила пулю в бедро, но кость не была сломана”, - сказала ему Глория. “Доктор говорит, что пару недель у меня будет адски болеть, и я, вероятно, буду хромать несколько месяцев, но я буду жить”. Она закрыла глаза, и она могла видеть обвисшую посмертную маску Боба, когда она держала его на руках в вертолете. “Мне повезло”.

“Да”, - тихо сказал Ренке. “Когда ты выходишь?”

“Я думаю, где-то сегодня утром”.

“Ладно, сиди тихо, я тебе перезвоню”.

Глория прервала соединение, положила телефон на прикроватный столик и посмотрела в окно на залив и пристань для парома. Один из ее старших инструкторов на ферме сказал небольшому выпускному классу, что рано или поздно каждый полевой офицер приходит к тому моменту в своей карьере, когда он сомневается в своей значимости. Хорошие люди продолжают спрашивать: “Я что-то меняю?” но плохие перестают беспокоиться. На самом деле, действительно плохие продались — такие, как у Олдрича Эймса, русским почти за пять миллионов долларов. Или они съели пулю. Самоубийство было скорее профессиональным риском в разведывательном сообществе, чем смерть от рук вашего врага. Боб был одним из исключений.

ЦРУ вело тихую, но интенсивную охоту по всему миру за Усамой бен Ладеном в течение шестнадцати месяцев, с тех пор как Дон Хамель был назначен новым директором национальной разведки. Поимка или убийство Бен Ладена послужило бы демонстрацией якобы перестроенной разведывательной системы США. Все пятнадцать разведывательных агентств, включая Национальную безопасность, ФБР и военные подразделения, были вовлечены в охоту. Но ЦРУ взяло инициативу на себя.

В заключении у США находилось более тысячи боевиков "Аль-Каиды", некоторые из них в Афганистане и Ираке, но многие из них здесь, в лагере Дельта. Глория и Таларико были отправлены на поиски нескольких зацепок, которые они раскопали в прошлом месяце в Афганистане. Трое посланников "Аль-Каиды", у которых могли быть ключи к местонахождению бен Ладена, предположительно были арестованы в прошлом году и содержались здесь. Но эти трое прибыли как неопознанные инопланетные комбатанты вместе с несколькими сотнями других ОАК.

У Глории было подозрение, что они каким-то образом получили информацию о том, что ЦРУ приближается к ним, их перевод в Ехо вместе с двумя другими был организован, и был отправлен отряд вторжения Аль-Каиды, чтобы вытащить их или убить.

На улице было прекрасное утро. Сразу за заливом, за аэродромом, западный забор отделял эту базу от ее родины. Были времена, когда она скучала по своему детству с матерью и отцом. Она была единственным ребенком, в котором души не чаял. Но тот был мертв и похоронен навсегда. Теперь здесь не было мира. Светило тропическое солнце, дули пассаты, точно так же, как и вчера, только этим утром ее партнер был мертв, и его кровь была у нее на руках.

Она закрыла глаза и начала тихо плакать, чего она не делала со дня смерти своей матери.

* * *

В дополнение к пятистам заключенным, на базе были размещены почти три тысячи военнослужащих, иждивенцев и гражданских подрядчиков. Военно-морской госпиталь, который их обслуживал, был очень похож на небольшой окружной медицинский центр общего профиля, где лечили все - от вывихнутых лодыжек до родов младенцев. Круглосуточно было шумно: медсестры проверяли своих пациентов, играли телевизоры и радио, по громкой связи поступали объявления.

Через несколько минут после одиннадцати лейтенант-коммандер Вайс, отлично выглядевший в своей летней белой форме, появился в дверях "Глории" со шляпой в руке. Он был зол. “Отличная ночка для работы, мисс Ибенез. Количество убитых было чертовски впечатляющим ”.

“Я думаю, вы, ребята, называете подобные операции групповой еблей”, - сказала Глория. На данный момент она перестала плакать. Но это было бы еще больше, когда она поговорила с вдовой Боба, Тони, и увидела детей.

“Это примерно то, что генерал Мэддокс сказал мне сегодня утром”, - сказал Вайс. Он прошел остаток пути по комнате и закрыл дверь, но не подошел ближе, чем к краю кровати. Он не хотел оскверняться. “О чем ты думал?”

“Мы наткнулись на побег из тюрьмы, я вызвала его, и мы пошли за ними”, - сказала Глория. “В любом случае, кто были эти парни?”

“Подозревал аль-Каиду”, - натянуто ответил Вайс. Было очевидно, что он держит себя в руках.

“Так вот почему их держали в Ехо?” Глория выстрелила в ответ. Она знала, почему Вайс пришел к ней, и это было не для того, чтобы узнать, как у нее дела.

“Это не твое дело”.

“Это именно мое дело, командир”.

“Кубинское телевидение обсуждает эту вашу сделку, как вонь от дерьма”, - сказал Вайс. “Они сообщают, что наши люди открыли огонь по девяти безоружным заключенным. Они называют это бойней, а New York Times, Washington Post и почти все другие гребаные новостные организации в мире объявились в Сан-Хуане, требуя разрешения приехать сюда ”.

“Им, должно быть, была оказана помощь”, - сказала Глория.

Глаза Вайса сузились. “О чем ты говоришь?”

“Они знали, что Пограничная бригада будет находиться на противоположной стороне базы и поднимет шум, что дало им четкий шанс высадиться на берег, а это значит, что, по крайней мере, на их стороне были кубинцы. Но как они прошли мимо охраны башни?”

“Они убрали его. Один выстрел в голову”.

“Никто ничего не слышал?”

“Было много шума”, - ответил Вайс, сжав губы.

Глория почувствовала к нему немного сострадания. Хотя "Дельтой" и другими центрами содержания под стражей управляли армейские полицейские, общая миссия по обеспечению безопасности и разведке принадлежала Управлению военно-морской разведки, а Вайс был ответственным офицером. Вчерашнее фиаско определенно свалилось ему на колени, и он уже почувствовал сильный жар, и впереди его ждала еще целая куча. “Мне жаль, командир, но я не виноват в том, что произошла прошлая ночь. Мы с Бобом просто наткнулись на это ”.

“И из-за тебя его убили, Ибенез”, - сказал Вайс. “Какого черта ты делал там, наверху, в такой поздний час? В расписании не было никаких допросов ”.

Глория отказывалась отводить взгляд, даже несмотря на то, что ее внутренности клокотали, и она продолжала видеть лицо Боба в смерти. “У меня было предчувствие”.

“По поводу чего?”

“Кубинское зондирование периметра продолжалось дольше обычного, это было далеко на севере, довольно далеко от Дельты, и это происходило посреди ночи”.

Вайс смотрел на нее так, как будто он наблюдал за сумасшедшим, который бормотал чушь и не знал ничего лучшего.

“Я думаю, что Боб и я, возможно, были созданы, наша миссия была поставлена под угрозу”.

Вайс кивнул, как будто он пришел к выводу. “Один из заключенных понял, что вы из ЦРУ, быстро позвонил самому бен Ладену и всего за десять дней организовал нападение на базу, чтобы вы и ваш партнер могли оказаться в центре событий и быть ликвидированными”. Он улыбнулся. “Я все предусмотрел?”

“Не будь мудаком”, - вспыхнула Глория. “Ты чертовски хорошо знаешь, что отсюда происходили несанкционированные выбросы спутниковой телефонной связи”.

“Не в течение последних девяноста дней”.

Она потянулась к своему спутниковому телефону на тумбочке. “Может быть, ты пропустил один”.

“Нет”, - решительно сказал Вайс. “Мы перехватили ваше зашифрованное сообщение пару часов назад. Я просто зашел сказать тебе, что ты уедешь первым попавшимся транспортом ”.

“У тебя нет такой власти”.

“Генерал Мэддокс знает”, - сказал Вайс. “Я поговорю с вашим врачом о том, чтобы выписать вас сегодня утром. Если не считать этого, я могу организовать медицинскую эвакуацию обратно в Вашингтон. Но сегодня ты уходишь отсюда. Возвращайся в БОК, собирай свои вещи и отправляйся домой, и позволь нам делать нашу работу ”.

Вайс повернулся, чтобы уйти, но Глория села. “Почему именно эти заключенные? И почему они были убиты?”

“Я пока не знаю, но мы изучаем это”, - сказал Вайс. Он пожал плечами. “Кто, блядь, знает, о чем думают эти люди?” Он бросил на нее злобный взгляд. “Пока ты этим занимаешься, тебе лучше бы также упаковать вещи Таларико. Они, вероятно, понадобятся его вдове”.

* * *

После того, как Вайс ушел, Глория снова позвонила Ренке, чтобы сказать ему, что ей будет приказано покинуть Гитмо примерно сегодня.

“Эдкинс думает, что это к лучшему”, - согласился Ренке. “Я собираюсь быстро заглянуть в систему ONI, чтобы посмотреть, что выходит из-под контроля”.

“Посмотри, сможешь ли ты выяснить, кем были пятеро заключенных в Ехо, и почему их перевели из Дельты, если они именно оттуда. Аль-Каида была достаточно обеспокоена, чтобы выпустить их, и все же они не хотели, чтобы этих парней поймали ”.

“Интересный вопрос”.

“Да”, - сказала Глория. “Возможно, мы были ближе, чем думали”.

ЧЕТЫРЕ

АПУРТО ДЕВЛ ÁН, НЕФТЕПОГРУЗОЧНЫЙ КОМПЛЕКС МАРАКАЙБО ВЕНСПОРТ, 39А

Грэм спустился из вертолета на грузовую палубу в середине корабля, далеко впереди кормовой надстройки. Это было единственное место на борту корабля, которое было свободно от лабиринта трубопроводов для передачи груза и управления, чтобы вертолет мог приземлиться. Молодой филиппинец в темно-синем комбинезоне стоял рядом, чтобы помочь с багажом капитана. Он вручил Грэму каску, которую все носили на палубе, находясь в порту.

Когда член экипажа вытаскивал вещи Грэхема из багажного отделения, мужчина небольшого телосложения, с бритой головой и темными чертами лица, вышел из надстройки и быстро направился вперед. Он был одет в белую рубашку с короткими рукавами и синие джинсы.

“Мистер Славин? ” прокричал он, перекрывая шум винтов вертолета. Его испанский акцент, который Грэм не мог определить, был очень сильным.

“Это верно”.

“Я Хайме Васкес, я ваш первый помощник”. Они пожали друг другу руки. “Добро пожаловать на борт, сэр”.

Член экипажа направился на корму с сумками, а Грэм отвел Васкеса от вертолета, который немедленно взлетел с громким ревом и сильным нисходящим потоком. Грэму пришлось придержать свою каску, чтобы ее не сдуло ветром.

“Где ваша каска, мистер Васкес?” - спросил он нейтральным тоном, как только вертолет исчез.

“Прошлой ночью мы закончили погрузочные процедуры, и корабль готов к выходу в море, сэр. Я не думал, что это было необходимо ”.

“АБ, который пришел за моим багажом, принес мне каску. Очевидно, он более внимателен к правилам компании, чем вы ”. Русский акцент Грэхема вызывал доверие. Последние несколько месяцев он тренировался с моджахедом из Таджикистана, и он мог произнести несколько фраз. Но языком общения на борту был английский, потому что на Apurto Devl án, как и на большинстве океанских грузовых судов, работало много людей разных национальностей. Пока среди офицеров или членов экипажа не было настоящих русских, с которыми ему приходилось взаимодействовать, он проходил.

“Не хотите ли, сэр, чтобы я вернулся в свою каюту за своим?” - Спросил Васкес. Он был настороже, но уголки его узкого рта хотели приподняться в улыбке, как будто он думал, что новый капитан, возможно, разыгрывает его.

Грэм несколько секунд смотрел на него пронизывающим взглядом, но затем покачал головой. “В будущем я ожидаю, что мои офицеры будут подавать пример остальным членам экипажа. Во все времена. Я ясно выражаюсь?”

“Совершенно. Это больше не повторится”.

“Смотри, чтобы этого не произошло”, - сказал Грэм. Он взглянул на свои часы. Было всего восемь тридцать. “Я уложу свои вещи через двадцать минут. Я хочу, чтобы вы и мои офицеры, включая моего главного инженера, собрались в моей гостиной в ноль восемь пятьдесят. Я введу вас в курс дела, а затем мы совершим инспекционную поездку. Я хотел бы отправиться в путь в десять сотен часов. Точно. Почему панемайете менях?Ты понимаешь меня?”

“Да, сэр”, - сказал Васкес. “Могу я показать вам ваши покои?”

“Нет, в этом нет необходимости”, - сказал Грэм. “О, и принесите, пожалуйста, личные дела экипажа. Все записи, включая ваши ”.

* * *

Apurto Devlán имел длину 900 футов при загруженной ватерлинии и ширину 110 футов. Судно получило рейтинг Panamax, самого большого класса судов, которые могли проходить через Панамский канал, ограничивающим фактором в его случае была его ширина. В экстремальных обстоятельствах его высокоавтоматизированные системы позволили бы управлять им всего лишь пяти матросам плюс шкипер. Обычно в ее составе было двадцать четыре офицера и экипажа, но для этого рейса ей не хватило девятнадцати человек экипажа и офицеров, в том числе повара, помощника повара и двух женщин-стюардесс, плюс капитан.

На всем протяжении кормы находилась надстройка, которая возвышалась на шестьдесят футов над главной палубой и вмещала жилые помещения экипажа и комнату отдыха, камбуз, столовую и кладовые, а также небольшой пункт первой помощи. На самых верхних палубах располагались помещения для первого, второго и третьего офицеров корабля, главного инженера и его помощника, а также офицерская столовая и кают-компания. На самой верхней палубе находился мостик; смотровые площадки на крыле; совмещенная штурманская рубка и радиорубка, в которой находились корабельные гироскопы и ретрансляторы для всех электронных приборов, используемых для навигации; и относительно роскошные апартаменты капитана, которые состояли из спальни, большой ванной комнаты и отдельной гостиной. Сразу за мостиком находилась морская каюта капитана, где он ночевал в экстренных случаях, когда требовалось его присутствие круглосуточно, и которая одновременно служила офисом судна, когда таможенники и иммиграционные чиновники приходили проверять судовые документы и выдавать разрешения на плавание.

Непосредственно под надстройкой находились инженерные помещения, где были размещены два газотурбинных двигателя корабля. Девлу Апурто было меньше пяти лет. Судно было построено в Шербуре, Франция, и оснащено новейшим оборудованием и электроникой, которые не только занимали меньше места, оставляя больше места для продуктов, но и позволяли судну совершать очень быстрые и очень безопасные рейсы с меньшим экипажем, тем самым максимизируя прибыль GAC.

“Мои двигатели в отличной форме”, - сказал Грэму главный инженер Хибоши Киосава. Он был очень маленьким, хрупкого телосложения человеком, одетым этим утром в безупречно белый комбинезон, с очень широкой улыбкой на его узком лице. Газовые турбины судна были построены компанией Mitsubishi, это были первые судовые двигатели, которые когда-либо проектировала японская корпорация, и Киосава по праву гордился этим. Большинство нефтяных танкеров приводилось в действие одним медленно вращающимся дизелем.

Васкес принес личные дела, которые он разложил на столе в гостиной Грэхема, а затем представил главного инженера; первого офицера-инженера Питера Вайценеггера; второго офицера Уильяма Созански; и третьего офицера Джорджа Новака.

“Джентльмены, я ожидаю быстрого и беспроблемного прохождения”, - сказал Грэм. “А как насчет загрузки нашего продукта?”

“По состоянию на полночь у нас на борту пятьдесят две тысячи водоизмещающих тонн, что дает нам осадку тридцать семь футов, максимальную для канала”, - сказал Киосава. Его помощник инженера выполнял обязанности начальника погрузки во время пребывания в порту, но окончательная ответственность лежала на главном инженере, который подчинялся непосредственно капитану.

“Тушение пожара?”

“Все резервуары были заполнены и укупорены”.

Они перевозили легкую сладковатую нефть, из которой постоянно испарялось множество сложных углеводородов, все из которых были чрезвычайно легковоспламеняющимися или даже взрывоопасными. Как только продукт был загружен в двенадцать отдельных грузовых нефтяных цистерн корабля, туда был закачан инертный газообразный азот, чтобы заменить воздух в любых свободных пространствах, и отсеки были герметизированы. Даже если бы внутри одного из резервуаров зажгли паяльную лампу, ничего бы не произошло. Не было кислорода, чтобы поддержать пожар или взрыв.

“Все уведомления морякам были отмечены и занесены в журнал?”

“Да, сэр”, - сказал Созанский. Его основной обязанностью был штурман.

“Была проведена диагностика всего нашего электронного оборудования, включая радар?”

“Да, сэр”, - сказал Киосава. “Мы готовы во всех отношениях к выходу в море”.

“Очень хорошо”, - сказал Грэм. Нефтяные танкеры были бесконечно менее сложными, чем атомные подводные лодки класса "Трафальгар", которыми он командовал в Королевском флоте. И с экипажем всего в девятнадцать человек на борту против в семь раз большего числа для управления подводной лодкой, проблемы с персоналом были бы бесконечно менее сложными.

В любом случае, до того, как Apurto Devlán покинет второй шлюз Гатун, он станет кораблем-призраком с мертвой командой и без шкипера. Окончательное решение проблемы неподчинения и разногласий.

Грэм улыбнулся, и его офицеры заметно расслабились. “Я хотел бы увидеть свой корабль”.

“Да, сэр”, - сказал Васкес. “Вы хотели бы начать с производственных площадей или с двигателей?”

“Сначала я хочу встретиться с остальными членами моей команды и осмотреть их помещения и рабочие станции”.

“Сэр?”

“Без них, мистер Васкес, мы бы никогда не покинули док”, - сказал Грэм. Он взглянул на своего главного инженера и других офицеров. “Сердце любого корабля - это его люди, не его двигатели, вы согласны?”

“Естественно”, - согласился Васкес.

“Очень хорошо, все, кроме мистера Васкеса, возвращаются к работе, мы трогаемся в десять ноль-ноль”.

Его офицеры кивнули и ушли.

Стартовав тремя палубами ниже, Васкес провел Грэма по каютам команды и столовой. Ни один из двенадцати мужчин и двух женщин не освободился бы от дежурства до тех пор, пока они не отправятся в путь и не приступят к обычному режиму работы корабля в море: шесть часов на работе, четыре часа без работы, шесть часов на работе и восемь часов без работы.

В дополнение к пяти офицерам, в команде было четырнадцать человек: трое инженеров под командованием Киосавы, а остальные, семь здоровых моряков, повар и его помощник, и два стюарда под командованием Васкеса. Их спальные помещения были сгруппированы вдоль главного коридора вдоль корабля на палубе В, с прямым доступом к лестницам и люкам палубы левого и правого бортов. В данный момент они были свободны, но Грэм настоял на осмотре каждого.

Этажом ниже его представили Бьорну Рассмуссену, их повару из Осло. Он был гигантом с заразительной улыбкой, огромным животом, грязным окровавленным фартуком и длинными светлыми волосами, прикрытыми сеткой для волос. “Сукин сын, капитан”, - прогремел он. “Тебе наверняка понравится моя стряпня”.

Грэм на мгновение задумался, не сделать ли мужчине выговор и не приказать ли ему подстричься и надеть чистый фартук, прежде чем они отправятся в путь, но это не имело значения. Через сто часов после того, как они соскочили с конвейеров погрузочной платформы, они прибудут в Панамский канал. Прошло бы совсем немного времени, прежде чем повар был бы мертв, а кровь на его фартуке была бы его собственной.

Женщина подошла к ним сзади и сказала что-то по-русски, чего Грэм не смог понять. Он обернулся.

“Ирина Карпов, помощник стюарда”, - сказал Васкес.

Грэм долго смотрел на нее. “Язык на борту этого судна - английский, мисс Карпов”, - резко сказал он. “Тебе это ясно?”

Она неуверенно кивнула. “Да, сэр. Мне жаль—”

Грэм поднял руку, чтобы заставить ее замолчать. Она знала, что что-то не так, он мог видеть это в ее глазах. Но она не была уверена. Она не могла быть уверена. Но, если понадобится, с ней может произойти несчастный случай.

“Она просто пыталась быть любезной”, - сказал Васкес по пути в машинное отделение.

Грэхем остановился и пристально посмотрел на своего первого помощника. “Я не хозяин этого сосуда, с которым можно быть любезным. Я здесь, чтобы проследить за тем, чтобы загруженный нами товар прошел через Панамский канал и благополучно добрался до Лонг-Бич, принял балласт и вернулся. Пока вы и остальные мои офицеры и команда понимаете эти простые факты, мы будем прекрасно ладить ”. Грэм подошел ближе. “Я не ваш друг, мистер Васкес. И я не желаю им быть. Я буду рад, если ты передашь слово ”.

“Как пожелаете, мистер Славин”.

* * *

За пятнадцать минут до того, как Апурто Девлин должна была произнести свои реплики, Грэм вернулся в свою каюту, чтобы быстро просмотреть личные дела своих четырех офицеров, начиная с Васкеса. Стоя сейчас на мостике, двигатели корабля были запущены, линейные операторы на борту и на погрузочной платформе готовы, помощник капитана у штурвала, его второй помощник готов сообщить точное время отплытия в управление порта в Маракайбо, а его первый помощник ждет приказов, Грэм колебался.

Вывод 280-футовой подводной лодки из дока отличался от направления полностью загруженного танкера Panamax прочь от места погрузки посреди озера. Совершенно другой.

Его офицеры смотрели на него.

“Я понимаю, что это последнее путешествие мистера Васкеса в качестве первого офицера на борту судна GAC”, - сказал Грэм.

Осторожная вспышка удовольствия пробежала по лицу первого офицера, но затем исчезла. Как и все остальные на борту, он не был уверен в новом капитане.

“Ему будет дано командование его собственным кораблем”.

“Да, сэр”.

Грэм вручил ему портативную рацию, используемую для связи с операторами связи. “Выведите нас в море, мистер Васкес. Я хочу посмотреть, как ты справишься ”.

ПЯТЬ

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

“Они застрелили людей, которых пришли спасать, а затем взорвали себя”, - сказала Глория Ибенез Отто Ренке. Они поднимались в офис главного инспектора на седьмом этаже, и Глория шла с тростью. Рана на ее бедре пульсировала, но это не было невозможно.

Ренке придержал для нее дверь лифта. “Я удивлен, что они не дождались вертолета, чтобы налететь на них. Мог бы прикончить кого-нибудь из наших парней ”.

“Я не думаю, что они были на самоубийственной миссии. Они просто не хотели, чтобы их снова поймали ”.

Сразу после выхода из лифта их подвергли сканированию тела с помощью электронных палочек, через что должен был пройти каждый, кто посещал DCI. Иногда казалось, что весь Вашингтон был в карантине с 11 сентября, и реального конца этому не предвиделось. Было несколько минут после 10:00 утра, и директор только что закончил свой утренний брифинг по видеосвязи с Дональдом Хэмелом, директором национальной разведки, и главами других пятнадцати разведывательных служб. У него было несколько минут для них, и на самом деле он специально попросил Ренке подвезти ее, когда она вернется из Гуантанамо. Инцидент в Гитмо набирал обороты в мировой прессе, и Белый дом уже начал ощущать накал страстей.

Пройдя по коридору, устланному плюшевым ковром, они вошли в кабинет директора через стеклянные двери, на которых были выгравированы щит и орел ЦРУ. Секретарь директора, Далия Свенсон, строгая и правильная седовласая пожилая женщина, подняла глаза и тепло улыбнулась. К настоящему времени она работала секретарем в четырех DCIs и была практически постоянным сотрудником Компании.

“Моя бедная дорогая, как у нас дела сегодня утром?”

“Это неплохо, мисс Свенсон”, - сказала Глория, не в силах перестать улыбаться, хотя она не могла выбросить из головы образ смерти Таларико. “Действительно”.

“Тебе удалось поговорить с Тони этим утром?”

Глория на мгновение закрыла глаза и кивнула. “Да”. Это было тем более ужасно, что вдова Таларико не винила ее в смерти Боба. Ее муж с первого дня дал ей понять, что такое, в конечном счете, возможно.

Мисс Свенсон подняла трубку. “Мистер Ренке и мисс Ибенез здесь ”. Она подняла глаза. “Да, сэр”. Она повесила трубку и жестом пригласила их войти.

Директор Центральной разведки Дик Эдкинс сидел за своим большим столом перед пуленепробиваемыми окнами от пола до потолка, которые выходили на пристройку, за которой виднелись пышные зеленые холмы Вирджинии, спускающиеся к Потомаку в миле к востоку. Он был мужчиной хрупкого телосложения с редеющими волосами песочного цвета и легкой сутулостью из-за проблем со спиной. Он был заместителем директора ЦРУ при Роланде Мерфи, а затем Кирком Макгарви после двадцатилетней карьеры, в течение которой он неуклонно поднимался по служебной лестнице. Когда Макгарви подал в отставку в прошлом году, Адкинс занял пост исполняющего обязанности директора до его подавляющего утверждения в Сенате. У него была твердая, хотя и лишенная воображения рука у руля; он почти идеально подходил на роль подчиненного дону Хамелю.

Напротив него сидели главный юрисконсульт компании Карлтон Паттерсон и босс Ренке, заместитель директора по операциям Говард Макканн. Паттерсон был адвокатом в престижной нью-йоркской юридической фирме, прежде чем перейти на временную работу в ЦРУ. Это было десять лет назад, но он по-прежнему каждый день одевался на работу в сшитые на британский заказ костюмы-тройки в стиле старого света и говорил о возвращении в Нью-Йорк. Макканн, с другой стороны, выглядел и действовал как фабричный рабочий. Перед тем, как Макгарви подал в отставку, он предложил, чтобы старого DDO, Дэвида Уиттакера, выдвинули наверх в качестве заместителя директора Центральной разведки, работающего непосредственно на Адкинса, и чтобы Макканн, бывший выдающийся полевой офицер, директор Восточноевропейского отдела и главный советник по тайным операциям учебного центра Компании под Уильямсбургом, был назначен руководить операциями.

Эдкинс поднялся на ноги, когда вошли Глория и Ренке. “Вот они”, - сказал он. “Как вы себя чувствуете, мисс Ибенез?”

“Болит, но я буду жить”, - сказала Глория. Она и режиссер пожали друг другу руки.

“Я не знаю, встречались ли вы с нашим главным юрисконсультом Карлтоном Паттерсоном”.

“Нет, сэр”, - сказала Глория.

Паттерсон поднялся на ноги, и они пожали друг другу руки. “Мои соболезнования в связи со смертью вашего партнера”, - сказал он. “Но ты вызвал настоящую огненную бурю”.

Глория пыталась оценить настроение остальных, особенно Эдкинса, но никто, казалось, не охотился за ней. В конце концов, если повезет, она может не оказаться основным блюдом на обед, о чем она беспокоилась во время полета из Гитмо вчера днем. Она не подчинилась прямому приказу не проходить под забором, она вторглась на кубинскую территорию, тем самым подвергнув себя высокому риску захвата и допроса, и она стала причиной смерти своего партнера. Она думала, что расстрел, возможно, не слишком суровое наказание.

“Да, сэр, думаю, что да”, - сказала она. “Но я не собирался позволить им уйти. Для моего образа мыслей это было просто слишком большим совпадением ”.

Эдкинс обменялся взглядом с остальными. “В этом весь смысл”, - сказал он. Он жестом пригласил Глорию и Отто присесть. “Кофе?”

“Нет, сэр”, - сказала Глория, и Ренке покачал головой.

“Похороны Боба состоятся где-то на следующей неделе, мы дадим вам знать”, - сказал Адкинс. Он покачал головой. “Это плохой бизнес”.

Глория опустила глаза. Она бы не заплакала. Не здесь. Не сейчас. “Да, сэр”.

“Ты видел Пост этим утром?” Спросил Паттерсон.

“Они называют это бойней”, - сказала Глория. “По телевизору то же самое. Мы не даем никаких ответов, поэтому у СМИ день открытых дверей. Это будет так же плохо, как в Абу-Грейбе. Может быть, даже хуже ”.

“Это потому, что мы не можем ничего им дать”, - сказал Адкинс. “Ты был прав с самого начала, это не было совпадением”. Он повернулся к Ренке. “Ты проинформировал ее?”

“Я был в разгаре пары поисковых программ, когда она вошла, и я хотел посмотреть, куда они меня приведут”, - сказал Ренке. Он поджал под себя ноги на стуле и сел на пятки, ерзая, как ребенок в церкви. “Он стал розовым, ты знаешь, и будет еще хуже”.

Ренке разработал математическую систему, использующую тензорное исчисление для определения чрезвычайно сложных взаимосвязей в любом заданном наборе обстоятельств — между сотнями, даже тысячами людей, разбросанных по всему земному шару; между правительствами и разведывательными организациями; правоохранительными и военными ведомствами; погодой; морскими условиями; спутниковой и электронной разведкой; историческими данными — чтобы прийти к некоторым прогнозам о том, что может нас ожидать. Он смог свести математику к цветам: загар был безопасным, в то время как лавандовый означал, что на горизонте маячит что-то очень плохое. Розовый предупреждал о том, что происходит что-то, требующее внимания, прежде чем это выйдет из-под контроля.

Все, кто знал Ренке, испытывали здоровое уважение к его способностям. Он был гением, и без него ЦРУ практически перестало бы функционировать как жизнеспособное разведывательное агентство. По тихому предложению Макгарви Адкинсу в прошлом году, Компания в настоящее время вела тотальную охоту за дублером Ренке, ожидая того дня, когда он уйдет в отставку или его придется заменить.

“Что ты придумал?” Спросил Макканн. Он был довольно новичком на столе DDO, и он все еще не помирился с Ренке. Он не понимал этого человека.

“Ну, во-первых, они знали график патрулирования Пограничной бригады, и они знали, когда начнется расследование, что означает, что у них была кубинская помощь. И затем они подошли к самому слабому месту в периметре как раз в нужное время ”. Голова Ренке качалась взад-вперед, как будто она была на пружинах, черты его лица оживали.

“Ты думаешь, им была помощь изнутри?” - спросила Глория.

Ренке пожал плечами. “Это начинает выглядеть именно так, особенно с учетом того, что я придумал сегодня утром, как раз перед тем, как ты пришел сюда”.

“Чью систему ты взломал на этот раз?” - Спросил Макканн, но Адкинс удержал его.

“Ты привлек наше внимание, Отто”, - подсказал старший инспектор.

“Пятеро парней, которых они освободили, были переведены из основной тюрьмы в Дельте в режим минимального режима за пределами ограждения в Echo тем утром”, - сказал Ренке.

“Кто бы ни подписал приказ, он наш человек”, - сказал Макканн.

“Это не так просто, кимо сабе”. Ренке покачал головой. “Эти парни не были из "Аль-Каиды", по крайней мере, они напрямую не сражались с нашими войсками в Афганистане. Это были иранцы, с которыми столкнулся патруль морской пехоты сразу за границей, в нескольких километрах от Афганистана. Далеко на юге, недалеко от пакистанской границы. Они сказали, что заблудились”.

“Ни для кого не секрет, что иранцы послали людей помогать талибану”, - сказал Макканн.

“Офицеры флота?” - Спросил Ренке. “В четырехстах милях от Оманского залива?”

Внезапно для Глории это начало обретать смысл. Помощь Кубы, контакт с Гитмо, передача заключенных. Даже то, что они делали внутри Афганистана, но очень близко к Пакистану.

“Какого черта они там делали?” Потребовал Макканн.

Глория прервала. “В какую сторону они направлялись?”

“На северо-запад”, - сказал Ренке.

“Я расскажу вам, что они там делали”, - сказала им Глория. “Пытаюсь вернуться в Иран после встречи с бен Ладеном”.

У Макканна и остальных были скептические выражения на лицах, но Ренке сиял, практически подпрыгивая на стуле.

“Продолжай”, - сказал Адкинс.

“Либо бен Ладен вызвал их на переговоры, либо иранцы предложили, но с их стороны было просто невезением, что их поймали”, - сказала Глория. “Они были настолько важны, что "Аль-Каида" была готова рискнуть своими активами в Гитмо, чтобы вытащить их. Но если что-то шло не так, их приходилось убивать”.

До всех остальных дошло, к чему они с Ренке клонят.

“Ты пытаешься сказать, что эти ублюдки хотят напасть на нас с моря?” Спросил Макканн.

“Это то, о чем мы должны подумать”, - ответил Ренке. “Они могут захватить контейнеровоз после того, как он покинет свой порт отправления”.

“Это не исключено”, - сказал Адкинс. “Это случалось и раньше”. Он посмотрел на остальных. “Мы все помним инцидент под мостом Золотые ворота за два года до 11 сентября”.

"Аль-Каида" контрабандой пронесла небольшое ядерное взрывное устройство российского производства на борт грузового судна, направлявшегося в Сан-Франциско. Он должен был взорваться, когда президентский кортеж пересекал мост перед более чем тысячей специальных олимпийцев, участвующих в полумарафоне.

“Если бы не Мак, президент и множество людей лишились бы своих жизней”.

“В наши дни охрана портов намного строже практически везде”, - сказал Макканн.

Ренке пожал плечами. “Ладно, может быть, они могли бы встретиться с частной яхтой где-нибудь в море и загрузить практически все, что только можно вообразить. Оттуда их было бы практически не остановить ”.

“Мы знаем судоходные пути, мы могли бы наблюдать за ними со спутника”, - утверждал Макканн.

“Мы знаем судоходные пути, но они знают наши графики технических средств”, - возразил Ренке. “Мы не можем наблюдать за каждым кусочком океана 24/7. Это просто невозможно ”.

Внутренности Глории скрутило в узел. Она работала в ООН и была за своим столом в штаб-квартире американской делегации через дорогу, когда первый авиалайнер врезался во Всемирный торговый центр. Она была в квартале от эпицентра, помогая в спасательных операциях, когда рухнула первая башня. Последующие дни и недели стали еще более сюрреалистичными из-за того, что она и множество других людей знали, что надвигается нечто грандиозное.

Они были так чертовски беспомощны. Поступало так много данных, что было невозможно своевременно обработать и оценить даже небольшой процент от них. И в те дни не было и близко достаточной связи между ЦРУ и большинством других разведывательных агентств.

“Они могли бы приплыть в Нью-Йоркскую гавань и позволить ей взорваться”, - сказал Ренке. “Будний день, час пик. Они убили бы целую кучу, более двух тысяч семисот человек, не говоря уже о том, насколько сильно еще один удар по Манхэттену деморализовал бы всю страну ”.

“Как насчет чего-нибудь, чтобы нас подбодрить”, - сказал Паттерсон, чтобы заполнить тяжелое молчание.

“Найти бен Ладена по-прежнему является ключом”, - сказала Глория. “Где-то в Дельте все еще скрываются трое моджахедов "Аль-Каиды”, которые могут знать, где он прячется".

“Это, и нахождение команды”, - сказал Ренке. “Особенно капитан-фрилансер, готовый работать на "Аль-Каиду". Таких парней, должно быть, не хватает ”.

“Ты придумал какие-нибудь имена?” Спросил Макканн.

“Я работаю над этим”, - сказал Ренке. “Но ты знаешь, что Глория права, на этот раз мы должны найти бен Ладена и прижать его. Ни хрена себе, Шерлок. Это должно быть сделано ”.

“Мы работаем над проблемой”, - сказал Макканн. “Мы вернемся в залив Гуантанамо, как только уляжется пыль—”

“Сейчас”, - сказал Ренке. “И нам понадобится помощь извне”.

“Ты думаешь, он пойдет на это?” - Спросил Адкинс. “И кто-нибудь вообще знает, где он?”

“Я знаю”, - сказал Ренке. “И все, что мы можем сделать, это возложить это на него. Он никогда раньше не говорил ”нет "."

“Ты пойдешь?” - Спросил Адкинс.

Ренке кивнул. “Я уезжаю сегодня днем”.

“Кто?” Спросила Глория.

Ренке улыбнулся ей. “Мак”, - сказал он. “Кирк Макгарви”.

ШЕСТЬ

АПУРТО ДЕВЛÁН, ОСТРОВА ЛОС-МОНХЕС

На мостике на главном координаторе навигационных систем прозвучал сигнал об изменении курса. Было 08:18 по Гринвичу, 03: 18 по местному времени, небо было в основном облачным, ветер дул со стороны правого борта в восемнадцать узлов, а уровень моря достигал двух метров.

“Мы идем по нашей цели, сэр”, - негромко произнес помощник на посту электронного управления.

Васкес, который сменился с дежурства в десять, вернулся на мостик не потому, что не доверял их второму помощнику, Биллу Созански, а потому, что это было критическое изменение курса, чтобы миновать Пунта-Галлинас, самую северную оконечность Южной Америки, и безопасно вывести их в открытое Карибское море для пробега на юго-запад к каналу.

Он поставил свой кофе на стол и подошел к дисплею комбинированного радара и прокладчика курса правого борта. Возвращается АБ, который смотрел на радар, и отступает в сторону. Их текущее местоположение было нанесено на электронную карту, на которую было наложено изображение того, что фиксировал их радар в режиме реального времени.

“Я что-нибудь пропустил?” - Спросил Созанский.

“Ничего особенного, Билл”, - сказал Васкес. “Это твой мост, но это моя задница, если что-то пойдет не так. Не думаю, что я нравлюсь нашему новому капитану ”.

Созанский усмехнулся. “Я не думаю, что кто-то из нас ему нравится”.

Два больших судна, вероятно, танкеры, находились более чем в десяти милях позади них и немного по правому борту, а еще одно находилось в двадцати пяти милях впереди и уже поворачивало на северо-восток в море, как раз проходя мимо крошечной группы островов Лос-Монхес.

Южноамериканский мыс, в пятнадцати милях к западу, появился на экране радара в виде низкой зеленой линии, которая тянулась с юго-востока на северо-запад.

Васкес взял с полки бинокль и вышел на смотровую площадку по левому крылу. Последний форпост Южной Америки, крошечный городок Пуэрто-Эстрелья, всего лишь небольшое тусклое зарево на неясном горизонте, угасал за кормой, не оставляя впереди ничего, кроме темноты.

Вечер был теплым, тем не менее Васкес поежился. Его абуэла сказала бы, что кто-то только что прошел по его могиле. Он очень уважал свою бабушку, которая воспитывала его с рождения, и мысли о ней сейчас, умершей восемь лет назад, наполняли его сердце холодом тьмы. Но он не знал почему.

Вернувшись на мостик, который был тускло освещен красным, чтобы сохранить ночное зрение, Васкес проверил оба объединенных радара, но все было в порядке. Они были именно там, где и должны были быть, впереди не было никаких опасностей для навигации, никакое другое судно не шло курсами перехвата, и все же он чувствовал себя неловко.

“В чем дело, Джейми?” - Спросил Созанский. “Ты действуешь мне на нервы. Что-то не так?”

Васкес поднял глаза и медленно покачал головой. “Насколько я могу видеть, нет”. Он родился в трущобах Сан-Хуана, Пуэрто-Рико. Его мать умерла при его рождении, и он никогда не знал своего отца. Если бы не сильная рука его бабушки, он оказался бы просто еще одним беспризорником. Но она заставила его закончить школу, и она заставила его присоединиться к США. Торговый флот, где после двух лет службы рядовым моряком ему предложили место в Академии торгового флота в Кингс-Пойнт, Нью-Йорк, потому что он был способным и преданным делу, а службе требовались люди его калибра.

Он закончил школу третьим номером в своем классе, и с тех пор его продвижение по службе было очень быстрым. Его начальство сказало, что он был офицером с хорошими инстинктами.

“Если ты собираешься вести себя как наш новый капитан и разгуливать среди ночи, когда у тебя будет собственный корабль, ты доведешь свою команду до сумасшествия”.

“Он был здесь, наверху?” - Спросил Васкес.

“Дважды”.

“Чего он хотел?”

“То же самое, что и ты”, - сказал Созанский. “Сделай мне одолжение, Джейми, возвращайся в постель, позволь компьютеру управлять кораблем, а мне присматривать за детьми”.

“Он что-нибудь сказал?”

Созанский рассмеялся. “Ни слова. Ни одного проклятого слова”.

Что-то в капитане не складывалось в голове Васкеса, но, хоть убей, он не мог понять, что бы это могло быть. Раньше он работал под началом многих кислых, даже сердитых мастеров; людей, которые были без ума от мира. И у них был тот же запах, что и у них, тот же вид. Но со Славиным все было как-то по-другому. Может быть, потому что он был русским.

“Я иду спать”.

“О, в последний раз, когда он был здесь, он взял с собой расписание дежурств”, - сказал Созански. “Я подумал, что ты, возможно, захочешь знать”.

“Я дал ему копию сегодня днем”.

Созанский пожал плечами. “Может быть, он собирается это изменить. Прерогатива капитана”.

“Да”, - сказал Васкес. Он покинул мостик и спустился на одну палубу на территорию офицеров. У самой двери своей каюты он на мгновение заколебался. Если их новый капитан бродил по кораблю, возможно, он что-то искал; возможно, инстинкты человека подсказывали ему, что что-то не так.

В этот утренний час никого не было на улице. На мостике был персонал, и в машинном отделении должен был кто-то дежурить, чтобы присматривать за механизмами, и он предположил, что повар и его помощник, возможно, уже помешивают, готовя завтрак. Но большая часть экипажа и офицеров была в постелях, спала, как и положено.

Он вошел в свою каюту, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не разбудить свою подругу, Алисию Мору. Она была одним из стюардов, и ей нужно было вставать через пару часов, чтобы помочь приготовить офицерскую кают-компанию к завтраку.

Никто из них не высыпался в последние несколько дней, пытаясь придать кораблю как можно более презентабельный вид для своего нового хозяина. Прошлой ночью, когда она пришла к нему, она была уставшей и немного раздраженной. После того, как они выпили пару бокалов вина и занялись любовью, она уснула и не проснулась, когда Васкес встал с кровати, оделся и поднялся на мостик.

“Джейми”, - тихо позвала она.

“Иди обратно спать”, - сказал Васкес. Он разделся, повесив свою одежду на стул у рабочего стола.

“Который час?” Сонно спросила Алисия. “Что-то не так?”

“Все в порядке”, - сказал он ей. “А теперь иди обратно спать, у тебя есть пара часов”.

Загорелся прикроватный светильник. Алисия сидела на кровати, ее короткие темные волосы стояли дыбом в виде шипов. Покрывало упало, обнажив ее крошечные, молочно-белые груди. “Британские девушки не загорают”, - объяснила она ему. “Мы просто сжигаем и очищаем”.

“Что-то не так”, - сказала она. “Я вижу это на твоем лице”.

Он поцеловал ее и лег в постель рядом с ней, подложив подушку так, чтобы он мог прислониться спиной к переборке. Она пришла в его объятия, и он прижал ее к своей груди. Когда они впервые узнавали друг друга, они сидели в постели, разговаривая подобным образом иногда всю ночь. Он брал ее с собой на борт своего нового корабля, и после их первого круиза он собирался попросить ее выйти за него замуж. Они были любовниками, но что еще важнее, они были друзьями. Она стала его рупором.

“Это наш новый капитан”, - сказал он.

“Что насчет него?”

“Я ему не доверяю”, - сказал Васкес. “Я не знаю, что это, но с этим человеком что-то не совсем в порядке”. Он посмотрел вниз, в большие карие глаза Алисии. “Он появлялся повсюду в любое время дня. Как будто он что-то ищет ”.

“Это новый корабль для него”, - предположила Алисия. “Может быть, он пытается проникнуться к ней и к своей команде”.

“Сукин сын ждет, когда мы облажаемся”, - сказал ей Васкес, внезапно поняв, что его беспокоило. “Он ждет, когда я облажаюсь, чтобы забрать мое новое командование еще до того, как я его получу. Он заставил меня вывести корабль. Он сказал, что хочет посмотреть, как я справлюсь.” Васкес покачал головой. “Он хотел, чтобы я облажался”.

“Так что не облажайся”, - сказала Алисия. “Ты хороший офицер, иначе компания не повысила бы тебя”.

“Я ему не доверяю”.

“Я тоже”.

Что-то холодное вонзилось в сердце Васкеса. “Он пытался приставать к тебе?” - требовательно спросил он.

Алисия покачала головой. “Я почти хотела бы, чтобы он это сделал”, - сказала она. “Когда он смотрит на меня, в его глазах ничего нет. Как будто он был мертв. Никого нет дома ”. Она немного посмеялась над собой. “У меня мурашки по коже”.

* * *

Грэм задержался у трапа по правому борту на офицерской палубе. Васкес вернулся в свою каюту с мостика пять минут назад, и, вероятно, он устраивался на остаток ночи. Также было вероятно, что стюард, который пришел в его каюту около десяти, останется.

Он прислушивался к звукам своего корабля; странные вибрации газовых турбин двигателя, воздух, выходящий из вентиляторов, возможно, радио или стерео, играющее что-то похожее на американский кантри и вестерн, но издалека, снизу, возможно, с камбуза экипажа. Помощник повара был из Чикаго или откуда-то вроде этого, и он играл деревенскую музыку, когда Грэм проходил мимо камбуза вчера вечером после ужина. Он бы уже встал, готовился к завтраку.

Выбор времени будет иметь решающее значение. Если его действия будут обнаружены слишком рано и поднимется тревога, его миссия может сорваться.

Около полуночи, менее чем через двенадцать часов, условия на всем корабле будут в основном такими же, как и сегодня утром. Это был бы третий офицер и два помощника капитана на мостике. Он сначала убьет их, а затем отправит свое послание.

Когда он получал подтверждение, что встреча назначена, он немедленно отправлялся в машинное отделение, где убивал двух или трех дежурных.

Если бы он мог незамеченным очистить эти два помещения, он вернулся бы на офицерскую палубу, где убил бы главного инженера и двух оставшихся палубных офицеров — Васкеса и Созански — и женщину первого помощника, если бы она была с ним.

Затем он перезаряжал оружие и спускался на одну палубу к помещениям экипажа, где прокладывал себе путь по главному коридору с правого борта на левый, открывая двери и убивая всех в их постелях.

Он составил новое расписание экипажа, чтобы знать, где будет находиться каждая душа на борту. Но было важно, чтобы он вел постоянный подсчет количества убитых. Он не хотел пропустить никого, кто мог бы добраться до моста и подать сигнал бедствия по радио.

Все сводилось к срокам и точности.

Он был одет в темно-синюю ветровку с его именем и названием корабля, нанесенными по трафарету на левой стороне груди. В его левом кармане был секундомер, а в правом - запасная батарейка для фонарика, которая представляла собой запасной магазин на восемнадцать патронов, который он должен был носить с собой.

За поясом у него под курткой был заткнут длинный фонарик на трех батарейках, который представлял собой 9-мм пистолет Steyr GB с глушителем, который он будет использовать.

Грэм повернулся и пошел обратно на мостик, его нескользящие кроссовки на резиновой подошве бесшумно шуршат. Он двигался как призрак, ангел мщения, но не испытывал никаких эмоций, кроме острого желания выполнить работу правильно, чтобы выжить и нанести следующий удар. И следующий.

Созански удивленно поднял глаза, когда Грэм появился в люке. “Доброе утро, сэр”, - сказал он. “Не ожидал увидеть тебя снова так скоро”.

Грэхему удалось натянуто улыбнуться. “Первая ночь на борту нового корабля”.

Созанский кивнул. “Я понимаю”, - сказал он. Он взглянул на встроенный дисплей, который показывал курс и скорость корабля. “Мы только что закончили наш первый поворот на северо-запад, вокруг мыса Галлинас”.

“Точно по расписанию, не так ли?”

“Да, сэр”.

Грэхем подошел к наблюдательному посту по левому крылу, сунул руку в левый карман и включил секундомер. Он повернулся обратно к Созански и, поколебавшись мгновение, имитировал вытаскивание пистолета из-за пояса.

Взрыв. Офицер был ранен. Два пресса были бы поражены. Они бы начали поворачиваться. Бах, и один из них упал бы. Бах, второй упал бы.

“Сэр, все в порядке?” - Спросил Созанский.

“Просто отлично”, - сказал Грэм. Он подходил к УКВ-радиостанции ближнего действия, осторожно, чтобы не наступить в кровь, которая будет собираться на палубе, и отправлял сообщение.

“Да, сэр”, - неуверенно сказал Созанский.

Второй офицер был смущен и немного раздражен; это было видно по его лицу. Но к полуночи единственным выражением его лица была смерть.

Он будет ждать ответа, который должен прийти немедленно.

“Теперь я от тебя отвяжусь”, - сказал Грэм и покинул мостик.

Короткий проход к его каюте был пуст, как и лестница по правому борту, по которой он спустился на галерею на один уровень выше главной палубы, где в отдельном помещении за зеркальным окном располагались турбины и панель управления. Шум был оглушительным.

Двое мужчин, включая первого инженера Питера Вайценеггера, сидели в рубке управления спиной к основному этажу. Один инженер, рядом с тележкой с инструментами, подъехавшей к распределительному щиту прямо под тем местом, где стоял Грэм, проводил измерения мультиметром. На нем были наушники для подавления звука.

Грэм прошел по галерее к центральному трапу, по которому спустился на главную палубу между двумя турбинами. Отсюда его не мог видеть никто в диспетчерской.

Он обошел конец турбины там, где она под углом уходила вниз через палубу. Он был в паре метров позади АВ.

Взрыв. Самолет AB упал бы. Он был четвертым из девятнадцати.

Сохраняя нейтральное выражение на лице, он подошел к диспетчерской и вошел внутрь.

Вайценеггер и АБ испуганно подняли головы. “Капитан”, - сказал инженерный офицер.

“Что-то не так с нашей электрической системой?” - Спросил Грэм. Бах, офицер был мертв. Номер пять.

Вайценеггер бросил взгляд в сторону АБ на главной палубе. “Нет, сэр. Чан выполняет запланированную вечернюю программу.”

“Очень хорошо”, - сказал Грэм. Он посмотрел на АВ. Бах, человек упал. Номер шесть. “Продолжай”.

“Да, сэр”, - сказал Вайценеггер.

Грэхем направился наверх, к офицерским каютам, но снова услышал музыку, доносящуюся с камбуза. В полночь повара могло не быть на камбузе, но вполне вероятно, что его помощник и, возможно, кто-то из команды, возвращающейся с дежурства, могли быть в столовой.

Этим утром Рассмуссен, повар, замешивал тесто для блинчиков и жарил бекон. Он поднял глаза, когда Грэм появился в дверном проеме. “Ах, капитан, не спится? Сукин сын, я знаю, каково это. Кофе?”

“Нет, я иду спать”, - сказал Грэм. Бац, кок или кто там был на камбузе упал бы. Номер семь. “Здесь, внизу, все в порядке?”

Повар восторженно кивнул. “На моей кухне, сукин сын, всегда все в порядке”.

“Очень хорошо”, - сказал Грэм. Он вернулся в столовую.

Четыре стальных стола с шестью табуретками из нержавеющей стали были привинчены к палубе. В этот час здесь никого не было, но он должен был рассчитывать, что по крайней мере несколько членов экипажа будут ужинать в полночь. Говоришь, их трое? Бах, член экипажа у кофейника упал. Номер восемь. Двое за их столом в тревоге поднялись. Бах, девятый номер. Бах, десятый номер из девятнадцати.

Грэм поспешил на офицерскую палубу, где остановился у двери главного инженера. Взрыв, номер одиннадцать. Он переехал в хижину Васкеса, где он и его девушка были бы в объятиях друг друга. Двенадцать и тринадцать.

Спустившись на одну палубу, он остановился у дверей оставшихся шести членов экипажа. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать.

Apurto Devlán превратился в корабль-призрак.

Грэхем направился наверх, в свою каюту. Он достал из кармана секундомер и нажал кнопку "Стоп". Прошло девять минут пятьдесят восемь секунд, и корабль принадлежал ему.

СЕМЬ

МАРИНА ДЖЕК, САРАСОТА, Флорида

Кирк Каллаф Макгарви поднял звуковой сигнал и протрубил один длинный и один короткий, сигнал, требующий от тендера прекратить движение и открыть мост Нью-Пасс. Было несколько минут после полудня, прекрасная весенняя суббота. Хотя движение было интенсивным, мостовой тендер немедленно отправил обратно длинное и короткое сообщение о том, что мост будет открыт в соответствии с просьбой.

Часть его не хотела возвращаться в реальный мир после четырнадцати дней отпуска, в то время как другая его часть смирилась. Что-то было снаружи. Кто-то шел за ним.

Четыре дня назад в порту Фаро Бланко на островах Кис начальник дока пришел туда, где был пришвартован шлюп Island Packet 31, зафрахтованный Макгарви и его женой Кэти. Он сказал, что забыл нанести регистрационный номер Флориды на нос. Но это была ложь.

Макгарви последовал за ним обратно в офис и наблюдал из окна, как мужчина выбросил клочок бумаги, на котором он записал регистрационный номер, в мусорное ведро, затем сделал телефонный звонок. Это было предвестие; кто-то вынюхивал его след.

Вчера, когда они стояли на якоре недалеко от Внутрибережного водного канала близ Капустного ключа, их дважды в сумерках облетал гражданский вертолет. Он был уверен, что пассажир рассматривал их в бинокль.

Он ничего не сказал Кэти о своих подозрениях, но в тот вечер, когда она выпивала в кокпите, он спустился вниз за своим 9-миллиметровым Walther PPK, который был надежно спрятан с начала круиза. Он проверил действие и вставил магазин с патронами в рукоятку, дослав патрон в патронник.

Когда он обернулся, Кэти смотрела на него из люка кабины. “Гремлины?” - спросила она.

“Я не уверен”, - сказал Макгарви. “Но кто-то, кажется, интересуется нами”.

Кэти покачала головой, на ее красивом лице отразилось разочарование. “Я думал, что все кончено”.

“Я тоже”.

Макгарви был высоким мужчиной лет пятидесяти, крепкого телосложения и с хорошим дыханием благодаря ежедневным упражнениям, от которых он не отказался в прошлом году после того, как подал в отставку с поста директора Центрального разведывательного управления. Хотя больше некому было присматривать за его тренировками, он как можно чаще отправлялся на тренировочный центр Компании недалеко от Уильямсбурга, чтобы пробежать курс повышения уверенности и провести час или два на стрельбище. Просто чтобы держать себя в руках и посмотреть, как дела у его дочери Элизабет и ее мужа Тодда. Они были инструкторами.

Он уволился из ЦРУ после двадцати пяти лет службы — сначала в качестве полевого офицера, а затем в течение ряда лет в качестве внештатного сотрудника, проводя тайные операции, прежде чем вернулся в Лэнгли, чтобы руководить Оперативным управлением, и, наконец, всем Агентством, — потому что устал от стресса.

Хорошие времена, некоторые из них. Хорошие люди. Друзья. Но было больше плохих времен, чем он хотел вспомнить, хотя он не мог забыть людей, которых он убил при исполнении служебных обязанностей. Все они необходимы, или, по крайней мере, он должен был сказать себе это. Но все они люди, каковы бы ни были их преступления. Их смерти были на его совести, особенно посреди ночи, когда он часто просыпался в холодном поту.

Из-за его профессии его семья не раз подвергалась опасности. Это была еще одна причина, по которой он уволился.

Кэтлин поднялась на палубу, прикрывая свои голубые глаза от яркого солнца. “Мы уже на месте?” - спросила она с легкой вирджинской мягкостью в голосе. Она была стройной женщиной, на несколько дюймов ниже своего мужа, с короткими светлыми волосами и симпатичным овальным лицом с маленьким носиком и полными губами.

“Мы будем, если они откроют для нас мост”, - сказал ей Макгарви. Там было несколько других шлюпов, их паруса также были свернуты, и пара моторных лодок, чьи антенны или выносные опоры были слишком высокими, чтобы пройти под мостом, когда он был закрыт.

“Тогда что?” Спросила Кэтлин.

“Я позвоню Отто и узнаю, слышал ли он что-нибудь”.

Движение на мосту подходило к остановке, поскольку дорожные ограждения были опущены.

“Я имела в виду потом”, - настаивала Кэтлин. Она была серьезна. “Ты берешься за преподавательскую работу в Новом колледже. Мы продаем дом в Чеви-Чейз и переезжаем сюда. Навсегда. Верно?”

Дорожное полотно разделилось посередине, и два листа начали подниматься.

Макгарви направил носовую часть пакетбота Island на середину канала и немного сбросил газ. Прилив сопровождал их через узкий проход в залив Сарасота, давая им дополнительные три или четыре узла.

“Верно?” Повторила Кэтлин.

Макгарви взглянул на нее и улыбнулся. “Таков план, милая”.

Она покачала головой и печально улыбнулась. “Боже, ты красив, когда лжешь”, - сказала она. Она прошла на корму к штурвалу, поцеловала мужа в щеку, затем начала вытаскивать причальные канаты и кранцы из шкафчика.

На ней было бикини с темно-синим и желтым саронгом, завязанным вокруг талии; ее ноги были босыми. Макгарви был одет только в плавки, бейсболку и солнцезащитные очки. За исключением пары вечеров, когда они переодевались к ужину на берегу, они не надевали ничего другого большую часть четырнадцати дней с тех пор, как сорвались с привязи в Марина Джек и отправились в Мексиканский залив.

Они отсиживались на западном побережье Флориды, медленно направляясь к Ки-Уэст; рано вставали на якорь в небольших бухтах, в сумерках пили в кокпите, включали гриль для барбекю на ужин. Проснись с рассветом, вода абсолютно спокойна, чтобы поплавать перед завтраком, затем поднять якорь и плыть дальше на юг. Иногда они останавливались особенно рано, чтобы поплавать с маской и трубкой вдоль рифов недалеко от берега, или прогуляться по пляжам, или порыбачить, или просто полежать в кокпите в тени бимини и почитать книгу.

В течение двух недель они ни разу не включали радио, не смотрели телевизор и не читали газету или журнал новостей. И поездка сотворила чудеса для них обоих, после того ада, через который они прошли из-за последнего задания Макгарви, в ходе которого он уволился из ЦРУ, чтобы выследить убийцу из "Аль-Каиды". Кэтлин, которая была беременна в качестве суррогатной матери для их дочери Элизабет, едва не лишилась жизни в результате этого испытания. Но Мак спас ее и ребенка, который родился шесть месяцев назад.

Эта поездка была именно тем, что доктор прописал. Или, по крайней мере, так было до инцидентов в Фаро Бланко и вчера на Прибрежном водном пути с вертолетом. Как и много раз прежде в его отношениях с разведывательным учреждением США, ему пришлось сказать себе, что дело для него не закончено. Возможно, это никогда не закончится, пока он не умрет, потому что было много людей, все еще очень заинтересованных в том, что он знал, и любое количество других, которые хотели отплатить ему за то, что он сделал.

Они сделали широкий поворот на юг вокруг Куик-Пойнта и парусной эскадрильи one design к новому высокому мосту Джона Ринглинга. Центр Сарасоты с его офисными зданиями со стеклянными фасадами, шестнадцатиэтажными кондоминиумами и отелем Ritz-Carlton, утопающим в пальмах, бугенвиллеях и цветущих деревьях, выглядел субтропически, непринужденно, даже мирно.

Кэтлин закрепляла причальные канаты на носовых кнехтах. Макгарви заблокировал штурвал и на мгновение спустился вниз, чтобы взять свой пистолет. Он засунул его за пояс своих плавок, затем натянул футболку и вернулся в кабину пилотов.

Кэтлин обернулась, когда он вернулся за руль, и одарила его своим покорным взглядом, который, как она знала, у него был. Ей это не нравилось, но теперь она никогда не жаловалась, как в первые дни, когда их брак пошел ко дну. Его способности в сочетании с инстинктами не раз спасали им жизни. Она пришла к пониманию, что, когда он вооружался, это почти всегда было по уважительной причине.

Они прошли под высоким мостом Джона Ринглинга и, менее чем в ста ярдах к югу, по указателям канала добрались до пристани Джек, где они зафрахтовали лодку. Более двухсот парусных и моторных лодок были пришвартованы по обе стороны от современного ресторана из стекла и стали, который располагался в собственной тихой бухте прямо на Тамиами Трейл, которая очень напоминала Английскую набережную вдоль шикарной набережной Ниццы.

Макгарви взял микрофон и вызвал начальника порта по 16-му каналу УКВ. “Марина Джек, сегодня воскресное утро. ”

“В воскресенье утром, переключись и ответь семь-один”.

Макгарви переключился на рабочий канал. “Марина Джек, воскресное утро.Мы только что миновали отметку восемь А. Куда вы нас хотите?”

“Пришвартуйтесь у топливного дока”, - передал по рации начальник порта. “С возвращением. Удачной поездки?”

“Нам жаль возвращаться”.

“Я слышу вас”, - сказал начальник порта. “У тебя есть кто-то, кто хочет тебя увидеть. Он был здесь большую часть утра”.

Высокая фигура с вьющимися рыжими волосами вышла на причал. “Да, я знаю”, - сказал Макгарви. Даже с расстояния в сто ярдов он мог узнать Отто Ренке. “В воскресенье утром выходим”. Он вернулся на 16 канал.

“Это Отто”, - крикнула Кэти с носа. На мгновение ей стало легче. Она помахала рукой, и Ренке помахал в ответ.

Пара докеров вышла, когда Макгарви сбросил скорость и тоже повернул шлюп правым бортом к топливным насосам, их скорость сошла на нет. Кэтлин бросила одному из мальчиков переднюю линию, а Макгарви бросил другому заднюю линию.

“Привет, Отто”, - сказала Кэтлин.

Ренке, одетый в рваные синие джинсы и старую потрепанную толстовку ЦРУ с отрезанными рукавами, прислонился к зданию в тени выступа второго этажа. “Привет, миссис М”, - сказал он. Он не выглядел счастливым.

Лаванда, предположил Макгарви, или что-то близкое к этому.

Им не нужно было возвращать лодку до завтрашнего утра. Они планировали потратить вторую половину дня на сборы и уборку. Сегодня вечером они поужинают, а завтра вылетят обратно в Вашингтон на закрытие своего дома в Chevy Chase во вторник. Позже на неделе они должны были вернуться сюда, чтобы ввести в эксплуатацию свой новый дом на Кейси-Ки.

Заглушая двигатель, Макгарви почувствовал, что планы могут измениться. Или, по крайней мере, что Отто приехал сюда, чтобы сделать предложение.

Кэти подошла к корме. “Ты не знал, что это будет Отто, не так ли?”

“Нет”.

“У него такой взгляд, дорогая. Ты собираешься ему отказать, верно?”

“Вам нужно откачать ваш резервуар для хранения, мистер Макгарви?” - спросил один из докеров.

“Пожалуйста, и когда вы зальете дизель, подогнать ее к слипу для нас, не могли бы вы?”

“Конечно, сэр”.

“Верно?” Спросила Кэтлин.

“Он друг, я собираюсь выслушать его, Кэти”, - сказал Макгарви. Он спустился вниз, убрал пистолет и надел пару топсайдеров.

Кэтлин присоединилась к нему. “А как же я?” - спросила она.

“Мы с Отто собираемся на прогулку. Почему бы тебе не одеться и не встретиться с нами в баре? Мы перекусим чем-нибудь”.

“Я имела в виду нас, черт возьми”, - сказала Кэти, понизив голос.

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. Он попытался поцеловать ее в щеку, но она отстранилась.

“Мы всего на несколько минут”, - пообещал он. “Все будет хорошо”.

“Я так не думаю”.

Макгарви поднялся наверх, открыл спасательный люк и ступил на причал. Ренке подошел к нему, и они пожали друг другу руки.

“О, вау, Мак, миссис М. не выглядела очень счастливой видеть меня”, - сказал Ренке. “С ней все в порядке?”

“Зависит от того, почему вы здесь”, - сказал Макгарви. “Это ты заглядывал нам через плечо последние несколько дней?”

“Да”.

“Ты мог бы позвонить”.

“Твой сотовый не работал, а я не хотел пользоваться радио”.

Макгарви кивнул. “Давай прогуляемся”.

Они направились вокруг ресторана к парковке и тротуару, который шел по тропе Тамиами к Городскому парку в паре кварталов от отеля. Было много людей, гуляющих, катающихся на роликах, велосипедах, работающих на своих лодках, устраивающих пикники, запускающих воздушных змеев, рыбачащих. Белый шум. Он и Отто были анонимны здесь и сейчас.

“Это опять из-за Усамы бен Ладена, не так ли?” Сказал Макгарви.

Ренке кивнул. “В конечном счете”, - сказал он. “Мы охотимся за ним, как вы и предлагали, но мы наткнулись на кое-что еще. Может быть, даже больше, чем 9/11 или террористы-смертники, которых вы остановили в прошлом году ”.

Макгарви показалось странным вернуться на твердую землю спустя две недели, но не странно разговаривать со старым другом о бизнесе. Кэти понимала его лучше, чем он сам.

“Кто послал тебя, или ты спустился сюда сам?”

“Адкинс. Но никто не был уверен, что ты вернешься или даже согласишься выслушать меня. Он подумал, что стоит попробовать, и я тоже ”.

Они сошли с тропинки и направились к пустому столу для пикника у кромки воды.

“Здесь хорошо”, - сказал Макгарви. Он посмотрел на своего друга. “Я получил работу преподавателя Вольтера в Нью-Колледже, начиная с этой осени. Ты знал об этом?”

Ренке мрачно кивнул. “Хорошая школа”, - сказал он. “Но ты знаешь, что они хотели бы, чтобы ты возглавил ферму. Ты мог бы многое изменить для приходящих детей ”.

“Я слышал предложение”, - сказал Макгарви. “Теперь заканчивай с этим, Отто. Что ты принес для меня?”

“Девять месяцев назад АНБ начало собирать ссылки на нечто под названием "Скорпион Аллаха", скрытое на паре исламских интернет-сайтов. Никто не знал, что это означало, но мы начали понимать, что это может относиться к другому удару Аль-Каиды. Возможно, здесь, в Соединенных Штатах, возможно, в другом месте ”.

“Мы получали такого рода сигналы в течение длительного времени”, - сказал Макгарви. “Но не было никакого способа количественно оценить ни один из них; сказать, какой из них реален, а какой - чистая фантазия”.

“Но болтовня была довольно последовательной, Мак”, - сказал Отто. Он начал вибрировать. “За последние несколько месяцев разговоры распространились практически на все исламские веб-сайты, спутниковые телефоны и курьерские сети, с которыми мы имеем дело. Скорпион Аллаха - это аль-Каида, мы почти уверены в этом. И мы думаем, что это будет еще одна морская операция. Они могут попытаться захватить корабль, захватить груз и нанести удар по нам или нашим интересам где-нибудь в мире ”.

“Да ладно, Отто, вы, ребята, знаете, что настоящий ключ - бен Ладен”, - сказал Макгарви. Когда он был DCI, он почти ежедневно обсуждал один и тот же спор с Белым домом. Президент в принципе согласился, но Роте никогда не отдавали реальных приказов о выступлении. Найдите бен Ладена, но не поднимайте волну; у нас и так достаточно забот в арабском мире.

Голова Отто качнулась вверх и вниз. “Мы ищем его, Мак. По-крупному. Честный индеец. Но прямо сейчас нам нужно разобраться с этой проблемой, и мы думаем, что она стала неотложной ”.

“Им понадобилась бы команда”.

“Два дня назад ударная группа "Аль-Каиды" ворвалась в лагерь "Дельта" в Гитмо и попыталась освободить пятерых иранских пленных”, - сказал Отто. “Они не выбрались оттуда, фактически, когда они поняли, что загнаны в угол, парни из "Аль-Каиды" убили иранцев, а затем взорвали себя”.

“Военно-морской флот?”

“Бинго”, - сказал Отто. “Но им понадобился бы капитан. Кто-то, кто действительно знал, что делал. И хорошая новость в том, что просто не так много парней на свободе или подкупленных, которые пошли бы работать на бен Ладена ”.

“Ты составил короткий список?”

“По состоянию на вчерашнее утро, шесть парней”, - сказал Отто. Он был взволнован. “Но по пути вниз я сузил круг поисков до одной серьезной возможности. Парень по имени Руперт Грэм, бывший военнослужащий британского королевского флота, пока его не выгнали из-за некоторых проблем, связанных со смертью его жены. Злоупотребление властью. Чрезмерное применение силы. Недальновидность, приведшая к нескольким международным инцидентам, которые поставили в неловкое положение правительство ”.

“Продолжай”.

“Еще полтора года назад мы думали, что он пиратствовал в Южно-Китайском море”, - сказал Отто. “И делает с этим потрясающую работу. Конечно, это в основном предположения, против него никогда ничего нельзя было доказать.” Отто забрался на стол и сел, поджав ноги, что он делал, когда был сверхвозбужден. “Он почти полностью исчез из поля зрения, но британцы, которые включили его в список наблюдения, возможно, заметили его в Карачи восемь месяцев назад, а через два месяца после этого - в Исламабаде”.

“Bin Laden?”

“Это мысль, Мак”, - сказал Отто. “Но лучше всего то, что Грэма, возможно, видели в Мехико на прошлой неделе. Один из наших парней, отслеживающий рейсы в Гавану и из Гаваны, поделился фотографиями с Гордоном Гатри, начальником тамошней резидентуры МИ-6. Выглядел как спичка ”.

“Итак, мистер Грэм ходит повсюду”, - сказал Макгарви.

“Ты не понимаешь, Мак”, - сказал Отто. “Он прилетел в Маракайбо три дня назад”.

“Нефтяные танкеры”, - сказал Макгарви.

“На озере довольно строгая охрана. Самозванцу было бы непросто пробраться на борт корабля, а затем убедить команду уплыть оттуда за него. Но венесуэльская валюта резко упала. Может быть, он ищет команду ”.

“Была ли уведомлена венесуэльская разведка?” - Спросил Макгарви.

“На втором плане”, - сказал Отто. “Они усилили меры безопасности, но на этом все. Аль-Каида - это не их битва ”.

Сколько раз его вот так призывали к оружию? Десятки, и все же он мог помнить каждый инцидент, как будто это был единственный.

“У вас там было бы ограниченное сотрудничество со стороны их Центрального разведывательного управления”, - продолжил Отто. “Они очень ясно дали мне понять, что не хотят вмешиваться, но они не встанут у вас на пути. На самом деле, в вашем паспорте даже не будет штампа. Ты никогда там не был”.

Ни один прибрежный город на планете не был бы в безопасности. И все свелось к одному человеку — как это было почти всегда.

“Найди его для нас, Мак”, - сказал Отто. “Убери его. У нас больше нет никого, кто мог бы выполнить эту работу. Если такой парень, как Грэм, приберет к рукам корабль, даже с минимальным экипажем, он может оказаться на расстоянии плевка от Нью-Йорка, Вашингтона, Майами, где угодно, и привести в действие грязное ядерное оружие или даже пустить ракету в центр города. Отто пожал плечами. “Это можно было бы сделать, ты знаешь”.

Трудной частью было бы объяснить Кэти, почему он должен был это сделать. Только на этот раз он собирался закончить работу раз и навсегда. Он остановил бы Грэма, но после этого он нашел бы бен Ладена и всадил бы пулю в мозг этого человека.

ВОСЕМЬ

АПУРТО ДЕВЛÁН, ЗАПАДНАЯ ЧАСТЬ КАРИБСКОГО БАССЕЙНА

Оставшись один в своей каюте, Руперт Грэм передернул затвор своего Steyr GB, щелкнул им до упора и прижал дульный срез к пружине до тех пор, пока он не защелкнулся на месте. Почистив и собрав пистолет, он методично перезарядил три магазина патронов, вставил один в рукоятку пистолета, а два других - в карман своей темной куртки, висящей в шкафу.

“Никогда не должно быть милосердия к неверным, пока наш джихад не закончится”, - сказал ему бен Ладен в начале. “Это то, чего ты, возможно, не понимаешь”.

“Но я неверный”, - ответил Грэм. Восемнадцать месяцев назад ему было все равно, жить ему или умереть. “Означает ли это, что я буду убит?”

“Мы все умираем, когда этого хочет Аллах”, - снисходительно сказал бен Ладен. “Сейчас ты - инструмент Его Посланника”.

Это было сплошное дерьмо, только теперь, когда он был в середине миссии, он не хотел умирать. Он хотел продолжить борьбу; разделаться с ублюдками и продолжать разделываться с ними. Он опустил голову и на мгновение закрыл глаза.

Это было вскоре после часу дня. Он разобрал свое оружие, разложив детали на кровати; почистил его, собрал заново и перезарядил, готовясь к сегодняшнему убийству.

Он встал рано, до рассвета, проспав всего пару часов, чтобы быть на мостике, когда заступит на дежурство первая утренняя вахта под командованием третьего помощника Джорджа Новака. Он оставался там до тех пор, пока час назад не вернулся в свою каюту и не приказал принести поднос с обедом с камбуза.

В последние несколько дней он начал беспокоиться. Он мог во всех деталях представить бен Ладена перед своим мысленным взором. Это было легко. Но он терял детали лица Джиллиан. Его жена была невысокой женщиной; черты лица округлые, темные волосы обычно коротко подстрижены, челка падает на лоб; она была похожа на эльфа.

Он понимал все это умом, но он не мог видеть ее, и он боялся, что, возможно, сходит с ума.

Он открыл глаза, когда кто-то постучал в дверь. Он встал, накинул покрывало на свой Steyr, пистолет 22-го калибра, из которого он убил Славина, и базовый карабин Heckler & Koch M8 и вышел в гостиную, закрыв дверь в свою спальню, прежде чем открыть наружную дверь.

Русская стюардесса, Ирина Карпов, была там с подносом. “Ваш обед, капитан”, - сказала она, улыбаясь. Она была маленькой девочкой, с узкими плечами, темными глазами и короткими темными волосами, обрамлявшими круглое личико эльфа. Она была одета в темные брюки и накрахмаленный белый жакет.

Всего на мгновение Грэм онемел от сходства между этой девушкой и его женой. Он не заметил сходства, когда увидел ее вчера в первый раз. Но ее лицо было тем же самым.

Он отступил в сторону, пропуская ее, и она вошла и поставила поднос на маленький столик. Она сняла крышки с посуды. “Повар приготовил борщ специально для вас и немного копченого лосося со сливочным сыром, луком, каперсами, корчинонами и поджаренными рогаликами”.

“Выглядит неплохо”, - сказал Грэм. “Пожалуйста, поблагодарите от меня мистера Рассмуссена”.

“Мы не знали, хотите ли вы вина, пива или минеральной воды, поэтому я принесла все три”, - сказала Ирина. Казалось, что она по какой-то причине тянет время с хитрым взглядом в своих широко раскрытых глазах.

“Очень заботливо с вашей стороны, мисс Карпов”.

“Спасибо большое”, сказала она. Большое спасибо.

Грэм внезапно поняла, что она пыталась сделать. Она относилась к нему с подозрением. Он позволил своему выражению лица омрачиться. “Я надеюсь, что мне не нужно постоянно напоминать вам, что язык на борту этого судна - английский”.

Она опустила глаза. “Прошу прощения, сэр”.

“Если это повторится, я высажу тебя на берег в Лонг-Бич и найму другого стюарда”.

“Да, сэр”.

“Ты это прекрасно понимаешь?”

Она кивнула. “Я просто хотел поблагодарить вас за ваш комплимент, сэр”.

И проверь мой русский.“Я знаю”, - сказал Грэм. “Теперь возвращайся к своим обязанностям”.

“Сэр”, - сказала она и прошла мимо него к двери.

“Ср. Карпов”, - сказала Грэм перед тем, как выйти.

Она повернула назад. “Сэр?”

“Пажалуйста”, сказал он ей. Всегда пожалуйста.

Она была поражена. Это было не то, чего она ожидала. Она сказала что-то еще на скороговорке по-русски, чего Грэм не расслышал, затем кивнула. “Да, сэр”, - сказала она. Она бросила на него последний испытующий взгляд и ушла.

Челюсть Грэма сжалась. Было ошибкой говорить с ней по-русски. Даже одно слово. Он увидел мгновенное понимание на ее лице, что она знала, что он самозванец. Он отвернулся от двери, его разум был в мрачном смятении. Он хотел наброситься; ударить что-нибудь; уничтожить кого-нибудь; раздробить их, поставить на колени, убить ублюдков, которые были ответственны.

Он медленно отошел от края, разжимая кулаки, желая, чтобы его мышцы расслабились.

У глупой сучки не было доказательств. И через двенадцать часов она и остальные были бы мертвы.

* * *

В этот полдень никто не пользовался офицерской столовой, но Ирина зашла, чтобы убедиться, что сервиз для кофе и чая был чистым и наполнен. Она занялась тем, что сложила несколько грязных чашек, стаканов, ложек, чайных пакетиков и оберток на поднос и заменила черствые дольки лимона свежими из маленького холодильника под стойкой.

Она не хотела слишком много думать о капитане, потому что это привело бы ее туда, куда она не хотела идти. Но, хоть убей, она не могла понять, почему капитан Славин притворялся русским, когда было очевидно, что он им не был.

С тех пор, как она была ребенком в Москве, ее отец, который был блестящим физиком, поощрял ее быть независимым мыслителем. “Не стесняйся”, - говорил он. Ее мать, с другой стороны, была типичной русской, которая любила цитировать пословицы, чтобы донести свои послания. Ирине больше всего нравилось то, что, как только слово слетает с твоих губ, ты не можешь проглотить его снова. И еще было, что все храбрые мужчины и женщины были в тюрьме. Ее отец хотел, чтобы она высказалась, в то время как ее мать хотела, чтобы она держала рот на замке. Она разрывалась между этими двумя понятиями всю свою жизнь.

Только пара отставших задержалась в столовой экипажа, когда она принесла поднос с грязными чашками на камбуз. Она сполоснула их и загрузила на ленту посудомоечной машины. Она была в замешательстве.

Рассмуссен был занят раскатыванием коржей для десерта на этот вечер. Он поднял глаза, на его широком норвежском лице появилась небрежная ухмылка. Казалось, он всегда был в веселом настроении. “Сукин сын, что капитан сказал о моем борще?” - прогремел он.

Ирина была поражена. Она развернулась. “Что?”

“Мой борщ. Что сказал капитан?”

“Он сказал спасибо тебе”.

“Благодарю тебя!” Рассмуссен закричал. Его ухмылка стала шире. “Сукин сын, подожди, он съест мой тыквенный пирог сегодня вечером”.

“Русские не едят тыквенный пирог”, - рассеянно сказала Ирина.

“Этот делает, он просил об этом. Сукин сын”.

Ирина вернулась к работе, сполоснула оставшиеся после обеда тарелки, загрузила их на ленту и запустила посудомоечную машину. На камбузе было чисто, как и на всех столах в столовой, кроме одного. Алисия привела себя в порядок перед уходом с дежурства.

“Я ухожу в свою каюту на пару часов”, - сказала она повару.

Рассмуссен кивнул. “Возвращайся в четыре. Я запекаю индейку со всеми гарнирами. Ты будешь обслуживать кают-компанию.”

“Да, сэр”, - устало сказала Ирина. Она вытерла руки и поднялась на одну палубу в свою каюту на территории экипажа. Она была на ногах с половины пятого, чтобы помочь с утренним приемом пищи для смены вахтенных, и она хотела отдохнуть час или около того. Спи. Отключи ее разум. Но она не могла перестать думать о капитане. Мужчина притворялся русским, и она не могла в этом разобраться.

Алисия только что вышла из душа, и она была в халате перед зеркалом, суша свои торчащие волосы. Она огляделась, когда вошла Ирина. “Привет, милый”, - сказала она, улыбаясь. Но затем она опустила фен. “Ты выглядел расстроенным. Ты в порядке?”

Ирина сняла куртку и бросила ее на кровать. “Я просто немного устал, вот и все”.

“Нет”, - сказала Алисия. Она отложила фен и вышла к Ирине. “В чем дело?” обеспокоенно спросила она. “Джордж снова к тебе клеится?” Третий офицер в течение трех месяцев пытался заставить Васкеса уговорить Алисию подставить его. Он хотел такой же договоренности с Ириной, какая была у Васкеса с Алисией.

“Нет”, - сказала Ирина. “Это капитан, он самозванец”.

Алисия была удивлена. Она покачала головой и рассмеялась. “Это богато”, - сказала она. “Не могли бы вы рассказать мне, как вы пришли к такому блестящему выводу?”

“Его зовут Григорий Славин. Он родом из Санкт-Петербурга”.

Алисия снова рассмеялась. “Разве московские девушки не ладят с парнями из Санкт-Петербурга?”

“Он не говорит по-русски”, - выпалила Ирина. “Когда я пытался поговорить с ним вчера, и только сейчас, когда я принес поднос с обедом в его каюту, он сказал мне, что мы должны говорить по-английски”.

“Это разумное правило”, - сказала Алисия. “У нас на борту должно быть человек десять разных национальностей”.

“Но я поблагодарил его по-русски, и он сказал: ‘Не за что”, по-русски".

“Ладно, значит, он был милым”.

Ирина покачала головой. “Но у него был совершенно неправильный акцент. Звучало так, будто он был из Таджикистана или откуда-то вроде этого. Но это тоже неправильно. Это сводит меня с ума ”.

“Давай, детка, ты просто устала и тебе все мерещится”.

“Как раз перед тем, как я покинул его каюту, я сказал ему еще кое-что по-русски. Если бы он понял, он бы уволил меня на месте ”.

Алисия пожала плечами. “Что ты сказал?”

“Ты тво-мой коврик...”

“На английском”.

“Я сказала: ‘Трахни свою мать, но я думаю, что ты придурок”, - сказала Ирина.

ДЕВЯТЬ

MARACAIBO, VENEZUELA

Макгарви, неся с собой только дорожную сумку, вышел из самолета American Airlines в аэропорту Ла-Чинита через несколько минут после четырех пополудни. Кэти отвезла его в международный аэропорт Майами, где взяла с него обещание позаботиться о себе.

“Я не собираюсь пытаться отговорить тебя от этого”, - сказала она. “Это то, что ты делаешь, и, похоже, больше ни у кого не хватит смелости подойти к делу вплотную. Они все прячутся за своей бюрократией, и каким бы ни был политкорректный привкус месяца ”. Она была горькой.

Он взял ее на руки за пределами зоны регистрации. “Не все так плохо, Кэти. Есть несколько хороших людей, которые делают все возможное в соответствии с законами, с которыми им приходится иметь дело ”.

“Тебя это никогда не останавливало”.

“Нет”, - тяжело сказал Макгарви. Следование букве закона, и особенно политкорректности, никогда точно не было одним из его приоритетов. Он всегда делал все, что было необходимо, в то время, когда это требовалось, и будь прокляты последствия. В зависимости от того, какая администрация стояла у руля, им либо восхищались, либо поносили всю его карьеру.

Но независимо от администрации, его всегда призывали к действию всякий раз, когда требовался его особый опыт. Он был наемным убийцей; средство последней инстанции для достижения политической цели, особенно такой, при которой войны можно было избежать.

Лоуренс Даниэль, старый друг Макгарви в первые дни его работы в ЦРУ, сказал ему, что если бы в середине тридцатых годов мы знали то, что знаем сегодня, мы были бы более чем оправданы, посылая наемного убийцу убить Адольфа Гитлера. “Устранение этого одного человека могло бы избавить нас от Второй мировой войны”, - сказала Даниэль.

Но у некоторых его миссий были некоторые непреднамеренные последствия, которые в разведывательном бизнесе называются "обратными ударами". Вместо того, чтобы убить бен Ладена, он попытался договориться с этим человеком о передаче устройства для уничтожения ядерного оружия размером с чемодан. Миссия "Аль-Каиды" по нанесению удара по Соединенным Штатам провалилась из-за вмешательства Макгарви. Но окончательным последствием стало 11 сентября.

Были и другие, менее масштабные ответные действия, не такие впечатляющие, как атаки на Всемирный торговый центр и Пентагон, но Макгарви помнил каждое из них во всех деталях; они отпечатались в его мозгу, как рисунки кислотой на стекле.

“Береги себя, дорогой”, - сказала ему Кэтлин. “Я буду следить, чтобы ты не появился на подъездной дорожке”.

Ее слова не выходили у него из головы во время трехчасового перелета, но как только они приземлились, он поместил все свои мысли о ней в другой, безопасный отсек в своем сознании, освободив свою полную концентрацию для текущей работы. Что-то меньшее может быть фатальным.

Макгарви последовал за другими пассажирами по длинному, грязному коридору и завернул за угол к паспортному контролю, где образовались две очереди, одна для венесуэльцев, а другая для всех остальных. День был намного жарче и влажнее, чем во Флориде.

Стройный, красивый мужчина с длинными черными волосами, выразительными угольно-черными глазами и смуглым цветом лица, который напомнил Макгарви актера Антонио Бандераса, ждал в стороне. Как и Макгарви, он был одет в рубашку с открытым воротом и легкую спортивную куртку. Он был похож на полицейского.

“Мистер Макгарви”, - сказал он на хорошем английском.

“Я, если ты Хуан Гальегос”.

“К твоим услугам, Сеньор”, - сказал Гальегос. Отто заверил Макгарви, что Гальегос - друг ЦРУ, и хотя ему будет разрешено оказывать ограниченную помощь, он не станет связывать Маку руки. Но он казался немного нервным.

“Я отправил небольшую посылку с дипломатической печатью в качестве зарегистрированного багажа”, - сказал Макгарви.

“Твою мать”, - сказал Гальегос. Он посмотрел на единственную ручную сумку Макгарви. “У вас есть еще какой-нибудь багаж?”

“Нет”.

“Тогда, если ты пойдешь со мной, мы заберем твою посылку и отправимся в отель. Мы можем поговорить по дороге в город ”.

Макгарви проследовал за офицером разведки мимо паспортного контроля, несколько пассажиров с любопытством посмотрели на них, затем по другому грязному коридору в большой зал, где багаж с рейса в Майами уже был выставлен на карусель. Служащий аэропорта в темном комбинезоне подошел с задней стороны и вручил небольшую кожаную сумку Гальегосу, который должен был расписаться за нее.

Когда он ушел, Гальегос передал сумку Макгарви, и они направились к таможенным стойкам, за которыми находились двери, ведущие к выходу для вылетающих пассажиров, где ждали несколько автобусов и такси.

“Я предполагаю, что здесь ваш пистолет”, - сказал Гальегос. “Если вы выстрелите из него на венесуэльской земле, и особенно если вы раните или убьете кого-то, будет проведено очень тщательное расследование с возможными тяжелыми последствиями. Будьте абсолютно уверены, что ваши доводы убедительны и необходимы ”.

“Я не думаю, что до этого дойдет”, - сказал Макгарви, что было ложью. Если бы он нашел Грэма и если бы он мог связать этого человека с миссией Аль-Каиды, он собирался убрать его.

Гальегос остановился и бросил на Макгарви суровый взгляд. “Тогда почему ты здесь?”

“Чтобы найти мужчину”.

“А если ты найдешь его?”

Макгарви пожал плечами. “Мы должны увидеть”.

Гальегос кивнул. “Да, мы должны увидеть”.

Никто из трех таможенников даже не поднял глаз, когда Макгарви последовал за агентом уголовного розыска из терминала к ожидавшему внедорожнику Toyota с большими внедорожными шинами и забрызганными грязью крыльями и дверцами. Из-за пары предыдущих рейсов скопилось изрядное количество пассажиров.

“Я провел последнюю неделю на севере, за пределами Парагвайпоа, под дождем”, - объяснил Гальегос. “Это на границе с Колумбией”.

“Наркотики?” - Спросил Макгарви, закидывая свои сумки на заднее сиденье и забираясь на пассажирское сиденье.

Гальегос одарил его еще одним далеко не дружелюбным взглядом. “Рынок США нескончаем, и деньги здесь очень хорошие. Это мощный афродизиак для бедных фермеров и рыбаков. Они могут получать годовую зарплату за одну ночь работы”.

“Может быть, нам следует легализовать наркотики и регулировать их, как мы регулируем алкоголь”, - сказал Макгарви.

Гальегос рассмеялся и отъехал от тротуара перед автобусом, направляющимся в город. День был очень жарким и влажным, в воздухе пахло сырой нефтью, природным газом и другими продуктами нефтехимии. Нефть, добытая из-под озера, внесла основной вклад в экономику Венесуэлы, и люди вдоль озера заплатили за это паршивым воздухом.

“Отто прислал мне файл, в котором есть пара приличных фотографий человека, которого вы ищете”, - сказал Гальегос. “Если он приезжал сюда в течение последних тридцати дней, то по фальшивому паспорту и, возможно, замаскировавшись. Имя Руперт Грэм не значится ни в одном списке — иммиграционном, таможенном или при регистрации в отеле. Я разослал одну из фотографий всем должностным лицам порта въезда по всей стране, не только здесь, в Маракайбо, но пока я не получил ни одного обращения ”.

“Спасибо за усилия, но я не думаю, что он путешествует под своим настоящим именем. Он в списке наиболее разыскиваемых Интерполом —”

“Да, мы знаем это”, - нетерпеливо сказал Гальегос. “Но чего Отто не смог мне сказать, так это почему, по его мнению, Грэм пришел сюда. Этот человек разыскивается за пиратство. Он не мог планировать захват нефтяного танкера, если только он не невероятно глуп. Система безопасности ”Венспорта" безупречна ".

Автострада Autopista 1, ведущая из аэропорта, была в приемлемом состоянии, хотя движение было интенсивным, и мусор, казалось, был повсюду; мусор, проржавевшие остовы старых автомобилей, мертвая лошадь; и на полпути к разросшемуся городу с населением более миллиона человек, заросшее сорняками поле было покрыто брошенными контейнерами с грузовых судов. В стенах большинства из них были прорезаны окна, и полуголые дети играли в грязных проходах между рядами. Здесь жили люди.

“Венесуэла находится в депрессии”, - сказал Макгарви. “Бол & # # 237;вар падает, экспорт нефти сокращается, Всемирный банк настаивает на выплате части долга в сто с лишним миллиардов долларов, а безработица составляет около тридцати процентов”.

Гальегос нахмурился, но кивнул. “Что делает торговлю наркотиками еще более привлекательной”. Он посмотрел на Макгарви. “И не только для бедных рыбаков и фермеров вдоль границы. Какое это имеет отношение к Грэму?”

“Безработица среди моряков так же высока или даже выше, чем в среднем по вашей стране. Возможно, он здесь в поисках команды ”.

Гальегос пожал плечами. “В этом нет ничего плохого. Каракас наградил бы его медалью, если бы это было правдой ”.

“Он работает на бен Ладена”.

“Это не наша битва”, - резко сказал Гальегос.

“Это произойдет, если ”Аль-Каида" использует команду венесуэльцев для своего следующего удара", - сказал Макгарви.

* * *

Они разместились в смежных номерах отеля Del Lago прямо на берегу озера с фантастическим видом на нефтяные вышки, погрузочные платформы и интенсивное судоходство, которое никогда не прекращалось 24/7. Гальегос направлялся на встречу со старым парнем в ресторане Girasol в отеле El Paseo с начальником федеральной полиции штата Сулия, чтобы узнать, можно ли подать негласное заявление. Грэм не нарушал законов Венесуэлы, но не помешало бы присматривать за ним, на случай, если он сделал что-то не так.

“На данный момент мое правительство и ваше не в самых дружеских отношениях”, - сказал Гальегос Макгарви. Они были в лобби-баре отеля. Там было много народу, но их никто не мог услышать. “Я не думаю, что ты останешься в отеле, пока я не вернусь позже сегодня вечером”.

“Я подумал, что мог бы покопаться”, - сказал Макгарви. Он точно знал, что он хотел выяснить, и точно знал, где это найти. Присутствие офицера уголовного розыска Венесуэлы рядом с нами не помогло бы.

Гальегос кивнул. “Я уверен, что ты понимаешь”, - сказал он. “Но постарайтесь держаться подальше от неприятностей, мистер Макгарви. Пожалуйста, никаких перестрелок ”.

“Когда ты вернешься?”

Было уже восемь часов. “Не раньше, чем поздно. Мы часто не ужинаем где-нибудь до полуночи. Так что, если тебе не нужно поговорить со мной сегодня вечером, увидимся утром ”.

“Достаточно справедливо”, - сказал Макгарви.

Гальегос бросил на него последний взгляд, а затем встал и вышел из бара.

Пару минут спустя Макгарви допил свое пиво, расписался в счете и вернулся в свою комнату, чтобы переодеться в джинсы и темный пуловер с короткими рукавами. Он засунул пистолет в быстросъемную кобуру под рубашкой на пояснице и, выйдя на улицу, взял такси до торгового района уотерфорт.

Если бы Грэм приехал в Маракайбо, чтобы набрать команду, у него была четырехдневная фора, что означало бы, что он поднял бы несколько волн, рябь на пруду, в который был сброшен камень. Был бы кто-то, кто прошел собеседование, но не был принят на работу, кто был бы готов поговорить с американцем, платящим наличными.

Таксист высадил его в начале захудалого на вид района, который простирался на несколько кварталов на две улицы выше от главной улицы вдоль коммерческих причалов. Район был освещен разноцветными огнями, барами или чинганами с открытыми дверями и полуголыми проститутками, сидящими в открытых окнах своих burdeles на втором этаже.Был ранний субботний вечер, но район уже был переполнен. Это напомнило Макгарви Бурбон-стрит во время Марди Гра.

Он купил холодного пива у уличного торговца и направился в район, пытаясь мыслить как бывший британский морской офицер, ищущий команду. Если бы Грэм не говорил по-испански, он не поладил бы здесь со средним моряком; только шлюхи слушали бы его, потому что у него были бы деньги. Другой возможностью было найти безработного, недовольного офицера венесуэльского торгового флота. Если бы Грэм смог установить контакт с таким человеком, о найме команды позаботились бы одним махом.

Проблема Макгарви напасть на след Грэма была решена в первой же чингане, в которую он вошел. Девушки из burdel наверху обслуживали длинную мраморную стойку и столики в плотно набитом салуне для маркса.

В тот момент, когда он сел за свободный столик у двери, маленькая женщина с узкими бедрами, крошечным круглым лицом, большими темными глазами и короткими волосами подошла с широкой улыбкой и села к нему на колени. На ней была почти прозрачная белая блузка, открывавшая большие темные соски, и черная мини-юбка, такая короткая, что тот факт, что на ней не было трусиков, был очевиден.

“Эй, гринго, что ты здесь делаешь?” - спросила она по-английски. “Ты хочешь трахнуть меня?”

“Я ищу кое-кого”, - сказал Макгарви.

“Это твой счастливый день. Я здесь!”

Подошла скудно одетая официантка с лошадиным лицом. Макгарви поднял пиво, купленное у уличного торговца. “Коктейль с розовым шампанским для твоего друга?” она спросила.

Макгарви кивнул, и официантка вернулась к бару, чтобы принести ему еще пива и десятидолларовый коктейль, приготовленный из нескольких капель горькой ангостуры в стакане сельтерской воды с бумажным зонтиком.

“Ты похотливый гринго?” - прошептала девушка на ухо Макгарви. “Вокруг света, пятьдесят долларов”. Она раздвинула бедра немного шире.

Текущая цена на AB будет составлять около десяти или пятнадцати долларов. Но у всех американцев и западных европейцев было много денег.

“Что бы я получил за сто долларов?” - Спросил Макгарви.

Девушка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза, чтобы понять, не шутит ли он. Ее лицо озарилось широкой улыбкой, двух зубов не хватало. “Все, что ты захочешь, детка!”

Макгарви достал фотографию Грэм и поднял ее так, чтобы она могла рассмотреть ее в тусклом свете. Мгновение или два она, казалось, не понимала, что происходит, но внезапно ее лицо исказилось, и она выхватила фотографию из рук Макгарви.

“¡Ку é хиджо де пута!” взвизгнула она. Что за сукин сын!

Официантка с их напитками в баре подняла глаза.

“Ты видел этого человека?” - Спросил Макгарви.

Шлюха спрыгнула с колен Макгарви и что-то еще прокричала по-испански во всю глотку, размахивая фотографией Грэма над головой.

Некоторые другие посетители начали обращать на это внимание, и официантка что-то говорила очень крупному лысому мужчине за стойкой.

“Два дня назад, пута!” - крикнула шлюха ему в лицо. “Ты его друг?”

“Я пришел сюда, чтобы убить его”, - сказал Макгарви достаточно громко, чтобы услышала девушка. Он достал из кармана стодолларовую купюру и положил ее на стол. “Где он?”

В глазах девушки появилось лукавое выражение, и она потянулась за деньгами, но Макгарви отбил ее руку.

“Что он здесь делал?” Сказал Макгарви. “Если ты лжешь, я узнаю”.

Лысый вышибала направился к противоположной стороне бара. У него была бейсбольная бита. Несколько посетителей поднялись на ноги и преградили Макгарви путь к двери.

“Если будет драка, вы не получите денег”, - сказал Макгарви.

Шлюха поняла ситуацию. “Кабимас”, - сказала она Макгарви. “Он сказал, что уходит. Он направлялся в Кабимас, чтобы забрать свой корабль. Если он все еще в Венесуэле, он будет там, за озером ”.

“Был ли кто-нибудь с ним?”

“Нет”.

Макгарви поднялся на ноги, когда вышибала приблизился к нему. Девушка схватила деньги и убралась с дороги. Внутри бара и снаружи на улице собиралась толпа. Моряки любили хорошую драку. Но как только это начнется, уйти до прибытия полиции станет практически невозможно.

Он получил ответ, хотя это был не тот, которого он ожидал. Девушка сказала, что Грэм пришел за кораблем; он ничего не упоминал о команде. Либо он был неосторожен, либо заметал следы.

Девушка сказала, что он был здесь два дня назад. Но если его целью был Кабимас, почему он провел первые два дня на этой стороне озера, в таком районе? И почему он потрудился разозлить шлюху на него?

Вышибала встал в паре футов от Макгарви со свирепой ухмылкой на его широком лице. Он с размаху ударил бейсбольной битой по ладони левой руки. В нем было по меньшей мере шесть футов пять дюймов и триста фунтов, большая часть из которых не была толстой.

Макгарви развел руками и отошел от стола. “Никаких проблем”, - сказал он. Он не собирался доставать пистолет из страха, что пострадает кто-то невинный, но он хотел вернуться в отель, найти Гальегоса и добраться до Кабимаса как можно скорее.

Вышибала ткнул битой в грудь Макгарви. “Мне не нравятся гринго”, - сказал он на хорошем английском. “Крикливые ублюдки, которые приходят сюда со своими деньгами, чтобы купить маленьких Маракучо. ”

Он снова ткнул битой в грудь Макгарви.

“Я не хочу никаких неприятностей”, - попытался Макгарви в последний раз.

“¡Ублюдок!” сказал он. “Ты уходишь ногами вперед”.

Вышибала поднял биту, как будто готовился нанести хоумран. Макгарви зашел под замах мужчины и нанес ему короткий, очень резкий удар в кадык.

Вышибала отшатнулся назад, внезапно потеряв равновесие, не в силах отдышаться из-за сильно поврежденной трахеи. Официантка с лошадиным лицом подошла к нему, когда он бросил биту и упал на одно колено.

В толпе воцарилась тишина, и они расступились, чтобы освободить путь Макгарви, когда он выходил из бара. “Плохое отношение”, - сказал он одному из матросов снаружи. “Не думаю, что я ему понравился”.

ДЕСЯТЬ

АПУРТО ДЕВЛÁН, ЗАПАДНАЯ ЧАСТЬ КАРИБСКОГО БАССЕЙНА

Была полночь по местному времени, когда Грэм задержался у двери на мостик. Ему удалось пару часов отдохнуть в своей каюте после ужина со своими офицерами, но он не смог уснуть из-за повторяющегося кошмара о своей жене, и теперь он очень устал. Он видел ее где-нибудь, обычно в центре Лондона, в толпе рабочих. Он позвал ее по имени, но она не услышала его. Когда он попытался подбежать к ней, его ноги были покрыты грязью.

Он беспомощно наблюдал, как она вышла на улицу и встала на пути полицейской машины с мигающими фарами, лавируя в потоке машин, и она была сбита и мгновенно убита.

Это была его вина, что он не смог добраться до нее вовремя. И теперь это было еще хуже, потому что он не мог видеть ее лицо мысленным взором. Вместо этого он повсюду видел ее сходство: стюардесса рейса "Аэромексико" в Маракайбо четыре дня назад, шлюха два дня назад и назойливый русский стюард на борту корабля.

Во всех них он видел Джиллиан, и тот факт, что они были живы, а его жена мертва, наполнил его почти неконтролируемой яростью. Он хотел наброситься. Уничтожь их. Вбейте их в землю. Изуродуй их, чтобы они больше не были похожи на нее.

Еще секунду или две он стоял в дверях, покачиваясь на носках, с тонкой капелькой пота на верхней губе. Сегодня днем на мостике и еще раз ранее этим вечером в офицерской кают-компании его первый помощник, Хайме Васкес, бросал на него странные взгляды, как будто этот человек что-то искал, как будто он был подозрительным.

Это был русский стюард, который, вероятно, сказал что-то девушке Васкеса, которая, в свою очередь, ушла к своему любовнику. Болтливые сучки, совсем как некоторые другие женщины, которых он знал; неспособные совать свой нос не в свои дела. По крайней мере, в этом ислам был прав; женщинам нужно было хранить молчание за их покрывалами.

Грэм достал пистолет из кармана, проверил, затянут ли глушитель, и медленно передернул затвор.

Если Васкес заподозрил неладное, на что имел полное право, он должен был что-то с этим сделать, подумал Грэхем. По крайней мере, позвоните в компанию в Дубае, чтобы подтвердить биографию и описание Славина. Почему русский из Санкт-Петербурга не мог нормально говорить по-русски? Если бы таблицы поменялись местами, это то, что он бы сделал.

Он спрятал пистолет за спину так, чтобы его не было видно, расправил плечи и вошел на мостик, закрыв за собой дверь.

Третий помощник Новак стоял, прислонившись к штурманскому столу у задней переборки, на котором было разложено несколько навигационных карт, руководств и инструментов для построения. Он был достаточно молод и амбициозен, чтобы готовиться к экзамену второго офицера при каждой доступной возможности. Он признался, что у него есть невеста в Детройте, на которой он женится, как только станет первым помощником. “Замечательный план”, - сказал ему Грэм.

На мостике, на радарном дисплее правого борта, находился только один самолет AB.

Новак поднял глаза, на его лице было легкое удивление. “Капитан”.

“Где другой ваш член экипажа?” - Потребовал Грэм.

“Я послал его вниз за кофе”, - сказал Новак. “Он должен вернуться с минуты на минуту”.

АВ, молодой поляк, посмотрел вверх. “Сэр, я окрашиваю небольшое судно примерно в восьми милях от нашего правого борта по носу. Она приближается прямо к нам. Очень медленно.”

“Чертов дурак”, - сказал Новак, направляясь к дисплею радара.

Грэм достал пистолет из-за спины и произвел один выстрел, попав Новаку в затылок, отчего тот упал лицом вниз на палубу. Передняя часть его головы взорвалась, разбрызгивая кровь и мозговую ткань по приборным панелям и боковой части лица водителя.

Грэм сменил прицел и произвел второй выстрел, попав AB высоко в грудь, отбросив его назад к дисплею радара. Он был все еще жив. Он поднял руку, как будто для отражения нового удара, его глаза расширились, не в силах поверить в происходящее. Грэм выровнял прицел и произвел третий выстрел, на этот раз попав АВ в лоб, убив его мгновенно. Его тело рухнуло на палубу.

Не спуская глаз с двери в ожидании второго помощника капитана, который скоро должен был вернуться с кофе для своих погибших товарищей, Грэм подошел к УКВ-радиостанции, переключился на канал 67 и снял микрофон.

“Приготовься”, - сказал он. “Первый готов”.

“Готов ко второму. Готов ко второму”. Ответ пришел незамедлительно.

Дверь открылась, и вошел помощник капитана, который ходил за кофе, неся поднос с двумя термосами и тарелкой сэндвичей с камбуза. Он заметил беспорядок перед дисплеем радара правого борта и резко затормозил.

Грэм спокойно повесил микрофон на крючок и поднял пистолет, поворачиваясь к молодому члену экипажа.

Помощник капитана уронил поднос и отчаянно полез обратно в дверь, когда Грэм выстрелил, попав члену экипажа высоко в левое плечо и заставив его упасть на колени.

Грэм спокойно направился к двери. АВ, его голубые глаза широко раскрыты, рот открыт от шока, кровь забрызгала его длинные светлые волосы, он протянул руку в мольбе.

Никто не слышал, как поднос с грохотом упал на палубу, и никто из членов экипажа не звал на помощь.

Грэм выстрелил в упор в лоб мальчика, отбросив его назад на палубу. Осторожно, чтобы не наступить в кровь, он перетащил тело обратно на мостик, чтобы оно не мешало экипажу миссии подняться на борт. Небольшой беспорядок по всему кораблю, конечно, пришлось бы убрать, а тела либо сбросить в трюм, либо засунуть в шкафчики для замороженных продуктов. Но все это было бы совершено задолго до восхода солнца этим утром.

Встреча была назначена через два часа, но Грэму потребовалась большая часть этого времени, чтобы замедлить ход корабля, чтобы все могли безопасно подняться на борт. Сначала ему нужно было закончить работу по ликвидации экипажа.

Он уже выстрелил пять раз, и в пистолете оставалось тринадцать патронов плюс полный магазин на восемнадцать. Более чем достаточно.

Грэхем переключил свое внимание на многофункциональный дисплей корабля. Они шли правильным курсом на должной скорости, от компании не поступало никаких входящих сообщений, ожидающих ответа, и у командира не было времени нажать кнопку автоматического сигнала бедствия.

Все было так, как и должно быть.

Он на мгновение закрыл глаза, но не смог вызвать лицо Джиллиан перед своим мысленным взором. На этот раз его гнев сменился чувством спокойствия; он предположил, что окончательно сходит с ума, но это не имело значения. Он был готов найти убежище в своем безумии, точно так же, как это сделал бен Ладен. Это было ясно по выражению глаз мужчины, и Грэм был уверен, что у него тоже был такой же напряженный, но отстраненный взгляд.

Грэм взглянул на свои часы. Он опаздывал на пару минут, но не сильно отставал от графика. Он бросил последний взгляд на многофункциональный дисплей над штурвалом, затем вышел в коридор к трапу правого борта. Он начнет с машинного отделения, как и планировал.

Он начал спускаться, но что-то краем глаза заставило его остановиться и оглянуться. На секунду он не понял, что привлекло его внимание. Но потом он понял. Из-под двери его каюты за мостиком пробивался свет. Но когда он уходил полчаса назад, он выключил свет. Он был уверен в этом.

Его первой мыслью было, что русский стюард пришел обыскивать его комнату. Но у нее не хватило бы смелости сделать что-то подобное в одиночку. Она, вероятно, убедила Васкеса и его подружку помочь ей.

Это было даже к лучшему, подумал Грэхем, возвращаясь к двери своей каюты, его кроссовки мягко шуршали по стальной палубе. Если бы все трое были там, он убил бы их первыми, независимо от того, что они нашли.

Спрятав пистолет за спину, как он делал ранее, он открыл свою дверь и сделал один шаг внутрь. Ситуация была хуже, чем он опасался.

Васкес, держа в руке 9-миллиметровый пистолет Beretta из судового аварийного шкафчика, стоял у двери в спальню, очевидно, стоя на страже. Он испуганно поднял глаза. “Он здесь”, - сказал он и вскинул пистолет, прежде чем Грэм успел что-либо предпринять.

Позади него Ирина и Алисия нашли две его кожаные сумки, открыли их и разложили все на кровати: одежду Славина, а также компактный карабин Heckler & Koch M8 с четырьмя магазинами патронов, шесть килограммовых брикетов Семтекса с небольшой металлической коробкой детонаторов, кожаные перчатки, проволочную удавку, стилет с ножнами и зашифрованный спутниковый телефон / рация.

“Добрый вечер, мистер Васкес”, - сказал Грэм, взвешивая свои варианты, измеряя углы. Васкес был моряком, а не полицейским или обученным убийцей. Он не спешил бы стрелять в человека, которого считал безоружным.

“Что это за дерьмо, капитан Славин, если это действительно ваше имя?” - Потребовал Васкес. Он нервничал. Было очевидно, что он никогда раньше не направлял оружие на человека.

“Для начала, моя личная собственность”, - мягко ответил Грэм. “Что заставило тебя подумать, что ты сможешь вломиться в мою каюту и рыться в моих вещах?”

Ирина подошла к двери спальни и что-то сказала ему на скороговорке по-русски.

“В этом нет необходимости”, - любезно сказал он. Он кивнул в сторону оружия, разложенного на кровати. “Очевидно, что я самозванец. Вопрос в том, что ты собираешься с этим делать?”

“Для начала позвоните в компанию, чтобы выяснить, где настоящий капитан Славин”, - сказал Васкес.

“Я убил его”, - непринужденно сказал Грэм. “В Кабимасе”.

Васкес был явно потрясен. “В таком случае мы собираемся арестовать вас и передать властям, когда утром прибудем в Кол óн”.

Грэм пожал плечами и поднял левую руку, как будто сдаваясь. “Думаю, я не могу спорить с человеком, который наставил на меня пистолет”, - сказал он.

Васкес начал что-то говорить, когда Грэм отступил в коридор и скользнул прочь от открытой двери.

“Черт!” - заорал Васкес. Секунду спустя он появился в дверном проеме с испуганным выражением на лице. Слишком поздно он увидел Грэма, стоящего прямо там, и попытался отступить.

Грэм произвел один выстрел в левый висок первого офицера. Глаза мужчины внезапно налились кровью, его голова ударилась о дверной косяк, и он рухнул на палубу, наполовину войдя, наполовину вылетев из капитанской каюты.

Женщины начали кричать.

Грэм поспешно перешагнул через тело первого офицера, протащил его остаток пути в гостиную, отбросил его пистолет в сторону и закрыл дверь, чтобы кто-нибудь не услышал грохот и не пришел разобраться.

Алисия вошла в гостиную. Ее руки были прижаты к груди, и она выкрикивала имя Васкес. Но Ирина схватила с кровати карабин М8 и возилась с магазином патронов, пытаясь зарядить оружие.

“Тебе следовало заниматься своими делами”, - сказал Грэм Алисии и выстрелил ей в лицо, пуля попала ей в переносицу, убив ее мгновенно.

Ирина отчаянно пыталась вставить магазин в гнездо перед спусковой скобой, но в спешке вставила его не под тем углом.

Грэм прошел через гостиную, осторожно, чтобы не наступить в кровь Алисии.

Ирина посмотрела на него, ее лицо скривилось в маске абсолютного ужаса.

“Ты никогда не зарядишь его таким образом, моя дорогая”, - сказал Грэм. Он улыбнулся.

“Ты дьявол!” - закричала она.

“Да”, сказал он по-русски и выстрелил ей в лоб с расстояния десяти футов.

Ее тело отскочило от переборки и рухнуло на палубу, оставив кровавую полосу на белой стене рядом с большим квадратным окном. Но на покрывала не попала кровь, что по какой-то причине Грэхему понравилось. Ему всегда нравилось считать себя аккуратным человеком, и чем скорее он сможет доставить своих операторов на борт, тем скорее корабль сможет быть очищен.

Грэхем вышел из своей каюты и спустился на одну палубу. Он изменил свои планы. Теперь, когда первый и третий офицеры были мертвы, в живых остались только Созанский и главный инженер Киосава, вероятно, в их каютах. Он хотел сначала убить их, прежде чем прочесывать камбуз и помещения экипажа.

В конце он спускался в машинное отделение, убивал экипаж и переводил большие турбины, управляемые компьютером, на холостой ход.

Ничто не встанет у него на пути. Менее чем через десять минут он был бы единственным живым на острове Апуртоáн.э.

* * *

Через несколько минут после двух нефтяной танкер шел со скоростью менее одного узла по почти ровному морю под пасмурным, черным как смоль небом. Грэм стоял на главной палубе в середине корабля по правому борту. Сорока восьми футовая моторная яхта Feadship Nueva Cruz из Сантьяго-де-Куба, без огней, находилась прямо под нами, ее пилот идеально соответствовал скорости.

Али Рамати вышел на кормовую солнечную палубу яхты и помахал рукой. Он был мужчиной небольшого телосложения, который сбрил бороду и голову, чтобы быть очень похожим на Васкеса. Он был из города Рамаллах на Западном берегу, и он был немного сумасшедшим, но он был преданным и ярким. Он прошел подготовку в качестве первого офицера Грэхема для этой миссии, и, как и другие, он был готов без колебаний совершить самоубийство ради дела.

Остальные члены экипажа, пятнадцать мужчин, большинство с Филиппин, плюс две женщины из Каира, должны были оставаться вне поля зрения, пока посадочный трап не будет надежно закреплен на танкере, и им не дадут разрешения.

Все в этот момент делалось с помощью сигналов руками. Хотя они не обнаружили никаких других кораблей на расстоянии пятидесяти миль, значительно за пределами радиуса действия рации, Грэм не хотел рисковать.

Он помахал в ответ.

Рамати открыл большой шкафчик, достал свернутую в рулон леску длиной в четверть дюйма и бросил ее Грэму, который поймал ее, когда она перелетала через поручень.

Трос был прикреплен к посадочной лестнице, которая выдвинулась из шкафчика, когда Грэм тащил ее из рук в руки. Через пять минут он прикрепил лестницу к паре больших палубных кнехтов, и Рамати начал отправлять наверх команду.

Как только все они окажутся на борту, "Нуэва Крус" немедленно направится в сторону Коста-Рики, расположенной чуть более чем в четырехстах милях к юго-западу, где четверо предположительно богатых франко-мусульманских бизнесменов, зафрахтовавших яхту, будут ловить голубого марлина. Они будут прямо у Панамского канала завтра вечером.

Первым на борту был Мохаммед Хиджази, один из их прошедших подготовку в Сирии экспертов по взрывчатым веществам. У него были темные глаза, серьезные темные тени, широкие плечи и руки, но тонкие пальцы пианиста. Перелезая через перила, он улыбнулся.

“Ахлан ва сахлан”, сказал он официально. Здравствуйте. Он был из Наблуса, но последние полдюжины лет действовал из дамасской организации "Аль-Каида". Он сражался в Боснии, Афганистане и Ираке, на его счету множество мостов, полицейских участков, школ и больниц.

“Как только все окажутся на борту, запустите их в машинное отделение, но следите за кровью, я не хочу, чтобы она распространилась по всему кораблю”, - сказал ему Грэхем.

Хиджази взглянул на кормовую надстройку. “Они все мертвы?”

“Да”, - нетерпеливо сказал Грэм. У него не было времени на двадцать вопросов. “Я хочу вернуться к крейсерской скорости в течение часа, и я хочу, чтобы этот корабль был очищен до восхода солнца”. Существовала вероятность, сколь бы отдаленной она ни была, что один из спутников, на которых GAC регулярно выигрывал время, чтобы следить за своими интересами, обратил внимание на то, что Apurto Devl & # 225;n по какой-то причине остановился в середине Карибского бассейна, и компания позвонит, чтобы выяснить причину.

Второй член экипажа перелез через поручень, а трое за ним по трапу.

“Как только Али окажется на борту, пришлите его ко мне на мостик”.

“Айва”, - сказал Хиджази. ДА.

“Английский”, - рявкнул Грэм и направился на корму.

У него была правдоподобная история о вибрации карданного вала, но кто-то должен был быть на мостике на случай, если поступит звонок из Дубая.

ОДИННАДЦАТЬ

МАРАКАЙБО

Гальегоса не было в ресторане отеля El Paseo, когда появился Макгарви, и администратор не был склонен помогать, даже когда Макгарви показал перед ним стодолларовую купюру. Ему ничего не оставалось, как вернуться в дель-Лаго и посмотреть, вернулся ли еще Гальегос.

Он зашел в шумный лобби-бар, взял пару бутылок пива Red Stripe и отнес их наверх, в свой номер. Он снял куртку, положил пистолет на стол, открыл одну из банок пива и позвонил в Гальегос, но там никто не ответил. Затем он позвонил Отто Ренке по защищенному спутниковому телефону.

“О, вау, Мак”, - ответил Отто после первого гудка. Он ожидал звонка Макгарви. “Ты что-нибудь придумал?”

“С ним все в порядке, или, по крайней мере, он был здесь два дня назад”.

Приближалось десять часов вечера, и где-то на озере, но очень близко, прозвучал пронзительный корабельный свисток. Это напомнило Макгарви о том, как много он не знал о Грэме, и о ситуации здесь и за пределами Кабимаса, и о том факте, что у Грэма было преимущество в два дня.

“Все нормальные веб-сайты "Аль-Каиды" за последние двадцать четыре часа перестали работать”, - сказал Отто. “Просто обычное дерьмо CDLR из Лондона и IALHP из Праги. Но это всего лишь фоновый шум ”. CDLR, или Комитет по защите законных прав, и IALHP, или Исламская армия освобождения святых мест, активизировали свою деятельность по сбору средств с тех пор, как 11 сентября всколыхнуло мусульманский мир. Даже выборы в Афганистане и Ираке не остановили приток денег бен Ладену — большая их часть из Саудовской Аравии, но невероятно большая из Соединенных Штатов.

“Как насчет Луизы?” Луиза Хорн была женой Отто. Она управляла магазином интерпретации спутниковых фотографий Агентства национальной безопасности в Форт-Миде.

“Ничего, кимо сабе”, - сказал Отто. Он казался усталым и немного подавленным. “Если они не общаются на своих веб-сайтах или по телефону, они должны общаться через курьера, но наше созвездие Юпитера почти ничего не улавливает в инфракрасном диапазоне”.

Спутниковая система "Юпитер" Национального разведывательного управления первоначально была установлена для наблюдения за индийско-пакистанской ядерной ситуацией. Но с 9/11 его ввели в эксплуатацию, чтобы он также наблюдал за границей между Пакистаном и Афганистаном, где, как предполагалось, скрывался бен Ладен.

“Может быть, им не нужно разговаривать друг с другом”, - сказал Макгарви. “Миссия началась, и они не высовываются, пока это не произойдет”.

“Вот к какому выводу мы пришли”, - сказал Отто. “Но что ты придумал? Грэм пытался набрать команду?”

“Очевидно, нет”, - сказал Макгарви. “Или, по крайней мере, не здесь, в Маракайбо. Но он произвел большое впечатление на одну из шлюх. Когда я показал ей фотографию Грэм, она пришла в ярость. Утверждает, что он сказал ей, что приехал сюда, чтобы забрать корабль в Кабимасе ”.

“Черт”, - сказал Отто. “Что говорит Хуан?”

“Он на встрече с местным начальником полиции. Он обещал попытаться подать заявление, но настроение здесь не очень хорошее. На самом деле, если бы Грэм действительно приехал сюда, чтобы набрать команду, правительство, вероятно, помогло бы ему. Но Гальегос не думает, что захват корабля возможен. Он сказал мне, что в ”Венспорте" усилена охрана ".

“Да, точно”, - сказал Отто. “И у меня есть кое-какая собственность с видом на воду в трехстах милях к востоку отсюда, я хочу продать тебе. Но он не полетел в Венесуэлу ради своего здоровья. Если он не набирает команду, тогда он, должно быть, захватывает корабль, независимо от того, что думает Хуан ”.

“Это то, что я понял. Я собираюсь попытаться добраться до Кабимаса сегодня вечером, но тем временем я хочу, чтобы вы выяснили, какие корабли отплыли за последние сорок восемь часов и их пункты назначения.”

“Я займусь этим прямо сейчас, Мак”, - сказал Отто. “Но зачем такому парню, как Грэм, выбалтывать свои кишки шлюхе? Мне кажется, это немного неаккуратно ”.

“Возможно, он решил, что кто-то был прямо за ним, и он поднял дымовую завесу. Заставь нас думать, что он направлялся в Кабимас, когда на самом деле он остановился прямо здесь. Или, может быть, он высокомерный и думает, что он пуленепробиваемый ”.

“Или, может быть, он сумасшедший”, - сказал Отто. “Его выгнали из военно-морского флота по какой-то причине. Может быть чем угодно”.

“У вас есть что-нибудь новое о нем?”

“Ничего, кроме пакета Интерпола, который вы видели. Но друг из МИ-6 пообещал прислать его личное дело Королевского военно-морского флота. Я должен получить это к утру. Если я этого не сделаю, я взломаю их мейнфрейм и заберу это ”.

В мире не было компьютерной системы безопасности, которую Ренке не смог бы взломать, если бы приложил к этой работе свои немалые таланты. Но для него взлом означал не просто проникновение в систему и кражу ее файлов. Он входил и выходил незамеченным.

Три года назад, когда Макгарви все еще был директором ЦРУ, он пригласил ведущих компьютерных экспертов из всех пятнадцати разведывательных служб США, а также ведущих правоохранительных органов США и дюжины ключевых американских корпораций, таких как Boeing, которые вели значительные секретные дела с правительством, на однодневный семинар в штаб-квартире ЦРУ. Ренке придумал надежный способ взлома новейших алгоритмов шифрования с квантовыми эффектами, и Макгарви почувствовал, что ЦРУ должно выпустить предупреждение.

Сто пятнадцать восторженных руководителей компьютерного отдела вошли в аудиторию для брифингов на первом этаже в девять утра, и к четырем того же дня лишь горстка из них ушла с каким-либо пониманием того, что сказал им Отто. Остальные из тех, кого Отто называл командой гиков, заставили Лэнгли задуматься, не стоит ли им сменить профессию.

“По крайней мере, на данный момент я должен пойти на поводу у Кабимаса, это единственное, что у меня есть, если только вы не придумаете что-то новое из его досье ВМС”, - сказал Макгарви.

“У него была четырехдневная фора”, - сказал Отто. “Почему он потратил два дня, оставаясь там, в Маракайбо, чтобы позлить шлюху?”

Макгарви внезапно пришла в голову другая возможность. По дороге из аэропорта Гальегос рассказал ему кое-что о Маракайбо. Это был второй по величине город Венесуэлы с населением более миллиона человек в районе метро. “Каково население Кабимаса?”

“Секундочку”, - сказал Отто. Мгновение спустя он вернулся. “Сто двадцать тысяч”.

“Анонимность”, - сказал Макгарви. “Маракайбо в десять раз больше Кабимаса. Он спустился сюда слишком рано, а в большом городе легче спрятаться, чем в маленьком городке ”.

“Он чего-то ждал”, - сказал Отто. “Корабль”.

“Конкретный корабль”, - сказал Макгарви.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Отто. “Дай мне час, и я узнаю названия и состав экипажа каждого корабля, вышедшего из Кабимаса за последние сорок восемь часов”.

“У них будет конкретная цель, и какой бы она ни была, она будет большой”.

“Скорее всего, он охотится за нефтяным танкером, который, вероятно, направляется к калифорнийским нефтеперерабатывающим заводам. Если они взорвут его на разгрузочном причале, это может нанести нам довольно серьезный ущерб. Нехватка газа практически парализует нас, пока не заработает новый нефтеперерабатывающий завод. И на это могут уйти годы”.

“Тебе лучше предупредить Бюро”.

“Мы должны пройти через офис дона Хамеля...” — начал было Отто, но Макгарви перебил его.

“Передай от меня привет Фреду Рудольфу”, - сказал Макгарви. Рудольф поднялся до должности главы контртеррористического отдела ФБР. Он был единственным человеком в здании имени Дж. Эдгара Гувера, к которому Макгарви испытывал полное доверие и уважение.

“Сойдет”, - сказал Отто. “Я свяжусь с вами в течение часа”.

“Сделай это”, - сказал Макгарви. Он позвонил на стойку регистрации и попросил, чтобы Гальегос позвонил, как только он приедет.

“Се &##241;ор Гальегос только что вошел в дверь”, - сказал портье. “Un momento.”

Гальегос позвонил по домашнему телефону в вестибюле. “Он отказался, и я не могу его винить. Грэм не нарушал никаких венесуэльских законов ”.

“Не обращай на это внимания”, - сказал Макгарви. “Как далеко отсюда до Кабимаса?”

“Сорок пять минут”, - сказал Гальегос. “Это туда он пошел?”

“Я так думаю. Я встречу тебя у входа, мы сейчас же поедем туда ”.

“Чему ты научился?” спросил офицер разведки, его тон был осторожным.

“Я расскажу тебе по дороге”.

“Первым делом с утра”, - сказал Гальегос. “Мы не принесем никакой пользы там, внизу, в это ночное время”.

Макгарви полагал, что мужчина был прав, но было неприятно провести ночь, ничего не делая. “Я думаю, он здесь, чтобы захватить один из ваших кораблей”.

“Невозможно”, - сказал Гальегос. “Я уже говорил вам, что система безопасности ”Венспорта" безупречна".

“Такого не существует”, - сказал Макгарви. “Но у меня будут названия некоторых возможностей для вас в течение часа. Ты можешь, по крайней мере, предупредить охрану там, внизу, чтобы была начеку ”.

“Смотри, Се &##241; или Макгарви, это Венесуэла. Моя служба согласилась предложить вам любую посильную помощь. Но поверьте мне, когда я говорю вам, что наша система безопасности судоходства является лучшей в мире. Так и должно быть, потому что нефть - это наша жизненная сила. Если что-нибудь случится с этой отраслью, у нас будет больше проблем, чем вы можете себе представить. Ты понимаешь это?”

“Если Грэму не нужна команда, он пришел, чтобы захватить корабль”.

“Черт возьми, ты уже говорил это”.

“Он, очевидно, нашел способ сделать это, иначе он бы не тратил впустую свое время, приходя сюда”.

“Тогда его ждет сюрприз, потому что его фотография была отправлена в службу безопасности Венспорта”.

“Когда?”

“Этим утром”, - сказал Гальегос. “Немного поспи. После завтрака мы поедем в Кабимас, и ты увидишь”.

* * *

Звонок от Отто поступил через несколько минут после одиннадцати. За последние сорок восемь часов двадцать семь судов покинули различные нефтеналивные предприятия вдоль озера, направляясь в порты Сальвадора, Рио-де-Жанейро и Монтевидео на юге, в Сент-Круа и Нью-Йорк на севере, и семь прошли через Панамский канал в порты Тихого океана, три из которых были в Калифорнии. Еще одиннадцать кораблей должны были отправиться в течение следующих двадцати четырех часов, шесть из которых направлялись в порты США.

“Ни с одного из кораблей, уже находящихся в море, не поступало сообщений о каких-либо проблемах”, - сказал Отто. “И система безопасности терминала Венспорт-Лейк была спокойной. Если Грэм отправился в Кабимас, он держал голову опущенной ”.

“Отправьте список факсом в отель”, - сказал Макгарви.

“Не нужно, Мак. Пока мы разговаривали, я загрузил весь список на твой спутниковый телефон. Просто включите свою адресную книгу ”.

“Хорошо”, - сказал Макгарви. “Тем временем сообщите Национальной безопасности обо всех портах США в списке. Я бы поставил на калифорнийские нефтеперерабатывающие заводы ”.

“Я тоже, я думаю”, - сказал Отто несколько отстраненно. “Но у нас есть немного времени. Apurto Devl & #225;n, который является первым кораблем в списке, прибудет в Лонг-Бич только через десять дней.”

“Держи меня в курсе, Отто”, - сказал Макгарви.

“Будет сделано”.

ДВЕНАДЦАТЬ

БАССЕЙН ЗАЛИВА АПУРТО ДЕВЛÁН, ЛИМ ÓН

Через тридцать минут после того, как они забросили свой крюк в трюмный бассейн у Коллинза, небольшая бывшая яхта береговой охраны США с вымпелом Управления транзита Панамского канала подошла к борту и пришвартовалась у спущенного трапа. Немедленно четверо мужчин и две маленькие собаки на поводках пустились наутек.

Было несколько минут восьмого утра, и с юго-востока дул мягкий теплый ветерок, принося с собой приятные влажные землистые запахи тропического леса, которые сделали возможной эксплуатацию канала. На корме Apurto Devlán развевался трехцветный венесуэльский флаг, а на спредере правого борта на верхней части надстройки - панамский флаг вежливости и желтый карантинный вымпел.

Грэм и его второй помощник, Мохаммед Хиджази, наблюдали с левого крыла мостика, как абордажную группу встретил Али Рамати, который представился как первый помощник Васкес.

“Почему собаки?” - Спросил Хиджази.

“Я полагаю, они ищут взрывчатку”, - сказал Грэм. Увидев собак и их проводников, выходящих на палубу, он на мгновение испугался, что каким-то образом эта миссия провалилась. Но если бы это было так, рассуждал он, кораблю никогда бы не позволили зайти так далеко. Они были бы остановлены военным кораблем ВМС США, когда они были еще далеко в море.

Хиджази пренебрежительно рассмеялся. “Они должны были принести дрессированную рыбу”.

Однако в двух мужчинах с собаками было что-то такое, что настораживало. Они были выше двух других, и на них не было формы, только темные куртки и темные бейсболки. Один из них обернулся и посмотрел вверх. Грэм невольно отступил назад. Спереди на его кепке были выгравированы инициалы ФБР.

В то же время Хиджази заметил кепку. “Это ловушка?” - спросил он, его рука потянулась к пистолету под легкой курткой.

Грэм тронул его за локоть. “Я так не думаю”, - сказал он. “Панамцы, вероятно, попросили американцев о помощи в обеспечении безопасности. Они боятся за свой канал”.

Четверо на палубе направились на корму к надстройке.

“Я сам разберусь с бумажной волокитой”, - сказал Грэм. “Но агенты ФБР захотят позволить своим собакам обнюхать корабль. Я хочу, чтобы ты лично сопроводил их. Отведите их к резервуарам с продуктами, куда угодно, кроме моей каюты. Они ничего не найдут”.

Хиджази явно нервничал. “Мы не готовы”, - сказал он. “Если сейчас что-то пойдет не так, мы не сможем уничтожить корабль”.

“Ничего не пойдет не так”, - сказал Грэм. Существовала вероятность, пусть и незначительная, что ФБР действительно что-то заподозрило и было здесь, чтобы провести предварительный осмотр. Если бы до этого дошло, он бы приказал убить четырех человек и их собак. Корабль может быть готов к взрыву в течение получаса. За это время апуртский дьявол мог быть оттеснен к середине узкого входа на подходы к Гатуну. Если судно затонуло там, могут пройти месяцы, прежде чем канал можно будет снова ввести в эксплуатацию.

Его команда умрет смертью мучеников, какой они хотели, чтобы их семьям было выплачено пятьдесят тысяч долларов США, а он совершит побег на катере Управления транзита.

Но обо всем по порядку. Не было необходимости проливать кровь.Пока.

“Пусть Али покажет транзитным людям мою морскую каюту”, - сказал Грэм. “И держи голову подальше от этих агентов ФБР”.

Хиджази неуверенно кивнул. Он вернулся на опустевший мост и направился вниз.

Грэхему потребовалось еще мгновение, чтобы изучить восемнадцать или двадцать других судов в бассейне ожидания. Все они были либо нефтяными танкерами Panamax, такими как Apurto Devl án, либо контейнеровозами. Никаких военных кораблей США нигде не было видно. И при этом ничто не казалось неисправным, хотя на данный момент ни одно судно не входило в шлюзы и не покидало их.

Он обдумал этот единственный факт. Было ли это кратковременным затишьем в движении, или канал был закрыт в связи с террористической угрозой?

Единственное доказательство никогда не могло бы стать основой для заключения. И все же что-то происходило. Он чувствовал это своими костями. Еще со времен школы погибели он научился доверять своим инстинктам, и они громко и ясно говорили ему, что кто-то приближается, вынюхивает его след, и ему лучше быть готовым к ним.

Он вернулся в свою морскую каюту прямо за мостиком. Оставив дверь открытой, он сел за свой маленький стол, на котором были сложены паспорта экипажа. Поскольку никто не сойдет на берег в Панаме, справки о состоянии здоровья предъявлять не нужно.

Он поднялся на ноги и слабо улыбнулся, когда Рамати и двое мужчин поднялись по лестнице и направились к его каюте. Один из них был в темно-синей форме Панамского транзитного управления, но другой мужчина намного старше и плотнее был одет в темный деловой костюм, белую рубашку и консервативный галстук.

Глаза Рамати были прищурены, губы сжаты, как будто он пытался предупредить Грэма о чем-то.

“Доброго утра”, сказал Грэм, протягивая руку офицеру в форме. Доброе утро.

“Доброе утро, капитан, я Педро Эрсилья, сотрудник вашей службы посадки на канале”, - сказал он, пожимая руку. “И, конечно, ты должен знать Се ñили Альмагро”.

Брови Рамати поднялись. Он отступил в сторону, и его правая рука опустилась в карман куртки.

“Нет, боюсь, что нет”, - сказал Грэм, пожимая мужчине руку. “Должен ли я?”

Альмагро приятно улыбнулся. “На самом деле нет”, - сказал он. “Я представитель GAC для наших судов, проходящих через канал”. Он повернулся к CBO. “Это первое плавание капитана Славина с компанией. Но я уверен, что его имя будет нам хорошо знакомо очень скоро. Не так ли, капитан?”

“Я уверен в этом”, - сказал Грэм. “Могу я предположить, что наши транзитные документы в порядке?”

“Да, капитан”, - ответил CBO.

“ У меня есть паспорта членов экипажа...

“Были ли какие-либо замены экипажа в Маракайбо?” - Спросил Эрсилла.

“Кроме меня, нет”, - сказал Грэм.

“Тогда мне нужно только увидеть ваш паспорт”, - сказал CBO.

“Конечно”, - сказал Грэм. Он достал свой паспорт из верхней части стопки и передал его транзитному чиновнику. Это было бы первым настоящим испытанием его маскировки.

Эрсилла мельком взглянул на фотографию, но затем достал маленький блокнот и записал имя Грэма, место и дату рождения, а также номер паспорта. Он вернул паспорт. “Спасибо тебе”, - сказал он.

“Я вышел, потому что хотел встретиться с тобой”, - сказал Альмагро. “Но также и для того, чтобы принести вам хорошие новости. Вместо обычных сорока восьми часов ожидания, вы действительно сможете начать свой транзит в полночь. Менее чем через восемнадцать часов”.

“Это хорошая новость”, - сказал Грэм. Они не смогли извлечь заряды взрывчатки, установить их на место и подготовить емкости для продуктов, когда на улице было светло. Сокращенное время ожидания сделало бы трудную работу практически невозможной. Но они бы справились.

“Вы можете ожидать своего пилота в одиннадцать”, - сказал Эрсилла. “Пожалуйста, приготовьте свой корабль и команду, у нас напряженный график транзита этим вечером”.

“Конечно”, - любезно кивнул Грэм. Но затем выражение его лица посуровело. “Теперь скажи мне, почему ты привел двух американских агентов ФБР и их животных на борт этого корабля без моего разрешения”. Он повернулся к Альмагро. “Я не люблю собак. У меня аллергия”.

“Извините, капитан, но вас должны были проинформировать до того, как вы покинули порт”, - извинился агент компании. “Это новая политика”.

“С каких это пор?”

“Это было учреждено на прошлой неделе”, - сказал Эрсилла. “Мое правительство обратилось за помощью. При нынешнем, скажем так, настроении некоторых международных организаций в сочетании с деликатностью операций на канале ...

Грэм позволил удивлению и облегчению отразиться на его лице. “Они ищут взрывчатку”, - сказал он. “Что ж, очень хорошо. Я буду лучше спать, когда они закончат ”.

Эрсилла улыбнулся и кивнул. “Мы тоже, капитан. Поверь мне”.

“Если бы корабль, подобный моему, внезапно взорвался посреди одного из шлюзов, это, предположительно, могло бы закрыть канал на месяцы”, - сказал Грэм.

“Нет, капитан Славин”, - сказал транзитный чиновник. “Это закрыло бы канал на годы”.

“Последствия для мировой экономики были бы разрушительными”, - добавил Альмагро.

“Я ожидаю, что так и будет”, - искренне согласился Грэм. “Теперь, могу я предложить вам, джентльмены, кофе или чай, пока мы ждем, пока ФБР завершит свою проверку?”

ТРИНАДЦАТЬ

КАБИМАС

“Мне жаль, Сеньор, но мы зашли в тупик, как я вас и предупреждал”, - сказал Хуан Гальегос. Он налил еще один бокал вина и откинулся на спинку стула.

Только что наступила ночь, и они с Макгарви рано поужинали в маленьком, но модном кафеía на набережной, но довольно далеко от коммерческого района. Движение еще не восстановилось к вечеру, и откуда-то они могли слышать, как кто-то играет на гитаре, мелодия доносилась до них сквозь легкий ветерок.

Им чего-то не хватало, просто вне досягаемости в затылке Макгарви. Это был утомительный день, когда мы обыскивали судоходных агентов по каждому из двадцати семи танкеров, вышедших из порта за последние сорок восемь часов, плюс одиннадцать, которые должны были отплыть в ближайшие двадцать четыре часа, показывали им фотографию Грэма и пытались заставить их взглянуть дальше простого черно-белого изображения и представить этого человека в маскировке.

Затем они поговорили со всеми агентствами по найму, чтобы выяснить, не пытался ли кто-нибудь набрать команду. Но никто не видел человека, который хотя бы близко походил на Грэхема.

Весь этот поздний вечер они разговаривали с клерками в нескольких отелях, где мог остановиться Грэм: с водителями такси, на тот случай, если они случайно встретят кого-нибудь, у кого Грэм был в качестве пассажира; с официантами ресторана, которые, возможно, подавали ему еду; и с паромщиками, которые, возможно, доставили человека, соответствующего описанию Грэма, на одно из судов. Все без удачи.

“Ты вернешься в Штаты утром?” - Спросил Гальегос. Он был вежлив теперь, когда сделал для гринго все, что мог, и оказался прав. “Я могу убедиться, что ты получишь место первого класса на рейс в Майами. Обычно они полны.”

Подошел официант, чтобы убрать их тарелки. Макгарви едва притронулся к своему стейку чурраско, который был нарезан тонкими полосками криолло, замаринован, а затем обжарен на гриле. “Что-то не так с твоей едой, сеньор?” - спросил молодой человек с рябым лицом. Его отношение было высокомерным. Ему не нравились североамериканцы.

Макгарви оторвался от своих мыслей. “Это было прекрасно. Я просто не голоден ”.

Когда официант ушел, Гальегос снова спросил, собирается ли Макгарви уходить утром.

“Мы что-то упускаем”, - сказал Макгарви. “Грэм был в Маракайбо два дня назад, и, по словам шлюхи, он направлялся сюда, чтобы встретить свой корабль”.

“Если ты можешь ей верить”.

“Грэм, возможно, солгал ей, но она говорила правду. Тем не менее, это не имеет значения. Если бы он приехал в Венесуэлу, чтобы сесть на корабль, он мог бы сделать это так же легко из Маракайбо, как и здесь ”.

“Легче”, - сказал Гальегос. “В Маракайбо больше водных такси, чем здесь”.

“Зачем он пришел сюда?”

Гальегос разочарованно покачал головой. “Это спорный вопрос. Если бы он не был здесь, чтобы набрать команду, и если бы он не привел с собой людей, как бы он мог рассчитывать захватить один из наших кораблей? Один человек в одиночку не смог бы этого сделать.Ты можешь видеть это, не так ли?”

Макгарви кивнул. “Может быть, он не планировал захватывать корабль”.

Гальегос вскинул руки. “О чем ты сейчас говоришь?”

Внезапно это дошло до Макгарви. Он жестом попросил официанта оплатить счет. “Грэм пришел сюда, потому что ему нужен был конкретный корабль. Тот, которому назначили нового офицера, вероятно, капитана.”

“Если бы он остановился в отеле, его паспорт был бы проверен”.

“Вероятно, он убил капитана, избавился от тела и либо поменял фотографии в паспорте, либо изменил свою внешность”. Официант принес счет, и Макгарви положил двадцатку, которая с лихвой покрыла расходы и хорошие чаевые. “Если бы новый капитан был здесь, чтобы встретить свой корабль, где бы он остановился?”

“Интернасьонал”, - сказал Гальегос. “Но мы были там сегодня днем”.

“Мы говорили только с портье”, - сказал Макгарви. “На этот раз мы собираемся поговорить с остальным персоналом, начиная с посыльного. Кто-то, возможно, принес сумки настоящего капитана в отель, а сумки Грэма обратно. Обслуживание номеров, возможно, принесло ему еду. Возможно, горничная, убиравшая его комнату, видела его. Возможно, кто-то что-то заметил”.

Отель был менее чем в квартале от отеля. Они подъехали и припарковались под навесом перед главным входом. “Оставьте это здесь, мы будем через минуту”, - сказал Гальегос камердинеру.

Войдя внутрь, они подошли к колокольне, где молодой, симпатичный мужчина в синей форме посыльного капитана читал газету. Он с интересом поднял глаза, сложил газету и убрал ее. “Добрый вечер”, - сказал он. “Джентльмены, вы регистрируетесь?”

“Буэнас ночес”, - сказал Макгарви. Он протянул посыльному фотографию капитана Грэма вместе с двадцатидолларовой купюрой. “Ты видел этого человека?”

Внезапное понимание озарило лицо посыльного. “Вы были здесь сегодня днем, разговаривали с мистером Ангаритой”, - сказал он. Он положил деньги в карман. Он посмотрел на фотографию и покачал головой. “Извините, этот человек мне незнаком. Но если вы потрудитесь оставить фотографию, я могу попросить своих сотрудников ”.

“Это было бы полезно”, - сказал Гальегос.

“Много офицеров корабля останавливаются здесь, в отеле?” - Спросил Макгарви.

“Конечно”, - сказал посыльный. “Часто”.

“Что-нибудь за последние два дня?”

Посыльный кивнул. “Sí.

“Может быть, капитан или старший офицер?” - Спросил Макгарви. “Кто-то, кто остался на ночь, а затем утром отправился на свой корабль?”

Посыльный на мгновение задумался, а затем кивнул. “Там был один”.

“Но не этот человек”, - сказал Макгарви. “Нет даже человека, который мог бы быть похож на него, даже отдаленно. Возможно, его плечи. Может быть, его глаза, или то, как он ходил. Или его манеры: приятный, равнодушный, высокомерный”.

Посыльный снова изучил фотографию.

“Возможно, в нем было что-то другое”, - настаивал Макгарви. “Возможно, когда он регистрировался, он был расслаблен, но когда он уходил, он спешил, возможно, беспокоился”.

“Русский капитан”, - нерешительно сказал посыльный. “Мне кажется, в нем было что-то странное”.

Макгарви сохранял бесстрастное выражение лица. Он пожал плечами. “Странно?” он спросил. “Что ты имеешь в виду?”

“Он был гостем GAC в отеле два дня назад. Остался только на ночь. Утром паромная служба Венспорта доставила его на его корабль на вертолете.”

“Продолжай”, - подсказал Макгарви.

“Я лично обслуживаю большинство наших VIP-гостей, поэтому я отнесла его сумки в его номер, когда он приехал. Он пытался дать мне чаевые, но мистер Ангарита, который подошел вместе с ним, объяснил, что GAC обо всем позаботится ”.

“Это обычная практика?”

“Да, сэр”, - ответил посыльный. “Но капитан Славин казался немного смущенным”.

“И что?”

Посыльный снова посмотрел на фотографию. “Утром Мануэль отнес свои сумки на вертолетную площадку на крыше. Он сказал, что капитан дал ему чаевые и настоял, чтобы он их взял. Это было странно, после его смущения накануне вечером ”.

“Вы знаете название корабля?” - спросил Макгарви.

“Нет, но я могу выяснить”, - сказал посыльный. Он повернулся к своему компьютеру за письменным столом и вывел на экран список отелей, в которых останавливался Славин, в котором был указан пункт назначения и стоимость переправы на вертолете. “Это Апурто Девл áн,” сказал он, глядя вверх. “Но капитан Славин, или кто бы он ни был, вернется”.

“Откуда ты это знаешь?” - Спросил Гальегос по-английски для Макгарви.

“Он проверил у нас большой алюминиевый багажник”, - сказал посыльный.

“Где это?” Потребовал Макгарви.

“Прямо здесь, в гостевой кладовой”, - сказал посыльный. Он открыл дверь в маленькую комнату за своей колокольней. Различные коробки и части багажа с бирками были сложены на металлических полках. Алюминиевый сундук размером с сундучок стоял в углу.

“Эвакуируйте отель”, - приказал Макгарви.

“Что—?” - пробормотал посыльный.

“Я бы не стал отрицать, что Грэм приготовил для нас небольшой сюрприз”, - сказал Макгарви Гальегосу. “Если бы он думал, что кто-то может идти по его следу, он бы замел его следы”.

Гальегос показал посыльному свои удостоверения уголовного розыска и что-то сказал ему на скороговорке по-испански, но молодой человек попятился и покачал головой.

“Пришлите сюда саперов на дубль”, - сказал Макгарви. Он вернулся к главному входу, где заметил пожарную сигнализацию. Он разбил стекло маленьким шарнирным молотком и потянул за рычаг. По всему отелю завыла сигнализация.

* * *

Макгарви и Гальегос стояли снаружи под навесом, в то время как полиция удерживала большинство гостей и персонал отеля за барьерами в полуквартале от отеля. Полицейские подразделения, пожарные машины и машины скорой помощи были припаркованы повсюду, их аварийные огни мигали. Военный отряд по обезвреживанию бомб был переброшен на вертолетах через озеро из Маракайбо в течение двадцати минут после звонка Гальего в казармы штата Зулия. Они находились внутри почти полчаса, прежде чем надзиратель вышел из вестибюля. Его лицевая маска Lexan была в поднятом положении.

Он подошел туда, где ждали Макгарви и Гальегос. Его цвет лица в резком свете входного люка был бледным, а лицо блестело от пота. Он выглядел так, как будто его вот-вот стошнит.

Он сказал что-то по-испански Гальегосу, который ответил быстрым огнем. Начальник по обезвреживанию бомб взглянул на Макгарви, кивнул и направился к своему грузовику.

“Я думаю, это был Грэм”, - сказал Гальегос Макгарви. “Тело мужчины, который, вероятно, окажется капитаном российского судна, было засунуто в алюминиевый багажник”.

Новость была скорее разочаровывающей, чем неожиданной для Макгарви. “С телом было упаковано что-нибудь еще?”

“Мы не узнаем, пока не приедет судебно-медицинский эксперт”, - сказал Гальегос. “Но ты был прав с самого начала. Я уверен, что мое правительство обратится за помощью к вашему флоту. Если какой-нибудь маньяк действительно получил контроль над одним из наших танкеров, никто не знает, что произойдет ”.

“Мы уже этим занимаемся”, - сказал ему Макгарви. “Цель, вероятно, один из наших нефтеперерабатывающих заводов в Калифорнии, а это значит, что у нас есть время что-то предпринять”.

“Чем я могу помочь?” Серьезно спросил Гальегос. Он был неправ, но он был достаточно умен, чтобы не держать зла.

“Мне, вероятно, понадобится какой-нибудь быстрый транспорт отсюда”, - сказал Макгарви.

“Я оставлю Военно-воздушные силы наготове для вас. Все, что тебе нужно”. Макгарви отошел на несколько футов и позвонил по спутниковому телефону Ренке, который все еще был в Лэнгли. “Это Апурто Девлáн. Грэм, вероятно, убил капитана на берегу здесь, в Кабимасе, и присвоил его личность. Что вы можете рассказать мне о корабле?”

“Это нефтеналивное судно "Панамакс", девятьсот футов по ватерлинии, ширина сто десять футов.Двенадцать отдельных резервуаров, перевозящих пятьдесят с лишним тысяч тонн легкой сладкой нефти.”

“Что насчет команды?”

“Нормальный состав капитана, двадцати трех офицеров и команды, но на корабле не хватает людей. Девятнадцать лет и капитан.”

Макгарви поставил себя на место Грэма. Он, по-видимому, собрал достаточно информации о корабле и его офицерах, чтобы быть уверенным, что ему сойдет с рук выдавать себя за капитана. Оказавшись на борту и в море, ему пришлось бы уничтожить весь экипаж и, вероятно, остановиться в какой-нибудь точке встречи, чтобы подобрать им замену.

“Где сейчас находится корабль?”

“Я как раз поднимаю этот вопрос сейчас”, - сказал Отто. Его голос звучал взволнованно.

Макгарви мог видеть его в своем офисе-свинарнике; пустые секретные файлы, спутниковые фотографии NRO, сверхсекретные служебные записки компании и пустые обертки от Twinkie были бы разбросаны по всему полу, на столе и стульях, в то время как Отто, вероятно, одетый в рваные джинсы и грязную толстовку, работал бы за полудюжиной компьютерных мониторов и клавишных, как концертный органист, манипулирующий несколькими регистрами.

“О, вау, Мак, она в контейнере для хранения”, - сказал Отто. “Планируется начать ее транзит через несколько часов. Полночь.”

“Власти канала уже очистили ее?” - Спросил Макгарви.

“Да, но она останется на якоре, пока пилот не поднимется на борт”, - сказал Отто. “Но мне только что пришла в голову другая мысль. Что, если Грэм нацелился не на нефтеперерабатывающие заводы в Лонг-Бич? Что, если он охотится за каналом?”

Макгарви прокручивал в голове ту же идею весь день, пока они пробивались через агентства по доставке и найму. Единственными ошибками, которые допустил Грэм, было то, что он сказал шлюхе, что встречает корабль, а затем разозлил ее настолько, что она запомнила его из всех своих клиентов. Он был достаточно профессионален, чтобы ускользать от поимки в течение последних нескольких лет, несмотря на то, что за ним охотились по всему миру, что означало, что у него был вполне определенный план, который, как он верил, не провалится. Он был бы достаточно профессионален, чтобы понять, что время работает против него. В тот момент, когда он убил русского капитана, начался обратный отсчет. Рано или поздно тело, которое он запихнул в сундук, было бы обнаружено; рано или поздно кто-нибудь пришел бы его искать.

Как только Apurto Devl án пройдет Панамский канал, ему потребуется почти десять дней, чтобы достичь Калифорнии. Слишком много плохого могло случиться за столь долгое время.

“Я думаю, ты прав”, - сказал он Ренке. “Где бы он взорвал корабль, чтобы нанести наибольший ущерб?”

“Шлюзы Гатун, на Карибской стороне”, - без колебаний ответил Отто. “Я уже разобрался с этим. Если бы он мог их убрать, прошло бы очень много времени, прежде чем канал снова заработал бы. Возможно даже, что это никогда не будет сделано. Все это слишком мало для большинства современных кораблей. Если бы его собирались восстанавливать, было бы лучше начать с нуля. Сделай так, чтобы он подходил для кораблей, доставляющих грузы, а не наоборот. Но в наши дни ни у кого нет такого способа переделать меня ”.

“Ладно, подожди минутку, Отто”, - сказал Макгарви и вернулся туда, где Гальегос курил сигарету и наблюдал за действиями полиции в вестибюле. Они вытащили алюминиевый сундучок из кладовки, и фотограф делал снимки. Другие офицеры держались на расстоянии из-за запаха. “Твое предложение о быстрой поездке отсюда все еще в силе?”

“Sí. Куда ты хочешь пойти?”

“Панамский канал”, - сказал Макгарви. “Вероятно, международный аэропорт в Панама-Сити”.

“Как скоро?”

“Прямо сейчас”, - сказал Макгарви.

“Дай мне пять минут”, - сказал Гальегос и достал свой мобильный телефон.

Макгарви повернулся обратно к Отто. “У нас все еще есть группа экстренного реагирования в зоне канала?”

“Да. Они базируются в Панама-Сити”.

“Предупредите их о том, что их ожидает. Но дай чертовски ясно понять, что если они подождут, пока я доберусь туда, им придется разрезать меня на куски до Кол &# 243;н. У Грэма на борту будет своя команда, и они будут готовы сгорать в огне ради дела, если на них надавят ”.

“У них могут быть свои собственные приказы о реагировании на угрозы”, - предупредил Ренке.

“Если понадобится, позвоните Деннису Берндту в Белый дом, у него есть мускулы”. Берндт был советником президента по национальной безопасности.

“Тебе придется поторопиться, Мак”, - сказал Ренке. “У нас заканчивается время, если целью является Гатун”.

“Хуан работает над этим для меня”, - сказал Макгарви с натянутой улыбкой на губах. “У меня есть пара вещей, которые я хотел бы обсудить с мистером Грэмом сегодня вечером. Я думаю, он найдет то, что я должен сказать, интересным ”.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

БАССЕЙН ЗАЛИВА АПУРТО ДЕВЛÁН, ЛИМ ÓН

Приближалось к одиннадцати часам. Пилот-транзитер должен был подняться на борт чуть более чем через полчаса, но работа еще не была закончена. Грэм на мгновение замешкался на открытой палубе прямо перед надстройкой, чтобы перевести дыхание на чистом воздухе. Ночное небо было черным как смоль, но они были окружены огнями десятков кораблей, больших и малых, большинство из которых стояли на якоре, хотя за последние два часа три судна вошли в узкий проход, который вел к шлюзам Гатун.

Раскинувшиеся вдоль восточного берега залива небоскребы и деловой район города Коллинз выглядели как бриллианты, рубины и изумруды на фоне черного бархата. Это место чем-то напомнило ему горизонт ночного Сингапура. Он смотрел на это через поисковый перископ, находясь далеко от берега. Но это было в другое время и в другом месте, о котором он не хотел сейчас вспоминать.

Хиджази взял на себя ответственность за машинное отделение вместе с одним из других операторов, и они только что закончили упаковывать достаточное количество семтекса вокруг оси руля, чтобы навсегда вывести корабль из строя, если что-то пойдет не так. В худшем случае они заклинили бы руль, включили бы двигатели корабля на полную мощность и протаранили бы ворота первого шлюза. Это не нанесло бы такого ущерба, как взрыв корабля внутри среднего шлюза, но этого было бы достаточно, чтобы закрыть канал на месяцы, возможно, даже годы.

Люк доступа к шести лестничным клеткам правого борта был открыт, и снизу лился тусклый красный свет. Узкая лестница спускалась на восемьдесят футов на дно судна между корпусом и стенкой самого дальнего кормового резервуара для продуктов по правому борту. Люки доступа и лестницы для каждого из двенадцати нефтяных резервуаров, плюс два сливных резервуара и шесть пар балластных цистерн для тех случаев, когда судно шло налегке, располагались слева и справа.

Грэм в последний раз огляделся наверху. Вертолет низко в небе направлялся на северо-запад, звуки его винтов над другой гаванью и городские шумы были едва слышны из-за легкого вечернего бриза. Никакой угрозы нет. И то, что, вероятно, было коммерческим реактивным лайнером, заходило с севера на посадку в Панама-Сити в тридцати пяти милях через перешеек.

Хотя сроки были неприятно сжатыми, все шло по плану. С наступлением темноты они извлекли взрывчатку и свое оружие из четырех обтекаемых стволов, прикрепленных мощными магнитами к корпусу на пять футов ниже ватерлинии. Пройдя пятьдесят миль, они прикрепили их к корме корабля, где течение воды было наименее нарушено, и ни один из них не был потерян.

Они не столкнулись с непосредственной угрозой операции. Все шло по плану. И все же Грэм мог чувствовать, что кто-то приближается. Это было так, как если бы он был дичью, преследуемый котом джунглей, которого он не мог видеть, но знал, что он там.

Как только он прошел через люк и начал спускаться по лестнице, он услышал глубокий горловой шипящий звук, как будто он слышал мощный водопад на большом расстоянии или сжатый воздух, выпускаемый из балластных цистерн подводной лодки. Это был инертный азот, который выпускался из резервуара. Они должны были делать это медленно, чтобы никто в гавани не услышал, что делается, и не пришел разобраться. Как только азот исчезнет, воздушные пространства в верхней части резервуаров для продуктов заполнятся взрывоопасной смесью газов, которая непрерывно испаряется из сырой нефти.

Когда это происходило, весь танкер превращался в бомбу замедленного действия, ожидающую простой искры или взрыва нескольких килограммов семтекса, чтобы взлететь до небес, уничтожив весь корабль и все или кого-либо поблизости.

Стальная обшивка корпуса была прохладной и сухой на ощупь, но стенка резервуара для продуктов была жирной от конденсата, а воздух так сильно вонял газами сырой нефти, что им практически невозможно было дышать.

Рамати скорчился у подножия лестницы, прилаживая четырехкилограммовый кирпич пластиковой взрывчатки к основанию резервуара, в то время как Фарук аль-Ташкири, который был электриком на борту египетского эсминца, держал красную лампочку.

Шум выпускаемого азота был очень сильным здесь, внизу, но он внезапно прекратился, и Рамати и аль-Ташкири посмотрели вверх, их глаза расширились, как будто они были оленями, попавшими в свет фар.

“Мы здесь почти закончили”, - сказал Рамати. “И это последний танк”.

“Хорошо”, - сказал Грэм. “Пилот должен подняться на борт через тридцать минут, и вы должны привести себя в порядок, переодеться в одежду первого пилота и быть у поручней, чтобы поприветствовать его и проводить на мостик”.

“Дайте мне одну минуту, капитан, и я подключу приемник к детонатору”, - сказал Рамати. “Но, ради Аллаха, убедитесь, что ваш передатчик находится в безопасном режиме”. Ему удалось изобразить тонкую, бледную улыбку в красном свете. “После всей этой работы я не хочу отправиться в рай с пустыми руками, без душ неверных, отправленных в ад”.

Грэм достал передатчик из кармана и поднял его. “Батарейки пока нет”, - сказал он. Передатчик выглядел как обычный сотовый телефон. Но он не вынимал батарейку; ему нужно было только ввести 9 # 11, и Apurto Devl & # 225; n в мгновение ока загорелся бы, как внутренность солнца.

Никто на борту ничего бы не почувствовал. В одну минуту они были бы живы, а в следующую наступило бы ничто.

Всего на мгновение Грэм поиграл с идеей ввести код прямо сейчас. Покончи с этим раз и навсегда. Может быть, большая часть остального мира была права, а он ошибался; может быть, бог все-таки был. Может быть, нажав на кнопки сейчас, он смог бы быть с Джиллиан, как и обещал англиканский священник на ее похоронах.

Рамати прочитал кое-что из этого по выражению лица Грэма. “Капитан?” - спросил он.

Грэхем выдавил из себя натянутую улыбку и положил передатчик обратно в карман. Были моменты, подобные этому, когда он думал, что, возможно, сошел с ума. Но это не имело значения. Он был тем, кем он был, продуктом мира, в котором он жил. “Я хочу, чтобы вы оба были на палубе через двадцать минут”.

Аль-Ташкири смотрел на него с религиозным выражением на лице.

Грэм кивнул. “Осталось всего четыре часа”, - сказал он.

Молодой египтянин сжал губы, как будто боялся заговорить, но энергично кивнул.

“Увидимся на мостике”, - сказал им Грэм и направился обратно на палубу.

Это не он был сумасшедшим, это были Рамати, аль-Ташкири и другие ублюдки, которые были готовы взорвать себя ради дела. Даже если бы существовал бог, Он, Она или Это не потребовало бы взрывов террористов-смертников, чтобы убить кого-то, кто не верил в правильные вещи. Это было лицо безумия.

Может быть, это были не люди, которые были безумны, может быть, это были боги.

Наверху, на свежем воздухе, он воспользовался своей рацией, чтобы вызвать Хиджази в машинное отделение. “Готовы ли вы ответить на звон корабельных колоколов?”

“Айва”, Хиджази сразу же вернулась.

“Английский”, - передал Грэм по радио.

“Да, здесь все в порядке”, - сказал Хиджази.

Грэм слышал волнение в голосе мужчины. Он был таким же, как другие; они думали, что через несколько часов окажутся в Раю. Те, кто помоложе, написали предсмертные записки своим семьям, которые будут отправлены из Карачи, когда операция будет завершена. Старые борцы за свободу, такие как Хиджази, не беспокоились. “Достаточно знать, что мы причиняем боль ублюдкам”, - сказал он остальным во время тренировки.

“Тогда приготовься”, - сказал Грэм. “Мы должны тронуться в путь в течение часа”.

На несколько мгновений на канале воцарилась тишина. Грэм собирался положить рацию в карман, когда вернулся Хиджази, его голос был приглушенным.

“Да пребудет с вами Бог”, - сказал он.

Религиозный мумбо-юмбо, подумал Грэм. Машинное отделение должно было стать последним пристанищем Хиджази, и мужчина знал это. Он просто пытался попрощаться. Грэм включил свою портативную рацию. “Инш'аллах”, сказал он.

Положив рацию в карман, он направился на мостик. Мумбо-юмбо или нет, но Хиджази и остальные были нужны ему еще всего на несколько часов. И если для этого потребовалось бормотание благословений, то да будет так.

ПЯТНАДЦАТЬ

На ПУТИ В ПАНАМА-СИТИ

Макгарви был доставлен самолетом через озеро в военную зону аэропорта Ла-Чинита в Маракайбо на борту вертолета Sea King ВМС Венесуэлы. На летном поле его встретил темнокожий капитан ВВС, который представился как Эрнесто Рубио.

“У меня наготове ”Гольфстрим" для вас, сэр", - сказал капитан. “Это квартира вице-президента, так что, я думаю, вы найдете условия достаточно приятными”.

Единственная активность в этот час была на гражданской стороне. 747-й выруливал на взлет, последний рейс этого вечера, на котором должен был лететь Макгарви. Гальегос проводил его к вертолету, который приземлился на стоянке возле коммерческих доков, но сам он не поехал с ним. Ему было приказано вернуться в Каракас, чтобы проинформировать начальника венесуэльской разведки о ситуации. Это могло стать серьезным международным скандалом. Служба государственной безопасности Зулии позволила так легко захватить корабль "Венспорт", что ЦРУ пришлось вмешаться. Если дьявол Апурто действительно доберется до Калифорнии и разрушит нефтеперерабатывающий завод, последствия для и без того больной экономики Венесуэлы будут не чем иным, как разрушительными. Макгарви должна была быть оказана любая помощь, которую он хотел, в то время как Гальегос проинформировал своего босса о наихудших сценариях развития событий; одним из которых было то, что корабль не был захвачен. Если бы силы США поднялись на борт судна и обнаружили, что законный капитан и команда занимаются своими законными делами, отношения между Каракасом и Вашингтоном стали бы хуже, чем они уже были.

Макгарви проследовал за офицером ВВС пятьдесят ярдов по летному полю к элегантному бизджету с гражданскими опознавательными знаками, который уже прогревался внутри ангара. Его люк был открыт, и молодая привлекательная женщина в форме военно-воздушных сил стояла у подножия трапа для посадки.

“Мы только что получили разрешение на транзит через воздушное пространство Колумбии”, - сказал Рубио, когда они поднялись на борт. “Мы можем направиться прямо в Картахену, а оттуда следовать вдоль побережья на юго-запад. Должен приземлиться в Панама-Сити менее чем через два часа.”

“Мне нужно будет воспользоваться моим спутниковым телефоном, как только мы будем в воздухе”, - сказал Макгарви. “Это вызовет проблемы?”

“Нет, сэр”, - сказал ему Рубио. Он сказал что-то по-испански стюардессе, которая улыбнулась и кивнула. Затем он повернулся обратно к Макгарви. “Сержант Контрерас превосходно говорит по-английски. Если тебе что-нибудь понадобится, просто попроси ее. Мы немедленно вылетаем ”.

Рубио прошел вперед к кабине пилотов, в то время как дежурный поднял лестницу, закрыл и задраил люк, а затем уложил дорожную сумку Макгарви. Они вышли из ангара и быстро вырулили на взлетно-посадочную полосу, когда Макгарви пристегнулся к одному из очень больших, обитых кожей вращающихся кресел по правому борту. Менее чем за две минуты они разогнались по взлетно-посадочной полосе, а затем взлетели в ночь, направляясь к тому, что к утру вполне могло превратиться в кровавую баню.

Служащий вернулся к нему с камбуза. “Не хотите ли чего-нибудь выпить, сэр?” - спросила она. Ее волосы были очень темными, а глаза большими и теплыми. Она, казалось, была искренне заинтересована в служении ему.

“Коньяк, если у вас есть”, - сказал Макгарви. “Ловко”.

“Конечно, сэр”, - сказала она.

Он достал свой спутниковый телефон и позвонил Ренке, который ответил после первого гудка.

“О, вау, Мак, пилот уже на пути к кораблю”, - восторженно воскликнул Отто. “Мы перехватили каналы связи транзитного управления. Означает, что они снимутся с якоря в течение часа. Возможно, раньше”.

“Сколько времени им потребуется, чтобы проникнуть в шлюзы?”

“Час, как только они тронутся, может быть, меньше, чтобы добраться до первого шлюза, а затем полтора или два часа, самое большее, чтобы пройти через все три”.

“Если бы ты собирался это сделать, где бы это было?”

“Средний замок”, - без колебаний ответил Отто. “Если повезет, ты выведешь из строя все три, плюс диспетчерскую, насосы и электрические выключатели”.

Сержант Контрерас поставил свой бокал на низкий столик у своего локтя, затем вернулся на камбуз. Она была обучена скрываться, когда VIP-гость разговаривал по телефону.

“Вот где это произойдет”, - сказал Макгарви. “А как насчет группы быстрого реагирования? Они были проинформированы?”

“Да, и ты столкнешься с циркулярной пилой”, - сказал Отто. “Дежурное отделение - это пожарная команда "Морских котиков". Восторженный. Руководитель группы - лейтенант Рон Херринг. Я просмотрел его досье; он хороший человек, один из лучших. Косово, Афганистан и северный Ирак. Та же команда. Он не собирался отступать даже ради Берндта, как только его проинформируют ”.

“Что он хочет сделать?”

“Забирайте корабль прямо сейчас”, - сказал Отто. “В трюме, прежде чем судно поднимет якорь”.

“Они могут выдернуть чеку в тот момент, когда кто-то ступит на борт”, - предупредил Макгарви. Но даже когда он говорил это, он не был уверен. Члены экипажа Грэхема, вероятно, были мусульманскими фанатиками, моджахедами, обученными "Аль-Каидой". Они пожертвовали бы собой. Но у Грэма был длинный послужной список террористических атак против западных интересов. Как и бен Ладен, Грэм был одним из генералов, который вел других людей умирать за него. Он не планировал убивать себя только для того, чтобы доказать свою точку зрения. У него был план побега; тот, который он считал надежным.

“Селедка знает, что ты в пути. В данный момент он собирается сидеть тихо, но он ждет вашего звонка. Он хочет поговорить”.

“Хорошо, я хочу поговорить с ним”, - сказал Макгарви. “Какой у него номер телефона?”

“Секундочку”, - сказал Отто. “Хорошо, я только что отправил это тебе. Нажмите ”телефонная книга", его номер появится первым, затем нажмите "Отправить"."

Макгарви улыбнулся и покачал головой. “Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты страшный?”

Отто рассмеялся. “О, боже. Не в последнее время и не тобой. Спасибо, Мак.” Он воспринял это как комплимент. “Удачи”.

Лейтенант Херринг ждал звонка. Он ответил после первого гудка. “Мистер Макгарви, я полагаю”. Он казался молодым, но серьезным.

“Это верно. Я на борту "Гольфстрима" венесуэльских ВВС, и мы приземлимся в Панама-Сити менее чем через два часа. Каково ваше нынешнее положение?”

“Моя команда стоит наготове у трапа”, - сказал Херринг.

“Каков твой план?” Коротко спросил Макгарви.

“В первую очередь спасайте жизни, а канал - во вторую”, - парировал Херринг. “Если мне будет позволено выполнять свою работу без вмешательства гражданских”.

“Послушайте, лейтенант, настоящая команда корабля, вероятно, была убита, а корабль подстроен так, чтобы взорваться —”

“В мои намерения входит предотвратить именно это”, - сказал Херринг. “Прежде чем корабль войдет в канал”.

“Тебе лучше быть быстрым и точным”, - сказал Макгарви. “В тот момент, когда они узнают, что ваши люди на борту, они нажмут кнопку, и Apurto Devl & # 225; n загорится, как римская свеча. Все, что находится поблизости, также будет уничтожено ”.

“Они могут пробить днище, и судно может затонуть, разлив нефть в залив, но, помимо экологической катастрофы, ущерб не будет таким масштабным, как если бы то же самое произошло внутри одного из шлюзов. Мои инженеры говорят мне, что гидравлический удар от мощного подводного взрыва может вывести из строя двери шлюза ”.

“Ваши инженеры сказали вам, что произойдет, если сначала выпустить газообразный азот из нефтяных резервуаров?” - Спросил Макгарви.

Херринг колебался всего мгновение. “Кто-нибудь на якоре в трюме должен был услышать это. Из того, что мне сказали, операция проходит шумно ”.

“Нет, если это делалось медленно, в течение последних полудюжины часов или около того”, - возразил Макгарви.

“Я соглашусь с этим, мистер Макгарви. Но это еще одна причина нанести удар по кораблю до того, как он войдет в шлюзы ”.

“За исключением одной вещи”, - сказал Макгарви. “Все на борту - фанатики-мусульмане. Готов умереть за правое дело. Все, кроме капитана, который в прошлом служил в британском королевском флоте. Он не нажмет на кнопку, если для него не будет выхода ”.

“Продолжай”, - сказал Херринг.

“У него есть план побега”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Такие, как он, всегда так делают”, - сказал Макгарви. Он боролся с типом Грэма более двадцати лет. Имена и некоторые методы изменились, но мышление осталось практически тем же; они были готовы убивать по своим извращенным причинам, но никто из них не был настолько готов умереть за свое дело. “И я знаю этого парня, а ты?”

“Нет”, - признался Херринг. “Итак, что ты хочешь сделать, Макгарви?”

“Он хочет попасть во второй шлюз Гатуна, прежде чем нажать на кнопку”, - сказал Макгарви. “Я хочу позволить ему сделать именно это”.

“На чьей ты стороне?” Закричал Херринг.

“Взрывчатка будет находиться на дистанционном детонаторе, который будет только у Грэма”, - объяснил Макгарви. “Все, что нам нужно сделать, это помешать его плану покинуть корабль, прежде чем он нажмет на кнопку. Но так, чтобы он об этом не знал ”.

“Как, черт возьми, ты собираешься это сделать?” Потребовала Селедка.

“Встреться со мной в аэропорту, и я расскажу тебе”, - сказал Макгарви. “Пока не предупреждайте власти Панамы, я не хочу сеять панику”.

ШЕСТНАДЦАТЬ

БАССЕЙН ЗАЛИВА АПУРТО ДЕВЛÁН, ЛИМ ÓН

Грэхем опустил бинокль и отвернулся от того места, где он изучал вход в шлюзы Гатун, когда Рамати поднялся на борт моста с пилотом Панамского транспортного управления. Темнокожий мужчина плотного телосложения был одет в темные брюки и светло-голубую рубашку с короткими рукавами, над левым карманом которой были вышиты его имя и должность ПИЛОТО. Он нес небольшую кожаную сумку.

“Капитан Славин, наш пилот прибыл”, - сказал Рамати.

Грэм отложил бинокль в сторону. “Добро пожаловать на борт, мистер Санчес”, - сказал он, прочитав табличку с именем.

Пилот пожал руку Грэму, но на его лице было странное выражение. “Я не помню вас, сэр”, - сказал он.

Грэм пожал плечами. “Я не верю, что мы встречались”.

Санчес покачал головой. “Нет. Но я был уверен, что это имя мне знакомо ”.

Грэм всего на мгновение задумался над неожиданной проблемой, а затем улыбнулся. “Мой двоюродный брат Дмитрий работает в GAC. Ты, наверное, работал с ним. Мы могли бы быть братьями”.

Санчес был настроен скептически, но он пожал плечами. Он прошел мимо Грэхема, поставил свою сумку рядом со штурвалом, достал бинокль и посмотрел через иллюминаторы на носовую палубу. “Готовы ли ваши двигатели ответить на звонок?”

“Конечно”, - сказал Грэм. “Нам не терпится начать”.

Санчес опустил бинокль и обернулся. Его взгляд всего на мгновение задержался на аль-Ташкири, который должен был стоять у штурвала, затем на Рамати, который передавал приказы пилота палубной команде, и, наконец, на Грэхеме. “Почему ваши линейные операторы не на палубе?” спросил он мягко, без намека на упрек в его тоне.

Он просто делал свою работу, но Грэм был уверен, что этот человек подозревал, что здесь все не так, как должно быть. “Я ждал вашего прибытия, мистер Санчес”, - спокойно сказал Грэм. “Нет необходимости в том, чтобы мои люди стояли наготове в такую жару и влажность, пока они не понадобятся”.

“Они требуются сейчас, мистер Славин, если вы не возражаете”, - сказал Санчес. “Когда они будут на месте, вы можете поднять якорь, и мы продолжим”.

“Как пожелаете”, - сказал Грэм. Он кивнул Рамати, который включил свою портативную рацию. Всего на мгновение Грэхему пришла в голову ужасная мысль, что его номер один собирается говорить по-арабски, и в этом случае игра будет проиграна, пилота придется убить, и они, вероятно, не доберутся до шлюзов.

Его собственное спасение было обеспечено. Если бы ему пришлось отказаться от плана здесь, в заливе, он бы активировал маленький маячок наведения, надел спасательный жилет и соскользнул за борт. Через несколько минут "Нуэва Крус", следовавший за ними со вчерашнего места встречи, должен был забрать его. Когда они будут достаточно далеко, он взорвет взрывчатку, а затем направится на северо-запад в Коста-Рику, где его высадят на берег недалеко от Пуэрто-Лима. Оттуда он добирался по суше до международного аэропорта в Сан-Хосе é, а затем в Мехико.

С другой стороны, если бы они проделали весь путь до второго шлюза, он бы просто перешагнул через борт в тени, когда корабль находился на высоте подъема, а палуба была почти на том же уровне, что и кромка камеры канала. Оттуда он выбирался из зоны поражения, нажимал кнопку 9 # 11 и в суматохе возвращался в начало залива Лиманн, где наготове ждала небольшая лодка, которая доставит его в Нуэва-Крус.

Один человек, передвигающийся в одиночку и быстро ночью, всегда имел преимущество перед превосходящими силами. Усама доказывал это в течение пяти лет. Но мысль о том, чтобы зайти так далеко и потерпеть неудачу, действовала ему на нервы.

Рамати включил рацию. “Мистер Созанский, пожалуйста, пришлите операторов линии.”

“Понял”, - ответил один из моджахедов с довольно хорошим английским акцентом.

Все суда Panamax проходили через шлюзы с помощью электровозов, называемых мулами, которые двигались по путям по обе стороны канала. На корабль были переброшены флагманские тросы, которые будут использоваться линейными операторами для спуска тяжелых тросов на палубу, которые будут прикреплены к кнехтам по правому и левому борту, на носу и корме. Корабли входили и выходили из шлюзов своим ходом, но направлялись и удерживались на месте мулами.

Грэм снял трубку корабельного телефона и позвонил Хиджази. “Мистер Киосава, будьте готовы поднять якорь, пожалуйста”.

“Пилот здесь?” - Спросил Хиджази.

Грэм взглянул на Санчеса, который достал из своей сумки портативную УКВ-рацию. “Да. Мы скоро отправляемся в путь ”.

“Инш'аллах”.

“Да, действительно”, - сказал Грэм, стараясь, чтобы гнев не прозвучал в его голосе. Хиджази предполагал, что пилот не мог слышать, что он говорил. Но он пошел на неоправданный риск ради своих религиозных чувств.

Рамати перешел на правое крыло, чтобы видеть не только вперед, но и назад. Он говорил в свою рацию, затем вернулся на мостик и прошел к левому крылу, где он снова говорил в свою рацию, затем вернулся.

“Наши линейные операторы на месте”, - сказал он Грэму.

“Очень хорошо”, - сказал Санчес, не дожидаясь, пока Грэм подтвердит сообщение. Он включил свое УКВ-радио. “Диспетчерская "Гатун", это самолет Apurto Devl án с пилотом, готовым к отправке вверх”.

“Вас понял, Апурто Дэвлин, вам разрешен транзит”.

Санчес повернулся к Грэму. “Мистер Славин, ты можешь поднять якорь и трогаться в путь. Курс один-семь-четыре, скорость два узла.”

Грэм позвонил Хиджази. “Поднимите якорь и приготовьтесь дать мне два узла”.

“Понял”, - сказал Хиджази, успокоенный теперь, когда они действительно тронулись в путь. Через несколько часов все на борту корабля будут испепелены, и это, наконец, добралось до него.

Грэм положил трубку. Хиджази и другие, наконец, получат ответ, на поиск которого они потратили свои жизни. Они, вероятно, были бы разочарованы.

СЕМНАДЦАТЬ

МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ Панама-СИТИ

Огни Панама-Сити сверкнули издалека, когда "Гольфстрим", на борту которого находился Кирк Макгарви, пересекал перешеек прямо по проходу между горными пиками, через который был пробит канал. Когда открыли люк VIP-самолета и опустили трап, порыв горячего, влажного воздуха, даже хуже, чем в Маракайбо, наполнил салон, принеся с собой сочетание запахов: сгоревшего керосина, мокрых джунглей и мусорных свалок большого города.

Двое крепко выглядящих мужчин, одетых в форму ночных истребителей "Морские котики", небрежно прислонились к камуфлированному "Хаммеру" на рампе, когда Макгарви подошел к люку.

Сержант Контрерас тепло улыбнулся ему. “Я надеюсь, что ваш полет с нами был приятным, сэр, и что удача сопутствует вам”.

“Спасибо тебе”, - сказал он ей. “Думаю, мне это понадобится”.

Капитан открыл дверь на летную палубу. “Я не был уполномочен ждать тебя”, - сказал он.

“В этом нет необходимости”, - сказал Макгарви. “Спасибо, что подбросил”.

Сержант Контрерас передал ему его дорожную сумку, и он вышел из самолета и пересек взлетно-посадочную полосу к ожидающим морским котикам, которые выпрямились при его приближении. Они были молоды, вероятно, за двадцать, прикинул Макгарви, и выглядели нетерпеливыми. Он протянул свою руку.

“Лейтенант Херринг, я Кирк Макгарви”.

Селедка пожал руку. Он был немного ниже Макгарви, и его хватка была какой угодно, только не жесткой, как будто ему не нужно было ничего доказывать. Но у него был вид: он был там, сделал это, и он носил свою уверенность в себе, как политик носит свою харизму. “Мы ждали тебя”, - сказал он. “Это мой помощник руководителя пожарной команды, энсин Том Кулбаки”.

Макгарви пожал руку более высокому и худощавому мужчине, но снова повернулся к Селедке. “Я предполагаю, что у вас наготове есть вертолет”.

“Это под прикрытием”, - сказал Херринг.

Самолет ВВС Венесуэлы развернулся и катился обратно по трапу к действующей взлетно-посадочной полосе. Макгарви снова взглянул на него. “Ты не очень-то им доверяешь, не так ли?”

“Танкер - один из их, насколько я знаю, экипаж тоже венесуэльский”.

“Они доставили меня сюда без всяких вопросов”, - сказал Макгарви.

“Да, как раз то, что нам нужно сегодня вечером, гражданский”, - пробормотал Кульбаки, но достаточно громко, чтобы услышал Макгарви.

“Я никому не доверяю, мистер Макгарви”, - сказал Херринг.

“Это включает ЦРУ?”

Херринг напряженно кивнул. “Любой, кому приходится использовать больших собак, чтобы распределять свой вес”. Он бросил на Макгарви очень тяжелый взгляд. “Как я уже говорил вам по телефону, нам не нужно гражданское вмешательство. Просто убирайся с нашего пути, и позволь нам делать работу, для которой нас готовили ”.

“Лейтенант, я предполагаю, что нападение на Апурто уже началось”.

“Она снялась с якоря девяносто минут назад”, - парировал Херринг. Он взглянул на Кульбацкого. “Мы могли бы разрешить ситуацию к настоящему времени”.

“В таком случае у нас заканчивается время”, - сказал Макгарви. “Как бы мне ни хотелось продолжить нашу приятную беседу, я предлагаю начать. Я введу вас в курс дела по пути вниз ”.

Херринг был явно расстроен, но он кивнул. “Залезай”, - сказал он. Он повернулся, сел за руль "Хамви" и сразу же уехал, не потрудившись посмотреть, забрались ли на борт Макгарви или Кулбаки.

Он с удвоенной силой проехал сотню ярдов вдоль ряда ангаров, резко свернув направо за тем, что могло быть чем-то вроде штаб-квартиры администрации, закрытой в этот ночной час. H-60 Seahawk, без огней, кроме тусклого красного свечения из кабины, был припаркован под камуфляжной сеткой, в тени позади здания.

Несколько мужчин в черном бездельничали рядом с вертолетом. Еще до того, как появилась Сельдь, они забрались внутрь машины, и роторы начали вращаться.

Макгарви был одет в джинсы, темную рубашку поло с короткими рукавами и туфли-лодочки. Он схватил свою сумку и последовал за Херрингом и Кульбаки к вертолету, где они поднялись на борт. Херринг вышел вперед, чтобы поговорить с пилотом, пока помощник руководителя пожарной команды помогал Макгарви пристегнуться. Остальные шесть операторов, все одетые в черное и оснащенные очками ночного видения и разнообразным оружием, начиная от самозарядных пистолетов Beretta с глушителями в нагрудных кобурах, короткоствольных полуавтоматических дробовиков Ithaca Model 37 и карабинов Heckler & Koch M8, были пристегнуты ремнями и готовы к работе.

“У нас есть комплект камуфляжа для вас и Colt Commando, если они вам понадобятся!” - прокричал Кульбаки, перекрывая нарастающий шум.

“Нет, спасибо”, - сказал Макгарви. Он достал из сумки свой 9-мм Walther PPK, проверил заряд и засунул оружие за пояс. Затем он достал запасной магазин с патронами и положил его в карман брюк. Никто не выдавил улыбки, но все они наблюдали за ним. “Сколько у нас времени на полет до шлюзов?”

“Пятнадцать минут!” Кульбацкий кричал.

Херринг вернулся и пристегнулся рядом с Макгарви, когда вертолет набирал скорость из-под сетки. Как только ее хвостовой винт был очищен, она неуклюже поднялась в воздух, разворачиваясь к северу, но держась низко.

“Дьявол Апурто уже добрался до первого шлюза!” - крикнул он Макгарви. “Итак, теперь ты завладел моим безраздельным вниманием. Что ты хочешь сделать?”

“У нас есть орудийный расчет?” - Спросил Макгарви.

“Да. Вертолет оснащен парой пулеметов калибра 7,62.”

“Я предполагаю, что Грэм убил первоначальную команду и заменил их где-то между этим местом и Маракайбо”.

“Твоя догадка”, - многозначительно сказал Херринг.

“Это верно”, - парировал Макгарви. “Но я не строю догадок, когда говорю вам, что Грэм не станет террористом-смертником, если ему не предоставят других вариантов. Он сойдет с корабля, и как только он освободится, он взорвет взрывчатку. Корабль, шлюзы и все, кто находится поблизости, будут уничтожены ”.

“Они все чокнутые”.

“С нашей точки зрения, вы, вероятно, правы”, - сказал Макгарви. “Но поймите одну вещь прямо: они могут быть чокнутыми, но они не глупы. Грэм был подготовленным офицером Королевского флота, он действовал как пират в Южно-Китайском море, а после 11 сентября работал на бен Ладена. Интерпол и все разведывательные службы мира искали его более пяти лет. Из того, что я узнал, это самое близкое, что кто-либо получал ”.

“Что ж, на этот раз он совершил большую ошибку”, - сказал Херринг. “Мы собираемся уничтожить его”. Он взглянул на своих операторов. “Мой народ не позволит ему уйти. В аду нет шансов. Гарантирую”.

Макгарви начал терять терпение. “На Грэхема не произведет впечатления скрытная операция”.

“Я думаю, что так и будет”, - сказал Херринг. Он ухмыльнулся. “Мы обезвредим взрывчатку до того, как он получит шанс нажать на курок”.

“До тех пор, пока мы сможем удерживать его на борту”, - сказал Макгарви. “Если он освободится, он нажмет на кнопку”.

Кульбацки следил за разговором. Он наклонился ближе к Макгарви. “Это не имеет значения, сэр. Мы можем заблокировать его радиосигнал. Большинство из них используют простой код для открывания гаражных ворот. У нас есть мощный передатчик, который заглушает их сигналы ”.

“Мы узнали это на собственном горьком опыте в Ираке”, - сказал Херринг.

“Я надеюсь, что ты прав”, - сказал Макгарви. “Но если это вообще возможно, я хочу взять этого человека живым”.

“Мы будем очень заняты”, - сказал Херринг. “Я не могу гарантировать, что у нас будет время взять пленных”.

“Меня волнует только Грэм. Как только мы появимся, он собирается сбежать с корабля. Я хочу схватить его до этого ”.

“Я слушаю”, - сказал Херринг.

“Мы действуем быстро и шумно”, - сказал Макгарви. “Но на мостике будет гражданский пилот. Поэтому каждый должен быть осторожен. Я не хочу никаких жертв среди гражданского населения. И то же самое касается рабочих на берегу. Никакого сопутствующего ущерба”.

“Мы сделаем все, что в наших силах—”

“У вас получится лучше, чем это, лейтенант”, - сказал Макгарви. Прежде чем Херринг смог возразить, Макгарви прервал его. “Я не хочу действовать решительно. Мы на одной стороне; сражаемся с плохими парнями по тем же причинам. Но я здесь, и я не собираюсь уходить. И это факт ”.

Херринг с видимым усилием держал себя в руках. “Продолжайте, сэр, я слушаю”.

“Предполагая, что вы сможете либо найти и обезвредить все взрывчатые вещества, которые они установили на месте, и / или заблокировать сигнал дистанционного детонатора, все еще есть два наихудших сценария в отношении Грэма. Во-первых, он уходит. Если это произойдет, у него будет еще более сильная мотивация нанести нам удар, возможно, еще одним 9/11. Может быть, что-нибудь похуже”.

“Какой второй?” - Спросил Кульбацкий.

“Чтобы кто-нибудь убил его”.

“Что в этом плохого?”

“Если мы сможем взять его живым, я думаю, он может стать ключом к поиску бен Ладена”, - сказал Макгарви. “И это тот человек, с которым я бы очень хотел снова сблизиться”.

Херринг обменялся взглядом с Кульбацки. “Хорошо, мистер Макгарви, теперь вы завладели моим вниманием. Как ты предлагаешь нам справиться с этим?”

“Грэм не будет впечатлен ничем из того, что мы делаем, но его команда отреагирует на удар шоком и благоговением, и это именно то, что я хочу, чтобы ваши люди нанесли ему удар”.

“И что произойдет, если ты ошибаешься?” - Спросила Селедка. “Что произойдет, если Грэма не окажется на борту, и мы начнем стрелять в невинных венесуэльцев?”

“Я не ошибаюсь”, - сказал Макгарви. “Тело настоящего капитана было засунуто в алюминиевый багажник и оставлено в камере хранения отеля”.

“Я вижу”.

“Я хочу, чтобы экипаж вертолета был наготове, чтобы убедиться, что Грэм не сбежит с корабля”.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

АПУРТО ДЕВЛÁН, ЗАМКИ ГАТУНА

Судно "Апурто Девл" медленно вошло в средний шлюз, ведущий к озеру Гатун, за пятнадцать минут до часа ночи, немного опережая график. Второе судно Panamax, на этот раз круизное, стояло в шлюзе впереди них и было более чем на двадцать пять футов выше и набирало высоту.

Это был карнавальный корабль из Майами, который доставил Грэму особое удовольствие. Когда он нажмет код детонатора, не только Apurto Devl &# 225; n взорвется огненным шаром, полностью уничтожив шлюзы Гатуна, но и круизный лайнер также будет уничтожен, убив американцев. Вероятно, даже больше, чем погибло во время нападений на Всемирный торговый центр.

“Двигатели возвращаются все медленнее”, - сказал Санчес аль-Ташкири.

“Назад все медленно”. Аль-Ташкири признал приказ, точно так, как его учили делать.

Рамати начал приходить в возбуждение. Грэм оглянулся и медленно покачал головой. Его первый помощник кивком подтвердил предупреждение. Корабль никогда бы не покинул этот шлюз, и все на борту, кроме панамского пилота, знали это.

Двигатели корабля отреагировали на приказ, и инерция движения вперед иссякла, когда носовая часть приблизилась к передним воротам, а кормовые мулы заняли слабину, удерживая судно по центру.

“Заглушите все двигатели”, - тихо приказал Санчес.

“Все двигатели останавливаются”, - ответил аль-Тахскири. Он вспотел, с его лица стекали капли, рубашка цвета хаки промокла под мышками и по всей спине.

Пилот посмотрел на него, затем пошел к левому крылу, чтобы проверить зазор в кормовой части.

“Возьми себя в руки”, - настойчиво прошептал Грэм аль-Ташкири.

Когда пилот вернулся, он включил свою портативную рацию. “Контроль над Гатуном, Апурто Девл готов ко второму закрытию”. Он на мгновение поднес рацию к уху, чтобы услышать ответ, затем нажал кнопку разговора. “Понял”, - сказал он. Он многозначительно посмотрел на аль-Ташкири, а затем на Рамати. Было очевидно, что он почувствовал, что что-то не так.

С того момента, как они подняли якорь и медленно двинулись на север вверх по семимильному каналу мимо доков, верфей и заправочных станций, пилот был на взводе. Он не участвовал ни в каком разговоре, кроме как отдавал приказы, и время от времени бросал на них странные, изучающие взгляды.

“Мы на месте, мистер Санчес?” Грэм попросил отвлечь мужчину. Им нужно было всего несколько минут на случай, если у Gatun Control было о чем еще поговорить с Санчесом.

“Да”, - сказал пилот. “Мистер Созанский, ты хорошо себя чувствуешь?”

Аль-Ташкири потребовалось мгновение, чтобы понять, что пилот обращается к нему. Он повернулся и кивнул. “Да, сэр. Просто отлично”.

“Это твой первый транзит?”

Грэм потянулся за своим пистолетом.

“Нет, сэр”, - сказал аль-Ташкири. “Я был здесь раньше”.

Грэм жестом приказал Рамати уйти с линии огня.

Пилот указал на пятна пота на рубашке аль-Ташкири. “Мне кажется, ты немного нервничаешь”.

Рука Грэхема сжала пистолет в кармане.

Аль-Ташкири подавил сдавленный смешок. “Да, сэр. Я всегда нервничаю. Я был таким с тех пор, как был маленьким мальчиком в ... Польше ”.

Санчес бросил взгляд на Грэхема, как бы говоря, что это вина капитана, если член экипажа так нервничал, что обливался потом за штурвалом. Но затем массивные стальные ворота начали закрываться за кормой, и пилот снова направился к левому крылу, чтобы проверить зазоры.

Грэм выхватил корабельный телефон из подставки и позвонил в машинное отделение. “Мы закончили с двигателями. Это произойдет очень скоро”.

“Инш'аллах”, - сказал Хиджази мягко и с большим уважением.

“Да, с Божьей помощью”, - сказал ему Грэм. Он повесил трубку как раз в тот момент, когда вернулся Санчес.

Пилот положил свою портативную рацию на полку под центральным ветровым стеклом, достал термос с кофе из своего рюкзака рядом с рулевым и налил чашку. Он не предложил что-то Грэму или другим.

Как только ворота за ними закрывались, запечатывая этот шлюз, открывались массивные клапаны, и вода из озера Гатун устремлялась в камеру, поднимая корабль до центрального уровня, более чем на пятьдесят футов над Карибским морем, примерно за пятнадцать минут.

В этот момент свинцовые ворота откроются, круизный лайнер, который будет на двадцать пять футов выше, отсоединится от мулов и выйдет в озеро Гатун, оставив камеру заполняться для Apurto Devlán. Прежде чем это случилось, Грэм хотел покинуть корабль и оказаться достаточно далеко, чтобы привести в действие взрывчатку.

Сроки были сжатыми, но управляемыми. Он сделал бы это так. Он улыбнулся.

“Мистер Славин, я тут подумал”, - сказал пилот.

Ненадолго, подумал Грэхем. “Да, мистер Санчес”.

“Я не помню твоего двоюродного брата. Но я уверен, что помню имя: Григорий Славин”.

“Я польщен”, - сказал Грэм. “Здесь, должно быть, проходят тысячи судов каждый год”.

“Более четырнадцати тысяч”, - сказал Санчес. Он смотрел на Грэма поверх края своей кофейной кружки. “Цифра, которую вы, как мастер Panamax, должны знать”.

Грэм оглянулся через иллюминаторы по левому борту. Они медленно поднимались. Клапаны были открыты. Он улыбнулся. “Я никогда не интересовался чьими-то точными цифрами”, - сказал он.

Пилот покачал головой. “Ты не Григорий Славин”, - сказал он. “Ты самозванец”.

“Да, это я”, - сказал Грэм. Он достал свой пистолет и, прежде чем Санчес успел пошевелиться или даже заговорить, выстрелил мужчине в середину лба, кровь брызнула на радар левого борта.

Голова пилота была откинута назад. Он уронил свою чашку, которая разбилась о стальную палубу, и его тело ударилось о носовую переборку, когда он упал на бок мертвым.

Аль-Ташкири закрыл глаза и начал что-то быстро бормотать. Грэм полагал, что он молился, подготавливая свою душу к раю.

Рамати, с другой стороны, был очень оживлен, размахивая руками, как будто он просто не мог сдержаться. Грэхему пришлось на мгновение задуматься, было ли то же самое с сумасшедшими ублюдками в последние минуты полетов, обрушившихся на Всемирный торговый центр.

Грэм сменил прицел и выстрелил в Рамати, пуля попала его второму номеру в середину груди.

Рамати отшатнулся назад, но он был все еще жив. Он отчаянно потянулся за пистолетом в кармане, когда Грэм выстрелил снова, попав ему в правый глаз, задняя часть его черепа развалилась.

Грэм повернулся и выстрелил почти в упор в голову аль-Ташкири, когда парень открыл глаза и начал отступать.

Несколько долгих секунд Грэм прислушивался к внезапной тишине, в то время как Апурто Девл продолжал подниматься. Но затем он достал свой мобильный телефон и нажал кнопку быстрого набора. Когда звонок поступил оперативнику, дежурившему на Нуэва Крус, на него ответили после первого гудка.

“Sí.

“¡Ахора!” Сказал Грэм. Сейчас! “¡Ахора!”

“S í,” ответил мужчина, и связь прервалась. В течение нескольких минут с корабля-носителя спускался на воду небольшой скоростной катер и причаливал к берегу.

Грэм положил в карман свой мобильный телефон и пистолет и пошел к левому крылу, в то время как корабль продолжал подниматься до уровня следов мула. Единственными людьми вокруг были операторы канала в диспетчерской, погонщики мулов и работники канала, которые обслуживали линии.

Никто не заметил бы одинокого человека, ступившего на берег и исчезнувшего в темноте. И даже если бы они это сделали, к тому времени, как они отреагировали, корабль исчез бы в яркой вспышке обжигающего жара, и они были бы мертвы.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ГРУППА БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ БЕЙКЕР

Макгарви и Херринг надели наушники, чтобы они могли общаться с летным экипажем. Они летели низко и быстро прямо на юг по маршруту канала, пересекая озеро Гатун на высоте не более двадцати пяти футов над водой со скоростью более 140 узлов. Они зависли в двухстах метрах от шлюзов.

Боковой люк был широко открыт, и операторы "Херринга" были готовы к запуску. Два члена экипажа вертолета управляли 7,62-мм пулеметами. Не было никакого способа, чтобы Грэм или кто-либо другой выбрался с корабля живым.

Круизный лайнер с горящими огнями стоял в носовом шлюзе, Apurto Devl án прямо за ним, в среднем шлюзе.

“Вы видите какую-нибудь активность на палубе?” Макгарви связался по рации с пилотом. Летный экипаж был одет в приборы ночного видения.

“Два плохих парня на палубе, на носу”, - ответил пилот по радио. “Похожи на операторов линии”.

“Что они делают?”

“Один из них стоит на коленях”, - ответил пилот. Он колебался. “Выглядит так, как будто он молится”.

“Так и есть”, - сказал Макгарви Херрингу. “Это означает, что они готовы нажать на курок. Мы должны уничтожить их сейчас ”.

Херринг жестом приказал своим операторам зафиксировать и загрузить. Он связался по рации с пилотом. “Уберите двух плохих парней на носу, когда мы будем проходить над ними. Посадите нас перед надстройкой. Как только у нас высохнут ноги, я хочу, чтобы вы отряхнулись и встали наготове у миделя правого борта. Любой, кто попытается сбежать с корабля, уничтожьте его. Но остерегайтесь рабочих канала на берегу ”.

“Уилко”, - четко ответил пилот.

Кульбаки подготовил корабельную схему Apurto Devl án , и во время короткого перелета из Панама-Сити он обсудил с командой приказы о развертывании. Упражнение было стандартным, они бесчисленное количество раз отрабатывали его на корабельных макетах в Сан-Диего.

Предполагалось, что панамский пилот будет находиться наверху, на мостике, поэтому все находящиеся на палубе будут сочтены враждебно настроенными и будут уничтожены.

Команда из трех человек направлялась в машинное отделение, уничтожая всех, с кем сталкивалась; их целью было обезопасить инженерные помещения от любого вида саботажа, включая выведение из строя двигателей и / или рулевого управления, прежде чем они проверят остальную часть корабля на предмет террористов.

Кульбакки вел свою команду из трех операторов на молниеносную зачистку, сначала к двенадцати нефтяным цистернам, чтобы найти и обезвредить любые взрывные устройства, а затем в трюмы, чтобы поискать отбойники, которые могли быть установлены, чтобы пробить днище судна и потопить его в середине шлюза. Им было приказано уничтожать любого противника, с которым они могли столкнуться.

Херринг должен был сопровождать Макгарви до мостика, уничтожая любых плохих парней, с которыми они столкнутся, обеспечивая безопасность панамского пилота и подчиняя Грэма, не убивая его, если это вообще возможно.

“Колени, бедра, плечи, локти или запястья”, - сказал Макгарви. “Куда угодно, только не в голову или туловище”.

“Это будет непросто, если он стреляет в нас”, - сказал Херринг. “Ты уверен, что не хочешь надеть жилет? Мы принесли одного для тебя ”.

Макгарви покачал головой. “Когда он выстрелит, это будет выстрел в голову”.

Большой вертолет внезапно сильно накренился влево, открыв люк на низком борту, и с ревом пронесся по всей длине круизного лайнера, кончики его несущих винтов преодолели высоту судна менее чем на десять метров.

Кульбаки и еще один человек, находящийся в люке, должны были первыми упасть на палубу.

На прогулочной палубе круизного лайнера находились пассажиры. Некоторые из них махали, когда вертолет пролетал мимо.

“Уничтожьте двоих на носу”, - передал Херринг по рации орудийному расчету.

“Уилко”, - ответил кто-то.

Секунду спустя пилот развернул хвост так, чтобы носовое орудие было направлено на людей на носу Apurto Devl án, и начал боковое скольжение по всей длине открытой палубы. Оба пулемета открыли огонь в один и тот же момент и почти сразу же прекратили.

“Вторая царапина”, - передал по рации один из стрелков.

Оператор, сидевший на корточках рядом с Кульбацки в открытой двери, внезапно отшатнулся назад.

“Приближающийся огонь”, - крикнул Кульбаки и брызнул в палубный люк, который был открыт в середине корабля.

Вертолет резко сел прямо перед надстройкой и сразу же попал под интенсивный огонь из стрелкового оружия откуда-то с кормы. Пули малого калибра вонзились в фюзеляж и срикошетили от палубы корабля.

Херринг и еще один из операторов оттолкнули Макгарви в сторону и поставили упавшего человека на ноги, в то время как Кульбаки и другие морские котики вырвались из открытого люка и открыли плотный огонь по проходам левого и правого бортов.

У оператора, получившего пулю в нагрудную броню, к утру был бы адский синяк, но в остальном он все еще был готов к бою.

“Чисто!” - крикнул Кульбакки.

Следующим из вертолета выбрался Макгарви, откатившись вправо, чтобы убраться с дороги и оказаться в тени возвышающейся семиэтажной надстройки. Краем глаза он заметил, что погонщик мулов на носу по правому борту выпрыгнул из своего локомотива и на полной скорости пересек подъездную дорогу.

Херринг и последний оператор спрыгнули на палубу, и как только они были свободны, вертолет с оглушительным ревом оторвался от земли, накренился почти на бок, его винты едва касались палубы, и набрал скорость над "мулом", одновременно поворачивая носовое орудие обратно к кораблю.

Вспышки фотокамер шли почти непрерывным потоком с кормы круизного лайнера в двадцати пяти футах над ними.

“Маркетти, вперед”. Херринг взмахнул левым кулаком, и трое операторов, которые должны были присматривать за инженерными помещениями, направились на корму. Они прыгали по проходу левого борта, а оттуда на корабль и вниз по трапу, расчищая путь светошумовыми гранатами, а затем расстреливая все, что двигалось.

Кульбакки и трое его людей уже направились к люкам для доступа к резервуарам с продуктами, чтобы найти и обезвредить заряды взрывчатки. Каждый из них взял бы по одному танку, и, если повезет, они наткнулись бы на легкое сопротивление или вообще не встретили бы его, и работу можно было бы выполнить за несколько минут.

Если бы им действительно пришлось стрелять, им понадобилось бы еще больше удачи, чтобы они случайно не вызвали взрыв в одном из резервуаров, который подорвал бы остальные, как цепочка петард.

Но, как объяснил Кульбаки с сардонической усмешкой по пути сюда, “Это шанс, на который мы подписались, когда надевали форму, сэр”.

В этот момент поднялся легкий ветерок, унося звуки выхлопа вертолета и шум ротора прочь, и Apurto Devlán стало тихо, как на корабле-призраке. Волосы на затылке Макгарви встали дыбом.

Все было не так просто. Они кое-что забыли. Он кое-что забыл. В досье Грэма есть кое-что, что британцы еще не отправили Отто. Они что-то скрывали?

“Следующая часть - ваше шоу, мистер Макгарви!” Закричал Херринг.

“Верно”, - сказал Макгарви. “Мост”. Он бросился к проходу по левому борту, затем на корму к первому дверному проему. Люк был открыт.

Двое мужчин, одетых в темно-синие комбинезоны с надписью APURTO DEVL &# 193;N на спинах, были убиты выстрелами в голову, кровь растекалась по стальной палубе. Маркетти и другие морские котики, направлявшиеся в машинное отделение, уничтожили их.

Макгарви колебался всего мгновение, чтобы убедиться, что они мертвы. Он не хотел, чтобы какой-нибудь фанатик, исполненный религиозного рвения, подошел сзади. Поджавший губы Сельдь одобрительно кивнул.

Лестница вела на шесть палуб на мостик. Макгарви остановился на первом повороте и жестом попросил Херринга остановиться. Он навострил ухо, чтобы прислушаться к звукам сверху. На мгновение на корабле воцарилась тишина, но затем ему показалось, что он услышал чей-то разговор.

Херринг тоже это услышал.

“Радио”, - одними губами произнес Макгарви это слово. Вероятно, с мостика, что означало, что дверь наверху была открыта.

Херринг снова кивнул, и Макгарви продолжил подъем, останавливаясь на мгновение на каждом повороте, пока они не достигли третьей палубы, где кто-то сверху открыл огонь, пули рикошетили от переборок, повсюду разлеталась шрапнель.

Макгарви отступил и трижды выстрелил вверх по лестнице, целясь в дверной косяк, чтобы отбросить свои пули от стальной обшивки в коридор.

Кто-то вскрикнул и выпустил еще одну очередь из чего-то, похожего на М8.

“Оставайся здесь”, - прошептал Макгарви Херрингу. “Я собираюсь воспользоваться проходом на одну палубу ниже по правому борту и посмотреть, смогу ли я спрятаться за тем, кто в нас стреляет”.

“У нас не так много времени”, - прошептал Херринг.

“Не отвлекай их”, - сказал Макгарви, повернулся и поспешил вниз, на следующую палубу, в то время как наверху Херринг снова открыл огонь.

ДВАДЦАТЬ

АПУРТО ДЕВЛÁН, На МОСТУ

Стрельба доносилась двумя палубами ниже.

Большой вертолет стал полной неожиданностью. Но с того момента, как он появился с севера, Грэм знал, что это всего лишь вопрос нескольких минут, прежде чем он будет загнан в угол здесь, и бежать будет некуда. Не было времени злиться или пытаться рассуждать, как власти раскрыли план. Было только время действовать.

Он всерьез подумывал о том, чтобы набрать код детонатора 9 # 11 на своем мобильном телефоне и покончить со всем одной яркой вспышкой света. Не было бы абсолютно никакой боли, и глубокая боль в его душе за Джиллиан, наконец, подошла бы к концу.

Но нужно было сделать еще больше. Прольется еще больше крови, но не за дело, в которое верили психи, окружавшие бен Ладена, а за чистую сладкую радость битвы. Месть под любым другим названием стала тактикой. Перехитри своего врага, убей его на поле боя и живи, чтобы сражаться в другой раз.

Вертолет имел опознавательные знаки ВМС США. Он завис на станции прямо через дорогу, ожидая, когда кто-нибудь попытается сойти с корабля.

Войска, которые были развернуты, были одеты во все черное и, по-видимому, знали, что делали. К настоящему времени они, должно быть, нашли и обезвредили взрывчатку, хотя еще было время ввести код. Если бы взорвался только один из резервуаров, остальные тоже взорвались бы.

Но как американцы узнали об этом так скоро? Никто в сирийском тренировочном лагере не знал цель, и никому из его команды не сообщили, пока они уже не были в пути. В результате осталась лишь горстка людей из ближайшего окружения бен Ладена, которые знали все подробности.

Первые проблески ярости начали наполнять его решимостью выбраться отсюда живым, чтобы он мог вернуться в Карачи и отомстить тому, кто их предал.

Он не смог бы отстреливаться, и даже если бы ему это удалось, и ему удалось бы проскользнуть через борт, вертолет стоял рядом, вероятно, с приказом убивать все, что движется.

Он также не мог прятаться на борту очень долго. Если бы это была его операция, он бы приказал тщательно обыскать корабль именно на предмет такой возможности.

УКВ-радиоприемник был полон разговоров, в основном на испанском, из диспетчерской Gatun, требующей объяснить, что происходит. Грэм уловил имя пилота, и решение пришло к нему внезапно. Американцы собирались отвезти его в больницу, а оттуда - на свободу.

Теперь, торопясь, чтобы его не поймали, Грэм положил оружие и сотовый телефон и снял рубашку и брюки с тела пилота.

Палубой ниже внезапно раздалась пистолетная очередь, и кто-то закричал по-арабски.

Грэм снял рубашку и брюки и поспешно надел их на тело мертвого пилота, при этом обагрив себя кровью.

“Сейчас”, - тихо позвал кто-то. На английском.

Грэм надел брюки пилота, которые были ему немного малы, и светло-голубую рубашку, передняя часть которой была залита кровью.

Кто-то поднимался по лестнице, он мог слышать их шаги.

Двигаясь быстро, но бесшумно, он положил свой мобильный телефон рядом с пилотом, затем вложил свой пистолет в руку мертвеца.

Кто бы ни приближался, сейчас он был прямо за дверью.

Грэм размазал кровь по шее, лицу и во рту, затем, пошатываясь, вернулся через мост, где упал на одно колено рядом с постом управления и телом аль-Ташкири. Он был безоружен, и у него больше не было средств для приведения в действие взрывчатки. Но, как сказали бы его операторы, Инш'аллах. Если так будет угодно Богу.

В дверях появился высокий, коренастый мужчина, одетый в гражданскую одежду. Он был вооружен пистолетом, которым он размахивал слева направо, нацелившись на Грэма.

“Нет, прошу прощения, се ñор”, - крикнул Грэм, подняв руку, как будто в мольбе.

Штатский отошел в сторону, его пистолет ни разу не дрогнул, чтобы пропустить на мост гораздо более молодого человека, одетого во все черное, с черной банданой на голове, автоматом Heckler & Koch M8 в руках и пистолетом, пристегнутым к груди.

Грэм не знал о гражданском, но другой мужчина определенно был морским котиком США, почти наверняка входящим в состав американского подразделения быстрого реагирования здесь, в зоне Канала. Они были почти так же хороши, как десантники британской специальной воздушной службы; отлично обучены уничтожать любые силы, с которыми они сталкивались, с очень высокой степенью точности и молниеносности.

“Прошу прощения, сенõр. ¡Ай úдама! ”

“Ты говоришь по-английски?” - Спросила Селедка.

“Сí, - сказал Грэм. “Я имею в виду, да”.

Макгарви подошел к мертвому пилоту и, не спуская одного глаза с Грэхема, отбросил пистолет ногой, затем наклонился, чтобы проверить пульс на шее мужчины. Он взглянул на Селедку и покачал головой.

“Что здесь произошло?” - Спросила Селедка.

“Сумасшедшие ублюдки убили друг друга!” Грэм отчаянно закричал. “Они пытались убить меня, но этот вмешался. У них есть бомбы”.

Херринг что-то сказал в маленький микрофон на лацкане своего пиджака.

Макгарви проверил пульс на теле Рамати, а затем подошел к тому месту, где Грэм стоял на коленях, и проверил пульс аль-Ташкири.

“Как тебя зовут?” он спросил Грэма.

“Санчес. Я пилот, кормчий”. Он посмотрел в серо-зеленые глаза Макгарви и увидел настороженность и скептицизм. Но ТЮЛЕНЬ опустил свое оружие.

“Корабль в безопасности”, - сказал Херринг Макгарви. “Я вызвал вертолет обратно, они отвезут мистера Санчеса в больницу”.

“Прошу прощения, мы должны уйти сейчас”, - взмолился Грэм. “Динамит убьет нас всех”.

“Все в порядке, сэр”, - сказал Херринг. “Они не использовали динамит, и мои люди обезвредили заряды”.

“Ты можешь идти?” - Спросил Макгарви.

“Я думаю, да”, - слабо сказал Грэм. Он поднял руку, но Макгарви отступил назад, его пистолет все еще был более или менее направлен в сторону Грэма.

Херринг повесил свой карабин, подошел и помог Грэму подняться на ноги. “Куда тебя подстрелили?”

“Я не знаю. Они ударили меня по голове, а потом было много стрельбы ”.

Херринг включил свое радио. “Это лидер Baker, мы выходим”.

“Ваши люди нашли кого-нибудь из настоящей команды?” - Спросил Макгарви.

“Пока их пятнадцать”, - сказал Херринг, поджав губы. “Все застрелены”.

“Тогда нам понадобится новая команда”, - сказал Макгарви. Он вернулся к телу, одетый в одежду капитана. Что-то было не так.

“Нет, пока мы не убедимся, что ни один из ублюдков где-нибудь не отсиживается”, - сказал Херринг.

Макгарви взял сотовый телефон и вынул из него батарею. “Я забираю это с собой. Вероятно, это детонатор, и в его памяти могут быть какие-то цифры ”.

Вертолет появился в иллюминаторах мостика с оглушительным ревом и сел на палубу прямо перед надстройкой.

“Все, что ты захочешь”, - сказал Херринг. “Я собираюсь отвести пилота к вертолету. Ты остаешься здесь?”

“Я буду прямо за тобой”, - сказал Макгарви.

Грэхему было очевидно, что гражданского что-то беспокоит; мужчина знал, что все было не так, как казалось.

Макгарви использовал крышку батарейного отсека мобильного телефона, чтобы зачерпнуть немного крови мертвеца, а затем вернул крышку на место на задней панели телефона.

Селедка остановилась и посмотрела на него.

Макгарви поднял взгляд. “Я хочу его ДНК”.

“Хорошая идея”, - сказал Херринг. Он держался за Грэма. “Мы отнесемся к этому спокойно”, - сказал он.

Грэхем подумал, что смерть молодого человека принесет ему огромное удовлетворение. Но смерть гражданского была бы важнее.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

АПУРТО ДЕВЛÁН, На МОСТУ

Макгарви положил в карман сотовый телефон и аккумулятор и убрал пистолет в кобуру, следуя за Херрингом и панамским пилотом с мостика. Он остановился на мгновение на одну палубу ниже и оглянулся назад, туда, откуда пришел, его серо-зеленые глаза задумчиво сузились.

Может быть, он и старел, но он чертовски хорошо знал, что там, наверху, что-то было не так. Какая-то мелочь была не на своем месте. Но, хоть убей, он не мог понять, что его беспокоило.

Кроме двух террористов, которых он прикончил на четвертой палубе, и двоих, которые находились прямо внутри трапа на первой палубе, по всему кораблю были бы разбросаны тела. Те, кого он видел до сих пор, были одеты либо в комбинезоны палубной команды, либо в гражданскую одежду, которую носило большинство офицеров торгового флота.

Ничего необычного. Террористы либо поднялись на борт в одежде экипажа или офицеров, либо, после того как они убили настоящий экипаж и офицеров, переоделись.

Херринг резко остановился у люка, ведущего на открытую палубу, и включил микрофон на лацкане. “Лидер пекарей у выхода”. Он подождал мгновение, затем помог раненому пилоту выбраться из надстройки.

Макгарви снова остановился на мгновение, чтобы прислушаться к звукам корабля, хотя было трудно что-либо расслышать из-за рева двигателей и несущих винтов вертолета. Но он чувствовал подошвами своих ботинок, что двигатели Apurto Devlán не работали. В обшивке палубы не было вибрации, которая всегда присутствовала, когда была запущена силовая установка большого судна.

Террористы хотели, чтобы судно никогда не покидало этот шлюз. Взрыв двенадцати нефтяных цистерн вывел бы из строя не только все шлюзы, но и, вероятно, уничтожил бы круизное судно в переднем шлюзе с большими человеческими жертвами.

Это было бы еще одно 11 сентября; впечатляющий удар не только по Соединенным Штатам, но на этот раз по всему миру.

Он снова посмотрел на лестницу, по которой только что спустился. План Грэхема состоял в том, чтобы уничтожить этот корабль и шлюзы Гатун. Но он был не из тех людей, которые совершают самоубийство ради дела. Согласно исследованию Отто, у бывшего офицера британского королевского флота было много возможностей сделать это за последние годы. Это время должно было развернуться для Грэма таким же образом, как и многие другие его операции; он уходил за несколько мгновений до убийств и разрушений, чтобы дожить до следующего дня и сражаться.

Что произошло в последние мгновения на мосту? Почему террористы, по-видимому, впали в неистовство и застрелили друг друга до смерти?

Он мог придумать любое количество возможных причин — возможно, Грэм в последнюю минуту передумал, возможно, кто-то из его людей каким-то образом узнал, что Грэм не собирался оставаться на борту, — но ни одна из них не задела Макгарви за живое. Его интуиция подсказывала ему, что есть другое объяснение.

Он вышел наружу. Главная палуба была залита огнями с корабля, а также со стоек по обе стороны шлюза.

Маркетти и другие морские котики, которые помогали охранять инженерные помещения и прочесывать корабль, были на палубе, но Кульбаки и его команда, обезвредившие взрывчатку, очевидно, перенесли свои поиски в трюмы.

Херринг вел раненого пилота к вертолету, который приземлился на расстоянии одной трети пути вперед от надстройки.

Взгляд Макгарви на мгновение привлекла корма круизного лайнера, возвышающаяся на двадцать пять футов над носом Apurto Devlán. Он удалялся. Вспышки фотокамер продолжали поступать почти непрерывно. Однако никто из пассажиров не мог понять, насколько близко они подошли к тому, чтобы сгореть.

Селедка добралась до вертолета. Член экипажа спрыгнул из открытого люка и помог пилоту канала забраться в машину. У них на борту не было медика, хотя все операторы Группы быстрого реагирования, включая экипаж вертолета, были обучены оказанию первой помощи на поле боя. Но это был бы всего лишь вопрос нескольких минут, прежде чем пилот добрался бы до больницы в соседней Кол óн.

Понятно, что мужчина был сбит с толку на мосту. Он едва не расстался с жизнью, он знал это, но, возможно, пройдет до завтра, прежде чем он оправится от шока и сможет рассказать о том, что произошло.

Пилот шел неуклюже. Вероятно, потому что ему было больно.

Забираясь в вертолет, он двигался скованно, как будто его брюки были слишком тесными, ограничивая его движения.

Макгарви уставился на него.

Двигатели корабля были заглушены. Грэм закончил с ними, потому что Apurto Devl án не должен был выходить из центрального шлюза. Тогда почему он не убил пилота, в услугах которого больше не нуждался?

Херринг что-то сказал матросу, затем отступил назад. Мгновение спустя вертолет с ревом взмыл в небо, накренился вправо и полетел на северо-запад, к Колорадо.

Ответ был наверху, на мосту. Тело Руперта Грэма.

Макгарви нырнул обратно в люк и побежал вверх по лестнице, стараясь не наступать на лужи крови там, где упали террористы. "Морские котики" уничтожали последних террористов, а также искали и обезвреживали любую другую взрывчатку. Корабль был практически в безопасности. Тем не менее Макгарви вытащил свой пистолет, сняв его с предохранителя. Он не хотел быть застигнутым врасплох одним из плохих парней, которые, возможно, прятались.

На верхней палубе он задержался у двери на мостик и несколько секунд прислушивался. Теперь, когда вертолет исчез, на корабле стало очень тихо.

Он оглянулся через плечо, на то, как он поднялся, затем проскользнул в дверь, поводя пистолетом слева направо.

Ничего не изменилось. Три тела лежали там, где они упали.

Его снова поразило странное ощущение между лопатками, как будто кто-то наводил лазерный прицел на его спину.

Брюки Руперта Грэма были слишком длинными.

Макгарви убрал пистолет в кобуру и осторожно перевернул тело на спину. Глаза мужчины были темными, как и его волосы и цвет лица.

Но Грэм был англичанином. Не темный.

На его лице было выражение удивления и, возможно, страха. Он не ожидал, что это случится с ним.

Когда вертолет ВМС США внезапно с ревом пронесся над носовой частью Apurto Devl án, это, должно быть, был шок. Но Грэм был профессиональным убийцей. Он знал, чем рискует. Он бы знал, как мгновенно импровизировать, когда что-то пошло не так в середине миссии.

Это внезапно сошлось воедино.

Человек, лежащий на палубе, был лоцманом канала, а Руперт Грэм совершал побег с корабля благодаря команде "Морских котиков", которая прибыла, чтобы арестовать или убить его.

Макгарви вытащил свой пистолет и направился к двери, где на мгновение задержался, затем помчался в конец коридора и, перепрыгивая через две ступеньки, спустился на главную палубу, где снова задержался у люка.

“Макгарви у главного люка!” - крикнул он.

“Подойди”, - ответил один из людей Херринга, стоявший в нескольких футах за углом.

Макгарви вышел наружу.

"Морской котик" держал свою М8 наготове, приклад находился чуть выше его правого плеча, палец для стрельбы находился на спусковой скобе. Он колебался всего долю секунды, чтобы убедиться, что правильно опознал Макгарви, затем опустил карабин. “Мы гадали, куда вы подевались, сэр”.

“Где селедка? Мы должны предупредить экипаж вертолета ”.

“Босс направляется в машинное отделение”, - сказал морской котик. “Предупредить экипаж о чем?”

“Это был не пилот канала. Это был лидер террористов”.

“Вы уверены, сэр?” - спросил ТЮЛЕНЬ.

“Просто сделай это”, - сказал Макгарви молодому человеку, но, вероятно, было уже слишком поздно.

Пока ТЮЛЕНЬ говорил в микрофон на лацкане, Макгарви повернулся и посмотрел в ту сторону, куда улетел вертолет. Они даже не подумали обыскать самозванца.

Эта атака была остановлена. Но были бы и другие, если бы Грэму и бен Ладену позволили жить.

На этот раз Макгарви поклялся, что доведет дело до конца.

ДВАДЦАТЬ ДВА

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Направляясь в Белый дом из Лэнгли на своем лимузине, Дик Эдкинс решил, что ему не нравится быть директором Центральной разведки. На самом деле, ему никогда не нравилась вашингтонская игра во власть имущих, в которой каждая администрация Белого дома хотела только информацию для поддержки своих планов, и ничего больше.

Но с момента создания должности директора национальной разведки, который должен был контролировать всю разведывательную деятельность, игра набрала обороты. Это было то, что главный юрисконсульт компании Карлтон Паттерсон назвал “синдромом 9/11”. Никто не хотел ошибаться, что означало, что факты искажались, а иногда и изменялись, чтобы соответствовать преобладающему мнению.

Ядерное оружие в Ираке было одним из ярких примеров. Еще один произошел в прошлом году, когда Макгарви был вынужден уйти из ЦРУ после того, как они с президентом поссорились. Макгарви хотел преследовать богатого саудовского плейбоя, которого он считал главным убийцей бен Ладена. Администрация хотела защитить свои нефтяные отношения с саудитами, поэтому президент не поверил бы Макгарви.

Как оказалось, Мак и президент оба были в некотором роде правы, но к тому времени Маку больше не рады были ни в Лэнгли, ни где-либо еще в Вашингтоне или его окрестностях. Идти против действующего президента было не тем, что следовало делать, и при этом ожидать, что тебя будут приветствовать за столом переговоров.

И вот этим утром Эдкинс принес президенту новость о том, что Макгарви в очередной раз спас их задницы. Спускаясь по Конститьюшн-авеню к 17-й улице и Эллипсу, в нескольких минутах езды от Белого дома, он приготовился к тому, что, как он ожидал, будет конфронтационным брифингом.

Говорить правду, какой бы непопулярной она ни была в Вашингтоне, было этикой, которую Мак привил ЦРУ.

К лучшему или к худшему, скажи все как есть. Но что бы ты ни делал, не пускай дым мне в задницу. Не лги мне.

Это были слова Макгарви, практически высеченные на мраморе в здании в Лэнгли. И, к лучшему или к худшему, Адкинс решил, что он скажет президенту правду; всю, без прикрас. правду.

Его лимузин пропустили через Западные ворота, и после того, как он зарегистрировался и его атташе-кейс был отсканирован, глава администрации президента Кэлвин Беккет был там, чтобы проводить его в Овальный кабинет. Бывший генеральный директор IBM казался напряженным.

“Он собирается спросить, почему ты не передал это Хамелю — что бы это ни было — вместо того, чтобы принести это прямо сюда”.

“Это немного деликатно”, - сказал Адкинс. “Я не хотел, чтобы что-то потерялось при переводе”.

Беккет нервно улыбнулся. “Ты хочешь принять удар на себя”, - сказал он. “Восхитительно, но твое время никуда не годится. Мужчина в плохом настроении. Он только что разговаривал по телефону с наследным принцем Абдуллой. Саудовцы сокращают производство на три процента. Цены на нефть падают, и ОПЕК устраивает ад ”.

“Четыре доллара за галлон обычной воды в Лос-Анджелесе, и цены падают?”

“Соединенные Штаты должны встать в один ряд с остальным миром, где цены на газ всегда составляли четыре или пять долларов за галлон”, - сказал Беккет. “Ты знаешь, как это бывает. До выборов в Сенат остался год, и на этот раз будет сложно удержать большинство ”.

“Да”, - ответил Адкинс, он действительно знал, как ведется игра. Демократам должен был понравиться этот последний шаг саудовцев. “Ему понравится то, что я собираюсь ему сказать, еще меньше”.

“Я этого боялся”.

Президент Лоуренс Хейнс, без пиджака, с ослабленным галстуком и закатанными рукавами рубашки, стоял, глядя через толстые окна Lexan на Розовый сад в полном цвету, когда Беккет постучал в дверной косяк. Он был один в Овальном кабинете, и Адкинсу казалось, что на его плечах лежит тяжесть всего мира, и даже при том, что он мог бы быть игроком на линии в "Грин Бэй Пэкерс", ноша казалась слишком тяжелой.

“Господин президент, Дик здесь”.

Хейнс повернулся и улыбнулся знаменитой улыбкой Хейнса, которая принесла ему все должности, за которые он когда-либо боролся. “Доброе утро, Дик. Я немного удивлен, увидев тебя здесь этим утром ”.

“Извините, господин президент, но я чувствовал, что вопрос был слишком важным, а сроки слишком сжатыми, чтобы передавать его через магазин Дона Хамеля”, - сказал Адкинс. “И слишком деликатный”.

“Понятно”, - сказал Хейнс. Он жестом велел Беккету закрыть дверь, затем позвонил своему секретарю, чтобы попросить Денниса Берндта, своего советника по национальной безопасности, присоединиться к ним. “Кофе?” он спросил Адкинса.

“Нет, сэр. Мой первоначальный брифинг не займет много времени, но я принес книгу, в которой содержится больше деталей. Это снова аль-Каида”.

Выражение лица президента немедленно омрачилось. “Господи”, - тихо сказал он. “Есть ли что-нибудь новое в поисках бен Ладена?”

“Пока ничего, сэр”, - ответил Адкинс. “Но мы выделили значительные ресурсы на эту работу”. Он положил свой атташе-кейс на кофейный столик, достал оттуда справочную книгу в кожзаменителе и передал ее через стол Хейнсу.

“Что на этот раз?” Спросил Беккет.

“Они называют это Скорпионом Аллаха”, - сказал Адкинс, когда вошел Деннис Берндт.

“Кто такие "они”?" - Спросил Берндт. Это был помятый мужчина в твидовом костюме с добрым лицом. В течение последнего года он пытался вернуться в академию, чтобы преподавать историю, но президент не позволил ему уйти.

“Аль-Куайда”, - сказал Эдкинс. Он передал вторую справочную книгу советнику по национальной безопасности.

Как и у президента, настроение Берндта мгновенно омрачилось. “Дон Хамель уже видел это?”

“Нет”.

“Почему?”

“Он как раз подходил к этому”, - сказал Беккет.

Никто из них не занял место, и президент не предлагал им это сделать. “Вы привлекли мое внимание”, - сказал Хейнс. “Покажи мне основные моменты”.

“Аль-Каида" запланировала еще одно крупное нападение. На этот раз снова по морю, то, что они называли Скорпионом Аллаха”.

“Звонил?” - Спросил Берндт. “Как в прошедшем времени?”

Эдкинс кивнул. “На данный момент. Но мы уверены, что это еще не конец. Они попытаются снова, отчасти потому, что главарю атаки, которую мы остановили, удалось скрыться ”.

Утро было чудесным: чистое голубое небо, очень слабая дымка, но солнечный свет, казалось, не мог проникнуть в Овальный кабинет.

“Продолжайте”, - подсказал Хейнс.

“Несколько месяцев назад на ряде веб-сайтов "Аль-Каиды" мы начали получать указания на то, что, возможно, готовится нечто крупное. Национальная безопасность привела нас в Оранж в середине апреля, как вы помните. Но через десять дней, когда ничего не произошло, мы вернулись к нормальной жизни ”.

“Американской общественности надоело затаивать дыхание”, - сказал Беккет.

“Да, но затем в последние пару недель снова начались разговоры, и ранее на этой неделе была предпринята попытка побега из тюрьмы в Гуантанамо”.

“Я видел отчет”, - сказал Хейнс. “Это было невероятно. Они скорее покончили с собой, чем позволили себя снова поймать. Но нет никаких конкретных доказательств того, что кубинцы помогали им ”.

“Нет, сэр”, - сказал Адкинс. “Но все пятеро мужчин, которые сбежали, были рядовыми иранского флота. Что навело нас на мысль, что аль-Каида пыталась набрать команду корабля. И если бы это было так, им нужно было бы нанять капитана, кого-то, кто управлял бы кораблем. Итак, мы отправились на поиски именно такого человека ”.

Берндт и президент обменялись взглядами. “И?” - Спросил Берндт.

“Нам повезло”, - ответил Адкинс. “Этот парень - бывший офицер британского флота по имени Руперт Грэм. Его выгнали со службы пять лет назад, и в течение нескольких лет он действовал как пират в Южно-Китайском море. И чертовски хороший, судя по тому, что мы узнали. Около двух лет назад он, по-видимому, привлек внимание бен Ладена и, возможно, начал работать на ”Аль-Каиду", направляя деньги и материалы на это дело ".

“Почему?” - Спросил Берндт.

“Я не уверен во всех деталях, но, по-видимому, его жена умерла, когда он был в море, а флот так и не уведомил его”. Эдкинс пожал плечами. “Этот человек лелеет обиду”.

“Что с ним?” - спросил президент.

“Три дня назад он захватил полностью загруженный нефтяной танкер в Маракайбо, Венесуэла. Он убил весь экипаж, очевидно, нанял новую команду где-то в западной части Карибского моря, и этим утром, менее шести часов назад, ему удалось довести судно до центрального шлюза в Гатуне, где он планировал взорвать его ”.

Берндт тихо присвистнул. “Закрыл бы канал на годы”, - сказал он.

“Инженеры, с которыми мы разговаривали, думали, что был бы хороший шанс, что канал, возможно, никогда не открылся бы вновь”.

Президент удовлетворенно кивнул. “Группы быстрого реагирования, которые мы направили туда, выполнили свою работу”, - сказал он, и проблеск его улыбки вернулся. “Отлично сработано”.

“Это еще не все, господин президент”, - сказал Адкинс. “Четыре дня назад мы выследили Грэма до Каракаса, но затем потеряли его. Мы — я — чувствовали, что этот человек представлял собой достаточно реальную угрозу, и нам нужно было пойти за ним, чтобы выяснить, что он задумал. Но тихо из-за наших ... несколько напряженных отношений с правительством Венесуэлы ”.

У президента, Берндта и Беккет на лицах было одинаковое выражение ожидания.

“Дай угадаю”, - сказал Берндт. “Вы завербовали Кирка Макгарви, и он выполнил эту работу за нас”.

Эдкинс кивнул, не отрывая взгляда от президента. “У нас есть активы в Каракасе, но они находятся под глубоким прикрытием в посольстве. Было бы практически невозможно доставить один из них в Маракайбо вовремя ”.

“Где он сейчас?” Тихо спросил Хейнс.

“На обратном пути сюда”.

Хейнс кивнул. “Я думал, что он и его жена переезжают во Флориду. Он занимал должность преподавателя”.

“Да, сэр”, - сказал Адкинс. Это было бы трудной частью. “Но это еще не все. Грэму удалось сбежать в суматохе, в то время как взрывные устройства на корабле были обнаружены и обезврежены. Он все еще на свободе, и наши аналитики считают, что "Аль-Каида" попытается снова. У них все еще есть очень способный и чрезвычайно мотивированный капитан ”.

“Что рекомендует ЦРУ?” В упор спросил Хейнс.

“Я хочу нанять Макгарви, чтобы он нашел Грэма, прежде чем он развернет еще одну операцию против нас”.

“Да?” Сказал Хейнс.

“Тогда я хочу послать Макгарви на поиски бен Ладена”.

“И?”

“Задача Мака будет заключаться в том, чтобы убить обоих мужчин как можно скорее”, - сказал Адкинс. Он поджал губы. “Давайте покончим с этим раз и навсегда, господин Президент. Для такого рода операций Макгарви — наш лучший актив ...”

“Наше единственное достояние”, - сказал президент. Он был обеспокоен. Он отвернулся и снова посмотрел на Розовый сад. “После того, как я победил на первых выборах, но перед моей инаугурацией, я пришел сюда, чтобы президент мог ввести меня в курс дела. Только мы двое, в этой комнате, обсуждаем вещи и варианты, которые разрешено знать только президенту. Пугающие вещи. Невозможные вещи. Неразумные поступки. Настолько, что мне пришлось серьезно усомниться в своем здравомыслии из-за того, что я когда-либо хотел эту работу ”. Его плечи, казалось, опустились. “Это момент истины для каждого нового президента”. Он покачал головой. “Вы можете видеть это в их глазах. Это один человек, идущий на собрание, полный уверенности и ожиданий, и другой, совершенно другой человек, выходящий оттуда, взволнованный, ошеломленный ”.

Президент снова повернулся к Эдкинсу, поколебался всего мгновение, но затем кивнул. “Я не вижу, что у меня есть какой-либо другой выбор”.

“Нет, сэр”, - сказал Адкинс с облегчением. Он собрал свой атташе-кейс.

“Пойдет ли он на это?” - Спросил Берндт.

Эдкинс покачал головой. “Я, честно говоря, не знаю, Деннис. Одна часть меня думает, что он пошлет меня к черту, когда я попрошу его, в то время как другая часть меня думает, что ничто из того, что я скажу или сделаю, не остановит его от этого ”. Он улыбнулся. “Ты знаешь Мака достаточно хорошо, чтобы понимать, что когда у него зуб на зуб, ничто не сможет его остановить”.

“Он машина для убийства одного человека”, - сказал Беккет.

“Так оно и есть”, - согласился Адкинс.

“Придурок”, - сказал президент.

“Сэр?”

“Передай ему от меня Доброго пути”.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

САН-ХОСЕÉ, КОСТА-РИКА

Грэм стоял у окна девятого этажа своего номера в отеле Tryp Corobici в центре города, ожидая, когда пройдет звонок по спутниковому телефону. Была ночь, и огни города, раскинувшегося внизу, были прекрасны. Но он кипел от едва сдерживаемой ярости, потому что потерпел неудачу.

Он не мог избавиться от образа вертолета ВМС США, внезапно появляющегося как будто из ниоткуда на носу его корабля, расстреливая двух членов его экипажа. Впервые в своей карьере он серьезно задумался о собственной смертности.

Зашифрованное соединение было установлено, и бен Ладен вышел на связь. “В сегодняшних утренних выпусках новостей ничего не было”.

“Это потому, что этого никогда не было”, - сказал Грэм. Потребовалась каждая капля его решимости, чтобы удержаться от того, чтобы не закричать непристойностями в адрес тупого сукина сына. Очевидно, произошла утечка где-то между Панамой и Карачи.

“Откуда ты звонишь?”

“Отель в Сан-Хосеé. Я был единственным, кто остался в живых, команда морских котиков ждала нас у шлюзов ”. Грэм закрыл глаза. Ему пришлось успокоиться. Отобрать оружие у члена экипажа и заставить пилота "Морского ястреба" сесть в промышленном парке в противоположном от пляжа направлении было легко. Они не были готовы к захвату самолета или к своей смерти, когда он расстрелял их в упор.

Он связался по рации с Нуэва-Крус с вертолета и перед рассветом на фермерском грузовике добрался обратно в залив Лиманн, в то время как над головой несколько самолетов, среди них два вертолета, бороздили ночное небо, предположительно в поисках пропавшего вертолета и раненого пилота канала.

“Вы, должно быть, привлекли к себе некоторое внимание в Маракайбо”, - сказал бен Ладен раздражающе разумным тоном. “Или кто-то из экипажа корабля, возможно, что-то заподозрил и передал по радио предупреждение”.

Образ визжащей на него шлюхи промелькнул в его голове. “Это был не я”, - сказал он. “Где-то в вашей организации произошла утечка. Это стоило жизни четырнадцати членам моей команды и чуть не убило меня ”.

Спутниковый телефон молчал несколько секунд. Грэм открыл глаза и посмотрел на город. Он мог представить бен Ладена, сидящего на молитвенном коврике в своей комнате отдыха. В Пакистане было несколько минут восьмого утра, и мужчина рано вставал.

“Почему ты не взорвал корабль, когда у тебя был шанс?” Грэм рассмеялся. “Я наемник за правое дело, а не мученик, я думал, мы уже разобрались с этим, приятель”.

“Я хочу знать все, начиная с вашего прибытия в Каракас”, - сказал бен Ладен. “Конечно, не исключено, что вас заметили и опознали за то, кто вы есть, в аэропорту. Там присутствует ЦРУ”.

“Если бы я был создан, они бы никогда не позволили мне подняться на борт корабля. Служба безопасности Vensport контролирует всех паромщиков на озере.”

Если бы он посеял семена своего собственного провала, то это было бы связано с русской стюардессой, которая распознала в нем самозванца и сообщила о своих подозрениях первому помощнику. Но они дошли только до того, что обыскали его комнату, когда он наткнулся на них. У них не было бы времени позвонить.

“Очень хорошо”, - сказал бен Ладен. “Ты поднялся на борт и уплыл оттуда. Что произошло дальше?”

“Я убил команду, договорился о встрече и забрал своих людей без сучка и задоринки. Затем в заливе Лиманн мы подобрали лоцмана на канале и направились к шлюзу Гатун ”.

Пилот пришел к осознанию того, что Грэм был самозванцем, но у него не было возможности связаться по радио с просьбой о помощи.

“Взрывчатка была установлена?” - спросил бен Ладен.

“Да, и мы даже добрались до среднего шлюза, но прежде чем я смог сойти на берег и нажать кнопку, команда ”Морских котиков США" была над нами".

Бен Ладен сказал что-то по-арабски, чего Грэм не расслышал. “Как вы узнали, что это была ударная группа США? Возможно, они были панамцами”.

“Они прилетели на вертолете Seahawk с опознавательными знаками ВМС США, и они говорили по-английски”, - сказал Грэм. “Вопрос в том, что дальше? Эта операция мертва —”

“Только эта операция”, - перебил бен Ладен. “Как получилось, что вы спаслись, если, как вы говорите, ваш корабль был захвачен американскими военными?”

Грэм рассказал ему все, включая детали об угоне вертолета, убийстве экипажа и назначении встречи с Нуэва Крус.

“Это было изобретательно”, - сказал бен Ладен. “Но тогда ты умный человек”.

“Только штатский казался подозрительным. У меня есть подозрение, что он был из ЦРУ, и это то, что беспокоит меня больше всего. Как они могли быть вовлечены, если у вашей организации нет информатора?”

“Что насчет гражданского?” - резко потребовал бен Ладен. “Что заставило вас подумать, что он был офицером ЦРУ?”

“Он был главным, он был вооружен, и он знал, что делал”, - сказал Грэм. Это было выражение в серо-зеленых глазах мужчины. Он многое видел, многое делал. “Он был профессионалом”.

“Как выглядел этот профессионал? Опиши его.”

“Выше меня, крепкий, спортивного вида. Зеленые глаза—”

“Что?” - резко спросил бен Ладен.

“Зеленые глаза”.

“Он говорил с акцентом?”

Грэм был сбит с толку. “Я, черт возьми, не эксперт по американским акцентам”, - сказал он. “Может быть, южанин. Я не знаю. Оклахома?”

Бен Ладен снова замолчал на несколько секунд. Когда он вернулся, тон его голоса был другим, как будто он получил какие-то плохие новости. “Если мирный житель тот, за кого я его принимаю, можете считать, что вам повезло, что вы остались в живых. Насколько хорошо он тебя рассмотрел?”

“Очень хорошо, но я был замаскирован”, - сказал Грэм. Он решил не рассказывать бен Ладену о детонаторе мобильного телефона. “Кто он?”

“Человек, которого я очень хорошо знаю”, - ответил бен Ладен. “Теперь необходимо будет убить его, чего бы это ни стоило, потому что он не прекратит охоту, пока не найдет тебя”.

“Он просто еще один агент ЦРУ. Они стоят по пенни за фунт”.

“Не этот”, - сказал бен Ладен. “Я хочу, чтобы ты вернулся сюда как можно скорее, у меня есть для тебя новая миссия. Что-нибудь намного лучшее, что-нибудь более подходящее для твоего обучения”.

“Какая миссия?” Спросил Грэм, его интерес возрос, а гнев на мгновение утих.

“Это называется Скорпион Аллаха”, - сказал бен Ладен. “Иди сюда, и я тебе все объясню”.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЧЕВИ ЧЕЙЗ

Макгарви на мгновение остановился на верхней площадке лестницы, когда его шестимесячная внучка Одри хихикнула на кухне. Было девять тридцать, ей давно пора спать, но Элизабет и Тодд смогли прийти только в начале восьмого, и Кэти не пустила бы их через парадную дверь, если бы они не принесли ребенка.

Когда он вернулся домой незадолго до часа дня, Кэти изучала его лицо, чтобы узнать, закончил ли он. То, что она увидела, ей не понравилось. Она знала, не спрашивая, что возвращение ее мужа с поля было временным; он был на охоте. У него был прежний вид: худой, голодный, решительный.

Но они провели день наилучшим образом, потому что дети должны были прийти на поздний ужин, и они привезли малышку, и она была радостью в их жизни, в которой они все отчаянно нуждались долгое время.

Адкинс позвонил около четырех, желая, чтобы Макгарви первым делом с утра зашел в здание. Он не настаивал на каких-либо деталях, но широко намекнул, что операция далека от завершения.

“Кто-то должен будет пойти за Грэмом”, - согласился Макгарви. “Я не думаю, что он из тех, кто легко сдается”.

“Это еще не все”, - сказал Адкинс.

Макгарви усмехнулся. “Он всегда есть”.

В доме был полный беспорядок. Повсюду были сложены коробки в ожидании грузчиков, которые должны были приехать в четверг. Мебель была помечена, картины и зеркала были сняты со стен и упакованы в ящики, а его кабинет был полностью разобран.

Они купили этот дом десять лет назад за 350 000 долларов, как раз перед тем, как они с Кэти расстались и он сбежал в Швейцарию. Они выставили его на продажу два месяца назад, и за два дня он был продан за 9 миллионов фунтов стерлингов — на 200 000 долларов больше, чем они просили.

Спускаясь вниз, он внезапно был поражен своей историей здесь. Именно в этом месте он и Кэти расторгли свой брак, и именно здесь они воссоединились.

Но были и плохие вещи. Его жена и дочь не раз подвергались опасности. И прямо на улице, через дорогу, был убит его телохранитель и друг, Дик Йемм.

Время отправиться в более солнечные края. Время вернуться к преподаванию и к книге о Вольтере, которую он писал несколько лет.

Но сначала оставалась одна задача, кроме Грэма. То, что он должен был сделать в 2000 году, когда у него была возможность. Во многих отношениях неспособность остановить 11 сентября была в такой же степени его виной, как и чьей-либо еще.

На этот раз он не остановится, пока лично не всадит пулю в мозг Усамы бен Ладена.

Он спустился по лестнице и прошел на кухню, где Одри на своем высоком стульчике, придвинутом к столешнице, доедала свой ужин. У нее в волосах, ушах, глазах и в складках шеи была натертая свекла.

Кэти подняла глаза. “Ты нашел камеру?”

Макгарви покачал головой. “Это в одной из коробок. Я не смог его найти ”.

“Не волнуйся, мама, Оди делает это с каждым приемом пищи”, - сказала Элизабет. “Мы вышлем фотографии”.

“Ваша внучка - неряха, миссис М.”, - сказал Тодд.

Кэти улыбнулась. “Как и твоя жена”.

“Она все еще такая”, - добавил Тодд.

Лиз отвесила ему игривую пощечину, когда зазвонил телефон.

Кэти ответила на звонок, и ее улыбка исчезла. “Конечно”, - сказала она и повесила трубку. Она посмотрела на Мака. “Отто как раз заезжает на нашу подъездную дорожку. Говорит, что это срочно ”.

Это должно было быть из-за Грэма. Ренке работал над проблемой круглосуточно с тех пор, как приехал в Сарасоту, чтобы попросить Мака взяться за эту работу.

“Я постараюсь сделать это покороче”, - сказал Макгарви своей жене, затем направился к входной двери, чтобы впустить директора специальных проектов ЦРУ.

Ренке привел с собой молодую, симпатичную женщину. “Глория Ибенез”, - представил он ее. “Она один из наших полевых офицеров, работающих по поиску бен Ладена. И, о боже, ты просто должен услышать, что она придумала ”.

Она пожала руку Макгарви. “Приятно наконец-то познакомиться с вами, сэр”. Она взглянула на коробки, сложенные в холле на лестнице. “Ты уходишь?”

“Через несколько дней”, - сказал Макгарви. Он провел их в свой кабинет, где стены и полки были обнажены, и закрыл дверь. Все стулья были упакованы, так что сесть было негде.

“Это не конец, Мак”, - выпалил Отто. Он запрыгал с одной ноги на другую, его лицо оживилось. “На самом деле, это только начинается. Выступление на канале было бонусом; это был не настоящий Скорпион Аллаха ”.

“О чем ты говоришь?” - Спросил Макгарви. С того момента, как он узнал, что целью Грэма был канал, а не какое-то место в Соединенных Штатах, у него было ощущение, что их будет больше.

“Я наконец-то получил досье Грэма на военно-морских сил. Полное досье. Его жена умерла, когда он был в море на патрулировании, а его босс так и не уведомил его. Разозлил его, и он отправился ко всем чертям. Пьет, принимает действительно плохие решения, которые ставят под угрозу жизни его команды, и тому подобное дерьмо ”.

“Мы так и предполагали”, - сказал Макгарви.

“Но вот в чем загвоздка, Мак, и, честный индеец, это большая загвоздка. Угадай, какая у Грэма была работа на флоте. Просто угадай.”

“Что?”

“Он был выпускником Perisher”, - выпалил Отто. “Лучший в своем классе”.

“Подводные лодки”, - удивленно сказал Макгарви.

“Бинго!” Отто плакал. “Он был младшим водителем, и чертовски хорошим, судя по его ранним тренировкам”. Он взглянул на Глорию. “Но это даже лучше, чем это”.

“На прошлой неделе я была в Гуантанамо, допрашивала заключенных”, - сказала она. “Мой партнер и я наткнулись в разгар побега из тюрьмы. Мы думаем, что это аль-Каида пыталась освободить пятерых парней. Иранцы. Когда их загнали в угол, они покончили с собой, чтобы не рисковать быть пойманными снова ”.

“Ее партнер тоже был убит”, - мягко сказал Отто.

“Все пятеро парней, которых они пытались схватить, были бывшими военнослужащими иранского флота”, - сказала Глория. “И по какой-то причине, о которой никто там, внизу, не хотел говорить, их не было в лагере Дельта. Они находились в камере с минимальным режимом безопасности для заключенных, готовых к выпуску обратно в свои родные страны ”.

“Аль-Каида" планирует захватить где-нибудь подлодку и сильно ударить по нам”, - сказал Отто. “У них капитан, и они ищут команду”.

Макгарви наблюдал за глазами Глории. Там была печаль и что-то еще. “Сожалею о твоем партнере”, - сказал он. “Но ты пытаешься сказать мне, что у аль-Каиды была помощь там, внизу? Кто-то на нашей стороне?”

“Я думаю, да”, - сказала Глория. “Это означало бы, что у кого-то в организации есть прямой канал связи с лагерем. Я хочу вернуться и выяснить. Это вполне может привести нас к самому бен Ладену”.

“Я иду с тобой”, - сказал Макгарви. Гитмо, вероятно, будет трудным, подумал он, но далеко не таким трудным, как это должно было быть, когда он рассказал об этом Кэти.

“Да, сэр”, - сказала Глория, явно впечатленная и довольная.

“Утром я первым делом подойду к зданию”, - сказал Макгарви Отто. “Посмотри, сможешь ли ты вспомнить имена любых других заключенных, которые могли иметь военно-морское прошлое”.

“Будет сделано”.

“И собери воедино все, что у тебя есть не только на Грэма, но и на бен Ладена”.

“О, боже”, - сказал Отто, переступая с ноги на ногу и хлопая в ладоши. “Плохие парни падают”.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

КАРАЧИ, ПАКИСТАН

Руперт Грэм добрался до международного аэропорта Джинна в Карачи через Париж около восьми вечера на борту потрепанного самолета 727 Пакистанских международных авиалиний, которому должно было быть лет тридцать. Когда они заходили на посадку, большинство пассажиров-мусульман на борту достали свои молитвенные четки и закрыли глаза. Многие из них верили, что только их молитвы удерживали в воздухе стареющий флот PIA.

За исключением соображений безопасности, Грэм почти не обращал внимания на свое окружение с тех пор, как покинул Сан-Джос é вчера утром. Он кипел внутри из-за своей неудачи, и теперь, прибыв в Пакистан, он начинал чувствовать себя младшим энсином, которого вызывают к шкиперу для вынесения дисциплинарного взыскания капитанской мачте.

И все же кое-что из того, что бен Ладен сказал во время их короткого телефонного разговора, продолжало повторяться в его голове, гремя, как барабан, призывающий его к битве. Скорпион Аллаха. Что-нибудь намного лучшее, что-нибудь более подходящее для твоего обучения.

Грэм, одетый в угольно-серый деловой костюм, его волосы и брови снова стали светлыми, мягкие коричневые контактные линзы были сняты, лифтовые туфли сброшены, прошаркал по коридору с другими пассажирами в иммиграционную службу, где он предъявил свой австралийский паспорт, который идентифицировал его как сорокаоднолетнего Тэлбота Барри из Сиднея, приехавшего сюда, чтобы написать статью для журнала о путешествиях.

Его пропустили без вопросов, но когда он забрал свою единственную сумку и предъявил ее на таможне, два вооруженных офицера и собака, ищейка наркотиков, провели тщательный обыск не только сумки, но и его тела. Несмотря на все это, он сохранял самообладание, полностью сотрудничал и даже улыбался.

Соединенные Штаты предоставили Пакистану статус наиболее благоприятствуемой нации, и он получал большую помощь. В результате Исламабад делал все, что в его силах, чтобы поддерживать иллюзию, что он активно разыскивает террористов, особенно остатки движения "Талибан", а также "Аль-Каиду" и, в частности, бен Ладена, который предположительно скрывался в горах на крайнем северо-западе.

Когда на его сумку, наконец, поставили штамп и ему выдали пропуск на въезд, он прошел через оживленный терминал и вышел на улицу, где к обочине подъехал темный Mercedes S500 с тонированными стеклами. Грэм сел на заднее сиденье, и водитель, коренастый смуглый мужчина в деловом костюме, плавно влился в поток машин и, не говоря ни слова, направился в город.

“За тобой следили?” спросил водитель по-английски низким, угрожающим голосом. Он был одним из главных телохранителей и помощников бен Ладена.

Это был чрезвычайно грубый вопрос, но Грэм мог философски понять его из-за своей неудачи в Панаме. “Я не был”.

Был будний день, и чем ближе они подъезжали к центру города, тем интенсивнее становилось движение, особенно в широкой полосе трущоб, через которые им приходилось проезжать. Но Грэм снова погрузился в размышления, лишь подсознательно замечая свое окружение.

Он родился и вырос в трущобах Коллихерста в Манчестере, его отец был угольщиком, а мать прачкой. Рано он научился защищаться от других мальчиков, потому что был маленьким для своего возраста.

Денег никогда не хватало, и все же он рано подал надежды в начальной школе, поэтому по совету школьного учителя и стипендии им удалось наскрести достаточно денег, чтобы позволить ему закончить подготовку к колледжу.

Конечно, в финансовом плане о колледже не могло быть и речи, поэтому Грэм поступил на службу в Королевский военно-морской флот и был направлен в Даунри в Шотландии изучать ядерную инженерию, окончив ее пятым номером в своем классе из пятидесяти.

Там он прошел начальную подготовку офицера подводной лодки, окончив ее первым в своем классе, и был направлен на флот.

Столетие назад, размышлял он. Совершенно другая жизнь, потому что в те дни у него была легитимность, гордость за то, что он делал. Было больше учебы, больше повышений, новые корабли, новые товарищи, новые приключения.

И на протяжении всего этого, почти с самого начала, была Джиллиан; дорогая, милая Джиллиан с личиком эльфа, которую он любил каждой клеточкой своего существа.

Он закрыл глаза, хмурое выражение пересекло его черты. Во время "Перишера" было два инцидента, прежде чем ему дали командование его собственной субмариной, в которых старик отвел его в сторону, чтобы поговорить с глазу на глаз.

Джиллиан дважды за три месяца попадала в больницу базы; первый раз со сломанными ребрами и множеством синяков на руках и груди, а второй - со сломанной левой рукой и выбитыми тремя зубами. В обоих случаях она сказала врачам отделения неотложной помощи, что была неуклюжей и упала с лестницы в подвале.

Но это было неправдой, и хотя никто не верил ее рассказам, ничего нельзя было поделать. Старик консультировал Грэма по управлению гневом во времена сильного стресса.

“Вам понадобится ваша сообразительность, если вы внезапно окажетесь в опасной ситуации в дюжине миль от какого-нибудь российского полуострова в Баренцевом море. Ты не можешь потерять голову. Твои люди будут следить за каждым твоим шагом”.

Дело было в том, что он больше не мог вспомнить инциденты в мельчайших подробностях, и при этом он не мог вызвать образ лица Джиллиан в своем сознании. Это напугало его.

Но что навсегда запечатлелось в его мозгу, так это тот факт, что тот же человек, который консультировал его по управлению гневом, не отправил сообщение об отзыве, чтобы Грэм мог вернуться из моря вовремя, чтобы быть рядом с Джиллиан, когда она умерла.

После этого он потребовал, чтобы офис штатного судьи-адвоката провел расследование. Но его просьба была отклонена. Адмирал Вудроу С. Б. Холмс хорошо справлялся с обязанностями своего ведомства, не отзывая атомную подводную лодку на патрулирование ради личной проблемы, независимо от того, насколько высокопоставленным был офицер и насколько серьезной была проблема. Потребности Королевского флота должны были быть на первом месте.

В самом сердце делового и банковского района города Mercedes свернул на М. Р. Каяни-роуд и через два квартала въехал в охраняемый подземный гараж, обслуживающий сороковевосьмиэтажный коммерческий центр M. A. Jinnah.

Грэм был здесь всего дважды до этого, и он подумал, что это большая ирония судьбы, что бен Ладен все это время скрывался в крупнейшем городе Пакистана, в то время как весь мир, особенно американское ЦРУ, верили, что он находится где-то в горах на границе с Афганистаном.

Пятью уровнями ниже водитель подъехал к лифту, но он не вышел, чтобы открыть дверь машины для Грэма. “Ты можешь идти прямо наверх. Он ожидает тебя”.

“Ты будешь ждать меня?” - Спросил Грэм. Водитель смотрел на него в зеркало заднего вида.

“Это будет зависеть от него”.

“Очень хорошо”, - сказал Грэм. Он вышел из машины, взял свою сумку и направился к лифту, который автоматически начал подниматься. На него была направлена камера с замкнутым контуром, установленная под потолком. Охрана в этом здании была очень строгой из-за всех богатых бизнес-арендаторов. Никто, кто не принадлежал этому месту, не входил и не выходил. Всегда.

Но еще более восхитительная ирония заключалась в том, что небольшая международная инвестиционная компания на десятом этаже, которая занималась денежными операциями для афганской торговли героином, на самом деле была прикрытием для резидентуры специального назначения ЦРУ. Лишь очень немногие люди в секретной разведывательной службе Пакистана знали об этом или о его цели, которая заключалась в том, чтобы найти и ликвидировать афганских наркобаронов, а также тех, кто осуществлял транспортировку по трубопроводу в Соединенные Штаты.

Лифт остановился на двадцать пятом этаже, и Грэм вышел в устланный плюшевым ковром вестибюль, поперек которого была единственная дверь. Там был старик в западной одежде.

“Добрый вечер, капитан Грэм”, - сказал старик. Он был одним из ближайшего окружения бен Ладена, хотя Грэму никогда не называли его имени.

“Я останусь здесь на ночь, или для меня уже приготовили гостиницу?”

“Ты останешься здесь, с нами, на некоторое время”, - сказал старик. Он был хрупким, и его голос был приятно мягким, но в его глазах или манерах не было теплоты. “Пойдем со мной”.

Грэм последовал за стариком в анфиладу офисов и жилых помещений, по длинному коридору в небольшую комнату примерно в центре здания. Обставленное только восточным ковром и маленьким телевизором на крошечном круглом столике, помещение освещалось единственной лампочкой малой мощности, которая свисала с потолка. На стенах не было ни тканых занавесок, ни картин, ни каких-либо других украшений, ни окон. Это было внутреннее святилище, где бен Ладен молился пять раз в день, где он смотрел CNN, один раз утром и один раз каждый вечер, и где он проводил самые секретные из своих собраний.

“Жди здесь”, - сказал старик и удалился.

Грэм бросил сумку с одеждой в угол, снял обувь и сел, скрестив ноги, на край ковра.

Оба раза, когда его вызывали в это место, он встречался с бен Ладеном в этой комнате, но никогда прежде он не оставался в здании дольше часа. Все другие его встречи по планированию с этим человеком проводились через зашифрованную электронную почту или зашифрованный спутниковый телефон или, однажды лично, в тренировочном лагере в сирийской пустыне.

И при каждой встрече бен Ладен приветствовал его как старого друга, давно потерянного брата. Грэм подозревал, что на этот раз все будет по-другому. Миссия провалилась, и он знал, что обвинят его, хотя он сильно подозревал, что утечка произошла от кого-то здесь, в Пакистане, или, что более вероятно, от кого-то из сирийского тренировочного лагеря.

За голову бен Ладена была назначена награда в двадцать пять миллионов долларов, но никто из тех, кто знал истинное местонахождение этого человека, никогда бы его не раскрыл. Он не дожил бы до того, чтобы собрать деньги, не говоря уже о том, чтобы потратить их. Но предоставление американским властям информации о миссиях "Аль-Каиды" становилось кустарной индустрией с высокими ставками. На практике это означало, что лишь очень немногим избранным людям было позволено знать всю картину любой миссии.

Грэм решил, что если больше ничего не случится, он найдет предателя и лично перережет ему горло.

Чисто выбритый бен Ладен, одетый в брюки цвета хаки и белую рубашку с длинными рукавами, вошел в комнату. Грэм начал подниматься на ноги, но бен Ладен отмахнулся от него. “Хорошо, что ты вернулся невредимым. Можешь считать, что тебе повезло”.

“Кем он был?”

Бен Ладен сел на ковер и повернулся лицом к Грэму. “Его зовут Кирк Макгарви”.

Грэм позволил выражению удивления пробежать по его лицу. “Он был директором ЦРУ”.

“Да, но более того, он убийца”.

“Американцы больше не занимаются подобными вещами ....”

“Вы командир подводной лодки, а не офицер разведки, поэтому ваша ошибка понятна”, - мягко сказал бен Ладен. “И теперь ты второй человек, который пришел ко мне после неудачи против Макгарви”.

“Где другой?”

“Он попытался еще раз и умер”, - сказал бен Ладен.

“Меня не так-то легко убить”, - раздраженно сказал Грэм.

“Я искренне надеюсь, что нет. Но Макгарви - это не твоя проблема. Ты останешься здесь, пока он не будет устранен ”.

Гнев Грэма усилился. Он подался вперед. “Я хочу его”, - резко сказал он.

Бен Ладен был непоколебим. “Если он увидит тебя снова, он убьет тебя”, - сказал он. “Я не хочу, чтобы это произошло. У меня есть для тебя другое применение”.

“Что?”

“В свое время, мой друг. Не позволяй своему гневу и нетерпению взять верх над тобой. Нет, если вы хотите продолжить свой джихад против безбожников, которые так жестоко злоупотребили вашим доверием ”.

“Ты сказал, что эта миссия больше подходит для моего обучения”, - сказал Грэм. “Ты можешь хотя бы сказать мне, связана ли это с подводной лодкой?”

Бен Ладен долго смотрел на него, прежде чем, наконец, кивнул, жест был настолько легким, что его было почти незаметно.

Волнение пробежало по Грэхему, как доза кокаина по отчаявшемуся человеку. Все его обучение было направлено на одну цель, и только на одну: командовать подводным военным кораблем. Обучать команду и вести своих людей в бой. Все остальные соображения были второстепенными: боль, страх, совесть, эго. Даже любовь.

“Пока подготовка к миссии не завершится полностью, ты останешься здесь, рядом со мной”.

“Я должен быть вовлечен в планирование”, - сказал Грэм. “Ради Бога, я опытный водитель подводной лодки. У меня есть знание”.

“Да, именно поэтому вам не будет позволено покинуть это место, пока не придет подходящее время”, - сказал бен Ладен. “Ты слишком ценный актив, чтобы рисковать”.

“Тогда почему меня послали на забастовку на канале?” - Потребовал Грэм.

“Потому что я не был уверен, что мы сможем раздобыть лодку”, - сказал бен Ладен.

“Боже мой, ты сделал это? У тебя есть подлодка?”

“В свое время”, - сказал бен Ладен. “Теперь оставь меня, я хочу побыть один. Салам, я покажу тебе твои покои”.

Грэм встал, взял свою сумку и обувь и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Его разум был полон возможностей, которые дал бы ему другой приказ. Весь мир был бы его, и он намеревался забрать его.

К тому времени, когда он закончит, ущерб будет неисчислим.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ЗАЛИВ ГУАНТАНАМО

Через залив от Подветренного Пойнт-Филда, который служил аэропортом Гитмо, в штаб-квартире базы размещался старший персонал базы ВМС США, который также был домом для старшего персонала по задержанию заключенных армии США.

Военно-морской флот управлял станцией, но армия отвечала за заключенных — в основном за аль-Каиду и талибан, а также за моджахедов, которые сражались на их стороне.

ОНИ ВМС провели большую часть допросов заключенных после негативной реакции на методы армии в Абу-Грейбе, но армейские парламентарии по-прежнему отвечали за безопасность во всех шести лагерях.

Это было странное объединение служб, но, похоже, оно сработало, несмотря на давление со стороны Amnesty International, ACLU и международных СМИ с требованием закрыть это место.

Этим утром Макгарви и Глория Ибенез прилетели на борту военно-морского C-20D, который представлял собой Gulfstream III, используемый для перевозки важных персон. Они сидели за столом переговоров в штабе базы напротив бригадного генерала Ласло Мэддокса, который был начальником операций по задержанию, его начальника разведывательных операций подполковника Дэниела Хиггинса и лейтенант-коммандера Т. Томаса Вайса, о котором Глория предупреждала Макгарви. Он был старшим офицером ОНИ в "Дельте".

“Министр обороны попросил меня сотрудничать с вами”, - сказал генерал Мэддокс. “И это то, что мы сделаем. Но мне это не нравится ”. Он был высоким, поджарым мужчиной лет пятидесяти с небольшим, с волосами цвета соли с перцем, коротко подстриженными в стиле эпохи Депрессии, без бакенбард. Он был одет в камуфляжную форму.

“Мы ценим это, генерал”, - любезно сказал Макгарви и взглянул на Вайса, у которого было сердитое выражение лица. “Мы постараемся вызвать как можно меньше беспорядков и уберемся отсюда как можно скорее”.

“Инцидент прошлой недели, в котором трое моих людей были убиты, не повторится, я ясно выражаюсь?”

Глория вмешалась прежде, чем Макгарви смог заговорить. “Извините меня, генерал, но мы с моим партнером не начинали это”. Ей было жарко, но по пути вниз она пообещала держать себя в руках. “Трое ваших людей были уже мертвы к тому времени, когда мы наткнулись на побег из тюрьмы”.

Макгарви откинулся на спинку стула. Они не принимали решения играть в плохого полицейского, хорошего полицейского, и с Мэддоксом это все равно не сработало бы. Он видел генеральскую куртку. Будучи молодым капитаном во время первой войны в Персидском заливе, он был награжден всеми наградами, кроме медали Почета. Его прозвище было “Ледяная вода”. Но с Вайсс все могло быть по-другому. Мужчина был влюблен в себя.

“Если бы ты не вмешивался в это, твоего напарника не застрелили бы”, - сердито вмешался Вайс. Он был в накрахмаленных летних белых брюках. “И, скорее всего, Береговая охрана нашла бы всех пятерых заключенных и ударную группу, которая нанесла по нам удар, прежде чем они отошли бы на пять миль от берега”.

“Они могли быть на полпути обратно в Иран, прежде чем кто-нибудь узнал, что они ушли”, - парировала Глория. “Боб просто делал свою работу, чего ты, по-видимому, не понимаешь”.

Макгарви поднял руку. “Можем ли мы вернуться на правильный путь здесь?”

Вайс начал что-то говорить, но Мэддокс остановил его. “Международная амнистия будет здесь через два дня, чтобы убедиться, что мы больше не используем команды по приготовлению печенья”. Доктора медицины-психиатры использовались в подразделениях, называемых консультативными группами по поведенческим наукам, сокращенно бисквитными командами, чтобы помочь следователям повысить уровень стресса заключенных. Это значительно облегчило их допрос. Но возникли этические проблемы, и Белый дом приказал прекратить эту практику. “Вы покинете эту базу до того, как они прибудут. Это тоже понятно?”

“Я думаю, к тому времени мы закончим”, - сказал Макгарви.

Мэддокс повернулся к Вайсс, а затем к Глории. “И фейерверк между вами двумя прекратится прямо сейчас”.

Вайс хотел возразить, но мрачно кивнул.

Глория улыбнулась. “Извините, генерал, просто пытаюсь выполнять свою работу”.

“Очень хорошо”, - сказал Мэддокс. “Что привело сюда бывшего директора ЦРУ, или ваша миссия настолько секретна, что нам нельзя рассказывать?”

“Вовсе нет”, - любезно ответил Макгарви. Он наблюдал за глазами Вайса. “Аль-Каида" наняла бывшего капитана подводной лодки Королевских ВМС Великобритании, и мы думаем, что организация пытается набрать для него команду. Все пятеро мужчин, которые сбежали на прошлой неделе, были бывшими военнослужащими иранского флота ”.

Вайс и глазом не моргнул.

“Мы этого не знали”, - сказал подполковник Хиггинс. Он был выпускником Вест-Пойнта, который никогда не видел сражений. Он получил диплом юриста и провел большую часть своей карьеры в Пентагоне. Он был человеком с мягкими манерами, с жидкими каштановыми волосами и в очках в металлической оправе. Как и Мэддокс, он был одет в БДУ.

“Не бывший военный”, - вставил Вайс. “Мы думаем, что они находились на действительной службе, когда их поймали на иранской границе. Мы работали над подтверждением этого, и в этом случае они были бы освобождены ”.

“Почему мне не сказали?” - Потребовал Хиггинс.

“Дэн, мы просто не были уверены”, - сказал Вайс. “И мы все еще не такие”. Он взглянул на Глорию. “Если бы мы могли вернуть их живыми, мы могли бы узнать”.

“На телах бойцов ударной группы, которую они послали против нас, не было опознавательных знаков”, - сказал Хиггинс Макгарви. “Мы думаем, что это была "Аль-Каида", но в свете этого с такой же вероятностью это могли быть иранские силы специального назначения, прибывшие сюда, чтобы спасти свой народ”.

“При содействии кубинцев—” - начала Глория, но Макгарви остановил ее жестом.

“Это чисто предположение”, - спокойно ответил Хиггинс. В отличие от Вайса, который притворялся, он контролировал ситуацию; адвокат, обсуждающий сухие факты гражданского дела. “Они прощупывают наш периметр по крайней мере раз в неделю, и это продолжается уже несколько месяцев”.

Глория хотела возразить, но Макгарви снова удержал ее. “Наши люди работают над этим аспектом”.

“Я уверен, что это так”, - сказал Мэддокс. “Что возвращает нас к рассматриваемому вопросу. Что ты здесь делаешь?”

“У нас есть имена еще четырех заключенных, которые, как мы полагаем, могут иметь военно-морское прошлое. Мы хотели бы взять у них интервью. Если "Аль-Каида" пытается набрать команду, то об этом уже стало известно. Возможно, они что-то слышали”.

“Не было никаких несанкционированных сообщений в этот лагерь или из него”, - сказал Вайс и посмотрел на Хиггинса в поисках подтверждения, но полковник просто склонил голову набок, глядя на Макгарви.

“Верно”, - сухо ответил Макгарви. “Они заполучили себе капитана субмарины, теперь, если они смогут собрать команду, они могут нанести нам удар посильнее, чем 11 сентября”.

“А ЦРУ ничего не забывает?” Вайс хотел знать. “Капитаны и команды мало что значат, если у них нет лодки. Или ты хочешь сказать, что им удалось захватить чью-то подводную лодку.”

“Мы работаем над этим”.

“Держу пари, что так и есть. Тем временем, заключенные принадлежат мне ”.

Макгарви хранил молчание. Если Вайсс кому-то платил, то он был либо очень скучным, либо достаточно умным, чтобы прятаться за тем, что было почти слишком очевидной демонстрацией глупости.

Вайс снова посмотрел на Хиггинса в поисках поддержки, но полковник снова ничего не сказал. “Назовите мне свои имена, и я проверю их по нашей базе данных”, - сказал он Макгарви. “Если я что-нибудь придумаю, я организую собеседования. Интервью под наблюдением.”

Макгарви кивнул. “Нам понадобится переводчик, который говорит на фарси так же хорошо, как на арабском”.

“Они у нас”, - сказал Вайс. “И я буду смотреть через твое плечо”.

Отто назвал четыре имени из более чем трехсот заключенных, содержащихся здесь. Но у него не было веских доказательств, связывающих кого-либо из них с иранским военно-морским флотом, только предположения, полученные из протоколов допросов более двух тысяч задержанных с начала войны против талибов в Афганистане. Единственная реальная информация, которую он получил, была о пяти заключенных, которых освободили на прошлой неделе. Макгарви не думал, что они многому научатся у этих четверых, но он хотел посмотреть, какой будет реакция Вайсса. Если привидение ВМС было проводником, его уничтожение могло бы открыть им путь, который мог бы тянуться до самого Пакистана.

“У меня нет возражений против этого, при условии, что вы пообещаете не вмешиваться и дадите нам достойного переводчика”, - сказал Макгарви.

“Мы можем заказать один из наших самолетов к полудню”, - подсказала Глория.

“У меня в штате есть несколько хороших людей”, - сказал Вайс, не задавая очевидного вопроса: почему они с самого начала не взяли с собой собственного переводчика?

Но Хиггинс понял, и ему удалось спрятать легкую улыбку за ладонью.

“Очень хорошо”, - сказал Макгарви.

Глория достала четыре тонких файла из своего прикрепленного кейса и передала их через стол для совещаний Вайсс. “Асса аль-Хак, Йоханан Курайза, Зия Варраг и Али бин Рамди”, - сказала она. “Мы знаем, что они здесь, но не более того”.

Вайс бегло взглянул на материал, затем самодовольно кивнул. Ему удалось переломить ситуацию. “Отправляйся в BOQ, устраивайся и возьми поздний ланч в O Club. Как только я что-нибудь придумаю, я пошлю за тобой гонца ”.

“Сделайте так, чтобы это произошло, коммандер”, - сказал генерал Мэддокс. “Без проблем, чтобы наши гости получили то, за чем пришли, и ушли по расписанию”.

“Вы можете рассчитывать на это, сэр”, - сказал Вайс. Он поднялся на ноги, кивнул Хиггинсу и ушел.

“Мы здесь в деликатной ситуации, мисс Ибенез”, - сказал Мэддокс. “Есть ли какой-нибудь шанс, что кубинская разведка знает, что вы вернулись?”

“Честно говоря, я не знаю, генерал”, - сказала она. “Это может зависеть от того, есть ли утечка здесь, на базе”.

Выражение лица генерала омрачилось. “Делай свою работу и убирайся отсюда”. Он бросил на Макгарви мрачный взгляд, затем встал и покинул конференц-зал.

Полковник Хиггинс остался позади. “Тебе нужен транспорт?”

“Просто достань нам машину, нам не понадобится водитель”, - сказал Макгарви. “В чем проблема с Вайсом?”

Хиггинс выдавил из себя легкую усмешку. “К Тому нужно немного привыкнуть. Его друзья любят его, но у всех остальных с ним проблемы. Но ему предстоит нелегкая работа, и он находится под микроскопом, который простирается вплоть до Вашингтона. Твое пребывание здесь не помогает ”.

“Есть ли у него друзья?” Спросила Глория.

Хиггинс покачал головой. “Насколько я знаю, ни одного”.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Адкинс и другие встали, когда его секретарша, Далия Свенсон, проводила вдову Боба Таларико, Тони, и двух ее детей, Роберта-младшего и Хиллари, в кабинет директора ЦРУ.

Было почти два часа, а у него не было времени пообедать, за что он был благодарен сейчас, потому что его желудок медленно переворачивался. Тони Таларико была маленькой женщиной, едва ли пяти футов ростом — Боб называл ее своим карманным Тинторетто, — но сегодня днем казалось, что она ушла в себя. Ее десятилетний сын был такого же роста, как она, а ее восьмилетняя дочь доставала матери до плеч.

На ней было черное платье и маленькая шляпка-таблеточка, и дети, по одному с каждой стороны, тоже были одеты в черное.

Они выглядели контуженными. Это было первое впечатление, которое пришло в голову Адкинсу. Они были не столько опечалены, сколько ошеломлены, особенно Тони. Это было так, как будто они участвовали в жестокой битве, но они ожидали, что Боб будет здесь, в офисе директора по информационным технологиям, ожидая их. Они хотели, чтобы кто-нибудь сказал им, что все будет хорошо.

Но этого бы не было. Потому что Боб был мертв, и Эдкинс вспомнил, как умерла его жена. Он действительно не принимал этот факт как реальность до тех пор, пока шесть месяцев спустя не проснулся посреди ночи в холодном поту. Он включил каждый свет в доме и отправился на ее поиски, убежденный, что она пряталась от него. В то утро он, наконец, смирился со своей потерей и, наконец, начал процесс скорби и исцеления.

Он искренне надеялся, что Тони поправится быстрее, чем он; ради ее детей, если не ради нее самой.

Босс ее мужа, Говард Макканн, обнял ее и девушку и пожал руку Роберту-младшему. “Мне жаль, Тони”, - сказал он, задыхаясь от слов.

Она улыбнулась ему и похлопала по руке. “Он знал, чем рискует, когда давал клятву. Я просто хочу знать, что то, за что он отдал свою жизнь, стоило того ”.

“Каждый кусочек”, - сказал Адкинс. “То, что он и его партнер сделали, возможно, спасло нас от другого 9/11, или, по крайней мере, указало нам в этом направлении”.

Тони посмотрела на остальных — директора DDCI Дэвида Уиттакера и главного юрисконсульта компании Карлтона Паттерсона. “Где она?”

“Мы не можем сказать...” — начал Макканн.

“Она вернулась на Кубу, продолжая расследование”, - сказал Адкинс. “С ней Кирк Макгарви. Но это не может покинуть эту комнату ”.

Тони действительно улыбнулась, что чуть не разорвало сердце Адкинса. “Боб всегда говорил, что он был лучшим человеком, когда-либо работавшим здесь. И не волнуйтесь, господин директор, мы семья ЦРУ. Мы знаем, как хранить секреты”.

“Папа научил нас”, - сказал Роберт-младший, изо всех сил стараясь быть храбрым.

Эдкинс поймал взгляд своей секретарши. Она была у двери, слезы текли по ее морщинистым щекам. Она начала уходить, но он жестом остановил ее. “Ты можешь остаться”, - сказал он.

Она закрыла дверь и подошла, чтобы встать сразу за Тони и детьми.

Уиттакер вручил Эдкинсу длинную узкую коробку на петлях и папку для цитирования в кожаном переплете. “Вы также должны понимать, что это не может быть обнародовано”.

Губы Тони сжались, и она кивнула. “Но дети и я будем знать. Бобу этого было бы достаточно. Он не искал статуса героя ”.

“Но он был именно таким, миссис Таларико”, - сказал ей Паттерсон. “Американский герой”.

Эдкинс открыл обтянутую шелком коробку, в которой находилась впечатляющего вида медаль, прикрепленная к ленте и латунной застежке, и он, и все остальные в комнате выпрямились.

“Соединенные Штаты Америки, Центральное разведывательное управление и благодарная нация награждают посмертно медалью "За выдающуюся службу" старшего оперативного сотрудника Роберта Бенджамина Таларико за службу, выходящую далеко за рамки служебного долга”, - торжественно начал Адкинс. “Хотя детали миссии, во время которой Роберт отдал свою жизнь, не могут быть раскрыты в настоящее время, будьте уверены, что операция была чрезвычайной важности и абсолютно жизненно важна для интересов США здесь и за рубежом, а также для безопасности всех американцев во всем мире.

“Будьте также уверены, что свидетели на месте происшествия, включая его напарницу, старшего оперативного сотрудника Глорию Ибенез, сообщают, что до самого конца Роберт без колебаний выполнял свой долг, даже несмотря на то, что он находился под прямым огнем вражеских сил, превосходящих его численностью и вооружением”.

Эдкинс посмотрел в глаза Тони, на мгновение потеряв дар речи. Но затем он вручил ей медаль и папку с наградами. “Он поступил хорошо”, - тихо сказал он. “Действительно хорошо”.

“Благодарю вас, господин директор”.

Эдкинс обнял ее. “Если тебе что-нибудь понадобится, днем или ночью, позвони мне”, - сказал он ей на ухо. “А меня зовут Дик”.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ЛАГЕРЬ ДЕЛЬТА

К шести вечера у Макгарви создалось впечатление, что почти все заключенные знали, что вот-вот произойдет что-то грандиозное. Аль-Каида готовилась нанести еще один смертельный удар по неверному Западу, и очень скоро. Казалось, что это был символ веры, по крайней мере, такой же сильный, как их вера в Коран. Как прокомментировал член парламента, доставивший последнего из четырех заключенных на допрос: “Они счастливы”. Это было зловеще.

Вайс отправил гонца в Офицерский клуб около половины третьего, чтобы доставить Макгарви и Глорию на холм, в центр допросов в лагере Дельта. Все четверо мужчин из списка Отто были обнаружены, и их перевели в одну из комнат предварительного заключения.

Вайс также взял с собой переводчика, главного старшину первого класса Сайида Дейхима, который родился в Тегеране, но с тринадцати лет вырос и получил образование в Соединенных Штатах. Он был невысоким, слегка сложенным мужчиной со смуглой кожей, густыми черными волосами и глубоко посаженными глазами.

“Ты также говоришь по-арабски?” - Спросил Макгарви, когда их представили.

“Да, но мне это не нравится”, - парировал Дейхим. “Иранцы - это персы, а не арабы. Это большая разница”. Он был зол. Вайс, вероятно, предупредил его не сотрудничать с ЦРУ.

“Не в эти дни”, - сказал ему Макгарви. “В любом случае, я думал, что ты американец”.

Они собрались в одной из комнат для допросов, обставленной только низкой деревянной скамьей, привинченной к голому бетонному полу. Шланг для подачи воды был подсоединен к крану в задней части маленькой комнаты, а в полу под скамейкой был слив. Окон не было, но комната была ярко освещена встроенными в потолок лампочками, защищенными стальной сеткой.

Дейхим взглянул на Вайса, который просто пожал плечами.

“Мы не обязаны быть друзьями”, - сказал Макгарви холодным голосом. “Но мы будем записывать интервью на пленку, поэтому я предлагаю, чтобы ваши переводы были точными”.

“Мне нечего скрывать”.

“Сэр”, - сказал Макгарви.

Дейхим снова взглянул на Вайса. “Да, сэр”, - сказал он.

Это было три интервью назад, и за это время мужчина, по-видимому, хорошо выполнил свою работу: обеспечил синхронный перевод вопросов Макгарви и Глории на фарси, а ответов иранских заключенных - на английский.

Член парламента провел круглолицего заключенного в комнату для допросов, где ему было указано сесть на скамью подсудимых. Он был одет в оранжевый комбинезон, на ногах белые тапочки. Его волосы были коротко подстрижены, а запястья были связаны пластиковым ограничителем, который член парламента ослабил перед тем, как покинуть комнату.

“Этот - саудовец”, - сказал Вайс. “Али бин Рамди. Он был арестован в начале третьего ноября в Кандагаре, Афганистан, вместе с восемнадцатью другими так называемыми борцами за свободу. Он следует правилам, но на данный момент он не дал нам никакой полезной информации ”.

Заключенный перевел взгляд с Вайса, который прислонился к стене возле двери, на Глорию, которая стояла рядом с Дейхимом. Он казался спокойным, уверенным в себе, и таким же, как остальные, даже немного взволнованным, возможно, счастливым.

Макгарви сел верхом на противоположный конец скамейки и улыбнулся. “Как скоро саудовские женщины получат право голоса?” он спросил.

Дейхим колебался всего мгновение, но затем перевел вопрос на арабский.

Ухмылка пересекла лицо заключенного. “Никогда", - сказал он”, - перевел Дейхим. “Мы не Кувейт и не Иран”.

“Откуда ты получаешь свои новости, Али?” Вежливо спросил Макгарви. Кувейтским женщинам не было предоставлено право голоса до ареста бин Рамди. Предположительно, заключенным здесь не давали доступа к газетам, радио или телевизорам.

“Человек что-то слышит’, ” перевел Дейхим.

“Я уверен, что так оно и есть”, - согласился Макгарви. “Очень жаль, что с твоими братьями случилось на прошлой неделе”.

Бин Рамди пожал плечами, но ничего не сказал.

“Их смерти были бессмысленными. Они не служили никакой цели. Они не были мучениками”. Макгарви покачал головой. “Для них нет рая”.

“Рай ожидает всех, кто служит джихаду.”

“Да, но не так, как братья, которые погибли, поражая Нью-Йорк и Вашингтон”, - сказал Макгарви. “Они действительно умерли мучениками. Должно быть, Аллах был доволен. В то время как с тобой и другими ...”

Глаза Бин Рамди сузились.

“Палестинские женщины готовы умереть за правое дело, почему не саудовские женщины?”

Дейхим посмотрел на Вайса, а затем на Макгарви. “Я не понимаю такого направления вопросов, сэр”.

“Тебе не обязательно понимать”, - сказал Макгарви. Он не сводил глаз с пленника. “Просто переведи, пожалуйста”.

Дейхим перевел вопрос, и толстые губы бин Рамди скривились в ухмылке. “Наши женщины играют более важную роль, чем быть растраченными таким образом”.

Макгарви улыбнулся и хлопнул себя по колену. “Не могу не согласиться”, - сказал он. “То же самое и с американскими женщинами. Они даже работают на ФБР и ЦРУ. Некоторые из них служат в наших вооруженных силах”.

Бин Рамди покачал головой. “Это запрещено для саудовских женщин”.

“Даже не в вашем флоте?” Спросил Макгарви, как будто он был удивлен. “Их можно было бы обучить служить на чем-нибудь вроде одной из канонерских лодок, на которых ты служил”.

“Я был на эсминце—’ ” начал бин Рамди, но тут же осознал свою ошибку и остановился.

“Разрушитель?” Сказал Макгарви. Он повернулся к Вайсу. “Коммандер, позвольте мне взглянуть на досье этого человека”.

У Вайса было странное, задумчивое выражение лица, которое было трудно прочесть; это было так, как будто он был застигнут неприятным сюрпризом. Он на мгновение заколебался, но затем принес папку.

Макгарви открыл его и притворился, что читает. Он посмотрел вверх. “Здесь говорится, что ты был помощником стрелка на борту патрульного катера. Неужели мы ошибались насчет тебя?”

Дейхим перевел, но бин Рамди знал, что попал в ловушку, и промолчал.

“Послушайте, просветите нас, если хотите”, - сказал Макгарви. “Если бы ты был помощником стрелка, который, как мы думаем, перешел на сторону аль-Каиды, это одно. Мы будем держать тебя здесь столько, сколько захотим ”. Макгарви посмотрел на Глорию после того, как Дейхим закончил перевод. “Скажи ему”.

“Если ты последуешь за дядей Усамой, ты свинья и заслуживаешь смерти”, - резко сказала она.

“Мы не идем в этом направлении”, - вмешался Вайс, прежде чем Дейхим смог перевести.

“Почему?” Сказал Макгарви, сохраняя прямой зрительный контакт с бин Рамди.

“Нам не позволено унижать их”.

“Но им разрешено разбивать самолеты, убивая невинных людей?” Макгарви выстрелил в ответ, не повышая голоса. “Вытащи голову из своей задницы, Вайсс, возможно, я тут кое-что нащупал”.

“Международная амнистия хотела бы заполучить в свои руки что-то подобное”, - сказал Вайс. “Ваши интервью окончены. Я поговорю с генералом, но вы двое определенно должны убраться отсюда. Если не сегодня вечером, то первым делом утром”.

“Какого хрена ты скрываешь?” Спросила Глория.

“Что это должно означать?” - Потребовал Вайс.

“Ты защищаешь этого ублюдка или просто прикрываешь свою задницу?”

Бин Рамди внимательно следил за обменом репликами. Макгарви показалось, что мужчина, вероятно, понимал по-английски больше, чем показывал. Это было в его глазах, напряжение в уголках, когда Глория бросила вызов Вайсу. Этот сукин сын знал, что происходит.

“Командир прав”, - сказал Макгарви, поднимаясь на ноги. “Мы здесь почти закончили”.

Глория испытующе посмотрела на него.

“Мы потеряли одного из наших людей, и мы были виноваты”, - сказал Макгарви Вайсу. “Извините, если мы проявили решительность, но мы хотели все исправить”.

Вайс был лишь частично смягчен. “Мы не хотим здесь еще одного Абу Грейба”, - сказал он. “И мисс Ибенез права, я прикрываю свою задницу, а все остальные работают на меня”.

Макгарви посмотрел на бин Рамди и, когда тот полностью завладел его вниманием, подмигнул. Ни Дейхим, ни Вайс его не поймали, но Глория поймала. Он повернул назад. “Не присоединитесь ли вы к нам за ужином в клубе ”О", коммандер?"

“Нет”, - коротко ответил Вайс.

“Очень хорошо”, - сказал Макгарви, и они с Глорией покинули центр допросов.

Выйдя на улицу, они сели в Хаммер, Глория села за руль, и направились обратно в БОК. “Что все это значило?”

“Что ты имеешь в виду?” Рассеянно спросил Макгарви. Первые трое заключенных не знали ничего ценного. Если они служили в иранском военно-морском флоте, что, по мнению Отто, было возможно, они должны были быть очень низкого ранга; конечно, они не были офицерами. Они производили впечатление тупиц, вероятно, не той команды, которую искал бы такой человек, как Грэм. Но саудовец был другим. В его глазах были ум и проницательность. Его единственной ошибкой было попасться на удочку Макгарви о том, что он член экипажа канонерской лодки.

“Ты подмигнул ему”, - сказала Глория.

Смена уже была произведена, и, спускаясь с холма из лагеря Дельта, база казалась почти безлюдной. Там было очень мало движения, и не так много людей на улице. Это была засушливая сторона Кубы, и она больше походила на пустыню, чем на субтропический остров. Здесь было уныло, подумал Макгарви. Для охранников и вспомогательного персонала, а также для заключенных.

“Я хотел дать ему пищу для размышлений”, - сказал он ей.

“Мы возвращаемся внутрь?”

“Сегодня вечером. Без Вайса или его переводчика”.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ЧЕВИ ЧЕЙЗ

Камаль аль-Тураби поднял бинокль Штайнера, чтобы рассмотреть дом в конце тупика, когда Имад Одеа вывел Cessna 172 из ленивого разворота влево на высоте 1500 футов. На подъездной дорожке был припаркован фургон Atlas, и пока он наблюдал, рабочие выносили мебель из дома и грузили ее на борт.

Было поздно, после шести, и казалось, что мужчины спешили.

Вчера днем он приехал из Лорела, штат Мэриленд, в фургоне "Кэпитал Клинерз", чтобы быстро проехать. Дверь гаража была открыта, но на подъездной дорожке были припаркованы Mercedes с откидным верхом и внедорожник Range Rover. Гараж был забит коробками. Все выглядело так, как будто Макгарви покидали город.

Теперь движущийся фургон подтвердил это.

“Я думаю, что если мы останемся здесь намного дольше, у нас возникнут подозрения”, - предупредил Одеах, его темные глаза вспыхнули. Воздушное пространство в любой точке вблизи столицы было под очень пристальным наблюдением.

“Подожди”, - сказал аль-Тураби. Стройная женщина с короткими светлыми волосами вышла из дома и что-то сказала одному из рабочих. Мгновение спустя она посмотрела вверх, прямо на самолет, прикрывая глаза рукой. Его желудок сжался.

“Мы должны уходить, Камаль”, - настаивал пилот.

Аль-Тураби опустил бинокль. Он был мужчиной с покатыми плечами и ястребиным носом. “Да, забери нас обратно сейчас”.

Одеа повернул на северо-запад в сторону Хагерстауна, где они забрали легкий самолет из клуба, к которому он принадлежал. Даже после истерии после 11 сентября и создания Национальной безопасности для обеспечения безопасности в небе, было до смешного легко, даже для мусульманина, вступить в аэроклуб.

“Каждое правоохранительное ведомство будет разыскивать таких людей, как вы”, - сказал Усама бен Ладен аль-Тураби в афганских горах через шесть месяцев после 11 сентября.

“Я понимаю”, - сказал аль-Тураби.

“Находясь в Америке, ты должен слиться с толпой. Вам будут предоставлены документы для получения лицензии на стоматологическую практику, и вы откроете клинику в Лореле, штат Мэриленд. Ты будешь одеваться как американец. Вы зарегистрируетесь для голосования, будете иметь водительские права, карточку социального страхования и паспорт США. Ты будешь есть свинину и пить ликер, как американец. И ты будешь говорить как американец, ненавидящий всех мусульман, особенно меня ”.

Аль-Тураби, который изначально был дантистом в Джидде, Саудовская Аравия, был почти ошеломлен тем, о чем его просили. Но он склонил голову в знак уважения к единственному мужчине, кроме своего отца, которого он когда-либо любил. Он сражался бок о бок с бен Ладеном в последние два года праведной войны в Афганистане и знал о долге и чести.

“Вам будут присылать новобранцев по одному или по двое за раз, которых вы будете обучать американским обычаям”, - инструктировал бен Ладен. “На этот раз они спрячутся на открытом месте. Под носом у американских властей. И когда придет время, ваша ячейка будет приведена в действие. Не подведи меня”.

Звонок поступил тридцать шесть часов назад, и аль-Тураби провел это время, пытаясь разработать надежный план. Лучше всего было бы убить Макгарви, пока он спал в своей постели. К нему больше не приставляли охрану, так что это было бы относительно простое нападение.

“Похоже, они удаляются”, - сказал Одеах, отвлекая аль-Тураби от его мыслей. “В большой спешке”.

“Да, но там не было охраны, как мы опасались, которая могла быть там внизу”, - ответил аль-Тураби. “Макгарви предоставлен сам себе”.

“Ты видел его?”

“Нет, только его жена”.

“Мы можем вернуться сегодня вечером”, - предложила Одеа. “Но нам нужно будет доставить сюда кого-нибудь до того, как грузовик уедет, чтобы мы могли последовать за ним”.

“В этом не будет необходимости”.

“Мы не хотим их потерять—”

“В этом нет необходимости, Имад, потому что я точно знаю, где Макгарви будет через два дня с этого момента, и точно во сколько он там будет. Нам просто придется подождать до тех пор, чтобы убить его ”.

Они проезжали над оживленной кольцевой автострадой, где I-270 сворачивает на Роквилл, и Ода скорректировал свой курс, чтобы обогнуть город с юга. “Ты говоришь о похоронах?”

“Четыре часа пополудни в Арлингтоне. Мы прибудем туда на полчаса раньше и рассредоточимся. Как только Макгарви прибудет, мы ударим по нему и по всем остальным всем, что у нас есть ”. Аль-Тураби наткнулся на информацию о похоронах убитого шпиона Роберта Таларико на веб-сайте ЦРУ с низким уровнем безопасности. Он рассматривал это только как альтернативу, потому что, хотя убить Макгарви было бы довольно легко, побег впоследствии представлял бы некоторые проблемы.

Иншаллах. Борца за джихад ожидал рай.

“Убивать скорбящую вдову и ее детей - это нехорошо”. Гнев Аль-Тураби, который подпитывался страхом с тех пор, как он присоединился к борьбе, внезапно усилился. “Они неверные!” - завопил он. Он видел красные пятна и вспышки перед своим лицом. Его не было на борту самолета над сельской местностью Мэриленда, он участвовал в ожесточенном бою к северу от Кабула, и трассирующие снаряды с российских позиций разлетались повсюду.

“Да, Камаль, но стоят ли они того, чтобы за них умереть?”

“Мы должны убить их всех”.

“Макгарви я понимаю, но не остальных”, - возразил Ода. “Прислушайся к голосу разума. Я не террорист-смертник. Как и остальные. Мы готовы отдать наши жизни за борьбу, но не как некоторые сумасшедшие дети с Западного берега ”.

“Или как Мохамад Атта?”

Одеа внезапно почувствовал себя неуютно. Он нервно взглянул на аль-Тураби. “Он был великим героем. Когда он умер, он забрал с собой более двух тысяч неверных. Не горстка людей, пришедших на похороны ”.

“Молись, чтобы твоя смерть прошла с пользой”, - ответил аль-Тураби, больше не сердясь.

“Значит, ты хочешь убить нас?”

“Если наши смерти послужат джихаду, да”.

ТРИДЦАТЬ

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Эдкинс сидел за своим столом, глядя через пуленепробиваемые окна на лес позади здания, наслаждаясь редким моментом, когда он был один, без телефонов, никого, сидящего напротив него, без секретаря, без неотложных обязательств по оценке национальной разведки или сводке наблюдения. Было несколько минут восьмого вечера, и все, что было сделано на сегодня.

Но его стол был завален отчетами, которые потребовали бы его внимания в первую очередь с утра, и письмами, которые еще предстояло написать, другие подписать, и жестоко изматывающим графиком встреч, которые не закончатся раньше семи.

Он решил, что когда с этим делом будет покончено, он уйдет в отставку — на самом деле на пенсию — как Макгарви, только его отставка будет постоянной. Он никогда не был шпионом в классическом понимании времен холодной войны, он был скорее администратором. Он мог держать шестеренки хорошо смазанными, механизм в движении, но у него никогда не было тех внезапных вспышек вдохновения или интуиции, которые так естественно приходят к таким людям, как Макгарви. Они преуспевали в игре, поскольку многие из них думали о бизнесе. Для них это был черно-белый вопрос, мы против плохих парней. Администрация ничего не значила. Как и realpolitik.

Фон Клаузевиц написал что-то о том, что война была политическим инструментом. Профессор политологии Эдкинса в Университете Индианы был категорически не согласен. Конечно, он был яростным либералом, как и Эдкинс в то время. Но теперь все было по-другому. Возможно, старый немец был прав с самого начала, но это была философия, которую Эдкинс не мог заставить себя принять.

Его секретарь, Далия Свенсон, ушла на вечер, как и Дейв Уиттакер и большинство других старших сотрудников. Дежурство в ДО было круглосуточным, как и в фотоателье NRO по обмену фотографиями, но в большей части здания было тихо.

Внутренняя дверь в его кабинет была открыта, и он увидел отражение Отто Ренке в оконном стекле. Адкинс обернулся, когда вошел директор специальных проектов, его длинные вьющиеся рыжие волосы выбивались из-под бейсбольной кепки с эмблемой "меч и щит" старого КГБ. Его толстовка с короткими рукавами была от Московского государственного университета. Он решил, что его наряд был хорошей шуткой здесь, в штаб-квартире ЦРУ.

“Я думал, ты уже ушел”, - сказал Адкинс, готовясь к плохим новостям. У Ренке был взгляд.

“Лавандовый аромат становится действительно насыщенным, господин директор, я должен был сразу же сообщить вам об этом. Мак не хочет, чтобы я беспокоил его в Gitmo, и тебе, вероятно, нужно кое-что сделать до его возвращения ”.

“Почему ты не должен звонить ему?”

Ренке пожал плечами. “Он и Глория, вероятно, в центре какого-то серьезного дерьма, ты знаешь”.

Адкинс предположил, что одной из основных причин, по которой он ненавидел эту работу, было то, что на кону стояли жизни. Он потерял нескольких хороших людей в Афганистане, нескольких в Ираке, а затем Таларико на прошлой неделе. Глория была неправа; смерть Боба не была ее виной, это бремя легло на старшего инспектора, который отдавал приказы подвергать людей опасности.

“Ладно, Отто, что ты придумал и что я должен сделать?”

“Возможно, мы получили передышку, потому что Джос &# 233; Мартинес, один из наших парней в Мехико, подумал, что заметил Грэма, или кого-то достаточно близкого, он мог быть клоном, в международном терминале аэропорта два дня назад”.

“Почему он так долго ждал, чтобы донести это до нас?” - Потребовал Адкинс. В животе у него было кисло.

“Он не был уверен до этого момента”, - сказал Ренке.

“Он один из людей Макканна?”

“Он гражданин Мексики, которого мы сожгли восемнадцать месяцев назад”, - сказал Ренке, уклоняясь от ответа. “Работает служба безопасности аэропорта. Именно он заметил Грэма, направлявшегося в Венесуэлу ”.

Мехико всегда был крупным центром сбора разведданных. Советы, а в наши дни и русские, направили из своего посольства больше офицеров разведки, чем из любого другого посольства в мире, включая сюда, в Вашингтон. Некоторые сети, такие как Banco del Sur и CESTA, непрерывно функционировали, шпионя не только за Соединенными Штатами, но и за Мексикой и всей Центральной Америкой с начала пятидесятых.

Макгарви вернулся оттуда после деликатной операции более десяти лет назад, в ходе которой погибло множество людей, включая Дональда Сатленда Пауэрса, возможно, самого эффективного директора-распорядителя в истории Компании. Адкинс хорошо это помнил, потому что он был старшим офицером Дозора под командованием Джона Лаймана Троттера, который оказался тем кротом, которого Джим Энглтон искал все это время.

“Продолжай”, - подсказал Адкинс.

“Грэм двигался быстро и каждый раз был замаскирован, но Мартинесу удавалось достаточно четко попадать в голову. В первый раз он послал их к нам на матч с Грэмом. На этот раз он не был так уверен в себе, поэтому сделал всю работу сам ”.

“Грэм?” - Спросил Адкинс.

“Я отправил его материалы Луизе, и у нее есть девяностотрехпроцентная уверенность, что оба парня - Грэм”. Луиза Хорн была начальником Центра интерпретации фотографий Национального разведывательного управления. Она была почти такой же блестящей и странной, как Отто, и она была его женой.

“Для меня этого достаточно”, - сказал Адкинс. “Он не собирался возвращаться в Маракайбо, чтобы попробовать еще раз, не так ли?”

“Пакистан”, - сказал Ренке.

“Он на пути к бен Ладену”, - сказал Адкинс с расплавленным свинцом в животе. “Скорпион Аллаха. Это действительно произойдет, и, в конце концов, это был не канал ”.

Ренке начал переминаться с ноги на ногу. “Бинго”, - сказал он и хлопнул в ладоши.

“А как насчет того конца?”

“Я отправил посылку Дейву Коддингтону, но мы опоздали”, - сказал Ренке. Коддингтон был начальником резидентуры в Карачи, одной из самых жестких должностей ЦРУ в любой точке мира.

“Сейчас он может быть где угодно”, - сказал Адкинс. Если бы они могли напасть на след этого человека, он мог бы привести их к бен Ладену — большому призу. Но эта работа почти никогда не была такой легкой.

“Да, он мог”, - согласился Ренке.

“Как иголка в стоге сена”, - пробормотал Эдкинс.

“Мак сообщил бы об этом президенту”, - предположил Ренке. “Нам нужно направить наши ресурсы на поиск килограммовой сабы, потому что это то, что они, вероятно, будут использовать. У Пентагона есть ресурсы, чтобы помочь нам, если их удастся убедить сотрудничать ”.

Эдкинс был слегка удивлен. “Я бы ожидал, что ты просто взломаешь их систему”.

Ренке улыбнулся. “К сожалению, не все загружено в базу данных. Возможно, на этот раз нам понадобится Гуминт. Пит Грегори - военно-морской историк. Если бы мы могли добраться до него, он, возможно, смог бы сказать нам, где может находиться потерянный килограмм для продажи. У меня есть свой собственный список, но я не думаю, что Грэм пойдет в самые очевидные места ”.

“Одна подводная лодка не принесет им много пользы”, - указал Адкинс. “Им понадобится оружие”.

“Я тоже работаю над этим”. Ренке кивнул. И это, вероятно, будет хуже всего ”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Это глубокий лавандовый оттенок, господин директор”, - сказал Ренке. “Много килограммов способны запускать крылатые ракеты, находясь под водой. Крылатые ракеты с ядерными боеголовками”.

БЕЛЫЙ ДОМ

Президент и его советник по национальной безопасности Деннис Берндт согласились немедленно встретиться с Эдкинсом. Было восемь, когда директор по информационным технологиям прибыл в Белый дом. Его лимузин пропустили через Западные ворота, он зарегистрировался у сотрудников секретной службы и был доставлен обратно в Овальный кабинет.

Хейнс был одет в джинсы и рубашку с открытым воротом, что означало, что он уже поужинал со своей женой и дочерью. Берндт все еще был одет в костюм и галстук. Он уже собирался уходить на ночь, когда позвонил Эдкинс. Он и президент казались обеспокоенными.

“Не хочешь чашечку кофе, Дик?” - спросил президент. У него был Bud Light. “Или пива?”

“Нет, сэр. Я не собираюсь отнимать у вас много времени сегодня вечером, но произошли некоторые интересные события, о которых вам нужно знать ”, - сказал Адкинс.

“Относительно Грэма и инцидента на Панамском канале?” - Спросил Берндт.

“Грэм был замечен в Мехико два дня назад, направлявшимся в Пакистан”.

Президент ухмыльнулся. “Это хорошие новости —” - начал он, но затем остановился, осознав, что только что сказал ему Адкинс. “Он на пути к бен Ладену?”

“Да, сэр. Но мы получили новости слишком поздно, чтобы ждать его, когда он доберется до Карачи. К настоящему времени он может быть практически где угодно ”.

“Я понимаю”, - сказал президент. Он обменялся взглядом с Берндтом. “Вы пришли сюда этим вечером не только для того, чтобы сказать мне, что ЦРУ потеряло след этого человека”.

“Нет, сэр. Но мы считаем, что нападение на Панамский канал было отдельной операцией от той, которую ”Аль-Каида" готовила, возможно, больше года ".

“Скорпион Аллаха?” - Спросил Берндт.

Эдкинс кивнул. “С тех пор мы узнали, что Грэм прошел подготовку в британском военно-морском флоте на командира подводной лодки. Лучший в своем классе в их школе смерти”.

“Боже милостивый”, - тихо сказал президент.

“Он более опасен, чем мы сначала думали”.

“У этих сумасшедших ублюдков действительно есть подводная лодка?” - Спросил Берндт.

“Мы пока не знаем”, - признался Адкинс. “Но у них есть капитан подводной лодки высшего класса, и они пытались набрать команду, поэтому мы думаем, что можно с уверенностью сказать, что у них уже есть подлодка, или они попытаются ее заполучить. Отто Ренке думает, что они попытаются приобрести лодку российского производства класса Kilo. Он дизель-электрический, поэтому работает только на батарейках и работает сверхшумно. Мне сказали, что он чрезвычайно надежен, прост в управлении с минимальным экипажем и почти так же распространен, как российский автомат Калашникова. Половина военно-морских сил мира владеет одним или несколькими. У Ирана их три”.

“Хорошо, если предположить, что бен Ладен завербовал Грэма напасть на нас с подводной лодкой, зачем он пошел на риск, пытаясь разрушить Панамский канал?” - спросил президент.

“Я скажу вам почему, господин президент”, - вмешался Берндт. “Если бы он добился успеха, у нас было бы полно дел, как после 11 сентября. Мы бы смотрели в другую сторону. Это означает, что, что бы они ни планировали дальше, это может навредить нам еще больше, чем канал ”.

Хейнс стоял, прислонившись к своему столу. Он поставил свое пиво на стол с застывшим выражением в глазах. “Что дальше?”

“Макгарви отправился в залив Гуантанамо, чтобы допросить ряд заключенных, которые могли иметь военно-морское прошлое, на тот случай, если они могут что-то знать”, - сказал Адкинс. “Его основная миссия по-прежнему заключается в том, чтобы найти Грэма и бен Ладена и устранить их”.

“Знает ли он, что Грэм уехал в Пакистан?”

“Пока нет, господин президент”, - сказал Адкинс. “Ему сообщат, когда он вернется. В то же время мы хотели бы попросить военно-морской флот о помощи в отслеживании катеров Kilo, которые, вероятно, пропустят наши спутники ”.

Президент кивнул. “Я позвоню Чарли Таггарту сегодня вечером”. Таггарт был министром обороны и давним другом президента.

“Спасибо, сэр, но это еще не все”, - сказал Адкинс.

“Всегда есть”, - сказал Хейнс и нетерпеливо кивнул Адкинсу, чтобы тот продолжал.

“Многие из лодок Kilo были модифицированы таким образом, что они могут стрелять крылатыми ракетами из своих торпедных аппаратов, находясь под водой”.

“Да?”

“Прежде чем британский флот научил Грэма командовать подводными лодками, его отправили в Доунрей, где он получил степень в области ядерной инженерии”.

И президент, и его советник по национальной безопасности на мгновение онемели. Берндт пришел в себя первым.

“Я бы подумал, что купить или украсть крылатую ракету может быть даже сложнее, чем заполучить подводную лодку”, - сказал Берндт.

“Да, было бы”, - согласился Адкинс. “Мы думаем, что они, вероятно, попытаются использовать крылатую ракету с ядерным боекомплектом. Грэм, несомненно, знал бы, как обращаться с таким оружием ”.

“Он мог припарковать свою лодку в пределах нескольких миль в любом месте вдоль нашего побережья и запустить эту чертову штуку”, - сказал Берндт. “У нас не было бы практически никакого предупреждения вообще”.

“Если бы мы знали, где, мы могли бы перехватить его и уничтожить его лодку”, - сказал президент. “Ты рассказывал что-нибудь из этого Хамелю?”

“Нет, сэр”.

“Не надо”, - сказал Хейнс. “Там слишком много политиков. Мы не можем допустить, чтобы хоть одно слово из этого вышло наружу. Это вызвало бы панику похуже, чем прошлогодний теракт смертника ”.

“Что бы ни случилось, это будет их концом”, - сказал Берндт. “Мы не рухнули после 11 сентября, и мы свергли талибов в Афганистане и Саддама Хусейна в Ираке. Им некуда идти”.

“Это то, что мы предполагаем, Деннис”, - сказал Адкинс. “С их точки зрения, они должны поразить нас. Мы не оставили им другого выбора”.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

ЛАГЕРЬ ДЕЛЬТА

За несколько минут до двух ночи Глория повезла Макгарви через тихую базу вверх по холму к главным воротам тюрьмы.

Они побросали свои дорожные сумки в "Хаммер" и разбудили экипаж "Гольфстрима", чтобы подготовить самолет к немедленному вылету в Вашингтон, потому что после сегодняшнего утра Макгарви решил, что им нужно как можно скорее убираться из "Доджа", иначе их могут задержать до тех пор, пока Эдкинс не потянет за какие-нибудь ниточки либо в Пентагоне, либо в Белом доме.

“Они захотят узнать, что мы здесь делаем в этот утренний час”, - сказала Глория, когда они подошли к воротам. “Что ты хочешь, чтобы я сказал?”

“Я разберусь с этим”, - сказал ей Макгарви. Прошлой ночью они распространили слух, что с утра первым делом отправляются домой, а затем легли пораньше, чтобы поспать несколько часов в the BOQ. Он не сомневался, что Вайсс был проинформирован, и ослабил бы бдительность, думая, что победил.

Глория взглянула на него. “Это не сработает, если вы ошибаетесь в том, что бин Рамди понимает английский. Ни за что в аду Дейхим не будет сотрудничать ”.

“Я знаю”, - сказал Макгарви. “Но мы все равно ему позвоним”.

“Почему?”

“Кто-нибудь собирается уведомить Вайса о нашем появлении, и я хочу, чтобы он думал, что у него достаточно времени, потому что без переводчика не будет иметь значения, что мы делаем ”.

Глория усмехнулась. “Подлый. Мне это нравится. Я просто надеюсь, что ты прав, иначе наша поездка была пустой тратой времени ”.

Она остановилась у главных ворот. Член парламента, который вышел, помнил ее с прошлой недели. Его М8 был перекинут через плечо дулом вниз.

“Доброе утро, мэм”, - сказал он. На его бейджике было написано "РОБЕРТС". Он посмотрел мимо нее на Макгарви. “Сэр, могу я вам помочь?”

Макгарви показал свое удостоверение личности из ЦРУ. “Нам нужно задать пару вопросов одному из парней, у которых мы брали интервью перед ужином”.

“Да, сэр. Я позвоню коммандеру Вайсу для получения разрешения ”.

“Он в пути”, - сказал Макгарви. “Но ты можешь вытащить нашего переводчика из постели. Он не ответил, когда мы пытались дозвониться всего двадцать минут назад ”.

“Да, сэр. Если ты просто будешь рядом—”

“Послушайте, все устали, и никто не хочет быть здесь в этот утренний час, не мы, и особенно не Вайс. Так что давай, звони Дейхиму, а пока мы хотим добраться до центра допросов и привести заключенного. Это сэкономит нам немного времени и, вероятно, сделает Вайса немного менее раздраженным, чем он уже есть ”.

Член парламента на мгновение заколебался, но затем кивнул. “Да, сэр”, - сказал он. Он отступил назад и жестом приказал своему напарнику в будке охраны открыть внутренние и внешние ворота.

Они с грохотом медленно открылись, и Глория въехала на главный тюремный двор и направилась прямо к просторному помещению для обработки заключенных из цементных блоков. “Вайсс достанет всех этих парней за то, что они впустили нас”.

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви. “Он будет слишком занят, преследуя меня, потому что сегодня вечером я собираюсь нарушить пару законов”.

Глория с любопытством посмотрела на него. “Ты собираешься кого-нибудь убить?”

“Если понадобится”, - сказал он. Международная амнистия и многие конгрессмены, и особенно значительная часть средств массовой информации, жестко обрушились на наших военных за жестокое обращение с заключенными здесь и в Абу-Грейбе. Наших людей обвинили в том, что они не были чувствительны к этническим потребностям своих заключенных-мусульман. Но те же самые сторожевые псы очень мало могли сказать об обезглавливании аль-Каидой своих заключенных. Или о бесконечных взрывах автомобильных бомб. Эти действия были ошибкой Америки за попытку дать отпор после 11 сентября.

Такое отношение никогда не имело никакого смысла для Макгарви, но он боролся с ним с тех пор, как Вьетнам взорвался у нас перед носом. Мы были плохими парнями, и когда Джейн Фонда отправилась в Ханой, она посетила зенитные орудия, которые сбивали наши самолеты, но она никогда не была в Ханой Хилтон, где американских членов экипажа морили голодом и избивали.

“Мэддокс, вероятно, прикажет тебя пристрелить”.

“Это возможно”, - сказал Макгарви, когда они подъехали. “Послушай, ты можешь подождать в комнате отдыха, это займет у меня всего пару минут”.

Глория рассмеялась. “Что, ты шутишь?” она спросила. “Я бы ни за что на свете не пропустил это. Это были те ублюдки, которые убили моего партнера ”.

Старший сержант, высокий, очень худой первый лейтенант по имени Олбриттон, был предупрежден охранниками у ворот, что Макгарви и Глория прибывают с поста номер один. Он встал из-за своего стола сразу за входной дверью, когда они вошли.

“Я послал гонца найти коммандера Вайса”, - сказал он. “Но пока он не прибудет сюда, я не позволю допрашивать ни одного заключенного. Это ПОДЛОСТЬ”.

“Меня это устраивает”, - сказал Макгарви. “Нам в любом случае нужен переводчик. Но тем временем ты можешь вытащить мужчину из постели и подойти сюда ”.

Глория передала папку бин Рамди ОД. “Чем скорее мы сможем задать наши вопросы, тем скорее мы уйдем”, - сказала она сладко и улыбнулась.

Передозировщик качал головой.

“Сынок, я не хочу унижать тебя, но я это сделаю”, - предупредил Макгарви. “Это те же самые ублюдки, которые убили троих ваших парней на прошлой неделе. Мы просто пытаемся выяснить, что произойдет дальше. Никто не хочет пережить еще одно 11 сентября ”.

“Сэр, коммандер Вайс оторвет мне задницу, если я позволю вам поговорить с одним из его заключенных”.

“Не хочу вас огорчать, лейтенант, но это не его пленники”, - сказала Глория.

Макгарви схватил телефон со стола OD и протянул его мужчине. “Позвони генералу Мэддоксу. Он даст тебе разрешение”.

Лейтенант выглядел так, словно его ударили тычком для скота. “Сейчас два часа ночи”.

“Да, это так”, - сказал Макгарви. “Позови его”.

“Дерьмо”, - сказал передозировщик. Он взял телефон и набрал номер. “Это Олбриттон”. Он открыл файл бин Рамди. “Я хочу, чтобы ты перевел семь-три-девять на дубль”.

Часы только что начали. Кто бы ни добрался сюда первым, Вайс или бин Рамди, определил бы, была ли их поездка пустой тратой времени.

“Я послал гонца искать его, его нет в его каюте”, - сказал Олбриттон в трубку. “Просто приведите заключенного сюда, пожалуйста”. Он взглянул на Макгарви и кивнул. “Я распишусь за него”. Он повесил трубку. “Ваш человек скоро будет здесь. Мы поместим его в ту же комнату для допросов, которую вы использовали сегодня днем ”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви. “Мы просто вернемся и подождем его там”.

“Обязательно дайте нам знать, когда найдете коммандера Вайса”, - сказала Глория.

Они с Макгарви прошли в конец коридора, который вел в общую комнату, оборудованную столами и стульями, несколькими торговыми автоматами, телевизором, DVD-плеером и полкой с фильмами. Именно здесь члены парламента иногда делали перерывы. Четыре комнаты для допросов, двери которых были открыты, располагались вдоль задней бетонной стены. Свет горел, но там никого не было. Каждая комната была оборудована односторонним стеклом. Во время допроса заключенных свет в общей комнате был выключен.

Макгарви повернулся спиной к камере наблюдения с замкнутым контуром, установленной под потолком в углу напротив комнат для допросов, и достал свой пистолет. Он извлек магазин, передернул затвор, чтобы извлечь патрон из патронника, и вставил магазин на место. Он убрал пистолет в кобуру и положил в карман 9-миллиметровую пулю.

Глория наблюдала, ее глаза сияли, но она не сказала ни слова.

“Это может стать немного рискованным, но я хочу, чтобы ты поддерживала все, что происходит”, - сказал ей Макгарви.

Она кивнула.

“Я хочу, чтобы вам было абсолютно ясно одно”, - сказал он. “Никто не пострадает. Независимо от того, что происходит или не происходит, никто не пострадает. Понял?”

Глория кивнула. “Чего ты пытаешься добиться от него?”

“Он что-то знает о пяти освобожденных заключенных”.

“Они все делают”.

“Я думаю, он мог знать, почему аль-Каида вытащила их и убила, вместо того, чтобы позволить им быть пойманными”. Макгарви мало о чем другом думал с тех пор, как вернулся из Панамы. Он думал, что знает ответы, но он должен был убедиться.

Лейтенант Олбриттон и член парламента шли по коридору с бин Рамди. Саудовец полностью проснулся, но он не казался таким уверенным в себе, как раньше.

“Никаких вопросов, пока мы не сможем доставить сюда коммандера Вайса”, - предупредил Олбриттон.

“Верно”, - сказал Макгарви, его глаза встретились с глазами бин Рамди.

Член парламента сопроводил заключенного в одну из комнат для допросов, затем вышел. Он не снял пластиковый наручник.

В конце коридора зазвонил телефон. “Оставайся здесь”, - сказал Олбриттон члену парламента, и он поспешил обратно на свой пост.

Член парламента, на бейджике которого значилось ЛАГЕРМАНН, взглянул на лейтенанта, на мгновение отвлекшись от бин Рамди.

Макгарви проскользнул в комнату для допросов, вытащил свой пистолет и направил его в голову бин Рамди. “Аль-сахих”, сказал он. Истина.

“Срань господня!” - крикнул член парламента.

Глаза Бин Рамди перебегали взад и вперед с Макгарви на морского пехотинца. “Сэр, вы отступите!” - крикнул член парламента.

“Я собираюсь убить этого сукина сына, если он не начнет говорить”, - сказал Макгарви, его голос был низким, его тон рассудительным.

“Нет, сэр, я не могу позволить этому случиться!” - крикнул член парламента.

Глория была прямо за ним. “Это тот же самый подонок, который убивает наших людей, Лагерманн. Итак, кого ты собираешься защищать? Мы или они?”

“Мэм, я просто выполняю свои приказы”.

“Да, ну и я тоже”, - сказала Глория.

“Правда, ты понимаешь меня?” - Спросил Макгарви.

Бин Рамди все еще искал члена парламента, чтобы тот защитил его.

Макгарви взвел курок своего пистолета. “Ты понимаешь меня?”

Бин Рамди внезапно расклеился. Он отступил назад и энергично кивнул. “Да”, - сказал он. “Я понимаю тебя. Но не стреляй в меня”.

“Лейтенант!” - крикнул член парламента. “У нас тут снова возникла ситуация!”

“Пятеро заключенных, которые сбежали. Что они сделали в иранском военно-морском флоте?”

Бин Рамди вскинул свои связанные руки. “Я умоляю тебя. Я не знаю этого ответа”.

Макгарви подошел ближе. “Скажи мне, или я убью тебя. Моя жена умерла 11 сентября, и мне будет так легко нажать на этот курок, что вы не можете себе представить ”.

“Они служили на флоте!” - воскликнул бин Рамди.

“Мы знаем это. Но что они сделали?”

“Сэр, коммандер Вайс проходит через главные ворота”, - сказал лейтенант Олбриттон с порога. “Он приказывает тебе отступить. Прямо сейчас, или вы будете помещены под арест”.

“Аль-сахих”, - сказал Макгарви. Он сделал шаг вперед.

“Подводные лодки”, - прошептал бен Рамди.

Это был ответ, которого ожидал Макгарви, но саудовец знал больше. Это было в его глазах, там было определенное лукавство, как будто он чувствовал, что ему удалось избежать чего-то даже более важного, чем то, что сделали пятеро беглецов на флоте.

“Что еще?” - Резко потребовал Макгарви.

“Больше ничего нет”.

Макгарви подошел еще на шаг ближе, так что от заключенного его отделяло всего три фута, и нажал на спусковой крючок. Курок с громким щелчком опустился на пустую камеру для обжига.

Бин Рамди дернулся так сильно, что чуть не потерял равновесие.

“Черт”, - пробормотал Макгарви. Он передернул затвор выбрасывателя, заряжая пистолет, и еще раз направил дуло прямо в голову саудовца.

Бин Рамди обоссался в свой комбинезон.

“Я хочу все остальное. Почему эти пятеро мужчин вырвались отсюда?”

“Я не знаю, клянусь в этом!” - воскликнул бин Рамди. Его глаза были прикованы к пальцу Макгарви на спусковом крючке.

Макгарви начал тянуть.

“Их перевели в лагерь Эхо той ночью", ” выпалил бин Рамди почти бессвязно. “Но я не знаю почему, кроме того, что Усама хотел их”.

Это был не тот ответ, которого ожидал Макгарви, но он имел смысл, если подозрение Глории о том, что в лагере Дельта есть предатель, было верным.

В общей комнате позади Макгарви внезапно поднялась суматоха.

“Сэр, я пытался остановить его”, - сказал лейтенант Олбриттон.

“Пристрели его”, - приказал Вайс.

“Сэр?” - спросил член парламента.

Макгарви задержал взгляд бин Рамди еще на секунду, но в нем больше не было лукавства, только облегчение.

“Пристрели его!” Вайс закричал.

“В этом не будет необходимости”, - сказал Макгарви. Он опустил свой пистолет, снял его с предохранителя и убрал в кобуру, когда повернулся. “Мы закончили здесь”.

Сбитый с толку член парламента снял с плеча свой карабин М8, но дуло было направлено в пол, а палец находился рядом со спусковой скобой.

Вайс, одетый в синие джинсы и белую футболку, находился непосредственно за членом парламента. Он оттолкнул молодого человека в сторону и нащупал "Беретту" в его наплечной кобуре. Он что-то бормотал.

Глория подошла справа от него, отбила его руку от пистолета и выхватила его из кобуры. Она отступила на шаг. “Давайте все здесь успокоимся, пока это дерьмо не вышло из-под контроля”, - сказала она.

Вайс был вне себя от ярости. “Ты сука”, - прорычал он. Он ударил Глорию тыльной стороной ладони по лицу, откидывая ее голову назад и отбрасывая ее от стены, пистолет упал на пол.

Прежде чем Макгарви смог пошевелиться, чтобы вмешаться, Вайс подошел к Глории, снова прижимая ее спиной к стене. Но на этот раз она ожидала этого. Она откатилась в сторону, схватила Вайса за правое запястье и ударила его предплечьем о дверной косяк, обе кости сломались со слышимым хлопком .

Вайс закричал и отшатнулся от нее, пытаясь прижать сломанную руку к груди.

Член парламента был ошеломлен.

Глория шагнула вперед, ударила Вайса тыльной стороной правой руки в нос, сломав его, кровь хлынула из обеих ноздрей, затем ударила его по левой коленной чашечке подъемом правой ноги, вывихнув мужчине колено.

Вайс рухнул на пол, и Глория собиралась пойти за ним, когда Макгарви оказался рядом с ней.

“Это все”, - тихо сказал он.

Она посмотрела на него, ее ноздри раздувались, глаза были дикими.

“Спускайся, Глория, это свершилось. Мы выбираемся отсюда ”.

Она медленно вернулась и кивнула.

Вайс свернулся калачиком, скуля от боли.

“Кто-нибудь, вызовите скорую помощь для мистера Вайса”, - сказал Макгарви.

Лейтенант Олбриттон отошел далеко за пределы досягаемости и продолжал переводить взгляд с Вайса на Глорию, а затем на Макгарви. Но он ничего не сказал.

Макгарви посмотрел на бин Рамди, который забился обратно в угол комнаты для допросов, с почти непроницаемым выражением на лице. Но было очевидно, что он был впечатлен тем, чему только что стал свидетелем, и крайне насторожен.

“Вы, сукины дети, отправитесь в гребаную тюрьму!” Вайс закричал.

Макгарви посмотрел на него сверху вниз и покачал головой. “Неужели тебя никто никогда не учил не бить женщин?”

“Очевидно, нет”, - сказал член парламента вполголоса. “Но на этот раз ему точно сказали”.

ТРИДЦАТЬ ДВА

На ПУТИ К ВОЕННО-ВОЗДУШНОЙ БАЗЕ ЭНДРЮС

Им никто не мешал, когда они покидали лагерь Дельта и ехали через базу к пристани для парома. Их также не остановили на пути к их Гольфстриму, хотя было весьма вероятно, что к тому времени генерал Мэддокс был проинформирован о случившемся.

В данном случае Макгарви подумал, что, вероятно, к лучшему, что избили не заключенного, хотя к тому времени, когда они добрались до Вашингтона, он был почти уверен, что Маккенн попытается выдвинуть против Глории обвинения.

Было утро, солнце только что поднялось над атлантическим горизонтом, когда они приближались к Восточному побережью США. Глория была слишком взвинчена, чтобы уснуть во время четырнадцатисотмильной поездки обратно в Вашингтон, но она не хотела говорить о том, что произошло.

Она вышла вперед с головы, где она плеснула немного воды на лицо, и поправила волосы и подправила макияж. Она села на большое кожаное сиденье лицом к Макгарви, на ее круглом лице было решительное выражение; она облажалась и теперь была готова понести свое наказание.

“Я поставила под угрозу миссию”, - сказала она. “Мне жаль”.

“Он сам напросился”.

Глория натянуто улыбнулась и кивнула. “Я мог бы убить его, если бы ты меня не остановил”.

“Бумажная волокита была бы бесконечной”, - сказал Макгарви. “Спроси меня, я знаю”.

Не отводя взгляда, Глория начала тихо плакать, слезы навернулись у нее на глаза и покатились по щекам.

Сердце Макгарви внезапно потянулось к ней. У нее была трудная жизнь, она потеряла мать, а затем мужа, поэтому она была закалена в боли. Но она была ненамного старше его дочери Элизабет. И у нее была такая же жесткая внешность, которая была прикрытием для иногда сбитой с толку и напуганной маленькой девочки, которая не была уверена, готова ли она стать взрослой.

Он протянул руку и коснулся ее колена. “Ты проделал хорошую работу там, внизу. Благодаря тебе и твоему партнеру мы узнали, что такое Скорпион Аллаха, и теперь у нас есть хороший шанс покончить с этим ”.

“Из-за меня убили Боба”.

“Это не ты его убила, это были плохие парни”, - сказал ей Макгарви. “Тебе лучше понять это, иначе ты не сможешь мне сильно помочь”.

Ее темные глаза слегка расширились. “Я думал, что после этого меня уберут с поля”.

“Ты шутишь?” - Спросил Макгарви. “Как ты думаешь, почему Вайс пришел за тобой?”

Челюсть Глории сжалась. “Потому что он грязный, и он знает, что я его подозреваю”. Она покачала головой. “Но у меня нет никаких доказательств, и Говард придет в ярость, как только Вайс начнет издавать звуки”.

“Чего может и не случиться”, - сказал Макгарви. “Он избавился от нас, и я думаю, Мэддокс собирается приказать ему взять себя в руки и закрыть рот”.

“Я не понимаю, Мак, зачем кому-то вроде Вайса работать на "Аль-Куайду"? Это не имеет смысла. Я имею в виду, что он мудак, но, по-видимому, у него хорошая карьера. Зачем ему рисковать?”

“Деньги. Эго. Высокомерие”, - сказал Макгарви. Он видел подобное много раз прежде. Мужчины и несколько женщин, которые думали, что они лучше всех остальных. Превосходящий. Умнее. Быстрее. Или, для некоторых из них, это был такой же трепет, который испытывает прыгун с тарзанки, когда он сходит с края. Это было почти желание смерти. Когда некоторые предатели были пойманы, они почувствовали облегчение от того, что им больше не приходилось вести двойную жизнь. Во многих отношениях в тюрьме было бы легче.

Вайсс, если он и был виновен в чем-то, кроме того, что был простым мудаком, не был скроен из той же опасной ткани, что и Руперт Грэм. Такие люди, как Грэм и другие, с которыми столкнулся Макгарви, которые были столь же блестящими, сколь и безжалостными, находились в состоянии войны со всем миром. Что бы ни привело их к этому моменту, и не было ни одной причины, которую Макгарви когда-либо обнаружил, это не повлияло на их навыки на поле боя.

Карлос-Шакал был первой из специализированных машин для убийства в современную эпоху, и Грэм был просто еще одной. Он никогда не предстал бы перед судом, потому что он просто отправил бы свою войну в тюрьму. Таких, как он, нужно было убивать. Другого решения не было.

“Хиджо де пута”, тихо сказала Глория.

“Да”.

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Возвращение с поля, как он делал бесчисленное количество раз за свою карьеру, вызвало множество воспоминаний. Многие из них были очень плохими: миссии, в которых он совершал убийства; миссии, в которых он едва не лишился жизни; миссии, в которых жизнь его семьи была поставлена под угрозу. Въезжая в город, он помнил лицо каждого человека, которого убил. Их было не так уж много, но за двадцатипятилетнюю карьеру на его совести было много крови.

Адкинс отправил за ними в Эндрюс лимузин компании, а по дороге в Макгарви быстро позвонил своей жене.

“Приземление”, - сказал он ей.

“Ты в целости и сохранности?” спросила она, и он услышал облегчение в ее голосе.

“Все мои пальцы на руках и ногах”.

“ETA?”

Макгарви взглянул на свои часы. Это было пару минут одиннадцатого. Когда он поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Глории. У нее была странная, голодная складка во рту. “Я должен сделать это к обеду или чуть позже. Как прошел переезд?”

“Большая часть нашего мирского имущества находится на пути на юг”, - сказала Кэтлин. “Как насчет нас?”

“Скоро”, - пообещал Макгарви.

“То есть завтра или послезавтра?”

“Скоро”, - сказал Макгарви. Он чувствовал себя плохо, потому что такого рода разговор прервал его брак на много лет. В эти дни Кэти была более прагматична в отношении того, что он делал, но неуверенность и боль постоянно давили на нее изнутри. Он мог слышать это в ее голосе. Она боялась за него.

“Мы поговорим потом”, - сказала Кэтлин и прервала связь.

Компания предоставила им меблированную квартиру недалеко от их дома в Чеви-Чейз, пока Макгарви не закончит с этим заданием. Он хотел, чтобы она поехала в их новый дом в Сарасоте, и Лиз вызвалась подвезти дробовика для своей матери. Но Кэтлин не уезжала из города без своего мужа.

“Ты в порядке?” Спросила Глория.

Макгарви выдавил из себя улыбку. “Просто пытаюсь уйти на пенсию и оставаться таким”.

“Скоро?”

Он кивнул. “Да”.

Их водитель связался по рации, и их пропустили прямо через служебные ворота и доставили на подземную парковку администрации, где их ждал лифт. “С возвращением, господин директор”, - сказал водитель.

“Я не вернулся”, - сказал ему Макгарви.

Они с Глорией поднялись в Оперативное управление на третьем этаже. Он сбежал с ней. “Тебе не обязательно идти со мной”, - сказала она. “Я большая девочка, я могу справиться с мистером Макканном”.

“Я уверен, что ты можешь, но я все равно замолвлю за тебя словечко”, - сказал ей Макгарви. “Это еще не конец, и у меня такое чувство, что я, возможно, снова попрошу тебя о помощи”.

Глаза Глории загорелись от удовольствия. “В любое время”, - сказала она и направилась по коридору в офис DDO.

Макгарви пошел в противоположном направлении, обратно в офис Ренке, который несколько месяцев назад перенесли из помещения с мэйнфреймами сюда, в операционную, где он мог быть ближе к Вахте. В его большом офисе за стеклянными стенами первоначально размещалась дюжина кабинетов, где аналитики Разведывательного управления выполняли общие задачи с младшими офицерами DDO. Их офисы были разбросаны по всему третьему этажу.

Ренке стоял посреди комнаты на одной ноге, как фламинго, его рыжие волосы развевались во все стороны, в то время как данные текли по девяти компьютерным мониторам, расположенным по периметру. Обои на каждом из них были лавандового цвета. Он прислонился к длинному столу для совещаний, который был завален картами; спутниковыми фотографиями высокого разрешения в реальном свете, а также в инфракрасном; стопками папок с файлами, многие из которых с оранжевыми полосками, обозначающими совершенно секретные материалы; пустыми обертками от Twinkie и полупустой бутылкой жирных сливок.

Макгарви постучал в стеклянную дверь и вошел сам.

“Плохая собака, плохая собака, уходи и приходи снова в другой день!” Ренке закричал.

“Только я”, - сказал Макгарви.

Ренке развернулся так быстро, что чуть не упал. “О, вау”, - воскликнул он. “Ты нашел золотую чашу? А ты?”

“Вы были правы, это операция подводной лодки. Все пятеро парней, которых они освободили на прошлой неделе, были членами экипажа подводной лодки ”.

Ренке хлопнул в ладоши. “Дядя Усама не собирается тратить впустую навыки чувака-погибельщика. Ни за что”. Он внезапно остановился, оживление покинуло его лицо. “Ты нашел что-то еще?”

“Они были переведены в Echo в ту же ночь”, - сказал Макгарви.

“Гитмо начинает пахнуть, как скотный двор”, - сказал Ренке. “Есть идеи?”

“Парня зовут Том Вайс. Он офицер ОНИ, отвечающий за допросы ”, - сказал Макгарви. “Он либо идиот, либо состоит на чьей-то зарплате”.

“Тот же, кто приставал к Глории на прошлой неделе. Вряд ли он был бы ужасно рад снова увидеть ее на пороге своего дома ”.

Макгарви рассказал о стычке, которая произошла у них этим утром, и Ренке это понравилось.

“Большого мужчину в кампусе сбила с ног маленькая леди”. Он рассмеялся. “Подожди, я скажу Луизе. Она любит такое дерьмо ”.

“Взгляните на его след, но пока не поднимайте волн”, - сказал Макгарви. “Если он грязный, у него будут вырезы, возможно, у кого-то еще на базе, если только он не завел где-нибудь небольшую учетную запись для откладывания денег. Может быть, Каймановы острова. Но у него должна быть линия связи ”.

“Если это электронное устройство, я найду его”, - сказал Ренке. “Но где-то может быть обрывок письма. Есть идеи, как часто он возвращается в Штаты? Мог бы быть здесь, ты знаешь ”.

“Я ничего не знаю об этом мужчине, кроме того, что Глория считает его грязным, и на данный момент этого для меня достаточно”.

“Она немного похожа на Лиз, не так ли?” Сказал Ренке.

“Я подумал то же самое”, - сказал Макгарви. “Тем временем, пока Грэм ищет команду, нам нужно выяснить, где он собирается достать подлодку и оружие. И по какой-то причине я не думаю, что у нас есть много времени на это ”.

“Вероятно, это будет килограммовая лодка. Прямо сейчас я провожу инвентаризацию всех, кого могут заметить наши птицы-шпионы, но нам будет не хватать всех, кто либо заперт в подпольных загонах, либо спрятан где-нибудь в отдаленной бухте. Я думал о том, чтобы спросить Пита Грегори. Он военно-морской историк в Пентагоне ”.

“Продолжайте и взломайте их базу данных, но придержите Грегори”, - сказал Макгарви. “Если вы ничего не найдете в течение следующих двадцати четырех часов, у меня есть кое-кто на примете, кто мог бы помочь нам составить короткий список. И я знаю, что он ничего не передаст в ОНИ ”.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Эдкинс закрыл папку на своем столе и поднялся на ноги, когда Макгарви вошел в офис директора ЦРУ на седьмом этаже. Режиссер выглядел измученным, на его плечах лежала тяжесть мира. Он был без пиджака, галстук развязан.

“Наконец-то он здесь”, - сказал он. “Из того, что рассказала нам мисс Ибенез, вы двое, вероятно, создали для нас огненную бурю”.

Глория сидела напротив директора департамента вместе с боссом Ренке Говардом Макканном. Никто из них не выглядел счастливым.

“Он сам напросился, Дик”, - сказал Макгарви, пересекая комнату. Он придвинул стул и сел рядом с Глорией. “И есть хороший шанс, что он грязный. Я поручил Отто разобраться с этим для нас ”.

“Грязный или нет, он мог бы обвинить мисс Ибенез в преступном нападении”, - сухо заметил Макканн. “Было два свидетеля”.

“На самом деле было три свидетеля, если считать меня”, - сказал Макгарви. “Звонил ли Вайс или кто-либо из ONI или подал жалобу?”

“Пока нет, но я ожидаю, что это произойдет”. Макканн взглянул на Глорию с явным отвращением. “Да поможет нам Бог, если эта история попадет в СМИ. Мы никогда не услышим конца этому ”.

“Мы собираемся поместить мисс Ибенез на стол в Южной Америке, пока все не уляжется”, - сказал Адкинс. “Это хорошая идея, что она пока не высовывается”.

“С этим придется подождать. Мисс Ибенез согласилась помочь мне ”.

“О, брось, Макгарви”, - сказал Макканн. “Я дам тебе любого, кого ты захочешь. Черт возьми, возьми свою дочь, если тебе по какой-то причине нужна женщина на миссии. Но мисс Ибенез собирается не высовываться ”.

“У Лиз и ее мужа полно дел на ферме”, - сказал Макгарви. У него были сомнения по поводу рекомендации Уиттакера Макканну возглавить DO. Этот человек был компетентным администратором, но он ничего не знал о людях, которые на него работали. Оперативники ЦРУ были особой породой. И он не был шпионом. Он провел почти всю свою карьеру за письменным столом, составляя отчеты, а не генерируя их.

“Хорошо, я дам тебе кого—нибудь другого”, - сказал Макканн, но Макгарви отмахнулся от него.

“Она уже в курсе. И там, куда я направляюсь, мне может понадобиться, чтобы кто-то прикрывал мою спину.” Макгарви слабо улыбнулся. “Она уже доказала, что может постоять за себя в драке”.

“На мой взгляд, ранение военного офицера, когда он ничем не занимался, кроме своей работы, не совсем достойная рекомендация”, - парировал Макканн.

“Очевидно, она не сказала вам, что Вайс вытаскивал свой пистолет, чтобы застрелить меня, поэтому ей пришлось его разоружить”, - сказал Макгарви. “Уже одно это делает ее моим новым партнером”.

“Ей не нужно было ломать ему руку”, - предположил Адкинс.

“Она говорила вам, что Вайс ударила ее первой, хотя она пыталась разрядить ситуацию, которая выходила из-под контроля?" Она чуть не потеряла сознание”. Он посмотрел на Макканна. “Что бы ты сделал в такой ситуации, Говард? Бросать грубые слова в адрес мужчины?”

“Меня бы там вообще не было”.

“Нет, ты бы не стал”, - сказал Макгарви. “И если вы не возражаете против предложения от кого-то, кто занимал вашу должность, будьте снисходительны к своим людям. Не будь таким мудаком ”.

Макканн вспыхнул и чуть не вылетел из своего кресла. “Стрелять в людей до смерти или угрожать им серьезными телесными повреждениями не является надлежащим ремеслом”. Он кивнул в сторону Глории. “И этой женщине удалось без проблем застрелить своего партнера”.

“Плохие парни застрелили его, Говард, а затем покончили с собой. Это те же люди, которые нанесли удар по нам 11 сентября, и те же люди, которые, черт возьми, чуть не разрушили Панамский канал, и которые пытаются придумать подводную лодку, оружие и команду, чтобы нанести нам еще один удар ”. Макгарви взглянул на Эдкинса. “Я никогда не был политкорректным, и я чертовски уверен, что не собираюсь начинать сейчас”. Он повернулся обратно к Макканну. “Да, я убивал людей при исполнении служебных обязанностей. И я планирую сделать это снова. Сколько бы мне ни понадобилось, чтобы добраться до Грэма и остановить его, и сколько бы еще мне ни потребовалось, чтобы добраться до бен Ладена и всадить пулю ему в мозг ”.

Макканн хотел сказать что-то еще, но Адкинс поднял руку. “Отто думает, что Грэм, вероятно, попытается наложить лапы на килограммовую лодку”.

“Это то, что он мне сказал”, - сказал Макгарви, хотя он не был так убежден, как директор специальных проектов. Это казалось слишком легким. Возможно, они что-то упустили.

Эдкинс прочитал кое-что из этого на языке тела Макгарви. “Но?”

“Я не знаю, Дик. Но я не думаю, что мы должны ограничивать себя. Грэм знает свое дело. У него могут быть связи, о которых мы ничего не знаем. Точно так же, как это делает бен Ладен. У Пакистана и Ирана есть подводные лодки. Так поступают во многих других странах”.

“Тем временем Отто поручил NRO провести полное обследование каждой подводной лодки Kilo”, - сказал Адкинс. “Луиза отвечает за проект, но он большой. По нашим лучшим предположениям, более пятидесяти лодок разбросаны от России до Индии и от Ирана до Румынии. Некоторые из них в море, некоторые затонули. Некоторые из них находятся в загонах для подводных лодок и поэтому невидимы, некоторые - на складах, где их разбирают на металлолом, в то время как большинство пришвартовано в своих доках у всех на виду. Но меня беспокоят те, кого нам будет не хватать ”.

“Что насчет бен Ладена?” - Спросил Макгарви. “Ребята, у вас уже появились какие-нибудь новые зацепки?”

“Возможно, пакистанцы приближаются к нему в горах вдоль границы с Афганистаном недалеко от Дроша”, - сказал Макканн.

“Они говорят то же самое с 11 сентября”.

“Это трудное место для поиска”, - возразил Макканн. “Они сражаются не только с местностью, но и с вождями местных племен, которым не очень нравится Исламабад”.

“У нас есть четыре усиленные команды на местах с ISI прямо сейчас, и еще четыре в пути”, - сказал Адкинс. “Если он там, мы обязательно найдем его на этот раз”.

“Я надеюсь на это, потому что некоторые из этих людей будут убиты там, наверху”.

Эдкинс опустил глаза и потрогал папку с файлами. “Ты действительно хотел эту работу, Мак?” - спросил он. “Тебе когда-нибудь это нравилось?”

Макгарви точно знал, что чувствует Эдкинс. Он сам был там. “Никому не должно это нравиться. Ты просто должен попытаться что-то изменить ”.

“Похороны Боба Таларико состоятся сегодня в четыре часа дня в Арлингтоне”, - сказал Адкинс. Он посмотрел вверх. “Ты будешь там?”

“Конечно”, - сказал Макгарви. “Мне нужно зайти в квартиру, чтобы переодеться и посмотреть, все ли в порядке с Кэти. Наша мебель на пути во Флориду ”.

Мрачное выражение появилось на лице Адкинса. “Никто не знает, сколько времени это займет, ты знаешь”.

“Не волнуйся”, - сказал Макгарви, поднимаясь на ноги. “Я в деле до конца”.

“Каков твой следующий шаг?”

“Глория и я собираемся помочь Отто найти лодку Kilo, потому что, когда она появится, Грэм будет на борту”.

“Удачи”, - сказал Адкинс.

“Нам это понадобится”, - ответил Макгарви. “Если у Грэма вообще появится пространство для маневра, мы, вероятно, потеряем его”.

“Мне нужно, чтобы мисс Ибенез подала заявление и присутствовала при подведении итогов”, - сказал Макканн. “Бесполезно спрашивать, сделаешь ли ты то же самое”.

“Позже”, - сказал Макгарви.

“Продолжай”, - сказал Эдкинс Глории. “Я назначаю тебя на временное дежурство под руководством мистера Макгарви”.

“Вы думаете, это разумно, господин директор?” Спросил Макканн.

“Нет, но так оно и будет”.

“Спасибо вам, сэр”, - сказала Глория, вставая.

“Держи нас в курсе, ладно, Мак?” - Спросил Адкинс.

“Через Отто”, - пообещал Макгарви, и они с Глорией вышли из офиса и спустились на лифте в гараж.

“Спасибо, что спас меня”, - сказала она ему.

“Это будет нелегко”, - предупредил Макгарви. “Облажаешься, и из-за тебя нас обоих могут убить”.

“Я постараюсь не отставать”, - сказала она. “Но почему я? Я думал, ты всегда работаешь в одиночку”.

Макгарви пришлось улыбнуться. Она была умна и хороша собой, но ей еще многому предстояло научиться, и поворот на этом пути был бы крутым. “Обычно я так и делаю, но твой босс собирался наброситься на тебя. И мне никогда не нравились хулиганы ”.

Она отвернулась. “Я знаю, что ты имеешь в виду”. Когда она оглянулась, на ее глаза упала пелена, как будто она не могла сосредоточиться. “Слушай, могу я угостить тебя поездкой в Арлингтон? Я не думаю, что хочу быть один ”.

“Сначала я должен заехать домой и переодеться”.

“Моя квартира в Бетесде, по дороге к тому месту, где ты остановился. Я тоже должен измениться. Ты мог бы высадить меня, а потом забрать по дороге в Арлингтон ”. Она пожала плечами. “Если ты не возражаешь”.

“Я не возражаю”, - сказал Макгарви, и уголки глаз Глории внезапно приподнялись, что слегка озадачило, но он оставил это в покое. Она находилась в состоянии сильного стресса, и потеря партнера была почти такой же травмой, как потеря супруга.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

КАРАЧИ

Усама бен Ладен, одетый в традиционную мусульманскую одежду, вошел в молитвенную комнату своего внутреннего святилища в десять тридцать вечера по местному времени. Он сделал долгую паузу, чтобы изучить лица четырех мужчин, собравшихся по его просьбе, затем снял сандалии и занял свое место на ковре в изголовье комнаты, спиной к выключенному телевизору.

“Добрый вечер, друзья мои”, - сказал он мягким голосом. “Да пребудет с вами благословение Аллаха. Мы почти готовы снова нанести удар по неверным, и на этот раз мы причиним им боль большую, чем мы нанесли в Манхэттене и Вашингтоне, вместе взятых ”.

Руперт Грэм, единственный представитель Запада на встрече, бросил на бен Ладена мрачный взгляд. Произошла утечка информации где-то в аль-Каиде, и это очень легко мог быть либо суданец Гассан Дахдули, либо советник бен Ладена из Саудовской Аравии Халид бен Абдулла. Третий мужчина, Абдель Азиз Мысько, был из Чечни, и Грэм не встречался с ним до этого вечера. Но он был во внутреннем командном кругу, что делало его подозреваемым.

“Это, наконец, будет Скорпион Аллаха?” - спросил бин Абдулла, его глаза сияли. Он был сутулым мужчиной со смуглой кожей и ястребиным носом; троюродный брат несовершеннолетнего саудовского принца, что делало его членом королевской семьи. Он был идиотом, но он был основным источником денег для дела.

“Да, мы ждали слишком долго после 11 сентября, и мир уже начинает забывать”, - сказал бен Ладен. Он избегал взгляда Грэхема.

“Ожидание, которое закончилось бы на прошлой неделе, если бы капитан Грэм более тщательно подготовился”, - резко сказал бин Абдулла. “Молитесь, чтобы на этот раз его дух был более стойким”.

“Возможно, нам следует найти кого-то другого для руководства миссией”, - мягко предложил Дахдули. Он был невзрачным, круглолицым мужчиной с аккуратно подстриженной окладистой бородой и очень большими губами и ушами. Он был с бен Ладеном почти с самого начала, но не поднялся до внутреннего круга советников, пока многие из высокопоставленных людей бен Ладена не были убиты или захвачены в плен во время войн в Афганистане и Ираке, по той простой причине, что он не был очень умен. Он был торговцем коврами в Хартуме.

“Об этом не может быть и речи, мой друг”, - терпеливо ответил бен Ладен, как будто он был отцом, объясняющим что-то сыну. “Это операция подводной лодки, и мистер Грэм - капитан подводной лодки”.

Дахдули отказывался смотреть на Грэма. “Если это так, то почему мы отправили его в Панаму на борту нефтяного танкера? Если бы он был убит или взят в плен, мы бы потеряли его опыт ”.

“Потому что пришло время нанести удар”, - сказал бин Абдулла. “Мои источники денег начинают требовать действий. Они хотят чего-то взамен за риск, на который идут. С разрушением Панамского канала венесуэльским судном и командой нефть из Саудовской Аравии станет еще более важной для Соединенных Штатов, чем она уже есть. Двести долларов за баррель было бы возможно. И такие цены, несомненно, поставили бы неверных на колени”.

“А также обогатит королевскую семью”, - сухо прокомментировал Дахдули. “Но вопрос требует ответа: если навыки мистера Грэма так важны для нашего праведного дела, почему его жизнь была подвергнута опасности во время этой миссии?”

“Потому что у нас не было подводной лодки, или оружия для стрельбы, или команды, чтобы управлять ею”, - сказал бен Ладен, его голос был едва громче шепота.

Дыхание Грэма участилось, у него перехватило горло. Он бросил взгляд на чеченца, который был единственным человеком в комнате, кроме бен Ладена, который не выглядел удивленным. “Сукин сын, у тебя русская килограммовая лодка”, - удивленно сказал он. “С Тихоокеанского флота”.

Бен Ладен широко улыбнулся. “Ты увидишь”, - сказал он.

“У нас пока нет лодки, но это будет вопросом нескольких дней, как только мне дадут слово”, - сказал Мысько. Этим вечером он был представлен Грэму как майор российских сил специального назначения. Он был суровым мужчиной, очень компактным, с трехдневной щетиной усов, глубокими черными глазами и узкими высокими скулами, которые делали его похожим на какого-нибудь темного кота из джунглей. Очень опасный. Он притворялся, что поддерживает русских, сражаясь против своей собственной Родины, пока восемь лет назад не приехал в Афганистан и не объединил силы с "Аль-Каидой" и "Талибаном".

Грэм повернулся к бен Ладену. “Можем ли мы рассчитывать на обещание этого человека?”

Мышко вспыхнул. “Ты никогда не тренировался на борту килограммовой лодки, можем ли мы рассчитывать на то, что ты знаешь, как это делается, не облажавшись?”

Грэм заставил себя сохранять спокойствие. Он знал, что может убить этого человека здесь и сейчас, но не хотел упускать шанс вернуться в море на борту собственной подводной лодки. С килограммовой лодкой весь мир принадлежал бы ему, потому что, как только он утонет, ни один флот на земле не сможет его найти.

Даже Аллах бен Ладена не смог бы сравниться.

“Мои извинения, майор, я не хотел проявить неуважение”, - смиренно сказал Грэм, его мысли витали далеко. Он снова начал видеть лицо Джиллиан.

Улыбка Мысько была столь же внезапной, сколь и неискренней. “Я тоже, капитан. Но мне потребовалось много месяцев и значительное количество твердой валюты аль-Каиды, чтобы дойти до этой стадии. Я бы не хотел, чтобы все эти усилия пропали даром ”.

“Я понимаю”, - сказал Грэм.

“Пожалуйста, расскажи им все, Абдель”, - попросил бен Ладен, все еще мягко улыбаясь, и до Грэма дошло, что этот человек что-то скрывает от них. Что-то важное.

Мысько кивнул. “Я договорился о том, чтобы мы украли лодку класса килограмм шесть пятьдесят из Ракушки, которая находится примерно в трехстах километрах к северо-востоку от Владивостока”.

У Грэма снова перехватило дыхание, и он посмотрел на бен Ладена, который кивнул. Почти каждая подводная лодка класса Kilo была оснащена стандартными 533-мм орудиями, что давало ей возможность стрелять стандартными осколочно-фугасными (HE) короткими противолодочными торпедами, а также длинными противокорабельными снарядами. Но ходили слухи, что новый класс был оснащен 650-мм трубами, которые позволят подводной лодке запускать ракеты SS-N-16 с ядерным боезарядом. Это тот самый килограмм, о котором говорил Мысько.

Мысо взглянул на Грэма, чтобы убедиться, что обозначение 650 было понято, и он улыбнулся. “Охрана там, как правило, слабовата, но я заплатил более миллиона долларов генерал-лейтенанту, отвечающему за общие разведывательные операции в регионе, чтобы он отвлек ключевых охранников на нашу лодку в течение двенадцатичасового периода. Когда придет время, я поделюсь с вами всеми подробностями, а пока мне нужно только знать намеченную дату ”.

Бен Ладен покачал головой. “Детали не так важны, как результаты”, - сказал он. “И я назову тебе дату очень скоро”.

“Очень хорошо”, - сказал Мысько. “Мне удалось найти восемнадцать русских членов экипажа, которые стоили намного дешевле, чем один генерал. Одиннадцать из них уже в Ракушке, но мне понадобится сорок восемь часов, чтобы доставить туда остальных ”.

“Будет ли их достаточно, чтобы управлять лодкой?” Спросил Абдулла.

“Обычно на борту "Кило" экипаж из шестидесяти человек и офицеров, но на нем может находиться всего восемнадцать человек, если все они офицеры”, - сказал Грэм.

“Все люди, которых я завербовал, являются офицерами”, - сказал Мысько. “Российскому флоту платят очень плохо, а цены высоки. Даже офицеру трудно содержать себя ”.

“Тогда что?” - Подсказал Грэм.

“Охрана на складе оружия там также не будет действовать в течение этих двенадцати часов. Времени достаточно, чтобы зарядить две ракеты ”.

“Это привлечет много внимания”, - сказал Грэм. “Там будет тяжелая подъемная техника и много огней. Кто-то обязательно будет задавать вопросы ”.

“Я уверен, что этого не произойдет. Но мы должны закончить и убраться оттуда до истечения двенадцати часов ”, - сказал Мысько. “Это означает, что к тому времени мы должны быть в море и затонуть”.

Для того, чтобы план сработал, должно было произойти нечто большее, чем простое нарушение безопасности. По крайней мере, американские спутники наблюдения засекли бы выход подводной лодки из загона, а затем погрузку оружия. Залив впадал в Японское море, которое постоянно контролировалось и патрулировалось Седьмым флотом США и Японскими морскими силами самообороны, но Грэм пока оставил эти соображения без внимания. “Где я во всем этом?”

“Стою наготове на борту северокорейского рыболовецкого судна в пятистах километрах к востоку. В течение двадцати четырех часов подводная лодка встретится с вами и всплывет”, - сказал Мысько. “После этого она станет твоей лодкой”.

“Как долго добираться до Панамы?” Спросил Дахдули.

Грэм обдумывал это в своей голове. “Не могу отправиться туда прямо из Владивостока, Япония на пути”, - сказал он. “Я полагаю, нам придется плыть на север по внутреннему проходу между островом Сахалин и материковой частью России. Это примерно в тысяче миль к северу и еще в тысяче к югу, прежде чем мы сможем пройти через Курильские острова, а затем на юго-восток.” Он пожал плечами. “Это долгое путешествие. Возможно, семьдесят пять сотен миль, как раз на предельной дальности хода "Кило" при семи узлах. Мне понадобится расписание американских спутников, чтобы я мог знать, когда выходить на поверхность ”.

“Как долго?” Дахдули надавил.

“Если нам повезет, это займет полтора месяца, может быть, шесть недель”, - сказал Грэм. “И вы понимаете, что как только русские выяснят, что одна из их подлодок пропала, они придут искать нас. Прямо как Охота за ”Красным Октябрем", только по-настоящему ".

“Ты говоришь сейчас, что ты неспособен сделать это?” Потребовал Дахдули.

“Вовсе нет”, - резко ответил Грэм. “Но это может занять гораздо больше времени, чем шесть недель, если мне придется провести время под водой, избегая обнаружения. Возможно даже, что нам нужно будет где-то взять дизельное топливо ”.

“Где бы это могло быть?” Дахдули надавил.

“В море посреди ночи. Вероятно, где-то к северу от Гавайских островов”.

“Это третий флот ВМС США”, - сказал бен Ладен.

“Да, это так”, - ответил Грэм. “Но я знаю кое-кого, кто мог бы доставить нам топливо”.

“Заслуживающий доверия?” Спросил Дахдули, насмешливо.

Грэм поднял левую руку, жест, очень грубый для араба. “Я начинаю уставать от твоего недостатка веры, Гассан. Позаботься о том, чтобы ты не переступил черту, после которой мне пришлось бы принять меры ”.

Глаза Дахдули выпучились. “Неверный”, - сказал он.

Бен Ладен заставил его замолчать одним взглядом. “Нам многое предстоит сделать, прежде чем мы сможем нанести этот удар. Продолжай в том же духе”.

“Мне понадобится расписание и личные дела моей команды”, - сказал Грэм.

“Оставайся здесь, и мы обсудим твою роль”, - сказал бен Ладен.

Остальные трое мужчин явно хотели остаться, они чувствовали, что их должности советников внутреннего круга аль-Каиды каким-то образом были узурпированы неверным, но они встали и покинули зал.

“У вас есть сомнения по поводу этого плана”, - сказал бен Ладен Грэму, когда они остались одни. “Скажи мне”.

“Это слишком рискованно”, - сказал Грэм. “Уйти посреди ночи на подводной лодке из Ракушки возможно. Я действительно был там, я знаю воды Владимирской бухты. Но мне все равно, какие заверения дает нам Мысько, погрузка пары единиц оружия на борт никогда не произойдет незамеченной. По крайней мере, нас засек бы американский спутник, и еще до того, как мы вышли бы из залива в Японское море, нас бы ждала приемная комиссия; либо ударная подводная лодка класса "Лос-Анджелес", либо, может быть, "Морской волк" или "Вирджиния". У нас не было бы ни единого шанса ”.

Бен Ладен замолчал на несколько секунд. Но затем он кивнул. “Я пришел к такому же выводу, мой друг. Но мы позволим Мысо продолжать свой план; это может отвлечь внимание американцев ”.

“Вы нашли другую подводную лодку?” - Спросил Грэм. Комок снова застрял у него в горле.

“Да, и две ракеты; у нас есть друзья в другом месте”, - сказал бен Ладен. “В любом случае, русские нас не любят”.

“Будет ли целью по-прежнему Панамский канал?”

“Через тридцать дней президент Хейнс выступит с обращением к Конгрессу о положении в Стране. Если бы вы оказались в пределах двухсот пятидесяти километров от Вашингтона до того, как выпустили свои ракеты, у вас было бы очень мало времени для эвакуации здания ”.

Грэм воспринимал все это как единое целое, как будто он планировал что-то подобное всю свою жизнь. “Я подведу нас так близко, что у них не будет времени среагировать”, - сказал он и улыбнулся. “На этот раз я не могу потерпеть неудачу”.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

ЧЕВИ ЧЕЙЗ

Макгарви думал, что Кэти держится хорошо, пока он не вошел в дверь конспиративной квартиры ЦРУ за несколько минут до часа дня и не увидел хрупкое выражение ее лица. Там было нечто большее, чем стресс от их переезда и того, что ее мужа отозвали обратно на поле.

У нее была небольшая порция бурбона, чистого, приготовленного для него на проходной кухонной стойке, и когда она пришла в его объятия и прильнула к нему, она дрожала. Макгарви не видел ее такой встревоженной с прошлого года, как раз перед тем, как он ушел с поста директора.

“Ты смотрел Си-эн-эн этим утром?” она спросила. “Они публикуют статью о перестрелке на борту нефтяного танкера посреди Панамского канала”.

“Нет, не видел”, - удивленно ответил Макгарви.

“Венесуэльский нефтяной танкер. У кого-то на борту круизного лайнера прямо перед танкером была видеокамера. Ты был там, прямо в центре всего этого ”.

“Все в порядке, Кэти”, - сказал ей Макгарви. “Теперь я вернулся”.

“Ты не понимаешь, Кирк”.

“Чего я не понимаю?”

“Каждый сумасшедший ублюдок на планете знает, что ты помог остановить атаку, и теперь они знают тебя в лицо”.

“Это не имеет значения”, - попытался заверить ее Макгарви. “Я был директором по связям с общественностью, и почти каждый раз, когда я давал показания комитету на Холме, я попадал во все сети”.

“Да, но ты должен был быть на пенсии”, - настаивала Кэтлин. “Теперь все в мире знают, что это неправда”. Она отстранилась и посмотрела ему в глаза, напряженно сжав губы. “Ты сделал достаточно”, - сказала она. “Пусть это будет концом всего этого. Кто-то другой может закончить работу ”.

Он покачал головой. “Прости, Кэти, я не могу так просто уйти от этого. Пока нет. Не такой, как этот”.

“До каких пор?” - воскликнула она. “Сколько еще, Кирк? Черт возьми, назначь мне свидание. Мне нужно во что-то верить.” Ее пальцы впились в его руки. “Я не хочу закончить жизнь в одиночестве, просто еще одной вдовой во Флориде. Я не могу этого сделать, Кирк. Я не могу потерять тебя. Неужели ты не понимаешь?”

“Я тоже не хочу, чтобы это случилось, но на этот раз я должен закончить”.

“Закончить что?” - всхлипнула она. “Они будут просто продолжать выходить из-под контроля, нажимать на спусковые крючки, взрывать себя и убивать всех, кто находится поблизости. Мы нигде не в безопасности. Не в самолете, не в автобусе или поезде. Даже сидя в ресторане”. Она искала в его глазах какой-нибудь намек на то, что достучалась до него. “Вы с Элизабет чуть не погибли, когда взорвалась бомба перед рестораном в Джорджтауне. Это было всего несколько лет назад. Или ты уже забыл?”

“Я не забыл”.

“А как же я?” - требовательно спросила она. “А как же мы? Когда наша очередь?”

“Я собираюсь убить его”, - тихо сказал Макгарви. “Это единственный способ, который мы можем придумать, чтобы положить конец нападениям”.

“Ты не знаешь, где он”, - взмолилась Кэти. “Пожалуйста, не делай этого, моя дорогая. Пожалуйста, отойди от этого. Давай поедем во Флориду прямо сейчас. Ты остановил их у канала. Этого достаточно!”

“Мне жаль —” - сказал Макгарви, и Кэтлин отстранилась от него. Она бросила на него мрачный взгляд, затем повернулась и выбежала из кухни. Он услышал, как она поднялась по лестнице, а затем хлопнула дверью спальни.

Зазвонил его мобильный телефон. Это была его дочь Элизабет. “Привет, папочка, ты на конспиративной квартире?” - спросила она.

“Я только что пришел сюда”, - сказал Макгарви. “И да, твоя мать видела сюжет канала по телевизору, и нет, она не очень хорошо это восприняла”.

“У меня кое-кто в пути, должен быть там в течение следующих нескольких минут”, - пообещала Элизабет. “Я полагаю, ты не закончил”.

“Что-то вроде этого, милая. Я хочу, чтобы вы с Тоддом внимательно следили за ней. Я не хочу, чтобы произошло то же самое, что и в прошлом году ”.

“Ни за что”, - сказала Элизабет. Ее мать была похищена, удерживалась и жестоко избита, прежде чем Макгарви смог добраться до нее. “Мать Тодда позаботится об Одри, пока это дело не будет закончено”.

На сердце Макгарви потеплело. “Как она?” Одри только на прошлой неделе исполнилось семь месяцев.

“Шумный”, - сказала Элизабет. “И толстый, и счастливый, и замечательный”.

Макгарви на мгновение закрыл глаза. Это было ради Одри и бесчисленных миллионов других, таких же, как она, невинных людей во всем мире, он делал то, что должно было быть сделано.

“Папа?” Подсказала Элизабет.

“На этот раз мы его достанем”, - сказал Макгарви.

“С мамой все будет в порядке”, - тихо сказала Элизабет. “Обещаю”.

“Хорошо”.

“Мы увидимся с тобой, прежде чем ты снова уйдешь?” - спросила она.

“Это зависит от того, что мы придумаем в течение следующего дня или двух”, - сказал Макгарви. “Но я думаю, что буду в городе до тех пор”.

“Поужинаем сегодня вечером?”

Макгарви взглянул вверх по лестнице на закрытую дверь спальни. “Подожди пару часов, затем позвони своей матери”.

“Будет сделано”.

Макгарви опрокинул стакан обратно, затем собрался с духом, чтобы подняться наверх и снова встретиться с Кэти. Ему пришлось переодеться в темный костюм и забрать Глорию. Он хотел попасть в Арлингтон как минимум за полчаса до начала службы, чтобы лично проверить безопасность. Но Кэти была права в одном; почти каждый плохой парень на планете знал, что бывший старший инспектор не остался на пенсии.

На ПУТИ В ВИФЕЗДУ

Макгарви поехал по шоссе 355, которое в Округе Колумбия называлось Висконсин-авеню, до Бетесды. Это был прекрасный день, и движение было довольно слабым. Он достал свой мобильный телефон и позвонил Ренке.

“NRO примерно на половине флота, пока нет попаданий. По крайней мере, ничего не пропало. Луиза считает, что к вечеру мы должны собрать все, кроме полудюжины.”

“А как насчет этих?” - Спросил Макгарви.

“Об этом можно только догадываться, Мак. Но они будут наиболее вероятными целями Грэма. У меня зарезервировано немного времени на спутник Юпитера, а в Эндрюсе ожидается Полярное Сияние ”. "Аврора" был сверхсекретным самолетом-разведчиком-невидимкой высокого полета, который заменил U2 и SR-71 Blackbird. “Нам придется брать их по одному за раз. Но, как я предполагаю, в какой-то момент нам понадобятся некоторые наземные ресурсы ”.

“Как насчет оружия?” - Спросил Макгарви. Когда-то сельская местность здесь, между городом и кольцевой автострадой, была в основном открытой, холмы, леса, поля, даже пара ферм. Но теперь там были дома, предприятия и даже торговые центры. В самой Бетесде было несколько высотных зданий и отель Hilton. Американцы пожирали свои зеленые насаждения.

“Если вы говорите о ядерном оружии, то это должна быть Россия или какая-нибудь из отколовшихся республик. Таджикистан сразу приходит мне на ум. Подожди секунду.”

Макгарви слышал, как пальцы Отто барабанят по клавиатуре компьютера. Он вернулся через несколько мгновений.

“Возможно, у нас что-то есть. Бухта Павлоск, к востоку от Владивостока. Раньше здесь находился штаб Двадцать шестой дивизии подводных лодок Тихоокеанского флота. Но он был расформирован шесть или семь лет назад. С тех пор это была свалка списанных подводных лодок, а также служебных кораблей флота и складов оружия. Это недалеко от города Дунай, прямо на берегу Японского моря. Если бы мы не смотрели, они могли бы захватить подлодку и оружие и вырваться оттуда, прежде чем мы смогли бы что-то с этим сделать ”.

“Есть ли там какие-нибудь килограммовые лодки?”

“Неизвестно, но я проверю это”.

“Хорошо”, - сказал Макгарви. Если кто и мог взломать базу данных, чтобы что-то найти, то это был Отто. “Но нам нужна последняя ветвь треугольника. Цель.”

“Большая канава?” Предложил Ренке. “Возможно, они не понимают, что мы ожидаем их возвращения так скоро. В любом случае, это дало бы нам лучшее представление об их расписании ”.

“Как ты на это смотришь?” - озадаченно спросил Макгарви.

“Грэм - младший пилот, верно? Так почему же его послали врезаться в канал с нефтяным танкером? Отчасти это произошло потому, что все венесуэльские нефтеналивные суда эксплуатируются по контракту от Vensport до транспортной фирмы GAC. Хотите угадать, где расположена штаб-квартира GAC?”

“Я не знаю”.

“Дубай. Объединенные Арабские Эмираты.”

“Как насчет этого”, - сказал Макгарви, не особо удивленный. Это стало маленьким миром.

“Но они послали водителя подлодки, потому что на них оказывалось давление, чтобы они сбили нас, но у них не было подлодки”.

“И все же”, - закончил мысль Макгарви.

“Пока”, - сказал Ренке. “Ты входишь?”

Что-то щекотало задворки сознания Макгарви. Кое-что, о чем он забывал. Что-то важное. “Нет. Я иду с Глорией на похороны Боба Таларико. Это в четыре ”.

“О, черт возьми”, - сказал Ренке, подавленный. “Я расставил это по местам. Должен ли я подойти?”

“Ты знал его?”

“Не очень хорошо”, - признался Ренке.

“Оставайся там и найди для меня эту подлодку”, - сказал Макгарви. “Быстро”.

“Будет сделано”, - сказал Ренке. “О, чуть не забыл. Приятель Глории в Гитмо почти наверняка грязный, если только у него нет богатого дяди, о котором мы не знаем. Он живет в доме за два миллиона долларов в Кеттеринге, он водит новый "ягуар", и вся его униформа сшита на заказ. Два года назад он начал тратить больше денег, чем зарабатывал. Только в прошлом году - три четверти миллиона”.

“Я так и думал”, - сказал Макгарви. Он решил, что ему доставит огромное удовольствие арестовать этого человека. “Проверь денежный след и сообщи кому-нибудь в ОНИ. Я хочу, чтобы этого парня изолировали, не делая это очевидным для него. Он мог быть источником для бен Ладена. Или, по крайней мере, веди нас в правильном направлении”.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

БАЛТИМОР

Через несколько минут после 14:00 черный седан Mercedes старой модели E300 в приличном состоянии свернул с Восточного бульвара в южной части Балтимора и направился в индустриальный парк, который давно видел лучшие дни. Аль-Тураби сидел за рулем, и ему не терпелось поскорее тронуться в путь, но он заставил себя не превышать скорость, опасаясь привлечь к себе чье-либо внимание.

"Мерседес" был одним из трех, которые те, кто выжил из него и его семнадцати человек, использовали для побега из Арлингтона, когда бойня будет завершена и Макгарви умрет.

Большинство его людей, вероятно, погибли бы. Инш'аллах. Охрана на похоронах, возможно, и не была строгой, но, по общему мнению, Макгарви был человеком, которого следовало уважать. Он почти наверняка был бы вооружен и дал бы отпор.

Им были предоставлены практически неограниченные ресурсы для этой операции, потому что на нее было личное благословение самого бен Ладена. В дополнение к почти идеальным документам, удостоверяющим личность, которые были у всех восемнадцати из них, они были оснащены тремя автомобилями и двумя темно-синими фургонами, которые были перекрашены с логотипами Департамента шерифа округа Принс-Уильям. Водители будут ждать с тремя машинами на выезде с Фаррагут Драйв, в то время как аль-Тураби и другие четырнадцать борцов за свободу отведут фургоны к месту над могилой и позади нее.

Как только Макгарви появлялся, они убирали его. И для этой работы их снабдили разнообразным оружием, включая четыре РПГ и новый карабин Heckler & Koch M8.

Несмотря на эти шансы и эту огневую мощь, а также на элемент неожиданности, аль-Тураби знал, что они ни за что не потерпят неудачу. Через несколько часов Макгарви и все, кто стоял рядом с ним, умрут.

Аль-Тураби наткнулся на железнодорожные пути, затем свернул в узкий переулок между заброшенными складами, в которых за последние несколько лет возникло сообщество сквоттеров. Полиция не беспокоила их так далеко на юге, потому что они были вне поля зрения общественности и редко доставляли какие-либо неприятности. Один из членов балтиморской ячейки предложил организовать миссию отсюда, и он попал в точку. Это как если бы они были невидимыми.

Служебная дверь в здании с надписью "СТОЛИЧНЫЕ УБОРЩИКИ" с грохотом приоткрылась, когда аль-Тураби приблизился, и он въехал по пандусу внутрь.

Там был один из его моджахедов с М8, перекинутым через плечо, и он закрыл дверь, когда аль-Тураби остановился в задней части здания, где были припаркованы две другие машины и два фургона.

Одеа подошел, когда аль-Тураби вышел из машины, и они обнялись. Остальные, кто сидел вокруг на упаковочных ящиках и стульях, в последнюю минуту проверяя свое оружие и грузы, которые были разложены на брезенте, подняли глаза. Они были выжидательны, но до этого они участвовали в других сражениях, от Афганистана и Ирака до Мадрида и Лондона, поэтому аль-Тураби знал, что он может на них рассчитывать.

“Ты готов?” он спросил.

“Да”, - сказал Одеах. “Здесь все закончено. Как это выглядело?”

“Я не видел ничего, кроме обычной охраны. Пара машин у ворот Мемориал Драйв. Пара патрульных полицейских парка на пикапах. Морской пехотинец у могилы Кеннеди. И, конечно, телекамеры с замкнутым контуром тут и там по всей территории кладбища ”.

“Фургоны департамента нашего шерифа не должны привлекать никакого внимания”, - сказал Одеа. “Как насчет посетителей?

“Примерно то, что мы наблюдаем в течение буднего дня”, - сказал аль-Тураби. “Никто ничего не подозревает. В конце концов, почти все там уже мертвы ”.

“Вероятно, там будет только семья и, возможно, пара чиновников из Агентства со своими телохранителями”, - сказал Одеа. “Это всего лишь обычные похороны одного из их шпионов”.

Аль-Тураби взглянул на множество оружия и на своих людей. “И Кирк Макгарви”, - сказал он. “Давайте не будем забывать его”.

Одеах понизил голос. “Я все еще говорю, что мы должны выяснить, где остановился Макгарви и его жена, и убить их там. Это было бы гораздо менее рискованно ”.

Гнев Аль-Тураби вспыхнул. “Ты боишься мученической смерти, Имад?” - резко спросил он.

“Вовсе нет”, - ответил Одеа как ни в чем не бывало. “Но я не хочу бессмысленно отдавать свою жизнь”.

“Ничто для джихада не бессмысленно”, - сказал аль-Тураби так же буднично. “Если мы все умрем, убивая Макгарви, это будет стоить жертвы”.

“Один человек”, - удивленно сказал Одеа.

“Да, но человек, очень особенный для бен Ладена”.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

БЕТЕЗДА

Квартира Глории находилась на втором этаже жилого комплекса с кондоминиумом и садом у Олд-Джорджтаун-роуд на окраине. Полдюжины зданий окружали поле для гольфа представительского класса на девять лунок с множеством пешеходных дорожек, фарватеры которых очерчены густым лесом.

Макгарви, одетый в темный костюм, белую рубашку и сдержанный серый галстук, с 9-миллиметровым "Вальтером ППК" в кобуре на пояснице, припарковал свой Range Rover у входа, поднялся по лестнице к ее двери и позвонил.

Он не смог успокоить Кэти перед уходом, и ее усиливающийся страх и предчувствие, что вот-вот произойдет что-то ужасное, тяжело давили на него. Покидая безопасный дом, он чувствовал, что снова уходит от нее, как делал в старые времена; бросает ее, вместо того, чтобы оставаться рядом с ней, пока он не сможет заставить ее понять и принять, что то, что он делал, было жизненно важным.

“Открыто”, - крикнула Глория изнутри.

Макгарви сам вошел. Короткий коридор справа вел в небольшую кухню, слева - в спальню, а прямо - в хорошо обставленную гостиную с раздвижными стеклянными дверями, из которых открывался вид на бассейн кондоминиума, а за ним - на поле для гольфа и лес. “Что, если бы я был одним из плохих парней?”

Глория смеялась из главной спальни рядом с гостиной. “Я видела, как ты подъехал”, - крикнула она. “Как у нас дела со временем?”

“У нас все хорошо”, - сказал ей Макгарви.

“Устраивайтесь поудобнее, я всего на минутку”, - сказала она. Она подошла к двери спальни. На ней был только черный кружевной бюстгальтер и трусики-стринги в тон, ее темная кожа сияла. Небольшая белая повязка закрывала огнестрельную рану в ее левом бедре. Она улыбнулась. “В холодильнике есть пиво и вино. Налейте мне белого, не могли бы вы?”

Она была красивой женщиной, с фантастическим телом. Макгарви ухмыльнулся. “Я сделаю это, если ты пообещаешь надеть какую-нибудь одежду”.

Она положила одну руку на дверной косяк и приняла провокационную позу. “Я думал, ты сказал, что мы пришли вовремя”.

“Не так уж много времени”, - сказал Макгарви. Он пошел на кухню. “Одевайся”, - приказал он через плечо.

Глория гортанно рассмеялась. “Очень плохо”, - сказала она.

Макгарви был польщен, несмотря на самого себя. В другое время, в другом месте, когда он был молод и холост, он бы принял ее предложение. С радостью. Подобные вещи не были чем-то необычным в Компании. На самом деле, это иногда поощрялось. Пара на поле боя, казалось, представляла меньшую угрозу, чем одинокий офицер. Это был психологический фактор. Хотя такие пары были одной из причин того, что уровень разводов был так высок среди офицеров ЦРУ.

В холодильнике больше ничего не было, кроме упаковки из шести бутылок Michelob Ultra и открытой бутылки Pinot Grigio, но она и ее партнер долгое время отсутствовали в стране. Он нашел бокалы в шкафчике над раковиной и налил ей немного вина, затем вернулся в гостиную.

“Ты можешь прийти за своим напитком, если ведешь себя прилично”, - крикнул он ей.

Она вышла из спальни. Она не надела туфли, но на ней было скромное черное платье, доходившее почти до колен. Он еще не был застегнут сзади. “Лучше?” она спросила.

“Так лучше для моего сердца”, - сказал Макгарви.

Она рассмеялась. “Приятно это знать”, - сказала она. Она подошла, взяла вино у Макгарви и сделала глоток. “Спасибо”, - сказала она. Она посмотрела ему в глаза. “Ты ничего не будешь?”

“Может быть, после похорон”.

Она поставила свой стакан на кофейный столик и обернулась. “Застегни мне молнию, пожалуйста”.

Он потянулся к молнии, но она потянулась к его правой руке и положила ее себе на грудь, когда она приблизила свои губы к его и поцеловала его.

“Мило”, - сказала она хрипло.

“Очень”, - сказал ей Макгарви и поцеловал ее снова, более глубоко, удерживая ее в течение нескольких долгих мгновений, прежде чем расстаться.

Ее глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты. “У нас есть время”, - сказала она.

Макгарви мягко улыбнулся. “Столько, сколько мы захотим”, - сказал он ей. “Но этого не произойдет”.

“Позже?” сказала она с надеждой.

“Ты красивая женщина, и я польщен тем, что ты хочешь лечь со мной в постель”.

Ее лицо вытянулось, и она пожала плечами. “Попробовать стоило”, - сказала она. “Без обид?”

“Не обижайся. Просто я мужчина, которому посчастливилось быть влюбленным в свою жену ”.

Она кивнула, но не опустила глаза, хотя была явно разочарована. “Повезло ей”, - сказала она. Она обернулась. “На этот раз только молнию. Честь разведчика”.

По ПУТИ На АРЛИНГТОНСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ кладбище

Кратчайший путь к кладбищу пролегал через центр города, но быстрее всего было обогнуть город по Столичной кольцевой автодороге, затем по Мемориальному бульвару Джорджа Вашингтона вдоль реки, город вдалеке напоминал древний Рим с его памятниками из белого мрамора.

“Спасибо, что пришел со мной сегодня”, - сказала Глория. Она была тихой с тех пор, как они покинули ее квартиру, смущенная тем, что она пыталась. И теперь, когда они приблизились к Арлингтону, реальность того, что произошло на Кубе, наконец, начала доходить до них.

Макгарви прочитал все это по языку ее тела и ее реакции на бульваре, когда они проезжали знак "Километраж" к кладбищу. “Это была не твоя вина”, - сказал он ей.

“Если бы я следовала приказам, Боба бы не убили”, - сказала она, глядя в окно.

“Тебя подставили. Вайсс, вероятно, числится в платежной ведомости. Независимо от того, что вы сделали или не сделали, он не собирался позволять вам вести ваше расследование дальше ”.

Она повернулась и посмотрела на Макгарви, ее челюсть сжалась. “Я буду там, когда этот человек будет повержен”, - сказала она. Ее глаза заблестели, и она покачала головой. “Но я не знаю, что я собираюсь сказать Тони и детям”.

Макгарви тоже никогда не знал, что сказать в подобных ситуациях. “Правду”, - предложил он. “Она заслуживает по крайней мере этого”.

“Да”, - сказала Глория и снова отвернулась, чтобы посмотреть в окно.

Макгарви просмотрел ее личное дело. С тех пор, как ее муж был схвачен и убит кубинской разведкой, она с головой ушла в свою работу. Она была чертовски хорошим оперативником, даже целеустремленным, но она, должно быть, была отчаянно одинока. Согласно последнему ежегодному расследованию внутренних расследований, она не ходила на свидания. Единственным мужчиной в настоящее время в ее жизни был ее отец, и они лишь изредка виделись. Ее мать была мертва, те родственники на Кубе, которых не поймали и не расстреляли после того, как ее отец дезертировал, были вне досягаемости, и у нее никогда не было детей.

В десяти минутах езды от кладбища Макгарви позвонил Ренке, который ответил после первого гудка.

“Павлоск - это стирка”, - резко сказал Ренке. В его голосе звучал гнев на самого себя. “Оружие на инь-янь, ждем, когда кто-нибудь его подберет, но никаких килограммовых лодок. Просто брошенные ядерные заряды ”.

“Есть ли вероятность, что один из них может быть активирован?”

“Большая часть реакторов была отключена. Остальные истекают кровью, как черти. Это были бы смертельные ловушки. Команда никогда бы не добралась до Панамы ”.

“Что дальше?” - Спросил Макгарви.

“Пусть Луиза делает свою работу с активами NRO, а я тем временем продолжу поиски”, - сказал Ренке. “Мы, по крайней мере, исключили одну возможность”.

“Продолжай в том же духе, Отто. Мы должны знать, где он появится на лодке ”.

“Возможно, у него уже есть один, ты знаешь”, - сказал Ренке. “Может быть, он уже в пути”.

“Это то, что беспокоит меня больше всего”, - согласился Макгарви. “Лодку, которую мы не можем найти”.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

АРЛИНГТОНСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ КЛАДБИЩЕ

Аль-Тураби опустил бинокль и взглянул на часы. Было ровно четыре часа, когда подъехал черный лимузин "Кадиллак" с правительственными номерами и припарковался во главе ряда из девяти машин и длинного катафалка. Он скорчился на заднем сиденье одного из фургонов PWCS, припаркованного в ста метрах вверх по пологому холму от места захоронения. Он еще не заметил Макгарви и начинал беспокоиться.

Все шестеро мужчин, набившихся вместе с ним в фургон, были одеты в форму помощника шерифа, с соответствующими значками и удостоверениями личности, поэтому полиция парка их не допрашивала, когда они въезжали на Коламбия Пайк. Но все планы были бы напрасны, если бы Макгарви никогда не появился.

Его люди смотрели на него, когда он повернулся обратно к посеребренному окну и поднял бинокль, чтобы увидеть, кто вышел из лимузина.

Двое коренастых мужчин в темных деловых костюмах, очевидно, телохранители, выпрыгнули с переднего сиденья, их головы вращались, когда они осматривали территорию, непосредственно прилегающую к могиле. Один из них заметил фургон шерифа и посмотрел прямо на посеребренное окно, за которым аль-Тураби наблюдал за ним, но затем, очевидно, убедившись, что угрозы нет, отвернулся.

Второй фургон с Одеахом во главе был припаркован на пятьдесят метров дальше от южных ворот, где ждали три машины. Между ними они попали бы в перекрестный огонь по скорбящим, из которого, возможно, никто не смог бы выжить.

Один из телохранителей повернул голову, и его губы зашевелились. Аль-Тураби осознал, что говорит в микрофон на лацкане. Телохранитель поднял глаза и кивнул своему напарнику, который открыл заднюю дверь со стороны пассажира.

Мужчина небольшого телосложения с волосами песочного цвета вышел первым, и аль-Тураби сразу узнал в нем Ричарда Адкинса, директора ЦРУ. Он повернулся и помог миниатюрной женщине, одетой в черное, с вуалью, закрывающей ее лицо, выйти из лимузина. За ней следовали мальчик, одетый в темный костюм, и маленькая девочка, одетая, как и ее мать, в черное, но без вуали.

Это, должно быть, вдова и семья шпиона, предположил аль-Тураби. Что ж, они и предположить не могли, что вскоре присоединятся к человеку, которого пришли оплакивать сегодня днем. Одна маленькая счастливая американская семья снова вместе. Было бы интересно оказаться у врат Рая, чтобы увидеть, как Аллах принял их. Они не получили бы приветствия мученика.

Эдкинс что-то сказал своему телохранителю, а затем взял вдову за руку, и они направились на несколько метров вниз по склону по траве туда, где группа из пятнадцати или двадцати человек собралась на складных стульях вокруг открытой могилы и задрапированного флагом гроба. Громада Пентагона вырисовывалась на заднем плане, и звук движения на бульваре Вашингтон и шоссе Джефферсона Дэвиса был постоянным.

Но Макгарви среди них не было, а аль-Тураби был вне себя от ярости. Похоронная служба вот-вот должна была начаться, а их цель так и не появилась. Как, во имя Аллаха, он мог так ошибаться? Что он собирался сказать бен Ладену? И что бы Одиа, который был совершенно прав, предложив убить Макгарви у себя дома, сообщил бен Ладену?

“Где он?” Одеа связался по рации со вторым фургоном. “Ты видишь его со своей позиции?”

Аль-Тураби хотел наорать на ублюдка за нарушение радиомолчания. Предполагалось, что это только на крайний случай.

Один из телохранителей, который последовал за Адкинсом и семьей к могиле, внезапно остановился и поднес правую руку к уху. Кто-то разговаривал с ним.

Он повернулся и посмотрел на дорогу, его взгляд скользнул мимо фургона шерифа. Он искал что-то или кого-то. И внезапно до аль-Тураби дошло, что передача Одеаха была прослушана. Неверные ублюдки знали, что что-то должно было произойти.

Эдкинс и семья достигли места захоронения, и все скорбящие поднялись на ноги. В этот самый момент из-за дерева с густой листвой вышел мужчина в темном костюме.

Аль-Тураби был поражен немотой. Мужчина что-то говорил телохранителю на холме. Аль-Тураби сосредоточился на его лице. Это был Макгарви. Должно быть, он добрался до кладбища первым и все это время прятался как трус.

Симпатичная темноволосая женщина поднялась на ноги вместе с остальными и отступила в сторону. В ней было что-то такое, что показалось аль-Тураби знакомым. Она, казалось, держалась как полицейский; вероятно, офицер разведки.

“Это он”, - сказал аль-Тураби своим людям. “Радио Имад, мы начинаем немедленно!”

* * *

Волосы на затылке Макгарви встали дыбом. Нил Джулиен, который был его телохранителем, когда он был DCI, пытался привлечь внимание Эдкинса. Это было что-то о перехваченной передаче.

“Здесь, на кладбище?” Макгарви окликнул его.

“Да, сэр!” - Крикнул в ответ Жюльен.

Эдкинс, наконец осознав, что что-то происходит, начал поворачиваться к своему телохранителю, когда англиканский священник в темном пальто и белом воротничке внезапно взорвался яркой вспышкой крови, осколками костей и большими кусками плоти и мышц.

Долю мгновения спустя по надгробиям и деревьям прокатился оглушительный грохот.

Скорбящие, покрытые кровью и побоищем, с большего количества частей тела, падающих с ветвей деревьев, медленно реагировали, не понимая, что происходит.

Но Макгарви точно знал, что происходит. Министр находился на прямой наводке с огневой позиции выше по склону. Кто бы ни стрелял из того, что, вероятно, было РПГ, он промахнулся мимо намеченной цели, но они не остановились бы надолго, чтобы снова захватить оружие.

“Ложись!” - крикнул он. Он был рядом с Тони Таларико в два шага. Он подхватил ее и детей на руки и швырнул их на землю, когда второй РПГ врезался в дерево, от которого он только что отошел, с громким фотовспышкой.

Почти сразу же огонь из автоматического оружия с двух позиций вверх по склону от места захоронения обрушился на скорбящих, которые двигались слишком медленно, разрывая их тела.

Жюльен толкнул Эдкинса на землю за гробом, прикрывая старшего инспектора собственным телом, когда пули взрыли землю вокруг них.

Перекатываясь, Макгарви вытащил свой пистолет как раз вовремя, чтобы заметить стрелков, которые притаились за одним из фургонов шерифа, появившихся всего несколько минут назад. Он видел, как они подъезжали, и решил, что это часть мер безопасности. Он прекратил огонь, потому что они были вне зоны эффективного действия пистолетов.

Но Глория стояла на одном колене, стреляя в ближайший фургон, как и другой телохранитель Адкинса, который внезапно вскрикнул и был отброшен назад.

Еще один огонь из автоматического оружия прошелся по могиле из второго фургона в пятидесяти метрах дальше вниз по склону, и было ясно, что их главной целью был Макгарви.

“Оставайтесь на месте”, - сказал он Тони и детям, а сам вскочил и направился под косым углом ко второму фургону.

Террористы немедленно сосредоточили свой огонь на нем, оставив на некоторое время то, что осталось от похоронной процессии, в относительной безопасности.

Макгарви поднял пистолет, пробираясь зигзагами между деревьями, и открыл огонь по второму фургону, опустошая магазин так быстро, как только мог нажать на спусковой крючок.

Пуля из РПГ со слышимым свистом прошла мимо его левого бока, и долю секунды спустя могильный камень в нескольких футах перед ним с громким треском развалился, осколки мрамора порезали его лицо.

Он свернул налево, к нескольким большим деревьям, примерно в двадцати футах ближе ко второму фургону, извлек из своего пистолета стреляную обойму, вытащил из кармана запасную и вставил ее обратно.

Теперь весь огонь из обоих фургонов был сосредоточен на нем, но он мог слышать пистолетные выстрелы со стороны могилы, что означало, что Глория и Жюльен все еще были на ногах.

Что-то горячее прошило его левое плечо, заставив его споткнуться и упасть на одно колено. Один из стрелков вышел из-за второго фургона и, в отличие от остальных, которые просто стреляли без разбора, оперся о капот, тщательно прицеливаясь.

Макгарви сделал четыре снимка, третий и четвертый попали в террориста и отбросили его от фургона, где он свалился кучей.

Всего на секунду или две прекратилась стрельба, кроме пистолетной.

Макгарви с трудом поднялся на ноги и пробежал последние несколько ярдов до деревьев, прежде чем ошеломленные террористы смогли отреагировать.

* * *

“Он уходит”, - безумно кричал аль-Тураби. Он и его люди сосредоточились на удаляющейся фигуре Макгарви, что дало телохранителю старшего инспектора и чернокожей женщине время продвинуться вверх по холму, ближе к фургону, где они укрылись. Теперь они методично стреляли, прижимая его и его людей к фургону.

Рация, лежащая на сиденье в фургоне, с шипением ожила. “Рашид ранен”, - взволнованно сообщил Ода по радио.

Аль-Турбай протянул руку через открытую дверь и схватил радио, больше не заботясь о том, прослушиваются ли их передачи. “Где Макгарви?” он закричал.

“Имад ударил его, и он упал. Но затем он исчез в лесу, как призрак. Мы должны уйти сейчас, пока можем!”

“Нет, пока Макгарви не умрет”, - приказал аль-Тураби.

Один из его людей, который выглядывал из-за фургона, внезапно упал навзничь, в центре его лба, чуть выше переносицы, зияла дыра.

“Убейте их!” - взревел аль-Тураби, брызги слюны разлетелись во все стороны. Он включил рацию. “Покройте лес РПГ!” - крикнул он.

Его люди начали открывать шквальный огонь в направлении телохранителя и чернокожей женщины, которые были хорошо спрятаны за большими могильными плитами. Но даже сквозь сильный огонь он мог слышать несколько сирен вдалеке.

Времени не оставалось, и он внезапно понял, что не хочет умирать здесь.

Он включил рацию. “Мы придем к вам так быстро, как только сможем”.

Двое из его людей погибли под точным огнем из-под дороги, остался только он и еще двенадцать человек; моджахеды во втором фургоне плюс трое водителей, ожидавших у южных ворот.

Он снова включил рацию. “Почему ты не стреляешь?” он потребовал.

В этот момент в лесу рядом с могилой разорвались два снаряда из РПГ, и он бросил рацию обратно в фургон и забрался на заднее сиденье. Пришло время убраться из этого проклятого места, не будучи убитым или захваченным в плен.

“Вперед!” - крикнул он своим людям. “Сейчас!”

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

АРЛИНГТОНСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ КЛАДБИЩЕ

Два снаряда из РПГ, один сразу за другим, разорвались в нескольких ярдах от того места, где скорчился Макгарви. Он видел, как двое террористов вышли из-за фургона шерифа, но прежде чем он успел выстрелить, они выпустили ракеты.

Деревянные наконечники и шрапнель разлетелись во все стороны, несколько попали в левый бок Макгарви, порезав ему ногу и туловище и открыв довольно существенную рану на шее. Два сотрясения также лишили его слуха, оставив после себя свистящий звук, как будто он находился внутри реактивного двигателя.

Поднявшись, он, пошатываясь, подошел к стволу большего дерева, откуда у него был хороший обзор до второго фургона. Он насчитал по меньшей мере четырех человек плюс одного на земле.

Те же двое, которые стреляли из РПГ, перезарядили и снова вышли из-за фургона.

Зрение Макгарви было затуманенным, но он оперся рукой с пистолетом о дерево и нажал на кнопку выстрела, который попал в капот фургона. Террорист отступил в сторону, а затем начал размахивать РПГ.

Прежде чем он успел выстрелить, Макгарви сделал два снимка по другому террористу с РПГ в руках, сбив его с ног, а затем так быстро, как только мог, перебрался через открытую полосу травы к другой группе деревьев.

Пуля из РПГ ударила в нескольких футах позади него, обдав его спину чем-то похожим на тысячи игл или картечь.

Целясь через плечо, он произвел два выстрела в террориста, который запустил РПГ, и затвор защелкнулся в открытом положении, пистолет разрядился.

Он остановился за одним из деревьев и прислонил голову к стволу. Его слух все еще был плохим, но ему показалось, что где-то вдалеке завыли сирены.

Осторожно выглянув из-за дерева, он бросил быстрый взгляд на холм, затем нырнул обратно. Он насчитал три тела на дороге, и, возможно, еще два террориста притаились за фургоном.

Он отпустил затвор. Главный оружейник Компании годами добивался, чтобы он носил "ЗИГ Зауэр" или "Глок", что-нибудь с большей убойной силой, чем "Вальтер", и вмещавшее не менее пятнадцати патронов. Но ППК был старым другом, который не раз спасал ему жизнь.

У него кружилась голова от ран и потери крови, и он сделал все, что мог. Полиция скоро будет здесь, и они смогут закончить работу.

Отсюда он не мог видеть могилу и не мог слышать никакой стрельбы.

Он выглянул из-за дерева, когда двое террористов оттаскивали тела с дороги. Третий сел за руль фургона и жестом приказал остальным поторопиться.

Пригибаясь и держась как можно дальше за деревьями, Макгарви направился вверх по склону к фургону так быстро, как только могли нести его ноги.

В пятнадцати футах от себя один из террористов поднял глаза и увидел Макгарви, взбирающегося на холм с пистолетом в руке, кровь струилась из дюжины ран, и он привалился спиной к фургону с выражением крайнего ужаса на его длинном узком лице.

“Кифайя баа!” крикнул Макгарви. Этого достаточно!

Второй террорист уже забрался внутрь фургона вместе с водителем, и он пытался пустить в ход свой карабин M8.

Макгарви добрался до мужчины за капюшон, схватил его за рубашку и развернул его, чтобы прикрыть открытую дверь, когда террорист внутри выстрелил из М8, три пули попали в затылок его товарища-моджахеда.

Водитель резко включил передачу и нажал на педаль газа.

Макгарви оттолкнул мертвого террориста в сторону, и когда фургон начал отъезжать, завизжав шинами, он сунул руку внутрь, схватил мужчину за руку и вытащил его, они оба откатились назад с дороги.

Террорист потерял свою винтовку, но он вытащил из-за пояса автомат Beretta. Макгарви выхватил пистолет у него из рук и ударил рукояткой пистолета в переносицу мужчины, лишив его чувств.

С трудом поднявшись на ноги, Макгарви доковылял обратно до дороги и трижды выстрелил в удаляющийся фургон, пока тот, наконец, не оказался вне пределов досягаемости.

Кто-то выкрикивал его имя, как будто с очень большого расстояния. Макгарви показалось, что это был женский голос.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как второй фургон шерифа несется по дороге, практически над ним.

Макгарви мельком увидел Глорию, которая бежала пешком вниз по холму от места захоронения, выкрикивая его имя, когда он отскочил назад. Фургон вильнул, чтобы сбить его, но его переднее колесо соскользнуло с обочины, и водитель в отчаянии вернул фургон на тротуар.

Глория начала стрелять по удаляющемуся фургону, но у нее закончились патроны к тому времени, как она добралась до Макгарви, который упал окровавленной кучей рядом со все еще находящимся без сознания террористом, которого он вытащил из первого фургона.

Глория согнулась в талии, схватившись за бока и пытаясь отдышаться. Ей в голову попало несколько осколков шрапнели или мраморной крошки, и из ран сочилась кровь.

“Ты выглядишь не так уж сексуально”, - сказал Макгарви, садясь. “Ты в порядке?”

Она кивнула. “Машины скорой помощи в пути”, - сказала она, ее голос был далеким. “У тебя есть какие-нибудь серьезные раны?”

“Я так не думаю. Как насчет Тони и детей?”

“С ними все в порядке, благодаря тебе. Но мы потеряли шесть человек, плюс Макса Шнайдера, одного из людей Адкинса ”. Она взглянула на террориста. “Как насчет него?”

“Он будет жить”, - сказал Макгарви.

“Ну, он единственный, кто у нас есть, если только Бюро или кто-то еще не догонит остальных”, - сказала она, глядя на дорогу в том направлении, где исчезли два фургона. Она повернулась обратно к Макгарви. “Они охотились за тобой”.

“Да, я знаю”.

Она выдавила из себя легкую улыбку. “Ты не очень популярный парень”.

Он улыбнулся в ответ. “Ты думаешь, это из-за моей личности?”

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СОРОК

ПОРТ ЛА ГУЛЕТТ, ТУНИС

В четыре утра практически не было движения, хотя девять судов в порту горели огнями, как с борта, так и вдоль северного причала, где разгружалось большинство грузовых судов. Ночная смена ушла час назад, и порт не будет открыт для работы до семи. Мужчина, одетый в темные брюки и пуловер, с вещевым мешком обычного моряка, шел по набережной, остановившись у трапа прогулочного парохода.

Руперт Грэм посмотрел на иллюминаторы мостика, но там горел только тусклый красный свет, и, похоже, на борту никого не было, хотя он мог слышать отдаленный звук работающих механизмов внутри корпуса. Он знал этот корабль и его хозяина почти так же хорошо, как людей и пиратские корабли, которыми он командовал. Ни на то, ни на другое особо не стоило смотреть, но и человек, и сосуд заслуживали доверия.

Это был теплоход Distal Volente, принадлежащий небольшой греческой судоходной компании и зарегистрированный в Либерии. Построенный в 1959 году в Соединенном Королевстве судостроителями Сандерленда, он знавал лучшие дни. Теперь она считалась утилизатором, который представлял собой лодку, настолько потрепанную, настолько изъеденную ржавчиной, что она мало на что годилась, кроме как на верфь, где ее разделали бы и продали на металлолом.

На высоте 150 метров над палубой его надстройка находилась в середине судна, оставляя грузовые помещения в трюмах, а также на палубе в носовой и кормовой частях. Четыре грузовых контейнера были прикреплены к кормовой палубе, а два других были закреплены на носу. Она держалась низко в воде, готовая отчалить, как только тунисский пилот прибудет сегодня утром.

Невысокий, худощавого телосложения мужчина, одетый в белую рубашку с открытым воротом, вышел из тени и подошел к перилам. “Рад видеть тебя снова, мой старый друг”, - тихо позвал он, его певучий индонезийский акцент был отчетливым.

“Я думал, что ты уже был бы мертв или в тюрьме”, - сказал Грэм.

“Когда-нибудь умру, в тюрьме - никогда”, - сказал капитан Халим Субандрио, посмеиваясь. “Кто-нибудь заметил, как ты шел сюда?”

“Я так не думаю”, - сказал Грэм. Он проявлял большую осторожность в своих движениях. Наконец-то он собирался сильно ударить по ублюдкам, и он не хотел упускать свои шансы.

“Тогда поднимайтесь на борт, нам нужно поговорить, прежде чем мы отправим вас в укрытие”.

Грэхем начал подниматься по трапу, осознавая, что Субандрио смотрит с причала обратно на дорогу. Он был крутым старым ублюдком, который годами промышлял пиратством в Южно-Китайском море, прежде чем появился Грэм. Он прожил так долго, потому что был осторожным человеком.

“Никогда не забывай всегда оглядываться через плечо, мой друг”, - сказал он Грэму в самом начале. “Таким образом, ты сведешь к минимуму неприятные сюрпризы и проживешь еще один день, чтобы разделить постель с хорошей женщиной”.

Грэм чуть не убил человека на месте; его горе из-за смерти Джиллиан было все еще свежо в его памяти, а ненависть была яркой лужицей расплавленного металла в его животе.

Субандрио перенял немного этого из глаз Грэма. Он мягко улыбнулся и положил руку на плечо Грэхема, как мог бы отец по отношению к сыну. “Также помните, что прошлое никогда нельзя пережить снова. Неважно, насколько это ужасно или радостно, мы должны идти дальше ”.

Грэм и его команда научились определять время своих захватов так, чтобы оно совпадало с расписанием отплытия Distal Volente. В течение нескольких часов после того, как они поднимались на борт несчастного судна, убивали его команду и крали груз, они встречались с Субандрио и передавали украденные товары. Корабли Грэхема трижды подвергались абордажу, но всегда после того, как они избавлялись от своего груза, так что против него никогда не выдвигалось никаких обвинений.

Вверху Грэм пожал руку мужчине. “Моя команда здесь?” Субандрио кивнул в сторону контейнеров, привязанных к кормовой палубе. Было ясно, что он не был счастлив. “Они поднялись на борт в одном из них вчера днем. Как только стемнело, они выбрались наружу и спустились на нижнюю палубу”. Он покачал головой. “Это плохие дела, Руперт, между ними и моей командой. Вам придется что-то предпринять, прежде чем ситуация полностью выйдет из-под контроля ”.

Бен Ладен подготовил восемнадцать членов экипажа, большинство из которых были иранцами, для выполнения трудной миссии. Но, хотя у них было большое религиозное рвение к джихаду, они были неудачниками, которые лучше подошли бы в качестве террористов-смертников в Багдаде или моджахедов, сражающихся с американцами в Афганистане, чем в качестве команды на борту подводной лодки. Грэм никогда не встречался ни с кем из них, он только видел их досье, но он был убежден, что к тому времени, как они пересекут Атлантику, из них сформируется приемлемая команда. Он убил бы любого человека, который не будет сотрудничать, и чем скорее он донесет это сообщение до всех, тем скорее сможет начаться их обучение.

У них был бы только один шанс осуществить то, что он планировал сделать, и эти планы не включали совершение самоубийства ради дела. Он позволил бы своей команде удостоиться такой чести.

“В чем именно проблема?” - Спросил Грэм.

“Давайте сначала уберемся с палубы”, - сказал Субандрио и повел Грэхема к люку, ведущему в надстройку.

Проход был тускло освещен красным. Теперь Грэм мог более отчетливо слышать звук работающего оборудования где-то внизу. И он мог слышать бормотание нескольких голосов. Кто бы ни говорил, голос звучал сердито.

“Я хочу, чтобы они вернулись в контейнер, но они отказываются выполнять мои приказы”, - сказал Субандрио. “Ты можешь слышать их. Они занимались этим всю ночь; спорили, дрались; устроили очень большой беспорядок на моем камбузе и в складских помещениях. Моя команда отказывается иметь с ними что-либо общее ”.

“Я позабочусь об этом”, - пообещал Грэм. Было лучше, что он с самого начала установил между ними четкое взаимопонимание.

“По расписанию пилот будет здесь менее чем через три часа”, - сказал Субандрио. “Иногда он приходит рано. Если вас или вашу команду заметят, игра будет окончена ”.

“В контейнере есть еда и вода?”

“Да, и свет. Это будет только до тех пор, пока мы не преодолеем волнорезы и лоцман не уйдет ”, - сказал Субандрио. “Может быть, еще на час, в зависимости от пробок, и ты сможешь оставить свою маленькую коробку”.

Грэм поставил свою спортивную сумку. Он достал из кармана свой пистолет, 9-мм Steyr GB, и навинтил на конец ствола глушитель Vaime. “Подожди здесь, Халим, я схожу за ними”.

Субандрио кивнул. “Как долго вам будет нужен мой корабль?”

“Мы уйдем завтра к полуночи”.

“Кто эти парни? В чем миссия?”

“Ты не захочешь знать”, - сказал Грэм. “У вас есть какие-нибудь рулоны пластика?”

“Должно быть немного в камере хранения”, - озадаченно сказал Субандрио.

“Я вернусь через пару минут”, - сказал Грэм и направился на корму, в камбуз и столовую команды.

Субандрио управлял своим кораблем с экипажем всего из девяти человек, включая повара, но все они были вне поля зрения этим утром, держась подальше от иранцев, которые отсиживались в столовой, ожидая прибытия своего собственного капитана.

Когда Грэм завернул за угол, он услышал, как кто-то сказал что-то по-арабски из открытой двери в конце узкого коридора, и несколько мужчин резко рассмеялись. Он засунул пистолет за пояс на пояснице и прошел в конец коридора, где остановился у открытой двери.

Сильный запах марихуаны и чего-то еще едкого доносился из маленькой обеденной зоны. Восемнадцать членов его экипажа, все в синих джинсах или брюках цвета хаки и футболках, с многодневной щетиной на лицах, столпились вокруг двух длинных узких столов, заваленных остатками рыбных и говяжьих консервов, крекерами, кока-колой и другими продуктами, которые они стащили с судовых складов. Сервировочная стойка и служебная дверь в задней части помещения открывались на камбуз, который выглядел беспорядочно.

Пара из них заметила Грэма в дверях, но они просто тупо смотрели на него.

“Доброе утро”, - сказал Грэм по-английски.

Все они повернулись и посмотрели на него с некоторым любопытством, но не более того. Один из них сказал что-то по-арабски, и несколько мужчин усмехнулись.

“С этого момента мы будем говорить по-английски, если вы не возражаете”, - сказал Грэм. “Кто такой Мухаммед аль-Хари?”

“Я”, - сказал высокий, стройный мужчина, пьющий из кружки без ручки. Согласно досье, предоставленному бен Ладеном, аль-Хари был офицером-навигатором на одной из иранских подводных лодок Kilo и даже посещал Специальные курсы для будущих офицеров в Военной академии имени Фрунзе в Ленинграде.

“Ты будешь моим исполнительным директором”, - сказал Грэм.

Глаза Аль-Хари загорелись. “Значит, это правда, что у нас есть подводная лодка?”

“Мы сделаем это, если сможем выбраться из Туниса без ареста, что, несомненно, произойдет, если власти обнаружат ваше присутствие на борту этого судна”.

“Я не собираюсь возвращаться в эту вонючую коробку”, - проворчал один из них. “Мы спрячемся в кают-компании экипажа. Ни один пилот не станет утруждать себя поисками там ”.

“Очень хорошо”, - любезно ответил Грэм. “Мистер аль-Хари, в камере хранения есть рулон пластиковой пленки. Принеси мне его кусочек, если хочешь, со стороной около двух метров, я думаю. И посмотри, сможешь ли ты найти какую-нибудь пленку ”.

Аль-Хари неуверенно кивнул, но встал и пошел на камбуз.

“Назовите, пожалуйста, ваше имя и звание?” Грэм спросил члена экипажа, который жаловался.

“Я Сайед Асиф”, - ответил член экипажа, как будто его имя что-то значило. “Я был обычным моряком. Но я не собираюсь возвращаться в этот ящик ”.

“Вы из Пакистана?” - Спросил Грэм.

Остальные внимательно следили за обменом репликами. Один из них сказал что-то по-арабски, и несколько из них снова засмеялись.

Аль-Хари вернулся с листом пластика и мотком клейкой ленты.

“Разложите это на палубе позади матроса Асифа, пожалуйста”, - проинструктировал Грэм.

Теперь пакистанец явно нервничал, не совсем понимая, что должно было произойти, но начиная осознавать, что бы это ни было, возможно, не так уж хорошо.

Аль-Хари расстелил пластик позади моряка, затем отошел в сторону.

Грэм вытащил свой пистолет и, прежде чем кто-либо успел пошевелиться, произвел один выстрел в середину лба Асифа, убив его мгновенно, его тело упало назад со стула и приземлилось на пластиковый лист.

“Заверните тело моряка Асифа в пластик и закрепите его скотчем”, - сказал Грэм ошеломленным членам экипажа. “Когда ты закончишь с этим, ты уберешь беспорядок, который ты здесь устроил, и встретимся наверху — с телом - через десять минут. Я присоединюсь к вам в нашей роскошной каюте на палубе. Мне многое нужно тебе сказать ”.

Никто не произнес ни звука, но их взгляды были прикованы к нему. Он привлек их внимание.

“Это понятно?”

“Есть, есть, капитан”, - решительно ответил аль-Хари.

“Очень хорошо, ты можешь продолжать”, - сказал Грэм, повернулся и ушел.

СОРОК ОДИН

КЕЙСИ КИ, ФЛОРИДА

Макгарви, одетый только в плавки, с полотенцем на шее, перешел на шаг и посмотрел на Мексиканский залив, когда V-образная стая коричневых пеликанов скользнула прямо над водой, казалось бы, без усилий. Его левое плечо, в которое он получил пулю две недели назад, все еще болело и затекло, но каждый день напряженных упражнений возвращал его на пик физической формы.

Он провел всего одну ночь в больнице в Бетесде, прежде чем выписался, и Лиз отвезла его и Кэтлин в их новый дом на одном из барьерных островов к югу от Сарасоты. На следующий день после их приезда он начал свой режим упражнений, доводя свое тело до предела. Теперь он плавал в заливе в течение целого часа каждое утро на рассвете, а затем пробегал пять миль босиком по пляжу.

На прошлой неделе он снова начал стрелять в закрытом тире для стрельбы из пистолета рядом с Университетским бульваром в Сарасоте. Один из инструкторов пытался убедить его брать уроки стрельбы и отказаться от "Вальтера" в пользу чего-нибудь с большей убойной силой, но после того, как Макгарви разрядил одну обойму быстрым огнем, все пули попали в круг диаметром в один дюйм, он ушел, качая головой.

Его физические раны заживали, но до этого момента он не мог выбросить из головы видение лица Тони Таларико, когда она и ее дети столкнулись лицом к лицу с террористом, которого Макгарви вытащил из фургона.

Он пришел в сознание и сидел на заднем сиденье полицейской машины, его руки были скованы за спиной наручниками.

Врач скорой помощи оказывал Макгарви первую помощь в десяти футах от него, когда Тони и детей сопровождал Эдкинс на холм. Она вырвалась и подошла к полицейской машине, чтобы поближе рассмотреть мужчину. Выражение ее крошечного личика было выражением чистой ненависти: грубой, интенсивной и очень личной. У Макгарви не было никаких сомнений в том, что, если бы кто-то вручил ей пистолет в тот момент, она бы разрядила его в голову мужчины.

Ее дети наблюдали за ней, и когда она повернулась к ним, они оба отошли в сторону и разрыдались. Они были напуганы не террористом, а выражением глаз своей матери.

Остров здесь был очень узким, единственная дорога проходила менее чем в ста футах от пляжа. Дома через дорогу утопали в пышной тропической растительности: пальмах, бугенвиллеях, морском винограде и десятках различных цветущих деревьев и кустарников. Дом Макгарвиев был двухэтажным в флоридском стиле, с высокими потолками, большими выступами и верандой, которая полностью охватывала второй этаж. В хорошую погоду дом мог быть полностью открыт, чтобы ловить малейший ветерок с залива или с прибрежных водных путей.

Кэтлин любила это место, и для него этого было достаточно, хотя они заплатили то, что он считал непристойной ценой.

Добравшись по тропинке до дороги, Макгарви направился к своему дому, его мысли все еще были о нападении в Арлингтоне. Не было никаких сомнений в том, что целью был он, но единственная причина, которую он смог придумать, заключалась в том, что бен Ладен боялся, что Макгарви может помешать миссии подводной лодки.

Шестерым террористам удалось скрыться; тот, кто был за рулем фургона, на который напал Макгарви, двое во втором фургоне и, по-видимому, водители трех автомобилей, которые им удалось использовать в качестве транспортных средств для побега через южные ворота. Криминалисты из ФБР нашли множество вещественных доказательств из брошенных фургонов, а также из тел семи убитых террористов и единственного выжившего.

На данный момент они идентифицировали девять нападавших, все из которых были в списках наблюдения Национальной безопасности. Никто не имел ни малейшего представления, как они попали в Соединенные Штаты, но, по словам средств массовой информации, которые придали нападению большое значение, ошибка была просто еще одним примером того, насколько плохую работу делал Вашингтон для защиты страны.

Макгарви принял только один звонок от Эдкинса на прошлой неделе с этой информацией, но он не вмешивался в это ради Кэтлин, уверенный, что, если и когда выяснится что-то важное, Отто даст ему знать.

Дом находился в двадцати ярдах от входа, а сзади лужайка плавно спускалась к лодочному причалу и экранированной беседке с видом на водный путь. По вечерам они иногда сидели в беседке, прислушиваясь к тишине.

Оказавшись внутри, Макгарви прошел через большой, просторный вестибюль и направился прямиком обратно в огромную открытую кухню, которая выходила прямо на плавательный бассейн и за ним на Прибрежный водный путь.

Кэтлин, босиком, в цветастом саронге и белом топе от бикини, стояла у стойки, нарезая фрукты для их завтрака. Она подняла глаза, на ее лице сияла улыбка. “Как все прошло этим утром?”

“С каждым днем все лучше”, - сказал он, разминая плечо. Он подошел и легко поцеловал ее в щеку. “Что в расписании на сегодня?”

“Как бы ты отнесся к тому, чтобы поехать в Ларго этим утром?” Спросила Кэти, наливая ему чашку кофе.

Дело не было закончено, пока они не нашли Грэма и подводную лодку, и пока бен Ладен не был мертв. Но сейчас ему ничего не оставалось делать. На данный момент это было в руках Отто. “Конечно. Что у тебя на уме?”

“Островная пакетботная верфь находится вон там. Я подумал, что мы могли бы купить парусную лодку. Или, по крайней мере, поговори с кем-нибудь об этом ”.

Макгарви пришлось улыбнуться. “Ты все спланировал для нашей отставки, не так ли?”

Кэтлин пожала плечами. “Этой осенью ты возвращаешься к преподаванию и, вероятно, работаешь над своей книгой Вольтера, и я разговаривал с некоторыми благотворительными организациями о том, чтобы войти в их советы директоров. Мы будем заняты, и нам понадобится какое-то отвлечение. Что плохого в парусном спорте? Нам обоим это нравится. Погода здесь отличная ”.

“У меня есть время принять душ и позавтракать?”

“У нас есть все время в мире”, - весело ответила она.

Настроение Макгарви мгновенно омрачилось. “Пока”, - сказал он, и ее лицо вытянулось, но всего на мгновение.

“Тогда мы сделаем все возможное, пока можем”, - сказала она ему.

“Это не будет длиться вечно, Кэти”, - сказал он.

Она выдавила слабую улыбку. “Это то, что ты сказал в прошлый раз”.

“Это должно быть сделано”.

“Я знаю”, - сказала она.

Макгарви поднялся наверх и принял душ, вода успокаивающе барабанила по задней части его шеи. После Арлингтона он сосредоточился на исцелении своего тела так быстро, как только мог, потому что знал, что его призыв к действию может прозвучать в любой момент, и когда это произойдет, он хотел быть готовым. Он отчаянно хотел полуотставки, которую Кэти запланировала для них, но он так же отчаянно хотел увидеть конец террору бен Ладена. Соединенные Штаты, конечно, не могли полагаться на пакистанцев в выполнении этой работы; они были окружены таким количеством внутренних проблем, что у президента Мушаррафа были связаны руки. Большая часть его вооруженных сил и значительная часть персонала его разведывательной службы сочувствовали делу "Аль-Каиды". Были даже покушения на его жизнь со стороны сторонников бен Ладена.

Устранение человека всегда было миссией один на один.

Когда он вытирался, в спальне зазвонил телефон. Кэтлин ответила на звонок на кухне после первого гудка. Он одевался, когда она подошла к двери.

“Это Отто”, - сказала она, и она выглядела смирившейся.

Макгарви хотел сказать ей, что все будет хорошо, но она всегда могла видеть насквозь эту его особую ложь. Он поднял трубку. “Доброе утро. Ты нашел Килограмм?”

“О, вау, еще нет, Мак”, - восторженно воскликнул Ренке. “Как ты себя чувствуешь? Понятно? Луиза хочет знать.”

“Я буду жить”, - сказал Макгарви. Он поднял взгляд, но Кэтлин уже ушла. “Что насчет подлодки?”

“Ни один не пропал. Честный индеец, если бы он захватил лодку, мы бы уже знали об этом ”.

“Тогда у него есть от кого-то помощь”, - сердито сказал Макгарви. “Черт возьми, Отто, бен Ладен не нанимал капитана подводной лодки просто так”.

“Я знаю, и мы не прекращали поиски”.

Макгарви на мгновение закрыл глаза. У него было несколько серьезных видений о ядерном оружии, которое было брошено в Соединенные Штаты с расстояния в несколько миль от берега, не давая абсолютно никакого времени на ответ. “Прости”, - сказал он.

“Не парься, Мак. Если он приберет к рукам килограммовую лодку — неважно откуда — мы его прикончим ”.

“Ты звонил не поэтому”.

“Нет. Нам повезло с парнем, которого ты вытащил из фургона в Арлингтоне. Бюро наконец выяснило, кто он такой. Камаль аль-Тураби, один из лучших силовиков бен Ладена. Они потеряли его след в прошлом году, но, похоже, он был прямо у них под носом по меньшей мере одиннадцать месяцев. Он выдавал себя за дантиста в Лореле. Соседи говорили, что он был отличным парнем, почти таким же американцем, как они ”.

“Где он прямо сейчас?”

“Они запрятали его где-то в Эндрюсе”.

“Он говорил с кем-нибудь, может быть, с адвокатом?” - Спросил Макгарви. “Есть ли какие-либо утечки в СМИ о том, что он у нас и почему?”

“Я так не думаю”, - сказал Ренке.

“Я лечу туда сегодня, но тем временем я хочу, чтобы ты сделал для меня пару вещей”, - сказал Макгарви. “Скажи Адкинсу, что я уже в пути. Мне понадобится некоторая помощь, но я объясню, когда доберусь туда. Тогда я хочу, чтобы аль-Тураби перевели в Гитмо сегодня вечером, но без документов. Я хочу, чтобы его классифицировали как Джона Доу, американского боевика, работающего на Аль-Куайду ”.

“Эдкинсу придется потянуть за некоторые серьезные ниточки”, - сказал Ренке.

“Скажи ему, чтобы это произошло с участием как можно меньшего числа людей, за исключением коммандера Вайса”.

Ренке помолчал всего секунду, но затем усмехнулся. “Вайсс не будет счастливым туристом, особенно если ты снова появишься там с Глорией”.

“Если нам повезет, я думаю, что знаю, как найти бен Ладена”, - сказал Макгарви. “Но мне также нужно, чтобы ты попросил Джареда Крауса об ассистировании”. Краус был начальником отдела технического обслуживания компании. Это были люди, которые придумали устройства, которыми пользовались оперативники.

“Что тебе нужно?” - Спросил Ренке.

Макгарви объяснил, чего он хочет от Крауса и как он собирается это использовать, но должны быть ограничения.

“Не парься, кимо сабе”, - сказал Ренке. “Я уже видел технические характеристики, так что к тому времени, как вы доберетесь сюда, мы будем готовы к работе”.

“О, и пришлите сюда кого-нибудь присмотреть за Кэти, не могли бы вы?” Сказал Макгарви.

“Будет сделано”.

СОРОК ДВА

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Отправляясь на такси в Лэнгли от Даллеса, Макгарви чувствовал себя отстраненным. Он уже начал покидать свой дом и свою семью, помещая свою любовь к жене, дочери и внучке в особый отсек в своем сознании; тот, в котором он мог забыть о них, пока был в поле. Проклятием любого убийцы были привязанности к местам, к вещам, и особенно, к людям.

Лоуренс Даниэль, наставник в первые дни его работы в ЦРУ, предупреждал, что полевые офицеры, которые продержались дольше всех, были либо теми, у кого не было багажа, либо теми, кто знал, когда нужно забыть дом и очаг. “Полностью забудь, Кирк, как будто в твоей жизни никого не было”.

Для него это был один из самых трудных уроков; и тот, который стоил ему брака, когда Кэти в упор поставила его перед выбором : она или ЦРУ.

В те дни он был высокомерным ублюдком, со своим набором демонов, и он только что вернулся с особенно неприятного задания в Сантьяго, Чили, в ходе которого он убил армейского генерала и его жену. Его эмоции были повсюду, поэтому он развернулся и вышел за дверь.

Тогда он сбежал в Швейцарию, чтобы спрятаться, и прошло очень много времени, прежде чем они с Кэтлин снова были вместе; потерянные годы не только для него и его жены, но и для их дочери Элизабет.

Но это было тогда, а сейчас он был здесь, готовый вернуться на поле боя.

Кэтлин стоически упаковала вещи для него, ничего не говоря, наблюдая, как он собирает свое оружие, пару запасных магазинов с патронами и свой спасательный набор из нескольких паспортов, подходящих кредитных карточек, которые невозможно отследить, и десяти тысяч долларов в различных валютах, которые будут отправлены вперед в качестве обязательного пакета национальной безопасности.

Когда он закончил, она протянула ему его коричневую спортивную куртку. “Есть какие-нибудь странные идеи, как долго тебя не будет, на случай, если я захочу заказать столик на ужин или еще что-нибудь для нас?” - спросила она.

“Может быть, дней десять, на этот раз недолго”.

Она хотела сказать что-то, что заставило бы его передумать; он мог видеть это в ее глазах. “Должен ли я обойти фургоны или что-то в этом роде?”

“Кто-то спускается, чтобы прокатиться на дробовике вместо тебя. Отто даст тебе знать ”.

Она пришла в его объятия и задрожала, когда он крепко обнял ее. “Береги себя, Кирк”, - сказала она ему на ухо. “Вернись ко мне”.

“Рассчитывай на это”.

Получая пропуск для посетителей у выхода на посадку, Макгарви помнил тело Кэти в своих объятиях, когда они целовались на прощание в аэропорту, но когда он зарегистрировался, он уже забыл ее запах и то, как сильно скучал по ней еще до своего отъезда.

Адкинс был предупрежден о прибытии Макгарви и ждал у двери в свой офис. “Отвечайте на мои звонки”, - сказал он своей секретарше.

“Да, сэр”, - сказала Далия Свенсон. Она была личным секретарем Макгарви, когда он был директором ЦРУ. “Как вы себя чувствуете, мистер Макгарви?” она спросила.

“Намного лучше, спасибо”.

Она была пожилой женщиной с седыми волосами и сдержанными манерами старой школы, но она тепло улыбнулась ему. “Я рад”.

Он подмигнул ей, затем последовал за Адкинсом в офис на седьмом этаже.

“Мне удалось добиться перевода аль-Тураби в Гуантанамо, на самом деле он, вероятно, уже в пути”, - сказал Адкинс, проходя за свой стол. Он жестом пригласил Макгарви занять место. “Но Отто не посвятил меня ни в какие подробности. Не хотели бы вы ввести меня в курс дела?”

“Аль-Тураби - один из главных палачей бен Ладена. Важен для дела”.

“Хорошо, я понимаю причину, по которой его отправили вниз как Неизвестного. Но что потом?”

“То, что командир ВМС Глория Ибенез подверглась жестокому обращению, может быть на руку. Отто сейчас отрабатывает путь возврата денег к источнику, но вполне возможно, что Вайс состоит на жалованье у ”Аль-Каиды "."

Понимание начало мерцать в глазах Адкинса, и он покачал головой. “Пожалуйста, не говори мне, что ты собираешься вернуться туда”.

“Да, это я”, - сказал Макгарви. “И я забираю Глорию с собой, так что тебе придется подергать еще за несколько ниточек”.

Эдкинс откинулся на спинку стула. “Я не хотел твоей работы, ты знаешь. Так что, если ты делаешь это, чтобы отомстить мне, ты можешь остановить это ”.

“В ту минуту, когда аль-Тураби появится в лагере Дельта, кто-нибудь узнает его, и Вайс получит известие”.

“Продолжай”.

“Глория и я собираемся надавить на него изо всех сил, и я предполагаю, что Вайс устроит ему побег”.

“Я на это не куплюсь, Мак”, - сказал Адкинс. “Даже если Вайс связан с аль-Каидой, что делает его предателем, зачем ему рисковать своей шеей с тобой и Глорией прямо там?”

“Мы останемся всего на пару часов, ровно столько, чтобы немного его разогреть”.

“И?”

“Когда аль-Тураби выйдет оттуда, я собираюсь последовать за ним”.

Адкинс несколько долгих мгновений ничего не говорил, очевидно, пытаясь представить то, что ему говорили, в какой-то перспективе. “Ты думаешь, он приведет тебя к бен Ладену?”

“Я думаю, что это возможно, Дик”, - сказал Макгарви.

“Почему вы хотите, чтобы мисс Ибенез поехала с вами?”

“Я хочу, чтобы она занимала Вайса”.

“И разозлился”, - сказал Адкинс. “Потому что разозленные люди совершают ошибки”.

“Да, и это будет стоить ему больше, чем пара синяков”, - сказал Макгарви. “Но мы не хотим сообщать об этом, пока я не найду бен Ладена”.

“И закончи работу”, - деликатно сказал Адкинс.

“Да”, - столь же деликатно ответил Макгарви. Он столкнулся лицом к лицу с бен Ладеном в пещере в горах Афганистана. Это было до 11 сентября, и с тех пор он не мог выкинуть образ этого человека из головы. “В этой борьбе нет невинных”, - сказал бен Ладен. Он доказал свою точку зрения в Нью-Йорке.

“Он знает, что ты придешь. Вот почему они пытались напасть на тебя в Арлингтоне ”.

“Боже, благослови СМИ”, - язвительно заметил Макгарви. Атака попала на первые полосы практически всех газет мира.

“Вы знаете, он не остановится”, - сказал Адкинс.

“Я надеюсь, что он этого не сделает”, - сказал Макгарви. “Арлингтон был ошибкой. Кто знает, может быть, он сотворит еще одного ”.

“Когда ты уезжаешь?”

“Как только я смогу найти Глорию”.

“Она внизу, на ферме, заканчивает разбор полетов”, - сказал Эдкинс. “Ты знал?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Звучит так, как будто это дело рук Говарда Макканна”.

“Она будет рада, что ее спасли”.

* * *

Пропуск для посетителей Макгарви не позволил бы ему пройти в коридор технических служб для исследований и разработок, поэтому Джареду Краусу пришлось выйти и лично сопроводить его внутрь. Краус был дородным мужчиной под тридцать, с серьезным поведением. Для него никогда ничего не было шуткой. Его сотрудники утверждали, что у него вообще не было чувства юмора.

“Добрый день, господин директор”, - сказал он. “Мистер Ренке ждет нас в конференц-зале ”.

“Ты смог придумать то, что мне нужно?” - Спросил Макгарви. Левая бровь Крауса приподнялась, как будто вопрос был личным оскорблением. “Конечно”.

Двери большинства научно-исследовательских лабораторий и испытательных центров были защищены устройствами идентификации по отпечаткам сетчатки, которые открывались только в сейфы, которые действовали как воздушные шлюзы на борту космического корабля. Внутренняя дверь в само учреждение не могла быть открыта, если внешняя дверь не была закрыта и заперта.

Крыло было оживленным ульем, но никто не говорил громче шепота. Это место и люди, которые здесь работали, придумывая игрушки для офицеров полевых операций, всегда казались Макгарви научной фантастикой, чем-то из старой "Миссия невыполнима".

“Только здесь, сэр”, - сказал Краус в конференц-зале рядом со своим кабинетом в конце коридора.

Ренке сидел, скрестив ноги, на длинном столе, вертя в руках то, что казалось обычным спутниковым телефоном. Рядом с ним лежал небольшой кожаный футляр, размером примерно с толстую записную книжку.

Он поднял взгляд, его глаза сияли, как у ребенка, получившего новую игрушку. “О, вау, я только что закончил программировать третью замочную скважину, и никто не сможет обнаружить, что я сделал”.

“Вы знаете, что у нас серьезное ограничение по размеру”, - сказал Макгарви.

“Мы позаботились об этом для вас, господин директор”, - сказал Краус. “На самом деле мы работаем над технологией уже несколько лет, еще до того, как вы покинули компанию”.

“Что ты придумал?”

Краус расстегнул кожаную сумку на молнии, достал один из четырех шприцев для подкожных инъекций, каждый примерно на четверть заполнен молочным раствором, и протянул его Макгарви. “Это нанотехнология”.

Отверстие на деловом конце шприца было больше, чем у большинства игл, и было закрыто пластиковой оболочкой. “Что это?”

“Это хорошая часть. Жидкость на самом деле является производным тиопентала натрия — сыворотки правды. Но также в каждом шприце содержится GPS-передатчик, который вы хотели, размером не больше песчинки.”

Макгарви поднес шприц к свету, но не смог разобрать устройство. “У него не может быть большого радиуса действия”.

“Вот почему я запрограммировал три спутника”, - сказал Ренке. “Замочная скважина сможет уловить сигнал, только если передатчик находится почти прямо под ней. Это будет отображаться на спутниковом телефоне, но сигнал будет прерывистым, в зависимости от спутникового перехода.”

“Как мне активировать телефон?” - Спросил Макгарви.

“Четыре шприца, четыре GPS-передатчика. Введите три единицы и фунт, и телефон отобразит широту и долготу первого передатчика. Три двойки и фунт дают тебе вторую единицу и так далее ”.

“Есть еще один недостаток”, - сказал Краус. “Время автономной работы. Лучшее, что мы можем сделать, - это семь дней, так что вам придется поторопиться. Хорошая новость в том, что батарейки не включатся, пока они не подвергнутся воздействию тепла тела объекта в течение шестидесяти-девяноста минут.”

“Мы даем вам четыре из них, чтобы Вайс не был уверен, вернулись ли вы с Глорией только из-за аль-Тураби”, - сказал Ренке. “Все будет зависеть от того, как быстро он сможет вытащить их оттуда и передать в руки кубинской разведки. С момента последнего перерыва Гитмо был надежно заперт ”.

“Он справится”, - сказал Макгарви. “Аль-Тураби - это просто слишком большая добыча”.

УИЛЬЯМСБУРГ, Вирджиния

Было около двух часов дня, когда Макгарви добрался до учебного центра ЦРУ рядом с I-64 за пределами Уильямсбурга. Расположенный в отдаленной части военно-морской резервации Кэмп Пири на реке Йорк, он был местом, где новобранцев обучали основам ремесла, в котором нуждались офицеры полевых операций, и это было также место, куда ходили "старые руки", чтобы отточить свои навыки или передать то, чему они научились, обычно нелегким путем.

Дочь Макгарви Элизабет и ее муж, Тодд Ван Бюрен, заняли посты комендантов лагеря вскоре после 11 сентября, когда уровень вербовки был рекордно высоким. Они были достаточно молоды, чтобы новобранцы могли общаться с ними, но достаточно опытны, чтобы новобранцы испытывали к ним уважение.

“С возвращением, господин директор”, - сказал охранник у ворот. “Миссис Ван Бюрен ожидает тебя в офисе ”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви и продолжил долгий путь через лес к скоплению деревенских зданий, в которых размещался штаб лагеря, классные комнаты и центр военнопленных, где новобранцев подвергали строгим, иногда даже жестоким допросам, как если бы они были шпионами, захваченными иностранной державой. Столовая, комнаты отдыха и жилые помещения также были расположены в административном районе.

Перед главным офисом было припарковано несколько машин, а напротив, на стоянке, остановился синий автобус с опознавательными знаками ВВС США, из которого высыпали пятнадцать или шестнадцать новобранцев, которых приветствовали несколько инструкторов, одетых в БДУ.

Элизабет, стройная, с симпатичным круглым лицом и короткими светлыми волосами, практически близнец своей матери в этом возрасте, вышла из административного здания, когда подъехал Макгарви. Как и инструкторы, она была одета в армейский камуфляж, ее ботинки были зашнурованы. В дополнение к управлению лагерем она и Тодд также преподавали многие занятия, включая рукопашный бой, ночные полевые учения на болоте и подрывные работы. Ей нравилось взрывать вещи так же сильно, как и ее мужу.

“Привет, папочка”, - сказала она, и они с отцом обнялись.

“Как ты, милая?” - Спросил Макгарви.

“Просто персиковый”, - сказала она. Она взяла его под руку. “Пойдем прогуляемся”. Она казалась хрупкой, на взводе.

Они направились по грунтовой дорожке за административным зданием, которая в конечном итоге привела к открытому стрельбищу, а за ним - к тренировочным бункерам по сносу зданий и деревне городских военных действий.

“Каждый может довольно хорошо догадаться, почему Дик Эдкинс перезвонил тебе”, - сказала она. “Нам совсем не повезло в поисках бен Ладена. Ты единственный, кто встретился с ним лицом к лицу и остался жив. И тот факт, что они пытались напасть на тебя в Арлингтоне, довольно хорошо доказывает, что он знает, что ты охотишься за ним ”.

“Это может сработать в мою пользу, когда придет время”, - сказал Макгарви.

Элизабет внезапно остановилась и посмотрела в глаза своему отцу. “Ты знал, что Глория Ибенез влюблена в тебя?”

Это застало его врасплох. “Нет”.

“Ну, она говорила всем, кто готов слушать, что она такая”, - сказала Элизабет. “Так что, если ты пришел сюда, чтобы попросить ее помочь тебе, просто будь осторожен, папочка. Она умная, красивая женщина, и я думаю, что она сделает практически все, чтобы соблазнить тебя ”.

Макгарви пришлось улыбнуться, несмотря на серьезность ситуации. “Это та тема, о которой дочь должна говорить со своим отцом?”

Элизабет хотела возразить, но через мгновение опустила глаза и кивнула. “Мне жаль”.

“Я возвращаюсь в Гуантанамо, и я хочу, чтобы Глория была с нами, чтобы оказать давление на парня из ОНИ, с которым у нее уже была стычка”, - сказал Макгарви. “Когда я узнаю, где скрывается бен Ладен, я отправлюсь за ним один. Я всегда так работал”.

Элизабет подняла глаза. “Это еще одна часть, которая мне не нравится”, - сказала она. “Ты становишься слишком старым для такого рода вещей”.

Макгарви печально покачал головой. “Слишком стар для полевой работы и слишком стар, чтобы вскружить голову хорошенькой женщине. Хорошо, что я вернусь к преподаванию, когда все это закончится. И это даже к лучшему, что я влюблен в твою мать ”. Он улыбнулся. “Знаешь, она тоже практически древняя”.

Элизабет слегка рассмеялась. “Вы составляете хорошую пару”, - сказала она. “Старый чокнутый ублюдок и единственная женщина на земле, которая может указывать ему, что делать”.

СОРОК ТРИ

СС ШЕХАБ

Капитан Тарик Зиякс облокотился на штурманский стол в рубке управления старой дизель-электрической подводной лодки "Фокстрот", изучая среднемасштабную карту Средиземного моря от побережья Ливии до острова Сицилия. Он поднимался в 22.00 по Гринвичу, то есть в полночь по местному времени, на высоте восьмидесяти пяти метров над поверхностью.

"Шехаб" покинул свою базу в Рас-эль-Хиляле три дня назад, выполняя, как сказали экипажу, обычную патрульную миссию, но ни одно другое ливийское судно не сопровождало их, и с тех пор, как они достигли своей патрульной станции в двухстах километрах от Бенгази, они не участвовали в каких-либо торпедных или ракетных учениях, и экипаж начал беспокоиться. Только Зиякс и дюжина его офицеров знали настоящие приказы.

Он был маленьким человеком с узкими плечами и печальным лицом, состоящим из плоскостей и углов, как у кого-то с картины Гойи. Его глаза были опухшими и красными, потому что он плохо спал с тех пор, как сам полковник Каддафи четыре дня назад передал ему это тревожное задание, и его нервы были на пределе, особенно теперь, когда они были в точке встречи.

В этот момент он ничего так не хотел, как оказаться дома со своей женой и тремя детьми, а не здесь, посреди Средиземного моря, с четырьмя крылатыми ракетами, запускаемыми из торпедных аппаратов, оснащенных "сибирской язвой".

Быть пойманным здесь, в международных водах, с таким оружием массового уничтожения, которое на самом деле принадлежало Саддаму Хусейну до войны, означало бы определенный арест и тюремное заключение. Для Ливии также было бы очень плохо, если бы обнаружилось, что Каддафи спрятал оружие Хусейна за несколько недель до нападения союзных войск.

Секрет лидерства мужчин заключался в том, чтобы никогда не позволять подчиненным видеть твои внутренние страхи. Сохраняйте спокойствие при любых обстоятельствах. Будь железным человеком. Этому его научили русские в Военной академии имени Фрунзе.

Это особенно верно на борту подводной лодки, где худшие опасения человека всегда витали всего в нескольких метрах от прочного корпуса.

"Шехаб" была одной из последних подводных лодок класса "Фокстрот", построенных Советами в начале восьмидесятых, восемь из которых были доставлены в Ливию. Из-за некачественной практики технического обслуживания ВМС Ливии и из-за нехватки запасных частей после распада Советского Союза, только три из этих лодок все еще были исправны, а "Шехаб" определенно был на последнем издыхании.

Но, размышлял Зиякс, пытаясь успокоить свои нервы, она все еще была мощным военным кораблем. Под правильным командованием, с правильным экипажем, она была способна нанести точный удар как по морской, так и по наземной цели.

При высоте палубы 91,5 метра "Шехаб" водоизмещал 2600 тонн в подводном положении, а при крейсерской скорости имел дальность полета двадцать тысяч миль. Корабль был оснащен десятью 533-мм торпедными аппаратами; шесть в носовой части и четыре в кормовой. И он был модифицирован пять лет назад, две его передние трубы модернизированы так, чтобы они могли управлять ракетами ZM-54E1, дальность действия которых составляла триста километров, и могли нести различную полезную нагрузку, включая обычные осколочно-фугасные боеголовки или взрывающиеся в воздухе баллончики с сибирской язвой. Даже небольшой ядерный заряд мощностью в несколько килотонн может быть установлен для поражения корабля или даже береговой установки.

Зиякс содрогнулся при мысли, каким был бы результат, если бы ливийская подводная лодка когда-либо совершила такую атаку. Это был бы конец их нации, и, конечно, та же участь, что постигла Хусейна, постигла бы полковника Каддафи. Вот почему это задание было так жизненно важно.

“Вы убьете трех зайцев одним выстрелом для меня, мой дорогой капитан”, - сказал ему Каддафи. Был ранний вечер, и они шли по пустыне в сопровождении полудюжины телохранителей, следовавших в двадцати метрах позади.

“Я и моя команда сделаем для вас все, что в наших силах”, - пообещал Зиякс. Он с отличием окончил Университет короля Фарука в Каире по специальности "Электронная инженерия", и после двух лет работы в Ливийской телекоммуникационной корпорации, помогая строить совершенно новую телефонную систему для страны, его призвали в военно-морской флот. Он был умен, он был предан своему народу и знал, как выполнять приказы, а также отдавать их. После четырех лет интенсивной подготовки в Ливии и в России, на борту различных подводных лодок, включая Kilos и Foxtrots, он был назначен старшим офицером на борту подлодки-аналога Shehab.

Он также женился и создал свою семью, что заставило его захотеть, наконец, бросить море и вернуться к своей первой любви, электронной инженерии.

“Когда ты выполнишь это задание для меня, я уволю тебя из военно-морского флота, если это то, чего ты все еще хочешь”, - пообещал полковник Каддафи.

Зиякс почувствовал внезапный прилив удовольствия. “Да, сэр, но только для того, чтобы вернуться на свою прежнюю должность”.

“Ты нужен там так же, как и здесь”, - сказал Каддафи.

Некоторое время они шли молча, Зиякс думал о возвращении к своей прежней жизни. Но потом пришло в голову спросить, какую задачу ему поручили выполнить. “Трех зайцев одним выстрелом, сэр?” - подсказал он.

“Вы читали газеты, видели международные телевизионные передачи, поэтому вы знаете, что я пообещал Западу сократить наши вооруженные силы в обмен на новые торговые соглашения. Бойкот против нашего народа отменен”.

“Да, сэр”. Жизнь в Ливии, особенно в столице, Триполи, заметно улучшилась за последние несколько лет. Почти всеобщее мнение высоко ценило Каддафи, даже несмотря на то, что именно его высокомерие в первую очередь привело к таким большим неприятностям с Западом.

“Вы должны отвести свою подводную лодку в Средиземное море и, насколько это касается мира, затопить ее”.

У Зиякса перехватило дыхание, когда он точно понял, что говорил ему Каддафи, и причину, по которой он рассказал ему это здесь, в изоляции, где не было возможности для посторонних ушей. “Если я не собираюсь топить свою лодку, что мне делать?”

“Вы встретитесь с гражданским судном, чтобы ваша команда могла быть снята и заменена затопленной командой, которой вы передадите лодку”.

Зиякс точно знал, на кого работала команда спасателей, и у него кровь застыла в жилах, но он не озвучил свою мысль.

“С тех пор, как мы заключили соглашение с Западом, некоторые из наших братьев по молитве критикуют нас. Этот жест разольет масло по водам. Вторая птица.”

Аль-Куайда, эта мысль выкристаллизовалась в голове Зиякса. Он все еще хранил молчание.

“Вы можете сказать своим офицерам правду”, - проинструктировал Каддафи. “Возможно, вам придется остаться на борту на несколько дней, чтобы познакомить новый экипаж, хотя мне сказали, что их капитан - англичанин. Выпускник их школы погибели”.

Зиякс не мог быть более поражен в тот момент. “Я должен передать свою подводную лодку неверному?”

“Совершенно верно”, - сказал Каддафи. “Хотя Запад, а также ваша команда, будут верить, что ваша лодка была уничтожена и затонула”.

“Нас спросят, почему мы просто не поставили его в сухой док и не разрезали на части для изготовления стали”.

“Потому что произошел ужасный, непредвиденный несчастный случай”, - выпалил в ответ несколько раздраженный Каддафи. “Но это дипломатия, моя забота. Твое дело - делать то, что тебе приказано”.

“Да, сэр”, - ответил Зиякс.

“Что подводит нас к третьей птице, которая была якорем на шее Ливии с ноль четыре. Определенное оружие будет погружено на борт Шехаба.Точная природа этого оружия будет скрыта от вашей команды ”.

“Должен ли я и мои офицеры знать?” - Спросил Зиякс.

“В этом нет необходимости, мой дорогой капитан”, - сказал Каддафи. “И когда ты вернешься домой, твоя награда будет больше, чем ты можешь себе представить”.

Зиякс снова и снова прокручивал в голове свой сюрреалистичный разговор с Каддафи, каждый раз натыкаясь на единственный недостаток в плане. Экипаж мог оставаться в неведении о том, что на самом деле стало с Шехабом, но он и его офицеры должны были знать. Вполне возможно, что это может означать их смертный приговор, независимо от того, как все обернулось. Только этот факт он скрыл от своих офицеров.

Оператор гидролокатора высунул голову из-за угла. “Капитан, у меня есть медленно движущаяся цель на поверхности нашей станции, удерживающая позицию”, - сказал он.

Зиякс оторвался от своих мыслей, поймав взгляд своего старшего помощника, лейтенант-коммандера Ассама аль-Аббаса. В дополнение к тому, что аль-Аббас был прекрасным офицером и другом, он служил офицером по чистоте ислама на борту. Большинство мужчин боялись его.

“Какова его выправка и дальность полета, энсин Изомил?” - Спросил Зиякс.

“Азимут два-шесть-пять, дальность сто метров”.

“Что он делает? Это военный корабль? Нас отслеживают?”

“Нет, сэр, это не военный корабль. Я думаю, что это грузовое судно. Он делает меньше пяти узлов ”.

“Есть ли какие-либо другие цели? Есть что-нибудь, о чем нам следует беспокоиться?”

“Нет, сэр, мой дисплей четкий до десяти тысяч метров”.

“Очень хорошо”, - сказал Зиякс. Он повернулся обратно к своему старпому. “Поверните направо на два-шесть-пять, увеличьте скорость до пяти узлов и выведите нас на перископную глубину. Угол наклона плоскостей пять градусов. Я хочу, чтобы это происходило очень медленно ”.

“Есть, капитан”, - четко ответил аль-Аббас и отдал приказы офицеру по погружению, который передал их рулевому, а затем повернулся к ряду элементов управления на панели управления балластом, которые подавали воздух в ряд резервуаров. Немедленно подводная лодка начала подниматься на глубину двадцати метров.

В этом задании не было ничего, что не беспокоило бы Зиякса. По крайней мере, он сделал бы все возможное, чтобы продлить свою жизнь и жизни своих офицеров. Чего бы это ни стоило. “Ассам, если это не тот корабль, я хочу убраться отсюда как можно быстрее”.

“Айва”, - ответил аль-Аббас. ДА.

“Приготовиться к экстренному погружению на двести метров по моему приказу, всем впереди с фланга”.

Аль-Аббас повторил приказ, и другая команда в рубке управления взглянула на своего капитана, но только на мгновение, прежде чем вернуться к своим обязанностям.

Зиякс подошел к перископной платформе и, пока он ждал несколько минут, пока его лодка достигнет нужной глубины, он проанализировал свои чувства за невыразимое время с тех пор, как они покинули базу. Всю свою карьеру на флоте он обучался стрельбе боевыми выстрелами. Но пока он этого не сделал. Хвала Аллаху. Но сегодня вечером он должен был передать эту лодку и ее оружие группе, которую он считал безумцами, немногим лучше дикарей, религиозных фанатиков, которые своим глупым джихадом причинили исламу больше вреда, чем все священные войны в истории.

“Два-ноль метра”, - тихо позвал аль-Аббас.

Зиякс поднял поисковый перископ и повернул его по пеленгу прямо перед траверзом правого борта "Шехаба". Они находились немного позади грузового судна и на параллельном курсе.

В течение нескольких долгих секунд он почти ничего не мог разглядеть, кроме пустого моря. Повернув перископ на несколько градусов влево, корабль внезапно оказался там, очень близко. На нем не было огней, но он мог различить силуэты нескольких контейнеров на палубе, что, как ему сказали, он и увидит.

Он усилил увеличение прицела и повернулся к корме грузового судна. Она была Дальним Воленте, из Монровии, Либерия.

Зиякс отступил назад, его сердце внезапно учащенно забилось. Это был корабль, с которым он должен был встретиться. Он снова посмотрел в окуляр, но на палубе не было никакого движения, которое он мог бы различить. Судя по всему, Distal Volente может быть кораблем-призраком.

“Установка для ночных операций”, - сказал он. Он сложил ручки и опустил перископ, когда огни по всему кораблю стали красными. “Поднимите лодку на поверхность”.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

ДИСТАЛЬНОЕ НАПРЯЖЕНИЕ

Первый офицер Такео Итасака оторвал взгляд от экрана радара и покачал головой. “Мы прибыли в точку встречи, но внутри десятикилометрового кольца ничего нет, и ничто не движется в нашем направлении”.

На мостике были только он, капитан Субандрио и Грэм. Трое других членов экипажа корабля плюс люди Грэма находились вне поля зрения на нижней палубе. Навигационные огни были погашены шестьдесят минут назад, и единственным источником света на мостике был экран радара и несколько приборов, расположенных над штурвалом. Грэм приказал выключить даже красную лампочку над таблицей с картами.

“Остановите корабль”, - приказал Грэм, не потрудившись повысить голос.

“Но здесь никого нет, Руперт”, - ответил Субандрио. Он встал у руля, что он всегда делал, когда ситуация становилась напряженной. Он был мудрой старой птицей, которая чуяла беду еще до того, как она возникла.

“Будет”, - сказал Грэм. “Остановите корабль, пожалуйста”. Грэм выработал понимание и определенное уважение к капитану за несколько лет, которые он проработал с этим человеком. Было очевидно, что Субандрио подозревал, что он и его корабль, возможно, плывут навстречу какой-то опасности.

“Мы не пришли раньше”.

“Нет, мы попали в точку”, - сказал Грэм. “Пожалуйста, остановите корабль сейчас”.

Субандрио обменялся взглядом со своим первым помощником, но затем пожал плечами и скомандовал всем остановиться. Через несколько мгновений они почувствовали изменение тона дизеля через обшивку палубы, и Дальний Volente начал терять скорость.

Грэм подошел к окну и посмотрел на черное море, но там не на что было смотреть, кроме звезд над головой; даже горизонт терялся в темноте.

Он достал из кармана портативную рацию и нажал кнопку "Нажать, чтобы поговорить". “Мы здесь”, - сказал он.

“Они прибыли?” - спросил аль-Хари. Он и восемь иранцев из экипажа сидели на корточках в проходе на одну палубу ниже кают-компании экипажа. Остальные подводники Грэма были рассеяны по всему кораблю.

“Пока нет”, - передал Грэм по радио. “Будь наготове”.

“Стоять в стороне для чего?” - Спросил Субандрио.

“Ты увидишь, старый друг”, - мягко ответил Грэм. Ему нужны были капитан и команда на случай, если подводная лодка так и не появится. Если бы это случилось, они заплатили бы Субандрио за его беспокойство, и он мог бы отвезти их в Сирию, где они могли бы безопасно ждать, пока не будет завербована другая подводная лодка.

Раньше были и другие задержки, и Грэм очень рано научился терпению. Бен Ладен однажды назвал Грэма скорпионом из-за его скрытности и из-за его смертоносного жала. “Ты будешь для меня скорпионом Аллаха”. Это было единственное мумбо-юмбо от кого-либо из мусульман, которое Грэм когда-либо находил забавным. Теперь он улыбнулся. Как только он получит контроль над Foxtrot, больше людей, чем бен Ладен, будут думать о нем как о скорпионе. Намного больше людей.

Итасака внезапно склонился над экраном радара. “Сукин сын”, - выругался он. Он посмотрел вверх.

“Где?” - Спросил Грэм.

“На левый борт”, - взволнованно сказал он. “Он только что появился рядом с нами”.

Грэхем вышел на смотровую площадку левого борта, Субандрио прямо за ним, в то время как в сотне метров от него из моря поднимался явно короткий фарватер и длинный, узкий корпус подводной лодки класса "Фокстрот".

Субандрио был явно впечатлен. “Кому это принадлежит, Руперт?”

“Я”, - сказал Грэм. Он достал из кармана маленький фонарик с красными линзами и высветил QRV азбукой Морзе, что означало: Вы готовы?

Мгновением позже на перископе вспыхнул красный индикатор QRV; Я готов. Это был согласованный сигнал и ответ.

“Во что ты себя втянул?” - Спросил Субандрио. Он смотрел на подводную лодку. “Это очень плохое дело. Это не машина для захвата судов. Он предназначен только для того, чтобы убивать ”.

“Воистину, это так”, - сказал Грэм. Он протиснулся мимо капитана и вернулся внутрь. Он включил свою портативную рацию. “Сейчас”, - сказал он. “Когда ты закончишь, встретимся на палубе, мы переправим гичку”.

“Понял”, - решительно ответил аль-Хари.

Грэм убрал фонарик и рацию в карман, в тот же момент из кают-компании экипажа и других помещений по всему кораблю раздалась стрельба. Он вытащил пистолет и обернулся, но смотровая площадка по левому борту была пуста. Субандрио прыгнул за борт.

“Сукин сын”, - выругался первый офицер позади него.

Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Итасака отчаянно пытается открыть оружейный шкафчик. Грэм поднял пистолет и произвел три выстрела в мужчину, второй и третий попали японскому офицеру в заднюю часть шеи и основание черепа, убив его.

Стрельба на нижних палубах усилилась в пять раз; затем, так же внезапно, как и началась, прекратилась. Секунду спустя прямо снизу раздался одинокий пистолетный выстрел, а затем на корабле воцарилась тишина.

Грэм вернулся на смотровую площадку левого борта и осмотрел воду внизу, но в темноте заметить кого-либо было невозможно. Он в отчаянии хлопнул рукой по ноге. До этого момента все шло точно по плану, за исключением того, что Субандрио сбежал с корабля. Что-то в глубине его сознания подсказывало ему остерегаться коварного старого индонезийца. Этот человек выживал в очень рискованном бизнесе очень долгое время, потому что у него были хорошие инстинкты.

Аль-Хари позвонил по рации. “Здесь, внизу, чисто”.

Грэм вытащил свою портативную рацию из кармана. “Убери здесь. Встретимся на палубе”.

“Понял”.

Грэм на несколько мгновений задержался на смотровой площадке левого борта, затаив дыхание, чтобы прислушаться к любым звукам; возможно, кто-то плещется в воде. Но это был долгий путь вниз, так что, возможно, Субандрио потерял сознание, когда упал в воду, и он утонул. Но даже если он пережил падение, они были в двухстах километрах от берега, а это был очень долгий заплыв.

Капитан, безусловно, не выжил бы. Тем не менее, отсутствие точности беспокоило Грэхема. Ему не нравились концы с концами.

СС ШЕХАБ

Приближаясь к ливийской подводной лодке на концерте Субандрио, Грэм почти приказал аль-Хари вернуться в Дальний Воленте и немедленно отправиться в Сирию. Военный корабль был куском хлама. Даже в худшем состоянии, чем ржавое грузовое судно, которое они только что покинули. Большие пятна не того цвета на корпусе, где производился ремонт, покрывали борт лодки, как лоскутное одеяло. Две панели гидрофона на переднем краю фарватера отсутствовали, и создавалось впечатление, что что—то - сваи или, возможно, другое судно - оставило большую выбоину почти по всей длине лодки, чуть выше ватерлинии.

“Мы погружаемся в этот кусок дерьма?” - спросил аль-Хари.

“По крайней мере, это не ядерная лодка с протекающим реактором”, - сказал Грэм, и его надежды на мгновение угасли. Изначально он хотел подводную лодку класса Kilo, что-то более современное и, конечно, намного тише. И все же, если бы эту лодку можно было отремонтировать, как только они отправятся в путь, это дало бы им преимущество в дальности полета. "Килограмм" не пересек бы Атлантику без дозаправки. Это была проблема, над которой Грэм работал, но пока без решения.

“Мы смотрим на смертельную ловушку”, - настаивал аль-Хари.

“Ливийский экипаж довел ее до этого места”, - ответил Грэм, когда они приблизились к правому борту субмарины чуть ниже фарватера. Двое мужчин ждали на палубе.

“Айва”, сказал аль-Хари. ДА. “Но эти ублюдки - фанатики”.

Грэм едва мог поверить в то, что только что сказал этот человек, причем с непроницаемым лицом. Он почти рассмеялся. “Мы справимся. Когда мы переведем бригады, принесите все, что сможете придумать для ремонта. И принеси все запасы, которые твой народ еще не съел ”.

“Кое-что из этого мусора не годится для людей”.

“Я думаю, через десять дней ты будешь чувствовать себя по-другому”, - сказал Грэм. Он начал задаваться вопросом, не выбрал ли он не того человека своим старпомом. Но выбирать было особо не из чего.

“Ты собираешься сказать мне, куда мы везем этот кусок дерьма?”

“В свое время, мистер аль-Хари”, - сказал Грэм. “Тем временем нам нужно поработать”.

Он встал и бросил трос людям на палубе, когда "аль-Хари" сбросил скорость и красиво подошел к борту.

Тот, что пониже ростом, из двух ливийцев ухватился за веревку, и Грэм взобрался на борт.

“Я капитан Тарик Зиякс”, - представился более высокий из двух мужчин. “А это мой старший помощник, лейтенант-коммандер Ассам аль-Аббас”. Он протянул руку, но Грэм проигнорировал ее.

“Меня зовут Руперт Грэм, но вы можете называть меня капитаном. С этого момента я принимаю командование ”.

Аль-Аббас сделал движение, как будто хотел что-то сказать, но Зиякс удержал его. “Этот сосуд - дар джихаду.Мы желаем, чтобы вы использовали его хорошо ”. "Фокстрот" был лодкой русской постройки, и русские называли свои корабли местоимением мужского рода.

“Инш'аллах”, - крикнул аль-Хари с концерта, подразумевая под этим сарказм, который уловили оба ливийца.

“Я потребую, чтобы вы и ваши офицеры оставались на борту”, - сказал Грэм, прежде чем кто-либо из них смог ответить аль-Хари. “Сколько человек из вашей команды нужно будет перевести?”

“Двадцать восемь”, - без колебаний ответил Зиякс. Он, очевидно, ожидал этого. “Я и еще семнадцать человек будем в вашем распоряжении столько, сколько потребуется”.

“Очень хорошо, я поручу вашему старпому позаботиться об их немедленном переводе”, - сказал Грэм. “Я хочу отправиться в путь в течение часа”. Он повернулся обратно к аль-Хари. “Доставьте наших людей и припасы сюда в двойном порядке. Я хочу, чтобы ливийцы были в столовой экипажа для их разбора полетов. Ты все понимаешь?”

Аль-Хари одарил его злобной улыбкой. “Да, сэр. Все.”

Аль-Аббас передал маляра аль-Хари, который немедленно завел двигатель концерта и направился обратно в Дальний Воленте.

“Теперь, капитан, я хотел бы осмотреть свою лодку и встретиться со своими офицерами и командой”, - сказал Грэм.

Аль-Аббас бросил на него злобный взгляд, но поспешил вперед и исчез в грузовом люке на палубе.

“Не могли бы вы рассказать мне о своих планах относительно моей ... этой лодки?” - Спросил Зиякс.

“Полковник Каддафи выразился неясно, за исключением того, что мне было приказано помогать вам и джихаду любым возможным способом. Но это не включает в себя атаку на какую-либо цель. Прежде чем это произойдет, нам должно быть позволено уйти ”.

“Меня привели к пониманию, что борьба принадлежит всем мусульманам”, - равнодушно сказал Грэм.

“Борьба имеет много форм”, - ответил Зиякс.

Грэм пренебрежительно рассмеялся. “Это военный корабль, и именно так я намерен его использовать”.

СОРОК ПЯТЬ

СС ШЕХАБ

Стоя на мостике подводной лодки с капитаном Зияксом, Грэхем был почти охвачен гневом и нетерпением, хотя и не показывал этого. Прошло почти два часа с тех пор, как аль-Хари вернулся на Дальний Воленте, чтобы привести в порядок свою команду, обезопасить перебрасывающийся экипаж Шехаба и переправить ремонтные принадлежности и расходные материалы. И все еще передний загрузочный люк не был закрыт.

Каждая минута, которую они оставались здесь, увеличивала риск обнаружения, хотя офицеры гидролокатора и радара не сообщали об отсутствии целей в радиусе двадцати километров. Но всегда существовал риск случайного обнаружения американским или британским спутником.

Внутренние помещения, механизмы, электрические и электронные системы на борту были лишь ненамного лучше, чем корпус. Но почти все работало или казалось ремонтопригодным. Офицеры казались компетентными; по крайней мере, они, казалось, знали свою работу, хотя их негодование стало ощутимым в тот момент, когда им сообщили, что их капитана заменяют неверным.

Но гнев был полезным инструментом, чтобы превратить оборванную толпу в сплоченную команду, подумал Грэхем. Это был инструмент, которым он часто пользовался.

Хотя и не для себя. Ему нужно было оставаться спокойным, держать себя в руках, превосходящим, лидером мужчин, независимо от того, как сильно ему хотелось наброситься на всех них; ублюдков, которые позволили его жене умереть в полном одиночестве.

Грэм включил свою портативную рацию. “Какова ваша ситуация?” он кратко передал по радио.

“Пять минут, капитан”, - ответил аль-Хари. Он все еще находился на борту Distal Volente с двумя другими иранскими подводниками.

“Проблемы?”

“Ля”, аль-Хари вернулся. Нет.

Грэм убрал в карман портативную рацию и поднял трубку корабельного коммуникатора. “Сонар, мостик, кто-нибудь обратил на нас внимание?”

“Мостик, гидролокатор. Мой дисплей все еще чист, сэр.”

Он переключился на офицера радиолокационно-электронной поддержки. “ЕСМ, переход. На что это похоже?”

“В радиусе ста километров ничего горячего”, - ответил молодой иранский офицер. Он был одним из скорпионов Грэма. “Три минуты назад я уловил кое-что очень короткое, но это было далеко на востоке и высоко. Вероятно, египетские военно-воздушные силы, и они отвернули от нас в сторону Израиля ”.

“Держи ухо востро, Ахмад, мы будем работать на поверхности большую часть ночи”, - приказал Грэм, затем он переключился на диспетчерскую, которой в данный момент управлял старпом Зиякс. “Конн, мост”.

Аль-Аббасу потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить, и его голос звучал угрюмо. “Айва”.

Гнев Грэма усилился, но он держал себя в узде. На данный момент он хотел тронуться в путь. С лейтенант-коммандером он разберется позже, хотя и ненамного позже. “Приготовьтесь трогаться в путь”.

“Погруженный?”

“Отрицательно”, - сказал Грэм. “Мы будем бежать по поверхности так долго, как сможем. Но я хочу, чтобы лодка была подготовлена к выходу в море во всех отношениях, включая процедуры экстренного погружения ”.

“Айва”.

Грэхем вернул гроулер-телефон в гнездо под комингсом. Зиякс внимательно наблюдал за ним.

“Ассам - хороший офицер”, - сказал он.

“Посмотрим”, - ответил Грэм. Аль-Хари и два последних иранских подводника появились из темноты в одной из резиновых лодок с Шехаба.Гичка Distal Volente была поднята лебедкой обратно на борт грузового судна и останется там.

Он посмотрел вверх. Небо затянуло тучами, и ночь стала еще темнее, чем была в полночь. Но до рассвета оставалось не так много времени, когда они должны были погрузиться, и он кипел из-за неожиданной задержки. Он хотел быть как можно дальше отсюда до рассвета.

Грэм повернулся к Зияксу и пристально посмотрел на мужчину. “Я предлагаю, чтобы ты дал ему совет. Если он или кто-либо из ваших офицеров решит, что они предпочли бы не сотрудничать, будет найдено решение, которое им не очень понравится ”.

“Включает ли это меня?” - Спросил Зиякс.

“Особенно вы, капитан”, - ответил Грэм.

Ливиец наблюдал за приближением резинового плота. Он кивнул в сторону Дальнего Воленте.“А как насчет остальной части моей команды? Должны ли они быть возвращены в Рас аль Хиляль? Это не входило в мои приказы, и мне это не было ясно. Мне сказали, что вы объясните, куда их нужно отвезти”.

“Нельзя допустить, чтобы они попали в руки какого-либо западного разведывательного агентства или Моссада”.

“Да, я понимаю это”, - сказал Зиякс. Было очевидно, что он начинал подозревать, что вот-вот может произойти что-то радикальное. “Конечно, их можно подержать на базе, пока ваша миссия не будет выполнена”.

Грэм ничего не сказал, наблюдая, как аль-Хари и два члена экипажа добрались до подводной лодки, вскарабкались на борт и спустили резиновый плот.

Аль-Хари поднял глаза и кивнул, прежде чем направиться к загрузочному люку, и исчез внизу, закрыв за собой люк.

“Их можно отправить в один из ваших тренировочных лагерей в Сирии”, - утверждал Зиякс. “Там они были бы в безопасности от захвата”.

“Мы не можем рисковать, капитан”, - сказал Грэм, снова доставая рацию. “Мне сказали, что на самом деле это было предложение полковника Каддафи”.

“Поместите их под арест”, - взмолился Зиякс. “Дай им шанс. Они могли бы присоединиться к джихаду. ”

Грэм переключил каналы и с предельным безразличием посмотрел на ливийского капитана. Он протянул рацию. “Они были членами вашей команды. Ты хотел бы это сделать?”

“Это чудовищно”, - сказал Зиякс, отступая.

Грэм нажал кнопку включения разговора, его глаза не отрывались от ливийского офицера.

Звук приглушенного удара донесся до них по воде, а затем три других в быстрой последовательности. Первое взрывное устройство было заложено непосредственно под столовой, где был заперт экипаж Шехаба. Это было проявлением обычной порядочности, на которой настаивал аль-Хари.

“Они не наши враги”.

“Но они могли предать нас”, - объяснил Грэм, хотя в этом не было необходимости для него. Аль-Хари согласился бы сотрудничать сейчас, независимо от задачи. Но иногда было интересно посмотреть, как далеко может зайти человек из-за своего мелочного чувства брезгливости.

“Да, они должны умереть, капитан. Но не утоплением”, - возразил аль-Хари. “Каждый подводник ненавидит мысль о том, чтобы утонуть больше всего на свете”.

“Как пожелаете”, - великодушно согласился Грэм.

Теперь все на борту Дальнего Воленте были мертвы, и корабль немедленно начал оседать, крениться, его днище было разорвано тремя зарядами взрывчатки, которые были размещены очень низко в трюмах.

Заверещал телефон Growler. “Мостик, гидролокатор”.

Грэм подобрал его, наблюдая, как тонет грузовое судно. “Мост, да”.

“Было четыре небольших взрыва рядом с бортом, сэр”, - взволнованно доложил оператор ливийского гидролокатора.

“Инш'аллах”, - ответил Грэм и не смог удержаться от смешка, когда Дистальный Волент исчез.

ЗАЛИВ СИДРА

Большой серый объект всплыл на поверхность в нескольких метрах от того места, где капитан Субандрио барахтался в воде. Другие обломки, остатки его корабля, появились дальше в расширяющемся следе нефтяного пятна.

Он мог различить лишь горбатую форму подводной лодки в сотне метров от себя, и хотя он был воспитан в буддийской семье в духе терпимости к своему врагу, он поклялся, что отомстит. Для этого ему нужно было выжить и точно помнить, чему он был свидетелем здесь сегодня вечером и за последние дни после Туниса.

Было четыре взрыва, которые он почувствовал в груди из-за ударных волн, переносимых водой, и его корабль затонул за удивительно короткое время.

Но Грэм был опытным подрывником; настолько же безжалостным, насколько умело обращался со всеми видами оружия и вещами, которые взрывались. Его первым действием по прибытии на борт "Дальнего Воленте" было убийство одного из своих людей, чтобы с самого начала доказать, как предположил Субандрио, что Грэм был серьезным человеком, приказам которого следовало подчиняться беспрекословно.

Из того, что ему удалось собрать воедино за последние дни, и из внезапного появления подводной лодки, Субандрио понял, что слухи о том, что Грэм работает на "Аль-Каиду", вероятно, были правдой. Теперь в распоряжении фанатиков была ужасная военная машина с высококвалифицированным командиром подводной лодки; человеком, который знал, как использовать такой военный корабль с наибольшей выгодой.

Вода была достаточно теплой, так что Субандрио не думал, что ему будет трудно пережить эту ночь и, возможно, весь завтрашний день. Но после этого его жизнь была бы в руках капризных богов.

Он медленно подплыл к большому серому объекту, экономя свои силы и настороженно поглядывая в сторону подводной лодки на случай, если кто-нибудь вернется на резиновом плоту, чтобы поискать его.

Приблизившись, он увидел, что это был стол из столовой экипажа. Один конец его был почерневшим и скрученным, а вдоль одной стороны тянулась широкая полоса крови.

Бессердечные ублюдки убили его команду, и за это, если ни за что другое, последует возмездие. Руперт был таким же человеком, как и другие, одержимый своими собственными дьяволами, но он был как сын. Сейчас это было предательством доверия.

Днем здесь были бы рыбацкие лодки. Или, если ему повезет, возможно, прогулочный катер с Крита, может быть, даже парусное судно. Он не хотел, чтобы его подобрал чей-либо флот, особенно ливийский. Он хотел выбраться на берег без осложнений и, как можно быстрее и максимально анонимно, позвонить в ближайшее посольство или консульство США и сообщить о случившемся. Возможно, даже награду можно было бы как-то организовать.

Субандрио осторожно взобрался на стол, но равновесие было неустойчивым, и стол опрокинулся, сбросив его в море. Он набрал полный рот зараженной воды и вынырнул, отплевываясь и кашляя.

В очень тусклом свете он смог разглядеть, что конечности мужчины от бедер и ниже были зацеплены за неровный край. Одежда мужчины была сорвана силой взрыва, его кожа ужасно почернела.

Субандрио вырвало, когда он попятился, не в силах отвести глаз от ужасного зрелища, которое, как он знал, останется с ним на всю оставшуюся жизнь.

СС ШЕХАБ

“Мостик, ESMs, у меня приближающаяся цель, обозначаемая Romeo One”, - взволнованно доложил Ахмад Халия.

Грэм собирался приказать им трогаться в путь. Он выхватил телефон Growler. “ЕСМс, бридж, что у тебя есть?”

“Капитан, он идет низко и медленно, пеленг один-два-пять, дальность девяносто пять миль, приближается со скоростью двести десять узлов. Я думаю, это может быть ливийский патрульный самолет ”.

“Это именно то, что есть”, - сказал Зиякс. “Кто-то хочет знать, здесь ли мы все еще”.

Грэм переключил каналы. “Конн, мост. Приготовься погружать лодку ”.

“Конн, да”, - решительно ответил аль-Хари.

“Очистите мостик, капитан”, - сказал Грэм Зияксу, который немедленно спустился через люк в лодку.

Всего на мгновение Грэм остался на мостике, вглядываясь в темное море, где затонул "Дальний Воленте". Там было немного мусора, как он и ожидал, но не так много, как он опасался. Его люди проделали довольно хорошую работу, закрепив все незакрепленное на палубе и убедившись, что все люки плотно закрыты, прежде чем они вышибли у нее днище.

Субандрио был где-то там, или, может быть, это было его тело, плавающее в море. В любом случае, на его поиски не было времени.

Грэм проскользнул через люк, закрыв его за собой, а затем спустился в рубку управления.

Лодка воняла дизельным топливом, немытыми телами и, вероятно, неисправной головкой, которую никто не потрудился починить. Это, среди прочего, изменилось бы очень быстро.

“В лодке есть давление”, - объявил аль-Хари со своей панели управления рядом со штурманским постом. “Моя доска зеленая. Мы готовы во всех отношениях погрузиться”.

Грэм подошел и встал рядом с капитаном Зияксом у подставки для перископа. В дополнение к аль-Хари, как капитану лодки, ливийский исполнительный офицер аль-Аббас временно исполнял обязанности офицера по погружению. Хотя у него все еще был важный настрой, он, казалось, был готов за пультом управления балластом выполнять приказы Грэхема. Один из ливийских младших офицеров сидел за штурвалом, а двое из людей Грэма управляли консолями навигации и вооружения. Прямо перед рубкой управления один из его людей и один из ливийцев управляли дисплеями гидролокатора, а сразу за кормой Халия управляла рядом приборов ESMs.

“Очень хорошо, погружайте лодку”, - приказал Грэм.

“Погружайте лодку”, - повторил команду аль-Хари.

“Всем занять передний фланг”, - приказал Грэхем. “Угол наклона плоскостей пятнадцать градусов вниз, сделайте свою глубину —”

Аль-Хари повторил приказ, и лодка ускорила ход, начиная погружение.

Грэм повернулся к Зияксу. “Сколько воды у нас под килем?”

“Три тысячи пятьсот метров”.

“Увеличьте глубину до трехсот метров”, - приказал Грэм. Он подошел к навигационной станции, где была разложена карта Средиземного моря. Он быстро проложил курс, который увел бы их на запад, минуя остров Мальта, держась подальше от Крита на севере и африканского побережья на юге.

“Поверните налево на курс два-восемь-пять”, - приказал он, и аль-Хари повторил команду.

Зиякс был рядом с Грэмом. “Куда ты нас ведешь?” спросил он достаточно тихо, чтобы никто другой в диспетчерской не мог услышать.

“Гибралтар”, - равнодушно ответил Грэм. Преодоление этого узкого места, которое находилось на расстоянии более 1500 миль, станет их первым серьезным испытанием. У него было около 100 часов, чтобы превратить свою команду в сплоченную боевую силу.

Для этого ему понадобился бы инцидент.

СОРОК ШЕСТЬ

ЗАЛИВ ГУАНТАНАМО

Подполковник Дэниел Хиггинс собирался отправиться в O Club на ланч, когда на его столе зазвонил телефон. Это была секретарша генерала Мэддокса.

“Генерал хотел бы перекинуться с вами парой слов, прежде чем вы отправитесь на обед”.

“Я сейчас поднимусь”.

Хиггинс схватил свою фуражку и по пути к выходу сказал своему оперативному сотруднику в Дозоре, что встречается с генералом, а после собирается в клуб. “Если кубинцы перелезут через забор, позвони мне на мобильный, чтобы я мог пойти домой и собрать сумку”, - сказал он. В Гитмо постоянно шутили, что в любой момент, когда кубинцы захотят вернуть базу, мало что можно будет сделать, чтобы остановить их.

Наверху секретарь генерального сказал ему, чтобы он шел прямо внутрь. Мэддокс изучал что-то в своем окне в бинокль. Когда он обернулся, у Хиггинса создалось впечатление, что он был на грани знаменитого взрыва ледяной воды.

“Вы хотели видеть меня, сэр?” Подсказал Хиггинс, когда показалось, что Мэддокс слишком зол, чтобы говорить.

“Они только что приземлились на другой стороне залива”, - сказал генерал на удивление мягким тоном.

“Кто бы это мог быть?” - Спросил Хиггинс. Маленький тревожный колокольчик начал тихо звенеть у него на затылке.

“ЦРУ. Та же пара, что и в прошлый раз, включая сумасшедшую сучку, которая выбила дерьмо из Тома Вайса. И на этот раз мы должны сотрудничать на сто процентов ”. Мэддокс покачал головой, как будто он только что сказал что-то совершенно невероятное. “Я получил это лично от Ньюта Пейтона, который получил это непосредственно от ЛеПланте”. Генерал-майор морской пехоты Ньютон Пейтон был начальником Гитмо, а Боб ЛеПланте был министром обороны.

“Чего они хотят на этот раз, они сказали?” - Спросил Хиггинс, хотя у него была четкая идея, почему ЦРУ вернулось. Они, вероятно, установили личность Неизвестного, которого отправили сюда после нападения на Арлингтонское кладбище, и они собирались надавить на него.

“У них есть имена четырех заключенных, которых они хотят допросить”, - сказал Мэддокс. “Но, по-видимому, на этот раз они пообещали сделать это по-настоящему коротким”.

“У нас есть список?”

“Это поступило около часа назад, но в нашем направлении могут возникнуть проблемы, с которыми я хочу, чтобы вы лично разобрались”, - сказал Мэддокс. “Что бы, черт возьми, ни случилось, я хочу, чтобы Тома Вайса не было на виду, пока они не уйдут. Эти сумасшедшие ублюдки, вероятно, убили бы его, если бы он снова открыл свой длинный рот ”. Мэддокс передал ему скудное сообщение, пришедшее из ЦРУ.

Хиггинс коротко улыбнулся. “Из того, что я слышал, он, возможно, заслужил это”. Четверо мужчин в списке включали Неизвестного, как он и предполагал в данном случае. Пока никаких сюрпризов.

“Мне все равно, Дэн. Я просто хочу, чтобы они вошли и вышли как можно скорее. Я хочу, чтобы ты дал им все, о чем они попросят, и я имею в виду все, что угодно. И я хочу, чтобы вы оставались с ними, несмотря ни на что. Я не хочу, чтобы они возвращались снова, потому что они не получили того, за чем пришли ”.

“Я разберусь с этим”, - сказал Хиггинс. “Ты сказал что-то о неприятностях?”

“Лично мне абсолютно наплевать, как это делается, пока Вайсс и его люди добиваются результатов, и пока Amnesty International держится в стороне от этого. У меня не будет другого Абу Грейба. Не в мое дежурство”.

“Я не понимаю вас, генерал”, - озадаченно сказал Хиггинс.

“Наркотики”.

Сердце Хиггинса пропустило удар, но он кивнул. “Я попрошу Ричардсона сделать это, и нам понадобится переводчик”. Мелвин Ричардсон был главным врачом "Дельты" и руководил бригадами по выпечке печенья, пока они не были прекращены по приказу Белого дома в прошлом году. Если бы "Международная амнистия" пронюхала о том, что подобное происходит снова, это немедленно получило бы огласку, и полетело бы много голов.

“Ты должен держать это под серьезным контролем, Дэн”, - предупредил Мэддокс. “Он может взорваться и укусить нас всех за задницу”.

“Не волнуйся, я позабочусь об этом”.

“Беспокойство - это то, за что мне платят”, - сказал Мэддокс. “Просто выполняй свою работу и уведи их отсюда к чертовой матери”.

“Я слышу вас, генерал”, - сказал Хиггинс и вернулся в свой кабинет, забыв на время о ланче. Если бы Макгарви и женщина только что приземлились, они были бы в Дельте через пятнадцать-двадцать минут.

Он добрался до доктора Ричардсона как раз в тот момент, когда доктор покидал больницу. Одна из медсестер догнала его и сказала, что у него телефонный звонок.

“Это Ричардсон”.

“Мел, я рад, что застал тебя. Это Дэн Хиггинс. У меня есть срочная работа для тебя в Delta, а это высшая лига ”.

“Что тебе нужно?” спросил доктор медицины, явно заинтересованный.

“Я скажу тебе, когда ты приедешь сюда, но ты нужен мне прямо сейчас”.

“Хорошо”.

“А Мел? Принеси свой пакет с печеньем”.

На линии на мгновение воцарилось молчание. “Понятно”, - осторожно сказал Ричардсон. “Я буду через десять”.

“Никому ни слова”.

“Что, ты думаешь, я сумасшедший?”

* * *

Хиггинс ждал Макгарви и Глорию в центре допросов "Дельта", куда один из полицейских от главных ворот сопроводил их, как только они появились. На этот раз, казалось, не было никакой враждебности вообще, и на самом деле Макгарви думал, что с ними обращались слишком хорошо.

Кто-то передал сообщение, и хотя он надеялся увидеть лейтенант-коммандера Вайса, он не был удивлен, увидев вместо него главного офицера разведки и высокого, стройного полного командира с медицинскими знаками отличия.

“Добро пожаловать в Delta, мистер Макгарви, мисс Ибенез”, - сказал Хиггинс. “Хотя я удивлен, что ты вернулся так скоро”.

“У нас есть работа, которую нужно сделать”, - сказал Макгарви. “Если мы сможем добраться до него, мы выберемся отсюда в течение пары часов”.

“Где коммандер Вайс?” Сладко спросила Глория. “Надеюсь, с ним все в порядке”. Хиггинс мгновение изучал ее, как будто не мог до конца понять, кто или что она такое. “Он идет на поправку. Я скажу ему, что ты спрашивал ”.

“Пожалуйста, сделай”, - сказала Глория.

Они были одни в комнате отдыха, и телевизор был включен достаточно громко, чтобы их разговор вряд ли можно было записать на пленку. Тем не менее, Хиггинс понизил голос.

“Ваши четыре человека находятся здесь, в отдельных комнатах. Мы не знали, хотите ли вы, чтобы они были разделены ”.

“Это прекрасно”, - сказал Макгарви. “Мы собираемся дать им тиопентал натрия. У нас всего лишь пара вопросов к ним. Итак, как я уже сказал, коммандер, мы можем отвязаться от вас в течение двух часов ”.

Хиггинс кивнул в сторону Ричардсона. “Это Мел Ричардсон, он раньше был главой нашей команды по приготовлению печенья. Он будет твоим доктором ”.

Ричардсон посмотрел на Макгарви с явным отвращением. “Я хочу прямо сейчас официально заявить, что я категорически против этого. Тиопентал натрия является анестетиком, что означает, что он может быть смертельным. И у него есть способность перемешивать мозги. Это случалось раньше, и это навсегда ”.

“Примерно такой же постоянный, как 11 сентября в Торговом центре?” Спросила Глория.

“Послушайте, док, я понимаю”, - сказал Макгарви. “Оставьте нам несколько спиртовых прокладок, и мы сделаем это сами. Люди из нашего агентства сказали, что дозировка очень низкая, поэтому риски будут минимальными. Вопреки тому, что вам, возможно, говорили, мы не хотим вам здесь все испортить, ребята. Но надвигается что-то очень серьезное, и у нас не так много времени, чтобы дурачиться ”.

“Ты не очень хорошо справился с предотвращением 11 сентября”, - парировал Ричардсон.

“Нет, мы этого не делали”, - признал Макгарви. “Но с тех пор мы многому научились. Достаточно того, что мы думаем, что сможем остановить их на этот раз. Ты поможешь?”

Ричардсон посмотрел на Хиггинса в поисках поддержки, но офицер разведки просто пожал плечами.

Макгарви протянул Ричардсону маленький кожаный футляр. “Ты можешь отдать это им сейчас”.

Доктор вынул одну из игл. “Это гребаный ветеринарный шприц, который они используют на крупных животных. Я не собираюсь этого делать ”.

“Хорошо, мы сделаем это сами, со спиртовыми прокладками или без них, потому что, честно говоря, мне насрать, что случится с четырьмя сукиными детьми, с которыми мы пришли поговорить. Они враги”.

“Они комбатанты, которые защищены Женевской конвенцией”, - парировал Ричардсон.

“Нет, доктор. Они террористы, которые нападают на невинных женщин и детей. И что бы они ни задумали на этот раз, это может оказаться хуже, чем 11 сентября ”.

“Я слышал это раньше —”

“И ты будешь продолжать слышать это, пока мы не победим ублюдков”, - сказал Макгарви, перекрывая его.

“Мел, это никому не нравится, так что чем скорее мы с этим покончим, тем скорее уйдут наши гости”, - подсказал Хиггинс.

Ричардсон выглядел как человек, который попал в ловушку. “Мне понадобится помощь, они, вероятно, будут возражать”.

“Я сделаю это”, - сказала Глория и последовала за доктором в первую комнату для допросов, оставив дверь открытой. Али бин Рамди, один из заключенных, на которого Макгарви опирался в прошлый раз, был прикован к скамье. Когда он увидел Глорию, а затем Макгарви в комнате отдыха, его глаза расширились.

Главный старшина Сайид Дейхим в спешке выбежал по коридору, но резко остановился, когда увидел, кто там был. “Черт”.

Хиггинс повернулся к нему. “Ты будешь делать свою работу и держи свое мнение при себе. Тебе ясно, моряк?”

“Да, сэр”, - ответил Дейхим. Он избегал зрительного контакта с Макгарви.

Бин Рамди что-то проворчал, и несколько мгновений спустя Ричардсон и Глория вышли из камеры.

“Как скоро это вступит в силу?” - Спросил Макгарви.

Доктор посмотрел на него с отвращением. “Всего несколько секунд, чтобы наркотик добрался до его мозга. Но если это низкая доза, эффект не продлится долго ”.

Макгарви вошел в камеру, и Дейхим занял позицию рядом с ним. Хиггинс подошел к двери, но остался снаружи.

“Мисае эль кхер”, - сказал Макгарви на довольно сносном египетском арабском. Добрый день. Он знал всего несколько фраз.

Бин Рамди пробормотал что-то, чего Макгарви не расслышал.

“Я этого не понял”, - сказал Дейхим. “Ты хочешь, чтобы я попросил его повторить это?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Спроси его, является ли он членом аль-Каиды”.

“Сэр, мы уже установили—”

“Просто задай вопрос”, - сказал Макгарви.

Дейхим задал вопрос по-арабски, но ему пришлось повторить его несколько раз, прежде чем бин Рамди дал невнятный ответ.

“Айва”. Да.

“Я понял”, - сказал Макгарви. “Скажи ему, что мы знаем, что Усама бен Ладен скрывается в горах недалеко от Дроша”.

Дейхим сделал перевод.

“Скажи ему, что мы знаем это как факт”.

Дейхим перевел.

“Все, чего я хочу, это подтверждения”.

Дейхим перевел, но бин Рамди пьяно качал головой и бормотал что-то об Аллахе.

“Повтори все это”, - сказал Макгарви Дейхиму. “Я хочу убедиться, что он понимает”.

Дейхим перевел, но бин Рамди только покачал головой.

Макгарви сказали ожидать именно такого ответа. Тиопентал натрия уменьшил сдержанность субъекта, но это не была сыворотка правды из вымысла. При использовании в сочетании с умелым следователем, из некоторых предметов иногда можно было получить некоторую полезную информацию. Но что бы им ни было сказано, это определенно оставило бы в их мозгах глубоко укоренившееся внушение, которое они не скоро забудут.

“Сэр, я думаю, этот парень поджарился”, - сказал Дейхим.

“Ты прав”, - согласился Макгарви. “Давайте попробуем следующий”.

Когда Хиггинс отошел от двери, он бросил на Макгарви странный, задумчивый взгляд, а затем взглянул на накачанного наркотиками заключенного.

Ричардсон и Глория выходили из третьей камеры, когда Макгарви и Дейхим вошли во вторую, где сидел Камаль аль-Тураби, прикованный к скамейке. Он был одет в оранжевый комбинезон, на ногах у него были белые бумажные тапочки. Его глаза слегка расширились, когда он увидел, кто это был, но затем на его лицо словно опустился капюшон кобры.

“Добрый день”, - сказал Макгарви по-английски, и Дейхим перевел.

У Аль-Тураби были некоторые проблемы с концентрацией внимания, но он не казался таким сильно успокоенным, как бин Рамди.

“Спроси его, работает ли он на аль-Каиду”, - проинструктировал Макгарви Дейхима, который перевел.

Казалось, что ответ сформировался на губах заключенного, но затем он улыбнулся и покачал головой. “Я простой дантист из Мэриленда”, - сказал он по-английски. Его голос был несколько невнятным, как будто он выпил несколько коктейлей. “Я никогда не видел тебя раньше”.

Конечно, нет, подумал Макгарви. Но ты только что совершил чертовски большую ошибку.

“Мы знаем, что дядя Усама вернулся в Сомали, где у него много друзей. Мы хотели бы, чтобы вы просто подтвердили это для нас ”.

Дейхим перевел.

Аль-Тураби усмехнулся. “Айва, я тоже это слышал”, - ответил он по-английски. Он наклонился вперед на скамейке. “Знаешь, что сказала мне маленькая птичка?”

“Нет, кто?” Сказал Макгарви и кивнул Дейхиму, чтобы тот перевел.

“Это была стая птиц”, - сказал аль-Тураби. “Прямо здесь. Все ястребы знают. И скорпионы поступают так же”. Он засмеялся, и его глаза опустились. “Инш'аллах”, пробормотал он.

“Шукран”, сказал Макгарви. Спасибо.

Он и Дейхим вышли из камеры, когда Ричардсон и Глория выходили из четвертого номера. “Я закончил с первыми двумя”, - сказал Макгарви.

“Мы получаем что-нибудь?” Спросила Глория.

“Примерно то, что мы ожидали”, - ответил Макгарви, и она кивнула.

Он и Дейхим вошли в третью камеру, где Асса аль-Хак был прикован к скамье. “Спроси, работает ли он на аль-Каиду”.

Дейхим перевел.

Заключенный сонно поднял глаза и кивнул. Из уголков его рта текла слюна.

“Скажи ему, что мы знаем, что бен Ладен бежал в Иран и сейчас скрывается там”.

Дейхим бросил на Макгарви острый взгляд, но затем перевел.

“Скажи ему, что мы просто хотим подтверждения”, - сказал Макгарви, и Дейхим перевел. Но было очевидно, что аль-Хак понятия не имел, о чем его спрашивали.

“Этого достаточно”, - сказал Макгарви и повел Дейхима в четвертую камеру, где пакистанский заключенный Зия Варраг был почти без сознания на скамейке. “Спроси этого сукина сына, работает ли он на аль-Каиду”.

“Сэр, я думаю, этот парень не в себе”, - сказал Дейхим.

“Спроси его, черт возьми!” Макгарви закричал. Он чувствовал себя грязным, как вуайерист, подглядывающий в окно ванной за кем-то, кто сидит на унитазе.

Заключенный поднял глаза на звук голоса Макгарви, и Дейхим перевел, но ответа не последовало.

Хиггинс подошел к двери, но ничего не сказал.

“Скажи ему, что мы знаем, что бен Ладен скрывается в Карачи”, - сказал Макгарви. Он хотел покончить с этим прямо сейчас и убраться к черту. “Скажи ему, что все, чего я хочу, - это подтверждения. Да или нет.”

Дейхим перевел, но заключенный просто уставился на него.

“К черту все”, - сказал Макгарви. Он повернулся и прошмыгнул мимо Хиггинса. “Мы выбираемся отсюда”.

“Вы нашли то, что хотели, мистер Макгарви?” спросил офицер разведки.

Макгарви остановился, чтобы посмотреть на офицера морской пехоты. “Да, я сделал”. Он оглянулся на заключенного в четвертой камере. “Бедные ублюдки понятия не имеют, за что они сражаются и почему. Они просто убивают людей, потому что какой-то имам сказал им, что этого хотел от них Аллах ”.

ВОЕННО-МОРСКОЙ C-20D

“Ты в порядке?” - Спросила Глория после того, как они вылетели из залива Гуантанамо и направились к крейсерской высоте.

Как только они поднялись на борт бизнес-джета Gulfstream III, стюард вручил Макгарви бокал крепкого бурбона, который он залпом выпил. Он поднял свой бокал за другим и посмотрел на Глорию. “Я буду жить”.

Подошел стюард и наполнил бокал Макгарви.

“Это как копаться в чьем-то грязном белье”, - сказала Глория. “И у меня такое чувство, что Вайсу нравится такое дерьмо”.

Макгарви поднес холодный стакан ко лбу.

Глория наблюдала за ним долгое время. “И что теперь?” - наконец спросила она.

“Мы возвращаемся в Лэнгли и ждем”, - сказал он. “Вайс найдет способ освободить этих четверых, а Отто выследит их”.

“Бен Ладену?”

“Надеюсь”, - сказал Макгарви. Он хотел принять очень долгий, очень горячий душ. Если это не сработает, ему придется попробовать все сначала с другой партией заключенных. Возможно, некоторые из них содержатся в Афганистане. Но независимо от того, сколько времени это заняло, он не собирался сдаваться.

Он посмотрел вверх. Глория уставилась на него, ожидая, что он объяснит.

“В течение двадцати четырех часов после того, как они выйдут из Гитмо, они покинут Кубу. Вероятно, сначала в Мехико. И если я не ошибся со всеми четырьмя предположениями, я подозреваю, что по крайней мере одно из них попытается предупредить бен Ладена ”.

Глория поняла. “Когда мы выясним, кто из них не ищет, где бы спрятаться, мы поймаем ублюдка”.

“Что-то вроде этого”.

СОРОК СЕМЬ

СС ШЕХАБ

Все на борту ливийской подводной лодки устали. Прошло восемнадцать часов с тех пор, как они были вынуждены погрузиться к северу от Бенгази, и все это время Грэхем изматывал экипаж повторяющимися ракетными ударами по боевым станциям и торпедными ударами по боевым станциям.

В пятидесяти милях от их первоначальной позиции он направил лодку круто и глубоко; под полным углом на плоскостях, на скорости фланга в маневре, называемом "углы и свисания", который должен был устранить любые незакрепленные снасти или проблемы, которые могли возникнуть в реальных боевых условиях.

Несмотря на то, что лодке было тридцать пять лет и ее вот-вот должны были спустить на воду, она выполнила свою работу достаточно хорошо.

Как и команда, подумал Грэхем, изучая карту в рубке управления. Он взглянул на вмонтированные в переборку часы над навигационной станцией. Было 22.00 по Гринвичу, то есть на поверхности было десять часов вечера. Наверху было совершенно темно.

Та же смесь иранского и ливийского экипажа все еще находилась на своих местах службы в con и на всем судне. Он никому не позволил покинуть свой пост. Даже не для того, чтобы поесть. Повар и его помощник раздавали чай и бутерброды в течение всего долгого дня и до вечера.

Вся команда была возмущена им, но больше всего ливийцы, потому что их капитан был вынужден действовать в качестве старпома Грэхема. Но даже его иранская команда возненавидела его, потому что он понизил аль-Хари до КОБА, что означало, что он и другие должны были выполнять приказы ливийца.

Грэм делал две вещи: искал слабые места в лодке и своей команде и заставлял людей объединяться в команду, давая им что—то общее, за что можно было держаться - ненависть к нему.

Этому он научился в Королевском флоте после смерти своей жены, и его метод, хотя он и сработал, стал одной из причин, по которой его в конечном итоге уволили. На борту военного корабля не было места для дружбы, и он позаботился о том, чтобы все соблюдали это единственное правило.

Но всегда требовался инцидент с каждым новым экипажем, чтобы люди полностью поняли его. Инцидент, который он спровоцировал.

Грэм шагнул за угол в комнату гидролокатора, где все это время дежурили один из его людей плюс ливийский офицер. В отсеке пахло потом, но больше не было неприятного запаха от неисправной головки или дизельного топлива из трюмов. Обе проблемы были устранены в течение девяноста минут после их погружения.

“Как это выглядит снаружи?” он спросил.

Оба мужчины посмотрели вверх. “Много целей”, - сказал ливийский офицер. Он был молодым прапорщиком, и его звали Салман Исомил. “Сегодня вечером там наверху полно народу”.

“Какого рода цели?” - Спросил Грэм, на мгновение взяв себя в руки.

“Лодки—" - сказал Изомил с насмешкой.

Грэм ударил его тыльной стороной ладони в лицо, сбив наушники с головы мужчины и разбив ему нос в кровь. “Может, попробуем еще раз?”

Аль-Аббас появился из-за угла. “Мы так не относимся к нашим офицерам”, - сказал он.

Грэм посмотрел через плечо на ливийского первого офицера. “Это военный корабль, и мы на задании. Я намерен пробежать на поверхности как можно дольше, чтобы мы могли перезарядить батареи и проветрить лодку. Чтобы сделать это, мне нужно знать, что там снаружи ”. Грэм отвернулся. “Это последний раз, когда я что-либо объясняю кому-либо на борту этой вонючей кучи дерьма, которая пахнет немытыми тряпичными головами, запах, который я нахожу оскорбительным”.

Оператор гидролокатора поднял свои наушники с палубы и надел их обратно. Он больше не насмехался, но его глаза все еще были полны ненависти.

“Как это выглядит на поверхности?” Спросил Грэм спокойным голосом.

“Сэр, есть множество надводных целей, в основном грузовых судов, хотя ранее этим вечером мы засекли что-то очень большое и двигающееся довольно быстро. Вероятно, круизный лайнер”.

“Радиус действия и пеленги?”

“Повсюду, сэр”, - сказал оператор ливийского гидролокатора. Он изучал изображение на экране перед собой. “Ближайшая цель - небольшой корабль, пеленг ноль семь ноль, примерно на том же курсе, что и у нас, дальность не менее пятнадцати тысяч метров”.

“Есть ли какие-нибудь подводные цели?” - Спросил Грэм.

Ливиец на мгновение вздрогнул. “Ничего такого, что я смог бы обнаружить, сэр”.

“Очень хорошо, будь начеку и дай мне знать, если что-нибудь направится в нашу сторону”.

Грэм прошмыгнул мимо аль-Аббаса и вернулся в диспетчерскую.

Все на дежурстве не могли не слышать противостояния, и некоторые из них смотрели на Зиякса, чтобы он наконец что-то сделал. Но ливийский капитан ничего не сказал.

Грэм выхватил телефон Growler из подставки над головой. “ЭСМ, против”.

“ЭСМ, да”.

“Мы направляемся вверх. Как только ваши сенсоры очистят поверхность, я хочу начать пассивный поиск во всем диапазоне, включая военные выбросы, особенно с авиационных поисковых радаров ”.

“Можете ли вы сказать мне, как долго мы будем находиться на поверхности, сэр?”

“Пока я не прикажу нам погрузиться, что может зависеть от вас”, - ответил Грэм. “Смотри в оба”.

“Есть, сэр”.

Грэм положил трубку на рычащий телефон. “Капитан, выведите нас на перископную глубину”, - сказал он Зияксу. Он направился к платформе перископа, но остановился и повернул назад.

Зиякс не отдавал такого приказа.

“Есть проблема?” - Потребовал Грэм.

“Мы слишком близко к Мальте, чтобы рисковать всплывать сейчас, если таково ваше намерение”, - сказал Зиякс. “Нам нужно миновать Изоле Пелажи и Пантеллерию, прежде чем мы окажемся на свободе. И мужчины устали. Я говорю, что мы дадим им отдохнуть ”.

“Батарейки разряжены”.

“Тогда мы останавливаемся и дрейфуем, чтобы сохранить энергию”, - утверждал Зиякс. “Или погрузитесь на глубину с маской и трубкой, чтобы мы могли запустить дизели”.

Это был именно тот случай, которого хотел Грэм. “Чего вы боитесь на поверхности, капитан?”

Зиякс напрягся, но не ответил на грубое оскорбление.

“Я задал вопрос, капитан”, - сказал Грэм. “Ты что, трус?”

Рулевой отвернулся от своих приборов, открыв рот.

“Выведите нас на перископную глубину, или я отстраню вас от исполнения обязанностей и помещу под арест”, - резко приказал Грэхем. “Сейчас”.

Аль-Аббас внезапно оказался прямо там, с компактным пистолетом PSM калибра 5,45 мм в руке. Он приставил дуло к затылку Грэма. “Сейчас мы возвращаемся на базу”, - сказал он. “Я отстраняю тебя от командования”.

Зиякс сказал что-то по-арабски, и аль-Аббас ответил, но не убрал пистолет.

“Вы будете расстреляны вашим правительством как предатель”, - сказал Грэм в разговоре.

“Ты не будешь жив, чтобы увидеть это”.

“О?” Ответил Грэм.

Зиякс снова что-то сказал по-арабски.

Аль-Аббас начал отвечать, когда Грэм внезапно шагнул влево, схватил офицера за руку с пистолетом и прижал его к переборке. Он вытащил свой стилет и приставил его к горлу мужчины.

Зиякс прошел через диспетчерскую. “Не делай этого, капитан”, - сказал он. “Нам нужен каждый способный человек, чтобы управлять этой лодкой”.

“Я не хочу постоянно оглядываться через плечо”, - сказал Грэм, глядя в глаза аль-Аббасу. Теперь там ничего не было, только смирение.

“Это не понадобится”, - пообещал Зиякс. Он обошел Грэма и забрал пистолет из руки аль-Аббаса. “Если лейтенант-коммандер аль-Аббас хотя бы посмотрит так, как будто он может попытаться снова, я убью его собственноручно”.

Сценарий разыгрался именно так, как этого хотел Грэм. Он отступил. “Очень хорошо”, - сказал он. Он вложил свой нож в ножны. “Отдай мне его пистолет”.

Зиякс передал оружие прикладом вперед.

Грэм мгновение рассматривал его. “Хороший маленький пистолет. Но я не знал, что совы когда-либо экспортировали их ”. Он протянул его пораженному аль-Аббасу. “В следующий раз ты захочешь снять с предохранителя, если собираешься стрелять”. Он повернулся спиной к ливийцу. “А теперь, капитан, будьте добры, отведите нас на перископную глубину”.

“Да, капитан”, - сказал Зиякс.

ЗАЛИВ СИДРА

Солнце стояло очень высоко в небе, когда Халим Субандрио, цепляясь за ненадежно сбалансированную столешницу, вышел из оцепенения. Было жарко, но он дрожал от того, что был наполовину погружен в море в течение целого дня и ночи, а теперь и половины второго дня. Его тошнило от того, что он наглотался морской воды, загрязненной дизельным топливом, и его ноги мучительно сводило судорогой.

В первую минуту он не был уверен, где он был, или как он туда попал, или даже истинную природу своего затруднительного положения, или что привело его в сознание. Он был почти полностью сосредоточен на своей жажде, которая была монументальной. И он не мог понять, как он мог быть горячим и холодным одновременно.

Постепенно он осознал низкий гул, который он мог ощущать в своем левом боку при соприкосновении со столом, и услышал что-то позади себя. Ему показалось, что он чувствует запах выхлопа дизельного двигателя и, возможно, кто-то что-то кричит.

Соблюдая большую осторожность в своих движениях, чтобы не нарушить равновесие на столе и не упасть обратно в воду, Субандрио повернул голову на звук, и шок от того, что он увидел, заставил его сердце пропустить удар.

Корабль находился на холостом ходу менее чем в двадцати пяти метрах от нас. Судно было выкрашено в серый цвет, и на мгновение или два Субандрио показалось, что оно везет две очень большие бочки, опрокинутые на бок позади низкого каретного сарая. Впереди, ближе к носу, находилась большая пушка.

До него внезапно дошло, что это был военный корабль. Он посмотрел на корму, где на ветру развевался простой зеленый флаг, и его настроение упало. Его спасал быстроходный ракетный катер ливийских ВМС.

Если бы они пришли, чтобы найти свою подводную лодку, это могло означать, что его корабль был замечен патрульным самолетом ливийских ВВС. Впервые в своей жизни Субандрио был по-настоящему напуган. Говорили, что ливийская разведывательная служба научилась своим методам ведения допросов в семидесятых и восьмидесятых годах у СОВЕТОВ, и он становился слишком старым, чтобы терпеть такую боль.

За борт спустили надувную лодку, и двое мужчин в форме поднялись на борт, завели подвесной мотор и направились по почти ровному морю.

Субандрио попытался прояснить свой разум, чтобы он мог обдумать свои варианты, прежде чем его заберут на борт ливийского военного корабля.

Когда в него стреляли, он был взбешен предательством Грэма и поклялся отомстить, всадив пулю в голову своего старого друга. Но когда он был вынужден покинуть свой корабль и наблюдать, как он тонет со всем своим экипажем, плюс дюжина или более человек с подводной лодки, его гнев усилился до чего-то более яркого, чем простая ярость. Он поклялся остаться в живых, чтобы его можно было спасти, и как только он окажется на берегу, он найдет способ забрать единственное, чем Грэм, казалось, когда-либо дорожил: свою свободу.

Но это были ливийцы, с которыми Грэм заключил сделку по поводу подводной лодки, хотя то, что могло быть передано взамен, должно было быть очень важно для Каддафи.

Учитывая национальности экипажа, который был доставлен на борт Distal Volente, спрятанного в грузовом контейнере, Субандрио имел четкое представление о том, кто стоял за обменом, если не о том, что было обменено, кроме денег.

И у него было более чем четкое представление о том, кто был бы готов заплатить за такую информацию.

Сначала ему пришлось бы убедить своих спасителей в том, что он был невинной жертвой пиратства, в результате которого его команда была убита, груз похищен, а корабль потоплен, и далее убедить их разрешить ему покинуть страну.

Единственной ложкой дегтя в этой бочке меда, насколько он мог понять, было бы, если бы ливийцы знали, какое судно Грэм использовал для перевозки команды и как звали его капитана. Если бы это было так, то игра могла бы закончиться, даже не начавшись.

На данный момент выбора не было. Если бы Богу было угодно, он выжил бы, чтобы осуществить свою месть и, возможно, собрать достаточно денег, чтобы либо удалиться на покой где-нибудь на острове в Яванском море, либо, возможно, даже приобрести собственное грузовое судно.

Он поднял правую руку и помахал, когда ливийские члены экипажа достигли его плота. “Пожалуйста”, - слабо взмолился он на бахасе, своем родном индонезийском языке. “Помоги мне!”

СОРОК ВОСЕМЬ

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Самой большой проблемой Макгарви после того, как он вернулся из Гуантанамо пять дней назад, была встреча с Кэтлин. Она приехала из Флориды, чтобы остановиться на той же конспиративной квартире ЦРУ, что и раньше, несмотря на возражения Адкинса. Она хотела быть как можно ближе к центру боевых действий, чтобы, когда ее муж вернется с поля, она была рядом с ним.

Он знал, что она заслуживает правды о том, почему он возвращается на поле боя, и что он попытается сделать, но она не задавала вопросов, не выдвигала возражений. Она будет держаться в Вашингтоне, пока он не закончит то, что он поставил перед собой, и он чувствовал себя подлецом, как будто изменял ей.

Каким в некотором смысле он и был, сказал он себе, пересекая реку и направляясь по бульвару Джорджа Вашингтона на юг. Было четыре часа утра, и шоссе были практически пустынны. Полчаса назад Отто позвонил из здания, чтобы сообщить, что все части в пути. То, чего они так долго ждали, наконец-то было готово оправдаться.

“Это самый большой!” Ренке кричал. “Целая энчилада”.

“Я уже в пути”, - сказал Макгарви, и когда он повесил трубку, Кэтлин включила лампу на своей стороне кровати и села с совиным выражением на лице.

“Ты сейчас уходишь?” - спросила она.

“Нет, но скоро, Кэти”, - сказал он ей.

“Мне хотя бы скажут, куда ты направляешься?”

Он кивнул. “Как только я узнаю”. Он потянулся и поцеловал ее. “Возвращайся ко сну. Я вернусь позже этим утром”.

“Мне что-нибудь упаковать?”

“Что-то темное”, - сказал он ей, и когда он отъехал, он оглянулся на дом в зеркало заднего вида. Наверху горел свет.

Бунт в заливе Гуантанамо три дня назад попал во все газеты и телевизионные сети, несмотря на то, что военные пытались замять эту историю. Международная амнистия говорила, что предупреждала именно о таком событии из-за бесчеловечного обращения с заключенными Талибана и Аль-Каиды. Конгресс призывал к полному расследованию, но президент твердо стоял на позиции, которую Белый дом занимал все это время. Заключенные в лагере Дельта, а также в Абу Грейбе и других учреждениях в Ираке и Афганистане были комбатантами и, следовательно, подпадали под юрисдикцию Единого кодекса военной юстиции. У них не было тех же прав, что и у гражданских лиц.

То, что началось ближе к вечеру как потасовка между несколькими военнопленными "Дельты" на одной из тренировочных площадок, быстро переросло в полномасштабный бунт. Окна были разбиты, двери сорваны с петель, а постельное белье и все остальное, что могло гореть, было свалено в кучу за пределами казарм и подожжено. Восемь заключенных были застрелены, двадцать семь других ранены, и девять американских военнослужащих получили ранения, двое серьезно, прежде чем бунт был окончательно подавлен.

До сих пор средства массовой информации не выяснили, насколько ситуация была близка к тому, чтобы стать крупной катастрофой. Прежде чем генерал Мэддокс, наконец, отдал приказ охранникам применить смертоносную силу, секции внутреннего и внешнего ограждений были снесены толпой, и все убитые военнопленные были застрелены снаружи объекта. На кубинской земле.

Средства массовой информации также не узнали о том, что четверо военнопленных все еще числятся пропавшими без вести. В сверхсекретном предварительном отчете о происшествии ОНИ предполагали, что они утонули, пытаясь выплыть в море. Но их имена не были включены, как и в PIR не упоминалось, что эти четверо были теми же самыми людьми, которых допрашивало ЦРУ за два дня до беспорядков.

“Все любопытнее и любопытнее”. Ренке смеялся, когда взломал компьютер ОНИ и вывел PIR на один из своих мониторов.

Макгарви был там, отслеживая четыре сигнала GPS, которые переместились, по-видимому, на лодке, вниз по побережью в Сантьяго-де-Куба, город недалеко от знаменитого холма Сан-Хуан. Они оставались там вместе до вчерашнего дня, когда их самолетом доставили в Гавану.

Теперь они снова были в движении, и он подумал, что ему почти пора возвращаться на поле и делать свое дело. Его мысли уже сузились до миссии. Он уже был в процессе отъезда из Вашингтона, своей жены и друзей, помещая всю эту жизнь в безопасный уголок своей головы, чтобы путешествовать без багажа, который мог бы замедлить его движение. Не один полевой офицер попал в серьезные неприятности, потому что его мысли возвращались домой в неподходящий момент.

Ренке позвонил на главные ворота, так что охранники там ожидали его. Но даже при том, что они узнали его, они не позволили ему пройти, пока не проверили его удостоверение личности. Безопасность в Компании стала очень жесткой.

Автостоянка была на треть заполнена ночными сменами в управлении операций и разведки, которые работали на повышенных оборотах из-за возросшего уровня угрозы.

OD послал стажера вниз, чтобы подписать Макгарви и сопроводить его обратно наверх, в оперативный центр Директората операций, который назывался "Дозор". Это была большая комната без окон в центре здания на третьем этаже, которая круглосуточно сканировалась электронным и механическим способом на предмет "жучков". Операторы обслуживали десятки компьютерных станций, большинство из которых располагались в кабинках, заполненных не только одним или несколькими большими мониторами и клавиатурами, но и столами и картотеками, заваленными файлами, картами и справочниками. Мировоззрение было продемонстрировано здесь в той или иной форме. Отслеживались политические ситуации в десятках проблемных стран по всему миру, текущие горячие точки, где шли боевые действия или ожидалось, что они начнутся в ближайшее время, и особенно текущие или разрабатываемые миссии ЦРУ. На основе информации, собранной здесь в режиме реального времени, и письменных отчетов наших подразделений на местах, называемых Humint для человеческой разведки, и с помощью электронных и спутниковых методов сбора информации, называемых более широким термином Elint для электронной разведки, были подготовлены оценки национальной разведки и сводки наблюдения для Национального командования.

Активность в этой комнате никогда не прекращалась, и когда вошел Макгарви, большинство операторов даже не потрудились поднять глаза, они были слишком поглощены своими задачами.

Тони Маки, дежурный офицер, ждал его вместе с Ренке и Глорией за длинным столом для совещаний в застекленном кабинете в передней части комнаты. Маки был бывшим детективом из Нью-Йорка, который перешел на работу в ЦРУ после досрочного выхода на пенсию, потому что он настолько привык быть внутри, что его сводила с ума необходимость быть простым гражданским. Хотя ему никогда не пришлось бы работать в поле, он был здесь в своей славе, он был идеальным рабочим.

Макгарви поблагодарил молодого человека, который проводил его наверх, затем прошел в конференц-зал.

“Вот он”, - сказал Мэкки, глядя вверх.

Глория обернулась и одарила его ослепительной победоносной улыбкой. “Ты был прав, Мак”, - сказала она.

Ренке сидел во главе стола, переминаясь с ноги на ногу и хлопая в ладоши. “О боже, Мак, ты сорвал джекпот”, - воскликнул он. Он повернул ноутбук с большим экраном, за которым они наблюдали, так, чтобы Макгарви мог это видеть. “Мы достали их всех”, - сказал он. “Все четыре”.

Экран ноутбука был разделен на четыре сектора, на каждый из которых была наложена карта довольно мелкого масштаба, по которой медленно двигалась маленькая красная точка. Несколько строк данных прокручивались в нижней части каждого квадранта.

“Это в реальном времени?” - Спросил Макгарви.

“В режиме реального времени, минус тридцатисекундная задержка, чтобы данные с наших спутников и целой кучи международных радаров управления воздушным движением и компьютерных систем поступали сюда и сопоставлялись”, - сказал Ренке.

Три квадранта показывали одну и ту же карту восточной части Средиземного моря от чуть западнее Кипра до берегов Сирии, Ливана и Израиля. Красные точки, которые были загруженными сигналами с устройств nano-GPS, которые были введены четверым мужчинам в заливе Гуантанамо, показывали, что эти трое наседают друг на друга и движутся прямо в Сирию.

“Эти трое находятся на борту самолета Air Mexico. Как только они очистят северную границу Израиля, они резко повернут направо, что приведет их на юг, к Дамаску ”, - сказал Ренке. “Они не бегут домой к папе, они направляются на безопасные пастбища. Всем привет, всем привет, на свободе”.

На четвертой карте, однако, был изображен южно-центральный Иран, направлявшийся на восток к Пакистану.

Данные, прокручиваемые в нижней части этого квадранта, показывали широту, долготу, курс и скорость. Единственная цель была на борту самолета Пакистанских международных авиалиний, направлявшегося в Карачи.

“Знаем ли мы, кто это?” - Спросил Макгарви.

Ренке ухмылялся, как ребенок, получивший новую игрушку. “Аль-Тураби, парень, который организовал покушение на тебя в Арлингтоне”.

“Это может означать, что бен Ладен скрывается где-то на юге Пакистана, вероятно, в Карачи”, - предположила Глория. “Если бы он прятался в горах, как нам сообщает ISI, аль-Тураби полетел бы прямо в Пешавар, а не рисковал быть замеченным при пересадке на другой самолет”.

“Если он пытается добраться до бен Ладена”, - указал Макгарви, уставившись на монитор. “Возможно, он просто бежит в одно из своих собственных укрытий”.

“Я так не думаю, и ты тоже”, - сказала Глория. “Он бежит домой к дяде Усаме”. Она ухмылялась. “Что нам теперь делать?”

Макгарви покачал головой. “Мы ничего не делаем. Ты остаешься здесь, чтобы помочь Отто прикрыть меня ”.

Глория вспыхнула. “Ни за что”, - сказала она. “У меня убили напарника, и несколько серьезных парней стреляли в меня, включая того, который направлялся в Карачи. Я должен довести это до конца”.

Макгарви был слишком отвлечен ранее, чтобы подумать, какой может быть ее реакция. “Извините, но я работаю один”.

“Прости мою задницу!” Крикнула Глория.

“Если понадобится, я поговорю с твоим боссом, и тебя снимут с поля”, - холодно сказал ей Макгарви.

“У меня здесь для тебя полно дел”, - сказал Ренке. “У этой операции не будет официального статуса. Насколько показывают Часы, его не существует. То, что мы делаем здесь с Томом, не более чем упражнение ”.

Глория отвернулась, но не раньше, чем Макгарви заметил внезапный блеск в ее глазах. “Черт возьми”, - тихо сказала она.

Макгарви мог понять ее разочарование, но он выступал против бен Ладена в одиночку, и не по одной причине. И он не собирался останавливаться, чтобы объяснить это ей сейчас.

“Я могу достать тебе "Аврору" к тому времени, как ты вернешься домой и соберешь вещи”, - предложил Ренке. "Аврора" была самолетом военно-воздушных сил. Он пролетел почти до края космоса со скоростью более шести махов. Официально этого не существовало. “Ты можешь быть в Рамштайне через пару часов”.

“Я полечу коммерческим рейсом”, - сказал ему Макгарви.

“Я могу это сделать”, - сказал Ренке. “Какое из своих рабочих названий ты хочешь использовать?”

Макгарви много думал над этим элементом ремесла. “Я войду под своим собственным именем”, - сказал он.

Глория повернула назад. “Он будет знать, что ты придешь и зачем”, - сказала она.

“Это верно”, - сказал Макгарви. Он рассчитывал именно на это.

В этот момент Глория очень сильно напомнила ему его дочь. Они обе были яркими женщинами, но обе были импульсивными. У них не было полевого опыта, который, как они думали, у них был. Шпионаж был забавным занятием. К тому времени, когда ты довел это до уровня изобразительного искусства, ты стал слишком стар, чтобы работать в поле, и слишком хорошо известен оппозиции. Это были уроки, которые женщинам еще предстояло усвоить достаточно хорошо, чтобы манипулировать ими в своих целях.

СОРОК ДЕВЯТЬ

ТУНИС

В полдень движение было интенсивным, когда такси направлялось из отеля Cirta, расположенного рядом с железнодорожным вокзалом и почтовым отделением, на территорию нового посольства США на Лиасон-Норд-Сюд, шоссе Мараса. Водитель, заметив перерыв в движении, опрометчиво объехал автобус, который начал съезжать на обочину, чтобы забрать нескольких пассажиров, чуть не сбив одного из них, и просто проехал на зеленый свет на углу.

Халим Субандрио, сидевший сзади, ничего этого не заметил. Он был погружен в размышления о том, как лучше подойти к американцам. Ему нужно было убедить их в правдивости своей истории, чтобы он мог договориться о вознаграждении и в то же время уберечь себя от неприятностей.

Ему потребовалось три дня, чтобы убедить ливийцев в том, что он был захвачен и его корабль затонул прямо у него под носом, но ему не показалось, что их это действительно сильно заботило. Их больше интересовало точное место, где затонул его корабль, чем описание угонщиков, или как его остановили и взяли на абордаж, и почему у него не было возможности подать сигнал бедствия.

Ливийский врач лечил его от легкого случая гипотермии и обезвоживания, и полиция даже разрешила ему позвонить в Афины, чтобы поговорить с Христосом Лапидесом, владельцем Distal Volente, которого эта новость нисколько не удивила.

“Что ж, мы получили от нее хорошую прибыль!” - прокричал он по телефону. “Я свяжусь с нашими страховыми агентами, чтобы мы заработали еще больше, а?”

“Мне нужен временный паспорт и немного денег”, - сказал Субандрио греку.

“Да, конечно. Я отправлю это FedEx сегодня утром. Ты должен получить это к завтрашнему дню. Но как насчет другого корабля? Вы останетесь в Триполи?”

“Нет, как только меня освободят, я вернусь в Тунис”, - сказал Субандрио. “Но послушайте меня, мистер Лапидес, я не знаю, кто были угонщики, все они носили балаклавы. Они убили мою команду ”.

“Ублюдки”, - сказал Лапидес, но без особого чувства. “Как получилось, что тебе удалось сбежать?”

“Я увидел, что происходит, и я прыгнул за борт”.

“И ливийский флот спас вас?” Лапидес спросил, но Субандрио никогда не упоминал, кто его спас.

Внезапно до него дошло, что им манипулировали. Сделка по использованию Distal Volente для доставки Грэма и его команды на встречу с ливийской подводной лодкой была лишь частью договоренности с Lapides и Macedonia Shipping. Вся сделка заключалась в том, чтобы захватить корабль, убить его и его команду, а также ливийский экипаж и потопить его.

Лапидес знал все. Теперь Субандрио был незавершенным делом, о котором нужно было позаботиться. Но подальше от Ливии, чтобы на них не могли возложить вину. Это был не корабль, который ждал бы его на набережной в Тунисе. Это была бы пуля.

“Да, и теперь их интересует точное место, где мой корабль пошел ко дну”.

“Ты сказал им?” Спросил Лапидес, его голос звучал настороженно.

“Да, конечно”, - солгал Субандрио. “Я полностью сотрудничал”.

“Это было правильное решение, капитан”, - сказал Лапидес. “Когда доберешься до Туниса, позвони мне, и я договорюсь о другом корабле для тебя”. Он засмеялся. “Мы не закончили заниматься бизнесом, мой старый друг. Ты увидишь”.

Субандрио оторвался от своих мыслей, когда они приблизились к обширному комплексу зданий, садов и фонтанов площадью двадцать один акр, который был построен несколько лет назад и, по слухам, обошелся более чем в сорок два миллиона долларов США. Он добрался до Туниса автобусом прошлой ночью и зарегистрировался в своем отеле, но он не позвонил Лапидесу, да и не собирался.

Насколько он мог понять, у него было два варианта. Он мог бы уйти на пенсию прямо сейчас с деньгами, которые он отложил на счет в швейцарском банке. Этого было достаточно, чтобы жить хорошо, хотя и не в роскоши. Или он мог бы пойти к американцам и попытаться продать свою историю.

И осуществит свою месть.

Таксист свернул на боковую улицу, которая соединялась с Ла Гулетт-роуд, и остановился у главного входа. Пара морских пехотинцев США стояла прямо у главных ворот, которые охранялись с улицы четырьмя бетонными дельфинами, предназначенными для защиты комплекса от взрыва автомобиля. Американский флаг развевался на древке над главным входом в здание посольства, перед которым бил большой фонтан посреди ухоженных садов и оливковых рощ. Заведению удалось выглядеть очень современно и в то же время как-то традиционно по-арабски.

Субандрио расплатился с водителем и пошел по широкому тротуару между приземистыми бетонными столбами. Этим утром он купил деловой костюм и туфли в западном стиле, чтобы выглядеть здесь презентабельно, но пиджак и особенно дурацкий галстук были неудобны в этом жарком климате.

“Доброе утро”, - сказал он морскому пехотинцу. “Я здесь, чтобы встретиться с военным атташе &# 233; по вопросу некоторой важности”.

Очень высокий морской пехотинец окинул его беглым взглядом. “Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности, сэр?”

Субандрио передал свой временный паспорт. “Мой корабль затонул четыре дня назад, так что мои документы новые”.

Подошел второй морской пехотинец и обыскал тело Субандрио с помощью электронного жезла, в то время как другой морской пехотинец отошел к телефонной будке сразу за воротами и кому-то позвонил.

Через несколько мгновений он повесил трубку, вернулся и вернул паспорт Субандрио. “Администратор за стойкой поможет вам, сэр”.

Субандрио чувствовал на себе взгляды двух молодых солдат, когда проходил через ворота и шел по широкой дорожке между деревьями к главному зданию. Он преодолел свое первое и, возможно, самое важное препятствие. С таким же успехом они могли отказать ему во входе в здание.

Этим утром в посольстве было оживленно, многие люди приходили и уходили. Молодая женщина-администратор сидела за низкой стойкой в центре парящего входа в атриум, перед ней был компьютерный монитор и многоканальный телефонный аппарат. Два десятка человек выстроились в очередь по коридору налево, очевидно, подавая заявления на получение виз для поездки в Соединенные Штаты.

“Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?” - спросила секретарша.

“Я хочу поговорить с вашим военным атташе é”.

“Мне ужасно жаль, сэр. В настоящее время он находится за пределами страны”. Она улыбнулась. “В любом случае, сначала вам нужно будет договориться о встрече в письменном виде”.

Субандрио вернул ей улыбку. “Я понимаю”, - любезно сказал он. Он наклонился ближе, чтобы она наверняка услышала его следующие слова. “Но, видите ли, "Аль-Каида" заполучила в свои руки подводную лодку. Всего четыре дня назад. И у меня есть подробности ”.

Женщина и глазом не моргнула. “Да, сэр. Могу я узнать ваше имя?”

“Я капитан торгового флота Халим Субандрио. Гражданин Индонезии”.

Она взяла телефон со странного вида трубкой и начала говорить. Хотя Субандрио находился всего в метре от нее, он не мог слышать ее голоса. Это было странно сбивающим с толку. Он только что перешагнул из одной эпохи в другую, и он больше не был уверен в своем решении прийти сюда.

Секретарша повесила трубку. “Это займет всего мгновение, сэр”.

Мужчина лет тридцати пяти, невысокий, стройный, кроткого вида, спускался по лестнице со второго этажа. “Я Уолт Хоппер, помощник военного атташе é”, - сказал он, пожимая руку Субандрио. “Почему бы тебе не пойти со мной, и мы могли бы поговорить”.

“Очень хорошо”, - сказал Субандрио. Он последовал за американцем обратно наверх, по короткому коридору, в комнату без окон. В комнате был только небольшой стол для совещаний, на котором стоял телефон.

“Вы говорите, что у вас есть какая-то информация о заговоре Аль-Каиды с целью кражи подводной лодки или что-то в этом роде”, - беспечно сказал Хоппер, но было очевидно, что он был заинтересован.

“Я пришел, чтобы продать вам информацию”, - поправил мужчину Субандрио. “И они не пытаются украсть подводную лодку, она у них уже есть. Русский фокстрот, я думаю, и команда. Но что может быть для вас наиболее интересным, так это капитан.”

Глаза Хоппера сузились. “Откуда ты это знаешь?”

“Потому что я доставил капитана и некоторых членов экипажа на встречу с подводной лодкой на борту моего корабля "Дистальный Воленте" четыре дня назад”.

“Ты можешь это доказать?”

“Я хочу поговорить с вашим военным атташе é”.

“Он за пределами страны—”

“Так сказала молодая леди внизу. Тем не менее, я хочу поговорить с ним. И представителю вашего ЦРУ.” Субандрио протянул свой временный паспорт. “Мои документы были потеряны, когда моя команда была убита, а мой корабль затонул прямо подо мной. Вы можете проверить, кто я такой, но с осторожностью, потому что я верю, что владелец моего корабля заключил сделку с ливийским правительством. В этот момент я должен быть мертв ”.

Хоппер изучал паспорт долгую минуту или две, затем взглянул на пустую стену и пожал плечами. Несколько секунд спустя дверь открылась, и вошел очень высокий мужчина с узким, грубоватым лицом и глубоко посаженными темными глазами под кустистыми бровями. На нем была гражданская одежда, но его осанка была очень прямой.

“Капитан Субандрио”, - сказал мужчина, обходя стол, чтобы взять паспорт у Хоппера. Он взглянул на него.

“Вы можете проверить мое прошлое —”

“В этом не будет необходимости”, - сказал мужчина. “Мы знаем о тебе все. Ты контрабандист, иногда героиновый, почти наверняка пират, и поэтому, вероятно, убийца. Следовательно, кусок ненадежного дерьма.” Он бросил паспорт Субандрио через стол.

“Как пожелаете”, - сказал Субандрио, собирая свои бумаги и пряча легкую торжествующую улыбку. Они были у него. Он мог видеть возбуждение в их глазах, и он начал подниматься.

“Кто этот капитан подводной лодки?” - спросил мужчина.

“Кто ты?” Возразил Субандрио.

“Капитан Рассел Стерлинг. Я военный атташе é здесь ”.

Субандрио откинулся на спинку стула. “Я отмеченный человек. Мне нужно будет исчезнуть, а это стоит денег ”.

“Сколько?” - Потребовал Хоппер.

Субандрио улыбнулся. “Я оставляю это на ваше усмотрение”, - ответил он. “И те из ЦРУ, кому, я думаю, моя история покажется наиболее интересной”.

“Имя”, - подсказал Стерлинг.

“Руперт Грэм, когда-то капитан британского королевского флота”.

Стерлинг тихо выругался себе под нос и сел, не сводя глаз с Субандрио.

“Ты знаешь, кто он?” - Спросил Хупер.

“Да”, - сказал Стерлинг.

“Мы договорились?” Тихо спросил Субандрио.

“Ты здесь играешь с огнем”, - сказал Стерлинг. “Аль-Каида - горячая тема для нас прямо сейчас. Если ты лжешь, я почти уверен, что с тобой случится несчастный случай. Мы могли бы даже организовать отправку вас в северный Пакистан. Тебе было бы легко исчезнуть там, наверху ”.

“У меня нет причин выдумывать такую опасную историю”, - ответил Субандрио. “Но вы, джентльмены, должны спросить себя, что такой человек, как Руперт Грэм, собирается делать с подводной лодкой?”

ПЯТЬДЕСЯТ

ПОСОЛЬСТВО США, ТУНИС

“Что ж, история этого человека заслуживает внимания”, - сказал Стерлинг начальнику Тунисского отделения ЦРУ Энтони Рэнсому.

“Он кусок дерьма, Расс”, - заметил Уолт Хоппер. “Ты сам так сказал. Так зачем нам тратить ресурсы, преследуя какую-то нелепую историю?” Хоппер был оперативным сотрудником ЦРУ и работал непосредственно на Рэнсома. Он был на Ближнем Востоке почти пять лет, и у него был статус истощенного. Готов вернуться к КОНУСУ.

“Потому что, если по какой-то странной прихоти судьбы он говорит правду, даже частичную правду, мы можем столкнуться с серьезной ситуацией”, - сказал военный атташе &# 233;. “Руперт Грэм был чертовски хорошим пилотом, пока не слетел с катушек. Что-то о том, что его жена умерла в больнице, пока он был в патруле.” Стерлинг, чье последнее командование было командиром ударной подводной лодки класса "Лос-Анджелес", с большим уважением относился к людям с такими способностями, как у Грэма. Одна подводная лодка с полным боекомплектом ядерных зарядов может сама по себе начать и закончить мировую войну. Даже устаревшая подлодка, такая как "Фокстрот", может нанести большой урон при правильном вооружении и правильном капитане.

“И это другое дело, человек с Запада, работающий на "Аль-Каиду". Я просто не вижу этого ”.

“Это случалось раньше”, - парировал Стерлинг, немного разозленный тем, что он считал пустой тратой времени. На данный момент у них не было достаточно достоверной информации, чтобы спорить.

“Да, какой-то взбешенный парень из Чикаго, который думает, что он сын Мухаммеда, перевоплотившийся или что-то в этомроде”.

Рэнсом, который тихо сидел за своим столом, рассеянно играя с резинкой, поднял глаза. “Где этот джентльмен в данный момент?” - мягко спросил он. Ему было за пятьдесят, с почти лысой, блестящей головой и красным цветом лица. Но у него были обманчиво теплые глаза.

“Я поместил его в защищенный конференц-зал”, - сказал Хоппер.

“Он остановился в отеле?”

“По-видимому”.

“Пошлите кого-нибудь за его вещами, а затем разместите его здесь”, - сказал Рэнсом. “С няней, если вы не возражаете, мы можем оставить его у нас на несколько дней”.

Хоппер поерзал на своем стуле. “Ты не можешь верить этому парню. Он пытается поколебать нас ”. С 11 сентября продажа ЦРУ материалов об Аль-Каиде практически превратилась в кустарную индустрию.

“Мы не можем позволить себе не верить ему, Уолтер”, - сказал Рэнсом.

“Он дал нам координаты, он говорит, что он встретился с подводной лодкой, и его корабль был потоплен. Мы можем проверить хотя бы это ”, - сказал Стерлинг. “Я поговорю с Чарли Бримером и посмотрю, что есть у его людей поблизости”. Капитан Бример был офицером по операциям Шестого флота, базирующегося в Гаэте, Италия, который состоял из половины авианосной боевой группы, насчитывающей около сорока кораблей. В любой момент времени значительное количество этих кораблей участвовало в маневрах в Средиземном море.

“Это должно выглядеть рутинно”, - сказал COS. “Если в этом замешаны ливийцы, как утверждает ваш индонезийский капитан, они будут стремиться держать нас на расстоянии вытянутой руки. В любом случае, если Аль-Каида заполучила в свои руки подводную лодку, я думаю, можно с уверенностью предположить, что они останутся в Средиземном море. Вероятно, нанесут удар по Израилю. Думаю, я предупрежу Моше.” Моше Бегин, двоюродный брат бывшего премьер-министра Израиля, был руководителем операций Моссада в Тунисе.

“Я позвоню Чарли”, - сказал Стерлинг, вставая. “Но вы, возможно, захотите учесть, что Фокстрот способен пересечь Атлантику. Мог бы устроить ад на нашем восточном побережье ”.

“Сначала им пришлось бы пройти Гибралтар”, - указал Хоппер. “Это крепкий орешек, который нужно расколоть”.

“Да, это так”, - согласился Стерлинг. Но не такое уж невозможное для правильного водителя подлодки, подумал он. Это уже делалось раньше.

Он прошел через холл в свой собственный офис на втором этаже, из окон которого открывался вид на одну из аккуратно ухоженных оливковых рощ, которые поливались из дождеприемных систем на крышах всех зданий, и отправил зашифрованный звонок в штаб Шестого флота в Гаэте.

“Капитан Бример”, - сказал оперативный офицер, когда связь была защищена.

“Привет, Чарли, это Расс Стерлинг”.

“Как погода в Тунисе?”

“Сухой”, - сказал Стерлинг. “У меня есть для тебя небольшая работенка. Это может быть сложно, но это может быть важно ”.

Бример усмехнулся. “Я не думал, что ты позвонишь на эту трассу, чтобы поболтать о "Янкиз", которые, между прочим, творят дерьмо”. Они были старыми друзьями по бейсбольному соперничеству между "Янкиз" и "Ред Сокс", начиная с Академии, где они были однокурсниками. “Что у тебя есть?”

“Я хочу, чтобы вы нашли и идентифицировали для меня место кораблекрушения у берегов Ливии. У меня есть приблизительное местоположение, но его может там и не быть, ливийцы могут возразить против нашего ковыряния, и это довольно важно, но на данный момент совершенно неофициально ”.

На этот раз Бример громко рассмеялся. “Почему бы тебе не дать мне чего-нибудь покрепче?” он спросил. Он сказал что-то по телефону, чего Стерлинг не расслышал, затем он вернулся. “Хорошо, я могу послать Симпсона взглянуть. Он где-то на южной оконечности Сардинии, может быть на станции примерно через двадцать четыре часа.” "Симпсон" был фрегатом "Оливер Хазард Перри". На борту была пара вертолетов Seahawk 60B LAMPS Mark III, и она использовалась практически для всех миссий, включая перехват наркотиков, высадки на борт и обыски, а также обязанности по сопровождению. Она также носила с собой оборудование для подводной съемки для поисково-спасательных операций на морском дне.

“Я не уверен на сто процентов в своем источнике”, - сказал Стерлинг.

“Я могу отправить туда Orion AIP менее чем за три часа, чтобы быстро пройти”. Противолодочный и патрульный самолет Orion P-3C наземного базирования состоял на вооружении ВМС с 1969 года. В своей последней версии AIP, или Программы улучшения самолета, выпущенной в 1998 году, самолет получил пятьдесят восемь отдельных улучшений, в основном электронных датчиков и оборудования связи. “Если они что-то найдут, мы будем знать, куда направить Симпсона.Если нет, это будет ваш выбор ”.

“Достаточно справедливо”, - сказал Стерлинг.

“Ты не хочешь рассказать мне, что все это значит?”

Стерлинг думал, что его старый друг задаст именно этот вопрос. Любой оперативный офицер, которого попросят задействовать ресурсы, потребует сообщить, за чем они охотятся. И это правильно.

“Держи это в секрете, Чарли. Но, похоже, что ”Аль-Каида", возможно, заполучила в свои руки ливийскую подлодку ".

“Сукин сын. Это то, что мы ищем?”

“Мы ищем грузовое судно "бродяга", сидящее на дне. Дальний Воленте, который, как мы думаем, ливийцы, вероятно, попытаются заложить в качестве своей подлодки. Мне нужно точно знать, есть ли там что-нибудь внизу, и что это такое ”.

Бример несколько мгновений молчал. “Думаю, я смогу убедить Нельсона, что пришло время провести учения по противолодочной обороне в проливе. Не следовало бы выпускать нечто подобное в открытую Атлантику ”. Вице-адмирал Кеннет Нельсон был командующим Шестым флотом.

“Нет, это было бы не так”, - сказал Стерлинг. Ему нравилась его работа в посольстве, но прямо сейчас он отдал бы левое крыло, чтобы ждать у Гибралтара, чтобы сыграть Фокстрот.

ОРИОН AIP P-3C 4457

Было несколько минут третьего, когда четырехмоторный турбовинтовой противолодочный самолет достиг своего пункта патрулирования в двухстах километрах от ливийского побережья, к северу от Бенгази. Их радар и оборудование Elint рисовали четкую картину трех ливийских военных кораблей в семидесяти километрах к югу, удаляющихся с грохотом, как будто они очень спешили что-то найти.

Лейтенант Дэниел Мартин потянул назад рычаги управления дроссельной заслонкой, когда он повернул корабль влево и снизился до пятисот футов над спокойным Средиземным морем на первом этапе их миссии по поиску и идентификации.

Их предполетный инструктаж в Гаэте был коротким и по существу, именно таким, как они нравились Мартину. Грузовое судно "Бродяга", по-видимому, пошло ко дну на глубине трех с половиной тысяч метров, и они должны были найти его или, по крайней мере, точно определить любую массу железа, которую они могли найти на или вблизи указанных им широты и долготы.

Единственное, что не нравилось Мартину, это спешная работа. Лейтенант-коммандер Джерри Гарсия, офицер оперативного отдела эскадрильи, хотел, чтобы это было сделано вчера. Бросаться во все тяжкие было не в стиле Мартина. Если бы у него было такое мышление, он бы выбрал реактивные самолеты из Академии, вместо неуклюжей работы на восемнадцати колесах, настолько медленной, что она не могла сдвинуться с места.

“Мы начинаем наш первый запуск, Марша”, - сообщил он по радио своему главному оператору сенсоров за ее противолодочной консолью сзади. Они рассматривали это как противолодочную операцию, а у CPO Марши Литтлджон были лучшие инстинкты во флоте.

“Вас понял, шкипер”, - коротко ответила она. Это была еще одна вещь, которая нравилась в ней Мартину, она всегда доходила до сути и никогда не плакала.

Помимо обновленной компьютерной системы ASQ-14, которая обрабатывала данные с корабельных радиолокационных систем, AIP Orion был оснащен инфракрасными датчиками и детекторами магнитных аномалий MAD, которые могли обнаружить массу черного металла, но только на очень узком участке в тысячу футов от поверхности, так что в целом он был неэффективен ни для чего, кроме точечных поисков. Она также была оснащена сине-зеленым лазерным детектором, который при благоприятных условиях мог заглядывать на глубину до четырех тысяч метров под толщей морской воды.

“ЕСМс, я хочу знать, в какую минуту ливийцы проявят к нам интерес”, - передал Мартин по радио.

“Есть, есть, шкипер”, - ответил старшина Билл Ковальски. “По пути сюда нас ненадолго осветили по меньшей мере три маломощных поисковых радара, так что они знают, что мы здесь. Но, похоже, их больше интересует то, что на дне, чем мы ”.

“Это изменится, как только они поймут, что мы делаем то же самое”.

“Понял”.

“Если они ищут тот же корабль, то один из нас находится не в той части пруда”, - сказал лейтенант Дж. Дж. Дж. Стюарт Камински с правого сиденья.

Мартин взглянул на своего второго пилота. “Будем надеяться, что наша информация лучше, чем у них, и мы найдем то, что ищем, прежде чем они начнут задавать вопросы”. Он включил радио в своем шлеме. “Поговори со мной, Марша”.

“Все датчики чистые”.

“Хорошо, я приступаю к нашему следующему этапу”, - сказал Мартин. Он резко развернул большой самолет на сто восемьдесят вправо, на новый параллельный курс, примерно в тысяче футов от их первой трассы. Как только они заканчивали десять таких отрезков, покрывающих площадь примерно в две мили шириной и пять миль длиной, они начинали новый набор дорожек под углом девяносто градусов, чтобы сформировать сетку. Если бы на дне было что-то достаточно большое, чтобы их датчики могли это обнаружить, они бы это нашли.

Все, что им было нужно, это немного терпения и немного удачи.

ОПЕРАЦИИ ШЕСТОГО ФЛОТА

Чарльз Бример оторвал взгляд от дисплея на своей консоли, когда вице-адмирал Шестого флота CINC Кеннет Нельсон вошел в дверь, и он приготовился к неприятностям. Адмирал не выглядел довольным, что его отозвали с поля для гольфа в его единственный выходной на неделе. Он даже не нашел времени, чтобы переодеться в форму.

P-3C, который отправил Бример, обнаружил большой предмет из железа, лежащий на дне Средиземного моря, как раз там, где сказал Стерлинг, он должен был быть. От Симпсона зависело бы точно выяснить, что там внизу, но это произойдет не раньше, чем через двадцать часов или около того.

Проблема, по мнению Бримера, заключалась в том, что "Орион" и "фрегат" были единственными ресурсами, которые адмирал согласился выделить на данный момент для того, что, по его мнению, вероятно, было не более чем “чертовой погоней за дикими гусями”. Нельсон дважды обжегся на том, что он считал ошибочной информацией ЦРУ; один раз несколько лет назад, когда он был начальником надводных операций Седьмого флота из Йокосуки, когда Агентство предупредило, что северокорейцы угрожали испытать ядерное оружие. ЦИНК и заместитель командующего оба вернулись в Штаты, где была середина ночи. Нельсон отвлек целую авианосную группу от обычной учебной миссии, чтобы развить максимально возможную скорость до точки в ста милях от побережья Северной Кореи. Внезапное быстрое развертывание до чертиков напугало японцев, и хотя все пошло наперекосяк, Нельсона в конечном счете признали невиновным. Основываясь на полученных им разведданных, его действия по отправке четкого послания северокорейцам были правильными. Но он прошел через отжим, опыт, которым он не наслаждался.

Второй инцидент произошел всего пару лет назад, когда он командовал авианосной группой в миссии по спасению команды ЦРУ, пойманной на шпионаже на пакистанском испытательном ядерном объекте в пустыне. Агентство не только убедило Белый дом направить независимую команду SEAL — не под командованием Нельсона — для спасения, оно забыло сообщить ему, что один из захваченных офицеров ЦРУ был братом президента. Он был выведен из игры на миссии, которая потенциально могла подвергнуть опасности его команду.

Нельсон подошел прямо к пульту Бримера. “Я здесь, что у тебя есть?” Адмирал был невысоким, слегка сложенным мужчиной с редеющими седыми волосами и бледными, иногда водянистыми глазами. Он больше походил на банкира, чем на профессионального воина, но был крепок, как сталь, а его раскатистый голос выдавал человека вдвое крупнее его.

Бример поднялся на ноги. “Извините за беспокойство, сэр, но "Орион" обнаружил кое-что на указанной нам позиции”, - сказал он. Он три года играл в футбол в Академии, и он возвышался над Нельсоном.

“Им удалось точно выяснить, что там?”

“Нет, сэр. Нам придется подождать Симпсона, но что бы ни было на дне, оно примерно такого же размера, как ”Бродячий пароход " или "Фокстрот ".

“А как насчет ливийцев?”

“Нам повезло”, - сказал Бример. “Они, конечно, заметили нас, но прежде чем они смогли послать кого-нибудь проверить нас, наши ребята нашли то, что искали, и сумели смыться”.

“Они проявят настоящий интерес, когда появится Симонетти”. Капитан Брюс Симонетти был шкипером "Симпсона".

Бример рискнул слегка улыбнуться. “Они мало что с этим сделают, адмирал”. Глаза Нельсона сузились. “Не будь так уверен в себе”, - предупредил он. “Это плохая привычка. Особенно когда имеешь дело с ЦРУ ”.

“Да, сэр”, - сказал Бример, его настроение ухудшилось. Он знал, что будет дальше, и ни черта не мог с этим поделать. Это был тот адмирал, с которым нельзя было спорить даже при самых благоприятных обстоятельствах.

“Я полагаю, вы хотите развернуть средства для контроля за проливом”, - сказал Нельсон.

“Я думаю, это мудро, сэр”, - сказал Бример.

“Я ожидаю, что ты понимаешь”, - ответил Нельсон. Он был подобен кобре, готовой нанести удар.

Бример молча проклял себя за то, что упомянул, что его информация для миссии поступила от ЦРУ, но ущерб был нанесен, и будь он проклят, если он собирался перевернуться и притвориться мертвым. “Адмирал, мне платят за то, чтобы я был вашим оперативным офицером. Означает, что я даю вам свои лучшие рекомендации ”.

Настроение Нельсона внезапно стало непроницаемым, но он кивнул. “И они платят мне за принятие решений, Чарли”, - мягко сказал он. “Дайте мне точную идентификацию затонувшего судна, и если это не Фокстрот, мы перекроем пролив плотнее, чем комариная задница”.

Если еще не слишком поздно, подумал Бример. “Да, сэр”.

Адмирал подошел немного ближе, чтобы никто другой не мог услышать. “Ты делаешь хорошую работу, у меня нет претензий. Но вы хотите защититься от ненадежных разведданных”.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

ЭР-РИЯД, САУДОВСКАЯ Аравия

Когда аэробус Air France из Парижа сделал последний поворот для посадки в международном аэропорту имени короля Халида в Эр-Рияде, Макгарви, наконец, смог поместить последние подробности своей личной жизни в безопасное место своего разума.

На самом деле его расставание с Кэти было не таким трудным, как он опасался. В значительной степени, предположил он, потому что он рассказал ей правду о своей миссии; всю правду, не скрывая никаких деталей или рисков.

Он всегда избегал таких полных откровений с ней, отчасти потому, что то, чем он занимался, обычно было засекречено сверхсекретно, а отчасти потому, что он хотел оградить ее от беспокойства.

Хотя на этот раз Кэти не требовала подробностей, он чувствовал, что она заслуживает того, чтобы ей рассказали, с чем столкнулся ее муж.

Она закончила собирать вещи за него, и у них было несколько минут на кофе на кухне, прежде чем приехало такси, чтобы отвезти его в аэропорт.

“Я могла бы отвезти тебя”, - сказала она.

Макгарви покачал головой. “Они, вероятно, знают или подозревают, что я приду, и я не хочу рисковать тем, что кто-то может заметить тебя”.

“Они?” тихо сказала она, ее левая бровь приподнялась. Но затем она подняла руку. “Я понимаю”.

“Я собираюсь убить Усаму бен Ладена”.

У нее перехватило дыхание, и она поднесла руку ко рту, ее ноздри раздулись, глаза расширились, как будто она была диким животным, попавшим в перекрестие прицела охотника.

“Мы думаем, что он скрывается где-то в Карачи, поэтому сначала я полечу в Париж, а оттуда в Эр-Рияд и, наконец, в Пакистан”.

“Если они узнают, что ты идешь, не устроят ли они тебе ловушку?” Спросила Кэти.

“Я надеюсь, что они поступят именно так”, - сказал он, не отрывая взгляда от жены. “Это единственный способ узнать наверняка, там ли он”.

Она внезапно отвернулась. “Господи”, - тихо сказала она. “И что потом?” - спросила она. “Когда ты найдешь его?”

“Я всажу пулю ему в мозг, а затем уйду. В зависимости от обстоятельств я либо доберусь до индийской границы в сотне миль вниз по побережью, либо каким-то образом попаду на борт корабля, выходящего из порта Карачи, или, в худшем случае, направлюсь в Афганистан ”.

Она оглянулась на него. “Вот так просто?”

Он покачал головой. “Нет, Кэти, это никогда не бывает просто так. ”

“Почему бы просто не переодеться или что-нибудь в этом роде и не улететь обратно домой?”

“Охрана будет слишком строгой”, - сказал он ей. “Я также не могу пойти в наше консульство в Карачи или наше посольство в Исламабаде, я должен выбраться из страны самостоятельно”.

“Почему?”

И это было сутью всей миссии, подумал он тогда, разговаривая со своей женой, и сейчас, когда заходил на посадку в Саудовской Аравии. Правдоподобное отрицание. Его миссия не была официально санкционирована, что означало, что, хотя все могли знать, что американцы убили бен Ладена, доказательств не будет. Или, по крайней мере, ни одного, что миссией руководил Белый дом.

Если бы пакистанская разведка поймала его при попытке к бегству, он мог бы привести убедительный аргумент, что он больше не работал на ЦРУ и что он сделал это самостоятельно из-за горя, которое бен Ладен причинил ему и его семье за последние несколько лет.

Это была одна из причин, по которой он выбрал коммерческий полет, на открытом воздухе, чего никогда бы не сделал ни один ведьмак, отправляющийся в бесплодную страну, особенно на черное задание.

“Я снова сам по себе”, - сказал он ей.

На этот раз она не отвела взгляд. Ее глаза наполнились слезами. “Сколько еще, Кирк?” - спросила она. “Ты знаешь, что в один прекрасный день тебя убьют”.

“Это всегда возможно”.

“Почему, черт возьми?”

И это был единственный вопрос, на который, как он думал, он не мог ответить по той простой причине, что он никогда по-настоящему не знал. Или, по крайней мере, он никогда не мог выразить это какими-либо словами, которые имели бы смысл, почему он убивал людей для Соединенных Штатов на протяжении своей карьеры, длившейся более двадцати пяти лет. Аргумент о том, что он был солдатом, просто выполнявшим свой долг, нанося ответный удар врагам своей страны, не выдерживает критики, потому что в нескольких случаях, включая этот, у него не было прямых приказов. На самом деле, были времена, когда он шел прямо против его приказов, действуя не только по своему усмотрению, но и незаконно. Были времена, когда ему было наплевать на гражданские права людей, за которыми он охотился. Он причинил боль. Он причинил горе и душевную боль. Он даже убил несколько женщин.

Редко проходила ночь, когда он был свободен от лиц всех людей, которых он убил.

Мозгоправ компании однажды бойко предположил, что у Макгарви было желание умереть: комплекс Хемингуэя с постоянной потребностью проявить себя. Постоянная потребность завоевывать восхищение и, следовательно, признание окружающих вас людей. И, возможно, скрытая гомосексуальность.

Говард Райан в то время был заместителем директора по операциям, и хотя они с Макгарви никогда не ладили, даже он сел и обратил на это внимание, ожидая, что в любой момент Макгарви разорвет парня на части. Райан всегда считал, что Макгарви стал анахронизмом в мире, который стал слишком изощренным для использования тупого инструмента убийства. Но, конечно, это было задолго до 11 сентября.

Макгарви рассмеялся. “Я никогда не думал о себе в таком ключе, но, возможно, вы правы, док”. Вольтер писал, что он “ ... никогда не возносил Богу ничего, кроме одной молитвы, очень короткой: ‘О Господь, сделай моих врагов смешными’. И Бог даровал это”.

Но этот человек просто выполнял свою работу по наблюдению за психическим здоровьем своей паствы, насколько он знал. Потому что это было то, что он сделал.

И Кэти спросила почему.

“Это то, что я делаю”, - ответил он, и на этом они остановились.

Макгарви летел первым классом, поэтому он был одним из первых пассажиров, сошедших с самолета. Его единственная сумка B4 была передана на рейс авиакомпании Saudi Arabian Airlines в Карачи, который вылетал через час, поэтому ему не нужно было покидать международный терминал и, следовательно, проходить таможенный или паспортный контроль.

По закону в королевстве нельзя было продавать алкоголь, поэтому в аэропорту было всего несколько ресторанов и кафетериев. Макгарви пересек оживленный зал прилета и отлета в переполненный кафетерий, где он заказал чай и отнес его к одному из высоких столиков. Фирменным блюдом арабов был чай более тысячелетия назад, так что они очень преуспели в нем, даже лучше, чем британцы.

Очень немногие пассажиры на этой стороне аэропорта были одеты в традиционные мусульманские одежды, почти все были в западных деловых костюмах. Саудовская Аравия была местом, где были деньги, так что именно сюда стекались международные бизнесмены. Когда последний баррель нефти, наконец, заканчивался, толпы людей уходили с ним.

Молодой мужчина серьезного вида в темном костюме с белым воротничком священника подошел со стаканом чая в руке. “Не возражаете, если я сяду за ваш столик, сэр?” - спросил он.

“Вовсе нет, отец”, - сказал Макгарви. “Я не знал, что здесь есть католики”.

“Мистер Ренке подумал, что это хорошая идея”, - сказал молодой человек, садясь. “На самом деле, я думаю, что в одном из пригородов могла бы быть церковь”.

Макгарви поднял взгляд на телевизор, настроенный на CNN за стойкой бара, и обвел взглядом зал, не давая понять, что он кого-то ищет. Но, похоже, никто не проявлял к ним интереса.

“У меня есть сообщение для вас, сэр”, - сказал парень. “Петух остается на своем насесте”. Он ждал реакции. “Хочешь, я повторю это?”

Макгарви покачал головой. “В этом нет необходимости”. Его спутниковый телефон годился только для отслеживания сигналов GPS на небольшом расстоянии, в пределах пятнадцати или двадцати миль, и не был зашифрован, поэтому Ренке сделал все возможное, чтобы передать ему сообщение.

Прежде чем он покинул Лэнгли, они убедились, что положение чипа, имплантированного в аль-Тураби, не сдвинулось в сторону северных гор, граничащих с Афганистаном. Сообщение Ренке означало, что аль-Тураби все еще был на месте. Если он пришел доложить бен Ладену, это означало, что лидер "Аль-Каиды" был где-то в городе.

"Много если", - подумал Макгарви. Множество предположений.

Парню на вид было лет двадцать пять, не больше. Вероятно, он был обучен Лиз и ее мужем Тоддом на ферме. Всего на мгновение это заставило Макгарви почувствовать себя старым. Слишком старый?

“Вы мистер Макгарви, верно, сэр?”

Макгарви улыбнулся. Он выпил свой чай, и когда он закончил, он покачал головой. “Нет”, - сказал он. “И меня здесь никогда не было”.

Молодому оперативному сотруднику ЦРУ потребовалось мгновение, чтобы отреагировать, но затем он рассмеялся. “Да, сэр, я понимаю”, - сказал он. Он допил свой чай, затем соскользнул со стула и собрался уходить. Но он колебался. “Я сам всегда хотел использовать эту фразу”.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

FFG 56 СИМПСОН, ЗАЛИВ СИДРА

Брюс Симонетти спустился в Центр боевой информации шесть часов назад, когда гидролокатор впервые обнаружил то, что могло быть воздухом, медленно вытекающим из недавно затонувшего корабля, и с тех пор он не возвращался на мостик. Шум был прерывистым и очень слабым, его почти невозможно было обнаружить даже при том, что их газовые турбины вращались на холостом ходу, но что бы там ни было внизу, находилось именно там, где, по словам командования Шестого флота, они должны были найти обломки.

“Капитан, я снова потерял это”, - сказал старший оператор гидролокатора, CPO Дональд Дойч.

Симонетти натянул наушники на уши и прислушался к различным донным шумам, в основном биологическим, которые они отслеживали с тех пор, как наткнулись на то, что могло быть недавним крушением. Он плотнее прижал дорогие наушники, но то, что выпускало последние капли воздуха, замолчало.

Проблема заключалась в том, что ливийцы проявили к ним интерес в тот момент, когда они прибыли на станцию и запустили свою поисковую сеть, поэтому они не смогли задержаться над позицией, где, как они думали, они нашли золото. Большую часть последних шести часов они сосредоточили свои поиски на участке почти в четырех милях к северу, лишь изредка возвращаясь к своей первоначальной находке. Они были на своем внешнем пути, удаляясь от места раскопок.

Его приказы были конкретными. Найдите и опознайте место крушения, но, по возможности, не сообщайте ливийцам, что вы это сделали. Что не имело для него абсолютно никакого смысла, потому что ливийский флот не собирался идти против военного корабля США. В последний раз, когда они сделали это, мы разбили им носы в кровь.

Симонетти снял наушники. “Ладно, Донни, пока обеспечь свой поиск снизу. Я думаю, у нас достаточно данных, чтобы вернуться, когда все прояснится ”.

“Да, сэр”, - сказал Дойч. Он откинулся назад и посмотрел вверх.

“Хорошая работа”, - сказал Симонетти. Он подошел к Хербу Маккормику, своему навигатору, который склонился над электронным картографическим плоттером. Вместо того, чтобы показывать их местоположение на поверхности вместе с их курсом и скоростью, а также другие надводные или подводные цели в пределах досягаемости их радаров и гидролокаторов, на дисплее теперь отображались особенности дна — те, которые были нанесены на карту, плюс то, что фиксировал их гидролокатор бокового обзора.

Маккормик нанес на карту все контакты, которые они установили за предыдущие шесть часов. Проблема была в том, что не все они были сложены в аккуратную кучку, как если бы они исходили от конкретной цели.

“Не так уж много, чтобы продолжать”, - сказал Симонетти.

Маккормик оторвал взгляд от таблицы. “Я предполагаю, что мы могли бы рассматривать колебания силы тока, которые распространяют наши показания повсюду”.

“Зависит от того, что в конечном итоге предпримут ливийцы, но у нас не будет много времени на то, чтобы точно идентифицировать цель”. Симонетти было обидно, что он не мог просто пробиться назад, и к черту реакцию ливийцев. Это были международные воды. И даже если бы это было не так, для него это не имело бы большого значения.

“Мы можем послать зонд на следующем заходе”.

Загудел корабельный коммуникатор. “Привет, бридж”. Это был Дэниел Лэмб, его старший помощник. “Капитан здесь?”

Симонетти поднял его. “Что это?”

“Капитан, ливийцы начинают становиться милыми. Возможно, ты захочешь подойти и взглянуть ”.

Симонетти взглянул на чертежную доску, на которой были показаны наземные цели, и он понял, о чем именно говорил Ламб. “Я уже в пути”, - сказал он и положил трубку на рычаг над головой. “Тебе придется взмахнуть крыльями, Херб. Я хочу, чтобы вы были готовы запустить ROV, который мы загрузили в Гаэте, и мне нужно ваше лучшее предположение о том, что там внизу. Я ожидаю, что мы получим только один пропуск. Но я хочу фотографии ”.

“Дай мне пять минут, шкипер”.

“У тебя получилось”, - сказал Симонетти, прошел через передний люк и, дымясь, поднялся на половину лестничного пролета на мостик. Ему было наплевать на то, что указывалось в его приказах, потому что он не собирался переворачиваться и притворяться мертвым, или убегать, поджав хвост. ноги.

Он был родом из итальянского района на южной стороне Чикаго, где, если ты не постоишь за себя, тебя прихлопнут. В детстве он заслужил большое уважение, потому что был не только крутым уличным парнем, но и умным.

Послеполуденное солнце, искрящееся на почти ровном спокойном море, струилось через окна мостика по левому борту. С обеих сторон их прикрывала пара быстроходных ракетных катеров российского производства класса "Нанучка", которые обычно использовались для береговых операций. Обе лодки подошли очень близко, на расстояние менее пятидесяти ярдов, и, хотя они были небольшими, менее двухсот футов, на них были установлены противокорабельные ракеты SSM и SAM, которые могли нанести "Симпсону" серьезные повреждения и даже потопить его.

“Они пытались вступить с нами в контакт?” - Спросил Симонетти.

Лэмб изучал мостик ливийского военного корабля по правому борту. “Пока нет, капитан. Но если они подойдут намного ближе, мы сможем поговорить с ними через перила ”.

“Хорошо, я хочу, чтобы они убрались отсюда немедленно”, - сказал Симонетти.

Ламб опустил бинокль. “Мы в международных водах, Брюс. У них такое же право находиться здесь, как и у нас ”.

“Звуковые боевые станции”, - спокойно сказал Симонетти. Его старший помощник был прав, но будь он проклят, если позволит кому-либо давить на себя. Он схватил телефонную трубку, висевшую над головой, когда по всему кораблю зазвучали сигналы боевых станций.

“Вепс, это капитан. Запускайте торпеды один и три. Я хочу, чтобы процедуры с огневыми точками проводились как можно быстрее. Нацелен на первого и второго Ромео ”.

“Это учения, шкипер?”

“Отрицательно, это не учения”, - парировал Симонетти. “И я хочу, чтобы этот ублюдок прямо сейчас был освещен нашим радаром ”Фаланга" по правому борту".

“Это привлечет их внимание”, - заметил Ламб. Он снова поднял бинокль, чтобы изучить ливийский военный корабль по правому борту.

На "Симпсоне" была установлена одна пушка системы ближнего боя Mark-15 Phalanx (CIWS), установленная в средней части корабля на корме. 20-мм орудие, управляемое собственной радиолокационной системой наведения, могло производить три тысячи выстрелов в минуту. Обычно он использовался как последняя линия обороны от приближающихся самолетов или ракет, но против небольших кораблей, таких как ливийские ракетные корветы, это было бы ничем иным, как разрушением.

Симонетти подождал целых десять секунд, чтобы убедиться, что капитаны обоих ракетных катеров поняли, что происходит, прежде чем он снял УКВ микрофон с кронштейна. “Ливийские военные корабли прочь от моих лучей, сейчас же отвернитесь, или по вам будет открыт огонь”.

“Шкипер”, - настойчиво предупредил Ламб.

Симонетти проигнорировал своего старшего помощника. “Сделайте один пушечный выстрел по их носу”, - приказал он. Он сердито посмотрел на своего старшего помощника. “Сейчас”.

Лэмб отдал приказ, и секундой позже 76-мм пушка двойного назначения Melara, расположенная высоко в миделе, прямо перед приземистой воронкой, повернулась в положение, и был произведен один выстрел, от которого шлепнулась в воду в двадцати ярдах перед ливийским военным кораблем.

Эффект был незамедлительным. Оба корабля внезапно оторвались и ускорились, как будто они были ошпаренными кошками.

Симонетти схватил корабельный телефон и позвонил своему навигатору в CIC. “Херб, это капитан. Каково ваше лучшее предположение относительно курса и расстояния до места крушения?”

“Один-восемь-шесть градусов, скажем, две мили до середины нанесенных позиций”, - ответил Маккормик.

“Как только мы сделаем поворот, запускай ROV”.

“Капитан, если мы сделаем больше пяти узлов, трос порвется. Он не был предназначен для такого рода нагрузок ”.

“Понятно”, - сказал Симонетти. “Смотри в оба”.

“Должны ли мы покинуть боевые посты?” - Спросил Ламб, когда Симонетти повесил трубку.

“Отрицательно”, - сказал капитан. “Рулевой, ложитесь прямо на новый курс один-восемь-шесть, снижайте скорость по всему курсу”.

“Есть, сэр. Новый курс один-восемь-шесть, всем медленно двигаться вперед.”

"Симпсон" резко повернул вправо и сразу же начал замедляться, поскольку его турбины были переведены обратно. Корабли класса "Перри", которые были введены в состав флота в 75-м, были способны развивать скорость около тридцати узлов, но что было впечатляющим, так это ускорение, которое обеспечивали их сдвоенные газовые турбины. Если понадобится, она могла бы добраться туда, куда хотела, в большой спешке.

Пока они медленно направлялись обратно на юг, Симонетти отвел своего старшего помощника в сторону, чтобы остальные на мостике не могли слышать. “Наши приказы исходили непосредственно от Нельсона, который хочет ответов, а не ерунды. Если это означает встретиться лицом к лицу с ливийцами, то да будет так ”.

“Господи, Брюс, ты бы выстрелил в них, если бы они не отступили?” - Спросил Ламб.

“Чертовски верно”, - сказал Симонетти. “Я хочу внимательно следить за этими ублюдками. Я не хочу, чтобы они были в радиусе десяти миль от нас ”.

“Есть, капитан”, - сказал Ламб и подошел к радару, чтобы взглянуть на то, что делают ливийские ракетные катера, уже показавшиеся на горизонте.

Роверу потребовалось более двадцати минут, чтобы приблизиться ко дну, а "Симпсону" - добраться до крайних участков затонувшего судна. Через три минуты Маккормик был на связи.

“Капитан, у нас есть точная идентификация”, - сказал он.

“Продолжай”.

“Это грузовое судно, выглядит довольно хорошо неповрежденным. Название на корме - Distal Volente, Монровия, Либерия. ”

“Бинго”, - сказал Симонетти. “Сделай несколько снимков, а затем забери ROV. Когда она будет на борту, дай мне знать, и мы уберемся отсюда ”.

“Будет сделано, шкипер”.

“Хорошая работа, Херб”.

ПОСОЛЬСТВО США, ТУНИС

Стерлинг прошел по коридору к офису Тони Рэнсома. Начальник резидентуры ЦРУ собирался уходить на весь день, и, похоже, у него было не очень хорошее настроение. Его номер два, Уолт Хоппер, в последнее время много пил, а три ночи назад он выставил себя полным идиотом перед местным полицейским, который остановил его за вождение в нетрезвом виде. Известие дошло до Лэнгли, и Рэнсому было прямо сказано контролировать свой полевой персонал.

Это был выговор за безупречный послужной список, который, как надеялся Рэнсом, доведет его по крайней мере до DDO.

“Мне позвонил Чарли Бример”.

Рэнсом как раз надевал свою куртку. Он поколебался мгновение, затем натянул его. “О?” - сказал он. “Его люди уже что-то нашли?”

“Орион ", который они послали вчера, подобрал массу металла, лежащую на дне как раз там, где, по словам капитана Субандрио, был потоплен его корабль. Одна из лодок Чарли посадила на этом месте беспилотный летательный аппарат. Это было около часа назад. У них положительная идентификация. Место крушения - Дистальный Волент. ”

Рэнсом покачал головой. Он выглядел почти ошеломленным, как будто ему было трудно переварить то, что ему только что сказали. “В конце концов, он говорил правду”.

“Похоже на то”, - сказал Стерлинг. “Я думаю, мы должны рассмотреть возможность того, что он сказал правду о другом. У "Аль-Каиды" есть подводная лодка ”Фокстрот" и первоклассный капитан ".

“Моше, казалось, не слишком волновался”, - сказал Рэнсом. “Но это могло быть притворством”.

“Это следует отправить в Лэнгли”, - предложил Стерлинг.

“Ты, конечно, прав”, - сказал COS. “Первым делом с утра”.

“Я думаю, тебе следует сообщить об этом прямо сейчас, Тони”, - сказал Стерлинг.

“Хорошо, предполагая, что ROV сделал снимки, я хочу увидеть их, прежде чем что-либо предпринимать. Эта штука, если получится, приведет в настоящий восторг целую кучу людей. Я хочу быть абсолютно уверен, что мы все придерживаемся одной позиции.” Рэнсом взял свой мобильный телефон и положил его в карман. “Я буду дома. Достань мне фотографии, и я позвоню Дейву Уиттакеру и предупрежу его сегодня вечером ”.

Стерлинг решил, что это лучшее, что он мог сделать, хотя он зайдет повидаться с послом. Может быть, они могли бы покончить с ЦРУ. “А как насчет Субандрио?”

“Сделайте снимки, и мы позаботимся о нем утром”, - сказал Рэнсом. “Какова текущая ставка сейчас? Сто тысяч?”

“Что-то вроде этого”.

“Я тоже поговорю об этом с Дейвом”, - сказал Рэнсом.

Стерлинг повернулся и уже собирался уходить, когда старший сержант остановил его.

“Теперь это проблема ЦРУ, Расс. Мы сохраним это таким образом. Если и когда послу нужно будет сообщить, я буду тем, кто расскажет. Ясно?”

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

КАРАЧИ

GPS-трекер, замаскированный под незашифрованный спутниковый телефон, не вызвал удивления у таможенников в международном терминале Джинна по той простой причине, что в наши дни телефоны носят так много бизнесменов, что они стали обычным явлением. Но безопасность была жесткой, как и в течение долгого времени. Багаж Макгарви был просвечен рентгеном, затем таможенники досмотрели его вручную, как и его тело после того, как он снял обувь и куртку и вывернул карманы. Его увесистый хронометр Philippe Patek был проверен двумя разными официальными лицами, прежде чем ему разрешили снова надеть его на запястье.

Был ранний вечер, когда он закинул на плечо свою сумку и направился через оживленный вестибюль к стоянке такси у входа. Якобы он был здесь под своим именем, чтобы провести внештатное исследование для обновления Государственным департаментом своего путеводителя по Пакистану "Синяя книга". При нем не было дипломатического паспорта, как и у него не было удостоверения журналиста, так что ему не было предоставлено никаких привилегий. С другой стороны, он не стал бы центром ничьего внимания. Пока.

Хотя он думал, что чувствует на себе взгляды людей, наблюдающих за каждым его движением, он не заметил никого очевидного. Но если люди бен Ладена еще не знали, что он прибыл в страну, они наверняка узнали бы, когда он зарегистрировался в отеле Pearl Continental downtown, где Ренке забронировал ему представительский номер на десять дней.

На данный момент он был человеком, который, по-видимому, не спешил здесь, в Пакистане, тратить часть денег своего правительства. Исламабад может купиться на эту выдумку, в то время как аль-Каида, безусловно, не купилась бы.

Бен Ладен наверняка знал бы, что была только одна причина, по которой Макгарви вернулся. Вопрос был в том, насколько высокомерным стал этот человек; в какую часть выдумки, которую он и его люди создали о его силах, он начал верить. Настолько, чтобы он считал себя непобедимым? Паук, который был готов позволить своей добыче попасть в паутину?

Сразу за автоматическими дверями Макгарви отступил в сторону и отделился от постоянного потока пассажиров, которые только что сошли с трех рейсов, прибывших с интервалом в несколько минут один за другим, и от толпы таксистов, которые обрушились на них.

Ночь была теплой и влажной, с разнообразием запахов, уникальных для этого портового города; сгоревший керосин, море, дизельные пары, гниющая рыба и мусор, а также какая-то неопределимая комбинация специй и неприятных человеческих запахов.

Выглядящий старше, разношерстный, сутулый мужчина, одетый в темный пиджак поверх грязной белой рубашки, мешковатые брюки и шлепанцы, подошел с конца рядов такси, держа в левой руке зеленую бейсболку. “Добрый вечер, сэр. Могу я предложить свое такси до города?” Его английский с сильным акцентом был едва понятен.

“Я подожду, пока толпа не поредела, спасибо”, - сказал Макгарви.

“Да, но мое такси чистое, а цены приемлемые”.

Ренке организовал первоначальный контакт, но это был Карачи, и посланник мог быть скомпрометирован, хотя ключевые слова встречи с мужчиной были правильными.

“Очень хорошо”, - сказал Макгарви и последовал за таксистом в дальний конец рядов такси, а затем пересек четыре полосы очень оживленной дороги отправления.

Полиция регулировала движение, но никто, казалось, не обращал на Макгарви никакого внимания, хотя ощущение, что за ним наблюдают, продолжало расти; как будто кто-то целился из винтовки ему в затылок.

Он бросил свою сумку на заднее сиденье такси и забрался внутрь, когда водитель сел за руль. “Жемчужный Континенталь” на клубной дороге".

“Да, сэр”, - сказал водитель, и они направились в Карачи, плавно сливаясь с оживленным движением, которое состояло не только из такси и автобусов, но и из экипажей, запряженных лошадьми, рикш, приводимых в движение людьми, и велосипедов.

Маленький кожаный футляр лежал на полу у ног Макгарви. Он поднял его и открыл. Его пистолет, два дополнительных магазина патронов, громоздкий спутниковый телефон с зашифрованным кодом, конверт с десятью тысячами долларов наличными и еще один, содержащий три паспорта — один американский, один британский и третий французский, — были отправлены в дипломатической почте ранее сегодня. Таксист был работником по контракту в здешнем консульстве США.

“Хорошо долетели, сэр?” - спросил водитель, все следы его пакистанского акцента исчезли, сменившись тем, что показалось Макгарви калифорнийским.

“Ухабистый”, - сказал Макгарви. “Спасибо за мои вещи. Знаю ли я тебя?”

“Я так не думаю, мистер Макгарви, но я знаю Тодда Ван Бюрена, вашего зятя с фермы”. Водитель посмотрел в зеркало заднего вида. “Меня зовут Джо Бернштейн”.

“С удовольствием”, - сказал Макгарви. “Есть кто-нибудь позади нас?”

“Подумал, что, возможно, заметил тот же мотоцикл, который был припаркован в квартале от консульства сегодня днем. Но теперь его больше нет”.

“Как насчет в аэропорту?”

“Ты прилетел чистым, если только кто-то не летел тем же рейсом”.

“Это было проверено в Эр-Рияде”, - рассеянно сказал Макгарви, его мысли были где-то далеко. В аэропорту должен был кто-то быть. Мотоцикл был возможен, но, по словам Бернштейна, его больше не было за ними.

“Есть какие-нибудь идеи, как долго вы здесь пробудете, сэр?” Бернштейн спрашивал.

“Пару дней”, - ответил Макгарви. Они должны были знать, что он придет.

Бернштейн протянул визитную карточку через спинку сиденья. “Если вам что-нибудь понадобится на расстоянии вытянутой руки от консульства, позвоните мне в таксомоторную компанию. Это служба автоответчика”.

Макгарви сосредоточился на водителе. “В чем заключается твоя работа здесь?”

“Просто водитель с большими ушами”, - сказал Бернштейн. “Вы были бы удивлены, что скажут люди на заднем сиденье такси. Они думают, что они невидимы”.

“Ты говоришь на этом языке?”

“Бегло. Моя бабушка была пакистанкой. Не переезжала в Штаты, пока ей не исполнилось двадцать пять.”

“Тогда держи ухо востро ради меня, Джо. Я хочу знать, всплывет ли мое имя ”.

“Будет сделано, мистер М. Я оставлю для вас сообщение в отеле. Пометка мелом на коробке FedEx в вестибюле.”

Остаток пути до города они проехали в молчании. Как только они миновали гробницы Чаукханди и свернули с Госпитальной дороги в центр города, движение, казалось, увеличилось в десять раз, и все, казалось, двигались в бешеном темпе, как будто им нужно было убраться с улиц как можно быстрее, чтобы что-то их не догнало. Пакистан был страной, охваченной беспорядками с самого начала своего существования в 1947 году.

Двадцать минут спустя они заехали на подъездную дорожку к "Жемчужине", где подошел посыльный, чтобы открыть дверь такси для Макгарви.

“Понадобится что-нибудь, позвони мне”, - сказал Бернштейн.

“Может быть, мне нужно будет срочно выбираться из ”Доджа"".

“Когда?”

“Я пока не знаю, но если возникнет необходимость, это произойдет внезапно”.

“Я поработаю над этим”, - сказал Бернштейн, когда коридорный открыл дверь.

Макгарви вышел из такси, передал посыльному свою сумку B4 и, неся маленький кожаный кейс с оружием, телефоном, наличными и паспортами, вошел в отель. Вестибюль был умеренно заполнен людьми, проходящими регистрацию, и другими посетителями отеля на ужин.

Он зарегистрировался на стойке регистрации со своей собственной картой American Express, но клерк отказался от нее.

“В этом нет необходимости, мистер Макгарви.Ваша жена уже зарегистрировалась, два часа назад ”.

Макгарви был захвачен врасплох. Он просто не мог представить, что Кэти может быть здесь. Это не имело смысла. Но внезапное понимание снизошло на него, и его гнев усилился. “Она оставила сообщение?”

“Да, сэр. Миссис Макгарви сказала, что будет ждать вас в кафе”, - сказал продавец. “Это прямо через вестибюль, слева от вас”. Он взглянул на экран своего компьютера. “Ваш ужин заказан на восемь человек”.

“Что-нибудь еще?” Спросил Макгарви, сдерживая свой гнев.

“Нет, сэр”, - сказал клерк. “Мне забрать твою сумку?”

“Да, пожалуйста”, - натянуто сказал Макгарви и взял у клерка карточку-ключ от номера.

Он вручил коридорному десять долларов и прошел через вестибюль мимо пианиста, спустился на две ступеньки в почти пустое кафе. Он заметил Глорию, сидящую в угловой кабинке, и это было все, что он мог сделать, чтобы не развернуться на каблуках, забрать свою сумку и зарегистрироваться в другом отеле, прежде чем из-за него ее убили. Она понятия не имела о масштабах своей глупости, следуя за ним сюда. И он был разочарован в Отто за то, что он позволил этому случиться, потому что без него он не думал, что она зашла бы так далеко.

Она подняла глаза, когда он приблизился, с широкой улыбкой на лице, которая почти сразу исчезла, когда она увидела его настроение.

Он не сел. “Пойдем, дорогая”, - сказал он.

Подошел официант. “Могу я принести вам что-нибудь, сэр?”

“Нет”, - сказал Макгарви. “Мы уходим”. Он отступил в сторону, давая Глории подняться, затем взял ее за локоть и вывел из кафе через вестибюль к лифтам. Он знал, что причиняет боль ее руке, но она ничего не сказала и не попыталась отстраниться. Они не разговаривали по пути на десятый этаж, и он не ослабил хватку.

Когда они вышли из лифта, в коридоре никого не было. Макгарви впустил их в номер и закрепил страховочную цепь. Весь свет был включен, и единственным звуком был звук медленно вращающегося потолочного вентилятора, но прежде чем Глория смогла что-либо сказать, он жестом попросил ее помолчать.

Он достал свой пистолет из кожаного чехла, проверил, готов ли он к стрельбе, затем положил футляр на столик в прихожей, прежде чем поспешно осмотреть большую гостиную, огромную спальню, две роскошные ванные комнаты и шкафы. Его сумка B4 была разложена на кровати королевских размеров, а сумка Глории висела в одном из шкафов.

Возможно, поскольку прибытие Глории было неожиданным, у него не было времени установить в номере "жучки", на что он надеялся, это могло произойти. Он планировал дать некоторую дезинформацию тому, кто слушал, что было маловероятно сейчас.

Он медленно вернулся в гостиную, где Глория осталась в прихожей. “Что ты здесь делаешь?” он спросил. Он положил свой пистолет на кофейный столик, снял куртку и бросил ее на заднюю стенку большого шкафа.

“Я твоя поддержка на случай, если что-то пойдет не так”, - сказала она, входя в гостиную. “В мини-баре есть пиво”.

“Ты уезжаешь первым делом утром”, - сказал он, направляясь к окнам от пола до потолка, которые выходили на здание парламента и комплекс зданий суда. С этой точки зрения это мог быть любой крупный город ночью; анонимный и, следовательно, безопасный.

“Отто подумал, что мой приезд был хорошей идеей”.

Макгарви посмотрела на свое отражение в темном стекле. “Отто умен, но наивен, а ты красивая женщина, ты могла бы убедить его в чем угодно”.

“Я возмущена этим”, - вспыхнула она. “Я чертовски хороший полевой офицер, и мне не нужно использовать секс, чтобы получить то, что я хочу”.

“Возможно, нет, но ты пытаешься”, - сказал Макгарви. Он снова повернулся к ней. “Как ты думаешь, что именно ты можешь сделать для меня, находясь здесь? Ты не моя жена, и оппозиция знает это, поэтому им придется догадаться, что ты агент ЦРУ ”.

“Это верно. Если я смогу заставить их следить за мной, ты сможешь совершить финальный забег ”.

“Это то, чему тебя научили на ферме?”

“Ловкость рук? ДА. Это работает”.

“Не в реальном мире”, - сказал ей Макгарви. Он уже устал, и у него был остаток ночи впереди. “Я хочу, чтобы ты остался здесь, в комнате, на ночь, и первым делом утром ты мог бы взять такси до аэропорта, сесть на первый рейс. Но я не хочу, чтобы ты что-нибудь говорил кому-либо здесь, в отеле. Насколько кто-либо здесь обеспокоен, вы миссис Макгарви, отправляющаяся за покупками.”

Глаза Глории внезапно заблестели. “Ты куда-нибудь идешь сегодня вечером?”

Макгарви было трудно поверить, что она не была полной дурой. “Да, но ты остаешься на месте”.

“Я могу помочь—”

“Из-за тебя нас обоих убьют”.

“¡Смерть путану!” крикнула она. “Я хочу помочь тебе”.

Макгарви в три шага пересек комнату и приблизился к ней. Он толкнул ее на диван, его колено между ее ног, и он удерживал ее там, несмотря на ее сопротивление, его лицо было в нескольких дюймах от ее лица. “Я работаю один”, - сказал он резко.

Она попыталась оттолкнуть его, но он был слишком силен.

“Ты понятия не имеешь, на что я способен. Как легко мне убивать”.

“Ты солдат—”

“Нет, черт возьми. Я убийца. То, что моя собственная страна не может признать. То, что моя жена презирает. Что-то, что, если бы мои соседи узнали, заставило бы их бежать от меня в абсолютном ужасе. То, что каждый раз, когда я произношу клятву верности, я должен пропускать слова ‘под Богом’, потому что я тоже не лицемер. Из-за меня мою жену похитили, избивали, пытали и чуть не убили. Мою дочь чуть не убили, когда она была беременна. Она потеряла этого ребенка и не может иметь других. И все из-за меня”.

Глория смотрела на него снизу вверх, ее гнев прошел так же быстро, как и возник. “Кирк”, - тихо сказала она. “Я влюблен в тебя”.

Макгарви отпустил ее и встал. “Иди домой”.

“Я люблю тебя”.

“Прежде чем ты убьешь меня, как ты убил своего партнера”.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

СС ШЕХАБ

На поверхности было вскоре после десяти вечера, когда дизель-электрическая подводная лодка российского производства класса "Фокстрот", медленно дрейфующая на глубине ста метров, начала резко увеличивать движение. Они миновали мыс Европа, наиболее известный как Гибралтарская скала, четыре часа назад, и с их нынешнего положения оставалось менее пятнадцати километров к западу, прежде чем они пересекут мыс Спартель на африканском континенте и, наконец, выйдут в открытую Атлантику.

Грэхем стоял в проходе за углом от диспетчерской, откуда он мог смотреть через плечи двух своих операторов гидролокатора и все еще отдавать приказы своей команде управления огнем.

“Вы фиксируете какой-нибудь военный трафик?” - спросил он ливийского оператора, который был даже лучше, чем иранский офицер, который прибыл с DistalVolente.

“Трудно сказать, сэр, из-за всего этого беспорядка”, - почтительно ответил энсин Изомил. С момента вчерашнего инцидента, когда Грэм наказал молодого оператора за неподчинение и пресек попытку аль-Аббаса поднять мятеж, все на борту лодки стали настороже. Трансформация произошла даже раньше, чем Грэм надеялся. Впервые он начал думать, что у них было больше, чем равные шансы на успех.

“Типы кораблей интересуют меня меньше, чем то, слышите ли вы какой-нибудь активный гидролокатор. Особенно на западной оконечности пролива”.

Ливийский офицер поднял глаза и покачал головой. “Пока ничего, капитан. Ты думаешь, они ищут нас?”

* * *

“Это возможно”, - сказал Грэм. “Но как только мы очистим Спартел, мы будем свободны дома. Поэтому я хочу, чтобы вы уделяли особое внимание любой цели, которая может даже намекать на то, что она военная ”.

“Это означало бы, что они знали, что мы не затопили нашу лодку, и что мы все еще живы”, - сказал оператор гидролокатора.

Иранский гидролокатор Грэхема поднял глаза, как бы говоря, что ливиец понятия не имел, с чем они столкнулись, и Грэхем кивнул.

У него была его команда, и теперь он намеревался держать их в курсе событий в проливе и на всем пути через Атлантику. Его иранцы знали, что их шансы на выживание невелики, но они были фанатиками своего дела, в отличие от ливийцев, которые просто выполняли приказы. Это была одна из причин, по которой он назначил капитана Зиякса своим старпомом, а не убил этого человека. Его высокомерной иранской команде пошло на пользу подчиняться приказам ливийца, которого они считали ниже себя, а также неверного, который едва ли заслуживал какого-либо внимания.

Намерением Грэма было поддерживать напряженность между ними. Помимо того, что это полезное средство держать их в тонусе, смесь была бы интересной в течение следующих десяти дней или около того, прежде чем он уйдет, и все они будут мертвы.

“Тот, кто первым найдет и идентифицирует военный корабль, станет старшим специалистом по гидролокаторам”, - сказал Грэм.

На лице иранца появилось мрачное выражение, но Грэм повернулся и отступил за угол в диспетчерскую.

Зиякс, который изучал их график за таблицей с картами, поднял глаза. Как и все остальные на борту, он устал. Никто из них не спал по крайней мере тридцать шесть часов. “Мы приближаемся к мысу. Как это выглядит сверху?”

“Занят”, - сказал Грэм. “Я хочу, чтобы трубки номер один и два были заряжены пятьдесят седьмыми марками”.

Зиякс выпрямился, и аль-Аббас у панели управления балластом посмотрел через его плечо.

“Какова наша цель?” - спросил капитан ливийской субмарины.

Грэм выглянул из-за угла. “Есть ли какие-либо крупные контакты с гражданскими лицами на пути через пролив прямо перед нами?”

“Да, сэр. Может быть, роскошный лайнер, я не уверен. Но она очень большая. Четыре опоры. Мы несемся мертвым курсом на нос, тем же курсом, но делаем двадцать узлов. Обозначьте цель как Сьерра один-семь ”.

“Всем занять передний фланг”, - приказал Грэхем.

“Есть, капитан. Всем занять передний фланг”, - повторил приказ командир катера аль-Хари.

“Я хочу решение для стрельбы по Sierra one-seven”, - сказал Грэм Ziyax. “Теперь, пожалуйста, посмотри внимательно”.

Зиякс хотел возразить, это было ясно по его лицу, но он колебался всего мгновение. Он включил корабельный интерком. “Торпедный зал, кон. Зарядите первый и второй знаками пять-семь. Оружие мгновенно получит предварительные настройки”.

MK-57 российского производства были очень старыми, автономными противокорабельными снарядами, которые при самых благоприятных обстоятельствах не смогли бы потопить очень большой современный корабль, каким, по мнению Грэхема, была Sierra 17. Но они могли нанести достаточный ущерб, чтобы создать большую путаницу на поверхности, потому что никто в здравом уме не заподозрил бы, что гражданское судно подверглось нападению подводной лодки.

“Ты же не пытаешься потопить ее, не так ли?” - Спросил Зиякс.

“Если бы у меня было подходящее оружие, я бы так и сделал”, - резко ответил Грэм. “Ударь ее в корму. Я хочу вынуть ее рулевые подвески ”.

Зиякс бросил на Грэхема пустой непонимающий взгляд.

“Если я не ошибаюсь в своих предположениях, она будет королевой Марией II, ” - объяснил Грэм. “Рулей нет, два из четырех пропеллеров смонтированы на подвижных подвесках для управления. Довольно изобретательно, на самом деле. Она готовилась покинуть Истерн Мид на прошлой неделе. Просто нам повезло”.

“Если мы промахнемся и пробьем его корму, он может затонуть”.

“Будет еще обиднее, если мы не промахнемся”, - резко сказал Грэм. "Королева" принадлежала Америке, но была зарегистрирована в Великобритании, и поэтому, по его мнению, была более чем честной игрой.

В общих чертах это был тот же разговор, который у него был с бен Ладеном два месяца назад. Аль-Куайда практически зачахла после 11 сентября. Западные спецслужбы слишком хорошо справлялись с работой по задержанию или убийству некоторых ключевых лейтенантов и советников, так что набор в организацию был значительно снижен. И большинство новых борцов за свободу были немногим лучше невежественных головорезов, участвовавших в этом ради славы, а не ради джихада.

“На неверных обрушились спорные выборы, непрекращающиеся баталии в их Конгрессе, один скандал за другим и, что лучше всего, череда стихийных бедствий”, - сказал бен Ладен.

“Ветхий Завет в живых красках”, - сухо ответил Грэм. Они были одни, шли по сирийской пустыне к северо-востоку от Дамаска во время одного из тщательно организованных визитов бен Ладена в их тренировочные лагеря.

“Я терплю твое богохульство только потому, что ты хороший солдат для борьбы”, - сказал бен Ладен в разговоре.

“И я терплю вашу религиозную чушь только потому, что вы предоставляете мне средства нанести ответный удар кровавым ублюдкам”, - парировал Грэм. Он не боялся лидера аль-Каиды, потому что у него не было страха смерти.

“Тогда мы в симбиозе”, - сказал бен Ладен, останавливаясь и поворачиваясь лицом к Грэму. “На данный момент”.

“Пока я продолжаю убивать неверных для тебя”.

“Не для меня”, - поправил бен Ладен. “Но да, пока вы продолжаете убивать неверных — мужчин, женщин, детей, невинных нет — где угодно и когда угодно, особенно когда они меньше всего подозревают, что за ними грядет смерть, у вас будет моя поддержка и мое благословение”.

“Потерпи неудачу, и я умру?”

Бен Ладен пожал плечами, но ничего не сказал.

Черт возьми, сначала нужно поймать меня, подумал Грэхем. И это было бы не такой уж легкой задачей.

“Если вам угодно, капитан”, - сказал Грэм Зияксу. “Мы будем снимать по пеленгам гидролокатора. Он слишком большая мишень даже для неумелой команды, чтобы промахнуться ”.

Зиякс скривился от нового оскорбления, но подошел к оружейному пульту, чтобы посмотреть, как решается стрельба: пеленг, угол возвышения и скорость, которые нужно ввести в две торпеды.

“Капитан”, - позвал ливийский оператор гидролокатора.

Грэм вышел из-за угла диспетчерской. “Что это?” “Дальний контакт, относительный пеленг три-пять-ноль, возможно, пятнадцать километров, обозначьте это Сьерра один-восемь”. Энсин Исомил плотнее прижимал наушники. Он посмотрел вверх. “Вот. Это определенно военный корабль, сэр, его гидролокатор снова включился.”

Грэм схватил запасную гарнитуру и подключил ее к консоли. Сначала все, что он мог разобрать, был потрясающий свист-свист четырех больших опор QM 2, которые заглушили все вокруг. Он собирался попросить молодого ливийца отфильтровать как можно больше фонового шума, когда услышал характерный гудок далекого военного корабля.

Это был британец. Он был уверен в этом. Сигналы гидролокатора каждого были отличительными. “Я понял это”, - сказал Грэм. Корабль пискнул только один раз, а затем остановился. “Как часто он это делает?”

“Каждые пятнадцать секунд или около того”, - сказал Шихаби.

“Можете ли вы сказать, меняется ли его дальность или пеленг?”

“Приготовьтесь, капитан”, - сказал ливийский специалист по гидролокаторам.

“Капитан, ваше оружие настроено и разогрето”, - крикнул Зиякс с кон.

“Подготовьте трубки во всех отношениях”, - крикнул Грэм. Это состояло в затоплении торпедных аппаратов и открытии внешних дверей, что произвело много шума. Но из-за того, что QM 2 вспенивал море с шумом, похожим на шум четырех 747-х при взлете, не было никаких шансов, что британский военный корабль что-нибудь услышит.

“Да, сэр”, - решительно ответил Зиякс.

Откуда-то впереди донесся еще один сигнал, но на этот раз для Грэма он прозвучал намного громче. “Ближе?”

“Да, сэр”, - сказал Изомил. “Она направляется прямо к нам”.

Зиякс внезапно оказался в коридоре за плечом Грэма. “Должны ли мы приспособиться к бесшумному бегу?” он спросил.

Грэм держал себя в руках. “Мы не будем”, - сказал он. “Готово ли мое оружие к стрельбе?”

“Я подумал, что нам лучше повременить”, - сказал Зиякс. Он слышал доклад гидролокатора.

“Почему это, капитан?” Спросил Грэм достаточно громко, чтобы все в сонаре и в рубке управления могли его услышать.

“Там находится противолодочный военный корабль, который, очевидно, ищет нас”.

“Это верно”, - сказал Грэм. “Как ты думаешь, что фиксируют операторы их гидролокаторов?”

Зиякс открыл рот, чтобы заговорить, но затем взглянул на дисплей водопада на гидролокаторе Феникс, отслеживающем QM 2. Сигнал был чрезвычайно убедительным. Он повернулся обратно к Грэму. “Прости”, - пробормотал он.

“Сожалею о чем, капитан?” Жестко спросил Грэм. “Говори громче, чтобы все могли тебя слышать”.

“Я был неправ, а ты был прав. Мы невидимы за большим пассажирским лайнером”.

“Вы освобождены от обязанностей, капитан”, - приказал Грэхем. “Подожди меня в кают-компании, я скоро подойду к тебе”.

Зиякс повернулся, не сказав больше ни слова, и пошел на корму.

“Ассам!” Грэм закричал.

“Да, капитан”, - ответил Ассам аль-Аббас.

“Возьми мошенника”.

“Да, сэр”, - сказал аль-Аббас.

Грэм повернулся обратно к Изомил. “С этого момента ты главный специалист по гидролокаторам. Не подведи меня”.

“Нет, сэр”, - твердо ответил молодой ливийский энсин.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

HMS CUMBERLAND

В пятнадцати километрах строго на запад британский противолодочный фрегат класса Broadsword Cumberland направлялся в Гибралтарский пролив. Она находилась на альфа-этапе своего патрульного поста, который должен был предупреждать обо всем, что появляется из Средиземного моря и может представлять возможную угрозу Соединенному Королевству или НАТО. Ее район патрулирования бесконечно водил ее туда-сюда через пролив в пятидесяти километрах к востоку от Гибралтара, затем обратно в Атлантику в пятидесяти километрах за мысом Спартель.

По мнению шкипера "Камберленда", капитан-лейтенанта Вилли Таунсенда, это было почти такое же скучное задание, каким он представлял себе работу капитана атомной ракетной подводной лодки. Лежать неделями на дне океана, ничего не делая, кроме как играть в ракетные учения на войне, которой никогда не будет, и без шанса выйти на палубу, чтобы хоть изредка подышать свежим воздухом, должно было быть не чем иным, как разочарованием.

Единственным преимуществом операций на поверхности было случайное зрелище чего-то действительно впечатляющего, такого как великолепный QM 2, который они со свистками прошли от порта к порту полчаса назад. Роскошный лайнер, палуба которого в два с половиной раза превосходила палубу "Камберленда" в 430 футов, был весь залит огнями, и хотя было уже далеко за 22.00, Таунсенд был уверен, что слышал музыку и смех, доносившиеся с "гранд леди". Она завершила свой круиз по Средиземному морю и направлялась обратно в Ливерпуль, чтобы принять пассажиров для переезда через Атлантику в Нью-Йорк.

“Мостик, гидролокатор”.

Таунсенд ответил на корабельный интерком. “Это капитан”.

“Я улавливаю определенное пугало, сэр. Компьютер говорит, что это, вероятно, фокстрот ”.

Ранее этим вечером, когда они впервые начали свой поиск, гидролокатор подумал, что, возможно, засек очень слабую цель при пассивном выходе из пролива, и Таунсенд разрешил активный поиск гидролокатором. К тому времени, однако, Королева подняла такой шум, что найти что-либо было невозможно, и они обеспечили поиск. Как только они прошли мимо и оказались в чистой воде, они развернули свою очень чувствительную буксируемую систему Plessy COMTASS.

“Кто, черт возьми, патрулирует Фокстроты в эти дни?” Таунсенд спросил своего старпома, лейтенанта Говарда Грейнджера.

“Я подозреваю, что ливийцы”, - ответила Грейнджер. Он был интеллектуалом среди офицеров. Съемочная группа хотела, чтобы он попробовался в американском телевизионном шоу Jeopardy! “У них все еще есть четыре лодки на вооружении”.

“Что он делает?” Таунсенд спросил офицера гидролокатора.

“Он повернул на юго-запад, капитан, и это звучит так, как будто он ставит на это свою ногу”.

“Очень хорошо, он не наша проблема. Но я хочу, чтобы вы отслеживали его как можно дольше. Если он повернет на север, я хочу знать ”.

“Да, сэр”.

“Должны ли мы позвать этого?” Спросила Грейнджер.

“Нам лучше сделать это”, - сказал Таунсенд. “Только Небеса знают, что ливийцы делают так далеко от дома. Но, вероятно, это не к добру ”.

ШТАБ ШЕСТОГО ФЛОТА

Чарли Бример как раз собирался ложиться спать после долгого, напряженного дня, когда у его кровати зазвонил телефон. Он получил от Брюса Симонетти перед ужином снимки, на которых Дистальный Воленте лежит на дне, где должен был быть Фокстрот, но ему пришлось сидеть на них. Адмирал уехал на весь день, и его инструкции были недвусмысленными: его нельзя было беспокоить ни по какому поводу, кроме чрезвычайной ситуации. И да поможет Бог этому сукиному сыну, чье представление о том, что представляет собой чрезвычайная ситуация, отличалось от адмиральского.

“Бример”, - ответил он, и его жена пошевелилась, но не проснулась. Он взглянул на часы на ночном столике. Была одна минута после полуночи.

“Тони Паркер, слушаю. Извините, что беспокою вас в столь неурочный час”. Коммандер Паркер был начальником оперативного отдела британского подразделения ПОСТОЯННО действующих военно-морских сил НАТО в Атлантике. Он и Бример были старыми друзьями, участвовавшими в многочисленных учениях НАТО на протяжении всех лет холодной войны.

“Добрый вечер, Тони, что не дает тебе спать так поздно?” - Спросил Бример. Он был уверен, что какой бы ни была причина звонка Паркера, это не было общением.

“Я думаю, мы нашли ту развалину, которую ваши люди искали к северу от Бенгази”.

“Что это за лодка?”

“Фокстрот, который, как утверждают ливийцы, они затопили”.

“Я этого не слышал”, - сказал Бример. На самом деле, он получил эту информацию от Рассела Стерлинга в Тунисе, который получил ее от ЦРУ за целый час до того, как такое же сообщение поступило к нему на стол.

“Я понимаю, что вы должны защищать свои источники и все такое, особенно то, как ваш босс думает о Лэнгли. Но послушай, Чарли, один из наших фрегатов заметил затопленный ”Фокстрот", пробиравшийся из пролива в открытую Атлантику не более часа назад."

Хватка Бримера на телефоне усилилась. “Вы, ребята, выслеживаете ее?”

“Из нашего АО. Как только судно миновало мыс, оно направилось на юго-запад, очевидно, в большой спешке.” Паркер колебался. “Мы понятия не имеем, что ливийцы делают в Средиземном море, но поскольку они направляются на вашу сторону пруда, мы подумали, что вы хотели бы быть в курсе”.

“Вы говорите, она направляется на юго-запад?” - Спросил Бример.

“Да, возможно, Южная Америка”, - подтвердил Паркер. “Но у этой лодки действительно есть руль”.

ПОСОЛЬСТВО США, ТУНИС

Было несколько минут второго ночи по местному времени, когда Стерлинг ответил на звонок Гаэты из своего офиса, где он просматривал зернистые фотографии Дистальволенте, полученные им ранее этим вечером. Он не мог уснуть, беспокоясь о том, что Грэм сбежит в Атлантику на подводной лодке, и об отказе его босса передать оценку угрозы в Лэнгли.

Фактически, Рэнсом даже отказался отправить сообщение даже после того, как они получили твикстовое сообщение из Лэнгли, информирующее все соответствующие станции о том, что ливийцы объявили, что они уничтожили излишки Foxtrot. Если только не будет окончательно доказано обратное, он не собирался рисковать.

“Святые небеса, Рассел, ты хоть представляешь, какой испуг это вызовет? Национальная безопасность была бы на седьмом небе от счастья”. Рэнсом покачал головой. “Прежде чем мы поднимем красный флаг, мы должны быть абсолютно уверены, что у нас есть факты. Все факты”.

Хоппер тоже ничем не помог и рано ушел на вечеринку в российское посольство, где он работал в FSO, который, как он подозревал, был младшим офицером разведки.

“Твой Фокстрот в Атлантике”, - сказал Бример.

“Что случилось?”

“Мы получили его с британского противолодочного фрегата, патрулирующего пролив. Ваш капитан Грэм последовал за QM 2, и только в последнюю минуту ее обнаружили. Но к тому времени лодка была вне зоны действия "британца", поэтому ее шкипер зарегистрировал контакт. К счастью, он назвал это домом, и нам сообщили об этом несколько минут назад ”.

“Я думал, ваши люди будут присматривать за нами?” - Спросил Стерлинг. В прежние времена это назвали бы групповым трахом, но тогда, как и сейчас, такого рода провалы обычно начинались сверху.

“Нельсон не сдвинулся с места”, - сказал Бример. “Нет доказательств”.

“У меня здесь такая же проблема”.

“Я пришлю вам печатную копию”, - предложил Бример. “Но это может быть спорным вопросом. Британцы сказали, что подлодка направлялась на юго-запад. Они выбрали Южную Америку. Они привели свой Атлантический флот в состояние пониженной боевой готовности, хотя одному Христу известно, что, по их мнению, может понадобиться ливийскому флоту от Фолклендских островов - это за гранью понимания ”.

“Ты не рассказал им о Грэме?” Сказал Стерлинг. “В конце концов, он был одним из их собственных”.

“Я буду в достаточном дерьме, если выяснится, что я тебе звонил”, - сказал Бример. “Остальное я оставляю Вашингтону. В любом случае, вашему фокстроту потребуется десять дней или больше, чтобы преодолеть его. Так что, по крайней мере, время на нашей стороне ”.

“Ладно, Чарли, спасибо за предупреждение. Я у тебя в долгу”.

“Что ты собираешься делать?”

“Я пока не знаю”, - сказал Стерлинг. “Но я не собираюсь сидеть на нем”.

“Удачи”, - сказал Бример.

“Да, спасибо, ты тоже”.

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Ренке был на грани признания неудачи. Было всего три пропавших или неучтенных подводных лодки Kilo, хотя его предварительные источники были уверены, что все три лодки были разобраны на металлолом десять лет назад. Теперь это был просто вопрос проверки.

И все же он не мог понять, что он сделал не так. С ним никогда не случалось ничего подобного. Даже близко. И что было самым неприятным, так это то, что он знал, что был прав во всем остальном. Руперт Грэм был главным свидетелем по делу о миссии подводной лодки "Аль-Каида".

Он сидел за своим столом в компьютерной стране, ломая голову, все его экраны были бледно-лиловыми, когда в углу одного из его мониторов загорелся входящий вызов по внешней линии. Его идентификатор вызывающего абонента и программа поиска зафиксировали номер менее чем за полсекунды, и он сел.

Он ответил после второго гудка. “Коммандер Дэниел Монро, добрый вечер”, - сказал он, стараясь, чтобы в его голосе не было волнения. “Откуда у Ближневосточного управления военно-морских расследований этот номер?”

Монро колебался всего мгновение. “Это было нелегко, мистер Ренке. Но ЦРУ не единственное подразделение в городе, у которого есть ресурсы.”

“Скажи мне, что ты звонишь не по поводу Гитмо”, - сказал Ренке.

“Сэр?”

“Тогда это должно быть Unterseeboot. ”

“Сэр, я не понимаю вас —” - начал Монро, но затем остановился. “Ты имеешь в виду подводную лодку? Да, сэр.”

“Бинго”, - тихо сказал Ренке. “Что это за подводная лодка? Не килограмм?”

“Нет, сэр. Она - фокстрот. Ливийцы сообщили, что затопили одну из их лодок, но она прошла через Гибралтарский пролив около двух часов назад ”.

Ренке запустил алгоритм поиска для миллиардов байт данных, которые поступили в здание за последние двадцать четыре часа. Почти сразу же он выступил с заявлением, которое ливийское правительство подало в Совет Безопасности ООН сегодня рано утром.

Он полностью все испортил.

“Плохая собака, плохая, очень плохая собака”, - бормотал он. “Куда она направлялась, коммандер Дэниел Монро, и почему вы позвонили мне с радостной вестью?" Что заставляет тебя думать, что меня это волнует?”

“Сэр, мой друг работает военным атташе é в нашем посольстве в Тунисе. Он узнал о лодке, но начальник тамошней базы тянет время, и Шестой флот не заинтересовался. Это был британский военный корабль, патрулировавший в проливе, который наткнулся на ливийскую подводную лодку.”

“Зачем ты позвонил мне?” Ренке настаивал. Он поднял дело Рассела Стерлинга. В прошлой жизни этот человек был водителем подводной лодки.

“Не вы конкретно, сэр. Но он хотел, чтобы я передал эту информацию, плюс имя, кому-то в ЦРУ, кто мог бы что-то сделать. И у вас есть репутация, сэр ”.

Ренке хотел рассмеяться, но не смог. Он пропустил так чертовски много. Он был таким глупым. “Плюс имя”, - сказал он. “Дай угадаю. Руперт Грэм?”

На линии долгое время стояла тишина. Когда коммандер Монро вернулся, его голос звучал подавленно. “Иисус Христос”, - тихо сказал он.

“Нет. Он был парнем, который ходил по воде, наши паруса под водой ”, - сказал Ренке. “Британцы записали трек? Они знают, куда он направлялся?”

“На юго-запад, сэр”.

“Спасибо тебе”, - сказал Ренке. “И поблагодари своего старого приятеля из Аннаполиса, Рассела Стерлинга”.

Он разорвал связь и позволил своему разуму на секунду или две полностью отключиться, начисто начистив страницу, как будто он перезагружал компьютер. Когда он снова сосредоточился, он начал печатать, его пальцы летали над клавиатурой, его вьющиеся рыжие волосы торчали во все стороны, как будто он был безумным вундеркиндом, выбивающим сложную мелодию на концертном рояле.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

РЫБНЫЙ ПОРТ КАРАЧИ

С населением в десять миллионов и растущим, главный морской порт Пакистана считался одним из самых опасных городов на планете. Здесь 24/7 произошло больше убийств, похищений, изнасилований, избиений, краж и случаев уличной преступности и бандитизма, чем где-либо еще. И только в послевоенном Багдаде было больше взрывов террористов-смертников, чем в Карачи.

Это были бен Ладен и аль-Каида. Правительство президента Мушаррафа публично выступило против террористов, чтобы оно могло продолжать получать столь необходимую финансовую помощь от Соединенных Штатов, в то время как подавляющее большинство людей поддерживало джихад.

Центр города был ярким и современным; высокие небоскребы из стали и стекла возвышались на широких бульварах, таких как М. А. Джинна-роуд, названная в честь отца современного Пакистана, и улица Раджа Газанарфар, которая проходила мимо базара Саддар, главного и самого красочного торгового центра города.

Но в остальном Карачи был в основном городом невероятно грязных и опасных трущоб, которые соседствовали с изящными мечетями и музеями изысканной исламской старины. Вдоль Западной пристани гавани с ее рыболовецким флотом, производителями и экспортерами текстиля и ковров, кожевенными заводами располагались худшие из всех трущоб, известные как Фиш-Харбор.

Отсюда, посреди лачуг из картона и брезента, беспорядочных рядов проржавевших транспортных контейнеров и редких скоплений лачуг, защищенных высокими стенами из бетонных блоков, увенчанных колючей проволокой, огни центра города излучают жуткое, потустороннее сияние.

Макгарви, сидевший за рулем маленького темного "фиата", который он арендовал у консьержа отеля, подъехал и припарковался в глубокой тени за большим складом, запертым и темным на ночь. Он находился ниже железнодорожной линии и Маурипур-роуд, которая была главной транспортной магистралью коммерческого района. Было за полночь, и с того места, где он сидел, впервые за долгое время жалея, что не бросил курить, ему был хорошо виден огороженный участок в конце грязной улицы.

Он взял свой спутниковый телефон с соседнего сиденья и ввел три двойки, а затем клавишу pound. Это был код для микроскопического GPS-чипа, имплантированного в аль-Тураби. В течение секунды или двух ближайший спутник Keyhole принял сигнал и зафиксировал его местоположение в пределах пары метров. На экран спутникового телефона была наложена электронная карта улиц, охватывающая площадь в двести метров со стороны. Красная точка, показывающая текущее местоположение аль-Тураби, находилась внутри комплекса в конце квартала.

Было трудно поверить, что бен Ладен действительно нашел бы убежище в подобном месте. Но тогда этот человек жил в пещерах в Афганистане, которые снаружи ничем не отличались, в то время как внутри они были достаточно хорошо отапливаемыми и вентилируемыми и более или менее удобными. Если бы этот комплекс был полупостоянным домом для саудовского миллиардера, его вполне можно было бы обставить роскошно.

Он опустил окно и на долгое мгновение задержал дыхание, прислушиваясь. Где—то вдалеке завыла сирена, но здесь, за исключением приглушенного звука работающего электродвигателя — возможно, генератора или кондиционера, - ночь была почти совершенно тихой.

Что-то было не так.

Сразу за поселением открытое поле спускалось к укрепленной насыпи, на которой находилась одна из железнодорожных веток, обслуживавших длинный ряд растянувшихся кирпичных складов. Поле было забито лачугами и транспортными контейнерами, в которых проживало по меньшей мере пятьсот семей, возможно, больше. Канава, служившая открытой канализацией, спускалась по склону и сливалась на асфальтированную дорогу перед комплексом. Тонкая струйка нечистот стекала к широкой железной решетке и исчезала, вероятно, чтобы в конечном итоге вылиться прямо в гавань примерно в трех кварталах отсюда.

Там стояла вонь трущоб скваттеров, но не было ни света, ни звуков, ни движения. Казалось, что вся деревня в черте города опустела.

Или как если бы люди прятались в своих лачугах, чего-то боясь. Макгарви выключил двигатель Fiat, но прежде чем выйти, он снял линзу с плафона и вынул лампочку. Он положил в карман ключи от машины и GPS-трекер, затем навинтил глушитель на резьбовое дуло своего Walther PPK.

Он переоделся в темные кроссовки, черные джинсы и легкий темный пуловер перед тем, как покинуть отель, и теперь, двигаясь по улице в тени, был почти невидим.

Появление Глории в Карачи стало неприятным сюрпризом, который мучил его, как тупая зубная боль. Она понятия не имела, насколько сильно поставила под угрозу миссию. В тот момент, когда он увидел ее в отеле, он почти сразу решил отступить, вернуться в Вашингтон и начать поиски бен Ладена заново.

Почти каждая женщина, которая когда-либо была связана с ним, рано или поздно была убита. Все они думали, что влюблены в него, в то время как никто из них не имел ни малейшего представления, что это может означать с точки зрения их собственной безопасности.

Даже Глория, которая была опытным оперативником, понятия не имела, во что она ввязалась и какую опасность представляла. У Макгарви больше не было абсолютной свободы передвижения. Что бы ни случилось сейчас, он был обязан присматривать за ней; он был инвалидом из-за нее, и ему это не нравилось.

Но награда, за которой он пришел, стоила всего. Если бы он мог оказаться рядом с бен Ладеном хотя бы на мгновение, этого было бы достаточно. Этот человек умрет. И вместе с ним умрет единственный вопрос, на который Макгарви так и не получил удовлетворительного ответа. Почему?

Он столкнулся лицом к лицу с этим человеком несколько лет назад в Афганистане, и хотя они говорили на одном языке, обсуждали одни и те же проблемы, Макгарви не смог по-настоящему разобраться с этим человеком.

Бен Ладен не был каким-то фанатиком с Западного берега, или религиозным фанатиком, или человеком, затаившим злобу на Запад, что делало понимание его практически невозможным. ЦРУ поддерживало его и его моджахедов в афганской войне против русских. Но ближе к концу этой борьбы в голове бен Ладена словно щелкнул выключатель. Однажды он был союзником Америки, а на следующий день мы стали сатаной, и он объявил джихад не только против Запада, но и против Израиля и всех, кто его поддерживал, и против членов королевской семьи Саудовской Аравии, которые продали свой народ и ислам Западу ради нефти, не поделившись деньгами с "Аль-Каидой".

В этой борьбе нет невинных, сказал он Макгарви. Неверные, мужчины, женщины, дети, это не имело значения. Они все умрут.

В конце склада Макгарви на мгновение задержался. Напротив открытой площадки, которая вела обратно к погрузочным докам, сгоревшие обломки двух автомобилей были сдвинуты с обочины дороги и свалены в беспорядочную кучу. Двадцатью метрами дальше стена комплекса возвышалась на пять метров над улицей, витки колючей проволоки наверху поблескивали в рассеянном свете. Набор прочных на вид двойных дверей, достаточно широких, чтобы пропустить легковой автомобиль или даже небольшой грузовик, казалось, были единственным путем в комплекс с этой стороны. С того места, где он стоял, он мог разглядеть крыши трех зданий за стеной, на одном из которых была небольшая спутниковая тарелка. Электрические провода змеились вниз от столба электропередачи на углу.

Он оглянулся на путь, которым пришел, а затем осмотрел трущобную деревню, которая занимала скошенное поле. Зловоние человеческих отходов было почти невыносимым, но не было никакого шума, и от тишины волосы у него на затылке встали дыбом.

Достав из кармана GPS-трекер, он набрал три двойки и символ фунта. Через пару секунд дисплей показал, что сигнал аль-Тураби все еще находится внутри комплекса.

Это не обязательно означало, что бен Ладен был здесь. Но аль-Тураби был старшим лейтенантом, и именно сюда он пришел, как только сбежал из лагеря Дельта.

Если бен Ладена здесь не было, он, вероятно, был очень близко, и аль-Тураби был ключом к его поиску.

Макгарви положил в карман GPS-трекер, проверил свой пистолет, а затем прислонился к кирпичной стене, ожидая возможности проникнуть внутрь комплекса, чтобы предстать перед ним.

ЖЕМЧУЖНЫЙ КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ

Глория Ибенез была вне себя от беспокойства. Она стояла у окна люкса на десятом этаже, глядя вниз на современный город, его небоскребы, подсвеченные мозаичными узорами. Где-то внизу завывала сирена, а двадцать минут назад ей показалось, что она слышала выстрелы где-то вдалеке.

Она пообещала Кирку, что не выйдет из комнаты до утра. Если он не вернется к тому времени, она должна была немедленно отправиться в Генеральное консульство США на Абдулла Харун-роуд, которое находилось всего в нескольких кварталах от отеля. Дейв Коддингтон, глава резидентуры ЦРУ там, был бы в состоянии помочь ей. Если бы Макгарви удалось убить бен Ладена, ответная реакция была бы немедленной и очень большой. Ни один американец в Пакистане не был бы в безопасности.

Ни при каких обстоятельствах она не должна была пользоваться телефоном. Оппозиция почти наверняка прослушивает звонки из отеля, и если они узнают, что она одна и уязвима, она станет мишенью.

“Ты здесь, и сейчас я ничего не могу с этим поделать”, - сказал он ей резким тоном. “Если у нас есть шанс выжить, тебе нужно держаться в тени”.

Она понимающе кивала, любя его глаза и линию рта, даже когда он был зол.

И здесь и сейчас, более чем в пяти тысячах миль от дома, она могла отодвинуть мысль о жене Макгарви на задний план. Ей не нужно было думать о другой женщине в жизни Кирка; только она ждала его в его гостиничном номере, только она приехала в Пакистан, чтобы помочь ему, только она заботилась о нем настолько, чтобы быть рядом, и только она действительно понимала, кем он был, и любила его за это еще больше.

Тихо пискнул телефон, выводя Глорию из задумчивости. Она отвернулась от окна, когда телефон зазвонил снова. Это был спутниковый телефон Макгарви в его дорожной сумке в шкафу.

Она добралась до этого на четвертом гудке. “Да?”

“О, вау, Глория”, - выдохнул Ренке. “Где Мак?” - спросил я.

“Он преследует человека, но я не знаю, где это. Он сказал мне оставаться здесь ”.

“Почему ты в Карачи? Как ты туда попал?”

“Я забронировала билет на самолет за свои собственные деньги”, - сказала она вызывающе. “Я хотел помочь”.

Никто не знал, как отреагирует Кирк, когда узнает, что она солгала о помощи Отто. Но она пересечет этот мост, когда придет к нему. “Что-то не так?”

Ренке ответил не сразу.

“Отто?” - подсказала она. Она начинала беспокоиться.

“Ему следовало взять телефон с собой”, - отстраненно сказал Ренке, как будто он делал что-то другое, размышляя вслух. “Но я должен был увидеть это раньше. Плохая собака, плохая собака”.

“Ради Бога, скажи мне, что не так”.

“Он бежит в ловушку”, - сказал ей Ренке, затаив дыхание. “Чип GPS не двигался в течение тридцати шести часов. Ни на метр. Аль-Тураби, вероятно, мертв, и они могли каким-то образом узнать о чипе ”.

“Где он?” Потребовала Глория.

“Рыбная гавань. Я отправлю карту на дисплей вашего спутникового телефона. Но ты должен остановить его ”.

Глория надевала кроссовки, телефон покоился у нее под подбородком. “Нам придется убираться из Карачи”, - сказала она Ренке. “Если они расставили для него ловушку, это означает, что они знают, почему он здесь. Даже если я смогу добраться до него до того, как он попытается нанести удар, в Пакистане нет места, где он был бы в безопасности ”.

“Я работаю над этим”, - сказал Ренке. “Но оставь этот телефон при себе”. У него была другая мысль. “Ты вооружен? У тебя есть оружие?”

“Нет”, - натянуто сказала Глория.

“Просто уберите его оттуда”, - сказал Ренке.

На дисплее спутникового телефона появилась карта. Она сохранила это, прервала соединение, затем сняла трубку гостиничного телефона и позвонила на стойку регистрации.

“Добрый вечер, миссис Макгарви”, - вежливо ответил клерк.

“Мне нужна машина у входа прямо сейчас”, - сказала Глория.

“Мадам, в этот час это будет трудно —”

“Сейчас!” Глория взвизгнула и швырнула трубку на рычаг.

Она поспешно обыскала багаж Макгарви, обнаружив его комплект с деньгами и паспортами, но никакого оружия или чего-либо еще, что нельзя было оставить. Если бы она смогла добраться до него вовремя и вытащить его из Фиш-Харбор, они бы не вернулись в отель, а она не хотела оставлять после себя ничего компрометирующего.

В этот час вестибюль был практически пуст. Две женщины в униформе горничной вытряхивали пепельницы, мыли столы и полировали мебель и аксессуары, в то время как пожилой мужчина пылесосил большие персидские ковры. В отеле не было постояльцев, за исключением Глории, которая направилась прямо к стойке регистрации, где молодой человек в элегантном синем блейзере как раз заканчивал разговор по телефону.

“Ты купил мне машину?” Потребовала Глория.

“Да, конечно, миссис Макгарви. Это будет доставлено на фронт очень скоро. Это доносится из аэропорта”.

“Отлично”, - сказала Глория. Она развернулась на каблуках и бросилась через вестибюль к широким автоматическим дверям. Так поздно на дежурстве не было посыльного, и на улице было очень мало движения. Ночной воздух был теплым и влажным со смесью необычных запахов. Может быть, жареная рыба, подумала она, но протухшая.

Она была глупа, отпустив его одного, без поддержки. Это был один из уроков, которые они вдалбливали ей в голову на ферме. В подобных операциях полагайтесь на своего партнера и убедитесь, что он может положиться на вас. Будь там.

По крайней мере, она должна была заказать другую машину и последовать за ним. Она потеряла мужа, а затем партнера, потому что не следила за мячом. Она подвела их обоих. Она не собиралась снова потерпеть неудачу.

Темно-синий потрепанный фургон Toyota ехал по улице на большой скорости и в последнюю минуту свернул на подъездную дорожку отеля. На какую-то безумную секунду Глория подумала, что это то, что для нее арендовал глупый служащий отеля, но потом она поняла, что, вероятно, у нее проблемы, и отступила назад.

Водитель с визгом затормозил, боковая дверь распахнулась, и трое мужчин в балаклавах, закрывающих их лица, выскочили и бросились на нее.

У нее была доля секунды, чтобы увидеть, что только один из троих был вооружен, автомат Калашникова крепко прижимался к его груди, и принять решение. Они были здесь, чтобы похитить ее, а не убить, что дало ей мгновенное преимущество.

Она отошла от мужчины справа от нее и шагнула прямо к вооруженному похитителю, который ожидал, что она попытается убежать, а не напасть.

Он начал заносить свое ружье, но Глория ударила его кулаком в горло, отбросив его назад, почти сбив с ног, и раздробив трахею.

Мужчина слева от нее развернулся и схватил ее за шею, оттаскивая назад. Но она выхватила винтовку и провела прикладом под мышкой, прочно ударив похитителя по ребрам. Он разжал хватку и упал на колени.

Третий мужчина резко остановился и потянулся к своей куртке, когда Глория развернула винтовку, сняла ее с предохранителя и поднесла палец к спусковому крючку.

“Не надо”, - предупредила она.

Он выхватил из кармана куртки то, что могло быть квадратным пистолетом "Глок", и начал целиться в Глорию, когда она выпустила одну пулю, попав ему в середину груди, винтовка сильно дернулась в ее руках, шум был шокирующе громким под навесом на подъездной дорожке отеля.

Похитителя сбило с ног, и еще до того, как он упал на тротуар, Глория повернулась к фургону. Она достигла открытой двери за пару шагов, в то же время водитель понял, что похищение провалилось, и он повернулся к рулю, чтобы уехать.

“Вылезай из фургона!” Глория взвизгнула.

Водитель оглянулся через плечо, прямо в дуло АК-47, направленного на него Глорией.

“Вылезай из фургона!” Глория снова закричала. “Сейчас!”

Водитель распахнул свою дверь, выпрыгнул из фургона и на полной скорости помчался по длинной подъездной дорожке.

Прежде чем он добрался до улицы, Глория забралась внутрь фургона, вскарабкалась на водительское сиденье и положила автомат Калашникова на бугорок между сиденьями. Она включила передачу на "Тойоте" и сожгла резину, проехав по подъездной дорожке и выехав на улицу, обогнав испуганного водителя, который оглянулся через плечо, когда она проносилась мимо.

Я уже в пути, дорогой, подумала Глория, сворачивая за угол в конце квартала и направляясь к Фиш-Харбор.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

БЕЛЫЙ ДОМ

Был второй час дня в Вашингтоне, когда Дик Эдкинс прибыл в Белый дом. После того, как он зарегистрировался и его атташе-кейс был отсканирован, глава администрации президента Кэл Беккет сопроводил его обратно в Овальный кабинет.

“Джо Пакетт уже добрался сюда?” - Спросил Адкинс. Четырехзвездочный адмирал Джозеф Пакетт-младший был новым председателем Объединенного комитета начальников штабов.

“Пять минут назад, и он хочет знать, во что, черт возьми, по его словам, ЦРУ сейчас играет, или что-то в этомроде”, - сказал Беккет. Он был серьезным деловым бизнесменом, который до того, как президент Хейнс назначил его на должность в Белом доме, был генеральным директором IBM.

“Пакетт всегда что-то проклинает, но он будет еще менее счастлив, когда он и президент услышат, что я должен сказать ”.

“Ребята, вы нашли подводную лодку?”

“Да”, - сказал Адкинс. “И становится все хуже”.

“Неподходящее время”, - кисло заметил Беккет. “Похоже, его счет за энергию стремительно сокращается”.

“Не лучший день для того, чтобы быть президентом”, - сказал Адкинс.

Президент, сняв пиджак, сидел, прислонившись к своему столу, и разговаривал со своим советником по национальной безопасности Деннисом Берндтом и адмиралом, который был узколицым бледным мужчиной с редеющими седыми волосами, грудь которого была практически увешана лентами, включая медаль Почета. Никто из троих мужчин не казался счастливым или довольным.

“Вот он, господин президент”, - сказал Беккет.

“Оставьте нас”, - сказал Хейнс своему начальнику штаба, который удалился и закрыл дверь.

Обсуждаемая тема не имела ничего общего с кадровым обеспечением Белого дома или политикой, которые входили в компетенцию Беккет. Адкинс с самого начала выступал за то, чтобы свести список необходимых сведений к абсолютному минимуму, что было предложением Макгарви, чтобы оградить СМИ от натыкания на эту историю. Чего американцам прямо сейчас не было нужно, так это чего-то другого, чтобы вызвать у них панику. Но он был удивлен, что президент исключил своего начальника штаба, который был другом и доверенным советником.

“Вы нашли подводную лодку?” - Спросил Хейнс.

“Да, сэр”.

“Хорошо”, - сказал президент. “Теперь объясни это адмиралу, потому что мяч будет на его площадке”.

“Да, сэр”, - сказал Адкинс. Он поставил свой атташе-кейс на стол, открыл его и достал умеренно толстую справочную книгу, которую вручил президенту. “Это все по состоянию на полдень. Как вы увидите, за последние двадцать четыре часа ситуация стала несколько более сложной и неотложной ”.

Президент положил справочную книгу позади себя на стол. “Я рассмотрю детали позже. А пока введи нас в курс дела, Дик. Что выяснило ЦРУ?”

“Аль-Каиде" удалось заполучить в свои руки подводную лодку, экипаж которой, как мы думаем, состоит из бывших иранских ВМС и опытного капитана”, - сказал Адкинс, адресуя свои замечания адмиралу Пакетту.

“Это проклятые русские и их килограммовые лодки”, - сказал Пакетт. “И я полагаю, что водитель подлодки тоже русский”.

“На самом деле, это ливийская лодка”, - сказал Адкинс. “Фокстрот. А капитан - прошедший подготовку в ”Перишере" британец по имени Руперт Грэм."

Президент, который был созерцательным, внезапно разозлился. “Этот лживый ублюдок Каддафи”, - сказал он. “Ты уверен насчет этого, Дик?”

“Да, сэр”, - ответил Адкинс. Он быстро ввел их в курс истории индонезийского капитана о Грэхеме, о затоплении Distal Volente и о подтверждении Шестым флотом того, что грузовое судно находится на дне Средиземного моря. “Британский фрегат НАТО выследил "Фокстрот" через Гибралтарский пролив и вышел в открытую Атлантику несколько часов назад, затем потерял его”.

“Какого черта они не последовали за ней?” Потребовал Хейнс.

“Это не их сфера деятельности, господин президент”, - ответил Пакетт. “Они прошли курс?”

“На юго-запад”, - сказал Адкинс. “Возможно, в Южной Америке”.

“Снова Панамский канал”, - впервые заговорил Берндт. “Они настойчивы. Но на этот раз им будет не так легко проникнуть в замки, чтобы нанести какой-либо ущерб. Им придется бежать по поверхности”.

“А как насчет оружия?” - Спросил Пакетт.

“На данный момент мы понятия не имеем”, - признался Адкинс. “У нас есть кое-какие активы на местах в Триполи и в Рас-эль-Хилале, одной из их главных военно-морских баз, но нанять нужных людей непросто”.

“Ваши стандарты проверки для носителей арабского языка слишком жесткие”, - сказал Пакетт. “Ты выплескиваешь ребенка вместе с водой из ванны”.

“Мы уже обжигались раньше, адмирал”, - сухо заметил Адкинс. “Но на данный момент ситуация такова, какова она есть”.

Пакетт покачал головой. “По крайней мере, время на нашей стороне. Им потребуется дней десять, а может и больше, чтобы подойти на расстояние удара к каналу или, — он взглянул на президента, — к нашему восточному побережью.

“Что мы можем сделать тем временем?” - Спросил Хейнс.

“Ищите его в открытой Атлантике, но это будет хуже, чем найти жука на заднице комара. Тем временем мы установим блокаду у залива Лиманн на случай, если он снова попытается прорваться к каналу ”.

“А как насчет нашего побережья?” - Спросил Берндт.

Пакетт пожал плечами, мрачное выражение пересекло его узкие черты. “Мы можем охватить несколько вероятных целей, но это все”, - сказал он. “Большой проблемой будет его заряд оружия. Если бы его лодку модернизировали, он мог бы отойти на пару сотен километров и запустить российскую крылатую ракету Novator Club. Оружие было разработано как противокорабельное, но оно могло нанести значительный ущерб замкам или чему-либо еще, если уж на то пошло.”

“Как насчет ядерного оружия?” - Спросил Адкинс. Это было одной из главных забот Ренке.

“Есть все виды отвратительного оружия, которым можно стрелять из стандартного пятисотдвадцатитрехмиллиметрового торпедного аппарата”, - ответил Пакетт. “Новатор" несет полезную нагрузку в четыреста пятьдесят килограммов. Обычно это взрывчатые вещества. Но это оружие может нести четыреста пятьдесят килограммов практически чего угодно.” Он повернулся обратно к президенту. “Это дело ЦРУ, выяснить, какое оружие попало в руки ливийцев”.

Хейнс посмотрел на Эдкинса.

“Мы работаем над этим, господин президент”, - сказал Адкинс.

“Какое твое лучшее предположение?”

Три дня назад Ренке выразил смутную обеспокоенность тем, что, если Саддам Хусейн действительно изобрел ядерное оружие, либо по иракскому проекту, либо у русских, он мог тайно вывезти его из страны до вторжения под руководством США. Если бы они были русскими, тогда Путин определенно организовал бы помощь в их вывозе из Ирака, и Ливия была возможным пунктом назначения.

Но Адкинс не был готов так далеко подставлять свою шею. Не для этого или любого другого президента.

Он покачал головой. “Мы работаем над этим”, - сказал он.

“Где Макгарви?” президент спросил.

Эдкинс взглянул на Пакетта. Это была одна информация, которую никому в этой комнате не нужно было знать. “Я бы предпочел не говорить, господин президент”, - ответил Адкинс. Это был вопрос правдоподобного отрицания для Белого дома, независимо от того, что произошло в Пакистане. Президент и Берндт понимали это.

“Если его можно отозвать, сделайте это”, - поручил президент Эдкинсу. Он повернулся к Пакетту. “Я хочу, чтобы наши вооруженные силы нашли и уничтожили эту подводную лодку до того, как она достигнет этой стороны Атлантики, если это вообще возможно. Тем временем я даю Кирку Макгарви карт-бланш на возможности, которые мы не можем предвидеть или с которыми не можем справиться. Если он придет к тебе, я хочу, чтобы ему дали все, что он попросит ”.

Было очевидно, что Пакетт хотел возразить, но он кивнул. “Конечно, господин президент”.

На ПУТИ В ШТАБ-КВАРТИРУ ЦРУ

Пересекая мост Ки, ведущий к бульвару, Эдкинс связался по своему зашифрованному телефону с Отто Ренке. “Есть что-нибудь от Мака?”

“Нет. Но Глория Ибенез последовала за ним в Карачи”.

“Что?” Потребовал ответа Эдкинс, наполовину привстав со своего места на заднем сиденье бронированного лимузина "Кадиллак".

“Она сама по себе, и хорошо, что она там, потому что Мак может направиться в ловушку”.

“Скажи мне”, - сказал Адкинс, в животе у него образовался тугой узел. Он мог придумать любое количество способов провалить всю эту операцию в мгновение ока. Никто не выйдет из этого чистым, и, что хуже всего, у атаки "Аль-Каиды" было бы гораздо больше шансов на успех, чем даже если бы Mac потерпел поражение. Многие американцы потеряли бы свои жизни, и он совсем не был уверен, сможет ли нация выдержать еще один массированный удар.

Ренке поспешно объяснил, что происходит в Карачи, особенно ту часть, которая касалась GPS-чипа аль-Тураби, который не двигался уже полтора дня. “Глория направляется в Фиш-Харбор, чтобы вытащить его”.

“Что тогда?”

“Мы выведем их из Пакистана”, - сказал Ренке. “Я сейчас работаю над этой частью. Но что было потом, я не знаю”.

“Президент хочет, чтобы он вернулся, чтобы помочь остановить Грэма”, - сказал Адкинс. “Военно-морской флот согласился блокировать залив Лиманн, но у меня очень плохое предчувствие, что мы что-то упускаем”.

“Я тоже”, - сказал Ренке и резко прервал связь.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

РЫБНАЯ ГАВАНЬ

За те полчаса, что Макгарви наблюдал из тени, он узнал, что комплекс не был заброшен и что его серьезно охраняли. Кто бы ни был внутри, он проявлял чрезвычайный интерес к безопасности, которая выходила за пределы запертых ворот и стены с колючей проволокой по верху.

Фасад анклава тянулся на пятьдесят или шестьдесят метров вдоль мощеной улицы, прежде чем исчезнуть за углом в конце квартала на западе, и на полпути вверх по склону к железнодорожной насыпи на востоке. Через каждые пятнадцать-двадцать метров перед мотками колючей проволоки была установлена телевизионная камера с замкнутым контуром. В ближайшем углу пара изоляторов, каждый размером с литровую бутылку, подводила толстые электрические провода к стальной сетке, которая покрывала оштукатуренную стену. И на каждом углу мощные прожекторы, в данный момент темные, были установлены высоко над стеной на алюминиевых стойках.

Десять минут назад на вершине стены появилась пара охранников, одетых в камуфляж, видны были только их головы и плечи, когда они расходились друг от друга в противоположные стороны комплекса. Дойдя до поворота, они повернули и вернулись, чтобы встретиться у ворот. Один из них что-то сказал, а другой засмеялся.

Макгарви поднял пистолет и оперся рукой об угол кирпичного склада, чтобы увести охранника влево. “Бах”, - тихо сказал он в темноте. Он переключил прицел на другого охранника на крыше. “Бах”.

Выстрелы были на предельной дистанции для его пистолета, но не невозможны.

Охранники развернулись и зашагали прочь, но на этот раз они исчезли за углами, очевидно, чтобы проверить заднюю часть комплекса.

Несколько минут спустя они снова были над главными воротами, где обменялись несколькими словами, хотя Макгарви не мог разобрать, о чем они говорили, и снова направились прочь.

После того, как они ушли, главные ворота открылись, и охранник, также одетый в камуфляж, с автоматом Калашникова, перекинутым дулом вниз через плечо, вышел на улицу и закурил сигарету.

Макгарви нашел способ проникнуть внутрь, но только в том случае, если человек у ворот не вернется внутрь до возвращения двух охранников стены. Если бы он мог уничтожить их всех троих, он мог бы проникнуть внутрь и найти аль-Тураби.

После этого можно было только догадываться, что могло произойти. Но если бы люди Бен Ладена не знали, что враг проник через стену и был внутри комплекса — даже если бы это было всего на несколько минут — преимущество было бы на стороне Макгарви. Он мог бы причинить много вреда за этот промежуток времени.

Как по команде, двое стражников на стене появились по углам и направились к воротам.

Макгарви перевел предохранитель в положение выкл. и, упершись рукой в угол здания, прицелился в человека на востоке, который должен был первым добраться до ворот. Но внезапно все это показалось неправильным. Какой-то его внутренний инстинкт посылал настойчивый, ноющий сигнал тревоги в затылок.

Он оторвал взгляд от прицела и изучил ситуацию в конце квартала — всю ситуацию, его внимание задержалось на трех мужчинах, которые через несколько секунд окажутся на расстоянии выстрела.

Почти идеальная ситуация для стрельбы для одного человека, идущего пробивать стены.

Слишком совершенен.

Макгарви стоял совершенно неподвижно, не шевельнув ни единым мускулом, когда стражники стены приблизились к воротам. Тогда он получил это. Все телекамеры с замкнутым контуром были повернуты в сторону улицы перед воротами. Кто-то внутри комплекса наблюдал, ожидая, чтобы послать армию, чтобы захлопнуть ловушку. У нападающего-одиночки не было бы шансов выжить. Все было бы кончено в считанные секунды.

Он отступил за здание. Люди Бен Ладена знали, что он приедет в Карачи. И они, должно быть, догадались, зачем он пришел. Но они никак не могли знать, что он будет здесь этим вечером, если только они не обнаружили GPS-трекер в теле аль-Тураби.

Ренке предупреждал, что возможно, хотя и крайне маловероятно, что у людей бен Ладена будет приемник, достаточно чувствительный, чтобы уловить сигнал, или даже возникнет подозрение, что такое возможно.

Но, по оценке Макгарви, было еще менее вероятно, что произошла утечка внутри ЦРУ; прямая связь каким-то образом с бен Ладеном. В Здании было не так уж много людей, которые знали, что Макгарви доставил нанотехнологии в лагерь Дельта, и ни у кого из них не было причин становиться предателями.

Не было ни у кого зуба на Соединенные Штаты.

За исключением одной возможности, которую Макгарви хотел отвергнуть, как только она пришла ему в голову.

Он снова выглянул из-за угла склада. Стражники на стене достигли ворот, и они, очевидно, разговаривали с человеком на улице, потому что он смотрел на них снизу вверх.

Они уже должны были развернуться и начать свой обход вдоль стены. Если только они не ждали нападения. Если только им не позвонили из отеля, что кто-то приедет.

На какое-то безумное мгновение перед его мысленным взором вспыхнуло лицо Глории Ибенез. Он не хотел думать, что она предала его, и все же ему казалось почти невозможным поверить, что она могла влюбиться в него так быстро и так безраздельно, если только это не было подстроено. Она была из совершенно другого мира, а он был достаточно стар, чтобы годиться ей в отцы. Для него это не имело смысла.

Он подумал о Марте, Лизе и Жаклин, трех женщинах, которые не имели права влюбляться в него. И все же они это сделали. Двое из них расстались с жизнью из-за их связи с ним, а третья — Лиз Фюльм — едва не была убита в Швейцарии только в прошлом году.

Все они были предателями своих стран, так или иначе, но никто из них не предал его.

В темноте в конце квартала вспыхнули фары. Стражники на стене и у ворот обернулись, поднимая оружие.

Секундой позже из-за угла выехал темный фургон и помчался прямо туда, где Макгарви скорчился у стены склада. Он отодвинулся еще дальше в тень и навел пистолет на быстро приближающийся фургон.

Если люди бен Ладена уже заметили его, они могли бы с таким же успехом нанести удар ему в тыл, надеясь поймать его под перекрестным огнем. Ему некуда было идти. Его единственным вариантом на данный момент было вывести фургон из игры и вернуться к своей машине.

Сначала он нападал на водителя, а потом на двигатель.

Фары фургона на мгновение осветили угол, где прятался Макгарви. Он поставил "Вальтер" с предохранителя в положение "Выкл." и начал нажимать на спусковой крючок, когда фары внезапно погасли, снова погрузив улицу в темноту.

Всего секунду Макгарви не мог разобрать, кто был за рулем, хотя фургон находился менее чем в десяти метрах от него. Но затем внутри зажегся свет всего на секунду, достаточный для того, чтобы он понял, что это Глория.

Она заблокировала тормоза, и, взвизгнув шинами, фургон заскользил под углом вниз по улице.

Макгарви вышел из-за угла, когда охранники стены и мужчина на улице целились в фургон.

“Кирк, это я!” Глория накричала на него.

Снова прислонив руку к зданию, Макгарви начал стрелять, сначала в сторону охранников на стене, вторым выстрелом сбив одного из них с ног, а второго, пригнувшись, отправив за пределы видимости.

Охранник на улице открыл огонь из своего АК-47, пули рикошетили от тротуара, когда он направлялся к позиции Макгарви.

Меняя цели, Макгарви методично произвел три выстрела, второй и третий попали охраннику в туловище и отбросили его, шатаясь, к стене.

Он поднял прицел как раз вовремя, чтобы заметить второго охранника, появившегося за колючей проволокой, и сделал еще три выстрела, заставив охранника снова нырнуть в безопасное место.

Фургон стоял боком на улице, где он со скрежетом остановился. Он подбежал к нему, и Глория передала ему автомат Калашникова через окно. “Я должна развернуться”, - сказала она ему.

Макгарви засунул пистолет за пояс, вышел из фургона и обрызгал открытые ворота и стену над ними, когда Глория сделала быстрый разворот, от шин повалил дым.

“Давай, Кирк!” Крикнула Глория. “Это ловушка! Они знали, что ты придешь!”

На мгновение Макгарви не захотел в это верить. Если Глория не предавала его, то кто еще в Здании предал? Если только это не был тот мерзкий Вайс из Гитмо. Но офицер ONI никак не мог знать о нано-GPS трекере.

Единственным другим объяснением было то, что они в очередной раз недооценили технические возможности бен Ладена, как и в сентябре 2001 года. Архитекторы башен Всемирного торгового центра никогда не предполагали, что здания рухнут из-за удара самолетов. Но инженеры "Аль-Каиды" имели.

Макгарви разрядил магазин АК-47, отбросил оружие в сторону и запрыгнул в заднюю часть фургона. Глория немедленно нажала на акселератор, и они понеслись по темной улице, почти неуправляемо свернув за угол, прежде чем кто-либо внутри комплекса смог отреагировать.

“Нам все ясно?” Потребовала Глория.

“У нас все чисто”, - сказал ей Макгарви. Он захлопнул служебную дверь и забрался спереди на пассажирское сиденье.

Они пересекли главную железнодорожную линию и направились к центру города, подальше от трущоб. “Ты в порядке?” Спросила Глория, взглянув на Макгарви. Движение все еще было очень слабым, лишь изредка проезжали грузовики с доставкой и отдельные машины.

“Что ты здесь делаешь внизу?” Потребовал Макгарви.

“Отто позвонил на твой спутниковый телефон, чтобы предупредить тебя, что ты, вероятно, идешь в ловушку. GPS-чип Аль-Тураби не сдвинулся с места за последние тридцать шесть часов. Ни на метр. Ублюдок, вероятно, мертв ”.

“Если бы он был мертв, они бы кремировали его до следующего восхода солнца”, - сказал Макгарви. “Это мусульманский обычай”.

“Если только они каким-то образом не узнали о чипе”, - сказала Глория. “Но я не понимаю, как это возможно”.

“Где ты взял этот фургон?”

Глория быстро объяснила, что произошло с того момента, как она повесила трубку после разговора с Ренке. “Отто работает над тем, чтобы вытащить нас из Карачи”.

“Кто-то внутри отеля, должно быть, прослушал ваш звонок на стойку регистрации”, - сказал Макгарви.

Глория достала спутниковый телефон из кармана куртки и протянула его Макгарви. “Я забрала твои деньги и паспорта тоже”, - сказала она. “Но, что бы ни планировал Отто, лучше бы это произошло как можно скорее. Я не думаю, что это такая уж горячая идея - еще долго разъезжать в этом фургоне ”.

Макгарви включил телефон, и когда он подключился к спутниковой связи, он быстро набрал номер Ренке. Его старый друг ответил после первого гудка.

“О, вау, Глория?”

“Это я”, - сказал Макгарви. “Что у тебя есть для нас?”

“Есть дипломатический рейс, который должен был вылететь сегодня в шесть утра”, - сказал Ренке. “Помощник государственного секретаря Джойс Филдс. Она сейчас на пути в аэропорт, и экипаж уже там, готовит самолет. Это 737-й, он возвращается сюда через Рамштайн. Они взлетят, как только ты доберешься туда ”.

“Что она знает о нас?”

“Что вы из ЦРУ и что вы немного торопитесь”, - сказал Ренке. “Ты в порядке, кимо сабе?”

“Я буду жить”, - сказал Макгарви. “Я хочу, чтобы вы выяснили, что случилось с GPS-чипом аль-Тураби. Может быть, коммандер Вайс что-то знает. Как только Глория вернется домой, придумай для нее предлог вернуться к Гитмо и снова положиться на него. Сегодня я собираюсь спрятаться здесь, а завтра вернуться. Они не будут ждать меня во второй раз ”.

“Неверный ответ, новобранец, президент хочет, чтобы ты вернулся как можно скорее”.

Внутренности Макгарви сжались. “Вы нашли подводную лодку?”

“Да, но это не килограммовая лодка, это ливийский фокстрот, и он уже на пути через Атлантику”.

“Куда он направляется?”

“Очевидно, Грэму нужно вернуться в канал, чтобы закончить работу”, - сказал Ренке.

“Я в это не верю”, - сказал Макгарви. Он много думал об этом британце с момента их встречи на борту нефтяного танкера в шлюзе Гатун. Эта операция была важной, но она никогда не должна была стать тем крупным ударом против нас, который "Аль-Каида" обещала с 11 сентября. В любом случае, подводная лодка не была бы столь же эффективна, как танкер, при нанесении решающего ущерба каналу.

Грэм был хорошо обученным, очень опытным командиром подводной лодки, у которого теперь была лодка и команда, и, предположительно, оружие. Такой человек, как он, не стал бы растрачивать такой ресурс, дважды поражая одну и ту же цель. Что бы он ни планировал, это будет близко и лично.

Каждый американец помнил события 11 сентября, как будто они были вытравлены кислотой. На этот раз все будет так же плохо, если не хуже. И после всего, что случилось с нами с тех пор, как рухнули Торговые башни - войны в Афганистане и Ираке, близкий успех террористов-смертников, пытавшихся подорвать четыре школы в нашем маленьком городке, и ужасные сезоны ураганов и наводнений — еще один удар по нам, любой удар, был бы не менее разрушительным.

“Как нам пройти через охрану?” - Спросил Макгарви.

“Кто-нибудь будет ждать вас у входа для грузовых авиаперевозок”, - с облегчением сказал Ренке. “Это недалеко от дороги Шахра-и-Фейсал. Там будут дорожные знаки”.

“Мы в пути”, - сказал Макгарви. Он прервал связь и повернулся к Глории. “Отвези нас в аэропорт. Мы возвращаемся домой”.

“Что случилось, Кирк?” - спросила она.

“Грэм заполучил в свои руки подводную лодку, и он на ней пересекает Атлантику”.

“Флот может остановить его”.

“Если они знают, где искать”, - рассеянно ответил Макгарви. У него снова возникло чувство, что он чего-то не понимает. Что все они недооценивали изобретательность аль-Каиды.

“Что мы собираемся делать?” Спросила Глория.

“Я не знаю”.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

СС ШЕХАБ, В АТЛАНТИКЕ

Было 2000 по Гринвичу, когда подводная лодка водоизмещением в две тысячи четыреста тонн опустилась на глубину двадцати метров и вытянула трубку над поверхностью, чтобы набрать воздуха для запуска дизелей и перезарядки их сильно разряженных аккумуляторов. Сейчас судно вышло далеко в Атлантику, двигаясь со скоростью пятнадцать узлов, и к этому времени завтра вечером оно будет приближаться к широкому проходу между островами Мадерия на севере и Канарскими островами на юге.

“Трубка чиста”, - крикнул капитан Зиякс из-за спины аль-Аббаса у балластной доски.

Грэм нырнул головой за угол. “Мы все еще чисты на поверхности?” он спросил своего ливийского главного специалиста по гидролокаторам.

“Те же цели далеко впереди, обозначьте их как вероятный коммерческий транспорт, и те же цели за кормой”. Энсин Изомил поднял глаза. “Сэр, ближе десяти тысяч метров нет ничего. Ничего, что, как я думаю, могло бы быть военным кораблем ”.

“Отличная работа”, - сказал Грэм. Он вернулся в рубку управления и поднял поисковый перископ. Обзор в объективе был очень тусклым по стандартам британских трафальгарских лодок, шкипером которых он был, но достаточным для того, чтобы он мог убедиться, что они одни. Это была очень темная ночь, безлунная.

“Вы можете открыть трубку и запустить двигатели, номер два”, - сказал он.

“Да, сэр”, - немедленно и четко ответил Зиякс. Грэм разговаривал с ним после инцидента при выходе из Гибралтарского пролива, и офицер ливийских ВМС осознал ошибочность своих действий. Именно близкое знакомство Грэхема с женой и детьми капитана, предоставленное "Аль-Каидой", в конце концов убедило этого человека в полном сотрудничестве.

Три дизеля с грохотом заработали по одному за раз.

Грэхем сделал последний выстрел на триста шестьдесят, затем поднял рукоятки и опустил прицел. Он повернулся и посмотрел на свою команду. Теперь они были хорошо отдохнувшими после долгого и напряженного перехода и выхода из Средиземного моря. Но эти тридцать шесть с лишним часов невзгод объединили их в нечто вроде единства. У каждого из них, иранца и ливийца, был один общий страх, которым было возмездие со стороны "аль-Каиды", и одна общая ненависть, которой был Грэм.

Он улыбнулся про себя. Они были детьми, в отличие от английских экипажей, которыми он командовал. Эти люди были хорошо обученными и мотивированными профессионалами, их снаряжение было по последнему слову техники, их оружие было таким же точным и смертоносным, как у любой нации на земле.

Всего на мгновение он почувствовал укол сожаления о том, как он загубил свою жизнь, но затем постоянный образ лица Джиллиан, искаженного болью, вернул его ненависть на поверхность.

Загудел корабельный коммуникатор. “Капитан, инженер”.

Грэм снял телефон Growler с верхнего кронштейна. “Это капитан”.

“Я думаю, вам лучше вернуться сюда, сэр”, - сказал лейтенант Махди Чамран, иранский главный инженер.

“Что это?”

“Вы должны увидеть это сами, сэр”, - настаивал Чамран.

Гнев Грэма усилился, но он взял себя в руки. “Очень хорошо”. Он повесил трубку. “Капитан, вы поймали мошенника”, - сказал он Зияксу. “Сохраняйте свой курс и скорость. Я буду инженером”.

Ливийский капитан пристально посмотрел на него, как будто он внезапно чего-то испугался. Но он кивнул. “Есть, капитан”.

Грэхем повернулся, нырнул в открытый люк и направился на корму в инженерный отсек, который занимал почти четверть объема лодки. За три дизельных двигателя, три электрических движителя для подводного маневрирования, огромный аккумуляторный блок, электрические генераторы, насосы, склад запасных частей и полностью укомплектованный механический цех отвечал главный инженер, который в некоторых отношениях был даже важнее капитана. Команда диспетчерской боролась с лодкой, но главный инженер убедился, что у них есть военный корабль, с которым можно сражаться.

Никого не было ни в кают-компании экипажа, ни в проходе. С небольшим экипажем даже такая маленькая лодка казалась очень большой и очень пустой.

Лейтенант-коммандер Махди Чамран, иранский главный инженер, которого предоставил бен Ладен, ждал в моторном отсеке вместе с лейтенантом Расалом Сайяфом, главным торпедистом, который также прибыл с Дальнего Воленте.

Чианг был невысоким темноволосым арабом с четырехдневной щетиной на лице и черным жиром, постоянно покрывавшим его руки. Он не был приверженцем традиций, поэтому не мылся пять раз в день перед молитвой. Из-за этого его выгнали из иранского военно-морского флота; его начальство ценило религиозные обычаи выше хорошей инженерной работы.

Сайяф, с другой стороны, был высоким и долговязым, с постоянной ухмылкой на лице, потому что он знал, что по окончании военной службы он сменит своего отца на посту имама в их мечети в Исфахане к югу от Тегерана. Он перешел на сторону аль-Каиды с благословения своего начальства, которое считало его слишком набожным мусульманином. Но, как и Чамран, он был хорош в том, что делал.

Они все были гребаными неудачниками, подумал Грэм, проходя через люк. Секция решетки на палубе была поднята, и двое мужчин стояли над отверстием, глядя на что-то вниз. В отсеке больше никого не было, а люк в кормовое торпедное отделение был закрыт и плотно задраен.

“Что это?” Потребовал Грэм, приближаясь к ним.

Чамран казался взволнованным, как и Сайяф, но его голос был странно приглушенным. “Мы нашли для вас две новые игрушки, капитан”, - сказал чианг.

Грэм добежал до дебюта, но затем резко остановился. В самодельных деревянных подставках между батарейками лежали два металлических цилиндра, каждый около двадцати дюймов в диаметре и около трех футов длиной. На них обоих был нарисован символ ОПАСНОСТИ: РАДИАЦИИ. Это было ядерное оружие.

“Они протекают?” - Спросил Грэм.

Сайяф поднял маленький счетчик Гейгера. “Не так уж много. Но тот, кому придется с ними обращаться, и особенно бедняга, который должен открывать упаковки и вооружать их, получит удар ”.

“Они не ливийцы”, - сказал Грэм. “Русский?”

“Иракцы, но русские, вероятно, помогли доставить их в Ливию”, - сказал Чамран. Он изумленно покачал головой. “В конце концов, американцы были правы. Дядя Саддам действительно сделал это ”. Он засмеялся. “Должно быть, Каддафи все это время гадил в штаны. Вы были посланы Аллахом, капитан, чтобы забрать эти вещи из его рук ”.

“Будут ли они соединены с двумя российскими крылатыми ракетами, которые мы нашли?” Спросил Грэм, его дыхание участилось, несмотря на его железную волю сохранять спокойствие перед этими людьми.

“С некоторой подтасовкой присяжных, да”, - сказал Сайяф.

“Они, вероятно, не дойдут до критического состояния”, - предупредил Чамран.

“Что заставляет тебя так говорить?” - Резко потребовал Грэм. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это была та возможность, о которой бен Ладен говорил в Карачи и снова в Сирии, но отказался сообщить подробности.

Ты поймешь, когда придет время, он обещал. И ваши глаза откроются для чудесного света.

Теперь Грэм понял. Это был Оппенгеймер, подумал он, в 1945 году в Тринити в Нью-Мексико, когда американцы взорвали первую атомную бомбу. Он назвал это “чудесным светом”.

“Я не думаю, что у них было время или материалы для разработки технологии инициатора”, - объяснил чи-энг. Он поднял руку, прежде чем Грэм смог возразить. “Но эти игрушки взорвутся, капитан, если вы этого хотите. Это не будет ядерным взрывом, но когда они взорвутся — где бы это ни было — они распространят много радиоактивной пыли на очень большой площади ”. Он торжественно кивнул. “Может погибнуть больше людей, чем в результате теракта на Манхэттене. Это не будет еще одним 11 сентября. Это будет намного хуже”.

Душа Грэма пела. Он собирался нанести ублюдкам ответный удар таким способом, который они никогда не забудут.

“Это если у тебя хватит духу на это, англичанин”, - сказал Чамран.

Грэм снова внутренне улыбнулся. О, с желудком у него было все в порядке. “Отключите все счетчики Гейгера”.

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Хотя помощник госсекретаря Филдс и большинство людей из ее небольшого окружения знали Макгарви по тем временам, когда он был директором ЦРУ, никто не задавался вопросом, почему он и Глория поднялись на борт посреди ночи в Карачи. Или почему они оставались на борту в Рамштайне, когда самолет заправлялся.

“Рада была оказать некоторую помощь”, - сказала она, пожимая ему руку после того, как они приземлились в Эндрюсе.

“Спасибо, что подбросил”, - сказал он. “Но, возможно, было бы лучше, если бы ты никогда никому не упоминал об этом”.

Она хотела что-то сказать, он видел это в ее глазах. Но она кивнула и ушла. После этого самолет отбуксировали от трапа для VIP-персон в ангар ВВС, где двое сотрудников службы безопасности ждали с фургоном, чтобы отвезти их прямо в Лэнгли.

Макгарви спал всего несколько часов во время перелета, и он устал. Но это было больше, чем недостаток сна. Рыбный порт был ловушкой. Его заманивали в лагерь шаг за шагом всю дорогу от Кэмп Дельта, и он не понял как. Единственной удачей, которая из этого вышла, была Глория. Если бы не она, он, возможно, купил бы это.

И все же в глубине его сознания все еще сидела неотвязная мысль, что ему чего-то в ней не хватает. Лоуренс Даниэль, его наставник с первых дней, предупреждал, что к каждому шпиону рано или поздно приходит паранойя. Для некоторых сомнения и подозрительности стали настолько непреодолимыми, что они были уничтожены своими страхами. Самоубийство было профессиональным риском. Но хороший полевой офицер научился прислушиваться к своим инстинктам; они часто были разницей между успехом и неудачей.

Было утро, и движение в час пик было в самом разгаре, люди шли по своим делам, как обычно. Но Макгарви чувствовал себя оторванным, как всегда, когда возвращался с поля, и особенно после операции, которая у него сорвалась. Ему пришлось бы вернуться, чтобы закончить работу, но для этого ему понадобилась бы новая стратегия, которая в данный момент полностью ускользала от него.

“Ты возвращаешься, не так ли”, - сказала Глория, как будто прочитала его мысли.

Они пересекли Потомак по кольцевой дороге и обогнули Александрию, прежде чем направиться на север через Фэрфакс и Фоллс-Черч, город неподалеку, на самолете, вылетевшем из Национального аэропорта Рейгана. “Я не знаю”, - рассеянно ответил Макгарви, уставившись в окно.

“Я хочу помочь тебе”.

“Я знаю”, - сказал он, поворачиваясь к ней. “Спасибо за Карачи. Это могло быть грязно ”.

Она улыбнулась. “Я просто делал свою работу”.

С кольцевой дороги они поехали по бульвару Джорджа Вашингтона к зданию. Один из сотрудников службы безопасности проводил их на седьмой этаж, воспользовавшись личным лифтом директора. Далия Свенсон, секретарь Адкинса, пропустила их прямо внутрь.

“Рада видеть вас снова, мистер Макгарви”, - тепло сказала она.

“Спасибо, но я не вернулся”, - сказал ей Макгарви. Она была его секретарем, когда он занимал должность старшего инспектора.

“Да, сэр”, - сказала она, улыбаясь.

Дик Эдкинс ждал со своим вторым номером Дэвидом Уиттакером, Говардом Макканном и Отто Ренке.

“Извините, что приходится вытаскивать вас вот так, но, насколько я понимаю, вы, возможно, попали в неприятную ситуацию”, - сказал Адкинс. “Президент попросил, чтобы мы доставили вас сюда как можно скорее”.

На квадратном лице Макканна навсегда запечатлелся угрюмый вид, но Адкинс выглядел как человек, который получил очень плохие новости и мечется, пытаясь сообразить, что ему с этим делать. Американцы были сильно задеты событиями — естественными и искусственными — последних нескольких лет, и они все чаще обращались к Вашингтону с просьбой что-нибудь предпринять, иначе головы продолжали бы полететь.

Борьба с терроризмом стала самой острой политической проблемой десятилетия. “Грэму потребуется не менее десяти дней, чтобы пересечь Атлантику”, - сказал Макгарви. “Зачем я тебе нужен? Военно-морской флот должен быть в состоянии справиться с этим ”.

“Вторая авианосная боевая группа флота уже на пути в Панаму, чтобы установить блокаду”, - сказал Адкинс. “Возникнет несколько сложных вопросов, когда средства массовой информации узнают, но на данный момент это не наша забота”.

“Есть ли у нас какое-нибудь представление о том, какое оружие находится на борту?” Спросила Глория. Макканн бросил на нее яростный взгляд, но она проигнорировала его.

“Каддафи даже не признает, что это его подводная лодка”, - сказал Адкинс. “Президент разговаривал с ним два часа назад. По словам доброго полковника, его подводная лодка была затоплена в бухте Сидра. Можно только догадываться, что находится на борту ”.

“Грэм больше не направляется к каналу”, - сказал Макгарви. У него было время подумать о том, что бы он сделал, будь он на месте Грэма, с лодкой и командой, предположительно оружием, возможно, даже каким-нибудь очень отвратительным оружием, и глубоко укоренившейся обидой на систему, которая, как он полагал, убила его жену. Грэм стал отступником худшего сорта; умный, хорошо обученный и хорошо мотивированный.

“Тогда где?” - Спросил Адкинс. “Нью-Йорк? Президент хочет услышать ваше лучшее предположение ”.

“Вашингтон”, - сказал Макгарви. “Им удалось нанести ряд ударов по Всемирному торговому центру в Нью-Йорке, но, за исключением относительно небольшого ущерба Пентагону, их планы в отношении Вашингтона потерпели крах. Они попытаются снова”.

“Им даже не пришлось бы приближаться, будь у них пара крылатых ракет”, - заговорил Ренке. “Они могли бы расположиться в паре сотен миль от нас и запустить оттуда. У нас не было бы много времени на предупреждение ”. Он сидел, скрестив ноги, на стуле, его рыжие волосы развевались повсюду. “Лучше, чем даже шанс, что они у него есть, и, возможно, еще больше дерьма”.

“Например, что?” Спросил Макканн.

“Как минимум, сибирская язва. Может быть, даже маленькую грязную ядерную бомбу или две ”.

“Где, черт возьми, Ливия могла раздобыть что-нибудь подобное?”

Ренке одарил Макканна веселым, снисходительным взглядом. “Ты что, Хоуи, газет не читаешь? Пустыни вон там истекают нефтью. И это означает m-o-n-e-y, с помощью которого предприимчивая душа может купить практически все ”.

“Фокстрот" направлялся на юго-запад”, - повторил Адкинс.

“Тогда почему ты вытащил меня из Карачи?” - Спросил Макгарви. Эдкинс покачал головой. “Может быть, мы ошибаемся насчет Панамы. Или, может быть, вы ошибаетесь насчет Вашингтона. Вероятно, мы могли бы придумать дюжину различных сценариев, которые мог бы придумать такой человек, как Грэм. Но это план, который мы не придумали, вот почему мы хотели, чтобы вы были здесь. Вы знаете бен Ладена лучше, чем кто-либо другой на нашей стороне. И прямо сейчас Панама - наша наиболее вероятная ставка, а вы - наша страховка ”.

Макгарви повернулся к Ренке. “Держи меня в курсе”.

“Будет сделано, кимо сабе”, - сказал Ренке.

“Я иду домой”, - сказал он остальным. “Вероятно, мы упускаем что-то важное. Давайте просто надеяться, что мы сможем выяснить, что это, пока не стало слишком поздно ”. Он повернулся к Макканну. “Кстати, мисс Ибенез работала на меня. Я попросил ее поддержать меня в Карачи, и она проделала адскую работу, так что на твоем месте я бы был с ней помягче ”. Он улыбнулся. “Я бы воспринял это как личное одолжение, Говард”.

ШЕСТЬДЕСЯТ

СС ШЕХАБ, В АТЛАНТИКЕ

Грэм вошел в офицерскую кают-компанию через несколько минут после полуночи по Гринвичу. Трое иранцев и двое ливийцев, сидевших вокруг тесного стола, посмотрели вверх с разной степенью ожидания и ненависти в глазах. Он созвал собрание, но не сказал им зачем.

Он запер дверь и разложил на столе крупномасштабную таблицу, прижимая закатанные края чайными чашками и парой пепельниц.

Зиякс был первым, кто понял, что это было, и он удивленно поднял глаза. “Это американское побережье. Чесапикский залив.”

“Совершенно верно”, - сказал Грэм. “Мы будем там через девять дней с этого момента”.

“Безумие”, - тихо сказал Зиякс и посмотрел на остальных за столом. Только аль-Аббас, его бывший старший помощник, кивнул, но аль-Хари, Чамран и Сайяф, все люди Грэма, бросили на него мрачный взгляд.

“Почему ты так говоришь?” Мягко спросил Грэм. Он разработал свой окончательный план в тот момент, когда его главный инженер показал ему два ядерных заряда. Бен Ладен утаил от него эту часть на случай, если его схватят западные власти до того, как он сможет подняться на борт субмарины и выйти на ней в открытую Атлантику. Но ему нужны были эти люди, чтобы осуществить нападение. Если собирались возникнуть проблемы, которые, как он ожидал, должны были возникнуть, он хотел, чтобы это было открыто и чтобы с этим разобрались заблаговременно.

“Во-первых, вода там слишком мелкая для подводной лодки, и весь район кишит американскими военными. Особенно военно-морской флот. Их второй флот базируется в Норфолке.”

“На самом деле вы ошибаетесь насчет глубины воды, река Йорк достаточно глубока, чтобы скрыть нас, но вы определенно правы относительно военного присутствия, именно поэтому мы войдем без проблем”. Грэм улыбнулся. “Они не будут нас ждать”.

“По уважительной причине”, - возразил Зиякс. “Если мы застрянем в заливе, нам никогда не выбраться. Несколько ржавых русских торпед не сравнятся с хорошим противолодочным военным кораблем. Даже для капитана с вашей подготовкой и опытом.”

“Ты снова прав”, - сказал Грэм. “По крайней мере, в том, что касается нашего выхода из бухты, как только мы окажемся внутри. Но факт в том, что у меня нет абсолютно никакого намерения пытаться сбежать ”.

Зиякс открыл рот, но ничего не сказал.

Аль-Аббас наклонился вперед, его глаза сузились. “Ты высокомерный осел, ты планируешь совершить самоубийство вместе с нами”.

Это было именно так, как Грэм предвидел эту встречу. Все они были не только дураками, но и идиотами. Фактически, по его оценке, большинство арабов, с которыми он имел дело, были едва ли в одном поколении от того, чтобы стать невежественными кочевниками, скитающимися по пустыне. Бедуины. Даже некоторые члены королевской семьи Саудовской Аравии, с которыми он встречался, ничем не отличались, несмотря на их дорогое университетское образование на Западе и их богатство. Сам Бен Ладен однажды признался, что жизнь племени в горах Афганистана была временем радости и очищения для его души. Который был куском лошадиного навоза.

“У меня нет намерения совершать самоубийство”, - сказал Грэм. “Хотя, когда мы закончим нашу миссию, если вы захотите умереть за славное дело, я не буду стоять у вас на пути, лейтенант-коммандер. На самом деле, меня, вероятно, можно было бы убедить помочь ”.

Чамран усмехнулся.

“Я тебе не доверяю”.

Грэм громко рассмеялся. “Я никому не доверяю. Но в данный момент мне нужна ваша помощь и ваша преданность ”. Он наклонился вперед для пущей выразительности. “Если я не смогу сосчитать тебя, я убью тебя”.

“Возможно, вам это покажется трудным”, - парировал аль-Аббас, несмотря на предупреждающий взгляд Зиякса.

“Для меня это было бы намного проще, чем вы можете себе представить”, - небрежно сказал Грэм.

В кают-компании на мгновение воцарилась тишина.

“Предположим, мы пройдем мимо Норфолка незамеченными и войдем в реку Йорк, что тогда?” - Спросил Зиякс.

Грэм сначала не ответил, его глаза были прикованы к аль-Аббасу. Наконец ливийский офицер моргнул и отвел взгляд.

“Мы нашли физические пакеты для двух ядерных зарядов в аккумуляторном отделении”, - сказал Грэм. “Мы собираемся соединить их с двумя крылатыми ракетами и выпустить их по Вашингтону”.

Зиякс стал пепельным. Он покачал головой. “Я не буду участником этого безумия. Полковник Каддафи никогда бы не санкционировал передачу этого судна, если бы знал вашу цель ”.

“Я сказал, что мы нашли ядерное оружие. Мы не брали их с собой, они уже были на борту, чтобы мы могли их найти ”.

Зиякс онемел.

“Вам придется держать свою команду в узде”, - предупредил Грэм. “Если понадобится, мы убьем их всех и сами будем управлять лодкой. Для нас было бы трудно, но не невозможно достичь Чесапика и запустить ракеты ”.

“А что будет потом?” - спросил подавленный Зиякс. “Даже в неразберихе американцы будут проявлять более чем живой интерес к тому, чтобы выяснить, кто предпринял против них нападение”.

“Мы выйдем через запасной выход. Креветочник будет ждать на поверхности, чтобы подобрать нас и вывести в море, где мы встретимся с сирийским грузовым судном ”. Грэм пожал плечами. “Тогда это очень медленное возвращение в Триполи, где ты будешь дома, а я откланяюсь”.

Зиякс провел рукой по лбу, как будто пытался облегчить головную боль. “Ты живешь в мире фантазий”, - устало сказал он. “Мы все умрем, и я не знаю, смогу ли я убедить свою команду сделать это. Возможно, они предпочли бы умереть здесь, сражаясь с вами, чем позже в какой-нибудь американской реке”.

“Вместе мы убедим команду”, - сказал аль-Хари, впервые заговорив.

Зиякс повернулся к нему. “Как?”

“Мы привезли послание от Усамы бен Ладена”, - сказал аль-Хари.

“Возможно, им все равно—”

“И от полковника Каддафи”.

На мгновение никто ничего не сказал, особенно ливийцы, которые онемели от чудовищности того, с чем они столкнулись.

“Я хотел бы, чтобы вы выбрали двух добровольцев из числа ваших людей, чтобы они прикрепили ядерные пакеты к паре крылатых ракет и загрузили их в трубы один и два”, - сказал Грэм. “В конце концов, это иракское оружие, и до недавнего времени ваш полковник Каддафи выражал восхищение Саддамом Хусейном”.

ЧЕВИ ЧЕЙЗ

Никто не предупредил Кэтлин, что ее муж вернулся. Когда он вошел в парадную дверь конспиративной квартиры ЦРУ, она вышла на верхнюю площадку лестницы с пистолетом в руке и широко раскрытыми глазами.

“Боже мой”, - сказала она, проглатывая слова. “Kirk.” Она была в синих джинсах и футболке, ноги босые, еще без макияжа, прическа не уложена.

Макгарви она показалась прекрасной. Он хотел уйти с ней прямо сейчас, этим утром, и вернуться к их новой жизни в Сарасоте, никогда не оглядываясь назад, никогда не оглядываясь через плечо из-за страха, что кто-то из его прошлого догоняет их. Какой-то монстр, намеревающийся причинить им вред, как случалось так много раз в прошлом. Он и люди, которые любили его, пережили свои собственные личные трагедии, такие же разрушительные, как 11 сентября для всех американцев. Он хотел, чтобы это наконец закончилось, хотя каждой клеточкой своего существа понимал, что для него это никогда не закончится.

“Привет, Кэти, я дома”, - сказал он и улыбнулся.

Она положила пистолет на столик в прихожей и помчалась к нему по лестнице, влетев в его объятия. “С тобой все в порядке? С тобой все в порядке?”

“Просто немного устал. Мы не выспались на обратном пути. Где ты взял пистолет?”

“Элизабет достала его для меня и показала, как им пользоваться”. Она приоткрыла рот и пристально посмотрела на него. “Ты сделал это?” - спросила она мягким голосом.

“Нет”.

Она мгновение переваривала его ответ, затем кивнула. “Ты голоден?”

“Я мог бы что-нибудь съесть”, - сказал Макгарви, довольный тем, что пока позволил ей вести дискуссию. Но рано или поздно они догадались бы о его следующем шаге.

Он снял куртку, повесил ее на вешалку и последовал за ней в уютную кухню, где сел за стол в центре. Конспиративная квартира, которую им предоставило ЦРУ, была не такой большой, как их старый дом здесь или тот, что в Кейси-Ки, но она была хорошо спланирована и обставлена. Компания использовала его для размещения VIP-посетителей, которых они хотели держать подальше от оппозиции или от глаз общественности. Иногда предоставлялся обслуживающий персонал, но всякий раз, когда кто-то находился в резиденции, как сейчас, охрана наблюдала за происходящим из квартиры на втором этаже через улицу. Дом был оснащен современным оборудованием для мониторинга.

“Где твои вещи?” Спросила Кэти, наливая ему чашку кофе.

“Мне пришлось оставить большую часть этого позади”, - сказал он. “Мы спешили”.

“Мы?” Спросила Кэти, ставя перед ним чашку.

“Глория Ибенез подошла, чтобы поддержать меня. Если бы не она, у меня могли быть неприятности ”.

Кэти выгнула левую бровь. “Удобная женщина, чтобы быть рядом в трудную минуту. Я должен буду поблагодарить ее ”. Она улыбнулась. “Яичница с беконом?”

“Звучит заманчиво”, - сказал ей Макгарви. Его жена никогда особо не готовила, но с тех пор, как они снова поженились после долгой разлуки, она стала лучше, хотя имела тенденцию все пережаривать. Но он не жаловался.

Она занялась едой из холодильника, сковородками и тарелками, стоя спиной к мужу. “Сколько у нас времени до того, как ты вернешься, чтобы закончить работу?” - весело спросила она. Она повернулась к нему и улыбнулась. “Или тебе пришлось бы убить меня, если бы ты сказал мне?”

“Только если ты сожгла мои яйца”, - сказал он. “В любом случае, я не собираюсь далеко уезжать на следующей неделе или около того. Может быть, мы займемся чем-нибудь с детьми на выходных. Мы могли бы арендовать лодку и отвезти Одри на ее первый урок плавания по реке ”.

Кэти принялась за бекон и достала хлеб для тостов. “У вас есть расписание, которое обычно означает, что на нас надвигается что-то неприятное. Элизабет отказывается мне что-либо говорить ”.

“Мы работаем над этим, Кэти”.

“И я никогда не могла ничего вытянуть из Тодда”, - продолжила Кэти. Тодд Ван Бюрен был их зятем. “Конечно, Отто в последнее время был в своем собственном мире, и Луиза утверждает, что не знает, что происходит”. Луиза Хорн была женой Ренке. В эти дни она работала в Агентстве национальной безопасности директором его магазина по интерпретации спутниковых фотографий.

“Они ничего не могут вам сказать, в основном потому, что, за исключением Отто, их нет в списке”, - сказал Макгарви.

Кэти внезапно стала хрупкой. Она достала вторую сковородку из шкафа и со стуком поставила ее на плиту. “Я здесь в темноте, дорогая, и мне это чертовски не нравится!” Она повернулась к нему. “Муж Тони Таларико вернулся к ней в мешке для трупов. Прости, милая, но твой муженек погиб героем, служа своей стране. Затем они попытались убить ее и детей на похоронах. Итак, что это за дерьмо такое?” Теперь Кэти практически визжала.

Макгарви встал и подошел к ней, взяв ее на руки. “Боб действительно погиб, служа своей стране, и никто не пытался убить Тони и детей в Арлингтоне”.

“Ты прав”, - сказала Кэти, ее глаза были дикими. “Они охотились за тобой. Почему?”

“Потому что я пытаюсь остановить их”.

“От совершения чего?” - Потребовала Кэти. “Ради Бога, если есть вероятность, что ты вернешься ко мне в мешке для трупов, я хочу знать почему. Что, черт возьми, так важно?”

“Они собираются снова напасть на нас. Может быть, здесь, в Вашингтоне, примерно через неделю ”. Макгарви убрала волосы с глаз. Она была на грани слез, но она больше не выходила из-под контроля. “Как насчет того, чтобы вернуться во Флориду и—”

“Ни за что”, - сказала она.

“На этот раз, когда все закончится, это действительно закончится для меня. Я останусь на пенсии. Обещаю”.

Кэтлин выдавила небольшую, натянутую улыбку. “Я слышал это раньше, больше раз, чем я могу сосчитать”.

“Посмотрим”, - сказал Макгарви. “Теперь ты в порядке?”

“Просто персиковый”, - ответила она. “Теперь садись и пей свой кофе, пока я постараюсь, чтобы твои яйца не подгорели”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

СС ШЕХАБ, ПОСРЕДИ АТЛАНТИКИ

Мнение о том, что они все умрут, распространилось по кораблю, как вирус гриппа. Никто не говорил громче шепота, и в течение последних нескольких дней все выполняли свои обязанности, как безмозглые роботы. Даже аль-Аббас стал послушным.

Грэм очнулся от чуткого сна около полудня по местному времени, в пяти днях пути от Гибралтара, взял на камбузе стакан чая и отправился в рубку управления.

“Капитан на мошенничестве”, - крикнул аль-Хари.

Зиякс, склонившийся над таблицей с картами, поднял глаза, но больше никто не потрудился ответить. На данный момент Грэм предпочитал, чтобы было именно так. Послушной командой было легко руководить, пока не было никаких действий. “Таким, каким был ты”, - сказал он.

Они работали на дизельном топливе на глубине, доступной для шноркеля, и вся лодка провоняла мазутом. Он отступил к сонару “. Мистер Изомил, как это выглядит сверху?”

Главный оператор гидролокатора Ливии поднял голову, его узкое лицо поникло, глаза потускнели, как будто он был в полусне. “Мы здесь совершенно одни, капитан”, - сказал он.

Грэм мог сам убедиться, что все три прицела гидролокатора были пусты. “Проверь еще раз”, - сказал он. “И если вы по-прежнему ничего не обнаружите, запустите диагностику. Я хочу быть абсолютно уверен, что в пределах досягаемости нет целей ”.

“Да, сэр”, - сказал Изомил, приходя в себя.

Грэхем вернулся в рубку управления, поднял поисковый перископ и медленно сделал триста шестьдесят. Это был ветреный день, с белыми шапками во всех направлениях до горизонта под частично облачным небом. Но волны еще не поднялись, так что движение на борту было все еще минимальным. Условия на поверхности были идеальными для того, что он хотел сделать.

Минуту спустя Изомил позвонил с сонара. “Капитан, мои машины в хорошем рабочем состоянии, и на них нет покраски наземных или подповерхностных целей”.

“Очень хорошо”, - сказал Грэм. “Держи ухо востро в течение следующих нескольких часов”.

“Есть, сэр”.

Грэм вызвал ESMS. “Ахмад, мы собираемся бегать по поверхности весь день. Я хочу, чтобы вы очень внимательно следили за всеми частотами, но особенно за диапазонами военных радаров, как наземных, так и воздушных ”.

“Да, сэр. Капитан, прошу разрешения поднять лоток для поиска, чтобы взглянуть, прежде чем мы всплывем.”

“Очень хорошо, но отнесись к этому с умом”. Грэм отпустил кнопку "Нажать, чтобы поговорить" на телефоне внутренней связи.

Зиякс и другие офицеры выжидающе смотрели на него. Он привлек их внимание.

“Приготовьтесь поднять лодку на поверхность”, - приказал Грэхем.

“Все еще светло”, - возразил Зиякс.

Грэм одарил ливийского капитана мягким взглядом. “Это будет твой последний шанс”, - сказал он. “Когда я отдаю приказ, я ожидаю, что он будет выполнен без колебаний или обсуждений. Это понятно?”

“Да, но—”

“В следующий раз, когда ты поставишь под сомнение мой приказ, я застрелю тебя и выброшу твое тело за борт. Это тоже достаточно ясно?”

Зиякс взглянул на аль-Аббаса, стоявшего у балластной доски.

“Да, капитан, совершенно ясно”, - сказал Зиякс. “Офицер по погружению, приготовьтесь поднять лодку на поверхность”.

“Да, приготовьтесь всплыть”, - без колебаний повторил приказ аль-Аббас.

Грэм нажал на кнопку телефона. “Эсмеси, нам все ясно?”

“Да, это мы, капитан”, - ответил лейтенант Халия.

“Очень хорошо, держи ухо востро”, - сказал Грэм. Он повесил трубку. “Поднимите лодку на поверхность, нам здесь нужно немного свежего воздуха. От нас воняет, как из свинарника”.

Зиякс напрягся от оскорбления, но на этот раз он не стал медлить. “Офицер по подводному плаванию, дайте положительный сигнал”.

“Есть, сэр, дует положительно”, аль-Аббас повторил приказ, и он начал перекачивать сжатый воздух из пары резервуаров для хранения в несколько балластных цистерн, и они начали медленно подниматься к поверхности.

“Мы сейчас меняем курс, сэр?” - Спросил Зиякс.

У них не было текущих эфемерид американских спутников-шпионов над этим участком океана, но Грэм решил, что можно с уверенностью сказать, что если "Шехаб" останется на поверхности до конца дня, по крайней мере, один из них пролетит над головой и обнаружит их.

“Отрицательно”, - сказал он. “Сохраняйте ваш нынешний курс, капитан”.

ЧЕВИ ЧЕЙЗ

Макгарви и Кэти направлялись к выходу, чтобы пораньше сходить в кино, а потом съесть пиццу и пиво, чего они не делали уже очень давно, когда зазвонил защищенный телефон. Последние несколько дней были тихими, им нечего было делать, кроме как наслаждаться своей внучкой и понемногу ощущать вкус своей отставки. Но Макгарви ожидал звонка. Это был Ренке.

“Ого, NRO заметили подлодку в середине Атлантики около часа назад”, - взволнованно выдохнул Ренке.

“Мы уверены, что это тот самый?” - Спросил Макгарви.

“Луиза изменила положение "Марвел-два" и получила приемлемый угол. Если только пара фокстротов не пересекает большой пруд, это наша лодка ”. Сверхсекретные спутники-шпионы серии Marvel были выведены на околоземную орбиту для наблюдения за всей Европой в ответ на превращение Германии в новую мировую державу.

“Куда она направляется?”

“На юго-запад, как и раньше”, - сказал Ренке. “В конце концов, он направляется к канаве”.

“Я так не думаю”, - сказал Макгарви. На прошлой неделе он извлек пиджак Грэма из текущего досье Управления разведки на людей, представляющих интерес, и потратил несколько часов на изучение биографии этого человека. Включены были две психологические оценки, которые Ренке удалось украсть из архивов британского королевского флота; первая непосредственно перед выпуском Грэма из Perisher, а вторая непосредственно перед его увольнением на условиях, отличных от почетных.

Он узнал достаточно, чтобы понять, что Грэмом двигала не только сильная потребность отомстить людям, которых он считал ответственными за смерть его жены, но и глубокое чувство гордости. Эго этого человека было похоже на ракетный двигатель у него за спиной без выключателя.

“Тогда где?” - Спросил Ренке.

“Вашингтон”, - сказал Макгарви. Кэти наблюдала за ним из дверного проема с грустным, покорным выражением на ее хорошеньком личике.

“Хорошо, кимо сабе, что ты хочешь сделать? У нас все еще есть несколько дней”.

“Если он собирается попробовать то, что я думаю, что он сделает, мне нужно будет позаимствовать водителя подлодки и команду морских котиков из военно-морского флота”.

“Сколько мы можем рассказать им из мусоропровода?” - Спросил Ренке.

“Ничего. Даже не мое имя, только то, что это операция ЦРУ. Мы должны держать это подальше от ONI на случай, если утечка в Пентагоне, а не в Гитмо ”.

“Как скоро?”

“На настройку уйдет по меньшей мере пара дней, так что вчера было бы неплохо”.

“Держи свой мобильный телефон включенным”, - сказал Ренке.

“Верно”.

СС ШЕХАБ, ПОСРЕДИ АТЛАНТИКИ

Солнце садилось в паре румбов от правого борта подводной лодки, и Грэм, стоя на тесном мостике, прикрыл глаза от яркого света. Они находились на поверхности чуть более шести часов, и он был уверен, что их засек по крайней мере один американский спутник.

Зиякс был с ним на мостике, осматривая горизонт в бинокль. Ближе к вечеру было прохладно, даже бодряще после духоты внизу.

Грэм сделал последний глубокий вдох, затем включил корабельный интерком. “Кон, переход. Приготовься погружать лодку ”.

“Да, сэр, приготовьтесь погрузить лодку”, - ответил аль-Аббас после небольшого колебания. Команда не поняла его приказа бежать по поверхности, но теперь, когда лодка хорошо проветривалась, и всем им, по четверкам, было разрешено ненадолго выйти на палубу, они не хотели погружаться.

“О чем был сегодняшний день?” - С уважением спросил Зиякс.

Грэм взглянул на него. Этот человек был неплохим офицером, ограниченным отсутствием хорошей подготовки. Но он хотел быть дома со своей семьей, а не здесь по какой-либо причине. Особенно не для исламского джихада. “Страховка”.

“Я не понимаю”.

“Я хотел, чтобы американский спутник заметил меня бегущим по поверхности, на этом курсе”.

Зиякс был поражен. “Они знают о нас?”

“Это возможно”.

“Тогда они будут ждать нас”, - сказал Зиякс. “Во имя разума, во имя Аллаха мы должны повернуть назад, пока нас всех не убили”.

Грэм понятия не имел, зачем ему вообще что-то объяснять ливийцу, особенно что-то настолько очевидное. Но он хотел, чтобы кто-нибудь узнал и оценил уловку.

“Вы правы в одном, капитан. Американцы будут ждать нас. Но мы следуем тем же курсом с тех пор, как миновали Гибралтар. На юго-запад, в сторону Центральной Америки. В сторону Панамского канала, который я ... исследовал в прошлом месяце. Они поверят, что мы снова пытаемся попасть в канал ”. Он посмотрел в глаза ливийца, чтобы увидеть, понял ли тот логику. Но дома никого не было.

Зиякс просто уставился на него.

“Страховка”, - сказал Грэм. Он снова нажал на кнопку телефона. “Переход, кон. Погружай лодку”.

“Да, капитан, спускайте лодку”.

Грэм позволил Зияксу первым покинуть мостик, затем, бросив последний взгляд на заходящее солнце, пролез в люк, закрепив его над головой, и спустился в рубку управления.

“У меня полностью зеленая доска”, - сообщил Зиякс.

“Все отсеки готовы во всех отношениях”, - сказал аль-Аббас.

“Очень хорошо, погружай лодку”, - сказал Грэм. “Сделай свою глубину четыреста метров”.

Все в диспетчерской оторвали взгляды от своих мест службы. Эта глубина была значительно ниже пределов безопасности для лодки такого возраста, и все это знали.

Грэм подождал всего мгновение. “Капитан, если вы не возражаете”.

“Есть, капитан”, - сказал Зиякс. “Офицер по погружению, установите глубину в четыреста метров”.

Аль-Аббас повторил приказ и приступил к затоплению лодки.

Грэхем подошел к столу с картами, на котором была разложена мелкомасштабная карта западной Атлантики от двадцати градусов северной широты до сорока градусов северной широты. Когда нос подводной лодки начал наклоняться вниз, он проложил большой круговой курс к устью Чесапика, все еще находящемуся в двух тысячах миль от него. Пять дней.

Он посмотрел вверх. “Я иду в кают-компанию поужинать”, - непринужденно сообщил он своей команде. “Когда мы выровняемся — но не раньше, чем выровняемся, — ложитесь прямо на новый курс три-ноль-пять и увеличьте скорость по всему переднему флангу”.

Грэм подождал, пока Зиякс повторит приказ, затем направился на корму в кают-компанию. “Мистер Зиякс, у вас есть афера”, - небрежно бросил он через плечо.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

КЛУБ "КОСМОС", ВАШИНГТОН

В полдень движение на Эмбасси-роу было в самом разгаре, когда Макгарви остановился перед клубом "Космос" на Массачусетс-авеню и позволил парковщику забрать свой Range Rover. Только несколько человек во всем городе знали об угрозе, с которой они столкнулись, и он решил, что им повезло. По крайней мере, на данный момент.

Он много думал о том, как может развернуться ракетный удар по Вашингтону и что можно сделать, чтобы остановить его. Но, хотя у него было то, что, как он думал, было справедливым пониманием Грэма, ему понадобится помощник пилота, чтобы разработать тактику удара с использованием фокстрота, и ему придется держать свои идеи вне официальных военных каналов.

Грэм должен был знать тактику ВМС США и то, как обойти их, поэтому им нужно было бросить ему крутой удар. То, чего он не ожидал.

Клуб, который размещался в элегантном трехэтажном викторианском особняке из бурого камня, существовал с конца 1800-х годов и был местом сбора влиятельных людей: нобелевских лауреатов, президентов и генеральных директоров крупнейших корпораций, самых влиятельных юристов и политиков. Просто быть богатым не гарантировало принятия, его членами должны были быть люди, которые совершали значительные поступки.

Сразу за элегантным входом Макгарви назвал свое имя секретарю в приемной, и его направили в роскошно оформленную столовую Smith. Администратор в смокинге подвел его к угловому столику, за которым сидели двое мужчин, оба в гражданской одежде.

Макгарви узнал пожилого, слегка сложенного мужчину с редеющими седыми волосами и бледно-голубыми глазами. “Адмирал, спасибо, что согласились встретиться со мной в такой короткий срок”.

Адмирал Джозеф Пакетт-младший поднял взгляд, но руки не протянул. “Президент сказал, что я должен сотрудничать с вами, Макгарви. Садись”.

Пакетт имел репутацию одного из самых жестких офицеров, когда-либо возглавлявших Объединенный комитет начальников штабов. Макгарви никогда раньше не имел дела с этим человеком, но адмирал также был широко известен как честный, хотя и деловитый человек, что означало, что в первую очередь он был военным офицером, а уж во вторую - политиком.

“Достаточно справедливо”, - сказал Макгарви, садясь.

Их официант подошел немедленно, и когда он ушел с заказанным Макгарви напитком, Пакетт представил другого мужчину как капитана ВМС Фрэнка Диллона, бывшего командира подводной лодки Seawolf, а ныне начальника собственной эскадрильи в Гонолулу. Он был худощавым, мускулистым мужчиной с волосами песочного цвета, густыми усами и приятным, почти красивым лицом.

Он и Макгарви пожали друг другу руки. “Разве вы не были директором ЦРУ пару лет назад?” он спросил.

Макгарви кивнул. “Мне не нравилось иметь дело с политиками, поэтому я ушел, пока моя шкура была цела”.

Пакетт кивнул, затем положил салфетку на стол и отодвинулся. “Я оставляю вас, джентльмены, наедине с этим”, - сказал он. “Чего бы ни захотел мистер Макгарви, в разумных пределах, вы должны подчиниться, капитан”, - сказал он Диллону.

“Да, сэр”, - сказал Диллон, явно не совсем уверенный, во что он ввязывается.

Пакетт повернулся обратно к Макгарви. “Возможно, вы знаете, что я отправил боевую группу авианосцев для прикрытия канала. Должен спуститься туда в течение следующих сорока восьми часов. Чего вы, возможно, не знаете, так это того, что пару часов назад спутник засек вашего мальчика на поверхности в середине Атлантики, все еще направляющегося на юго-запад.”

“Разве это не необычно?” - Спросил Макгарви. “Бегущий по поверхности средь бела дня. Он должен был бы знать, что его заметят ”.

“Возможно, у него были проблемы с трубкой для подводного плавания”, - сказал Пакетт. Он бросил на Макгарви тяжелый взгляд. “Я знаю о тебе достаточно, чтобы понимать, что ты хороший человек, которого можно иметь рядом в трудную минуту. Но я также знаю о тебе достаточно, чтобы понимать, что всякий раз, когда ты во что-то ввязываешься, многие люди, в том числе и наши, страдают ”.

“Я не выдумываю плохих парней, адмирал”.

Пакетт кивнул, развернулся на каблуках и зашагал прочь.

“Я, вероятно, мог бы справиться с этим немного лучше”, - криво усмехнулся Макгарви. Он повернулся к Диллону. “Капитан, вам сказали, почему вы сегодня здесь?”

“Нет, сэр. Только то, что вы работаете по заданию ЦРУ, с благословения Белого дома, и вам нужен кто-то, кто разбирается в тактике подводных лодок.”

Макгарви обвел взглядом полупустую столовую. Их столик был выбран так, чтобы их не могли услышать другие посетители. “Аль-Каида” заполучила подводную лодку "Фокстрот", капитана "Перишер", смешанный ирано-ливийский экипаж и неизвестное количество оружия, с помощью которого, я думаю, они намерены нанести удар по Вашингтону".

“Понятно”, - сказал Диллон, его глаза слегка расширились. “Какого рода оружие?”

“Мы не знаем, но возможно, что у них могут быть крылатые ракеты, возможно, сибирская язва, возможно, даже ядерное оружие. Дело в том, что я хочу остановить их до того, как они смогут начать ”.

“В этом-то и проблема”, - сказал Диллон. “Если бы мы знали, когда они придут, мы могли бы поставить заслон и попытаться перехватить их. Но они могут замолчать в паре сотен миль от нас, и нам повезет, если мы наткнемся на них до того, как они запустят.”

“А как насчет того, что было потом?” - Спросил Макгарви.

“Мы бы их точно прижали. Фокстрот производит изрядное количество шума, особенно когда шкипер вдавливает педаль в металл. У них не было бы шансов уйти ”.

“В этом-то и проблема”, - сказал Макгарви. “Этот парень не заинтересован в самоубийстве, что означает, что у него есть план пустить в ход свое оружие, а затем убраться оттуда”.

“Насколько вы уверены в этом, сэр?” - Спросил Диллон.

“Меня зовут Кирк. И я не уверен. Это просто догадка. Я думаю, он хотел бы забраться куда-нибудь в Чесапик, если это возможно, выстрелить из своего оружия, а затем настроить свою лодку на самоуничтожение, пока он запирается и исчезает на берегу. Он уже делал нечто подобное раньше ”.

“В прошлом году я подготовил секретный документ для национальной безопасности, в котором описывалась именно такая возможность”, - сказал Диллон.

“Я знаю, я прочитал это пару дней назад”, - сказал Макгарви. “Мне нужна ваша помощь, чтобы остановить их, если вы хотите эту работу, капитан”.

“Меня зовут Фрэнк”, - сказал Диллон. “Нам понадобится команда морских котиков. У нас есть расписание?”

“Пакетт сказал, что подлодка была в середине Атлантики пару часов назад. Если он погрузится и изменит курс прямо сейчас, он может выйти из залива через сколько, через пять или шесть дней?”

“Примерно так”, - сказал Диллон.

“Тогда давайте покончим с этим”, - сказал Макгарви. “Как скоро ты сможешь собрать команду морских котиков, не привлекая никакого внимания?”

“Итак, что ты пытаешься мне сказать?”

“В ОНИ может быть шпион, передающий информацию аль-Куайде”.

Челюсть Диллона сжалась. “Это просто здорово.Сукин сын”. Он достал из кармана визитную карточку, написал на обороте адрес в Александрии и протянул ее Макгарви. “Это мой друг. Я остаюсь с ним и его женой всякий раз, когда бываю в Вашингтоне. Приходи завтра около шести. Мы устроим барбекю на заднем дворе”.

“Никому никаких подробностей”.

“Я оставлю это на ваше усмотрение завтра вечером”, - сказал Диллон.

SS SHEHAB, ДВИЖЕТСЯ На СЕВЕРО-ЗАПАД

Что-то пробудило Грэма от крепкого сна в его каюте. Единственный свет исходил от того, что проникало сквозь занавеску, прикрывающую его дверь, и от тусклого зеленого освещения циферблатов на часах и компасе на переборке над его выдвижным столом.

Ему снова снился сексуальный сон о Джиллиан, но, хотя он мог видеть ее обнаженное тело, лежащее рядом с ним, ее лицо поблекло за последний месяц или около того, и это пугало его. Он знал, что немного сошел с ума после ее смерти, но теперь он беспокоился, что, возможно, сходит с ума, теряет способность ясно мыслить, рассуждать, действовать целенаправленно.

Было несколько минут после 02:00 по Гринвичу, и на лодке было тихо, даже низкий гул электродвигателей, вырабатывающих сейчас достаточно мощности, чтобы идти полным ходом, был приглушенным, едва различимым. Экипаж получил приказ о бесшумном управлении буровой установкой, когда они погружались, и до сих пор ошибок не было.

Каждый раз, когда уровень заряда батарей опускался ниже двадцати процентов, они поднимались на глубину для подводного плавания и работали на дизельном топливе достаточно долго для подзарядки, а затем возвращались на четыреста метров в своем рывке к Восточному побережью США. Они занимались этим на протяжении большей части дня, и теперь они будут хороши в течение нескольких часов, даже при такой скорости.

Грэм изо всех сил толкал лодку и команду, чтобы ни у кого из них не было времени остановиться и подумать о том, что происходит. Если бы они это сделали, они бы поняли, что для них это будет путешествие в один конец. Как только ракеты были запущены, военно-морской флот США зафиксировал бы их местоположение в течение нескольких минут. Времени едва хватило бы на то, чтобы сбежать одному или двум людям, а не всей команде.

Он снова погрузился в сон, пытаясь воспроизвести тот же сон о своей жене, и, казалось, прошло всего несколько секунд, когда кто-то вошел в каюту.

“Проснись, англичанин”, - сказал аль-Аббас.

Грэм открыл глаза. Ливийский офицер стоял над ним с 9-миллиметровым пистолетом Beretta в руке. Он запыхался и покраснел, как будто только что сошел с беговой дорожки. Зиякс стоял позади него у двери, придерживая занавеску. Он тоже выглядел запыхавшимся и сердитым.

“Что это, мятеж?” Спокойно спросил Грэм. Зиякс также держал пистолет. Двое мужчин, очевидно, спорили именно об этом.

“Казнь”, - сказал аль-Аббас.

“Опусти пистолет, Ассам”, - сказал Зиякс.

“Пришло время покончить с этим здесь и сейчас. Я убью его, и тогда мы сможем развернуться и отправиться домой”.

“Подумай о том, что его команда сделает с нами, когда они узнают, что ты сделал. У них больше оружия, чем у нас. Это была бы кровавая баня”.

“Я бы предпочел умереть здесь вот так, чем посылать ядерные ракеты дождем на Вашингтон”, - сказал аль-Аббас. “Мы не аль-Каида. Сейчас это не наша битва ”.

“Полковник Каддафи предложил нам эту лодку, и именно он приказал доставить на борт ядерное оружие”, - сказал Грэм. Он дотянулся до 9-миллиметрового пистолета Steyr, который лежал у него сбоку под одеялом, и снял его с предохранителя в положение "Выкл." и начал медленно сдвигать его вверх по бедру, чтобы иметь возможность прицелиться в ливийца.

“Двое из моих людей, которые вооружили оружие, больны”, - сказал аль-Аббас.

“У тебя есть счетчики Гейгера. Оружие не протекает”, - гладко солгал Грэм. У него был пистолет над бедром, палец на спусковом крючке.

“Но они больны, и ни у кого из ваших людей не хватило смелости приблизиться к ракетам”, - возразил аль-Аббас. Он был взволнован и начал размахивать пистолетом вокруг.

Грэм начал давить на спусковой крючок.

“Прости, Ассам, но я сделаю все возможное, чтобы вернуться к моей жене и детям”, - сказал Зиякс и поднял пистолет.

“Ты никогда не попадешь домой. Никто из нас не сможет, если мы не остановим этого безумца ”.

“Если я не смогу вернуться домой, тогда я сделаю все возможное, чтобы угодить полковнику Каддафи, который позаботится о том, чтобы о моей семье хорошо заботились”.

“Тарик?” - сказал аль-Аббас, полуобернувшись.

“Опусти пистолет”, - сказал Зиякс.

Аль-Аббас сказал что-то по-арабски и начал поворачиваться назад, но прежде чем он успел навести пистолет, и прежде чем Грэм смог выстрелить, Зиякс в упор выстрелил мужчине в голову сбоку, повсюду разлилась кровь.

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

АЛЕКСАНДРИЯ

Лиз и Тодд приехали в город, чтобы пригласить Кэтлин на ужин, и у Макгарви стало на одну проблему меньше, когда он появился по адресу, который дал ему Диллон. Дом был небольшим двухэтажным зданием в колониальном стиле в приятном районе среднего класса с тенистыми деревьями, людьми, моющими машины или подстригающими газоны, детьми, играющими в мяч над гаражными воротами, и велосипедами или мотодельтапланами, припаркованными практически на каждой подъездной дорожке. Это была такая жизнь, которая никогда не была возможна для Макгарви и Кэти, из-за его работы, но сейчас он ничего не мог сделать, чтобы вернуть хоть что-то из этого.

На подъездной дорожке было полно BMW с откидным верхом, Corvette, более старого Porsche и простого серого Taurus с правительственными номерами, поэтому Макгарви припарковался на улице и обошел дом со стороны заднего двора.

Мужчина в поварском колпаке занимался встроенным барбекю на краю небольшого кирпичного патио, в то время как Диллон, сидя за столом для пикника, был занят беседой с двумя мускулистыми мужчинами и привлекательной молодой женщиной. Все они были в синих джинсах и толстовках, и все они, включая женщину, пили пиво из бутылок. Один из них что-то сказал, и все они засмеялись.

Мужчина у барбекю обернулся и заметил Макгарви. “Фрэнк, прибыла кавалерия”.

Диллон поднял глаза и поднялся на ноги. “Рад, что ты смог прийти”, - сказал он, подходя к Макгарви. Они пожали друг другу руки. “Позволь мне представить тебя всем”.

“Срань господня”, - сказала женщина. “Ты Кирк Макгарви. Раньше ты руководил ЦРУ ”.

Макгарви усмехнулся. “Должно быть, я старею. Я никогда раньше не получал такой реакции от женщины ”.

“Не обращайте внимания на мою жену”, - сказал мужчина в поварском колпаке, улыбаясь. “Ее ручка - это губы, и не по одной причине”. Он подошел и пожал руку.

“Лейтенант-коммандер Билл Джексон”, - сказал Диллон. “Это его дом. “А Липс, Терри, его жена. Она лейтенант”.

Терри рассмеялась. “Половина этого дома - мой”, - сказала она, пожимая руку Макгарви. “У меня такое чувство, что сегодня вечером это будет действительно интересная вечеринка”.

Ее хватка была твердой, а взгляд прямым. У Макгарви сложилось впечатление, что она была в такой же хорошей физической форме, как и присутствующие здесь мужчины. “Приятно познакомиться”.

“Двое других - вожди, Боб Эрколи и Дейл Макивер”, - представил их Диллон.

Все четверо из них, казалось, были в отличной физической форме, и, как большинство инструкторов на ферме, они излучали уверенность в себе. “Вы - морские котики”, - сказал Макгарви.

“Это заметно?” Спросил Джексон.

“Я бы не хотел выступать против кого-либо из вас”.

“Тогда никаких шалостей с женой босса”, - съязвил Эрколи. “Даже нам это не сойдет с рук”.

Терри наклонилась, достала Макгарви пиво из холодильника, стоявшего на кирпичной кладке патио рядом с ней, и бросила ему. “На этот раз Фрэнк точно вытащил кролика из шляпы”, - сказала она. “Вы привлекли наше внимание, мистер Макгарви, что вы хотите от нас такого, что не могло пройти по каналам?”

Макгарви открыл пиво, сделал большой глоток и сел за стол. “Аль-Каида" направляется в Чесапик с ливийской подводной лодкой Foxtrot, и я думаю, что есть хороший шанс, что они намерены нанести удар по Вашингтону”.

“Святое дерьмо”, - тихо сказал Эрколи.

“Потому что они не нанесли удар по Белому дому четвертым самолетом, как хотели 11 сентября?” Спросил Джексон.

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви.

“Как скоро?”

“Дней пять, может, меньше”.

“Отправьте пару охотников за подводными лодками на их поиски”, - предложил Макивер.

Диллон покачал головой. “Их капитан - британец, окончил Perisher. В ту секунду, когда он пронюхивал, что мы вышли на него, он запускал, и мы не могли это остановить ”.

“У него есть ракеты?” Спросил Джексон.

“Мы не знаем наверняка”, - сказал Макгарви. “Но есть хороший шанс, что у него могут быть российские ракеты малой дальности, запускаемые в трубу. И, возможно, даже небольшое ядерное оружие или два ”.

“Это просто замечательно”, - сказала Терри, и Макгарви бросил на нее испуганный взгляд. Это было то же самое выражение, которое иногда использовала Кэти. “Что?” - спросила она.

“В другой раз”, - сказал Макгарви. “Это не будет официальной миссией, и вы не будете получать никаких приказов, так что дерьмо может попасть в вентилятор”.

“Но если мы справимся с этим, мы будем героями”, - сказала Терри. Она повернулась к своему мужу. “Ну и дела, дорогая, похоже, у нас все-таки может получиться наш медовый месяц”.

“Это серьезно”, - предупредил Макгарви.

“Нам было бы не очень интересно, если бы это было не так”, - сказала она, ее улыбка исчезла. “Я полагаю, у тебя есть план”.

“Они попытаются проникнуть в залив и подобраться как можно ближе к Вашингтону, прежде чем запустить свои ракеты, если это то, что у них есть”, - сказал Макгарви. “Я хочу быть там, ждать их”.

“Почему не в оффшоре?” Спросил Джексон.

“Потому что водитель субмарины хочет сбежать. Как только они стартуют, он может выйти из лодки, сойти на берег и исчезнуть ”, - сказал Макгарви.

“У его команды не будет времени выбраться”, - указал Джексон.

“Нет”, - согласился Макгарви. “Нам нужно найти подлодку до того, как они запустят, и остановить их, прежде чем они узнают, что мы вышли на них”.

“Мы должны были бы знать, куда они направляются”, - предположил Эрколи.

“Река Йорк”, - сказал Диллон. “Это менее чем в ста милях от Белого дома, так что времени на предупреждение почти не будет, здесь достаточно глубоко, чтобы спрятать подводную лодку, и это далеко от пути Второго флота в Норфолке”.

“Они должны были бы добраться туда первыми”, - сказал Джексон.

“Они будут, если мы никого не предупредим”, - сказал Макгарви.

“Ты ужасно рискуешь”.

“Я не хочу реагировать на нападение”, - сказал Макгарви. “Я хочу остановить это”. Джексон посмотрел на свою жену и двух других членов команды SEAL, затем снова на Макгарви. “Я могу достать оборудование, в том числе лодку, но нам понадобится место, не предназначенное для военно-морского флота”.

“Ферма”, - сказал Макгарви. “Это на реке Йорк, и не будет задано никаких вопросов, на которые я не смогу ответить”.

“Как скоро вы хотите, чтобы мы были там?” Спросил Джексон.

“Чем скорее, тем лучше. К этому времени завтра?”

Джексон кивнул. Он повернулся к Диллону. “Ты с нами в этом деле, Фрэнк?”

“Не хотел бы пропустить это”.

СС "ШЕХАБ", ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ПОБЕРЕЖЬЮ США

Наверху было утро, когда Чамран позвал Грэхема на корму, в инженерные помещения.

Они только что закончили заправку дизельным топливом для подзарядки аккумуляторов и снова двигались на запад-северо-запад со скоростью четыреста метров.

Весь экипаж, включая иранцев, стал послушным после того, как Зиякс застрелил своего первого помощника за то, что тот бросил вызов Грэму. Им не сообщили подробностей, за исключением того, что выстрел был произведен ливийским капитаном. На данный момент этого было достаточно, чтобы заставить их забыть о двух больных членах экипажа, которые имели дело с ядерными пакетами.

Чамран и аль-Хари, которых Грэм изначально выбрал в качестве исполнительного директора, ждали в батарейном отсеке, одна из решеток в полу была открыта. Грэм остановился в нескольких футах от него.

“Еще ядерное оружие?” он спросил. Он не собирался подходить достаточно близко, чтобы увидеть самому.

“Нет, это грузы с сибирской язвой”, - ответил аль-Хари. Он ухмылялся. “Мы находим на борту всевозможные маленькие игрушки. Добрый полковник, должно быть, нагадил себе в мантию, чтобы избавиться от этой дряни, прежде чем кто-нибудь донес на него ”.

“Чего ты хочешь?” - Спросил Грэм.

Он выбрал аль-Хари своим исполнительным директором, основываясь на досье, предоставленном бен Ладеном. Мужчина родился в Сирии, но воспитывался бабушкой и дедушкой в Лондоне, где он поступил на службу на подводных лодках Королевского флота, чтобы получить гражданство Великобритании. Он быстро повысился в звании до уорент-офицера, но в конце концов был выгнан со службы за “действия, несовместимые со статусом постоянно проживающего иностранца”.

Следующие несколько лет он провел, сражаясь в джихаде против сионистов только из-за азарта охоты. У него развился вкус к убийству людей. Когда "Аль-Каида" отправилась на поиски членов экипажа подводной лодки, имя аль-Хари было почти первым в довольно коротком списке.

“Мы отстаем на семьдесят два часа”, - сказал аль-Хари. “Когда вы хотите загрузить ракеты в торпедные аппараты и подготовить их к стрельбе? Я спрашиваю сейчас только потому, что двое парней, которые занимались ядерными пакетами, будут слишком больны, чтобы работать к завтрашнему дню, и я не хочу, чтобы кто-то еще погиб ”.

“Сделай это сейчас”, - сказал Грэм, прекрасно понимая холодную логику аль-Хари.

“Очень хорошо. Что насчет этих канистр? Мы можем погрузить им на борт пару торпед, которые взорвутся в тысяче метров от нас. Не причинит никакого вреда, но микробы могут подняться на поверхность. По крайней мере, они загрязнили бы залив ”.

Грэм покачал головой. “Я хочу, чтобы они взорвались внутри лодки, не пробив корпус, как только мы отключимся”, - сказал он. “Это будет небольшой сюрприз для спасательной команды ВМФ”.

Чамран кивнул. “Ты тяжелый человек для англичанина”.

“Это жестокий мир”.

“Инш'аллах”, сказал аль-Хари. На все воля Божья.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ФЕРМА

На следующий день, когда Макгарви ехал по обсаженной деревьями дороге обратно к учебному центру ЦРУ с I-64, у него было сильное чувство, что все, что произойдет в ближайшие несколько дней, будет не более чем прелюдией к его настоящей миссии.

Независимо от того, остановили они Грэма или нет, какое бы оружие он ни перевозил через Атлантику, "Аль-Каида" продолжила бы джихад против Запада, потому что это была священная война, которая продолжалась более тысячи лет.

Эта атака подводной лодки была только одним сражением. И даже если бы это удалось, это было бы не более решающим ударом по Западу, чем атаки 11 сентября.

Только два действия могли бы положить конец войне. Первым было бы устранение Усамы бен Ладена как квазисвятой фигуры, которой он стал во всем Дар аль Исламе. Поимка его и предание суду не принесут никакой пользы. У него была бы всемирная кафедра, с которой он мог бы распространять свое послание. Отправка американских военных убить его, либо наземными силами, либо крылатыми ракетами, как пытался Клинтон, только сделала бы его мучеником. И мусульмане любили мучеников. Его нужно было бы убить, тихо и без фанфар, в его собственном логове.

Это было то, что сделал Макгарви, и он знал, что убийство бен Ладена было бы самым приятным ударом, который он когда-либо совершал, потому что лицо террориста в смерти никогда не будет преследовать его во снах.

Второе, что нужно было сделать, чтобы остановить джихад, - это прекратить перевод денег. Иран, Сирия и Пакистан были первыми в списке главных подозреваемых. Но Макгарви все еще был убежден, что в конечном счете Соединенным Штатам придется иметь дело с саудитами, откуда поступала основная часть денег для финансирования тысяч исламских террористических организаций по всему миру, включая "Аль-Каиду". По иронии судьбы, большая часть этих денег поступила от закупок нефти Соединенными Штатами.

Перед Второй мировой войной мы продавали Японии металлолом, который был превращен в пули для убийства наших солдат. Теперь мы отправляли наши деньги в Саудовскую Аравию, чтобы купить нефть, которая оборачивалась против нас. История повторилась.

Прошлой ночью, после того как он вернулся со встречи с Диллоном и командой SEAL, Лиз и Тодд все еще были в доме. Они привезли ребенка, и это была замечательная передышка после напряжения прошлой недели или около того.

Никто не спросил, где он был на ужин, но около десяти, когда Лиз и Тодд укладывали ребенка в автокресло, Макгарви сказал им, что как-нибудь сегодня приедет на ферму. Но даже тогда не было задано никаких вопросов.

И Кэти не допрашивала его в постели. Она была просто счастлива за их внучку. “Мы увидим, как она вырастет, и, возможно, выйдет замуж и заведет собственных детей”, - сказала Кэти. Она посмотрела на своего мужа, ожидая реакции. “Не так ли?”

“К тому времени у нас, возможно, будет немного не хватать зубов”, - сказал он ей. “Но если мы не упадем с нашей парусной лодки и не утонем, у нас все получится”. Он улыбнулся. “Мы будем по очереди катать инвалидное кресло друг друга. Сделка?”

“Договорились”, - сказала она, и они занялись любовью, медленно и нежно.

Этим утром Макгарви повез Кэти по магазинам, и они рано пообедали в Джорджтауне, прежде чем он отвез ее обратно в безопасный дом и отправился на ферму.

“Возвращайся ко мне, как только сможешь, дорогой”, - это все, что она сказала ему перед тем, как он ушел.

По дороге из города он позвонил Ренке в здание, чтобы узнать последние новости о местонахождении "Фокстрота", но подводную лодку не видели с середины Атлантики, и все еще предполагалось, что она направляется к каналу.

“Деннис Берндт звонил Дику этим утром, желая узнать, чем ты занимаешься”, - сказал Ренке. “Президент начинает беспокоиться, и он ходит вокруг фургонов”.

“Я получил помощь от ВМС, и они собираются встретиться со мной на ферме сегодня днем, но пока я хочу, чтобы Белый дом и Эдкинс не были в курсе событий на случай, если эта операция провалится. Что бы ни случилось, обвинений будет предостаточно ”.

“Я не думаю, что Дик хочет знать, в любом случае, он не задавал никаких вопросов”, - сказал Ренке. “Но у Питера и так дел по горло”. Питер Франца был главным сотрудником ЦРУ по связям с общественностью. “The Washington Post штурмует ворота, желая знать, что происходит в Gitmo. По-видимому, произошла еще одна утечка, и Post узнала о беспорядках ”.

“Упоминалось ли мое имя?”

“Пока нет”, - сказал Ренке. “Питер отгораживается от них, но это ненадолго”.

“Вот что я тебе скажу. Позвони вслепую главному редактору Post и шепни ему на ухо пару слов о Вайсе. Намекни, что, возможно, он находится под следствием за жестокое обращение с заключенными ”.

“Разве Вайс не будет преследовать тебя в прессе?”

“Только если он невиновен”, - сказал Макгарви. “Но если он помогает аль-Каиде, он будет отрицать эту историю, а затем затаится, пока буря не утихнет. Кто знает, может, он даже попытается сбежать ”.

“Я займусь этим”, - пообещал Ренке.

Охранники ворот у входа на ферму были одеты в БДУ, через их плечи были перекинуты винтовки Heckler & Koch M8. Они ожидали его, и после того, как он показал свое удостоверение личности, они подняли барьер и пропустили его.

Его дочь вышла из административного здания, когда он подъехал и вышел из внедорожника. “Привет, папочка”, - сказала она, чмокая его в щеку. “Тодд внизу, в сарае для рукопашной. Мы не знали, во сколько ты приедешь сюда ”.

“Давай прогуляемся, милая. Я должен попросить тебя положить свою шею на плаху на следующий день или два ”.

Она не могла не рассмеяться. “Это наша фишка, не так ли?”

Они направились по одной из тропинок через лес к реке. “Сегодня вечером у тебя будет компания, но я не хочу, чтобы кто-нибудь говорил об этом. И я имею в виду любого ”.

“Что случилось, папа?”

“Мы собираемся попытаться поймать подводную лодку, которая может появиться ниже по реке в ближайшие день или два”.

Глаза Элизабет слегка расширились. “Мы закроем лагерь на время”, - сказала она. “Что ты можешь мне сказать?”

SS SHEHAB, ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ПОБЕРЕЖЬЮ США

На поверхности было много движения. За последние двадцать четыре часа в магнитофоне сонара было записано сорок семь дорожек, большинство из которых касались коммерческого трафика, входящего или исходящего из Нью-Йорка, расположенного значительно севернее. Но они не обнаружили никаких военных кораблей ВМС США.

“В этом нет смысла, если только они не расставляют нам ловушку”, - сказал аль-Хари. На поверхности были сумерки. Они запускали дизельные двигатели на шноркеле, чтобы подзарядить аккумуляторы. Грэм снова обратился к сонару.

“Какова дальность и азимут до нашей ближайшей цели?”

“Пятнадцать тысяч метров, ноль-три-ноль”, - доложил Шихаби. “Я думаю, это большой танкер или, может быть, автомобильный перевозчик, направляющийся на северо-запад”.

“Очень хорошо”, - сказал Грэм. Он взглянул на аль-Хари. “Они думают, что мы направляемся к Панамскому каналу. Вероятно, они послали туда боевую группу авианосцев, чтобы перехватить нас ”.

Иранский офицер пожал плечами и взглянул на потолок. “Береговая охрана должна быть где-то там”.

“Вероятно, так и есть, но ближе”, - сказал Грэм.

Загудел корабельный коммуникатор. “Кон, это носовое торпедное отделение. Позвольте мне поговорить с капитаном ”. Это был Зиякс.

Грэм снял телефон с кронштейна. “Это Грэм. Предполагается, что ты не на дежурстве ”.

“У нас здесь проблема, капитан. Серьезный”.

“Что это?”

“Было бы лучше, если бы ты увидел сам”, - сказал Зиякс.

Грэм был раздражен. Следующие двадцать четыре часа приближения к устью Чесапикского залива будут самыми решающими. Если бы американцы каким-то образом догадались, что Шехаб направлялся не на юг, а вместо этого направлялся в Вашингтон или Нью-Йорк, военно-морской флот США или береговая охрана действительно могли бы устроить им ловушку. Прошлой ночью он приказал загрузить русские обычные торпеды свободного хода HE в оставшиеся четыре носовых и четыре кормовых орудия на случай, если их загонят в угол и им придется пробиваться с боем.

Выиграть такой бой один на один с американским противолодочным кораблем было маловероятно, если только им не повезет, поэтому он хотел избежать конфронтации, чего бы это ни стоило.

Это была главная проблема, стоявшая перед ними, а не какой-то сбой в переднем торпедном отделении.

Но если бы они были загнаны в угол, он бы немедленно запустил ракеты.

“Поднимись туда и узнай, что происходит”, - сказал Грэм аль-Хари. “Что бы это ни было, исправьте это”.

“Да, сэр”, - сказал аль-Хари и вышел из игры.

Грэм собирался снова вызвать сонар, но удержал руку от щелчка выключателем на коммуникаторе. Что-то пугало его; что-то беспокоило в глубине его сознания. Как и аль-Хари, он взглянул на потолок, как будто мог заглянуть сквозь лабиринт водопровода и проводки, внутреннего и внешнего корпусов на поверхность, чтобы увидеть, что их ждет.

Он подошел к подставке для перископа, поднял поисковый прицел и в меркнущем свете быстро сделал триста шестьдесят. Ближайшая цель сонара находилась в пятнадцати километрах, далеко за горизонтом. На данный момент они были здесь совершенно одни, небо чистое, уровень моря два метра или меньше.

Он отвел взгляд от окуляров. Мужчины были послушны. Теперь они беспрекословно выполняли их приказы.

Но что-то играло с ним, как будто он забывал что-то важное.

Он бросил второй взгляд, затем опустил перископ. Загудел корабельный коммуникатор.

“Кон, это торпедный отсек”. Это был аль-Хари.

Грэм ответил. “Да, в чем проблема там, наверху, Мухаммед?”

“Внутренняя дверь второй трубы не запечатана должным образом. Прокладка пробита ”.

“У нас есть запасной?” - Спросил Грэм.

“Да, капитан, но проблема не в этом. Никто не хочет открывать дверь, даже под дулом пистолета, из-за радиации. И без исправления мы не сможем запустить эту ракету ”.

“Переведите ракету в другую трубу”, - приказал Грэхем. Его нервы были на пределе.

“Как я уже сказал, никто не прикоснется к ракете”, - ответил аль-Хари. Его тон был невыносимо спокоен. “Ты хочешь, чтобы я начал стрелять в людей? Я могу начать с капитана Зиякса.”

“Нет, нам нужен каждый человек на борту”, - сказал Грэм. Он отчаянно хотел представить лицо Джиллиан. Это было важно для него. Она знала правильные слова, правильные жесты, чтобы успокоить его всякий раз, когда он становился таким. “Ты главный там, наверху. Нам нужна эта ракета, иначе все эти учения были напрасны. Если вы не можете поручить кому-то другому решить проблему, сделайте это сами ”.

Грэм швырнул телефон Growler обратно на подставку.

Ублюдкам это с рук не сойдет.Они могли нарушить радиомолчание, чтобы позвонить ему домой. Они не были на войне. Никакие большие секреты не были бы раскрыты.

Они бы заплатили. Все сукины дети заплатили бы.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ФЕРМА

Макгарви стоял на причале, ожидая, когда Джексон и его команда SEAL появятся с лодкой, которую они обещали вчера на это время. Был поздний вечер, почти сорок восемь часов с момента барбекю на заднем дворе, и он остро осознавал, что время было не на их стороне.

На реке был небольшой порыв, и сегодня вечером предполагалось, что будет пасмурно с вероятностью небольшого дождя. Почти идеальные условия для подводной лодки, чтобы проскользнуть мимо Норфолка и попасть в реку Йорк. И ужасные условия для миссии по поиску и конфискации.

“Это не их вина”, - сказал Диллон из-за плеча Макгарви. “Третья группа из Нового Южного Уэльса не хотела расставаться с лодкой, если они не знали, в чем заключалась миссия”. Катера для специальных операций принадлежали Третьим и четвертым группам специального назначения ВМФ и всегда комплектовались их собственными высококвалифицированными экипажами. Это не были предметы военного снаряжения, которые обычно выдавались взаймы.

Потребовался звонок от самого адмирала Пакетта, чтобы заставить командира Третьей группы увидеть вещи в надлежащем свете. Это было прошлой ночью, и все равно до сих пор требовалось найти подходящую лодку в Норфолке, заправить ее топливом и подготовить, провести через устье залива вверх по реке Йорк.

Джексон позвонил пару часов назад, что они отправятся в путь через несколько минут; их расчетное время прибытия в док фермы было 18.00. Сейчас было то самое время.

Резкий треск небольшого взрыва где-то вдалеке позади них сопровождался грохотом стрельбы из стрелкового оружия. Для ушей Макгарви это прозвучало как M8s. Лиз и Тодд держали группу новобранцев, проходящих курс, очень занятыми и не мешали им, и даже Глория Ибенез, которая приехала на повторный разбор полетов, уехала в Лэнгли этим утром, не зная, что Макгарви здесь.

Он и Диллон были одеты в камуфляж SEAL night, их лица почернели, оружие и другое снаряжение лежало в сумках у их ног. Их план состоял в том, чтобы оставаться на реке вблизи единственного места, достаточно глубокого, чтобы спрятать подводную лодку, и ждать появления "Фокстрота".

Подходы к Панамскому каналу были перекрыты на случай, если он ошибался насчет Грэма. И если запуск ракеты был произведен отсюда, с берега, то с этим почти ничего нельзя было поделать, кроме как организовать тотальный поиск по всему нашему побережью. Риск, конечно, заключался в том, что при первом же намеке Грэма на то, что они вышли на него, он все равно начал бы действовать. Он поместил их в ловушку-22.

Эдкинсу каким-то образом удалось убедить президента и его сотрудников отправиться на несколько дней в Кэмп-Дэвид. Ренке позвонил этим утром с новостями. Большинство ключевых членов Кабинета, наряду со значительной частью Конгресса, тихо уехали из города, не зная точно почему, за исключением того, что Дон Хамель тихо распространил слух, что сейчас, возможно, самое подходящее время посетить их избирательные округа. Средства массовой информации начали подниматься и обращать внимание, но пока они выдвигали не более чем предположения.

“Здесь становится похоже на город-призрак, и это сводит их с ума, вы знаете”, - сказал Ренке. “А как насчет миссис М?”

“Она достаточно далеко от центра города, чтобы в случае чего могла убраться с дороги”, - сказал Макгарви. Это был наилучший сценарий, потому что она настаивала на своем, и ничто из того, что он мог сказать, не убедило бы ее поехать в их дом во Флориде.

Он подумывал о том, чтобы попытаться убедить президента отдать приказ об эвакуации города, но это тоже не привело бы ни к чему хорошему. Паника убила бы людей, и если бы нападения не произошло, и без того мрачные рейтинги правительства упали бы еще ниже.

“Удачи”, - сказал Ренке.

“Они здесь”, - сказал Диллон рядом с ним.

Макгарви оторвался от своих мыслей, когда в сумерках из-за поворота реки появилась лодка с низкой посадкой и темным корпусом. Это был аппарат специального назначения Mark V, используемый для высадки групп "Морских котиков" из районов проведения операций, где скрытность была важнее сверхмощного вооружения. При высоте палубы восемьдесят два фута судно водоизмещало пятьдесят семь тонн и могло развивать скорость в пятьдесят узлов по воде, производя при этом очень мало шума.

Судно двигалось без огней, и даже когда оно приближалось к причалу, было трудно услышать его двигатели или разглядеть многие детали. Задержка, как объяснил им Джексон, была необходима, чтобы оснастить лодку гидролокатором пассивного бокового обзора, который запросил Макгарви, а также большим количеством боеприпасов для двух установленных на палубе 7,62-мм пулеметов, шестью ребризерами Dr ä ger с замкнутым контуром, достаточным количеством материала для подводного разрушения, чтобы расколоть корпус субмарины, как яичную скорлупу, и некоторым основным спасательным снаряжением.

Терри Джексон была у штурвала, когда изящная лодка причалила к причалу, тихо урча двигателями на холостых оборотах. Билл Джексон был с ней на мостике, в то время как Макивер и Эрколи находились на открытой кормовой палубе. Они не беспокоились о причальных линиях.

Макгарви и Диллон перебросили сумки со снаряжением через борт и затем вскарабкались на борт.

Как только они оказались на палубе, Терри включила двигатели, и они направились прочь, сделав длинный вираж, чтобы вернуться вниз по реке к заливу.

“Добро пожаловать на борт, джентльмены”, - сказал Эрколи. “Как только вы уберете свое снаряжение внизу, FX захочет поговорить”. FX был фирменным знаком Джексона, который он заслужил в начале своей карьеры SEAL из-за спецэффектов, которые он любил использовать в полевых условиях.

“Что случилось?” - Спросил Диллон.

“Возможно, нам немного повезло”, - сказал Эрколи. “Патруль Ориона примерно в ста километрах от устья залива подумал, что они засекли СУМАСШЕДШУЮ цель, но когда они вернулись, она исчезла”. MAD был детектором магнитных аномалий, устройством, которое было способно обнаруживать массы черного металла, погруженные на глубину до тысячи футов. “В этом районе много движения, так что ваш парень, возможно, обнаружил пролет и нырнул под один из надводных кораблей, который был поблизости”.

“Когда это было?” - Спросил Диллон.

“Два часа назад”, - сказал Эрколи. “Друг FX позвонил нам из оперативного центра Second как раз перед тем, как мы отчалили. Они классифицируют это как случайное попадание, но было сказано, что мы хотели получить все, что попадется, каким бы тонким оно ни было ”.

“Это он”, - сказал Макгарви.

“Это то, что мы предполагали”, - сказал Макивер. Он ухмылялся от уха до уха. “Сегодня та самая ночь, и она обещает быть хорошей”.

СС ШЕХАБ

"Фокстрот" прокладывал себе путь на запад, к центральному каналу Чесапикского залива, время от времени задевая килем дно. Было уже больше десяти вечера, и на данный момент судоходства не было.

Вода здесь была очень мелкой, даже в середине входящего фарватера, так что подводная лодка была погружена лишь частично. Будет несколько глубже, как только они проедут туннель Бэй Бридж, но воды будет недостаточно, чтобы полностью погрузиться, пока они не достигнут реки Йорк.

Грэм и Зиякс стояли наверху на мостике, плеск воды был менее чем в двух метрах под ними, корпус лодки был невидим под водой.

Теперь, когда была заменена прокладка на второй трубе, обе ракеты были готовы к запуску. Аль-Хари уже начал ощущать последствия большой дозы радиации, которую он принял, но он был настроен фаталистически по этому поводу этим утром, после того как его впервые вырвало.

“Твоя история о том, что за нами прилетел "креветочник", - ложь”, - сказал он Грэхему в коридоре возле "офицерской головы". В тот момент никого другого не было в пределах слышимости.

“Другие не подозревают?”

“Больше никому нет дела”, - сказал аль-Хари. “Как и я, они готовы умереть за джихад.” Он откашлял немного крови в тряпку. “Кроме тебя и капитана Зиякса. Вы единственные двое на борту, кто думает, что им есть ради чего жить, кроме Рая.”

“Твое желание исполнится”, - равнодушно ответил Грэм.

Аль-Хари кивнул. “Как только ракеты будут убраны, я подложу взрывчатку в контейнеры с сибирской язвой, так что к тому времени тебе лучше уйти”. Аль-Хари схватил Грэхема за руку. “Я прошу только о двух милостях. Возьми с собой Зиякса, он хороший человек. И оставь мне пистолет, мне нужно время, чтобы отключить аварийную магистраль, а затем вывести из строя двигатели на случай, если кто-нибудь передумает.”

Религиозный мумбо-юмбо всегда был для Грэма загадкой. И тесное сотрудничество с аль-Каидой, многие из их моджахедов, готовых принять мученическую смерть за правое дело, не приблизили его к пониманию. “Почему ты так хочешь умереть?” он спросил.

Аль-Хари улыбнулся. “Ты не поймешь, англичанин”.

“Испытай меня”.

“Это просто, мой друг. Вам нужно только знать Бога и любить Его. Остальное легко”.

Грэхем поднял бинокль и изучил мост в двух милях впереди. Там, похоже, тоже не было никакого движения, хотя было трудно сказать с большой уверенностью из-за беспорядочного скопления разноцветных огней на берегу и на указателях каналов в воде.

Одному из ливийских техников удалось установить красные, зеленые и белые огни на открытом парусе и одной из мачт, так что издалека подводная лодка казалась маленькой рыбацкой лодкой, возвращающейся из моря. Вымысел годился для чего угодно, только не для тщательного изучения, и пока в этом отношении им везло.

“Аль-Хари сейчас болен радиационным отравлением”, - сказал Зиякс. “Когда придет время уходить, что мы будем делать с ним и двумя моими членами экипажа, которые управлялись с ракетами? Мы не можем взять их с собой”.

“Нет, мы не можем”, - сказал Грэм, продолжая изучать мост. Это было задумано в мозгу человека, а не бога. И это было построено рукой человека, а не бога. Доказательства человеческого замысла были повсюду, но, насколько Грэхему когда-либо удавалось обнаружить, никогда не было никаких конкретных признаков существования какого-либо бога, ни бога мусульман, ни богов евреев или христиан.

И все же они были готовы умереть за то, чего не могли видеть, чувствовать, слышать, прикасаться или обонять. Все на вере. Для него это было совершенно удивительно.

“Что ты предлагаешь?” - Спросил Зиякс.

Грэм опустил бинокль. “На самом деле, ничего. Они исполнят свои желания раньше других”.

“Что это?”

“Умереть мучениками за славное дело, конечно”, - сказал Грэм. Он поднял трубку. “Повернись вправо на пять градусов”.

“Да, поворачиваем направо на пять градусов на новый курс три-три-ноль”, - приглушенным голосом ответил новый помощник.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

SOC-4

Судно специального назначения SEAL дрейфовало далеко от канала за пределами устья реки Йорк, примерно в пяти милях к востоку от Йорктауна и моста через шоссе 17.

Макгарви был на кормовой палубе с Эрколи и Макивером, в то время как Диллон присоединился к Джексону и Терри на мостике, чтобы управлять гидролокатором бокового обзора.

Вода здесь все еще была слишком мелкой, чтобы подводная лодка могла полностью погрузиться, но они надеялись, что пассивный гидролокатор уловит характерные звуки дизельных двигателей "Фокстрота".

Было три часа ночи. Дождь, который угрожал, так и не начался, но над ними опустился влажный туман, сделав все мокрым и сократив видимость до менее чем пятидесяти ярдов. Огни на берегу были не более чем очень тусклыми ореолами на расстоянии, и даже маркеры канала по правому борту SOC были всего лишь расплывчатыми зелеными и красными пастельными тонами, некоторые из них мигали.

Дверь на мостик была открыта. Диллон склонился над дисплеем гидролокатора. “У меня шум двигателя”, - тихо позвал он.

С тех пор как они прибыли на станцию к юго-востоку от Глостер-Пойнт сразу после наступления темноты, они отследили девять целей, двигавшихся вверх по реке, все, кроме одного, были некоммерческими прогулочными судами.

“Где?” Спросил Макгарви, понизив голос.

“Пеленг ноль-восемь-ноль примерно в девяти милях отсюда”, - ответил Диллон. “Направляется вверх, делая, возможно, узлов десять”. Он оторвал взгляд от экрана, и в тусклом красном свете, освещавшем его лицо, было очевидно, что он впечатлен. “Это наш мальчик”.

“Ты уверен?” - Спросил Макгарви.

“Три винта, большие дизели. Не один из наших”.

Макивер и Эрколи смотрели на восток в бинокль с усилением света.

“Что-нибудь?” - Спросил Макгарви.

“Все еще слишком далеко”, - сказал Эрколи. “Но, может быть, они послали вперед катер преследования, чтобы убедиться, что канал свободен”.

“Есть ли глубокая вода дальше в заливе?” - Спросил Макгарви.

“Ничего”, - отозвался Диллон. “Это единственное место”. Он снова повернулся к сонару.

“Вы хотите, чтобы мы включили радар?” Спросил Джексон.

“Отрицательно”, - сказал Диллон. “Его снаряжение ESM распознало бы это как военное”. Он внес коррективы в управление. “Держись”.

Несколько долгих мгновений ночь была совершенно тихой.

“Его пропорции меняются”, - сказал Диллон. “Будь наготове”.

На мгновение показалось, что весь мир спит, но Макгарви почти чувствовал присутствие зла где-то в темноте на востоке. Плохие люди приходили с темными намерениями, как монстры, крадущиеся в ночи, готовые наброситься.

Диллон поднял глаза. “Он повернулся прямо к нам”, - сказал он. “Это Фокстрот, направляющийся туда, где он может погрузиться”.

Джексон подошел к открытой двери. “Ладно, Макгарви, мы поймали его. И что теперь? Ты хочешь вызвать подкрепление?”

“Будет ли включен его радар?” - Спросил Макгарви.

“Я не думаю, что он рискнет”, - ответил Диллон.

“Мы позволим ему пройти, а затем зайдем ему за спину вне пределов видимости”, - сказал Макгарви. “Как только он погрузится, мы нырнем и постучим в аварийный люк багажника”.

Жена Джексона рассмеялась. “Это привлечет их внимание”, - сказала она. “Разве они не будут стрелять из любого оружия, которое у них есть?”

“Я надеюсь, что они попытаются”, - сказал Макгарви. “Если бы у них были ракеты, в какие трубы они бы их загрузили?” он спросил Диллона.

“Они, вероятно, начали бы с первой трубы, а дальше все зависело от того, сколько у них оружия. Не имело бы никакого смысла стрелять по ним из кормовых труб.”

План Макгарви внезапно осенил Эрколи. “Святое дерьмо, спасательное оборудование, которое ты хотел”, - сказал он. “Я думал, ты собираешься использовать его, чтобы прорезать корпус и попасть в аварийный люк. Но дело не в этом.” Он повернулся, чтобы посмотреть на Джексона на мостике. “FX, этот сумасшедший ублюдок хочет, чтобы мы заварили наружные двери торпедного аппарата”.

“Можно ли это сделать?” Джексон спросил Диллона.

“Не понимаю, почему бы и нет”.

Терри подняла бровь. “Я думала, вы и ваш английский капитан либо очень храбрые, либо очень сумасшедшие”, - сказала она. “Но я был неправ”.

“Который это?” - Спросил Макгарви.

Она рассмеялась. “И то, и другое”, - сказала она и немедленно подняла руку. “Но мне это нравится. Один парень ведет русскую подводную лодку по мелководному заливу мимо крупной базы вражеского флота, а другой парень хочет сразиться с лодкой врукопашную.” Она повернулась к своему мужу. “Милая, это звучит забавно. Почему мы не подумали об этом первыми?”

СС ШЕХАБ

Дно провалилось, как только они проехали под мостом шоссе 17 в реку Йорк.

Грэм набрал номер телефона на мостике. “Кон, переход. Какова наша глубина?” “Мостик, у нас пятнадцать метров под килем, но не похоже, что станет намного глубже”, - ответил аль-Хари. Очевидно, он был очень болен.

Лодка была уже частично погружена. Только пара верхних метров плюс мачты были над водой. Еще пятнадцать метров было бы неплохо. “Очень хорошо, приготовься погружать лодку”.

“Да, капитан, приготовьтесь спустить лодку”.

Грэхем вернул телефон на место в кронштейне под комингсом и посмотрел на Зиякса, который изучал что-то на корме в бинокль с усилением света. “Что ты видишь?”

“Мне показалось, я что-то слышал”, - тихо ответил Зиякс. “Двигатели, но очень тихие”.

Зиякс может быть ливийцем, но он был обучен русскими. За время долгого путешествия через Атлантику Грэм проникся неохотным уважением к способностям этого человека, если не к его рассудительности. Он снова позвонил в диспетчерскую.

“Отключите дизельные двигатели и переключитесь на электрическое питание, весь ход замедлен”.

Аль-Хари на секунду заколебался. “Есть, сэр. Переходим на электродвигатели”.

Через несколько секунд мягкое урчание трех дизелей стихло, и ночь погрузилась в полную тишину, за исключением нежных звуков передней кромки паруса, медленно рассекающего воду.

Зиякс продолжал изучать сгущающийся туман позади них.

Грэм навострил ухо и затаил дыхание. Их гидролокатор был слеп на корме, но если бы судно ВМС США заметило, как они входят в бухту или поворачивают вверх по реке Йорк, они бы атаковали с включенными радарами, пылающими прожекторами, включенными частотами охраны с требованиями остановиться и идентифицировать, и предупредительными выстрелами по их носу. Они не стали бы красться без огней. Для него это не имело смысла.

На мосту Apurto Devlán был человек с серо-зелеными глазами. Бен Ладен был уверен, что это был Кирк Макгарви. Он - единственный человек, превыше всех остальных, которого вы должны уважать и бояться.

Но не было абсолютно никаких оснований ожидать, что Макгарви был здесь в это время и в этом месте. Без какой бы то ни было причины.

Грэм затаил дыхание и напрягся, чтобы уловить звук, любой звук, не важно, насколько слабый или маловероятный, который мог бы указывать на то, что кто-то был позади них.

Но он ничего не слышал.

Зиякс опустил бинокль. “Должно быть, я ошибся”, - сказал он. Он пожал плечами. “Нервы”.

Они находились примерно в четырех милях вверх по реке отсюда, от Йорктауна, и в их положении, по мнению Грэхема, была определенная восхитительная ирония, потому что они находились всего в пяти милях вниз по реке от тренировочной базы ЦРУ.

На мгновение он подумал о человеке на мостике Apurto Devl án, но затем он позвонил в диспетчерскую. “Положите лодку на дно”, - приказал он.

“Есть, капитан”, - ответил аль-Хари.

Зиякс первым спустился по лестнице.

Грэм приложил ухо, чтобы послушать в последний раз, затем спрыгнул на парус, закрыл люк и проделал остаток пути в рубку управления. Он снял микрофон 1MC с кронштейна рядом с подставкой для перископа. “Боевые посты, ракета”, - спокойно приказал он, его голос был передан во все отсеки на борту подводной лодки.

Аль-Хари был у панели управления балластом, выпуская воздух из резервуаров в тщательно контролируемой последовательности, и они начали спускаться, осторожно, потому что они понятия не имели, что находится на дне.

Зиякс отправился на станцию управления вооружением и начал процесс запуска систем наведения крылатых ракет, приведения двигателей в готовность к запуску, как только ракеты будут извлечены из торпедных аппаратов и поднимутся на поверхность, и приведения в действие ядерного оружия, которое выстрелит на высоте пяти тысяч футов над столицей.

“Всем впереди остановиться”, - приказал аль-Хари, когда лодка осела.

Крен на носу был очень небольшим, и они дрейфовали еще двести метров, их скорость медленно снижалась, пока их киль не задел дно. Лодка накренилась вперед, затем полностью остановилась, на несколько градусов накренившись на левый борт.

“Закрепите двигатели”, - тихо сказал Грэхем. Шехаб достигла места своего последнего упокоения. Он небрежно взглянул на людей, собравшихся на своих постах вокруг него в диспетчерской. Это должно было стать их мавзолеем, равнодушно подумал он. Они хотели мученичества, они его получат.

“Ракеты один и два готовы во всех отношениях к запуску, капитан”, - доложил Зиякс. “Должен ли я затопить трубы и открыть внешние двери?”

“Затопите трубы и откройте внешние двери, но не запускайте ракеты”, - приказал Грэм.

“Есть, капитан”, - машинально ответил Зиякс. Он дотянулся до панели управления и щелкнул двумя переключателями. Несколько секунд спустя два огонька мигнули зеленым. “Трубы затоплены, а внешние двери открыты”.

Что-то было не так. Затопление торпедного аппарата и открытие его двери в море было довольно шумной операцией. “Я ничего не слышал”, - сказал Грэм.

“Капитан, мои индикаторы показывают открытые двери”.

Грэм выхватил телефон Growler. “Носовое торпедное отделение, это капитан. Я хочу увидеть трубы номер один и два ”.

Через несколько секунд вернулся один из людей Зиякса. “Капитан, трубы один и два затоплены, и внешние двери, похоже, открыты”.

“Очень хорошо”, - сказал Грэм и повесил трубку.

“Когда мы выпустим ракеты?” - Спросил Зиякс.

“Скоро”, - сказал Грэм. “Сначала мне нужно посмотреть, находится ли наша машина наверху и в безопасном месте. Не стоило бы поражать их нашими ракетами ”.

“Изомил, есть ли какие-нибудь контакты на поверхности?” Зиякс позвал своего человека-гидролокатора.

“Возможно, один из них ненадолго появился у нашей левой кормовой части, но сейчас он исчез, сэр”, - ответил младший офицер-ливиец.

“Приготовьте свою команду покинуть лодку, как только я вернусь”, - сказал Грэм. “Мы настроим запуск ракет на часы обратного отсчета. Тридцать минут должны дать нам достаточно времени ”.

“Это уже было сделано, капитан”, - сказал Зиякс. Он отошел в сторону от панели вооружения, чтобы все они могли видеть элементы управления запуском первой и второй труб. Они были в режиме обратного отсчета на двадцать девять минут и восемнадцать секунд.

Грэм пожал плечами. “Очень изобретательно с вашей стороны, капитан”.

Зиякс вытащил пистолет. “Это не будет еще одним дальним взрывом, в котором погибнет вся моя команда”, - сказал он. “На этот раз умрете вы и ваши люди”.

Аль-Хари произвел два выстрела слева от Грэма, оба попали Зияксу в грудь и отбросили его назад, его пистолет выстрелил один раз в стол с картами.

Грэм вытащил свой "Штайр" и выстрелил в молодого ливийца по пикирующим плоскостям и рулевому колесу, в то же время аль-Хари шагнул вперед и всадил пули в головы обоих операторов гидролокатора.

“Вам лучше уйти сейчас, капитан”, - сказал он Грэхему. “Я починил цепи запуска, чтобы таймер нельзя было отключить”.

“Я не думаю, что внешние двери открыты. Тебе придется найти способ добраться до них ”.

“Я сделаю это”, - пообещал аль-Хари. Он был слаб, но все еще мог функционировать.

Грэм посмотрел ему в глаза. “Я не понимаю”.

“Нет, и ты никогда этого не сделаешь”, - сказал аль-Хари. “Нет, пока ты не познаешь Бога, что, я думаю, для тебя слишком большой скачок”.

Кто-то из нападающих произвел пистолетный выстрел, который срикошетил от палубы между ними. Он и Грэм отступили с линии огня.

“Убирайся отсюда, пока еще можешь”, - сказал аль-Хари. “И да пребудет с вами Аллах”.

Грэхем равнодушно пожал плечами и нырнул в кормовой люк, чтобы забрать свои вещи из каюты и направиться к аварийному сундуку. “Мне нужно, чтобы трое мужчин заперлись со мной!” - крикнул он. Он полагал, что это был единственный способ сейчас сойти с этой лодки. Он не мог выбраться оттуда с помощью выстрелов, поэтому ему понадобилось сотрудничество трех членов экипажа, которые, в конце концов, не были так уж готовы умереть за правое дело. Он позаботится о них, как только они достигнут поверхности.

SOC-4

“Святое дерьмо, это стрельба”, - сказал Диллон, отрываясь от гидролокатора бокового обзора.

“Похоже, плохие парни становятся раздражительными”, - сказала Терри.

Она и другие надевали свои черные гидрокостюмы, пакеты со снаряжением и дыхательные аппараты. Они опустили якорь прямо за кормой подводной лодки, которая лежала на дне на глубине около семидесяти футов, ее парус находился всего в нескольких футах под поверхностью.

Два сварочных аппарата находились на кормовой палубе, готовые к спуску на воду. Задача убедиться, что как можно больше передних торпедных аппаратов не откроются, выпала на их долю.

Макгарви собирался остаться наверху с лодкой на случай, если остальным понадобится помощь, но звуки стрельбы все изменили. “Тебе понадобится вся помощь, которую ты сможешь получить”, - сказал он, натягивая черный гидрокостюм и респиратор, с которым ему помогла Терри.

“Ты когда-нибудь делал это раньше?” - спросила она.

“Стрелять в плохих парней или пойти поплавать посреди ночи?”

“Оба одновременно”.

“Однажды, давным-давно”, - сказал Макгарви, думая о затопленном туннеле под замком в Португалии, где он едва не расстался с жизнью. Он внутренне содрогнулся. Это было не самое приятное его воспоминание.

Его пистолет и запасной магазин с патронами отправились в водонепроницаемый карман его костюма. Терри вручила ему подводный пистолет, в котором использовался CO 2 для стрельбы пятидюймовыми стальными болтами с подпружиненными острыми, как бритва, наконечниками. При ударе четыре лезвия раскрылись и могли нанести значительный ущерб человеческому телу. Подпружиненные стойки удерживали пять болтов. Ему дали две подставки, плюс одну, вставленную в треугольную раму оружия длиной восемнадцать дюймов.

“Мы погружаемся в систему бадди, Кирк”, - сказала она. “Для этого погружения мой муж в паре с Фрэнком, и ты мой”. Она усмехнулась. “Только не думай, что это означает, что мы движемся стабильно или что-то в этомроде”.

“Обращайся с ним хорошо, милая”, - сказал FX с кормового поручня. “Он важная персона”.

“Я буду иметь это в виду, дорогой”, - сказала она. “Готов?” - спросила она Макгарви, который натянул маску для подводного плавания.

“Давай сделаем это”, - сказал он ей.

“Верно”, - сказала она. Первыми спустились Макивер и Эрколи со сварочным оборудованием, за ними FX и Диллон, и, наконец, Терри и Макгарви.

Вода была черной как смоль, хотя в нескольких футах массивный парус маячил внизу и впереди них, как гигантский черный зверь. Два маленьких огонька двинулись вперед, к носовой части подводной лодки, которая полностью терялась в темноте, в то время как Джексон и Диллон направились на корму к аварийному люку багажника. Макгарви и Терри следили за огнями, движущимися на корме.

Макгарви любил нырять на рифах во Флорида-Кис, в кристально чистой воде, но это было другое. Темнота дезориентировала, и холод уже пробирал до костей, хотя он вспотел от напряжения, борясь с течением реки.

Внезапно из темноты прямо под ними вырисовалась громада подводной лодки. Диллон и Джексон только что достигли кормовой палубы, когда огромный поток пузырьков воздуха внезапно вырвался из аварийного люка багажника.

Кто-то запирал дверь.

Макгарви и другие выключили свои фонари для погружения, погрузив их почти в абсолютную темноту. Он вытащил свой пистолет CO2, на ощупь убедившись, что предохранитель снят, и проплыл еще несколько футов до позиции, которая, по его мнению, должна была находиться чуть выше и сразу за кормой люка, с Диллоном и Джексоном вне его линии огня.

Терри была позади него. Она коснулась его лодыжки, а затем подплыла к нему так, что их лицевые маски оказались в нескольких дюймах друг от друга. Она подняла свое оружие так, чтобы он мог его видеть, и он сделал то же самое. Она кивнула и показала ему поднятый большой палец, затем повернулась в направлении аварийного люка.

Очень большой воздушный пузырь поднялся мимо Макгарви и Терри, течение пронесло его прямо над ними. Внезапно он увидел круг тусклого красного света там, где, по его мнению, должен был быть люк. Мгновения спустя три призрачные фигуры, одетые в то, что казалось капюшонами аварийного выхода, одна за другой поднялись изнутри подводной лодки.

Диллон и Джексон включили свои фонари для пикирования, осветив три фигуры резким белым светом, и выстрелили из своих пистолетов CO2, убив первых двух мужчин, которые упали навзничь, темная кровь текла из обширных ран в их груди, где острые как бритва наконечники стрел пробили легкие и перерезали крупные артерии.

Терри выстрелила в третьего человека, который отчаянно пытался плыть вперед, попав ему в левое бедро. Джексон был прямо там, сделал второй выстрел, попав мужчине в середину спины, перерубив ему позвоночник и заставив его тело полностью обмякнуть.

Макгарви наблюдал за открытым люком в поисках четвертого человека, который ненадолго появился, но затем нырнул обратно в аварийный люк, когда началась стрельба.

Он оттолкнулся так быстро, как только мог, и поплыл к кормовой палубе, когда люк захлопнулся, получив краткое представление о паре глаз за прозрачной лицевой панелью капота Steinke.

Терри добралась до него мгновением позже, но люк уже был закрыт, и они могли слышать, как воздух под высоким давлением очищает багажник от воды.

Макгарви повернулся и поднял три пальца перед лицевой панелью Терри и указал на одно из тел, медленно дрейфующих вверх и вниз по течению.

Она поняла, что он имел в виду, и они вместе поплыли к первому телу. Макгарви снял капюшон Steinke и посветил фонариком на лицо. Темные глаза мужчины были открыты в смерти, его лицо исказилось в гримасе боли и ужаса. Он не был Рупертом Грэмом.

Диллон и Джексон поняли, что делал Макгарви, и они извлекли два других тела, сняв капюшоны Steinke, когда Макгарви и Терри подплыли, чтобы взглянуть. Ни один из погибших мужчин также не был Грэмом.

Джексон вытащил пластиковую табличку и смазочную ручку. “Грэм?” - написал он.

Макгарви покачал головой.

Диллон привлек их внимание и направил луч своего погружного фонаря обратно вниз, на люк аварийного багажника, откуда выходили пузырьки.

Они выключили свои фонари для погружения, и мгновение спустя люк открылся, показав тусклый круг красного света.

Никто не выплывал изнутри подводной лодки.

Макгарви забрал планшет и ручку у Джексона. “Для меня это выглядит как приглашение”.

Джексон посмотрел в сторону носа лодки. Едва заметные, почти в трехстах футах от нас, потусторонние близнецы-близнецы двух сварочных горелок. Он повернулся к Макгарви и кивнул, затем взял планшет и ручку.

“Это наше шоу”, - написал он.

Макгарви взял табличку. “Я тоже иду. Твоей жене нужен напарник по дайвингу ”.

СС ШЕХАБ

Грэм был вне себя от ярости, скорчившись в дверном проеме коридора сразу за аварийным стволом. Еще двое из его команды сидели на корточках перед люком, который они отремонтировали, как только он вернулся на борт.

Было тихо, за исключением мягкого шороха скрубберов и вентиляторов, циркулирующих по воздуху, который был переработан и очищен от избытка CO2. Ранее ему показалось, что он слышал странные жужжащие звуки где-то далеко в носовой части лодки, но большая часть его внимания была направлена на то, чтобы спастись до того, как выстрелят ракеты. Теперь он не мог слышать звуков.

Когда открылся аварийный люк багажника и трое членов экипажа вышли в реку, Грэм насчитал три, возможно, четыре маленьких огонька, висевших в воде прямо снаружи.

Увидеть их и мгновенно понять, что он завел свою лодку в ловушку, было самым большим потрясением в его жизни. Каждая деталь была спланирована. Его команда сделала именно то, чего он хотел. Они ускользнули от обнаружения через Гилбралтарский пролив, пересекли Атлантику, позволив спутникам обнаружить их, направляющихся на юг, и приплыли в Чесапик, не имея ни малейшего шанса приблизиться к цели.

Но все было напрасно, если он не смог сбежать.

Ракеты запустились бы и заразили Вашингтон, если бы "аль-Хари" открыл внешние двери, или открыли бы огонь и уничтожили подводную лодку, если бы двери оставались закрытыми. В тот момент это не имело для него значения.

Он хотел лишиться жизни не только ради удовольствия, но и для того, чтобы продолжать наносить ответные удары ублюдкам. Снова и снова, потому что они... потому что … что? Он не был уверен, знает ли он ответ сейчас.

Но на этом это не должно было закончиться. Не такой.

“Их по меньшей мере трое”, - крикнул он своим людям, прячущимся в темноте. “Подождите, пока все они поднимутся на борт, а затем стреляйте и продолжайте стрелять”.

“Мы могли бы сдаться”, - предложил кто-то.

“Они убьют нас первыми, чтобы добраться до ракет. Мы должны остановить их, прежде чем сможем выбраться отсюда ”.

С учетом трех человек, предположительно погибших или захваченных в плен за пределами подводной лодки, плюс четверых, которых он и аль-Хари убили в рубке управления и помещении гидролокатора, двенадцати, которых они застрелили в своих койках, и двух ливийцев, которые были смертельно больны от радиационного отравления, на борту осталось не так уж много людей. Те немногие, кто остался, прятались в различных отсеках по всей лодке, пытаясь держаться подальше от перестрелки.

Но это ненадолго. Рано или поздно кто-нибудь из них попытался бы добраться до аварийного сундука с любым оружием, которое им удалось бы найти. Через несколько минут здесь снова станет нездорово.

Он посмотрел в сторону аварийного люка багажника, желая взять себя в руки, оставаться спокойным. “Давай”, - пробормотал он себе под нос. Ему было достаточно одного выстрела, и ублюдки попали бы под перекрестный огонь. Как только двое членов его команды закончат работу, он убьет их и совершит побег.

Все будет зависеть от времени и от того, удастся ли заманить нападавших в проход.

Кто-то закрыл внешний люк, и сразу же воздух под высоким давлением начал с шипением поступать в аварийный ствол. Они клюнули на приманку.

Грэм крепче сжал свой 9-миллиметровый "Штайр" и отодвинулся немного дальше в тень, используя переборку и край дверного проема в качестве щита. “Подожди, пока они все спустятся по лестнице”, - тихо позвал он.

Но он кое-что забыл. Он мог чувствовать это.

Подача воздуха прекратилась, и внутренний люк был открыт и поднят в аварийный багажник.

Несколько секунд ничего не происходило, но затем что-то маленькое упало через люк и тяжело грохнулось на палубу.

У Грэхема было достаточно времени, чтобы понять, что это была светошумовая граната, ту самую возможность, которую он забыл рассмотреть, и проделать остаток пути обратно в генераторное отделение, прежде чем произошла ужасающая вспышка света, за которой немедленно последовал оглушительный грохот, отколовшийся от переборок.

Он мельком увидел две фигуры в черном, выпрыгивающие из люка и немедленно поливающие отсек и коридор огнем из автоматического оружия, прежде чем он бросился на корму, нырнул через люк в крошечный механический цех и бункеры для хранения электрических деталей. Он держал пистолет наготове, наполовину ожидая увидеть кого-нибудь из своей команды, поджидающего его, чтобы застрелить.

Но в тот момент он был здесь один.

Стрельба прекратилась, но затем началась снова, дальше вперед.

Он решил, что это были морские котики США и что они совершат молниеносный пролет по лодке, убивая все, что движется.

Грэм засунул пистолет за пояс, поднял секцию напольной решетки под металлическим токарным станком, опустил водонепроницаемый мешок со своей гражданской одеждой и документами в трюм и спустился в холодную, вонючую грязную воду.

Кто-то приближался к корме.

У него было как раз достаточно времени, чтобы вернуть решетку на место, когда в открытом люке появилась фигура в черном костюме.

* * *

Макгарви на мгновение заколебался внутри тесного отсека, который был оборудован верстаком, тисками, токарным станком по металлу и другими инструментами, а также ящиками и встроенными в переборку шкафами, заполненными деталями.

Терри была прямо за ним, ее 9-миллиметровый пистолет Beretta в руке, ее маска для подводного плавания была сдвинута на макушку. “Что?” - спросила она.

Ему показалось, что он услышал шум. Падаю в обморок. Металл по металлу как раз перед тем, как он прошел через люк, но затем Диллон и Джексон, которые направились вперед, снова открыли огонь. “Кто-то вернулся сюда”, - тихо сказал он.

“Следи за собой”, - предупредила она.

Макгарви продолжил движение на корму через следующий люк в машинное отделение и снова резко остановился. Волосы у него на затылке встали дыбом. Мужчина хрупкого телосложения растянулся ничком на палубе, в его руках был пистолет. Он, очевидно, был мертв, но что-то было не так с кожей на его руках и шее. Он был покрыт гноящимися ранами или язвами.

“Это лучевая болезнь”, - сказал он. “На борту есть ядерное оружие, и оно сильно протекает. Тебе лучше рассказать Фрэнку и своему мужу ”.

Терри нашла гроулер-телефон на переборке. Она набрала номер 1MC. “Возьми трубку FX”.

Секундой позже появился Джексон. “Иди”.

“Беда. У нас в инженерном отделе есть плохой парень. Был уже мертв, когда мы добрались сюда. Мак думает, что это лучевая болезнь ”.

“Держись подальше от тела”.

“Они нашли Грэма?” - спросил Макгарви Терри, и она передала вопрос.

“Отрицательно”, - ответил Джексон. “Мы прикончили дюжину плохих парней, но еще больше мертвецов на своих койках. Выстрелил в голову с близкого расстояния. Двое в ловушке, двое в сонаре.”

“Вы уже добрались до носового торпедного отделения?” Спросила Терри.

“Я у люка, но он заперт изнутри. Как насчет тебя?”

“Здесь может быть кто-то еще. Мы собираемся закончить —”

Диллон прорвался на 1 миллиметр. “Люди, у нас большие проблемы”, - сказал он. “Нам нужно покинуть эту лодку прямо сейчас”.

“Где ты, Фрэнк?” Потребовал Джексон.

“В обмане”, - ответил Диллон. “Но тебе лучше поторопиться, у нас осталось меньше шести минут”.

Макгарви еще мгновение смотрел на мертвеца, затем поднял глаза. Все люки, ведущие в кормовое торпедное отделение, были открыты. Здесь ничего не сдвинулось с места. Не было слышно никаких звуков, кроме шума вентиляторов циркуляции воздуха.

“Мак?” Спросила Терри.

Он определенно что-то слышал. Кто-то прятался здесь сзади, но могло потребоваться несколько часов, чтобы откопать его или их. “Хорошо”, - сказал он, повернулся и последовал за Терри в рубку управления.

Джексон оказался там в то же время, что и они. Диллон склонился над панелью управления оружием, на которой мигали две лампочки. Часы были в режиме обратного отсчета, показывая пять минут и двадцать восемь секунд.

“Что бы ни было в трубках номер один и два, оно сработает примерно через пять минут, если мы ничего не предпримем”, - сказал Диллон. “Временные цепи были повреждены, поэтому мы не можем сделать это отсюда”.

“Они открыли внешние двери?” Потребовал Джексон.

“Индикаторы на панели показывают, что трубы затоплены и двери открыты. Они, должно быть, открыли их до того, как Дейл и Боб смогли добраться до лука.”

“Они что-то сваривали”, - сказал Джексон. “Таймер был испорчен, могли ли они сделать то же самое с индикаторами для тех двух трубок?”

“Да, но я не знаю почему, если только это не был мятеж”.

“Мы действительно слышали стрельбу”, - сказала Терри.

“Мне нужны два блока Семтекса, один с коротким запалом для люка торпедного отделения, а другой с более длинным запалом для уничтожения отсека”, - сказал Макгарви. “Мы не можем позволить этим ракетам выстрелить. Если они взорвутся даже внутри труб, они распространят радиацию по реке и всему нижнему заливу ”.

“В этом отсеке будет жарко”, - сказал Джексон.

“Я взорву дверь, застрелю все, что движется, и брошу второй блок внутрь”.

Терри достала из своего рюкзака пластиковую взрывчатку и торопливо лепила из нее небольшой блок для люка торпедного отделения. “Что нам нужно разрушить внутри, чтобы убедиться, что ракеты не сработают?”

“Выньте внутренние двери”, - сказал Диллон. “Должен разорвать цепь срабатывания между там и здесь”.

“Ты не можешь войти внутрь”, - предупредил Джексон.

“Никто из нас не такой, милая”, - сказала Терри. “Я брошу достаточно большой блок, чтобы вынести дверь и весь отсек. Приготовьтесь к эвакуационному выходу, мы, вероятно, будем очень спешить ”. Она одарила Макгарви усмешкой. “Для первого свидания ты не так уж и плох”.

“Терри”, - тихо сказал Джексон.

Она повернулась к своему мужу, и взгляд полного понимания проскользнул между ними. “Возвращайся в мгновение ока”, - сказала она.

* * *

Макгарви. Единственная мысль выкристаллизовалась в голове Грэхема, когда он бесшумно забрался в аварийный багажник. Его кроссовки были скользкими от трюмного масла, и он чуть не упал.

Этот сукин сын был на борту. Но независимо от того, как этот человек зашел так далеко, он собирался умереть здесь всего через несколько минут. Грэхем только хотел бы каким-то образом увидеть выражение лица Макгарви, когда аварийный люк разлетелся на части и стена черной воды хлынула через лодку.

Между моментом, когда Макгарви знал, что он умрет, и моментом, когда его сознание было стерто, был бы лишь краткий момент. Но Грэхему хотелось, чтобы он мог это увидеть.

Он закрыл внутренний люк, задраил его и открыл клапан забортной воды, чтобы затопить отсек. Когда вода поднялась, он надел капюшон Steinke.

В течение девяноста секунд камера была заполнена водой. Он открепил внешний люк и распахнул его. Он подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что снаружи его никто не поджидает, затем осторожно выбрался из аварийного багажника.

Где-то впереди, возможно, на носу, в черной как смоль воде мерцали два очень тусклых фиолетовых огонька.

До него внезапно дошло, что он знает, что за жужжащие звуки он слышал ранее. Кто-то был там, наверху, заваривая торпедные люки.

Ракеты сработают внутри труб, и когда это произойдет, вся носовая часть подводной лодки будет разрушена.

Это была еще одна неудачная операция, и он был огорчен этим. Но на этот раз Макгарви наверняка умрет.

Грэхем прижал десятикилограммовый брикет пластиковой взрывчатки к внутреннему корпусу прямо внутри аварийного отсека, установил таймер на четыре минуты и, прижимая к груди водонепроницаемую сумку, оттолкнулся к поверхности.

* * *

“Пятнадцатисекундный запал”, - сказал Макгарви.

Терри отлила маленький кусочек семтекса вокруг упорного колеса в центре передней двери торпедного отделения. Она кивнула, вставила кислотный предохранитель в пластик, и они с Макгарви нырнули обратно за переборку.

“Приготовь большой заряд к броску”, - сказал он ей. Он перевел предохранитель своего "Вальтера" в положение выкл.

Кто-то выстрелил из пистолета у них за спиной, первый выстрел срикошетил от палубы, осколок попал Макгарви в левую ногу. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть высокого, стройного мужчину, размахивающего большим пистолетом, который, пошатываясь, поднимается по проходу из того места, где он, по-видимому, прятался. Он был поражен лучевой болезнью, открытые, кровоточащие раны так сильно искажали его лицо, что он выглядел как персонаж из фильма ужасов.

Макгарви начал наводить пистолет, когда умирающий мужчина произвел второй выстрел, на этот раз в лоб Терри, чуть выше левого глаза, и она упала на спину.

“Нет!” - крикнул Макгарви и произвел три выстрела в быстрой последовательности, все они попали арабу в середину груди, отбросив его назад, мертвым, прежде чем он упал на палубу.

Установленный Терри Семтекс с резким треском взорвался, и замки люка торпедного отделения ослабли, дверь приоткрылась на несколько дюймов.

Макгарви нырнул через проход к Терри, которая была прижата к переборке. Ее залитый кровью левый глаз был открыт от удивления, но она была мертва, и не было силы на земле, которая могла бы вернуть ее к жизни.

Он посмотрел в сторону торпедной рубки, его сердце было как гранит, он всей душой желал, чтобы кто-нибудь бросился оттуда в атаку. Но никто не пришел.

Терри Джексон, чьей ручкой были Губы, была симпатичной молодой женщиной, которая, по мнению Макгарви, была немного похожа на киноактрису Ким Бейсингер. Он покачал головой. Такой чертовски бессмысленный. Все это. Все убийства. Все террористы-смертники. Все атаки.

И для чего? Религия? Он искренне надеялся, что нет, потому что это означало бы, что весь мир будет вечно воевать сам с собой.

Макгарви подобрал тяжелый заряд, метнулся по проходу и ногой распахнул люк торпедного отделения. Тело одного мужчины наполовину свисало с его койки. У него тоже была прогрессирующая стадия радиационного отравления.

В узком, очень тесном отсеке больше никого не было. Шесть торпедных люков, три справа от центральной линии лодки и три слева, располагались в передней переборке примерно в тридцати футах от люка. По крайней мере, шесть торпед все еще находились в своих стойках.

Макгарви потребовалась всего доля секунды, чтобы посмотреть, прежде чем он установил кислотный предохранитель на три минуты и со всей силы швырнул тяжелый пакет в отделение.

Он не потрудился посмотреть, куда приземлился пакет, прежде чем захлопнул люк, вернулся к телу Терри, поднял его и бегом направился обратно в диспетчерскую.

Диллон отправился на корму, чтобы подготовить аварийный люк. Джексон был там единственным, кто ждал свою жену и Макгарви. Он не сказал ни слова и даже не взглянул на Макгарви, когда взял тело своей жены на руки. Он изучал ее лицо в течение нескольких долгих мгновений, выражение его лица было совершенно нечитаемым.

“Мне жаль”, - сказал Макгарви. “Мы упустили одного”.

Джексон поднял глаза. “Ты убил его?” - спросил он, его голос был мягким, как будто он шептал секрет.

“Да”, - сказал Макгарви. “Но нам нужно поторапливаться. Я установил предохранитель на три минуты”. Он взглянул на панель управления вооружением, которая показывала, что ракеты были настроены на запуск через три минуты и десять секунд.

“Пора уходить”, - сказал Джексон. Он развернулся и бегом направился на корму, Макгарви прямо за ним.

Когда они добрались до аварийного выхода, Диллон был там, борясь с управлением. “Кто-то заблокировал выход и оставил открытым внешний люк”, - сказал он, оборачиваясь. Когда он увидел тело Терри на руках ее мужа, его лицо вытянулось. “Боже мой”, - сказал он.

Макгарви смотрел на аварийный люк. “Это был Грэм”, - сказал он. Шум, который он слышал в мастерской на корме. В конце концов, этот ублюдок прятался там.

“Дейл и Боб где-то там, они могли заметить его”, - сказал Диллон, не в силах отвести глаз от тела Терри.

“Нет, если только они не пришли с кормы”, - механически ответил Джексон. На его лице не было никакого оживления.

“В нынешнем виде нам отсюда никак не выбраться”, - предупредил Диллон.

“Мы должны убраться из этого отсека”, - сказал Макгарви, внезапно осознав, что Грэм не стал бы просто покидать корабль, не убедившись сначала, что никто другой не сможет последовать за ним. “Носовое торпедное отделение взорвется меньше чем через две минуты, и я думаю, что этот люк тоже взорвется”.

“Сукин сын, ты прав”, - сказал Джексон.

Макгарви затолкал их на корму, в генераторное отделение, и попытался закрыть водонепроницаемую дверь, но она не поддавалась.

“Что случилось?” - Потребовал Диллон.

“Он был вскрыт сваркой”, - сказал Макгарви. “Все двери в кормовое торпедное отделение были заварены”.

“Примерно через минуту здесь станет по-настоящему волосато”, - сказал Джексон.

“Это хуже, чем это”, - сказал им Диллон. “Я снял респиратор и оставил его в рубке управления—”

Очень сильный взрыв в носовом торпедном отделении потряс всю лодку, как если бы она была детской игрушкой.

Макгарви и другие нырнули обратно за переборку по обе стороны от открытого люка, звуки воды, несущейся вперед, были такими громкими, как будто Боинг 747 заходил на посадку, принося с собой все обломки, оборудование или тела, подобные смертоносной шрапнели от мощной бомбы.

Все огни на борту подводной лодки погасли, погрузив их в абсолютную темноту.

Второй взрыв, на этот раз практически над ними, пробил корпус у аварийного ствола. Вода немедленно хлынула в лодку, как будто из сотни пожарных рукавов, действуя как временная подушка против воды и мусора, несущихся вперед из разрушенного торпедного отделения.

Вода уже поднялась им до пояса и затопит всю лодку в течение нескольких секунд.

Джексон увидел свой шанс в то же время, что и Макгарви. “Мы выходим через дыру, где был запасной выход!” - крикнул он.

“Иди!” - Прокричал Диллон, перекрывая оглушительный шум. “Я буду прямо за тобой!”

“Ты идешь со мной и Терри!” Джексон закричал. “Тебе нужно воспользоваться ее респиратором”.

Макгарви включил фонарь для дайвинга, натянул маску на лицо и сделал глубокий вдох из респиратора, когда вода поднялась над их головами.

Джексон был в своей собственной маске, а мгновением позже Диллон надел маску Терри. Ему и Джексону пришлось держать ее тело между собой, потому что не было времени снять с нее снаряжение для дайвинга.

Еще через пару секунд вся лодка была затоплена, и прилив воды прекратился.

Макгарви первым выплыл из генераторной, чтобы осмотреть повреждения и посмотреть, смогут ли они выбраться из лодки. Весь аварийный отсек был уничтожен, как и секция корпуса шириной пятнадцать футов. За исключением нескольких оборванных проводов и трубопроводов, лодка была открыта для реки здесь.

Макгарви помог Джексону и Диллону вытащить тело Терри из генераторного отделения, через обломки и в открытую воду.

Макивер и Эрколи появились из мрака спереди и сверху, но двигались они медленно, их тела были сильно потрепаны взрывом в носовом торпедном отделении.

Все пятеро вместе медленно поднялись на поверхность, тело Терри покоилось на руках ее мужа и Диллона, пока они не достигли поверхности.

“Сукин сын”, - сказал Макивер. “Кто-то украл нашу лодку”.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

БЕЛЫЙ ДОМ

Дик Эдкинс на десять минут опоздал на свой брифинг для президента в 9:00 утра, и нетерпеливый Деннис Берндт встретил его у западного входа, когда он шел по коридору, соединяющему Овальный кабинет. “Ну?”

“Он сделал это”, - сказал старший инспектор.

Берндт впервые за десять дней вздохнул с облегчением. “Слава Богу”.

Дона Хамеля и его национальный разведывательный аппарат намеренно держали в неведении относительно операции Макгарви — бен Ладена, чтобы предоставить разведывательному сообществу возможность правдоподобного отрицания. Это означало, что если что-то пойдет не так, вина не ляжет на Белый дом. Но Эдкинс принес хорошие новости, и Берндт решил, что они избежали пули во второй раз за столько же недель. Сначала Панамский канал, а теперь подводная лодка.

“Это было именно там, где он сказал, что это будет”, - сказал Адкинс с небольшим благоговением в голосе. Он покачал головой. “Я работал с этим человеком годами, Деннис. Я был его помощником старшего инспектора в течение нескольких лет, когда он руководил шоу. Я знаю механику того, что он делает. Но я все еще понятия не имею, как ему это удается ”.

“Он никогда не боялся подойти вплотную”.

Президент Хейнс, без пиджака, с распущенным галстуком, сидел за своим столом, разговаривая по телефону, в то время как его сотрудники приходили и уходили, раскладывая перед ним папки и другие документы. Он работал в Конгрессе, чтобы получить достаточно голосов для принятия его спорного законопроекта об энергетике, и ни он, ни кто-либо другой не казались очень счастливыми.

“Ему нужен этот лифт”, - сказал Берндт.

Президент поднял глаза и махнул им, чтобы они заходили.

“Были некоторые проблемы”, - предупредил Адкинс, когда они с Берндтом вошли в Овальный кабинет.

“Доброе утро, господин директор”, - сказал секретарь президента, выходя.

“Доброе утро”, - пробормотал он.

“Жертвы?” - Спросил Берндт.

“Один из наших людей был убит, но на дне реки Йорк много мертвых тел, до которых мы пытаемся добраться. Плюс большой беспорядок. Может произойти экологическая катастрофа ”.

Президент закончил разговор и приказал всем, кроме Берндта и Адкинса, выйти. Когда дверь закрылась, он вышел из-за своего стола. “Какая экологическая катастрофа?”

“Подлодка находилась там, где и предполагал Макгарви, и ему с командой SEAL удалось остановить атаку, но лодка была сильно повреждена”, - сказал Адкинс. “Береговая охрана находится на месте, чтобы оценить ситуацию, но, по крайней мере, произошел значительный разлив дизельного топлива в реку. Средства массовой информации уже там, внизу, хотят знать, что происходит. Проблема в том, что ни у кого, кроме нас и команды Макгарви, нет ответов ”.

“А как насчет ядерного оружия?” президент спросил.

“По крайней мере, один, возможно, больше”, - сообщил Адкинс. “Мак считает, что есть большая вероятность, что мы также столкнемся с утечкой ядерных материалов, о которой мы должны были предупредить береговую охрану”.

Президент повернулся и посмотрел через толстые окна Lexan на Розовый сад. “Кто-нибудь из наших людей пострадал?” он спросил.

“Один из членов команды SEAL был застрелен”, - сказал Адкинс.

“Как насчет террористов?”

“На данный момент мы обнаружили три тела, но все на борту подлодки мертвы”, - сказал Адкинс. Он взглянул на Берндта, у которого было сильное предчувствие, что будет дальше.

“Что насчет Грэма?”

“Кто-то сбежал с подлодки, прошел мимо Мака и остальных и украл катер специального назначения, который команда ”Морских котиков" позаимствовала у военно-морского флота".

Президент обернулся. “Это был Грэм?”

Эдкинс пожал плечами. “Неизвестно, господин президент”, - сказал он.

“Как Мак и команда ”МОРСКИХ котиков" вернулись на ферму?" - Спросил Берндт. “Это долгий заплыв”.

“Заведуют заведением его дочь и зять. Мак и другие выплыли на берег чуть выше Йорктауна и воспользовались мобильным телефоном, чтобы позвать на помощь. Их посадили в фургон и привезли обратно в Кэмп Пири. Была середина ночи, и, по-видимому, никто ничего не видел. Там, вдоль реки, национальный парк”.

“Что насчет лодки?” - Спросил Берндт.

“Помощник шерифа округа Мэтьюз нашел его брошенным в торговом доке между Ньюпорт-Ньюс и Хэмптоном”.

Президент был удивлен. “Это как раз напротив военно-морской базы”.

“Я думаю, Макгарви был прав насчет британца с самого начала”, - сказал Берндт, ничуть не удивленный. “Он сделал то же самое в Панаме, бросив свою команду, когда миссия провалилась. К тому времени, когда кто-нибудь понял, что он ушел, он уже сбежал ”.

“Ну, если у него не будет помощи, он не выберется из страны”, - сказал президент.

“Не рассчитывайте на это, сэр”, - сказал Адкинс. “Этот человек был впереди нас на каждом шагу пути”.

“Но только один шаг”, - сказал президент. “Макгарви дважды останавливал его”.

“Будет третий раз, если мы не доберемся до бен Ладена первыми”, - сказал Берндт. Он чувствовал это своими костями. Не важно, с чем еще им придется столкнуться в ближайшей перспективе, бен Ладен был ключевым.

“Я согласен”, - сказал президент Хейнс. “Вернется ли Макгарви в Пакистан и закончит ли работу?”

“Господин Президент, я не думаю, что какая-либо сила на земле смогла бы остановить его”, - ответил Адкинс.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

ФЕРМА

Макгарви закончил телефонный разговор с Адкинсом за несколько минут до десяти и прошел через территорию от БОКА к полевому госпиталю на пять коек, размещенному в хижине в стиле Второй мировой войны в Квонсете. В тренировочном лагере все шло как обычно, и до сих пор никто не обратил излишнего внимания на него или команду "Морских котиков", которую Тодд спас рано утром.

Из Бетесды приехал врач, чтобы обработать сотрясения мозга Макивера и Эрколи. Они начали плыть на корму к аварийному люку, когда взорвалась носовая часть лодки. Это была единственная причина, по которой они выжили. У обоих мужчин были повреждены уши и глаза, а у Эрколи были серьезно вывихнуты левое бедро и колено.

Но эта небольшая доля удачи была ничем по сравнению со смертью Терри Джексон и растущей вероятностью того, что именно Грэм сбежал с подлодки, повредил аварийный ствол и сбежал с SOC. Береговая охрана обнаружила небольшую надувную лодку с опознавательными знаками ВМС Ливии, дрейфующую вниз по реке. Кто бы ни заперся на подводной лодке, он, вероятно, намеревался использовать ее для побега, но воспользовался возможностью захватить лодку морских котиков. Вся операция была сплошь покрыта подписью Грэма.

“Лодка была найдена недалеко от Ньюпорт-Ньюс”, - сказал ему Адкинс.

“Немедленно отправьте туда команду ФБР для поиска улик”, - предложил Макгарви.

“Копы округа нашли его пришвартованным к экскурсионному причалу, и, насколько я понимаю, они не нашли никаких доказательств преступления, поэтому они передали его военно-морскому флоту. Подумал, что кто-то на базе напился и решил развлечься ”.

“Пусть Пакетт организует вмешательство в интересах Джексона и его людей. У меня такое чувство, что они окажутся в затруднительном положении, как только они доложат ”.

“Как Джексон это воспринимает?” - Спросил Адкинс.

“Я не знаю, Дик”, - сказал Макгарви. Он мог поставить себя на место Джексона, он не раз чуть не потерял Кэти, но этот человек стал чистым листом с того момента, как Макгарви принес тело Терри обратно в диспетчерскую. Не было ни ярости, ни слез, ни вины. Джексон продолжил работу в качестве руководителя пожарной команды, убедившись, что о Макивере и Эрколи хорошо позаботились, а затем удалился с Диллоном, чтобы написать отчет о завершении миссии.

Он также не смог получить информацию о Диллоне или двух других. Они объединились как единое целое, они против всех остальных, включая Макгарви.

“Что ж, вам лучше пока держать их в изоляции”, - сказал Адкинс. “Береговая охрана взяла управление на себя чуть ниже по реке от вас, и они препятствуют средствам массовой информации. Пройдет совсем немного времени, прежде чем какой-нибудь умник поймет, что Ферма находится менее чем в пяти милях отсюда, и они постучатся в нашу дверь ”.

“Я предупрежу Тодда и Лиз, но в любую минуту военно-морской флот может всерьез заинтересоваться разговором с Джексоном и Диллоном”.

“Я поговорю с Пакеттом прямо сейчас”, - сказал Эдкинс. “Тем временем Бюро объявило Грэма в розыск, но у меня такое чувство, что уже слишком поздно”.

“Если это был Грэм, а я держу пари, что так оно и было, то он продумал свой побег еще до того, как ступил на борт этой подводной лодки”, - сказал Макгарви, но затем остановился. Последнее слово застряло у него в горле. Внезапно у него это получилось. Он знал, как Грэм намеревался сбежать и куда он направлялся. “Возможно, на этот раз нам повезет, если никто не встанет у него на пути”, - добавил Макгарви, на самом деле не веря в это или не желая этого.

Ему нужен был Грэм, чтобы сбежать. Теперь это был единственный способ добраться до бен Ладена. Британец собирался обменять свою жизнь на жизнь лидера "Аль-Каиды".

“А как насчет тебя?” Спросил Адкинс, очевидно, не уловив перемены в голосе Макгарви. “Президент шлет свою благодарность”.

“И он хочет знать, собираюсь ли я вернуться в Пакистан, чтобы закончить работу”.

“Что-то вроде этого”.

“Я подойду к зданию сегодня днем”, - сказал Макгарви. “Пусть Глория Ибенез встретится со мной в офисе Отто, и мы с этим разберемся”.

“Это?” - Спросил Адкинс.

“Я снова иду за бен Ладеном”, - сказал Макгарви.

“Понятно”, - сказал Адкинс, и его голос звучал как у человека, оказавшегося в центре чего-то, что его пугало. “Ты знаешь, где он прячется?”

“Нет, но я знаю, как это выяснить”.

Диллон был один, потягивая чашку кофе в комнате отдыха, когда Макгарви вошел и сел напротив него.

“Как там FX?”

Диллон покачал головой. “Я думал, что знал его довольно хорошо, но я просто не знаю. В любую минуту я ожидаю, что он взлетит до небес. Я бы. Но там ничего нет”.

“Я не думаю, что хотел бы быть рядом с кем-либо из них, когда это попадет в цель”, - сказал Макгарви.

“Я знаю, что ты имеешь в виду”, - сказал Диллон.

“Лодка была найдена ниже по реке недалеко от Ньюпорт-Ньюс, по-видимому, в хорошем состоянии, но не было никаких признаков Грэма”, - сказал Макгарви.

“Пешком он далеко не уйдет, не так ли?”

“Он все это спланировал заранее. К настоящему времени, я полагаю, он либо за пределами страны, либо на пути к отъезду ”.

“Ради бога, ФБР, по крайней мере, прикроет аэропорты”, - сказал Диллон. Ему было трудно поверить в то, что он слышал. “Они знают, как он выглядит, не так ли? Такой человек, как он, не может просто залезть в самолет и улететь. Это одна из причин, по которой была создана служба национальной безопасности ”.

Макгарви покачал головой. Его никогда не переставало удивлять, насколько наивными на самом деле были большинство американцев. Даже после 11 сентября. “Вы не можете себе представить, как это легко для профессионала”, - сказал он.

Диллон отвел взгляд.

“В любом случае, я должен вернуться в Вашингтон, но я хочу, чтобы вы, ребята, залегли здесь на дно на некоторое время. Адмирал Пакетт пришлет за вами, когда придет время ”.

Диллон обернулся. “Мы все сожалеем о Терри, но никто не думает, что это была твоя вина”.

“Спасибо”, - ответил Макгарви, но он не знал, что еще сказать. По его мнению, ее смерть была его виной. Он должен был лучше прикрывать ее спину.

ВАШИНГТОНСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ ИМЕНИ ДАЛЛЕСА

Высокий мужчина с длинноватыми светлыми волосами, в мятом, но стильном льняном костюме и очках с толстыми стеклами предъявил свой британский дипломатический паспорт и обратную часть своего билета первого класса на дневной рейс авиакомпании Lufthansa в Берлин одному из сотрудников службы безопасности в зале международных вылетов.

Аэропорт был переполнен этим утром. Приехав на такси из города, Грэм заметил дополнительные меры безопасности, которые, очевидно, были введены совсем недавно. Дюжина автомобилей дорожной полиции Вирджинии и радиостанции округа Лаудон были размещены вдоль зоны выгрузки вылетающих пассажиров, и помощники шерифа внимательно изучали лица каждого белого мужчины, который входил в терминал.

Сохраняя нейтральное выражение лица, Грэм вышел из такси и прошел прямо мимо одного из полицейских, который окинул его беглым взглядом без признаков узнавания.

Внутри было больше полиции и несколько солдат Национальной гвардии с собаками-ищейками, где пассажиры проверяли свои сумки.

Идя по коридору к международному залу ожидания, Грэм смог увидеть, что лайнеры, стоящие у взлетно-посадочных полос, охраняются другими сотрудниками Национальной гвардии и правоохранительных органов.

И все же ему было позволено пройти мимо них всех без вопросов. Национальная безопасность оказалась еще большей шуткой, чем он думал. Границы Америки всегда были даже более проницаемыми, чем границы Канады и Великобритании. Безопасность всегда была одним из наиболее серьезных недостатков свободной и открытой демократии. Но его поразило, как мало на самом деле изменилось в Соединенных Штатах после 11 сентября.

Они все еще не поняли этого. Только один мужчина сделал это, и мысли о Макгарви вызывали у него почти такое же ужасное чувство пустоты в груди, как тоска по Джиллиан.

День расплаты должен был наступить. Он дважды недооценил Макгарви, и третьего раза не будет, потому что для Грэма больше не было джихада.В следующий раз, когда они встретятся, Грэм убьет его.

И организовать такую встречу было бы так же просто, как предложить бывшему директору именно то, что он хотел.

“Доброе утро, сэр Томас”, - сказал офицер безопасности, переводя взгляд с фотографии на паспорт в глаза Грэма, которые теперь были голубыми. “У вас есть какой-нибудь другой багаж?”

“Нет, только этот”, - сказал Грэм. По паспорту он был идентифицирован как сэр Томас Минз, третий помощник посла Великобритании в Германии. “Просто заскочил на денек, чтобы проснуться. Должен вернуться в бой, ты знаешь ”.

Сотрудник службы безопасности вернул паспорт, в то время как второй офицер пропустил сумку Грэма через сканер опасных материалов. Поскольку он путешествовал с дипломатическими документами, его багаж нельзя было досмотреть, если только что-то не было обнаружено сканером.

Этого не произошло. И ничто на его теле не вызвало срабатывания арки безопасности, когда он проходил через нее.

“Удачного полета, сэр”, - сказал офицер, пока Грэм забирал свою сумку.

“Спасибо, я так и сделаю”, - сказал Грэм, улыбаясь, и направился к бару, чтобы выпить бокал вина, несмотря на поздний час, и дождаться объявления рейса.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

Сразу после обеда Глория Ибенез поднялась на лифте в офис Ренке, расположенный через коридор от Дежурства. Он позвонил ей около одиннадцати, чтобы сказать, что Макгарви придет в Здание через несколько часов и хочет поговорить с ней. С тех пор ее желудок трепетал от предвкушения.

Несмотря на его неоднократные отрицания ее и несмотря на очевидный факт, что он был счастлив в браке, она была влюблена в него. И в течение последних нескольких дней она была несчастна, потому что, хотя он и защищал ее от Говарда Макканна, он избегал ее.

До сих пор.

Проход на ее шее не давал права на вход во внутреннее святилище Ренке, поэтому ее пришлось пропустить. Он сидел перед одним из нескольких широкоэкранных мониторов, которые были расположены в форме буквы U. На некоторых из них были показаны спутниковые снимки того, что выглядело как большой город, морской порт, в котором Глория узнала Карачи, и район трущоб Фиш-Харбор, где предположительно скрывался бен Ладен. Серия цифр и математических уравнений пересекла экран прямо перед Ренке, его пальцы забегали по клавиатуре. Фон был лавандовый.

“О, вау, Мак только что прошел через ворота”, - сказал он, не поднимая глаз.

В его кабинете царил беспорядок; секретные файлы, фотографии и карты покрывали маленький стол для совещаний в центре комнаты и были сложены на стульях и кучами на полу вместе с пустыми пластиковыми упаковками от Twinkie и картонками из-под сливок. Несмотря на его брак с Луизой Хорн, которая пыталась изменить его ужасные привычки в еде, он возвращался к своим старым привычкам всякий раз, когда у него появлялась необходимость, как, по-видимому, и сейчас.

“Что ему от меня нужно?” - Спросила Глория, присаживаясь на край стола для совещаний слева от Ренке.

“Если я не ошибаюсь, я думаю, что он возвращается в бэдленд, чтобы закончить работу, и я думаю, что он собирается попросить тебя снова присоединиться ”.

У Глории на мгновение перехватило дыхание. Она почти могла чувствовать руки Кирка вокруг себя, вдыхать его запах. Это было хорошее, безопасное чувство. Удобно, но волнующе. “Подпишет ли мистер Макканн это задание?”

Ренке усмехнулся. “Я не думаю, что это будет проблемой”, - сказал он, не пропуская ни одного нажатия клавиши и не отводя взгляда от монитора.

“Я имела в виду, что хочу сделать карьеру здесь после этого назначения”, - сказала она. Она не могла придумать никакой другой работы, которую предпочла бы иметь.

“Я тоже не думаю, что это будет проблемой”, - сказал Ренке. Он внезапно перестал печатать, но потребовалось несколько секунд, чтобы уравнения и диаграммы наверстали упущенное. Когда они это сделали, цвет фона резко углубился.

“Что это?” - спросила она.

Ренке повернулся к ней. “Это оценка угрозы. Они снова потерпели неудачу из-за Мака, и теперь они собираются бросить все, чтобы найти его и убить ”.

“Он нашел подводную лодку?”

Ренке кивнул. “Прошлой ночью. На самом деле, сегодня рано утром. Эта часть сейчас не обсуждается, за исключением того, что Грэму удалось сбежать ”.

Каким бы иррациональным это ни было, то, что Макгарви был отстранен от всего, с чем Макгарви был связан, ужалило. “Почему мне никто не сказал? Может быть, я мог бы помочь ”.

“Это был звонок Мака”, - сказал Ренке. Его ошеломленная гениальная личность исчезла, теперь ее заменил кто-то, кто, казалось, искренне беспокоился о ней. “Послушай, ты влюблен в Мак. Ну, как и многие из нас. Ты не первый, и я подозреваю, что ты не будешь последним ”.

Глория опустила глаза, но она отказывалась плакать. “Это больно”.

“Я знаю”, - мягко ответил Ренке. “Но миссис М для него - солнце и луна, и тебе лучше смириться с этим, иначе ты будешь несчастен до конца своей жизни”. Он улыбнулся. “Ты симпатичная девушка. Ты, вероятно, могла бы заполучить практически любого парня, которого захотела ”.

“Я хочу его”.

“Я знаю”, - сказал Ренке. Он взглянул на маленький черно-белый монитор с замкнутым контуром, который показывал полдюжины картинок в картинке с различных камер в здании. Макгарви как раз поднимался на лифте в служебном гараже. “Он на пути наверх, так что тебе придется принять решение сейчас. Ты полюбишь его и попытаешься увести его от его жены, или ты полюбишь его и поможешь ему ”.

Реального выбора, конечно, не было, но это причиняло еще большую боль, зная, что она никогда не сможет заполучить его. Она кивнула. “Все, что он пожелает”.

Пару минут спустя Ренке вызвал Макгарви.

“Я снова иду за бен Ладеном, и мне понадобится ваша помощь”.

“Я тоже?” Спросила Глория.

Макгарви кивнул. “Особенно ты”.

ЧЕВИ ЧЕЙЗ

На обратном пути в безопасное место Макгарви прокручивал в уме инструкции, которые он дал Ренке и Глории, которые должны были подвергнуть их опасности, независимо от того, был ли он прав или нет. Отто согласился, что его план давал им наилучший шанс найти бен Ладена и устранить его. Глория, с другой стороны, согласилась бы на что угодно.

Они оба полагались на его суждения, и он основал свой план на одной очень узкой - и, на первый взгляд, маловероятной — возможности, которая зависела от того, удастся ли Грэму сбежать из Соединенных Штатов.

На кольцевой дороге было плотное движение, когда он выехал на Коннектикут-авеню и направился на юг. Но летний день был теплым и прекрасным, и в Вашингтоне царила обычная тишина. И все же Макгарви не мог избавиться от ощущения надвигающейся катастрофы.

Какой-то грубый зверь подкрадывался к нам и собирался напасть снова, если его не удастся остановить в ближайшее время.

Это было именно то, что он должен был объяснить Кэти. Ему нужно было заставить ее понять, что для них будет невозможно поехать во Флориду, пока этот вызов не будет решен раз и навсегда. Несмотря на то, что он снова и снова обещал окончательно выйти из бизнеса, он не смог бы уйти сейчас, даже если бы от этого зависел его брак.

Он собирался убить бен Ладена, и ничто на земле не могло его остановить.

Он припарковался на подъездной дорожке, и Кэти вышла из кухни, когда он входил в парадную дверь. Он позвонил рано утром, чтобы сказать ей, что с ним все в порядке, но она резко остановилась, как только увидела его лицо. Она поднесла руку ко рту.

“Это все еще не закончено, не так ли?” - спросила она тихим голосом.

“И последнее, милая”.

Она отвернулась и направилась обратно на кухню, но он догнал ее и заключил в свои объятия.

“И последнее, я обещаю”, - сказал он ей. “Но это должно быть сделано”.

Она посмотрела ему в глаза. “Bin Laden?”

Он кивнул.

“Когда?”

“Утром”, - сказал Макгарви. Кэти хотела вырваться в гневе, но он держал ее все крепче, пока она немного не успокоилась. “Я не могу уйти от этого, как бы мне этого ни хотелось”.

Она обдумала то, что он ей сказал, но затем покачала головой. “Тебе это нравится. Так было всегда”.

“Это моя работа —”

“Нет, черт возьми, тебе это нравится!” - завизжала она. “Ты делал это, когда ездил в Чили, в тот раз, как раз перед тем, как уйти, и ничего не изменилось”. Она хлопнула его по груди ладонью. “Тебе это нравится, черт возьми”.

“Это то, что нужно сделать, и я всегда был тем, кто это делал”, - сказал Макгарви своей жене. “Но мне это никогда не нравилось”.

“Да—”

“Я убивал людей, Кэти”.

“Я видела тебя в действии”, - сказала она с горечью.

Он отпустил ее и позволил ей отступить, тяжелая горечь опустилась на него, как саван смерти. “Мне жаль, Кэти. Но ты ошибаешься, мне это никогда не нравилось ”. Он повернулся, чтобы уйти, но на этот раз именно она остановила его и, рыдая, упала в его объятия.

“О, Кирк, прости меня”, - всхлипнула она. “Я не хотел причинить тебе боль”.

Он держал ее, его сердце все еще было невероятно тяжелым из-за этого и из-за всех других случаев, когда он сводил ее с ума от страха и гнева. Это никогда не было ее виной, это всегда была его.

“Тебе вообще не следовало на ней жениться”, - сказала ему его сестра много лет назад, после того как он продал ранчо их родителей в Канзасе. Она презирала его за то, что он это сделал, и использовала каждый шанс причинить ему боль, который у нее был. “Ты в конечном итоге уничтожишь бедную девочку”.

Ответа на обвинение его сестры не было ни тогда, ни сейчас. За исключением того, что он любил свою жену каждой клеточкой своего существа, и всегда любил.

“Я знаю, Кэти”, - тихо сказал он. “Все будет хорошо. Обещаю”.

СЕМЬДЕСЯТ

КАРАЧИ

Был почти полдень, когда Макгарви и Глория прошли таможню и вышли из терминала, чтобы поймать такси. На этот раз они летели коммерческим рейсом, "Дельта" из Вашингтона, а "Эмирейтс" из Дубая, и с пересадками потребовалось почти два дня, чтобы добраться сюда.

Ренке заверил их, что ни у полиции Карачи, ни у пакистанской ISI не было ордеров на их арест после их последней поездки сюда, хотя и Мак, и Глория были замешаны в инцидентах, в ходе которых была пролита кровь.

Макгарви хотел, чтобы их прибытие было как можно более прозрачным. Он хотел, чтобы любой, кто хоть немного интересовался его передвижениями, знал, что он здесь.

И двухдневная задержка с прибытием сюда дала Ренке дополнительное время, чтобы сделать все необходимые приготовления.

Было бы только одно очень узкое окно возможностей между тем временем, когда Грэм установил контакт, и когда пакистанское правительство проснулось и заметило, что что-то происходит. У них не было бы второго шанса.

Джо Бернштейн, контрактный таксист ЦРУ, ждал их. Он, не говоря ни слова, взял их сумки и потащил обратно к своему такси. Пять минут спустя они покинули аэропорт и направлялись в город по дороге Шахра-э-Фейсал, движение на которой в будний день было очень интенсивным.

“Я не ожидал увидеть вас так скоро”, - сказал он, взглянув на них в зеркало заднего вида. “Я не думаю, что это очень безопасное место для тебя прямо сейчас”.

“Это будет небезопасно для любого, кого увидят со мной”, - сказал Макгарви. “Может быть, тебе не стоило нас забирать”.

“Твой зять - мой друг”, - ответил Бернштейн. Он усмехнулся. “В любом случае, ты теперь открытый секрет. Лучшее шоу в городе. Я бы не пропустил это ни за какие маки в Афганистане ”.

“Ты говорил с Тоддом?”

“Нет, но у нас с Отто был долгий и плодотворный разговор”, - сказал Бернштейн. “Я должен быть бэгменом”. Он снова усмехнулся. “Я признаю, что все эти деньги будут настоящим искушением”.

“Это то, на что мы надеемся”, - сказал Макгарви.

Во время долгого перелета Макгарви обсудил с Глорией все детали операции, так что она точно знала, что ей придется делать.

Детали также были проработаны с сопротивляющимся Дейвом Коддингтоном, который был начальником отделения Компании в Карачи. На этот раз на карту было поставлено многое, не последним из которых были пять миллионов долларов НАЛИЧНЫМИ в качестве первоначального взноса в счет вознаграждения в двадцать пять миллионов долларов за поимку или убийство Усамы бен Ладена. За пять лет, что предлагалась награда, не было настоящих желающих.

Однако на этот раз Макгарви держал пари, что кто-то, наконец, поделится информацией, которая приведет к бен Ладену. Конечно, это была бы ловушка, чтобы заманить Макгарви в место, где его могли убить. Бен Ладена не было бы поблизости, но его моджахеды были бы рядом.

“Ты будешь играть на пять миллионов дядиных денег, и если ты их проиграешь, некоторые люди серьезно разозлятся на тебя”, - предложил Ренке.

“Это будет не в первый раз”, - сказал Макгарви.

“Мы могли бы дать им фальшивые деньги”, - предложила Глория.

“Никто из наших людей не отнесся бы к сделке серьезно”, - сказал ей Макгарви. “Слово вышло бы наружу”.

“Ты говоришь об утечках”, - сказала Глория. “В Карачи? Я знаю Коддингтона, он хороший парень ”.

“Я уверен, что это он”, - сказал Макгарви. “Но ты готов поставить свою жизнь на то, что его магазин герметичен? Мы говорим о пяти миллионах наличными. Многие люди захотят поучаствовать в этом действе ”.

“Что, если мы действительно потеряем деньги?” она спросила.

Макгарви пожал плечами. “Компания может себе это позволить”.

Бернштейн оглянулся через плечо. “Из того, что я слышал, Коддингтону было чертовски трудно раздобыть столько денег за такое короткое время. И слух об этом уже разнесся по улицам. Это как если бы кто-то бросил большой камень в маленький пруд ”.

“Есть еще желающие?” - Спросил Макгарви.

“Нет, но наши ребята на месте и готовы выступить в любой момент”.

“Это произойдет сегодня вечером”, - сказал Макгарви.

“Как ты можешь быть так уверен?” Спросил Бернштейн.

“Потому что я здесь. И как только они узнают, что это я, они двинутся с места ”.

* * *

Как только они зарегистрировались в отеле Pearl Continental и их сумки были доставлены в их представительский люкс на десятом этаже, Глория заказала обед в номер, в то время как Макгарви воспользовался своим спутниковым телефоном, чтобы позвонить Ренке.

Номер прозвучал один раз в офисе Ренке, прежде чем он был автоматически переведен на его спутниковый телефон. “Ты на месте?”

“Мы только что зарегистрировались”, - сказал Макгарви. “Где ты?”

“В движении”, - сказал Ренке. “Оппозиция знает, что ты там. Полчаса назад почти все веб-сайты Аль-Каиды прекратили работу. Не столько как символ. Все сайты пусты, и я не смог зайти ни на один из них, что означает, что их компьютеры были отключены ”.

“Они знали, что мы будем искать. Это хорошо”.

“Это очень хорошо, кимо сабе. Теперь нам просто нужно подождать, пока они не заглотнут наживку ”.

“А как насчет тебя?” - Спросил Макгарви.

“Что бы ни случилось, я буду звонить по этому номеру, пока все не закончится”.

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

ЦЕНТР КАРАЧИ

Весь двадцать пятый этаж коммерческой башни М. А. Джинна был погружен во тьму. Усама бен Ладен подошел к одному из окон от пола до потолка и посмотрел на город. Внизу на улицах кипела жизнь. И где-то там должен был появиться Кирк Макгарви.

Бен Ладен не испытывал страха, хотя и испытывал большое уважение к способностям американца. Они впервые встретились лицом к лицу в Афганистане перед 11 сентября, и с тех пор каждый день он всем сердцем сожалел, что не убил этого человека, когда у него был шанс. Макгарви сорвал почти все инициативы Аль-Каиды, за исключением нападений 11 сентября, и теперь убийца был здесь.

Но на этот раз Макгарви наверняка умрет, потому что предатель "Аль-Каиды" примет денежное вознаграждение, которое предлагали американцы, и ловушка, столь правдоподобная для них, будет расставлена.

Камаль Тайихиб, главный телохранитель бен Ладена, тихо постучал в открытую дверь. “Контакт был установлен, имам”.

“Согласились ли американцы на встречу?” - спросил бен Ладен, не отворачиваясь от окна.

“Да, и наши люди на месте”.

Бен Ладен кивнул. “Очень хорошо. Но ни при каких обстоятельствах американским доставщикам не должен быть причинен какой-либо вред ”.

“Все будет так, как ты приказал”, - пообещал Тайихиб. “Но что с деньгами? Это оказало бы неоценимую помощь джихаду. ”

Бен Ладен внутренне улыбнулся. В первые дни борьбы деньги не имели значения, потому что он был богатым человеком. И позже, после того, как большая часть его личного состояния пропала, некоторые из тех самых саудовских принцев, которых он поклялся сместить, поддержали его и это дело. “Уничтожь это”, - тихо сказал он.

“Но, конечно, в этом нет необходимости, имам”.

Бен Ладен обернулся, бесконечное терпение переполняло его грудь. “Прибыл ли мой двойник в лагерь?”

Тайихиб хотел настоять на своем. Пять миллионов долларов были большими деньгами. По крайней мере, это можно было бы использовать для финансирования продолжающейся борьбы в Афганистане, Ираке и Сирии. Или его можно было бы отправить на Западный берег, чтобы помочь поддержать семьи, разоренные евреями. Но он опустил глаза. “Он прибыл два часа назад”.

“Полковник Сарвар был уведомлен?” Обейд Сарвар был главным связным между пакистанской разведкой, посольством США в Исламабаде и генеральным консулом США здесь, в Карачи. Он также был убежденным сторонником аль-Каиды и джихада. Пакистан шел по узкой грани между тем, чтобы казаться охотящимся на джихадистов, и в то же время тайно поддерживать их.

“Да. Он обещает дать нам сорок восемь часов. Если Макгарви к тому времени не сделает свой ход, ISI попросит американцев помочь совершить налет на базу. Но, конечно, к тому времени там уже никого не будет ”.

“Макгарви заглотит наживку”, - сказал бен Ладен.

“Если он так умен, как ты говоришь, разве он не заподозрит ловушку?”

Бен Ладен улыбнулся. “Он будет уверен, что это ловушка. Но это его не остановит. Он сделает это сегодня вечером. Я уверен в этом. И тогда он будет мертв”.

Тайихиб уважительно кивнул. “Как скажешь, имам”.

“Теперь оставь меня”, - приказал бен Ладен, его голос был мягким, как ветерок в травянистом поле. “Но не уходи далеко, я хочу знать, в какой момент произойдет передача”.

“Да, Сайид”, - сказал Тайихиб. Это был термин глубокого религиозного уважения, чаще всего используемый по отношению к потомкам самого Мухаммеда.

“Не Сайид”, - поправил бен Ладен, хотя втайне был доволен. “Имам сделает”.

Он снова отвернулся к окну, когда его главный телохранитель удалился, и сосредоточился на второй проблеме, проблеме Руперта Грэма и том, что нужно было делать с человеком, который стал серьезной помехой для джихада.

ДОРОГА ЧАКИВАРЛ

“Вы должны позволить мне осуществить передачу”, - настаивал Джо Бернштейн.

Он был за рулем красного дизельного седана Mercedes 300 консульства, припаркованного позади высокого бетонного жилого дома на окраине города за рекой Лярл. Было уже больше девяти вечера, и полчаса назад начался дождь. Раньше было жарко и душно. Теперь было жарко и от него шел пар, а грязная белая рубашка Бернштейна прилипла к его спине.

“Это мои деньги и моя операция”, - сказал Дэвид Коддингтон с заднего сиденья.

Все свелось к вопросу доверия, подумал Бернштейн. Пять миллионов долларов были большими деньгами, чтобы позволить им уйти за дверь. Но это раздражало, потому что он отдал четыре опасных года своей жизни операциям компании здесь и выше, в Исламабаде. Он не раз мог продать свои услуги индийской разведке. На улицах ходили слухи, что они платили в два раза больше, чем ЦРУ за интересующие их предметы. Но он был верен все это время.

“Мы можем вляпаться в какое-нибудь серьезное дерьмо. Ехать сюда в полном одиночестве было не такой уж хорошей идеей ”.

“Они захотят денег”, - ответил Коддингтон своим сводящим с ума спокойным голосом. “Но если они хорошенько разглядят твое лицо, ты будешь бесполезен для нас на улице”. Старший сержант похлопал Бернштейна по плечу. “Этот может быть самым большим. Если мы сможем схватить бен Ладена, мы все вернемся домой героями”.

В некоторых квартирах горел свет, а парковка была более чем наполовину заполнена прилично выглядящими автомобилями, большинство из которых были "фиатами", VW и несколькими маленькими "мерседесами", плюс простой белый фургон без окон, но Бернштейн припарковался в темноте возле мусорных контейнеров. Их инструкции, которые они получили по основному контактному телефону консульства, были очень конкретными. Для доставки денег будет использовано не более двух человек. Они не были бы вооружены. И они припаркуются прямо под единственной неработоспособной опорой освещения на этой стоянке не позднее 9: 10 вечера, как раз в это время сейчас.

Из-за угла здания блеснули фары, и мгновение спустя в поле зрения появился потрепанный зеленый пикап Toyota, припаркованный в двадцати метрах справа от белого фургона.

“Я вижу только водителя”, - сказал Бернштейн.

Фары пикапа погасли.

“Может быть, это не наш человек”, - предположил Коддингтон, и Бернстайн услышал первый намек на напряжение в его голосе.

“Он просто сидит там”.

“Вы можете определить, работает ли его двигатель?”

“Нет”, - ответил Бернштейн. Внезапно ему не понравилась установка. Они были заперты здесь, сзади. Единственный выход вел их прямо мимо "Тойоты". Он оглянулся через плечо. Широкая канава, наполовину заполненная водой, отделяла заднюю часть автостоянки от подъездной дороги к другому жилому дому, расположенному в паре сотен метров от нее. Оттуда они, вероятно, могли бы добраться до Чакиварл-роуд. Но если бы они застряли в канаве, им бы не повезло.

“Я думаю, нам следует убираться отсюда”, - сказал он.

Водитель вышел из пикапа.

“Подожди”, - сказал Коддингтон. “Это оно”.

Водитель не сделал ни малейшего движения, чтобы пересечь парковку, но он пристально смотрел на них. Он был одет в мешковатые темные брюки, светлую рубашку и бейсбольную кепку. Он держал в руке что-то размером с книгу. Это не было похоже на оружие.

“Я иду туда”, - сказал Коддингтон. “Если это развалится, немедленно вызывайте подкрепление”.

“Если он развалится, ты будешь мертв”, - сказал Бернштейн. “Пусть он придет к нам”.

“Нет”, - сказал Коддингтон. Он вышел из машины с большим алюминиевым кейсом, в котором лежали пять миллионов, и направился через парковку.

“Иисус Х. Христос”, - выругался Бернштейн. Волосы на его затылке стояли дыбом. Он полез под сиденье, достал свою 9-миллиметровую "Беретту" и перевел предохранитель в положение "Выключено".

Коддингтон добрался до пикапа, и минуту или две казалось, что ничего не происходит. Но затем информатор передал книгу, или что бы это ни было, Коддингтону, который отдал мужчине алюминиевый футляр.

“Давай”, - пробормотал Бернштейн.

Коддингтон подождал, пока водитель положит алюминиевый кейс на тротуар и откроет его, затем развернулся и направился обратно.

Бернштейн крепче сжал пистолет. Если бы все пошло плохо, это было бы прямо сейчас. Он не спускал глаз с информатора, ожидая, что тот вытащит оружие, но этого не произошло.

Коддингтон добрался до машины и забрался на заднее сиденье. “Рыбная гавань”, - сказал он торжествующе. “Бен Ладен в Фиш-Харборе, в комплексе. А теперь вытаскивай нас отсюда к чертовой матери”.

Бернштейн включил передачу и направился к выходу, когда из белого фургона выскочили четверо мужчин, вооруженных автоматами Калашникова, и открыли огонь по информатору.

“Сукин сын”, - выругался Коддингтон.

Бернштейн нажал на газ, развернул машину и направился к канаве. “Держись!” - крикнул он.

Сильный взрыв осветил ночь позади них, а затем машина, все еще ускоряясь, врезалась в канаву, удары достигли дна, задняя часть дико виляла хвостом, вода и грязь летели повсюду.

На мгновение показалось, что они вот-вот увязнут, но затем они рванулись вверх по другой стороне, и Бернштейн потащил тяжелую машину по подъездной дороге к следующему многоквартирному дому.

“Они идут за нами?” он потребовал.

“Нет!” Коддингтон закричал. “Господи, они застрелили его, а затем бросили бомбу или что-то в этом роде прямо на его тело”.

Подъездная дорога пересекалась позади жилого дома и через двести метров выходила обратно на Чакиварл-роуд. Движения не было, и, отъезжая, Бернштейн посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что за ними нет слежки.

“А как насчет денег?” он спросил.

“Исчез”, - сказал Коддингтон. “Это доказывает, что он не лгал”.

“Да, сейчас этого не происходит”, - ответил Бернштейн. “Но почему они не остановили нас?”

“Потому что ты был чертовски быстр для них”, - сказал Коддингтон. Он был взвинчен. “И теперь мы поймали ублюдка”.

“Когда ты собираешься сообщить Макгарви?”

“Прямо сейчас”, - сказал Коддингтон, доставая свой мобильный телефон.

СЕМЬДЕСЯТ ДВА

ЖЕМЧУЖНЫЙ КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ

Было 9:15 вечера, Вторая половина дня затянулась для Макгарви и Глории после первого звонка Коддингтона о том, что контакт был установлен и передача состоится где-то после девяти часов. Наживка была заглочена, и теперь большая часть головоломки будет решена реакцией аль-Каиды.

Макгарви пытался предупредить начальника участка, чтобы тот привел с собой достаточное подкрепление на случай, если он окажется в центре перестрелки, или, по крайней мере, настоять на месте встречи в каком-нибудь людном месте. Но ему сказали, что эта часть миссии будет строго местной операцией ЦРУ.

Он был в ванной, плескал водой на лицо, когда зазвонил его мобильный телефон. Он вытерся и вернулся в спальню, чтобы ответить на звонок после третьего гудка. Глория стояла у окна с выжидающим выражением на лице.

“Да?”

“Мы осуществили передачу”, - сказал Коддингтон. Он был взволнован, запыхался, как будто только что взбежал по лестнице. “Он в поселении в Фиш-Харбор. Теперь мы поймали ублюдка. На этот раз мы действительно поймали его ”.

“Послушай меня, Дэвид. Его там нет, но ЦРУ собирается действовать так, как будто они верят, что он есть —”

“Нет, черт возьми, это ты меня послушай!” Коддингтон закричал. “Они дали мне видеокассету. И это еще не все. Сразу после передачи мы подверглись нападению. Информатор был убит, а деньги уничтожены”.

Макгарви взглянул на Глорию, которая пристально смотрела на него, пытаясь оценить, что происходит.

“Господи, они выяснили, что кто-то пришел за деньгами, и где должна была состояться передача, и они ждали нас”, - сказал Коддингтон.

“Они стреляли по вашей машине?” - Спросил Макгарви.

“Нет”, - сказал Коддингтон. “Мы выбрались оттуда слишком быстро”.

Макгарви никогда не переставал удивляться, как люди могли верить в то, во что хотели верить, отбрасывая любой факт, который не соответствовал действительности. Проблема была особенно серьезной в разведывательном сообществе, которому было поручено попытаться собрать правильные факты, соответствующие любой позиции нынешней администрации.

Это были яркие люди, многие из них даже гениальны. Но они очень часто были ослеплены своим собственным набором предвзятых представлений и общим бюрократическим недугом, который, казалось, затронул почти всех в тот момент, когда они оказались где-нибудь поблизости от Вашингтона, округ Колумбия. Каждое отдельное агентство имело свою собственную уникальную культуру, основной движущей силой которой было не что иное, как выживание агентства.

В любой конкретной ситуации, если часть разведывательной информации способствовала выживанию агентства, то это считалось фактом, независимо от того, было это правдой или нет.

“Это хорошие новости”, - сказал Макгарви. “Возможно, вы захотите немедленно связаться с ISI. Если бен Ладен действительно в лагере, он, вероятно, попытается выбраться оттуда сегодня ночью, так что вам придется действовать быстро ”.

“Так я и думал”, - сказал Коддингтон. “Но как насчет тебя?”

“Мы поддержим вас на случай, если вы опоздаете”, - сказал Макгарви.

COS на мгновение замолчал. Это был не тот ответ, которого он ожидал. “Это хорошая идея”, - сказал он.

“Да, удачи”.

Макгарви прервал связь. “Бен Ладена нет в комплексе Фиш-Харбор. Это подстава”.

“Это именно то, что ты и предполагал”, - сказала Глория. “Так что же дальше?”

“Одевайся. Мы собираемся в лаундж, чтобы выпить ”.

* * *

Пакистан был мусульманской страной, и алкоголь был запрещен, за исключением особых обстоятельств. В большинстве отелей гости могли заказать пиво, вино и ликер, днем или ночью, но только для того, чтобы пить в своих номерах. А крупные отели обычно предоставляли этаж для консьержей в представительских люксах, обычно зарезервированных для иностранных гостей, не являющихся мусульманами. Коктейль-бар был одним из преимуществ.

Полдюжины бизнесменов и две женщины сидели в баре и за столиками в небольшом, со вкусом оформленном современном лаундже, когда вошли Макгарви и Глория. Высокие окна с двух сторон выходили на город и на роскошный особняк губернатора по соседству. Мужчина в смокинге играл американские стандарты на пианино. Освещение было приглушенным.

Они заняли столик в углу, откуда могли наблюдать за дверью и баром. Подошел официант и принял их заказ: чистый коньяк для Макгарви и чистый темный ром для Глории, а когда он ушел, в дверь вошел Руперт Грэм и направился к бару.

Макгарви незаметно напрягся. Он подозревал, что Грэм был тем, кто сбежал с подводной лодки и сбежал с SOC, точно так же, как он подозревал, что Грэм был здесь, в Карачи, и знал, что Макгарви тоже приезжал сюда.

Он даже подозревал, что рано или поздно британец вступит в контакт, чтобы предложить сделку; местонахождение Бен Ладена, то, что Макгарви хотел знать, для начала, чтобы Грэм мог затеряться где-нибудь не только вдали от западных властей, но и от аль-Каиды. За последние недели он дважды чуть не расстался с жизнью; первый раз в Панаме, а второй - в пяти милях вниз по реке от фермы. Он хотел бы немного передышки.

Или, по крайней мере, это то, во что он хотел, чтобы все верили.

Но Макгарви не рассчитывал, что этот человек действительно появится лично. Он ожидал телефонного звонка или, возможно, посыльного, который предложил бы встретиться где-нибудь в безопасном для них обоих месте, хотя он знал, что у Грэма хватило наглости прийти сюда вот так.

Было бы так легко встать, как будто они с Глорией уходили, вытащить пистолет и, когда они проходили позади Грэма, всадить пулю в голову мужчины. В суматохе они с Глорией смогли выбраться из отеля и снова положиться на Отто, который вывезет их из страны.

Макгарви улыбнулся. Грэм был бы мертв, но местонахождение бен Ладена по-прежнему оставалось бы загадкой.

“Что тут смешного?” Спросила Глория.

Макгарви кивнул в сторону Грэма у стойки. “Это он”.

Глория чуть не вскочила со своего места, но Макгарви протянул руку и положил ладонь ей на плечо. “Легко. Он здесь, чтобы говорить, а не стрелять. Итак, мы поговорим с ним ”.

Их официант принес напитки, и как только он ушел, Грэм встал из-за стойки с бокалом чего-то похожего на шампанское в руке и неторопливо вернулся к их столику. Он был одет в консервативный темный блейзер с клубным галстуком и серые брюки, его ухоженность была идеальной, а манеры в высшей степени уверенными.

Макгарви вытащил свой пистолет и держал его под столом на коленях, предохранитель был снят.

Глория заметила, но сохраняла хладнокровие.

“Мистер Макгарви, мы снова встретились”, - любезно сказал британец. “Могу я присоединиться к вам и мисс Ибенез?”

“Нет”, - резко сказал Макгарви, но не повышая голоса. “Чего ты хочешь?”

Мгновенная вспышка гнева промелькнула в глазах Грэхема. Но он прекрасно оправился и улыбнулся. “Ну, чтобы поговорить, то же, что и ты”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Я здесь, чтобы убить тебя и бен Ладена. В данный момент у меня есть пистолет, направленный на тебя из-под стола. Скажи мне, почему я не должен убить тебя здесь и сейчас ”.

“Неспортивный, старый—”

“Кто-нибудь обратил на нас внимание?” Макгарви спросил Глорию.

Она посмотрела мимо Грэм на других посетителей и покачала головой. “Нет”. “Бери свою сумочку, мы сейчас уходим”.

“Подожди”, - сказал Грэм, в его поведении появился первый намек на неуверенность. “Бен Ладена нет в Фиш-Харбор”.

“Я знаю это”.

“Но ты не знаешь, где он прячется”.

“Где-то здесь, в городе”.

“Совершенно верно”, - сказал Грэм. “Я скажу тебе, где он, и ты дашь мне сорок восемь часов, чтобы совершить побег”.

“Ты мог сбежать после Норфолка”, - сказал Макгарви. “И все же ты вернулся сюда, практически привел меня сюда. Почему?”

“Оглядываться на тебя через плечо - это уже достаточно плохо. Но оглядываться через плечо на аль-Каиду - это слишком ”. Грэм выдавил из себя еще одну натянутую улыбку. “Кроме того, вы можете погибнуть, пытаясь выбраться из Пакистана. У этого человека действительно есть свои сторонники. Я мог бы взять себе двойную порцию ”.

“Хорошо”, - сказал Макгарви. “Где он?”

Грэм рассмеялся. “За кого ты меня принимаешь?”

“Предатель”, - сказал Макгарви как ни в чем не бывало. “Трус. Чертов бешеный пес. Должен ли я продолжать?”

Грэм держал себя в узде, напряжение было заметно в его глазах, которые слегка сузились. “Возможно, тебе следует убить меня сейчас, пока у тебя есть шанс”, - сказал он мягким голосом. “Потому что рано или поздно я убью тебя”.

“Это мысль”, - ответил Макгарви. Он поднял свой пистолет. “Но сначала я хочу бен Ладена”.

Грэм кивнул. “И я отдам его тебе”.

“Как и когда?”

“Сегодня вечером. В два часа ночи я встречу тебя внизу, в вестибюле ”.

“И отведешь меня к нему?”

Грэм покачал головой. “Нет, конечно, нет. Я скажу вам, где он прячется — и вы правы, он здесь, в городе. Вы заподозрите, что это ловушка, поэтому я останусь здесь с мисс Ибенез. Мы можем держать друг друга в заложниках. Когда ты вернешься, получив то, за чем пришел, я выйду из отеля, и ты дашь мне фору в сорок восемь часов”.

“Что заставляет тебя думать, что я просто не убью тебя?” - Спросил Макгарви.

“Ты американец, и твое чувство чести и честной игры почти такое же сильное, как у британца. Если ты дашь свое слово, ты его сдержишь”.

Макгарви ничего не сказал.

“Ну?”

“Даю вам слово”, - сказал Макгарви.

“Увидимся в два”, - сказал Грэм. Он начал уходить, но затем повернул обратно. “Знаешь, у меня действительно есть связи. Если я узнаю, что вы привлекли Компанию к чему-либо, кроме операции в Фиш-Харбор, я сообщу, почему вы здесь. Достаточно справедливо?”

“Достаточно справедливо”.

Грэм ушел, поставив свой бокал с шампанским на стойку, прежде чем покинуть зал.

“Это будет ловушка”, - сказала Глория.

“Ага”, - сказал Макгарви. Он убрал пистолет, достал спутниковый телефон и быстро набрал номер Ренке. Потребовалось несколько секунд, чтобы ответить, но Отто ответил после первого гудка.

“Да?”

“Он здесь, в отеле. Он только что вышел из гостиной ”.

“Я займусь этим”.

* * *

Новый водитель Грэма, Тони Сэмпсон, прислонился к правому крылу седана Mercedes S500, припаркованного перед отелем Pearl Continental, курил сигарету в ожидании своего босса. Он был британским сержантом SAS, пока его не арестовали за контрабанду наркотиков из Афганистана. Он привлек внимание бен Ладена, который спас его от конвоя, перевозившего его на авиабазу в Баграме для транспортировки обратно в Англию, и привез его сюда, чтобы работать с Грэмом.

Это был дерьмовый город и дерьмовая страна, но это было лучше, чем Афганистан и определенно лучше, чем Англия. В любом случае, Сэмпсон всегда думал о себе как о человеке возможностей. И он уже мог видеть любое количество возможностей, работающих на Грэма. Тогда, на данный момент, он был верным солдатом.

Пьяный в мятых джинсах и грязной рваной толстовке, спотыкаясь, переходил оживленную клубную дорогу, сигналя клаксонами, машины обтекали его.

Сэмпсон оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина рухнул на тротуар прямо за Мерседесом. “Черт возьми”, - пробормотал он. Он выбросил сигарету и обошел машину сзади.

Пьяный держался руками за литой задний бампер и неуклюже пытался подняться на ноги.

“Слушай, какого хрена ты вообще о себе возомнил”, - сказал Сэмпсон. Он схватил мужчину за руку, рывком поставил его на ноги и оттолкнул прочь. “Убирайся нахуй отсюда, пока я не начал ломать кости”.

“Entschuldigen, mein herr,” Rencke said, bleary-eyed.

“Гребаный фриц”, - сказал Сэмпсон. “Копы поймают тебя пьяным, ты отправишься в тюрьму прежде, чем сможешь сказать битте. ”

Ренке повернулся и ушел, оставив Сэмпсона со странным чувством, что что-то было не совсем правильно в этой встрече.

СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

ЦЕНТР ГОРОДА КАРАЧИ

Грэм в спешке вышел из отеля и забрался на заднее сиденье черного Мерседеса. Он разрывался в двух направлениях; его сильная потребность убить Кирка Макгарви и элементарный инстинкт выживания. Бен Ладен и его фанатичные моджахеды из "Аль-Каиды" были прямо посреди обеих сил. Что бы еще ни случилось в следующие несколько часов, ему нужно было, чтобы бен Ладен, Макгарви и женщина Ибенез были мертвы.

После этого он выбрался бы из Пакистана в какое-нибудь нейтральное место, где у него было бы время подумать, что с ним будет дальше.

“Куда вы хотите пойти, сэр?” - Спросил Сэмпсон.

“Вернемся к бен Ладену”, - сказал Грэм, глядя на коридорных у парадных дверей. “Но мы снова уезжаем через несколько часов, так что будь начеку”.

“Да, сэр”, - сказал Сэмпсон и влился в поток машин.

“И, Тони, убедись, черт возьми, что за нами нет слежки”.

Сэмпсон взглянул в зеркало заднего вида. “Возможно ли это сегодня вечером, сэр?”

“О, да”, - сказал Грэм. “Очень реальная возможность. Я не хочу, чтобы ты принимал что-либо как должное. Ты понимаешь?”

“Да, конечно, сэр”.

Грэм откинулся на спинку стула и закрыл глаза, изо всех сил пытаясь вызвать образ Джиллиан перед своим мысленным взором. Но сегодня вечером это было невозможно, как это было в течение нескольких недель. Его голова была заполнена только мыслями о мести; отомстить всем ублюдкам мира, которые вынудили его пойти по пути, которого он никогда не хотел. Адмирал Холмс, Усама бен Ладен и Кирк Макгарви; все люди скроены из одной и той же прогнившей материи.

Адмирал, который отдал приказ о том, что Грэхема не следует отзывать из патруля, умер от рака несколько лет назад, поэтому он был вне досягаемости Грэхема. Но бен Ладен и Макгарви сойдутся этой ночью в танце смерти, который Грэм срежиссировал до мельчайших деталей.

“Кто это будет - пакистанцы или ЦРУ?” - Спросил Сэмпсон.

Грэм открыл глаза. “Кто-то сейчас у нас на хвосте?”

“Нет, сэр. Я просто хотел бы знать, кто противник, вот и все ”.

Сэмпсон был новичком, и Грэм не знал, следует ли ему доверять, несмотря на мнение бен Ладена. Но он видел послужной список этого человека в SAS, который выглядел неплохо, и его вопрос сейчас был обоснованным.

“Вероятно, ЦРУ”, - сказал он. “Я не думаю, что они уже подключили местную полицию или ISI”.

“Да, сэр”, - сказал Сэмпсон. Он проехал мимо Национального туристического офиса, но вместо того, чтобы повернуть налево на Абдулла Харун-роуд, он направился прямо через Шахра-э-Фейсал в сторону аэропорта.

Этот маршрут уведет их подальше от центра города и коммерческого центра М. А. Джинна, но как только они окажутся на дороге аэропорта за пределами города с редким движением в этот вечерний час, для кого-либо будет практически невозможно следовать за ними незамеченными. Как только они убирались, Сэмпсон возвращался в центр города.

Грэм откинул голову назад и снова закрыл глаза, довольный тем, что на данный момент позволяет своему водителю принимать решения. Казалось, что после Кабимаса он постоянно был в разъездах, и все это время Макгарви был прямо у него за плечом. Он устал, и он хотел покончить со всем этим делом; Макгарви, аль-Каида, джихад.

Ему пришла в голову идея продолжить борьбу в одиночку, но за последние несколько дней, когда его мысли были сосредоточены почти исключительно на Макгарви и бен Ладене, в глубине его сознания возникла другая идея: почему? Зачем беспокоиться о продолжении, когда ничто из того, что он когда-либо делал или мог сделать, не вернет его жену из могилы?

Джиллиан была мертва, и это было более непреложной истиной, чем все боги, включая Яхве, Христа и Аллаха. Каждый мужчина, женщина и ребенок на земле были неверными какой-либо религии. Убийство их всех не вернет его жену.

Грэм позволил своим мыслям переместиться к операции на Панамском канале, где он столкнулся лицом к лицу с Макгарви, затем к реке Йорк, где снова появился Макгарви, и, наконец, сегодня вечером в отеле, где высокомерный ублюдок ждал со своей девушкой.

Он не мог просто уйти, как он сделал в Панаме и на реке Йорк. Только не сегодня снова.

“У нас чисто”, - сказал Сэмпсон.

Грэм открыл глаза. Они вернулись в центр города. “Ты уверен?” - спросил он, садясь.

“Да, сэр”.

Через пару кварталов они свернули на А. Р. Каяни-роуд и въехали в подземный гараж коммерческого центра М. А. Джинна. Ворота безопасности из стальной сетки открылись для них с помощью кодовой карты. Сэмпсон проехал весь путь до пятого уровня, где поднялся на частном лифте на двадцать пятый этаж.

“Я хочу, чтобы ты вернулся сюда в час тридцать”, - сказал Грэм своему водителю. “У нас много дел этим утром, и мне понадобится твоя помощь”.

Сэмпсон напряженно кивнул, и Грэм вышел из машины и поднялся на лифте на двадцать пятый этаж.

Где-то после двух часов ночи, когда появится Макгарви, система безопасности на въезде в гараж будет отключена, как и телевизионные камеры с замкнутым контуром, охраняющие логово бен Ладена, а его личные телохранители будут отправлены в погоню за дикими гусями.

Макгарви зашел бы достаточно далеко, чтобы убить бен Ладена, но он не покинул бы здание живым. Потому что к тому времени его девушка была бы мертва, а Грэм и Сэмпсон ждали бы в гараже, пока он спустится с двадцать пятого этажа.

ЖЕМЧУЖНЫЙ КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ

“Что, черт возьми, тебя задержало?” - Спросил Макгарви, впуская Ренке в гостиничный номер.

“Пытаюсь уберечь себя от ареста”, - сказал Ренке, направляясь прямо к столу и подключая свой портативный компьютер к сети Wi-Fi.

“Ты прикрепил маячок?”

“Да, это было проще простого”, - сказал Ренке. Он вызвал программу GPS, которая отобразила карту центра Карачи на мониторе. “Но мне пришлось на некоторое время отлучиться. Вероятно, это был один из коридорных, который заметил меня за машиной Грэма и вызвал полицию. Прежде чем я смог обогнуть дом, они были повсюду ”.

“Ты вернулся сюда чистым?” - Спросил Макгарви.

“Я думаю, да”, - сказал Ренке.

Глория стояла у окна и смотрела вниз, на улицу. “Тихо”, - сказала она.

Ренке прилетел в Эр-Рияд на "Авроре", а оттуда по дипломатическому паспорту на самолете Gulfstream bizjet. Он расположился через дорогу от отеля с ноутбуком и оборудованием Wi-Fi, которое могло взломать коммутатор отеля, а также сотовый телефон Макгарви и спутниковую связь. Если и когда Грэм сделал телефонный звонок, Ренке мог бы его отследить. Но он также был в состоянии прикрепить устройство слежения к машине Грэма на случай, если мужчина появится лично.

“Я никогда не думал, что у него хватит смелости встретиться с тобой лицом к лицу”, - сказал Ренке, его пальцы порхали по клавиатуре.

“Какова дальность действия маячка?” - Спросил Макгарви. Он пытался держать себя в узде. Теперь они были близко, и он почти чувствовал присутствие бен Ладена.

“Он связан с одним из наших Юпитеров. В любой точке земли от восьмидесяти градусов северной широты до восьмидесяти южной.”

Отображение карты переместилось на гораздо более узкую область в центре города, всего в нескольких кварталах от отеля. В центре дисплея появилась маленькая красная точка, рядом с ней - мигающий курсор.

“Устройство защищено”, - выкрикнул Ренке.

Макгарви смотрел через плечо Отто. “Неужели мы потеряли его?”

“Я так не думаю”. Ренке отцентрировал область поиска непосредственно рядом с красной точкой и курсором, которые показывали последнее местоположение в пределах одного метра, где была потеряна восходящая линия связи. Он наложил на карту улиц спутниковый снимок этого конкретного квартала в центре города, на котором было видно высокое здание на улице А. Р. Каяни.

“Подземная парковка?” - Спросил Макгарви.

“Возможно”, - рассеянно сказал Ренке. Он вывел на экран каталог основных достопримечательностей и наложил его на двойной дисплей. “Бинго”, - сказал он, глядя вверх. Он нажал на здание, и появилось информационное окно с коммерческим центром М. А. Джинна, адресом и кратким описанием.

“Можешь достать еще?” - Спросил Макгарви. Он посмотрел вверх. Глория наблюдала за ним из окна, ее глаза сияли. Она была взволнована за него, и все же было очевидно, что она была немного напугана. Если они действительно выяснили, где скрывался бен Ладен, это означало, что Макгарви отправится за ним где-то около двух часов ночи, когда Грэм должен был вернуться в отель. Случиться может почти все, что угодно.

“Я не знаю, перешли ли они уже на цифровые технологии”, - пробормотал Ренке, его пальцы снова порхали по клавиатуре. Карта улиц, наложенная на изображение со спутника, исчезла, и появился логотип, похожий на символ масонов, с арабской надписью вокруг розы компаса. “Офис городского инженера”, - сказал Ренке.

Он запустил программу перевода с арабского на английский, зашел на домашнюю страницу городского инженера, а оттуда - на каталог основных зданий и сооружений в самом городе. Пролистав дюжину страниц, он пришел в Коммерческий центр М.А. Джинна. Он посмотрел вверх с широкой ухмылкой. “Я хороший, что ли, кимо сабе?”

“Ты хорош”, - согласился Макгарви.

Ренке нажал на значок чертежа. Появилась страница с запросом пароля. Он достал компакт-диск из сумки для ноутбука, загрузил его, и через несколько секунд на экране появился значок включения. Он нажал на нее, и его программа обошла блокировку пароля. Несколько мгновений спустя появился каталог страниц с чертежами. “Ладно, если бы он был там, его имя не было бы нарисовано на двери. Как ты хочешь это сделать?”

“Этаж за этажом. Сначала давайте посмотрим, что мы можем устранить.”

Глория подошла посмотреть. “Это может занять некоторое время”, - сказала она. “У нас осталось чуть больше трех часов до возвращения Грэма”.

“Это будет что-то очевидное”, - сказал Макгарви. “То, на что ты можешь смотреть тысячу раз и все равно не увидеть”.

Ренке начал с первого этажа, где располагался пост охраны у главного входа, а также командный пункт наблюдения. Большой атриум был окружен магазинами, туристическим агентством, банковской службой на витрине магазина, комнатами отдыха и пунктом первой помощи. В задней части здания находились служебные входы и погрузочные площадки.

На втором этаже находились в основном офисы адвокатов, а также небольшая консалтинговая служба, которая, по-видимому, помогала продвигать иностранные инвестиции, особенно из Восточной Европы.

Третий, четвертый и пятый этажи занимало нечто под названием PHI Telecommunications Co., LLC, шестой и седьмой - издательство Hassan Aly Publications, а с восьмого по одиннадцатый - предприятия, связанные с операциями в порту Карачи и судоходной отраслью.

Были и другие консалтинговые фирмы, кабинеты врачей, финансовые консультанты и консультанты по инвестициям, плюс ряд других предприятий, о целях которых нельзя было догадаться по их названиям. Один из них, дом Амина, занимавший более половины двадцатого этажа, выглядел многообещающе. Ренке свернул сайт городского инженера и открыл городской справочник, в котором Амин Хаус значился как центр обслуживания частных инвестиций Наймата Амина, который, по-видимому, был пакистанским мультимиллионером.

Ренке поднял глаза. “Это возможно”, - сказал он. “Бен Ладен мог использовать это как канал для получения средств от своих приятелей из Саудовской Аравии”.

“Насколько я знаю, большая часть этих денег проходит через Прагу”, - сказал Макгарви. “Но если мы больше ничего не найдем, мы вернемся к этому”.

Пятнадцать минут спустя они поднялись на двадцать пятый этаж, и Ренке сел. Не было списка для всего этажа. Двадцать четвертая содержала инвестиционный дом, как и двадцать шестая, но двадцать пятая была пустой.

Другой информации не было ни в одном из справочников здания, ни в городском справочнике, ни в коммунальных службах Карачи, ни в налоговом управлении городского округа Карачи. Двадцать пятого этажа просто не существовало.

“Он там”, - сказал Макгарви.

“Как ты можешь быть так уверен?” Спросила Глория.

Ренке просматривал справочник оставшихся двадцати трех этажей, и когда он закончил, он посмотрел вверх. “Если бен Ладен в том здании, он на двадцать пятом. Как ты собираешься пройти через охрану? Они знают, что ты здесь, и если Грэм подставляет тебя, ты можешь попасть в ловушку ”.

“Не раньше двух”, - сказал Макгарви. Он вытащил свой мобильный телефон.

“Кому ты звонишь?” - Спросил Ренке.

“Джо Бернштейн. Мне понадобится несколько вещей.”

СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР М. А. ДЖИННА

Был час ночи. Усама бен Ладен сидел один в своем святилище, справа от него лежал потрепанный экземпляр Корана, открытый на четвертой главе Аль-Нисы, а слева - автомат Калашникова, который он забрал из рук убитого российского солдата в Афганистане.

Если они отвернутся от Аллаха, тогда хватайте их и убивайте, где бы вы их ни нашли.

Он устал от долгой борьбы, особенно после нападений на Манхэттен и Вашингтон, которые на самом деле сработали не так, как они надеялись. Американский народ не восстал против своего правительства, поскольку ему нужно было закончить войну во Вьетнаме.

Его советники по инженерным вопросам были правы, когда говорили о разрушении башен Всемирного торгового центра, но его политические советники ошибались во всем остальном.

Тогда он ошибался в последствиях нападений, как и сейчас в отношении Руперта Грэма, его меча неверных, его скорпиона Аллаха. Час назад ему позвонил его человек из Pearl Continental и сообщил тревожную новость о том, что Грэм встречался с Кирком Макгарви и женщиной, предположительно являющейся его женой или, возможно, любовницей. Встреча в холле десятого этажа была короткой, и что было сказано, неизвестно, но сразу после того, как Грэм ушел, Макгарви и женщина вернулись в свой гостиничный номер.

Возможно, самой тревожной новостью было событие, произошедшее перед отелем, когда мужчина, по-видимому, в состоянии алкогольного опьянения, столкнулся с водителем Грэма. Час спустя тот же человек появился в отеле и направился прямо в номер Макгарви.

На ЦРУ работало несколько дьявольски умных людей, и некоторые технологии, которые они смогли придумать, были поистине пугающими, делая невозможным безопасное использование мобильного телефона и даже небезопасным Интернет.

Это был только вопрос времени, когда неверные найдут его. Даже с помощью ряда ключевых министров в пакистанском правительстве и его разведывательной службы ISI, которую он получал все это время, пакеты финансовой и военной помощи правительства США Мушаррафу были песнями сирен, которым невозможно было сопротивляться.

Пока что Макгарви не клюнул на наживку Фиш-Харбора, хотя он приближался к комплексу во время своего предыдущего визита, но ЦРУ уже связалось с полковником Обейдом Сарваром, который был начальником операций ISI в регионе Карачи, с информацией, которую оно приобрело за пять миллионов долларов.

Его время здесь, в Карачи, было на исходе. Но прежде чем уйти, он надеялся решить самую неприятную проблему, с которой когда-либо сталкивался. Макгарви.

Кто-то тихо постучал в дверь.

“Пойдем”, - сказал он и поднял глаза, когда вошел водитель Грэма, Тони Сэмпсон. Мужчине было крайне не по себе, тем не менее он грубо посмотрел бен Ладену в глаза.

“Вы были правы, сэр, это там, где вы сказали, что это может быть”.

Бен Ладен кивнул. Итак, это начнется и закончится сегодня вечером. “Ты не потревожил его?”

“Нет, сэр, я оставил его под бампером, куда, должно быть, его положил этот ублюдок”. Сэмпсон на мгновение отвел взгляд. “Клянусь Богом, я сожалею. Я должен был знать ...”

Не было сомнений, какому богу клялся неверный, но прежде чем закончится эта ночь, он тоже присоединится к своему создателю, хотя то, на чьей руке он будет сидеть, несомненно, стало бы ужасным потрясением.

“Где в данный момент находится капитан Грэм?”

“Я не знаю, сэр. Но он попросил меня быть готовой к отъезду в час тридцать.”

“Найди его, пожалуйста, и скажи ему, что я хочу с ним поговорить”.

“Да, сэр”, - сказал Сэмпсон и повернулся, чтобы уйти, но бен Ладен остановил его.

“Сержант, вы вооружены?”

“В данный момент нет, сэр. Не здесь, наверху”.

“Достань свой пистолет. Возможно, вам это понадобится сегодня вечером ”.

“Да, сэр”.

* * *

Было несколько минут второго, когда сине-белый фургон Toyota, за рулем которого был Джо Бернштейн, подъехал и припарковался на А. Р. Каяни-роуд, прямо перед главным входом в величественный торговый центр M. A. Jinnah Front plaza. В этот час было очень мало движения, лишь изредка проезжали грузовики или такси; фактически, весь раскинувшийся город, казалось, спал или, по крайней мере, затаил дыхание в ожидании чего-то происходящего.

Макгарви и Ренке сидели сзади, ожидая, когда Бернштейн даст им понять, что все чисто. Они договорились, что не войдут внутрь, пока улица не будет полностью свободна от невинных прохожих. Слишком много мирных пакистанцев уже было убито американскими военными, пытавшимися свергнуть и уничтожить лидеров "Аль-Каиды". Макгарви не хотел добавлять больше тел к этой бойне.

Глория была припаркована в конце квартала напротив входа на подземную парковку здания на "фиате", который она взяла напрокат в отеле. Она не собиралась заходить с ними внутрь, несмотря на свои лучшие аргументы. В конце концов, она поняла, что была бы более ценной, помогая Бернштейну в качестве прикрытия на случай, если им придется выбираться в спешке, или если по какой-то причине они застрянут внутри.

Бернштейну потребовалось больше двух часов, чтобы собрать форму и снаряжение, которые запросил Макгарви, и вернуться на "Жемчужину", и теперь их время было на грани истечения. Грэм обещал вернуться в отель в два, что означало, что он, вероятно, покинет здание в течение следующих получаса или сорока пяти минут. Если бы он добрался до отеля и обнаружил, что Макгарви и Глория уехали, он мог бы догадаться, что что-то пошло не так, и предупредить бен Ладена.

Но бен Ладен почти наверняка знал, что Макгарви был здесь, в городе, так что он был бы настороже в любом случае.

Мимо с грохотом проехал мусоровоз, и мгновение спустя Бернштейн повернулся к ним. “Хорошо, теперь все ясно”, - сказал он.

Глаза Ренке округлились, но он был настроен решительно. Он не был оперативником, но за последние несколько дней выучил достаточно урду, который был основным языком Пакистана, чтобы дать им небольшое преимущество, когда они впервые вошли в здание. Он затемнил лицо и руки и носил кепку, чтобы скрыть свои длинные, неконтролируемые вьющиеся волосы. Небольшая маскировка не произведет большего впечатления, чем первое, но, надеюсь, ее будет достаточно в сочетании с несколькими фразами на урду, чтобы дать им время взять под контроль охрану здания до того, как прозвучит сигнал тревоги.

“Готов?” Макгарви спросил его.

Ренке кивнул. “Давай сделаем это”.

“Если все пройдет нормально, мы выберемся оттуда через пятнадцать минут”, - сказал Макгарви Бернштейну. “Если это будет намного дольше, это будет означать, что мы попали в беду. Сообщи Коддингтону ”.

“Удачи”, - сказал Бернштейн.

Макгарви открыл боковую дверь, схватил черную нейлоновую сумку с оборудованием, которое принес Бернштейн, и выпрыгнул из фургона, Ренке последовал за ним. Они оба были одеты в темные брюки и ветровки с логотипом ISI на спине.

Ренке закрыл дверь, и вместе с Макгарви они пересекли широкую площадь перед башней. Автоматические стеклянные двери были заперты, но дверь ночного обслуживания была оборудована считывателем карт.

Два охранника в форме находились за стойкой в центре вестибюля атриума. Они встали и нервно смотрели, как Макгарви поднял красный идентификационный буклет ISI, в то время как Ренке провел универсальной карточкой-ключом через считывающее устройство, и дверь с жужжанием открылась.

Ренке проскользнул внутрь первым и, держа в руках свой буклет ISI, направился к стойке безопасности. “Добрый вечер”, - сказал он на урду.

Один из офицеров службы безопасности держал руку на телефоне, другой расстегнул удерживающий ремень на пистолете в кобуре у него на боку. Они оба были подозрительны.

Один из них сказал что-то на урду, и Ренке рассмеялся.

“Конечно, я объясню”, - ответил он.

Макгарви вытащил свой пистолет, шагнул в сторону и направил его на охранников.

“Вы, несомненно, попадете в рай этим же вечером, если не будете полностью сотрудничать с нами”, - сказал им Ренке.

Один из охранников начал поднимать телефонную трубку, но Макгарви указал на него пистолетом, и мужчина отступил.

“Мы не желаем вам зла, братья”, - сказал Ренке. “Я обещаю это во имя Аллаха”.

Один из охранников осторожно убрал руку с пистолетом подальше от своего пистолета.

Ренке сунул в карман свой буклет ISI и зашел за прилавок. “Ложись на пол, пожалуйста”, - сказал он. Когда они подчинились, он связал им руки и ноги пластиковыми стяжками и заклеил скотчем их рты и глаза.

Макгарви убрал пистолет в кобуру и вышел из-за прилавка вместе с Ренке, которому потребовалось всего мгновение, чтобы разобраться с панелью управления системой мониторинга здания. Ряд из шести телевизионных экранов плюс плоский монитор для компьютера были расположены прямо под выступом столешницы.

Ренке открыл справочник, чтобы посмотреть, есть ли на двадцать пятом этаже какие-либо камеры видеонаблюдения с замкнутым контуром, но если они и были, то в файле их не было.

“Попробуй в гараже”, - сказал Макгарви. Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что никто не приближается.

Ренке поднял пять подземных уровней по одному за раз. На большинстве из них не было припаркованных машин, но полдюжины были припаркованы на самом нижнем уровне, включая Mercedes Грэма. “Бинго”.

Макгарви подошел ближе, когда мужчина вышел из более глубокой тени напротив лифта. Он был одет в свободные брюки, темную рубашку, светлый длинный жилет и вооружен квадратным пистолетом-пулеметом Ingram MAC-10, оснащенным глушителем.

Мгновение спустя дверь лифта открылась, и оттуда вышел мужчина, одетый в темные брюки и темный пуловер. Второй вооруженный охранник вышел из-за "Мерседеса" и что-то сказал.

“Парень из лифта - водитель Грэма”, - сказал Ренке. Он посмотрел вверх. “Может быть, они ожидают неприятностей”.

“Вы можете выяснить, с какого этажа приехал этот лифт?”

Ренке поднял панель управления лифтом в здании. “Двадцать пять”, - сказал он торжествующе. “Ты был прав”.

Макгарви включил микрофон на лацкане. “Глория, готово?”

“Готово”, - сказала она в его наушнике.

“Джо?”

“Готово”.

“Я иду внутрь”, - сообщил Макгарви по радио. Их устройства связи были зашифрованы, поэтому было мало шансов, что их передачи отслеживались. Тем не менее, он наблюдал за охранниками в подвале, ожидая какой-либо реакции. Но один из них рассмеялся, а другой закурил сигарету.

Возможно, они планировали неприятности, но они не ожидали ничего немедленного.

“Ты можешь заблокировать только этот лифт?” - Спросил Макгарви.

“Без проблем”, - сказал Ренке. Он ввел несколько команд в компьютер, и под дисплеем управления лифтом появилась маленькая красная вкладка. “Если они хотят вернуться на двадцать пятый этаж, им придется воспользоваться лестницей”.

Макгарви поднял свою нейлоновую сумку и кивнул в сторону главных лифтов через атриум. “Они все еще работают?”

“Да”.

“Я поднимаюсь на двадцать шестой этаж”, - сказал Макгарви. “Как только я буду там, заблокируйте и эти лифты. Я не хочу, чтобы кто-нибудь подкрадывался ко мне сзади ”.

“Ты понял”, - сказал Ренке. “А Мак? Удачи. Понятно?”

“Если что-то пойдет не так, звони Глории и убирайся отсюда к черту”, - сказал Макгарви, вышел из-за стойки и побежал через атриум.

* * *

Грэм на мгновение заколебался в конце длинного коридора, который вел обратно к молитвенному убежищу бен Ладена, и затаил дыхание, прислушиваясь. Но в здании было мертвенно тихо. Волосы у него на затылке встали дыбом, а внутри все сжалось, хотя он точно не знал почему.

Что-то приближалось; что-то должно было произойти. Воздух был полон возможностей.

Он отправил Сэмпсона в гараж, чтобы тот подождал его, пока не придет время встретиться с Макгарви, и он как можно дольше откладывал ответ на вызов бен Ладена. Что-то было странное с его водителем вскоре после того, как они вернулись из "Жемчужины", и когда человек передал приказ бен Ладена десять минут назад, Грэм был уверен, что ублюдок что-то скрывает.

Тем временем все, кроме горстки моджахедов, обычно находящихся здесь, были отправлены в комплекс Фиш-Харбор для демонстрации силы, охраняя двойника бен Ладена. В зависимости от того, как быстро отреагирует ISI, самозванцу либо разрешат выйти и скрыться в горах, либо он, его борцы за свободу и все, кому удастся проникнуть внутрь комплекса, будут уничтожены серией мощных взрывов террористов-смертников.

Это была уловка, которую они использовали раньше. ЦРУ было убеждено, что бен Ладен и большинство его ключевых помощников скрывались в горах вдоль границы с Афганистаном. Это была выдумка, которую пакистанское правительство хотело поддерживать для доверчивых американцев.

Все, кроме одного американца.

За углом Грэм воспользовался домашним телефоном, чтобы позвонить Сэмпсону. “Готовь машину, мы уезжаем через несколько минут”.

“Да, сэр”, - сказал Сэмпсон. “Но что-то не так с лифтом. У тебя она заперта?”

Всего на мгновение Грэхему это показалось бессмысленным, но затем внезапно до него дошло. Макгарви уже был здесь. Каким-то образом этот сукин сын последовал за ними от отеля.

“Приготовь машину, но остальных отправь сюда”.

“Как?” - Потребовал Сэмпсон.

“Западная лестница, ты идиот!” Грэм взревел. “Макгарви здесь”. Он швырнул трубку, проверил заряд своего "Стейра" и направился к восточной лестнице.

Бен Ладен подошел к двери своей молитвенной комнаты. Теперь он был одет в свой традиционный арабский головной убор и ниспадающие белые одежды. “Капитан Грэм”, - позвал он.

Грэм остановился как вкопанный и повернулся назад, пистолет был спрятан у него сбоку за ногой.

“Я хотел бы поговорить с вами о мистере Макгарви”, - сказал бен Ладен. По бокам от него находились двое его личных телохранителей-моджахедов, вооруженных автоматами Калашникова.

“Что насчет него?”

“Есть вероятность, что он выследил вас здесь после вашей встречи этим вечером”, - сказал бен Ладен мягким голосом, как будто он разговаривал со школьником. Он отступил в сторону. “Пожалуйста, присоединяйся ко мне. Мы выпьем чаю и обсудим, как вы будете справляться с этой проблемой. И с твоим следующим заданием.”

“Сначала позвольте мне принести кое-что из моей комнаты”, - сказал Грэм.

“Если это твое оружие, за которым ты охотишься, оно тебе не понадобится. Я послал за помощью”.

“Хорошо”, - сказал Грэм, но развернулся на каблуках и нырнул за угол, прежде чем телохранители бен Ладена смогли отреагировать.

В конце коридора он распахнул дверь лестничной клетки как раз в тот момент, когда первый из двух моджахедов открыл огонь из конца коридора, но к тому времени он уже мчался вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз.

Он понятия не имел, как Макгарви нашел это место, но если немного повезет, ублюдок пройдет через гараж, который к настоящему времени не охранялся, за исключением Сэмпсона, у которого отсутствовал ударник пистолета.

Он хотел смерти Макгарви, но сначала он хотел, чтобы американец убил бен Ладена, потому что мировые последствия были бы настолько велики, что никто из ЦРУ или аль-Каиды не стал бы утруждать себя поисками одного британского экс-пэта.

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР М. А. ДЖИННА

Выходя из лифта на двадцать шестом этаже, Макгарви услышал короткую очередь из автоматического оружия прямо внизу. Это был одиночный автомат Калашникова и очень близко, не более чем одним или двумя этажами ниже, что, по крайней мере, означало, что Отто не был вовлечен.

Он остановился как вкопанный всего на мгновение, чтобы дождаться новых выстрелов, но в здании снова воцарилась тишина; ни криков, ни воплей, ничего.

Он мог придумать любое количество возможностей, не последняя из которых касалась Грэма, который, возможно, перестал быть полезным для "аль-Каиды". Он включил микрофон на лацкане, пересекая коридор к паре отполированных дубовых дверей. Медная табличка на стене обозначала офисы ТОРГОВОЙ КОМПАНИИ "МИ-РАНИ": КАРАЧИ, БЕРЛИН, ПАРИЖ, ЛОНДОН.

“Отто, я на двадцать шестой, кто-то стреляет прямо подо мной”.

“Я ничего не слышал”, - ответил Ренке по рации. “Но у тебя будет компания. Двое парней из гаража поднимаются по лестнице. Единственный, кто остался, - это водитель Грэма, и, похоже, он собирается убираться оттуда. Он нашел маячок и уничтожил его. Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

“Грэм, наверное, уже спускается. Убедись, что Глория и Бернштейн в курсе. Но скажи им, чтобы были осторожны”.

“Я вас понял”, - передал по радио Бернштейн.

На мгновение на канале воцарилась тишина. “Глория?” Макгарви связался по рации.

Ответа не было.

“Проверь ее, Джо”, - приказал Макгарви.

“Ты получил это”.

“Отто, я хочу, чтобы ты отключил главные лифты. Если вы не получите от меня известий раньше, включите их снова через десять минут и убирайтесь к черту из здания ”. Макгарви поставил свою сумку на пол и, используя ту же универсальную карточку-ключ, которой Ренке пользовался внизу, отпер дверь и вошел сам.

“Дело сделано”, - радировал Ренке.

“Я внутри, отключите систему сигнализации на всем этаже”.

“Приготовься”, - сказал Ренке.

Приемная была большой и дорого украшенной морскими пейзажами в витиеватых рамках на стенах, несколькими высокими растениями и со вкусом подобранной мебелью из кожи темного вина на восточном ковре перед столом администратора.

“Готово”, - радировал Ренке.

“Заводи часы сейчас”, - сказал Макгарви. Он прошел к двери за приемной, вошел в коридор, устланный роскошным ковром, и поспешил в роскошный офис в конце. Эта комната находилась в задней части здания, напротив главного входа на М. Р. Каяни-роуд, и была обставлена, как приемная, массивной мебелью из темной кожи и дуба, включая очень большой рабочий стол руководителя и буфет перед высокими стеклянными окнами.

Он открыл нейлоновую сумку на столе, достал кевларовый жилет и черный комбинезон и быстро натянул их. Затем он надел веревочную упряжь, принятую у карибинцев, и набил карманы на молнии несколькими небольшими блоками пластиковой взрывчатки Semtex и карандашными запалами, тремя запасными магазинами патронов для своего 9-мм пистолета Walther и тремя для короткоствольного карабина Heckler & Koch M8, несколькими светошумовыми гранатами H & W E182, а также набором для улик.

Затем он достал из сумки 150-футовый моток нейлоновой веревки и быстро обвязал массивный стол двойной петлей, которая должна была служить якорем, а затем очистил буфет от стопки папок, полудюжины книг, удерживаемых на месте тяжелыми каменными подставками для книг, графина для воды и нескольких стаканов на серебряном подносе.

Он прикрепил к окну две ручки для оконного стекла на присосках, а затем, используя стеклорез на батарейках, снял с окна секцию диаметром четыре фута, следя за тем, чтобы нижний край находился ниже верха подставки, чтобы острое стекло не порезало веревку.

Он отложил тяжелый кусок оконного стекла в сторону, теплый, влажный ночной воздух ворвался с легким бризом, звук сирены вдалеке. Он перекинул карабин М8 через плечо, затем продел веревку через стопорные кольца, прикрепленные к его ремню безопасности, высунул длинный конец в окно, взобрался на буфетную стойку и задом наперед проскользнул через отверстие в стекле.

Балансируя на высоте 250 футов над городом, поставив ноги на подоконник на уровне пола, Макгарви остановился всего на мгновение, чтобы подвести итоги. Двое охранников из подвала поднимались на двадцать пятый этаж, потому что был найден GPS-трекер Ренке. Они знали, что кто-то приближается, и они готовились захлопнуть свою ловушку.

Но они еще не могли знать, с какого направления придет атака.

Макгарви осторожно спустился по веревке на несколько футов до точки, откуда он мог наклониться и заглянуть в окно внизу. Комната была в основном погружена в темноту, за исключением тусклого света, проникающего через приоткрытую дверь. Из того немногого, что он мог разобрать, там были голые матрасы, разбросанные по полу, и, возможно, рюкзаки и другие вещи, сваленные тут и там. Комната использовалась как общежитие для моджахедов бен Ладена. На данный момент, однако, он был пуст, что было небольшой удачей.

Он опустился до конца, а затем, удерживаясь в таком положении, достал небольшой кусочек Семтекса, который приклеил к центру окна. Он вставил один из карандашных предохранителей, установил его на десять секунд, затем отполз на двадцать футов влево, за край стекла.

Пластик взорвался с небольшим, резким хлопком, разбрызгивая осколки стекла внутри комнаты, а также наружу в ночной воздух, как миллион бриллиантов, подвешенных всего на секунду, пока они не начали падать дождем на заднюю улицу внизу.

Обратный отсчет только начался.

Макгарви выхватил M8, перевел предохранитель в положение выкл. и оттолкнулся от стены здания, описав короткую дугу, чтобы через разбитое окно влететь в общежитие.

Когда он приземлился внутри, темная фигура распахнула дверь и подняла автомат Калашникова. Макгарви выпустил короткую очередь от бедра одной рукой, всадив два выстрела в грудь моджахеда, сбив его с ног и отбросив обратно в коридор.

Он отцепился от веревки, затем сбросил с себя веревочные ремни и пересек комнату к двери. Кто-то кричал что-то по-арабски, и по крайней мере два человека шли по коридору.

Макгарви достал светошумовую гранату, выдернул чеку, подождал всего пару секунд, а затем бросил ее через дверной косяк в коридор.

Кто-то выкрикнул предупреждение как раз в тот момент, когда граната взорвалась с обжигающей глаза вспышкой интенсивного света и оглушительным грохотом.

Макгарви сунул карабин за угол и обрызгал коридор. Отступив, он выбросил стреляную обойму, вставил другую и перекатился влево через дверь.

Трое моджахедов были повержены, кровь забрызгала стены и потолок и скопилась под двумя телами. Третий мужчина, из раны на шее которого текла кровь, выхватил из-за пазухи пистолет и поднимал его.

“Не надо”, - предупредил Макгарви, но мужчине удалось отвести молоток назад. Макгарви выстрелил ему в голову, убив его мгновенно, затем побежал по коридору.

Не было никакого способа узнать, сколько борцов за свободу бен Ладена скрывались вместе с ним, но в общей комнате были матрасы по крайней мере для десяти. К этому моменту они знали, что на них напали, и если бы бен Ладен действительно был здесь прямо сейчас, они бы позвали на помощь и где-нибудь забаррикадировались. Или они попытались бы сбежать от этого. В любом случае, вероятно, здесь были и другие хорошо вооруженные, мотивированные люди, готовые отдать свои жизни за правое дело.

Но там была стрельба, так что сегодня вечером здесь уже были какие-то неприятности.

Конец коридора вел в большую комнату, украшенную только молитвенными ковриками, перед которыми возвышалась платформа, на которой были сложены подушки для отдыха. Макгарви задержался за углом, ожидая, когда появится кто-нибудь еще. Но в здании воцарилась гробовая тишина.

Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что никто не подходит к нему сзади, затем, обхватив себя руками, шагнул за угол и зигзагообразно направился через большую молитвенную комнату к паре дверей, одна из которых была частично приоткрыта.

Он выглянул как раз вовремя, чтобы увидеть моджахеда всего в нескольких футах от себя по короткому коридору с автоматом Калашникова, направленным на дверь. Второй вооруженный мужчина ждал дальше по коридору у открытой двери, он тоже держал автомат Калашникова в положении готовности к стрельбе.

Макгарви откатился назад, подальше от дверей, за мгновение до того, как ближайший борец за свободу открыл огонь, пули калибра 7,62 мм пробили дверь, осколки попали Макгарви в правое бедро и левую руку, заставив его потерять хватку за карабин, а два попали ему в грудь, сбив его с ног.

Кевларовый жилет спас ему жизнь, но из него вышибло дыхание, и волна головокружения и тошноты захлестнула его. Всего на мгновение он увидел пятна и зазубренные разряды черных молний перед своим лицом.

Ему удалось вытащить свой пистолет и поставить предохранитель в положение выкл., когда полуразрушенная дверь медленно открылась, и моджахед выставил "Калашников" из-за угла. Мгновение спустя борец за свободу просунул голову в отверстие, и Макгарви сделал один выстрел, попав мужчине в середину лба.

Голова мужчины откинулась назад, а ноги подкосились под ним.

Макгарви отполз от дверного проема, когда второй моджахед открыл огонь из конца коридора, осколки пуль и осколки двери разлетелись вокруг него.

При скорости шестьсот выстрелов в минуту потребовалось всего несколько секунд, чтобы в винтовке закончились патроны.

Несмотря на свои ранения, Макгарви добрался до открытой двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как моджахед в конце коридора вставляет в оружие новый магазин. Мужчина поднял глаза, когда Макгарви произвел три выстрела, два попали ему в грудь, а третий в горло, отбросив его назад в комнату.

В здании снова воцарилась тишина. Макгарви прислонился к дверному косяку и наклонил голову, прислушиваясь. Но там ничего не было. Никаких звуков, указывающих на то, что здесь кто-то еще был жив.

Ренке и Глория не должны были вступать в радиосвязь, чтобы это не отвлекало в критический момент. И на несколько секунд Макгарви почувствовал, как его захлестнула огромная волна одиночества и депрессии. Все, каждый человек и место, которые он знал и любил, казалось, были за миллион миль отсюда, совершенно недоступны. За свою карьеру он бесчисленное количество раз попадал в подобные ситуации, так что в этом не было ничего нового — выходящий из ночи убийца, преследующий свою жертву, — но в том, что он делал, никогда не было ничего гламурного или захватывающего.

Он опустил голову и закрыл глаза всего на мгновение. Он хотел подумать о Кэти, вызвать в своем воображении изображение ее лица, но он отогнал эту мысль. Он не мог позволить себе отвлекаться, пока это дело не закончится.

Оттолкнувшись от дверного косяка, Макгарви медленно заковылял по коридору, перешагивая через тело первого моджахеда, осторожно, чтобы не испачкать кровью ковровое покрытие.

Все его чувства были напряжены в ожидании малейшего признака того, что он идет в ловушку. Он остановился в нескольких футах от открытой двери. Второй моджахед лежал на спине под единственной электрической лампочкой, свисающей с потолка. Его винтовка лежала на полу в пределах досягаемости рядом с ним, но он больше не представлял угрозы. Он, очевидно, был мертв.

Макгарви прошел остаток пути, остановившись только на пороге, прежде чем наклонился вперед, чтобы заглянуть внутрь, и он чуть не выстрелил из пистолета, повинуясь одному лишь инстинкту.

Чисто выбритый Усама бен Ладен, одетый в белые одежды, сидящий, скрестив ноги, на большом молитвенном коврике, открытый Коран лежит у него на коленях, его автомат Калашникова прислонен к стене позади него, поднял глаза и печально улыбнулся. “Доброе утро, мистер Макгарви”, - тихо сказал он. “Кажется, что Аллах переплел наши судьбы вопреки всему”.

Макгарви выглянул из-за угла, чтобы убедиться, что в комнате больше никого нет, прежде чем шагнул через дверной проем, перешагнув через тело моджахеда.

“Поздравляю с хорошо выполненной работой. Ты был грозным противником”.

Макгарви оглянулся через плечо. Двум мужчинам из гаража не потребовалось бы намного больше времени, чтобы добраться сюда. Это было то, что бен Ладен, вероятно, знал, поэтому он тянул время.

“Я предполагаю, что вы намерены забрать меня, чтобы я мог предстать перед судом”, - сказал бен Ладен. Казалось, его это позабавило. “Чтобы надо мной посмеялись перед всем миром”.

“Нет”, - тихо сказал Макгарви, не уверенный, слышал ли его бен Ладен. К настоящему времени пакистанские власти, вероятно, были предупреждены о взрыве и стрельбе здесь, наверху, и, вероятно, были в пути.

“В любом случае я бы приветствовал публичный суд”, - сказал бен Ладен с самодовольным выражением на вытянутом лице. “Ваши адвокаты не смогут ничего доказать против меня, потому что в глазах Аллаха я невиновен”.

Макгарви включил свой блок связи. “Отто, открой главные лифты и приготовься двигаться. Я думаю, что с минуты на минуту у нас будут гости ”.

“Будет сделано”, - ответил Ренке по радио.

“Как невиновному человеку, мне нечего бояться вашего американского правосудия”, - сказал бен Ладен.

Макгарви покачал головой. Он не знал, существует ли какое-либо четкое определение того, что такое зло. Солдаты, противостоящие друг другу на поле боя, не могли быть включены. Но если какой-либо человек и соответствовал понятию зла, то бен Ладен был одним из них. “Неправильный ответ”, - с большим трудом произнес Макгарви. “Как раз перед 11 сентября вы сказали мне, что никто не был невиновен в этой войне. Это касается и тебя.” Он поднял пистолет.

Улыбка исчезла с губ бен Ладена. “Деньги для финансирования джихада поступают из Саудовской Аравии”.

“Я знаю”.

“Я могу назвать тебе имена, и—”

“Мне все равно”, - сказал Макгарви. Он выстрелил, попав лидеру террористов в середину лба, отбросив его назад, Коран соскользнул с его колен.

Бен Ладен был мертв, и война закончилась. Или, по крайней мере, это было для него.

Макгарви прошел остаток пути в комнату и разрядил свой пистолет, один аккуратный выстрел за другим, в лицо, шею и грудь бен Ладена.

В течение нескольких долгих секунд он стоял над телом лидера террористов, и его охватывало огромное чувство печали. Это было одно и то же после каждого убийства. Он мог помнить все лица своих жертв. Теперь к его кошмарам добавился бы еще и бен Ладен.

Он извлек стреляный магазин из своего пистолета, убрал его в карман и вставил новый в рукоятку, циклически досылая патрон в патронник.

Затем он достал ватный тампон и маленький пластиковый пакетик из одного из своих карманов, промокнул немного крови из раны на голове бен Ладена и запечатал ватный тампон в пакетик.

Они хотели бы доказательств.

Он бросил последний долгий взгляд на безжизненное тело бен Ладена, затем повернулся и побежал по коридору к главным лифтам в передней части здания, рана в его бедре с каждым шагом становилась все больнее.

Он включил свое радио. “Я направляюсь к лифтам”.

“Поторопись, кимо сабе”, - ответил Ренке. “Я слушаю болтовню на местном канале ISI. Они на пути сюда. И Грэм появился на парковке пять минут назад. Он и его водитель исчезли ”.

“Я буду у вас через две минуты”, - радировал Макгарви. “А как насчет Глории?”

“Я не могу поднять ее”, - сказал Отто. “Главные лифты не заперты”.

“Как насчет Джо?”

“От него тоже ничего”.

“Господи”, - пробормотал Макгарви. Он прошел через большую молитвенную комнату и пошел по коридору в противоположном направлении от общежития. В дальнем конце простая стальная дверь вела в небольшой вестибюль, поперек которого находились два лифта, один из которых стоял открытым.

Он был в затруднительном положении, должен ли он вернуться и убрать двух моджахедов, поднимающихся по лестнице, что задержало бы власти в поиске тела бен Ладена, или просто уйти сейчас. Но они не стоили риска или дополнительного времени.

Он вошел в лифт и нажал кнопку первого этажа. Что-то было не так на улице перед домом, и волосы у него на затылке встали дыбом, когда двери закрылись и машина тронулась с места.

Но Отто предупредил бы Бернштейна и Глорию, что на их пути встают неприятности. Они были бы подготовлены.

Это был скоростной лифт, и потребовалось меньше одной минуты, чтобы добраться до первого этажа. Макгарви шагнул в сторону и поднял пистолет, когда двери открылись. Но, за исключением Ренке и двух связанных охранников за пультом безопасности, вестибюль атриума был пуст.

“Отключите все лифты!” Крикнул Макгарви, ковыляя через вестибюль. “Мы выбираемся отсюда прямо сейчас”.

Прежде чем Макгарви достиг главных дверей, Ренке заблокировал лифты и был прямо за ним с пистолетом в руке.

Снаружи ночной воздух был теплым и чрезвычайно влажным. На не слишком большом расстоянии они могли слышать множество сирен, но на данный момент здесь не было никакого движения. Сине-белый фургон "Тойота", за рулем которого был Бернштейн, все еще был припаркован через дорогу, а "Фиат" Глории не тронулся с места в конце квартала напротив входа в подземный гараж здания. Не было никаких признаков Мерседеса Грэма или того, что там были какие-то проблемы. Но если бы он вышел из гаража, то проехал бы прямо мимо Глории.

Макгарви поспешил через широкую площадь, а затем через улицу, где он подошел к двери фургона со стороны водителя сзади и заглянул внутрь. Окно было опущено, и Бернштейн упал, все сиденье было в крови от огнестрельного ранения в затылок. Не было никаких сомнений, что он был мертв.

“Что нам делать?” Спросил Ренке, его голос оставался ровным, несмотря на то, что он не был обученным оперативным офицером.

“Мы должны оставить его”, - коротко сказал Макгарви и направился так быстро, как только позволяли ноги, обратно к квартире Глории, с болью в сердце от того, что, как он думал, он найдет. Каким-то образом Грэму удалось пройти мимо нее и застать Бернштейна врасплох. Господи, он предупреждал их обоих об этом ублюдке.

Глория тоже откинулась на сиденье, кровь пропитала волосы на левой стороне ее головы, но она начала приходить в себя и пыталась сесть. “Что случилось?” она запнулась.

Теперь сирены были совсем близко.

Макгарви сунул пистолет в карман, рывком открыл дверцу и помог Глории сесть и перебраться через рычаг переключения передач на пассажирскую сторону. Он сел за руль и, как только Ренке оказался на заднем сиденье, завел двигатель и тронулся с места. Как раз в тот момент, когда они поворачивали за угол в конце квартала, Макгарви посмотрел в зеркало заднего вида как раз вовремя, чтобы увидеть три пикапа, заполненных вооруженными людьми, подъезжающими к зданию. Это были силы безопасности бен Ладена, откликнувшиеся на призыв о помощи.

Как все сложится между ними и офицерами пакистанской разведки, которые приближались, можно было только догадываться, но Макгарви был уверен, что ISI все это время сотрудничало с бен Ладеном и "Аль-Каидой".

“Позвони своим людям в аэропорту и скажи им, что мы уже в пути”, - сказал Макгарви Ренке.

“Уже сделал. Самолет будет готов и допущен к взлету, когда мы прибудем туда ”, - сказал Ренке. Он отдал свой носовой платок Глории, чтобы остановить кровь, сочащуюся из глубокой раны сбоку на ее голове.

“Что случилось?” Макгарви спросил ее.

Ее глаза были слегка скошены, зрачки расширены. Вероятно, у нее было сотрясение мозга. Она покачала головой. “Я не знаю”, - пробормотала она. Казалось, она немного взяла себя в руки. “Что происходит? Ты достал его?”

Что-то кольнуло Макгарви в затылке, но он кивнул. “Он мертв, и мы на пути к отступлению”.

Глория закрыла глаза. “Слава Богу, дорогой”, - сказала она. “Я отчаянно беспокоился о том, что ты уйдешь живым”. Она снова открыла глаза и выдавила из себя улыбку. “Давай сейчас пойдем домой, хорошо?”

ЭПИЛОГ

Гонконг

Десять дней спустя, ранним вечером в пятницу, Руперт Грэм заканчивал одеваться к ужину в роскошной ванной комнате своего номера в супер-роскошном отеле Conrad на Квинсуэй-роуд с великолепным видом на гавань и город. Он думал, что после Панамского канала, реки Йорк и, наконец, Карачи, будучи трижды побежденным Макгарви, его переполнит непреодолимая потребность пойти за ублюдком и уничтожить его. Но этого не произошло. На данный момент он был в мире с самим собой, хотя и знал, что это настроение не продлится вечно.

Он поправил галстук-бабочку и вернулся в спальню, чтобы надеть свой белый смокинг от Армани. Четыре ночи назад он снова начал видеть лицо Джиллиан в своих снах, и впервые, возможно, больше чем за год, он действительно наслаждался осмотром достопримечательностей в качестве обычного туриста.

Не обращая внимания на телевизор, который был настроен на CNN, он налил бокал шампанского Krug, которое официант, обслуживающий номера, открыл и положил на лед, и подошел к окнам от пола до потолка, выходящим на гавань. Он поднял стакан. “За Кирка Макгарви”, - тихо произнес он. “Мы встретимся снова в свое время, когда вы меньше всего этого ожидаете”.

Он широко улыбнулся, но затем что-то нарушило его приятную задумчивость. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть фотографию бородатого бен Ладена на экране телевизора. Три дня назад пара американских беспилотных летательных аппаратов Predator выпустили две ракеты по комплексу в районе Фиш-Харбор в Карачи, получив информацию из неназванных источников о том, что бен Ладен присутствовал там на встрече. Предполагалось, что он был убит во время нападения, но телеканал "Аль-Джазира" сегодня утром получил аудиозапись, которая была идентифицирована как голос бен Ладена, который утверждал, что он вполне жив и планирует следующий крупный удар по Америке.

Грэм снова поднял свой бокал и выпил. “Но ты мертв, старина. Макгарви не мог упустить ни единого шанса ”. Он усмехнулся. “Король мертв, да здравствует король”.

Не было никакого способа узнать, что будет дальше, но Грэм мог с уверенностью сказать, что джихад далек от завершения. Это еще далеко не конец.

ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ

“Это еще не конец, господин президент”, - сказал Макгарви. У него и Адкинса была телеконференция с президентом и Деннисом Берндтом, его советником по национальной безопасности, в Овальном кабинете.

“Но бен Ладен мертв”, - сказал президент. “ДНК из крови, которую вы привезли, совпадает”.

“Да, сэр”.

“Проблема, с которой мы столкнулись сейчас, заключается в том, как реагировать на новости”, - предупредил Берндт. “Во всем мусульманском мире может возникнуть огромная реакция, если мы объявим, что бен Ладен мертв”.

“Что ты думаешь, Мак?” - спросил президент.

“Я не политик, это одна из причин, по которой я стал таким паршивым директором, но, как я уже сказал, это не конец, и не закончится, пока мы не сможем найти политическое решение”.

“Например, убраться из Саудовской Аравии или заручиться поддержкой Израиля?” - спросил президент с ноткой раздражения в голосе.

Макгарви пожал плечами. “Это могло бы помочь, господин президент, но я сомневаюсь в этом. Единственный способ восстановить власть в Аль-Каиде - это для таких стран, как Саудовская Аравия, Пакистан, Сирия и Иран, прекратить свою поддержку. Как только они прекратят свое финансирование и закроют тренировочные базы, аль-Каида почувствует давление. Но даже более того, нам нужно убедиться, что им некого вербовать ”.

Берндт усмехнулся. “Как ты предлагаешь нам это сделать?”

“Это твоя работа”, - сказал Макгарви. “Но ты мог бы начать с образования”.

“Реформирование их школьных систем просто невозможно”, - сказал президент.

“Не их, господин президент, наш”, - сказал Макгарви. “Половина людей в нашей собственной стране не смогли бы найти Афганистан или Ирак на карте, пока мы не вторглись, и они были во всех новостях”.

“Больше половины”, - сказал Берндт.

“Почти каждый посол, которого мы отправляем, не может говорить на языке страны, в которую они были назначены. И чертовски немногие из них имеют хоть малейшее представление о культурах, с которыми им приходится иметь дело на рациональной основе ”.

“Вы не знаете, о чем просите”, - сказал президент.

“Нет, сэр, вы, вероятно, правы”.

ЧЕВИ ЧЕЙЗ

Было поздно, и в безопасном доме наконец воцарилась тишина после того, как Отто и Луиза разошлись по домам, а Тодд и Лиз ушли с ребенком. Макгарви стоял у открытой двери во внутренний дворик, глядя в ночь. Было тепло и влажно, хотя и не так плохо, как в Карачи. И пригороды Вашингтона, безусловно, пахли лучше.

Кэти оставалась здесь, наверху, с ним, пока он не закончил разбор полетов. Лейтенант-коммандер Вайс оказался не более чем парнем, который унаследовал небольшое состояние от тети. Он был виновен только в том, что был мудаком. Что оставило в Гуантанамо кое-кого, кто был на жалованье у аль-Куайды. ФБР работало с ONI над проблемой, и это был бы только вопрос времени, когда они поймают ублюдка.

Два дня назад Глория приехала на ферму, где Макгарви проходил три сценария — Панамский канал, река Йорк и Центр М. А. Джинны — в качестве тренировочного упражнения. Ее переводили в посольство США в Мехико, и она хотела попрощаться. Они отправились на прогулку по лесу у реки, утро было ясным и прекрасным.

“Я просто хотела попрощаться и поблагодарить за все, что ты для меня сделал”, - сказала она. “Макканн хотел засунуть меня на кубинский стол”.

“Ты бы проделал там хорошую работу”, - сказал Макгарви. Он не был уверен, что чувствует к ней. Она была красивой женщиной, умной, хорошо обученной, не жалобщицей, но было в ней что-то такое, чего он не мог точно определить. У нее была проблема на плече, и у нее была отчаянная потребность проявить себя, но он работал с такими людьми раньше. Это было что-то другое.

“Я полевой офицер”, - сказала она. “Это все, что я когда-либо хотела сделать”. Она на мгновение отвернулась, а когда посмотрела снова, ее глаза сияли. “Я люблю тебя, и это никогда не изменится. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я не буду создавать тебе проблем. Это моя проблема, не твоя ”.

Сказать было нечего.

Она протянула руку и легко поцеловала его в щеку. “Прощай”, - сказала она.

“Пенни за твои мысли”, - сказала Кэти позади него.

Макгарви обернулся. “Я не слышал, как ты подошел”. Он притянул ее ближе. “Я думал о Глории Ибенез. Она на пути в Мехико”.

“Она влюблена в тебя”.

“Да”, - сказал Макгарви.

Кэти улыбнулась и обняла своего мужа. “Не могу придраться к вкусу девушки”, - сказала она. “Что она собирается делать там, внизу?”

“Я не знаю. Теперь я не в курсе. Я на пенсии, помнишь?”

Кэти рассмеялась. “Да, верно”, - сказала она. “Просто дай мне достаточно времени, чтобы окончательно обустроиться в нашем новом доме. Сделка?”

“Договорились”, - пообещал Макгарви и поцеловал ее.

Если бы Мы предписали им: отдайте свои жизни или выходите из своих домов. Они не сделали бы этого, за исключением немногих из них. Но если бы они сделали то, к чему их призывают, это, несомненно, было бы лучше для них …. Тогда мы даровали бы им великую награду от Нас Самих .... Тот, кто так повинуется Аллаху и Посланнику, будет среди тех, на кого Аллах даровал Свои милости.

КОРАН, Аль-Ниса, 4:67-71

Если они отвернутся [от Аллаха], хватайте их и убивайте, где бы вы их ни нашли ....

КОРАН, Аль-Ниса, 4:89-92

Приношу свои извинения мужчинам и женщинам, проходящим службу на базе ВМС США в заливе Гуантанамо, и особенно в лагере Дельта. Дело в том, что я допустил несколько преднамеренных ошибок в планировке объекта, особенно в мерах безопасности. Я не хотел превращать это в план побега.

Дэвид Хагберг

Бездна

ПОСВЯЩЕНИЕ

Для Лори, как всегда, и для Тома Доэрти, который предоставил genesis, и Боба Глисона, который помог сформировать историю

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Изменены подробности о методах и возможностях групп быстрого реагирования Национальной администрации ядерной безопасности. Автор не хочет, чтобы эта книга стала планом ядерного терроризма.

Анна Мария Мариначчо - это имя реального человека, но она никоим образом не связана с деловыми сделками, описанными в этом романе, которые являются полностью вымышленными продуктами воображения автора.

ПРОЛОГ

Конечно, долгое время нашей центральной дилеммой было не выживание человечества. С появлением сельского хозяйства люди стремились к прогрессу; хижины вместо пещер, лошади для вспашки и транспортировки — особенно после того, как были изобретены колесо и ось, — а затем двигатель внутреннего сгорания и электричество, но это привело нас к необходимости в нефти. И начался взрыв. Однако на самом деле наше стремление к хорошей жизни вполне может отбросить нас назад, к временам лошадей и багги, если не к самому вымиранию, учитывая парниковый эффект образуется при сгорании нефтехимических продуктов. В гонке между разрушением климата и истощением запасов ископаемого топлива исход будет апокалиптическим, независимо от того, какая сторона медали выпала. Тем не менее, решение всегда было вокруг нас. В главных морских течениях, в бесконечных ветрах, которые гуляют по суше, и в солнечном свете с неба. Намечаются линии фронта для того, что могло бы стать крупнейшей, наиболее важной битвой в истории человечества.

Апрель

Последний день эксперимента в Атлантике, в двадцати пяти милях от восточного побережья Флориды, был ярким и теплым, и доктор Эвелин Ларсен, тридцатишестилетняя стройная женщина с коротко остриженными, выгоревшими на солнце светлыми волосами и чрезмерно загорелой кожей, была в достаточно хорошем настроении, чтобы все-таки дать интервью Fox News. Джордж Зукс, молодой продюсер, и его съемочная группа вылетели на вертолете на исследовательское судно Национального управления океанических и атмосферных исследований Гордон Гюнтер был ранним полуднем, и они расположились на кормовой палубе, где в тот момент находились всего два члена экипажа, управлявшие лебедкой на хвосте. Море было абсолютно спокойным, и Ева, вместе с другими десятью техниками и тремя постдоками в главном отсеке электроники, была в приподнятом настроении.

“Эта чертова штука работает”, — сказал доктор Дон Прайс, ее главный ассистент на третьем курсе постдокторантуры, когда генераторы Big G были отключены и энергия корабля полностью поступала из моря - всего одно крошечное рабочее колесо диаметром всего три фута, расположенное на глубине сорока футов в середине Гольфстрима.

Ева улыбнулась. “У тебя были сомнения?”

Прайс, который был высоким, крепким, красивым и умным, кивнул. “Уверен, не так ли?”

“Не совсем”, - сказала Ева.

Ева нашла его привлекательным, за исключением его эго, которое Прайс не мог контролировать или признать, независимо от того, как сильно жаловались его коллеги.

Он не поддержал статью Евы, когда она была опубликована в Nature восемнадцать месяцев назад. Ее выводы были настолько противоречивыми, что она была поражена тем, что NOAA действительно появилась в течение двух недель на борту корабля и финансировала экипаж корабля, а также ее лабораторию, постдоков и техников. Кто-то принес пару бутылок хорошего шампанского и поднял тост за Королеву открытых морей, потому что всем ее постдокам и технарям нравился ее покладистый характер, иногда самоироничное чувство юмора и ее абсолютная преданность им и проекту.

Ева подняла свой бокал, ощущая щекотку глубоко в животе и небольшую дозу самодовольства на кончике языка. Проклятая штука работает, подумала она.

Она выросла в Бирмингеме, Англия, с отцом, тремя братьями и множеством дядей и двоюродных братьев, публичные дома, рынки и поля равнины Мидленд сформировали ее в некоторых отношениях, которые она пыталась развить всю свою жизнь. Все мужчины в семье работали на фабриках, оставляя женщин дома стирать, чинить, присматривать за детьми, готовить, а по ночам, ненадолго, включать телевизор для некоторого комфорта, если только не шел футбольный матч, а денег было так мало, что мужчины не могли посмотреть матч в пабе.

Судьбой Евы было выйти замуж за одного из мальчиков из ее класса, работавших на фабрике, или, возможно, на один или два класса старше ее, и погрузиться в домашнюю рутину своего клана. Каждый вечер перед сном ее мать медленно читала несколько отрывков из Библии, ее палец обводил каждое предложение слово за словом, и Ева, сидя у нее на коленях, следуя за ее пальцем и прислушиваясь к звукам языка, научилась читать.

К тому времени, как она пришла в школу, она думала, что умерла и попала на небеса из-за библиотеки и всех новых книг, которые она могла прочитать. Единственными книгами в ее доме были Святая Библия и руководство профсоюза. Сначала никто не верил, что она умеет читать — причем вверх ногами и задом наперед, — поэтому ее родителей вызвали в школу, чтобы объяснить, почему их дочь - не что иное, как лгунья, научившаяся какому-то салонному трюку, который им пришлось изрядно потрудиться, чтобы разгадать.

Именно тогда начались словесные оскорбления дома, на семейных собраниях и особенно в школе, так что ни одно место не казалось ей безопасным, и она взбунтовалась, заставляя себя изучать естественные науки, математику, философию и языки, чтобы добиться сверхуспеваемости.

Худший день в ее жизни был в церкви, когда она сказала англиканскому священнику, что представление о каком-то боге с длинными волосами и бородой, который ходил по воде, возвращал мертвых людей к жизни, и чья мать зачала его в результате безупречного партеногенеза, было глупым. Ее с позором отправили домой, отец избил ее ремнем, и ее отправили в школу-интернат для непокорных девочек за пределами Пенрита на севере.

И из-за своего блеска она какое-то время преуспевала, пока другие девушки не начали завидовать. Ее проблемы и несчастья увеличились вчетверо, подталкивая ее к замкнутости, заставляя ее скрывать свой талант как можно лучше, заставляя ее иногда стыдиться того, что она была умнее других девочек, и даже умнее, к одиннадцати годам, чем ее инструкторы.

В пятнадцать лет, окончив школу на три года раньше срока, она беззаботно подала заявление в Принстон в США, и ее приняли с полной стипендией после того, как она сдала вступительные экзамены, отправленные в ее школу-интернат. Директриса была так рада избавиться от девочки, что школа даже помогла деньгами, чтобы переправить ее в Штаты.

Никто из ее семьи не пришел проводить ее на вокзал и не спустился в Хитроу. После посадки в самолет она не оглянулась.

В Англии ее считали чудачкой, но в Принстоне она оказалась в сообществе студентов и преподавателей, многие из которых были такими же умными, как она. И она расцвела.

Низкая береговая линия Флориды была не более чем пятном на горизонте, отмечающим границу между серо-зеленой Атлантикой и безоблачным голубым небом. Большая Джи мягко покачивалась на спокойной зыби. Ева, одетая в белый комбинезон с эмблемой NOAA на груди, колебалась всего мгновение, прежде чем снова повернуться к продюсеру Fox News. Ее разум блуждал, теперь, когда они зашли так далеко. Это было только начало. И вскоре это дерьмо действительно поразило бы поклонников.

Ева для своих друзей, или Док для своих помощников, была самым блестящим климатологом и океанографом NOAA. В этот момент она была в своей стихии, и все же она чувствовала себя так, словно оказалась в ловушке, потому что, когда они закончат эту стадию эксперимента, ей придется искать финансирование. Это была ее наименее любимая часть настоящей науки. Боже, как она ненавидела просить — умолять — о деньгах.

Они стояли на рабочей палубе в хвостовой части 264-футового исследовательского судна, которое отдел Eve в Геофизической гидродинамической лаборатории позаимствовал у морских и авиационных операций NOAA. Водоизмещением 2328 тонн корабль изначально был построен как шпионский корабль T-AGOS для ЦРУ, но в наши дни эту работу лучше выполнять с помощью спутника. Большинство сложных электронных приборов было оставлено на борту, и коренастый корабль ощетинился антеннами, радарами и куполами GPS. Завтра утром ее и тринадцать техников и ученых высадят в Майами, и команда отведет корабль обратно в ее родной порт Паскагула, штат Миссисипи.

Она занималась этим с командой Fox News большую часть часа и была готова вернуться к работе, доработать набор данных за неделю и вернуть генератор на борт.

“Хорошо, доктор Ларсен, я бы хотел, чтобы вы подвели итог тому, что вы здесь делаете”, - попросил Зукс. “Чего вы надеетесь достичь и куда это приведет дальше? Может быть, что-то из долгосрочных последствий, о которых вы нам говорили ”.

“К 2050 году мировые потребности в энергии удвоятся по сравнению с сегодняшними”, - начала она. “Но факт в том, что у нас задолго до этого закончится относительно чистое ископаемое топливо для выработки электроэнергии, в которой мы нуждаемся. Их запас ограничен. У нас достаточно угля, чтобы продержаться до следующего столетия, но если мы пойдем этим путем, воздух станет непригодным для дыхания. Вся планета превратилась бы в Пекин в плохой день ”.

Она указала в сторону побережья. “В двадцати пяти милях отсюда находится атомная электростанция на острове Хатчинсон. В следующем году будут выданы разрешения по меньшей мере еще на тридцать четыре подобных объекта здесь, в США, и, возможно, еще на несколько десятков по всему миру. Это помогает, но что мы должны делать с радиоактивными отходами — тысячами, в конечном счете миллионами тонн вещества?”

Она пожала плечами и выдавила легкую улыбку. “И все же нам нужно быть наэлектризованными. Электрические автомобили, корабли и самолеты, дома с электрическим отоплением, фабрики с электрическим приводом. Если уголь закончится, а ядерное оружие слишком опасно, нам придется поискать другое место ”.

Она читала лекцию, но в конце концов решила, что это не будет иметь значения. Они либо послушают, либо опошлят ее, как это сделал ее бывший, из-за чего, в конце концов, он и стал ее бывшим. “Конечно, ветряные электростанции помогают, как и солнечные батареи, но этим технологиям предстоит пройти долгий путь, прежде чем они станут коммерчески жизнеспособными - и они не лишены своих проблем”.

“Как насчет предложения Т. Буна Пикенса перейти на природный газ?” - Спросил Зукс.

“В качестве временной меры это немного нормально, но при сжигании газа все еще образуется углекислый газ. Мы находимся в середине Гольфстрима, океанского течения шириной в тридцать миль, которое проходит вдоль всего побережья США и через Атлантику в Великобританию в качестве Атлантического дрейфа. Там теплая вода, поэтому на юго-западе Англии, которая находится на той же широте, что и Ньюфаундленд, растут пальмы. Она никогда не замедляется — тридцать миллионов кубометров в секунду во Флоридском проливе и восемьдесят миллионов кубометров в секунду к тому времени, когда она проходит мыс Хаттерас.”

“Это очень много воды”.

“И это очень много энергии”, - сказала Ева. “Одна и четыре десятых петаватта — одна и четыре десятых, за которыми следуют четырнадцать нулей — эквивалентной тепловой энергии. Более чем в сто раз превышает потребность всего мира в энергии.

“Если бы мы могли использовать хотя бы крошечную часть этой энергии, наряду с энергией течения Гумбольдта вдоль западного побережья Южной и Северной Америки и течения Агульяс вокруг Африки, нашим энергетическим проблемам был бы положен конец. У нас была бы дешевая, чистая, возобновляемая энергия. Все электричество, которое нам понадобится на столетия, может быть, тысячелетия.”

“Но энергия Гольфстрима должна быть доставлена на берег”, - сказал Зукс.

Она колебалась всего мгновение, самая трудная часть еще впереди. Та часть, за которую ее резко критиковали не только ее коллеги-ученые, и особенно защитники окружающей среды, но и сенаторы и конгрессмены из штатов, где уголь или уран составляли основу экономики, и, конечно, крупные нефтяные компании.

“Мы разместили небольшой генератор воды в пятидесяти футах под нами”, - сказала Ева. “Рабочее колесо Pax Scientific по форме напоминает мешалку в стиральной машине с верхней загрузкой или шнек диаметром три фута. Гольфстрим вращает крыльчатку, которая соединена с валом, приводящим в действие электрический генератор. В нашем эксперименте электрический ток подается на борт, где он используется для запуска всей нашей электроники, кондиционирования воздуха и даже носовых и кормовых двигателей, которые удерживают нас на месте.

“Когда мы получим финансирование, мы установим в потоке гораздо большие рабочие колеса с лопастями диаметром двадцать пять футов и пустим вырабатываемый электрический ток на берег, где его можно будет подключить непосредственно к уже существующей электросети — линиям высокого напряжения, которые, как вы видите, отходят от электростанций, таких как остров Хатчинсон. Когда первые несколько будут запущены, остров Хатчинсона можно будет закрыть и демонтировать ”.

“Сколько импеллеров?”

“В конечном счете, тысячи, может быть, десятки тысяч по всему миру”, - сказала Ева. “Это был бы крупнейший проект, когда-либо предпринятый в мировой истории. Тридцать, может быть, сорок триллионов долларов за пятидесятилетний период ”.

Зукс невольно присвистнул. “То, о чем ты говоришь, может обанкротить нас всех”.

“Мы не можем позволить себе не делать этого”, - сказала Ева. “Но есть еще кое-что, о чем мы еще не говорили”. То, о чем ее босс Боб Кранц, руководитель специальных проектов NOAA, категорически запретил ей упоминать.

“Сделай хотя бы намек, и твоей карьере придет конец”, - сказал он ей более двух лет назад. Он был крупным мужчиной, который играл в футбол за "Нотр-Дам" и еще не слишком сильно потерял форму. Когда он хотел, он мог быть физически устрашающим.

Они были в его заставленном книгами офисе в Силвер-Спринг, штат Мэриленд, и хотя Ева стояла, когда он сидел за своим столом, она чувствовала, что он возвышается над ней. Она вспомнила свой гнев в тот момент. Слепой, разочаровывающий. Перед ним была ее статья, и она знала, что он ее прочитал. Наука была надежной, и ее результаты хорошими, и все же он увольнял ее.

“Это моя карьера, Боб”, - выпалила она в ответ.

“Не с NOAA, если ты будешь упорствовать”.

“Ты угрожаешь уволить меня?”

“У вас не будет лаборатории, и у вас не будет финансирования, чтобы быть на воде”, - сказал он, уклоняясь от ответа, что было в его стиле. Он был честным ученым, который, по оценке Евы, поднялся до своего уровня некомпетентности.

“Тогда я получу собственное финансирование”.

Кранц печально кивнул. “Ты блестящий ученый, Ева. Слишком блестящий, чтобы действовать необдуманно. Производство электроэнергии - достижимая цель, но не в тех масштабах, которых вы хотите достичь ”.

“Мы не об этом говорим!” Ева закричала, но тут же взяла себя в руки.

“Позволь мне закончить”, - сказал Кранц. “Даже Sunshine State Power и Light согласны с тем, что ваши генераторы воды могут обеспечить тридцать пять процентов потребностей Флориды. И это хорошо”.

“На сто процентов”, - сказала Ева. “Но проблема все еще не в этом”.

“Нет”, - сказал Кранц. Он вернул Еве листок обратно. “Пошлите это Природа без убедительных данных, и по меньшей мере два других климатологов, которые готовы выставить себя на огневом рубеже, а ты молодец.”

Ева снова сосредоточилась на Зуксе. “Мы можем контролировать климат планеты”. Это было то же самое, что она сказала Кранцу в тот день.

“Если вы вырабатываете достаточно энергии, чтобы можно было остановить электростанции, работающие на угле и мазуте, это должно оказать некоторое влияние на глобальное потепление”.

“Нет, я имею в виду контроль ” .

Зукс посмотрел на нее так, как будто она была пришельцем из космоса, который только что приземлился.

Она отправит свое исследование в Nature , как только у нее будет окончательный набор данных этого эксперимента. Все, что она видела до сих пор, подтверждало ее подход. Ее сверстники могли бы назвать ее сумасшедшей, но они не смогли бы оспорить факты.

“Гольфстрим - это замкнутая система”, - сказала она в камеру. “Солнце питает его, а Поток распределяет энергию по всему Атлантическому бассейну. Извлеките из системы достаточно энергии и перераспределите ее в виде электричества, и передача, если она достаточно велика, окажет влияние на погоду в этом полушарии. Извлеките достаточно энергии из течения Гумбольдта вдоль восточной части Тихого океана, и погода там изменится. Уравновесьте эти два течения, а также африканское течение Агульяс и другие в Арктике и Антарктике, и мы остановим или уменьшим ураганы и тайфуны, главной целью которых в любом случае является распределение энергии ”.

Дон выскочил из отсека электроники вперед и двумя палубами выше и помчался к кормовому поручню, который выходил на палубу лебедок. “Ева!” - крикнул он.

Она оглянулась через плечо.

“Мы потеряли это!”

“О чем ты говоришь?” - окликнула она его. Даже отсюда она могла видеть, что он был чрезвычайно взволнован, что было совершенно не в его характере.

“Мощность резко возросла, а затем упала до нуля!”

Что-то на главной лебедке отпустило с громким хлопком, который мгновенно перешел в тошнотворный звенящий звук, как будто внезапно оборвалась струна на огромной гитаре, и Ева точно знала, что это было. Восьмимиллиметровый кабель в титановой оболочке, который удерживал импеллерный генератор на месте и подавал энергию на корабль, каким-то образом оборвался. Но это было невозможно.

“Ложись!” - закричала она, поворачиваясь назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как внезапно оборвавшийся трос влетает обратно на борт, как смертоносная кобра. Один из членов экипажа был ранен в грудь, разорвав верхнюю часть туловища пополам и отбросив его назад к основанию буровой вышки в фонтане крови.

В мгновение ока петля троса запуталась в ногах другого матроса и отскочила, подняв человека над кормовым поручнем в океан.

“Запускайте тендер!” Ева закричала. Расстегнув комбинезон и сняв его, она подошла к поручням, где сняла палубные туфли, и, не обращая внимания на камеру Fox, нацеленную на ее почти обнаженное тело, нырнула за борт.

Дон кричал что-то, что она не могла разобрать, погружаясь в теплую воду ручья. Она заметила матроса примерно в десяти футах внизу, невероятно быстро двигавшегося на север вдоль правого борта корпуса корабля. Он отчаянно пытался выпутаться из троса, который тащил его к морскому дну на глубине двухсот футов.

Изо всех сил брыкаясь в его сторону, Ева была подхвачена мощным Гольфстримом, двигавшимся со скоростью более четырех узлов, понимая, что если она промахнется в первый раз, ее унесет без возможности вернуться к нему против течения.

Она была отличной пловчихой и совершила свободное погружение на Виргинских островах США к рубке управления на Роне на глубине шестидесяти футов. Но попытка сделать так, чтобы дотянуться до матроса, отнимала у нее силы, утомляя ее быстрее, чем она могла себе представить, и на мгновение она испугалась за свое собственное выживание и почти заколебалась.

Матрос посмотрел на поверхность с выражением покорности на лице, когда он перестал сопротивляться и позволил кабелю и течению тащить его дальше вниз.

Ева добралась до мужчины и схватила его за воротник комбинезона. Внезапно он ожил и попытался дотянуться до нее, но она вырвалась из его хватки и пошла туда, где кабель был обернут вокруг его колен. Пока матрос отчаянно цеплялся за ее волосы, шею, руки, ей удалось отстегнуть провисший трос, и секунду спустя они уже летели к поверхности, ее легкие горели.

Матрос содрогнулся один раз, а затем обмяк как раз перед тем, как они всплыли, и Ева смогла дышать, перед глазами у нее были темные пятна, в мозгу вспыхивали огоньки, когда кора головного мозга начала ощущать последствия кислородного голодания.

Дон и пара членов экипажа, а также Стюарт Мелвин, их офицер медицинской службы, спустили на воду восемнадцатифутовый "РИБ", меньший из тендеров Big G , и они были рядом через девяносто секунд, четырехтактная "Хонда" удерживала их против течения, пока матроса не удалось втащить на борт.

Мелвин немедленно начал искусственное дыхание, когда Дон втащил Еву на борт. Она потеряла лифчик, и соски ее маленьких грудей были такими торчащими, что болели, еще один эффект того, что она чуть не утонула.

Дон накинул одеяло ей на плечи, и она посмотрела вверх. “Спасибо”, - сказала она, а затем посмотрела, как человек, которого она спасла, внезапно выкашлял много морской воды, его глаза затрепетали.

“Теперь он принадлежит тебе”, - сказал Дон.

“Нет, спасибо, я сама справлюсь”, - сказала она. “Что, черт возьми, произошло?”

“Мы узнаем, как только протянем кабель, но крыльчатка и генератор исчезли. Мы ни за что не найдем их. И Паркс мертв”.

Глаза Евы сузились. “У него не было шанса. Но трос не лопнул от напряжения.”

“Производственный дефект?”

“Я так не думаю, и ты тоже”.

Они приблизились к лодке, огибая шлюпбалки левого борта, которые должны были поднять тендер обратно на борт. Команда "Фокс" стояла у поручней.

Дон выдавил слабую улыбку. “Ты попадешь в национальные новости. Королева открытого моря спешит на помощь. Может быть, это отвлечет их внимание от нашей неудачи ”.

“Неудача”, - сказала Ева себе под нос.

* * *

Ева обсуждала возможность отправки команды Fox на берег до того, как кабель был доставлен на борт, и они начали поиски генераторной установки и ответов на то, что пошло не так. Но наука - это открытость, а не секреты, кредо, которым она жила всю свою профессиональную карьеру. Она не собиралась сейчас начинать сокрытие.

Боб Тейлор, спасенный матрос, был немедленно доставлен в корабельный лазарет. Тело Стэна Паркса, другого матроса, было накрыто, но не перемещено по инструкциям береговой охраны. Член экипажа смывал из шланга кровь и отвратительные куски внутренностей, смывая все это за борт через шпигаты.

Ева поспешила в свою каюту, чтобы обсохнуть и одеться, и когда она вернулась на лебедочную палубу, трос был доставлен на борт. Хью Баньон, капитан "Гюнтера ", держал искореженный конец в одной из своих мясистых лап. Она почернела, как будто кто-то поднес к ней паяльную лампу.

“Это не было вырезано”, - сказала Ева.

“Нет”, - сказал Баньон, глядя вверх.

“У нас был скачок напряжения в системе как раз перед тем, как она вышла из строя”, - сказал Дон.

“Потребовался бы адский скачок напряжения, чтобы поджарить кабель”, - сказал Баньон.

“Прямое замыкание могло бы сделать это”, - сказала Ева. У нее болело сердце из-за этого, особенно из-за смерти Паркса. Но система никак не могла замкнуться естественным образом. Они разработали слишком много предохранителей, очень похожих на предохранители, против именно такой перегрузки. Но если бы они не смогли восстановить импеллерный генератор, у них не было возможности узнать, что вышло из строя и почему.

Она смотрела на запад, на размытую береговую линию Флориды. Найти устройство было бы практически невозможно. Поток мог направить его практически куда угодно на север по трассе шириной в тридцать миль.

Ее поразила мысль, что кто-то спланировал это таким образом.

Она должна была потерпеть неудачу здесь. Впоследствии то небольшое финансирование и поддержка, которые она получала от NOAA, иссякнут, и все будет кончено.

“Что нам теперь делать?” Спросил Дон.

Камера Fox была близко, а микрофон находился прямо над ними.

“Докажи, что это был саботаж, который превращает смерть Стэна Паркса в убийство, и поищи деньги, чтобы пройти весь путь”.

Дон качал головой. “Если ты прав, ситуация вышла из-под контроля. Мы закончили ”.

“Мы только начинаем”, - возразила Ева.

Май

Энн Мари Мариначчо и ее банда в течение последних двух недель курсировали на юго-запад вдоль европейского побережья Средиземного моря, заходя и швартуясь в таких местах, как Ir áklion, Палермо, Сассари, Кальяри, затем Пальма-де-Майорка. За исключением порта ее приписки Монако, где ее моторная яхта Felicity была не более чем чуть выше среднего, потрясающая 402-футовая немецкая яхта Blohm & Voss была королевой бала практически в каждой пристани для яхт от Кипра у турецкого побережья до испанского Коста-дель-Соль. Мечта каждого игрока.

Наконец, два дня назад в Аликанте она устала от бесконечного, бессмысленного отпуска, выпивки, возмутительных изысканных блюд на палубе, потока любителей бизнеса с их инвестиционными схемами — протянутые руки, конфиденциальный шепот на ухо, портфолио, факты, цифры, прогнозы — и затем вереница хорошеньких девушек — топлесс или обнаженных, безупречные тела, барахтающиеся, казалось бы, повсюду на борту, бездумно хихикающие от кровати к кровати - поэтому она отправила их всех на берег.

За исключением капитана Панайотополуса и команды из девяти плюс двух телохранителей, она была сейчас наедине со своими мыслями и, в основном, со своими гложущими душу тревогами. Все, ради чего она работала, начинало разваливаться, и она была похожа на Нерона, который возился, пока горел Рим.

Энн Мари была игроком. Ее Marinaccio Group, известная просто как MG, управлялась из офисов в Дубае, но в основном была зарегистрирована как дискреционный макро-фонд хеджирования нефтяных фьючерсов на Маврикии. MG оценивалась в 498 миллиардов долларов, но была в значительной степени обеспечена реальными инвестициями, в том числе через деривативы, на сумму менее 50 миллиардов долларов, что примерно в три раза превышало сумму, которую она получила от своих инвесторов в рамках гигантской схемы с недвижимостью в США шесть лет назад. Она была вынуждена оставить федералам свои поместья в Хэмптонсе, Палм-Бич и винодельческой стране Сонома и сесть на частный самолет в Дубай, чьи шейхи встретили ее и ее деньги — несмотря на ее пол — с распростертыми объятиями. Она была их разновидностью крупье.

Высокая и подтянутая для женщины пятидесяти двух лет, некрашеные волосы Мариначчо цвета соли с перцем, глубокие выразительные глаза и несколько точеные черты лица, напоминающие актрис Редгрейв, придавали ей ауру успеха. Головы поворачивались, когда она входила в комнату; мужчины были заинтригованы, а их женщины мгновенно насторожились, даже если они точно не знали, кто или что она такое. И это доставляло ей удовольствие. Это было в ее природе.

Она тоже была бойцом, с послужным списком, доказывающим это. Но мир стал намного меньше с тех пор, как она жила в Штатах, когда у нее в кармане было полдюжины сенаторов вместе с вдвое большим числом представителей, и все они участвовали в ее махинациях с ипотекой, которые приносили баснословные прибыли. Она финансировала пятерых лоббистов высшего ранга, которые работали по обе стороны баррикад вместе с американцами за налоговую реформу, чтобы предотвратить усиление контроля за коммерческой банковской отраслью, которая выдавала сомнительные кредиты, миллиарды из которых Marinaccio Group получила через десятки партнерств, в основном на двух рынках элитного жилья — во Флориде и Калифорнии.

Она полагала, что рано или поздно бум должен был закончиться, и когда это произойдет, банки обанкротятся, и многие важные люди, которые доверяли ей продолжать делать их еще богаче, чем они уже есть, серьезно пострадают. И когда она увидела, что это приближается, почуяла это в ветре на Уолл-стрит, знала это нутром, она сделала последний рывок, на самом деле — прыжок, и когда она вышла, она была мультимиллиардершей, ее деньги были в безопасности в управляемом Саудовской Аравией Международном коммерческом банке в Праге, в Сирии и, конечно, в Дубае, а в последнее время состояние MG на Маврикии.

Это были те важные люди в Штатах, которые хотели добраться до нее. Что означало, что в течение последних шести лет ее поездки были ограничены, и в последнее время она начала немного нервничать, поэтому эта поездка в некотором роде была попыткой прощупать почву. И чтобы отвлечь ее мысли от ее последних проблем, потому что, если ее нефтяные предприятия потерпят неудачу — а теперь было более чем даже вероятно, что это произойдет, особенно из—за денег, которые она вложила в Ирак, - Ближний Восток исчезнет для нее, оставив ее в России или Китае, в худшем случае на Кубе, или с ее другом в Венесуэле.

Сегодня днем на Средиземном море было спокойно. Стоя в ультрасовременном и дорого обставленном салоне итальянского дизайна с бокалом Krug в руке, она могла видеть горизонт Марселя далеко на туманном севере. Этим утром капитан спросил, возвращаются ли они на свою стоянку в Монако, но Энн Мари только покачала головой. Она решила, что ей понадобится по крайней мере еще несколько дней, чтобы обдумать свои следующие шаги.

Бежать? Если бы она это сделала, то вышла бы из бизнеса, возможно, навсегда. На первый взгляд было бы не так уж плохо где-нибудь уединиться. У нее было много денег, и когда она вернется, она начнет перекачивать еще больше наличных из фонда на несколько неприкосновенных частных оффшорных счетов. Ее инвесторы, особенно некоторые саудовцы, естественно, послали бы кого-нибудь за ней. Но у нее были средства, чтобы дать отпор, и, если понадобится, это именно то, что она сделает, сразится с огнем огнем. Но ее удар был бы жесток сверх всякой меры. Это было то, что сделал бы ее отец, один из первых менеджеров хедж-фондов в конце пятидесятых и начале шестидесятых.

“Вся идея минимизации риска за счет сокращения прибыли - это чушь собачья”, - категорично заявил Томас-старший на выпускном вечере своей дочери в Гарвардской школе бизнеса. Энн Мари унаследовала высокую, стройную фигуру и приятную внешность своего отца, вместе с несколькими миллионами, когда старик приставил к его виску армейский кольт .45 калибра 1911А1 и вышиб ему мозги. Однако, когда он был жив, старик никогда не стеснялся высказывать свое мнение, независимо от того, спрашивали его или нет. Энн Мари, которая пошла по его стопам, сначала получив степень бакалавра бухгалтерского учета в Лойоле, затем CPA в Депау и, наконец, степень MBA в Гарварде, также унаследовала эту черту.

“Эл Джонс ошибся”, - сказал старший группе выпускников MBA, собравшихся вокруг него и его дочери во дворе. Джонс был финансовым волшебником, который создал первый хедж-фонд в 1949 году, покупая активы, которые, как он думал, будут расти, и продавая те, которые, как он ожидал, упадут. Этот человек подстраховывал свои ставки. “Так работает рынок, когда слабаки в коленках совершают свои сделки”.

“И что теперь?” - вежливо спросил один из новоиспеченных магистров, хотя все они знали, каким будет ответ.

Старшекурсник посмотрел на них так, как если бы он видел кучу специалистов по английской литературе, от которых не ожидали бы, что они поймут разницу между высокой оценкой и уровнем препятствий или между дискретной макростратегией и систематической макроструктурой, которая, по его мнению, вообще не была стратегией. Позволять компьютерным программам управлять вашими покупками-продажами было для идиотов и трусов.

“Прибыль!” - взревел старик.

“Любой ценой?” - спросил тот же молодой человек.

И тогда старший, поняв, что его за ногу добродушно дергают, улыбнулся. “Есть ли какой-нибудь другой способ?”

Энн Мари гордилась своим отцом в тот день. Старший был игроком до самого конца, когда рынки рухнули в 87-м, и хотя его фонды потеряли всего 10 процентов своих навигационных показателей, или стоимости чистых активов, этого было достаточно, потому что все они были привлечены на 90 процентов. За каждый доллар, который потеряли его фонды, они уничтожили девять. И все было кончено.

Энн Мари вынесла бутылку Krug на кормовую солнечную палубу и откинулась на спинку одного из шезлонгов с мрачным выражением лица. Она была одета в белый костюм для отдыха и осознавала, что хорошо выглядит. Но она не могла отвлечься от своих проблем. Ее ситуация была намного сложнее, но она приближалась к тому же результату, с которым столкнулся ее отец. Этот круиз был предназначен для того, чтобы перезарядить ее батареи, найти выход, потому что она, черт возьми, точно не собиралась приставлять пистолет к своей голове. Но сейчас она была одинока. У нее было три громких брака, последний за голливудской звездой, который закончился шесть лет назад, когда ей пришлось выйти из "Доджа", а он отказался уехать с ней. У нее были свои сотрудники, но на их доверие нельзя было рассчитывать; большинство из них восприняли бы это как признак слабости, типичный для женщины, и сбежали бы с корабля.

Единственным человеком, на которого она могла рассчитывать, был Гюнтер Вольфхардт, бывший офицер немецкой разведки, которого Анн Мари представил высокопоставленный помощник министра финансов ОАЭ шейх Хамдан бен Рашид Аль Мактум, как хорошего человека, которого можно иметь на службе. Особенно в тех деловых начинаниях, в которых Энн Мари могла быть заинтересована, и, конечно, потому, что она была женщиной в мире мужчин.

Будучи молодым лейтенантом КГБ, Вольфхардт был убийцей на Востоке, когда Германия была отдельной страной, а после того, как они объединились, он направился дальше на восток, оказавшись в Праге, где каким-то образом привлек внимание саудовцев.

Точные детали того, почему Вольфхардт внезапно сбежал из Чешской Республики и оказался в ОАЭ, где время от времени оказывал услуги королевской семье, были нечеткими. Энн Мари также не была заинтересована в выяснении. Вместо этого она создала то, что назвала отделом специальных проектов MG, и предоставила Вулфхардту здоровый бюджет и полную свободу действий. Ей было приказано исправить то, что нуждалось в починке. Если бы какой-нибудь инвестор где-нибудь струсил и захотел отказаться, Вулфхардт и его группа фрилансеров устроили бы несчастный случай, или, возможно, инсульт или сердечный приступ, и даже случайный пожар в доме или на предприятии или террориста-смертника.

Анна-Мария немедленно соединилась с немцем, потому что они были единомышленниками; они были выжившими, и ничто другое не имело значения, хотя между ними не было любви.

Но Гюнтера сейчас здесь не было, были только два телохранителя, о которых он договорился, так что поговорить было не с кем. Не на кого положиться.

В первую очередь Marinaccio Group с Энн Мари в качестве единственного управляющего занималась фьючерсами на нефть, причем большая часть рисков, связанных с деривативами, поддерживалась поставщиками нефти, в основном ОПЕК и нефтеперерабатывающими заводами в США, Индии и Китае. Это была не более чем внутренняя сделка между производителями и пользователями, которые согласились установить цену и поставлять определенное количество нефти. Люди, которые добывали нефть, были уверены в наличии рынка, переработчики были уверены в стабильных поставках, и на обещаниях можно было заработать.

Все это было прекрасно, особенно когда нефть приблизилась к отметке в 150 долларов за баррель. Но она заключила несколько побочных сделок, вложив большую часть денег фонда в промышленную революцию в Китае. Чем выше поднимался доход на душу населения в Китае из-за того, что фермеры приезжали в города работать на фабриках, тем больше им требовалось автомобилей и грузовиков, следовательно, увеличивался спрос на нефть.

Проблемы возникали одна за другой: американцы сократили вождение, когда бензин подорожал до 4 долларов за галлон, и они значительно сократили свои дискреционные расходы, когда поездки в торговый центр стали слишком дорогими, что резко сократило потребность в недорогих китайских товарах, которые все дороже доставлялись в США, хотя цена на нефть упала ниже 100, затем 50 долларов за баррель — простое соотношение спроса и предложения — американцы не возвращались к своим бензиновым внедорожникам и не возвращались в торговые центры, и Китаю пришлось сократить объемы производства и свернуть строительство новых заводов.

Группа Мариначчо теряла деньги, и Энн Мари понятия не имела, что с этим делать.

“Будь смелой”, - посоветовал бы ее отец. “Сделай финальный заход”.

Но посмотри, к чему это привело его. Это было удручающе.

Карлос Рамирес, один из ее телохранителей, вышел из салуна со спутниковым телефоном. Он был маленьким, жилистым мужчиной с телосложением звездного футболиста и смуглым цветом лица Пэла é. Он двигался с грацией лесной кошки и никогда не повышал голоса. “Извините за беспокойство, мисс Мариначчо, но вам звонят”.

“Никаких звонков”, - сказала Энн Мари.

“Я думаю, вам нужно принять это, мэм. Это Абдулла аль-Наими”.

Энн Мари колебалась всего мгновение. Аль-Наими был заместителем директора главного разведывательного управления Саудовской Аравии, Главного управления разведки или GIP, и двоюродным братом министра нефти и минеральных ресурсов Саудовской Аравии. Дерьмо должно было разразиться гораздо раньше, чем она думала. Саудовцы не были заинтересованы в разработке нефтяных месторождений Ирака. Они не хотели конкуренции, когда нефть начала поступать, главным образом в США, они хотели сжимать рынок так сильно, как только могли, и так долго, как только могли. И они определенно не доверяли женщинам в бизнесе.

Она взяла телефон, а Рамирес ретировался обратно через салон. “Мистер аль-Наими, добрый день. Откуда ты звонишь?”

“Если вы посмотрите на северо-запад, вы увидите мой вертолет”, - сказал аль-Наими. “Останови свой корабль и приготовься ко мне”.

Энн Мари посмотрела и смогла разглядеть это низко на расстоянии. “На данный момент у нас минимальный штат сотрудников. И на самом деле мы на пути обратно к—”

Связь прервалась, и на мгновение Энн Мари подумала, не приказать ли капитану ускорить ход и изменить курс прямо на Монако, потому что по какой бы причине саудовец ни приехал сюда, разговаривать с ней было бы неприятно. Было даже возможно, что некоторые из важных саудовских принцев, которые тайно инвестировали в MG, испытывали давление со стороны короля, требуя спасения, что уничтожило бы фонд, так что оставшиеся у власти претенденты пришли бы к Анне-Марии за ответами.

Она отправила вертолет Фелисити обратно в Монако с последними своими гостями, поэтому посадочная площадка корабля была пуста, и она не могла придумать такое оправдание.

Сделай последний заход, посоветовал старший. Что ж, если когда-либо и было время для чего-то столь драматичного, то это было сейчас.

Она подняла трубку корабельного телефона, лежащего на столе рядом с ней, и приказала капитану встать против ветра, снизить скорость до холостого хода и приготовиться к посадке на вертолет.

Почти сразу же корабль повернул на юго-восток и замедлил ход. Один из членов экипажа вышел из люка на посадочную площадку двумя палубами выше и сразу за кормой мостика, и Энн Мари последовала за ним наверх.

Всего через пару минут изящный двуххвостый корпоративный вертолет Bell 429 с гербом Саудовской Аравии - пальмой над скрещенными ятаганами - вспыхнул напротив "Фелисити " по правому борту, пилот завис в нескольких футах над вертолетной площадкой и сел. Полет был непростым, но у членов королевской семьи были деньги, чтобы нанять лучших.

Задняя дверь открылась, и аль-Наими, смуглый, холеный, худощавого телосложения, но с характерно большим саудовским носом, одетый в деловую одежду западного образца, поманил Анн Мари присоединиться к нему.

“Скажите капитану, чтобы он оставался здесь”, - сказала она члену экипажа и, низко пригнувшись, поспешила к вертолету и забралась на борт. Как только дверь закрылась, и она пристегнула ремень безопасности, пилот взлетел и направился на юг.

Аль-Наими был осторожным человеком, который никогда не говорил ни о чем важном, если находился в среде, которая не находилась непосредственно под его контролем. В каждом отсеке яхты могли быть и фактически были спрятаны микрофоны и видеокамеры. Иногда Энн Мари обнаруживала, что в ее интересах видеть и слышать, что происходит с ее гостями. Оборудование для наблюдения и записи пригодилось несколько раз, и Энн Мари знала аль-Наими достаточно хорошо, чтобы понять, что этот человек должен был знать или, по крайней мере, подозревать об этом.

Они впервые встретились пять лет назад в Дубае, когда Энн Мари начала привлекать интерес нескольких саудовских принцев. GIP проверил ее и фонд, и аль-Наими подошел, чтобы представиться. Они встречались в нескольких других случаях, на коктейльных вечеринках и однажды в Монако на борту яхты, принадлежащей одному из членов королевской семьи. И их встречи никогда не были по-настоящему дружескими, и аль-Наими никогда не был холодным, просто нейтральным. Но пару лет назад ее друг из Министерства финансов ОАЭ предупредил Анн Мари, что она всегда должна быть начеку перед гневом аль-Наими.

“Не делай ничего, что могло бы разозлить этого человека”, - сказали ей.

Теперь по выражению лица аль-Наими было невозможно сказать, в каком он был настроении. И Энн Мари подумала, что это был зловещий знак. У профессионального игрока в покер, у которого был стрит-флеш, был такой же непроницаемый взгляд в глазах.

“Я не задержу вас надолго, мисс Мариначчо”, - непринужденно сказал аль-Наими. “Я просто пришел заключить с вами сделку. Тот, от которого вы не можете отказаться, и детали которого не подлежат обсуждению ”.

Энн Мари просто кивнула. Она понятия не имела, к чему это приведет, за исключением того, что чувствовала себя так, словно подвергалась самой большой опасности в своей жизни.

“Я не хочу от тебя никаких отрицаний, никаких оправданий, никаких объяснений. Мы знаем о вашем фонде развития нефтяной промышленности Ирака и имена членов нашей королевской семьи, которые инвестировали в этот фонд. На данный момент мы не предпримем никаких действий, чтобы остановить вас, хотя официально мы не можем одобрить. Ты понимаешь.”

Энн Мари начала говорить "да", но аль-Наими жестом призвал к тишине.

“Мы также знаем о ваших инвестициях в определенные китайские бизнес-предприятия, и мы одобряем. Со временем это принесет хорошую отдачу. Но мы также знаем, что ваш фонд находится на грани срыва из—за проблем на американском ипотечном рынке, некоторые из которых вы помогли создать. Высокие цены на бензин и дизельное топливо на заправках не позволяли людям садиться за руль, авиакомпании повысили свои тарифы, а стоимость доставки стандартного контейнера с продуктами через Тихий океан выросла с трех тысяч до девяти тысяч долларов, сведя на нет прибыль ”.

“Сто пятьдесят долларов за баррель были переломным моментом”, - сказала Энн Мари.

“Вот почему вы поможете нам поднять цену на легкую сладкую нефть до трехсот, возможно, четырехсот долларов за баррель”.

Энн Мари чуть не рассмеялась, но передумала.

“Мы хотим, чтобы вы сделали бензин и дизельное топливо слишком дорогими, чтобы их можно было использовать только для транспортировки”, - сказал аль-Наими. “Вы сделаете это таким образом, что мое правительство не может сделать, даже с помощью новой Аль-Каиды”.

“Я не понимаю”.

“США и, в конечном счете, Китай перейдут на транспортные средства с электрическим приводом, и ваш фонд будет поощрять это”.

Анна-Мария развела руками. “Это уже происходит. Будет больше атомных электростанций, солнечных ферм, а Т. Бун Пикенс продвигает ветряные электростанции и природный газ ”.

“Вы сделаете эти усилия неприятными для общественности, сначала в Америке, а затем и в других местах. Электричество будет вырабатываться за счет нефти, которая будет закупаться у нас и на ваших иракских нефтяных месторождениях”.

“У меня нет такой силы”.

“Возможно, не один, но ты найдешь способ. Сделать ядерную энергетику небезопасной. Можно было бы организовать еще один Трехмильный остров. Наша торговля начнется там. Позже ты сосредоточишься на угле”.

“Это займет время”.

“Я разговаривал с определенными инвесторами, которые дадут вам время, в котором вы нуждаетесь. Мы понимаем такие вещи”.

“В обмен на что?” Спросила Анна-Мария.

Аль-Наими поднял телефонную трубку и приказал пилоту возвращаться на яхту. Он посмотрел на Энн Мари так, как мог бы смотреть на ребенка. “Ради вашей жизни, конечно, мисс Мариначчо. Может ли быть какое-либо лучшее средство обмена?”

* * *

Фелисити приземлилась в Монако, а Энн Мари тем же вечером отправилась на своем Gulfstream IV обратно в Дубай, приземлившись в международном аэропорту Дубая на рассвете, где ее забрал лимузин и доставил в ее городскую резиденцию, пентхаус в Марина.

После того, как она отпустила своих телохранителей, она вышла на балкон, где один из домашних работников принес ей баночку "Эрл Грей" с лимоном, и она посмотрела на набережную, где уже начиналось оживление. Ей удалось поспать несколько часов в самолете, но она все еще была смертельно уставшей, только она не могла отключить свой разум. Она была в трех тысячах миль от Средиземного моря, где аль-Наими сделал свое предупреждение, и казалось, что прошла целая жизнь.

Ее решение настроило бы ее либо против саудовского разведывательного аппарата, и в этом случае MG почти наверняка потерпела бы крах, а ее жизнь оказалась бы под угрозой, либо против Министерства внутренней безопасности США, и в этом случае ей понадобилось бы правдоподобное отрицание. Ничто не могло указать в ее направлении. Хотя то, чего хотели саудовцы, вероятно, все еще было бы невозможно — четырехсотдолларовая нефть для производства электроэнергии легла бы неподъемным бременем на американскую экономику. Это было нечто, чего аль-Наими и тот, кто руководил им, не понимали. Конечно, Китай и быстро развивающаяся Индия вскоре могли бы сменить американцев, но именно переходный период беспокоил Анн Мари.

В конце концов, решения не было. Не совсем. Как только она вступила на этот путь, у нее никогда не было возможности выбраться чистой, независимо от того, сколько она убеждала себя, что сможет. В конце концов, это была нефть, которая протянула свои нити практически в каждый уголок планеты. Почти ни одно место на земле не было свободным от необходимости в этом.

В полдень она, наконец, позвонила Вулфхардту. “Я вернулся”.

“Я слышал. Проблемы?”

Новости распространялись быстро, и у ее руководителя специальных проектов были уши повсюду, включая спутниковую трансляцию с оборудования наблюдения на Фелисити, на борту "Гольфстрима", и в ее пентхаусе здесь, в Монако, и в ее доме на искусственных островах Пальма Джебель Али в заливе. Он должен был знать о кратком визите аль-Наими на корабль, но не о том, о чем они говорили в воздухе, хотя он знал, что происходит больше, чем кто-либо другой в фонде, и складывал два и два вместе.

“У меня есть для тебя работа, эта может стать самой крупной”, - сказала Энн Мари. “Покажи нам тайм-аут”.

“Уже сделал. Два часа.”

* * *

Гольф-клуб Majlis eighteen в Emirates Golf Club был лучшим в Дубае, зеленые дорожки извивались в песчаных дюнах пустыни и вокруг них, и это было первое травяное поле на Ближнем Востоке. До этого игроки в гольф играли в песколовках с восемнадцатью лунками.

Вулфхардт ждал снаружи магазина pro shop с тележкой, на которую он уже погрузил свои клюшки и клюшки Анн Мари. Он был невысоким, коренастым мужчиной пятидесяти шести лет, с широкими, мощными плечами и круглым, почти херувимским лицом, которое обмануло не одного человека, желавшего верить, что улыбка мужчины - зеркало его души. На самом деле Вулфхардт был столь же безжалостен, сколь и гениален; движимый, как он однажды признался, неким внутренним демоном. Он был социопатом по рождению, убийцей, который ценил деньги только как способ вести счет своим “работам”, как он называл свои задания.

С тех пор, как он присоединился к MG, он редко нажимал на курок сам. Вместо этого он организовал нападения, диверсии и взрывы террористов-смертников с изысканной точностью, которой научился у русских в Школе КГБ под Москвой, благодаря многолетнему непосредственному опыту работы в полевых условиях и переподготовке в Высшей школе КГБ имени Дзержинского и Краснознаменном институте КГБ имени Юрия Андропова, оба в Москве.

Насколько знала Энн-Мари, он никогда не был женат, хотя время от времени он исчезал куда-нибудь в Европу, обычно не более чем на неделю, и каждый раз, когда он возвращался, было ясно, что он немного сбросил свое напряжение. Но Энн Мари никогда не спрашивала о личной жизни Вулфхардта или о том, куда он ушел и почему.

“Добрый день, Гюнтер”, - сказала Энн Мари, садясь со стороны пассажира.

“Добрый день”, - ответил Вольфхардт с очень небольшим немецким акцентом в его глубоком басу.

Он подъехал к первой мишени, где им пришлось ждать пять минут, прежде чем четверка впереди них вышла на зеленую полосу. Игра сегодня будет медленной, но Энн Мари не возражала. Вулфхардт либо принял бы задание, либо отказался бы. Это было бы не из-за денег, это было бы из-за личных последствий, и прежде чем он согласился, ему сначала нужно было бы увидеть всю операцию, а также ее последствия в одном целостном фрагменте, без каких-либо последствий здесь. Не просто правдоподобное отрицание, но полная дистанция, даже не намек на какую-либо связь, и Энн Мари подумала, что может потребоваться некоторое время, чтобы довести Вулфхардта до этой точки.

День был пустынный, жаркий и безвоздушный, но в гольф-каре был кондиционер, а в маленьком холодильнике сразу за сиденьями стояли бутылка Krug со льдом и один хрустальный бокал для Энн Мари и бутылка Evian для Вулфхардта.

Они оба были неравнодушными игроками в гольф, хотя, как бы плохо ни играла Анн Мари, ей всегда удавалось обыграть Вулфхардт, хотя на самом деле они никогда не вели в счете.

И Вулфхардт всегда хранил молчание в такие моменты, как этот, когда было очевидно, что у Энн Мари на уме что-то важное. Энн Мари также никогда не говорила, пока не выработала свой подход. Никаких светских бесед на коктейльной вечеринке, никаких подшучиваний между друзьями. Это был сугубо деловой разговор.

До трудной 434-ярдовой восьмой лунки пар-4, которая требовала долгого, но точного подъема в гору, чтобы был хоть какой-то шанс добраться до крошечной, резко наклоненной пополам лужайки. Большинство игроков в гольф были счастливы уйти с двойным ударом, потому что даже за два удара часто требовалось четыре удара, чтобы нанести его.

Им снова пришлось ждать четверку впереди, и Энн Мари налила бокал шампанского. “Работа, которую я приготовила для тебя, будет трудной”, - начала она. “Последствия будут еще более далеко идущими, чем девять / одиннадцать”.

“Саудовцы?”

Энн Мари посмотрела на него и впервые задалась вопросом, не стал ли восточногерманец слишком могущественным, слишком всезнающим, возможно, всемогущим. Но теперь не было выхода.

“Аль-Наими вышел, чтобы повидаться со мной. Они хотят четыреста долларов за баррель”.

“Они потеряли бы американский рынок”, - сказал Вулфхардт. “В любом случае, что, по их мнению, мы могли бы с этим поделать? Ты сказал еще девять/одиннадцать.”

“США переходят к электрической экономике, или, по крайней мере, к гибридной, и в конечном итоге это приживется в других странах. Сначала Европа, в конечном итоге Китай и Индия”.

“Ядерное оружие вернулось, а энергия ветра и солнца привлекает внимание прессы. Что задумали саудовцы, потому что врезание самолетов в такие места, как Всемирный торговый центр или Пентагон, не помогло бы. Даже если они разрушат Белый дом или—” Вулфхардт остановился на полуслове, и на его круглом лице появилось странное, расчетливое, даже задумчивое выражение. “Невозможно остановить все это. Природного газа предостаточно, особенно в США на период до ввода в эксплуатацию новых атомных станций. Это будет их основным источником ”.

“Они хотят электростанции, работающие на мазуте”.

Вулфхардт улыбнулся, очевидно, зная, что было предложено Энн Мари, и оценив грандиозный размах проекта. “Действительно, последствия”.

“Мы начнем с ядерного оружия. Сделать их еще более невкусными, чем они были после Три-Майл-Айленда ”.

“Или Чернобыль”.

“Можно ли это сделать в достаточно больших масштабах, чтобы что-то изменить?” - Спросила Энн Мари, впервые с тех пор, как она рассталась с Фелисити в Монако, у нее появилась надежда.

Вулфхардт пожал плечами, большая часть его внимания была занята чем-то другим: планированием, взглядом в будущее, уравновешиванием шансов, управлением рисками. Его сосредоточенность была одной из черт, помимо интеллекта, опыта и безжалостности, которые привлекли Анн Мари.

“Атомные электростанции уязвимы, особенно в Штатах”, - сказал он почти мечтательно. “Ядерная авария была бы трудной, но, конечно, не невозможной. Их национальная безопасность - это шутка. Несмотря на то, что на них работают несколько хороших людей, никто ничего не воспринимает всерьез. Их глаза устремлены в небо, а не на входную дверь”.

“Американцы с подозрением относятся к ядерной энергетике. Нам нужно напугать их настолько, чтобы они захотели отключить их, даже когда они знают, что им нужно больше электричества ”.

Вольфхардт сосредоточился. “Для этого потребуется нечто большее, чем несчастный случай”.

“Двое или трое”.

“Общественное мнение. Кто-то, кто очень хорош, должен очень сильно повлиять на публику. Кто-то, кому доверили говорить правду.”

Энн Мари не понимала, и Вулфхардт мог видеть это, потому что он продолжал.

“В течение пары лет после nine / eleven американцы уже начали возмущаться мерами безопасности в аэропортах. Они забыли. Вам нужно будет найти кого-то, у кого есть средства, чтобы все помнили, что ядерная энергия означает смерть. Кто-то, кто может сделать это причиной. Кто-то харизматичный, потому что, если ты убедишь только гринписцев, а не мужчину и женщину на Мейн-стрит, ты проиграешь ”.

Энн Мари не нужно было обдумывать предложение: она знала, кто подходит для этой работы. Человек, у которого были власть, связи, средства, воля и способности - а также мотивация.

Игроки в гольф впереди них сделали свои вторые броски и направлялись к грину.

Энн Мари кивнула, окончательно уверенная в том, что нашла средство для своего спасения или, по крайней мере, конечную цель, которая даст ей время проложить себе путь к освобождению и сбежать с сохраненными деньгами и жизнью. “У меня есть как раз подходящий человек для этой роли. Ты можешь управлять своим?”

“Конечно”, - сказал Вулфхардт. “Как и ты, у меня есть именно тот мужчина. Но, как ты и предупреждал, будут последствия ”.

“У всего, что мы делаем, есть последствия”.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Четырнадцать месяцев спустя

ОДИН

Брайан Декамп, сорока трех лет, стройный, с редеющими волосами песочного цвета, ничем не примечательный внешне и ростом, припарковал свой взятый напрокат Ford Taurus рядом с туристическим автобусом в центре для посетителей атомной электростанции Хатчинсон-Айленд на восточном побережье Флориды в восьмидесяти милях к северу от Майами. Было за несколько минут до полудня солнечного дня, но, проезжая по А1А, шоссе, которое шло параллельно океану, он на самом деле не обратил внимания на пляжи или случайные участки красивых пейзажей. Вместо этого он мысленно подготовил себя к тому, что будет дальше.

Сначала подготовься, потом стреляй, и ты, возможно, доживешь до возвращения на базу. Никогда не недооценивай своего врага. Убивай, когда и где бы ни представился шанс. Пленных не брать. Не проявляй милосердия. Ведите тотальную войну, а не полицейские действия.

Он усвоил эти уроки, когда был молодым лейтенантом в батальоне "Баффало" южноафриканских сил обороны.

Основной задачей батальона было вести жестокую нетрадиционную войну в тылу врага в Анголе. И он был чертовски хорош, так что, когда он, наконец, ушел семнадцать лет назад, когда южноафриканское правительство предало подразделение, расформировав его и отказавшись от его тактики, он был одним из самых награжденных и самых молодых полковников в любом южноафриканском подразделении.

И он был ожесточенным человеком, потому что был вынужден оставить крепкий дух товарищества и боевой дух людей, которые разделяли бои и насильственную смерть с чувством цели; со святым рвением к родине, к империи.

В конце концов идеал батальона возник из письма римского центуриона двоюродному брату в Риме, когда центр начал разваливаться: Поспеши успокоить меня, умоляю тебя, и скажи мне, что наши сограждане понимают нас, поддерживают нас и защищают нас, поскольку мы сами защищаем славу Империи. Если должно быть иначе, если нам придется напрасно оставлять наши выбеленные кости на песках пустыни, тогда остерегайтесь гнева Легионов!

Он вышел из машины и направился к невысокому зданию под названием Energy Encounter, которое служило центром для посетителей объекта, и он все еще был удивлен тем, как легко было получить разрешение на экскурсию по заводу, хотя ему потребовалась большая часть года, чтобы собрать все воедино, прежде чем он подал заявку. На самом деле, после 11 сентября было глупо со стороны Национальной безопасности и Национальной администрации ядерной безопасности проявлять такую небрежность по отношению к таким уязвимым целям, которые имели потенциал разрушения и гибели людей в сто раз больший, чем Всемирный торговый центр.

Восемь дней назад он получил первый звонок от Ахмеда бин Хелбави, который сообщил, что все на заводе находится в готовности. Семтекс и детонаторы были на месте вместе с оружием, которое он контрабандой проносил по частям в течение последних недель. Новый оперативник "Аль-Каиды", получивший образование в Саудовской Аравии и Франции, проработал на заводе инженером в диспетчерской в течение десяти месяцев под именем Томас Форсье, и у него уже сложилась репутация умного, жизнерадостного и надежного сотрудника. Том всем нравился. У него не было врагов.

В заявлении Декэмпа на турне требовался номер социального страхования, который он указал под именем Роберта Бенсона, учителя средней школы из Сан-Франциско. Имя и номер были законными, но Бенсон был мертв, о его исчезновении еще не сообщалось, потому что он был в отпуске. На самом деле, эта часть операции была самой сложной для понимания. ДеКамп взломал базы данных нескольких средних школ Сан-Франциско, прежде чем предложить дюжину вариантов — учителей подходящего роста и телосложения, которые были холосты и жили одни. И потребовалось еще больше времени, чтобы выяснить, кто покинет город в нужное время.

Бенсон, который был гомосексуалистом, соответствовал всем требованиям, и за две ночи до того, как он должен был вылететь на Гавайи, ДеКамп последовал за ним из гей-бара обратно в его квартиру. Выдавая себя за заинтересованного парня из клуба, ДеКамп без шума проник в квартиру, сломал мужчине шею, а затем позвонил в авиакомпанию Delta Airlines, чтобы отменить его рейс.

В ту же ночь ДеКамп запечатал тело в пластиковый лист клейкой лентой, чтобы запахи разложения не распространились и не предупредили соседей, и запихнул тело в шкаф в спальне.

Он забрал удостоверение личности Бенсона и ноутбук к себе в отель, где утром зашел в Интернет, чтобы подать заявку на тур-пропуск, который пришел через три дня. После того, как он изменил свою внешность с помощью краски для волос и очков, а затем водительских прав Бенсона, заменив их собственной фотографией, он уехал в Майами, чтобы дождаться последнего звонка от бин Хелбави с указанием времени и даты, на которые запланирована следующая большая туристическая группа.

Два водяных реактора электростанции под давлением, размещенные в двух сильно укрепленных зданиях защитной оболочки, похожих на гигантские силосы на ферме, доминировали на объекте, который занимал участок площадью 1100 акров на острове Хатчинсон, который больше походил на какое-то производственное предприятие, чем на электростанцию. Лабиринт зданий был соединен между собой большими трубопроводами, "пуповинами", которые направляли нерадиоактивный пар изнутри защитных куполов к турбинам и генераторам, возвращая охлажденный пар обратно в теплообменник, прикрепленный к реактору. Два широких канала доставляли морскую воду для охлаждения из океана прямо через шоссе.

Производя 1700 мегаватт, станция обеспечивала значительную часть потребностей Флориды в электроэнергии, и если когда-либо произойдет случайный выброс ядерных материалов, что произойдет примерно через четыре часа, более 140 000 человек в радиусе десяти миль должны будут быть эвакуированы или попасть в беду.

Эта часть операции не представляла интереса для Декэмпа, потому что к тому времени он уже летел бы первым классом на самолете Delta обратно в Париж, а оттуда поездом до своего дома на юге Франции, где он мог бы вернуться к своим цветочным садам и пасторальному существованию.

Был всего лишь полдень, когда он предъявил свой пропуск для посетителей и водительские права одной из женщин за прилавком в оживленном вестибюле заведения, похожего на один из аттракционов в диснеевском Epcot. Анимированная модель объекта занимала соседнюю комнату, и повсюду на стенах и по всему центру были разбросаны интерактивные телевизоры с плоским экраном, модели атомов и другие дисплеи, по которым бродили люди, либо не посещавшие экскурсию, либо уже побывавшие на ней. Группа детей средней школы и их сопровождающих что-то делали у нескольких компьютерных экранов, и в целом слышался приглушенный гул разговоров. Никто не говорил намного громче шепота. Прямо за дверью и за ограждениями охраняемой территории находилась пара ядерных реакторов, практически атомных бомб в сознании некоторых людей, устройств, которые были даже более святыми и страшными, чем церкви. Это было место уважения и трепета.

Клерк сравнил фотографию с лицом Декэмпа, затем поместил ее на считыватель карт, который был подключен к общенациональной базе данных полиции, что ДеКэмп уже сделал. Бенсон вышел чистым.

Когда она закончила, она подняла глаза и улыбнулась. “У вас есть выбор, сэр. Вы можете присоединиться к туру в Орландо, который начинается через десять минут, или дождаться следующего регулярного тура, который начинается в два. Возможно, вы захотите подождать, потому что на два часа забронировано четыре места. В полдень их восемнадцать. И час дня только для школьников”.

ДеКамп кивнул. “Вообще-то, я должен быть в Джексонвилле сегодня днем, так что, если можно, я присоединюсь к группе из Орландо”.

“Да, сэр”.

Она вручила ему пакет материалов, содержащих вырезанные схемы реакторов, турбин и генераторов станции, а также карту участка, всех зданий и их функций, включая главную диспетчерскую в Южном здании обслуживания, с надписью, что было невероятно, и Декампу пришлось подавить улыбку. Он был здесь, чтобы повредить объект, и они дали ему план этого проклятого места.

“Это тебе тоже понадобится”, - сказала она, вручая ему ярко-оранжевый пропуск для посетителей на шнурке. “Пожалуйста, всегда носи это на шее и на виду. В противном случае наши сотрудники службы безопасности Barker начинают нервничать ”.

“Конечно”, - сказал ДеКамп.

Так и должно быть. Было нетрудно собрать досье на большинство из двух десятков или около того сотрудников службы безопасности и на любое количество так называемых нарушений безопасности за последние восемь или десять лет, включая короткие пути, которыми обычно пользовались патрульные, очевидно, потому, что они хотели вернуться внутрь и посмотреть телевизор. В начале 2003 года на завод было доставлено несколько новых топливных контейнеров на бортовом грузовике, который был припаркован сразу за ограждением зоны радиологического контроля (RCA). Но контейнеры были запечатаны только с одного конца, и никто не потрудился их обыскать до того, как их подпустили слишком близко к защитным куполам, заднему двору RCA и одному из зданий по переработке топлива. И это продолжалось некоторое время до того инцидента. Годом ранее люди Баркера, осуществлявшие контроль доступа, пропустили неавторизованного посетителя на охраняемую территорию завода, где ему каким-то образом удалось проникнуть в Южное служебное здание без сопровождения и без вызова.

Единственным действительно хорошим улучшением была система замкнутого телевидения с камерами во многих чувствительных зонах. Эта информация, конечно, не была доступна в Интернете, но бин Хелбави прислал ему подробную схему расположения камер, которую он запомнил, и за солидную цену швейцарский инженер, с которым он раньше имел дело, снабдил его устройством, которое могло заморозить любую камеру на несколько секунд за раз. Замаскированный под обычный сотовый телефон, ввод 000 then * активировал бы хитроумную схему, но устройство фактически работало как сотовый телефон.

Люди из туристической группы, большинство из которых были мужчинами и женщинами среднего возраста, не слишком отличающимися внешне от DeCamp, проходили через электронную арку безопасности один за другим, предварительно поместив свои кошельки, ключи, часы и сотовые телефоны в маленькие пластиковые контейнеры, которые были пропущены через сканер. Это была такая же схема, которая использовалась в аэропортах, и ее так же легко было сорвать.

Повесив пропуск посетителя на шею, ДеКамп встал в очередь, где положил свой бумажник, часы, сотовый телефон и зажим для денег с несколькими сотнями долларов в пластиковый лоток, и когда подошла его очередь, он прошел через арку под бдительным оком невооруженного охранника в форме.

Кроме мужчины, сидевшего за сканером и изучавшего, что поступает в пластиковые ведра, двое других охранников стояли в стороне, когда туристическая группа собралась перед привлекательной молодой женщиной, одетой в юбку цвета хаки и синий блейзер с эмблемой Sunshine State Power & Light на левой стороне груди. Она лучезарно улыбалась, и ДеКамп заметил, что двое охранников наблюдают за ней, а не за людьми из туристической группы, и он подумал, что удивительно, что это место еще не подверглось нападению. Никто здесь, казалось, не думал, что такое возможно, не говоря уже о том, чтобы осуществимо.

“Добро пожаловать на атомную электростанцию Sunshine State Power и Light на острове Хатчинсон”, - сказала молодая женщина, когда ДеКамп и все остальные извлекли свои вещи из сканера. “Меня зовут Дебби Уингер — совсем как киноактрису”.

Несколько мужчин в группе усмехнулись.

“Я буду вашим гидом во время сегодняшней девяностоминутной экскурсии. Но прежде чем мы начнем, мне нужно обсудить с вами несколько основных правил. Это действующее электрогенерирующее сооружение, и поэтому в некоторые районы вход строго запрещен — просто потому, что они слишком опасны. Итак, правило номер один, все держитесь вместе и не блуждайте поодиночке. Как только мы выйдем за дверь позади меня, вам выдадут каски. Итак, правило номер два заключается в том, что ты носишь их постоянно ”. Ее улыбка стала еще шире. “Если у вас есть вопрос, пожалуйста, не стесняйтесь задавать. И последнее правило - наслаждайтесь туром ”.

ДВОЕ

Гейл Ньюби смотрела вниз с галереи для руководителей на туристическую группу на главном этаже Южного служебного здания. Сотрудники службы безопасности в центре для посетителей, по-видимому, проверили их удостоверения, прежде чем молодой гид привела их сюда, и когда она закончит свою короткую речь, она поведет их наверх и по коридору мимо конференц-зала к большим окнам из зеркального стекла, которые выходили на сложную диспетчерскую, где выполнялась настоящая работа станции.

“Сумасшествие”, - пробормотала Гейл, и ей вспомнилась ее жаркая дискуссия на прошлой неделе с менеджером завода Бобом Таунсендом о недавней волне нарушений в системе безопасности. В качестве независимого начальника службы безопасности, что означало, что она работала не на Barker Security, Inc., а непосредственно на Национальное управление ядерной безопасности, NNSA, в ее обязанности входил надзор за общей безопасностью станции. В этом она была второй в команде только после Таунсенда, факт, о котором он снова резко напомнил ей вчера.

В тридцать восемь лет она была женщиной хрупкого телосложения с короткими темными волосами, угольно-черными глазами и широкими очками, обрамлявшими ее красивое овальное лицо. Она с отличием окончила Университет Миннесоты со степенями по криминологии и бизнесу, а затем, четыре года спустя, получила третье место в юридической школе Гарварда. И, как сказал один из ее одноклассников, с которым она встречалась большую часть первого года обучения, она определенно была воплощением красоты и ума, если он когда-либо видел такое. Но ведомый. Он называл ее “Ледяная дева”, и это прозвище оставалось с ней все четыре года.

Ее помощник Лоуренс Уэйджер, также сотрудник NNSA, шел по коридору из конференц-зала, где он устанавливал меры безопасности для встречи группы высшего руководства SSP & L и яйцеголового NOAA из Принстона, которая началась всего пару минут назад.

“Похоже, у нас работает центральный вокзал”, - сказал он, облокотившись на поручень рядом с ней.

Вейджеру было чуть за сорок, он был бывшим нью-йоркским полицейским с золотым щитом, которого вынудили уйти на пенсию после того, как в него стреляли во время домашней ссоры в Верхнем Вест-Сайде. Они с Гейл очень хорошо ладили, потому что их представления о безопасности были практически одинаковыми. У них обоих был менталитет полицейского, у него из-за двадцати лет службы в полиции, а у нее из-за того, что ее воспитывал отец, полицейский из Миннеаполиса, который был убит при исполнении служебных обязанностей, и из-за ее прошлого в ФБР.

Она взглянула вверх. “Ты заполучил Таунсенда и все устроились?”

Он кивнул. “На столе может быть кровь, прежде чем это будет сделано. Она хочет закрыть нас ”.

“Никогда не случится”.

“Почему это?”

“Первое правило бизнеса — никогда не связывайся с компанией, зарабатывающей деньги”.

Вейджер, который был даже ниже Гейл, с телосложением боксера полулегкого веса и квадратной челюстью, деловым профилем типичного полицейского из телевизионной документальной драмы, который на самом деле появлялся на плакатах о наборе в полицию и в литературе на протяжении всей своей карьеры, не мог не рассмеяться. “Пока кто-нибудь не решит построить мышеловку получше. В любом случае, от этого места у меня мурашки по коже”.

“Да, это так влияет на многих людей”.

“Но не ты”.

Она пожала плечами. “Шансы попасть под молнию в десять миллионов раз больше, чем это место превратиться в еще один Чернобыль. Наши ребята уже знают, как построить мышеловку получше ”.

“Как насчет Три-Майл-Айленда?”

“Другой тип реактора, наряду с тем, что, вероятно, было небрежным управлением”, - сказала Гейл.

Потому что, какие бы разногласия у нее ни были и в некотором смысле все еще были, с Таунсендом они никогда не касались операций, у него здесь был первоклассный штат инженеров и экспертов по безопасности. Но безопасность стала настолько серьезной проблемой на всех 104 атомных электростанциях в США, что АНБ наняло людей вроде нее и Уэйджера для надзора. Эти туры были ее единственным яблоком раздора с Таунсендом, который под давлением Национальной безопасности согласился разрешить публичные туры, чтобы доказать, что нечего бояться террористической атаки.

У Новой Аль-Каиды было несколько искушенных людей, которые искали подходящую возможность нанести удар по США способом, который был бы наравне с 9 / ll. ЦРУ предупреждало директора разведки США, что террористы стали почти неистовыми в своих попытках нанести нам удар, потому что с тех пор, как бен Ладен исчез из поля зрения, аль-Каида потеряла свой блеск. Созрела возможность для того, чтобы что-то произошло, несмотря на то, что Агентство тратило значительную часть своих ресурсов, чтобы остановить подобный акт, который сам по себе вызывал беспокойство Гейл. ЦРУ надело шоры, уделяя слишком много внимания эволюции последователей бен Ладена вместо того, чтобы следить за общей картиной, выискивать наши слабые места, следить за тем, чтобы неожиданная атака не пришла с совершенно неожиданного направления.

Это была та же ошибка, которую совершил ее отец, которая стоила ему жизни. Он занимался уличными преступлениями, и они с напарником отслеживали мелких торговцев наркотиками, пытаясь выйти на крупных поставщиков. В ночь, когда он был убит в центре Миннеаполиса возле автобусной станции old Greyhound, он был одет как жулик в кричащий костюм и безвкусные золотые украшения, разговаривал с одним из мелких уличных дилеров, выпрашивая у парня крупный куш. Настолько большой, что его пришлось бы отдать одному из поставщиков.

Автобус высадил пассажиров, и когда некоторые из них начали выбираться со станции, уличный бродяга подошел сзади к пожилой женщине, борющейся со своим чемоданом, повалил ее на колени и попытался выхватить сумочку.

Гейл услышала эту историю от партнера своего отца на похоронах, но только когда она сама стала полицейским, она смогла увидеть досье. Женщина звала на помощь, и ее отец, решив, что быть добрым самаритянином лучше, чем быть суперкопом, отказался от сделки с наркотиками, чтобы помочь женщине.

Но уличный бродяга, у которого был длинный послужной список мелких краж, пьянства в общественных местах и мочеиспускания перед школьным автобусом, полным детей, был вооружен пистолетом 38-го калибра Midnight Special, который он вытащил и выстрелил, один выстрел попал офицеру Ньюби в сердце, свалив его на месте.

Не успел бродяга сделать и трех шагов, как напарник офицера Ньюби выстрелил и убил мужчину, но к тому времени было уже слишком поздно.

Это была ошибка, которая стоила ему жизни, когда Гейл было девять лет, и с тех пор каждый день своей жизни она злилась на него за то, что он так быстро ее бросил, оставил ее матери, которая стала пьяницей и которая спала с любым мужчиной, который хотел ее, пока склероз печени не оборвал ее жизнь. И каждый день своей жизни она отчаянно хотела доказать, что она лучший полицейский, чем был он. Ее почти маниакальный порыв отталкивал почти всех мужчин, которых она когда-либо встречала, за исключением одного, и он был исключением. Возможно, он даже был кем-то вроде отца. Но он был в разгаре своей личной трагедии, поэтому она знала, даже несмотря на то, что бросилась ему на шею, что у них никогда не могло быть настоящих отношений. И, возможно, она снова наказывала себя.

Господи, бывали дни, подобные этому, когда все это прошлое с ревом обрушивалось на нее, как гигантский реактивный самолет, так что ей было трудно не презирать того, кем и чем она стала.

Гид указала на открытую лестницу из вестибюля, и она повела свою группу туда.

“Хочешь, чтобы я присоединился к ним?” Вопрос о ставке был задан.

Этим утром она встала не с той стороны кровати, и теперь она была стервозной. Это было не более чем это. Она покачала головой. “Нам приходится мириться с такого рода вещами, от этого никуда не деться”.

Вейджер знал ее настроения. “Я буду следить за мониторами”, - сказал он. “Но отсюда они выглядят безобидными”.

“Да”, - сказала Гейл. “Если я тебе понадоблюсь, я буду снаружи, посмотрю, как дела у наших парней”. Она часто бродила по заведению, неся с собой FM-радиоприемник, который не только поддерживал связь с охранниками "Баркер", но и мог контролировать любую из телекамер замкнутого контура. С тех пор, как она начала свои необъявленные патрулирования, силы безопасности определенно усилились, не то чтобы они были такими уж плохими раньше.

Вейджер вернулась в помещение службы безопасности в дальнем конце коридора, а Гейл подождала, пока туристическая группа поднимется на второй этаж и пройдет мимо нее. Гид кивнул и улыбнулся.

“Добрый день, мисс Ньюби”, - радостно сказала она.

Гейл кивнула, но не сводила глаз с девятнадцати человек в группе. Большинство из них были из Торговой палаты Орландо, но четверо из них были дополнениями, чьи имена и биографию проверила Национальная безопасность. Обычные на вид люди. Никаких арабских мужчин с серьезными пятичасовыми тенями. Никто не носит громоздкую одежду, в которой можно спрятать взрывчатку. Никого, кто отвел бы взгляд, или выглядел испуганным, или нервничал, или чувствовал себя не в своей тарелке. Никого, кто выглядел бы хоть немного подозрительно.

Но она не могла расслабиться, не могла просто плыть по течению. Это была одна из сторон того, кем она была, которую она не находила привлекательной. Подруга однажды сказала, что находиться рядом с ней сколько угодно долго - все равно что кусать фольгу. Возможно, это была не оригинальная реплика, но она заставила Гейл задуматься: если у ее друзей было такое мнение о ней, то какой образ она проецировала? Когда она думала, что улыбается, возможно, на самом деле она хмурилась. Защитный механизм от боли?

Когда группа прошла, она надела свою каску и направилась вниз.

ТРИ

Группа остановилась у высоких окон из зеркального стекла, которые в этот момент были закрыты изнутри жалюзи, и ДеКамп оглянулся туда, где у перил стояла женщина, но ее уже не было. Это было выражение ее глаз, то, как она внимательно изучала всех, слегка нахмурившись, явно обеспокоенная чем-то, что привлекло ее внимание.

Он не рискнул смотреть на нее больше доли секунды, и он не воспользовался шансом прочитать ее бейдж с именем, но он был совершенно уверен, что она из службы безопасности, возможно, NNSA. И если бы она осталась у поручня, наблюдая за ними, это все усложнило бы. Было бы рискованно ускользнуть в этот момент, ему пришлось бы подождать, пока они выйдут на улицу, прежде чем он смог бы сменить значки и обойти здание с тыльной стороны. Каждая миссия содержала в себе возможность неожиданного. С этим ничего нельзя было поделать.

Гид нажал кнопку на маленьком устройстве дистанционного управления, и жалюзи открылись в комнате внизу на главном этаже шириной около пятидесяти футов и вдвое больше длиной, которая выглядела как что-то из научной фантастики. Переднюю стену занимало установленное на стойке оборудование с десятками мониторов и элементов управления, перед которыми стояли два стола в форме подковы, за каждым из которых сидели двое мужчин, одетых в безупречно белые комбинезоны. Столы были оборудованы несколькими компьютерными мониторами и клавиатурами, которые использовались для управления реакторами.

Начальник, одетый в темно-синий блейзер, стоял возле своего стола прямо под окном и между двумя постами управления. Он разговаривал по телефону.

“Это сердце нашего заведения”, - начал экскурсовод.

ДеКамп оставался в хвосте группы на протяжении всего тура до сих пор, и никто не обращал на него особого внимания. Прямо над головой одна из телекамер с замкнутым контуром, с горящей красной лампочкой, была направлена на людей, стоящих перед смотровым окном. Он повернул голову, когда камера перемещалась слева направо, чтобы тот, кто наблюдал, не получил хорошего фронтального изображения его лица.

“Оба наших ядерных реактора управляются четырьмя операторами и одним инженером-надзирателем, которых вы видите на дежурстве ниже. В комнате двадцать четыре человека из семи, как вы можете себе представить, и основная цель большей части того, что вы видите, - безопасность.”

Камера вернулась к центру группы и остановилась, красная лампочка все еще горела. Кто-то искал что-то или кого-то, и ДеКамп подумал, что это могло быть сделано по приказу женщины у перил. Но если бы у нее возникли подозрения, даже было бы предчувствие, она бы либо остановила группу и попросила показать их удостоверения личности, либо она бы вернула всех обратно. Поступить иначе, особенно в этом здании, было бы более чем глупо.

“Панели на задней стене выглядят сложными”, - говорил гид. “И они есть, но, проще говоря, каждая из них разделена на три части. Первый управляет самим реактором вместе с охлаждающей жидкостью, в данном случае морской водой, и парогенератором, который вы увидите немного позже. Второй используется для управления паропроводами, питающими турбину, которая вырабатывает электричество, которое мы производим. Мы отправимся в турбинный зал, и, поверьте мне, вы будете впечатлены. И третий набор датчиков и мониторов во многих отношениях наиболее важен, потому что они контролируют аварийные системы охлаждения реакторов ”.

Она повернулась, чтобы посмотреть на свою группу. “Вы, наверное, слышали термин "катись", или заглушение реактора. Ну, это так называемый бэкроним, который происходит от первого ядерного реактора в 1942 году в Чикаго. На случай неконтролируемой ядерной реакции, которая привела бы к расплавлению, одному человеку с топором было приказано перерезать веревки, удерживающие стержни управления на месте. Это немедленно остановило бы реактор. Его должность называлась "Человек с топором для контроля безопасности" — ПРОВАЛИВАЙ. И, конечно, у каждой из этих систем есть своя сигнализация на случай, если что-то пойдет не так ”.

“Что-нибудь когда-нибудь шло не так?” - спросила одна из женщин в группе. Она казалась нервной.

“Конечно”, - сказал гид, улыбаясь. “Постоянно, но именно об этом заботятся панели на задней стенке. Если один из реакторов начинает слишком резвиться, несколько управляющих стержней автоматически встают на свои места.”

Другой член группы начал говорить, но гид остановил его.

“За более чем тридцать лет нашего бизнеса никогда не происходило ничего серьезного”, - сказал гид. “Позвольте мне выразить это так. Еще в 2003 году Комиссия по ядерному регулированию, которая контролирует нашу деятельность, продлила нашу лицензию на первый реактор до 2036 года и до 2043 года на второй ”. Ее улыбка стала шире. “Даже я к тому времени буду старой леди”.

Несколько парней усмехнулись, и Декампу пришлось задаться вопросом, каждый ли американский мужчина думал о своем члене, или это были только мужчины в этой группе?

Во Франции все было по-другому, тоньше, но с вездесущим сексуальным напряжением, которое, казалось, висело в воздухе. Теперь это был его мир, с Мартиной в их доме на склоне холма над Ниццей. Отличается от того времени, когда он рос в одиночестве на улицах Дурбана, Порт-Элизабет и Кейптауна, мест строгих формальностей среди белых и почти беспечной самоотверженности среди множества черных.

Ему было восемь лет, когда мужчина застрелил его отца в баре на набережной из-за спора о деньгах. Он мог видеть лицо своей матери после того, как копы подошли к двери их квартиры в Дурбане, чтобы рассказать ей, что произошло. Она мгновенно разозлилась, не впала в истерику из-за смерти мужа, а разозлилась из-за того, что на нее свалились счета и ответственность за воспитание единственного ребенка. Она обругала копов, которые в конце концов развернулись и ушли.

И ДеКамп тоже помнил выражение их лиц; сначала они были удивлены, но это сменилось чем-то другим, что мог ясно понять даже восьмилетний ребенок. Это было отвращение, написанное в их глазах, на их губах, и жалость тоже. Позже, когда он стал достаточно разбираться в улицах, чтобы выбирать подходящую жертву для ограбления, чтобы иметь возможность поесть, он понял, что копы не испытывали никакой жалости ни к его матери, ни к нему, они испытывали жалость к бедному ублюдку мужу, который жил с такой женщиной.

Утром ее не было. Ни записки, ни денег, только мебель, посуда и немного еды в холодильнике и буфетах. Прошло два дня, прежде чем домовладелец понял, что происходит, что муж мертв, а жена ушла, оставив восьмилетнего ребенка на произвол судьбы, и он позвонил властям.

Когда ДеКамп заметил полицейскую машину, подъезжающую снаружи, он схватил куртку, выбежал через заднюю дверь в переулок и исчез. Его отец никогда не доверял полицейским, и именно они принесли известие о том, что он мертв, поэтому он не собирался позволить им посадить себя в тюрьму. Они, вероятно, что-то делали с маленькими детьми в тех местах.

Последующие месяцы прошли для него как в тумане, хотя во вторую ночь на улице его изнасиловала банда мальчишек, и он помнил, что все это время был голоден, замерз и напуган. Но постепенно он научился заботиться о себе, убегать, если возможно, или давать отпор, если потребуется.

Он был одиннадцатилетним уличным мальчишкой, когда на него обратил внимание Джон Фрейзер, подполковник SADF в отставке, которого он пытался ограбить, угрожая ножом, рано вечером. Это было в Кейптауне, и прежде чем он понял, что произошло, он оказался на земле, его правая рука была вывихнута у плеча, а нож отлетел в сторону по переулку.

“Парень, прежде чем идти против парня, разумной тактикой было бы сначала изучить его”, - сказал ему полковник.

“Пошел ты”, - сказал ДеКамп.

“Интересное предложение”, - ответил Фрейзер, который, как оказалось, руководил школой, готовившей подразделения спецназа. “Мне нужен бэтмен, и ты можешь получить эту работу, если хочешь”.

ДеКамп ничего не сказал. Он не знал, что такое бэтмен, и, лежа там, в переулке, с обманчиво безобидным стариком, который разоружил его, стоящим над ним, он понял, что было много других вещей, которым он не научился. Жизнь в одном из трущоб для белых и работа на улицах ради своего существования не оставляли времени ни на что, кроме выживания.

“Либо это, либо мы просто заскочим в полицейские казармы и позволим им позаботиться о тебе”.

“Кто такой бэтмен?”

“Что такое бэтмен, сэр ”, - сказал полковник. “Помощник офицера, и ты будешь соответствовать всем требованиям, если захочешь. Место для жизни, три порции в день, и, если будешь хорошо себя вести, немного денег и, возможно, школа.” Полковник покачал головой. “Если подумать, ты бы не вписался. Нет, это были бы репетиторы.”

Следующие восемь лет не обошлись без проблем, но ДеКамп научился держать рот на замке, свои сокровенные мысли при себе, и он изучал языки, историю, математику, физику и химию у ряда преподавателей, а также основные принципы обращения с оружием, взрывчаткой, боевыми приемами и приемами рукопашного боя у старика. Но он никогда не забывал уроки, которые получил на улицах, в основном уверенность в себе, и он никогда не понимал, почему полковник так его приютил, за исключением того, что старик никогда не был женат и не имел детей, и ему нравилось заниматься сексом раз в месяц со своим денщиком.

Две последние вещи, которые полковник сделал перед тем, как умереть от обширного инфаркта миокарда, - это записал Декэмпа в Южноафриканскую военную академию при Стелленбосском университете в городе Салданья на Западном побережье и попросил нескольких своих друзей, все еще служащих в SADF, присмотреть за парнем. “Из него получится отличный боец. Безжалостный и умный.”

ДеКамп был лучшим в своем классе, получив степень бакалавра военных наук в области естественных наук, которая была самой престижной из дисциплин.

Друзья полковника выполнили свои обещания, и его отправили в серию специализированных школ по различным стилям боя, оружию, взрывчатым веществам, полевой тактике, проникновению и эксфильтрации, а также прыжкам с парашютом HALO, в которых полностью экипированный солдат выпрыгивал из самолета на очень большой высоте, чтобы избежать обнаружения кем-либо на земле, и оставался в свободном падении почти весь путь вниз, пока не совершал низкое раскрытие.

Вскоре после этого его назначили в батальон "Баффало", и началась его настоящая жизнь. Впервые у него появилась цель, и он наслаждался этим.

Гид застыла на месте со своей глупой ухмылкой. “Теперь, если нет других вопросов, мы спустимся вниз черным ходом и подойдем к зданию турбины”.

Никто ничего не сказал.

“Вопросов нет? Хорошо, тогда, если ты последуешь за мной.”

ДеКамп отступил в сторону, как будто хотел бросить последний взгляд на диспетчерскую, когда жалюзи закрылись, позволяя гиду и ее пастве пройти мимо него. Он небрежно сунул руку в карман и нажал 000 * на своем мобильном телефоне, который временно отключил камеру с замкнутым контуром прямо над окном, прежде чем он повернулся и пристроился позади последних людей в группе.

Коридор разветвлялся налево мимо нескольких офисов, большинство дверей которых были закрыты, к лестничной клетке, куда можно было попасть только по карточкам-ключам, и они направились обратно на первый этаж, где ДеКамп снова воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы отключить камеру, установленную высоко под потолком.

“Вам выдадут наушники перед тем, как мы войдем в главный турбинный зал”, - говорил гид у выходной двери. “Это самое громкое место в нашем заведении. Даже громче, чем в кафетерии в день игры Bucs ”.

Она вышла наружу первой, и прежде чем вышел последний из группы, и прежде чем камера замкнутого контура вернулась к жизни, дверь слева открылась, и появился бин Хелбави.

“Все готово?” Спросил ДеКамп, не спуская глаз с наружной двери, когда она захлопнулась.

“Да”.

ДеКамп проскользнул внутрь, дверь безопасности закрылась за ним.

ЧЕТЫРЕ

Упакованные ланчи представляли собой сэндвичи с тунцом на белом хлебе или с ветчиной и сыром на ржаном, небольшой пакет картофельных чипсов, маринованный огурец и бутылку Evian. Такого же рода обеды ела Ева Ларсен, общаясь с учеными, энергетиками и журналистами по всей стране в течение последних четырнадцати месяцев, пытаясь добиться признания, если не поддержки, своего проекта. Но продавать стало сложно, как только нефть упала ниже магического числа в 70 долларов за баррель, и именно тогда интерес к альтернативным источникам энергии начал угасать.

Сегодня здесь было бы точно так же, она могла видеть это по скучающим лицам восьми мужчин и одной женщины - всех важных персон того или иного сорта из Sunshine State Power & Light, которая владела и управляла этим заведением. Но, по крайней мере, они были готовы выслушать, в значительной степени потому, что она пообещала снабжать SSP & L практически бесплатным электричеством. Интригующая мысль, хотя большинство из них слышали о ней и знали кое-что об экспериментальной работе, которую она проводила недалеко от берега в прошлом году. Работа, которая закончилась одной смертью и почти утоплением, которую Ева — хотя никто другой — не утверждал, что это был саботаж. И в другой мере SSP & L согласились позволить ей выступить здесь из-за определенного желания познакомиться с потенциальным врагом скорее раньше, чем позже. Дон назвал ее “Королевой Открытого моря”. Съемочная группа Fox подхватила это в тот день на борту Гордона Гюнтера , передала в эфир как часть мини-документального фильма, и это прижилось.

“Королева открытого моря приходит на смелое спасение члена экипажа. Ум, красота и бесстрашие. Кто может сказать ”нет"?"

Девять человек, сидящих вокруг стола в спартанском конференц-зале на втором этаже Южного сервисного здания Хатчинсон-Айленд, - вот кто, подумала она, когда Боб Таунсенд, управляющий заводом, поднялся, чтобы представить ее остальным восьми. Он больше походил на разнорабочего, чем на парня, отвечающего за чрезвычайно сложный и потенциально опасный объект, но он так или иначе занимался этим бизнесом всю свою карьеру и имел солидную репутацию.

“Доктор Эвелин Ларсен пришла сюда сегодня, чтобы рассказать нам немного больше о своем интригующем проекте, который не только поможет решить наши энергетические проблемы, включая опасности ядерной энергии, а также нашу сохраняющуюся зависимость от иностранной нефти, но и о том, как она планирует изменить погоду во всем мире ”. Таунсенд улыбнулся. “Мы предполагаем, что к лучшему”.

Ева слабо улыбнулась, не попавшись на ту же приманку, которая была брошена ей с самого начала.

“В порядке очень краткой предыстории, доктор Ларсен пришла к нам из Лаборатории геофизической гидродинамики, финансируемой Национальным управлением океанических и атмосферных исследований в Принстоне, где она проводила свои исследования в рамках того, что она называет проектом "Потребности мира в энергии".

“Ее репутация и солидные академические полномочия, конечно, предшествовали ей. Я не думаю, что кто-то пропустил статью о ней в журнале Time двухлетней давности, в которой говорилось, что она была включена в шорт-лист Нобелевской премии по физике. Так что для меня большая честь видеть ее сегодня с нами ”.

Все смотрели на нее, как будто она была букашкой под микроскопом. В некотором смысле опасная, неприятная ошибка, и это был тот же взгляд, который она получала практически везде, где проводила свою презентацию. Она устала от попыток объясниться и от попыток привлечь внимание и, следовательно, деньги.

“Вы все получили справочную информацию, которую доктор Ларсен любезно прислала нам перед своим сегодняшним визитом, и если у вас была возможность ознакомиться с материалами, вы сможете лучше разобраться в том, что она хочет сказать”.

Таунсенд был инженером-ядерщиком по образованию, и проект Eve, который угрожал сделать атомные электростанции устаревшими, шел вразрез со всем, над чем он работал всю свою карьеру, и это проявлялось в тоне его голоса, его поведении и всем его отношении, одном из едва скрываемого презрения. И страх?

Он продолжил. “Слева от меня за столом сидят Сара Мюллер, менеджер ядерных программ Sunshine State Power и Light; Дэн Сьюард, наш вице-президент по вопросам окружающей среды; Томас Диффердинг, главный инженер и руководитель операций SSP and L; Дэвид Рен, заместитель финансового директора компании; Алан Рэнк, наш вице-президент; Крейг Фрей, член совета директоров SSP и L; Эрик Утт, вице-президент, отвечающий за разработку новых установок, и наш собственный Крис Штрассер, чья работа здесь, на острове Хатчинсон, является главным инженером ”.

Каждый из них вежливо кивнул, когда их представляли, но без теплоты, лишь с небольшим любопытством, что они встретились с Королевой открытых морей.

“Доктор Ларсен, ” сказал Таунсенд и сел на противоположный от нее конец стола из красного дерева.

Она сохраняла нейтральное выражение лица и пообещала себе, что не будет читать нотаций и не позволит своему гневу выйти из-под контроля, как это случалось раньше. “Это контрпродуктивно”, - предупредил ее Дон. “Ты ученый — один из самых уважаемых в NOAA, так что именно так с тобой и нужно общаться”.

“Они не слушают”, - ответила она, зная, что Дон был прав.

“Черт возьми, даже Боб Кранц не слушает, а он видел данные, он понимает выводы, и он знает, что наука надежна”.

“Это все политика”, - с горечью сказала Ева. Точно так же, как это было здесь, в зале заседаний на острове Хатчинсон.

“Чертовски верно”, - сказал Дон. “Так что тебе лучше начать действовать как политику, если ты хочешь финансирования”.

Ева поднялась на ноги и сумела улыбнуться и действительно иметь это в виду. Эти люди не были ее последней надеждой, но без сотрудничества с SSP & L ей пришлось бы перенести первый этап своего проекта в другое место. Но остров Хатчинсон был идеальным, и прошлогодний эксперимент доказал это.

“Добрый день”, - сказала она. “И спасибо, что согласились выслушать меня. Если вы читали материал, который моя лаборатория отправила вам по электронной почте две недели назад, мне не нужно будет подробно описывать научную сторону моего предложения, за исключением того, что я расскажу вам некоторые вещи, которые, я уверен, вы все знаете. К 2050 году миру потребуется вдвое больше энергии, чем мы производим сейчас. Вот почему будет выдано более тридцати разрешений на строительство новых атомных электростанций только в США ”.

“Мы подали заявки на несколько таких разрешений”, - сказала Сара Мюллер. “И наше финансирование уже объединяется”.

“Это приятно знать, потому что потребность в новой мощности острая, и, конечно, пройдет два десятилетия, прежде чем какая-либо мощность от этих новых станций попадет на Восточный интерконнект. И это только одна из проблем; существует более серьезная проблема с использованием ядерной энергии для выработки электроэнергии ”.

“Избавьте нас от опасностей, связанных с периодом полураспада отработанных топливных стержней в десять тысяч лет”, - сказал Таунсенд, очевидно, сдерживая свой гнев. Без сомнения, он слышал этот аргумент годами, и его от этого тошнило.

Но Ева знала, что это всплывет. “Совсем не то”, - сказала она. “Проблема в огромном количестве охлаждающей воды, которую приходится привозить с моря. Ядерные реакторы выделяют огромное количество тепла, и большая часть этой энергии теряется. То же самое с угольными электростанциями, где энергия теряется в трубах и попадает в атмосферу. Объедините эти потери, которые составляют от пятидесяти до пятидесяти пяти процентов, с десятипроцентными потерями в линиях передачи, изготовленных из алюминиевой проволоки, и более половины энергии, которую вы производите здесь, будет потрачено впустую ”.

“Вы сейчас цитируете Джеффа Сакса”, - сказал Сьюард, вице-президент по вопросам окружающей среды. “Но он говорил о выбросах ископаемого топлива. Он подразумевал больше ядерных станций, а не меньше ”.

Доктор Джеффри Сакс, который руководил Институтом Земли Колумбийского университета, был экономистом, который утверждал в Scientific American , что санкционированное правительством сокращение выбросов углекислого газа при сжигании нефти, природного газа и особенно угля нанесет экономический удар по расширяющейся глобальной экономике, настолько серьезный, что пострадают миллиарды людей.

“Ты прав”, - согласилась Ева. “Но он также предупреждал, что сокращение выбросов углекислого газа до разработки новых, более чистых, возобновляемых источников энергии и технологий является реальным виновником, который может привести нас к всемирной депрессии и, очень возможно, войне.

“Том Уигли, климатолог из Национального центра атмосферных исследований, пару лет назад написал статью для "Nature " вместе с политологом из Университета Колорадо и Крисом Грином, экономистом из McGill. Эти ребята утверждали, что вместо того, чтобы устанавливать более жесткие стандарты выбросов, нам нужно санкционировать разработку новых технологий ”.

“Чистые технологии, которые Ферми создал с первым ядерным реактором в 1942 году в Чикаго”, - сказал Мюллер, менеджер ядерных программ компании. “В результате мы получили бомбу, но мы также получили остров Хатчинсон и другие сто три атомные электростанции в стране, которые, я мог бы напомнить вам, обеспечивают двадцать процентов энергетических потребностей этой страны, сделайте именно это. Вырабатывайте электричество чисто.”

“Но не эффективно”, - парировала Ева. “И новые генерирующие станции не будут подключены к сети, пока не станет слишком поздно. Даже ты это признаешь”.

“Мы просмотрели материал, присланный нам вашей лабораторией”, - сказал Утт, новый вице-президент завода SSP & L. “Мы понимаем, что вы пытаетесь сделать, и ваш проект столь же интригующий, сколь и дорогостоящий, без каких-либо гарантий, что он сработает в долгосрочной перспективе. Или, даже если вы действительно генерируете энергию, о которой вы говорите, которая возможна от ваших водяных турбин, без массового уничтожения морской флоры и фауны или серьезных опасностей для судоходства, возможно, воздействие на климат будет противоположным тому, что вы ожидаете ”.

“Я буду счастлива выслать вам все собранные нами данные вместе с математическими расчетами, поддерживающими мою работу”, - сказала Ева. “Это убедительно. Всего за счет одного рабочего колеса диаметром три фута, которое абсолютно не причинило вреда морской флоре и фауне, установленного за моим исследовательским судном в прошлом году, мы смогли выработать всю мощность, необходимую нашему исследовательскому судну не только для навигационного и коммуникационного оборудования, но и для научного снаряжения, камбуза, кондиционирования воздуха и освещения, а также электрических носовых и кормовых двигателей, которые удерживали нас на одном месте над дном против почти четырех узлов северного течения Гольфстрим. И у нас было в обрез энергии”.

“Это не сработало”, - указал Сьюард. “На второй неделе у вас произошел несчастный случай, когда оборвалась ваша линия электропередачи, и были жертвы. И это было с трехфутовым импеллером. То, что вы предлагаете, это разместить генераторы более чем в восемь раз большего диаметра и подвесить их к нефтяным платформам в Гольфстриме. Я прав?”

“Да, в какой—то степени, но...”

Сьюард прервал ее. “Если кабель, достаточно большой, чтобы поддерживать генераторы такого размера, оборвется, вы пострадаете больше, чем пара смертей. И размещение сотен или, как вы предлагаете, даже тысяч таких буровых установок в Гольфстриме представляло бы не просто опасность для судоходства, они были бы мраком на горизонте ”.

Ряд других за столом, очевидно, согласились.

Ева держала себя в руках. “Только одна нефтяная вышка в Гольфстриме, в двадцати пяти милях отсюда, с четырьмя импеллерно-генераторными установками, которые будут построены GE. Это будет всего лишь второй этап моего эксперимента, и мои расчеты подразумевают, что вырабатываемая мощность составит значительный процент от того, что производит один из ваших ядерных реакторов. Когда весь проект будет запущен в эксплуатацию, импеллеры будут закреплены на морском дне, на глубине пятидесяти футов под поверхностью, где они не будут представлять опасности для навигации ”.

“У вас все еще остается чертовски серьезная проблема с безопасностью”, - беззлобно заметил Штрассер, главный инженер завода. Из всех собравшихся за столом он казался самым заинтересованным и сочувствующим.

Ева хотела сказать, что на любой электростанции существуют проблемы с безопасностью, и что обязательное ношение каски здесь мало что даст, если на одном из их реакторов произойдет обвал. Вместо этого она кивнула. “Вы абсолютно правы, сэр, но по двум пунктам. Во-первых, проблема безопасности будет нашей, а не SSP и L, пока эксперимент не увенчается успехом. И инцидент на борту моего исследовательского корабля не был несчастным случаем. Это был саботаж”.

“Это не было доказано”, - сказал Алан Рэнк, вице-президент компании.

“Вы правы, но если хотите, я пришлю вам результаты лабораторных исследований, которые показывают, что мощный скачок напряжения расплавил кабель. Но это было бы невозможно с функциями безопасности, встроенными в конструкцию. Единственным объяснением было то, что кто-то испортил эти функции до того, как импеллерный генератор был отправлен за борт.”

“Кто-то из вашего персонала или команды вашего исследовательского корабля?” Спросил ранг.

“Это возможно, но я подозреваю, что это произошло до того, как декорации попали к нам”.

“Разве ты не проверил это?” - Спросил Штрассер.

“Конечно”, - сказала Ева, убедившись, что она говорит ровным тоном. “Мы думаем, что одна из печатей, возможно, была подделана. Все работало в рамках проектных спецификаций в течение двух недель до всплеска. Время для того, чтобы морская вода медленно проникала в систему, пока не будет нарушена одна или несколько проверок безопасности ”.

“Ты думаешь”, - сказал Таунсенд.

“Да, я думаю. В то же время, причина, по которой я здесь, заключается в том, чтобы предложить любую энергию, которую мы можем генерировать, SSP и L практически бесплатно в течение первого года. Мы несли бы ответственность не только за генераторы, но и за доставку электроэнергии на берег по подводным линиям электропередачи. Вашими единственными расходами будут строительство точки соединения между нашим кабелем и вашей трансформаторной станцией, затраты, которые вы, несомненно, окупите в первый месяц, продавая своим клиентам бесплатную энергию по обычной цене ”.

Сара Мюллер повернулась к вице-президенту компании. “Мы должны были бы представить это АНБ, чтобы получить их мнение”.

“Я уже обращалась к ним”, - сказала Ева. “В принципе, они не видят проблемы”.

“С кем ты разговаривал?” Спросил ранг.

“Заместитель госсекретаря Колдуэлл”. NNSA было подразделением Министерства энергетики США, которое возглавлял Джозеф Колдуэлл. “На самом деле, это его люди предложили мне прийти сюда, чтобы поговорить с тобой”.

И все же она не была уверена, что даже сейчас заинтересовала их, упомянув Колдуэлла и молчаливое одобрение ДОУ, хотя это было мощное оружие. Именно Дон предложил этот финальный забег, и ее отношения с ним за последние пару лет в некотором смысле придали ей сил справиться. Он помог ей быть самой собой, быть сильной без неприятностей, связанных с собственничеством или каким-либо чувством собственности.

Их отношения сильно отличались от тех, которые у нее были, хотя и ненадолго, с мужем-физиком-теоретиком, за которого она вышла замуж сразу после получения второй степени доктора философии.

“Давай подумаем о создании семьи”, - сказал он однажды утром с левого фланга по дороге в их офисы в Принстоне.

Она была удивлена, хотя и втайне довольна, но она отказала ему. “Еще нет, Сэм. Может быть, через пару лет”.

“Это твоя проблема с климатом”.

“Я думаю, что, возможно, я уже близко”.

Он взглянул на нее. “Ваша математика пока точна, но я не знаю, подтверждает ли она выводы, которые вы предлагаете. Немного притянуто за уши”.

Докторская диссертация доктора Сэмюэля Ларсена попыталась согласовать теорию относительности Эйнштейна с квантовой механикой, используя модифицированную форму теории струн, чтобы преодолеть разрыв. Он мечтал о святом граале теоретической физики — ОО, или Теории всего, — которая объяснила бы работу всей Вселенной, большой и малой.

Он был единственным мужчиной, которого она когда-либо встречала, который был умнее ее. Но именно тогда он вывел ее из себя. “Притянуто за уши?”

Он пожал плечами. “Я не хотел тебя злить. Просто я хотел бы создать семью ”.

“Два года”.

“Два потраченных впустую года”.

Их брак не продлился так долго, как не удалась и его работа. Два недостатка в обоих, слишком много тупиков, и из-за разочарования он практически приказал ей бросить то, что он назвал ее “бессмысленной” работой, вернуться на сушу и стать матерью, которой суждено быть такой красивой женщине, как она.

Но для нее быть ученым было все равно что быть католической монахиней; она была невестой не Иисуса Христа, а своих данных и концепций, материала, от которого она не могла просто уйти.

Она сказала ему то же самое, что вертелось у нее на кончике языка в этот момент в зале заседаний на Хатчинсон-Айленд: иди к черту. Слава богам за Дона, потому что, когда ее мужа не стало, ее родители, братья и сестры остались в Бирмингеме и были потеряны для нее, ей больше не к кому было обратиться.

“Нам понадобилось бы больше информации, технических спецификаций, прогнозов надежности с соответствующими наборами данных, предполагая, что вы планируете сначала провести тестовый запуск в течение девяноста дней”, - предположил Штрассер, возможно, почувствовав ее тревогу.

“На самом деле, шесть месяцев. У нас будут фиктивные нагрузки, и у нас будет возможность контролировать реальную мощность наших генераторных установок ”.

“Нас интересует, откуда поступит ваше финансирование”, - сказал Дэвид Рен, помощник финансового директора компании. Он выглядел как финансовый директор, его взгляд всегда был прикован к денежному следу. Он подразумевал, что если бы спонсоры проекта были каким-либо образом конкурентами SSP & L, никакая сделка с ней была бы невозможна.

И она начала успокаиваться. В конце концов, у нее был их интерес. “Это вторая часть проекта, которую я хотел обсудить с вами сегодня”.

ПЯТЬ

К этому времени ДеКамп был одет в белый комбинезон, на шее у него висела табличка с именем сотрудника, и они с бин Хелбави стояли у двери из раздевалки инженеров в коридор, напротив которого находилась дверь в диспетчерскую. В это время дня, когда обед был в самом разгаре, персонал, не находящийся на дежурстве, был в кафетерии, и его не ожидали здесь раньше, чем через полчаса. Достаточно времени, чтобы войти, выполнить миссию, которая на самом деле была довольно простой и заняла бы всего пару минут, а затем выйти.

Они были вооружены 9-миллиметровыми австрийскими пистолетами Glock 17, оснащенными глушителями, которые бин Хелбави пронес контрабандой и спрятал в задней части своего шкафчика. Каждый из них носил в карманах запасной магазин на девятнадцать патронов вместе с сумками, в которых находились три килограммовых брикета Семтекса плюс полдюжины электронных детонаторов, которые были модифицированы таким образом, что, оказавшись на месте, их нельзя было обезвредить, и при перемещении они автоматически срабатывали.

ДеКамп посмотрел на него. “Тебе все ясно?”

“ Цзе хаан. ” Бин Хелбави сказал "да" на своем родном урду с почти мечтательным выражением в его широких, глубоких черных глазах. Его узкие, костлявые плечи опустились, и он стоял так, как будто находился на начальной стадии какого-то религиозноготранса.

ДеКамп видел такой же взгляд на задании, которое он выполнял для генерал-лейтенанта ISI, службы военной разведки Пакистана, несколько лет назад в Гиндукуше на границе с Афганистаном. Его работа заключалась в том, чтобы найти двух полевых офицеров ЦРУ, тихо разыскивающих бен Ладена, и убить их до того, как они доберутся до больного лидера "Аль-Каиды" и всадят пулю ему в мозг. Пока бен Ладен оставался неуловимым, правительство Пакистана могло поддерживать иллюзию, что оно является верным союзником США, и продолжать получать американскую военную помощь.

ДеКамп организовал свой прорыв в горы из города Пешавар, который был первым городом приличных размеров на восточной стороне Хайберского прохода, с парой полевых офицеров ISI под глубоким прикрытием, которые знали труднопроходимые районы племен и которые были умны, но в конечном итоге расходуемы.

За день до того, как они должны были уехать, ДеКамп выходил из отеля, когда молодой человек — возможно, чуть за двадцать, всего на пару лет моложе бин Хелбави — перешел улицу, вцепившись в его стеганую куртку. У него был такой же взгляд, как у бен Хелбави сейчас; что выражало тот же религиозный фатализм в осанке его плеч и походке. В этот момент ДеКамп понял, что должно было произойти, и он побежал в противоположном направлении, сумев отбежать на пятьдесят или шестьдесят метров, где он нырнул за угол каменного здания, когда мощный взрыв разрушил весь фасад отеля.

Молодой человек был террористом-смертником, готовым отдать свою жизнь за правое дело. Но был ли целью ДеКамп или нет, узнать было невозможно, и после его успешной миссии, после того, как он убил двух офицеров ЦРУ, а также двух приставленных к нему агентов ISI, и вернулся в Ниццу на миллион долларов богаче, он вспомнил выражение глаз молодого человека и поклялся, что никогда этого не забудет, потому что осознание этого спасло ему жизнь.

И теперь у бин Хелбави, которого послал к нему тот же генерал ISI, был такой же вид, как будто он готовил свою душу к раю, а не к побегу. Это был взгляд, который он тщательно скрывал во время своего обучения в Сирии и, очевидно, в течение последних десяти месяцев здесь, потому что в дополнение к тому, что он был преданным миссионером, он был ярким.

Он получил начальное образование и воинствующую исламскую радикализацию, как и бен Ладен, в Джидде, Саудовская Аравия, в Университете короля Абдул Азиза, где он изучал физику и математику. "Аль-Каиде", нуждающейся в новых ярких умах для еще одного впечатляющего рывка после 11 сентября, привезли его из Пакистана и оплатили счет за его плохую репутацию. После окончания учебы его отправили на восемнадцать месяцев в Париж изучать французский, а затем в Международную школу ядерной инженерии в Сакле и, наконец, в подразделение Kestner компании GEA Process Engineering в Монтиньи, которое предоставляло инженерные решения для атомных электростанций, где он изучал инженерное дело и усовершенствовал свой французский.

К тому времени, как он добрался до Нью-Йорка с французским паспортом на имя Форсье и внушительной суммой r &# 233;, первый же охотник за головами, к которому он обратился, нашел ему работу на острове Хатчинсон менее чем за двадцать четыре часа. Инженеры-ядерщики были в дефиците.

Такое расточительство, подумал ДеКамп. Все это обучение закончилось бы через пару часов, потому что бин Хелбави чертовски хорошо знал, что ему никогда не выбраться из диспетчерской живым. Или, если бы каким-то чудом ему удалось продержаться до того момента, как взрывчатка уничтожила защитные панели обоих реакторов, и если бы он смог добраться до своей машины, проехать через ворота и уехать, у него не было бы времени покинуть зону радиологического повреждения. Он принял бы сильную дозу rems, которая вызвала бы тошноту и в конечном итоге убила бы его.

В любом случае, он не пережил бы эту миссию, и он знал это; он, вероятно, знал это с самого начала, как и его генерал ISI. Его готовность умереть за правое дело — не такая уж редкая черта среди исламских экстремистов — плюс его интеллект были теми самыми причинами, по которым его выбрали.

Впоследствии его мать, три сестры и один брат в крошечном городке Садда на афганской границе получили бы серьезную финансовую помощь, достаточную для того, чтобы его брата можно было отправить в настоящую школу в Исламабаде или, возможно, даже в Джидде. Выход для них.

Все это промелькнуло в голове Декэмпа в мгновение ока, и его просто ничего из этого не волновало. Он был здесь, чтобы выполнить работу, а затем отправиться домой. Других соображений не было.

ДеКамп включил свой мобильный телефон, временно заблокировав камеру в коридоре, и, убедившись, что никто не приближается, позволил бин Хелбави пересечь коридор первым и использовать свою ключ-карту, чтобы отпереть дверь диспетчерской.

ДеКамп провел с ним тридцать дней в лагере "Аль-Каиды" в пустыне за пределами Дамаска, где они подробно обсудили каждый этап миссии. Бин Хелбави был намного умнее среднего террориста, даже умнее большинства планировщиков высшего уровня, которые работали с бен Ладеном и знали, что они делают, поэтому он очень быстро все понял.

Дверь открылась, и бин Хелбави на мгновение заколебался, затем они оба вошли внутрь. В диспетчерской не было камер.

Прежде чем Стэн Кубански, начальник, прислонившись к своему столу, понял, что кто-то вошел через дверь, бин Хелбави отключил считыватель карт, чтобы никто не мог войти, а ДеКамп вытащил свой пистолет с глушителем и прошел весь путь в комнату.

Один из операторов поднял взгляд и начал что-то говорить, но ДеКамп всадил ему одну пулю в голову, сила толкнула его к человеку, сидящему рядом с ним за первой консолью.

Кубанский обернулся, его глаза расширились, рот приоткрылся, и потянулся к телефону, но бин Хелбави выстрелил три раза, одна пуля попала инженеру в шею чуть ниже челюсти, и он покачнулся вбок, его рука потянулась к поврежденной шее, кровь хлестала длинными артериальными струями.

“Жалюзи”, - сказал ДеКамп, его кровь снова запела, как в старые ангольские времена, и он выстрелил инженеру в голову.

“Сукин сын!” - крикнул один из операторов и потянулся к клавиатуре, но ДеКамп выстрелил ему в голову.

Все еще двигаясь к двум консолям, он застрелил двух оставшихся мужчин, по одной пуле в голову каждому, и в комнате управления внезапно воцарилась тишина.

Бин Хелбави стоял за одной из консолей, на мониторе компьютера и клавиатуре было много крови, которая разбрызгивалась по столу, он не двигался, как будто был в трансе.

“Жалюзи?” Подсказано сбежать.

Бин Хелбави взглянул на него. “Заперт”.

В тренировочном лагере в Сирии бин Хелбави показал фотографии и схемы DeCamp, показывающие, как были сконфигурированы большинство диспетчерских пунктов атомных электростанций — мониторы, устройства безопасности, их органы управления и, что наиболее важно, панели аварийного отключения. Остров Хатчинсон был похож, но на прошлой неделе бин Хелбави отправил по факсу несколько эскизов, на которых были показаны различия и точная планировка, и ДеКамп запомнил их, пока ждал в Майами.

План был прост. Сначала они разрушили бы панели, которые контролировали системы охлаждения, что привело бы к перегреву каждого реактора. Затем они уничтожили бы обе аварийные панели, которые почувствовали бы перегрев и автоматически отключили реакторы. После того, как Semtex был установлен и расплавлен, единственным способом предотвратить катастрофическое расплавление было бы разъединить панели и перепроводить их, чтобы можно было вручную управлять охлаждающей жидкостью и регуляторами удаления.

Бин Хелбави оставался бы до последней минуты, чтобы убедиться, что на такое исправление не хватит времени.

“Я мог бы сделать это сам”, - сказал он ночью перед тем, как покинуть Дамаск.

Они сидели в уличном кафе é недалеко от площади Азме в центре города, вечер был мягкий, улицы оживленные и шумные. “Будет лучше, если я приду”, - сказал ДеКамп, потягивая чай.

“Но я инженер-ядерщик, а не ты. Это то, что я знаю. Я могу это сделать ”.

ДеКамп кивнул. “Это то, что ты знаешь. Но мой опыт - убивать людей. Ты тоже эксперт в этом?”

“Я могу стрелять из пистолета и изготавливать пластиковую взрывчатку”, - упрямо утверждал бин Хелбави.

“К тому времени, когда это произойдет, некоторые из этих людей могут стать твоими друзьями”.

“Никогда”, - сердито ответил бин Хелбави. Он завелся, и ДеКамп потянулся через стол и положил свою правую руку на руку мальчика.

“Никто не сомневается в твоей преданности, Ахмед, и меньше всего я. Я знаю, на что ты способен. Вот почему тебя послали ко мне. Но тебе тоже понадобится терпение. И доверие. Мы будем работать как команда. Ты увидишь”.

Бин Хелбави отвел взгляд и долго смотрел на прохожих, как будто пытался запомнить эту сцену, зная, что, вероятно, никогда больше ее не увидит, и ДеКамп на мгновение оставил его в покое.

Когда он повернулся обратно, он кивнул. “Мне сказали, что ты эксперт, и что я должен слушать тебя и подчиняться твоим приказам”.

“Инструкции”, - поправил ДеКамп. “Ты рассказал мне об атомных электростанциях, а я рассказал тебе об оружии и взрывчатых веществах. Мы сделаем это вместе ”.

Осторожно, чтобы не наступить в кровь, ДеКамп засунул пистолет за пояс и обошел компьютерные столы к панелям и консолям на задней стене, которые управляли первым реактором. Он поставил свою сумку на пол, достал один из кирпичиков "Семтекс", снял пластиковую обертку оливково-серого цвета и аккуратно приклеил ее к панели охлаждения реактора.

Бин Хелбави остался стоять перед столом начальника, глядя вниз на мертвеца. Он взглянул на Декампа. “Стэн брал у меня интервью для этой работы”, - сказал он напряженным голосом.

“Забудь о нем, у тебя есть работа, которую нужно делать. Смирись с этим”.

“Ублюдок”, - сказал бин Хелбави, и ДеКамп подумал, что замечание предназначалось ему, и потянулся за пистолетом, но бин Хелбави выпустил одну пулю в тело Кубански. “Салопард ” .

“Хватит”, - сказал ДеКамп.

Бин Хелбави все еще колебался несколько секунд, пока, наконец, не вышел из своего гневного транса, положил пистолет на один из компьютерных столов и, подойдя к панелям и консолям второго реактора, начал устанавливать блоки Semtex на элементы управления насосами охлаждающей жидкости реактора и блоком эвакуации, закончив сразу за Декампом.

“Сколько времени потребуется, чтобы перемонтировать только две панели ”проваливай", чтобы обойти то, что мы здесь сделали?" Спросил ДеКамп.

“По крайней мере, час, может быть, чуть дольше”, - сказал бин Хелбави. Казалось, он успокоился. “Им пришлось бы быть осторожными, чтобы не повредить пластику”.

“Детонаторы установлены на два часа, поэтому, как только они будут взломаны, вам придется продержаться здесь семьдесят пять минут. Ты можешь это сделать?”

“Конечно. Инша Аллах. ”

Потребовалось меньше двух минут, чтобы установить детонаторы и активировать их.

“Семьдесят пять минут”, - сказал ДеКамп. Он снял комбинезон и значок сотрудника и отбросил их в сторону, затем положил пистолет и запасной магазин на одну из консолей.

“Я знаю”.

“Заклини дверной замок после того, как я уйду”.

Бин Хелбави уставился на тело Кубански, и он кивнул, но не обернулся, когда ДеКамп подошел к двери и приоткрыл ее, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. Он нажал на кнопку своего мобильного телефона, выключая камеру, и, не оглядываясь, вышел из диспетчерской, прошел по коридору и через заднюю дверь направился в центр для посетителей с невозмутимым выражением лица. Реакторы расплавились бы через два часа, и никто ничего не смог бы с этим поделать.

ШЕСТЬ

Гейл была на подъездной дорожке между вторым корпусом конденсатора и корпусом турбины, когда Карл Рейдер, один из сотрудников службы безопасности Barker в центре для посетителей, позвонил на ее FM-радио.

“Один из участников тура в полдень только что появился здесь. Он уходит. Говорит, что он болен ”.

“Ты держишь его?” Спросила Гейл, обеспокоенная по причинам, которые она не могла определить в тот момент. Но тогда Уэйджер утверждала, что беспокойство было ее нормальным состоянием ума, в то время как она думала, что это было не более чем вопросом придирчивости к деталям. Помешанный на точности.

Рейдер на мгновение заколебался. “Для этого не было причин”, - сказал он. “Он только что вышел за дверь, так что он, вероятно, все еще на парковке, ты хочешь, чтобы я привел его обратно?”

С тех пор, как она попала на борт, дисциплина на заводе определенно ужесточилась. За первые девяносто дней она уволила пару сотрудников службы безопасности, что стало четким сигналом для всех остальных: не переходите дорогу этой сучке. Они были начеку, никто не хотел оказаться на ее плохой стороне.

Только что вокруг никого не было, и, за исключением тяжелого промышленного воя турбин и генераторов, день был ярким, теплым и умиротворяющим, но ей приходилось заставлять себя идти по намеченному пути, потому что она никогда не верила в интуицию — женскую или нет. “Для этого нет причин”, - передала она по радио. “Как, ты сказал, его звали?”

“Роберт Бенсон”, - сказал Рейдер. “Я проверил его приложение для туров, он школьный учитель из Сан-Франциско. Невысокий парень, худощавого телосложения, со светлыми волосами.”

Команда безопасности определенно повысилась в глазах Гейл, и она вспомнила мужчину в коридоре второго этажа, когда проходила туристическая группа. Он был сзади и мельком взглянул на нее, прежде чем отвести взгляд. Преступные секреты? Или просто так нервничал из-за близости к паре действующих ядерных реакторов, что ему уже стало плохо?

“Хорошая работа, Карл”, - сказала она. “Дальше этим займусь я”.

“Да, мэм. Проваливай.”

Она переключила каналы и открыла страницу, показывающую камеры с замкнутым контуром вокруг завода, прокрутила вниз до единственной камеры под карнизом центра для посетителей, которая была направлена на парковку, и нажала Ввод. На маленьком экране ее FM-радио появилось черно-белое изображение наполовину заполненной площадки. Одна машина как раз сворачивала на подъездную дорожку с бич-роуд, A1A, и когда она повернула налево, она заметила одинокую фигуру, которая как раз садилась в темно-синий Ford Taurus, припаркованный рядом с автобусом Orlando tour, спиной к камере. Несколько мгновений спустя машина тронулась с места, развернулась, выехала на шоссе и направилась на юг.

Он не спешил, и он определенно не вел себя как человек, который нервничает либо из-за своего окружения, либо из-за того, что он сделал что-то не так и собирался сбежать, и все же что-то в нем беспокоило Гейл. Она не могла понять, в чем дело, за исключением того, что он казался слишком самоуверенным для человека, который заболел и был вынужден прервать тур. По дороге к своей машине он не оглядывался нервно по сторонам или через плечо, чтобы посмотреть, не происходит ли что-нибудь позади него.

Экран ее FM-радио был слишком мал, чтобы она могла разобрать номер лицензии, но он должен был появиться на записях службы безопасности, и в этом инциденте было что-то такое, что заставило ее захотеть продолжить.

Она переключилась обратно на основной канал вызова, повернулась и направилась за угол, туда, где оставила свой гольф-кар. “Первый пост, это Ньюби”, - передала она по радио.

“Первый пост, Рейдер”.

“Ты говорил с этим парнем?” Спросила Гейл.

“Нет, это, должно быть, была Деб Уингер, экскурсовод”.

“Я имел в виду там, в центре. Кто регистрировал его при входе и выходе? Кто с ним разговаривал?”

“Моника проверила его удостоверение личности и отдала ему посылку, но его никто не проверял. Он просто вошел, положил свой значок и каску на стойку, сказал, что ему жаль, но он должен уйти, он был болен, и он вышел за дверь ”.

Гейл села в гольф-кар, сделала резкий разворот и направилась к центру для посетителей. Что-то было не так, черт возьми, она практически чувствовала это на вкус, запах в воздухе. Она действительно не верила в интуицию, но иногда у нее были предчувствия. “Она все еще там?”

“У нее обеденный перерыв”.

“Я уже в пути, я хочу поговорить с ней”, - сказала Гейл. “Новичок вышел”.

* * *

Несколько школьников и их учителей из Веро Бич все еще находились в центре для посетителей, работая с интерактивными дисплеями. Они были запланированы на часовую экскурсию и, вероятно, съели свои ланчи в автобусе по пути вниз. Рейдер подошел, когда Гейл вошла через заднюю дверь. Он был крупным мужчиной, отличником футбола в средней школе, который так и не добился успеха в колледже, так что теперь, в тридцать один год, он мог надеяться только на руководящую должность в охранной компании в один прекрасный день. Но он стал резче за последний год или около того, и он, казалось, никогда не обижался на свою работу.

“Моника ждет тебя в комнате отдыха. Есть ли что-то, о чем я должен знать?”

“Я еще не уверена”, - сказала ему Гейл. “Но ты поступил правильно, позвонив мне. Мне не нравится, когда здесь происходит что-то необычное, если ты понимаешь, что я имею в виду ”.

“Я слышу тебя”.

Гейл кивнула другому офицеру безопасности и женщине, стоявшим за стойкой, и вернулась в комнату отдыха, где за одним из столов сидел встречающий, который зарегистрировал Бенсона. Это была женщина средних лет, слегка округлая, с приятным лицом, но вьющимися волосами, и сейчас она выглядела взволнованной, скорее всего, потому, что Рейдер рассказал ей о Ледяной Деве, которая руководила службой безопасности. Она начала подниматься, но Гейл махнула ей, чтобы она опустилась обратно.

“Моника?”

“Да, мэм”.

Гейл пожала ей руку. “Послушай, это, наверное, ерунда, но я просто хотел кое-что проверить с тобой, если ты не против”.

Женщина кивнула и облизнула губы. Она выглядела так, как будто была готова вскочить и выбежать за дверь.

“Ты не сделал ничего плохого, мне просто нужно спросить тебя о парне, которого ты зарегистрировал. Тот, кто вернулся пару минут назад, сказал, что заболел, и ушел.”

“Мистер Бенсон. Он не выглядел больным, когда я обрабатывал его. Он был вроде как спокойным и приятным. Приятные манеры, тихий голос.”

“Он сказал, почему он отправляется в тур? Он был школьным учителем, возможно, он делал это, чтобы вернуть что-то в свой класс. Он упоминал что-нибудь?”

“Нет. Он только что сказал мне, что у него назначена встреча позже сегодня днем, чтобы он присоединился к туру в Орландо. Я предложил два часа, потому что это была гораздо меньшая группа, но он отказался ”.

Гейл пришла в голову другая мысль. “Как часто случается что-то подобное? Кто-то заболел и уехал в середине тура?”

“Я здесь уже три года, и такого ни разу не случалось, пока я дежурил на стойке регистрации”.

“Гид был уведомлен?” Спросила Гейл.

“Я не знаю”.

Гейл подошла к двери и поманила Рейдера, который подошел. “Кто-нибудь сказал гиду, что она потеряла одного из своей паствы?”

Рейдер выглядел застенчивым. “Нет, мэм. Ты единственный, кому я сказал.”

“Тебе лучше дать ей знать”.

“Должен ли я позвать ее обратно?”

“В этом не будет необходимости”, - строго сказала Гейл. “Но я хочу увидеть ее в своем офисе, как только она закончит. Чертовски неаккуратно.”

“Да, мэм”.

Гейл повернулась обратно к портье в комнате отдыха. “Есть ли что-нибудь еще, что вы можете рассказать мне о мистере Бенсоне? Что-нибудь, любая маленькая деталь, которая могла привлечь ваше внимание? Ты сказал, что у него был мягкий голос, приятные манеры. Южанин?”

“Нет, он был англичанином, возможно австралийцем, или что-то в этом роде. Не думаю, что я слышал точный акцент. Но это было приятно ”.

“Иностранец?”

Женщина пожала плечами. “У него были калифорнийские водительские права”.

Подделать даже легче, чем паспорт, подумала Гейл. “Ты сказал, что он сказал тебе что-то о необходимости совершить экскурсию в полдень, потому что у него была назначена встреча? Он упоминал, где именно?”

Моника просветлела. “На самом деле он так и сделал. Он сказал, что должен быть в Джексонвилле ”.

На долю секунды это просто не дошло, но когда дошло, сердце Гейл сжалось. Машина повернула направо на А1А. На юг, в сторону Майами. Джексонвилл находился к северу.

“Господи”, - пробормотала она и в спешке прошла через центр для посетителей, не обращая внимания на Рейдера, который поднял встревоженный взгляд, вышла через заднюю дверь к своему гольф-кару и направилась обратно к Южному служебному зданию так быстро, как только позволяла тележка.

Управляя рулем одной рукой, она включила FM-радио. “Центр безопасности, это Ньюби”. У них была копия водительских прав Бенсон, но прежде чем она позвонила в дорожный патруль Флориды, ей понадобился номер лицензии на синем Таурусе. У нее было невероятно плохое предчувствие по поводу этой ситуации.

“Я как раз собирался тебе позвонить”, - ответил Уэйджер. Он казался взволнованным. “У нас есть то, что может быть развивающейся ситуацией в главной комнате управления”.

“Черт, черт”, - выругалась Гейл. Она включила FM. “Что?”

“Никто не отвечает на телефонные звонки, и жалюзи для наблюдения, по-видимому, были заперты изнутри”.

“Я уже в пути”.

СЕМЬ

ДеКамп съехал с шоссе на острове в Дженсен-Бич, в нескольких милях к югу от завода, и, оказавшись на материке, направился к I-95, превысив скорость на несколько миль в час, в то же время сдерживая чувство триумфа.

Дело было не совсем в деньгах, хотя два миллиона евро были значительными, это было почти восторженное чувство выполненного долга, которое он испытывал, когда операция, разработанная им, удалась. Это было почти как наркотик для его организма, на самом деле, и это было то, чем он никогда ни с кем раньше не делился, даже со своими товарищами по батальону "Баффало", даже после битвы, из которой они вышли победителями, все были накачаны адреналином.

На этот раз обошлось без смертей, за исключением, конечно, четырех инженеров и их руководителя плюс бин Хелбави в диспетчерской, и других людей на электростанции, когда реакторы расплавились, выбросив много радиации в атмосферу, и, возможно, десятков тысяч непосредственно с подветренной стороны, но ему не пришлось идти туда с отрядом специалистов численностью в несколько человек, как в старые времена батальона, и рисковать потерями.

У него не было недоброжелательства к местным властям, которые были бы вовлечены именно в такую перестрелку, но операция этим днем прошла чисто; она была даже элегантной в своей простоте. И это было то, чем он восхищался с тех пор, как полковник научил его концепции: простые приемы в рукопашной, простые приемы на поле боя, никаких напрасных усилий, никаких ненужных жертв для достижения цели. И тогда все это имело для него такой же смысл, как и сейчас.

Слившись с потоком машин, движущихся на юг по I-95, он достал зашифрованный спутниковый телефон из своей сумки на полу со стороны пассажира и быстро набрал номер, который соединил его с автоматическим перенаправителем в Амстердаме, который использовал другой спутник для соединения с номером в Дубае. Двухсекундная задержка в передачах была не более чем незначительным раздражением.

Гюнтер Вольфхардт ответил на английском после первого гудка. Он ожидал звонка. “Да”.

“Один час сорок пять минут”.

“Проблемы?”

“Ни одного”.

“Операция заняла больше времени, чем мы первоначально ожидали”.

Этот тип допроса был чем-то новым, надоедливым. “Это то, что это есть”.

“А что с твоей командой?” Спросил Вулфхардт. Хотя ДеКамп никогда не обсуждал свои методы или имена и квалификацию любых членов команды, которых он использовал — если таковые были - немец должен был верить, что операция была чем-то большим, чем работа одного человека.

“Невозможно отследить”.

Вулфхардт колебался несколько секунд из-за задержки, и ДеКамп, который встречался с ним всего дважды до этого задания, все еще знал его достаточно хорошо, чтобы увидеть нахмуренный лоб мужчины, потому что он не получил ответа, которого хотел. “Мертв?” спросил он мягким тоном.

“Невозможно отследить”, - ответил ДеКамп.

Снова Вольфхардт заколебался. “Вы осознаете последствия неудачи”, - предупредил он.

“Конечно. Это ты?”

“Когда я увижу новости на CNN, ваш аккаунт будет пополнен. И будут дальнейшие задания”.

“Для чего мне понадобится больше времени”.

“Они будут более простого характера”, - сказал Вулфхардт. “Но, возможно, не менее важный”.

“Посмотрим”, - сказал ДеКамп, прервал связь и положил телефон на пассажирское сиденье. На этот раз отношение Вольфхардта было совершенно другим. До сих пор он никогда не настаивал на деталях и никогда не делал никаких предупреждений. Он пришел в "ДеКамп" по рекомендации генерала Яна Ван Дер Штадта, который был близким другом наставника Декампа Джона Фрейзера и который в конце был командиром батальона "Баффало", так что не было необходимости представлять bona fides, давать глупые обещания или отвечать на глупые вопросы.

Но затем до него дошло, что Вулфхардт, или, возможно, человек или люди, которых он представлял, были напуганы. Из-за четырнадцати месяцев, которые потребовались, чтобы провернуть это дельце. Но человек с очевидным происхождением немца — у Декампа не было сомнений в том, что Вольфхардт был сотрудником Штази Восточной Германии, штамп был практически алой буквой на его широком тевтонском лбу — знал бы, какое планирование и подготовка были необходимы. Он бы понял деликатность такой операции. Одно дело попасть в ситуацию — взрыв, убийство, акт саботажа — без надежды выйти живым, но что-то совершенно другое в остальном. И такие операции требовали времени.

Вольфхардт, очевидно, находился под давлением, требуя результатов. Своевременно, потому что ... из-за чего? Спросил себя ДеКамп. Деньги были возможны, хотя в чем заключалась бы выгода от разрушения атомной электростанции, было загадкой. Конечно, немец не был в союзе с исламской радикальной организацией, там не было никакого соответствия, которое имело бы какой-либо смысл. Вольфхардт также никогда не делал даже косвенного упоминания о своем работодателе.

Они встретились в первый раз по договоренности в Париже в туристическом кафе Deux Magots на бульваре Сен-Жермен, напротив церкви Сен-Жермен-де-Пре. Заведение было переполнено, и на самом деле ДеКамп, который прибыл на полчаса раньше, чтобы ознакомиться с ситуацией, прождал двадцать минут, прежде чем занять столик. Когда Вулфхардт шел через улицу от церкви, а не из такси или метро, Декампу пришло в голову, что этот человек тоже приехал пораньше из предосторожности.

“Хорошо быть осторожным”, - сказал ДеКамп, когда немец сел.

Подошел официант, он заказал кофе с молоком и подождал, пока его поставят перед ним, прежде чем приступить к делу. “Вы пришли с наилучшими рекомендациями”.

От Декэмпа ничего не требовалось говорить.

“У меня есть работа для человека ваших навыков. Убийство.”

ДеКамп расслабился и кивнул. Без сомнения, немец тщательно подготовился, чтобы быть абсолютно уверенным, что никто не сможет услышать их разговор. Район был проверен на наличие "жучков" и подслушивающих устройств, и оперативники этого человека, безусловно, были поблизости, иначе он не говорил бы так открыто

“Я не совершаю убийств на французской земле”.

“Это было бы в Берлине”, - сказал Вольфхардт. “Немецкий бизнесмен, который является директором Франкфуртской фондовой биржи. У него дом у озера за городом.”

“Будут ли там семья, персонал, охрана?”

“Да, все это”.

“И их тоже пришлось бы устранить?”

Вулфхардт пожал плечами, жест предполагал почти полное безразличие. “Это было бы на ваше усмотрение. Для твоей же собственной защиты. Но я предложу пятьсот тысяч евро за этого человека. Ничего для других”.

“Двести пятьдесят сейчас, а остальное по завершении”.

“Согласен”, - сказал Вулфхардт, достал из кармана пиджака компакт-диск в футляре для драгоценностей и протянул его через стол. На диске была надпись Симфония Бетховена 2 и 8, лондонские исполнители классической музыки, Роджер Норрингтон. “Возможно, вам потребуется время для изучения материала, прежде чем вы примете первоначальный платеж”.

“В этом нет необходимости”, - сказал ДеКамп. Он взял обычную визитную карточку, без имени, адреса или номера телефона, только два набора цифр — первая из девяти цифр, вторая из десяти — и протянул ее немцу. “Я начну сразу после первоначального депозита”.

Вулфхардт коротко кивнул. “Вы получите средства в течение двадцати четырех часов”, - сказал он и поднялся, чтобы уйти.

Направляясь в Майами, ДеКамп отчетливо помнил ту первую встречу. До самого конца немец был хладнокровным профессионалом, но как раз перед тем, как уйти, он сказал еще кое-что, его тон в тот момент был почти дружеским, как у одного товарища по оружию по отношению к другому. “Удачной охоты”, - сказал он.

Бизнесмена звали Рольф Витген, и, как оказалось, обслуживающий персонал дома был досрочно уволен, а камеры слежения и другие устройства отключены. Единственным человеком, который был там в ту ночь, была любовница Виттгена. Убить их обоих во время занятий любовью и скрыться было просто, и два дня спустя на его счет на Нормандских островах поступил второй платеж. Все дело от встречи в Париже до окончательного платежа заняло меньше недели.

Они встретились еще раз для аналогичного убийства, а затем снова четырнадцать месяцев назад в другом кафе &# 233; в Париже, и в тот раз Вулфхардт продемонстрировал то же хладнокровное профессиональное поведение, что и раньше, не подвергая сомнению способности Декампа выполнить задание — саботаж реактора на острове Хатчинсон - несмотря на размер и сложность операций.

Никаких вопросов, никогда, ни до, ни после задания, ни до этого момента по спутниковому телефону. Это было загадочно, а ДеКамп не любил загадки, если только они не были его собственного изготовления. Но до тех пор, пока деньги поступали, как было обещано, он решил не воспринимать изменившееся отношение Вулфхардта как признак чего-либо иного, кроме неожиданно затянувшегося выполнения задания.

И все же у Декэмпа было тревожное чувство, что люди, на которых он работал семнадцать лет назад, продемонстрировали такое же изменение отношения как раз перед расформированием батальона "Баффало". Они сокращали свои потери, дистанцируясь от тех самых людей, которых сами направили в бой. Война в Анголе была прекращена, ни к чьему удовлетворению, и Батальон был расформирован и замят под сукно, его дальнейшее существование стало потенциальным затруднением для правительства Южной Африки.

“Если должно быть иначе, если нам придется напрасно оставлять наши выбеленные кости на песках пустыни, остерегайтесь гнева легионов!”

Действительно гнев, подумал он. Они понятия не имели, на что он был способен. Так было всегда. Например, перевод светодиодных счетчиков на десять минут назад. Никакой пощады. Пленных нет. Пощады не будет.

И теперь появилась возможность получить больше заданий. Больше денег.

ВОСЕМЬ

Кирк Макгарви, одетый в джинсы, кроссовки, белую рубашку с длинными рукавами и спортивную куртку цвета хаки, вышел из своего взятого напрокат "Шевроле" и вошел в главный ангар Национальной воздушной гвардии на военно-воздушной базе Хоумстед в нескольких милях к югу от Майами, практически в том же плохом настроении, в котором пребывал последние восемнадцать месяцев. Он был высоким мужчиной в очень хорошей физической форме, потому что тренировался практически каждый день своей жизни, и не раз этот режим спасал ему жизнь. Ему было чуть за пятьдесят, он все еще не слишком сбавил обороты и не смягчился даже после двадцати с лишним лет карьеры в ЦРУ - в основном в качестве полевого офицера по тайным операциям, что означало убийства, но недолго проработал заместителем директора по операциям и директором всей компании - он был одинок, как никогда не думал, что будет на этом этапе своей жизни.

Его партнер, Алан Лундгрен, небольшого телосложения, в очках для чтения в проволочной оправе и короткой стрижке, ранее был специальным агентом ФБР по борьбе с терроризмом. Он прибыл на базу получасом ранее и объяснял факты жизни группе из семи новобранцев Группы быстрого реагирования Национальной администрации ядерной безопасности, собравшихся вокруг него слева от открытых служебных дверей, о реальной возможности столкнуться с террористом один на один, что может перерасти в рукопашную, в ситуации жизни или смерти. Все они были учеными-ядерщиками или инженерами, а не боевыми специалистами, которые подписали контракт с NNSA, чтобы помочь остановить террористические ядерные атаки на США. Их глаза были широко раскрыты; это было что-то совершенно новое для них, и они обращали внимание на то, что им говорили, и никто не заметил, что пришел кто-то без верительных грамот на шее.

Это был вступительный акт, который Макгарви и Лундгрен использовали на всех других тренировках, подобных этой, на их специальном оперативном задании, чтобы довести все двадцать групп быстрого реагирования АНБ до скорости реального мира.

Пара механиков работала над реактивным истребителем F-15D Eagle в дальней части ангара, а посреди большого пространства был припаркован вертолет MH-60G Pave Hawk с опущенными винтами, вокруг которого сейчас никого не было.

Макгарви держался позади, чтобы дать кому-нибудь шанс заметить его, и за эти несколько коротких мгновений бездействия его мысли перенеслись на восемнадцать месяцев назад, и ужасающая черная дымка опустилась на него, как густое облако дыма от нефтяного пожара. Его последнее задание в качестве внештатного сотрудника ЦРУ перед тем, как он уволился навсегда — он надеялся, — когда организация, против которой он выступал, убила его зятя Тодда Ван Бюрена, который вместе с дочерью Макгарви Элизабет был соруководителем учебного центра ЦРУ под Уильямсбургом. Тодд возвращался туда после встречи со старым другом в Вашингтоне, когда двое вооруженных людей заставили его свернуть с I-95 средь бела дня и застрелили его, всадив последнюю страховочную пулю в затылок, хотя он уже был мертв.

Но на этом все не закончилось. Макгарви нанес ответный удар, и в отместку та же группа закопала самодельное взрывное устройство на дороге у южных ворот Арлингтонского кладбища, куда жена Макгарви, Кэтлин, и их дочь Элизабет уходили после похорон Тодда, убив их обоих. И вот так он остался один; все, ради чего он работал всю свою жизнь, было уничтожено; настоящая причина, если он был честен с самим собой, по которой он сделал карьеру на службе своей стране, заключалась в том, что он хотел сделать Америку безопасной не просто для американцев, но особенно для своей семьи, для людей, которых он любил. И он знал многих людей в ЦРУ, Агентстве национальной безопасности и любом другом разведывательном агентстве США, которые чувствовали то же самое, потому что, черт возьми, дело было не в деньгах, и для большинства из них даже не в острых ощущениях от операций, от того, что они в курсе.

После того дня для него ничего не было прежним. Смерть Тодда ожесточила его душу, но убийство Кэти и Лиз устранило это. Его враги, враги Америки, любой враг стал законной добычей. Любой разумный метод. Никаких испытаний, никаких соглашений о признании вины, никаких сделок, только разрушение. Он был наемным убийцей для ЦРУ, его операции санкционировались, или, по крайней мере, большинство из них постфактум, но теперь все было по-другому. Проще говоря, он стал машиной для убийства, и работа, для выполнения которой его наняло АНБ, заключалась в том, чтобы обучать своих ученых быстрого реагирования распознавать такого человека и иметь с ним дело, что было для него хорошо, потому что, по крайней мере, сейчас он был в роли учителя, а не убийцы.

Однако совсем недавно его это начало раздражать. Тяжелые времена и грубые звери собирались для удара. Он мог чувствовать это своими костями, ощущать это в том, что для него стало подобно сильному электрическому разряду в воздухе, и его сердце начало твердеть еще больше.

По-прежнему никто из группы, с которой разговаривал Лундгрен, не поднял глаз, и так было во всех остальных случаях, хотя слух, должно быть, распространился от других команд. Это была небрежность, из-за которой их могли убить в один прекрасный день и помешать предотвратить акт ядерного терроризма, и это разозлило его.

Он достал свой Wilson Tactical Supergrade Compact .Достал пистолет 45-го калибра ADCAP из кобуры на пояснице под курткой и прошел последние тридцать футов туда, где стоял ближайший мужчина в группе, слушая, как Лундгрен говорит им постоянно сохранять периферийное внимание, и приставил дуло пистолета к виску мужчины.

Прежде чем мужчина или кто-либо другой смог отреагировать, Макгарви взвел курок. “Ты мертв”, - сказал он и нажал на спусковой крючок, ударник щелкнул по пустому патроннику.

“Иисус Х. Христос”. Мужчина попятился назад, почти упав на колени.

Макгарви достал свой пистолет, извлек пустой магазин, который он убрал в карман, вставил другой в рукоятку и зарядил оружие, прежде чем вложить его обратно в кобуру. “Ты не слушал”.

“Мы здесь не какие-то гребаные ковбои!” - крикнул руководитель группы, доктор Стефан Эйнсл. Это был моложавый, кудрявый мужчина с выступающим кадыком и очень темными глазами, и он тоже был потрясен. Они все были. Но Лундгрен с самого начала предупреждал их быть настороже, ожидать неожиданностей; это была жизненно важная часть работы, которую они должны были выполнять, как только пройдут полную подготовку.

“Тогда вам лучше научиться садиться на лошадь, доктор, иначе вы будете бесполезны для программы”.

“Мы посмотрим на этот счет”, - сказала Эйнсли, и он начал отворачиваться, больше напуганный, чем он хотел признать, чем сердитый.

“Ты не участвуешь в программе, пока мы не выпишем тебя”, - сказал Макгарви, сдерживая свой гнев. Он видел таких парней, как этот, выходящих с фермы, с такими взглядами, из-за которых их убивали или, по крайней мере, сжигали в течение первых девяноста дней работы в поле. Дело было не в тренировках, а в уверенности, что они превосходят тех, кто нажимает на спусковой крючок. Они были интеллектуалами, которые решали любую проблему своим умом, с помощью превосходных рассуждений. И такой ход мыслей был распространен среди этих типов.

Эйнсл посмотрел на остальных в своей команде, все еще не убежденный, что стоит открыть свой разум. “Мне не нужно это дерьмо”.

“Но вы нужны нам, доктор”, - сказал Макгарви. “Ты подписался на программу, потому что ты, очевидно, тоже так думал. Если вы прислушаетесь, возможно, мы сможем научить вас, как выжить достаточно долго, чтобы найти и обезвредить ядерное оружие до того, как оно взорвется, возможно, в центре Вашингтона или Нью-Йорка ”.

Теперь это стало вопросом лица, образование Эйнсли против пары мужчин, которых он принял за не более чем головорезов с хорошими связями, даже при том, что он мог знать кое-что о прошлом Макгарви. Но если бы он не был убежден, что он и вся его команда будут вычищены, что, по оценке Макгарви, было бы слишком плохо, он бы ушел сейчас. По каким-то причинам они покинули безопасность академических кругов, чтобы добровольно пройти тяжелую подготовку и, по крайней мере, двухлетнее обязательство служить своей стране в потенциально горячей зоне. Они определенно были нужны.

“Я знаю, почему вы, ребята, здесь, и чертовски уверен, что это не ради гламура или больших денег; у вас не будет новой теории, названной в вашу честь, по крайней мере, пока вы с нами. И ваши имена никогда не попадут в СМИ. Никаких наград, никаких нобелевских премий, никаких продвижений в ваших лабораториях ”. Макгарви удалось ухмыльнуться. “Черт возьми, ты, вероятно, даже женщин из этого не вытащишь”.

Один из молодых ученых улыбнулся и покачал головой. “Я знал это”, - сказал он. Он взглянул на Эйнсли и приподнял плечо.

И все же Эйнсли, который в настоящее время работал над финансируемым правительством исследовательским проектом по термоядерному синтезу в Калифорнийском технологическом институте, колебался, и Макгарви захотелось подойти к нему и стереть самодовольное, превосходящее выражение с лица мужчины. Но он расслабился, так что они все могли это видеть.

“Давай, док, сделай мой день лучше”, - сказал Макгарви.

“Грязный Гарри”, - сказала Эйнсли, и остальные засмеялись. “Ладно, значит, я мудак. Но я чертовски умный мудак, и я хочу помочь остановить плохих парней ”.

“Достаточно хорошо”, - сказал Макгарви. “Потому что с этого момента я хочу, чтобы вы постоянно держали в голове две вещи. Вопрос не в том, будет ли предпринята попытка осуществить акт ядерного терроризма на американской земле, а в том, когда это произойдет ”.

“И второе - ожидать неожиданного”, - сказал Лундгрен позади них. Он ускользнул, пока команда уделяла Макгарви все свое внимание. Это было частью того, что он назвал "шоу собак и пони", которое они с Макгарви организовали.

Они развернулись.

Лундгрен стоял над алюминиевым чемоданом средних размеров, в котором находилось компактное ядерное взрывное устройство российского производства. Крышка была открыта, и одинокий красный огонек вспыхнул под светодиодным дисплеем, который вел обратный отсчет, и только что прошло шестьдесят секунд.

Эйнсл первой пришла в себя. “Это реалистично выглядящий макет”.

“Ты готов поставить свою жизнь на то, что это подделка?” Спросил Макгарви. На самом деле это был не макет, хотя его физический пакет был удален. Гаджеты российского производства слили намного больше rems, чем наши.

“У нас есть оборудование, которое может нейтрализовать пусковые цепи”, - сказал Эйнсл. “Мы подобрались так близко, остальное легко”.

“Достаточно справедливо”, - сказал Макгарви. “Сделай это”.

Эйнсли взглянула на фургон группы быстрого реагирования, припаркованный прямо снаружи. “Наши вещи в фургоне”.

“Получи это”.

“Пятьдесят секунд”, - сказал Лундгрен.

“У тебя заканчивается время”, - подсказал Макгарви.

“Я достану это”, - сказал один из членов команды, но прежде чем он смог пошевелиться, Макгарви вытащил пистолет и направил на него.

“Святое дерьмо, это заряжено!”

“Да, это так”, - резонно ответил Макгарви.

“Сорок пять секунд!” Лундгрен внезапно закричал.

Механики, работающие над реактивным истребителем, оглянулись, но затем вернулись к тому, что они делали. Они были проинформированы.

“ Allahu akbar! ” - закричал Лундгрен. Он взял короткую серийную версию АК-47 и выпустил короткую очередь холостыми патронами в воздух, звук был впечатляющим. “Неверные! Die!”

Эйнсл сделал движение к ядерному чемодану, но резко остановился, когда Лундгрен нацелил АК ему в грудь.

“Вы готовы умереть за свою страну, доктор Эйнсл?” - Спросил Лундгрен. “Тридцать секунд”.

“Кто-нибудь из вас?” - Потребовал Макгарви.

Никто не двигался. Никто ничего не сказал. И Макгарви поразило, что они были похожи на овец, которых ведут на бойню, или, скорее, на кроликов, которые замерли, а не побежали, когда знали, что охотник вот-вот их заметит и убьет.

“Пятнадцать секунд”, - объявил Лундгрен.

“Кто-нибудь?” Макгарви подсказал.

“Десять секунд”, - сказал Лундгрен. “Девять... восемь...”

В 00 красный индикатор перестал мигать, и светодиод погас.

“Что случилось?” Спросил Макгарви, но это был риторический вопрос, и Эйнсл и остальные знали это. “Вы не ожидали неожиданного, и никто из вас не был готов отдать свою жизнь, чтобы попытаться предотвратить взрыв бомбы”.

“Мы бы отдали наши жизни ни за что”, - сказал Эйнсл.

“В этом случае ты был бы прав. Но ты пришел сюда не подготовленным к победе”.

“Все хорошо, что ты говоришь с холостыми патронами в винтовке и с неисправным устройством”, - сказал Эйнсл. “В полевых условиях, столкнувшись с реальной ядерной угрозой, все было бы немного по-другому”.

“Он знает по собственному опыту”, - сказал Лундгрен. “Поверь мне, этот человек знает”.

На лице одного из членов команды появилось выражение узнавания. “Святое дерьмо, ты был тем парнем в Сан-Франциско. Я учился в аспирантуре, и мой отец, который работает в ФБР, рассказал мне об этом. Не все, но часть этого.”

“О чем он говорит?” - Потребовал Эйнсл, хотя он был явно впечатлен.

“Позже”, - сказал Макгарви. “Прямо сейчас мы собираемся разыграть этот сценарий шаг за шагом, чтобы вы могли спасать свои жизни достаточно долго, чтобы спасти жизни всех остальных. Ты на борту?”

“Да, сэр”, - искренне и без колебаний ответила Эйнсл.

ДЕВЯТЬ

Гейл поднялась по лестнице на второй этаж Южного служебного здания, перепрыгивая через две ступеньки за раз, ее сердце билось так же быстро, как мысли в голове. По дороге из центра для посетителей ее воображение разыгралось повсюду, по большей части вышедшее из-под контроля, но теперь, когда она была здесь, на месте возможных неприятностей, она успокаивалась. Это было почти освобождение. Теперь она могла продолжать выполнять работу, для которой ее наняли. Несчастные случаи и терроризм были на уме у всех, кто работал на атомных электростанциях или вблизи них. После 11 сентября такого рода страхи глубоко укоренились в подсознании каждого, включая ее.

Она ничего не сказала паре офицеров безопасности у главного входа. Пари еще не распространило слух, но они знали, что что-то должно было происходить; Ледяная Дева никогда так не бегала, если только что-то не было на ветру. И она могла чувствовать их взгляды на своей спине.

Наверху она взглянула на окна, которые выходили на диспетчерскую, жалюзи теперь были закрыты, как обычно, затем повернула налево и поспешила по коридору к офисам службы безопасности в противоположном конце коридора.

Алекс Фрейдланд, начальник службы безопасности Южной службы, как раз выходил из центра мониторинга, где все изображения с телекамер замкнутого контура вокруг электростанции передавались, просматривались и записывались парой операторов 24/7.

Он был местным из Порт-Сент-Люси и одним из немногих чернокожих мужчин, которыми Гейл когда-либо руководила. За исключением его позиции "не ожидай зла, не смотри на зло", которая иногда расстраивала, он был чертовски прекрасным офицером, преданным своему делу и умным, и работать с ним было настоящим удовольствием. Он был одним из очень немногих мужчин, которых Гейл когда-либо встречала, кто мог заставить ее смеяться, и это о чем-то говорило.

“Все еще никаких известий из диспетчерской?” - Потребовала Гейл.

“Вероятно, у них чем-то заняты руки”, - сказал Фрейдланд. “Случалось и раньше”.

“Чушь собачья”, - сказал Вейджер, выходя из центра мониторинга. “По крайней мере, три камеры в этом здании были на том, что выглядит как шестидесятисекундный цикл. Холодное сердце. У меня не было времени проверить остальные, но первый находится здесь, перед обзорным окном, а два других ведут прямо к двери диспетчерской.”

“Парень, которому стало плохо в середине тура”, - сказала Гейл. Это было не из-за команды диспетчерской, слишком занятой, чтобы отвечать на чертовы звонки; это был важный вопрос. “Кто-нибудь пытался отключить управление блайндами?”

“Дэйв Беннет уже в пути”, - сказал Уэйджер. Беннет был главным менеджером по электрооборудованию и электронике на заводе.

“Что ты ему сказал?”

“Что жалюзи не работают, и нам нужно, чтобы они были запущены до следующей туристической группы”.

Гейл внезапно вспомнила школьную группу в центре для посетителей. “Куча детей ждет, чтобы отправиться на часовую экскурсию. Уведите их отсюда”, - сказала она Фрейдланд. “И где-то в середине тура бродит еще одна группа, посадите их обратно в автобус прямо сейчас, а затем закройте центр для посетителей и отправьте всех этих людей домой”.

Фрейдланд колебался всего мгновение, но затем направился по коридору, подключившись к рации, чтобы начать отдавать приказы.

“Поставь кого-нибудь у главных ворот”, - крикнула Гейл ему вслед. “Никто не войдет без моего разрешения”.

Фрейдланд остановился и повернулся к ней, его глаза расширились. “Вы собираетесь эвакуировать завод?”

“Я узнаю в ближайшие пять минут”.

“Я займусь этим”, - сказал Фрейдланд и поспешил прочь.

Гейл повернулась обратно к Пари. “Где Крис?” Крис Штрассер был главным инженером объекта.

“Он на собрании в зале заседаний”.

“Возьми его, но давай пока сделаем это незаметно”, - сказала Гейл. “Тем временем, кто-нибудь пытался проникнуть в диспетчерскую снизу?”

“Считыватель карт был заблокирован изнутри”.

“Черт”, - сказала Гейл. “Я звоню на горячую линию, посмотрим, смогут ли они прислать нам команду. Как только вернешь сюда Криса, откопай дистанционную камеру и позвони Беннету, пусть он принесет дрель с алмазным наконечником. Мы идем через обзорное окно, я хочу посмотреть, что, черт возьми, там происходит внизу ”.

Как и Фрейдланд, Вейджер колебался всего мгновение, очевидно, не желая переходить к следующему шагу, признавать, что они, вероятно, были в центре террористической атаки на завод. “Ты думаешь, это оно?”

“Мы увидим, как только выберемся через окно”, - сказала Гейл и пошла в свой кабинет, где быстро набрала номер горячей линии АНБ в Вашингтоне. Единственный мужчина, которого она хотела видеть рядом с собой в этот момент, был где-то в поле, и даже если бы она знала, как до него добраться, она не знала, хочет ли признать, что нуждается в помощи. Это было то самое упрямство, о котором ее отец однажды предупреждал, что оно приведет ее к большим неприятностям.

“Это нормально - время от времени протягивать руку, чтобы тебя подвезли”, - сказал он ей с миннесотской хрипотцой в голосе. Она могла слышать его в этот момент, и ее желудок скрутило узлом. Двое самых важных мужчин в ее жизни; один погиб при исполнении служебных обязанностей, а другой всегда был, по крайней мере, по репутации, опасным человеком. И восемнадцать месяцев назад он стал ущербным человеком, крайне непостоянным, но при этом вдумчивым, добрым, иногда терпеливым, и, помимо всех прочих черт характера, он был уравновешенным. Он был человеком, на которого можно было положиться в чрезвычайной ситуации, как сейчас.

“Горячая линия”.

Гейл снова повернулась к телефону. “Это Гейл Ньюби, атомная электростанция на острове Хатчинсон. У нас развивается проблема неизвестной природы. Мы не могли вызвать нашу команду из диспетчерской в течение последних двадцати минут, и ни одна попытка взломать защитный замок на входной двери не увенчалась успехом.”

Концепция группы быстрого реагирования была разработана для противодействия угрозе ядерного нападения террористов путем обнаружения прибытия ядерных материалов и / или комплектных оружейных сборок главным образом на корабле, но также самолетом, автомобилем или грузовиком, или даже пешком или верхом через мексиканскую границу, или на снегоходе через почти трехтысячную милю, в основном неохраняемую границу с Канадой. Он не был разработан для отражения атаки на гражданский ядерный объект. После 11 сентября всегда думали, что такие угрозы будут исходить с воздуха.

“На тебя в этот момент нападают?”

“Все, что я знаю, это то, что команда нашей диспетчерской не отвечает”.

“Вы можете отключить реакторы из другого места?”

Гейл могла видеть человека, сидящего за столом в Вашингтоне, перед ним раскрытая Ситуационная книга. Но, насколько она знала, такого сценария там не было. “Я так думаю. Но если реакторы выйдут из строя, пострадает много людей. Много гражданских с подветренной стороны.”

“Приготовьтесь”, - сказал дежурный по горячей линии, и линия оборвалась.

“Давай”, - нетерпеливо пробормотала Гейл. На нее смотрели два техника службы безопасности, следящие за телевизионными мониторами с замкнутым контуром. Им еще не сказали точно, что происходит, но у них были глаза, и они могли видеть, что Ледяная Дева была чем-то взволнована.

Супер с горячей линии вернулся. “Я высылаю нашу команду из Майами. Они должны быть с тобой в ближайшее время. Тем временем свяжитесь с вашими местными властями и приготовьтесь эвакуировать объект ”.

“А как насчет ФБР?” Спросила Гейл, позволив себе немного облегчения. Что-то делалось.

“Я занимаюсь этим”.

Гейл прервала соединение и быстро набрала номер Ларри Хаггерти, который возглавлял небольшое подразделение в Департаменте шерифа округа Сент-Люси, которому было поручено защищать завод в случае чрезвычайной ситуации, но в основном координировать эвакуацию. Как и АНБ, все ожидали, что атака будет осуществлена с воздуха.

“У нас здесь развивается возможная ситуация”.

“Хорошо”, - сказал Хаггерти, и она увидела, как он внезапно сел. Они работали вместе с тех пор, как Гейл была назначена в службу безопасности завода, и хотя его внешность и протяжный говор выдавали копа-южанина, он был острым. “Ты завладел моим вниманием”.

“Нас не пустили в нашу диспетчерскую, и до сих пор не было никакого ответа. Одна из наших групп быстрого реагирования прибывает из Майами, но я бы хотел, чтобы вы были наготове на случай, если нам придется убираться отсюда ”.

“Я занимаюсь этим. Что еще?”

“Если есть реальная проблема, у меня может быть подозреваемый для тебя”.

Пари вернулось со Штрассером.

“Сейчас на месте?”

“Нет, но я перезвоню вам с номером лицензии, как только смогу. Но сначала мы собираемся попытаться взглянуть на то, что происходит там, внизу ”.

“Поговори со мной, дорогая”, - сказал Хаггерти. “Что говорит тебе твоя интуиция?”

“Я беспокоюсь, Ларри”.

“Держи меня в курсе”.

“Будет сделано”, - сказала Гейл и прервала связь.

“Что происходит?” - Спросил Штрассер.

ДЕСЯТЬ

Макгарви сказал те же слова, которые он повторял последние восемнадцать месяцев. Это было так, как если бы он был участником тщательно продуманной пьесы, которая была так хорошо отрепетирована, что он не слушал себя, даже не оценивал реакцию семи новобранцев из группы быстрого реагирования, стоящих вокруг ядерного чемоданчика.

Заплаканное лицо его жены, когда она прощалась с ним на Арлингтонском национальном кладбище после похорон их зятя, навсегда запечатлелось в его памяти. В тот момент она была просто идеальна для него, ее глаза были красными и влажными, но все еще выразительными и красивыми, прозрачными окнами в ее милое сердце.

Менее чем через пять минут она и их дочь Элизабет были мертвы, и последующие недели, в течение которых он впал в неистовство, в течение которых он стал машиной для убийства — тем, кем он все еще был, - прошли как в тумане. Но он осуществил свою месть, и этого было достаточно; этого должно было быть достаточно, потому что он был одинок более полно, на гораздо более глубоком уровне, чем когда-либо был одинок. И теперь эта работа с NNSA была чем-то вроде бальзама для его духа, так что в такие моменты, как этот, он мог переключиться на автопилот и просто плыть.

“Но то, о чем вы говорите, - это расовое профилирование”, - запротестовала Эйнсл, и он взглянул на остальных, чтобы те поддержали его.

“Ты чертовски прав, что это так”, - сказал Лундгрен. “Маленькие старушки с седыми волосами обычно не из тех, кто взрывает самолеты или ввозит контрабандой ядерные материалы в страну. Вот почему мы внимательнее присматриваемся к мужчинам в возрасте от двадцати до сорока пяти лет, густые тени на пять часов, может быть, мусульмане, может быть, нет, потому что, скорее всего, если вы ищете террориста, он будет в этой группе ”.

“Хорошо, как нам остановить ядерную атаку?” Спросил Макгарви.

“Путем обезвреживания ядерных устройств. У нас есть несколько довольно аккуратных приспособлений, которые могут помешать работе пусковых механизмов. Выключите оружие, даже если оно перешло в режим обратного отсчета.”

“Но сначала ты должен найти это”.

“Мы работаем с таможней, маршалами авиации и береговой охраной”, - сказал Эйнсл, теперь немного более уверенный в том, что его аргумент был правильным. “Это не идеально, но мы можем установить детекторы на борту самолетов, которые будут улавливать сигнатуры излучения с высоты в пару тысяч футов”.

“У вас должно быть достаточно веское подозрение, что ядерное устройство может быть, скажем, в южной части Бостона или, может быть, где-нибудь в торговом центре в Вашингтоне. Вы не можете просто летать над каждой частью каждого города двадцать четыре часа в сутки / семь минут, ” сказал Макгарви, пытаясь сохранить разумный тон. Но то же самое было практически с каждой группой, которую они с Лундгреном тренировали. Ученые были умны, многие из них настолько умны, что были мечтательными идеалистами.

“Это работа ЦРУ за рубежом и сотрудников ФБР по борьбе с терроризмом здесь, в стране”.

“Итак, вы говорите, что ваша единственная работа - обнаруживать и обезвреживать ядерные устройства, о которых кто-то другой скажет вам, что они здесь, и укажет вам правильное направление”, - сказал Лундгрен.

“Что мы здесь сегодня делаем?” Спросил Макгарви. “Что мы можем сказать, что немного облегчит вашу работу, сделает вас немного более эффективными как команда?”

Эйнсл пожала плечами. “Я не имею ни малейшего представления, никто из нас не имеет, за исключением того, что нам было приказано встретиться с вами, если мы хотим быть в одной из команд”.

“Достаточно справедливо”, - сказал Лундгрен. “Итак, послушай этого человека. Мы уже установили, что он сталкивался с подобными вещами раньше таким образом, что никто из вас не читал об этом в газетах. Если вы откроете свои умы, вы можете узнать что-то, что спасет множество жизней, возможно, и вашу собственную ”.

Это была напряженная работа, Макгарви приходилось постоянно напоминать себе. Психиатры компании сказали, что ему нужно чем-то занять свой разум, если есть надежда, что он не будет расстреливать людей. Но не все плохие парни были мертвы. Всегда было бы нескончаемое предложение, пытающееся разрушить наши ворота.

“Мы здесь, чтобы убедить вас в правильности мышления”, - сказал Макгарви. “Это способ взглянуть на свое окружение — на все окружение, а не только на электронное оборудование, — пока вы находитесь на задании в поле, где противник может действовать не по правилам ведения боя, которые имеют для вас хоть какой-то смысл в данный момент”.

“Вы говорите нам оставаться свободными, оставаться гибкими”, - сказал Эйнсл. “И ты прав, мы увидели это, когда ты появился из ниоткуда и наставил на нас пистолет. Этого больше не повторится. Мы усвоили этот урок ”.

Господи, подумал Макгарви. Они все сделаны по одному образцу. “Четыре пункта не подлежат обсуждению”, - сказал Макгарви. “Таковы новые правила. Первое: в полевых условиях вы, безусловно, будете использовать профилирование как один из ваших самых важных инструментов. Не только расовое профилирование, но и профилирование такого рода, которое заставит вас заметить единственного человека в толпе, который кажется нервным, того, кто носит громоздкую куртку в погожий день, того, кто не смотрит вам в глаза, фургон с сильно тонированными стеклами, объезжающий квартал во второй раз, очевидно, в поисках места для парковки, когда их несколько, одного человека, который, похоже, не подходит ”.

“Паранойя”, - пробормотал один из молодых ученых.

“Верно”, - ответил Макгарви. “Второе: вы умные люди, и очень часто у вас возникают предчувствия, в лаборатории, дома посреди ночи, по дороге на работу или с работы. Моменты эврики, когда на тебя внезапно приходит озарение. Внутренние инстинкты. Доверяй им в полевых условиях. Если что-то кажется тебе неправильным, скорее всего, это не так.”

“Мы ученые, а не обученные агенты ФБР”, - сказал Эйнсл. “Мы так не думаем”.

“Вы сделаете это после того, как мы закончим здесь”, - сказал им Лундгрен.

“Третье: вам выдадут оружие и обучат его использованию”, - сказал Макгарви. “В полевых условиях ты будешь сначала стрелять, а потом задавать вопросы”.

“Я не буду—” - начал Эйнсли, но Макгарви прервал его.

“Если вы хотите быть в команде, вы будете вооружены. Четвертое: не давай пощады. Это означает, что если вы достанете оружие, вы будете продолжать стрелять до тех пор, пока подозреваемый не упадет и не сможет выстрелить в ответ или привести в действие какое-либо устройство, которое он, возможно, намеревался взорвать. Центр массы.”

“Я мог бы убить его, делая это”, - сказал Эйнсл.

“Это его проблема, не твоя”.

“Или ее проблема”, - добавил Лундгрен.

Все они выглядели немного позеленевшими вокруг жабр, но некоторые из них начинали видеть свет, Макгарви мог прочитать это на их лицах. Там, снаружи, был жестокий мир, и никто не спрашивал разрешения, могут ли они наносить авиалайнерами удары по зданиям, и никто не извинился впоследствии. Единственным способом, которым их можно было остановить, было бы составить их портрет и застрелить до того, как они сели в самолеты.

Мобильный телефон Макгарви завибрировал у него в кармане. Горячая линия АНБ высветилась на идентификаторе вызывающего абонента. Лундгрен получил тот же звонок, и Макгарви почувствовал мгновенное волнение, что что-то происходит или вот-вот произойдет.

“Извините меня”, - сказал он группе и ответил на звонок. “Макгарви”.

“Это горячая линия OD, у нас потенциальная ситуация первого класса на атомной электростанции острова Хатчинсон”.

“В чем природа проблемы?”

“Возможное вторжение неизвестного лица или лиц". Служба безопасности не получает ответа из диспетчерской.”

“Груэн был уведомлен?” Спросил Макгарви. Карлос Груен был лидером команды Майами и одним из светловолосых парней с менеджером программы Говардом Хаггерти в Вашингтоне. Он делал все по инструкции — именно по инструкции, — что означало, что он так глубоко засунул свой нос в задницу Хаггерти, что ему, вероятно, потребуется весь день, чтобы извлечь его, собрать свою команду и фактически принять решение отправиться на остров Хатчинсон.

“Он в процессе сбора своих людей и оборудования”.

“Приготовьтесь”, - сказал Макгарви OD, и тот повернулся к Лундгрену и кивнул в сторону вертолета Pave Hawk. “Собери пилота, нас нужно подвезти”.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Лундгрен, прервал связь с горячей линией и направился к готовому телефону у двери.

“Были ли уведомлены местные власти?”

“В процессе”.

“Бюро?” - спросил я.

“Они отправляют команды из Орландо и Джексонвилла, но вы, вероятно, будете на месте первыми”.

“Мы возьмем это”, - сказал Макгарви и прервал связь.

Ученые наблюдали за ним. “Что за проблема?” Спросила Эйнсли.

“Возможно, кто-то захватил диспетчерскую на атомной электростанции острова Хатчинсон”.

Минуту спустя в дверной проем въехал пикап и с визгом затормозил рядом с вертолетом. Пара членов наземного экипажа выпрыгнула и начала готовить "птицу"; снимая крепления несущего винта, отключая предохранители на хвостовом винте, проводя проверку двигателя и обходя его.

Подошел Лундгрен. “Летный экипаж будет здесь через три минуты. Ты звонил Гейл?”

“Пока нет”, - сказал Макгарви. “В данный момент у нее будет полно дел”.

Приземистый эвакуатор заехал в ангар, прицепился к вертолету и, как только были сняты колесные упоры, отбуксировал машину наружу.

“Такого сценария нет в книге”, - сказал Эйнсл.

“Это будет завтра”, - сказал Макгарви, и они с Лундгреном последовали за вертолетом к выходу.

ОДИННАДЦАТЬ

“Выломайте дверь диспетчерской, сейчас же”, - потребовал Штрассер. В первую очередь он был инженером-ядерщиком, привыкшим принимать аккуратные, хотя иногда и сложные решения.

“Нет, пока мы не выясним, что происходит”, - сказала ему Гейл. В этот момент безопасность объекта была в ее руках, и она все еще не знала, что происходит. Время, казалось, замедлилось. “Мне нужно, чтобы ты сказал мне, можно ли запустить реакторы не из диспетчерской, а откуда-нибудь еще”.

“Да, но это вызвало бы очень серьезные сбои в работе сети, и мы не смогли бы вернуться к полноценной работе в течение значительного периода времени. Ущерб был бы нанесен ”.

“Я беру ответственность на себя”, - резко сказала Гейл.

“Компания может потерять серьезную сумму денег”. Штрассер был крупным, похожим на неуклюжего медведя мужчиной с сильным немецким акцентом. Он был из Лейпцига в бывшей Восточной Германии и сбежал через стену со своими родителями, когда был подростком. Он получил образование в области ядерной инженерии в Политехническом институте в Берлине, а затем в отделении Юлиха Высшей школы в Ахене, прежде чем приехать в США для работы в Лос-Аламосе. Он был очень умным человеком, но он так и не перерос свою твердолобую немецкую аккуратность.

Они стояли в ее кабинете, двери в комнату мониторинга и коридор были открыты. Пока паники не было, потому что очень немногие люди на заводе знали, что что-то не так, но это не могло продолжаться намного дольше. В то же время она чувствовала себя маленьким ребенком, которого отчитывает старший.

“Сделай это”, - сказала она ему.

Штрассер бросил взгляд в сторону двери в коридор. “Таунсенд должен быть проинформирован”.

“Насколько сильный ущерб может нанести террорист в диспетчерской?”

Глаза Страссера расширились, и Гейл увидела, что она достала его. “Больше, чем ты хочешь представить”. Он поднял трубку и позвонил Бобу Холиману, главному инженеру дневной смены по эксплуатации, который в данный момент работал над чем-то во втором турбинном корпусе. “Штрассер. Я хочу, чтобы вы инициировали аварийное отключение системы номер два.”

Гейл могла слышать, как Холиман что-то кричит.

“От моего имени”, - сказал Штрассер. “Но это должно быть сделано на месте, проблема в диспетчерской. Отключите питание на управляющем стержне HMs.”

Управляющие стержни, подвешенные над активной зоной реактора, опускались, как только сигнал о том, что что-то идет не так, передавался на HMS, или удерживающие магниты, которые удерживали стержни на месте, немедленно останавливая ядерную реакцию, поглощая огромное количество нейтронов. Это была функция, управляемая из диспетчерской, где компьютеры отслеживали все - от состояния реактора до систем охлаждения и даже выходной электрической мощности. Если бы что-то пошло не так в системе, был бы послан сигнал, и реактор был бы зашифрован. В этом случае, когда диспетчерская была явно выведена из строя, питание можно было отключить вручную, отключив HMS, что позволило бы весу самих стержней управления, которым помогали мощные пружины, выполнить работу. Выключение реактора теоретически заняло бы четыре секунды или меньше.

Гейл воспользовалась своим мобильным телефоном, чтобы найти Уэйджера, который ответил после первого звонка. “У меня есть камера, и я на пути наверх. Беннет уже там с дрелью?”

“Нет. Позвони ему еще раз и скажи, чтобы он тащил свою задницу сюда прямо сейчас!”

“Я занимаюсь этим”.

“Я подожду”, - сказал Штрассер и прикрыл трубку рукой. “Потребуется минута или две, чтобы начать процедуру”.

“Что насчет первого реактора?”

“Давай сначала попробуем это и посмотрим, какой ущерб нанесен”.

“В частности, в какие неприятности мы можем попасть из диспетчерской?” Спросила Гейл, хотя она знала кое-что об этом, если не точную степень.

Штрассер пристально посмотрел на нее, ему было совсем не комфортно даже думать об этом; его губы сжались. “Много проблем”.

“Давай, Крис, мне нужно знать, с чем мы столкнулись”.

“Это может быть так же плохо, может быть, даже хуже, чем Чернобыль”.

“Взрыв?”

Штрассер покачал головой. “Это невозможно, но реакторы могли бы катастрофически расплавиться, если бы были отключены регуляторы охлаждения и повреждены защитные панели. Огромное количество ядерного материала было бы выброшено в атмосферу”.

“У всех на заводе были бы серьезные проблемы”.

“Да”, - тяжело сказал Штрассер, как будто сожалел о своей собственной оценке.

Вейджер бежал по коридору, перекинув через плечо сумку с дистанционной камерой, разговаривая по мобильному телефону, предположительно с Беннетом, и Гейл вышла из своего кабинета, чтобы встретить его, когда он прервал связь.

“Где он, черт возьми?” - требовательно спросила она.

“Он в пути”, - сказал Вейджер. “Он не знал ситуации, поэтому не торопился. Теперь он знает ”.

“Ср. Ньюби, ” Штрассер позвонил из ее офиса, и Гейл вернулась к нему, и ее желудок сжался, когда она увидела выражение его лица. Он выглядел испуганным.

“Что?”

“Мы не можем сбежать из-за пределов диспетчерской. Схема была заблокирована ”.

“Нельзя ли отключить питание?” Спросила Гейл.

“Нет. Но он на пути к первому реактору, чтобы посмотреть, тот ли это ”.

“Так и будет”, - сказала Гейл, больше не сомневаясь в том, что человек, который отказался от тура, сославшись на болезнь, был каким-то образом вовлечен в происходящее. “Что-нибудь еще уже было затронуто?”

“Кажется, все работает в пределах нормы”, - сказал Штрассер.

“Можем ли мы следить за тем, что происходит с реакторами, находясь за пределами диспетчерской?”

“Мы можем следить за нашей выходной мощностью и следить за тем, чтобы поток охлаждающей воды не прерывался. Но как только это произойдет, ситуация начнет становиться нестабильной всего за несколько минут ”.

В офис пришел Уэйджер. “Слушай, как насчет того, чтобы отключить электричество в диспетчерской. Свет погаснет, и их компьютеры выйдут из строя”.

Штрассер начал возражать, но Гейл удержала его. “Они могли подложить взрывчатку к некоторым панелям, которые могли отреагировать на сбой питания. Мы просто не знаем ”.

“Все равно бы не сработало”, - сказал Штрассер. “По очевидным причинам все ключевое оборудование там подключено к автономной системе резервного питания”.

Прими решение и придерживайся его, сказал ей Макгарви во время ее прошлогоднего тренинга. Но что бы вы ни делали, не бездействуйте. Если возникает ситуация, реагируйте на нее немедленно.

“Даже до того, как у тебя будут все факты?” - спросила она.

“Пока ты собираешь факты”. Он задумчиво улыбнулся в своей печальной манере, которая в то время показалась ей горько-сладкой и невероятно привлекательной. Все еще делал. “В большинстве случаев ты не узнаешь всех подробностей до тех пор, пока все не закончится”.

“Пока Беннет не прибудет сюда, я хочу, чтобы ты предупредил всех руководителей секций, чтобы они начали выводить свой второстепенный персонал”, - сказала она Уэйджеру. “Никакой паники, никаких сирен”.

“А как насчет Таунсенда и остальной части руководства в зале заседаний?”

“Они тоже. Я хочу, чтобы все убрались отсюда как можно дальше ”.

“Что мне им сказать?”

“Все, что ты захочешь. Это просто мера предосторожности. Но ни слова о реальной ситуации никому, кроме Таунсенда. Ясно?”

Вейджер кивнул, передал ей сумку с фотоаппаратом и пошел в свой кабинет, чтобы сделать звонки.

Гейл повернулась к Штрассеру. “Будь рядом со мной, если хочешь, Крис. Как только мы пройдем через окно и посмотрим, что происходит внутри, вы будете лучше меня судить о том, в каком состоянии компьютеры и панели ”.

Беннет появился со своей сумкой для инструментов, весь запыхавшийся и с красным лицом. Коренастый техник по электротехнике и электронике пятидесяти одного года ушел в отставку из ВВС после тридцатилетней карьеры, связанной с аналогичными работами по хранению ядерного оружия и его техническому обслуживанию, включая работу в компании Pantex в Техасе, где изготавливались ядерные боеголовки, и, в конечном счете, руководил ими. За то время, что Гейл работала здесь, она никогда не видела этого человека спешащим или взволнованным, и кто мог винить его за то, что он сохранял спокойствие? После работы с ядерным оружием, некоторые из которых были водородными бомбами, атомная электростанция стала обычным делом. Но прямо сейчас он был взволнован.

“Почему бы не воспользоваться устройством чтения карт?” он спросил. “Я могу обойти локаут”.

“Потому что мы не знаем, что там происходит внизу”, - сказала ему Гейл. “Я хочу, чтобы вы проделали отверстие в нижнем углу окна, как можно дальше от пультов управления и с как можно меньшим шумом. Я хочу вставить камеру внутрь. Ты можешь это сделать?”

“Конечно”, - сказал Беннет. “Но это должно быть медленно”.

“Насколько медленно?”

“Минут десять, может быть, пятнадцать”.

“Ладно, приступай к делу”, - сказала ему Гейл, и когда он ушел, она завернула за угол в комнату наблюдения, где двое дежурных офицеров службы безопасности слушали, что происходит. “Если заметите что-нибудь обычное, и я имею в виду что угодно, сообщите это мне”, - сказала она им. “Но я не думаю, что эта ситуация продлится намного дольше, прежде чем я отдам приказ об эвакуации”. Она начала отворачиваться, но ей в голову пришла другая мысль. “Послушайте, ребята, если вы хотите свалить, я не буду винить вас или приказывать вам остаться. Понятно?”

“Мы остаемся”, - сказал один из них, и другой кивнул.

Они оба были так молоды, что Гейл чуть было не сказала им убираться, но она кивнула. “Хорошее шоу”.

Вернувшись в коридор, Штрассер последовал за Беннетом к обзорному окну, где техник устанавливал свою дрель. Удовлетворенная тем, что они решают эту конкретную проблему, она позвонила Фрейдланду по своему FM-радио. “Алекс, принято?”

“Да, мэм.

“Где ты?”

“Просто направляюсь в центр для посетителей, чтобы убедиться, что все вышли. Изменилась ли ситуация?”

“Я хочу, чтобы вы собрали столько людей из службы безопасности, сколько сможете найти, и приготовились к полной эвакуации. Я не хочу никакой паники. Но если это случится, всем придется убираться как можно дальше и как можно быстрее. Хаггерти пришлет своих людей, как только я точно узнаю, чем мы занимаемся. Но я ожидаю, что мы узнаем в течение следующих пятнадцати минут. Оставайся свободным.”

“Ты в курсе, что люди уже направляются к выходу?” - Спросил Фрейдланд.

“Верно. Второстепенный персонал”.

“Ну, многие из этих несущественных людей не выглядят слишком счастливыми. На самом деле они напуганы ”.

“Нам придется иметь дело со всем, что встретится на нашем пути”.

“Я слышу тебя”, - ответил Фрейдланд.

Вейджер вышел из своего кабинета. “Слово вышло наружу”.

“Алекс говорит, что исход уже начался, и паника тоже”, - сказала ему Гейл. “Беннет говорит, что может потребоваться до пятнадцати минут, чтобы пройти через стекло. Иди, дай Таунсенду знать, что происходит, и это его дело, но он мог бы подумать о том, чтобы вытащить этих людей отсюда. Тем временем я приведу Хаггерти в порядок ”.

Вейджер бросила взгляд вдоль коридора в сторону обзорного окна. “Знаешь, я никогда по-настоящему не думал, что это произойдет таким образом”.

“Никто этого не делал, Ларри”, - сказала она и вернулась в свой офис, чтобы снова позвонить Хаггерти, чтобы вызвать местную полицию и службы экстренного реагирования. АНБ уже предупредило бы ФБР, и как только она узнала бы точную ситуацию, она позвонила бы губернатору в Таллахасси за помощью Национальной гвардии. Это был беспорядок, и впервые в ее жизни после смерти отца она была напугана до глубины души.

ДВЕНАДЦАТЬ

Конференция начинала сворачиваться, и Таунсенду удалось преодолеть свои предубеждения и по-настоящему увидеть, что в проекте Евы Ларсен действительно есть достоинства, даже если он казался притянутым за уши, особенно часть об изменении погоды. И все же это была та часть, которая больше всего заинтриговала его.

Он работал на крупных угольных электростанциях в Небраске и Монтане и какое-то время в Западной Вирджинии и воочию видел, какое влияние выбросы оказывают на качество воздуха, даже с новыми электрофильтрами для удаления дымовой золы, а в некоторых местах установлены газоочистители, в которых для очистки отходящих газов используется влажная суспензия из измельченного известняка. По сей день на электростанции приходится более 40 процентов выбросов углекислого газа.

Простая ликвидация угольных электростанций, которые поставляли половину всей электроэнергии в США, оказала бы огромное влияние на погоду, даже в глобальном масштабе.

Он хотел верить в ее науку и в то влияние, которое она могла оказать, и он мог видеть, что несколько других за столом начали понимать, к чему она здесь клонила.

Главным камнем преткновения, конечно, было бы финансирование следующего этапа ее проекта, и Дэвид Рен, прижимистый финансовый директор SSP & L, предложил обратиться к самим нефтяным компаниям и попросить их подарить или продать ей заброшенную платформу для бурения нефтяных скважин в Персидском заливе. Сначала она была поражена, но Таунсенд увидел блеск в ее глазах и проблески плана, когда эта мысль начала осенивать ее. Тот факт, что Рен была серьезна лишь наполовину, ничего не значил для этой женщины, и Таунсенд был чертовски благодарен, что она не увлекалась ядерным оружием и не работала на него. С ней определенно было бы несладко. Блестяще, да, но почти наверняка сложно.

Кто-то постучал в дверь конференц-зала, и Таунсенд раздраженно поднял глаза, когда вошел Уэйджер. Ева Ларсен была на середине предложения и замолчала.

“Извините, что снова беспокою ваше собрание, но могу я поговорить с вами, мистер Таунсенд?”

Таунсенд лишь слегка заинтересовался, когда Криса вызвали несколькими минутами ранее; они производили здесь электричество, и главный инженер всегда был на связи. Но это прерывание сейчас и выражение лица Уэйджера доставляли беспокойство.

“Извините меня, доктор Ларсен”, - сказал он, поднимаясь на ноги.

Остальные, особенно Том Диффердинг, операционный директор компании, вопросительно посмотрели на него, но он ничего не мог сказать, потому что не знал, были ли какие-то проблемы или что это могло быть, хотя у него было ощущение, что то, чего хотел Уэйджер, было серьезным.

“Пожалуйста, продолжайте свою презентацию, я всего на минутку”, - сказал он и вышел в коридор с Уэйджером, но подождал, пока закроется дверь, прежде чем спросить, что, черт возьми, происходит.

“Гейл хотела, чтобы я отозвал тебя с твоей встречи”, - сказал Вейджер. “У нас складывается ситуация, которая может означать эвакуацию объекта”.

Таунсенд бросил взгляд вдоль коридора в сторону офисов службы безопасности и дальше, туда, где Крис Штрассер и Гейл наблюдали за тем, как кто-то что-то делал со смотровым окном, и легкая дрожь предвкушения заставила волосы у него на затылке встать дыбом. “Скажи мне”.

“Мы не получали ответа от диспетчера диспетчерской или команды в течение почти получаса, и Гейл считает, что существует реальная возможность того, что кто-то захватил власть там, внизу. Считыватель карт на двери был заблокирован, и когда Крис попросил Боба Холимана попытаться удалиться на два, это не удалось ”.

“Сваливать?” Сказал Таунсенд и внезапно испугался больше, чем когда-либо в своей жизни.

“Гейл хотела предупредить тебя, и она предложила, чтобы ты закончил собрание и вывел этих людей отсюда. Мы уже эвакуируем второстепенный персонал, и снаружи становится все хуже ”.

Таунсенд протиснулся мимо него и спустился к обзорному окну. Это был Дейв Беннет, который, стоя на колене, просверливал дыру в стекле, но медленно, почти бесшумно, и сам этот факт был зловещим.

Гейл и Крис подняли глаза, и он мог видеть беспокойство и страх на их лицах, хотя Гейл пыталась это скрыть.

“Хорошо, какова ситуация? Ларри рассказал мне кое-что об этом, но просвети меня. Ты пытался убрать двоих удаленно?”

“Он был заблокирован изнутри диспетчерской”, - сказал Штрассер. “Этого не должно было случиться, но каким-то образом они подделали схему HM”.

“Я попросила Криса заказать это в качестве меры предосторожности”, - объяснила Гейл. “Это нанесло бы ущерб и стоило компании больших денег. Но альтернатива могла быть намного хуже ”.

“Я понимаю это”, - коротко ответил Таунсенд, его гнев был отчасти вызван его страхом, но также отчасти тем, что его до сих пор не проинформировали. Никто не просил его внести свой вклад в нечто настолько важное не только для благополучия объекта, но и для его сотрудников. “Но что заставило вас принять такое одностороннее решение?”

“Никто не отвечает изнутри”, - сказала Гейл, и он мог видеть, что она тоже начинала злиться.

“Это случалось раньше. У них могут быть заняты руки”.

“Но они не заблокировали бы дверной замок и не стали бы вмешиваться в механизм дистанционного скремблирования”.

“Произошли ли какие-либо изменения на досках статуса?” Таунсенд спросил своего главного инженера.

Штрассер покачал головой. “Все в пределах надлежащих параметров”.

“Я не хотела беспокоить тебя, пока у нас не будет больше информации”, - сказала Гейл. “Как только Холиман сказал нам, что номер два нельзя закрыть, я попросил Ларри отозвать тебя с собрания. Я уже уведомил горячую линию АНБ, и они высылают команду из Майами. К настоящему времени они связались с ФБР, и я предупредил людей из службы экстренного реагирования округа Сент-Люси ”.

Таунсенд не мог поверить, что это происходит, не хотел в это верить. Проблемы с угольными электростанциями могли быть и иногда были серьезными, но ядерные взрывы были наихудшими, потому что, когда они выходили из строя, могло пострадать много мирных жителей, оказавшихся на пути повреждения, последствия были серьезными на всю оставшуюся жизнь; лейкемия, а также дюжина других видов рака могли проявиться в любое время, даже через двадцать лет после аварии. Русские знали все о такого рода ужасах.

Но он успокоился. “Я полагаю, у тебя есть веская причина для того, чтобы просверлить дыру в окне”.

“Мы хотим просунуть удаленную головку камеры внутрь за жалюзи и взглянуть на то, что там происходит”.

“И что?”

“Мы узнаем, когда доберемся до этого”, - сказала Гейл. “Дэйв?”

“Десять минут, может, меньше”, - сказал Беннет, не поднимая глаз.

Таунсенд проникся неохотным уважением к своему начальнику службы безопасности за тот год или около того, что она была здесь. Хотя технически она работала в NNSA, а не в Barker Security и, следовательно, не для него, это было его заведение, и в первые несколько месяцев ее пребывания здесь он был близок к тому, чтобы отправить ее паковать вещи. В целом она была занозой в заднице — точно такой, какой он представлял Еву Ларсен, и примерно по тем же причинам; они обе были высокоинтеллектуальными и независимыми женщинами, совсем не похожими на его двадцатисемилетнюю жену , которая была сильной, когда требовалась сила, и уступчивой, когда это было необходимо. Его жизнь была аккуратной, частной и, прежде всего, упорядоченной.

Шторы, закрывающие обзорное окно, были закрыты, и он собирался спросить, почему она просто не открыла их, когда понял, что эта функция, вероятно, была заблокирована изнутри. Вывод, к которому он пришел, был таким же, как у Гейл, и он должен был признаться себе, что будь он на ее месте, он предпринял бы те же шаги.

“Мы не можем перепроектировать эту штуку?” он спросил Штрассера.

“Схема была заблокирована изнутри”.

“Это невозможно”.

“Тем не менее, ситуация такова. Кому-то каким-то образом удалось либо перемонтировать панели переопределения scram, либо переписать часть компьютерного кода.”

“Я понимаю”, - сказал Таунсенд. “Но это не могло быть достигнуто за полчаса, не так ли?”

“Нет, сэр”, - сказал Беннет, все еще не отводя взгляда от того, что он делал. “Кто бы это ни сделал, он знал, что делает, и, вероятно, сделал это прямо на глазах у одного из начальников смены”.

“Мы говорим о ком-то внутри. Один из наших сотрудников.”

“Да, сэр, настоящий профессионал”.

Внезапно на лице Гейл появилось странно мрачное выражение, как будто она только что подумала о чем-то совершенно неприятном, даже ужасном, и она посмотрела на Таунсенда и Уэйджер позади него.

“Что?” - Спросил Таунсенд.

“Я думаю, нам нужно начать эвакуацию прямо сейчас”, - сказала Гейл. “Немедленно. Уберите всех к черту”.

“Я думал, ты хотел подождать, чтобы сначала посмотреть, что там происходит внизу”, - сказал Вейджер.

“Они все мертвы, вот почему они не ответили”.

У Таунсенда было ощущение, что кто-то или что-то ходит по его могиле, но у него также было пустое чувство, что она, возможно, права, и он ненавидел ее всем своим существом именно в тот момент, пока не пришел в себя и не понял, что это не она вонзила ему нож в сердце, это она пыталась остановить происходящее.

“Я начну”, - сказал Вейджер, повернулся и помчался обратно в службу безопасности, где красный код будет передан по всему объекту, а также во все правоохранительные органы и агентства экстренного реагирования в радиусе двадцати пяти миль.

“Уводи своих людей отсюда, Боб”, - сказала Гейл. “И сделай это быстро, потому что, как только завывут сирены, вероятно, начнется изрядная паника”.

“А как насчет тебя?”

“Мы узнаем ситуацию через несколько минут. Просто убирайся к черту подальше ”.

“Я вернусь”, - пообещал Таунсенд и отправился в конференц-зал.

Все подняли глаза, когда он вошел, и большинство из них увидели, что что-то не так, и это отразилось на их лицах.

“Дамы и господа, развивается ситуация с одним из наших реакторов, и просто в качестве меры предосторожности мы эвакуируем весь несущественный персонал”, - сказал он им

“Боже мой”, - сказала Сара Мюллер, менеджер по ядерным программам SSP & L, поднимаясь на ноги. “Ты запускаешь реактор?”

“Пока нет”, - сказал Таунсенд. “Но это может быть следующим. Сейчас я бы хотел, чтобы все убрались отсюда ”.

“Куда ты посылаешь своих людей?” Диффердинг, операционный директор компании, задал вопрос.

“Как можно дальше отсюда, Том”.

Все, кроме Евы Ларсен, были на ногах и направлялись к двери. Она спокойно складывала материал, который использовала для своей презентации, в свой прикрепленный кейс.

“Вы тоже, доктор”, - сказал Таунсенд.

“У тебя здесь неприятности?” - спросила она.

Он начал говорить ей "нет", что все будет хорошо, но он не мог солгать ей. Она была слишком умной, и она не казалась человеком, способным паниковать. Он кивнул. “Может быть серьезно, мы просто пока не знаем. Убирайся отсюда”.

“Предпочтительно с подветренной стороны?”

“Да, что-то вроде этого”.

“Удачи”, - сказала она и вышла.

Оставив Таунсенда прислушиваться к собственным внутренним голосам, которые с тех пор, как он попал в nukes, говорили ему о неизбежности несчастного случая. На Три-Майл-Айленде было плохо, а Чернобыль намного хуже. Сегодня это может стать катастрофой. И были бы другие, потому что независимо от того, насколько безопасны они спроектировали и построили эти штуки, в конце концов, это были ядерные двигатели. Не совсем бомбы, но чертовски близко.

Он поднял трубку телефона в конференц-зале и позвонил своей жене. Их дом находился на острове Юпитер, всего в нескольких милях отсюда.

ТРИНАДЦАТЬ

Пилот с левым сиденьем Национальной гвардии ВВС, капитан Фрэнк Хендерсон, летел на вертолете Pave Hawk низко и на максимальной скорости, обычно следуя по I-95 на север вдоль береговой линии Флориды, которая немного выпукло уходит на восток, в Атлантику, прежде чем повернуть строго на север, а затем на северо-запад. Лундгрен достал свой ноутбук, вывел на экран карту расположения атомной станции и показал ее Макгарви.

“Диспетчерская находится на первом этаже Южного служебного здания”, - указал на нее Лундгрен.

“Как насчет безопасности?”

“То же здание, второй этаж. Я уверен, что Гейл находится в самой гуще событий ”.

“Без сомнения”, - сказал Макгарви и посмотрел в окно на шоссе между штатами. Движение было интенсивным, как обычно в будний день, но в двадцати милях от Сент-Люси по-прежнему не было заметной разницы в направлении на юг по сравнению с севером. Если бы был отдан приказ о полномасштабной эвакуации, первая рябь еще не дошла бы так далеко. Но когда это произошло, он понял, что там, внизу, будет беспорядок.

С тех пор, как им позвонили с горячей линии, он прокрутил в голове возможные сценарии, в которые они могли попасть, ни один из которых не казался ни в малейшей степени привлекательным. Вопреки распространенному мнению, ядерные реакторы не были изначально нестабильными или даже опасными. Столкновение авиалайнеров с защитными куполами, вероятно, нанесло бы большой ущерб, но не настолько, чтобы гарантировать выброс ядерных материалов в атмосферу. Но правильная команда в диспетчерской, готовая отдать свои жизни взамен, могла бы причинить большой вред, катастрофический обвал, если бы реакторам не позволили разгерметизироваться, а охлаждающие насосы отключились или вышли из строя. Это было бы на много порядков хуже, чем Чернобыль.

И Лундгрен был прав, Гейл была бы прямо в центре событий, ругая себя за то, что позволила вторжению зайти так далеко. Это один из первых принципов, которые он вбил ей в голову в прошлом году: профилактика на первом месте. Остановите парней от посадки в четыре авиалайнера в первую очередь, прежде чем они перебили экипажи и захватили управление полетом. К тому времени очень немногое можно было сделать за очень короткое время, как только стало понятно, что должно было произойти.

Она впустила кого-то в диспетчерскую своей атомной станции, и она была бы вне себя от ярости, кипящей от ярости, которой она не позволила бы проявиться на ее лице, в ее действиях, в ее голосе. Снаружи она была Ледяной Девой, но все еще одинокой женщиной из Миннесоты, которая во многих отношениях все еще злилась на своего отца за то, что он дал себя убить, и поэтому злилась практически на каждого мужчину, которого она когда-либо встречала.

Спасти одного.

И было время, когда он был даже более уязвим, чем она. Его жена, дочь и зять были убиты, оставив его совершать ужасную месть, и, в конце концов, он был поврежденным, преследуемым человеком, который был открыт любящей доброте женщины. Но почти сразу же он начал корить себя за свою слабость, и он все еще корит себя за эту слабость и за свой иногда едва контролируемый гнев. Он не знал, как и где это закончится для него. Или когда, если вообще когда-либо.

Вершины защитных куполов электростанции на острове Хатчинсон появились на горизонте прямо у них по носу. И движение на автостраде между штатами начало набирать обороты, большинство из них направлялось на юг.

Макгарви был в наушниках. “Найдите место, чтобы посадить нас внутри ограждения”, - сказал он пилоту.

“Их вертолетная площадка находится недалеко от A1A к северу от центра для посетителей", ” сказал пилот.

“Внутри ограждения, капитан”.

“Кто-то может возразить, сэр”.

“Мне все равно”.

Лундгрен показал пилоту макет сайта на своем ноутбуке. “Подведите нас как можно ближе к Южному служебному зданию”, - сказал он, указывая на здание, которое находилось перед защитными куполами и между ними. “Похоже на парковку для персонала”.

“Как скажете”, - сказал пилот и направил вертолет к острову.

Лундгрен выключил свой компьютер и отложил его в сторону, затем вытащил свой пистолет, 9-миллиметровый SIG-Sauer P226 на пятнадцать патронов, и проверил заряд, прежде чем снова сунуть его в кобуру высоко на поясе с правой стороны.

Он заметил, что Макгарви наблюдает за ним, и пожал плечами. Вначале он признался, что ему не нравится идея стрелять в кого-то, в кого угодно, но если дело дойдет до перестрелки, он не собирался полагаться на свой далеко не идеальный прицел, используя что-то вроде семизарядного пистолета Макгарви. Он хотел сделать как можно больше выстрелов как можно быстрее, не останавливаясь для перезарядки. И пятнадцать раундов лучше семи, утверждал он.

Макгарви никогда не возражал против традиционного подхода Лундгрена. Он ни разу не дрогнул, какая бы работа перед ним ни стояла, и за то время, что они работали вместе, они так и не стали настоящими друзьями — для Макгарви это все еще было трудно, — но они стали надежными союзниками. Макгарви мог рассчитывать на него, и он был почти уверен, что Лундгрен чувствовал то же самое по отношению к нему.

На двух мостах, ведущих с острова Хатчинсон на материк к югу от электростанции, начались заторы, движение почти остановилось. Полицейские подразделения сосредоточились на проблеме, но для прояснения ситуации должно было потребоваться изрядное количество времени, и это, как полагал Макгарви, было именно тем, чего хотел бы террорист, стремящийся к наибольшим человеческим жертвам. Они хотели бы подождать, пока завод не будет эвакуирован и люди не застрянут на дорогах, прежде чем взорвать это место.

Проблема заключалась в географии. План эвакуации из-за ядерного инцидента на острове Хатчинсон был таким же, как и план эвакуации из-за урагана в округе; единственным способом покинуть остров, кроме как на лодке или вертолете, была A1A — узкое шоссе, больше похожее на улицу по соседству, которая проходила с севера на юг, с тремя мостами на материк, двумя в нескольких милях к югу и одним к северу. Это было двухголовое бутылочное горлышко, которое уже засорялось.

“Там, внизу, становится плохо”, - сказал он пилоту. “Ты можешь вывезти людей куда-нибудь с подветренной стороны?”

Хендерсон и его второй пилот, лейтенант Джим Рейлли, кивнули. “Если таковы ваши приказы, сэр”.

“Хороший человек, но я не знаю, как долго ситуация будет оставаться стабильной. Это место может взорваться в любую минуту. Так что это твой выбор, если ты вернешься за добавкой ”.

“Обычно у нас есть экипаж из шести человек, включая стрелков, плюс дюжина полностью экипированных солдат и их снаряжение”, - сказал Хендерсон. “Таким образом, мы, вероятно, сможем управлять двадцатью пятью или тридцатью людьми с каждой загрузкой”. Он взглянул на своего пилота. “Мы будем возвращаться столько раз, сколько в нас будет необходимость, или пока ты не отмахнешься от нас”.

Люди потоком выбегали из различных зданий по всей территории завода, включая центр для посетителей и Южное служебное здание, где, казалось, нарастала некоторая паника.

Когда пилот пронесся над серединой большой автостоянки, несколько сотрудников службы безопасности в форме, поняв, что вертолет идет на посадку, начали отгонять людей, как могли. Но все равно прошло несколько долгих минут, прежде чем Хендерсон смог посадить Pave Hawk.

Как только они были приземлены, Макгарви и Лундгрен спрыгнули вниз и помахали паре сотрудников службы безопасности, один из которых был высоким чернокожим мужчиной, который казался совершенно невозмутимым, несмотря на весь хаос.

“Алекс Фрейдланд”, - сказал он, пожимая им руки. “Я начальник службы безопасности Южной службы. Вы, ребята, из АНБ?”

Макгарви кивнул. “Вся команда должна быть здесь в ближайшее время. Сейчас я хочу, чтобы ты взял здесь на себя ответственность. Мы собираемся начать перемещать людей на возвышенности прямо сейчас. Ты можешь сделать это для меня?”

Им приходилось кричать, чтобы быть услышанными сквозь нарастающий шум. Люди все еще выбегали из здания и либо мчались к своим машинам и мотоциклам, либо через главные ворота к шоссе, где они надеялись сесть на один из автобусов скорой помощи, которые должны были быть в пути в подобной ситуации.

“Мосты уже портятся?”

“Скоро здесь будет большая неразбериха”, - сказал Макгарви.

“Сойдет”, - сказал Фрейдланд. “И если вы ищете мисс Ньюби, она прямо наверху по лестнице”.

Некоторые люди начали видеть в вертолете более быстрый выход и начали штурмовать его, но Фрейдланд и еще несколько его офицеров сдерживали их, выбирая только тех, у кого не было транспорта и они зависели от автобусов.

Макгарви и Лундгрен пробились сквозь толпу, грубо расталкивая людей локтями с дороги, к главному входу Южной службы как раз вовремя, чтобы увидеть стройную, сильно загорелую блондинку с атташе-кейсом в руках, выбивающуюся из дверей. Не успела она пробежать и пяти футов, как полдюжины или больше людей, мужчин и женщин, выскочили из двери, сбив ее с ног на тротуар, и промчались мимо, еще больше людей хлынуло из здания, когда завыли сирены эвакуации.

Паника была почти в полном разгаре. Это была атомная станция, и сирены стали последней каплей, и люди переползали друг через друга, чтобы как можно быстрее убраться как можно дальше, пока все это место не превратилось в пару грибовидных облаков. Лишь горстка сотрудников на любой атомной электростанции на самомделе были инженерами-ядерщиками. Подавляющее большинство были почасовыми работниками, от электриков и сантехников до уборщиков, сотрудников службы безопасности и гидов; это были люди, которые были счастливы иметь хорошо оплачиваемую работу, в то же время в глубине души веря, что они работают под угрозой новой Хиросимы или Нагасаки, особенно после 11 сентября.

И теперь они хотели убраться из этого места так быстро, как это было в человеческих силах.

Другая женщина и мужчина были сбиты с ног как раз в тот момент, когда Макгарви и Лундгрен добрались до блондинки.

Макгарви помог ей подняться на ноги, пока Лундгрен помогал двум другим, прикрывая их, как мог, от последних сотрудников, покидающих здание. И внезапно у входа остались только они пятеро.

“Уведите их отсюда”, - сказал он Лундгрену. “Я собираюсь попытаться найти Гейл”.

“У меня есть своя машина”, - сказала блондинка.

“Я заключу с вами сделку, доктор Ларсен, если к вечеру ваша машина не будет светиться в темноте, я позабочусь о том, чтобы вы вернулись за ней. Прямо сейчас я хочу, чтобы ты ушла. Сделка?”

Ее рот открылся всего на мгновение, но затем она кивнула. “Договорились”, - сказала она.

Макгарви развернулся на каблуках и направился в здание.

“Как тебя зовут?” Ева позвала его, но затем он был внутри, взбегая по лестнице.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Сотрудники службы безопасности главного входа ушли, предположительно, снаружи, помогая с эвакуацией, так что некому было помешать Макгарви подняться на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки за раз. От здания определенно веяло не только заброшенностью и пустотой, но и темным, опасным облаком, нависшим прямо над головой; кризис был здесь в полном расцвете, и он практически чувствовал его запах в воздухе.

Гейл была на полпути по коридору направо с четырьмя мужчинами, один из них стоял на коленях перед большим окном из зеркального стекла.

Крупный мужчина, который показался Макгарви чернорабочим в деловом костюме, оглянулся через плечо, когда Макгарви вышел. “Кто ты, черт возьми, такой?” - требовательно спросил он.

“Кирк Макгарви, АНБ. Кто ты?”

“Боб Таунсенд. Я менеджер.”

Все обернулись, и лицо Гейл озарилось. “Боже мой, Кирк, я думала, ты в Вашингтоне”, - воскликнула она.

“Майами. Груэн собирает свою команду. Какова ситуация?”

“Кто-то выгнал нас из комнаты управления”, - сказала Гейл. “Мы собираемся проникнуть в окно с помощью выносной головной видеокамеры, чтобы посмотреть, что там происходит внизу”.

“Почему эвакуация?” Спросил Макгарви. “Многие люди паникуют, и кто-то обязательно пострадает”.

“Мы пытались дистанционно отключить реакторы, но эти цепи также были заблокированы”. Она пожала плечами, как будто вернулась на тренировку с ним и ждала его одобрения. “Это был мой призыв. Просто на всякий случай.”

“Сколько людей внутри?”

“Пятеро, начальник смены и четыре оператора. Но кто-то другой мог попасть внутрь. Я не знаю как, и я даже не уверен, что это произошло, но мое нутро поет ”. Она рассказала о мужчине из одной из туристических групп, который заявил, что заболел и ушел. “Он был здесь, на этом уровне, и его группа спустилась по задней лестнице и прошла по северному коридору к задней двери, ведущей в здания turbine. Вход в диспетчерскую находится вон в том коридоре. Он бы прошел прямо мимо этого. Десять минут спустя один из моих сотрудников службы безопасности в центре для посетителей сказал, что парень оставил свой пропуск и каску и ушел. Когда я включил камеру на парковке, он как раз садился в свою машину, и когда он добрался до A1A, он повернул направо, на юг. Но он сказал людям в центре для посетителей, что у него назначена встреча в Джексонвилле. На север.”

“Хорошее решение”, - сказал Макгарви. “Как скоро ты пройдешь сквозь стекло?”

“Почти пришли”, - сказал Беннет.

Вейджер установил портативный компьютер и подключил к нему удаленную камеру. Четко очерченное изображение, отображаемое в цвете на мониторе, показывало коридор, в котором они стояли. Сама головка камеры, размером с ластик для карандаша, находилась на конце пятифутового гибкого кабеля, которым можно было управлять слева направо и вверх-вниз с клавиатуры ноутбука.

Сверло Беннета для резки стекла с алмазным наконечником производило очень мало шума. “Маловероятно, что кто-нибудь внутри что-нибудь слышал”, - сказала Гейл, наблюдая.

Макгарви изучал ее профиль, все в ней в этот момент было сосредоточенным. Она выполняла свою работу так, как ее обучило АНБ, отчасти и он сам, и, насколько он мог судить, она сделала все правильные шаги и по всем правильным причинам. Она не полагалась на случайность. Но он задавался вопросом, осталась ли у нее еще слабость к большинству мужчин из-за ее отца. Когда она обернулась и увидела его, стоящего там, она казалась искренне довольной и не стыдилась показать эту эмоцию всего на секунду или две. И всего на эти секунды он был вынужден пересмотреть свои чувства к ней, только он не пришел ни к каким выводам. Ситуация развивалась слишком быстро для такого рода размышлений, и в любом случае он не был готов. Позже.

“Кто-нибудь знает, кто должен быть на дежурстве там, внизу?” он спросил.

“Стэн Кубански - супермен смены”, - сказал Штрассер. “И если проблема действительно существует, то чертовски уверен, что не он ее вызвал. Я знаю этого человека лично ”.

“Как долго?”

“С тех пор, как я нанял его пять лет назад”.

“Какова твоя позиция здесь?”

“Главный инженер”.

“Хорошо”, - сказал Макгарви. “Ты как раз тот человек, который нам нужен, чтобы оценить ситуацию”.

“Мы внутри”, - сказал Беннет. Он вытащил дрель и отошел в сторону, чтобы Гейл могла вставить головку камеры, что она сделала с большой осторожностью, чтобы не потрепать жалюзи.

Макгарви и другие наблюдали на мониторе компьютера, как объектив камеры медленно очищал жалюзи, появились первые изображения потолка и светильников, пока Уэйджер не согнул кабель, чтобы медленно переместить камеру вниз.

Кровь была забрызгана на одной из панелей управления вдоль задней стены, и Таунсенд взглянул на обзорное окно, как будто он не хотел верить, что то, что он видел на мониторе, на самом деле было диспетчерской.

“Что это?” Спросила Гейл, чувствуя реакцию позади себя.

“Это кровь на системной плате вторичного цикла для второго”, - сказал Штрассер.

“Я не вижу никаких повреждений”, - сказал Таунсенд.

Оставив кабель камеры на месте, Гейл подошла к монитору. “Это слишком много крови”.

“Опускайтесь все ниже”, - сказал Макгарви Уэйджеру.

Изображение на экране скользнуло вниз по панели к краю одного из столов в форме подковы.

“Налево”.

Вейджер переместил головку камеры влево, пока не остановил ее на изображении двух техников, очевидно застреленных насмерть, один из них упал на свое место, другой растянулся на полу.

“Господи”, - тихо сказала Уэйджер.

Макгарви присмотрелся внимательнее. Оба мужчины были убиты профессионалом одним выстрелом в голову, но их белые комбинезоны сзади были забрызганы кровью. Чужой.

“Есть какие-либо повреждения оборудования в этом положении?” он спросил.

“Насколько я могу судить, нет”, - сказал Штрассер дрожащим голосом.

“Налево”.

Вейджер повернул налево и остановился в нескольких футах от тела мужчины в синем блейзере. Он был ранен в шею, пуля, вероятно, разорвала сонную артерию, из которой вытекло много крови. Но он также был убит выстрелом в голову. Двое стрелков, прикинул Макгарви. Сначала рана в шею от любителя, затем выстрел в голову от профессионала.

“Матерь Божья, это Стэн”, - сказал Штрассер.

“Налево”, - сказал Макгарви.

Тело Кубански, скорчившееся на кафельном полу перед его столом, его правая рука, вытянутая вперед, как будто он звал на помощь или пытался дотянуться до чего-то, скользнула вправо от экрана, изображение переместилось на двух техников на контрольной позиции реактора один. Как и остальные, они были убиты выстрелом в голову и умерли до того, как успели поднять тревогу.

“Они все мертвы”, - сказал Таунсенд.

Стрелок, должно быть, был первоклассным, прикинул Макгарви, но он также должен был находиться в поле зрения Национальной безопасности, иначе он не смог бы попасть внутрь, даже с фальшивым удостоверением личности. Большинство таких хороших наемных убийц числились во множестве международных розыскных списков, обычно с довольно точными описаниями, и во многих случаях в файлах были отпечатки пальцев и даже ДНК, так что работа, которой они занимались, требовала скрытности, а не открытого проникновения на охраняемый объект где-нибудь.

Но это было нечто большее. Он был уверен в этом. Если бы это был парень, которому стало плохо в середине экскурсии, тот, кого Гейл заметила уезжающим, но в неправильном направлении, он бы сделал больше, чем просто каким-то образом проник в диспетчерскую, застрелил супервайзера и четырех техников и уехал. У него был план и помощь. Внутри помоги.

“Есть какие-либо повреждения в этом положении управления?” он спросил Штрассера.

Но инженер покачал головой. “Перемести камеру вверх”, - сказал он, и Уэйджер сделала панорамирование, в поле зрения появилось изображение панелей управления вдоль задней стены.

“Черт”, - сказала Гейл, и все это увидели.

К одной из панелей был прикреплен кусок пластиковой взрывчатки весом, вероятно, в один килограмм. Провода, идущие от детонатора, были подсоединены к небольшому устройству, размером примерно с сотовый телефон, со светодиодным счетчиком.

“Это взрывное устройство?” - Спросил Таунсенд.

“Пластик, вероятно, Семтекс”, - сказал Макгарви.

“Что ж, если это взорвется, мы можем попрощаться со всем этим”, - сказал Штрассер. “Это основной блок управления для всех систем охлаждения реактора. Он контролирует все, от парогенератора до насосов охлаждающей жидкости реактора и даже индикаторов управляющего стержня ”.

“Сфокусируй фокус”, - сказал Макгарви, и Вейджер отрегулировал регулятор так, чтобы светодиодный счетчик заполнил половину экрана. Только что прошла шестидесятиминутная отметка, цифры уменьшались с 59: 59.

“У нас есть один час, чтобы выяснить, как проникнуть внутрь и предотвратить это”, - сказал Таунсенд, когда на мониторе появилось размытое изображение, на мгновение заблокировавшее светодиодный счетчик.

Все это видели.

“Там, внизу, кто-то все еще жив”, - сказал Вейджер.

“Отступи”, - сказал ему Макгарви.

Изображение расширилось, чтобы включить всю панель управления, но в кадре никого не было.

“Налево”, - сказал Макгарви.

Изображение светодиода переместилось вправо на другую панель с другим светодиодным устройством. Пари усилило фокус. Счетчик показывал 59:42.

“Это панель управления вторым реактором”, - сказал им Штрассер. “С отключенным управлением охлаждающей жидкостью и уничтоженной нашей способностью к бегству мы попадем в массовый обвал”.

“Как скоро?” Спросил Макгарви.

“Это начнет происходить в течение нескольких минут, как только насосы охлаждающей жидкости перестанут функционировать”.

“Снова отступите и поверните налево”, - сказал Макгарви.

Почти сразу изображение мужчины в профиль заполнило экран, и Уэйджер отодвинулась немного дальше.

“Это Томас Форсье”, - удивленно сказал Штрассер. “Он один из наших инженеров. Работал на Стэна, когда он впервые попал сюда.”

Но его слова оборвались, когда человек, которого они знали как Форсье, повернулся прямо к камере, и они увидели, что он как раз заканчивал прикреплять к груди два блока Семтекса. Он вставил детонаторы в оба блока и спокойно начал соединять их проволокой, с почти святым выражением на лице, в глазах, в изгибе рта. Он был молодым человеком, склонным готовиться к совершению чего-то хорошего, даже героического.

“Ради Христа, поговори с ним, Крис”, - сказала Гейл.

Парень подключал провода к простому переключателю, похожему на рукоятку и спусковой крючок пистолета.

“Есть ли в округе Сент-Люси план эвакуации?” Спросил Макгарви, глядя на экран. Он видел такое же выражение на лицах террористов, с которыми имел дело в Афганистане. Помощники Бен Ладена, их религиозное рвение.

“Да”, - сказала Гейл. “Но час нам мало что даст. Мы говорим о ста сорока тысячах человек в радиусе десяти миль. План был разработан, чтобы уйти от медленно движущегося урагана ”.

“Тем не менее, заставьте их начать”, - сказал Макгарви.

Гейл напряженно кивнула. “Хорошо”, - сказала она, достала свой мобильный телефон и прошла несколько шагов по коридору.

“Гейл”, - крикнул Макгарви ей вслед.

Она обернулась.

“Позвони в местное бюро погоды и узнай направление ветра”.

ПЯТНАДЦАТЬ

В тот день, когда два пикапа, набитые вооруженными воинами-моджахедами, въехали в ветхий городок Садда, расположенный в ста километрах к юго-западу от Пешавара на границе с Афганистаном, Ахмеду бен Хелбави, известному теперь как Томас Форсье, было четырнадцать лет. Все знали о дяде Усаме и священной борьбе против Запада, но здесь, внизу, война прошла мимо них. В основном.

Это был школьный день, и дети, все они мальчики, выбежали на пыльную улицу, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся переполох, но когда учитель увидел оружие, он быстро загнал детей внутрь. Все, кроме Ахмеда, чья мать беспокоилась о нем с тех пор, как он научился читать в возрасте шести лет. “Твое любопытство тебя погубит”, - упрекнула она его.

Теперь ему было любопытно, но не страшно. Он был просто мальчиком: и что могли моджахеды с оружием хотеть от мальчика?

Потрепанный "Газик", который был одним из джипов, оставленных русскими в Афганистане, когда они пересекали мост, следовал вплотную за пикапами, которые, к полному изумлению Ахмеда, остановились перед домом его родителей. И внезапно он испугался.

Его отца не было, он пас овец, и когда его мать подошла к входной двери их лачуги, чтобы поприветствовать муллу, который вышел из "Газика", Ахмед побежал домой так быстро, как только мог. Его младший брат Саид был в поле со своим отцом, оставив только свою мать и трех сестер одних — лицом к лицу с мужчиной и двумя грузовиками вооруженных воинов.

Но к тому времени, как он добрался до них, его мать начала плакать с очень широкой улыбкой на лице.

Закрыв глаза всего на мгновение в диспетчерской, держа правую руку на переключателе, он вспомнил то утро в мельчайших подробностях. Он был по-настоящему напуган, возможно, его мать сходила с ума, плакала и смеялась одновременно, но затем, после того, как мулла объяснил, почему они пришли в Садду, он был смущен, глубоко опечален и вне себя от радости одновременно.

“Ахмед, мы слышали о тебе очень хорошие вещи”, - сказал мулла, очень высокий, сурового вида мужчина в традиционном головном уборе с густой седой бородой, и моджахеды следили за каждым его словом с пристальным вниманием, как будто они слушали важную проповедь. “Даже в Пешаваре”.

Саида забрали из школы, когда ему было десять, потому что он был нужен, чтобы помогать пасти овец. Но Ахмеду уделялось особое внимание, его даже учили по специальным книгам по алгебре, главному изобретению ислама, геометрии, физике, химии и языкам — в основном английскому и французскому. И он был очень хорош в учебе. Он не был гением, но он был ярким, что-то необычное для мальчика в этом городе, и после того дня бесстрашным.

Новая Аль-Каида отправилась на поиски способных мальчиков, подобных Ахмеду, чтобы забрать их из их домов и дать им образование. Сначала его отправили в Саудовскую Аравию, где он жил в набожной семье, пока не закончил среднюю школу, опять же с акцентом на математику и физику, а затем в Университет короля Абдул Азиза.

Раз в год его навещал кто-то из региона Пешавар, который приносил ему новости о его семье. “С ними все в порядке, Ахмед. И если ты продолжишь преуспевать в учебе, мы продолжим обеспечивать их ”.

Ахмед согласился, конечно. На самом деле у него не было другого выбора, и к тому времени, когда он закончил свой второй год в университете, он был настолько радикально настроен, насколько любой другой студент, включая самого дядю Усаму, когда—либо становился там.

“Теперь ты герой Садды. Твой народ ожидает от тебя великих свершений, как и мы ”.

Но очень часто были долгие периоды без смеха. Теперь он ясно вспомнил это, удерживая спусковой крючок. Никакого веселья, никаких игр; казалось, никогда не было времени даже поиграть в футбол на улице, как он делал мальчиком дома. Его также не слишком заботило ограниченное количество телевизоров, которые им разрешалось смотреть, хотя время от времени он слушал музыку на стереопроигрывателе, который одному из других студентов удалось тайком пронести в общежитие. Это был западный университет, запрещенный религиозной полицией, но не каждый студент посещал его под руководством "Аль-Каиды", а богатые дети, отцы которых были членами королевской семьи Саудовской Аравии, вели себя наиболее непочтительно. С ними ничего бы не случилось.

Он открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть на тело Стэна Кубански, лежащее в луже крови, его ненависть и презрение поднимались так сильно и быстро, что он чувствовал горечь желчи в глубине своего горла. Главный инженер был одним из худших американцев, которых встречал Ахмед, таким нечестивцем и так гордился своим атеизмом, что иногда говорил и смеялся над глупостью войны — религиозной войны.

“И ради чего?” - он практически кричал. “Оборванцы, убивающие евреев. Оборванцы, убивающие индусов. Оборванцы убивают британцев, и французов, и немцев, и датчан, и разбивают здесь самолеты. Почему?”

Когда Ахмед впервые услышал тираду Кубанского, он онемел, у него отвисла челюсть, и он почти отступил назад, испугавшись, что Аллах поразит неверного и всех, кто находится рядом с ним, смертью на месте. Но он сохранил самообладание, как ему сказали, что он должен — от этого будет зависеть его жизнь и миссия, — но глубочайшая ненависть, которую он когда-либо представлял возможной, начала тлеть внутри него.

Каждая учебная смена, которую он проводил с Кубански, все больше ожесточала его сердце, и он начал молиться по вечерам о шансе убить язычника, даже когда он вносил тонкие изменения в компьютерные программы, которые управляли обоими реакторами, блокируя любую возможность дистанционного взлома их и контрабанды Семтекса, детонаторов, контроллеров, а также оружия и боеприпасов.

После Саудовской Аравии все было по-другому, когда он отправился во Францию — сначала в Париж, где изучал французскую литературу, чтобы усовершенствовать свой язык, а затем в Сакле и Монтиньи для подготовки к ядерной программе. И к тому времени он полностью интегрировался во французское общество, и были даже времена, особенно в Париже, где ему было весело. Он научился ценить джаз, и курение, и употребление алкоголя, и танцы с девушками, которые не носили головных платков, - на всех мероприятиях настаивал его куратор из Пешавара, который продолжал навещать его раз в год весной.

“Внешне ты больше не сын ислама”, - сказали ему. “Во Франции у вас саудовский паспорт, но в США вы станете французским инженером-ядерщиком, и именно там начнется ваша работа для Аллаха”.

Наконец, прежде чем он должен был принять свою новую личность и отправиться в Нью-Йорк, его отправили в сирийский тренировочный лагерь в пустыне, довольно далеко от Дамаска. Ближайшим поселением был город Саб-Абар в двадцати пяти километрах к юго-западу, и лагерь был отдаленным и пустынным, другая планета от Франции, но та, которую он понимал, поскольку вырос в Садде.

Он снова повернулся и посмотрел на бегущие вниз светодиодные счетчики. Если бы он действительно хотел выжить, он мог бы попытаться уйти отсюда сейчас. Не было достаточно времени, чтобы отключить взрывчатку или перемонтировать панели, или даже перепрограммировать компьютер. Мигал основной индикатор тревоги, указывающий на то, что объект эвакуируется. Это означало, что инженеры, вероятно Штрассер, поняли, что что-то идет не так, и когда они не смогли добраться до диспетчерской, они, возможно, попытались удалиться. Все это было неизбежно, и причина, по которой он остался.

И когда его бренное тело было уничтожено, а душа вознеслась в рай, аль-Каида помогла бы его родителям, брату и сестрам в гораздо лучшем положении; достаточно денег, чтобы переехать в Исламабад, где Саид мог бы получить настоящее образование, и жизнь стала бы легкой.

Для них это был выход, реальное будущее и путь к его спасению за грехи, которые он совершил с тех пор, как покинул Джидду.

В лагере его глаза впервые полностью открылись; ему, наконец, объяснили причину, по которой его воспитывали с детства. Он должен был стать оперативником "Аль-Каиды", инструментом в джихаде против Запада. У него была цель.

И это было в лагере однажды вечером, когда вертолет с опознавательными знаками сирийской армии доставил генерала Мохаммеда Асифа Тура, пакистанского офицера ISI, который руководил его обучением, и Брайана Декэмпа, с которым ему предстояло отправиться на задание.

В то время как генерал Тур был смуглым, очень напряженным человеком, который, казалось, находился в постоянном движении, даже когда сидел за столом, ДеКамп был светлокожим и спокойным. Ахмед вспомнил свое первое впечатление о бывшем южноафриканце как о человеке, который, возможно, знал все тайны мира и принимал все, включая свое место в нем. Побег был вне времени, и это впечатление не изменилось у Ахмеда ни за тридцать дней в пустыне, ни во время их последней встречи в Дамаске, прежде чем он вылетел в Лондон под именем Форсье, а оттуда в Нью-Йорк.

Генерал Тур отвел Ахмеда в сторону в ту первую ночь в обширном тренировочном лагере, который с воздуха казался похожим на центр базовой подготовки сирийской армии, и заверил его, что, хотя Брайан ДеКамп и не был верующим, он также не был неверующим в обычном смысле этого слова.

“Этот человек - наш друг”, - сказал генерал. “Он эксперт в том, что он делает, поэтому уделите ему особое внимание”.

“Эксперт в чем, сэр?” Спросил Ахмед, но генерал улыбнулся, не оскорбленный вопросом.

“Он объяснит тебе это, наряду со всем, что вы будете делать вместе. Доверяй ему, как я доверяю тебе. И да пребудет с тобой Аллах”.

“И ты”, - ответил Ахмед.

Всю свою жизнь на тренировочной базе, узнавая об оружии и взрывчатых веществах от Декампа, который, в свою очередь, узнал от него об атомных электростанциях, Ахмед задавал себе один и тот же вопрос каждую ночь перед сном: я не сержусь. Почему?

Казалось, что под внешне спокойным Декампом скрывался глубокий гнев, генерал Тур был человеком на войне, а его куратор из Пешавара был зол на Запад, как и все ребята из университета, финансируемые "Аль-Каидой". Ахмед думал, что это то, что он должен чувствовать. Он принял послание аль-Каиды о зле неверных, но это было просто на интеллектуальном уровне.

Но только приехав сюда, он по-настоящему понял природу того, что Кубанский назвал радикальным исламом. Теперь он был солдатом, наконец-то готовым отдать свою жизнь за правое дело. Мало того, что он думал, что понимает необходимость, даже срочность джихада. Дальнейшее существование ислама зависело от победы в войне, в которой неверный Запад поклялся уничтожить всех мусульман по всей планете, объявить веру в милосердного и справедливого Аллаха незаконной и заклеймить всю Святую Землю еврейским клеймом.

И по иронии судьбы, почти всему этому он научился у Кубанского.

Он снова закрыл глаза и смог увидеть холмы и горы за своим городом; он мог слышать нежный голос своей матери, инструктирующей его сестер об их обязанностях; он мог слышать разговор своего отца и брата, когда они шли по улице с полей, где нанятый мальчик должен был остаться со стадом на ночь, и их голоса звучали счастливо; и он мог видеть классную комнату так хорошо, что мог сосчитать трещины в стенах, на потолке и завихрения грязи на полу, и слышать голос своего учителя, зовущего его по имени.

Но что-то было не так, и сердце Ахмеда пропустило удар, и он открыл глаза.

“Том, мистер Штрассер хочет поговорить с тобой”.

Он не знал, кто говорил, и голос был громким, но искаженным, и он доносился сверху, из-за обзорного окна.

“Ты будешь слушать?”

И затем Ахмед увидел крошечную головку камеры, высунувшуюся из-за жалюзи, и он сразу понял, что это было, потому что похожие дистанционные видеокамеры использовались для осмотра внутренних помещений реактора.

Это было время.

Он улыбнулся, сделал глубокий вдох и откинулся назад.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Гейл закончила свой телефонный разговор и вернулась, когда Уэйджер, прижав мегафон к стеклу, пытался утихомирить Форсье. Макгарви, наблюдая за изображением на мониторе компьютера, увидел внезапное выражение религиозного экстаза на лице молодого инженера, и он понял, что должно было произойти.

“Ложись!” - крикнул он, повернулся и толкнул Гейл на пол, когда мощный взрыв выбил смотровое окно, разорвав Пари на куски и сбив Штрассера с ног.

Звон падающего на них стекла, казалось, длился вечно, и Макгарви уже бывал в подобной ситуации раньше, так что он знал, что нужно опустить голову и прикрыть лицо, пока он не прекратится.

“Никому не двигаться!” - крикнул он.

Кто-то ругался, и Макгарви подумал, что это Таунсенд, управляющий заводом, а потом все закончилось, и он поднял глаза.

Штрассер сидел у противоположной стены, тонкая струйка крови сочилась из пореза на его подбородке. Он казался ошеломленным, но его лицо и особенно глаза, казалось, были в порядке.

“Присмотри за своим инженером”, - сказал он Гейл и пошел делать ставки, но это было бесполезно. Мужчина лежал на спине в нескольких футах от Штрассера, его левая ступня была подогнута под правую, вся передняя половина лица и черепа отсутствовали, их размазало по стене позади него. Сила взрыва вогнала мегафон ему в голову, за которым последовала стеклянная шрапнель. Он бы ничего не почувствовал.

Макгарви повернулся к Беннету, который стоял на коленях, кровь текла из десятков ран на его лице, шее и груди, осколки стекла торчали из его глаз. “Ты можешь двигаться?”

“Да. Насколько все плохо?”

“Ты не умрешь”, - сказал Макгарви. “Ни одна артерия не была задета”.

“А как же мои глаза?”

“Я не знаю”.

Таунсенд не пострадал, но он был так зол, что сжимал и разжимал кулаки, и он дрожал, бормоча что-то себе под нос.

“Убирайся отсюда”, - сказал ему Макгарви, помогая Беннету подняться на ноги. “И забери его с собой”.

Таунсенд вышел из своего оцепенения. “О чем, черт возьми, ты говоришь?”

“Ты понадобишься, чтобы снова собрать это место воедино и организовать. Мы расходный материал, а ты нет. А теперь, убирайся нахуй отсюда. Убирайся с пути повреждения как можно быстрее ”.

Гейл помогла Штрассеру подняться на ноги, и она смотрела на опустошенное тело Уэджер, ее губы были плотно сжаты, в глазах застыл жесткий взгляд.

“Он прав, Боб”, - сказал Штрассер. Он немного шатался на ногах.

Макгарви передал Беннета Гейл и подошел к распахнутому окну, не потрудившись посмотреть, действительно ли Таунсенд уйдет, потому что ему было наплевать.

Диспетчерская была в лучшем состоянии, чем он ожидал. Большая часть силы взрыва была направлена наружу и вверх. Этот сукин сын целился грудью в смотровое окно, намереваясь убить по крайней мере того, кто пытался с ним заговорить. В результате его тело, части которого были разбросаны по пульту управления первого реактора, частично экранировало панели управления позади него. Счетчики Semtex и LED все еще были на месте, отсчитывая последние 54:30.

Штрассер присоединился к нему.

“Ты видишь что-нибудь явно неисправимое?” Макгарви спросил инженера.

“Только взрывчатка на охлаждающей жидкости и панели отката”.

“Я отведу тебя внутрь, чтобы ты мог взглянуть поближе. Может быть, он что-то забыл.”

“Как?” - Спросил Штрассер.

Но Макгарви уже взобрался на подоконник и, балансируя всего секунду, подпрыгнул, ухватившись за одну из открытых алюминиевых ферм, которые поддерживали низкий потолок. Она слегка прогнулась под его весом, но он вышел на середину комнаты управления, подальше от луж крови, и пролетел десять или двенадцать футов до пола, перекатываясь от удара.

Он расшиб колени при падении, и ему пришлось доковылять до двери, но электронный механизм блокировки был отключен, поэтому она не открывалась. Нет времени.

Он вытащил свой пистолет и произвел два выстрела в заднюю часть считывателя карт, который заискрил, и сработал дверной замок.

Гейл была там со Штрассером, ее пистолет был наготове, но когда она увидела, что это Макгарви, она опустила оружие. “Мы слышали выстрелы, и я не знал, что, черт возьми, происходит”.

Он повернулся и вернулся к панелям управления на задней стене и внимательнее взглянул на светодиодные счетчики, которые отсчитывали до 50:00.

“Боже мой, нам нужно вызвать скорую”, - сказал Штрассер.

“Они мертвы”, - резко ответил Макгарви. Он понимал детонаторы, которые выглядели как огрызки карандашей, воткнутые в Семтекс, но светодиодные счетчики были не на своем месте. В них не было необходимости, или, по крайней мере, в чем-то таком большом и сложном, какими они казались.

“Ты узнаешь обстановку?” Спросила Гейл у его плеча.

“Нет”, - сказал Макгарви. Он немного разбирался во взрывных устройствах и способах их подрыва, но такого он никогда раньше не видел.

“Ты можешь отключить эти проклятые штуки?”

“Я не знаю. Вероятно, это какой-то способ защиты от сбоев. Вмешайся в них, и они взорвутся ”. Макгарви поднял глаза, когда Штрассер отодвинул одно из тел от монитора компьютера для второго реактора.

“Вероятно, здесь была устранена возможность для нас удаленно выводить реакторы из строя”, - сказал инженер. “Возможно, он переписал код. Мне нужно проникнуть в систему, чтобы увидеть, что он сделал ”. Он сел, поначалу испытывая брезгливость из-за всей этой крови, но затем достал носовой платок, вытер клавиатуру и вызвал мастер-программу, которая представляла собой каталог всех контрольных документов, которые использовались для управления реакторами, генераторами хладагента и пара, конденсаторами, турбинами и функциями отключения.

Макгарви взглянул на индикатор, который перевалил за 45:00. “У тебя есть около тридцати минут, прежде чем нам нужно будет подумать о том, как выбраться отсюда”.

“Что я могу сделать?” - Потребовала Гейл. “Черт возьми, я чувствую себя таким чертовски беспомощным и виноватым”.

Макгарви думала, что в значительной степени это была ее вина за то, что она не провела более строгую настройку безопасности, хотя такого сценария не было в учебнике, но это не помогло бы сказать это. Точные детали событий 11 сентября стерлись из коллективного сознания, и многие люди ходили с закрытыми глазами. “Ты помнишь Алана Лундгрена из Вашингтона”.

“Теперь он работает с тобой. Бывший сотрудник Бюро по борьбе с терроризмом.”

“Вертолет Национальной гвардии ВВС доставил нас из Майами, Алан снаружи, помогает организовать эвакуацию, так что он будет поблизости. Но он эксперт по взрывчатым веществам, он нужен мне здесь. Ты можешь занять его место”.

“На вертолетной площадке?”

“Нет, прямо снаружи, на парковке”.

Было очевидно, что она хотела остаться, разрываясь между выполнением приказов Макгарви и желанием помочь решить эту проблему. Но она мрачно кивнула. “Возможно, я смогу восстановить изображение парня, который покинул тур. Станция мониторинга находится наверху, прямо по коридору от смотрового окна.”

“Позже”, - сказал Макгарви.

Гейл посмотрела на Штрассера, чьи пальцы порхали над клавиатурой. “Удачи”, - сказала она и ушла.

“Ты что-нибудь придумываешь?” Макгарви спросил инженера.

“Пока ничего”, - сказал Штрассер, не отрывая взгляда от экрана. “Дистанционное управление катись отсюда, кажется, работает”.

“Продолжайте копать”, - сказал Макгарви и внимательнее рассмотрел взрывчатку, прикрепленную к трем другим панелям. Ничего сложного, в каждом случае просто килограммовый кирпич Semtex, отлитый в форму между вмонтированным в стену блоком размером с пятнадцатидюймовый или шестнадцатидюймовый телевизор с плоским экраном и меньшей панелью с ярко освещенными кнопками под ним. Если бы пластик взорвался, это вывело бы из строя обе панели и, вероятно, нанесло бы серьезный ущерб некоторым другим элементам управления и индикаторам в радиусе восьми или десяти футов, и тогда они оказались бы по уши в дерьме.

Как и Гейл, он начинал чувствовать себя беспомощным. Когда показания счетчиков перевалили за 40:00, он достал свой мобильный телефон и сделал несколько снимков светодиодных устройств крупным планом, затем быстро набрал номер Отто Ренке в Лэнгли.

Ренке был самым странным гением-уткой в ЦРУ, в кампусе, заполненном такими людьми, и отвечал за специальные операции, что означало, что он думал о вещах, о которых никто другой не мечтал. И всякий раз, когда он что-то придумывал, возможно, что-то новое, что делали китайцы, или побеждал новый компьютерный супервирус, или предсказывал вероятную военную или террористическую операцию, направленную против нас где-то в мире — а он никогда не ошибался, - директор и все остальные на седьмом этаже Старого здания Штаб-квартиры поднимались и обращали внимание.

Он и Макгарви работали вместе годами, и за это время Отто и его жена Луиза, которая работала в Агентстве национальной безопасности, стали семьей для Мака и его жены. Когда их дочь и зять были убиты, оставив трехлетнюю дочь, Отто и Луиза приняли ребенка как своего собственного; без колебаний, без вопросов ; это то, что семья сделала друг для друга.

Ренке ответил после первого гудка. “О, вау, Мак, это ты?”

“У меня проблема, с которой мне нужна твоя помощь”.

Ренке всегда хотел поговорить о том, что происходило в жизни Макгарви, об Оди, о сплетнях компании, и Макгарви почти всегда соглашался. Но на этот раз все было по-другому. “Что у тебя есть, кемо сабе?”

“Я посылаю вам несколько фотографий”, - сказал Макгарви и нажал кнопку отправки, когда светодиодные таймеры перевалили за 38:00.

“Ладно, я их поймал”, - сказал Ренке. “О, вау, ты в диспетчерской атомной электростанции, и у тебя неприятности”.

“Остров Хатчинсон, Флорида”, - сказал Макгарви. “Это Семтекс и электрический предохранитель, но я никогда не видел таких таймеров”.

“Не просто таймеры. Вероятно, также и пульты дистанционного управления, возможно, даже мониторы, прослушивающие происходящее ”, - сказал Ренке. Его голос звучал запыхавшимся, как обычно, когда он был взволнован или обеспокоен. “Кто с тобой?”

“На данный момент, Крис Штрассер, главный инженер, и Алан Лундгрен, который работал со мной в NNSA”.

“Хорошо, я отнесу это вниз Джареду, узнаю его мнение. В то же время я бы не стал валять дурака. Это дерьмо может взорваться в любую минуту, и когда это произойдет, это выведет из строя не только пару панелей управления, это уничтожит любого, кто стоит на пути ”.

“Одна из этих панелей инициирует удаление, если что-то пойдет не так”.

“Я вижу это”, - сказал Ренке. “И я думаю, что другая панель похожа на элементы управления охлаждающей жидкостью, и если бы эти люди были хоть сколько-нибудь хороши, они бы облажались с возможностью удаленного удаления”.

“Вероятно, с компьютера на постах наблюдения. Ты можешь взломать их?”

“Nada. Это закрытая система, они не подключены к Сети ”, - сказал Ренке. “Я свяжусь с тобой в ближайшие пару минут”.

“У нас не так много времени”.

“Я вижу это”, - сказал Ренке, и связь прервалась.

СЕМНАДЦАТЬ

Светодиодные счетчики перевалили за 33:00.

Макгарви обошел пульт управления вторым реактором и наблюдал через плечо Штрассера, как инженер пытался выяснить, что было сделано с его системой. Но он был инженером-ядерщиком, а не специалистом по компьютерным системам или программам.

“У нас заканчивается время”, - сказал Макгарви, и Штрассер посмотрел на него и покачал головой.

“У меня ничего не получается с этим”, - сказал он, разочарованный и немного напуганный. “Кто бы это ни сделал, он был чертовски хорош”.

“А как насчет самих панелей управления? Можем ли мы разобрать их и перемонтировать схемы, чтобы к этим функциям можно было получить доступ отсюда?” Сказал Макгарви. Он хотел разжечь огонь под задницей инженера; человек знал свое дело, но он был тяжеловесен

“Это возможно. Но это заняло бы время ”.

Лундгрен появился в дверях и резко остановился. “Господи Иисусе, какой беспорядок”, - сказал он, но затем заметил счетчики Semtex и LED и подошел к первой панели.

“Что это такое?” Сказал Макгарви, обходя консоль.

“Держись подальше, черт возьми”, - сказал Лундгрен, его нос был в дюйме от светодиодной стойки. “Это практически сотовый телефон”, - пробормотал он. “Двойная цель. Синхронизированный триггер, но, похоже, он примет входной сигнал. Антенна встроенная. Определенно частоты сотового телефона ”.

“Нет времени вызывать сюда команду по обезвреживанию бомб”, - сказал Макгарви.

“Я вижу это, поэтому нам придется сделать это самим”, - сказал Лундгрен. Он оглянулся через плечо на Штрассера. “Вы главный инженер?”

“Да”, - сказал Штрассер, поднимаясь на ноги. Он испытывал некоторую боль, и это было видно по его лицу.

“С чем мы здесь имеем дело? Что произойдет, если эти панели будут уничтожены?”

“Ядерные реакторы перегреются, и произойдет катастрофическое расплавление, с которым защитная оболочка, возможно, не сможет полностью справиться”.

“Произойдет ли выброс радиации?”

“Потенциально массивный”, - сказал Штрассер.

“Карлос и его люди только что появились”, - сказал Лундгрен Макгарви. “Из того, что я видел, он привел с собой только двоих из своей команды. Но Марша - одна из них, и у нее есть свой набор инструментов. Если они просто перестанут разговаривать с менеджером завода.”

Это была небольшая хорошая новость. В то время как Карлос Груен и его команда из NNSA Майами были отлично обучены обезвреживанию ядерного оружия, Марша Литтлджон была их экспертом по всем видам взрывных устройств и детонаторов, легко сравнимым с Лундгреном. И хотя ее личность в этот момент не имела значения, Макгарви запомнил ее как жизнерадостную оптимистку, полную противоположность Груэн, которая находила недостатки во всем и вся. В ходе углубленного обучения, которое Макгарви и Лундгрен проводили на недельном семинаре в Куантико, команда столкнулась с серией все более сложных задач — от поиска и обезвреживания ядерного устройства до общения с десятью вооруженными и высоко мотивированными инструкторами ФБР, играющими роль фанатиков аль-Каиды, — во время которого Груэн ворчал по-своему, сдаваясь, когда стало очевидно, что команда обречена на провал. Но Марша никогда не прекращала попыток, всегда с улыбкой на своем маленьком круглом личике.

Лундгрен достал швейцарский армейский перочинный нож, развернул полуторадюймовое лезвие, исследовал один уголок семтекса, откусил крошечный кусочек и понюхал его. “Хорошая штука”, - рассеянно сказал он, снова обращая свое внимание на светодиодный таймер, который показывал 27:00.

“Я предлагаю попробовать открыть панели и переподключить их”, - сказал Макгарви.

“Мы не хотим этого делать”, - сказал Лундгрен. “Нет, пока мы не узнаем, с чем имеем дело. Среди прочего, может быть чувствительным к движению. Может даже отреагировать на тепло тела, если кто-то к нему прикоснется.” Он изучал три провода, идущие от счетчика к предохранителям. “Двое из них завершают круг, но я не знаю о третьем”. Он посмотрел вверх. “Но мы поймали передышку. Мы находимся между утренним и вечерним бризом с суши и моря. Прямо сейчас там ничего не движется. Так что, если эта штука всплывет, любая утечка радиации должна оставаться довольно близко к дому.”

Спутниковый телефон Макгарви завибрировал. Это был Ренке.

“Светодиодные блоки почти наверняка являются устройствами связи. Скорее всего, на частотах сотового телефона”.

“У нас есть это много, что еще?”

“Лундгрен там?”

“Да, и Марша Литтлджон скоро будет здесь”.

“С вами хорошие люди, но, черт возьми, убедитесь, что они понимают, что сигнал о детонации может поступить в любое время”.

“Приготовьтесь”, - сказал Макгарви. “Отто на линии, и я отправил ему фотографии детонаторов”, - сказал он Лундгрену. “Директорат по науке и технологиям Компании оказывает нам помощь. Тебе нужно что-нибудь знать?”

“Для чего, черт возьми, нужен третий провод?”

Макгарви передал вопрос.

“Лучшее предположение здесь - это сейсмический сенсорный контур”, - сказал Ренке. “В зависимости от того, какие показания устройство получает откуда-либо, этот конкретный взрыв прогремит во временной последовательности с другими. Джаред думает, что это такая установка, которую иногда используют для охоты за костями динозавров, зарытыми слишком глубоко для других средств, и для разведки нефти. Детонатор считывает сейсмические отклики от других взрывов в цепочке и решает, что делать дальше.”

“Почему здесь?”

“Сдвиньте что-нибудь в неправильном направлении, и сработают детонаторы”.

“Ты имеешь в виду что-то вроде другой панели?”

“Да, и, вероятно, блоки управления, которые могли бы перенаправлять охлаждающую воду. Просто успокойся, Мак. Джанет говорит, что лучшим выходом будет отключить светодиодные счетчики.”

“Алан думает, что они могут быть чувствительны к нагреву”, - сказал Макгарви.

“Держись”, - сказал Ренке. Он вернулся почти сразу. “Наверное, нет. Но иди осторожно.”

“Будет сделано”, - сказал Макгарви. Он прервал связь и объяснил, к чему пришли Отто и научно-техническое управление компании.

“Это просто прекрасно”, - сказал Лундгрен с отвращением.

“Мы не можем ни к чему здесь прикоснуться?” - Потребовал Штрассер.

“Нет”.

Все они посмотрели на счетчики, которые как раз показывали 23:20.

“Что мы можем сделать?” - спросил инженер.

“Ты сделал все, что мог, теперь все зависит от нас. Убирайся”, - сказал ему Лундгрен. Он взглянул на Макгарви. “Иди, вытащи голову Груэна из его задницы и приведи сюда его команду как можно скорее. У Марши есть необходимое нам оборудование ”.

“Мы здесь”, - сказал Груэн с порога. “И с этого момента я беру это дело на себя”.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Карлос Груен был неваляшкой с круглым, вечно красным лицом и оборонительной позицией, которую многие мужчины ростом едва ли пять футов два дюйма, казалось, носили как доспехи. Его считали светловолосым парнем в Вашингтоне, и его целью было однажды захватить все АНБ, о чем не могло быть и речи. У него были документы, необходимые для этой работы: докторская степень по ядерной физике в M.I.T., степень MBA в Гарварде и множество друзей в Министерстве энергетики.

Он нес два алюминиевых чемодана, каждый размером с дорожную сумку среднего размера, на голове у него были очки, воротник его светло-синего комбинезона был должным образом застегнут. Он внезапно остановился, когда увидел тела, запекшуюся кровь и выбитое смотровое окно наверху.

Это была именно та ситуация, которую Макгарви пытался вдолбить в головы всего персонала группы быстрого реагирования, но он все время подозревал, что никто на самом деле не верил, что они когда-либо столкнутся с чем-то подобным. Они были учеными и техниками, а не боевыми подразделениями, и он мог видеть зарождающееся осознание того, что произошло, происходило здесь, в на мгновение болезненном выражении в бледных глазах Груэна.

Марша Литтлджон, высокая, худая, как хлыст, бледная блондинка, с кожаной сумкой на узких плечах, обошла Груена, выражение ее лица напряглось, когда она увидела тела и кровь. Но затем она заметила Лундгрена на панели "Проваливай" и направилась прямо к нему, на мгновение проигнорировав Макгарви и Штрассера.

“Какова ситуация?” она спросила, и Лундгрен объяснил, с чем они столкнулись, включая мнение ЦРУ.

Второй член команды Груэна остановился прямо в дверном проеме. Он был молод, вероятно, лет двадцати с небольшим, с телосложением футболиста колледжа, и, как и его босс, он нес два алюминиевых чемоданчика, в которых находилось оборудование для обнаружения ядерного оружия и для электронного вмешательства в системы стрельбы оружия.

“Похоже, это твоя работа”, - сказал Груэн Макгарви. “Но поскольку стрельба, похоже, закончена, почему бы тебе не убраться нахуй с места происшествия”.

“Я тоже рад тебя видеть, Карлос”, - сказал Макгарви. “Хорошо экипирован для текущей работы и, как обычно, вовремя”.

Марша поставила свою сумку на пол и вытаскивала какие-то инструменты и другое оборудование, включая стетоскоп и несколько маленьких электронных устройств, каждое размером с пачку сигарет или сотовый телефон.

Она посмотрела вверх. “О, привет, Мак”, - приветливо сказала она, на ее полных губах появилась легкая улыбка. Если она и чувствовала какое-то напряжение, то не показывала этого. “Вы, ребята, возможно, захотите убраться отсюда, потому что мы можем все испортить”.

“Она права”, - сказал Лундгрен, и он тоже был спокоен. Позади него светодиодный счетчик переваливал за 22:00. “Мы собираемся попытаться разобрать схему детонатора и отключить источник питания, и это будет немного рискованно. Кто-то случайно во что-то врезается, и у нас могут быть проблемы ”.

Штрассер выглядел беспомощным, растерянным и злым. Это был его объект; он отвечал за эксплуатацию реакторов и всего остального, не связанного с бизнесом и администрацией, и в его сердце вонзили кинжал. Люди, которых он знал и которым доверял, были мертвы, один из них убийца, диверсант, и для него это было слишком.

“Уходи сейчас”, - сказал ему Макгарви. “Найди своего управляющего заводом и выясни, что тебе придется делать, если мы обезвредим взрывчатку, но, что более важно, что тебе нужно будет делать, если мы потерпим неудачу”.

Марша оглянулась через плечо. “Все вон. Сейчас”, - сказала она.

Штрассер ушел, но Груэн со своим вторым членом команды остались у двери, такие же расстроенные, как и главный инженер. Но эта ситуация была не в его руках. Ничто из того, что он мог сказать или сделать, не могло помочь, и он знал это, и это злило его. Ему нужно было быть в центре событий, ему нужно было контролировать ситуацию, и его отношение всегда было одинаковым: дорога к директорству была вымощена правильными решениями на местах, хорошим управлением своими ресурсами и инновационными решениями, и он не боялся рассказывать об этом всем, кто готов был слушать.

“Тебе нужно что-нибудь для подкрепления?” он спросил.

Но Марша не ответила. Она перевернула светодиодный счетчик на панели управления охлаждающей жидкостью на обратную сторону, ее движения были медленными, осторожными, точными, и она начала напевать мелодию из глубины своего горла. Она как-то объяснила, что всегда была напугана практически до безумия - безжалостно, как она выразилась, — и напевание отвлекало эту автоматическую часть ее инстинкта "дерись или убегай", чтобы она могла выполнять свою работу твердой рукой.

Лундгрен уделял пристальное внимание тому, что она делала, и копировал каждое ее движение, его руки были такими же уверенными, как и у нее, когда он работал со светодиодным счетчиком, прикрепленным ко второй панели управления.

Счетчики перевалили за 20:00.

“Я сейчас вернусь”, - сказал Макгарви. Он взглянул на свои наручные часы; оставалось несколько минут до 13:40. К 14:00 ситуация разрешится так или иначе, и на данный момент это было в такой же степени не в его власти, как и не в руках Груэна.

“Мы с Дугом будем в коридоре”, - сказал Груэн. “Если тебе что-нибудь понадобится, я буду в пределах слышимости”.

Они вышли на улицу, и Макгарви последовал за ними. Груэну ужасно хотелось что-нибудь сказать, сделать прощальный выпад, но он просто покачал головой.

“У них не так много времени”, - сказал Макгарви. “Так что это всего лишь предложение, но ты, возможно, захочешь держаться от них подальше. Сделай им небольшую поблажку ”.

“Убирайся отсюда”, - сказал Груэн.

Макгарви поспешил по коридору и поднялся по лестнице на второй этаж, мимо выбитого окна наблюдения и тела Уэйджера, и обратно в помещение службы безопасности, сейчас пустынное, как он надеялся, и все здание.

Два офиса — Гейл и Уэйджер — находились дальше по короткому коридору от приемной и напротив небольшой комнаты с рядами телевизионных мониторов с замкнутым контуром, встроенных в длинную консоль в форме подковы с местами для двух операторов. Позади них открылась другая дверь в комнату, заполненную дюжиной или более стоек с цифровыми записывающими устройствами.

Маку потребовалось несколько драгоценных минут, чтобы разобраться с системой, чтобы он мог получить доступ к камере, наблюдающей за центром посетителей. Он вывел изображение на один из мониторов. На стоянке не было гражданского персонала, и только одно подразделение шерифа округа Сент-Люси было припарковано по диагонали через A1A. В надписи внизу экрана отображался номер камеры и блок даты и времени.

Некоторые другие камеры показывали различные места внутри объекта, все они были пустынны, за исключением парковки прямо снаружи, где только что приземлился вертолет Национальной гвардии ВВС. Штрассер вышел из здания и направился к группе из полудюжины человек, в одном из которых Макгарви узнал Боба Таунсенда, менеджера завода, готовившегося сесть в вертолет.

Макгарви зашел в комнату звукозаписи, где потребовалось еще минута или две, чтобы найти устройство, соответствующее камере на парковке центра для посетителей, вытащить диск и положить его в карман.

Вернувшись в коридор напротив кабинета Гейл, он на мгновение заколебался, задаваясь вопросом, что он найдет внутри, какую новую меру ее характера он мог бы открыть, и в следующий момент он задался вопросом, почему его это волнует.

Ответ пришел к нему неохотно, когда он поспешил в главный коридор и направился к обзорному окну, кровь Вейджера забрызгала противоположную стену и собралась лужицей под его телом. Он заботился о ком-то всю свою жизнь, и такого рода чувства были похожи на нерушимые привычки, укрепляющиеся каждый раз, когда он вступал в отношения. На этом этапе, когда его жена, дочь и зять были мертвы, привычка все еще была жива и активна внутри него, возможно, сильнее, чем когда-либо, и он не мог не думать о Гейл; не мог не думать о себе.

Он взглянул на свои наручные часы, они показывали 1:50 пополудни, когда он подошел к обзорному окну. Все еще двигаясь, он взглянул вниз. Лундгрен и Марша перешли к монтажным панелям для первого реактора и склонились над своей работой. Оба светодиодных счетчика на втором реакторе лежали на подносе под панелями, их батареи были отсоединены, как и один из счетчиков на первом реакторе, и впервые с тех пор, как он приехал, у него появилась искренняя надежда, что они придут вовремя, потому что на последнем светодиодном счетчике оставалось еще десять минут.

Он как раз проходил мимо окна, когда яркая вспышка поймала угол его глаза, и он повернул голову, когда взрыв превратил верхнюю часть туловища и головы Марши и Алана в единое облако крови, металлических частей и пыли, взметнувшейся откуда-то.

Это было так быстро, что у Макгарвери не было времени среагировать, не было времени пошевелить мускулом, не было времени даже остановиться на месте или почувствовать что-либо, кроме удивления.

Груэн кричал что-то, чего Макгарви не мог разобрать из-за звона в ушах, и в следующую секунду или две под звуки металла и осколков стекла, падающих вокруг диспетчерской, он побежал к лестнице, ведущей в задний коридор и к двери диспетчерской.

“Убирайся оттуда!” - кричал он, спускаясь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, почти спотыкаясь и падая головой вперед, образы тел его жены и дочери, уничтоженных без всякой надежды на спасение, до неузнаваемости, вставали перед его глазами, как горькое ущелье, перехватывающее дыхание.

Груэн, стоя у открытой двери с другим членом своей команды, Дугласом Вильятуро, огляделся, его движения были замедленными, когда Макгарви бегом добежал до первого этажа. “На счетчиках оставалось еще десять минут!” - крикнул он. “Ты тоже это видел”.

“Это была ловушка”, - сказал Макгарви. “Кто бы это ни устроил, он хотел убить любого, кто попытается обезвредить взрывчатку. Мы должны уходить сейчас ”.

“Мне нужно отозвать наш транспорт”, - сказал Груэн, все еще крича, в его глазах была паника. “Это займет слишком много времени”.

“Ты можешь поехать со мной, но мы должны выбираться отсюда”.

Груэн заглянул в рубку управления, не зная, что делать дальше. “Что мне сказать мужу Марши?”

“Господи”, - сказал Макгарви. “Оставайся, если хочешь, но я советую тебе пошевелить своей задницей”. Он прошел остаток пути по коридору, вышел через заднюю дверь и обогнул здание спереди, повсюду по всему почти опустевшему объекту завывали сирены.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Они были последними, кто покинул объект. Как только Макгарви появился из-за угла, Гейл не нужно было предупреждать, она знала, что произошло. Она включила радио и начала оповещать Хаггерти, который был на месте, вместе со всеми другими аварийно-спасательными службами о том, что должно было произойти, и убираться — и как можно дальше — как можно быстрее.

Она, Таунсенд, Штрассер, Беннет и ряд других сотрудников станции уже поднимались на борт вертолета Национальной гвардии ВВС, когда Макгарви добрался до них.

“Оба реактора?” Спросила Гейл.

“Только номер два”, - сказал Макгарви, не слишком мягко подталкивая ее на борт.

Груэн и Вильятуро пересекли парковку на полной скорости, и Гейл обменялась взглядом с Макгарви.

“Больше никто?”

“Вот и все”.

“Вы говорите, им не удалось остановить взрывы на одном?” Штрассер прокричал, перекрикивая рев двигателей вертолета и тяжелый стук несущего винта.

“Это верно, но я думаю, что была разрушена только одна из панелей”, - сказал ему Макгарви, и Таунсенд выглядел достаточно безумным, чтобы убить кого-нибудь.

Полицейские и пожарные подразделения начали отходить от станции, некоторые направлялись на юг, но большинство направлялось на север по A1A к тому времени, когда Груэн и член его команды добрались до вертолета и поднялись на борт. Они оставили свое оборудование для создания противоядерных устройств.

Техник скорой помощи округа Сент-Люси находился в задней части вертолета вместе с Беннетом, баюкая голову электрика, и он посмотрел вверх. “Я позвонила офтальмологу в "Майами Дженерал". Он стоит рядом. Нам нужно доставить этого человека туда как можно скорее ”.

Макгарви подождал целую минуту, чтобы убедиться, что больше никто не приближается, затем повернулся к пилоту, потряс кулаком и указал в сторону моря. Вертолет поднялся в воздух, сделал резкий вираж влево и направился прямо на восток, прочь от электростанции.

“Отправь вертолет скорой помощи округа Дейд на север вдоль побережья. Когда мы сможем приземлиться, мы сообщим о нашем местоположении ”, - крикнул Макгарви.

Груэн начал возражать, но Макгарви только сердито посмотрел на него, и он откинулся на спинку стула. Он все еще был глубоко потрясен смертью одного из членов своей команды, что было очевидно по выражению его лица, и все же было столь же очевидно, что он разрабатывал способ, которым он мог каким-то образом либо обвинить в ситуации кого—то - почти наверняка Макгарви — и / или обратить это в свою пользу.

“Нам нужно идти сейчас” — настаивал медик, но Штрассер перебил его.

“Это начинается”, - сказал он. Он смотрел в окно на противоположной стороне от все еще открытого люка.

Таунсенд присел на корточки рядом с ним. “Матерь Божья”, - сказал он. Но угол был неправильным. Вертолет уже пересек A1A и находился над водой, объект находился почти прямо за ними.

Макгарви пришлось дважды крикнуть, чтобы привлечь внимание пилота, и он жестом приказал ему развернуть вертолет бортом к побережью, продолжая удаляться. Вертолет немного накренился на левый борт, затем развернулся влево, его почти занесло, из открытого люка показался берег, а затем объект, над которым возвышались двойные защитные купола.

Гейл была прямо там с Макгарви у люка, а Таунсенд, Штрассер и остальные столпились вокруг, заглядывая ему через плечо. Поначалу ничто не казалось необычным, за исключением уличного движения. Объект был безлюден, и с высоты около пятисот футов они могли видеть длинный путь вверх и вниз по побережью и через Внутрибережный водный путь на западной стороне острова к материку и вниз к городу Стюарт, гражданские машины и множество полицейских и машин экстренного реагирования, удаляющиеся прочь.

Огромные пробки перекрыли мосты, ведущие с острова, один на севере и два на юге, и пройдут часы, прежде чем их расчистят. Дальше вглубь страны магистраль и I-95, которые шли параллельно в пределах видимости друг друга, были забиты машинами "стена к стене" в обе стороны. Предупреждение прозвучало по радио и телевидению, и память общественности об 11 сентября усилилась, а вместе с ней и бессмысленный, абсолютный ужас ядерной энергии, и они бежали. Остров Три Майл и Чернобыль — Хиросима и Нагасаки в сознании некоторых людей — вызвали в воображении видения грибовидных облаков, нависающих над островом Хатчинсон.

Затем Макгарви и другие увидели то, что уже видел Штрассер; легкое мерцание заставляло воздух над защитным куполом первого реактора колебаться и подниматься, как летнее тепло от дороги с черным покрытием вдалеке; подобно ореолу смерти, нависшему над куполообразным колпаком, это дошло до Макгарви. Тела Вейджера, Марши и Алана были там, внизу, и было возможно, что Южное служебное здание станет их мавзолеем на очень долгое время.

“Там!” Штрассер прокричал сквозь шум, и вертолет замедлил ход и остановился, зависнув примерно в миле от берега.

Темная линия, казалось, ползла примерно от середины боковой поверхности купола, расширяясь по мере ускорения, и пар, белый по контрасту, начал просачиваться из трещины, сначала немного, но затем его стало больше, поднимаясь в безоблачное голубое небо Флориды.

“Это радиоактивно?” Спросил Макгарви, не оглядываясь через плечо, его глаза были прикованы к куполу и поднимающемуся над ним шлейфу.

“Вероятно, нет”, - сказал Штрассер. “Это происходит из парогенератора, или контура. Пока контейнер с активной зоной реактора не пробьется, с нами все будет в порядке ”.

“Каковы шансы, что этого не произойдет?”

“Зависит от того, какую панель они сохранили”.

Гейзер воды вырвался почти со дна трещины, ударив в Южное служебное здание, как струя из пожарного шланга.

“Контур охлаждения первого контура только что открылся”, - сказал Штрассер.

“Черт возьми, Крис, а как же аварийный дизель?” - Потребовал Таунсенд. “К настоящему времени он должен был закачивать воду в ядро”.

“Я не знаю”, - признался Штрассер. “Еще один саботаж?” Раскаяние было хриплым в его голосе. Это был саботаж, и не только в диспетчерской. Его атомная электростанция подверглась смертельному повреждению, и на это ушли месяцы, и это произошло в его дежурство, прямо у него под носом. Он должен был это увидеть.

Груэн подался вперед, так что оказался прямо на плече Макгарви. “Господи”, - пробормотал он, но его услышали все.

Вторая трещина, на этот раз более широкая и движущаяся быстрее, ответвлялась от первой и шла под большим углом от верхней трети купола, как большой кусок пирога, и бетон начал приобретать розоватое свечение, которое трудно было разглядеть при ярком дневном свете, но оно росло.

“Ядро сейчас перегревается”, - с благоговением сказал Груэн.

“Он прав”, - сказал Штрассер.

“Есть ли вероятность взрыва?” Спросил Макгарви. “Даже отдаленно?”

“Нет—” - начал Грюн, но Штрассер перебил его.

“Не ядерный взрыв”.

Массивный кусок бетонного пирога начал светиться ярче, переходя от розового цвета к темно-красному, и он начал медленно заваливаться вправо, открывая большую дыру в боковой части купола. Внезапно другой гейзер воды и пара вырвался прямо из пролома, выбрасывая куски бетона и другой мусор в открытый воздух, более тяжелые материалы дождем разлетелись до самого берега, а более легкие поднялись вверх.

“Нам лучше отступить”, - сказала Гейл.

Никто не мог оторвать глаз от ужасного зрелища, и Макгарви вспомнил фотографии Чернобыля сразу после того, как это произошло в 1986 году, но когда он наблюдал, как над куполом поднимается столб пара, до него начало доходить кое-что еще — ветер переменился с запада. Радиоактивный выброс направлялся в море. Они поймали передышку.

“Оно движется в эту сторону”, - сказал Груэн.

И Таунсенд, и остальные увидели, что происходит. “Слава Богу”, - сказал директор завода.

“Тебе не кажется, что нам следует убираться отсюда ко всем чертям?” - Спросил Груэн.

Сторона защитного купола просела еще больше, но повреждения, казалось, замедлялись.

“Реактор, наконец, начинает работать”, - сказал Штрассер. “Твои люди спасли ту панель. Слава Богу.”

Макгарви жестом приказал пилоту уводить их оттуда, и вертолет начал описывать широкую дугу к югу, удаляясь от столба, в то время как Гейл звонила по мобильному телефону, чтобы связаться с властями на земле, а Груэн звонил по своему телефону на горячую линию АНБ.

“Вам, ребята, придется с этим смириться”, - сказал Макгарви Таунсенду и Штрассеру. “Неужели это будет невозможно?”

“Это не Чернобыль”, - сказал Штрассер. “Но потребуется большая часть года или больше, чтобы вернуться в сеть”.

“Если вообще когда-нибудь”, - с горечью сказал Таунсенд. “Мы столкнемся с общественным мнением. Особенно, если пострадают мирные жители ”. Он отвел взгляд, на мгновение ошеломленный чудовищностью того, что только что произошло, того, что происходило. Большую часть своей карьеры он работал с ядерщиками, и это было вместо его золотых часов и нагрудного знака за двадцатипятилетнюю службу. Его и Штрассера запомнили бы не столько за руководство усилиями по очистке, сколько за тот факт, что такие усилия были необходимы в первую очередь.

Ядерная энергия была небезопасна, кричали заголовки. По всему миру.

Если бы не Лундгрен и Марша, все было бы намного хуже, но у Макгарви было тревожное чувство, что этот инцидент был только началом. На острове Хатчинсон произошел саботаж, и он нутром чуял, что этот инцидент был лишь частью чего-то гораздо большего.

ДВАДЦАТЬ

В Вашингтоне было десять вечера, когда президент Говард Лорд вошел в главный конференц-центр комплекса офисов, который в совокупности назывался Ситуационной комнатой, на первом этаже Западного крыла. За длинным столом вишневого дерева уже сидели директор ЦРУ Уолтер Пейдж, который был генеральным директором компании Fortune 500; директор Агентства национальной безопасности генерал ВВС Лоуренс Пьедермонт, невысокий и стройный, с редеющими волосами и титановым взглядом, который, как говорили, был самым блестящим человеком в Вашингтон; директор ФБР Стюарт Сарджент, высокий мужчина с суровыми манерами, прошедший путь от нью-йоркского уличного полицейского до главы всего агентства, в то же время получив степень доктора философии в области криминологии; советник президента по вопросам национальной безопасности Эдуардо Эстевес, который был заместителем директора ФБР, специализируясь на борьбе с терроризмом; директор национальной безопасности адмирал Аллен Ньюхаус, который был командующим береговой охраной; и заместитель Министра энергетики Джозеф Колдуэлл, который почти непрерывно участвовал в конференциях весь вторая половина дня и ранний вечер с Джозефом С. Френчем, который руководил отделом чрезвычайных операций АНБ. Единственным пропавшим без вести ключевым игроком был директор национальной разведки Эйвери Локвуд, в настоящее время возвращающийся из Исламабада.

На главном плоском телевизионном экране на задней стене, обращенном к месту президента, транслировались сцены катастрофы на острове Хатчинсон, как окрестили это СМИ, и сразу стало очевидно, что катастрофа могла быть намного, намного хуже.

Все поднялись на ноги.

“Добрый вечер”, - сказал Господь. В свои шесть футов шесть дюймов он был самым высоким президентом США за всю историю, на целых два дюйма выше Авраама Линкольна, и он был неплохим баскетболистом в Northwestern, хотя команда была паршивой. Он также был одним из самых ярких людей, когда-либо сидевших в Овальном кабинете, но с этим интеллектом пришла изрядная доля высокомерия, которое иногда мешало ему принимать советы от членов своего штаба, которых он считал не такими умными.

Вице-президент, который иногда присутствовал на экстренных совещаниях, подобных этому, был отправлен на военно-воздушную базу Оффут в Омахе вместе с несколькими ключевыми членами Конгресса и двумя главными судьями Верховного суда. После 11 сентября никто ничего не принимал как должное; остров Хатчинсон подвергся удару, и было возможно, что будут новые нападения, возможно, даже здесь, в Вашингтоне.

“Добрый вечер, господин президент”, - сказал адмирал Ньюхаус. “Я буду проводить брифинг”. Он был невысоким человеком с динамичной личностью, и он был одним из людей в комнате, которых Лорд искренне уважал и любил. Во время особенно разрушительного сезона ураганов несколько лет назад Береговая охрана под руководством Ньюхауза была единственной федеральной организацией, которая действительно знала, что делает.

“Что говорят о жертвах?” спросил президент, занимая свое место во главе стола. На столе перед ним лежала книга предварительного инструктажа, но информация, которая в ней содержалась, была двухчасовой давности, и он проигнорировал ее.

“Мы поймали пару перерывов”, - сказал Ньюхаус, переходя на трибуну справа от главного монитора. “Девять человек были убиты внутри завода, считая предполагаемого террориста —”

“Он взорвал себя”, - сказал Стюарт Сарджент. “Я думаю, это делает его больше, чем просто подозреваемым”.

“Но у него, вероятно, была помощь”, - сказал Ньюхаус, которому явно не понравилось, что его прервали, и Лорд жестом предложил ему продолжать, думая, что, хотя Сарджент хорошо подходил для Бюро, он никогда не знал, когда нужно держать рот на замке.

“Двое пострадавших — Алан Лундгрен и Марша Литтлджон, оба члены группы быстрого реагирования Национальной администрации ядерной безопасности — сумели обезвредить взрывчатку на одном из реакторов, предотвратив его расплавление. Но они опоздали, чтобы полностью обезвредить второго. Очевидно, это было как-то связано с неисправными детонирующими элементами. Взрывчатка сработала, когда они работали с детонаторами, убив их обоих мгновенно ”.

“Они были настоящими героями”, - сказал Джозеф Колдуэлл. “Я, конечно, никогда не знал их лично, но общественность должна быть осведомлена об их жертве”.

За что ЛАНЬ присвоила бы себе заслугу, Лорду пришла в голову неприятная мысль. “Мы пока придержим это”, - сказал он, и Колдуэлл хотел возразить. “Мы не хотим сообщать врагу о наших способностях”.

“Да, господин президент”.

“А как насчет жертв среди гражданского населения?” президент спросил.

“Несколько порезов и ушибов во время эвакуации объекта и довольно большое количество дорожно-транспортных происшествий на автомагистралях в радиусе двадцати миль, но разумно, учитывая, что более ста тысяч человек пытались уйти с пути возможного повреждения”.

“Смерти?”

“Только три, господин президент, что на удивление мало”, - ответил Ньюхаус. “Самая большая проблема, с которой пытаются справиться власти на местах, - это убедить людей, по крайней мере, в пяти милях от дома, вернуться в свои дома. Ветры весь день дули в основном с запада, что привело к тому, что большая часть относительно небольшой утечки радиации не причинила вреда морю ”.

“Как скоро может начаться операция по очистке?” Господь спросил. Никому не понравилось проводить брифинг с этим президентом, потому что он засыпал докладчика почти непрерывным шквалом вопросов.

“На самом деле некоторые операции по очистке уже начались”, - сказал Ньюхаус. “Значительное количество мусора, в основном бетона размером от восьми до десяти фунтов, вплоть до пыли, вместе с небольшим количеством металлического шлака и воды, упало в непосредственной близости от защитного купола и Южного служебного здания, где находилась диспетчерская. Прямо сейчас мы занимаемся внешними районами, а также примерно милей A1A — это единственное шоссе на острове ”.

“Как скоро завод снова заработает и начнет производить электроэнергию?”

“Это зависит от инженеров-ядерщиков и специалистов по утилизации отходов. Может пройти год, может быть намного дольше.”

“Может быть, никогда?” спросил президент, уже заранее представляя, с какими проблемами столкнется отрасль, когда будут рассмотрены более тридцати заявок на получение разрешений на строительство новых атомных электростанций. Предоставление любого из них почти полностью зависело бы от общественного мнения.

Ньюхаус кивнул. “Никто не хочет признавать такую возможность, господин Президент, но я думаю, нам нужно учитывать, что остров Хатчинсона может никогда больше не открыться. Возможно, придется перекрыть его, а близлежащую территорию эвакуировать и поместить в карантин, как в Чернобыле ”.

“Сколько семей пострадает?”

“У меня пока нет этого номера”.

“Получите это к утру”, - сказал президент. “Включи это в свое обновление за ночь”.

“Да, сэр”.

“Что насчет радиоактивного материала, который упал в море? Сколько из этого вынесло или вынесет на берег?”

“Это был еще один прорыв”, - сказал Ньюхаус. “Похоже, что основная масса материала мигрирует в Гольфстрим, который понесет его на север, в то же время значительно ослабляя его силу. Судоходные компании были уведомлены, чтобы они держались подальше, что, конечно, будет стоить им денег, поскольку они не получат толчка от потока, но эффект не должен длиться долго. Возможно, меньше недели.”

“Как насчет ущерба для морской флоры и фауны?”

“Еще слишком рано говорить, но, как я понял от Лоринга, NOAA рассматривает такую возможность”. Рон Лоринг был министром торговли, департаментом которого была NOAA.

Лорд взглянул на изображения острова Хатчинсон на большом плоском мониторе в другом конце комнаты. Это не было очередным 11 сентября, но могло быть. Это должно было нанести США еще больший вред.

“Есть ли у нас какие-либо основания рассматривать это как нечто иное, чем террористическую атаку?” он спросил. “Инцидент с национальной поддержкой?”

“У ЦРУ нет прямой информации о такой возможности”, - начал Уолтер Пейдж. Он был хорошо одет, как обычно, и выглядел так, словно только что сошел с рекламы на Сэвил-роу в The Times . “Но бывший директор Агентства был на месте и, по-видимому, сыграл важную роль в спасении некоторых важных людей”.

“Кирк Макгарви”, - с ухмылкой сказал заместитель секретаря Министерства обороны Джозеф Колдуэлл. “Неуправляемая пушка, если она когда-либо была”.

“Ты нанял его”, - парировал Пейдж. “И да, он неуправляемый игрок, но он сделал несколько впечатляющих вещей для этой страны”.

Господь знал о Макгарви, конечно, знали все за этим столом, и хотя он мог видеть, что Пейдж испытывал большое уважение к этому человеку, это была точка зрения, которую он не разделял. Макгарви принадлежал к старой, опасной школе времен холодной войны; фигура такого типа, которая одобряла такие места, как Гуантанамо и Абу-Грейб, а также выдачи и даже убийства. Он делал хорошие, даже великие дела для США, но он также вызвал много серьезного разочарования и замешательства у предыдущих администраций.

“Что он делал на острове Хатчинсон?”

“Он был в Майами, обучал одну из наших новых групп быстрого реагирования реальным встречам лицом к лицу с террористом или террористами”, - сказал Колдуэлл. “Но до этого момента он приносил больше хлопот, чем пользы. Крайне маловероятно, что наши люди когда-либо окажутся в подобной ситуации ”.

“На этот раз они сделали”, - сказал Пейдж.

“Существуют ли какие-либо текущие или развивающиеся угрозы против нас или наших интересов, которые недавно стали известны? Есть какие-либо возможные связи с этой атакой?”

“Ничего, чего бы уже не было на столе”, - сказал Пейдж.

“В последнее время мы ничего не обнаружили”, - сказал генеральный директор АНБ Пьедермонт.

“В настоящее время инцидент будет публично рассматриваться как несчастный случай”, - сказал президент.

“Возможно, мы опоздали для этого, господин президент”, - не согласился Ньюхаус. “Слишком много людей было на месте в разгар этого — несколько из них были старшими офицерами службы безопасности. И эти люди определенно не захотят поддерживать какое-либо утверждение о несчастном случае. Это поставило бы им синяк под глазом”.

“Достань мне список имен, и я поговорю с каждым из них лично”.

“Да, сэр”, - сказал Ньюхаус, и он взглянул через плечо на монитор, и президент и все остальные в комнате увидели графику CNN, сравнивающую это событие с 11 сентября.

Джинн уже был выпущен из бутылки, и гнев Лорда усилился, но он сдержался. “Итак, мы уже прошли этот этап. Кто-нибудь взял на себя ответственность?”

“Нет, сэр”, - сказал адмирал.

“В дополнение к усилиям по очистке, следующие шаги ясны. Мы найдем ублюдков, которые сделали это с нами, и уничтожим их”. Сказал Лорд и посмотрел каждому из своих людей в глаза. “Приоритет номер один”.

“Было бы полезно, если бы мы также выяснили, почему”, - сказал Пейдж. “Это нападение может быть единичным инцидентом, но оно может стать началом чего-то гораздо более масштабного”.

“Я согласен, господин Президент. Аль-Каида и некоторые другие террористические организации стали намного изощреннее со времен nine/ eleven. Нам нужно выяснить, что происходит ”.

“Я буду координировать эти усилия”, - сказал советник президента по национальной безопасности Эдуардо Эстевес.

“Нам нужно назначить кого-нибудь ответственным за работу на местах”, - предложил Пейдж.

“Сделай это, но тихо”, - приказал Лорд. “Это не закончится как очередной цирк nine / eleven media”.

Но все в зале, включая самого президента, знали, что инцидентом такого масштаба нельзя манипулировать. Американская общественность стала более сообразительной после 11 сентября, и подобные вещи, казалось, всегда жили своей собственной жизнью.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Три дня назад ей приснилось, что вот-вот произойдет что-то ужасное, и что из-за этого она окажется в большой личной опасности. Она проснулась в три часа ночи, вся в поту, в одиночестве, каким была последние пять лет после развода, и она встала, подошла к окну и посмотрела на город Каракас, чувствуя, как мурашки бегут у нее по затылку и рукам.

Но только ближе к вечеру, когда оперативный сигнал из штаб-квартиры ЦРУ, оповещающий всех руководителей станций по всему миру о нападении на ядерный энергетический объект на острове Хатчинсон, передал, что начальник резидентуры ЦРУ в Каракасе, Лоррейн Фрич, внезапно собрала большую часть информации, которую ее люди собирали за последние четыре месяца, в одну большую — и для нее — ужасающую картину.

На нее снизошло озарение, и она убедила себя, что это из-за острова Хатчинсон. Связи стали кристально ясны в ее голове, но не настолько, чтобы она смогла убедить своего босса, заместителя директора по операциям, и особенно директора по информационным технологиям, по электронной почте, независимо от того, насколько подробно, или даже по зашифрованному телефону. Это она должна была сделать лично.

Она написала своему боссу, Марти Баймбриджу, что летит в Вашингтон с чем-то более важным, чем может передать флэш-трафик. Она сказала ему, что это было нечто такое, что должно было произойти лицом к лицу. Ответом в одно слово было: “Приходи”.

Был поздний вечер, когда она забралась на заднее сиденье embassy Escalade, ее водитель и телохранитель впереди, и они выехали через главные ворота, влились в поток машин на Авенида Миранда и направились к Международному аэропорту Майкетии имени Симона Боливара. Обычно сотрудники посольства, включая офицеров ЦРУ, должны были летать коммерческими рейсами и тренироваться при этом. Но рейсы "Континентал" вылетали рано утром и, сделав остановку в Хьюстоне, добирались до Балтимора только около полуночи, поэтому она зафрахтовала частный "Гольфстрим", который должен был долететь прямо до Майами, где его ждала дозаправка, а затем далее в национальный аэропорт Рейгана в Вашингтоне, прилетев туда первым делом утром.

Она могла спать в полете, если вообще могла спать, что, учитывая ее душевное состояние на данный момент, было весьма сомнительно. Это была одна из многих причин, на которые ссылался ее муж для их развода: когда она была чем-то занята, она была сверхзадачлива до такой степени, что полностью отключалась от своей семьи, иногда на несколько дней или даже недель. Еще одной из причин, конечно, был тот факт, что она не могла обсуждать свою работу с мужем, и она часто бросала все и улетала куда-нибудь в другой конец света в любой момент, опять же не сказав ему, куда она направляется, что она будет делать, когда доберется туда, и сколько времени пройдет, прежде чем она вернется.

Теперь она была помолвлена и вылетала, но единственным, кого она должна была проинформировать, был посол Тернер, который не потрудился потребовать подробных объяснений, прежде чем она потратила деньги на перелет. Это был бюджет ее станции, а не посольства.

Для нее это началось четыре месяца назад, когда она случайно услышала случайное замечание во время ланча в отеле Tamanaco Inter-Continental с парой советников президента Ч áвеза, которые знали, кто и что она такое, и подталкивали ее к совершению ошибки. Они встретились с ней по приказу, чтобы выяснить, чем занимается ЦРУ, а она - чтобы получить намек на то, как много SEBIN, разведывательная служба Венесуэлы, знала или догадывалась о том, что происходит прямо у них под носом.

Было незадолго до 12:30 вечера, и они только что сели и заказали напитки, когда мужчина среднего телосложения с усами, седеющими на бакенбардах и висках волосами, с прекрасными темными глазами, вошел в сопровождении пары мужчин, одетых так же дорого, как и он. Лоррейн подумала, что он был необычайно красив и смутно знаком, но она не могла вспомнить имя, хотя думала, что это было бы в ее интересах, если бы она могла.

Один из мужчин за ее столом поднял глаза, осмотрелся дважды и что-то быстро сказал по-испански другому консультанту.

Это было слишком быстро для Лоррейн, но она уловила имя, Se & ##241; или Октавио, и до нее дошло, что это был Мигель Октавио, самый богатый человек Венесуэлы и один из самых затворнических мультимиллиардеров в мире — даже в большей степени, чем Говард Хьюз. Конечно, у него были нефтяные деньги, но тот факт, что он был здесь в таком состоянии, был ничем иным, как экстраординарным, и у нее была мысль, что только что-то очень важное могло заставить его появиться на публике.

“Кто-нибудь из вас узнает двух мужчин с Se ñ или Октавио?” - спросила она, и два советника посмотрели на нее с неподдельным страхом в глазах и сказали ей "нет", что они им незнакомы. Конечно, она им не поверила.

И на этом все могло бы закончиться, не более чем любопытство, если бы не то, что подобострастная хозяйка подвела Октавио и его спутников к столику у окна, пройдя в паре футов от того места, где сидела Лоррейн. Они разговаривали по-английски с акцентом, их голоса были тихими, но не настолько, чтобы она не могла догадаться, что по крайней мере один из мужчин говорит по-арабски, и услышать упомянутые инициалы UAEIBC, и ее желудок сделал сальто-флоп.

Обед дался ей нелегко, потому что она хотела вернуться в посольство и начать выяснять, какую связь Октавио установил или устанавливал с Международным коммерческим банком Объединенных Арабских Эмиратов, который долгое время подозревался в финансировании ряда террористических групп, включая "Аль-Каиду", ХАМАС, "Хизбаллу" и менее известную группировку "Исламский джихад" и их подставные ячейки и вспомогательные организации — или, по крайней мере, в передаче денег от различных исламских организаций по сбору средств этим группам. Банк не имел прямой связи с правительством ОАЭ в Дубае, но его бухгалтерские книги и список клиентов хранились более тщательно, чем у любого оффшорного банка в мире.

Ничего из этого еще не было доказано, но консенсус среди высокопоставленных людей в разведывательных службах США и Великобритании сравнил банк ОАЭ с зарегистрированным в Люксембурге банком кредита и торговли, который финансировался правительством Пакистана, вероятно, через свою разведывательную службу ISI. BCCI, которая рухнула в девяностых, занималась отмыванием денег, взяточничеством и уклонением от уплаты налогов, плюс поддерживала некоторые из тех же террористических организаций, которые сейчас поддерживает коммерческий банк в ОАЭ. БЕЛТПП даже занималась торговлей оружием, а также посредничеством в продаже ядерных технологий. В конце концов BCCI рухнула под собственным весом, ее сотрудники ушли с 20 миллиардами долларов, которые никогда не были учтены.

В тот день она поручила своему помощнику начальника резидентуры Дональду Мортону выяснить все, что он мог, о финансовых связях Октавио за пределами Венесуэлы. Дон получил степень магистра делового администрирования в Гарварде и был направлен в Каракас, чтобы держать ухо востро в министерстве нефти. Поскольку Венесуэла была четвертым по величине поставщиком в США, отслеживание здесь имело жизненно важное значение.

“Я также хочу знать его биографию”, - приказала Лоррейн. Наконец-то она была на охоте за чем-то стоящим, и ей это уже начало нравиться. Эта ее черта была причиной, по которой ЦРУ уволило ее из небольшой, но эксклюзивной юридической практики в Беверли-Хиллз четырнадцать лет назад.

“Семейная история, образование, что-то в этом роде?” Мортон спросил. “Просто погугли его, не нужно расходовать наши ресурсы”.

“Я хочу знать его настоящее прошлое”.

“Ах, скептик среди нас”, - сказал он. Хотя ему едва перевалило за двадцать, он был дородным мужчиной, который в деловом костюме мог сойти за банкира из списка Fortune 500, каким его представляло большинство людей. Но он был намного умнее большинства людей такого типа. “У меня есть подруга в DI в Лэнгли, которая должна мне услугу, я помогу ей начать”. DI был Разведывательным управлением Компании, где проводились всевозможные исследования, среди прочего, международной экономической деятельности и вовлеченных в нее людей.

“Только тихо”, - предупредила его Лоррейн. “Я хочу, чтобы все было как можно более сдержанно, потому что этот парень имеет здесь большой вес, и было бы очень плохо, если бы мы раскрыли что-нибудь неприятное и до него дошли бы слухи, что мы все можем оказаться в глубоком дерьме”.

Первым сюрпризом было то, насколько открытыми были факты его прошлого. То, что друг Дона из DI раскопал о нефтяном миллиардере, в точности соответствовало тому, что было опубликовано в Википедии: его семья была состоятельной, способной проследить свою родословную до ранних испанских плантаций сахарного тростника и табака, и, конечно же, нефти. Октавио младший получил образование в Оксфорде, специализируясь на международном бизнесе и праве, проводил каникулы, катаясь на лыжах в Швейцарии и Австрии, играя в азартные игры в Монако и Лас-Вегасе, и путешествовал по Европе, его фотографии повсюду появлялись на первых страницах таблоидов. Пока ему не исполнилось двадцать пять, когда он практически исчез.

“За исключением делового мира”, - сообщил Мортон. “Мигель Октавио намеревался стать самым богатым человеком в мире, но очень тихо, потому что некоторые из его деловых сделок были слишком сладкими, чтобы быть на сто процентов законными”.

Это было два месяца назад, когда Дон положил толстую папку на ее стол.

“Приведи мне пару примеров”, - подсказала Лоррейн.

“Он либо самый проницательный или удачливый человек в мире, либо — и это мое лучшее предположение — у него было много инсайдерской информации. Он участвовал в буме доткомов в Штатах по-крупному, инвестируя во все, от Microsoft до Google, и оставаясь с ними, но он также вложил пару сотен миллионов в кучу других IPO, которые сорвались, а затем продал их на пике, прежде чем они потерпели крах. И он ушел со своим первым миллиардом”.

“Несколько подобных шагов сделали бы его умным инвестором”, - согласилась Лоррейн. “Он когда-нибудь терпел неудачу?”

“Не один раз, и это было больше, чем несколько звонков. Больше похоже на три дюжины.”

“Есть какая-нибудь общая нить?”

“Нити”, - сказал Мортон. “И все это есть в файле. В первую очередь три крупных банка США, где у него есть близкие друзья в советах директоров. Они не могли напрямую извлечь выгоду из того, что знали, и, что более важно, когда они знали, что делали, но Октавио, черт возьми, мог и сделал ”.

“Что-нибудь из этих денег возвращается его дружкам?” Спросила Лоррейн.

“Да, но это самая скользкая часть. Парень поставил весь миллиард — или, по крайней мере, большую его часть — на жилищный бум в США, большую часть во Флориде и Калифорнии, через Энн Мари Мариначчо ”.

“Она нужна ФБР”.

“Это еще более интересная часть”, - сказал Мортон. “Мариначчо сбежала, когда рынок жилья начал падать, и она взяла с собой несколько миллиардов денег своих инвесторов, где открыла магазин в Дубае под названием Marinaccio Group. Множество производных, большинство из которых ей удалось вовремя сбросить. Но любопытно то, что Октавио сбежал в то же время, что и Мариначчо. Вытаскивание более двух миллиардов, что было законно на поверхности ”.

“А как насчет этих дней? Кто-нибудь из них пострадал от экономического спада?”

“Я еще не знаю о Мариначчо, хотя ходили слухи о том, что ее инвестиции в нефть, особенно в Ираке, становятся шаткими, но Октавио, по-видимому, в отличной форме”.

“Так почему же он связан с UAEIBC?” Спросила Лоррейн, и теперь, направляясь в аэропорт, она вспомнила этот вопрос и ответ Дона с совершенной ясностью.

“Я работаю над этой частью, но почти уверен, что Marinaccio Group активно участвует в банке, и, конечно, у Октавио и Мариначчо были сказочно успешные финансовые отношения. Итак, это, наряду с их общим интересом к нефти, и еще один интригующий лакомый кусочек, который я все еще пытаюсь раскрыть ”.

“Заинтригуй меня”.

“У группы Мариначчо есть собственное подразделение безопасности, возглавляемое Гюнтером Вольфхардтом, бывшим сотрудником Штази Восточной Германии. Ходят слухи, что Вулфхардт мог быть каким-то образом причастен к сердечному приступу у одного из соперников Мариначчо и террористическому нападению на офисные здания другого. В каждом случае Мариначчо выходил на первое место в финансовом плане. И есть другие слухи”.

“Если все это правда, это означает, что Мариначчо - безжалостная стерва, которая буквально ни перед чем не остановится, чтобы защитить свои инвестиции”.

“Это было бы в наилучших интересах и Мигеля Октавио”.

“Продолжай копать”, - приказала она.

На прошлой неделе Дон связал группу Мариначчо по крайней мере с одним вероятным убийством и одним вероятным взрывом, а также с прямой связью с несколькими террористическими организациями, поддерживаемыми UAEIBC, и распространяющимся слухом о том, что "Аль-Каида" планирует еще один впечатляющий удар где-то в США.

Мариначчо сравнялся с нефтяными интересами, сравнялся с терроризмом и террористами, сравнялся с Октавио. А потом случился остров Хатчинсона. Сделайте электричество, вырабатываемое на атомной энергии, невкусным, и нефть и природный газ были бы готовы и способны вмешаться, потому что уголь противостоял все более мощному лобби глобального потепления, а ветровые и солнечные технологии еще не были готовы заполнить пробел.

У нее не было всех доказательств, но, по ее мнению, этого было достаточно, чтобы привести чертовски веские доводы в пользу того, что ЦРУ потратит часть своих ресурсов на более тщательное изучение.

Двое полицейских на мотоциклах подъехали к ним и помахали им рукой. Теперь они были на шоссе, аэропорт был в пределах видимости, в нескольких милях через открытое поле.

Лоррейн пока не знала, стоит ли ей тревожиться. Номера на внедорожнике были дипломатическими, и хотя она работала в ЦРУ, ее посольский титул был Специальным советником посла, что давало ей дипломатический иммунитет. Но Венесуэла была страной Мигеля Октавио, и как раз сейчас президент Чавес вел себя особенно недоброжелательно по отношению к США, и здесь произошли события.

“Мы превышали скорость?” спросила она водителя, когда он притормозил и съехал на обочину оживленной дороги.

“Примерно на десять миль превышен лимит, мэм, такой же, как у всех остальных”.

“Лучше достаньте свой паспорт, миссис Фрич”, - сказал ее телохранитель. “Вероятно, это просто обычная перебранка. В последнее время много чего происходило.”

Когда их остановили, водитель опустил стекло, когда один из полицейских подошел, в то время как второй подошел к пассажирской стороне, когда телохранитель Лоррейн опустил стекло.

“Какие-то проблемы, офицер?” спросил водитель.

Лоррейн открыла сумочку, всего секунду смотрела на свою 9-миллиметровую "Беретту", но затем схватила свой паспорт. Обычно она не путешествовала вооруженной, но на этот раз она была напугана.

Первый выстрел прозвучал так громко в салоне автомобиля, что она была так поражена, так растеряна, что в первое мгновение не поняла, что кровь ее телохранителя забрызгала ей лицо. Она подняла глаза, когда прозвучал второй выстрел, на этот раз попавший водителю в лоб, а затем она смотрела в дуло очень большого пистолета, "ЗИГ-Зауэр", подумала она, прежде чем миллиард звездочек взорвался внутри ее черепа.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Всю обратную дорогу до Вашингтона на следующее утро Макгарви не покидало чувство, что ничто в его жизни не было предназначено для того, чтобы длиться вечно. Не его работа в ВВС, не его карьера в ЦРУ, не с его женой и дочерью и, конечно, не его уход с военной службы.

Когда они с Гейл выходили из такси перед трехэтажным зданием из кирпича и стекла, в котором располагался оперативный отдел Национальной администрации ядерной безопасности в Тайсонс-Корнер, сразу за кольцевой автомагистралью, его сильно поразило, что его дни в качестве преподавателя и советника группы быстрого реагирования закончились, и подошли к концу в тот момент, когда они с Лундгреном откликнулись на вызов с острова Хатчинсон.

Утро было ясным и свежим, сельская местность - южной и пышной, но Макгарви ничего этого не замечал, он был так сосредоточен. И он должен был спросить себя, рад ли он шансу вернуться к действию или сожалеет. Он думал, что знает, но не хотел признаваться в этом самому себе, по крайней мере, пока, но звонок от директора Отдела чрезвычайных операций Джозефа С. Френча был прямо в точку: бросай все и приезжай сюда как можно скорее, и он ответил без колебаний.

“Я сожалею об Алане”, - сказала Гейл. “Он этого не заслужил”. Она приехала сюда, чтобы отчитаться перед своим боссом, Луисом Кертли, менеджером по операциям, отвечающим за оперативников службы безопасности на месте, должность, которую она занимала — и до сих пор занимает - на острове Хатчинсон.

“Никто из них не сделал”, - сказал Макгарви, и он действительно посмотрел на нее впервые со вчерашнего дня.

Она была изможденной, ее овальные черты лица исказились от напряжения и усталости. После этого никто толком не выспался, но прямо сейчас она, казалось, была взволнована больше, чем следовало, почти вне себя.

Он остановил ее на полпути по дорожке к главному входу. “Это была не твоя вина”.

“Это была именно моя вина”, - сердито сказала она, ее черные глаза расширились, затравленные. И он знал, что она видела. “Я отвечал за безопасность. Я позволил этому ублюдку проникнуть в мою диспетчерскую шесть месяцев назад, и я позволил другому просто пританцовывать на моем объекте, как любому гребаному туристу ”.

“Вы не инженер, так что вы никак не могли знать о поврежденных системах. Это была работа Штрассера. И не тебе было проверять каждого человека, который когда-либо посещал тур ”.

Она посмотрела ему в лицо, ее гнев был подобен ореолу. “Он прошел прямо мимо меня, Кирк. И я знал, что что-то было не так, я мог чувствовать это, но я ничего не делал. Как ты сказал, проверять этих людей было не моей работой. Но это определенно была моя обязанность - следовать своей интуиции. И это еще кое-что, что ты сказал. Помнишь?”

Сейчас она была на грани слез, и Макгарви хотел дотянуться до нее, но он знал, что она воспротивится чему-либо подобному, полагая, что он примет ее за слабачку.

“Я помню”, - сказал он. “Так мы учимся”.

“Но какой ужасной ценой”, - горько сказала она.

“Мы продолжаем идти. Ты продолжаешь идти ”.

“И что делать? Я практически без работы, пока — или если — остров Хатчинсон не будет восстановлен. Или ты думаешь, Кертли собирается дать мне новое задание в качестве награды?”

“Докажите, что ваш завод подвергся саботажу, выясните, кто это сделал и почему, и преследуйте их”.

Она ничего не сказала.

Макгарви могла видеть, что он сказал ей то, чего она не ожидала. “Вы знаете, что инженер в диспетчерской был частью этого, и у вас есть подозреваемый, которого вы видели садящимся в его машину и уезжающим. Это только начало”.

“Система мониторинга, вероятно, неисправна. Южное здание получило сильный удар радиоактивной воды и пара.”

“Возможно, он не попал внутрь здания”, - сказал Макгарви и достал диск, который он взял со станции мониторинга. “Камера на парковке центра для посетителей”. Он планировал отдать это Отто для работы, но подозревал, что это нужно Гейл.

“Ты вернулся”, - сказала она, забирая у него диск.

“Я полагал, что я многим тебе обязан”.

“Ты заплатил свой долг, Кирк, и еще кое-что”, - сказала она с чувством. “Если бы ты не взял на себя ответственность и не помешал Карлосу все испортить, пострадало бы гораздо больше людей”.

“Ну, это может быть зацепкой, особенно если ты сможешь поднять номер лицензии”, - сказал он с большей мягкостью в голосе, чем он чувствовал. Нарушения безопасности на острове Хатчинсон были лишь небольшой частью реальной проблемы, начиная с Национальной безопасности, которая в некотором смысле все еще считала, что главная угроза для США исходит с воздуха, как и 11 сентября.

“Эрик может это сделать”, - сказала она, и к ее лицу вернулся намек на прежний блеск и возбуждение. Эрик Яблонски был постоянным компьютерным гиком АНБ и выполнял в администрации аналогичную функцию, которую Отто Ренке выполнял в ЦРУ. И теперь ей предстояло сделать что-то стоящее, заслуживающее внимания, и этого было для нее достаточно. Спасательный круг.

* * *

Джозеф Френч занимал один из угловых офисов на третьем этаже, и хотя это подразделение АНБ было выведено из штаб-квартиры Министерства обороны в сити, технически изгнанное из центра власти, он, казалось, не возражал. Здесь, как он однажды объяснил Макгарви, у него были развязаны руки.

Он был невысоким, крепко сложенным мужчиной под пятьдесят, с атлетической грацией, которая появилась благодаря игре в ракетбол два раза в неделю, и взглядом с расстояния в тысячу ярдов, приобретенным за время его военно-морской карьеры, из которой он вышел в отставку в звании двухзвездочного контр-адмирала. Он был начальником боевой группы Шестого флота, что должно было подготовить его к более важной должности в Министерстве обороны, но он был человеком действия, который был совершенно счастлив провести свои пенсионные годы вдали от суеты Вашингтона и особенно вдали от бюрократии Пентагона.

“Ты был прав, а все остальные в DOE ошибались”, - сказал он, когда Макгарви вошел. “Кофе?”

“Нет, спасибо за кофе”, - сказал Макгарви. “И другое не является утешением. Мы потеряли несколько хороших людей ”.

“Могло быть хуже”, - сказал Френч, его настроение было нечитаемым. Он был чернокожим флотским офицером и никогда не мог полностью доверять порой нестандартной тактике сил специальных операций, включая "Морских котиков", и уж точно не офицерам ЦРУ по тайным операциям — таким, каким был Макгарви. И все же он свободно признал, что считал Mac слишком ценным активом, чтобы от него отказываться. Он указал на стул.

“Там есть сто три другие атомные станции, такие же уязвимые”.

“Мы расставляем все по местам”.

“Держу пари, что так и есть”.

“Белый дом хочет, чтобы это дело пока проходило сдержанно”, - сказал Френч.

“Почему это, адмирал?” Макгарви хотел знать. “Президент не хочет сеять панику, давая людям понять, что мы понятия не имеем, как это произошло, почему это произошло, кто заставил это произойти, и может ли это случиться снова?”

“Этим делом занимается ФБР, так же как и ЦРУ. В любом случае, ты подписался, чтобы помочь именно с этим, помнишь?”

Это было утро для воспоминаний. “Никто не слушает”, - сказал Макгарви, удивляясь глубине своей горечи.

“Ты ошибаешься”, - возразил Френч. “Я сожалею о том, что произошло во Флориде. Мы все такие, и не по тем причинам, о которых вы думаете — не из-за негативного пиар-воздействия. Ты пришел ко мне с надеждой на будущее, и я это тоже понимаю. Потерять свою жену и дочь. И я даже понимаю ваше прошлое, ваше глубокое прошлое до того, как вы стали директором ЦРУ. Но мы здесь, и нам нужен твой ... определенный набор навыков. И это исходит непосредственно из Белого дома через Уолта Пейджа, который, как и я, думает, что ты распущенный человек, и всегда был таким. Но нам нужна свободная пушка”.

“Как вы сказали, этим делом занимается ФБР”, - сказал Макгарви. “И я уверен, что Колдуэлл не подписывался на меня”.

“У него не было выбора, и прежде чем уволить его как очередного бюрократа, внимательно изучите послужной список этого человека. За два коротких года ему удалось запустить альтернативную энергетику, несмотря на низкие цены на нефть. Он осел, но он делает свою работу. Вдобавок ко всему, Национальная безопасность работает на полную катушку, как и любая другая разведка и архивное агентство в стране — точно так же, как после девяти-одиннадцати ”.

Макгарви знал, что будет дальше, и он понял это в тот момент, когда Френч вызвал его сюда. И в его сознании ничего не изменилось по поводу возвращения на поле боя вместо того, чтобы просто повернуться спиной и уйти, и все же он был заинтригован после звонка с горячей линии OD. Еще больше заинтригован теперь, когда на Странице появилось его имя.

Френч внимательно наблюдал за ним, но он был достаточно умен, чтобы удержать свою фишку. Он сказал то, что должно было быть сказано, и теперь мяч был на площадке Макгарви.

“Мне понадобится свобода действий”.

“Я бы ожидал, что вы будете работать вне системы, особенно независимо от этого офиса, но в вашем распоряжении будут наши ресурсы”.

“Но тихо”.

“Да”.

“Эта часть не продлится долго, и ты должен это знать и понимать почему”.

Френч кивнул через мгновение. “Как я уже сказал, я видел ваше досье, прежде чем нанять вас”.

“Я хочу, чтобы Гейл Ньюби помогла, и, возможно, Эрик Яблонски”.

“Ты можешь забрать их, если они согласятся с тобой. Это исключительно добровольческая операция. Как мне объяснили, Бюро и все остальные будут рыскать по кустам в поисках улик и поднимать при этом много шума. Успокоить общественность. А пока ты должен делать то, что делал всегда: пройти через заднюю дверь и к черту все эти тонкости ”.

“Люди обязательно пострадают”.

“Я полагаю, что так и будет”, - спокойно сказал Френч. “У тебя уже есть какие-нибудь идеи?”

“Это было сделано профессионалами. Самый лучший, что означает самый дорогой. Учитывая то, что они пытались сделать — убить много людей — это сужает список организаций с такими деньгами ”.

“Аль-Каида”?"

“Это начало”, - сказал Макгарви. “Но на этот раз мы не собираемся воевать, потому что я думаю, что ответы, когда мы их найдем, не будут такими простыми. Происходит что-то еще ”.

“Выясни, что это такое”, - сказал Френч.

“Я постараюсь”, - пообещал Макгарви, встал и вышел.

Вернуться в поле, подумал он, вот так просто. И в некотором смысле он чувствовал что-то новое, новую эмоцию, почти облегчение оттого, что наконец-то делает что-то стоящее. Он предположил, что сейчас у него было такое же выражение лица, какое он видел на лице Гейл, когда он передавал видеодиск, только с одним дополнительным бременем — люди собирались умереть, прежде чем это закончится, и он собирался убить их.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Босс Гейл Луис Кертли, который, возможно, был самым бескорыстным и неинтересным человеком, которого она когда-либо знала, сразу же уволил ее, когда она доложила ему о ситуации на острове Хатчинсон, остановив ее до того, как она действительно начала. Он сказал ей, что ему было жаль слышать о смерти Ларри, неискренность сквозила практически в каждом слове, и о других смертях, но какие бы теории она ни хотела выдвинуть против него, придется подождать, пока у нее не будут все факты. Не только истинное прошлое Форсье, но и имя человека, которого она видела выходящим с объекта, и конкретное доказательство этого: А. он знал Форсье; Б. что он действительно проник в диспетчерскую; и С. и Д., на кого, если вообще на кого-нибудь, он работал, и какой-то мотив, который имел смысл относительно того, почему он хотел саботировать установку.

“Когда у тебя будут свои факты, вернись и поговори со мной”, - сказал он ей.

Он был высоким, темноволосым и стройным, красивым, почти красавцем, но она всегда думала, что он выглядит и ведет себя как жаба.

“И поскольку тебе нечего делать на острове Хатчинсон — по крайней мере, до тех пор, пока он снова не заработает, — поиск фактов - твое новое задание. Твое единственное задание.”

И теперь она была внизу, в центре обработки данных, рядом с операционным отделом, с Эриком Яблонски, человеком, который, если на самом деле существовали полные противоположности, был контрапунктом Кертли. Невысокий, коренастый, невзрачный, с едва заметной проседью на розовой голове, он был самым добрым, милейшим и умнейшим человеком, которого она когда-либо встречала, с открытым, щедрым сердцем, легким смехом и сарказмом, которые никогда никого не обманывали — ни ее, ни его сотрудников, и особенно его жену и восьмерых любящих детей.

“Кертли не хотел слышать, что ты хотел сказать, поэтому он выгнал тебя и отправил сюда”, - сказал он. “Что заставляет тебя думать, что я чем-то отличаюсь?”

Его кабинет был отделен от основного этажа центра обработки данных окном из зеркального стекла справа, которое, в свою очередь, было отделено от операций, которые назывались Наблюдением — так же, как в ЦРУ, - слева другим большим окном. Четыре компьютерных эксперта в центре обработки данных собрали и проанализировали информацию в режиме реального времени, собранную пятью специалистами в режиме 24/7. Все это касалось оценок угроз, того, что надвигалось на США. прямо сейчас, или что где—то развивалось - возможно, перехваченный телефонный звонок или переадресованные звонки из Агентства национальной безопасности, или спутниковые снимки из Национального разведывательного управления, показывающие повышенную активность в каком-нибудь лагере в сирийской пустыне, или, возможно, полевой отчет агента ЦРУ где-нибудь на Ближнем Востоке, в России или совсем недавно в Южной Америке.

“Вени, види, вичи”, - однажды сказал Яблонски, глядя из окна на то, что он считал своим личным владением, потому что все, что шло от Часов к центру обработки данных, было его собственностью, чтобы обдумывать, перестраивать, вписывать в шаблоны, которые никто другой не видел, и переводить шаблоны в события реального мира. Его задачей было проникнуть сквозь дымку, чтобы выяснить, что происходит и почему.

Только он и все остальные скучали по острову Хатчинсон, и он всю ночь корил себя за это, так что теперь он выглядел как потерпевший крушение поезда: его галстук съехал набок, рубашка помята, а пиджак свален в кучу на одном из сейфов.

“Я никогда не предвидела, что это произойдет, но я должна была”, - сказала Гейл, садясь напротив его стола, на котором доминировала пара широкоэкранных мониторов.

“Если это тебя хоть как-то утешит, я тоже, милая”, - сказал Яблонски, и его лицо немного вытянулось. “Я чертовски сожалею о Ларри. Я не знал его лично, но если он был достаточно хорошим человеком, чтобы работать с вами там, внизу, то он, должно быть, был первоклассным ”.

“Спасибо, но вся команда диспетчерской была убита, и один из людей Груэна тоже был выведен из строя вместе с напарником Кирка Макгарви. Это был провал с того момента, как все началось, и я был горячей шишкой администрации, которая должна была убедиться, что подобное дерьмо никогда не повторится ”.

Яблонски одарила ее жестким, критическим взглядом, затем кивнула. “Да, ты действительно облажался, но этого конкретного сценария не было в твоем плане действий”.

“Так и должно было быть”.

“Так ты берешь всю вину на себя, не так ли? Вместо того, чтобы проанализировать, чему ты позволил случиться, как уберечься от того, чтобы это когда-либо повторилось, и выяснить, кто сделал это с нами и почему, чтобы я мог отследить некоторые зацепки и выяснить, как я облажался, ты собираешься погрязнуть в жалости к себе?”

Она отвела взгляд. “Черт”, - сказала она. Мак сказал ей почти то же самое, и так же прямолинейно. И он протянул ей спасательный круг, который она временно выбросила из головы. Она обернулась и на самом деле сумела слегка улыбнуться. “Но это была хорошая речь”.

“Я работал над этим все утро, как только узнал, что вы, ребята, на пути наверх”.

Гейл достала диск из кармана куртки и протянула ему. “Это то, что мы записали с одной из наших видеокамер на парковке центра для посетителей”. Она обошла его стол, чтобы посмотреть видео.

“Может быть, у нас есть подозреваемый?” Спросил Яблонски, выводя диск на один из своих мониторов. Была ночь, и парковка была пуста.

Она рассказала о мужчине из тура, которого она видела в смотровом окне диспетчерской. “Через несколько минут позвонил один из моих сотрудников службы безопасности и сказал, что в центре для посетителей появился мужчина, заявил, что ему плохо, и уехал. Чуть позже двенадцати.”

“Тот же парень, который привлек твое внимание?” Спросила Яблонски, прокручивая видео в ускоренном режиме.

“В то время я этого не знал, но у меня были подозрения, поэтому я поговорил с людьми в центре для посетителей, которые зарегистрировали его под именем Роберт Бенсон, школьный учитель из Сан-Франциско. То же описание. Ранее он сказал им, что после тура у него была назначена встреча в Джексонвилле. Но когда он ушел, он направился на юг. Неправильный путь.”

Яблонски добралась до той части записи, на которой был изображен мужчина, идущий через парковку к синему Ford Taurus. “Это он?”

“Да. Ты можешь узнать номер бирки?”

Яблонски поставил диск на паузу и увеличил изображение, сосредоточившись на номерном знаке. “Флорида, округ Дейд, Z12 5LS”. Они наблюдали, как мужчина сел в машину, выехал со стоянки и повернул на юг по A1A.

“По-моему, он не выглядел больным”, - сказала Гейл.

“Или виновен”, - сказал Яблонски. Он запустил поисковую программу, зашел в отдел автотранспортных средств округа Дейд во Флориде и ввел идентификационный номер. “Герц, международный аэропорт Майами”, - сказал он. Затем он взломал компьютерную систему Hertz. “Хорошо, вчера утром я был арендован Робертом Бенсоном, Сан-Франциско. Твой парень.”

“Машину уже сдали в эксплуатацию?”

“Два тридцать вчера днем”.

“Черт”, - сказала Гейл. “Маловероятно, что он оставил для нас какие-либо улики для судебной экспертизы”.

“Наверное, нет. В любом случае, этим утром машина отправилась в недельную аренду ”, - сказал Яблонски. “Но мы еще не закончили”. Он заехал в департамент автотранспорта Сан-Франциско и принес водительские права Роберта Бенсона, в которых были указаны адрес, отпечаток большого пальца, рост, вес и фотография.

“Это не он”, - сказала Гейл. “Так что, черт возьми, случилось с настоящим Бенсоном?” Но она чертовски хорошо знала, что случилось с мужчиной, который, по всей вероятности, лежал мертвым где-нибудь в поле или, может быть, на дне залива. “Проверь досье городской полиции”.

“Не указывай мне, как делать мою работу, дорогая девочка”, - сказал Яблонски, уже направляясь в этом направлении. Но они оказались пустыми. Затем он взломал мэйнфрейм школьного округа, открыв файл Бенсона. “Он в отпуске, вернется не раньше пятого”.

“Он никогда не вернется”, - сказала Гейл. “Этот сукин сын убил его”.

Яблонски поднял на нее глаза. “На данный момент я соглашусь с этим предположением. Но почему он, почему именно этот мужчина?”

“У него было расписание, поэтому он отправился на поиски кого-то примерно такого же роста и веса и убил его, чтобы установить его личность”.

“Это натяжка даже для полицейского. Я имею в виду, как, черт возьми, он выбирает единственного бедолагу во всей стране, за которого он собирается выдавать себя?” Яблонски покачал головой. “Либо твой парень гениален, либо он знает что-то, чего не знаем мы. И к настоящему времени он уже давно уехал, уж точно не обратно в Калифорнию ”.

“Австралия или, может быть, Южная Африка”, - сказала Гейл. “Служащая в центре для посетителей сказала, что он говорил с английским акцентом, но она не думала, что это звучало так, как будто он был британцем”.

Яблонски взглянул на витрину с зеркальным стеклом и взял свой телефон. “Все в порядке, впусти его”.

Гейл повернулась, когда Макгарви что-то сказал одному из клерков, затем пересекла центр обработки данных и вошла внутрь. Он кивнул Гейл.

“Мистер Макгарви, я полагаю”, - сказал Яблонски. “Хорошая работа на острове Хатчинсон”.

“Недостаточно хорош”, - сказал Макгарви. “Мои друзья зовут меня Мак”.

“Мои зовут меня Эрик”, - сказал Яблонски и встал, чтобы пожать Макгарви руку. “Дай угадаю, Френч поручил тебе найти террористов, ты попросил Гейл помочь, и он втянул меня в сделку”.

“Ты знаешь Отто Ренке?”

Яблонски ухмыльнулся. “Никогда не встречал этого человека, но все в моем бизнесе знают его или знают о нем, и мы все испытываем некоторый трепет”.

Макгарви кивнул. “Иногда он может быть немного пугающим. Я собираюсь попросить его помочь нам, и если ты согласишься, я бы хотел, чтобы ты поработал с ним ”.

“Абсолютно”, - без колебаний ответила Яблонски.

Гейл объяснила, к чему они пришли на данный момент, отслеживая мужчину на видео до Сан-Франциско, где они зашли в тупик.

“Не совсем”, - сказал Макгарви. “По крайней мере, вы установили, что он присвоил чью-то личность. Это делает его нашим главным подозреваемым, наряду с Форсье ”.

“Но почему Сан-Франциско?” Спросил Яблонски. “Почему бы не Денвер, или Чикаго, или Индианаполис. По словам Гейл, люди, которые с ним разговаривали, сказали, что у него был английский акцент, возможно, австралийский. Так почему не Сидней или Мельбурн?”

“Когда мы найдем его, я спрошу. У нас есть какие-нибудь изображения его лица?”

“Не на этом диске”, - сказал Яблонски. “Но он совершил экскурсию по заводу, по крайней мере, до смотрового коридора диспетчерской. Он будет на некоторых из этих дисков ”.

“Если радиация не поджарила их, и если мы сможем проникнуть внутрь, чтобы забрать их”, - сказала Гейл. “Но я довольно хорошо рассмотрел его лицо, так что могу дать описание полицейскому художнику. Может быть, нам повезет.

“А как насчет Форсье? Он должен был быть на дежурстве по расписанию?”

“Нет, но у него была соответствующая идентификационная карта, чтобы попасть внутрь. Скорее всего, он встретил нашего австралийца и впустил его ”.

“Мог ли этот парень получить оружие или Семтекс мимо охраны в центре для посетителей?” Спросил Макгарви.

“Ни за что”, - сказала Гейл. “Но Форсье мог бы принести материал. Никто не проверяет сотрудников. Мы проводим довольно тщательную проверку биографических данных наших сотрудников, прежде чем предложить им работу. Я не помню Форсье конкретно, но он был полностью проверен для работы в диспетчерской, что означало, что расследование его прошлого должно было быть безупречным ”.

“Очевидно, кто-то что-то упустил, так что продолжайте пробовать с австралийцем и Форсье. Тем временем я займусь Отто, а потом съезжу в Сан-Франциско, посмотрю, что смогу откопать ”.

“Ты хочешь, чтобы я увязался за тобой?” Спросила Гейл.

“Нет. Сейчас просто держись здесь”, - сказал он ей. “Я попрошу Отто позвонить тебе, и вы сможете объединить ресурсы. Но я предполагаю, что этот парень не австралиец; вы могли бы попробовать бывшие силы специального назначения Южной Африки или SASS, их секретную службу ”.

У Яблонски зазвонил телефон, и он поднял трубку, но звонок был для Макгарви. “Доктор Ларсен.”

“Тебя трудно выследить”, - сказала Ева, когда Макгарви сел.

“Это не обязательно плохо”, - сказал Макгарви. “Ты вчера упала, с тобой все в порядке?”

“Просто отлично”, - сказала она пренебрежительно. “Я здесь, в Вашингтоне, и я хотел бы угостить тебя ланчем, если ты свободен”.

“Я занят”.

“Это важно, по крайней мере, для меня это так. Уотергейт в полдень? Тогда я больше не буду тебя беспокоить ”.

Макгарви взглянул на свои часы. Было чуть больше 11:30 утра “Встретимся в баре”.

“Хорошо”.

“Доктор Ларсен из NOAA с острова Хатчинсон?” Спросила Гейл, когда Макгарви повесил трубку.

“Да. Она хочет поговорить со мной ”.

“По поводу чего?”

“Понятия не имею”, - сказал Макгарви, и он пропустил быстрое выражение гнева на лице Гейл.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Макгарви понятия не имел, почему он согласился встретиться с Евой Ларсен за ланчем, за исключением того факта, что она была на острове Хатчинсон вчера, прямо в разгар нападения, а он никогда не доверял совпадениям.

В прошлом году она была номинирована на Нобелевскую премию по физике, ее фотография на обложке Time : РАДИКАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТ СЛИШКОМ РАДИКАЛЬНЫЙ ДЛЯ СТОКГОЛЬМА? Она не получила приз, что, вероятно, было к лучшему. Люди, которые взрывали атомные электростанции, могли бы без колебаний убить верховную жрицу альтернативной энергии.

Одетая в темно-серый брючный костюм с расклешенными штанинами и простую белую блузку, которая практически светилась на фоне ее глубокого загара, она сидела в полупустом баре отеля "Уотергейт", потягивая мартини.

Она была поглощена чем-то на экране телевизора за стойкой бара и не заметила Макгарви, пока он не сел рядом с ней, и когда она посмотрела на него, она тепло улыбнулась, хотя он мог видеть, что она была обеспокоена, или, по крайней мере, у нее на уме было что-то, что она считала очень важным.

“Привет”, - сказал Макгарви.

“Ты это видел?” она указала на телевизор, который был настроен на CSPN, женщину-диктора с суровым лицом, сообщающую о чем-то явно серьезном. Звук был выключен, но ее слова отображались в виде ползания внизу экрана. Высокопоставленная сотрудница посольства США, ее водитель и телохранитель были убиты на шоссе в аэропорт в Каракасе, Венесуэла.

Подобный инцидент рано или поздно должен был произойти там, внизу, но что-то в фотографии женщины, мелькнувшей на экране, было знакомо Макгарви, и когда на экране появилось ее имя, он понял, что знает ее.

Ева смотрела на него. “Ты знал ее?”

“Я не уверен. Это было несколько лет назад.”

“Ты был в ЦРУ?” Спросила Ева. Она взглянула на телевизор, но диктор вернулся к сообщению о катастрофе на острове Хатчинсон, которая доминировала во всех выпусках новостей со вчерашнего дня.

“Да, но ты позвал меня. Что я могу для тебя сделать?”

“Она работала на ЦРУ?”

Макгарви пришлось напомнить себе, что он имеет дело с женщиной, которая намного умнее среднего ученого, и, судя по ее нынешнему отношению и ее вопросам, намного лучше осведомлена о том, что ее окружает за пределами лаборатории. “Даже если бы я знал это, чего я не знаю, я не смог бы тебе сказать. Но если она работала на Компанию, СМИ рано или поздно раскроют ее ”.

“Потому что, если она была офицером ЦРУ, разве вы не видите совпадения с тем, что произошло на острове Хатчинсон?”

“К чему ты клонишь с этим?”

Ева пожала плечами и взглянула на вид электростанции с высоты птичьего полета на экране. “Что-нибудь еще происходит в мире? Ты был директором Агентства, если кто-то и мог знать что-то подобное, то это был бы ты, верно?”

“Сейчас немного”.

“Ну, за последние двадцать четыре часа по Си-Эн-Эн ничего не было, кроме нападения на остров Хатчинсон, а теперь и этого убийства, которое предположительно было совершено чем-то, называемым Фронтом освобождения Земли. Они хотят свергнуть правительство Чавеса, чтобы они могли использовать доходы от нефти для борьбы за чистую окружающую среду. Они хотят вывести себя из бизнеса, так резко снизив цены на нефть, что это сделает невозможным дальнейшее использование ее для производства бензина ”.

“Где здесь связь?”

“Я знаю об этих людях и тысяче других групп, подобных их. Это те, кто хотят, чтобы такие люди, как я, добились успеха. Они не только хотят прекратить потребление нефти для любых целей, они хотят прекратить использование угля, сократить наши выбросы углерода вплоть до доиндустриальных времен ”.

“Остров Хатчинсон недостаточно чист для них?

“Атомная станция выбрасывает в атмосферу больше тепла, чем практически любой другой тип электростанции. Они могли бы счесть это такой же большой угрозой для окружающей среды, как углекислый газ ”.

“Это преувеличение, не так ли?” Спросил Макгарви, хотя и не был так уверен. И это зависело от того, что Лоррейн Фрич делала в Каракасе.

Ева была задумчива. “Может быть”, - сказала она. “Но мне не нравятся совпадения, и я особенно подозрительно отношусь к скрытым связям. Скрытые мотивы.”

Макгарви улыбнулся. “Из тебя вышел бы хороший детектив”.

Она вернула ему улыбку. “Я приму это как комплимент, но быть ученым - это примерно то же самое”.

“Я займусь этим”, - пообещал он ей. “Но ты сказал, что хочешь поговорить о чем-то, что для тебя важно. Это было все?”

“Связано”, - сказала она, еще более задумчиво, чем минуту назад. Волнуешься? Макгарви задумался. “Что обычно происходит, когда кто-то или какая-то группа переходит в атаку?”

“Кто-то сопротивляется”.

“Верно”, - сказала Ева. “И кто больше всего потеряет, закрыв или, по крайней мере, ограничив добычу нефти в Венесуэле?”

Она вела его, но Макгарви было все равно, потому что он знал, куда она направлялась, и почему она могла быть, по крайней мере, обеспокоена своей собственной безопасностью. “Другие производители нефти”.

“И кто больше всего выиграет, заставив общественность поверить, что ядерная энергия настолько небезопасна, что мы могли бы с таким же успехом закрыть ее”.

“Большая нефть”.

“И потом, есть мой маленький проект. Используя море для получения энергии, чтобы мы могли избавиться от ядерного оружия, а также от электростанций, работающих на угле, нефти и газе ”.

“То, с чем хотел бы бороться каждый производитель энергии”, - сказал Макгарви. “Они все против тебя”.

“Теперь, когда злой джинн выпущен из бутылки — теперь, когда они нанесли удар по Венесуэле и Флориде, — возможно, война началась всерьез, и я могу быть следующим”.

“Что я могу для тебя сделать?”

“У тебя, должно быть, все еще есть связи в ЦРУ. Может быть, ты сможешь узнать, приближается ли что-то ко мне ”.

“Я работаю над атакой на остров Хатчинсон, но я посмотрю, что смогу найти”, - сказал Макгарви. “Никаких обещаний”.

“Никто не ожидал”, - сказала ему Ева. “Но у меня есть предчувствие, что что-то не за горами. И мне всегда нравится следовать своим догадкам ”.

“Как долго ты пробудешь здесь, в Вашингтоне?”

“Только на сегодня. Через пару часов я выступаю с речью в Министерстве здравоохранения. Если я смогу привлечь их на борт, это было бы хорошо ”.

“Не коммерция?”

“Нет”.

“Сбор средств?”

Губы Евы скривились. “Я ненавижу это со страстью”.

“Но это часть игры”, - сказала Макгарви, и он понял, что быть с ней было легко и приятно. Она была симпатичной и очень умной.

Она улыбнулась. “Я не полагаю, что у вас есть лишний миллиард или два на это дело?”

В тот день

Аудитория Министерства энергетики была достаточно большой, чтобы вместить двести человек, и сегодня днем зал был переполнен: люди из департамента, конечно, и защитники окружающей среды, и ученые Земли, но также люди из Национальной безопасности, что, как предположила Ева, было связано с тем, что вчера она была на острове Хатчинсон; береговая охрана, из-за ее работы в Гольфстриме, также по совпадению недалеко от атомной электростанции; представители Белого дома и Госдепартамента, потому что то, что она предлагала, могло бы привести к стоимость исчислялась триллионами; несколько руководителей из ExxonMobil, BP, Royal Dutch Shell, Chevron и других, а также пара старших аналитиков из Совета по защите природных ресурсов и Министерства внутренних дел, которое контролировало бурение нефтяных скважин и добычу полезных ископаемых, и Министерства торговли, которое управляло NOAA.

И представитель Международного энергетического агентства, который встал и сказал группе, что до 2030 года потребуются инвестиции в размере одного триллиона долларов в год только для того, чтобы не отставать от спроса на обычную энергию.

Это открыло дискуссию после знакомого сорокаминутного выступления Евы не только о необходимости альтернативных источников энергии и ее решении, но и о необходимости контролировать выбросы парниковых газов, которые повлияют на глобальные погодные условия, и с ее более широким, следовательно, более спорным предложением о контроле над погодой.

Но, глядя на свою аудиторию, все они были умными людьми, многие из них - лучшие умы в своих правительственных департаментах, аналитических центрах и университетах, она в очередной раз была поражена тем, как многого они не слышали. Как и практически с любой другой группой, с которой она общалась за последние четырнадцать месяцев, эти эксперты слышали только то, что требовала их область знаний.

“Если вы говорите о демпинге нефти и особенно угля для производства энергии в пользу этанола, мы сразу же столкнемся с большой проблемой”, - утверждает эксперт по альтернативной энергетике из Университета Манитобы. “Просто для замены масла нам пришлось бы засеять кукурузой семьдесят пять процентов всех сельскохозяйственных угодий на всей планете”.

На что один из представителей нефтяной компании встал и сообщил, что его компания сокращает все свои инвестиции в водородную, солнечную и ветряную энергетику в пользу биотоплива.

В то время как вице-президент другого нефтяного гиганта сообщил аудитории, что его компания сворачивает исследования в области альтернативной энергетики и возвращается к своим основным целям - поиску новых запасов нефти и более эффективных способов ее добычи из недр, а также к тому, как ее лучше перерабатывать и использовать.

“Дело в том”, - вмешалась Ева, изо всех сил сдерживая свой гнев, “мы все должны согласиться, что природный газ и особенно нефть не являются возобновляемыми ресурсами. Рано или поздно мы выдохнемся — вероятно, раньше ”.

“С нынешними технологиями и тем, что находится на чертежных досках, это произойдет только в следующем столетии”, - утверждал тот же руководитель нефтяной компании, и Ева могла видеть общее согласие значительной части ее аудитории.

“А парниковые газы и глобальное потепление?” спросила она, хотя подозревала, что ее вопрос здесь был риторическим. “Эти проблемы никуда не денутся. Я не думаю, что может быть много споров по поводу этой базовой предпосылки, вот почему мое предложение о программе удовлетворения мировых энергетических потребностей так важно ”.

Она стояла на подиуме с одной стороны маленькой сцены, в то время как диаграммы и некоторые расчеты, которые она принесла с собой, проецировались на большой плоский монитор справа от нее. Министерство сельского хозяйства было достаточно любезно, чтобы позволить ей выступить с презентацией, и в некоторых отношениях сотрудничало даже больше, чем Коммерция.

Ее босс, Боб Кранц, приехал из Силвер-Спринг и сидел в задней части аудитории. Она получила доказательства, в которых нуждалась, благодаря своей прошлогодней работе в the Stream, и, несмотря на несчастный случай — саботаж не был доказан или опровергнут — он, наконец, согласился позволить ей опубликовать свои выводы.

“Но тебе понадобится гораздо больше”, - предупредил он ее. “Вам придется убедить множество людей согласиться с вашей схемой — не только других ученых и защитников окружающей среды, но и политиков и администраторов”.

“Я знаю”, - согласилась она. “И нефтяные люди”.

“Это те, у кого большие деньги, и те, чьи глотки ты хочешь перерезать”.

Он нарисовал не очень красивую картину, и сейчас, находясь так далеко от него, хотя она и не могла точно разглядеть выражение его лица, она чертовски хорошо знала, что он думает: "Я же тебе говорил.

Дон Прайс сидел рядом с Кранцем, но он ушел, и по какой-то причине его отсутствие беспокоило ее.

“Посмотрите на науку и данные и сделайте свои собственные выводы”, - сказала она им. “Для следующего этапа моих исследований мне нужны деньги, чтобы приобрести вышедшую из строя платформу для бурения нефтяных скважин, отремонтировать ее и отбуксировать к месту в Гольфстриме недалеко от электростанции на острове Хатчинсон. Мне нужны деньги, чтобы поручить General Electric построить четыре импеллера Pax Scientific, точно такие же, как на борту Гордон Гюнтер , только они должны быть диаметром восемь метров, доставьте их на платформу и подсоедините их генераторы подводным кабелем к электросети острова Хатчинсон ”.

“Остров Хатчинсона, вероятно, будет закрыт надолго”, - сказал кто-то из зрителей, не вставая. “Могут пройти годы”.

“Ранее сегодня я разговаривал по телефону с главным инженером Sunshine State Power и Light, который говорит, что подключение к электросети, скорее всего, будет осуществимо через год или меньше, и нам потребуется столько же времени, чтобы подготовить буровую установку и генераторы и проложить кабель до берега ”.

“Вы утверждали, что ваш первоначальный эксперимент "Гольфстрим" был сорван, что привело к гибели одного из членов вашей команды и почти утоплению другого”, - заговорил кто-то еще из аудитории. “И остров Хатчинсон, возможно, подвергся саботажу. Итак, теперь тебя не беспокоит, что если ты продолжишь свой эксперимент, то снова станешь мишенью?”

“Я рассматривал такую возможность. Да.”

“И все же ты готов рискнуть своей жизнью и, возможно, жизнями своей команды, чтобы проверить свою гипотезу?”

“Я думаю, что решение наших энергетических потребностей и снижение интенсивности разрушительных штормов по всей планете стоит риска”, - сказала Ева.

“Кто стоит за нападениями на вас и на острове Хатчинсон?” - спросил тот же человек. Она думала, что он был одним из представителей Белого дома, но она не была уверена. “Ни одна группа не выступила, чтобы взять на себя ответственность”.

И это был вопрос за шестьдесят четыре доллара, который, как она надеялась, не будет задан, но которого она ожидала. Однако здесь и сейчас было не время и не место давать им ответ, который вертелся у нее на кончике языка с тех пор, как она эвакуировалась с электростанции. Нефтяные интересы, хотела она сказать им, и их реакция была бы для нее столь же предсказуемой, сколь и неизбежной. Нелепо. Никаких доказательств. Конечно, доказательств нет. И она перережет себе горло, как и предупреждал Кранц. Обвинение "большой нефти" или финансовых организаций, которые больше всего наживались на манипуляциях с разведкой нефти, развитием рынка и фьючерсами и деривативами, которые в результате привели к этому, полностью лишило бы ее финансирования с их стороны. Даже несмотря на то, что это было для проекта, который гарантировал бы будущее их компаний.

Думайте не только о добыче нефти, она хотела им сказать. Вместо этого подумайте о производстве энергии. Из ее проекта, из ветряных электростанций, из солнечной добычи.

Но, в конце концов, то, что она больше всего хотела сказать им, было то, что как только невозможное будет устранено, все, что останется — каким бы невероятным оно ни было — будет правдой.

Дон Прайс вышел из задней части зала, что-то сказал Кранц, а затем направился по проходу к сцене с таким запредельным выражением волнения на лице, что он практически пробежал последние несколько футов и взбежал по ступенькам в ее сторону.

“Извините меня, доктор Ларсен”, - выпалил он.

И что—то в том, как он это сказал - он никогда не называл ее Доктор Ларсен - настораживало. Но это не было плохой новостью. Она не думала.

“Извините, что прерываю”, - сказал он в микрофон на трибуне. “Но это важно”. Он посмотрел на Еву и улыбнулся так, как она находила опустошающим.

“Что?” - спросила она.

Но он снова повернулся к аудитории. “Всего несколько минут назад мне сообщили, что доктор Ларсен получила электронное письмо в свою лабораторию из Осло, Норвегия, в котором сообщается, что ей присуждена Нобелевская премия мира за ее работу в области энергетики и изменения климата”.

Еву качнуло назад на пятках. Премия по физике, которую она ожидала, хотя и не в течение еще нескольких лет, возможно, даже десятилетия или больше — потому что большинство нобелевских лауреатов были намного старше ее. Но Премия мира, и только сейчас?

Всего несколько секунд никто не двигался, никто ничего не говорил, пока Кранц не поднялся на ноги и не начал хлопать, что заставило всех остальных зааплодировать, некоторые с большим энтузиазмом, чем другие.

Всякий раз, когда Дон надевал галстук, он почти всегда был развязан; он делал какое-то бунтарское заявление, но по какой-то причине она заметила, что он подтянул его.

Аплодисменты длились недолго, и когда они стихли, Дон продолжил.

“Она будет награждена золотой медалью и дипломом в мэрии Осло десятого декабря”, - сказал он, снова повернулся к ней и протянул руку. “Позвольте мне первым поздравить вас”, - сказал он достаточно громко, чтобы его услышали те, кто был в первом ряду.

А потом они пожали друг другу руки, обнялись, и он поцеловал ее в щеку.

“В конце концов, ты победила ублюдков”, - сказал он ей на ухо.

Она не знала, что чувствовала, за исключением того, что была на грани слез, которым она не позволила бы случиться. Не здесь и сейчас. Итак, она усмехнулась. “Пока нет”, - сказала она ему. “Но это только начало”.

“Да, эта чертова штука работает”.

* * *

Хотя заместитель министра энергетики Джозеф Колдуэлл не присутствовал на презентации Евы, кто-то из его сотрудников, который был там, позвонил ему с новостями о Нобелевской премии, и он появился, когда Ева шла по проходу, принимая поздравления и рукопожатия практически от всех, кто находился в пределах досягаемости. Он был в конце зала, широко улыбаясь.

“Поздравляю, доктор”, - сказал он, пожимая ей руку. “Должно быть, это прекрасное подтверждение твоей работы”.

“И сюрприз, господин госсекретарь”, - сказала она изящно. Она не встречалась с ним раньше, хотя, конечно, знала о нем, потому что он дал свое первоначальное благословение обратиться к SSP & L с ее проектом. Он был одним из вашингтонских инсайдеров, который был на пути к возвышению.

“Пару лет назад тебя упоминали в номинации ”Приз", - сказал он.

“Физика”, - сказала она. “Но спасибо вам, и спасибо за использование вашей аудитории”.

“Ваш проект важен, и я подозреваю, что Премия мира сослужит вам большую службу, чем научная премия, особенно среди людей, которым вы захотите помочь с финансированием”.

“Вы были одним из первых, к кому я собирался обратиться после моего босса в NOAA”.

Его улыбка была нейтральной. “Департамент не может финансировать вас, но я, конечно, могу направить вас к некоторым людям, которые могли бы помочь. Возможно, Exxon или BP были бы готовы предоставить вам одну из своих вышедших на пенсию нефтяных платформ, которые скоро выйдут на пенсию. Я знаю людей в Interior ”.

“Я не верю, что у меня много друзей в нефтяной промышленности”, - сказала Ева.

“Ты не понимаешь, как все устроено в деловом мире; это не имеет никакого отношения к дружбе. Это должно касаться внешнего вида. Большинство производителей нефти отказываются от исследований в области альтернативной энергетики ”.

“Именно это я и имею в виду”.

“Но они поднимают шумиху в СМИ из-за этого, а также из-за утечки BP в заливе. Предоставление вам части оборудования, которое они больше не используют, им ничего не будет стоить — черт возьми, это даже сэкономило бы им деньги, которые им пришлось бы потратить на ремонтной площадке. И таким образом они получили бы преимущества хорошего пиара для разнообразия ”. Он снова пожал ей руку. “Я посмотрю, что я могу сделать”.

* * *

Ева и Дон последовали за Кранцем в его офис в Силвер-Спринг, и в течение первых десяти минут никто из них не произнес ни слова, особенно Ева, которая была настолько поглощена вопросом о Нобелевской премии, что не могла думать ни о чем другом. В какой-то момент она поняла, что то, что она чувствовала, было законным чувством изумления или восторга, возможно, даже Восхищения, но вместо встречи со Христом на полпути с небес, она видела, как ее проект действительно реализуется. Как сказал ей Кранц перед тем, как они покинули аудиторию DOE: “Будет трудно сказать "нет" Нобелевскому лауреату”.

Дон, наконец, посмотрел на нее. “В ближайшие несколько дней тебе предстоит столкнуться с кучей дерьма. Я ничего не сказал там, но ФБР хочет взять у вас интервью о том, что вы делали на острове Хатчинсон ”.

“Умоляю их не высмеивать меня оттуда”, - сказала она.

“Дебби сказала, что этот парень казался серьезным”.

Дебби Милнер была главным офис-менеджером в NOAA, и именно она также передала электронное письмо из Осло через лабораторию Евы в Принстоне. От нее ничего не ускользнуло.

“Я поговорю с ними”, - сказала Ева. “Но нам предстоит проделать большую работу, и, вероятно, на это потребуется меньше года, потому что я хочу быть готовым подключиться к электросети острова Хатчинсон, как только она будет запущена”.

Дон рассмеялся. “Ты не рассуждаешь здраво, Ева”.

Она посмотрела на него, на этот раз действительно посмотрела на него. Он был высокомерным, тщеславным, раздражающим мужчиной, временами придурком, но в тридцать один год он был одним из самых умных мужчин, не считая ее бывшего, которых она когда-либо знала, и она знала много ярких парней. Его докторская диссертация в Принстоне три года назад была посвящена возможным методам управления климатом планеты, и ее абсолютный блеск и ясность были одной из главных причин, по которым она рассматривала его для постдокторской работы, хотя она и не была его научным руководителем. Тот факт, что она нашла его привлекательным, почти, но не совсем, заставил ее исключить его из рассмотрения, но в конце концов она наняла его и все еще была очень рада, что сделала это.

“Эта история с Нобелевской премией?” она спросила.

“С самого начала они устраивают для тебя вечеринку в зале заседаний, но это только начало. Дебби говорит, что телефоны разрываются от звонков, и наш веб-сайт, черт возьми, почти в тупике из-за людей, желающих поговорить с вами. В основном пресса, но M.I.T., Cal Tech, Гарвард и куча других глав департаментов, плюс фанаты экологии, тоже хотят от тебя кусочек. У нее не было времени рассказать мне все, но в довершение всего тебе придется выступить с заявлением для СМИ — отрывком, который не усыпит всех, — и помимо этого тебе нужно будет начать работу над своей вступительной речью ”.

Ей пришлось посмеяться вместе с ним, потому что, конечно, он был прав. И она никогда не понимала до этого момента, почему почти каждый писатель или ученый жаловался, что получение Нобелевской премии отвлекло их от работы. Но Кранц тоже был прав, когда уверял ее, что будет трудно сказать "нет" Нобелевскому лауреату. Посмотрите, что это сделало с Элом Гором; превратило его из несостоявшегося кандидата в президенты в уважаемую, даже известную мировую фигуру, которая выступала в ООН, И она немного расслабилась, зная, что ей придется начать учиться плыть по течению.

Почувствовав ее новое настроение, Дон протянул руку и похлопал ее по колену. “Так-то лучше”.

“До тех пор, пока они не попытаются поместить мое лицо на коробках Wheaties”, - сказала она.

В тот вечер

Энн Мари Мариначчо за последний год с лишним погрузилась в свою работу, и каждый месяц, который проходил без новостей, все глубже погружал ее в уныние, которое временами казалось бездонным. Зловеще, что на нее не оказывали давления ни аль-Наими, ни кто-либо другой из Эр-Рияда, ни кто-либо из членов королевской семьи, которые инвестировали и продолжали инвестировать в MG. И в некотором смысле их новые инвестиции, многие из которых были довольно крупными, в пределах нескольких сотен миллионов долларов США, доставляли ей еще больше хлопот. Это было так, как будто они — все вместе — знали что-то, чего не знала она. И временами она боялась, что какой-то дамоклов меч вот-вот опустится и отрубит ей голову.

Но, за исключением мрачного состояния экономики во всем мире, в течение которого MG продолжала инвестировать не только в короткие нефтяные выпуски, втайне, насколько это было возможно, учитывая объем денег, которые она хеджировала, казалось, ничего не скрывалось за углом. Аль-Наими держал волков в страхе, как и обещал, в течение четырнадцати долгих месяцев.

И вдруг это было так, как будто плотину прорвало. Гюнтер позвонил ей вчера около десяти вечера. “Это было сделано”.

И она вспомнила свои чувства облегчения, смешанные с небольшим благоговением перед тем, что она привела в движение, и причинами этого, а также последствиями. Особенно непреднамеренные последствия, еще более важная мысль, которая пришла ей в голову, когда она смотрела новостные репортажи CNN с места событий и слушала, как комментаторы объясняли, что, хотя инцидент был серьезным, обстоятельства сделали расплавление и выброс радиации гораздо менее катастрофическими, чем инцидент на Три-Майл-Айленде более трех десятилетий назад, и особенно менее катастрофическими, чем недавняя авария на Чернобыльской АЭС.

Чиновник Национальной администрации ядерной безопасности был первым, кто использовал термин саботаж, но для двух команд NNSA на земле на острове Хатчинсон инцидент был бы ничем иным, как катастрофой. Когда чиновник потребовал подробностей, он сослался на соображения национальной безопасности, предоставив дикторам новостей и нескольким экспертам по ядерной энергетике из промышленности, а также академических кругов самим объяснять процедуры аварийного отключения, которые включали автоматическое скремблирование и сброс охлаждающей жидкости, и почему они не работали так, как было задумано.

Что, конечно, привело к еще более интенсивным спекуляциям о безопасности других более чем 100 атомных электростанций в США и призыву к усилению безопасности, и это напомнило Анне Мари о шумихе по поводу безопасности в аэропортах после катастрофы 11 сентября.

Затем рано утром ей позвонили по тому же зашифрованному номеру, которым регулярно пользовался Гюнтер, на этот раз от ее друга и давнего крупного инвестора, работавшего еще во времена бума доткомов, и сообщили, что ситуация в Каракасе успешно урегулирована.

“Я не знала, что там была такая ситуация”, - сказала она ему. И Октавио усмехнулся, его голос был низким, и, по ее оценке, его английский с акцентом был очень сексуальным.

“Я не хотел беспокоить тебя тем, с чем ты ничего не мог поделать, или пока ситуация не начала выходить из-под контроля”.

Она была встревожена этим звонком, последовавшим так скоро после дела на острове Хатчинсон. “Скажи мне”.

Итак, он рассказал о начальнике резидентуры ЦРУ, который следил за ним, и о его деловых отношениях, предположительно связанных не только с Венесуэлой, но и с другими странами, в том числе с Анн Мари. “Мне сказали, что она зафрахтовала частный самолет, чтобы он доставил ее в Вашингтон”. И времени после определенного события во Флориде было достаточно, чтобы он принял меры.

В тот момент она испугалась, потому что Октавио говорил об убийстве важного офицера ЦРУ, акте, который власти США будут расследовать с особой тщательностью, но также и потому, что он установил какую-то связь с ней и островом Хатчинсон.

“Как вы могли быть уверены, что ЦРУ ведет расследование против вас?” - спросила она, почти используя местоимение нас вместо этого.

“Я не был уверен на сто процентов, но после прочтения документов, которые она собиралась отвезти в Вашингтон, я был рад, что последовал своим инстинктам”, - сказал Октавио. “И ты тоже должен быть рад этому, потому что не только мы с тобой были связаны, но и женщина приводила доводы в пользу связи между тобой, мной и бизнесом во Флориде”.

“Меня, по имени?” Спросила Анна-Мария.

“Да”, - сказал Октавио. “Но мои сотрудники службы безопасности уверяют меня, что эта связь, возможно, была всего лишь предположением, un teoria, теорией, потому что не было никаких атак ни на один из моих онлайн-аккаунтов в поисках информации. Ваши люди из службы безопасности что-нибудь обнаружили?”

“Нет”, - заверила его Анна-Мария, а потом позвонила Гюнтеру, чтобы предупредить его о такой возможности, и он тоже заверил ее, что не заметил увеличения интереса.

“Ты признался в чем-нибудь Мигелю?” Резко спросил Вольфхардт.

“Нет”.

“Он не давил на тебя по поводу острова Хатчинсон?”

“Нет”.

“Хорошо”.

И, наконец, ее зашифрованный телефон зазвонил снова менее часа назад, и Иеремия Таддеус Шлагель практически кричал, как он делал в своих проповедях. “Если я все правильно понял, самое время”, - проревел он. “Я здесь, на розыгрышах. Встретимся в том баре-борделе наверху в восемь.”

Она оделась в простой черный брючный костюм от Versace и простую белую шелковую блузку и сейчас едет в самый новый и знаменитый отель Дубая на заднем сиденье своего Mercedes Maybach. Часть страха, который она испытывала после звонка Октавио, начала исчезать, потому что вот-вот должен был начаться следующий этап ее операции для аль-Наими и королевской семьи Саудовской Аравии.

Действительно, самое время. Четырнадцать месяцев назад, после того как она поручила Вулфхардту создать аварийную ситуацию на атомной электростанции, доказав, что ядерная энергия слишком уязвима для атак и слишком опасный метод выработки электроэнергии, она связалась с одним из своих крупнейших инвесторов в Штатах и пригласила его приехать в Дубай для переговоров.

“С деньгами становится немного туго, дорогая”, - сказал он ей своим поддельным сельским канзасским акцентом. “Если только у тебя нет чего-нибудь интересного. Кое-что, во что я мог бы вонзить зубы ”.

“Ты амбициозный человек, Джерри”, - сказала она ему.

“Да, это так, я признаю это”.

“И из вас вышел бы прекрасный президент”.

Впервые с тех пор, как она узнала этого человека, ему нечего было сказать.

“Но тебе понадобилась бы причина. Кое-что, о чем вы могли бы забыть в своих телевизионных и радиосетях. Что-то такое, от чего религиозные правые, ваша паства, могли бы прийти в восторг. Безумный энтузиазм, достаточный, чтобы подтолкнуть тебя к вершине ”.

“Я слушаю”, - сказал Шлагель в тот день, его канзасская протяжность сменилась ровным акцентом Среднего Запада. Он родился и вырос в Милуоки, и всякий раз, когда его настигало что-то неожиданное, в нем возвращался висконсин.

“Пока нет. Но когда это произойдет, это будет смертельно опасно, с обещанием большего в будущем, если не найдется подходящего человека, который возглавит атаку ”.

“Что-то вроде "Аль-Каиды"? Еще девять/одиннадцать?”

“Больше”, - пообещала она.

“Когда?”

“Это потребует небольшой работы, поэтому я хочу, чтобы вы оставались терпеливыми. Но я также хочу, чтобы вы настроили свою организацию так, чтобы она была готова действовать в любой момент. Скажи им, что тебе было откровение о том, что надвигается нечто грандиозное. Бог проговорил к тебе и повелел тебе подготовить свое стадо, потому что они будут нужны”.

Шлагель бросил. “Неплохо, дорогая”, - протянул он, растягивая слова. “Совсем неплохо”.

* * *

Ее шофер высадил ее перед отелем, построенным в стиле древнеегипетской пирамиды из стекла и стали вместо известняка, с верхушкой, полностью покрытой окнами, чтобы посетители самого известного питейного заведения города, шампанского-бара China Moon, могли видеть весь город вплоть до края пустыни.

В огромном вестибюле одна из служанок в белых перчатках подбежала и проводила ее к лифтам - услуга, которую отель предоставлял всем, кто входил в двери.

Был будний вечер, но Дубай был деловым городом, поэтому в вестибюле было оживленно, с полдюжины человек поднимались вместе с ней на лифте, по крайней мере двое из них говорили с немецким акцентом, а другой - по-французски с китаянкой и арабом, мужчиной, одетым в джинсы, рубашку с открытым воротом и куртку цвета хаки.

Шлагель сидел в кресле с высокой спинкой, обитом красной тканью, за низким столиком в дальнем углу большой комнаты, и когда он заметил приближающуюся Энн Мари, он поднялся на ноги, широко улыбаясь тому, что она всегда считала широким крестьянским лицом, вечно наполненным хитростью и обманом. И если не считать его грубости, почти полного отсутствия манер или светского обаяния, он был чрезвычайно умным человеком, хорошо разбирающимся в человеческой природе и проницательным инвестором, состояние которого по последним финансовым подсчетам составляло по меньшей мере два миллиарда долларов, большая часть которых была спрятана в оффшорных банках, включая UAEIBC здесь, в Дубае, на тот неизбежный день, когда его империя рухнула и ему пришлось бежать.

“Я ни за что не собираюсь закончить, как брат Джим Бэккер”, - сказал он ей однажды. “Просто хеджирую свои ставки, как ты и твой старик до тебя”. Он сделал свою домашнюю работу над ней, как и она над ним, прежде чем она взяла что-либо из его денег.

Узнать о нем, настоящем человеке, стоящем за публичным имиджем, было нелегко, потому что он очень хорошо заметал следы и придумывал для себя новую персону, но Гюнтер привлек к проекту нужных людей около восьми лет назад, и постепенно большинство деталей сложилось воедино.

Его настоящее имя было Дональд Дойч, и он родился в семье рабочего класса с неправильной стороны дорог Милуоки; единственная часть его общественного прошлого, которая была недалека от истины. Он ушел из дома, когда ему было семнадцать или восемнадцать, и вступил в армию, где научился заботиться о себе физически, и где он использовал свою уличную смекалку для проведения нескольких незаконных операций на каждой базе, к которой он был приписан; игорные заведения и сети проституции, а также торговля беспошлинной выпивкой и сигаретами из PX, которые он продавал на черном рынке в Европе.

Но он, очевидно, растратил заработанные деньги, и после армии оказался без гроша в кармане в Сан-Франциско в возрасте двадцати одного года. Недавно выпущенный из окружной тюрьмы, он случайно забрел в маленькую церковь, которая кормила бездомных, и именно там, по словам исследователей Гюнтера, Дойч нашел свое спасение — свое финансовое спасение.

Сменив имя, он принял старую религию, которая изначально включала исцеление верой, чтобы скрыть точную сумму, которую его растущая паства верующих вложила в Бога через преподобного Иеремию. Он открыл церкви-витрины по всему побережью Калифорнии, загребая деньги сначала десятками тысяч, а затем сотнями тысяч.

И Шлагель был не только очень хорош в своей проповеди, он был обаятельным, писал Гюнтер в своем отчете. Прихожане давали ему деньги, которые он якобы инвестировал для них, принося им хорошую отдачу и оставляя только десятину для церкви. На самом деле он управлял весьма успешной финансовой пирамидой, которая зависела от постоянного роста его служения и инвесторов, а также от того, что если член церкви покинет церковь, его или ее инвестиции останутся в церкви — чтобы исполнить волю Божью.

В конце концов, он привлек к себе битых копов, затем начальников полиции, местных бизнесменов и, наконец, мэров некоторых небольших городков, где он проповедовал, а также законодателей штата.

Он купил свою первую радиостанцию во Фресно в конце восьмидесятых, затем еще одну в Порт-Анджелесе, штат Вашингтон — к тому времени он разветвил сеть в полудюжине западных штатов, так что он получал достаточно денег от обычных взносов, чтобы быть в состоянии расплатиться с последними инвесторами своей финансовой пирамиды.

Затем одиннадцать лет назад Шлагель перевел свое служение в Макферсон, небольшой городок на западе Канзаса, построил огромную церковь и телевизионную студию и основал собственную сеть "Солдаты спасения" (SOS), которая изначально была основана на "Клубе 707" Пэта Робертсона в Христианской вещательной сети. В течение пяти лет его теле- и радиосети, а также газеты и журналы по всей стране сделали его не только одним из самых популярных проповедников в прямом эфире, но и привлекли к нему внимание президентов, и всего три года назад Журнал Time назвал его Человеком года и назвал “человеком Божьим Америки, духовным советником Белого дома”.

Помимо денег и хорошей жизни, которую он вел втайне, главными амбициями Шлагеля стали те же, что и у Пэта Робертсона; он хотел стать президентом Соединенных Штатов и был готов сделать все, что потребуется, чтобы достичь этого.

Они пожали друг другу руки, когда она подошла к нему, и она улыбнулась. Она собиралась подарить ему Белый дом, и остров Хатчинсон стал бы для него началом, а также ее спасением.

“Ты выглядишь особенно шикарно этим вечером”, - сказал он ей. Он был одет в элегантно сшитый темно-серый костюм, и выражение его лица было выражением человека, который был в высшей степени уверен, что ему вот-вот вручат вселенную.

“Спасибо”, - сказала Энн Мари, и они сели.

Шлагель уже заказала бутылку шампанского Krug, и он налил ей бокал. “Это твое любимое”, - сказал он. “Я вспомнил, хотя, когда я один, я предпочитаю холодный бутон. Простые вкусы для простого человека”.

Анне-Марии пришлось посмеяться над его неискренностью. “Чушь собачья, Дональд”, - тихо сказала она, и он внезапно насторожился, как животное, которое поняло, что его загнали в угол, и хочет выбраться, а не драться.

“Интересное имя”, - сказал он, его улыбка исчезла.

“Может быть, это была не такая уж хорошая идея, что ты пришел сюда. Нас не должны видеть вместе ”.

“После сегодняшней ночи нас не будет”, - сказал он. “Но что-то подобное нельзя доверять какому-либо интернет-соединению или спутниковому телефону, даже если оно зашифровано”.

“Чего ты хочешь?” Спросила Анна-Мария.

“Остров Хатчинсона - это первое оружие?”

“Да”, - сказала Энн Мари, наблюдая, как до него начали доходить последствия катастрофы, что это может значить для него и как этим можно манипулировать в своих интересах.

“Что тебе от этого?” - спросил он.

“Я хочу, чтобы вы настроили общественное мнение против ядерной энергии. Это твое новое дело. Тебе было откровение, что нечто подобное должно было произойти, и теперь это произошло. Ядерная энергия противоречит законам Бога и природы и должна быть проклята. Дело дьявола”.

“Никогда не читай проповеди проповеднику”, - сказал Шлагель. “Все, что я хочу знать, это то, что это значит для тебя, потому что я даже не хочу слышать, как тебе это удалось. В чем выгода для вас, потому что, черт возьми, вы не можете поверить, что простое закрытие сотни или около того атомных электростанций в Штатах окажет какое-либо серьезное влияние на цены на нефть. В любом случае, вы продавали на понижение, так что вы зарабатывали деньги на подъеме и на обратном пути ”.

“Никогда не обсуждайте финансовые дела с магистром делового администрирования Гарварда и менеджером хедж-фонда, у которого нет риска разориться в ближайшее время”.

Шлагель рассмеялся. “Но остров Хатчинсона - это только начало. Я могу сделать так, чтобы мои люди поверили в это, но должно быть нечто большее ”.

“Даже если бы было возможно вызвать еще один обвал, это слишком рискованно”.

“Разве ты не смотрела новости?” - Спросил Шлагель. “Вы когда-нибудь слышали о Еве Ларсен, ученом-экологе, работающем в NOAA?”

Анна-Мария покачала головой. “А я должна была?” - спросила она, но что-то в внезапном изменении отношения Шлагеля беспокоило.

“Да, потому что она только что стала моим новым делом. Остров Хатчинсона хорош, время выбрано идеально, но доктор Ларсен стал еще лучше ”.

“О чем ты говоришь?”

“Она проповедовала альтернативные источники энергии. Она хочет, чтобы было отключено все ядерное оружие, но она также хочет закрыть электростанции, работающие на угле, а также объекты, работающие на природном газе, и она хочет, чтобы все автомобили работали на электричестве ”.

“Это произойдет не в ближайшее время”, - сказала Энн Мари. “Людей, вдалбливающих эту идею, пруд пруди. Все слушают, но просто из вежливости. Нефть останется здесь, по крайней мере, до конца века”. Но даже когда она это сказала, что-то в том, как Шлагель смотрел на нее, заставило ее испугаться.

“Она хочет купить нефтяную платформу и поместить ее в Гольфстрим, и воткнуть в воду что-то вроде гребных колес для выработки электроэнергии. Она говорит, что может обеспечить нас всем необходимым электричеством, не сжигая уголь или газ и не используя ядерное оружие ”.

“Не сработало бы”.

“Подожди, это еще не все”, - сказал Шлагель, его темно-карие глаза вспыхнули. Он был увлечен проповедью, но достаточно контролировал себя, чтобы говорить тихо. “И это продолжает становиться лучше. Как ты думаешь, где она хочет разместить свою установку? Прямо у берега от острова Хатчинсон. Она хочет направить свою энергию по подводным кабелям в систему распределения электроэнергии станции и заглушить реакторы.”

Энн Мари ничего не слышала об этом, и она знала, что должна была услышать. “Совпадение?”

“Не имеет значения. Она обещает не только дешевое электричество для питания наших поездов, самолетов, грузовиков и легковушек, но и проповедует, что она изменит погоду. Избавься от всех этих отвратительных ураганов и тому подобного ”. Ухмылка Шлагеля стала шире. Он достигал своей точки. “Теперь это Божья работа, на которую она настраивает себя. Ее собственный проект маленького Бога.”

Беспокойство Анн Мари немного ослабло. “Эта женщина - сумасшедшая”.

“Ну, эта ненормальная только что взяла и выиграла себе Нобелевскую премию мира, что ты думаешь об этих яблоках?”

Энн Мари откинулась назад, пытаясь разглядеть преимущества, потому что, несомненно, они были там, спрятанные где-то в беспорядке. “Ей придется потерпеть неудачу”, - пробормотала она наполовину про себя, но Шлагель подхватил это.

“Ты чертовски прав. Остров Хатчинсон станет моим объединяющим пунктом, но проект "Женский бог" станет моим боевым кличем, и мне понадобится как можно больше времени, чтобы поддержать моих людей — поднять всю страну с оружием в руках против ядерной энергетики и против того, что она хочет натворить на Божьем игровом поле, чтобы наша нефть стала королевой. По крайней мере, на протяжении всей моей жизни”.

“А потом?” Спросила Энн Мари, хотя, хоть убей, понятия не имела почему.

Шлагель рассмеялся. “Неужели ты недостаточно повзрослела, дорогая, чтобы понять, что загробной жизни нет?” Он наклонился вперед. “Я хочу, чтобы ты попросил одного из своих старых добрых парней дать маленькой леди ее платформу и, возможно, помочь с деньгами на ее водяные колеса. А остальное ты можешь предоставить мне ”.

Конечно, дело никогда не было ни в чем другом, кроме выбора времени. В этом Шлагель был прав. Ядерная энергия должна была стать неприятной для общества, чему он помог бы добиться, и доктор Ларсен должна была потерпеть неудачу, за что она устроила бы небольшую страховку на случай, если с добрым преподобным что-то случится.

Она подняла свой бокал с шампанским. “Проект Бога”, - сказала она.

“Предоставь это мне”, - сказал Шлагель, чокаясь бокалами.

* * *

В тот же вечер, вернувшись в свой пентхаус, Энн Мари позвонила Вулфхардту и все ему объяснила.

“Я немедленно обращусь к мистеру Декампу”, - сказал он.

“Да, сделай это”.

“Но я не думаю, что ждать, пока она действительно получит свою нефтяную платформу и проведет свой эксперимент, - такая уж хорошая идея. Ее нужно убить ”.

“Это может вернуться к нам”, - сказала Энн Мари. Она думала об аль-Наими и чуть не сказала "Саудовцы", но сдержалась.

“Ничто не отразится на ваших нефтяных интересах, я могу практически гарантировать это”.

“Тогда кто?” - спросила она, но внезапно поняла, что Вулфхардт всего лишь констатировал очевидное; когда указывали пальцами, они были направлены на Шлагеля и его людей. Она усмехнулась, звук исходил из самой глубины ее горла. Ирония была бы восхитительна, фактически натравливая ее и преподобного — двух союзников — друг на друга. На самом деле в согласии друг с другом. Мультипликаторы активов, такие операции назывались.

“Я думаю, ты знаешь”, - сказал Вольфхардфт.

“Конечно”, - согласилась Энн Мари. “И я доверяю тебе безоговорочно, но с осторожностью, Гюнтер, и с учетом предохранителей и непредвиденных обстоятельств”.

* * *

Было два часа ночи, когда она позвонила на зашифрованный телефон Шлагеля. Он все еще был на розыгрыше, и после пяти гудков, когда он наконец ответил, она услышала, как по крайней мере две женщины хихикали на заднем плане. “Лучше бы это было очень вкусно, дорогая”, - сказал он, и его голос звучал пьяно.

“Ты можешь говорить?”

“Я всегда могу поговорить. Чего ты хочешь?”

“Я хочу, чтобы ты начал сейчас”.

Внезапно Шлагель протрезвел, и его голос звучал настороженно. “Что-то случилось?”

“Давай просто скажем, что на меня снизошло озарение”, - сказала ему Энн Мари.

“Я весь внимание”.

“Отправляйся за доктором Ларсеном прямо сейчас, резко и жестко. Отправь за ней пару своих солдат. Расстрелять ее машину, сжечь дотла ее квартиру, напасть на одного из ее лаборантов, возможно, разбить что-то из ее научного оборудования. Мне все равно, что.”

Шалгель несколько мгновений молчал, и Энн Мари почти видела, как он прикидывает углы, вычисляет проценты. “Я хочу, чтобы эта сука была на борту нефтяной платформы”.

“Я согласен. Не убивай ее, просто встряхни ее”.

“Почему?”

“Я хочу замедлить ее”, - сказала Энн Мари. “Она получит свою платформу, но я хочу, чтобы ваши люди преследовали ее всю дорогу до Осло. Дай ей понять, что она уязвима ”.

“Уязвимые люди совершают ошибки”.

“И если она начнет совершать ошибки — мне все равно, какого рода ошибки - все остальное, что женщина говорит или делает, станет подозрительным”.

И снова Шлагель на мгновение замолчал, но затем усмехнулся. “Ты восхитительно коварная женщина, дорогая”, - сказал он. “И я не могу выразить тебе, как сильно я тебя люблю”.

“Потому что мы сделаны из одного теста”, - сумела она сказать ему, хотя ее тошнило. “Мы победители”.

“Аминь”.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

До конца декабря

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Когда Макгарви появился у главных ворот ЦРУ, для него был готов пропуск, и хотя обычно посетителей Агентства здесь должен был встречать кто-то, уполномоченный действовать в качестве сопровождающего, он был директором ЦРУ. Это был особый случай.

“С возвращением, господин директор”, - любезно сказал один из офицеров безопасности.

“Просто приехал погостить”, - сказал Макгарви и подъехал к парковке перед Старым зданием штаб-квартиры, утро было солнечным и теплым, совсем не похожим на его настроение.

Ренке ждал его в главном вестибюле, и он переминался с ноги на ногу, как обычно делал, когда был чем-то взволнован или находился в середине какого-то важного проекта. Он был мужчиной среднего роста, чья голова казалась слишком большой для его тела; его рыжие вьющиеся волосы всегда были неконтролируемыми, струились во все стороны, придавая ему вид Эйнштейна, гения, которым он на самом деле и был. Он был одет в грязные синие джинсы, старую футболку с логотипом КГБ на груди и теннисные туфли без шнурков. Даже удачный брак не заставил его исправить свои поступки, которые каждый босс, на которого он когда-либо работал, считал поступком, рассчитанным на то, чтобы их разозлить, но это было не так. Он был просто Отто, и был таким с тех пор, как Макгарви впервые встретил его много лет назад.

“О, вау, этого не было в плане пьесы”, - сказал он, крепко обнимая Макгарви. “Луиза хочет знать, сможешь ли ты прийти на ужин сегодня вечером. Ты не видел Оди долгое время ”.

“Нет, пока это дело не закончится”, - сказал Макгарви.

Отто бросил на него острый взгляд, но ничего не сказал, пока они не прошли через охрану и не направились по оживленному коридору первого этажа, заполненному дисплеями с первых дней деятельности американской разведки, начиная с УСС во время Второй мировой войны. Весь коридор служил музеем собственных артефактов ЦРУ.

“Эрик Яблонски просветил меня о том, что вы, ребята, задумали. Мы обменивались файлами. Он не думает, что остров Хатчинсон был единичным случаем ”.

“Я тоже”.

“Что ты выяснил о школьном учителе в Сан-Франциско?”

“Его шея была сломана, а тело завернуто в пластиковую простыню и запихнуто в шкаф. Значит, наш парень был в квартире.”

“Ты велел кому-нибудь вытереть пыль в этом месте?”

“Бюро прислало пару человек, но они ничего не придумали, что примерно соответствует моим ожиданиям”, - сказал Макгарви. “Указывает на то, что этот парень профессионал, а это значит, что он где-то проходил подготовку, и на данный момент я держу пари, что южноафриканская разведка или, может быть, военизированное подразделение. Клерк SSP & L, который разговаривал с ним, сказал, что у него был какой-то британский акцент ”.

“Батальон ”Баффало"?" Спросил Ренке.

“Это подошло бы. Он потерял работу, и вместо того, чтобы позволить всему своему обучению пропасть даром, он стал фрилансером ”.

“Но почему Сан-Франциско?” Ренке хотел знать. “И почему именно этот школьный учитель? У меня ничего не получается, как и у Эрика ”.

Это тоже озадачило Макгарви, и это было одной из причин, по которой он потратил время на поездку в Калифорнию, чтобы посмотреть, сможет ли он найти какие-либо ответы. И у него получилось. “Бенсон был гомосексуалистом, и он жил один”.

Ренке понял это немедленно. “В Сан-Франциско много геев, много гей-баров, мясокомбинатов. Он мог бы начать с любой базы данных, но в итоге он оказался с одинокими мужчинами, работающими в школьной системе, которые имели такое же общее телосложение. Рано или поздно ему должно было повезти, и он сделал это с Бенсоном, подобрал беднягу в баре и пошел с ним домой ”.

“Это проясняет пару фактов”, - сказал Макгарви. “Наш мужчина умен, и у нас есть четкое представление о том, что он слегка сложен, что соответствует тому, что зафиксировала камера парковки”.

Они вышли из лифта на третьем этаже и прошли по коридору в кабинет Ренке, который представлял собой беспорядочный беспорядок: карты, книги, атласы, журналы и газеты на полудюжине языков были разбросаны на столах, на полу, на стульях. Большая часть мировых знаний все еще не была оцифрована, и иногда информацию приходилось искать старомодным способом. Длинный стол в форме большой буквы С был заставлен компьютерными мониторами, все они были большими, некоторые - сенсорными. Изображения показывались на всех экранах, пара из них с лавандовым фоном, что было одной из закодированных систем Ренке, которая предупреждала о какой-то проблеме, возможно, надвигающейся на нас.

Там было место для секретаря и пары помощников, но он никогда не чувствовал необходимости, чтобы кто-то работал с ним. “Знаешь, у всех нас есть свои маленькие секреты”, - однажды признался он Макгарви. “И я не хочу, чтобы кто-то совал нос в мои дела”.

“Что происходит, Лаванда, остров Хатчинсон?” Спросил Макгарви.

“Пока ничего важного, но я ожидаю, что уровень угрозы возрастет, особенно после того, как мы выясним, кто был подрядчиком, потому что, похоже, он работал на "Аль-Каиду". Они пережевывают ситуацию с Лоррейн Фрич ”.

“Она была одной из наших”.

“Да, ПОТОМУ что Каракас. Она и ее номер два собирали что-то вместе по Мигелю Октавио и его связи с Международным коммерческим банком ОАЭ, и она, должно быть, придумала что-то важное. Она позвонила Марти Бэмбриджу и сказала, что едет сюда с чем-то слишком большим, чтобы доверять Интернету или даже зашифрованным телефонам. Это должно было быть сделано лично. В любом случае, пара парней, переодетых в копов, вывезли ее вместе с водителем и телохранителем в пределах видимости аэропорта ”.

“Ни портфеля, ни компьютерного диска?”

“Nada. Кто бы ни нанес удар, он забрал все, что у нее было с собой ”.

“А как насчет ее второго номера?”

“Дон Мортон. Один из хороших, настолько острых, насколько это возможно. Но он понятия не имел, что она нашла. Он даже не знал, что она уезжает из страны. Единственный, кому она рассказала, кроме Марти, был посол.”

“Ты знаешь Еву Ларсен?”

Ренке ухмыльнулся. “Все так делают. Она яркая леди. Только что получила Нобелевскую премию мира, хотя я полагал, что она получит ее по физике лет через десять-двадцать.”

“Она была на острове Хатчинсон, разговаривала с некоторыми шишками из спецслужб и L, когда произошло нападение. И она думает, что убийство Лоррейн и остров Хатчинсон связаны.”

Ренке был заинтригован; это отразилось на его лице. “Это большая натяжка”.

“Это то, что я ей сказал. Но у нее был довольно убедительный аргумент, что Лорейн захватили люди, которые хотят свергнуть правительство Чавеса и завладеть добычей нефти, чтобы в конечном итоге закрыть ее ”.

“Никогда не случится”, - сказал Ренке.

“Нет. И я не думаю, что ее убила эта антинефтяная группа. Вероятно, это был Октавио из-за чего-то, что откопала Лоррейн. И время - это то, на что обратил внимание доктор Ларсен, убийство последовало за нападением на острове Хатчинсон.”

“Ни одна из нефтяных компаний не была бы настолько сумасшедшей, чтобы выкидывать подобные трюки”, - сказал Ренке. “Это просто так не отмоется, Мак. Вы можете возразить, что большинству из них было наплевать ни на что, кроме прибыли и к черту окружающую среду. Но то же самое можно сказать о многих странах, в том числе и о Китае. Мы. Мы строим угольные электростанции, которые загрязняют намного больше, чем ядерное оружие или природный газ, или даже автомобили на дороге ”.

“Я просто ловлю здесь рыбу. Но вы только что сказали, что Дон Мортон и Лоррейн обнаружили связь, которая связывала Октавио с банком ОАЭ. Эти люди, вероятно, такие же грязные, как и парни, которые руководили BCCI ”.

“Эй, подожди минутку, кемо сабе”, - сказал Ренке, внезапно очень взволнованный. “Черт, это "Аль-Каида", поддерживаемая IBC ОАЭ”. Он опустился в кресло перед одним из сенсорных мониторов и вывел данные изображения Форсье справа. “Это твой террорист-смертник. Настоящее имя Ахмед бин Хелбави, из Садды, маленького городка на афганской границе к югу от Пешавара. Аль-Каида завербовала его, когда он был совсем ребенком, и отправила в Саудовскую Аравию изучать ядерную инженерию. Мы выяснили, что он был выдающимся специалистом в Университете короля Абдул Азиза, а затем он внезапно исчез примерно на год, пока не объявился на двух французских учебных центрах по ядерной энергетике в Сакле и Монтиньи под паспортом саудовской Аравии. Затем в прошлом году как-то раз он появился на пороге охотника за головами в Нью-Йорке, который нашел ему работу на острове Хатчинсон под именем Томас Форсье с законным французским паспортом.”

“Финансировал ли образование Хелбави тот же банк, с которым связан Октавио?”

“Я этого еще не знаю”, - признался Ренке. “Но это интересная мысль. Возможно, доктор Ларсен в конце концов не слишком преувеличивал.”

“Если мы сможем установить такую связь, это станет общей точкой между Лотарингией и островом Хатчинсон”.

“И твой профессионал”, - сказал Ренке. “У подобной операции должен был быть четкий план. Хелбави изнутри выкачивает информацию обратно. Я предполагаю, что Бюро обыскало его квартиру. Тебе что-нибудь говорили?”

“Пока нет”.

“Я внесу это в свой список покупок”, - сказал Ренке. “Но на данный момент задача номер один - выяснить, кто является подрядчиком”.

“И где он зарылся в землю. Я бы хотел с ним поболтать ”.

Ренке рассмеялся. “Держу пари, ты бы так и сделал”.

И Макгарви вернулся к своему разговору с Евой в Уотергейте, к ее предположениям и страху, что кто-то может прийти за ней следующим. “IBC, должно быть, получает часть своих денег от саудовцев и некоторых других нефтяных компаний”, - сказал он. “Октавио, например. Кто больше всех потеряет, если добыча нефти в Венесуэле будет прервана?”

“Ну, не Exxon, или BP, или любой другой. Но это может нанести ущерб некоторым парням из хедж-фондов и производных инструментов ”.

“И кто бы больше всего выиграл, если бы американская общественность начала верить, что ядерная энергия слишком рискованна, возможно, отказывая в каких-либо новых разрешениях или лицензиях?”

“Те же самые люди”, - сказал Ренке. И он понял точку зрения Макгарви. “Ева Ларсен и ее проект могут оказаться на линии огня, особенно теперь, когда она получила Нобелевскую премию, потому что можно с уверенностью сказать, что она получит финансирование, и, вероятно, от какой-нибудь компании вроде BP. Это была бы отличная реклама для них. Инвестирование в альтернативную энергетику.”

“Ты что-нибудь слышал?”

Ренке начал качать головой, но затем повернулся к одному из своих компьютерных мониторов, подключенных к клавиатуре, и запустил медиа-поисковую систему. “Я помню кое-что в Fox News, может быть, год или два назад. Несчастный случай.”

Минуту спустя он нашел программу с Джорджем Саксом и Евой Ларсен на борту "Гордона Гюнтера " в Гольфстриме недалеко от атомной электростанции на острове Хатчинсон и быстро перемотал интервью до того места, где она сняла одежду и нырнула в воду, а затем до того места, где на борт был подведен кабель, и вопрос "авария или саботаж" остался без ответа.

“Если это был саботаж, то кто-то охотился за ней больше года назад”, - сказал Ренке.

Осталось невысказанным, потому что в этом не было необходимости, то, что Нобелевская премия только что сделала Еву Ларсен самой большой мишенью в квартале. Уголь, газ, ядерное оружие, нефть и все, кто связан с большой четверкой, будут охотиться за ней.

“Посмотрим, что ты сможешь раскопать”, - сказал Макгарви. “Но личность подрядчика по-прежнему первична”.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Ренке.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Новая международная штаб-квартира InterOil разместилась во впечатляющем модернистском небоскребе, возвышающемся в виде узкой пирамиды из стекла и стали на двадцать шесть этажей над рекой Миссисипи на Бизнес 61 напротив озера Капитолий в Батон-Руж, штат Луизиана. InterOil получила баснословную прибыль, когда цена на нефть достигла 150 долларов за баррель, и даже при цене менее половины этой суммы компания, соперничающая только с ExxonMobil, загребала хорошие деньги.

Большая часть прибыли компании инвестировалась в разведку нефти вдоль побережья Мексиканского залива Флориды, в новые зеленые месторождения Ирака, а в партнерстве с Octavio Oil началось бурение в Венесуэльском заливе. Рассмотрение заявок канадского правительства на предварительную разведку в арктическом проливе Парри близ острова Корнуоллис с его поселением и взлетно-посадочной полосой в Резолюте медленно продвигалось в течение последних восемнадцати месяцев, и парламент Оттавы только на прошлой неделе дал предварительное одобрение, несмотря на массовые протесты. Нефть и нефтедоллары стали важнее окружающей среды, даже после разлива нефти в заливе BP, даже в таких чувствительных местах, как арктическая глушь и пляжи Флориды.

Но InterOil не отказалась от своих инвестиций, хотя и незначительных по сравнению с разведкой и разработкой, в альтернативные источники энергии, в основном солнечную энергию в Аризоне и Нью-Мексико, но и в некоторые ветряные электростанции вдоль побережья Орегона и Вашингтона.

Джозеф Колдуэлл из отдела коммерции сдержал свое слово и вчера лично позвонил Еве, чтобы сообщить, что договорился о встрече с Эриком Тиреллом из InterOil, вице-президентом по международному маркетингу.

“Не могу вам ничего обещать, доктор, но Эрик, по крайней мере, выслушает вас”, - сказал ей Колдуэлл. “Он осторожный человек, и он почти наверняка пригласит кого-нибудь еще присутствовать на вашей встрече. Я предполагаю, что это Джейн Петерсен, их главный юрисконсульт в США, которая еще более осторожна и прижимиста, чем он ”.

“Можете ли вы предложить подход, который мог бы сработать?” Спросила Ева, подавив свое упрямство, потому что этот материал был ничуть не менее важен, чем наука. Без поддержки не было бы науки.

“Могу я говорить откровенно?”

“Конечно”.

“У вас есть чип на плече, доктор, который непривлекателен”.

Еву обуздали, и она хотела протестовать. Кем, черт возьми, он себя возомнил? Никто иной, как бюрократ, в то время как она была ученым и только что выиграла … Нобелевская премия. Это заставило ее улыбнуться, совсем чуть-чуть, осознать, что ублюдок был прав. Как и Дон, который пытался предупредить ее “вести себя хорошо”. Она могла винить в своем отношении воспитание в Англии, то, чем она занималась большую часть своей жизни, но даже когда она была ребенком, у нее было такое же отношение “пошел ты”. И теперь она не знала, нравится ли ей смотреться в такое зеркало, хотя, возможно, пришло время, наконец, это сделать.

“Ты прав”, - признала она.

“Я политик, что означает, что я знаю, когда давить, а когда отступать, и когда появляться на жизненно важной встрече со шляпой в руке. Время от времени что-то подобное действительно срабатывает ”.

И на этот раз Ева действительно немного посмеялась, потому что Колдуэлл был не только политиком, он был важным человеком с небольшой долей самоуничижительного юмора. “Спасибо, господин госсекретарь. Это что-то новое для меня, но я попробую ”.

“Желаю удачи”.

* * *

В полдень Ева вышла из такси перед "ИнтерОйл", и с ее ноутбуком, содержащим презентацию PowerPoint о том, чего она надеялась достичь, и как она хотела этого достичь, она расправила свои узкие плечи и прошествовала через широкую площадь и фонтаны к огромному входу без дверей, внутренняя прохлада была отделена от знойной жары снаружи слоем мягко дующего воздуха.

Люди сидели на скамейках и по краям нескольких фонтанов, поедая свои ланчи, а в вестибюле, который поднимался ввысь на все двадцать шесть этажей, входило и выходило все больше людей. Штаб-квартира InterOil была оживленным местом. Процветающий, даже процветающий, и суетливый 24/7, потому что компания работала по всему миру по гринвичскому времени, так что часы работы офисов везде могли быть скоординированы.

Секретарь Тайрелла сказала ей, что полдень по местному времени будет единственным свободным временем для ее краткой презентации. Если бы встреча была назначена на два часа ночи, она бы согласилась без колебаний, хотя ее немного смутил акцент секретаря на краткости . Во время полета из Вашингтона у нее было время сократить сорокаминутную презентацию по сбору средств, с которой она выступала.

“Яркий, жизнерадостный, но деловой”. Она смеялась, когда рассказала об этом Дону. “И кратким”.

Он смеялся вместе с ней. “Просто не забывай выходить из своего лекционного режима, и все будет в порядке”.

“Это будет самая сложная часть”.

Администратор за круглой стойкой в центре вестибюля указал Еве на юго-западные лифты. “Мистер Офис Тайрелла находится на двадцать пятом этаже.”

В машине была только она, поэтому она позволила себе рассмотреть свое отражение в зеркальной задней стене. Она была одета в юбку цвета хаки, простую белую блузку и синий блейзер, без сережек или ожерелья, и только легкий макияж, даже такой редкий для нее. Она выглядела опрятной, только что вымытой, но так, словно только что сошла со страниц какого-нибудь журнала о приключениях на природе. Королева открытого моря сошла на берег, чтобы попросить подаяние. До сих пор она никогда особо не задумывалась о своей внешности и чувствовала себя немного потрепанной в этой обстановке.

Офисные апартаменты Тайрелла находились за стеклянными дверями прямо напротив лифта, и его секретарша, потрясающая блондинка с зубами кинозвезды и сногсшибательной улыбкой, встала из-за своего стеклянного стола. “Мистер Тайрелл ждет вас в зале заседаний, доктор”, - сказала она и повела Еву, которая теперь действительно чувствовала себя потрепанной, по соединяющему коридору в небольшую комнату с длинным столом, достаточно большим, чтобы вместить десять или двенадцать человек.

На стенах были размещены фотографии того, что казалось буровыми установками для бурения нефтяных скважин в условиях от пустынь до замерзшей тундры и морских платформ, некоторые из них огромные, а на одной фотографии гигантская волна поднялась до главной палубы.

Тайрелл, сидевший во главе стола, не потрудился встать. “Так хорошо, что вы проявили оперативность, доктор Ларсен”, - сказал он. Он был толстяком с коротким торсом и густыми белыми волосами, которые обрамляли его идеально круглое лицо подобно нимбу. Если бы не чрезвычайно суровая линия его узких губ и резкость в голосе и глазах, он мог бы легко подойти на роль Санта-Клауса из универмага, и настроение Евы немного упало.

“Спасибо, что согласилась встретиться со мной”, - сказала Ева. Она села на противоположном конце стола и положила свой ноутбук перед собой.

“Я заметил, когда вы вошли, что ваш взгляд был прикован к нашей фотогалерее, особенно к буровой установке в Северном море”.

“Впечатляет”.

“Carlton Explorer II, довольно большой, по размеру и в долларах. Построен в Норвегии и доведен до нынешнего положения шестью океанскими буксирами, прежде чем его опоры опустились на морское дно, и работа действительно могла быть выполнена. Мы вложим почти миллиард долларов к тому времени, когда добудем хотя бы один баррель нефти ”.

Ева понятия не имела, что он пытался ей сказать. “Хорошо, что InterOil добилась достаточного успеха, чтобы иметь возможность потратить такие деньги на разведку”.

“Это часть нашего бизнеса, доктор”, - сказал Тайрелл. “Ты знаешь размер той волны, которая захлестнула нашу платформу?”

“Вероятно, футов семьдесят, возможно, выше, если это был бродяга. Я бы предположил, что к тому времени буровая установка была эвакуирована ”.

“На самом деле это было не так, и это была разбойничья волна, измеренная чуть выше ста футов”.

“Впечатляет”.

“Да, Carlton Explorer II впечатляет во всех отношениях”, - сказал Тайрелл.

Ева начала открывать свой ноутбук, но Тайрелл жестом остановил ее.

“К сожалению, нашего времени недостаточно, чтобы услышать вашу полную презентацию”. Он смотрел мимо нее. “Я рад, что ты смогла прийти”, - сказал он.

Ева обернулась, когда вошла красивая женщина с короткими темными волосами и стройным, почти мальчишеским телосложением, одетая во что-то явно дорогую темно-синюю юбку, шелковую блузку и соответствующий блейзер, с золотистым шарфом, искусно повязанным на шее.

“Джейн Петерсен”, - сказала она Еве, не потрудившись предложить свою руку. “Я главный юрисконсульт компании в Северной Америке”. Она села рядом с Тайреллом. “Поздравляю с вашей Нобелевской премией. Ты должен чувствовать себя оправданным ”.

Ева решила, что ей не нравится эта женщина, хотя она не была точно уверена почему, за исключением того, что она уловила неискренность в замечании. Джейн Петерсен было наплевать на Нобелевскую премию, Еву или чью-либо еще, если только это не имело прямого положительного влияния на продолжающуюся прибыльность InterOil.

“На самом деле, именно поэтому я здесь сегодня”, - сказала Ева.

Ни один из руководителей InterOil ничего не сказал, и, возможно, впервые в своей взрослой жизни Ева почувствовала себя не в своей тарелке.

“Могу я предположить, что вы знаете о моем проекте "Мировые энергетические потребности" и его возможном значении?” она начала.

“Мы знаем, что вы пытаетесь сделать”, - сказал Тайрелл.

“Я здесь, чтобы попросить финансирование”.

“Сколько?” - Напрямую спросил Тайрелл.

Ева взглянула на фотографии на стене. “Стоимость морской геологоразведочной установки”, - сказала она. “Или, по крайней мере, урезанную версию, потому что мы не будем проводить никакого бурения”.

“Почему?” Спросила Джейн Петерсен, без малейшего любопытства в голосе или манерах.

И по оценке Евы, эта женщина даже не была вежливой, но она смирилась с этим. Шляпу в руки, так рекомендовал Колдуэлл. “Потому что у InterOil не только есть деньги, у нее есть опыт в морских буровых установках. И потому, что альтернативные источники энергии - это будущее для таких корпораций, как ваша. Возможно, это единственное будущее, если только вы не верите, что всегда будете находить новые нефтяные залежи ”.

“В течение следующих ста лет”, - предположил Тайрелл.

“Но мировые запасы ограничены, все согласны по крайней мере с этим. Так зачем сжигать нефть для производства электроэнергии или транспорта, когда в обозримом будущем она по-прежнему будет нужна нам для смазки, фармацевтических препаратов, пластмасс и множества других производных?”

“Хотя я, возможно, склонен согласиться с вами, доктор, вы не учитываете значительную часть научной работы, которая на самом деле объясняет, как мы используем нефть, особенно для транспортировки. Вы должны согласиться, что двигатель внутреннего сгорания, вероятно, доживает свои последние дни. Мы будем наэлектризованы, это предрешенный вывод ”.

“Именно это я и хочу сказать”, - сказала Ева. Она не хотела волноваться, но, возможно, они все-таки это поняли.

“Да, но вам также нужно понять нашу точку зрения”, - сказала Джейн Петерсен. “У нас есть бизнес, который мы должны вести настолько прибыльно, насколько это возможно, ради наших инвесторов. И главная задача InterOil - найти запасы нефти и выкачать их из недр”.

Ева чувствовала, что ее самообладание покидает ее. “Это так недальновидно”.

“Так ли это?” Спросил Тайрелл. “Скажите нам, пожалуйста, если бы вам внезапно вручили чек на любую необходимую сумму, скажем, на один миллиард долларов, который мы потратили на сегодняшний день на Carlton Explorer II и работу, которую она для нас выполняет, через сколько времени ваш проект начал бы вырабатывать энергию?”

В течение года Ева начала говорить, но Тайрелл удержал ее.

“То же количество эквивалентной энергии, что и Carlton Explorer II, который начнет производить в следующем месяце?”

“Годы”, - признала Ева. “Но никогда, если мы не начнем сейчас”.

“Но вы все еще находитесь на экспериментальной стадии своей работы, не так ли?” Спросила Джейн Петерсен.

“Да”, - сказала Ева, и она знала, к чему клонится дискуссия, и знала, что эта поездка была пустой тратой времени

“То есть вы хотите сказать, что не можете гарантировать стабильное производство энергии — значительного количества энергии — пока ваши эксперименты не будут завершены”.

“Это верно. Тем временем у вас заканчиваются места, где можно найти нефть ”.

“Это не совсем так”, - сказал Тайрелл. “То, что мы сейчас находим и перекачиваем, — это в основном легкие сладкие сорта нефти, то есть масло с низкой плотностью API, которое мы называем легким, и масло с низким содержанием серы, которое мы называем сладким. Эти масла легче всего дистиллировать. И вы совершенно правы, когда утверждаете, что у нас быстро заканчиваются эти эталонные масла. Но они составляют что-то меньшее, чем тридцать процентов известных мировых запасов. У нас все еще есть канадский сырой битум и венесуэльская сверхтяжелая нефть, в основном в виде нефтеносных песков. Плюс есть горючие сланцы, которые на самом деле содержат кероген, который может быть преобразован в сырую нефть. Знаете ли вы, что самые большие запасы находятся здесь, в США?”

“Да, но производство бензина, дизельного топлива, топлива для реактивных двигателей или мазута для отопления из этих источников было бы дорогостоящим”, - возразила Ева.

“Баснословно дорого, вот почему мы ежегодно вкладываем значительные суммы в поиск новых методов очистки этих продуктов”.

И все было кончено. Ева знала это, и она могла видеть по выражениям лиц двух руководителей нефтяной компании, что они тоже это знали.

“Приходить сюда с просьбой о помощи - это прекрасно, доктор”, - холодно сказала Джейн Петерсен. “Но не пытайся втолковать нам, чем мы занимаемся. Мы знаем, что делаем, и вопреки тому, что вы, очевидно, думаете о нас, мы смотрим в будущее ”.

“Недальновидно”, - пробормотала Ева, но ей удалось слегка улыбнуться, когда она взяла свой ноутбук и поднялась на ноги. “Спасибо, что выслушали меня”.

Дверь открылась, и пожилой мужчина в деловом костюме-тройке, с приятным выражением на его скуластом лице с квадратной челюстью, вошел и бросил толстый конверт из манильской бумаги на стол перед Евой.

“Лоуренс Дейли”, - сказал мужчина Еве. “Я председатель правления. Просто случайно оказался в городе, когда узнал, что ты спускаешься, чтобы попросить нашей помощи. Джо Колдуэлл спросил, могу ли я посмотреть, что можно сделать.”

“Да, сэр”, - сказала Ева за неимением чего-либо еще. Тайрелл и Джейн Петерсен поднялись на ноги, но были почти так же ошарашены, как и она.

“Это документ и спецификации для одной из наших платформ в Мексиканском заливе, недалеко от побережья Пасс Кристиан, штат Миссисипи. Ванесса Исследователь, ее зовут. Мы находимся в процессе ее закрытия и утилизации. На борту остались только охрана и небольшая команда технического обслуживания. Я думаю, она должна хорошо подойти для вашего проекта ”.

Шляпа в руке, действительно, подумала Ева. И все же она не была настолько наивна, чтобы поверить, что за кулисами не происходило что-то еще. То, о чем, по всей вероятности, она никогда не узнает. Но это не имело значения. Проклятая штука работает. Она побеспокоится о "услуге за кво", если таковая будет, позже.

“Спасибо тебе”, - сказала она. “Мы хорошо используем ее”.

Дейли пожал ей руку. “Поздравляю с твоим призом, и счастливого пути домой”.

* * *

Питер Толифсон, офицер службы безопасности "ИнтерОйл", отвечающий за систему безопасности, наблюдал за изображением с одной из камер, которые следили за площадью, когда Ева Ларсен вышла из здания, пересекла подъездную дорожку и села в такси, которое только что подъехало.

Используя свой личный мобильный телефон, он позвонил на международный номер, и когда ему ответили, он сказал: “Она только что ушла”.

Через мгновение он кивнул. “У нее был конверт из плотной бумаги, которого у нее не было, когда она приехала”.

Еще через мгновение он разорвал соединение и убрал телефон в карман, задаваясь вопросом, какого черта кому-то в Дубае понадобилась эта информация.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

ДеКамп, одетый в потертые джинсы, простую футболку, сандалии и большую соломенную шляпу с широкими полями, на четвереньках ухаживал за цветником за своей итальянской виллой семнадцатого века на холмах над Ниццей, в районе, известном как Симьез. Позднее утро было прекрасным, и он был в мире с самим собой, в месте, которое он любил, с любимой женщиной, которая готовила им обед на деревенской кухне, и он был на пороге выполнения достаточно приятного задания.

Он остановился на мгновение, чтобы посмотреть за свою крошечную, неорганизованную рощицу апельсиновых и лимонных деревьев, обрамленных высокими стройными ливанскими кедрами и мимозой, вниз, на город, и за подернутое дымкой голубое Средиземное море, которое исчезало за горизонтом, когда он заметил темно-синий Mercedes, медленно поднимающийся в гору по бульвару Симье.

Он пару минут наблюдал за машиной, пока та не свернула на улицу Риволи, которая вела к вилле, отложил свои маленькие грабли для прополки, встал и пошел в дом.

Мартина оторвала взгляд от разделочной доски, на которой нарезала буханку хлеба, и улыбка на ее красивом, всегда выразительном франко-алжирском лице исчезла. “Что это?”

“Я думаю, кто-то идет сюда”, - сказал он ей.

Они говорили по-французски, что, как он всегда считал, было одним из величайших даров, которыми наградил его полковник Фрейзер. “Это гораздо более цивилизованный язык, чем английский”, - читал лекцию полковник. “Язык поэзии и любви”.

“На обед?” С надеждой спросила Мартина. Она была влюблена в Декампа так же, как и он в нее; ее единственными двумя жалобами были его отлучки время от времени и отсутствие у них друзей.

“Это возможно”, - сказал он ей и вышел в прихожую, где достал свой обычный пистолет Steyr GB калибра 9 мм и засунул его за пояс джинсов, под рубашку. Когда он обернулся, Мартина была там, в конце коридора, у кухонной двери.

Она была стройной, с маленькой грудью, мальчишеским задом и прямыми ногами с узловатыми коленями, которые ему всегда нравились, и из-за которых он иногда подшучивал над ней. Она в ответ дарила ему одну из своих широких, глуповатых улыбок и упоминала о его редеющих волосах: “Я живу с лысым мужчиной. Mon Dieu. ”

Только теперь она была серьезна, и немного сердита, и, возможно, напугана тоже. “В чем дело, Брайан? ” спросила она. “У нас проблемы?”

“Вернись на кухню, пожалуйста”.

“Зачем ты вооружился? Я требую знать.”

“На случай, если у нас будут проблемы”, - сказал он ей. “Теперь, пожалуйста, Мартина, возвращайся на кухню и оставайся там, пока я тебя не позову”.

Она хотела поспорить, он мог видеть это по выражению ее лица, но это была единственная часть их совместной жизни, которую он совершенно ясно дал ей понять в самом начале. “Есть определенные аспекты моего бизнеса, которые мы никогда не будем обсуждать, о которых ты никогда не спросишь меня, которые ты никогда не попытаешься обнаружить. Это всего лишь одна вещь, ма ч éри, которую я прошу тебя сделать для меня ”.

Она колебалась, но затем кивнула с грустным, усталым выражением лица и вернулась на кухню.

Декампу было жаль ее, но прямо сейчас у него было кое-что более важное, с чем нужно было разобраться. Никто в бизнесе, ни один из его контактов, никто из тех, с кем он когда-либо работал, разговаривал или имел дело, не знал этого места. Всякий раз, когда он возвращался с контракта, он проявлял большую осторожность, чтобы быть абсолютно уверенным, что за ним не следили. Здесь он жил с Мартиной как Брайан Пальма, бывший пэт, родом из Австралии, с удостоверением личности, подтверждающим это. Даже Мартина не знала и не подозревала ничего другого.

Но теперь кто-то направлялся сюда, потому что на улице Риволи не было других домов, на самом деле это грунтовая дорога, уходящая так далеко в горы. И он не думал, что чье-то появление здесь было совпадением так скоро после Флориды.

Он вышел на улицу и расположился в конце длинной крытой веранды, крышу которой поддерживали колонны в романском стиле, которые он добавил несколько лет назад. По утрам здесь была приятная тень, и иногда они с Мартиной пили здесь кофе с круассанами и смотрели, как птицы играют в термальных лучах над ними на вершинах холмов и горных хребтах. Приятно, но когда "Мерседес" преодолел последний подъем и вошел в крутой поворот, у него внутри все сжалось, и он мог думать только о том, что должно было произойти, а не о том, что уже произошло.

Подъехала немецкая машина, и Гюнтер Вольфхардт вышел без пиджака, его белая рубашка с длинными рукавами была заправлена за пояс брюк, рукава закатаны. Он заметил Декэмпа в тени и медленно полностью развернулся. Затем он поднял обе штанины по одной за раз и позволил им упасть. Он пришел сюда безоружным, и он хотел, чтобы это дело было улажено с самого начала.

“Возможно, вы скомпрометировали меня, придя сюда”, - сказал ДеКамп.

“Тебе придется довериться моему мастерству”.

“Или убить тебя и избавиться от твоего тела”, - сказал ДеКамп. “Не так уж и сложно”.

Вулфхардт равнодушно пожал плечами. “Я пришел с другим заданием”, - сказал он. “И время - критический фактор, вот почему я пришел сюда сегодня вместо того, чтобы организовать нашу обычную встречу в Париже. Я принес все, на что вы можете посмотреть, включая совет внести депозит на один миллион евро ”.

Любопытство Декэмпа было задето, он предположил, потому что в какой-то момент он бессознательно заключил своего рода фаустовскую сделку, только вместо того, чтобы отдать свою душу за знания, он обменял свое будущее на деньги и на почти сексуальный азарт битвы, который был частью его с тех пор, как он был ребенком на улицах Дурбана, а затем в дни славы батальона "Баффало". Но теперь, что бы ни случилось, у него было печальное чувство, что ему придется покинуть это убежище, отказаться от Мартины и их совместной пасторальной жизни.

И в конце концов, что бы ни случилось, он убьет Вулфхарда, а затем ляжет на землю.

“Пойдем прогуляемся”, - сказал он, спускаясь с крыльца. “И ты можешь рассказать мне об этом новом задании. Я предполагаю, что это будет как-то связано с Флоридой ”.

“Как прямой результат, отчасти потому, что ты так долго с этим возился”.

“Ничего не мог поделать. Такова была природа вещи. Ничего больше.”

Грунтовая дорога сузилась до того, что когда-то могло быть козьей тропой, которая вилась дальше вверх по каменистым холмам, и Декамп с Вулфхардтом направились прочь от дома.

“Ты слышал имя Евы Ларсен?” Спросил Вулфхардт.

Название было знакомым. “В каком контексте?”

“Она ученый, работающий над альтернативными способами производства электроэнергии”.

ДеКамп видел что-то о ней по CNN. “Она только что получила Нобелевскую премию мира. Ты хочешь, чтобы я убил ее?”

“Да”, - сказал Вулфхардт. “Ей только что предоставили старую платформу для бурения нефтяных скважин в Мексиканском заливе, где-то в районе Миссисипи. Ты знаком с географией?”

“Не очень близко, но у меня есть рабочие знания”.

“Доктор План Ларсена состоит в том, чтобы отремонтировать платформу и отбуксировать ее на атлантическую сторону полуострова Флорида, где она будет закреплена в Гольфстриме примерно в сорока километрах прямо напротив атомной станции на острове Хатчинсон. Она намерена начать вырабатывать электроэнергию из океанских течений и подключить ее к сети США Eastern Interconnect. И, похоже, у нее есть более чем справедливый шанс сделать именно это ”.

Все это внезапно исчезло в целости и сохранности, и он подавил улыбку. “То, что случилось с объектом, уже начинает привлекать определенный тип негативного внимания, и я думаю, что это именно то, чего хотели ваши люди. Отвлечь общественное мнение от ядерной энергии. И если, как вы говорите, вы хотите помешать доктору Ларсен достичь своей цели, это должно означать, что вы работаете на одну из крупнейших нефтяных корпораций, или, возможно, на ОПЕК, или даже на Саудовскую Аравию, или Венесуэлу, чьи интересы больше всего пострадали бы от новых атомных станций и проекта доктора Ларсена.”

Вулфхардт не улыбнулся и не попался на приманку.

“Вы, или на кого бы вы ни работали, договорились предоставить доктору Ларсен платформу и, вероятно, деньги для ее эксперимента, который вы пришли нанять меня, чтобы остановить”, - сказал ДеКамп, которому к этому моменту почти все было ясно. И внезапно он понял или мог догадаться об остальном, и он подумал, что это было изобретательно, рискованно и дорого.

“Продолжай”, - подсказал Вулфхардт, совсем не довольный.

“Вы думаете, что ее наука надежна, что у нее есть шанс на успех, но вина никогда не должна падать на ваших руководителей нефтяных компаний”.

Они прошли еще немного вверх по холму в тишине, пока Вулфхардт не остановился. “Ты очень способный человек. Яркий. Возможно, слишком яркий. Но то, о чем вы догадались, это именно то, почему мы поручаем вам убить ее, вина ложится на преподобного Шлагеля. Ты тоже слышал это имя?”

ДеКамп не получил удовлетворения от того, что оказался прав. Но ему потребовалось несколько минут, чтобы выработать хотя бы некоторые общие принципы такой операции. Он улыбнулся. “Я знаю это имя. Вопрос в том, имеете ли вы какое-либо прямое влияние на него? Скажем, достаточно, чтобы вовлечь его в общественную кампанию против нее?”

“Это уже началось, отчасти из-за инцидента на острове Хатчинсон, но отчасти потому, что он намерен использовать проект доктора Ларсена в качестве причины своего возникновения. Он намерен баллотироваться в президенты”.

ДеКамп пришел к такому выводу. “Все взгляды будут прикованы к ним обоим, что делает попадание еще более проблематичным”.

“Это еще не все. Последователи Шлагеля будут в Осло на Нобелевской церемонии. Убей ее там, вину будет легко возложить на них.”

“Это может разрушить его шансы”.

“Нет”, - сказал Вулфхардт, но ничего не объяснил.

И Декэмпу было все равно, но поскольку внимание всего мира было сосредоточено на Осло, у задания было меньше пятидесяти на пятьдесят шансов на успех таким образом, чтобы он мог убрать ее, а затем суметь сбежать. “Я приму ваш миллион евро в качестве начальной ставки, но мне понадобится еще один миллион, когда все будет сделано”.

“Нет”.

“Тогда отправляйтесь домой, герр Вольфхардт”, - сказал ДеКамп, удовлетворенный быстрым выражением удивления и тревоги в глазах немца. Они никогда не называли друг другу своих настоящих имен, и ДеКамп не знал точно, на кого работал бывший немецкий шпион после Праги, но он знал, по крайней мере, часть предыдущей истории этого человека. Друг из южноафриканской разведки раздобыл для него информацию пару лет назад. “Будь осторожен с этим ублюдком, приятель, он может развернуться и укусить тебя за задницу”.

Вулфхардт кивнул. “Сейчас я пойду и представлю ваше предложение моим руководителям. Я уверен, что можно пойти на некоторые уступки.” Он протянул конверт из манильской бумаги. “Могу я оставить это у тебя?”

“Конечно”, - сказал ДеКамп, беря его.

“Материал довольно деликатный, и в него включены имя и прошлое союзника, который почти всегда с ней”.

“Можно ли доверять этому человеку?”

“Неявно”, - ответил Вулфхардт.

* * *

После тихого обеда в саду, во время которого не поднимался вопрос о появлении человека в темном Мерседесе, ДеКамп повел Мартину в спальню с высоким потолком, где они занялись медленной, страстной любовью. Это было то, что они всегда делали перед тем, как он уходил на одно из своих заданий, и, как всегда, сегодня днем их занятия любовью были горько-сладкими, для Мартины, потому что это означало очередной период одиночества, а для Декэмпа, потому что он мог увидеть конец своей жизни здесь, с ней.

“Ты должен уйти?” - прошептала она потом. Она лежала в его объятиях и смотрела на него, ее темные глаза были широко раскрыты и уже наполнились одиночеством.

“Это будет в последний раз”, - сказал он ей.

И она улыбнулась, не зная всего значения того, что он пообещал. “Тогда бон, ” сказала она.

* * *

В тот вечер Вулфхардт позвонил и сообщил, что миллион будет выплачен в течение двадцати четырех часов, и еще миллион, когда задание будет успешно выполнено. ДеКамп ожидал, что его предложение будет принято.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

У директора Центральной разведки Уолтера Пейджа было о чем подумать, и по большей части тревожно, когда его бронированный лимузин Cadillac въезжал через Западные ворота на территорию Белого дома, где он остановился под портиком за несколько минут до часа дня. Это был мужчина среднего телосложения, совершенно непримечательной внешности, с приятным лицом и спокойным поведением, который был президентом IBM до того, как его назначили главой ЦРУ.

Дон Мортон, заместитель начальника отделения в Каракасе, прилетел и вместе с Марти Бэмбриджем, заместителем директора по операциям, обсудили все, что он и его босс Лоррейн Фрич собрали вместе о Мигеле Октавио, его связи с женщиной Мариначчо и их общих деловых начинаниях, включая связи с Международным коммерческим банком ОАЭ.

На первый взгляд, ничто из этого не должно было подняться до уровня заказа убийства высокопоставленного сотрудника посольства, особенно начальника резидентуры ЦРУ, и ее смерть не была случайным актом ограбления или даже нападением одной из тамошних террористических групп.

Мортон и Бэмбридж, но особенно Мортон, были убеждены, что причиной ее убийства было то, что мисс Фрич узнала в конце, что заставило ее нанять частный самолет, который доставил ее в Лэнгли для разговора со своим боссом.

“Она казалась взволнованной по телефону”, - сказал Бэмбридж. “То, что она приносила, было слишком важным, чтобы доверять даже одному из наших зашифрованных интернет-каналов”. Это был узкоплечий мужчина с вечным выражением удивления на темных чертах лица, как будто он никогда не мог до конца поверить в то, что только что услышал.

Но ни он, ни Мортон не имели ни малейшего представления, что это может быть, за исключением того, что это, вероятно, имело какое-то отношение к Октавио и остальному, что они откопали.

“Но должен был быть какой-то катализатор, чтобы отправить ее баллотироваться в штаб”, - предположил Мортон.

И Пейдж отправил его обратно в Каракас, чтобы он сделал полную судебную прессу по этой проблеме. После того, как он ушел, Пейдж приказал разослать информацию как можно большему числу их полевых агентов, работающих под неофициальным прикрытием, до которых они могли добраться, не вызывая переполоха. Но Бэмбридж сомневался, что многое удастся выяснить.

“Это может привести к сжиганию некоторых серьезных активов, которые мы культивировали в течение длительного времени”.

“Сделай это”, - приказал Пейдж.

И вопрос, который повис в воздухе, который все еще вертелся в голове Пейджа и, возможно, послужил причиной звонка президента, был возможной связью между Октавио, Мариначчо, IBC ОАЭ и островом Хатчинсон. Это было связано со временем; мисс Фрич, бросившая все, чтобы вылететь в Лэнгли сразу после атаки на АЭС, была просто слишком случайным совпадением, чтобы Пейдж не строил догадок.

У дверей его встретил один из сотрудников службы безопасности президента, который провел его по коридору Западного крыла в Овальный кабинет, где секретарь лорда сообщил ему, что президент и его советник по национальной безопасности Эдуардо Эстевес ожидают его. Никто не улыбнулся, когда он вошел. Президент, сидящий за своим столом, жестом велел закрыть дверь, поднял телефонную трубку, сказал своему секретарю, чтобы его не беспокоили, а затем бросил на Пейджа тяжелый взгляд.

“Спасибо, что пришел, Уолтер. У тебя и так дел по горло”.

Эстевес, сидя на одном из диванов, смотрел выпуск новостей на ноутбуке о последствиях катастрофы на острове Хатчинсон. Он поднял взгляд, в его глазах было то же жесткое выражение, что и у президента.

“Я предполагал, что вы хотите получить обновленную информацию о ситуации в Каракасе, господин президент”, - сказал Пейдж. Он сел на один из стульев перед столом президента. “Никто не взял на себя ответственность за ее убийство, но мы думаем, что ее смерть, возможно, была результатом расследования, которое она проводила в отношении Мигеля Октавио и его связей с IBC в Дубае”.

Эстевес поднял глаза и рассмеялся, но невесело. “Это невозможно”, - холодно сказал он. “Во-первых, у него не было бы необходимости связываться с этими людьми, как и у саудовцев. Мы уже прошли этот путь ”.

Пейдж пожал плечами. Его загоняли в угол точно так же, как любого другого директора по информационным технологиям, когда они пытались сказать президенту что-то, чего администрация просто не хотела слышать. Все, что касалось саудовцев, а теперь особенно венесуэльцев, было непросто. Нефтедобывающие страны держали нас в ежовых рукавицах, а специалисты по планированию политики и оценке угроз в Министерстве обороны годами предупреждали, что наша зависимость от нефти представляет собой реальную проблему национальной безопасности.

Ни одна администрация, включая эту, не позаботилась прислушаться к этому предупреждению. Проблема с лобовым столкновением с проблемой была одним из промежуточных моментов. Переход на альтернативные источники энергии или даже разговоры о том, чтобы идти этим путем — если бы такие разговоры велись на дипломатическом уровне — могли бы создать ужасный волновой эффект. Особенно от саудовцев, которые угрожали серьезно ограничить добычу ОПЕК, оказывая давление на экономику, подобное тому, что произошло в семидесятых, что едва не привело бы США к банкротству. За это время у нас не было бы денег, чтобы отказаться от ископаемого топлива.

Ни один президент не хотел рисковать, чтобы это произошло, и такие люди, как Октавио, были под запретом. Только на этот раз все будет не так просто.

“Ср. Фрич был высокого мнения о начальнике станции ”, - сказал Пейдж, тщательно скрывая любой намек на конфронтацию в своем тоне. Он сообщал факты. “Яркий, уравновешенный, опытный. Она бы не стала тратить время агентства на то, что не имело смысла ”.

“Она была неправа”, - сказал Эстевес. “Черт возьми, Уолтер, ты знаешь, к чему это может привести, если мы не будем осторожны”.

Пейдж вспомнил церемонию приведения к присяге в Розовом саду за Овальным кабинетом. После этого президент наклонился поближе, чтобы его слова не были услышаны кем-либо еще или подхвачены микрофонами. “Я хочу знать правду, Уолтер. Вот почему я нанял тебя, потому что я думаю, ты справишься с этим, даже если правда не то, что мы хотим услышать ”.

“Да, я знаю, к чему это может привести”, - сказал он. “Правду, даже если это то, что никто из нас не хочет слышать”.

Если президент и вспомнил свои собственные слова, обращенные к нему, это не отразилось на его лице. “Правда - это одно, но манипулирование деликатной ситуацией - это совершенно другое. И я хочу внести ясность, ни одно из этих предположений не появится в средствах массовой информации. Не так уж много намеков на это ”.

“Я не уверен, что понимаю, господин президент”, - сказал Пейдж, хотя он прекрасно понял. Но он хотел, чтобы позиция администрации была четко изложена, чтобы через месяцы или годы президент, и особенно Эстевес, человек, который Пейджу никогда не нравился, не смогли отрицать сказанное.

“Есть ли у вас какие-либо основания полагать, что мистер Октавио, или, еще лучше, венесуэльская разведка, имеет какое-либо представление о том, чем занималась мисс Фрич?” - Спросил Эстевес. “Она не была глубоко законспирирована, все внизу знали, кто она такая. Итак, насколько осторожной она была?”

“Она знала, что делала”, - натянуто сказал Пейдж. Он работал в нескольких советах директоров и научился распознавать генерального директора или советника, которые были напуганы. Он почти чувствовал этот запах, тогда, как и сейчас. Но это было по-другому, это был Овальный кабинет, и он имел дело с президентом Соединенных Штатов.

“Я думаю, что правительство Чавеса не отнеслось бы благосклонно к тому, что ЦРУ вмешивается в жизнь одного из их самых выдающихся граждан”, - сказал Эстевес.

“Он почти наверняка мошенник, и вполне возможно, что мисс Фрич обнаружила связь с островом Хатчинсон”.

Президент внезапно разозлился, и это было заметно. “Это безумие, Уолтер”, - огрызнулся он. “И ты чертовски хорошо это знаешь”.

Пейдж развел руками. “Агентство делает то, что ему поручено делать, защищает интересы США. Но если ты говоришь мне сейчас отступить и поискать в другом месте, это именно тот курс, который я выберу ”.

“Есть ли какие-либо доказательства этой связи?”

“Мы предполагаем, что мисс Фрич взяла с собой именно это, когда ее убили”.

“Предполагая”, - сказал Эстевес.

Пейдж проигнорировала его. “Мы можем доказать, что Октавио связан с IBC. И у нас есть высокая уверенность в том, что банк используется для перевода денег из Саудовской Аравии и других нефтедобывающих стран, особенно Ирана, в ряд террористических ячеек, среди которых ”Аль-Каида"."

“Бен Ладен - это старые новости”, - отрезал Эстевес. “Вы сообщили шесть месяцев назад, что у вас также была высокая уверенность в том, что он мертв”.

“Аль-Каида в Исламском Магреде”, - сказал Пейдж, сохраняя хладнокровие, которое было его отличительной чертой на протяжении всей карьеры. Никто никогда не был свидетелем его гнева, это была одна из эмоций, которую он никогда бы не позволил показать. Он вел себя как идеальный государственный служащий, спокойный, хладнокровный и, прежде всего, компетентный - человек, стоящий во главе. “Изначально группа была сформирована для создания исламского государства в Алжире, но мы уверены, что они принимают участие в более широком джихаде "Аль-Каиды". И есть другие, получающие деньги IBC. Моджахеды "Хизбул" и "Джейш-и-Мохаммед" в Пакистане и в некоторой степени в Кашмире. Не говоря уже о ХАМАСЕ, Хизбалле и дюжине других группировок — некоторые действуют локально, некоторые глобально ”.

“И, по-вашему, Октавио каким-то образом замешан?” - Спросил Эстевес.

“Да, по ассоциации”.

“Боже милостивый, человек, что он должен был бы получить?”

“Мы этого пока не знаем”, - признался Пейдж. “Но авария повлияет на тридцать заявок на получение разрешений на строительство новых атомных станций”.

“Тридцать четыре”, - поправил Эстевес. “И остров Хатчинсон не был случайностью, кот вылез из мешка, что окажет разрушительное воздействие на процесс выдачи разрешений. Особенно с учетом влияния преподобного Шлагеля ”.

CNN осветил одну из зажигательных речей Шлагеля о вреде ядерной энергии, и хотя Пейдж уловил только конец доклада, ФБР отправило свое досье Дику Хансону, заместителю директора разведки Компании, к вашему сведению, учитывая вероятность того, что нападение на остров Хатчинсон было спланировано и проведено неамериканцами. Пейдж видел pr &# 233;cis документа DDI, и только сейчас ему в голову пришла интригующая мысль, что если Шлагель каким—то образом связан с IBC - неважно, насколько притянутой за уши может быть эта идея — атака на остров Хатчинсон может показаться неизбежной.

“Не могу ничего сделать, кроме как помочь интересам ископаемого топлива”, - сказал он.

“Уголь и природный газ”.

“Нефть тоже”.

“Что именно вы хотите сделать?” - спросил президент.

И Пейдж вздохнул про себя. Он достиг того, чего хотел достичь сегодня: убедил президента позволить ему продолжить то, что начала Лоррейн Фрич. “Следуйте зацепкам, которые мы уже установили”.

“И что?”

“Возьми их, куда бы они ни пошли”.

Эстевес начал возражать, но президент придержал своего агента АНБ. “Как ты думаешь, возможно ли, что на нас снова могут напасть?”

“Да, сэр”.

Президент кивнул, в его глазах появилось мрачное выражение, в линии рта. Он внезапно показался мне старым не по годам. Но затем в какой-то момент каждый президент, казалось, внезапно старел за одну ночь. “После того, как ты был приведен к присяге, я сказал тебе, что хочу знать правду, и я думал, что ты тот человек, который справится с этим. Ты помнишь?”

“Да, господин президент. Я помню.”

“Тогда найди нам правду, Уолтер. Но с осторожностью.”

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

За восемь дней после Луизианы Еве, казалось, так и не удалось выспаться полноценной ночью, настолько она была переполнена возможностями, открывающимися перед ней сейчас. Нобелевская премия на самом деле означала нечто конкретное, и когда она вернулась в свою лабораторию в Принстоне, чтобы составить проект реконфигурации нефтяной вышки — ее нефтяной вышки, — Дон сказал ей именно это. И было еще одно празднование, на котором даже Боб Кранц появился с помощью видео на чьем-то ноутбуке, чтобы поздравить и передать четыре миллиона в фондах NOAA. GE пообещала соответствовать этой сумме, потому что четыре рабочих колеса, которые строила компания, — если это сработает — будут только началом того, что может привести к заключению контрактов на общую сумму в триллионы долларов в течение нескольких десятилетий. Ее проект, если он когда-либо будет полностью реализован, станет крупнейшей инженерной работой в истории — больше, чем Панамский канал и космические программы и военные бюджеты всех стран вместе взятых.

И шлюзы открылись еще шире, когда во время второго драматического поворота событий "ИнтерОйл" согласилась не только оплатить весь счет за переоборудование "Ванессы Эксплорер" в соответствии со спецификациями Eve, но и предоставить экипаж для выполнения этой работы, а также экипаж и морской буксир для буксировки буровой установки по южной части залива, оттуда во Флоридский пролив вплоть до места от острова Хатчинсон - расстояние почти в девятьсот морских миль.

Звонила американский адвокат нефтяного гиганта Джейн Петерсен, и Еве ее слова показались дружелюбными, даже жизнерадостными. “Я хочу, чтобы вы знали, что InterOil привержена этой стадии вашего проекта. Все, что мы можем сделать, помимо дальнейшего финансирования, просто попросите ”.

“Я потрясена”, - сказала Ева корпоративному юристу, и она имела в виду именно это.

“Поверьте мне, доктор Ларсен, дело не в альтруизме. InterOil занимается зарабатыванием денег, и мы верим, что добьемся этого с вашим проектом. Мы хотим, чтобы это увенчалось успехом так же сильно, как и вы ”.

“По разным причинам” Ева не смогла удержаться от выпада, а Дон, сидевший через стол от нее, слушал и морщился. Но женщина была так снисходительна в Батон-Руж, что Ева почувствовала себя униженной.

“Конечно”, - сказал адвокат. “Но с той же целью, и я надеюсь, что вы можете это видеть. ИнтерОйл - не ваш враг, доктор.”

Она, конечно, этого не видела, если только руководители InterOil не обладали гораздо более широким кругозором и не были более сосредоточены на будущем, чем практически все остальные, с кем она разговаривала — читала лекции — за последние полтора года. Все дело было в связях с общественностью, потому что долгое время "большая нефть" оставляла кислый привкус во рту у публики.

Но проповедь Дона заключалась в том, чтобы не смотреть дареному коню в зубы. “Деньги и оборудование оказались у нас в руках. Итак, теперь давайте сделаем это ”.

Она обняла его тем утром в своем офисе, почувствовала его тепло и силу и знала, что может рассчитывать на него так, как ей нужно было рассчитывать на него, а также знала в глубине души, что он будет рядом с ней.

И он был рядом с ней, буквально, во время полета из аэропорта Трентон-Мерсер через Атланту, рассказывая о вероятном состоянии нефтяной вышки и о том, как много нужно было сделать за такое короткое время — потому что она установила невозможные сроки, чем занималась всю свою жизнь. Он был так же взволнован, как и она, и тоже немного напуган, потому что, если бы произошел какой-нибудь несчастный случай на этой стадии игры, проекту был бы практически конец. Деньги иссякли бы, и, конечно, любое дальнейшее сотрудничество со стороны InterOil прекратилось бы.

“Таким образом, мы следим за тем, чтобы не было несчастных случаев”, - сказал ей Дон, когда небольшой региональный самолет Delta приземлился в международном аэропорту Галфпорт-Билокси.

“Или саботаж”, - мрачно сказала Ева.

“На этот раз мы проверяем все дважды. Мы ничего не принимаем как должное”.

Тогда почему она так нервничала? Еве пришлось спросить себя. Ее бывший сказал ей, что она не была бы счастлива, если бы не тушила пожары — его эвфемизм для решения проблем. “Когда все идет хорошо, твой режим по умолчанию - думать, что топор может упасть в любую секунду”.

Но что-то было прямо за горизонтом, что-то всегда было прямо за горизонтом для нее, и диверсия на острове Хатчинсон в тот самый день, когда она проводила свою презентацию, поразила ее как маловероятное совпадение. Она никогда не могла рассчитывать ни на что и ни на кого всю свою жизнь; ни на своих родителей, ни на своих немногих школьных друзей, ни, конечно, на директрису, ни на своего мужа, и все же здесь она была с мужчиной, моложе ее, но таким же умным, красивым, уравновешенным, надежным, и она привыкла доверять ему, полагаться на него, и это пугало ее больше всего. Это была слабость.

Они были настолько поглощены, что вышли из самолета последними, неся с собой только небольшие сумки через плечо с заметками, чертежами и перечнями спецификаций, плюс небольшие видеокамеры, потому что их визит на буровую установку продлится всего пару часов. После этого они летели прямиком обратно в Принстон, чтобы собрать и проинформировать тех же одиннадцать техников, которые были с ними на Большом Джи и которые будут устанавливать и тестировать их научное оборудование по пути вниз по Заливу.

Очень крупный мужчина, даже выше и крепче, чем Боб Кранц, ждал их в зале выдачи багажа и проката автомобилей. Одетый в брюки цвета хаки, светло-голубую деловую рубашку и темно-синюю ветровку с логотипом InterOil, четырехконечной звездой на груди, он был самым серьезным мужчиной, которого Ева когда-либо видела. И он, казалось, не был рад их видеть.

“Доктор Ларсен, доктор Прайс, добро пожаловать в Билокси”, - сказал он, его голос был глубоким и южным. Они пожали друг другу руки. “Я Джастин Дефлориа, OIM - менеджер оффшорной установки Vanessa Explorer. Я буду управлять буровой установкой для вас через залив ”.

“Мы счастливы быть здесь”, - сказала Ева. “Вы можете отвести нас туда сейчас, или нам сначала нужно пройти инструктаж?”

“У меня есть вертолет, стоящий наготове в терминале авиации общего назначения. Ванесса находится примерно в двадцати пяти милях от берега, так что перелет занимает около двадцати минут, у меня достаточно времени, чтобы обдумать пару вещей. Мы вывезли большую часть разведочного и насосного оборудования, и мы уже начали работу по подготовке судна к приему ваших людей и их снаряжения, плюс буксир. Но многое происходит, и установка в условиях такого рода перехода может стать опасной средой ”.

“Были ли какие-нибудь несчастные случаи?” Спросил Дон.

“Пока нет”, - коротко ответила Дефлория. “Насколько я понимаю, тебе нужно успеть на рейс этим вечером, так что, если ты последуешь за мной, мы начнем”.

Выйдя на улицу, они сели в большой внедорожник Cadillac Escalade, и Дефлория отвез их к терминалу авиации общего назначения, где на летном поле разогревался очень большой вертолет Sikorsky S-61N, способный перевозить тридцать пассажиров плюс двух пилотов. Машина выглядела старой и потрепанной, краска на ее фюзеляже была в глубоких ямочках, интерьер обшарпанный, большинство сидений с мягкой обивкой изношены и грязны. Но Дефлория, похоже, ничего не заметила, как и пилот, который взлетел, как только закрылся люк и все пристегнулись.

Вертолет развернулся на запад, набирая высоту, и, оказавшись над шоссе 49, направился на юг над портом Галфпорт, через пролив Миссисипи и барьерные острова, и они оказались над открытым Мексиканским заливом, где не было ничего, кроме воды, усеянной кораблями, и дальше к горизонту, что выглядело как опушка леса нефтяных вышек.

В вертолете было шумно, но как только пилот сбросил скорость до крейсерской 120 узлов, они смогли поговорить.

“У тебя есть расписание?” Ева спросила Дефлорию.

“Это в некоторой степени зависит от вас, доктор”, - сказал он. “И уровень терпимости вашего народа”.

“Терпимость к чему?”

“Дискомфорт”, - ответил менеджер буровой установки, подначивая ее, как это делали многие мужчины.

“Мы справимся, если у нас будет что поесть, место для сна, ванная комната и место для установки нашего оборудования для мониторинга, а также кабельных головок для четырех рабочих колес”. Она улыбнулась. “Надеюсь, ты не хочешь, чтобы мы разбили лагерь на палубе в палатках”.

“Нет, но мы бы попросили, чтобы ваши ученые и техники оставались под палубой как можно больше времени. Предстоит много сварки и резки, в основном избавляясь от последних систем и сооружений нефтеразведки, и даже каска не будет хорошей защитой, если на чью-то голову упадет пятидесятифунтовый кусок стальной балки.”

“Мы будем иметь это в виду”, - сказала Ева. “Помимо доктора Прайса и меня, я беру с собой команду из одиннадцати человек, все они привыкли работать в море”.

“Вам понадобятся отдельные спальни?”

И Ева улыбнулась про себя. Мужчина был южанином старой школы, возможно, даже джентльменом, которому поручили неприятную работу, но он был обеспокоен тем, что сможет обеспечить приличия на борту буровой. “В этом нет необходимости, хотя отдельные душевые были бы хороши”.

“Я думаю, если вы дадите мне время до вашего возвращения из Осло, платформа будет готова к тому, чтобы ваши люди поднялись на борт, и мы сможем начать буксировку”.

Прошло больше месяца, и Еву поставили перед простым фактом, что ей действительно придется поехать в Норвегию, чтобы получить премию, что означало больше общения со средствами массовой информации, раундов коктейльных вечеринок и ужинов, которые почти каждый нобелевский лауреат до нее терпеть не мог. Она вышла в Интернет и посмотрела кое-что о бурных церемониях, которые привели к презентации в мэрии Осло, а затем выбросила все это из головы до этого момента. Для нее Приз стал чем-то отдельным от церемонии. И хотя она выдержала полдюжины пресс-конференций в Вашингтоне и Принстоне, они ей не понравились. Они вмешивались в ее работу. И Осло был бы самым большим вторжением из всех.

Она пыталась объяснить что-то о своем дискомфорте Дону, но он посмеялся над ней.

“Ты, конечно, знаешь, что делаешь”, - сказал он.

Они были в компьютерном классе над программой CAD с чертежами Ванессы Эксплорер на большом настольном мониторе. “Что ты имеешь в виду?”

Он был раздражен ею. “Ради бога, Ева, ты получила чертову Нобелевскую премию, и это звучит так, как будто ты жалеешь себя”.

В тот момент ей хотелось улыбнуться, ей хотелось рассмеяться, но она покачала головой. “Я напугана”, - призналась она.

“От чего?” Дон практически кричал.

Они были одни в лаборатории, иначе она бы ничего не сказала. “Возможно, я ошибаюсь”.

На мгновение Дон онемел. Но он тоже покачал головой. “Доверяйте данным, разве не об этом вы говорили нам все это время, вдалбливая это в наши головы? Но ищите аномалии, ошибки будут проявляться в нечетных битах. Но мы не видели ничего подобного ”.

* * *

Сразу после трех Дефлория указал на буровую установку, стоящую отдельно, ее ближайший сосед находился по крайней мере в десяти милях. Две баржи были пришвартованы рядом, и когда они приблизились с юго-востока, кран на главной палубе платформы развернулся над одной из барж и опустил стальную секцию размером с нефтяную бочку и, возможно, двадцати футов длиной. Когда они подошли ближе, Ева смогла различить рабочих на палубе, одетых в темные комбинезоны с белыми касками. Она насчитала по меньшей мере дюжину, и в различных других частях буровой установки, над и под главной палубой, точки света от резаков были яркими даже при дневном свете.

С расстояния в четверть мили установка выглядела не более чем кучей ржавого хлама в чьем-то пруду на заднем дворе, ничего похожего на чертежи и особенно на фотографии, которые "ИнтерОйл" прислал ей для изучения, и ее сердце немного упало. Действительно, дискомфорт.

“Это полупогружная платформа, что означает, что когда она находится на месте, ее четыре опоры опускаются на глубину пятидесяти метров и частично заполняются водяным балластом для поддержания ее устойчивости”, - сказал Дефлория. “Если море поднимется, мы сможем откачать часть водяного балласта, чтобы поднять уровень главной палубы выше самых высоких волн”.

“Разве это не сделало бы его менее стабильным?” Спросила Ева.

“Если станет слишком плохо, мы эвакуируем буровую установку”, - признал Дефлория, - “Но поймите, что это не то же самое, что платформа в Северном море, где всегда неспокойно. И его основное использование было для разведки, а не для добычи продукта ”.

“А как насчет ураганов?”

“Каждая буровая установка, какой бы большой она ни была, эвакуирована. Большинство выживает, потрепанные, но на плаву; тем не менее, мы потеряли двоих во время Катрины. Дорогое оборудование.”

“Как только мы доберемся до другого берега, как мы удержим ее на месте?”

“В краткосрочной перспективе мы можем использовать динамическое позиционирование, очень похожее на носовые и кормовые двигатели на корабле. На длительный срок она будет прикреплена к морскому дну ”.

Дон достал свою видеокамеру и записывал изображения, когда пилот вертолета заходил на посадку чуть выше уровня главной палубы и медленно кружил над платформой, пока не вспыхнул и не коснулся посадочной площадки в противоположном углу от крана.

Теперь, когда они действительно были на борту и увидели установку вблизи, а не с расстояния в четверть мили, Ева была еще больше разочарована ее состоянием, но и взволнована тоже. Немного ржавчины и мусора не помешали бы настоящей технологии, которая должна была появиться на этом оборудовании. И настоящая наука о том, как на самом деле изменять погоду планеты к лучшему.

“У нас все получится”, - сказала она, в основном для ее же блага.

“Стол для пинг-понга все еще на борту?” Спросил Дон.

“Он все еще здесь, вместе с бильярдным столом и довольно хорошей библиотекой — в основном видеоигр”, - сказал Дефлория.

“Еда в кафетерии Принстона ужасна, есть шанс нанять своего шеф-повара?”

“На борт поднимется один из наших кейтеринговых сотрудников, и мы даже заполним кладовую. В какой-то момент мы заключим контракт с вашим менеджером проекта, чтобы выяснить, есть ли у кого-либо из ваших сотрудников особые диетические потребности.”

Ева снова была удивлена, и это было заметно.

“Это будет операция "под ключ" для ваших людей, пока мы не устроим вас с острова Хатчинсон”, - сказал Дефлория. “На этом этапе вам нужно будет нанять OIM и полдюжины других членов экипажа платформы плюс ваших собственных стюардов и, я полагаю, инженеров-электриков. Как только это произойдет, InterOil передаст управление вам ”.

“Возможно, нам понадобится помощь в поиске нужных людей”, - сказал Дон.

“В этом рабочем климате молва распространится. У тебя не будет проблем ”.

* * *

Дефлория вручил Еве и Дону каски, прежде чем люк вертолета был открыт, и они вышли на палубу, и мгновенно Еву поразил абсолютный объем шума — воющие режущие инструменты, тяжелые куски металла, лязгающие друг о друга, другие инструменты, которые звучали как отбойные молотки, циркулярные пилы и дрели, плюс волны, бьющиеся о четыре опоры управления плавучестью, ветер, который разогнался по меньшей мере до двадцати пяти узлов, и крики мужчин, и тут и там звуки музыки, в основном кантри и вестерн, доносящиеся из бумбоксов.

Еще одним впечатлением, поразившим ее в тот момент, когда ее ноги коснулись палубы, был размер платформы. Это было не 225-футовое исследовательское судно; длина платформы составляла более 600 футов от оснований полностью выдвинутых опор до вертолетной палубы, и во время буровых или разведочных работ буровые вышки, которые уже были частично демонтированы и доставлены на барже на берег, могли подняться еще на 200 футов. Больше, чем футбольное поле, три палубы платформы были забиты жилыми и рабочими сооружениями, сложенными, как какие-то фантастические строительные блоки, на одном конце платформы, в то время как гигантские резервуары и сотни миль разноцветных трубопроводов и электрических кабелей змеились внутри и вокруг непостижимого лабиринта отдельных постаментов, поднимающихся иногда с главной палубы, а в других местах с одной из нижних палуб, на которых находились части механизмов, некоторые из которых выглядели как насосы, другие, похожие на электрические генераторы, и еще другие, о назначении которых Ева могла только догадываться.

И повсюду, казалось, грубоватые на вид мужчины работали в том, что поначалу показалось Еве размеренным, даже лениво медленным темпом, пока она не поняла, что они просто были осторожны. Это действительно было опасное место.

“К тому времени, как ваши люди поднимутся на борт, мы закончим со всей тяжелой работой”, - сказал Дефлория, и ему пришлось кричать. Он повел их вниз по крутой металлической лестнице и через люк в коридор, который, казалось, тянулся по ширине платформы. Внезапно они оказались вне большей части шума, хотя звон металла о металл раздавался так, как будто они находились внутри гигантского колокола.

“Здесь всегда так шумно?” Спросила Ева.

“Иногда хуже во время бурения. Но это не должно быть так плохо, когда ваша команда на борту, хотя я не знаю, какой уровень шума ваши импеллеры и генераторные установки будут передавать по кабелям.”

“На борту ”Гордона Гюнтера" было не так уж много шума. "

“Это были маленькие рабочие колеса по сравнению с теми, которые вы будете тестировать на этой платформе. Возможно, вы захотите попросить главного инженера проекта GE изучить проблему. Наверное, придумали какой-нибудь демпфирующий механизм ”.

Ева не подумала об этом, и она призналась в этом Дефлории, которая кивнула.

“Инженерия и наука не всегда находятся на одной странице”.

“Мы узнали это на Большом G ”, - сказал Дон.

“Да, я ожидаю, что ты это сделал”, - сказала Дефлория.

В дальнем конце коридора, проложенного трубами и кабелями, Дефлория провела их через другой люк и поднялась на пять лестничных пролетов в большое помещение с круглыми окнами, консолями и пустыми стеллажами, в которых когда-то находилось электронное оборудование для разведки нефти. Они находились на самой высокой точке буровой установки, не считая буровых вышек, и вид был впечатляющим. Отсюда они могли видеть практически все, что происходило на главной палубе, и в море другие платформы на горизонте, а также движение судов.

“Это было рабочее место главного геолога”, - объяснила Дефлория. “Он и его люди руководили операциями отсюда, и я думаю, это подойдет для ваших целей”.

“На этапе исследования”, - сказала Ева, в ее представлении установка была не в таком плохом состоянии, как раньше. Это сработало бы.

“А как насчет инфраструктуры ведения домашнего хозяйства?” Спросил Дон.

“К тому времени, как ваши люди поднимутся на борт, все будет запущено. Прямо сейчас один из электрогенераторов включен, в то время как второй блок находится на капитальном ремонте. Система опреснения, обеспечивающая поступление пресной воды, находится на последнем издыхании, но в течение недели она будет как новенькая. Мы ждем некоторые запасные части с материка ”.

“С материка?” Спросила Ева.

“Ты живешь и работаешь над этими вещами достаточно долго, чтобы начать думать о них как об островах, а не как о материке, где ты получаешь припасы и проводишь отпуск”.

“А как насчет утилизации отходов?” Спросил Дон, и Ева была рада, что сейчас он был практичным мыслителем.

“Обычно на этих буровых установках есть установки по переработке сточных вод, но мы демонтировали систему на этой платформе, в ней слишком много ошибок. На данный момент мы храним наши сточные воды в резервуарах, которые обычно используются для хранения нефти. Большая вместимость. Раз в неделю его перекачивают в небольшой танкер и отправляют на берег. Это то, о чем вам придется подумать, как только вы доберетесь до Флориды, хотя всего с дюжиной человек на борту вы не сможете добиться многого ”.

“Как насчет кроватей, постельного белья, полотенец и тому подобного?”

“Вашим людям, конечно, придется взять с собой свои личные вещи, но "ИнтерОйл" предоставит все остальное — как мы делаем на борту всех наших платформ”.

“Куда ты пойдешь потом?” Спросила Ева, внезапно заинтересовавшись человеком, который будет отвечать за доставку ее буровой установки во Флориду.

“Исследовательская платформа в Арктике, как только мы получим разрешение от Канады”.

“Ты бы предпочел быть там сейчас”.

Дефлория невесело рассмеялась. “Я сотрудник InterOil, доктор Ларсен. Я делаю то, что компания говорит мне делать ”.

“Достаточно справедливо”, - сказала Ева.

“Не хотели бы вы посмотреть остальную часть установки?”

“Только наши жилые помещения, а потом ты можешь отвезти нас обратно в аэропорт”.

ТРИДЦАТЬ

На следующий день после пламенной речи преподобного Шлагеля о Еве Ларсен, ее проекте "Бог" и ее Нобелевской премии тридцатичетырехлетний Билли Дженкинс и тридцатидвухлетний Терренс Лангсдорф собрали кое-какие вещи в своем бунгало в Макферсоне и отправились на восток. Двигаясь без остановок, за исключением заправки, бутербродов и кофе и пит-стопов, они добрались до кампуса Форрестол Принстона в одиннадцать вечера следующего дня в состоянии крайнего возбуждения.

“Божья формула метамфетамина”, - однажды сказал преподобный, ссылаясь на свои проповеди. “Естественный кайф для работы праведных”.

Терри загрузил карту, на которой было указано здание GFDL, офис и лаборатория доктора Ларсена. И они изо всех сил надеялись, что эта сука будет там, работая допоздна, чтобы у них была благословенная возможность научить ее истинному значению нахождения Иисуса в своем сердце; истинному значению спасения.

Макферсон просто не был достаточно инициативен для Билли или Терри, особенно для Билли, который отсидел три года в национальной гвардии армии Индианы в тюрьме Абу-Грейб в Ираке. Проповеди преподобного были захватывающими, без сомнения, но этого было недостаточно для любого человека, который три года работал в христианском кругу по борьбе с абортами, взрывал клиники для абортов и был на волосок от убийства одного из ненавистных врачей, убивающих младенцев, и в это время им пришлось зайти слишком далеко. Сначала Верхний полуостров Мичиган, затем Монтана и, наконец, Макферсон.

Бог разговаривал с Билли с тех пор, как ему было восемь лет в Индианаполисе. Он предположил, что это был защитный механизм от его пьяного отца, который примерно в то время начал физически и сексуально издеваться над ним, и его матери, которая больше заботилась о мыльных операх по телевизору и джине с тоником, чем о благополучии своего сына. Но разговор с Богом заставил его почувствовать себя лучше. Если бы Иисус смог выдержать Свое предательство, и пародийный суд, и пытки, и ужасный марш на холм Голгофы, таща этот ужасный тяжелый крест, и терновый венец, и распятие, и даже рану в боку, не говоря уже о гвоздях — на самом деле шипах — в Его руках и ногах, то Билли Дженкинс мог бы смириться с небольшим оскорблением. Потому что, подобно Иисусу, он полагал, что однажды он тоже воскреснет и займет свое законное место по правую руку от Всемогущего Бога, хотя иногда он немного запутывался, в каком порядке и где именно могут происходить эти благословенные события.

Терри был примерно того же мнения, потому что он происходил из очень похожего окружения, за исключением того, что его пьяные жестокие отцы были теми, с кем он столкнулся во время своего путешествия по системе приемных семей Джорджии, а его военная служба проходила в регулярной армии в Афганистане. Он получил увольнение не с почестями за применение чрезмерной силы против гражданских целей. Даже его фанатичный взводный сержант сравнил это с тем, что рассказывал ему его старик о месте во Вьетнаме под названием Май Лай. Он встретил Билли в отделе по борьбе с абортами, и они вместе ушли в подполье. Билли звали Бо Пип, потому что, куда бы он ни пошел, Терри обязательно следовал за ним.

Билли въехал задом в щель в задней части лаборатории, в трехэтажном здании горело всего несколько огней, и на стоянке было всего несколько машин. Они не заметили ни охраны кампуса, ни местных свиней, а десятилетний "Вольво", на котором они ехали, подходил как нельзя лучше.

“Вход и выход через пять”, - сказал Билли. “Самое большее, десять. Мы просто отправляем сообщение сегодня вечером ”.

“Да, сэр, просто праведное послание”, - согласился Терри.

И иногда Билли думал, что его другу не хватает всего нескольких кирпичей для загрузки. Но он был верен.

Они достали из багажника лом и пятифунтовую кувалду и, двигаясь бесшумно, направились к стеклянной двери, которая, к счастью, была не заперта, что их удивило. Но тогда у ученых была репутация людей рассеянных.

Кабинет доктора Ларсен находился в западном углу первого этажа, но ее лаборатория и волновой резервуар, где, по их расчетам, они могли нанести наибольший ущерб за кратчайший промежуток времени, занимали большую часть подвала. Места, подобные этому, всегда контролировались компьютером или компьютерами, легкой мишенью.

Главный зал был пуст, все двери офисов закрыты, горел только свет в коридоре. Они взяли с собой балаклавы на случай, если столкнутся с кем-нибудь, и натянули их, когда начали спускаться по лестнице. Терри был невысоким, но коренастым парнем заурядной внешности, но Билли выглядел как полузащитник, с широкими плечами и толстой, мускулистой шеей, и копной густых светлых волос, которые со времен службы он носил как предмет гордости. Но в подобных операциях это было явной выдачей, поэтому, когда это было возможно, он входил, по крайней мере, с крышкой.

Длинный ничем не украшенный коридор, тускло освещенный, тянулся по всей длине подвала. Вдоль коридора тянулись двери с панелями из матового стекла, на некоторых были только номера, но ближе к концу на одной была надпись "ДОКТОР ЭВЕЛИН ЛАРСЕН, NOAA".

Они остановились, и Билли приложил ухо к двери, чтобы послушать. Внутри работал какой-то механизм, едва слышный, но он не мог слышать, чтобы кто-то разговаривал или двигался вокруг, и он оглянулся через плечо и кивнул Терри.

“Вход и выход через пять минут”.

“Праведный”.

Всего на мгновение Билли захотелось остановиться и спросить своего друга, что, по его мнению, представляет собой Бог, по крайней мере, с точки зрения того, что они делали с клиниками для абортов, а теперь и с этим. Но он оставил это и попробовал дверь, которая была не заперта. Глупо, мимолетная мысль пришла ему в голову, но затем он толкнул дверь и вошел внутрь.

Лаборатория была большой, по крайней мере, достаточно большой для дюжины или более человек, чтобы работать за компьютерными станциями, каждый во главе или в середине скамеек, на которых стояло множество странно выглядящего оборудования, некоторые из них механические, но большинство электрические или электронные, или в трех случаях на маленьких столах посреди выложенного плиткой пола перед большими частями сложного оборудования, которое поднималось до потолка. В дальнем конце комнаты, которая имела по меньшей мере сто футов в длину, большое окно из зеркального стекла выходило на бассейн с волнами.

“Сначала компьютеры”, - сказал Билли и двинулся вперед, когда молодая женщина, сидевшая за одним из терминалов в середине комнаты, внезапно вскочила. Он полностью скучал по ней.

“Кто ты?” - спросила женщина, по мнению Билли, на самом деле девушка. Самое большее, чуть за двадцать.

“Мы здесь, чтобы все исправить, во имя Господа, дорогая”, - сказал Билли, направляясь прямо к ней.

Но она стояла там, как вкопанная, как олень посреди шоссе, попавший в свет фар встречной машины, пока в последний момент она что-то не выкрикнула, развернулась на каблуках и побежала в конец комнаты, а оттуда через дверь, которую Билли не заметил, в бильярдную с волнами.

Его военная карьера, а позже операции в клинике абортов научили его остерегаться незакрепленных концов, которые могли бы разрушить самый тщательно разработанный план. Молодая женщина, безусловно, соответствовала этому описанию, но она остановилась на краю бассейна с волнами и посмотрела на него через окно. Уставилась на него, и ему пришлось отчасти восхититься ее смелостью, глупой или нет.

Он сделал шаг вперед, поднимая кувалду, но она не сдвинулась с места. Это было так, как если бы она фотографировала его, а он был готов послать к черту лабораторию и пойти за ней. Таким девушкам, как она, нужны уроки смирения; это то, чему его отец пытался научить его мать.

Но что-то грохнуло позади него, и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Терри замахивается ломом на компьютерный процессор, стоящий на полу под его станцией, а затем хихикает, как девчонка. Когда он обернулся, молодая женщина на краю бассейна с волнами исчезла.

Терри разбил еще один компьютер, и Билли вернулся к своей части работы. “Вход и выход через пять”, - сказал он.

“Праведный”, - согласился Терри.

Но, по мнению Билли, это, несомненно, могло быть более чем праведно, было бы прекрасно возложить руки на молодую женщину.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Макгарви сопровождал Гейл обратно на остров Хатчинсон по той простой причине, что больше он ничего не мог сделать в Вашингтоне, пока Отто и Яблонски не установят личность подрядчика. Но до сих пор у обоих мужчин были пробелы.

“Если мы сможем вернуться в Южное служебное здание, я хочу взглянуть на остальные записи за тот день”, - сказала она. “Ларри сказал мне, что каналы с некоторых камер были пустыми, в каком-то цикле, который просто показывал один и тот же кадр снова и снова”.

“Может быть, он пропустил один”, - предположил Макгарви.

“Это то, на что я надеюсь”.

Они арендовали машину в международном аэропорту Форт-Лодердейл-Голливуд и, когда подъезжали к южному мосту, ведущему на остров Хатчинсон, в нескольких милях от электростанции, они столкнулись с первым грузовиком ПРЕССЫ со спутниковыми тарелками на крышах. “Как гиены на свежую добычу”, - сказала Гейл.

“Они делают свою работу”, - сказал Макгарви, хотя он никогда не питал особой симпатии к журналистам, особенно после того, как предстал перед Сенатом, когда его назначили директором ЦРУ.

“Они проделали кое-что с моим отцом, когда он был убит”, - с горечью сказала Гейл. “Назвал его заблудшим полицейским с комплексом героя и патологической потребностью в признании, из-за которого могли пострадать невинные люди”.

“Я знаю. Я читал рассказы.”

Гейл взглянула на него с обиженным выражением на лице. “Они были чертовски несправедливы. И я следующий, только я не понимаю почему ”.

“По большей части они просто пытаются разобраться, что бы это ни было, о чем они рассказывают, чтобы они могли объяснить это своей аудитории”.

“В идеальном мире я мог бы поверить тебе, Кирк. Но многих из этих людей меньше интересует правда, чем увеличение их известности, поэтому они могут требовать более высокую зарплату ”.

Но Макгарви хотел верить в другое после бурного освещения в СМИ того, как его жена и дочь были убиты самодельным взрывным устройством на Арлингтонском кладбище, потому что он не хотел вымещать свой гнев на прессе. Они были бесчувственны, но они не нажали на спусковой крючок. Смерти произошли не по их вине. Это было похоже на извинение за то, что мы американцы после 11 сентября. Нет, причиной была ненависть радикальных террористов под видом исламского джихада, который должен был распространять истинную веру. И, в свою очередь, это было действительно о власти; у кого она была и кто хотел отнять ее у них.

“Сенсационность”, - сказал Макгарви, поняв ее точку зрения.

“Вуайеризм”, - сказала она. “Люди проезжают мимо места серьезной аварии и снижают скорость, чтобы увидеть кровь. Туда, если бы не милость Божья, отправляюсь я”.

“Беспокойство по этому поводу не поможет нашему расследованию”, - сказал Макгарви, и он почувствовал себя лицемером, потому что именно так он действовал на протяжении всей своей карьеры. Когда он был в поле, он беспокоился обо всем; в конце концов, часто это была незначительная, упущенная из виду деталь, которая стоила агенту его или ее жизни.

И когда они пересекли мост и оказались на острове, когда их остановил первый контрольно-пропускной пункт армейской национальной гвардии, за которым они могли видеть края толпы, выстроившейся вдоль А1А последние пять миль до электростанции, его интуиция подсказала, что СМИ манипулирует преподобный Джерри Шлагель. Многие люди, проходящие мимо контрольно-пропускного пункта, несли плакаты с надписью: "ПРЕДОСТАВЬТЕ БОЖЬЮ РАБОТУ БОГУ!’

Макгарви опустил окно, и они с Гейл предъявили свои удостоверения личности АНБ для вооруженного солдата. “Что все это значит?”

“Я не знаю, сэр”, - сказал солдат. “Они начали появляться около полуночи, и нам было приказано пропустить их”.

Лейтенант Национальной гвардии, одетый в БДУ, подошел и взглянул на удостоверения личности. “Можете ли вы рассказать нам, что произошло?” он спросил. Он выглядел немного позеленевшим.

“Мы работаем над этим”, - сказал Макгарви.

“Там, наверху, есть телевизионщики?” Спросила Гейл.

“Да, мэм. Отовсюду. Англия, Германия, даже Япония. Это как рок-концерт ”.

Макгарви не было нужды спрашивать, кто будет звездой. “Как далеко находится периметр?”

“Пост один в пятистах метрах, сэр. Но вам захочется подъехать к перевалочной площадке сразу за главными воротами. Командир на месте находится там, наверху, вместе с пунктом первой помощи и обеззараживающей палаткой.”

“Как насчет A1A на север?”

“Она закрыта”.

“Мы можем попасть внутрь Южного служебного здания?” Спросил Макгарви.

“Я не знаю, сэр. Но они уже начали работу по оценке и некоторой очистке. Нам сказали, что все далеко не так плохо, как могло бы быть ”.

“Позвоните заранее и сообщите им, что мы в пути”, - сказал Макгарви

“Да, сэр”, - сказал лейтенант и махнул им, чтобы они проходили.

* * *

Проехав пять миль на север, они миновали почти сплошную толпу, направлявшуюся к электростанции. Большинство людей были одеты просто, в джинсы или шорты, некоторые в бейсболках, другие в соломенных шляпах; мужчины и женщины всех возрастов, дети, некоторые на руках у своих матерей, некоторые в колясках, даже багги и крошечных колясках, которые буксировались велосипедами. Никто из них не водил машину, за исключением нескольких велосипедов, все они были пешком, и почти у всех были рюкзаки или большие сумки через плечо, как будто они планировали остаться хотя бы на ночь, и многие из них несли знаки Бога.

“Здесь должно быть двадцать тысяч человек”, - сказал Макгарви.

“Возможно, больше”, - сказала Гейл. “Но посмотри на их лица. Они счастливы”.

“Это, должно быть, люди Шлагеля. Похоже, они собираются на палаточное собрание пробуждения ”.

“Да, но почему, Кирк?” Спросила Гейл. “Какой смысл созывать свою паству на разрушенную атомную электростанцию?”

Пара хаммеров Национальной гвардии выехала на шоссе, и Макгарви пришлось подвинуться, чтобы пропустить их. Толпа выплескивалась на проезжую часть, и ему приходилось быть осторожным, чтобы никого не задавить, пока, наконец, шоссе не оказалось полностью заблокированным, и ему пришлось замедлиться до ползания, толпа расступалась впереди и напирала сзади. Это было похоже на нахождение посреди низкого тумана, ничего не видно, кроме как над головой, пока, наконец, вдалеке не показались защитные купола завода.

Гейл подалась вперед. “Они уже начали закрывать северный купол”, - сказала она.

Стена из того, что на таком расстоянии выглядело как большие бетонные панели, поднималась почти на полпути к вершине поврежденного защитного купола. По крайней мере, три больших крана окружили периметр, и когда они продолжили движение на север, один из кранов медленно опустил на место еще одну бетонную плиту. Они могли видеть строительные леса, но были все еще слишком далеко, чтобы разглядеть рабочих.

Внешний периметр Первого поста был на сотню ярдов дальше, и здесь большая толпа растекалась по обеим сторонам дороги, некоторые люди были на всем пути вниз по пляжу, другие на окраинах болотистой местности к западу. Пара грузовиков Национальной гвардии была установлена в качестве заграждения, первый из которых был припаркован на полпути через дорогу справа, а другой - в нескольких ярдах от них, припаркованный на полпути через дорогу слева. Для того, чтобы миновать барьер, необходимо было объехать первый грузовик, затем сделать резкий поворот направо , чтобы миновать второй грузовик. Никому из толпы не разрешалось выходить за барьер. Войска Национальной гвардии выстроились в линию от кромки воды до болота. И на данный момент, по крайней мере, казалось, что люди были довольны тем, что зашли так далеко и остановились, как будто они ждали, что что-то произойдет.

Макгарви подъехал к барьеру, и они с Гейл показали свои удостоверения нервному первому лейтенанту.

“Полковник Скофилд ожидает вас”, - сказал он. “Главный герой есть в первом трейлере”.

Многим телевизионным фургонам разрешили проехать, и они были припаркованы по обе стороны дороги, почти до самых главных ворот, где был припаркован трейлер командного пункта. По обе стороны шоссе было установлено несколько палаток, и только сейчас, казалось, внутри главных ворот была большая активность. Даже отсюда Макгарви мог видеть, что люди, выходящие из Южного служебного здания, были одеты в яркие серебристые защитные костюмы с объемными капюшонами, закрывающими их головы. Очевидно, в здании все еще было жарко.

“Где мы припаркуемся?” - спросил Макгарви.

“По эту сторону КП”, - сказал лейтенант. “Вам нужно будет пройти инструктаж, прежде чем вам будет разрешено идти дальше”. Он отступил в сторону и махнул Макгарви, чтобы тот проходил.

Несколько человек в толпе наблюдали за ними. Они не улыбались.

Макгарви медленно проехал через барьер. “Они, вероятно, обвиняют нас во всем этом”.

“Разве ты не видел Шлагеля по телевизору?” Спросила Гейл. “Он говорит своей пастве, что атомные электростанции подобны атомным бомбам на ваших задних дворах. По его словам, это всего лишь вопрос времени, когда что-то произойдет на каждом ядерном объекте. Мы играем с чем-то, что принадлежит только Богу ”.

“Похоже, они купились на это сообщение”.

“Не только его прихожане купились на это, множество других людей прислушиваются к его посланию, указывая на Три Майл Айленд и Чернобыль. Никто не хочет чего-то подобного у себя на заднем дворе, а в США более сотни атомных электростанций, и в планах, возможно, еще три дюжины ”.

Макгарви внезапно посетила злобная мысль. “У Шлагеля есть какие-нибудь деньги?" Серьезные деньги?”

Гейл бросила на него странный взгляд. “Он загребает много от своего служения, телевидения и радиостанций. Он, по крайней мере, мультимиллионер. Почему?”

“Он хочет баллотироваться в президенты”.

“Да, и что?”

“Ему нужна причина, а что может быть лучше, чем сыграть на страхе людей перед ядерным оружием?”

“Ты серьезно?”

“Я думаю, это стоит изучить”, - сказал Макгарви.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Задания, наконец, начали терять свой блеск для Брайана Декампа. Появление Вулфхардта в Ницце стало суровым напоминанием о том, насколько хрупкой была его жизнь — и всегда была. В общем, ассасины не доживали до пенсионного возраста, факт, который отчетливо вырисовывался в его сознании, когда он сидел, потягивая аквавит с очень хорошим эспрессо в кафе на тротуаре & # 233; напротив Гранд Отеля.

Осенняя погода в Осло была мягкой, хотя и прохладной по сравнению с южной Францией, и долгосрочный прогноз на декабрьскую неделю вручения Нобелевской премии предусматривал сохранение умеренных температур. Это облегчило бы нападение, хотя сильная метель, такая же, как пасмурная ночь или туманное утро, помогла бы замаскировать побег.

Но это была ситуация, с которой ему придется иметь дело, и, поразмыслив, он вспомнил худшие условия, из которых он вышел, и приехать сюда, чтобы провести пару дней в Осло в качестве обычного туриста по фальшивым документам, было первым шагом из четырех: план, оборудование, удар и следующие девяносто минут, которые всегда были самыми решающими. Если к тому времени вы не были вне зоны немедленного обнаружения и ареста, это означало, что власти, вероятно, одержали верх, и шансы на побег начали расти экспоненциально.

Как он увидел это сейчас, после экскурсии по центру города, было три возможности. Первый был здесь, в Гранд-отеле, где он забронировал стандартный номер. Лауреаты Нобелевской премии, их гости и большинство присутствовавших высокопоставленных лиц всегда останавливались здесь, что открывало множество возможностей, каждая из которых включала либо импорт оружия с глушителем в Норвегию, либо покупку здесь. Первое, как он заключил с самого начала, представляло бы наименьший риск обнаружения. В отличие от США и большая часть Европы, особенно Великобритания, скандинавские страны меньше всего отреагировали на теракты 11 сентября, поэтому получить разобранный пистолет, глушитель и боеприпасы, замаскированные каким-либо образом в его зарегистрированном багаже, было бы довольно просто. Было очевидно, что он не был мусульманином, и, помимо этого, шведов, датчан и норвежцев это мало интересовало.

Итак, выяснить, в каком номере она остановилась, раздобыть ключ от номера, проникнуть внутрь посреди ночи и убить ее, было первым и самым простым планом, особенно если кто-то из людей Шлагеля остановился в Гранд.

Вторым был бы выстрел с дальнего расстояния либо непосредственно перед церемонией, либо сразу после нее в Радхусете, мэрии, в нескольких кварталах от гавани. Толпы будут большими, хотя и не очень шумными, согласно тому, что он прочитал и узнал из разговоров с людьми вчера и сегодня. Но опять же люди Шлагеля были бы на месте, производя свои звуки. Проходя через холл и пересекая широкий бульвар к гавани, он не нашел подходящей позиции для стрельбы, с которой можно было бы обвинить сумасшедших преподобного. Итак, он снова рассмотрел возможности зарядить всего два патрона в неотслеживаемый пистолет с глушителем, произвести свои выстрелы из толпы, немедленно бросить оружие в середину группы Шлагеля, а затем раствориться, когда толпа начала реагировать.

И третьим, и во многих отношениях наименее проблематичным, было бы совершить хит, пока она совершала экскурсию в запряженном лошадьми экипаже по старому городу Осло. Для этого потребовался бы импорт длинноствольного пистолета с глушителем, что-то лишь немного более сложное, чем пистолет, и поиск подходящего места на крыше, в гостиничном номере или квартире где-нибудь по маршруту ее тура.

Следующим соображением была его внешность. Его маскировка на острове Хатчинсон была незначительной, состоящей в основном из изменения прически и цвета кожи, тонированных контактных линз, подтяжек в обуви и продуманного изменения в поведении — другая походка, другой наклон головы, опущенные глаза, сжатые губы. Но на тот случай, если фотографии были сделаны с камер наблюдения электростанции, или компьютерное подобие его лица было роздано телохранителям, приставленным к доктору Ларсену, или федеральной полиции безопасности Норвегии, на этот раз ему нужно будет сделать больше. Парик, другая одежда, другой цвет глаз, другой цвет лица, возможно, даже какая-нибудь небольшая пластическая операция, хотя он не был уверен, что это будет необходимо, потому что, когда он вернется сюда, он, конечно, не будет объявлять о своем присутствии. Он оставался бы на заднем плане, безымянным в вежливых норвежских толпах.

И по какой-то причине только сейчас он подумал о плоском заде Мартины и узловатых коленях, и он на мгновение отвел взгляд, чтобы посмотреть на упорядоченное движение, движущееся по широкой, вымощенной булыжником улице Карла Йохансгате, и на пешеходов. Норвежцы были упорядоченным народом. Но при всем этом выносливый из-за северного климата и очень долгой истории войн, в основном со Швецией против русских. И в тот момент ему было невыразимо грустно, он подумал, что, возможно, никогда больше не увидит ее из-за Гюнтера Вольфхардта и директора школы немца. И это привело к мгновению острой ненависти, так что, когда официант подошел спросить, не хочет ли он еще эспрессо или аквавит, Декампу пришлось сознательным усилием воли выдавить из себя приятную улыбку и поднять глаза.

“Нет, спасибо. Просто чек, пожалуйста.”

Официант вручил ему счет, и ДеКамп положил на стол американскую двадцатидолларовую купюру, встал и направился через несколько кварталов мимо здания парламента и городского парка обратно в Radhuset, чтобы в последний раз взглянуть на него, прежде чем вернуться на свою пеструю территорию в Париже, чтобы сделать последние приготовления и дождаться, когда придет время нанести удар.

* * *

В тот ранний вечер, закончив свою работу, ДеКамп сидел в баре, потягивая темный Мартини и Росси с апельсиновой коркой, когда случайно взглянул на телевизор, настроенный на CNN, на норвежском, но с английской надписью внизу экрана. Принстонская лаборатория лауреата Нобелевской премии доктора Эвелин Ларсен подверглась вандализму рано утром. Никто не пострадал, хотя один из лаборантов был свидетелем нападения двух мужчин, вооруженных металлическими прутьями и кувалдами.

И он пришел к тому же выводу, что и читатель новостей: нападение, должно быть, было инспирировано недавними проповедями преподобного Джеримайи Шлагеля против того, кого он называл “доктором Проект Бога Ларсена — мерзость, противоречащая плану Всемогущего для всех нас ”.

Опровержение Шлагеля прозвучало с его кафедры в Макферсоне, но Декампу пришлось внутренне улыбнуться. Гюнтер Вольфхардт знал, что делал.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Все было таким же и в то же время пугающе другим, когда Макгарви припарковался в конце ряда военных и гражданских автомобилей, и когда они с Гейл вышли из арендованной машины, она сказала об этом. Они въехали в зону боевых действий, и через улицу и через главные ворота поврежденный защитный купол возвышался, как грибовидное облако после атомного взрыва. Операторы в кабинах трех гигантских кранов, поднимавших бетонные плиты на место, были одеты в защитные костюмы, как и рабочие на строительных лесах, которые были осторожны, чтобы между ними и куполом оставалась поднимающаяся бетонная стена , когда они затирали раствор в стыки.

Другие люди, одетые в защитные костюмы, приходили и уходили из Южного служебного здания, которое только что казалось кипучим ульем. Толщина северной стены здания, по-видимому, приняла на себя основной удар радиоактивного пара, но большая часть выброшенного пара была унесена прямо в море.

Боб Таунсенд и Крис Штрассер, одетые в безупречно белые комбинезоны, вышли из палатки дезактивации и направились к трейлеру командного пункта, их волосы были мокрыми, а лица красными. Ни один из них не выглядел счастливым, но когда они заметили Макгарви и Гейл, идущих по дороге, они остановились.

“Что вы двое здесь делаете?” спросил директор завода, его настроение и манеры были резкими. У него было о чем подумать; это была его электростанция на его вахте, которая была повреждена. И было очевидно, что он возлагал большую часть вины на плечи Гейл.

“Мы хотели бы связаться с охраной и достать цифровые записи с камер наблюдения”, - сказала она.

“Вы можете посмотреть на них, но оттуда ничего не выйдет, пока мы не завершим процесс дезактивации”, - сказал Штрассер. “Нам придется разобрать все оборудование, разобрать потолки, стены и полы, все, прежде чем мы сможем начать восстанавливать помещение и запустить реактор один”.

“Это займет по меньшей мере год”, - сказал Таунсенд.

“Как насчет поврежденного реактора?” Спросил Макгарви.

“Это никогда не выйдет в Сеть”, - сказал Таунсенд. “Но все могло быть намного хуже, если бы ты и твои люди не появились. Они были героями. Ты был.”

“Мы выполняли свою работу”, - сказал Макгарви, и у него внутри все сжалось. “Но этого сценария не было в сценарии, поэтому вместо того, чтобы кого-то избивать, мы выясним, кто это сделал и почему, так что, возможно, у нас будет шанс предотвратить следующий раз ”.

“Есть идеи?”

“Несколько”.

“В здании есть электричество?” Спросила Гейл. “Нам это понадобится, чтобы включить один из компьютеров и отправить все изображения, которые мы получим, обратно в Вашингтон”.

“Портативные генераторы”, - с отвращением сказал Штрассер. “Но жесткие диски могли быть повреждены, и даже если это было не так, возможно, что цифровые записи были повреждены”.

“Насколько все плохо?”

“Лучше, чем мы ожидали, меньше одной сотой зиверта в час”, - сказал Штрассер. “Внутри скафандров, конечно, меньше, но мы ограничиваем воздействие четырьмя часами за смену, просто на всякий случай. Был довольно сильный электромагнитный импульс — это был голубой оттенок, который мы видели с воздуха, — который, возможно, вызвал некоторый ущерб в цепях передачи данных. Мы просто еще не знаем. Прямо сейчас наша главная задача - навести порядок, чтобы мы могли отправить туда наши команды для восстановления всего ”.

“Нам нужно пройти инструктаж, прежде чем мы войдем внутрь?” Спросил Макгарви.

“По сути, это значит: не снимайте свой костюм ни по какой причине, ничего не ешьте и не пейте внутри здания, никаких сувениров, оставайтесь не более четырех часов, и если вы проделаете дыру в своем костюме, какой бы маленькой она ни была, убирайтесь оттуда ко всем чертям с удвоенной скоростью. В палатке нашей помогает довольно хорошая команда людей из Национальной гвардии, так что просто делай, что они тебе говорят. Костюмы внутри.”

“Что насчет тел?” Спросила Гейл.

“Их похоронили”, - сказал Таунсенд, сжав челюсти.

“Где?”

“Невада”.

* * *

Защитные костюмы были ярко-серебристого цвета, с большими прозрачными лицевыми щитками Lexan, дающими им почти неограниченный обзор прямо вперед и на девяносто градусов в обе стороны, но в них было жарко, а воздух в баллонах был таким сухим, что у них пересохло во рту и глотке после первых пяти минут.

Они перешли улицу через главные ворота и оказались на парковке. Несколько машин были оставлены позади, включая, как предположил Макгарви, арендованный автомобиль, которым пользовалась Ева Ларсен. Он пообещал ей, что если он не будет светиться в темноте, она может вернуться и забрать его, но все машины здесь будут вывезены и захоронены вместе с другими ядерными отходами.

Гейл указала на кабриолет Volvo. “Как ты думаешь, если я остановлю платежи, их заберет агент по сделкам репо?” - крикнула она.

“Твоя?”

“Да, я купил его два месяца назад. Адская потеря ”.

Два больших полуприцепа были придвинуты к главному входу, и рабочие выкатывали облученный материал изнутри здания: столы, стулья, шкафчики из зоны отдыха, комбинезоны и каски, двери, окна, светильники и акустические потолочные плитки, а также мониторы и панельную электронику из диспетчерской.

Бригады по уборке еще не приступили ко второму этажу, но когда они это сделают, все помещение будет полностью очищено, чтобы можно было начать реконструкцию, если основное строение не будет подвержено радиации. В противном случае все здание пришлось бы снести.

Только войдя в вестибюль, они остановились у подножия лестницы, и Гейл покачала головой. “Они никогда не восстановят это место”.

“Они пытаются сэкономить деньги”, - сказал ей Макгарви.

“Закрытие привело к огромной нагрузке на энергетические потребности штата”.

“Могло быть и хуже”.

“Ты уже так говорил, но, во-первых, этого не должно было случиться”, - сказала Гейл. “Когда они начнут сваливать вину, тонна ее обрушится на меня, на что мне наплевать. Но что меня пугает, так это то, что они останутся настолько недальновидными, что не усилят меры безопасности так, как, по их мнению, должны ”.

И она была права, конечно, подумал Макгарви. До сих пор не было сделано ничего особенного для ужесточения процедур безопасности на других 103 атомных станциях, за исключением временной отмены публичных экскурсий. Национальная безопасность все еще ожидала атак с неба. Авиалайнерам не разрешалось летать через зоны отчуждения вокруг любого ядерного объекта.

Но усиленные меры безопасности были дорогостоящими. И в эти смутные времена с деньгами было туго.

Наверху они пошли по коридору к разбитому обзорному окну. Стекло было подметено, а кровь смыта с пола и стен, тем не менее, они шли осторожно, чтобы не наступить на случайный осколок и не прорезать дыру в своих ботинках.

Тела были убраны из коридора, а также из диспетчерской внизу, где рабочие были заняты разборкой панелей управления обоими реакторами и вывозом их. Стол руководителя и две консоли управления уже были убраны, и Гейл вздрогнула.

“Это не имеет смысла”, - сказала она.

“Это никогда не происходит со стороны, когда смотришь внутрь”, - сказал ей Макгарви, и она повернулась, чтобы посмотреть на него.

“Для кого-то это имеет смысл?”

Макгарви кивнул, жест по большей части затерялся в капюшоне. “Это зависит от нас, чтобы выяснить, кто”, - прокричал он.

“У тебя всегда так получается?”

Макгарви почувствовал короткий, острый укол боли за то, что он потерял и как он это потерял. Но, в конце концов, он нашел "кто" и "почему". “Да”, - сказал он ей.

Она прочитала что-то об этом по выражению его лица. “Давай покончим с этим”, - сказала она. Она взглянула вниз на работу, выполняемую в том, что осталось от диспетчерской, а затем направилась обратно по коридору в помещение службы безопасности.

* * *

Казалось, что в офисах Гейл и Уэйджера ничего не было потревожено, ее сумочка была там, где она оставила ее за своим столом, а пиджак Уэйджера все еще висел на его стуле. Все здесь в конечном итоге закончилось бы где-нибудь на свалке ядерных отходов.

Выключатели света сработали, и она включила компьютер в комнате мониторинга, но он не загружался, как и ни один из мониторов, на которых отображались телевизионные изображения со всей электростанции.

“Ваш инженер был прав, компьютеры сгорели”, - сказал Макгарви.

“Это значит, что даже если бы DVD остались нетронутыми, у нас нет возможности получить доступ ни к одному из них, если только мы не вернемся с ноутбуком”, - с горечью сказала Гейл. “Это были напрасные усилия”.

“Попробовать стоило”, - сказал Макгарви, такой же разочарованный, как и она.

Гейл вернулась в свой офис и достала фотографию из бумажника в своей сумочке.

“Никаких сувениров”, - предупредил ее Макгарви.

“Это моя любимая фотография моего отца”, - сказала Гейл. “Я просто хотела взглянуть напоследок”. Она положила фотографию и бумажник обратно в сумочку и спустилась вниз, а затем вышла на улицу с Макгарви.

Шум разъяренной толпы, которая прокладывала себе путь через баррикады, поразил их сразу. Люди скандировали: “Божья работа - для Бога”.

По меньшей мере дюжина грузовиков с телевизионным вещанием также подъехали, почти к трейлеру командного пункта, и камеры и микрофоны были направлены на преподобного Шлагеля, который стоял в кузове пикапа, проповедуя толпе в мегафон.

“Ядерная энергия - это смерть!” - кричал он. “Божья работа. Он создал солнце и звезды — ядерные печи - и люди, чья единственная вера - технология, осмелились повторить Его работу ”.

“Нет! Нет! Нет!” - закричала толпа.

“Что произойдет в ста трех оставшихся ядерных адских дырах, действующих только в этой стране? Еще несчастные случаи? Новые катастрофы? Еще больше смертей и разрушений? Люди, изгнанные из своих домов грубыми тварями, крадущимися из Вифлеема?”

Всего за несколько минут он довел толпу до исступления.

Он указал через плечо на сильно поврежденный защитный купол. “Дело рук дьявола. Это то, что ты хочешь на своем заднем дворе? Верный признак зла, которое ходит по земле?”

“Нет! Нет! Нет!”

Он указал на солдат Национальной гвардии, стоящих по краям толпы. “Они не смогли защитить даже одно это адское сооружение. Следует ли позволять идолопоклонникам технологий, близоруким мужчинам и женщинам в столице нашей страны, толстосумам в таких компаниях, как Westinghouse и Mitsubishi, единственным интересом которых является получение прибыли, еще больше оскорблять таинственную цель Всемогущего Бога для нас? Строительство более тридцати из них начнется в этом году, если мы не остановим их. Позволим ли мы этому случиться?”

“Нет! Нет! Нет!” Толпа скандировала. “Божья работа - для Бога!”

“Ты думаешь, они попытаются проникнуть внутрь завода?” Спросила Гейл. Никто из сотрудников службы безопасности Шиллинга еще не вернулся к работе, и даже при поддержке Национальной гвардии она чувствовала себя уязвимой.

“Шлагель не настолько глуп”, - сказал Макгарви, наклоняясь ближе, чтобы она могла слышать его сквозь рев толпы. “Он здесь, чтобы высказать свою точку зрения”.

“И он прекрасно с этим справляется”.

* * *

Отто позвонил на мобильный Макгарви. “О, вау, Мак, они напали на лабораторию доктора Ларсена в Принстоне посреди ночи. Разгромил это место ”.

Слушая толпу, это не стало неожиданностью. “Кто-нибудь пострадал?”

“Нет. Двое парней, вошли и вышли меньше чем за десять минут. Уничтожил кучу компьютеров и другого оборудования. Там была одна из технарей, но ей удалось не попасться им на пути.”

“Описания?”

“Nada.”

“Что насчет Евы?”

“Она и доктор Прайс отправились взглянуть на свою нефтяную платформу”.

“Ей сообщили?”

“Предположительно”, - сказал Отто. “Когда ты возвращаешься?”

“Сегодня ночью”.

“Поговорим с тобой утром”.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Ева прибыла с Доном Прайсом в кампус тем вечером после того, как с ними не было связи в Атланте, где они провели несколько тревожных часов в терминале, разговаривая по телефону с Лизой и остальной командой. ФБР отправило пару агентов в аэропорт, чтобы задать несколько вопросов и обеспечить небольшую безопасность, пока она не сядет в самолет, хотя никто и не предполагал, что безопасность Евы была под каким-либо сомнением.

Они привезли это на такси из аэропорта, и, стоя в дверях своей лаборатории, окруженная охраной кампуса, принстонскими копами и ФБР, а также своими технар, Лизой с одной стороны и Доном с другой, Ева поначалу была почти ошеломлена разрушением. Кто-то с насилием вторгся в ее личное пространство, и она почувствовала себя физически больной, почти так же, как когда одна из ее первых статей для публикации провалилась в экспертной оценке — за то, что была слишком маргинальной, по словам одного из докторов, который думал, что она немного чокнутая, в дополнение к тому, что она женщина в мужской профессии.

Физически Лиза была в порядке, но она была травмирована, став свидетелем нападения. “Это не имело смысла”, - сказала она первым делом. “Я имею в виду, зачем разбивать какие-то компьютеры? Мы вытащим жесткие диски и восстановим данные. Возможно, потеряю полдня, максимум. Они были тупыми, что ли?”

Но она дрожала, и Ева держала ее долгое время. “Тупой”.

Альдо Бертонелли, ответственный специальный агент ФБР из офиса Бюро в Трентоне, был достаточно приятным человеком, за исключением того, что он хотел только задавать вопросы, но не давать никаких ответов. “Я бы хотел, чтобы вы провели инвентаризацию, если не возражаете, доктор”.

Ева не была уверена, что поняла его. “Ничего не пропадет”, - сказала она. “Они были здесь не для того, чтобы что-то у нас украсть. Черт возьми, они могли бы попросить, и мы бы поделились любыми данными, которые они хотели ”. Она посмотрела на беспорядок. “Они пришли сюда, чтобы отправить нам — отправить мне - сообщение”.

“И что бы это было за послание?”

“Они называют это проектом Бога”.

“Кто они?”

“Шлагель”, - сказала Ева.

Бертонелли пожал плечами. “Это теория, но получали ли вы какие-либо телефонные звонки с угрозами, электронные письма или текстовые сообщения, которые заставили бы вас поверить в это?”

“Кровавый ад”, - сказала Ева вполголоса. “Вы вообще смотрите телевизор, агент Бертонелли? Этот сукин сын охотится за мной, и он практически приказал своим психам нажать на курок ”.

“Он отрицает какую-либо причастность, доктор”.

“Конечно, он это сделал”, - сказала Ева с отвращением, и она покончила с властями, которые, по ее оценке, тратили больше времени на прикрытие собственных задниц, чем на реальное расследование, когда речь шла о деликатных вопросах.

Когда Бертонелли и остальные ушли, она поделилась своим мнением с Доном, который не согласился. “Они делают свою работу, и вы должны дать им некоторую поблажку”.

“Как ты поступил с Дефлорией по поводу Ванессы?” - выпалила она в ответ, зная, что это две разные вещи, не связанные друг с другом, и она немедленно извинилась. “В этом нет никакого смысла”.

Теперь, когда полиция закончила свое расследование, фотографируя, предположительно в поисках отпечатков пальцев или ДНК-улик, Лиза и другие приступили к поиску данных и очистке, которые должны были закончиться к утру.

“С их точки зрения, это возможно”, - сказал Дон, имея в виду, конечно, Шлагеля и его людей.

Но Ева смотрела на своих технарей, особенно на Лайзу, и она была поражена, почти так, как если бы увидела видение, в котором все они лежали кровавыми кучами, разбитые, как и их оборудование. Только у людей не было жестких дисков, которые можно было бы восстановить, и она была напугана.

“У меня такое чувство, что мы попали в темные века”, - сказала она. “Инквизиция”.

“Это пройдет”, - сказал он.

“Обещаешь?”

Дон кивнул и улыбнулся. “Еще бы”, - сказал он и обнял ее.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Было уже поздно, когда они вернулись в Вашингтон и добрались на такси до маленькой квартиры Макгарви на третьем этаже в Джорджтауне. Передние изогнутые окна особняка выходили на Рок-Крик, и прошлой осенью смена листвы успокоила его нервы, которые в тот момент все еще были расшатаны.

“Прекрасный вид”, - сказала Гейл, ставя свою сумку.

“Когда у тебя будет время посмотреть”, - сказал он. “Займи спальню, я буду спать здесь”.

Она посмотрела на него. “Не было бы лучше, если бы я снял номер в отеле после сегодняшней ночи?”

“Нет”, - сказал Макгарви, хотя ему было трудно впустить кого-либо в свой круг комфорта. Но только что это было необходимо. “Я не знаю, сколько времени это займет, так что пока мы будем работать отсюда. В какой-то момент мы, вероятно, пойдем в разных направлениях. И это место достаточно безопасно. Все мои учетные записи для аренды, телефона и компьютера находятся под разными рабочими именами. Так что просто держи глаза открытыми ”.

“Ты кого-то ждешь?”

Он пожал плечами. За последние двадцать с лишним лет не прошло и дня, когда он не ожидал, что кто-то появится. Это было одним из важнейших фактов его существования. “Это зависит от того, что мы обнаружим и насколько близко подойдем. Они не побоялись напасть на остров Хатчинсон, так что им не составило бы труда напасть на нас, особенно если бы мы задели их за живое ”.

“Что дальше?”

“Я собираюсь поговорить с несколькими друзьями о Schlagel. Тем временем, ты можешь указать Эрику и Отто на это направление ”.

Гейл была настроена скептически. “Ты действительно думаешь, что он как-то связан?”

“После нападения на лабораторию Евы?” - спросил он риторически. “Я не знаю. Это просто ощущение. Но он быстро сошел с ума, воспользовавшись островом Хатчинсона, а теперь еще и этим. И я не думаю, что на этом все закончится ”.

“Впереди еще что-то?”

Макгарви много думал над этой идеей. Остров Хатчинсон мог быть намного более впечатляющим, чем 11 сентября, и вандализм в лаборатории был немногим больше, чем булавочный укол, возможно, предупреждение. Но если бы планировался какой-то другой удар, он почти наверняка был бы намного сильнее. После торговых башен и Пентагона следующей целью "Аль-Каиды", скорее всего, был Белый дом; один-два-три удара молотком по поставщикам свободной торговли, планировщикам войны и руководству правительства сатаны. Если остров Хатчинсон и Принстон действительно были лишь первыми выстрелами, то, что будет дальше, будет полностью зависеть от того, кто за этим стоит. “Подрядчик, который ушел, и инженер в диспетчерской были первоклассными специалистами, а такого рода экспертиза обходится недешево”.

“Это был не просто очередной теракт, и Принстон не был к этому не причастен”.

“Нет”, - сказал Макгарви. “У них более масштабный план. У меня все это было с самого начала”.

“Это приятная мысль, чтобы закончить день”, - сказала Гейл. “Я собираюсь немного поспать”. Она взяла свою сумку и направилась в спальню, но заколебалась, внезапно смутившись всего на мгновение. “Знаешь, тебе не обязательно спать здесь”.

Многие старые раны — хотя и не все — вернулись к Макгарви, и он тоже на мгновение заколебался. “Нет”.

“То есть не сегодня вечером, еще нет, никогда?”

“Не сегодня”.

“Хорошо”, - сказала Гейл. “Я дам тебе знать, когда выйду из душа и можно будет безопасно войти”. И она ушла в спальню и закрыла дверь.

* * *

Гейл приготовила завтрак утром, и было сразу после девяти, когда они закончили и спустились вниз, чтобы взять отдельные такси. Обличительная речь Шлагеля на острове Хатчинсон получила много эфирного времени на всех крупных телеканалах, особенно на “Доброе утро, Америка ", ведущий новостей которого назвал ее "Проповедью на острове".” Но Шлагель планировал огласку. Что бы ни можно было сказать об этом человеке, это не включало некомпетентность; он был непревзойденным шоуменом, хотя до сих пор не было никаких упоминаний о нападении на лабораторию. И из того немногого, что Макгарви успел заметить о повышении национальной известности проповедника, его визиты в Белый дом выделялись подобно маякам. Fox News окрестила его духовным советником президента — и двух предыдущих Говарда Лорда.

“Я ожидаю, что ты будешь заниматься этим весь день”, - сказала Гейл. “Как насчет поужинать где-нибудь сегодня вечером?”

“Я дам тебе знать”, - сказал Макгарви, и она чмокнула его в щеку, а затем выбежала к остановившемуся такси, оставив его гадать, была ли это такая уж хорошая идея, в конце концов, оставить ее с ним, зная, что она все еще чувствует.

По дороге в город Макгарви позвонил Отто на его мобильный телефон и попросил его назначить встречу с Уолтером Пейджем позже этим утром, и, уклоняясь от вопросов своего друга, позвонил Уильяму Каллахану, который сразу после 11 сентября был назначен заместителем помощника директора ФБР по борьбе с терроризмом. Они недолго знали друг друга пару лет назад, когда Макгарви работал над операцией в Мехико. Бюро помогло в поисках пропавшего полония 210, который предположительно был контрабандой ввезен в США. На сегодняшний день расследование ничего не дало, но Макгарви был впечатлен умом и профессионализмом Каллахана. Он был не просто кабинетным жокеем, он был настоящим человеком, продвигаясь по служебной лестнице в качестве специального агента.

“Мак, рад тебя слышать”, - сказал Каллахан после того, как его секретарша соединила его. И он казался искренне довольным.

“У тебя есть несколько свободных минут этим утром?”

“Абсолютно”, - сказал Каллахан без малейшего колебания. “Ты из NNSA, поэтому я предполагаю, что это как-то связано с островом Хатчинсона”.

“На самом деле преподобный Шлагель”.

На этот раз Каллахан действительно колебался. “Я понимаю”, - сказал он. “Как скоро ты сможешь быть здесь?”

“Двадцать минут”, - сказал Макгарви и велел таксисту отвезти его в штаб-квартиру ФБР.

* * *

Был будний день, и в центре Вашингтона было так же оживленно, как обычно. Администратор в вестибюле проверила его удостоверение личности и позвонила в офис Каллахана. “Ваш гость здесь, сэр”, - сказала она и велела Макгарви подождать в комнате отдыха для посетителей. “Мистер Каллахан скоро будет с тобой ”.

Этим утром Макгарви был единственным в красиво обставленном холле, кто знал, что за ним, как и за всеми посетителями, наблюдают агенты за двусторонним зеркалом. От гостей уровня ассистентов режиссера и выше не требовалась регистрация, и они не подвергались обычным проверкам безопасности.

Каллахан, крупный, подтянутый мужчина лет сорока пяти с проседью в волосах и широкими плечами, появился через пару минут. Сразу после колледжа он два года играл в "Тайт энде" за "Грин Бэй Пэкерс", но был отстранен из-за разрыва вращательной манжеты и вернулся в школу, чтобы получить степень магистра в области уголовного правосудия, а оттуда был принят на работу в Бюро. Он был серьезным уравновешенным мужчиной, с женой и парой детей, которые, тем не менее, любили отпускать шутки. Этим утром он не улыбался, хотя его приветствие и рукопожатие были дружескими.

“Джоан и я были очень опечалены твоей потерей. Я не могу представить, насколько это, должно быть, было плохо ”, - сказал он.

“Это был не самый удачный год”.

Несмотря на то, что Каллахан отвечал только за одну секцию Отдела по борьбе с терроризмом Бюро и технически был всего лишь заместителем помощника директора, он был старшим в очереди на это повышение, когда нынешний заместитель директора отдела продвинулся дальше по служебной лестнице, поэтому в его удостоверении личности был золотой фон заместителя директора со всеми привилегиями.

Когда они расположились в невпечатляющем офисе Каллахана на девятом этаже в задней части здания, Макгарви сразу перешел к сути своих подозрений.

“Я понимаю вашу точку зрения”, - сказал Каллахан. “Но пока мы не нашли ничего, что указывало бы на возможную связь между ним и островом Хатчинсон или Принстоном”.

“Он использует остров Хатчинсон в качестве мыльницы”.

“Я отдам вам должное, но я думаю, было бы натяжкой поверить, что он финансировал что-то подобное просто для того, чтобы создать выпуск, который он мог бы использовать. Этот человек хочет быть президентом, и он достаточно умен, чтобы понимать, что если он будет баллотироваться, то окажется под более пристальным вниманием, чем кто-либо может себе представить. Все глаза в мире смотрели бы в его сторону. Каждый журналист-расследователь, достойный своего дела, разобрал бы свое прошлое на части. Каждое движение, которое он когда-либо делал с детства, было бы пройдено гребнем с мелкими зубьями. И многое из этого произошло бы еще до того, как он получил номинацию. И он, конечно, не стал бы руководить нападением на лабораторию доктора Ларсена.”

“Это привлекло ее внимание”.

“Это ничего не дало”.

Каллахан был прав, конечно. И все же Макгарви не мог избавиться от предчувствия, что Шлагель каким-то образом замешан. “Я предполагаю, что вы видели материал, который мы подготовили”, - сказал он.

“На подрядчика, который ушел?” - Спросил Каллахан. “У нас нет его ни в одном из наших файлов, и я не думаю, что у вас есть какие-либо веские доказательства его причастности”.

“Он убил учителя в Сан-Франциско, чтобы использовать его личность для экскурсии по заведению”.

“Извините, но любой адвокат защиты выбросил бы это как косвенное доказательство. Его бы заподозрили в убийстве, но не в акте терроризма ”.

“Я согласен”, - сказал Макгарви. “Но если предположить, что человек, который ушел с тура, был профессионалом, которого наняли вместе с инженером диспетчерской, вам придется признать, что он чертовски хорош. У вас нет записей о нем, и у Компании их тоже нет. Черт возьми, даже Ренке нелегко что-либо найти ”.

“Может означать, что он невиновен”, - предположил Каллахан. Он играл в адвоката дьявола; опровергайте все возможные версии, пока у вас не останется ни одной неопровержимой зацепки.

“Невинные люди оставляют следы. Паспорта, водительские права, банковские счета и тому подобное. Но мы все сталкиваемся с пробелами. Этого парня просто не существует. Добавьте к этому его поведение на электростанции, и это делает его моим главным подозреваемым.”

“Я отдаю тебе должное”, - сказал Каллахан. “Мы определенно начали расследование по более тонким зацепкам. Но к чему это приведет, если ты не можешь найти его, не можешь даже узнать, кто он такой?”

“Если он был подрядчиком, мы, по крайней мере, знаем, что он профессионал. Он должен быть таким, чтобы не оставлять абсолютно никаких следов ”.

“Интерпол, МИ-5, МИ-6, БНД, кто-нибудь?”

“Пока все пробелы”.

Каллахан развел руками. “Ладно, ты здесь, Мак, и ты ставишь имя преподобного на стол. К чему ты это ведешь? Ты, конечно, не думаешь, что он мог быть замешан в принстонской истории?”

“Нет, это отдельная проблема. Почти наверняка сумасшедшие Шлагеля. Для такой операции, как остров Хатчинсон, профессионал, подобный нашему подрядчику, обойдется недешево. У того, кто его нанял, были глубокие карманы.”

“Согласно вашим людям, аль-Каида стояла за обучением инженера”.

“Но мы думаем, что возможно, что кто-то другой установил контакт инженера с подрядчиком, которому затем удалось переправить его в Штаты и на завод”, - сказал Макгарви. “Больше денег. Намного больше.”

“И ты не думаешь, что Новая "Аль-Каида" в наши дни настолько процветает?”

“Мы должны спросить, у кого есть такие деньги — миллионы — чтобы потратить их на террористический акт, и у кого есть причина для этого — что-то, что можно получить, что-то, стоящее денег и риска?”

Каллахан откинулся на спинку стула и покачал головой. “У Шлагеля есть мотив, и мы думаем, что у него, вероятно, есть средства, но преследовать его может быть рискованно. У него много влиятельных друзей, включая некоторых в Белом доме, у него очень большое, а порой и фанатичное окружение, у него медиа-империя в три раза больше, чем у Пэта Робертсона, и у него есть несколько первоклассных юристов, я имею в виду юристов первого класса, которым удалось воздвигнуть стену из почти непробиваемых взаимосвязанных организаций, многие из которых считаются благотворительными, плюс по меньшей мере три дюжины корпораций, большинство из которых офшорные ”.

“Значит, у него есть средства и мотив”, - сказал Макгарви. “И многие такие парни думают, что они непобедимы, выше закона, никто не достаточно умен, чтобы поймать их. Делает его подозреваемым. И он, несомненно, в большой спешке выбрался из ямы со своим антиядерным движением ”.

Каллахан колебался всего секунду, и он снова покачал головой. “Зная, на что ты способен, я не уверен, должен ли я рассказывать тебе остальное”.

“Мы не поймаем этих парней на том, что они скрывают дерьмо друг от друга”, - сказал Макгарви. “Это старые времена. Теперь нет межведомственного соперничества. Это не принесет нам никакой пользы ”.

“Было бы здорово, если бы это действительно было правдой, но ничего особенного не изменилось”, - сказал Каллахан. “Послушайте, вполне возможно, что Шлагель может иметь какую-то связь с Энн Мари Мариначчо и ее финансовой группой из Дубая. Мы вели за ней расследование еще со времен бума доткомов, но мы не смогли доказать ничего, что было бы приемлемо в суде. Она чертовски хороша, и в то время у нее в кармане было полдюжины сенаторов, так или иначе. Когда она вышла из технологических компаний, она занялась недвижимостью, в основном во Флориде и Калифорнии, а когда она ушла, то прихватила с собой несколько миллиардов долларов и обосновалась в ОАЭ, которые приняли ее с распростертыми объятиями ”.

“Ей предъявлено обвинение?”

“Нет, но мы классифицировали ее как личность, представляющую интерес, с которой мы бы очень хотели поговорить. И это еще не все.”

“Всегда есть”, - сказал Макгарви. Он уже много раз проходил по этому пути раньше, собирая информацию, готовясь к первым ходам. Иногда он думал о своей работе как о сложном танце, в котором очень часто один или несколько партнеров оказывались мертвыми.

“Мариннасио может иметь связь с Международным коммерческим банком Объединенных Арабских Эмиратов, который почти наверняка участвует в финансировании ряда террористических организаций, переводя деньги от десятков, если не сотен благотворительных организаций по всему миру, в том числе здесь, в Штатах”.

“Только не говори мне, что Шлагель связан?”

“Мы не знаем о каких-либо связях с IBC, но он почти наверняка вел дела с Marinaccio Group”.

“Передайте это большому жюри”, - сказал Макгарви, но Каллахан покачал головой.

“Не полетел бы, Мак. У нас нет доказательств ”.

“Может быть, я смогу помочь”, - сказал Макгарви. “Мне была предоставлена полная свобода действий, чтобы присмотреться поближе, увидеть, к чему все это ведет”.

“Ради Бога, не стреляйте в этого человека”.

Макгарви невольно улыбнулся. “По крайней мере, не сразу. Но я думаю, что грядет нечто большее ”.

Каллахан сопроводил его обратно вниз, в вестибюль. “Держи меня в курсе”, - сказал он перед тем, как они расстались.

Макгарви кивнул. “Это улица с двусторонним движением”.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Макгарви отключил свой мобильный телефон в ФБР, а выйдя на улицу, снова включил его и обнаружил, что Отто отправил ему сообщение. Он перезвонил. “Что у тебя есть?”

“Пейдж увидит тебя в любое время, когда ты захочешь”, - сказал Отто. “Чем скорее, тем лучше. У него что-то на уме”.

“Держу пари, что так оно и есть”.

“Ты получил что-нибудь от Каллахана?”

Отключение сотового телефона не привело к отключению памяти GPS, но все чувствительные зоны в здании Дж. Эдгара Гувера были защищены от любого вида электронных передач. Каллахан был всего лишь догадкой со стороны Ренке, типичной для его гениального умения все просчитывать.

“Бюро собирается помочь”.

“Это утешает”, - сказал Ренке с оттенком сарказма.

“Присмотримся немного внимательнее к преподобному Шлагелю и его возможным связям с UAEIBC”.

“Да, Эрик звонил некоторое время назад. У нас обоих есть прочная связь между Schlagel и банком и, возможно, с управляющим фондом производных финансовых инструментов в Дубае ”.

“Группа Мариначчо”.

“Каллахан дал это тебе?”

“Да, он это сделал, но он считает преувеличением, что Шлагель имел какое-либо отношение к острову Хатчинсона. Может быть, его люди в Принстоне, но не во Флориде.”

“Прогони это по страницам”, - сказал Отто. “Мы поговорим потом”.

* * *

У главных ворот было оставлено сообщение о том, что Макгарви въезжает, и таксисту выдали пропуск с приборной панели, который позволил ему подъехать к старому зданию штаб-квартиры и высадить своего пассажира. Но ему пришлось немедленно вернуться и вручить пропуск, на котором были проставлены дата и время.

Каждый раз, когда Макгарви возвращался подобным образом, ему резко напоминали о его истории там, некоторые из них были чрезвычайно болезненными, но большая часть того, что он сделал во имя своей страны, была необходима. Или, по крайней мере, это всегда было так в его сознании. И теперь он снова оказался в центре событий, чего ожидал месяцами. У него появились старые ощущения на затылке и где-то глубоко в голове, что что-то движется в его сторону. Нечто из тьмы, нечто, с чем ему придется иметь дело. И в такие моменты за последние несколько лет, как этот, он немного уставал от игры. И все же это тот, кем он был; это тот, кем он всегда был.

Марти Бэмбридж встретил Макгарви в главном холле, чтобы сопроводить его в кабинет директора на седьмом этаже. Он был странно выглядящим мужчиной с ястребиным носом, нависавшим над большим ртом, и редеющими черными волосами, которые он зачесывал назад, удерживая на месте большое количество лака для волос. Он был одет в неряшливый костюм с галстуком, и хотя он, казалось, не заботился о своей внешности, он слыл выдающимся DDO с большим воображением и большим сочувствием к своим людям, как в кампусе, так и на местах, включая своих НОК.

“С возвращением, мистер директор”, - сказал он, вручая Макгарви пропуск VIP-посетителя. “Мистер Пейдж ожидает тебя”. Они пожали друг другу руки.

“Мои друзья зовут меня Мак”.

“Да, сэр”, - сказал Бэмбридж.

Пейдж ждал их в своем офисе вместе с Карлтоном Паттерсоном, которому сейчас было чуть за семьдесят, который был главным юрисконсультом Компании во времена Макгарви, и этот пост он занимал до сих пор. Там, где Пейдж казался невзрачным, Паттерсон был высоким, стройным и выглядел патрицием. До того, как он занял временную должность в ЦРУ, он был высококлассным корпоративным адвокатом в Нью-Йорке.

Они все пожали друг другу руки и сели на диван и пару мягких кресел, сгруппированных вокруг большого кофейного столика. Комната не сильно изменилась с тех пор, как Макгарви сел за письменный стол.

“Спасибо, что согласились встретиться со мной в такой короткий срок”, - сказал Макгарви.

“Я собирался попросить тебя прийти в любом случае”, - сказал Пейдж. “И могу я предположить, что вы хотите обсудить событие на острове Хатчинсон? Мне сказали, что мистер Ренке оказывает вам некоторую помощь, и я одобряю ”.

Макгарви не мог решить, нравится ли ему этот человек или он доверяет ему. Но, по словам Отто, моральный дух в Агентстве поднялся с момента его назначения; среди причин была способность Пейджа управлять Конгрессом, где он получил реальную двухпартийную поддержку. Он заработал репутацию честного стрелка, свободно признавая, когда это было необходимо, что некоторые операции ЦРУ приходилось скрывать от общественности по соображениям безопасности, деликатно обходя тот факт, что Конгресс, особенно Палата представителей, иногда немного поторапливался с секретной информацией, которая имела некоторую политическую выгоду.

“В конечном счете, да”, - сказал Макгарви. “Министерство обороны попросило меня помочь выяснить, кто стоял за нападением”.

Удовлетворенный взгляд пробежал между Пейджем и Бэмбриджем. “Президент приказал мне сделать точно то же самое, и я пообещал, что у меня будет кто-то на местах, кто будет нашим куратором ”.

“Я?”

“Звучит так, как будто ты уже в самом разгаре”, - сказал Бэмбридж. “Я предполагаю, что вы поделитесь с нами продуктом?”

“Через Ренке”.

Бэмбридж хотел возразить, но Пейдж удержал его. “Достаточно справедливо”, - сказал старший инспектор. “Но ты просил об этой встрече. Что у тебя на уме?”

“Над чем работала Лоррейн Фрич в Каракасе, из-за чего ее убили?”

“Она расследовала связь между Мигелем Октавио и менеджером фонда производных финансовых инструментов в Дубае”.

“Группа Мариначчо”.

Пейдж не выказал удивления. “Да”.

“Недостаточно мотивации для ее убийства”, - сказал Макгарви. “Должно было быть что-то еще”.

Бэмбридж развел руками. “Она была на пути наверх с чем-то, что, как она сказала мне, было слишком важным, чтобы доверять даже по зашифрованным каналам. Это должно было быть сделано лично ”.

“Остров Хатчинсона”, - сказал Макгарви, разорвав бомбу, и по оживившемуся выражению лица Пейджа понял, что попал в цель. “Тебе пришла в голову та же мысль?”

“Выбор времени был случайным”, - сказал директор департамента. “Она некоторое время работала над этой связью между Октавио и Мариначчо, но через несколько часов после того, как она получила известие по обычным каналам о нападении, она позвонила и сказала, что направляется сюда ”.

“Мой дорогой мальчик, что заставляет тебя думать, что связь существует?” Спросил Паттерсон.

“Слишком много версий восходит к Мариначчо, включая преподобного Шлагеля, который использует атаку, чтобы нанести удар по атомным электростанциям”.

“Он ищет проблему для предвыборной кампании”, - сказал Паттерсон.

“Это верно”, - сказал Макгарви. “Но тебе не кажется, что Мариначчо больше всего интересуется производными нефти?”

“Если это его мотивация, то он будет против гораздо большего, чем просто ядерное оружие”, - сказал Бэмбридж.

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви. “Я думаю, что остров Хатчинсона был всего лишь первым ходом. Это еще не все. Электростанции, работающие на угле — и у нас есть несколько крупных — для начала. С таким же успехом Шлагель мог бы продолжать свою мыльную тираду о том, что выбросы углекислого газа убивают нас ”.

“Но нефть — дизельное топливо, бензин или авиатопливо - это тоже плохо”, - указал Бэмбридж.

“Люди откажутся от атомной и угольной электроэнергии, но не от своих автомобилей”, - предположил Паттерсон.

“Если ты прав, а я думаю, что ты прав, они пойдут за тем, что причинит нам наибольший вред”, - сказал Пейдж. “Уголь, потому что это не будут ветряные электростанции или солнечные центры. По крайней мере, пока нет.”

Макгарви пришел к такому же выводу. Вероятной целью была бы большая угольная электростанция. В зависимости от того, насколько изощренной была атака, можно было нанести большой ущерб окружающей среде. Но он думал о чем-то другом. “Я полагаю, что вы все слышали о Еве Ларсен. Если то, что она пытается сделать, действительно сработает, она может стать главной целью ”.

“Некоторые люди в Осло думают, что она на правильном пути”, - сказал Паттерсон. “И ее лаборатория в Принстоне подверглась вандализму прошлой ночью. Ты слышал об этом?”

“Да”.

Пейдж откинулся на спинку стула, на его лице внезапно появилось задумчивое выражение, и они с Бэмбридж обменялись взглядами. “Ты знаешь эту женщину?”

“Она была на острове Хатчинсон, когда завод эвакуировали. Я помог вытащить ее ”.

“Эрлинг Хансен позвонил мне вчера днем”, - сказал Пейдж. Хансен был директором норвежской разведывательной службы. “Попросил об одолжении по обратному каналу”.

“Нобелевская церемония?”

“NIS получила анонимный намек, что с ней что-то может случиться либо по пути в Норвегию, либо вскоре после того, как она прибудет в Осло”.

“Что-нибудь конкретное?” - спросил Макгарви.

“Нет”, - ответил Пейдж. “Но он сказал, что то, как было сформулировано предупреждение, показалось одному из их аналитиков религиозным по своей природе”.

“Шлагель”, - сказал Макгарви.

“С тех пор, как ты заговорил об этом, да, эта мысль приходила мне в голову”.

“Что ты сказал Хансену?”

“Что мы разберемся в этом. Но я не думаю, что было бы политически мудро посылать кого-то с ней. Она может нанять своих собственных телохранителей, если она — или ты — сочтешь это необходимым.”

“Я спрошу ее”, - сказал Макгарви.

* * *

Бэмбридж позвонил в офис Ренке по поводу Макгарви, но в записанном сообщении просто говорилось, что его не было в здании пару часов.

“Он не запускает часы времени”, - сказал Бэмбридж. “Но он проводит здесь много ночей, когда у него что-то получается”.

“Это происходило в последнее время?”

“Да”.

“До острова Хатчинсон?”

Бэмбридж на мгновение заколебался. “Я не знаю, над чем он работал. Никто здесь не знает. Но он занимается этим уже пару месяцев. Как раз перед островом Хатчинсона один из его компьютеров показал лавандовый фон, который, как мне сказали, означает, что на нас надвигаются какие-то неприятности. Но он не хотел говорить об этом ”.

В то время Макгарви показалось странным, что Отто не доверился ему, и он снова почувствовал себя слегка подавленным.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

ДеКамп не носил фотографий Мартины в своем бумажнике, вместо этого полагаясь на свою почти фотографическую память, чтобы увидеть ее. Но, надевая куртку и собираясь покинуть свою крошечную квартирку в двадцатом округе рабочего класса ближе к вечеру, он на мгновение остановился, чтобы вызвать ее лицо мысленным взором, и не смог. Как часто бывало, когда он был на задании, его внимание было сосредоточено на чем-то другом.

“Тебя или твоих парней убивает не шальная пуля”, - учил его сержант-инструктор на курсе боевой подготовки офицеров. “Это случайная мысль. Держите головы подальше от своих задниц, джентльмены ”.

Ранний полдень был приятным, когда он спустился вниз и направился на юг через район Менильмонтан с его ночными клубами, стриптизными заведениями и редкими публичными домами, еще не ожившими к вечеру, и, прежде чем он прошел десять метров, он уже забыл о своей досаде на Мартину. Мысли о ней придут позже, потому что он принял решение, что когда он отправится на землю — очень скоро — он заберет ее с собой.

Она бы поняла необходимость. Он заставил бы ее понять.

Он нес темно-синюю нейлоновую спортивную сумку ripstop через плечо, голова его была поднята, походка уверенная; поступить иначе означало напасть. Это был суровый район, где сильные охотились на слабых. Даже присутствие полиции парижского метро здесь было минимальным; это всегда было идеальным местом для нужд DeCamp.

Улицы были забиты машинами, как и в основном узкие тротуары, и хотя его заметили, он остался анонимным. Проблема заключалась в том, что, хотя он лучше всего действовал в одиночку, он никогда не считал себя одиночкой — по крайней мере, в глубине души. Когда его отец был убит, а мать бросила его, он испытал почти непреодолимое, сокрушительное чувство не только одиночества, но и поражения. По сей день, в этот момент, он помнил свои чувства очень ясно, и они были примерно сродни тому, что он чувствовал сейчас.

Но обо всем по порядку, сказал он себе, позволив легкой улыбке появиться в уголках его рта. И на мгновение он смог ясно увидеть Мартину своим мысленным взором, прежде чем он отбросил эту мысль. Бизнес.

Кладбище Пи-#232;ре-Лашез, расположенное в паре кварталов вниз по холму от его квартиры, основанное Наполеоном в 1804 году, на самом деле было самым большим кладбищем во всем Париже. Помимо ночных клубов и стриптиз-заведений, это была самая популярная туристическая достопримечательность в округе. Шопен был похоронен здесь, как и Сара Бернар, Эдит Пиаф, Бизе, Пруст, Бальзак и, что самое любопытное, Декампу, американская рок-звезда Джим Моррисон из The Doors.

ДеКамп вошел через ворота в высокой белой каменной стене и медленно поднялся по ряду извилистых дорожек к верхней части кладбища, рядом с могилой Оскара Уайльда. В этот час, как раз перед ранними коктейлями, заведение и близко не было таким оживленным, как во время ранних утренних открытий сразу после девяти по воскресеньям и праздникам. Но все равно это было анонимно; он был всего лишь одним посетителем среди многих.

Он остановился у могилы какого-то француза и подождал минуту или около того, пока группа мужчин среднего возраста не прошла мимо него. Он сошел с тропинки и направился к небольшому мавзолею в нескольких метрах от него с центопатией крылатого воина за богато украшенной бронзовой дверью.

На секунду склонив голову и оглянувшись, чтобы убедиться, что за ним не наблюдают, ДеКамп открыл дверь, проскользнул внутрь и закрыл ее за собой.

У него была четкая линия обзора через филигранную панель на уровне глаз, и, насколько он мог судить, никто не обратил на это внимания.

Камера была разделена на две части: первая представляла собой небольшую часовню, рассчитанную на шесть или восемь человек, которые могли преклонить колени и помолиться одновременно, а вторая была меньшей, внутренней камерой, в которой были ниши для кремированных останков семьи франко-католиков, начиная с 1898 года, с двумя оставшимися нишами.

Поставив свою нейлоновую сумку на пол, ДеКамп подошел к небольшому алтарю в передней части часовни и отодвинул в сторону метровую каменную столешницу, обнажив пыльное пространство площадью полметра на полтора метра глубиной. В нем были два брезентовых рюкзака, которые он вытащил. Из первого он извлек упакованный в пластик пакет, в котором находился 9-мм полуавтоматический пистолет Steyr GB австрийского производства с двумя коробчатыми магазинами на восемнадцать патронов, глушителем и набором для чистки.

Затем он достал пакет, содержащий несколько паспортов, из которых он выбрал один канадского и один американского выпуска, с соответствующими кредитными картами American Express platinum и подтверждающими документами, включая действительные водительские права, социальное обеспечение и национальные удостоверения личности, карточки медицинской страховки и фотографии жен и семей, а также несколько тысяч в евро и канадских долларах.

Он решил, что импортировать длинноствольную винтовку и сопутствующее оборудование в Норвегию не стоило риска. Какой бы сценарий он ни выбрал в итоге — удар в отеле, удар, когда Ева совершала экскурсию на багги по старому городу, или удар непосредственно перед или сразу после Нобелевской церемонии — Steyr, который был его любимым, подошел бы.

Он сложил свои варианты в нейлоновую сумку, вернул два рюкзака в пространство под алтарем и вернул камень на место.

Он оставался у двери целых десять минут, прежде чем семья из четырех человек, задержавшаяся у одной из могил через дорогу, наконец отошла, затем выскользнула наружу и, взвалив на плечо нейлоновую спортивную сумку, вышла на улицу и направилась обратно в свою квартиру.

Он оставался в Париже еще на несколько дней, прежде чем отправить посылку самому себе в Grand Hotel в Осло, а затем вылетел туда, чтобы прибыть за день до прибытия посылки. Собаки, обнюхивающие груз, не почувствовали бы запаха пороха в пулях, потому что они были бы упакованы в два контейнера с ментоловым спиртом — Vicks VapoRub.

Скоростной трамвай мог бы доставить его в Ниццу за несколько часов, где он мог бы взять напрокат машину и прокатиться по шоссе корниш над своим домом. Просто чтобы посмотреть, все ли было хорошо. Чтобы убедить себя, что из-за того, что Вулфхардт нашел его, ничего не случилось.

Но не сейчас. Было бы время позже.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

В такси на обратном пути в город Макгарви оставил сообщение на мобильном Отто с просьбой позвонить ему, а затем позвонил Гейл, которая работала с Яблонски все утро, но у нее не было для него новостей. Все терпели неудачу, и все они были разочарованы. Это было все равно, что знать, что дамоклов меч вот-вот упадет, но не знать, когда это произойдет или с какого направления он будет падать, за исключением того, что нить, удерживающая его над их головами, становилась тоньше с каждой минутой.

Арестов по делу о нападении в Принстоне пока не было, и один из технарей Евы, который был единственным свидетелем, ничем особо не помог, кроме как описать их примерное телосложение и одежду, которую они носили, включая балаклавы.

“Ты зайдешь в офис?” Спросила Гейл.

“Нет”, - сказал ей Макгарви. “Но если что-нибудь выяснится, что угодно, позвони мне”.

“Хорошо”, - сказала Гейл, и в ее голосе прозвучала легкая обида. “Я увижу тебя в твоей квартире этим вечером. Может быть, мы пойдем куда-нибудь перекусить”.

“Возможно”, - сказал Макгарви, прервал связь и позвонил на мобильный Еве Ларсен, и она ответила после трех гудков.

“Говоря о d &# 233;j &# 224; vu снова и снова”, - сказала она. “Я как раз думал о том, чтобы позвонить тебе. Ты здесь, в городе?”

“Если ты имеешь в виду Вашингтон, то да, это я”.

“Как насчет ужина сегодня вечером после шоу”, - сказала она. “Мне бы не помешал эскорт. Кто-то, кто знает, как себя вести.”

“Извините, док, но я понятия не имею, о чем вы говорите”, - сказал Макгарви. “Какое шоу?”

“Я думал, ты знаешь. Fox News делает специальный выпуск моей энергетической программы сегодня вечером в семь. В прошлом году они сделали часть записи на борту корабля, который я использовал для первого эксперимента в воде, и еще больше на борту нефтяной вышки и на заводе GE в Стэмфорде, где они собирают мои импеллерно-генераторные установки. В любом случае, они хотят, чтобы я жил в их студии на Северной Капитолийской улице. Я выйду оттуда к семи тридцати.”

Тогда он понял, о чем она говорила, и он мог слышать немного беспокойства в ее голосе. “Ты ожидаешь неприятностей?”

“После прошлой ночи, конечно. Но тебе стоит как-нибудь посмотреть телевизор”, - сказала она. “Преподобный Шлагель и его компания планируют демонстрацию перед студией. Мне сказали, что там будет полиция, и сотрудники службы безопасности телеканала никого из них в здание не пустят ”. Она колебалась.

“Где ты остановился?”

“У меня маленькая квартирка на Уотергейт-Ист”.

“Я заеду за тобой в шесть”.

И теперь он мог слышать ее облегчение. “Спасибо. Я буду ждать в вестибюле. И если мы собираемся поужинать сегодня вечером, тебе лучше начать называть меня Евой. Так делают мои друзья”.

* * *

Макгарви вернулся в свою квартиру около полудня, где на скорую руку съел сэндвич и выпил бутылку пива, прежде чем переоделся в спортивные штаны и кроссовки Nike и направился через улицу в парк на пробежку.

Раньше пять миль были его ежедневной рутиной, и когда он был во Флориде на пляже, он заплывал так далеко в залив. Но после смерти Кэти и смертей его дочери и зятя он немного расслабился. Обучение полевых офицеров АНБ не было большой нагрузкой.

Но сейчас, когда он бежал, меняя свой темп от легкого до время от времени ускоряющегося, он чувствовал, что ему нужно как можно быстрее прийти в хорошую форму. И после первых двух миль, когда его рубашка промокла, он был доволен тем, что не потерял столько своего мастерства, сколько думал, и прошел первый ожог, когда его тело, наконец, начало обрабатывать предъявляемые к нему энергетические требования, он чувствовал себя хорошо. По крайней мере, физически хорош.

Он потерял хорошего человека на острове Хатчинсон, а на похоронах Лундгрена встретил его жену, которая хотела убедиться, что смерть Алана не была напрасной. То, за что он отдал свою жизнь, чего-то стоило. Двое ее сыновей-подростков, которые были полностью опустошены смертью своего отца, ловили каждое слово.

“То, что он сделал там, внизу, спасло много жизней”, - сказал им Макгарви. “И у него не было бы этого по-другому”.

“Другие люди были убиты, пытаясь помочь. Они знали моего мужа?”

“Один из них сделал. Ее звали Марша Литтлджон, и она сидела рядом с ним, пытаясь обезвредить взрывчатку так же, как и он ”.

Жена Лундгрена была крепкой, деловой женщиной откуда-то со Среднего Запада, и она снизу вверх посмотрела в глаза Макгарви. “Никакой лжи?”

“Нет”, - сказал ей Макгарви.

Прежде чем уйти, она коснулась руки Макгарви и выдавила слабую улыбку. “Спасибо тебе”, - сказала она. “Алан сказал, что ты был лучшим человеком, с которым он когда-либо работал”.

Мальчики пожали ему руку, пробормотали слова благодарности и пошли со своей матерью обратно к лимузину.

И это был Арлингтон и такой же лимузин, на котором уехали Кэти и Лиз, и, пробегая сейчас вдоль Рок-Крик, он вспомнил, что в тот момент чуть не сорвался. Но он сделал глубокий вдох и втянул воздух, как ему сказали делать, когда он тренировался на Ферме.

День был приятно прохладным, и многие люди совершали пробежку или катались на велосипедах, и, хотя Макгарви был погружен в свои мысли, он полностью осознавал свое окружение, людей по обе стороны узкого извилистого ручья, других людей, сидящих на скамейках в парке или за столами для пикника, машины и случайные такси, проезжающие по дороге, линии крыш зданий вдалеке, даже лес, в котором мог спрятаться одинокий человек со снайперской винтовкой с глушителем. Это тоже было частью того, кем он был.

Призыв к оружию, подумал он. Наконец-то. И он приветствовал это.

* * *

Большую часть времени, когда Макгарви был в Вашингтоне за последние полтора года, он не находил необходимости водить свою машину, но этот вечер был другим. Если возникнут проблемы, он не хотел полагаться на то, что выберется оттуда на такси. Он держал свой сине-серый внедорожник Porsche Cayenne цвета металлик в гараже консьержей в полутора кварталах от своей квартиры. Машину всегда мыли и заправляли газом, и раз в неделю служба вывозила ее по Мемориальному бульвару GW мимо ЦРУ, и, прежде чем повернуть назад, водитель проверял, нет ли зарождающихся проблем, которые можно было бы немедленно устранить.

В три он позвонил, чтобы попросить, чтобы машину доставили и припарковали как можно ближе к квартире. Представитель консьерж-службы, пожилой мужчина в темно-синем блейзере, появился пятнадцать минут спустя с ключом и попросил Макгарви подать машину. “Нам удалось найти для тебя местечко прямо у входной двери”.

“Это удача для этого района”.

“Да, сэр. Понадобится ли вам, чтобы вашу машину забрали позже этим вечером?”

“Не раньше, чем утром”, - сказал Макгарви. “Я позвоню первым”.

* * *

Гейл вернулась в квартиру вскоре после пяти, как раз когда Макгарви закончил чистить и заряжать свой пистолет на кухонном столе, и она резко остановилась, бросив сумочку на стул, с насмешливым выражением на лице.

“Мы ожидаем каких-то неприятностей, о которых вы не упомянули?” она сказала.

“Шлагель в городе”.

“Он следовал за нами сюда с острова Хатчинсон?”

Макгарви покачал головой. “Я не думаю, что он еще знает о нашем существовании. Он, очевидно, получил разрешение на проведение демонстрации возле телестудии Fox News в центре города, и меня попросили обеспечить небольшую охрану ”.

До Гейл внезапно дошло, о чем говорил Макгарви. “Доктор Ларсен спросил”, - сказала она, странно поджав губы.

“Я думаю, что она и ее проект могли бы стать следующей целью. Норвежская разведка попросила ЦРУ присматривать за ней. Очевидно, были угрозы ее безопасности, возможно, от религиозной группы или групп, которые могут появиться в Осло на Нобелевской церемонии ”.

Гейл была заинтригована. “Schlagel?”

Макгарви пожал плечами. “Неизвестно. Но если он был как-то связан с островом Хатчинсон и Принстоном, он мог бы сделать еще один шаг сегодня вечером ”.

“Он не собирается так открыто говорить об этом”, - сказала Гейл. “Я имею в виду, что если он сделает себя таким заметным, как сейчас, а потом что-нибудь случится с женщиной-ученым, для него все будет кончено”.

“Нет, если он сам не нанес удар. Это как сумасшедшие, которые бомбят клиники для абортов и убивают врачей и медсестер, потому что их подстегивает риторика. Когда это случается, что неизбежно, те же люди, которые разглагольствовали и бредили об убийцах детей, отрицают какие-либо знания или ответственность. Они устраивают большое публичное шоу, выражая сожаление по поводу взрывов и убийств ”.

“Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но какова твоя роль?”

“Я забрал ее с острова Хатчинсон перед катастрофой, и она подумала, что хотела бы, чтобы я был рядом после телешоу, просто чтобы вывести ее из толпы”.

Гейл начала что-то говорить, но затем покачала головой. Она пошла на кухню и налила бокал Мерло. “Хочешь немного?” - спросила она.

“Нет”.

Она вернулась к стойке и отпила вина, в ее глазах было очень задумчивое выражение. “А как насчет Осло? Ты собираешься с ней?”

“Я думаю об этом”, - сказал Макгарви, зная, что это именно то, что он собирался сделать, потому что Ева Ларсен была ключом.

“Ты собираешься использовать ее как приманку”, - удивленно сказала Гейл. “И ты собираешься поставить себя прямо на линию огня”.

Макгарви встал и убрал пистолет в кобуру за поясницей. “Это единственная игра в городе, пока мы не выясним, кто подрядчик”.

“Ужин перенесем в другой раз?” Спросила Гейл.

“Да”.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Мобильный телефон Макгарви зазвонил, когда он проходил мимо Центра Кеннеди по пути, чтобы забрать Еву Ларсен у Уотергейта. Это был Отто. “Как все прошло с Пейджем?”

“Он хочет, чтобы я был неофициальным ведущим в расследовании”, - сказал Макгарви. “Они сказали, что ты покинул здание. Мне нужно что-нибудь знать?”

“Извини, Мак, но мы не хотели беспокоить тебя, пока не будем уверены. Это об Оди. Мы отвезли ее к врачу сегодня днем ”.

Что-то такое холодное, такое чуждое, такое совершенно непостижимое пронеслось по телу Макгарви, что чуть не заставило его выбежать на улицу. Но потом он взял себя в руки. “Что с ней не так?”

“Ничего, честный индеец. Это просто ушная инфекция. Доктор дал ей несколько антибиотиков и ушные капли и сказал, что с ней все будет в порядке ”. Ренке говорил в спешке. “Но прошлой ночью у нее была температура, поэтому Луиза осталась с ней дома, а сегодня утром она позвонила мне. В любом случае, теперь все в порядке ”.

“Иисус”.

“Да”, - сказал Отто. “Растить ребенка не так просто, как мы с Луизой думали, что это будет. Но я не жалуюсь. Мы любим ее, и нет ничего, чего бы мы не сделали для нее. И не проходит и дня, чтобы я не думал о Тодде и Лиз, которые должны быть здесь с ней ”.

Макгарви успокоился, и это было похоже на то, что он снова начал слышать после того, как был временно оглушен внезапным громким шумом, и все, казалось, было просто немного не в фокусе. “Я еду, чтобы забрать Еву Ларсен и отвезти ее в студию Fox на Северном Капитолии. Войдите в полицейскую систему округа Колумбия и узнайте, есть ли у преподобного Шлагеля разрешение на проведение демонстрации на улице ”.

“Одну секунду”, - сказал Отто.

Макгарви свернул с Нью-Гэмпшир-авеню у въезда на парковку у торгового центра "Уотергейт", Восточного и Южного зданий и заехал в вестибюль здания Евы.

Отто вернулся. “Ага. Леонард Сакман, координатор специальных мероприятий Министерства "Солдаты спасения", если вы можете в это поверить, организовал получение разрешения. Количество участников ограничено тысячей человек, на девяносто минут с шести тридцати до восьми. Так что, если вы будете в пути, вы обязательно столкнетесь с ними. Но там будет много полицейских, и никому из этих людей не будет позволено войти ”.

“Вы пытались что-нибудь получить с компьютеров в организации Шлагеля?”

“Да, и это было легко, но там нет ничего важного. Похоже, что все важные решения принимаются лицом к лицу. Вероятно, бумажные записи в их штаб-квартире в Макферсоне. Я полагаю, мы могли бы найти кого-нибудь, желающего проникнуть внутрь, и попробовать ”.

Макгарви родился и вырос на ранчо в западном Канзасе и хорошо знал этот штат. Большинство городков на равнинах, далеко от Канзас-Сити и Вичито, были маленькими. Почти все знали почти обо всех остальных. Незнакомцы, как правило, выделяются. Это была одна из причин, по которой ФБР было так сложно получить какую-либо подробную информацию о преподобном. “Взгляните на их меры безопасности. Если вы можете проникнуть внутрь системы, не привлекая никакого внимания, сделайте это. И узнай о местных и окружных копах. Посмотрите, какие у них отношения с церковью”.

“Или если кто-нибудь из них случайно окажется на зарплате”.

“Попробовать стоит”, - сказал Макгарви, останавливаясь под широким портиком здания Ист-Уотергейт. “Я сейчас в Уотергейте, я поговорю с тобой позже”.

Ева, одетая в стильный темно-серый костюм в тонкую полоску и белую блузку с длинным воротником-стойкой под жакетом с подвернутыми рукавами, подчеркивающими белизну, вышла из вестибюля, когда Макгарви вышел из своей машины и подошел к ней. Она казалась напряженной, что вполне понятно.

“Спасибо за это”, - сказала она, и они пожали друг другу руки. “В любом случае, это мое угощение на ужин”.

“Это сделка”, - сказал Макгарви. Он начал помогать ей забраться во внедорожник, но она посмотрела на него так, как будто ей было интересно, что он делает, и он просто улыбнулся. Послание было ясным: она была способной, самодостаточной женщиной. Современный. Ученый, а не пушинка. Она привыкла сама открывать свои двери.

Направляясь по Вирджиния-авеню к Конститьюшн, движение в этот час нормальное, Макгарви решила дождаться окончания программы, чтобы рассказать о проблемах безопасности на Нобелевской церемонии. И, со своей стороны, она хранила молчание, ее мысли были в другом месте, вероятно, из-за того, сколько людей Шлагеля будет перед студией, и какое у них будет настроение, и как она будет выглядеть в прямых эфирах программы.

Пятнадцать минут спустя, после поворота налево с Луизиана-авеню на Норт-Кэпитол-стрит, они получили ответы на один из вопросов: в толпе было гораздо больше тысячи человек, а сам Шлагель, стоя в кузове пикапа, использовал мегафон, чтобы увещевать свою паству о крайней опасности позволять кому-либо, кому угодно, изображать Бога.

Полиция была повсюду, многие из них верхом на лошадях, другие были одеты в спецодежду со щитами, дубинками и шлемами с лицевыми масками Lexan, пытаясь удержать толпу на одной стороне улицы. Но люди Шлагеля полностью игнорировали их, их внимание было полностью приковано к их преподобию.

Полдюжины телевизионных фургонов собрались на обочине, освещая то, что оказалось крупным событием для СМИ, три вертолета кружили над головой, а операторы снимали сцену с крыши здания, которое Fox делила с NBC и C-SPAN.

Макгарви резко остановился. “Мы не пройдем этим путем”, - сказал он.

Зазвонил мобильный телефон Евы. Это был Джефф Мейерс, продюсер Fox для специального выпуска, который сказал ей держаться подальше от главного входа и пользоваться дверями с улицы Е.

“Кто-нибудь встретит нас там”, - сказала она Макгарви, который развернулся на Д-стрит, до Нью-Джерси-авеню, а затем поехал на восток по Е-стрит, где нашел место для парковки недалеко от бокового входа.

Движение здесь было почти нормальным, но кое-кто из толпы высыпал за перекресток в полуквартале отсюда, и пока они спешили вверх по улице, они могли слышать усиленный голос Шлагеля, громкий, но искаженный, отражающийся эхом от зданий.

Высокий, мускулистый мужчина в темно-синем блейзере открыл им дверь, когда по коридору прошел стройный мужчина лет под тридцать и представился продюсером шоу.

Он и Ева пожали друг другу руки после того, как она прошла через арку безопасности.

Макгарви сдержался. Он вытащил свой идентификационный бумажник NNSA и показал его. “У меня есть оружие”.

Охранник в блейзере напрягся. “Ты не можешь войти сюда вооруженным”.

“Ты знаешь, что происходит перед этим зданием?”

“Этим занимается полиция”.

“Мистер Макгарви обеспечивает мою безопасность”, - сказала Ева Мейерсу.

“Ему придется оставить свой пистолет здесь, внизу”, - сказал охранник. “После этого в этом нет необходимости”.

“Ты знаешь, кто он?” Сказала Ева, ее голос немного повысился от гнева.

“Мэм, я знаю, кто он, и я испытываю к нему большое уважение. Но он не пойдет дальше с оружием в руках,”

“Дай свое интервью”, - сказал Макгарви Еве. “Я буду здесь, когда ты закончишь”.

“Я бы хотела, чтобы ты это увидел”, - сказала она, и из того, что Макгарви уже знал о ней, он понял, что ей было тяжело просить.

“Я дам тебе пару дисков с программой”, - сказал Мейерс.

“Достаточно справедливо”, - сказал Макгарви и улыбнулся Еве. “Сломай ногу, это самая легкая часть”.

Она бросила на него странный взгляд, как будто не поняла, что он имел в виду, хотя думала, что должна была понять, но затем кивнула и направилась по коридору с продюсером.

“Извините, мистер Макгарви, но я не знаю ни одной телестудии, куда допускались бы вооруженные люди”, - сказал охранник.

Макгарви пожал плечами, потому что это не имело значения. Он не понадобился бы наверху, по крайней мере, позже, когда Ева закончит. “Никаких исключений?”

“Нет, сэр”.

“Даже для сотрудников секретной службы президента?” Спросил Макгарви, и охранник, застигнутый врасплох, внезапно разозлился.

“Либо сдайте свое оружие, либо покиньте здание”.

Или что? - Раздраженно поинтересовался Макгарви. Но это не стоило усилий, чтобы выяснить. Вместо этого он вышел на улицу и прошел в конец квартала, туда, где пара полицейских в штатском прислонились к потрепанному "Шевроле Импала" через дорогу от внешних границ толпы, которая значительно увеличилась за последние пару минут.

Макгарви достал свое удостоверение сотрудника АНБ и показал его им, и когда они осознали всю важность того, на кого он работал, и что это может означать прямо сейчас, он привлек их внимание.

“Я надеюсь, вы здесь не для того, чтобы сказать нам что-то плохое”, - нервно сказал один полицейский.

Шлагель только что что-то сказал, и толпа одобрительно взревела.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Я думал, у них есть разрешение только на тысячу человек”.

“Никто не считает. Что ты здесь делаешь?”

“Я выступаю с дробовиком за женщину, против которой они здесь протестуют”, - сказал Макгарви.

Полицейский оглянулся в ту сторону, откуда пришел Макгарви. “Она уже внутри?”

Макгарви кивнул. “Если у них есть телевизионный монитор, они будут знать, что она сделала это, и им не потребуется много времени, чтобы выяснить, что она вошла через заднюю дверь. Смогут ли ваши люди сдержать толпу?”

“Ни единого шанса в аду. Это мирная демонстрация, и у них есть разрешение. Где твоя машина?”

“За углом на E-стрит”.

“Когда она выходит?”

“Программа заканчивается в семь тридцать”, - сказал Макгарви. “Я предполагаю, что она будет у двери через несколько минут после этого”.

“Хорошо, подгони свою машину к двери, и мы проложим для нее дорожку. Это лучшее, что мы можем сделать ”.

“Достаточно хорошо”, - сказал Макгарви. Он взглянул на свои часы. Приближался седьмой, и банда Шлагеля собиралась узнать, что Ева прошла мимо них.

Он вернулся к боковому входу и нажал кнопку звонка рядом с клавиатурой. Охранник поднял взгляд из-за своего стола и покачал головой.

“Я не могу впустить вас, пока вы не захотите сдать свое оружие”, - раздался мужской голос из решетки динамика.

“Когда доктор Ларсен спустится вниз, часть толпы, вероятно, будет прямо снаружи”, - сказал Макгарви. “Я буду парковаться на улице, и полиция предоставит ей сопровождение. Скажи ей, что все будет хорошо ”.

Охранник выглядел немного обеспокоенным. “Нужно ли мне вызывать подкрепление на случай, если они попытаются проникнуть внутрь?”

“Нет”, - сказал Макгарви мужчине. “Они здесь только для того, чтобы высказать свою точку зрения”.

Полдюжины полицейских в форме вышли из-за угла прямо перед первыми из толпы и поспешили туда, где стоял Макгарви, ожидая. Специальный выпуск "Фокс" начался.

“Ты Макгарви?” - спросил один из них.

Макгарви кивнул.

“Поднимай свою машину сейчас же”.

Макгарви пошел туда, где он припарковался, и поехал обратно к Фокс билдинг и остановился перед дверью, когда пикап Шлагеля завернул за угол и медленно прокладывал себе путь через растущую толпу, преподобный не сбивался с ритма.

“Предоставьте Божьи дела Богу”, - прогремел усиленный голос Шлагеля.

И толпа ответила: “Аминь!”

“Сначала это ядерные реакторы, которые будут отравлять землю в течение миллиона лет, теперь эта работа безбожной женщины, которая предлагает изменить сам воздух, которым мы дышим! Мы не готовы! Необходимо проделать больше работы, пока не стало слишком поздно. Закрыть ядерные электростанции по всей стране. И немедленно положить конец проекту Бога Ларсена ”.

“Аминь! Аминь!” - скандировала толпа.

“Сейчас”, - крикнул Шлагель. “Сейчас, пока не стало слишком поздно!”

“Аминь! Аминь!”

Некоторым грузовикам с дистанционным телевизионным вещанием удалось подъехать ближе, несмотря на то, что улицы заполнило все больше людей, и через несколько минут Макгарви был припаркован посреди людского моря, шестеро полицейских в форме просто держали путь открытым от двери через тротуар к бордюру.

К тому времени, когда появилась Ева, E Street была полностью забита людьми, и Макгарви пришлось протискиваться к пассажирской стороне своего внедорожника и открывать дверь.

“Верховная жрица зла среди нас!” Шлагель кричал, его усиленный голос эхом отдавался от стены здания. Он был примерно в тридцати футах от нее и указывал на нее библейским пальцем. “Слово Божье написано во всем, что на небесах и на земле! Прекрати свое вмешательство! Останови свой Божественный проект сейчас, пока ты не обрек человечество на гибель!”

“Аминь! Аминь!” - скандировала толпа.

Укрыв Еву среди них, четверо полицейских поволокли ее через тротуар, когда крупный блондин в джинсах и толстовке христианского колледжа Среднего Запада, стоявший между ней и бордюром, внезапно бросился на нее, его правая рука была поднята, как будто он готовился ударить ее.

Макгарви шагнул вперед, отвел руку мужчины назад, сломав ее в запястье, и нанес быстрый удар в горло мужчины чуть ниже его адамова яблока, отправив его на колени.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Макгарви затолкал Еву во внедорожник, вернулся на место водителя и медленно проложил себе путь через толпу, которая неохотно расступилась.

“Я не ожидала, что все будет так плохо”, - сказала Ева.

“Я не думаю, что преподобный и его люди любят тебя”, - сказал Макгарви.

СОРОК

Ева выбрала ресторан "1789" на тридцать шестой улице, недалеко от кампуса Джорджтаунского университета — один из ее любимых, сказала она ему. Проезжая мимо Маунт-Вернон-сквер и сворачивая на Кей-стрит, Макгарви мог видеть, что она все еще потрясена. “Они действительно пытались бы причинить мне боль?” - спросила она.

“Я думаю, что некоторые из них могли бы”, - сказал Макгарви. “И у меня есть идея, что число будет расти до тех пор, пока Шлагель продолжает продвигать свое послание”.

“Проект Бога”, - сказала она с неподдельным удивлением. “Это не имеет смысла. Я предлагаю им дешевую возобновляемую энергию и возможность немного улучшить погоду. И он борется с этим ”.

“Им наплевать на твою работу, большинство из них, вероятно, даже не понимают, что ты делаешь. Они просто следуют за преподобным ”.

“А что насчет него? Он был на острове Хатчинсон, создавал проблемы, а теперь это. Чего он хочет?”

“Белый дом”, - сказал Макгарви. “Он хочет быть президентом, и он думает, что вы и остров Хатчинсон - причины, которые приведут его туда”.

“Ты не можешь быть серьезным”, - сказала Ева. “И он действительно желает, чтобы его люди причинили мне боль?”

В ее мире ученые обычно не вступали в физическую связь друг с другом или со своими критиками. Некоторые из них могли кричать или буйствовать, но в основном они шли в свои офисы и отправляли критическое письмо в Nature или Scientific American , Смитсоновский институт или какой-нибудь другой научный журнал. В ее мире это и быть правым означало наносить удары.

“Это именно то, чего он хочет”.

Ева пыталась понять. “Пресса была бы повсюду вокруг него, если бы со мной что-то случилось”.

“Он был бы первым, кто встал бы на твоих похоронах и восхвалял твой дух первопроходца и проклинал людей, которые тебя свергли. Он охотится за тобой, Ева, и он верит, что одержит верх, что бы ни случилось ”.

Она откинулась назад. “Я думаю, мне нужно выпить”, - сказала она. Затем она посмотрела на него и улыбнулась. “Ты довольно хороший человек, чтобы быть рядом в трудную минуту. Это второй раз, когда ты был там, когда я нуждался в тебе ”.

Они воспользовались услугами камердинера ресторана, и когда они сели, Ева заказала мартини с изюминкой, а Макгарви - коньяк. И теперь, когда она успокоилась, он рассказал ей остальное. “Норвежские власти считают, что вам может угрожать некоторая опасность во время нобелевской церемонии, и они попросили нашей помощи в обеспечении безопасности. Я еду в Осло с тобой”.

Ее глаза были огромными. “Боже мой, он действительно попытался бы добраться до меня там? Это больше, чем безумие ”.

“Не он конкретно, а один или несколько его последователей”.

Она долго думала об этом. “Чтобы сделать что?”

“Убью тебя”, - сказал ей Макгарви. Он не думал, что есть какой-то смысл приукрашивать возможность того, что кто-то может хотеть чего-то большего, чем просто причинить ей боль из-за ее проекта. И если бы она знала, что может надвигаться на нее, она бы отнеслась к своей личной безопасности немного серьезнее, по крайней мере, до тех пор, пока Шлагель не будет нейтрализован, если вообще когда-либо.

“Ты хочешь сказать, что мне нужно нанимать телохранителей на всю оставшуюся жизнь?” - требовательно спросила она. Она была потрясена даже больше, чем когда выходила из телестудии и столкнулась с толпой и мужчиной, который пытался до нее дозвониться. “Черт возьми, наука работает не так. Ты задаешь вопросы, а затем ищешь ответы, которые имеют смысл. Свободные и открытые обмены. Не Билли-дубинки, ножи, пистолеты и бомбы.”

“Вам нужно подумать об этом, по крайней мере, до тех пор, пока ваш проект не будет запущен и вы не сможете доказать, что он работает”.

Она отвела взгляд. “У Галилея и Джордано Бруно должны были быть телохранители, чтобы спасти их от церкви. Я думал, мы прошли это ”.

“Это не просто религия, как утверждают активисты по борьбе с абортом, или исламские фундаменталисты, которые ведут войну против всех нас, или даже Шлагель. Все дело в силе. И на данный момент ты - средство для достижения цели Шалгеля ”.

Ева покачала головой. “Это так несправедливо”.

Макгарви стало жаль ее. Жизнь в башне из слоновой кости, очевидно, сделала ее слепой к реалиям современного мира, точно так же, как Бруно был ослеплен верой в то, что преподавание правды об астрономии, какой она была известна в шестнадцатом веке, защитит его от инквизиции. Но этого не произошло, и его сожгли на костре в Риме. “Да, это так”, - сказал он ей.

“Ты хочешь эту работу?” Спросила Ева.

Макгарви кивнул. “По крайней мере, до Осло, и мы посмотрим, что произойдет. А пока постарайся держаться в тени”.

“Получение Нобелевской премии, как правило, усложняет это”, - задумчиво сказала она.

* * *

Было десять, когда Макгарви, наконец, добрался до своей квартиры после того, как высадил Еву у Уотергейта. Она попросила его подняться и выпить, но он отказался, сказав ей, что у него завтра полный день. Она передала ему копию диска. “Это объяснит, что я пытаюсь сделать”, - сказала она. И перед тем, как уйти, она бросила на него странный, задумчивый взгляд, как будто она что-то знала и хотела это сказать, но затем передумала.

Гейл была в постели и читала. “Я поймал специальный выпуск вашей леди-ученой на Fox. Она впечатляющая женщина ”.

“Она в беде, и она не предвидела, что это произойдет”, - сказал Макгарви, вешая куртку и снимая кобуру и пистолет.

“Все телеканалы освещали маленький цирк Шлагеля слово в слово, ход за ходом. Парень хорош.”

“Упоминалось ли мое имя?”

“Впереди и в центре. Бывший директор ЦРУ ухаживает за леди-ученым, защищая ее от фанатиков, которых преподобный проклял за попытку завести ситуацию слишком далеко. К утру это попадет на первые полосы”.

“Именно то, чего он хотел”, - сказал Макгарви.

“И это ставит тебя под прицел, именно то, чего ты хотел”, - сказала Гейл и задумчиво улыбнулась. “Я полагаю, было бы глупо с моей стороны говорить тебе беречься”.

Макгарви остановился и посмотрел на нее, действительно посмотрел на нее. Она была привлекательной женщиной, всегда пользовалась его уважением, хотя со своими темными глазами и волосами она была почти полной противоположностью его жене Кэтлин. И она была молода, на четырнадцать лет моложе его, и он чувствовал себя немного виноватым из-за того, что испытывал к ней какие-то чувства.

“Что?” - спросила она через мгновение.

Он покачал головой. “Ничего. Просто это был долгий день, и я устал ”.

“Ты все еще планируешь поехать в Осло?” Спросила Гейл.

“Я почти уверен, что они придут за ней”.

“Из того, что я видел на Fox, в этом нет сомнений. И я даже могу немного понять, почему Шлагель может быть искренне напуган. Если ее проект будет развиваться в тех масштабах, о которых она говорит, могут возникнуть некоторые непредвиденные последствия. Что-то, чего даже она не может видеть. Последствия, которые могут повлиять на всех нас ”.

“Это нефтяники хотят остановить ее”, - сказал Макгарви.

“ИнтерОйл" предоставила ей морскую нефтяную платформу для следующего этапа ее эксперимента, а также деньги на ее ремонт и буксировку к восточному побережью Флориды”.

“Хороший пиар”, - сказал Макгарви. “Даже если установка не зайдет так далеко. Но я думаю, что те же люди, которые сделали Остров Хатчинсона, придут за ней по тем же причинам. Это нефть, но это больше связано с поддержанием нефтяных деривативов и хедж-фондов. Из того, что мне сказали, если бы вы сложили все производные нефти, вы получили бы число, которое в семь, может быть, даже в десять раз больше, чем вся фактическая нефть в земле. Они все ставят на одну и ту же лошадь. Система похожа на карточный домик, один неверный шаг, и все рушится вокруг нас. И эти последствия были бы даже хуже, чем наш ипотечный кризис или Великая депрессия. Страны вступали в войну за гораздо меньшее.”

“Нефть”, - сказала Гейл. “В конце концов, хедж-фонды на самом деле не так важны, как то, что находится в бочке и куда это отправляется”.

“Это верно”, - сказал Макгарви.

“И такое мышление ставит вашу леди-ученую прямо посередине, а остальные из нас могут быть точно так же прокляты, что бы ни случилось; если ее проект остановят, мы окажемся во власти ОПЕК, и если она преуспеет, мы можем столкнуться с новой депрессией и, возможно, войной за нефть. С Китаем?”

“Мы еще не там”, - сказал Макгарви и пошел в ванную, чтобы принять душ, его мысли чередовались с Евой Ларсен, попавшей в центр нарастающего шторма, к Гейл Ньюби и его отношениям с ней или их отсутствию. И он не мог разобраться в своих чувствах, что, по его мнению, было глупо. Он был решительным человеком, всегда был. Когда Кэти выдвинула ему ультиматум в начале их брака, ему потребовалось меньше доли секунды, чтобы развернуться и сбежать в Швейцарию. Но теперь он чувствовал себя эмоциональным калекой.

Когда он закончил, он натянул спортивные штаны и вернулся в спальню.

Гейл отложила книгу в сторону и выключила прикроватную лампу. “Прошло два года с тех пор, как была убита ваша жена”, - сказала она. “Тебе пора вернуться в мир, ты так не думаешь?”

И он подумал о Кэти и их совместной жизни. Фотография, на которой они вдвоем стояли на Эйфелевой башне, была на прикроватной тумбочке. В последнее время у него были небольшие проблемы с тем, чтобы видеть ее лицо, и каждую ночь, когда он был в квартире, он смотрел на ее фотографию, изучал ее, вспоминая, как морщились уголки ее глаз, когда она была действительно счастлива и улыбалась или смеялась. Но когда он был далеко на задании, эти детали все еще были в его памяти, но не перед мысленным взором. И даже в эту минуту он не мог вспомнить ее смех, не совсем; он не мог слышать его своими ушами, но разумом он знал, что она будет хихикать во весь голос, когда в ее мире все будет хорошо.

“Все в порядке, Кирк”, - сказала Гейл, ее голос был успокаивающим, нежным, чувствуя что-то из того, что происходило в его голове. “Никаких обязательств, никогда, если это не то, чего ты хочешь. Просто два человека, утешающие друг друга. Нам это нужно. Мне это нужно”.

Макгарви собирался сказать "нет", но слово замерло у него на губах.

Гейл отбросила покрывала в сторону. На ней была одна из его футболок, одна нога согнута в колене. И она застенчиво улыбнулась

Наконец-то он подошел к ней, и долгое время они просто обнимали друг друга, пока, в конце концов, не занялись медленной, нежной любовью. Он не чувствовал себя виноватым, потому что для этого не было причин, и он знал, что Кэти одобрила бы.

Декабрь

Убить кого-либо, даже при свете дня, когда объект окружен толпой, охраняется спецслужбами, включая местную и федеральную полицию, и каждое движение которых фиксируется в режиме реального времени телевизионными камерами и для потомков фотографами прессы, относительно просто. Займи правильную позицию с правильным оружием и нажми на спусковой крючок.

Наэф Радван, двадцатиоднолетний парень из Лода, подошел к Менахему Бегину сзади и всадил ему пулю в голову. Легко. Но парень был арестован на месте.

Самое сложное в убийстве - это сбежать в неразберихе, которая сразу за этим следует. Это требует планирования. И удачи.

ДеКамп прибыл в Осло за четыре дня до Нобелевской церемонии, заселившись в небольшой номер в гранд-отеле на Карл-Йоханс-Гейт, через дорогу от парламента, в четыре прохладного пасмурного дня. Он забронировал номер в течение часа после того, как Вулфхардт оставил его в Ницце, и даже так далеко вперед ему повезло.

Отель был полон из-за церемонии, вестибюль был заполнен бывшими нобелевскими лауреатами и важными персонами со всего мира. Во многих кругах это была самая крупная игра года, где бы то ни было. Лучшие и ярчайшие в мире, заслуженные и выставленные на всеобщее обозрение за свои подвиги.

Одетый в потертые джинсы, белую рубашку и дорогой черный блейзер, ДеКамп воспользовался канадским паспортом, который идентифицировал его как Эдварда Грецингера, с картой American Express, на которой был указан платежный адрес в Квебеке. Он сменил цвет глаз на ярко-зеленый с помощью контактных линз, носил дорогой парик из волос цвета соли с перцем, длинноватый сзади, и с подтяжками в ботинках был почти на два дюйма выше, чем на острове Хатчинсон.

Положив открытый бумажник на прилавок, симпатичная молодая продавщица взглянула на фотографию своей жены и двух детей и улыбнулась.

“У вас прекрасная семья, сэр”, - сказала она.

“Я уже скучаю по ним”.

Он подписал карточку регистрации и поднялся наверх, отклонив предложение коридорного помочь распаковать его единственный чемодан, но дал хорошие чаевые.

Полчаса спустя, убедившись, что в номере нет жучков. ДеКамп, все еще одетый в джинсы и блейзер, дополнил наряд свитером и мягким серым шарфом на шее и вышел прогуляться к ратуше, где должна была состояться церемония. Его запомнили бы как тихого канадца с прекрасной семьей, который давал хорошие чаевые.

* * *

Ева Ларсен навсегда запомнила три дня в Осло в основном как размытые образы: пресс-конференции утром девятого, за которыми последовал ланч с высокопоставленными лицами, за которым последовал ужин с еще большим количеством высокопоставленных лиц, включая бывшего вице-президента Эла Гора, который сам был нобелевским лауреатом, и, наконец, ее двухкомнатный номер в Гранд-отеле, где она целомудренно жила в одной комнате, а Макгарви - в другой. И церемония, конечно, и покушение на ее жизнь.

В ту первую ночь она вышла из своей комнаты вскоре после полуночи, слишком взвинченная предстоящей на следующий день речью — лекцией, как называли это норвежцы, — чтобы заснуть, и обнаружила, что Макгарви смотрит в одно из балконных окон, выходящих на ворота Карла Йохана, главную улицу Осло. Его спина была слегка сгорблена, голова опущена, и, глядя на него сзади, Ева подумала, что он был человеком, на плечах которого лежала тяжесть мира, но единственная проблема, с которой они столкнулись на тот момент, исходила от ее постдока Дона Прайса, который был искренне расстроен тем, что Макгарви не только сопровождал их, но и что именно Макгарви остановился в номере с ней, в то время как ему пришлось снять собственный номер двумя этажами ниже.

“Пенни за твои мысли”, - тихо сказала она.

Пораженный, он внезапно обернулся, и всего на мгновение его лицо превратилось в маску агонии и, возможно, сожаления. Но затем взгляд исчез, и он пожал плечами. “Пока все хорошо”, - сказал он. “Беспокоишься о завтрашнем дне?”

“Я ненавижу произносить речи, но Дон прочитал это и говорит, что это хорошо”.

“Он влюблен в тебя”, - сказал Макгарви. “И немного завидуешь мне и твоей работе”.

Она улыбнулась. “Все вышесказанное. И иногда я думаю, что между нами может что-то быть, но помимо этого он чертовски хороший ученый, и я доверяю его суждениям ”.

“Это хорошая вещь”.

Он был все еще одет, хотя и снял куртку, и она увидела пистолет в кобуре у него на пояснице, и она была просто немного взволнована, а также напугана опасностью и огромной силой, которые излучал этот мужчина. “Ты когда-нибудь спишь?”

“Просто время от времени меняй батарейки”.

Она хотела спросить его, о чем он думал, глядя в окно, но она уважала его личное пространство, как хотела, чтобы другие уважали ее. И все же ей было любопытно, отчасти потому, что он дважды спасал ее, и потому, что он приехал с ней в Осло, но в основном потому, что он был сложным человеком, и она хотела понять его, хотя и не могла сказать почему. Тишина между ними внезапно стала неловкой.

“Тебе следует попытаться немного поспать”, - сказал он. “Завтра будет еще больше работы, чем сегодня”.

“Я просмотрел маршрут. К тому времени, когда мы вечером приступим к церемонии, я не знаю, хватит ли у меня сил выступить с лекцией ”.

“У тебя все получится просто отлично”, - сказал Макгарви. “Если ты немного отдохнешь”.

Она практически не держалась на ногах, но она справилась с этим днем, потому что была подкачана и чувствовала небольшой страх. Она кивнула и начала возвращаться в свою спальню, но затем повернулась обратно. “Если возникнут проблемы, когда и где это произойдет?”

“Может быть, первым делом утром перед отелем или во время одной из ваших пресс-конференций”, - сказал Макгарви. “Но твой день свободен, так что ты останешься здесь”.

“Дон хотел осмотреть достопримечательности, только мы вдвоем”, - сказала Ева, но Макгарви покачал головой.

“Здешние копы хороши, но не настолько”.

“А как насчет за пределами ратуши непосредственно перед церемонией?”

“Там будет королевская семья, и безопасность будет усилена”, - сказал Макгарви. “Итак, я предполагаю, что если к тому времени ничего не случится, ты будешь вне подозрений”.

У нее появилась другая мысль, над которой она размышляла весь день и даже во время коктейлей и ужина с Гором и многими членами комитета по присуждению Нобелевской премии, включая его председателя Лейфа Якобсена, чрезвычайно приятного джентльмена старой школы. И поскольку она была так отвлечена, она предположила, что, должно быть, казалась отчужденной всем за столом. “Никто на пресс-конференциях не упоминал имя Шлагеля. Тебе не показалось это странным?”

“Они были вежливы”, - сказал Макгарви. “Вы получили Нобелевскую премию, что очень важно, и вы получите за это большое уважение, куда бы вы ни отправились, но не больше, чем здесь”.

“Но ты думаешь, что это произойдет”, - сказала она, скорее как вопрос, чем утверждение.

“Вот почему я здесь”, - сказал Макгарви.

“Может быть, нам повезет”, - сказала Ева и вернулась в свою спальню. Но она все еще не могла уснуть и не могла сосредоточиться на своей письменной речи, поэтому, как и Макгарви, она подошла к окну и уставилась на город. Снова пошел легкий снег, придавая сцене почти небесный вид, дополненный ореолами из ледяных кристаллов вокруг уличных фонарей. Впервые за многие годы она подумала о Бирмингеме, когда была ребенком, до того, как поняла, что отличается от всех остальных. Было одно Рождество, которое особенно запомнилось ей. Она могла видеть покрытые снегом равнины Мидленда в то утро, когда они с отцом и братьями выехали за город, чтобы найти дерево. Погода была холодной, ее пальто поношенным, и она была немного голодна, но она помнила, что была взволнована и счастлива. Счастливее, подумала она только что, глядя на улицы Осло, чем она когда-либо была, за исключением, может быть, этого момента.

“Эта чертова штука работает”, - сказал ей Дон, и она была здесь из-за этого.

Когда сон наконец пришел, ей приснилось, как Шлагель мчится за ней посреди ночи с ужасной гримасой на лице, его рот полон клыков, с которых капает кровь. Он хотел убить ее, и ее счастье ушло, сменившись страхом.

* * *

Посылка с пистолетом Декампа, боеприпасами, глушителем и набором для чистки прибыла на следующий день после того, как он зарегистрировался в отеле. Ни один из его контрольных сигналов не был подделан; ни таможенные власти, ни FedEx не потрудились заглянуть внутрь, чтобы убедиться, что в маленьком международном авиабоксе из Парижа действительно находились ноутбук, зарядное устройство и внешний жесткий диск.

Он расписался за это на стойке регистрации, а вернувшись в свой номер, зарядил "Стейр" и убрал все в стенной сейф. Не нужно рисковать, таская это по городу, пока это ему не понадобится.

В тот вечер, сидя в лобби-баре, он заметил Еву Ларсен, одетую в вечерний костюм, выходящую из лифта с мужчиной и направляющуюся к выходу на улицу. Он лишь мельком увидел этого человека, но был уверен, что это Кирк Макгарви, бывший директор ЦРУ. И он откинулся на спинку своего барного стула, чтобы обдумать свои варианты с учетом этой новой информации.

Каждый офицер разведки на планете, каждый подрядчик, который когда-либо был в бизнесе за последние двадцать лет, знал или, по крайней мере, слышал о Макгарви. Этот человек был легендой, и легендой по праву, если только половина того, что о нем говорили, была правдой лишь наполовину.

Ужасная, мысль пришла в голову Декампу. Профессионал, который был бы обязан своим обучением и опытом следовать определенным процедурам — modi operandi, которые работали в прошлом. Это была слабость, которая, как думал ДеКамп, пойдет ему на пользу. И в его голове начал формироваться план, который к утру укрепился настолько сильно, что он вернулся в ратушу, чтобы посмотреть на приготовления к церемонии.

Зал был пока закрыт, но снаружи собралась небольшая толпа любопытных норвежцев, и он смешался с ними, наблюдая за линиями обзора, оценивая углы. Он уронил бумажник, повернулся и пробрался сквозь толпу на улицу, где остановился и оглянулся, чтобы посмотреть, что произойдет.

Никто не обращал на него никакого внимания, их глаза были сосредоточены на приходящих и уходящих рабочих и средствах массовой информации. После церемонии, когда доктор Ларсен и другие выходили наружу, ожидающие люди были еще более загипнотизированы.

Он вернулся, чтобы забрать свой бумажник, который лежал нетронутым там, где он его уронил, устроил что-то вроде небольшого шоу, найдя его и подняв, даже дважды извинился, и все равно никто на самом деле его не заметил.

Незадолго до обеда, прогуливаясь в городском парке через дорогу от отеля Grand, он воспользовался своим мобильным телефоном Nokia с зашифрованным кодом, чтобы позвонить Вулфхардту в Дубай. Когда он закончил, он объяснил, как намеревался совершить убийство.

И немец сразу понял. “Тебе нужен правдоподобный отвлекающий маневр”, - сказал он.

“Один из поклонников Шлагеля”.

“Да, конечно”.

“Кто-то с прошлым”, - сказал ДеКамп. “Полицейская история”.

“У меня есть именно тот мужчина. На самом деле он уже там, в Осло. Я передам тебе его досье на ночь”.

“В "Гранд", под именем Эдвард Грецингер”.

“Да”, - сказал Вулфхардт. “Люкс четыре ноль семь”.

И ДеКамп сдерживал свой гнев и уязвимость с немцем в узде. На данный момент. “Я буду искать это”.

* * *

Страх Евы, переросший в смутное чувство неловкости, не покидал ее на протяжении всего завтрака и последней пресс-конференции перед церемонией, в основном с участием норвежских и шведских теле- и радиостанций. На середине одного из них репортер жестом попросила своего оператора прервать съемку на мгновение.

“Вы хорошо себя чувствуете, доктор?” - спросил репортер, явно обеспокоенный.

Ева знала, что имела в виду эта женщина, и она покачала головой. “Просто немного устала”, - сказала она. “Последние несколько недель были хаотичными, и я думаю, может быть, я немного устал от смены часовых поясов. Прости.”

Женщина-репортер улыбнулась. “Не нужно извиняться, доктор. Почти каждый Нобелевский лауреат, у которого я брал интервью в день церемонии, был в такой же форме. За исключением, конечно, мистера Гора. Но тогда он был политиком и вполне привык к темпам. Можем ли мы продолжить?”

“Да”. Ева кивнула, и она сосредоточилась не только на том, что она говорила, но и на том, как она говорила.

Хуже всего на данный момент, как она призналась Макгарви, был постоянный поток людей, желающих встретиться с ней, а коллеги-ученые-экологи были еще хуже, чем политики и бизнесмены, потому что они настаивали на обсуждении сути дела, в основном о новых технологиях улавливания углекислого газа. Она хотела сказать им, что, когда ее водяные турбины начнут подключаться, углекислый газ перестанет быть проблемой. Любые тенденции к глобальному потеплению были бы вызваны главным образом естественными циклическими явлениями. Но ученые были специалистами, и им было трудно видеть за пределами своих собственных дисциплин.

Бальный зал в мезонине был разделен для последних трех пресс-конференций, и Дон оставался в задней части богато украшенного зала во время всех них, избегая любого контакта с Макгарви, который стоял сбоку, откуда он мог видеть не только Еву, но и закрытую дверь и, как она предположила, лица репортеров и техников. Он был одет в светлую спортивную куртку, и знание того, что он носил пистолет в кобуре под курткой, не улучшало ее тревожного настроения. Сам факт, что ему нужно было быть здесь с ней, беспокоил. И часть этого настроения, как она догадалась, отразилась на ее лице

Пожилой мужчина в кожаной куртке поднял руку. Ева указала на него, и он поднялся на ноги, его оператор сначала сфокусировался на нем.

“Спасибо вам, доктор Ларсен. Я Арвид Моркум, TV 2, и я хотел бы добавить свои поздравления ”.

Ева кивнула. “Спасибо тебе”, - сказала она. Ее представила Джейкобсен, которая отошла в сторону, оставив ее сидеть в одиночестве за маленьким столиком с единственным микрофоном перед ней.

“Как, я уверен, и многие мои коллеги, я был впечатлен просмотром специальной программы на телеканале Fox network за ее краткое объяснение того, как именно ваш проект "Мировые энергетические потребности" не только будет производить электроэнергию, но и, согласно вашей работе, уменьшит количество и тяжесть тропических циклонов по всему земному шару, а также окажет решающее влияние на глобальное потепление”.

Ева заставила себя улыбнуться, хотя и подозревала, что последует дальше. “Здесь есть какой-то вопрос, мистер Моркам?”

Несколько репортеров пошутили в твиттере.

“Телепроповедник Иеремия Шлагель провел демонстрацию за пределами телестудии, даже когда вы были внутри, утверждая, что то, чего вы пытаетесь достичь, противоречит — словам преподобного - Божьей воле. Что ты думаешь о его крестовом походе?”

“Его точка зрения, по-видимому, не разделяется комитетом по присуждению Нобелевской премии”.

Несколько человек в аудитории громко рассмеялись, но Моркаму было не до смеха. “Разве ты не принимаешь всерьез этого человека и его послание?”

“Вовсе нет”.

“Тогда можете ли вы объяснить, почему вы наняли бывшего директора Центрального разведывательного управления в качестве вашего личного телохранителя?" И мой следующий вопрос заключается в том, увидим ли мы повторение тактики ”сильной руки", используемой мистером Макгарви на студии Fox в Вашингтоне? "

Джейкобсен, который стоял в стороне, заговорил. “Простите меня, мистер Моркам, но я не думаю, что этот вопрос уместен на этой пресс-конференции”.

Камера TV 2 повернулась к нему, а затем сделала снимок Макгарви.

“Я верю, что это так”, - сказал Моркам. “В этот самый момент возле отеля небольшая группа последователей преподобного Шлагеля готовится провести демонстрацию против доктора Ларсен, как только она выйдет за дверь”. Он повернулся к Макгарви. “Не могли бы вы прокомментировать, сэр?”

Макгарви покачал головой. “Нет”.

“Правда ли, что вы въехали в Норвегию по дипломатическому паспорту и что у вас есть огнестрельное оружие?”

Макгарви хранил молчание. Теперь всеобщее внимание было приковано к нему, и Еве пришлось восхититься его самообладанием.

“Не правда ли также, мистер Макгарви, что вы и доктор Ларсен были вместе во время нападения на ядерный объект на острове Хатчинсон во Флориде?" И можете ли вы объяснить свое присутствие там? Конечно, это не было совпадением ”.

Джейкобсен шагнул вперед. “На этом завершается сегодняшняя заключительная пресс-конференция. Я уверен, что вы все поймете необходимость доктора Ларсен подготовиться к сегодняшним вечерним церемониям и ее лекции. Для вашего сведения были предоставлены пресс-подборки. Вы найдете их на столе рядом с этой комнатой. Благодарю вас, дамы и господа ”.

Моркам протестовал, но двери открылись, и большинство других репортеров, скорее из вежливости или нет, поднялись на ноги и направились прочь.

“Мне ужасно жаль, доктор Ларсен”, - сказал Джейкобсен.

Ева подняла глаза, когда Макгарви подошел. “Я не ожидала ничего подобного”, - сказала она.

“Я бы хотел надеяться, что больше никаких проблем не будет”, - сказал Якобсен Макгарви.

“Вероятно, больше демонстраций протеста”, - заверил его Макгарви. “Но ваша полиция будет поддерживать мир”.

“Ужасно”.

Когда репортеры, включая Моркама и его оператора, уходили, Дон вышел вперед, нахмурившись. “Это было хорошо”, - сказал он.

“Доктор Ларсен останется в своих апартаментах, пока не придет время отправляться в мэрию ”, - сказал Макгарви председателю Нобелевского комитета. “Я предполагаю, что ее заберет машина”.

“Да, конечно”, - сказал Якобсен. Он повернулся обратно к Еве. “Еще раз, мои самые искренние извинения, доктор Ларсен. Если есть что-то еще, что я, комитет или персонал этого отеля можем для вас сделать, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать ”.

“Спасибо”, - сказала Ева, и ей стало немного жаль этого человека.

“Тогда до вечера”, - сказал Якобсен с полупоклоном и ушел.

Дон был взволнован, все мышцы его лица напряглись. “Твой приход сюда все испортил”, - сказал он Макгарви.

“Это неправда, Дон”, - сказала Ева. Она видела его таким раньше, не часто, но когда он становился таким, это обычно заканчивалось тем, что он уходил и держался подальше, пока она не могла найти его и уговорить успокоиться. Иногда он был похож на избалованного ребенка.

“Да, это так. Предполагалось, что мы насладимся этим днем. Но теперь этот инцидент будет показан по всему норвежскому телевидению, и, вероятно, его подхватит CNN или кто-то в этом роде. Все сети находятся здесь ”. Он повернулся обратно к Макгарви. “У тебя действительно есть пистолет?”

Ева положила руку на рукав Дона. “Я попросил его прийти сюда со мной”.

Дон бросил на нее мрачный взгляд. “Господи”, - сказал он и зашагал прочь.

“Он переживет это”, - сказала Ева.

Макгарви кивнул. “Будешь ли ты?”

* * *

День выдался прохладным, особенно для Декампа, который провел большую часть своей жизни в южных частях Африканского континента или Средиземноморской Франции, поэтому во второй половине дня церемонии он купил теплую куртку с меховой подкладкой в высококлассном универмаге Bertoni By Portenshopping.

Он вернулся в свой номер, где слегка перекусил маринованной сельдью, маленькими тостами и двумя бутылками пива "Рингнес" и посмотрел нобелевские пресс-конференции, особенно ту, что показывали по ТВ 2. Доктор Ларсен производила впечатление усталой женщины, которая предпочла бы быть в своей лаборатории или вскоре на борту нефтеразведочной платформы по пути к атлантическому побережью Флориды. Тележурналист был задницей, но он сосредоточился на Макгарви, задав пару острых вопросов, что дало Декампу хотя бы небольшое представление о человеке. Впечатляет, мысль пришла в голову. Под контролем.

После этого он принял душ, оделся и вымылся, зарядил свой Steyr и установил глушитель. Когда он закончил, он собрал свой единственный чемодан для раннего утреннего вылета рейсом в шесть пятнадцать в Берлин, а также упаковал второй магазин с 9-мм патронами и набор для чистки в посылку FedEx и адресовал ее Уильяму Дженкинсу, SOS Ministries, Макферсон, Канзас, США.

Внизу, за стойкой регистрации, он оплатил свой счет, договорился об отправке посылки утром и попросил разбудить его по телефону.

“Ранний рейс, сэр?” - спросил клерк.

“К сожалению, дела в Берлине первым делом с утра. Ты знаешь, как это может быть ”.

“Да, сэр”. Она улыбнулась.

К тому времени, как в мэрии начали появляться первые высокопоставленные лица, а вместе с ними и растущая толпа, ДеКамп быстро прошел один раз через сотню или около того зрителей, убедившись, что Билли Дженкинс, подрывник клиники абортов, чье досье, включая фотографии, которые прислал ему Вулфхардт, еще не появился. Мужчина был блондином и обладал телосложением игрока в регби, его трудно было не заметить. Но лучше всего то, что ФБР считало его человеком, представляющим интерес, который проявил склонность к религиозной нетерпимости и насилию.

Вулфхардт написал заметку ко второму досье, на Терренса Лангдорфа, предупреждая, что двое мужчин часто работали вместе. Почти наверняка они оба были причастны к акту вандализма в Принстонской лаборатории доктора Ларсен, и они оба были перед телестудией Fox в тот вечер, когда у нее брали интервью. На самом деле Макгарви сломал Дженкинсу руку.

* * *

Церемония состоялась в мэрии Осло, недалеко от Гранд-отеля. Ева ехала на заднем сиденье лимузина "Мерседес" с Макгарви и Джейкобсен, Дон впереди с водителем. Уже большая толпа зрителей выстроилась вдоль улицы перед северными дверями, которые вели к богато украшенному центральному залу, где в присутствии короля Норвегии Харальда V будут вручены медальон, сертификат и документ, подтверждающий сумму приза, установленную с 2001 года в размере более миллиона долларов США. Этот приз был предметом большой национальной гордости норвежцев. Якобсен объяснил по дороге, что, когда Альфред Нобель завещал свое состояние для финансирования Нобелевских премий в 1895 году, Норвегия и Швеция были конфедерацией. Поскольку Швеция отвечала за всю внешнюю политику двух стран, она присудила премии в области науки и экономики, но оставила Премию мира Норвегии, чтобы избежать любого намека на политическую коррупцию.

Полиция перекрыла путь от того места, где подъезжали лимузины, к входным дверям по двум широким пандусам, которые окружали фонтан и низвергающийся водопад. Макгарви, одетый в смокинг, помог Еве выйти из машины, его внимание было приковано к людям, размахивающим норвежским и американским флагами. Никто из религиозных демонстрантов не был заметен.

Джейкобсен и Дон, также одетые в смокинги, вышли из машины и последовали за Макгарви и Евой, которая была одета в длинное струящееся белое платье под позаимствованной норковой накидкой, перчатки до локтя, ее короткие волосы были уложены в тот день в ее комнате стилистом, которого нанял Нобелевский комитет, и бриллиантовую тиару, выглядела сногсшибательно. По оценке Макгарви, она была совершенно другой женщиной, чем та, что была вчера и этим утром на пресс-конференции. Она, наконец, обрела уверенность.

“Я думаю, что мое место здесь”, - сказала она Макгарви, ее голос был достаточно тихим, чтобы никто другой не мог ее услышать. “Это слишком тщеславно с моей стороны?”

Макгарви улыбнулся ей. “Как вы сказали тому телевизионному репортеру, комитет по присуждению Нобелевской премии считает, что вы это заслужили. Наслаждайся”.

“Нет, пока я не окажусь на борту ”Ванессы Эксплорер"", - сказала она.

Но затем они оказались внутри сказочного Большого зала, который был украшен для церемонии со сценой и подиумом в одном конце и рядами стульев напротив него. Зал возвышался на три этажа, стены были покрыты искусно выполненными фресками, ряд окон на уровне потолка, которые в короткие северные дни практически заливали пространство странно косым естественным светом.

Большая часть мест уже была занята высокопоставленными лицами, все были здесь строго по приглашению, и почти все места на сцене были заняты членами королевской семьи вместе с отборочным комитетом премии. Ева передала свою норковую накидку Дону, и Джейкобсен повела ее и Макгарви по местам. Дону было отведено место в задней части зала.

Люди поднялись на ноги и вежливо зааплодировали, а на сцене Ева пожала всем руки, улыбаясь и кивая.

Когда все наконец расселись, Якобсен поднялся на подиум. “Дамы и господа, Его Величество Харальд V, король Норвегии, и его супруга, Ее Величество Соня Харальдсен”.

Все встали, и мгновение спустя король и королева в официальных парадных костюмах вошли через заднюю дверь и вышли на сцену. Все в зале зааплодировали.

Харальд был высоким мужчиной с редкими седыми волосами по бокам головы, удлиненным лицом и добрыми глазами. Он был заядлым курильщиком, но после схватки с раком бросил. Якобсен представил его Еве, которая присела в реверансе, что, казалось, застало короля врасплох, и он улыбнулся.

“Я так рад наконец познакомиться с вами, доктор Ларсен”, - сказал он, все еще улыбаясь. “Я с большим интересом следил за вашей работой”. И он подмигнул. “Возможно, события этого вечера помогут утихомирить ваших критиков”.

“Я надеюсь, что вы правы, ваше величество”, - сказала Ева.

Король повернулся к Макгарви. “Мы никогда не встречались, но я много слышал о вас и вашем служении своей стране. Мы очень рады, что вы здесь с доктором Ларсеном ”.

Они пожали друг другу руки. “Благодарю вас, сэр, но я надеюсь, что мое присутствие здесь остается совершенно ненужным”.

“Но ты так не думаешь”, - сказал король. “Не здесь и не позже, после того, как она уйдет”.

“Нет, сэр”, - сказал Макгарви.

“Нет”, - сказал король, и они с королевой двинулись вдоль строя, и когда они, наконец, заняли свои места, и все остальные в Большом зале расселись, Якобсен начал церемонию, представляя почетных гостей на сцене, включая Макгарви, рассказав краткую историю Альфреда Нобеля и премий, и, наконец, цитату, подробно описывающую работу Евы по решению мировых энергетических потребностей и успокоению буйной погоды по всему миру, по причинам, по которым она была выбрана для получения Нобелевской премии мира в этом году.

По сигналу король встал, а Ева оставалась на своем месте, пока он не поднялся на трибуну, затем встала и пошла туда, где ждали он, Джейкобсен и помощник, который целый час обучал ее этикету и хореографии церемонии награждения.

В зале воцарилась тишина, и Ева запомнит этот торжественный момент на всю оставшуюся жизнь. Каждый Нобелевский лауреат так делал.

“От имени Нобелевского фонда и благодарной Норвегии за ваш вклад я рад вручить вам Нобелевскую премию мира этого года”, - сказал Якобсен. Он взял открытую бархатную коробочку, в которой находилась медаль Премии мира, отлитая из восемнадцатикаратного зеленого золота и покрытая двадцатичетырехкаратным золотом, которую вручил ему помощник, и вручил ее Еве. Медаль была тяжелой, почти полфунта, и она этого не ожидала. Профиль Нобеля был отлит с обеих сторон.

Якобсен взял богато оформленный диплом в кожаной папке с тисненым профилем Нобеля и вручил его Еве вместе с документом, подтверждающим размер премии.

Публика поднялась на ноги, по залу прокатились аплодисменты, и Ева боролась с почти непреодолимым желанием расплакаться. Она обнаружила, что Дон стоит на ногах позади, аплодируя, и она кивнула. Чертова штука работает, сказал он ей тем утром на Big G в Гольфстриме, и теперь ничто не остановит ее, фактически остановит их, потому что он работал так же усердно, как и она, в некоторых отношениях даже усерднее. Она загладит свою вину перед ним, потому что в этот момент в глубине души она чувствовала, что он должен быть здесь, с ней, как соучредитель.

Телевизионные камеры, по словам Якобсена, транслировали церемонию по всему миру для 450 миллионов домохозяйств в 150 странах, и Еве позволили насладиться этим зрелищем всего несколько мгновений, прежде чем она вручила медаль, диплом и документ помощнику. Джейкобсен и Кинг отошли в сторону, пропуская Еву к трибуне, где для нее была приготовлена речь в кожаном переплете, а затем они удалились и заняли свои места.

Она подождала, пока все рассядутся и воцарится тишина, прежде чем открыть кожаную папку. И она подождала следующего удара, слова на первой странице внезапно потеряли для нее смысл, как будто они были написаны китайскими иероглифами или арабской вязью, и она запаниковала. Но только на мгновение. В тот момент она могла думать только о банкете, который состоится сразу после ее выступления, и о концерте завтрашнего вечера, организованном Харрисоном Фордом и Опрой Уинфри, с Андреа Бочелли в главной роли среди прочих. Она хотела, чтобы это и все остальное было сделано, чтобы она могла вернуться к своей работе.

Но затем она начала во многом так же, как Эл Гор начал в 2007 году. “Ваши Величества, Ваши Королевские Высочества, достопочтенные члены Норвежского Нобелевского комитета, превосходительства, дамы и господа.

“Более тридцати лет назад молодой ученый по имени Эмори Ловинс выдвинул важный аргумент о том, что Соединенные Штаты достигли критического перепутья. Путь, по которому мы шли, гарантировал постоянно растущий спрос на ядерное деление и грязное ископаемое топливо и зависимость от них.

“Он предупредил, что сжигание угля для производства электроэнергии удвоит концентрацию углекислого газа в атмосфере в начале следующего столетия. Этот век. Если что-то не будет сделано в ближайшее время, мы окажемся на пути к возможному изменению глобального климата, которое может стать необратимым ”.

Ева подняла глаза и на мгновение остановилась.

Ловинс назвал этот путь ‘трудным путем’, но он предложил альтернативу. Его ‘мягкий путь’. Он призвал к использованию возобновляемых источников энергии от солнца и ветра, которые наряду с сохранением окружающей среды и новыми эффективными технологиями привели бы к созданию более чистой и здоровой окружающей среды, в которой можно было бы покончить с энергетическими войнами ближайшего будущего.

“Важная статья, появившаяся в 1977 году в журнале The Atlantic , изложила идеи и предупреждения Ловинса и продолжила изучение других появляющихся технологий. Послание было предельно ясным, но мы продолжали идти по трудному пути ”.

Ева снова сделала паузу. Эта чертова штука работает.

Женщина в вечернем платье, сидевшая в задней части зала, внезапно вскочила. “Останови это зло, пока не стало слишком поздно!” - завизжала она во всю мощь своих легких.

Двое телохранителей короля внезапно появились сбоку от сцены, и Макгарви поднялся на ноги.

“Ты бросаешь вызов плану нашего Святого Отца в отношении нас!” - закричала женщина.

Двое полицейских из метро добрались до женщины и силой потащили ее к дверям, когда она кричала: “Покайся сейчас, отступница, пока не стало слишком поздно для твоей смертной души!” И затем она оказалась снаружи, и когда двери открылись и закрылись, Ева услышала, как люди на улице действительно приветствовали ее.

Джейкобсен вскочил на ноги и направился к подиуму, но Ева помахала ему рукой, остановила, повернулась к аудитории и улыбнулась. “На самом деле я очень рад видеть, что Норвегия чтит свободу слова так же, как и Америка”.

Король позади нее зааплодировал, а затем и все в зале, и потребовалось много времени, чтобы стихло, прежде чем она смогла продолжить.

“На самом деле Ловинс говорил не только от имени США, но и от имени всего мира, вот почему я здесь сегодня, чтобы рассказать вам о своем видении того, как идти по мягкому пути ”.

* * *

Уличные фонари включились примерно в то же время, когда Дженкинс и Лангсдорф неспешно шли по улице со стороны гавани. Они были одеты почти одинаково - в джинсы, кожаные куртки-бомберы и темно-синие вязаные кепки с часами, правая рука Дженкинса была на матерчатой перевязи, которая надевалась поверх куртки. Они оба были в перчатках.

ДеКамп занял позицию в нескольких футах позади передней части толпы, которая запрудила проход от главных дверей в зал. Полиция Осло установила барьеры и сдерживала людей. Но речь Евы транслировалась снаружи по громкоговорителям, и толпа, вероятно, более трех четвертей из которых, по его оценке, составляли люди Шлагеля, стала беспокойной, а копы занервничали.

Двое мужчин прошли в нескольких футах от Декэмпа, остановившись почти у барьера, и он осторожно прокладывал себе путь через толпу, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки прямо за ними. У него была очень хорошая линия обзора на дорожке от холла до того места, где остановились лимузины с шоферами, ожидающими у задних пассажирских дверей.

Из громкоговорителей раздался взрыв аплодисментов, и через несколько минут двери мэрии открылись, и первые высокопоставленные лица, которые были на сцене, начали выходить, все они останавливались по обе стороны дорожки, образуя туннель из доброжелателей, через который должны были пройти Ева Ларсен и, предположительно, Кирк Макгарви.

Проблема, как он ее видел, была двоякой. Сначала он должен был сделать точный выстрел, предпочтительно два. Если бы он попал в центр тяжести женщины, разрывные пули, которые он зарядил, были бы смертельны. В этом было мало сомнений. Вторым было убедить зрителей, что это Дженкинс или Лангсдорф произвели выстрелы таким образом, что толпа впала в истерику, не оставив полиции иного выбора, кроме как открыть ответный огонь.

Чтобы решить обе проблемы, ДеКамп удалил подавитель. Во-первых, стрельба без глушителя значительно улучшила точность пистолета. И во втором случае шум напугал бы толпу, и, подобно стае птиц, они почти немедленно рассеялись бы.

Он намазал немного вазелина на кончики пальцев и подушечку большого пальца правой руки, потянулся за пистолетом Steyr во внутреннем кармане куртки и взвел курок так, чтобы для выстрела потребовалось лишь легкое нажатие.

Все больше людей выходило из зала, занимая свои места в очереди на прием, пока, наконец, Ева Ларсен в сопровождении Макгарви справа от нее и Лейфа Якобсена слева от нее не вышла и не начала медленно продвигаться вдоль очереди. Люди на дорожке и некоторые в толпе снова зааплодировали, но большинство начали освистывать и скандировать что-то о том, что идут против воли Бога. Полиция Осло напряглась, и голова Макгарви повернулась, но его внимание было направлено на людей, ближайших к Еве, на тех, кто стоял в очереди на прием.

ДеКамп приблизился к позиции прямо между Дженкинсом и Лангсдорфом, почти касаясь их, откуда у него была четкая линия обзора, и их тела эффективно прикрывали его руку с оружием от людей с обеих сторон.

Ева проходила в двадцати футах от него, и когда она пожимала руку женщине, одетой в меха, ДеКамп вытащил свой пистолет, держа его перед грудью.

Она наклонилась и что-то сказала, затем придвинулась ближе. ДеКамп поднял пистолет и произвел один выстрел в тот самый момент, когда Джейкобсен встал перед Евой, чтобы поговорить с Макгарви. Пуля попала председателю комитета по присуждению Нобелевской премии в плечо, отбросив его назад, сбив с ног, в очередь людей.

Макгарви толкнул Еву на колени, когда он вытащил свое собственное оружие, и толпа отреагировала, обезумев, женщины кричали, все пытались убежать.

Дженкинс повернулся к Декампу, который сунул пистолет ему в руки.

“Боже мой, Боже мой!” ДеКамп плакал. “Преподобный знает!” Он отступил.

Дженкинс сделал шаг к нему.

Но сбежавший слился с толпой. “У него пистолет! У него пистолет!”

И Дженкинс, и Лангсдорф, сбитые с толку, повернулись обратно к полиции. Внезапно они оказались на открытом месте, в полном одиночестве, люди отходили от них.

Один из копов что-то крикнул, и Дженкинс попытался ответить, подняв пистолет над головой.

ДеКамп повернулся и наблюдал со стороны все еще движущейся толпы, как полиция открыла огонь, Дженкинс и Лангсдорф упали на тротуар, каждый получил более полудюжины попаданий.

* * *

Вернувшись в Париж, ДеКамп первые два дня после Осло ждал в полдень прямо у входа в церковь Сен-Жермен-де-Пр, откуда открывался прямой вид на кафе Deux Maggots на другой стороне бульвара. Он был вооружен. Хотя он был уверен, что Вулфхардт придет к нему, он не был уверен в приеме, потому что вторая половина его гонорара за убийство Евы Ларсен была переведена на его счет.

Это было противоречивое сообщение, которое немец и его работодатель послали ему; женщина не пострадала, и задание было провалено, за исключением того, что вина легла на двух мужчин, застреленных полицией Осло. Их разыскивало ФБР для допроса по поводу серии взрывов в клиниках для абортов несколько лет назад, и их имена связывали со служением преподобного Шлагеля.

Шлагель выступил по своему телеканалу SOS утром следующего дня и вечером того же дня на Fox News, фактически заявив, что, хотя он категорически не согласен с тем, что намеревался сделать доктор Ларсен, он будет защищать до смерти ее право заниматься наукой так, как она это видит. Он боролся бы с ее безбожными исследованиями всем своим телом и разумом, включая свои ежечасные молитвы Иисусу Христу, своему Спасителю, но он также поблагодарил бы Бога за ее чудесное спасение и за души его бедных заблудших овец, застреленных в Осло.

Священник в сутане и широкополой шляпе, опустив голову так, что не было видно его глаз, вышел из нефа. “Ты потерпел неудачу”, - сказал он. “Снова”.

ДеКамп внезапно повернулся, потянувшись за пистолетом, но затем остановил руку. “Капризы такого рода заданий”, - сказал он. Он заставил себя оставаться спокойным. Эта встреча была ожидаемой. “И все же ты заплатил мой гонорар. Почему? Ты хочешь, чтобы я попробовал еще раз?”

“Да, но другим способом. На этот раз задание будет намного масштабнее, сложнее и потребует дополнительного персонала ”.

“Я работаю один”.

“Не в этот раз”.

“Если я откажусь?” Спросил ДеКамп.

“Это не вариант, кое-что, что ты знаешь, иначе ты бы не ждал, пока я появлюсь здесь”.

“Мне понадобятся дополнительные средства”.

“При обычных обстоятельствах я бы сказал тебе заплатить за это из прибыли, которую ты заработал на деньгах, которые ты уже получил за два проваленных задания. Но мой работодатель щедр. Дополнительные два миллиона евро будут переведены на ваш счет в Праге в течение двадцати четырех часов ”.

На первый взгляд предложение было более чем справедливым, оно было щедрым. После этого, независимо от результата, ДеКамп забирал Мартину, и они исчезали. Возможно, в Австралию. Овцеводческая станция в глубинке. Анонимный, безопасный, где человек мог видеть за мили, если враг приблизится.

“Мне должны сообщить подробности?” он спросил.

Вулфхардт полез за чем-то под сутану, и ДеКамп почти вытащил свой пистолет, но это был толстый конверт из манильской бумаги.

“Вот подробности. И я искренне желаю тебе удачи, ради всех нас, включая тебя, конечно ”.

“Конечно”, - сказал ДеКамп, повернулся и пошел прочь.

Два дня спустя

Вулфхардт вернулся из Франции с заверениями, что ДеКамп примет новое назначение, и Энн Мари занялась разговорами с инвесторами, фактически успокаивая их, говоря им, что их сотни миллионов в безопасности в дюжине фондов MG. “Мы зарабатываем деньги как на спуске, так и на подъеме”, - объяснила она. Хотя никто не спрашивал, как, потому что все они знали, что получение прибыли от падающего рынка означало только то, что MG, по сути, крал деньги у инвесторов в другие фонды. И она всегда следила за тем, чтобы в таких случаях она никогда не совершала набегов на какой-либо фонд, в котором некоторые из ее инвесторов занимали позиции.

Американская комиссия по ценным бумагам и биржам, которой, по оценке Энн Мари, всегда управляли идиоты, достигшие своего уровня некомпетентности, работала над тем, чтобы положить конец так называемой высокочастотной торговле, которая сводилась ни к чему иному, как к разрешению компьютерам покупать акции, а миллисекундой позже, до того, как результаты появятся на большом табло, и до того, как простые люди в зале смогут сделать свои заказы, машины автоматически совершат продажу. За эти короткие миллисекундные всплески была получена прибыль, которая исчислялась миллиардами каждый год. Конечно, SEC думала, что это дало трейдерам с высокой частотой несправедливое преимущество, и именно поэтому практика была под огнем. Предположительно. Но у нее была своя команда высокооплачиваемых друзей-компьютерщиков, работающих в Амстердаме, которым за последние несколько месяцев удалось немного подзаработать на стороне, пока что незамеченными.

Зарабатывать деньги таким способом было так легко, что иногда Энн Мари чувствовала укол вины или даже скуку, потому что она соглашалась с первоначальной философией своего отца о том, что систематический макро-трейдинг, к которому это сводилось, был только для идиотов и трусов. Но тогда никакая прибыль не вызывала стыда. И не могло быть никогда, по определению.

Несмотря на то, что стояла зима и серия холодных фронтов прошлась по Средиземному морю с ноября, Энн-Мари вернулась на свою яхту, чтобы уехать на несколько дней или недель, сколько бы времени ни потребовалось, чтобы обновить батареи. И, казалось, все шло своим чередом. Ее инвесторы были довольны, аль-Наими на данный момент от нее отстал, "ДеКамп" предположительно находился в процессе подготовки следующей операции, а кампания проекта "Бог" Шлагеля была в самом разгаре, особенно теперь, когда Еве Ларсен была вручена Нобелевская премия и она пережила покушение. Женщина была благословлена, и на данный момент она была в безопасности.

И это было больше зерна для хорошо смазанной мельницы Шлагеля. Люди в США уже оказывали сильное давление на Конгресс, требуя пересмотреть процесс выдачи разрешений на строительство новых атомных электростанций, наряду с растущим призывом к немедленным инспекциям каждой атомной станции. Инспекции, вероятно, приведут к закрытию предприятий или к заказам на ремонт, выполнение которых обойдется так дорого, что коммунальные компании будут вынуждены вынести этот вопрос на рассмотрение своих советов директоров. Консервативные компании, столкнувшись с гигантскими счетами за ремонт и растущей волной страха и недоверия среди широкой общественности, скорее всего, примут решение о дальнейших отключениях.

Люди на юго-востоке, особенно в таких местах, как сельские районы Кентукки, Теннесси, Джорджии и Алабамы, фактически разрушали линии электропередач, выбивая изоляторы, потому что они были убеждены, что электричество, поступающее от атомных электростанций, само по себе радиоактивно и использование электроприборов в их домах приведет к радиационному отравлению. Это, конечно, было делом рук Шлагеля, и, по оценке Анн Мари, этот человек был не чем иным, как блестящим, и в некотором макиавеллиевском смысле из него, в конце концов, мог бы получиться интересный президент.

Ее мысли так и метались с острова Хатчинсон, и даже здесь, в Средиземном море, она не смогла успокоиться. Ее настроение, как и погода, менялось от холода и сырости, во время которых она была слишком подавлена, чтобы работать или даже думать, до холода и порывистости, во время которых у нее случались внезапные приливы энергии, хотя она чувствовала себя как-то рассеянной, не собранной. И все это приводило в замешательство.

Вчера они медленно плыли на восток, в Афины, чтобы забрать нескольких человек, которых она собиралась пригласить на борт, потому что начинала со своей командой и двумя телохранителями, и она думала, что отчасти ее депрессия может быть вызвана простым одиночеством, но она была напугана без всякой видимой причины, и она приказала капитану повернуть на юг, к африканскому побережью, где погода могла быть немного теплее. Она больше устала от холода, чем от своего одиночества.

Она сидела в баре в главном салоне, потягивая бокал шампанского. Ужин был безвкусным, и теперь, когда снаружи было совершенно темно, ни огней на горизонте, ни даже огней проходящего корабля, ни луны, ни звезд под пасмурным небом, мысль о том, чтобы лечь спать в одиночестве, была такой тоскливой в этот момент, что она почти испугалась. Так напугана, что, когда зазвонил ее зашифрованный спутниковый телефон, на определителе номера показался номер аль-Наими, она почувствовала почти облегчение, хотя его звонок, вероятно, означал какие-то неприятности.

“Мистер аль-Наими, добрый вечер”, - сказала она.

“Ты один в этот момент?” спросил офицер саудовской разведки.

Энн Мари почувствовала легкое покалывание страха. “Да”.

“Вы делаете хорошую работу с движением за антиядерную энергетику в Соединенных Штатах. Мы довольны — королевская семья, неофициально, конечно, — но если следующий этап вашей операции пройдет так же хорошо, как первый, мы позволим разместить в вашем фонде еще больше денег ”.

“Спасибо тебе. Но вы должны понимать, что время имеет решающее значение. Мы не можем двинуться с места, пока нефтяная платформа не окажется посреди залива ”.

“Да, я все понимаю”, - нетерпеливо сказал аль-Наими. “Скажи мне, где именно ты находишься в этот момент”.

Энн Мари была озадачена. “Если вы хотите точную широту и долготу, мне придется узнать это у капитана Панайотополуса. Но я думаю, что мы примерно в ста километрах от ливийского побережья, идем параллельно.”

“Кто ваши гости на борту?”

“Никаких гостей. Только моя команда и телохранители ”.

“Где Вулфхардт?”

“В Дубае”, - сказала Энн Мари, теперь по-настоящему встревоженная. Аль-Наими никогда не звонил, чтобы просто поболтать. “Что все это значит?”

“У вас есть член команды по имени Уолтер Гласс”.

Это было утверждение, а не вопрос, и Анне-Марии пришлось на мгновение задуматься, действительно ли такой человек был на борту, но затем она вспомнила. “Он помощник инженера. Мы взяли его на работу как-то этим летом. Гюнтер проверил его, и он вышел чистым ”.

“Я научился другому”, - сказал аль-Наими. “На самом деле его настоящее имя Дитер Шей, и он работает на Франкфуртской фондовой бирже. Отдел безопасности. Он на борту вашего корабля, чтобы шпионить за вами.”

“Боже мой, почему”, - сказала она, но потом поняла не только, почему его послали шпионить за ней, но и почему звонил аль-Наими.

“Были некоторые налоговые сделки с рядом ваших немецких инвесторов, которые вызвали тревогу”.

Он говорил о так называемых партнерских перевернутых структурах и перевернутых договорах сквозной аренды, в рамках которых MG помогла профинансировать пару инфраструктурных сделок в Германии — одну для восстановления десяти мостов вдоль автобана, а другую для строительства водоочистной станции за пределами Мюнхена. Строительным компаниям были предоставлены солидные налоговые льготы, которые они использовали в обмен на доход от жилья, полученный путем инвестирования денег обратно в MG. Технически это означало, что правительство Германии инвестировало с Анн Мари, и кто-то умный во Франкфурте сел и обратил на это внимание.

“Это не проблема”, - сказала Энн Мари. “Он не мог ничему научиться на борту корабля. И как только мы причалим, я избавлюсь от него ”.

“Это еще не все”, - сказал аль-Наими.

Анна-Мария препоясалась. “Я слушаю”.

“Герр Шей - умный человек, но он должен был бы быть таким из-за его превосходной подготовки в КГБ в Москве. Он бывший сотрудник Штази”.

Штази была старой восточногерманской тайной полицией, и то, что аль-Наими оставил невысказанным, самое тревожное сообщение, которое он ей передал, заключалось в том, что Гюнтер, сам бывший сотрудник Штази, должен был это уловить. Он сбросил мяч. Если бы это было непреднамеренно, его ценность для нее была бы уменьшена. Но если бы он проверил Шея намеренно, с какой бы то ни было целью, что-то нужно было бы сделать.

Все это промелькнуло в ее мыслях в мгновение ока. “Спасибо за информацию”, - сказала она. “Я позабочусь об этом”.

“Все это”.

“Да”, - сказала Энн Мари.

Она налила себе еще шампанского и двадцать минут сидела в баре, думая о своем начальнике службы безопасности; думая о том, что почти невозможно знать кого-то настолько хорошо, чтобы доверие было нерушимым. Что-то вроде безусловной любви матери к своему ребенку, даже если ребенок оказался массовым убийцей. Она никогда никому не доверяла до такой степени. Это был еще один урок, который она получила от своего отца. И все же она впустила Гюнтера в свой очень близкий круг, до такой степени, что в некотором смысле он знал о ее деловых отношениях и партнерах больше, чем она. Где были похоронены скелеты.

Она не знала, ругаться ей или плакать, но в конце концов обуздала свои эмоции и позвонила своему телохранителю Карлосу Рамиресу по корабельному телефону. “У нас есть член экипажа по имени Уолтер Гласс”.

“Он помощник инженера”.

“Приведи его в главный салон через десять минут”, - сказала Энн Мари. “И захвати фонарик, пару кухонных ножниц и свой пистолет. С твоим глушителем я не обязательно хочу предупредить экипаж.”

“Нам понадобится Вилли?” Спросил Рамирес. Уильям Харкорт был другим телохранителем Анны-Марии.

“Нет. Это не будет иметь большого значения ”.

“Десять минут”.

Она допила шампанское, затем прошла в свою каюту, где переоделась в старые синие джинсы и толстовку Harvard, которую надевала, когда занималась в тренажерном зале. Босиком она вернулась в салон и как раз допивала еще один бокал шампанского, когда появился Рамирес с настороженным помощником инженера.

“Добрый вечер, мистер Гласс”, - сказала она.

“Мэм”, - сказал мужчина. Он был среднего телосложения, с твердым квадратным лицом, редеющими светлыми волосами и легким намеком на беспокойство в уголках рта и в глазах.

“На самом деле вас зовут Дитер Шей, вы когда-то работали на Штази, а теперь работаете на Франкфуртской фондовой бирже. Что ты делаешь на борту моего корабля?”

Шей колебался всего секунду, но затем пожал плечами. “Исследую вашу деловую практику. Считается, что вы, возможно, нарушили некоторые финансовые законы Германии. Меня попросили собрать доказательства.”

“А у тебя есть?” Спросила Анна-Мария. “Собрал доказательства”.

“Пока нет”.

“Вы когда-нибудь слышали имя Гюнтер Вольфхардт?” - спросила она, наблюдая за глазами следователя.

Он покачал головой. “Нет”.

Насколько она могла судить, он сказал правду. “Давай выйдем на кормовую палубу”, - сказала она Рамиресу.

“Что ты собираешься делать?”

“Что мы делаем со всем нашим мусором. Мы выбрасываем это за борт”.

Шей начал пятиться, но Рамирес вытащил свой Glock 17. “Снаружи”, - сказал он.

Они вышли через раздвижные двери из салона и прошли весь путь до самой задней палубы, откуда пловцы могли спуститься к воде по полудюжине широких лестниц на заднюю платформу у кромки воды.

“Сними свою одежду”, - бесстрастно сказала Энн Мари. Она не спешила, и у нее не было особых эмоций по поводу того, что собирались сделать со шпионом. Это была просто работа, на которую нужно было обратить внимание.

“Вода чертовски холодная”, - запротестовал Шей. “И что бы ни случилось, как только мое тело найдут, оно вернется к тебе”.

“Делай, как тебе говорят”, - сказал Рамирес.

Было ужасно холодно, резкий ветер гулял по палубе, пока Шей медленно снимал одежду. Его тело было крепким, с очень небольшим количеством жира. Длинный шрам на его правой ноге чуть выше колена выглядел старым, как и то, что, вероятно, было пулевым ранением в его левом плече.

“Теперь ты хочешь, чтобы я прыгнул?” - Спросил Шей.

Энн Мари отобрала пистолет у своего телохранителя. “Нет”, - сказала она. “Я хочу, чтобы ты умерла”.

Она произвела один выстрел в середину лица мужчины, убив его мгновенно и отбросив его тело назад к поручням, брызги крови вылетели за борт и унеслись ветром.

“Подержи его”, - сказала Анна Мари Рамирезу. “Голова выше верхнего края перил. Я не хочу повредить колоду.”

Рамирес сделал, как ему было сказано, и Энн Мари методично произвела еще несколько выстрелов с близкого расстояния в лицо мужчины, уничтожив его черты и работу зубов.

“Кончики пальцев?” Спросил Рамирес. Это был тот вид работы, который он понимал, и он не брезговал этим. Он никогда не брезговал тем, о чем его просили.

Он опустил тело на палубу и кухонными ножницами отрезал кончики пальцев Шея и выбросил их за борт, что сделало практически невозможным быструю идентификацию, если тело когда-либо будет найдено.

Когда Рамьер закончил, он поднял тело над поручнем и позволил ему упасть в море. “К утру его будет не хватать”.

“Обыщите корабль. Вы видели его пьяным на палубе около трех часов ночи, и этот тупой ублюдок, вероятно, упал за борт.”

“Очень хорошо”.

“Избавьтесь от его одежды и вытрите кровь с палубы, пожалуйста”, - сказала Энн Мари и вернулась в салон, где налила еще один стакан "Круга". Ей больше не было скучно.

Утром она позвонит подполковнику. Мустафа Амруси, глава Организации внешней безопасности Ливии, и спросите, будут ли ей рады в Триполи первым делом утром, просто транзитом для перелета в Дубай, что, учитывая сумму денег, которую Амруси и другие заработали на MG, не будет представлять проблемы. Она вызовет свой частный самолет, чтобы забрать ее, и корабль вернется в Монако. На данный момент она чувствовала, что было бы лучше держаться подальше от Европы.

Но затем ее настроение омрачилось, когда ее мысли обратились к Вулфхардту. Она будет скучать по нему.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Следующие недели

СОРОК ОДИН

Через три дня после Осло Ева вернулась в свой офис в Принстоне, чтобы сделать последние приготовления к переезду к Ванессе Эксплорер, а Макгарви поехал на такси из Даллеса в свою квартиру в Джорджтауне.

Никого из окружения Шлагеля не было в аэропорту, что не стало неожиданностью для Макгарви после покушения, но для Евы это было кратковременным облегчением.

“Как поживает мистер Джейкобсен, вы что-нибудь слышали?” - спросила она Макгарви в аэропорту.

“Ему довольно сильно разорвало правое плечо, но он герой, спасший твою жизнь”, - сказал ей Макгарви.

“Я рад. Он действительно хороший человек ”.

“Что дальше?” - спросил он ее перед тем, как они расстались.

“Зависит от того, когда прозвучит следующий выстрел”.

“Я думаю, что пока с тобой все будет в порядке”, - сказал ей Макгарви, и все же ему было трудно принять, что ситуация была такой простой. Попытка убийства и расстрел двух убийц закончили все это слишком аккуратно для него. Он просто не был уверен, что все уже закончилось. Какая-то интуиция, какой-то голос заворочался у него в затылке.

Она пожала плечами. “В любом случае, сначала Принстон, затем возвращаюсь сюда, в Вашингтон, на пару дней, а затем отправляюсь на свою вышку. Дополнительный миллион с лишним будет большим подспорьем, потому что Коммерция не хочет выделять мне никакого финансирования, а NOAA стеснена в средствах ”. Она неуверенно улыбнулась. “А как насчет тебя?”

“Мы все еще ищем парня на острове Хатчинсон, но возвращаемся с пустыми руками”. Что озадачило Макгарви, потому что Яблонски был чертовски хорош, а Отто был еще лучше. Кем бы ни был подрядчик, он не оставил абсолютно никаких следов. Почти как если бы он был уличным человеком, бездомным без прошлого, без водительских прав, без паспорта, без отслеживаемых банковских счетов, без судимости, без каких-либо записей, привязывающих его к какой-либо военной службе в мире, включая Силы обороны Южной Африки.

Ева стала серьезной. Они стояли снаружи в очереди на такси, и в заведении было шумно. “Ты думаешь, он будет следующим, кто придет за мной?”

“Не только ты лично. Он захочет устроить диверсию на нефтяной вышке где-нибудь посреди залива. Отправь это на дно”.

“Со мной и всеми остальными на борту”.

“На кого бы он ни работал, определенно хочет, чтобы ты потерпел неудачу”.

“InterOil дала мне установку”.

“Чтобы доказать, что ваш проект не может сработать”.

Ева отвернулась, внезапный взгляд боли и непонимания охватил ее, как будто после того, как она наконец достигла этой точки, Нобелевской премии, установки, подтверждения своей науки, у нее все еще были враги, которые не только хотели, чтобы она потерпела неудачу, но и были готовы совершать ужасные вещи, чтобы это произошло. “Я всегда полагал, что знаю, что такое рациональность. Рациональные мысли, рациональные аргументы, которые привели бы к логичным результатам. Но я больше не так уверен, понимаешь?”

Макгарви стало жаль ее. “Насколько рациональны два профессора, борющиеся за одну и ту же штатную должность?”

Она выглядела пораженной, как будто это была новая концепция, но затем она улыбнулась и кивнула. “Ты прав, конечно. Ты должен видеть бои. Никаких запретов. Здравый смысл за дверью. На самом деле, жалко, потому что все дело в профессиональной ревности. Но это не то же самое, не так ли? Все не так просто.”

“Нет”, - признал Макгарви. “Но то, что они делают, рационально с их точки зрения, потому что они защищают то, что составляет несколько триллионов долларов в течение следующих пятидесяти-ста лет. И все это не только для богатых парней. Сюда входят работники нефтяных месторождений, от геологов до рядовых, у большинства из них есть семьи, которые нужно содержать, ипотека, брекеты для зубов их детей, средства на колледж, в конечном итоге выход на пенсию, и вы тот, кто хочет отнять у них все это. А Шлагель - оппортунист, и то, что он делает со своей кафедры, рационально. Он хочет быть президентом, ему нужно дело, и ты им являешься. Как ты думаешь, кто-нибудь из них не решился бы нажать на курок, если бы они думали, что это сделает их жизнь немного лучше, немного безопаснее?”

Губы Евы сжались, но она кивнула. “Я понимаю твою точку зрения”, - сказала она. Подъехало ее такси, и она поцеловала Макгарви в щеку. “Поужинаем в городе, когда я вернусь?”

“Конечно”, - сказал Макгарви.

* * *

После того, как он побрился, принял душ и надел джинсы, белую рубашку и темно-синий блейзер, он нашел на кухонном столе записку от Гейл, приветствовавшую его возвращение домой. Рейс авиакомпании "Эйр Франс" приземлился около часа, а сейчас было чуть больше трех, и она написала, что будет в офисе, когда он вернется. Он нашел записку слегка сбивающей с толку. Это было послание жены своему мужу, собственническое, выжидающее, сдерживающее только что.

Пребывание в его квартире, приготовление пищи, занятия любовью давали ей чувство собственности. Это была естественная женская эмоция - убедиться, что гнездо в безопасности от хищников, что, как обнаружила его жена Кэти, с Макгарви не сработало. Не получилось. Так же, как и его карьера в Компании. Они хотели собственности. Несколько лет назад заместитель директора по операциям назвал его анахронизмом, возвращением на Дикий Запад, ковбоем. И этот человек утверждал, что ЦРУ больше не нуждается в таких, как он. И все же они продолжали перезванивать ему, чтобы разобраться в сегодняшней неразберихе, которую не могло разрешить ни одно правительственное учреждение ни на какой официальной основе.

Сидя на заднем сиденье такси, направлявшегося на Тайсонс-Корнер, он задавался вопросом, как задавался и раньше — часто, — не пришло ли, наконец, время выбираться. Но это был бессмысленный вопрос, особенно теперь, когда он закусил удила.

Отто позвонил со своего спутникового телефона. “О, вау, Мак, она действительно хорошо выглядела на сцене. Особенно насчет свободы слова. Вы смотрели репортаж CNN о попытке убийства?”

“Нет, что происходит?”

“Осло лишил ветра паруса Шлагеля, и он дал задний ход”.

“Только на данный момент”, - сказал Макгарви. Он начинал испытывать невольное уважение к преподобному, который не был ни проповедником палаточного возрождения, ни простым цирковым артистом. Этот человек знал, когда нанести удар, а когда отступить. Он выбрал подходящий момент для политика национального уровня, серьезного кандидата в президенты. Хотя он никогда бы напрямую не напал на Еву, он был способен спровоцировать это — это уже было доказано — и у него была мотивация.

“Это точно, но это дает тебе некоторую передышку”.

“Есть что-нибудь новое о нашем подрядчике?”

“Ничего себе, но у меня есть пара идей, которые мы могли бы обсудить сегодня за ужином. Возьми с собой Гейл, потому что она тоже часть этого дела ”.

Макгарви снова чувствовал себя загнанным в угол, тот же гнев, который он носил в себе больше года, все еще кипел под поверхностью, но Отто был старым другом - его единственным другом. “Не играй в сваху”, - предупредил он.

“Я не такой, честный индеец. Но ты не видел Оди долгое время.”

“Не сегодня”.

“Почему бы и нет?” Отто настаивал, и это было не похоже на него. Вероятно, это предположение сделала его жена Луиза. Сильно.

“Потому что я не готов отдать свою внучку другой женщине. Другие отношения”.

Отто долго колебался, и когда он заговорил, в его голосе звучала покорность. “Рано или поздно это должно было случиться, кемо сабе, и, возможно, все это знают, кроме тебя”.

Макгарви был на грани того, чтобы ответить ударом на удар, но волна печали почти захлестнула его. “Позже”, - тихо сказал он.

“Травиатта" за углом от твоей квартиры. Мы наймем няню. Восемь?”

“Восемь”, - сказал Макгарви и прервал связь.

Когда он поднял глаза минуту или две спустя, он понял, что они как раз выезжают на кольцевую дорогу за пределами Фоллс Черч, менее чем в десяти минутах езды от офиса, и он также понял, что ему нечего сказать адмиралу Френчу, что имело бы какой-либо смысл на данный момент. Он сказал таксисту, что передумал и чтобы тот развернулся и отвез его обратно в Джорджтаун.

* * *

Гейл не пыталась позвонить в квартиру, чтобы узнать, что его задержало, что Макгарви оценил. Это дало ему немного времени побыть одному, чтобы привести свои мысли и эмоции в порядок и снова сосредоточиться. Сидя у эркерных окон, выходящих на парк Рок-Крик, оазис спокойствия и безмятежности в городе, который всегда отличался бешеным темпом, он пытался уравновесить свою потребность работать в одиночку с реалиями ситуации, с которой они столкнутся в Заливе. Береговая охрана могла бы сопровождать их до самого восточного побережья Флориды. Команда морских котиков может быть размещена на борту буровой установки или находиться в стороне на подводной лодке, которая будет скрывать платформу. За исключением этого, установка могла бы находиться под постоянным спутниковым наблюдением, и при первом намеке на неприятности группа быстрого реагирования могла бы быть развернута с базы ВВС Макдилл в Тампе или, когда установка находилась южнее, с базы ВВС Хоумстед в Майами.

Но все это лишь отсрочило бы атаку на буровую установку, которая может даже не состояться до тех пор, пока она не будет поставлена на якорь и установлены импеллеры Pax. Если бы трос на одном из огромных водяных шнеков оборвался, платформе был бы нанесен серьезный ущерб и, безусловно, были бы жертвы, включая смертельные случаи.

Когда атака все-таки произошла, Макгарви предпочел, чтобы это произошло в Заливе, где у него было больше шансов справиться с ней. В тесноте на борту буровой он решил, что ему будет легче справиться с ударной группой, в которой, вероятно, будет задействовано не более полудюжины человек. Профессионалы, что было бы их единственной эксплуатируемой слабостью: профессионалы были предсказуемы. Это была их тренировка.

Макгарви внезапно поднял глаза, когда кто-то подошел к двери, и он потянулся за пистолетом и взглянул на настенные часы в тот самый момент, когда вошла Гейл. Было уже несколько минут восьмого, и он только сейчас заметил, что снаружи меркнет свет.

Она начала улыбаться, когда увидела его у окна, но затем заметила пистолет в его руке, и выражение ее лица омрачилось. “Что-то не так?”

“Нет”. Он запутался в деталях операции, и потянувшийся за пистолетом был просто рефлекторным движением. Как и большинство профессионалов, он тоже был предсказуем, чего не было у подрядчика, который строил остров Хатчинсона. Это был единственный беспокоящий аспект, который осталось рассмотреть.

Она подошла и легко поцеловала его в щеку. “Я смотрел ее вступительную речь. Яркая леди. Но она не похожа на тип, который с радостью терпит дураков ”.

“Я думаю, она немного ошеломлена”, - сказал Макгарви, и он не уловил странной улыбки Гейл, потому что она отвернулась, чтобы повесить пальто на спинку дивана.

“И последующая съемка была не менее чем ошеломляющей. Как у нее дела?”

“Она жесткая. Но я действительно не знаю, о чем она думает. Она держит в себе практически все ”.

“Я полагал, что ты придешь в офис сегодня днем. Адмирал хочет получить обновленную информацию.”

“Это было долгое путешествие, и мне нужно было кое с чем разобраться”.

“Если ты устал, я могу приготовить нам что-нибудь поесть здесь”.

“Я встречаюсь с Отто и его женой в "Травиатте" за квартал в восемь”, - сказал Макгарви. “И я хочу, чтобы ты пошел со мной, потому что это касается операции”.

“Он что-нибудь придумал?” - Спросила Гейл, внезапно оживившись.

“У него есть кое-какие идеи, о которых он хотел поговорить, и у меня тоже, потому что я хочу, чтобы ты был со мной на нефтяной вышке, только ты и я”.

Гейл увидела логику. “Эскорт береговой охраны отпугнул бы их, а вы хотите , чтобы они напали. Рискованно, не так ли? Они могут сбросить на нас пару дюжин человек, прежде чем кто-нибудь поймет, что происходит ”.

“Нет, если это тот же самый парень с острова Хатчинсон. У него будет помощь, но она не будет размером с отряд.”

“Почему бы и нет?” Спросила Гейл.

“Потому что он слишком самонадеян, слишком уверен в себе”, - сказал Макгарви. “В любом случае, это спорный вопрос. Мы не получаем помощи, потому что никто не верит, что Еве сейчас что-то угрожает. Плохих парней ликвидировали в Осло. И было бы политически некорректно вмешиваться в гражданскую операцию ”.

Через мгновение она кивнула. “Я в деле”, - сказала она.

* * *

Был воскресный вечер, и итальянский ресторан был заполнен только наполовину. Отто и Луиза сидели за столиком в задней части столовой, и когда Макгарви и Гейл вошли, Отто помахал им рукой, чтобы они возвращались. Он вскочил. “О, вау, ты Гейл, и ты красивее, чем говорил Мак, честный индеец”.

Гейл улыбнулась. “Спасибо”. Они с Отто пожали друг другу руки, и Отто представил свою жену Луизу.

“Добро пожаловать в клуб”, - сказала она с теплой улыбкой, когда они с Гейл пожали друг другу руки.

Все они сели и в течение первых минут занимались кьянти и хлебными палочками, заказывая еду. И Макгарви наблюдал за естественностью отношений между Отто, Луизой и Гейл, что усугубляло его ощущение того, что его загнали в угол. Но было тепло, и, несмотря на то, что в затылке кольнуло негодование, он расслабился и поплыл по течению, потому что они были не ближе к каким-либо осмысленным ответам, чем с самого начала, и он был с друзьями.

“Я думаю, что покушение на нашу леди-ученую теперь зашло в тупик — без каламбура, - но Кирк сказал мне, что у вас могут быть какие-то идеи по поводу нашего подрядчика”, - сказала Гейл. “Эрик мне ничего не говорил, но вы, ребята, что-нибудь придумали?”

Отто пожал плечами. Его обычно неконтролируемые вьющиеся рыжие волосы были зачесаны назад и собраны в конский хвост, и хотя на нем не было галстука, его рубашка была чистой, а сизо-серая спортивная куртка - новой, и все это благодаря Луизе. “Мы ни к чему не придем, пытаясь проследить его прошлое любыми обычными путями. Он совершенно пустой, как будто его не существует ”.

“Но он делает”, - сказала Гейл, и Макгарви просто слушал.

“Мы видели его затылок на видео, у нас есть запись о том, как он брал машину напрокат, и у нас есть убийство школьного учителя-гея в Сан-Франциско. Но он не оставил никаких вещественных доказательств, ни на острове Хатчинсон, ни где-либо еще. Он даже протер каску и пропуск для посетителей, которыми пользовался в туре ”.

“Это делает его профессионалом”, - сказала Гейл.

“Возможно, лучший со времен Карлоса”.

“Методология”, - сказал Макгарви, точно зная, к чему клонит Отто.

“Это, а также его связи и мотивация. Он хорош, что означает, что он был хорошо обучен, хотя на этом пути мы потерпели неудачу. Но это также означает, что ему хорошо платят. Его нанял кто-то с большими деньгами ”.

“Деньги у Шлагеля”, - предположила Гейл.

“Слишком очевидно”, - сказал Отто. “Он не мог позволить себе иметь такую непосредственную связь со своей организацией. И он дистанцировался от двух парней в Осло ”.

“Нефть”, - сказал Макгарви. “Мариначчо в Дубае с помощью саудовцев, а Октавио с помощью своих приятелей в Каракасе”.

“Это подошло бы”, - сказал Отто. “Но эти люди практически неприступны, если у нас нет неопровержимых доказательств. И даже тогда было бы практически невозможно вытащить ее из Дубая и уж тем более его из Венесуэлы ”.

“Они должны путешествовать”, - предположила Гейл.

“С телохранителями”, - сказал Макгарви. “И большинство правительств недоброжелательно смотрят на то, как ФБР хватает людей и перевозит их через национальные границы — особенно людей с такими деньгами”. Он слегка улыбнулся. “Но есть способы”.

“Доказательства?” Спросила Гейл.

“Несколько лет назад, сразу после того, как Мариначчо объявился в Дубае, министр Франкфуртской фондовой биржи и его любовница были застрелены в своем доме у озера за городом. Убийца или ассасины неизвестны. Но группа Мариначчо находилась под следствием FSE, и движущей силой расследования был министр — Рольф Витген.”

“Что еще?”

“Два года назад Чарльз Аткенсон был застрелен в своей квартире в Вашингтоне. Убийца или ассасины неизвестны, но тот, кто это сделал, был хорош. В многоквартирном доме была усилена охрана, и еще более усилена охрана в его пентхаусе, но абсолютно ничего не обнаружилось. А жена этого человека спала в соседней комнате и ничего не слышала ”.

Макгарви запомнил все еще нераскрытое убийство, потому что оно попало во все газеты, особенно The Wall Street Journal . Аткенсон был помощником директора в Комиссии по ценным бумагам и биржам. “Еще одна связь с Мариначчо?”

“Он был главой команды, расследовавшей ее дело, еще до того, как она сбежала”, - сказал Отто.

Гейл перевела взгляд с Отто на Макгарви. “Хорошо, так что же дальше? Можем ли мы передать это в Бюро?”

“У них это уже есть”, - сказал Макгарви. “И женщина, и Октавио - мультимиллиардеры, и у них есть связи практически везде, так что ничего не будет сделано”.

Отто внезапно встревожился. “У нас недостаточно средств для чего-то подобного”.

Гейл села. “Что-то вроде чего?”

“Если мы не сможем связаться ни с одним из них официально, Мак может пойти один и позаботиться о каждом из них”, - сказал Отто.

“Разве не так действует ваш таинственный подрядчик?” Тихо спросила Луиза.

Макгарви пожал плечами.

“Но с разными целями”, - предположила Гейл. “Разве это не делает все по-другому?”

“Конечно”, - сказал Отто, глядя на Макгарви. “Но не раньше, чем у нас будут доказательства”.

Чего, возможно, никогда не случится, подумал Макгарви, но не сказал. “Я думаю, что они захотят попытаться уничтожить Еву и ее нефтяную платформу. Вероятно, в середине залива”.

“Это подошло бы Мариначчо и Октавио, а также Шлагелю”, - сказал Отто. “Это другая идея, над которой я работаю. Шлагель должен быть связан с ними, и я просто должен выяснить как ”.

“Что насчет Эрика?” Спросила Гейл.

“Это была его идея, и он уже работает над ней”, - сказал Отто. “Тем временем, что насчет вас двоих?”

“Мы собираемся прокатиться на нефтяной вышке Евы”, - сказал Макгарви, и больше сказать было нечего, потому что Луиза и Гейл, и особенно Отто, поняли идею Евы Ларсен как громоотвод, призывающий к забастовке.

Никто из них не был счастлив, но никто из них не мог видеть никаких других жизнеспособных путей к решению. И особенно Макгарви, потому что он намеревался подвергнуть опасности невинных людей, что делало его таким же высокомерным, по крайней мере в его собственных мыслях, как и их подрядчик. “Тебя никогда не беспокоит, что ты рискуешь жизнями людей?” его жена Кэти спросила его об этом как раз перед тем, как выдвинула ультиматум — ЦРУ или она, — который заставил его бежать в Швейцарию. Он должен был остаться и попытаться заставить ее понять единственный ответ, который он мог ей дать. Беспокоило ли это его когда-нибудь? Все время.

СОРОК ДВА

Несколько техников Евы из лаборатории GFDL в Принстоне уже отправились в Луизиану, чтобы переправить ящики с оборудованием Ванессе Эксплорер, но остальные ждали в маленьком лекционном зале в кампусе Форрестола, и когда она вошла с Доном Прайсом, все вскочили на ноги и зааплодировали так громко, что она покраснела.

В кампусе были и другие нобелевские лауреаты, но, как сказал ей директор по атмосферным и океаническим наукам Брайан Ландсберг незадолго до ее отъезда в Осло, никто из них не сталкивался с такой тяжелой битвой за признание, как она. “И иногда это было публично и безобразно”. И никто из них не думал, что это действительно возможно, что кто-то действительно попытается убить ее.

“По крайней мере, никто не подталкивает меня к отречению, как Галилей”, - сказала она ему, но ей было приятно, что он нашел время проводить ее и заверить, что она получила его, а следовательно, и университетское одобрение и полную поддержку.

Это много значило для нее, так же, как и это излияние сейчас.

“На спинах бедных рабов, которые служат ей!” Лиза, один из молодых постдоков, закричала, и все засмеялись даже сильнее, чем заслуживал комментарий, потому что они были так счастливы, так горды и даже благоговели перед тем, что работают локоть к локтю с доктором Нобелевской премии, особенно с тем, кто выжил после двух боевиков. Это было почти как на Диком Западе или, по крайней мере, как в телесериале. Захватывающая штука.

Но ее поразило, что Ландсберг не понимала реальной угрозы, с которой столкнулся ее проект, точно так же, как ее техники, присутствующие здесь сегодня, понятия не имели. Их головы были зарыты в песок, как и ее, предположила она, до того, как Кирк Макгарви появился на ее горизонте. Она провела небольшое расследование о нем, но помимо факта его работы в ЦРУ и убийств его жены, дочери и зятя, из-за которых он бросил учебу, пока не появился в АНБ, она не нашла ничего существенного. За исключением того, что он был человеком, который пользовался большим уважением по обе стороны Кольцевой дороги. И находясь внутри его круга, она чувствовала исходящую от него силу, как жар из печи. Она не знала, нравилось ли ей это ощущение, или она просто была мотыльком, ныряющим на пламя. Чем бы он ни обладал — харизмой, уверенностью в себе или высокомерием — он был соблазнительным мужчиной.

“Спасибо тебе за это, Лиза”, - сказала Ева, спускаясь в начало зала, где по понедельникам она излагала работу на предстоящую неделю со своей группой, и все они делились прогрессом предыдущей недели из-за ее отсутствия. Встречи почти никогда не были лекциями, и они всегда проходили свободно. Группа очень ярких людей, обменивающихся идеями. Спорить, дискутировать, бесконечно дискутировать, но никогда пренебрежительно. Все уважали друг друга, и это было одним из предварительных условий, на которых настаивала Ева, прежде чем нанять кого-то нового. Ни одна идея, какой бы притянутой за уши она ни была, никогда не будет отвергнута сразу.

Докажи, что это правильно или докажи, что это неправильно. Это была командная мантра, высеченная на камне.

Они все снова рассмеялись. Что-то происходило.

“У нас много работы, которую нужно сделать до Залива, и сегодня не понедельник, так что кто-нибудь объяснит, что все это значит?”

Многие ученые были как дети, нетерпеливые и взволнованные. Теперь это было написано на лицах у всех, включая Дона. Он выдвинул стул перед кафедрой и жестом пригласил ее сесть.

“Что?” - потребовала она, что чуть не обрушило дом.

“Пожалуйста”, - сказал Дон.

“Лучше бы это было чертовски вкусно”, - проворчала она, но добродушно, потому что точно так же поступил Дон, когда принес новость о том, что она получила Нобелевскую премию, и она почувствовала легкую щекотку нервного предчувствия. Но хорошая щекотка.

Дон достал из кармана листок бумаги. “Это факс, который пришел ночью, и я первым делом перехватил его сегодня утром, прежде чем ты пришел в свой офис”.

“От кого?” Спросила Ева.

“Дай мне прочитать это”, - сказал Дон и усмехнулся. “В это время уместна барабанная дробь”. Он сделал паузу на мгновение. “Это письмо от г-на Ахмада бин Мубашира аль Мустафы, президента и главного исполнительного директора Международного коммерческого банка Объединенных Арабских Эмиратов в Дубае, ОАЭ. Адресовано, я цитирую, "Достопочтенному доктору Эвелин Ларсен", здесь, в вашем кабинете в лаборатории. ” Он на мгновение поднял глаза. “Коротко и по существу. ‘Позвольте мне от имени банка и его должностных лиц выразить наши самые сердечные поздравления с присуждением вам Нобелевской премии мира. В знак признания не только этой великой чести, которая была оказана вам, но и вашей продолжающейся работы в проекте "Мировые потребности в энергии" и ваших недавних прорывов в производстве энергии с возможной дополнительной выгодой в виде когда-нибудь контроля над неблагоприятными погодными условиями, мы хотели бы предложить вам условный грант в размере одного миллиарда долларов США”.

Ева была потрясена до глубины души, и, казалось, прошла вечность, прежде чем она снова смогла дышать и поняла, что ее люди наблюдают за ней, ожидая реакции, точно так же, как люди смотрели телевизор, когда победитель лотереи открыл дверь и ему сказали, что они только что выиграли десять миллионов долларов. Только здесь и сейчас они были частью лотереи, а не просто вуайеристами.

Затем до нее дошло, о чем говорилось в сообщении. “При условии чего?” - спросила она. В чем подвох? Банки — нефтяные банки — не выдавали такие деньги Королеве Открытого моря без множества серьезных условий, возможно, неприемлемых условий, прилагаемых.

“Когда электричество потечет от Vanessa Explorer к U.S. Eastern Interconnect, тем самым доказав, что ваш проект является практической реальностью’, я снова цитирую: "вам будет предоставлена полная сумма гранта, которую вы сможете использовать любым способом, который сочтете нужным”.

Люди Евы затаили дыхание, практически на грани взрыва.

“И последняя строчка милая и по существу”, - сказал Дон. “Подробности, за которыми последует. И снова наши самые сердечные поздравления”.

“Что еще?” - спросила она.

Дон покачал головой. “Много другой болтовни о вашем дальновидном мышлении относительно будущего планеты, служении человечеству, несмотря на многочисленные препятствия и даже неудачи”. Он посмотрел вверх. “И блеск”.

“Это грубое преуменьшение!” - крикнул один из ее техников, и снова все смеялись сильнее и дольше, чем заслуживал комментарий.

Они были настроены на максимум, и Ева решила, что сегодняшний день либо провалится с точки зрения производства, либо установит какой-нибудь рекорд по manic frenzy.

“Речь!” - крикнул кто-то.

“Нет”, - сказала Ева. “Мы отправляемся на буровую установку через два дня, и я произнес все речи, которые собираюсь произнести в этом году”.

“Шампанское?” Спросил Дон.

“Работа”, - сказала Ева, вставая.

“Бу”.

“Надсмотрщик за рабами”, - сказала Лиза, но все уже вставали с широкими улыбками на лицах и направлялись к двери, болтая, как возбужденные школьники. Они не могли не оглянуться на нее через плечо, и она не могла не улыбнуться в ответ.

Дон передал ей факс. “С такими деньгами на столе, наряду с буровой установкой InterOil, Schlagel практически перестает быть выпуском. Нефть и деньги равны власти”.

Но она не согласилась, и он увидел это по ее лицу.

“О чем ты сейчас беспокоишься?” - спросил он.

“Мы все еще сталкиваемся с той же проблемой. Только теперь ставки выше”.

Дон был раздосадован. “Ландсберг сказал практически то же самое, когда я показал ему факс. Он хочет видеть тебя, как только мы закончим здесь.”

И Ева смягчилась; она ничего не могла с этим поделать из-за очевидного разочарования Дона. Он преодолел свой гнев из Осло, отчасти из-за стрельбы, и он отказывался понимать, почему она не была на седьмом небе от счастья, почему она все еще нервничала. Это то, чего вся ее команда, и особенно он, хотели для нее. “Ты действительно принес шампанское?” - спросила она.

“В лаборатории. Всего четыре бутылки.”

Она усмехнулась. “Что за черт. Позволь мне сначала поговорить с Ландсбергом”.

* * *

Ева прошла через кампус от здания лаборатории GFDL до Сейр-холла, где находились кабинеты директора программы AOS и сотрудников. В Форрестоле также располагался Принстонский факультет физики плазмы. Здесь много ярких людей, подумала она, наблюдая за пешеходным и велосипедным движением, большинство из них одеты в стандартную научную униформу — джинсы, кроссовки, толстовки, а иногда и жилеты фотографа с множеством карманов для карандашей, ручек, маркеров, научных калькуляторов, iPod, BlackBerries, а для старших преподавателей - бесконечные клочки бумаги с потрясающими мир заметками, наблюдениями или расчетами.

Главная. Она развила эту мысль дальше: места, подобные этому, были единственными домами, которые она когда-либо знала. Она чувствовала себя здесь комфортно. В безопасности. Заключенный в кокон — в конце концов, в концепции башни из слоновой кости что—то было - и в основном принятый.

Секретарша Ландсберга, пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок, выбежала из-за своего стола и тепло обняла Еву. “Боже мой, мы так гордимся тобой”.

Это было именно то, о чем она думала по дороге сюда. “Спасибо, Дорис, но моя команда приложила к этому немало усилий”.

“Конечно, мы знаем, но, боже мой, какое достижение. Ты знаешь не так уж много леди-лауреаток.”

“Что ж, мы меняем эту статистику”, - сказала Ева. “Директор на месте?”

“Он ожидает тебя”.

Ландсберг был высоким, долговязым мужчиной, сплошь руки, ноги и углы, который, казалось, никогда не сидел или стоял на месте. Общепринятая в кампусе мудрость заключалась в том, что если бы он когда-нибудь остановился, это означало бы, что его чрезвычайно плодотворный ум отключился; его движения были физическим проявлением его мыслей.

Он сидел за своим столом, его пальцы порхали над клавиатурой, он поднял глаза и улыбнулся. “Держу пари, это был настоящий сюрприз”, - сказал он, не прекращая печатать.

“Деньги или попытка убийства? “ - спросила Ева, садясь.

“И то, и другое, но я хотел поговорить с тобой о деньгах”.

“Ты хочешь сначала закончить то, что делаешь?”

“Нет, просто отвечаю на несколько электронных писем”, - сказал Ландсберг. “У меня есть друг на Уолл-стрит, который посоветовал мне, как лучше распорядиться периодически получаемыми крупными грантами. Я разговаривал с ним этим утром и упомянул о твоей удаче ”.

“Возможно, это немного преждевременно. Мы еще не перевезли буровую установку во Флориду, не говоря уже о том, чтобы запустить ее ”.

Ландсберг взглянул на экран всего на секунду, затем снова посмотрел на Еву, продолжая печатать. “Я не думаю, что есть какие-либо сомнения в том, что вы на правильном пути, и вы получите деньги. Проблема в том, что управлять миллиардом долларов сложно. Тебе понадобится помощь”.

“Я не знаю, доверяю ли я парням с Уолл-стрит”, - сказала Ева. “Не после всего дерьма, через которое мы прошли за последние несколько лет. Многие из них не казались такими уж умными ”.

“Его зовут Джеймс Макклелланд, он управляет парой успешных хедж-фондов, в один из них входит компания InterOil, которая предоставила вам буровую установку. И он отлично справился с этим учреждением. Все, что я предлагаю, это сесть и поговорить с ним ”.

“Когда эксперимент увенчается успехом”, - сказала Ева, и она знала, что была упрямой. Она полагала, что это была ее британская скупость из-за воспитания, но грант принадлежал ей.

Ландсберг кое-что понял из ее позы, потому что перестал печатать. “Ты блестящий ученый, но я читал твои ежемесячные финансовые отчеты и бюджет департамента и отчеты о расходах. Если бы я не знал лучше, мне пришлось бы предположить, что ты завалил арифметику в пятом классе.”

Ева была поражена всего на мгновение, но затем она громко рассмеялась, от всего сердца. “Ты прав”, - пробормотала она, разводя руками. “Будь ты проклят, если ты не прав”.

“Распоряжайтесь своим призовым фондом самостоятельно, но миллион или около того долларов - это капля в море по сравнению с тем, что вам предложил банк”.

“Когда придет время, я поговорю с твоим другом”.

“Хорошо”, - сказал Ландсберг и вернулся к ответам на свои электронные письма. “Если я не увижу тебя до того, как ты отправишься в Залив, счастливого пути”.

“Сначала я собираюсь в Вашингтон”, - сказала Ева. “Но спасибо”.

СОРОК ТРИ

Уильям Каллахан, помощник заместителя директора ФБР по борьбе с терроризмом, никогда не был в Белом доме, за исключением одного раза около пяти лет назад во время публичной экскурсии со своей женой. Тогда он был впечатлен, но сегодня днем он был впечатлен еще больше, когда сотрудник Белого дома проводил его в офис Эдуардо Эстевеса в Западном крыле, потому что советник президента по вопросам национальной безопасности позвонил этим утром, чтобы пригласить его на беседу.

“Выложить все наши карты на стол”, - загадочно сказал Эстевес, и Каллахан абсолютно не представлял, о чем говорит этот человек, и он так и сказал. “Нападение на остров Хатчинсон. Президент хотел, чтобы я обсудил с вами несколько идей ”.

Инцидент касался подразделений внутренней разведки и уголовных расследований Бюро, но Эстевес сказал, что хотел бы начать с борьбы с терроризмом. “Около двух часов?”

Это было то самое время, и Эстевес, который сидел на стуле лицом к двум мужчинам на диване, махнул Каллахану, приглашая войти. “Билл, рад, что ты смог прийти”.

“Да, сэр”, - сказал Каллахан.

Письменный стол и буфет были установлены перед окном в одном конце приятно обставленного офиса. Небольшой стол для совещаний на одной стороне комнаты стоял напротив дивана и мягких кресел.

“Я не знаю, встречались ли вы с Марти Бэмбриджем, он руководит оперативным управлением в ЦРУ”.

Бэмбридж встал, перегнулся через кофейный столик и пожал руку. “Слышал о тебе много хорошего”, - сказал он.

“Конечно, я думаю, вы должны знать Джо Колдуэлла. Он заместитель секретаря в Министерстве энергетики.”

“Ты был на встрече с прессой несколько недель назад”, - сказал Каллахан, пожимая руку, и Эстевес жестом пригласил его сесть в кресло, выдвинутое из-за небольшого овального стола для совещаний.

“Извините, мистер Эстевес, но я в полной растерянности, почему я здесь”, - сказал Каллахан и посмотрел на остальных, чтобы понять, задаются ли они тем же вопросом. Но если бы они и были, это не было очевидно.

“Остров Хатчинсона, как я и говорил тебе по телефону этим утром”, - сказал Эстевес. “И что это может значить для нас. Будущие последствия”.

“Я понимаю, что Кирк Макгарви приходил, чтобы поговорить с тобой”, - сказал Бэмбридж почти слишком небрежно, и Каллахан уловил проблеск понимания того, зачем его вызвали.

“Пару месяцев назад. Сразу после острова Хатчинсон.”

“Не хотите поделиться с нами общей сутью вашей встречи?” Эстевес сказал. “Это не был конфиденциальный разговор, не так ли?”

“Нет, вовсе нет”, - сказал Каллахан. Ему не нравилось положение, в которое его поставили, но на данный момент он не видел выхода, и Макгарви не просил, чтобы их встреча была конфиденциальной. “АНБ попросило его расследовать инцидент, и он хотел знать, что обнаружило Бюро, если вообще что-нибудь обнаружило”.

“Это вполне естественно”, - сказал Колдуэлл. “В конце концов, он был там, когда это случилось, и он помог ограничить ущерб. Потерял своего партнера.”

“Делился ли он с вами какими-либо ранними выводами?” - Спросил Эстевес.

“Он упомянул преподобного Шлагеля, который воспользовался этим инцидентом для продвижения своей политической карьеры. Затем, конечно, произошел инцидент в Осло ”.

“Люди преподобного. Оба мертвы.”

“Да, сэр. В любом случае, Макгарви еще два месяца назад подозревал, что это случайное совпадение.”

Эстевес обменялся взглядом с остальными. “Он яркий человек. Что еще?”

“Мы обсудили возможную связь Шлагеля с менеджером хедж-фонда в Дубае и Международным коммерческим банком ОАЭ. Бюро провело по ним расследование ”.

“Анна Мария Мариначчо”, - сказал Эстевес. “Мы знаем о ней все”.

“И это примерно все”, - сказал Каллахан. “Мы согласились, что не было достаточно доказательств, чтобы связать Мариначчо или Шлагеля с профессионалом, который, по-видимому, осуществил нападение на острове Хатчинсон при помощи всего одного человека внутри ”.

“Да, мы тоже знаем об этом”, - сказал Бэмбдридж.

“Какие-нибудь контакты с Макгарви с тех пор?” - Спросил Эстевес.

“Нет”.

“Где вы находитесь с расследованием вашего подразделения? Каким-нибудь прогрессом вы могли бы поделиться с нами?”

“Извините, сэр, но у нас нет ничего, кроме вероятности того, что наемный убийца - это кто-то на вершине своей карьеры. Вероятно, международный, с большим опытом, достаточным интеллектом и профессионализмом, чтобы он не оставил следов, по которым мы могли бы его выследить ”.

“Мы сталкиваемся с той же проблемой”, - сказал Бэмбридж. “Даже Отто Ренке рисует пробелы”.

“Каковы шансы, что Макгарви придумает что-нибудь полезное?” Эстевес спросил офицера ЦРУ.

“Он никогда раньше не терпел неудачу. Уолт Пейдж очень в нем уверен ”.

“Ты знаешь, что он стал чем-то вроде привязанности к Еве Ларсен. Практически ее личный телохранитель”, - сказал заместитель секретаря Министерства энергетики.

“Он думал, что кто бы ни стоял за нападением на остров Хатчинсон, он снова пойдет за ней”, - сказал Бэмбридж. “Кажется, он был прав. Просто, может быть, он использует ее как громоотвод.”

То, что они говорили, имело определенный пугающий смысл для Каллахана. “Группа Мариннасио занимается в основном производными нефти”, - сказал он. “И было бы в ее интересах и в интересах крупнейших нефтедобывающих стран ограничить развитие альтернативных источников энергии”.

Трое мужчин посмотрели на него, но ничего не сказали.

“Это включало бы ядерную энергию. В обществе растет недовольство примерно тридцатью разрешениями на новое строительство, многие из которых были разработаны Шалгелем. Итак, я вижу, к чему клонит Макгарви. И это также включало бы оппозицию проекту Евы Ларсен - особенно теперь, когда она получила Нобелевскую премию ”.

“Твоя точка зрения, Билл?” - Спросил Эстевес.

“Нам нужно помочь. Мы должны защитить ее. Национальной безопасности и АНБ необходимо повысить уровень угрозы и усилить безопасность на всех наших существующих ядерных объектах ”.

“И в этом суть проблемы, с которой столкнулся президент”, - сказал Эстевес. “Помимо того факта, что парни, которые пытались убить ее в Осло, были схвачены, нам приходится иметь дело с временным периодом, и нам нужно предложить решение ”.

“Я не улавливаю”.

“В ноябре президент встретился с Салманом бен Талалом — он новый министр нефти Саудовской Аравии — здесь, в Белом доме, в основном по поводу сохранения привилегий базирования для наших военно-воздушных сил и иранской ядерной проблемы”.

“Это было в новостях”, - сказал Каллахан.

“Они были очень сговорчивы”, - сказал Эстевес. “Президент набрал пару очков. Но чего не было в новостях, так это предупреждения Талала о том, что мы не должны так быстро прибегать к непроверенным альтернативным источникам энергии. Американцы, по его словам, пока не готовы отказываться от своих внедорожников. Уголь является неустойчивым с точки зрения содержания двуокиси углерода, и для удовлетворения потребностей потребуется жизнеспособная нефтяная промышленность. Во-первых, сказал он, перейдите на весь электрический транспорт, для которого нефть будет основным ресурсом наряду с ядерной энергией. Тогда в малом масштабе исследуйте альтернативную энергию, потому что такие ресурсы могут появиться только в следующем столетии ”.

“Ерунда”, - сказал Каллахан.

“Конечно. Но подразумеваемая угроза заключалась в том, что если мы направим национальные ресурсы на проекты, подобные "водяным колесам" доктора Ларсена, Саудовская Аравия и другие страны ОПЕК начнут сокращать добычу на значительные проценты. Это поставило бы США в невыносимое положение”.

“Хуже, чем газовые линии в семидесятых”, - сказал Колдуэлл. “Как ни странно, at Interior согласен”. Как ни странно, Блюменталь был секретарем Министерства внутренних дел, которое регулировало бурение нефтяных скважин.

“Шантаж”, - сказал Каллахан.

“Политика реального мира”, - сказал Эстевес. “Мы не можем позволить себе затягивать с исследованиями альтернативной энергии, но нас вынудили к этому. Так что, если люди, подобные доктору Ларсену, не смогут найти решение, и я имею в виду решение ”подключи и играй", нам придется держаться подальше ".

“Или кажутся таковыми”, - сказал Бэмбридж. “Именно в этом Макгарви уже был полезен, и мы должны держать его в центре”.

“Мы не можем оказать ему никакой открытой помощи”, - сказал Эстевес. “Насколько я понимаю, он может проехать на нефтяной вышке доктора Ларсена до самой Флориды, и мы не будем стоять у него на пути. Он делает это сам ”.

“Мы можем допустить утечку информации о том, что там может быть романтический интерес”, - сказал Колдуэлл. “Он потерял свою жену восемнадцать месяцев назад”.

Каллахан подумал, что это предложение было чистой воды подлостью, но ничего не сказал.

“Это было бы неплохо”, - сказал Эстевес. “Правдоподобно”.

Каллахан хотел спросить, это ли то, что советник по национальной безопасности имел в виду под политикой реального мира, но он думал, что знает, каким будет ответ

“Также помогает то, что она получила Премию мира”, - сказал Колдуэлл. “В какой-то степени тривиализирует ее работу. Она прилагает благородные усилия и все такое — без каламбура, — но ее наука была недостаточно убедительной, чтобы получить премию по физике ”.

Эстевес кивал. “Я понимаю твою точку зрения, и это помогает”, - сказал он и посмотрел на Каллахана. “Пусть тебя не смущает то, что ты думаешь , что слышишь. Все мы здесь испытываем глубочайшее уважение к доктору Ларсен и ее проекту. Что мы на самом деле пытаемся сделать, так это защитить ее ”.

“Извините, сэр, но я не понимаю, как, если вы не хотите, чтобы буровую установку сопровождала береговая охрана или военно-морской флот, возможно, наготове должна быть команда морских котиков”.

“Это именно то, чего мы не можем сделать”, - сказал Эстевес. “Позволь мне кое-что объяснить. Мы знаем о связи Шлагеля с Мариначчо и, вероятно, с банком в Дубае. И ты знаешь, как эта информация попала к нам?”

“Не из Бюро”, - сказал Каллахан.

“И не из ЦРУ. Это пришло ко мне непосредственно от Абдуллы аль-Наими, прямо здесь, в этом офисе, в ноябре. И если это имя вам не знакомо, аль-Наими - заместитель директора GIP, главного разведывательного управления Саудовской Аравии.”

“Мы не спускаем глаз с Мариначчо и Шлагеля”, - сказал Бэмбридж. “Нет никаких доказательств того, что кто-либо из них был каким-либо образом связан с островом Хатчинсон или инцидентом в Осло, но мы считаем справедливым предположение, что банк мог предоставить часть или все финансирование ”.

“Мы помогаем доктору Ларсен, отслеживая вероятный источник денег, которые могли бы быть использованы во вред ей, соблюдая при этом предупреждение Саудовской Аравии о том, что пока следует воздерживаться от альтернативных источников энергии”, - сказал Эстевес. “Аль-Наими оказал нам услугу за услугу”.

Политика реального мира, действительно. “Ты понимаешь, что если это дело пойдет плохо, и Макгарви окажется в центре этого, вероятно, накопится много тел. Хуже, чем на острове Хатчинсона”.

“Мы не допустим пиратства”, - пообещал Эстевес. “Мы отправим ему сообщение, что, если ему понадобится помощь, мы поддержим его”.

Но Каллахан задавался вопросом, верит ли он советнику президента по национальной безопасности.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Макгарви зашел в кабинет, чтобы ввести адмирала Френча в курс дела, включая то, что произошло в Осло, и его план, согласно которому они с Гейл отправятся на нефтяной платформе во Флориду с Евой Ларсен и ее техниками. “Не было бы разумнее иметь какую-нибудь резервную копию? Эскорт береговой охраны?”

“Я не хочу их отпугивать”, - сказал Макгарви.

“Ты ожидаешь инцидента?”

“Я думаю, это возможно”.

Френч просто смотрел на него несколько секунд, затем покачал головой. “Вот почему я нанял тебя”, - сказал он. “Это не значит, что мне должны нравиться ваши методы или даже одобрять их. Когда ты уезжаешь?”

“Я думаю, через пару дней. Всякий раз, когда у доктора Ларсен будет ее оборудование и люди на борту.”

Он провел вторую половину дня, работая с Гейл и Эриком в компьютерном центре, подключенный через несколько программ к Отто из ЦРУ, и все они были разочарованы полным отсутствием прогресса. Макгарви особенно заинтересовался этим, потому что ему нужна была какая-то зацепка, даже малейший намек на то, что может их ожидать, прежде чем он полетит в Миссисипи и присоединится к Еве и ее команде на борту нефтяной платформы.

Во время перерыва, когда он вышел подышать свежим воздухом, Гейл присоединилась к нему, и они сидели на одной из скамеек для пикника в парке через дорогу, не говоря друг другу ни слова, по крайней мере, минут десять. Пока Гейл не нарушила молчание.

“Ты все еще хочешь, чтобы я была с тобой на платформе?” спросила она, не глядя на него.

Он чувствовал ее напряжение на протяжении последних нескольких дней. “Я не могу приказать тебе идти со мной”.

“Не то, о чем я спрашивал, Кирк”.

“Что тогда?” - спросил он, отказываясь ввязываться в дискуссию, которая, как он знал, назревала.

“Мы”.

Он повернулся к ней лицом. “Нас нет”, - сказал он и удержал ее от возражений. “Нет, пока мы не разберемся с ситуацией и не придет время вернуться к нашей работе”.

Она искала его глаза. “Я не думаю, что ты вернешься. Ты не подходишь на роль тренера команды NEST ”.

“Многим из них это нужно. Груэн нуждается в этом”.

“Я могу справиться с этой частью”, - сказала Гейл. “Научи их тому, чему я научился на своих ошибках. Чему я все еще учусь. От тебя.”

У Макгарви не было ответов, которые она хотела. Возможно, то, что она была в квартире, было ошибкой, и, думая об этом сейчас, он не знал, почему принял такое решение. Боишься за ее безопасность? Одиночество? Может быть, больше последнего. Но он не хотел, чтобы одиночество определяло его решения. Особенно не на поле боя, когда на кону была его жизнь и жизни множества других людей.

“Да, я бы хотел, чтобы ты поднялся со мной на вышку”, - сказал он. “Ты хороший полицейский, а все остальные на борту будут либо учеными и техниками, либо командой доставки "ИнтерОйл". Я не могу охватить все двадцать четыре / семь.”

Она улыбнулась. “Если бы вы знали, как сильно я ненавидел сменную работу, вы бы действительно оценили мои слова о том, что я буду рад помочь. Когда мы уезжаем?”

“Я не знаю”, - сказал Макгарви. “Я узнаю в ближайшие день или два. Я должен был поужинать с ней в какой-то момент ”.

“Поскольку это касается меня, не должен ли я присоединиться?”

И это было именно то, чего он надеялся, что она не скажет, но знал, что она скажет, и почему. “Тебе нет нужды ревновать”, - сказал он, и она отреагировала так, словно получила пощечину, но прежде чем она смогла что-то сказать, он закончил мысль. “Между нами ничего не происходит”.

Она смотрела на него, ее глаза прищуривались всякий раз, когда она была расстроена. “Я совсем не ревнив. И даже если бы между вами что-то было, это было бы не мое дело.”

Макгарви пожал плечами, не желая провоцировать спор.

“У нас с тобой рабочие отношения. Ты уже очень ясно дал это понять, и я соглашаюсь с этим ”.

“На буровой мы партнеры, а не любовники”, - сказал Макгарви, и в тот же миг пожалел об этом, потому что увидел, что Гейл была уязвлена и она была зла. То, что она осталась с ним в квартире, было ошибкой, а заниматься с ней любовью было еще более колоссальной ошибкой. Он не мыслил здраво; он думал о своем одиночестве, не принимая во внимание ту боль, которую она почувствует впоследствии — как прямо сейчас, — когда он почти сказал ей, что между ними никогда ничего не будет.

То же самое было в прошлом году, во время ее обучения, когда они вместе упали в постель. Они оба были потеряны, голодны, нуждались. И он справился с последствиями так же плохо, как справлялся с ситуацией сейчас.

Но он отказался опустить глаза. “Мне жаль, Гейл. Это вышло плохо. Что я хотел сказать, так это то, что мы должны следить за тем, что мы делаем круглосуточно, ни на что не отвлекаясь. Как только мы доберемся до Флориды, мы сможем решить, в какую сторону нам двигаться ”.

Но она уже знала, каким будет результат, и это отразилось на ее лице, ее гнев исчез, сменившись печалью. “Тогда я должен начать собирать вещи”.

“Я собираюсь слетать вниз, чтобы сначала быстро взглянуть на платформу. Я хочу посмотреть, будет ли это таким кошмаром для безопасности, каким я думаю, это будет. Тем временем я хочу, чтобы ты был здесь, чтобы поработать с Эриком и Отто ”.

“Мне нужно съездить в Сент-Люси и забрать кое-какие вещи из моей квартиры”.

“Это может стать тяжелым, так что собирайся соответственно”.

Она кивнула. “А как насчет оружия?”

Если и было что сказать, а Макгарви подозревал, что так и должно быть, он не знал, что это было. “Я получу то, что нам нужно, от ЦРУ”.

Она встала, чтобы уйти, и выдавила из себя легкую улыбку. “Никакого давления, Кирк”.

“Никто не почувствовал”, - сказал Макгарви, и они знали, что оба они лгали.

* * *

Позже в тот же день, еще более расстроенный продолжающимся отсутствием прогресса, Макгарви поехал на такси обратно в Джорджтаун, и по дороге у него зазвонил мобильный. Это была Ева, и, похоже, она запыхалась. Она была в Вашингтоне по уши загружена работой в последнюю минуту, прежде чем послезавтра отправиться на буровую вышку, и она хотела поужинать с ним сегодня вечером. Пять тридцать в ресторане в районе Уотергейт. Ее квартира была как раз напротив парковки, и ей нужно было лечь пораньше, потому что у нее все еще была куча работы, которую нужно было сделать.

Макгарви обнаружил, что рад получить от нее весточку, отчасти потому, что у него наконец-то появилось расписание. И она ждала его в кабинке за 600 долларов в "Уотергейте", ресторане с разумными ценами, по ее словам, с разумным меню и достаточно приличной едой. У них был вид на Потомак, и заведение было заполнено меньше чем наполовину из-за раннего часа.

Когда принесли напитки, и они оба заказали филе, Ева сразу перешла к делу, и Макгарви подумал, что она выглядит немного более запуганной, чем за пределами студии Fox после ее интервью и снова, когда они впервые приехали в Осло.

“В Принстоне, в моей лаборатории, я довольно хорошо руковожу шоу. Я сам себе начальник, но здесь, в Вашингтоне, это совсем другая история, потому что технически мой проект находится под эгидой NOAA, и иногда они могут быть довольно жесткими ”.

Макгарви пожал плечами. “Я работал с правительством и на правительство большую часть своей взрослой жизни, так что я понимаю, что вы имеете в виду. Но это те, у кого большие деньги ”.

Ева немного просветлела. “Ты не слышал о моих хороших новостях”.

“Нет”.

“Если мы доставим буровую установку на остров Хатчинсона и установим рабочие колеса таким образом, чтобы мы подавали электроэнергию в сеть, я получу безвозмездный грант на один миллиард долларов”.

Немедленно зазвонили тревожные колокола, но Макгарви просто улыбнулся ей. “НОАА?”

Она рассмеялась. “Ни единого шанса. Это пришло из Дубая, от Международного коммерческого банка. Факс пришел в мой офис два дня назад, но мы решили сохранить это в тайне до Флориды ”.

Но это был пустой жест, призванный усыпить ее бдительность, заставить поверить, что с такими деньгами никто не попытается ее остановить. Но это именно то, что означало предложение. Ей никогда не заплатят никаких денег, потому что буровая установка никогда не достигнет Гольфстрима, и UAEIBC позаботится об этом.

“Это банк, финансируемый в основном за счет нефти и ее производных”, - сказал он.

Это застало ее врасплох, и она покачала головой. “Это то, что Боб Кранц сказал мне вчера. Почти слово в слово. Он руководитель специальных проектов NOAA, что делает его моим боссом. Он предложил мне отказаться от этого ”.

“Это не имеет значения”, - сказал Макгарви.

“Я не знаю, о чем ты говоришь. Ты понимаешь, на что пойдут такие деньги для моего проекта? Сколько импеллерных генераторов мы можем поставить на якорь в Гольфстриме? Это даст мне фору в пять лет”.

“Если ты доберешься до острова Хатчинсон”.

Внезапно Ева встревожилась. “Боб пытался нанять для нас эскорт береговой охраны, но они ему отказали наотрез. Нет никаких доказательств того, что мы подвергнемся нападению, особенно теперь, когда парни, которые пытались убить меня в Осло, больше не представляют угрозы ”.

Это не было неожиданностью для Макгарви, учитывая напряженность в отношениях между США и Саудовской Аравией, и практически всеми странами ОПЕК. Правительство США допустило достаточно ошибок в Ираке, и в сочетании с его непоколебимой поддержкой Израиля против палестинцев популярность США в регионе была нулевой. Администрация, должно быть, ходила по тонкой грани, потому что она нуждалась в ОПЕК больше, чем они нуждались в США. Любая нефть, не проданная в США, была бы расхвачена китайцами; это становилось мировым рынком сбыта.

“Я иду с тобой”, - сказал Макгарви.

Она нервно рассмеялась. “Ты действительно думаешь, что кто-то попытается остановить меня?” - спросила она. “Пытаться саботировать установку? Те же люди, которые напали на остров Хатчинсон?”

“Я думал, что это возможно. Теперь я уверен в этом”.

“Из-за предложения о гранте?”

Он кивнул. “Да”.

Ее глаза были круглыми. Она выглядела немного ошеломленной, как будто ей поставили задачу, у которой не было решения или набора решений, которые имели бы какой-либо смысл. “Я не могу принять это”.

“Мы уже рассмотрели их причины, и ничего не изменилось. Ты представляешь серьезную угрозу для множества людей ”.

“Объясните это береговой охране или ЦРУ, у вас есть связи”.

“Не поможет. Правительство не будет вмешиваться, если только не произойдет реальное нападение ”.

“К тому времени было бы слишком поздно”.

“Вот почему я буду на борту платформы, и я не хочу, чтобы ты кому-нибудь говорил, кто я такой. Что касается ваших людей, я буду просто частью команды доставки ”.

“Дон узнает”.

“Попросите его держать это в секрете, от этого могут зависеть ваши жизни”, - сказал Макгарви.

Она хотела поспорить, он мог видеть это по ее сжатым челюстям, по ее глазам. “Один человек против скольких бы они ни были — кем бы, черт возьми, они ни были — посланы против нас?”

“Я приведу с собой еще одного человека”.

“И ты будешь вооружен. У тебя будет оружие”.

“Да”.

И снова она была почти ошеломлена тем, что он ей говорил. “Что, если они просто сбросят бомбу на буровую установку или выпустят по нам ракету?”

“Я думаю, что для уничтожения чего-то такого большого потребовалось бы нечто большее”, - сказал Макгарви.

“Хорошо, значит, они закладывают бомбы”, - возразила Ева, повысив голос.

“Я собираюсь слетать на буровую установку и посмотреть, как бы я это сделал, если бы хотел остановить тебя”.

“Хорошо, а как насчет террориста-смертника?”

“Они будут профессионалами, что означает, что они захотят уйти. Это их единственная слабость”.

Она невесело рассмеялась. “Некоторая слабость. И я полагаю, что не могу отказаться от твоей помощи. Я не хочу подвергать своих людей опасности, большинство из них просто дети. Но, черт возьми, я не позволю этим ублюдкам победить меня. Этот эксперимент слишком важен ”.

“Я согласен”.

“Но что будет потом? Я имею в виду, если мой эксперимент увенчается успехом, и мы начнем подавать энергию на SSP и L-соединение с сетью, что тогда? Вооруженная охрана навсегда?”

“Может быть, поначалу”, - сказал Макгарви. “Пока вы не перейдете к следующему этапу и не закрепите свои импеллеры на дне океана. И рано или поздно, если я пойму, что ты пытаешься сделать, их будут сотни ”.

“Десятки тысяч”, - рассеянно сказала Ева.

“К тому времени проект станет слишком большим, чтобы его можно было саботировать”.

Она сосредоточилась на нем. “Мне просто нужно продержаться достаточно долго, чтобы это произошло”, - сказала она и слабо улыбнулась. “Добро пожаловать в команду”.

СОРОК ПЯТЬ

Брайан ДеКамп, одетый в камуфляж пустыни, лежал в ложбине, изучая фантастически выглядящее сооружение размером почти с футбольное поле, которое команда инженеров ливийской армии собрала за последние тридцать дней. Это была середина ночи в глубокой пустыне, более чем в шестистах километрах к юго-востоку от Триполи, единственный раз, когда работали строительные бригады, и единственный раз, когда ДеКамп и три его оператора вышли из своих палаток или вышли из-под камуфляжной сетки, которая покрывала практически все.

Один из инженеров подошел к поручню частичного макета Vanessa Explorer и помочился за борт. Это было оскорблением для четырех неверующих, которые, как он знал, готовились к очередному штурму. Но оскорбление, которое абсолютно ничего не значило для Декэмпа и его команды.

“Лидерство, вторая команда готова”, - передал Николай Кабатов в наушник Декэмпа. Бывший старший лейтенант КГБ, убивший пару проституток в Ленграде и подавший в отставку на благо агентства, лежал в песке в пятидесяти метрах к востоку вместе со своим товарищем по команде Борисом Гуровым, бывшим капитаном Спецназа, которого выгнали со службы за то, что он довел отряд до такого изнеможения во время зимних учений за Полярным кругом, что погибло четыре человека.

“Заходите через тридцать”, - ответил ДеКамп.

“Принято”.

Двое мужчин в дополнение к товарищу по команде Декэмпа, Джозефу Уайнеру, который был пилотом вертолета в Австралийском полку специальной воздушной службы, были всем, что, по его мнению, потребуется на начальном этапе на борту буровой установки, на которой будут работать только ученые и техники плюс команда доставки. Всего тридцать человек, ни у кого из них нет боевого опыта.

Найти трех операторов было простым делом - нужно было зайти на веб-сайт Contractor Services Unlimited, который, как и старый журнал "Солдат удачи ", был практически агентством по трудоустройству для подрядчиков, военных офицеров и рядового состава, которые по той или иной причине либо уволились, либо были вынуждены уволиться, и искали работу. На самом деле, как объяснил Гуров, когда ДеКамп брал у него интервью в Лондоне, парни вроде него хотели вернуться в игру, хотели острых ощущений от боя, хотели что-нибудь взорвать, кого-нибудь убить.

“Чем сильнее взрыв, тем лучше”, - сказал он. “И мне плевать на пиздецов , кто является целью”.

Из почти сотни r ésum é s онлайн, ДеКамп выбрал трех человек для личной встречи, и он нанял их всех, потому что они были идеальны: они были хорошо обучены, у них был боевой опыт — Чечня для Гурова и Кабатова и Афганистан для Вайнера — они были голодны, и ими можно было расходовать.

Он прибыл в Триполи два месяца назад, где встретился со своим ливийским военным контактом, помощником начальника штаба, подполковником. Салам Такиб, установил финансовое присутствие в Ливийском арабском иностранном банке на сумму в два миллиона евро, сто тысяч из которых были переведены на счет Такиба в швейцарском банке, и арендовал четыре смежных люкса в Corinthia Bab Africa, ведущем отеле страны.

Три дня спустя чертежи переделанной нефтяной платформы были доставлены посыльным из посольства Чешской Республики от имени Коммерческого банка ABN в Праге, где у DeCamp был счет. Чертежи были получены от его контакта на борту буровой установки через InterOil, и, разложив их на столе для совещаний, который он приказал принести, ему потребовалось менее десяти минут, чтобы найти слабое место в буровой установке и разработать ряд планов по отправке ее на дно Мексиканского залива. К чертежам прилагался список всех, кто будет на борту, всех, кто пойдет ко дну вместе с платформой. Не было бы выживших.

В тот день он сделал две копии чертежей и отправил их с курьером в офис полковника, одну для изготовления макета в пустыне, а вторую для сборки масштабной модели буровой установки, которую привезли в отель и установили в его номере десять дней спустя, сделав по крайней мере один из его планов совершенно ясным. В некотором смысле, думал он, свергнуть платформу будет легче, чем штурм острова Хатчинсон.

В свободное от работы время в те недели ДеКамп поддерживал форму, ежедневно пробегая по пять миль, плавая в Средиземном море и часами занимаясь в спа-салоне отеля. Его питание состояло почти исключительно из белка, и он не употреблял алкоголь - режим, которому он научился в эскадрилье "Баффало" перед любым трудным полевым заданием. Белок наращивал мышечную массу, а недостаток углеводов снижал тонус, вызывая у него форму кетоза, почти как у диабетика, у которого был изменен гипогликемический индекс, только в этом случае это давало ему много дополнительной энергии. Почти как парение в дюйме от земли после первой недели. Почти как быть на подъеме.

Тридцать секунд спустя Уайнер поднял свой левый кулак и взмахнул им один раз, и ДеКамп кивнул.

“Сейчас”, - сказал ДеКамп в свой коммуникатор, и они с Уайнером направились к выходу из впадины, подползая на руках и коленях к полномасштабному макету из фанеры и холста одной из четырех полупогружаемых ног Ванессы Эксплорер.

Ожидая появления трех своих операторов на "Коринтии", ДеКамп разработал два возможных сценария; один из которых заключался в высадке двух экипированных аквалангами команд с разных направлений в миле от буровой установки. Катер для посадки представлял бы собой сигарету с низкой посадкой, без огней, способную развивать скорость свыше шестидесяти узлов и вполне способную пересечь залив, чтобы добраться до платформы.

Они устанавливали заряды взрывчатки значительно ниже ватерлинии на двух опорах, затем плыли обратно к лодке. Когда сработают заряды, обе опоры быстро наполнятся водой, и неустойчивая платформа внезапно резко накренилась бы в одну сторону, так внезапно, что на борту ничего нельзя было бы сделать, чтобы предотвратить опрокидывание.

В двадцати футах от ноги ДеКамп понял, почему это не сработает, и он встал. “Отбой”, - тихо сказал он в свой коммуникатор.

Вайнер тоже это видел. “Черт”, - сказал он и поднялся на ноги. “Если море не будет ровным и спокойным, мы и близко не подойдем к ноге. Слишком много движения. Ракушки разорвали бы нас в клочья”.

“Я не видел этого по чертежам или модели”, - сказал ДеКамп без злобы. Ошибки на поле боя могут привести к твоей гибели. Ошибки в тренировочной миссии обычно приводили только в замешательство. Часть этого урока он усвоил на горьком опыте от полковника Фрейзера на улицах Дурбана, а остальную часть - в полевых условиях с батальоном "Баффало", когда он помогал вывозить раненых из горячей зоны; парни, которые допустили ошибки, те, кто не уделил достаточного внимания тренировочным миссиям, были теми, кто вернулся на базу в мешках для трупов.

Уайнер был высоким и стройным, как борзая, и он стоял расслабленно, перенеся большую часть своего веса на одну ногу. Подростком он брал уроки балета не потому, что хотел выйти на сцену, а потому, что хотел развить свою ловкость, чтобы стать лучшим фехтовальщиком. Он был смертельно опасен в драке на ножах, в которой все зависело от работы ног; ДеКамп никогда не видел человека, лучше владеющего клинком.

“Мы могли бы использовать магнитные крепления”, - предложил он. “С усатыми шестами нам не пришлось бы подходить так близко”.

“Нет”, - сказал ДеКамп.

Кабатов и Гуров вышли из темноты с восточной стороны буровой установки, оба невысокие, крепкие мужчины с широкими славянскими чертами лица и иногда лукавыми улыбками, из-за которых невозможно было угадать, о чем они думают. Они выглядели как нефтяные рабочие, головорезы, которые всю свою жизнь занимались физическим трудом; они выглядели как мужчины, выросшие на причалах оживленных морских портов, или на угольных или урановых шахтах в Сибири, в открытом море на борту контейнеровозов — людей, которых отправят вперед в шторм, чтобы заменить цепи на штабеле о контейнерах, которые вот-вот упадут за борт, потому что в сознании капитанов и владельцев они были просто пушечным мясом. И это была именно та причина, по которой DeCamp нанял их, потому что они идеально подходили, особенно для единственного оставшегося открытым варианта. То, что, как он думал, может быть трудным, но не невозможным для правильных людей.

Они втроем просочились в Триполи по отдельности в течение пяти дней: Вайнер первым, Гуров с его грубоватым юмором - три дня спустя, а Кабатов на следующий день после этого. Их посадили на режим Декампа без ворчания, потому что им было обещано по миллиону евро каждому; загвоздка, делавшая день выплаты большим, заключалась в том, что шансы одного или всех из них оказаться мертвыми были лучше, чем пятьдесят на пятьдесят.

“Я казначей, что делает меня командиром отделения”, - сказал им ДеКамп, когда они все собрались в его номере. “Вы, ребята, молодцы, а это значит, что я хочу услышать, что вы хотите сказать. Моя дверь открыта двадцать четыре часа в сутки для любой идеи, любой жалобы, любого предложения, любого комментария, начиная с этого момента и до конца операции ”.

Они кивнули, но ничего не сказали.

“Откажись от прямого приказа, замешкайся хоть на секунду, употребляй алкоголь, кури или попытайся связаться с кем-либо в реальном мире, кроме нас четверых в этой комнате, и я убью тебя”, - сказал ДеКамп. “Вопросы?”

“Нет, сэр”, - сказал Уайнер. “Что это за миссия и как мы туда доберемся?”

ДеКамп снял простыню, прикрывавшую модель нефтяной вышки. “Ванесса Исследователь”, - сказал он. “Это вышедшая из строя нефтеразведочная платформа, стоящая сейчас на якоре в Мексиканском заливе, в нескольких милях от побережья Миссисипи. Где-то в течение следующих тридцати дней ее якоря будут подняты, и океанский буксир отбуксирует ее в залив и вокруг оконечности Флориды, где она должна быть размещена на атлантическом побережье к северу от Майами. Мы собираемся потопить ее со всем экипажем, прежде чем она доберется туда ”.

Три оператора приблизились к модели, ни один из них не выказывал никаких признаков того, что они были удивлены или настроены скептически. Миссии с зарплатой в миллион евро всегда были интересными, но никогда не были легкими.

“Что насчет экипажа?” - Спросил Гуров.

“Четырнадцать ученых и техников из Национального управления океанических и атмосферных исследований, плюс семнадцать членов команды доставки и матросов, плюс-минус, включая электриков, монтажников труб и сварщиков, которые будут выполнять работу на буровой установке в пути”.

“Я не знал, что в этой части Атлантики ведется разведка нефти”, - сказал Уайнер.

“Это научный эксперимент, но эта часть не имеет значения. Меня наняли, чтобы отправить буровую установку на дно ”.

“Это тридцать один человек против нас четверых”, - сказал Гуров. “Кто-нибудь из них имеет опыт работы в службе безопасности или в армии?”

“На данный момент нет, и нам поможет один человек на борту, который предоставит нам информацию в режиме реального времени”.

“Военное прошлое или нет, команда не будет просто прыгать за борт, когда мы появимся. Некоторые из них будут сопротивляться”, - сказал Кабатов. “Какое оборудование нам придется использовать?”

“Это будет зависеть от того, какой вариант мы выберем”, - сказал им ДеКамп. “На данный момент их двое, и мне нужно ваше мнение”.

“Потребуется чертовски много взрывчатки, чтобы нанести какой-либо реальный ущерб чему-то такому большому”, - сказал Уайнер. “Я год работал охранником по контракту на борту одного из них в Персидском заливе, во время первой американской войны. Саудовцы немного нервничали из-за того, что вокруг летали снаряды, а деньги были хорошими ”.

“Я не видел этого в твоей r &# 233;сумме &# 233;”, - сказал ДеКамп, раздосадованный.

Вайнер пожал плечами. “Я не отказался от каждой работы, которая у меня когда-либо была”.

“У кого-нибудь еще есть опыт работы на нефтяных вышках?”

Русские сказали "нет".

Терпение было еще одной из добродетелей, которым полковник научил его в Дурбане. “Разгневанный человек - это неуправляемый солдат, обычно первым погибающий в бою. Запомни это”.

“Команда доставки и матросы имеют дни отпуска на берег по сменному графику. Вариант первый - устроить аварию, в результате которой погибнут четверо из них, а затем подать заявку на работу на борту буровой. ”

“Не смывается”, - сказал Вайнер. “Почему они наняли нас четверых, а не кого-то другого?”

“Наймом занимается InterOil, и там нам помогают. Но ты прав, это может быть немного натяжкой. Альтернативой для нас было бы уничтожить только двоих ”.

“Предполагая, что нас было бы двое, а не ты, как бы ты и кто бы то ни было еще попали на борт?”

“У них будет мероприятие для СМИ, на котором я бы присутствовал, для начала, чтобы легитимизировать себя. И затем, когда буровая установка будет далеко от берега, мы вернемся на борт вертолета с еще четырьмя операторами и возьмем управление на себя. Если мы выберем этот вариант, то вашей задачей будет отключить все средства связи, до которых вы сможете добраться, включая спутниковые телефоны ”.

“И номер два”, - спросил Уайнер.

“Мы подплываем к платформе с аквалангом и закладываем взрывчатку в пару ног”.

Гуров вдруг усмехнулся, увидев все. “Только одна проблема с этим сценарием. Платформа перевернется и утонет, но выжившие будут. Единственный способ, которым мы собираемся избавиться от них всех, - это сначала убить их и запереть их тела в одном из отсеков, чтобы не было плавающих ”.

“Зачем убивать их?” Спросил Кабатов. “Просто отведи их в столовую команды и запри дверь”.

ДеКамп хотел сначала попробовать подход с аквалангом, главным образом потому, что ему вбили в голову планировать каждую возможность, тренироваться для каждой и находить неизвестные переменные, упущенную проблему, которая могла все испортить. Вот так сегодня вечером.

“Итак, в чем проблема?” - Спросил Гуров.

“Так не получится”, - сказал Вайнер и объяснил.

С того момента, как ДеКамп понял, что подход с аквалангом не сработает, он выбрал другой, более простой план, более элегантный, с меньшими шансами на неудачу. Он позвонит своему контакту на борту нефтяной платформы, чтобы договориться об увольнении двух наименее квалифицированных рабочих из строительной бригады, разнорабочих, по любой причине, которую он сможет найти, и заменить их Кабатовым и Гуровым. Имя контакта сообщил Вулфхардт, у которого, очевидно, было что-то на этого человека. ДеКамп подозревал, что деньги были одним из главных мотиваторов, и он не ожидал никаких трудностей. И это дало бы им дополнительную внутреннюю информацию, единственную опасность, если бы Кабатов или Гуров — особенно Гуров — поссорились с одним из законных членов экипажа или ученых на борту буровой. Им пришлось бы держать рты на замке и выполнять свою работу до нападения. Возможно, через неделю или чуть меньше.

“Сегодня вечером мы вылетаем обратно в Триполи”, - сказал он им. “Мы закончили здесь”.

“Что дальше?” - Спросил Вайнер.

“Николай и Борис собираются отправиться в Билокси, штат Миссисипи, где их наймут в качестве замены паре матросов на борту буровой”.

Гуров просиял. “Как мы узнаем, каких парней вы хотите, чтобы мы уничтожили?”

“В этом не будет необходимости. Просто приходите в профсоюзный зал, и вы получите работу ”.

“Очень жаль”.

“У тебя будет много шансов пролить кровь”, - сказал ДеКамп. “Много крови”.

“А как же я?” - Спросил Вайнер.

“Ты едешь со мной в Лондон, чтобы нанять еще четырех операторов, ознакомить их с оборудованием, а оттуда перенести операции в Новый Орлеан, где мы заберем наше оборудование”.

“Как мы будем общаться?” Спросил Кабатов. “На случай, если что-то изменится или пойдет не так”.

“У меня есть для тебя зашифрованный спутниковый телефон Nokia”.

“Как мы выберемся оттуда, когда все закончится?”

“На вертолете вылетаем на судно, направляющееся в Панамский канал”.

“Многое может пойти не так”, - прокомментировал Вайнер.

“И, вероятно, так и будет”, - сказал ДеКамп.

Гуров рассмеялся. “Я говорю, к черту это! Я внутри.”

И остальные кивнули.

СОРОК ШЕСТЬ

Они не заметили сильного ветра, когда 737-й приземлился в аэропорту Билокси, потому что он был прямо по носу, но когда большой пассажирский самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы и медленно покатился к терминалу, им показалось, что самолет вот-вот перевернется на крыло. Затем они оказались с подветренной стороны большого здания, и казалось, что они попали внутрь из-за шторма.

“Я надеюсь, пилот вертолета знает, что он делает”, - сказала Ева. “Ванесса в двадцати пяти милях отсюда, в заливе, и там будет намного хуже”.

“Пилоты паромов на нефтяных вышках должны быть достаточно хороши, чтобы снимать людей с платформ в любую погоду”, - сказал Макгарви, пытаясь немного успокоить ее.

Всю дорогу из Вашингтона она была озабочена не возможным нападением, а двумя тоннами оборудования, которое было вывезено из Принстона. По состоянию на восемь утра, когда она разговаривала с Доном, который приехал два дня назад, грузовик еще не появился. Что было так же хорошо. Если она сосредоточится на логистике, а затем и на науке ее проекта, это значительно облегчит его работу.

“Ты прав”, - сказала она. “И я веду себя как идиот”.

Макгарви рассмеялся. “По крайней мере, умный идиот”.

И она тоже засмеялась. “Дело не в том, что я буду рад, когда это закончится, я буду рад, когда это начнется на острове Хатчинсон. Потому что это действительно начало, чтобы на самом деле увидеть, работает ли эта чертова штука ”.

“Сомнения?”

“Да, их много”, - сказала Ева. “Дон называет это здоровым скептицизмом”.

Большая часть одежды и личных вещей Евы, которые ей понадобятся для двенадцатидневной поездки и после начала эксперимента, были упакованы на борт грузовика вместе с научным оборудованием, что было всего лишь еще одним незначительным раздражителем, с которым она столкнулась. Одна из миллиона, она доверилась ему в какой-то момент.

“Ученые - абсолютные придирчики”, - сказала она. “Подробно описывайте людей, терпеливых, настойчивых, усидчивых, неутомимых и обычно неторопливых. Но почти всегда беспокоюсь, что они что-то упускают из виду, не видят леса за деревьями, упускают очевидное ”. Она улыбнулась. “Лучшие из них обладают способностью отступить в нужный момент и увидеть картину целиком. Эйнштейн, погруженный в какие-то вычисления, внезапно видит сны о человеке, поднимающемся в стеклянном лифте, который ускоряется с той же силой, что и земное притяжение. Кто-то снаружи наблюдает, как парень в лифте отпускает теннисный мяч, и пол лифта поднимается ему навстречу. Но каждый эксперимент внутри лифта убеждает парня в том, что теннисный мяч упал на пол из-за силы тяжести. И вуаля à, он увидел общую картину и дал нам теорию относительности ”.

“И он получил Нобелевскую премию”.

“Да, но не для теории относительности, специальной или общей. Он получил это за то, что показал, как работает фотоэлектрический эффект. Вы знаете, устройство, которое открывает для вас дверь в супермаркете.”

Она внезапно ожесточилась, и в некотором смысле Макгарви понимал ее тоску. Ева Ларсен была сложной женщиной, наполненной множеством сомнений в себе и неуверенности, которые даже Нобелевская премия не смогла развеять. Он знал таких людей, как она, в ЦРУ, особенно в Управлении разведки, которые были гениями в том, что они делали, но которые нуждались в постоянном одобрении, постоянных похлопываниях по спине, постоянном подкреплении, иначе они впадали в депрессию, иногда настолько глубокую, что совершали самоубийство.

“Ты получил Нобелевскую премию”.

“Не для физики”, - практически выкрикнула она, и несколько человек, выходящих с ними из самолета, посмотрели на нее с тревогой. “Только две женщины когда-либо получали этот приз — мадам Кюри и Мария Майер, и им пришлось разделить свои призы с мужчинами”.

Когда они достигли зоны выхода на посадку внутри терминала, Макгарви отвел ее в сторону. “Вы ставите почти все на то, что этот эксперимент сработает, я понимаю это. Но ты так завел себя, что может просто случиться так, что ты не сможешь отступить назад и увидеть картину целиком ”.

Она была зла. “Что я могу с этим поделать?” спросила она, ее голос был четким. “Ты снова увязался за мной в качестве телохранителя, потому что думаешь, что моя машина никогда не доберется до Флориды”.

“Сосредоточься на науке, и позволь мне заниматься безопасностью”, - сказал он так же жестко.

Она хотела возразить, но сжала губы и кивнула, заметно опускаясь. Но это заняло несколько секунд. “Моя бывшая так и не поняла, как это сделать”, - сказала она. “Заставь меня сделать глубокий вдох”. Она коснулась его руки. “Я буду беспокоиться о своей части и позволю тебе позаботиться об остальном. Сделка?”

“Договорились”, - сказала Макгарви, полагая, что для того, чтобы жениться на ней, нужен необыкновенный мужчина. Она была столь же взвинченной, сколь и блестящей, и она носила на плече очень большую феминистскую жилку, вероятно, что-то из давних времен.

Они несли только свои сумки на ночь, Ева, потому что ее вещи перевозили на грузовике вниз, а Макгарви, потому что он планировал остаться на платформе ровно настолько, чтобы встретиться с командой доставки и выяснить на практике, что потребуется, чтобы отправить платформу на дно.

Дон Прайс, одетый в джинсы и толстовку Princeton, ждал внизу перед зоной выдачи багажа, и когда он заметил Макгарви, он нахмурился и отвернулся, как будто собирался уйти. Но затем он остановился и повернул назад.

“Спасибо, что приехал, чтобы забрать нас”, - любезно сказала Ева, пытаясь игнорировать его недовольство. “Как все происходит, Ванесса?”

“Я надеялся, что ты передумаешь”, - сказал Дон, свирепо глядя на Макгарви.

“Он собирается обеспечить нам безопасность”.

“Если повезет, я просто буду участвовать в поездке”, - сказал Макгарви.

“Держись, блядь, подальше от нас”.

Прайс позировал для Евы, и это показалось Макгарви почти забавным, даже немного жалким. Но было что-то еще в манерах этого человека. Что-то в его поведении, в том, как он держал себя, в словах, которые он говорил, не сходилось. Это было так, как будто он что-то скрывал, как будто он чего-то боялся. Потерять ее из-за другого мужчины?

Макгарви пожал плечами. “Конечно”.

Прайс держался еще мгновение или два, как будто хотел подтолкнуть ее, но затем натянуто кивнул, взял Еву за руку и направился туда, где он припарковал фургон "ИнтерОйл", оставив Макгарви плестись позади.

“Грузовик прибыл через час после твоего звонка, и нам удалось доставить большую часть вещей Ванессе”.

“Хорошо”, - сказала Ева. “Компьютеры?”

“Большинство из них запущены, и мы уже начали прокладывать кабели для мониторов ко всем четырем блокам”.

“Как насчет ведения домашнего хозяйства?”

“Это не the Ritz, но нам удалось помочь запустить водоочистную станцию, так что у нас достаточно горячей воды для душа. И при этом отдельные душевые. И еда здесь ничуть не хуже, чем у нас в кампусе ”.

“Проблемы?” Спросила Ева.

“Самые большие - это крепления на палубе для кабелей крыльчатки и ограничителей”, - сказал Дон, и она запротестовала, но он удержал ее. “Строительные бригады Defloria работают практически круглосуточно. Но они настолько чертовски глупы и неэффективны, что чудо, что хоть что-то получается. В любом случае, он обещает, что крепления будут на месте к тому времени, как мы доберемся до Флориды. Раньше, если погода будет благоприятствовать.”

“А как насчет ветра сегодня?”

“На палубе немного неровно, но внутри ты ничего не чувствуешь, за исключением того, что там чертовски шумно, иногда сводит с ума, особенно ночью”.

Они сели в фургон, Макгарви на заднем сиденье, чтобы совершить короткую поездку к ангару InterOil. “Кто у вас управляет буровой установкой?” - спросил он.

Ева обернулась. “У Джастина дефлория. Он, а также строительная бригада и курьеры взяты компанией напрокат ”.

“Я хочу, чтобы ты договорился о встрече с ним и капитаном доставки, как только мы приземлимся. Я хотел бы вместе с ними осмотреть всю установку и поделиться некоторыми своими опасениями ”.

“Нет проблем”.

“Тогда я хочу встретиться с вашими учеными и техниками примерно на десять минут”.

“Ни единого шанса в аду”, - сказал Дон. “Ты держишься подальше от нас”.

Макгарви проигнорировал его. “Я дам вам знать, когда буду готов поговорить с вашими людьми”.

“Мы все будем наверху, в диспетчерской”, - сказала Ева, и она сказала что-то Дону, чего Макгарви не расслышал, но что бы это ни было, это, похоже, сработало, потому что Прайс закрыл рот и сосредоточился на управлении автомобилем.

* * *

С расстояния в пять миль "Ванесса Эксплорер" выглядела впечатляюще, белые шапки под вертолетом были немногим больше, чем безобидные узоры на воде. Но когда они подошли ближе, стало очевидно, что какой бы большой ни была нефтяная платформа, она не могла сравниться с Мексиканским заливом. Каждая пятая волна, которая обрушивалась на две наветренные опоры, расступалась и чудовищно вздымалась почти до уровня главной палубы, более чем на пятьдесят футов над водой, а сугроб поднимался еще выше.

“Не волнуйся, это выглядит хуже, чем есть на самом деле!” Дон крикнул Еве.

Пилот вертолета был хорош, но большая машина вздрагивала при каждом порыве ветра, и, разворачиваясь против ветра, он держался подальше от верхних уровней надстройки, медленно приближаясь к посадочной площадке и снижаясь, сбрасывая подъемную силу на пять футов выше центральной отметки. Сразу же два палубных матроса вскарабкались на площадку и прикрепили посадочные стойки вертолета к палубе. Как только они показали большой палец вверх, пилот отключил питание, и двигатели начали замедляться.

Большинство каркасных сидений в главном отсеке вертолета были сложены вдоль корпуса, а пространство было заполнено прочными картонными коробками, несколькими деревянными ящиками и большим количеством алюминиевых ящиков, все они были помечены цифрами и другими сокращениями.

“Это основная его часть”, - сказал Дон. “Может быть, еще одна загрузка сегодня днем”. Он открыл люк, и мгновенно вертолет наполнился завывающим ветром, который был холодным и влажным и пах смесью масла, дизельных паров, предположительно от электрических генераторов на борту, и моря.

“Я хочу, чтобы это выгрузили как можно быстрее”, - сказала Ева. “Неизвестно, когда погода ухудшится, и я хочу, чтобы все было на борту до наступления темноты”.

“Я пошлю Томми и некоторых других наверх”, - сказал Дон, и они с Евой спрыгнули на площадку, не потрудившись поблагодарить пилота.

“Меня нужно подвезти обратно через пару часов”, - сказал ему Макгарви. “Ты сможешь продержаться так долго?”

“Не парься”, - сказал пилот, суетливый мужчина с редеющими черными волосами и румяным лицом. На его бейджике было написано Дайер. “Я, вероятно, буду в столовой экипажа, предупредите меня за десять минут, если хотите”.

“Конечно”, - сказал Макгарви и похлопал пилота по плечу. “Хорошего полета”.

Пилот ухмыльнулся. “Никто не потерял свой обед”.

* * *

Прежде чем Ева направилась в диспетчерскую, она разыскала Дефлорию, который находился в кабинете прораба-строителя на два уровня выше главной палубы, где он и еще один мужчина были заняты на CAD-дисплее с креплениями кабелей импеллера. Они посмотрели вверх. “Возможно, вы захотите взглянуть на это, доктор”, - сказала Дефлория.

“Дон сказал мне, что у тебя могут возникнуть некоторые проблемы”, - сказала Ева, взглянув на дисплей. “Но это не имеет значения, если работа будет выполнена к тому времени, когда мы доберемся до острова Хатчинсон и нам доставят импеллеры”.

“Это стрессовые нагрузки, которые они будут создавать на палубе. Мы думаем, что они будут больше, чем спецификации, которые предоставили нам инженеры GE, поэтому мы собираемся укрепить базовую конструкцию, прежде чем приступать к сварке удерживающих штативов ”.

“Дополнительный вес не будет иметь значения?”

Дефлориа покачал головой. “Ничтожно мало”, - сказал он. “Мы не хотим повторения того, что случилось с вами на острове Хатчинсон”.

“Нет”, - сказала Ева. “Издержки?”

“Компания берет это на себя”.

“Я соглашусь со всем, что ты порекомендуешь”, - сказала Ева. “Сделал бы в любом случае”.

Дефлория и Ева подняли глаза, когда вошел Макгарви. “Я удивлен видеть здесь кого-то вроде тебя”.

“Вы знаете друг друга?” Спросила Ева.

“Я сомневаюсь, что мистер Макгарви знает меня, но он был в новостях, когда был директором ЦРУ. Вы здесь, чтобы осмотреть достопримечательности или хотите нам что-то рассказать?”

“Немного того и другого”, - сказал Макгарви, которому сразу понравилась прямолинейная натура этого человека.

“Джастин Дефлориа”, - сказал OIM, пожимая ему руку. И он выглядел немного настороженным, как будто знал, что сейчас услышит что-то, чего не хотел слышать, но не мог найти выхода из этого.

“Я буду наверху со своими людьми, когда ты будешь готов”, - сказала Ева Макгарви. “Любой может направить тебя”.

“Что я могу для вас сделать, мистер Макгарви?” Спросила Дефлория, когда Ева ушла.

“Кто ваш капитан по доставке?”

“Аль Лапидес”.

“Он на борту?”

“Да”.

“Я хотел бы поговорить с вами двумя, и только с вами двумя прямо сейчас, если это возможно”.

“Черт”, - сказал Дефлория, но он достал рацию из кармана куртки и сделал звонок.

СОРОК СЕМЬ

Они встретились в личных покоях Дефлории, красиво обставленном помещении размером с люкс роскошного отеля со спальней, гостиной и большой ванной комнатой, откуда открывается широкий вид на платформу, где в этот момент полным-полно рабочих, несмотря на почти штормовой ветер. На столе, заваленном бумагами и чертежами, стояла фотография в рамке, на которой были изображены приятной наружности женщина и две девочки-подростка.

Лапидес, которому было за пятьдесят, был невысоким, очень стройным мужчиной с большим носом и ушами, волосами цвета соли с перцем и морщинистым лицом человека, который провел всю жизнь на море.

Дефлория представила их друг другу, и они сели на диван и стулья перед столом.

“Предполагая, что вы здесь не просто для того, чтобы продолжать работать телохранителем доктора Ларсена, чего вы хотите?”

“Если бы я хотел отправить эту платформу на дно залива со всеми на борту, как бы я это сделал?”

“Боже всемогущий”, - сказал Лапидес.

“Ты думаешь, что кто-то попытается сделать что-то подобное?” Спросила Дефлория. “Шлагель и его группа фанатиков?”

“Они могут попытаться натравить на вас Гринпис, попытаться помешать вам добраться до Флориды, но насилия не будет”.

“Я уже имел дело с этой группой раньше”, - сказал Лапидес. “В Северном море. Они заноза в заднице, но в основном представляют опасность только для самих себя ”.

“Кто же тогда?” Спросила Дефлория. “И почему?”

“На данный момент это всего лишь предположение”, - сказал Макгарви. “Не было никаких предупреждений, и у нас нет веских доказательств того, что что-то должно произойти. Но я собираюсь присоединиться к поездке и в основном держать глаза и уши открытыми ”.

Дефлория была зла. “Я не собираюсь подвергать своих людей опасности”, - сказал он напряженным голосом. “Если ты думаешь, что мы столкнулись с проблемой, вызови чертову береговую охрану для сопровождения”.

“Они отказались”.

“Я отзываю своих людей”, - сказала Дефлория. “Ал?”

“Все, что захочет компания”, - сказал Лапидес.

Дефлориа взял со своего стола спутниковый телефон и, выйдя в коридор, быстро набрал номер.

“Как нам уничтожить эту установку?” Макгарви спросил у шкипера доставки.

“Это не моя область знаний, я всего лишь пилот. Может быть, если бы у вас была пара истребителей, сбросьте несколько бомб, но даже что-то подобное не могло бы нанести ничего, кроме поверхностного урона, если только бомбы не были очень большими. Конечно, если бы мы качали нефть, одна-две динамитные шашки вызвали бы пожар. Все еще может не потопить буровую установку. Но зачем кому-то хотеть делать такие вещи? В чем выгода для них?”

“Некоторые люди, возможно, захотят остановить проект доктора Ларсена”, - сказал Макгарви, и он увидел, как в глазах Лапидеса загорелся огонек.

“Вы говорите о нефтяниках”, - сказал он. “Могло бы иметь какой-то смысл, если бы InterOil не пожертвовала эту платформу и не платила за ее конвертацию и доставку. Но компания сделала здесь значительные инвестиции, и они захотят что-то взамен. По крайней мере, я всегда думал, что бизнес должен работать именно так ”.

“Это могло быть ничем”.

Лапидес был обеспокоен. “Но ты бы не пришел сюда, чтобы предупредить нас, если бы так не думал”. Он пожал плечами. “Джастин прав, мы не собираемся подвергать наших людей риску. Это не наш проект. Может быть, вам стоит нанять частных подрядчиков, чтобы они поднялись на борт, если береговая охрана не поможет. С несколькими пушками на борту было бы довольно сложно захватить что-то такое большое ”.

“Я думал об этом”, - сказал Макгарви. “Но я не хочу привлекать внимание к тому, что может произойти. Я просто хочу убедиться, что платформа окажется в море от острова Хатчинсон и что никто не пострадает. Я здесь для твоей защиты ”.

“Один человек?”

“Мне нужна какая-нибудь помощь”.

Дефлория вернулась, выглядя немного сердитой и озадаченной, и даже более обеспокоенной, чем Лапидес. Он постоял мгновение в глубокой задумчивости, прежде чем сунул в карман свой спутниковый телефон и сел. “Компания считает, что кто-то из людей Джерри Шлагеля может устроить акцию протеста, но нам это не грозит в реальной опасности. По крайней мере, не такого рода, о котором говорит мистер Макгарви ”.

“Итак, мы остаемся”, - сказал Лапидес.

“Спенсер сказал, что компания поговорила с людьми из Министерства сельского хозяйства, торговли и береговой охраны, которые дали нам зеленый свет”, - сказал ему Дефлория. Он повернулся к Макгарви. “Они были откровенно удивлены, что ты был здесь”.

Эти инструкции, вероятно, исходили либо от Пейджа, либо из Белого дома, которые были готовы согласиться с предположением, что если нападение на буровую установку планировалось тем же подрядчиком, который нанес удар по острову Хатчинсон, он не пойдет на это перед лицом демонстрации силы. Наихудший сценарий Евы, согласно которому ей придется нанимать подрядчиков 24/7 для обеспечения безопасности своего эксперимента, может стать реальностью. Но если его заманили ударить Ванессу, когда она была на пути во Флориду, опасность — по крайней мере, из этого источника — могла быть устранена в течение следующей недели-десяти дней, может быть, раньше.

И если бы это случилось, Мак полагал, что у него был бы реальный шанс выяснить, кто нанял оператора и почему.

“Мы вернулись к исходной точке”, - сказал он. “Как нам уничтожить эту установку?”

“Полагаю, полтонны динамита”, - сказал Дефлория. “Повредить это так сильно, что не осталось бы ничего, что стоило бы восстанавливать. И я сомневаюсь, что компания захотела бы предоставить доктору Ларсену другую платформу ”.

“Я не имею в виду причинить ему вред”, - сказал Макгарви. “Я имею в виду, как мы отправим его на дно залива со всем экипажем на борту?”

Дефлориа развел руками и покачал головой. “Я никогда не думал об этом”.

“Какая конструкция на борту самая уязвимая? Ноги?”

“Если бы вы выпустили воздух высокого давления и пробили отверстия ниже ватерлинии, они бы затопили, и платформа осела бы на поверхность. Если бы бушевало большое море, волны нанесли бы большой ущерб, но платформа, вероятно, все еще плавала бы ”.

“По крайней мере, достаточно долго, чтобы мы успели погрузить всех в спасательные шлюпки”, - сказал Лапидес.

Они не думали как террористы, стремящиеся уничтожить буровую установку, они были инженерами, работающими над тем, как ее спасти. Но Макгарви видел это. “Что, если бы мы уничтожили любые две соседние ветви?”

Дефлория думал об этом сейчас, действительно думал, и выводы, к которым он пришел, были чрезвычайно тревожными. Он выглядел как человек, который был потерян и только начинал осознавать это. “И ты здесь, чтобы защитить нас?” он пробормотал.

“Ты должен думать, как они”.

“Например, кто?” Спросила Дефлория. Он был зол, но запуган.

“Утонуло бы оно?”

“Платформа перевернулась бы. Но он может затонуть не сразу, пока отсеки в надстройке не затопит. И даже тогда в пустых резервуарах для хранения нефти и шкафчиках с инструментами может остаться достаточно запаса плавучести, чтобы удержать нас на плаву. Но что бы вы сделали с командой? Некоторые из них, вероятно, выжили бы. Или они были бы убиты?”

“Можно ли запечатать пространство, достаточно большое, чтобы вместить всех?” Спросил Макгарви.

“Беспорядок в команде”, - сказал Лапидес.

“Больше резервной плавучести”, - сказал Дефлория, но он выглядел больным.

“Может ли это быть затоплено?”

Дефлории потребовалось мгновение, прежде чем он ответил. “О каких людях ты говоришь? Исламские террористы? Девять / одиннадцать фанатиков, готовых умереть за правое дело? Я имею в виду, это безумие, не так ли? Совсем спятил?”

И он, и Лапидес пытались не понять, о чем просил Макгарви, это было совершенно ясно по тому, как они смотрели на него, и все же они знали. И было очевидно, что они знали.

“Два люка, один из главного коридора, а другой через кухню в зону погрузки у поручней”, - сказал Лапидес. “Их можно было бы приварить на месте точечной сваркой. И когда Ванесса превратится в черепаху, вентиляционные шахты окажутся под водой.”

“Может ли кто-нибудь выплыть?”

“Слишком далеко”, - сказала Дефлория. “И, кроме того, вода хлынула бы внутрь. Это было бы все равно, что пытаться плыть против течения из пожарного шланга ”. Он снова покачал головой. “Они все умрут там”.

“Что-нибудь еще?” Спросил Макгарви.

“Это должно было быть сделано с борта платформы. Если бы у них не было подводной лодки и они не выпустили пару торпед, было бы практически невозможно подойти достаточно близко, чтобы заложить взрывчатку, если бы там было хотя бы небольшое волнение ”.

“Когда ты отправляешься в путь?” Спросил Макгарви.

“Мы почти закончили здесь, все остальное мы можем закончить в пути”, - сказал Дефлория. “Буксир направляется к нам завтра, а у доктора Ларсен в четверг пресс-конференция. Когда это будет сделано, мы сможем тронуться в путь ”.

Макгарви не сказали, но это было примерно то, чего ему следовало ожидать. Ева и ее люди могли мыслить как террористы не больше, чем Дефлория или Лапидес могли. “Я не знал о присутствии здесь средств массовой информации”, - сказал он.

“Это была идея компании. Есть ли проблема?”

Макгарви покачал головой. “Нет”. Напротив, подумал он, потому что вполне возможно, что его подрядчик поднимется на борт, чтобы все осмотреть, и ему пришлось подавить легкую улыбку. Может быть, этот ублюдок все-таки совершит ошибку.

* * *

Дефлориа дал Макгарви каску и прошел с ним по главному трубопроводу и кабельному коридору вдоль задней части платформы непосредственно под надстройкой. Шум ветра был приглушен, но каждый раз, когда волна разбивалась о наветренные опоры, вся платформа слегка вздрагивала, а грохот металла, ударяющегося о металл, сварочных горелок, режущих инструментов и двух больших подъемных кранов был практически оглушительным, поэтому им приходилось кричать, чтобы их услышали.

“Ты не рисуешь красивую картину”.

“Это просто мера предосторожности”, - сказал Макгарви.

Дефлория была зла. “Чего я не понимаю, так это почему все готовы рисковать нашими жизнями? Это не имеет смысла. Нас используют как приманку?”

Макгарви хотел сказать ему, что на карту поставлены более серьезные проблемы, что нападение на остров Хатчинсон, покушение на убийство в Осло и, возможно, покушение на эту буровую установку были всего лишь тремя частями чего-то гораздо большего. Пока нефть выкачивалась из земли и использовалась в качестве основного источника мировой энергии, эксперименты, подобные эксперименту Евы Ларсен, должны были быть прекращены. На карту были поставлены триллионы долларов.

Но вопросы Дефлории были риторическими, и он указал на люк в конце коридора. “Пять пролетов вверх”.

“Ты в этом не одинок”, - сказал Макгарви.

Взгляд Дефлории был жестким. “Почему-то это не дает мне особого утешения. И что мне сказать своей команде?”

“На данный момент ничего”.

* * *

Когда Макгарви добрался до лаборатории Евы на пятом уровне, обширное помещение с круглыми окнами представляло собой улей с неистовой деятельностью. Большинство техников и постдоков были одеты в джинсы и толстовки GFDL или NOAA, некоторые - в брюки цвета хаки, а Дон Прайс - в белые комбинезоны, и они распаковывали электронное оборудование из коробок, ящичков и алюминиевых корпусов и устанавливали все это на стеллажи или на четыре компьютерные консоли, которые образовывали широкую букву U. Дон первым заметил его в дверном проеме. “Он здесь”, - сказал он.

Ева, которая стояла на четвереньках за одной из консолей, поднялась на ноги, выражение счастья, абсолютной радости и довольства, может быть, даже немного возбуждения, немного угасло, когда она увидела его. Она тоже была одета в белый комбинезон, колени у нее были грязные от ползания по палубе.

Некоторые из остальных прекратили то, что они делали, чтобы посмотреть на бывшего директора ЦРУ, который дважды был там, чтобы защитить их ученого, большинство из них с любопытством, но некоторые из них, включая Дона Прайса, с негодованием и, возможно, со страхом.

“Ладно, слушай сюда”, - сказала Ева, обходя консоль и кладя отвертку. “И это включает тебя, Лиза”.

Несколько ее техников усмехнулись, но прекратили то, что делали.

“Для тех из вас, кто не знает этого джентльмена, его зовут Кирк Макгарви, бывший директор Центрального разведывательного управления, который оказал мне некоторую услугу. Он здесь, чтобы помочь с безопасностью, и я бы хотел, чтобы вы выслушали, что он хочет сказать ”.

“Ты занят, так что я займу всего пару минут”, - сказал Макгарви. “Вполне вероятно, что преподобный Шлагель и некоторые из его последователей устроят что-то вроде демонстрации гринписовского типа против вашего проекта”.

“Черт с ними”, - сказал кто-то.

“Они могут даже попытаться встать у нас на пути, каким-то образом помешать нам добраться до Флориды. Но я не думаю, что они будут очень эффективными. Эта платформа просто слишком большая ”.

“Они попытаются взять нас на абордаж?” - спросила молодая женщина, работавшая за одной из компьютерных консолей. “Как сомалийские пираты?”

“Не они”, - сказал Макгарви, и потребовалось несколько ударов, чтобы до них дошел реальный смысл того, что он только что сказал им, и его последствия.

Дон Прайс начал протестовать, но Ева коснулась его рукава. “Продолжай”, - сказала она.

“Мы считаем, что есть люди, кроме некоторых религиозных фанатиков, которые не хотят, чтобы эта платформа достигла Флориды. Они хотят, чтобы твой эксперимент провалился ”.

“Какие люди?” Потребовал Дон, его гнев выплескивался наружу.

“Мы не знаем наверняка”, - сказал Макгарви. “Но возможно, что это те же самые, кто атаковал реактор на острове Хатчинсон”.

“Предположения”, - возмутился Дон, и Ева не помешала ему высказать свое мнение. “Какие у тебя есть доказательства?”

“Никаких”, - признался Макгарви. “Но я собираюсь прокатиться с тобой через Залив на тот случай, если что-то произойдет. Я хотел, чтобы вы знали, кем я был и почему я здесь ”.

“Итак, теперь мы знаем”, - сказал Дон. “Просто убирайся отсюда к черту, у нас много работы, которую нужно сделать”.

“Могу я перекинуться с тобой парой слов?” Макгарви спросил Еву.

И прежде чем Дон успел возразить, она кивнула и вышла с Макгарви в узкое пространство наверху стальной лестницы.

“Прости за Дона. Иногда он может быть властным ”.

“Не беспокойся об этом”, - сказал Макгарви. “Меня интересует ваша пресс-конференция послезавтра”.

“Заинтересован или озабочен?”

“Заинтересованный. У вас есть список выходящих представителей СМИ?”

“Нет. Это организовал InterOil, и это было предложение, от которого я не смогла отказаться ”, - сказала Ева. “Должен ли я беспокоиться?”

И каков был ответ? Макгарви задумался. По своей природе он был если не беспокойным человеком, то человеком, который уделял очень большое внимание деталям. Особенно те, над которыми он не имел прямого контроля.

Он улыбнулся. “Нет, это моя работа, помнишь?”

Ее улыбка была немного менее уверенной, но она кивнула. “Ты сейчас уходишь?”

“Да. Но я вернусь как раз к вашей пресс-конференции ”.

СОРОК ВОСЕМЬ

Макгарви вернулся в Вашингтон, позвонив Ренке по спутниковому телефону перед посадкой на коммерческий рейс в аэропорту Билокси-Галфпорт, чтобы узнать последние новости о поиске подрядчика. “Этого парня не существует”, - сказал Отто, и его голос звучал разочарованно.

“Но мы знаем, что он это делает”.

“Да”, - сказал Ренке. “Может быть, я становлюсь слишком старым для этого дерьма”.

“У него были годы, чтобы придумать свое прикрытие, но у вас было всего пару месяцев, чтобы его раскрыть”, - сказал Макгарви.

В те же недели он потратил немало времени, пытаясь мыслить как их подрядчик, пытаясь проникнуть в голову этого человека, пытаясь выяснить, что им двигало, пытаясь разобраться в его прошлом и направлении, в котором он двигался — вероятно, всегда двигался. И он пришел к нескольким выводам, на самом деле просто вероятностям, основанным на представлении: если бы я был в его бизнесе, что бы я сделал? Где бы я жил? Как была бы устроена моя жизнь?

“Он, вероятно, не живет в Штатах”, - сказал он.

“Эрик тоже так думает, но у нас нет никаких индикаторов”, - сказал Ренке.

“Просто потерпи меня. Если бы он жил здесь, он мог бы совершать ошибки. Скорее всего, он должен быть где-то в какой-то базе данных. Городские налоги, регистрация машины, что-то еще. Единственная причина, по которой я думаю, что он не живет здесь, это то, что он убил учителя в Сан-Франциско ради удостоверения личности, чтобы проникнуть на электростанцию ”.

“Он не стал бы гадить в собственном гнезде”.

“Что-то вроде этого. Так где же он живет?” Спросил Макгарви. “Не в какой-нибудь стране Третьего мира. Он делает эту работу за то, что, вероятно, стоит больших денег, что означает, что он любит свой комфорт ”.

“Я работаю в Швейцарии, на Нормандских островах, на Кайманах, честный индеец”.

“Давайте на мгновение забудем о денежном следе. Гейл сказала, что клерк на стойке регистрации Southern Power сказал ей, что у мужчины был английский акцент, но не австралийский. Прямо сейчас Южная Африка кажется наиболее вероятной.”

“Я ничего не нашел от SADF records”.

“Компьютерные записи”, - сказал Макгарви. “Держу пари, что этот парень уволился со службы до перехода южноафриканских вооруженных сил на цифровые технологии”.

“Черт”, - сказал Ренке. “Хорошая мысль, Мак. Я не думал.”

“Так где бы такой парень мог залечь на дно? В какое-нибудь цивилизованное место.”

“Европа”, - сказал Ренке. “С проблемой иммигрантов западный человек с культурой и деньгами не столкнулся бы с неприятностями со стороны местных властей. Пока он держал свой нос в чистоте, никто не обратил бы на него второго внимания. Швейцария, Германия, Франция.”

“Может быть, Франция”, - сказал Макгарви. “В Париже было бы легко заблудиться”.

“Это начало”, - сказал Ренке. “Но должно было быть что-то еще”.

“Женщина. Он не стал бы жить один.”

“Она не оставила бы следов”.

“Она могла бы, если бы ей было скучно”, - сказал Макгарви.

И Ренке увидел все это сразу, его разочарование уступило место возбуждению. “О, вау, кемо сабе, ты прав. Когда этот парень дома, он действительно дома. Со своей дамой двадцать четыре/семь. Но когда он получит задание, ему придется исчезнуть из поля зрения на неделю или две, может быть, на несколько месяцев, и ей станет скучно. Она хотела бы что-нибудь сделать, чтобы не сойти с ума ”.

“Он бы предостерег ее от излишнего дружелюбия, поэтому, что бы она ни делала для удовольствия, это должно быть очень сдержанно. Может быть, садовый клуб, может быть, гид или доцент музея. Если это Париж, то там должны быть сотни, возможно, тысячи таких женщин ”.

“Которые не общаются”.

“Это только начало”.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Ренке. “Тем временем ты нашел там что-нибудь полезное?”

“Думаю, я знаю, как он собирается саботировать установку, но для этого ему придется подняться на борт, и ему понадобится помощь”.

“Когда они отправляются в путь?”

“Вероятно, к выходным, но послезавтра они проводят пресс-конференцию по предложению InterOil. Посмотрим, сможешь ли ты составить список тех, кто там будет ”.

И Ренке тоже это увидел. “Ты думаешь, что он собирается попытаться попасть на борт. Разведать?”

“Это то, что я мог бы попробовать”.

“Ты думаешь, это стоило бы риска?”

Макгарви тоже думал об этом на обратном пути с нефтяной вышки. У человека была бы только одна причина пойти на такую авантюру, и это частично зависело бы от внутренних знаний. “Если компания планирует устроить для СМИ экскурсию с гидом, ему придется попробовать это”.

“Это означало бы, что кто-то в ”ИнтерОйл" снабжал его информацией".

“Выясни все, что сможешь, но особенно имена всех приглашенных. И я хочу, чтобы их проверили, всех, включая операторов и всех остальных в группе ”.

“Я занимаюсь этим”, - сказал Ренке.

* * *

Макгарви обнаружил, что расслабиться во время полета до Вашингтона было невозможно. Он не мог выбросить из головы, насколько уязвимым было даже такое большое сооружение, как нефтеразведочная платформа. Несколько килограммов хорошо размещенного семтекса в виде кумулятивных зарядов на двух ножках сделали бы свое дело, и как только они взорвались, ничто не могло помешать платформе перевернуться и оказаться на дне залива.

Пара операторов могла бы легко справиться с этой задачей за пятнадцать минут или меньше. Тем временем трое или четверо других соберут команду и техников и загонят их в столовую. Но самой большой проблемой было бы найти и уничтожить единственную боковую радиостанцию нефтяной вышки, используемую для связи с компанией, прежде чем можно было бы передать сигнал бедствия. Спутниковые телефоны представляли бы еще одну проблему, как и экипаж и коммуникационное оборудование на борту буксира.

И до него дошло, что он упустил что-то очевидное, что-то помимо возможности того, что подрядчик поднимется на борт со средствами массовой информации; на самом деле, у этого человека, возможно, не было необходимости идти на такой риск, если ему уже удалось разместить на борту одного из своих операторов. Вероятно, в качестве матроса. Кто-то, кто работал на нефтяной вышке в какой-то момент своей карьеры.

Было уже поздно, когда он вернулся в Вашингтон и добрался на такси до своей квартиры в Джорджтауне, и он навсегда запомнил, что в этот момент он стал человеком, который спешит, и в некотором смысле человеком, обеспокоенным тем, что он забыл что-то важное, из-за чего могло погибнуть много людей.

Гейл была в постели, но не спала, когда он вошел, и она встала, в ее глазах было застенчивое выражение, как будто она беспокоилась, что он принес ей плохие новости. На ней была одна из его рубашек. “Как все прошло?” она спросила.

“Я выяснил, как они собираются затопить платформу, но мы, возможно, получили передышку”, - сказал Макгарви, ставя свою сумку. И он понял, просто взглянув на нее, о чем она думала и почему, но он не хотел идти туда, пока нет. “Мы летим вниз завтра днем. Ты сможешь быть готова к тому времени?”

“Я собрала вещи”, - сказала она и, казалось, немного расслабилась. “Почему бы тебе не принять душ, пока я приготовлю тебе что-нибудь поесть, и мы сможем поговорить”.

И Макгарви заколебался, задаваясь вопросом на мгновение, что он чувствовал к ней, или на самом ли деле он заново развил способность чувствовать что-то к кому-либо после убийства его жены. Слишком рано, хотел сказать он, и он хотел развернуться и уйти. Но в конце концов он не смог.

Он подошел к ней и заключил ее в свои объятия. “После сегодняшнего вечера мы собираемся стать парой профессионалов, которым нужно делать свою работу. Ничего больше. Понял?”

Гейл кивнула.

“Я приму душ, но забудь о кухне. Сделка?”

“Договорились”, - радостно сказала она.

“Мы можем поговорить утром по дороге на ферму”.

* * *

Джон Новак, новый комендант учебного центра ЦРУ в Кэмп-Пири на реке Йорк близ Уильямсбурга, штат Вирджиния, ожидал Макгарви, и у главных ворот его ждал эскорт, чтобы доставить его и Гейл в офис. Он был новым лицом для Макгарви, но, по словам Отто, моральный дух на ферме, который резко упал после убийства Тодда Ван Бюрена и его жены Элизабет, восстанавливался.

Это был невысокий, полный мужчина под сорок или чуть за пятьдесят, с красным подбородком и широкой улыбкой; он был человеком, который явно наслаждался тем, что делал, и когда Макгарви и Гейл вышли из внедорожника Porsche, он вышел, отпустил молодого офицера из учебного сопровождения и пожал им руки.

“Мне очень приятно наконец-то познакомиться с вами, господин директор”, - с энтузиазмом сказал он. Он был одет в камуфляж, его ботинки были зашнурованы, на груди висела "Беретта" в кобуре. И его ботинки выглядели потертыми, изрядно поношенными. Отто сказал, что внешне все наоборот, Новак мог легко угнаться за самыми молодыми стажерами; он был старшим сержантом армейского подразделения “Дельта". "Mr. Ренке рассказал мне, в чем вы, ребята, нуждаетесь, и у нас все готово для вас. Ему просто нужно твое одобрение, прежде чем мы соберем вещи ”.

“Транспортировка?” Спросил Макгарви. Он хотел понравиться этому человеку, но это было трудно. Единственная причина, по которой на Ферме был новый комендант, заключалась в том, что Тодд и Лиз были мертвы.

“Один из наших "Гольфстримов" готов доставить вас и ваше снаряжение в Билокси. Мы оставим вашу машину здесь на время, если вы не возражаете. Или я могу попросить кого-нибудь отнести это туда, куда ты захочешь ”.

“Здесь все в порядке”, - сказал Макгарви.

Они с Гейл последовали за Новаком через общую площадь к низкому кирпичному зданию, которое служило складом оружия Фермы и центром первичной проверки нового оружия, присланного из Лэнгли для полевых испытаний, а также ремонтным складом для всего, что рекруты использовали не по назначению или уничтожили. Все, от оружия личной защиты компании Knight Armament до пистолетов Wilson и Rohrbaugh, от Colt Commandos, пистолетов-пулеметов Sterling с глушителем, MAC-10, Steyr AUG 9mm paras и особенно AK-47 в различных конфигурациях, плюс в любой момент времени множество экзотического оружия, большинство из которых не выдержало полевых испытаний.

“Мистер Ренке совершенно определенно сказал, что вам нужно только самое простое и проверенное снаряжение, включая разнообразные светошумовые гранаты - мы дадим вам полдюжины Haley и Weller E182s, старых, но проверенных, — а также несколько маленьких кубиков Semtex с различными предохранителями, окуляры ночного видения для каждого из вас, наши новые бронежилеты - намного легче и гибче стандартных кевларовых жилетов, но способные остановить большинство бронепробиваемых снарядов, выпущенных из ручного оружия, — пару тепловизоров плюс наш новый высокочастотный эквалайзер. блоки частотной связи, которые должны хорошо работайте в той среде, в которой будете работать ”.

“А как насчет оружия?” Спросила Гейл.

“Мы оставляем это на ваше усмотрение, но для надежности, я не думаю, что вы можете слишком сильно отклониться от нормы, используя стандартную Beretta 92F в качестве ручного оружия, а для перестрелки в ближнем бою - автоматический дробовик Franchi SPAS-12”.

“Вес будет проблемой”, - сказала Гейл.

“Не могу помочь с боеприпасами, но нам удалось значительно снизить вес любого оружия, которое вы могли бы выбрать”, - сказал Новак. “Но если вы простите меня за эти слова, мэм, я верю, что вы можете постоять за себя. Я знаю о твоем отце. Он был хорошим человеком в плохой ситуации ”.

Гейл спросила, откуда он знает.

“Я провожу свое исследование. Хотелось бы знать что-нибудь о людях, которых я отправляю на поле боя ”.

Джин Дэвис, миниатюрная женщина с большими карими глазами и длинными каштановыми волосами, собранными в пучок, работала главным оружейником в лагере, и она была готова к встрече с ними. Как и Новак, она была новенькой со времен Тодда и Лиз, и, как Новак, у нее была готовая улыбка и приятное поведение.

“Мне сказали, что вы снова перешли на свой "Вальтер" в девятимиллиметровой версии”, - сказала она Макгарви. “Убойная сила невелика, но потом я узнал, что ты предпочитаешь выстрел в голову, так что калибр не так важен. Ты будешь придерживаться этого оружия для этой операции?”

“Если только у тебя нет другого предложения”.

“Нет”, - сказала она. “Ср. Ньюби, что ты предпочитаешь?”

“Я возьму SIG P226”, - сказала Гейл. “Я использовал это раньше”.

“Не мой выбор, но это прекрасное оружие”, - сказала Джин. “Все ваше снаряжение будет абсолютно невозможно отследить, поэтому, если возникнет необходимость, вы можете безопасно бросить свое снаряжение на место и бежать”.

“Звучит заманчиво”.

“Вопросы?”

“Нет”, - сказал Макгарви, и зазвонил его мобильный телефон. Это был Отто, и он вышел наружу, чтобы ответить на звонок. “Что у тебя есть для меня?”

“Всего двадцать один человек для пресс-конференции — четыре телеканала, включая Fox, их операторов, фактически одну женщину, Time, Scientific American, Смитсоновский институт, плюс три фотографа и пять газет, включая "Нью-Йорк таймс", "Вашингтон пост", "Лос-Анджелес таймс" и пять иностранных изданий, два из Великобритании, одно немецкое, одно японское, одно французское и мексиканскую телеграфную службу Notimex”.

“У тебя было время проверить их?”

“Они все чистые, Мак. Я отправляю на ваш спутниковый телефон рекламный ролик их курток вместе с фотографиями. Пара из них, особенно Марсель Аллен из Le Figaro, могли бы подойти нашему подрядчику по размерам и общему телосложению, но у всех у них безупречное прошлое. Я тебя не обсираю, не похоже, что наш парень есть в списке ”.

СОРОК ДЕВЯТЬ

К полудню они летели на юго-запад в сторону Миссисипи на борту одного из самолетов ЦРУ Gulfstream G550s с экипажем из трех человек, включая молодую служанку по имени Мелисса, которая подала им "Кровавую Мэри" перед обедом, состоявшим из салата из омаров с французским хлебом и хорошего пино Гриджио. После этого она оставила их одних, они сидели за столиком для коктейлей друг от друга, просматривая информацию и фотографии, которые Ренке отправил на спутниковый телефон Макгарви.

Если бы информация поступила к ним от кого-либо, кроме Отто, Макгарви усомнился бы в достоверности материала. И как это было, Отто отправил список имен Эрику Яблонски, который независимо придумал ту же справочную информацию и те же фотографии

“Только две реальные возможности”, - сказала Гейл. “Француз из Le Figaro и мексиканец из Notimex. Такое же общее телосложение, но кожа темнее.”

“Это можно исправить”, - отстраненно сказал Макгарви. Даже если бы их подрядчику удалось разместить одного или нескольких своих операторов на борту "Ванессы", он все равно захотел бы взглянуть сам. По крайней мере, его эго потребовало бы этого. Он был человеком, который обращал внимание на детали, вот почему его никогда не ловили. И чем больше Макгарви думал о нем, тем больше его уважали.

Гейл оторвала взгляд от изображений на экране спутникового телефона. “Что?”

“Он приближается”.

“Ты уверен?”

Макгарви кивнул. “Да, так или иначе, он будет в этой группе. Или, может быть, в качестве дополнения в последнюю минуту. Но ему нужно будет увидеть установку своими глазами ”.

“У него могли быть люди на борту”, - предположила Гейл. Это была техника, которую он вдалбливал в головы всем, кого обучал работе на местах в АНБ. Всякий раз, когда появлялась идея, долгом каждого было попытаться опровергнуть ее. Найдите слабые места, найдите изъяны, найдите невероятное, придумайте то, что в индустрии проектирования и конструирования самолетов всегда называлось unk-unks , неизвестные неизвестности. Проблемы, которые никто не предвидел, те, которые неожиданно возникли из ниоткуда, чтобы ошеломить всех участников.

Макгарви поднял трубку внутренней связи и вызвал летную палубу. “Мне нужно позвонить по спутниковому телефону”.

“Продолжайте, господин директор”, - сказал ему пилот.

Отто ответил после первого гудка. “Я как раз собирался отправить тебе расписание на завтра”.

“Будут ли они приглашены на экскурсию по буровой установке с гидом?” Спросил Макгарви.

“Да, как ты и подозревал, сразу после того, как Ева Ларсен проинформирует их о своем проекте, эти ребята смогут увидеть все”.

“Что еще?” - Спросил Макгарви. Он искал что-то, лазейку, которую он мог бы использовать, чтобы сблизиться с представителями средств массовой информации. Момент, в котором они получили бы то, за чем пришли, и были бы наиболее расслаблены.

“Прием с шампанским на главной палубе для всех, ученых и экипажа”, - сказал Ренке. “Что-то вроде вечеринки по случаю проводов. Все средства массовой информации должны убраться не позднее четырех, а буровая установка должна быть отправлена на буксире первым делом с утра ”.

“Есть что-нибудь от Шалгеля и его людей?”

“Я собирался позвонить тебе и по этому поводу тоже. Он будет на Fox и друзьях утром. Они называют это важным объявлением в его проекте ”Война против Бога "."

“Хорошо. Пока он остается на свободе, нам не нужно беспокоиться о нем ”, - сказал Макгарви.

“Неправильный ответ, Мак. Он будет выступать в прямом эфире из Билокси ”.

“Он собирается попытаться попасть на борт?” - Потребовал Макгарви.

“Он не сказал. Но я проверил пристани для яхт от Нового Орлеана до Панама-Сити, и практически все, что плавает и способно пересечь залив, было зафрахтовано, начиная с завтрашнего утра ”.

“Под именем его церкви?”

“Отдельные люди, некоторые из них местные чартерные лодки и шкиперы креветок. У тебя будет компания ”.

Это было примерно то, чего ожидал Макгарви. “Это будет просто фоновый шум. Они не могут остановить установку ”.

“Что, если наш подрядчик и, возможно, некоторые из его операторов находятся на борту одной из лодок?”

“Он бы не рискнул совершить нападение в открытую, среди всех этих свидетелей. Ему все еще нужно попасть на борт буровой установки. И когда он это сделает, он будет у нас ”.

“Живым, если возможно, кемо сабе”, - сказал Ренке. “Нам нужно знать, кто его нанял”.

“Мы знаем, кто его нанял”, - сказал Макгарви. “Нам просто нужны доказательства”.

* * *

Один из членов команды Дефлории встретил их в касках у вертолета и провел в основные жилые помещения, которые находились в противоположном углу платформы от того места, где Ева оборудовала свою лабораторию и станцию мониторинга. Возвышающаяся на пять уровней над главной палубой надстройка выглядела скорее как запоздалая мысль, чем запланированная часть общей конструкции, больше похожая на серию моделей Lego, уложенных в ряд, которые в шахматном порядке выступали за край с железными балконами, подиумами и лестницами. Ветер сегодня был не таким сильным, и большая часть главной палубы была очищена от разведочного оборудования и рабочих, но любая морская нефтяная платформа по своей сути представляет собой опасную среду. Несчастные случаи могли происходить и случались почти каждый день, и о смертях не было ничего неизвестного.

Им предоставили отдельные, но смежные номера, каждый из которых был достаточно просторным, чтобы вместить кровать размера "queen-size", зону отдыха с небольшим диваном, парой стульев и журнальным столиком, плюс письменный стол с подключением к компьютеру, подключенным к спутниковой антенне. Из их больших окон открывался вид на залив, на десятки нефтяных платформ, усеивающих горизонт. У каждого из них была своя крошечная ванная комната, полностью оборудованная мылом, шампунями, бритвенными принадлежностями, полотенцами, даже феном, зубной пастой и зубной щеткой.

Три пары белых комбинезонов были разложены рядом с парой кроссовок и парой рабочих ботинок со стальными носками, все нужного размера.

Когда они уложили свое снаряжение, Гейл постучала в смежную дверь, и Макгарви впустил ее. Она нашла общий поэтажный план всей платформы и разложила его на кофейном столике. “Это место - кошмар”, - сказала она. “Сотни мест, где можно спрятаться в засаде, чтобы убивать нас одного за другим”.

Макгарви видел это на днях, когда впервые поднялся на борт. Но им нужно было сосредоточиться только на четырех опорах, где-то сразу под самой нижней рабочей палубой и ватерлинией. И что бы ни случилось, они должны были остаться живыми и невредимыми. “Работает в обоих направлениях”, - сказал он.

И она снова взглянула на поэтажный план и кивнула. “Я понимаю твою точку зрения, но нас всего двое, и невозможно предсказать, сколько их будет”.

“Может быть, с полдюжины. Пара, чтобы позаботиться об оборудовании связи или, по крайней мере, спутниковых тарелках. Пара, чтобы убить или окружить команду и людей Евы, и еще пара, чтобы установить взрывчатку на двух ногах.”

“А как насчет буксира?”

“Я думаю, что как только у него здесь все будет в руках, он пошлет лодку через реку и убьет команду. Когда буровая установка перевернется и пойдет ко дну, она может увлечь за собой буксир.”

“Неужели он так сильно распространится?” Спросила Гейл. “Этот человек - профессионал”.

“Только он и еще один человек на острове Хатчинсон”, - сказал Макгарви.

“У ублюдка есть план, который он считает надежным”, - с горечью сказала Гейл. Она все еще чувствовала себя ответственной за нападение.

“Действительно, он это делает”, - сказал Макгарви.

Кто-то постучал в дверь Макгарви, и это была Дефлория. “Мне сказали, что вы были на борту”, - сказал он, глядя на несколько алюминиевых ящиков, сложенных у двери шкафа. Это было оборудование ЦРУ, оружие и боеприпасы с фермы. “Я принес тебе список персонала и файлы, которые ты просил. Этим утром на борт поднялись трое новых. Компания принимает на работу.”

Макгарви взял папку и представил Гейл. “Дополнительный экипаж или замена?”

Дефлория казалась неуютной. “На самом деле, замены. Трое моих людей, предположительно, вчера поссорились с парой ученых из-за чего, я не знаю, но мои ребята отрицали, что попадали в какие-либо неприятности. Не имело значения, это установка доктора Ларсена. Я всего лишь OIM и делаю все, что мне прикажет компания ”.

“А как насчет их трудовой биографии?” Спросила Гейл.

“Твердый”.

“С кем у них были проблемы?”

“Я не уверена”, - сказала Дефлория. “Но, насколько я понимаю, они, очевидно, что-то напортачили с парой датчиков, над которыми работал доктор Прайс.” Он пожал плечами. “Это тоже не имеет значения. У нас трое новых людей, и нам с Элом предстоит поддерживать здесь мир ”.

“Я знаю Дона Прайса, и я посмотрю, что я могу сделать”, - пообещал Макгарви. “Мы включены в комплектацию буровой установки?”

“Охрана, нанятая компанией”, - сказала Дефлория. “Никто из моих людей не знает ничего другого, так что вы не получите никаких помех”.

“Узнает ли меня кто-нибудь из них?”

“Эти парни смотрят телевизор, но в основном спорт и канал Playboy”.

“А как насчет коммуникационного оборудования?” Спросила Гейл. “Что находится на борту и где это?”

“Если вы имеете в виду внутренние устройства, то на платформе есть переговорные устройства и портативные рации. Для связи с буровой установкой на берег наша основная связь осуществляется через спутник — работает как с телефонами, так и с компьютерами, — плюс у нас есть специальная система передачи данных, которая автоматически передает информацию обратно в Батон-Руж ”.

“Сколько спутниковых тарелок?”

“Только один, плюс блюдо, которое приготовили люди доктора Ларсена. Они оба на крыше диспетчерской.”

“Спутниковые телефоны?” Спросила Гейл.

“У нас с Алом один общий”, - сказала Дефлория.

“Где это хранится большую часть времени?”

“На поясе Ала, если только он не в зарядном устройстве в его каюте”, - натянуто сказала Дефлория. “Что ты пытаешься мне сказать? Что на нас определенно нападут, и первое, что они попытаются уничтожить, это наши связи с берегом?”

“Просто провожу инвентаризацию”, - сказал ему Макгарви. “А как насчет связи с буксиром?”

“Обычная межкорабельная связь по ОВЧ безопасности на шестом канале, или, если он занят, переключаемся на восьмой. И на борту должно быть с полдюжины или больше карманных компьютеров.”

“Спасательные шлюпки?”

“Достаточно для шестидесяти человек, слайд запущен с палубы. Все они снабжены аварийными маяками-локаторами, пайками на десять дней и портативными кофеварками для воды.” Дефлориа покачал головой. “Я не думаю, что хочу знать обо всем этом, но, полагаю, я должен. Могу я поделиться этим с Алом?”

Макгарви кивнул. “Но больше никто. Особенно не доктор Ларсен или ее люди. Мы позаботимся об этом ”.

Дефлориа хотел поспорить, Макгарви видел это по его нетерпению. Ванесса Эксплорер была его буровой установкой до Флориды, но ему сказали, что он больше не главный — компанией два дня назад и снова здесь и сейчас. “Что еще?” вместо этого он спросил.

“У нас, вероятно, будет сопровождение”, - сказал Макгарви. “Люди Шлагеля. И, судя по тому, что мы видим, это, вероятно, будет впечатляющая флотилия ”.

“Должен ли я беспокоиться?”

“Не очень”, - сказал Макгарви. “И не сейчас”.

“Сколько человек экипажа на борту буксира?” Спросила Гейл.

“Капитан Андресен, его первый и второй офицеры, которые разделили вахту, и два матроса”.

“Ты работал с ними раньше?”

“Нет, но у Андресена хорошая репутация в бизнесе. Его последней работой была буксировка одной из наших буровых установок через Северное море в довольно плохую погоду. Он знает, что делает. Следует ли его предупредить, что что-то может надвигаться на нас?”

“Расскажи ему о Джерри Шлагеле”, - сказал Макгарви.

Явно недовольный, Дефлориа натянуто кивнул и повернулся, чтобы уйти, но у двери заколебался. “Кто, черт возьми, мог хотеть причинить нам вред? Защитники окружающей среды боятся, что мы собираемся разрушить пляжи Флориды? Мы не собираемся добывать нефть, неужели они не понимают?”

“Это не та установка, которой они боятся. Это проект доктора Ларсена ”.

Дефлория снова кивнула и ушла.

* * *

Макгарви просмотрел личные дела, которые дал ему Дефлория, и отправил их Ренке, который вернулся менее чем через десять минут. “Все они опытные мастера в своем деле. Парочка нарушителей спокойствия — из тех, кто напивается и устраивает драки, — но никаких настоящих задир, Мак.”

“По крайней мере, один из них принадлежит нашему подрядчику”, - сказал Макгарви.

“Мы с Эриком будем продолжать проверять”, - пообещал Ренке. “Но, честный индеец, Мак, я чувствую себя действительно плохо из-за этого. Я как будто вернулся в каменный век ”.

“Ты этого не сделал, и в этом проблема. Наш подрядчик очень осторожен в использовании Интернета, как и люди, которые его наняли. Они делятся большей частью своей информации лицом к лицу, что практически невозможно взломать, если только ты не будешь рядом, когда они встретятся ”.

“Никто не может жить без компьютера”, - сказал Ренке. “Он оставил где-то след, и я найду его”.

“По-прежнему ничего?” Спросила Гейл.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Но на борту есть кто-то, кто работает на нашего подрядчика, так что с этого момента никто из нас никуда не ходит без оружия или без наших устройств связи”.

“Каков наш первый шаг?”

“Я хочу взглянуть на спутниковые тарелки, увидеть, насколько они уязвимы, а затем на ноги, выяснить, что потребуется, чтобы их уничтожить”.

“А как насчет доктора Ларсен и ее веселой группы?”

“Мы преодолеем это препятствие утром, потому что я думаю, что до того, как представители средств массовой информации прибудут в полдень, флотилия Шалгеля будет здесь, и я думаю, что когда ее люди, особенно Прайс, увидят, с чем мы столкнулись, они могут передумать игнорировать нас ”.

Гейл пошла в свою комнату, чтобы взять пистолет и коммуникатор, оставив Макгарви смотреть в окно на нефтяные вышки вдалеке. Прошлый век действительно был посвящен нефти, технологиям, которые ее использовали, странам, которые стали сверхзависимыми от нее, а также людям и правительствам, которые заработали триллионы долларов и очень хотели сохранить статус-кво. Проблема заключалась в том, что список всех, кто приложил руку к пирогу, всех, у кого была ставка в игре, всех, кому было что терять, какую-то ужасную цену пришлось заплатить, был если не бесконечным, то почти таким. И в этом заключалась проблема. Вражеская база была настолько обширной, что не существовало практического способа защитить такие места, как остров Хатчинсон, или эксперименты, подобные Еве на борту "Ванессы Эксплорер".

Сразу после 11 сентября министр обороны Дон Рамсфелд сказал группе журналистов, которые хотели знать, как такое могло произойти, что весь наш ядерный арсенал был для нас бесполезен. Это была война другого рода, и требовались другие способы защиты. Проблема была в том, что никто этого еще не понял.

ПЯТЬДЕСЯТ

Макгарви и Гейл провели пару часов, осматривая буровую установку, проверяя две спутниковые тарелки на крыше центра управления, доступ к которым был до смешного прост: либо через пару коридоров и один лестничный пролет, либо снаружи по лестницам, прикрепленным к боковой части надстройки наподобие пожарных выходов. И добраться до опор под самой нижней палубой было почти так же просто. Платформа была просто слишком большой и слишком сложной, чтобы ее можно было легко защитить, и при этом она не была спроектирована так, чтобы противостоять атаке.

Стоя на южном краю главной палубы и глядя на огромный океанский буксир Тони Райан, Гейл напомнила о своей предыдущей точке зрения. “Что насчет команды буксира? При первых признаках неприятностей здесь, наверху, ее шкипер собирается позвать на помощь. И это станет чертовски намного сложнее, когда люди Шлагеля появятся в силе ”.

“Будет много путаницы”, - сказал Макгарви. Огромный жгут проводов, соединяющий буксир с Ванессой, провис. Но когда платформу действительно буксировали, возникала огромная нагрузка, и любая маленькая лодка, случайно оказавшаяся поблизости, попадала в серьезную беду. Если бы что-то подобное случилось, особенно поздно ночью или очень рано утром, перед рассветом, не имело бы значения, что происходит на борту буровой установки, команда буксира была бы вовлечена в спасательную операцию.

“Ты думаешь, Шлагель замешан в этом?”

Макгарви обдумывал это, и было множество причин, по которым такой союз был возможен, главная из них - заявка преподобного на выдвижение в президенты от Демократической партии через два года. По его собственным словам, он был "архитектором новой программы ”Возвращение к основам", которая в первую очередь сделала эту страну великой".

“Я не думаю, что он или его люди были бы настолько глупы, чтобы участвовать в нападении, но они были бы отличными свидетелями. Когда эта платформа пойдет ко дну, он сможет сказать: "Я же тебе говорил ”.

Гейл посмотрела на него с кривой гримасой на губах. “Вы недостаточно смотрите телевизор, чтобы знать, насколько популярным стал Шлагель со времен острова Хатчинсона. Люди напуганы тем, что у них что-то отнимет сила или полномочия, которые они не могут понять. Все боятся ядерной войны, и все же богатые корпорации хотят продолжать строить атомные электростанции. Зарабатывать на достойную жизнь и так достаточно сложно, но те же корпорации выплачивают своим руководителям многомиллионные бонусы. Это непристойно. Цены на газ продолжают расти, расходы на здравоохранение разоряют страну, но ничего не делается. По сути, всем заправляют лоббисты. И мы продаем наши души саудовцам за нефть и отправляем все наши производственные рабочие места в Китай ”.

“Это мир, в котором мы живем”, - сказал Макгарви, не желая, чтобы это прозвучало так бессердечно. Но это была правда.

“Да, и это мир, который мы создали”, - страстно сказала Гейл. “Мы либо часть проблемы, либо часть решения, и наши руки не чисты, Кирк”.

“Особенно моя”, - сказал Макгарви, поток темных воспоминаний захлестнул его. Он посмотрел на нее. “Но мы не собираемся отворачиваться от этого. Береговая охрана не готова к этому, потому что никто не хочет выводить из себя крупных нефтяных компаний, особенно саудовцев и остальную часть ОПЕК, и никто не хочет мешать горстке крупных игроков, делающих большие деньги с помощью деривативных фондов и кредитных дефолтных свопов ”.

“Они покупают лоббистов”.

“Это только часть всего. Эти люди финансируют армии, повстанцев, "солдат Бога", "Аль-Каиду", ХАМАС, "Братьев-мусульман", "Хизбаллу", "аль-Мухаджирун", "Джамат и-Ислами". Список можно продолжить. Ядерные исследования в Иране, Северной Корее и Пакистане. Мы на войне, и так было с восьмидесятых, и, конечно, с девятого / одиннадцатого. Не о свободе вероисповедания, не о территории, а о нефти, деньгах и власти. И присяжные все еще не определились ”.

“Мы закончим тем, что станем страной второго сорта”, - мрачно сказала Гейл.

“Это, безусловно, возможно, если только мы не сможем дать Еве Ларсенс мира время изменить ход событий”.

Они поужинали в практически безлюдной столовой на один уровень выше главной палубы. Нефтяные вышки обычно работали круглосуточно, и кухня всегда была открыта. У нефтяников, как правило, был большой аппетит, и когда они были голодны, они ожидали, что их накормят. Никого из людей Евы там не было. “Это не только Ив Ларсен, это и ядерные люди тоже”, - сказала Гейл. “Есть тридцать заявок на новые генерирующие станции, и даже если бы каждая из них была одобрена сегодня, ни один киловатт электроэнергии не был бы произведен в течение по крайней мере десяти лет, а возможно, и дольше”.

“Мы не можем ждать так долго”.

“Я проработал на острове Хатчинсон достаточно долго, чтобы понять, что прямо сейчас мы сталкиваемся с кризисом, и никто точно не знает, что с этим делать. Все настолько баснословно дорого, что практически невозможно принять какое-либо решение из-за страха потерять миллиарды долларов ”.

“Если Шлагель добьется своего, а похоже, что он может, ядерное оружие будет выпущено. Что возвращает нас к проекту Евы Ларсен.”

“Мы не можем позволить этому провалиться”, - сказала Гейл с некоторой страстью. Она не хотела дважды подряд оказаться на проигрышном конце операции. “Но это заставляет задуматься о Вашингтоне и о том, какие сговоры происходят”.

Всегда продолжались, хотел сказать Макгарви, но не сказал.

* * *

Божественная флотилия Шлагеля, как окрестили ее в Fox News, начала прибывать к платформе сразу после рассвета. Сначала только пара лодок для ловли креветок, но к восьми утра десятки лодок, некоторые из них размером со 120-футовое судно бывшего японского рыбозавода, которое теперь называется Pascagoula Trader , переоборудованное три года назад, по словам Ренке, в частную яхту, принадлежащую преподобному Уилфреду Сэмпсону, главе баптистского альянса Миссисипи и Алабамы. Небольшой вертолет Bell Jet Ranger был привязан на кормовой палубе.

Представители СМИ должны были прибыть на борту вертолета InterOil из Билокси в полдень, о чем, по-видимому, знал тот, кто отвечал за флотилию, потому что лодки просто кружили вокруг платформы и ее буксира, обходя их стороной, не делая попыток вмешаться или создать проблему. Этого не произойдет, пока камеры не будут направлены в их сторону. Машина Шлагеля была безупречной и профессиональной.

Макгарви и Гейл прошли к надстройке, в которой размещались лаборатория и операционный центр Евы Ларсен, и встали снаружи на одном из балконов нижнего уровня, прямо над главной палубой, чтобы наблюдать за собирающимся флотом, еще больше судов появлялось на северном горизонте.

“Твоя женщина-ученый знала, что это произойдет, но, видя это сейчас таким образом, она не может быть очень счастлива”, - сказала Гейл. “Она не сможет игнорировать нас”.

“Дело не столько в ней, в первую очередь, она пришла ко мне за помощью. Это ее помощник, Дон Прайс. Он влюблен в нее ”.

“О, Иисус”, - сказала Гейл. “А ты ее сэр Галахад, который пришел пролить дождь на его парад”.

“Может быть, это нечто большее”, - сказал Макгарви. Ренке также проверил людей Евы, и все они прошли проверку с честью, включая Прайса, который имел две докторские степени, одну из M.I.T. в области океанологии и инженерии, а другую из Принстона в области океанографии. Его статья о происхождении Гольфстрима и о том, как он контролирует климат, была, по словам Отто, не чем иным, как потрясающей, новаторской.

“Этот парень, вероятно, мудак”, - сообщил Ренке после Осло. “Но он умный засранец и, насколько я могу судить, на сто процентов предан Ларсен и ее проекту, хотя к настоящему времени у него могла бы быть своя лаборатория и финансирование”.

“Чего он хочет?” Макгарви спросил. Он рыбачил, потому что ему не на что было опереться, только интуиция.

“Отраженная слава”, - поспешил предложить Ренке. “Его босс получила Нобелевскую премию, и он был человеком номер два в ее команде. Часть заслуги принадлежит ему. Довольно хороший абзац о r &# 233;сумме é.”

Макгарви все еще не был уверен насчет Прайса, но это было не то, на что он мог указать пальцем. Нет веских причин для недоверия, только взаимная неприязнь.

“Давайте поднимемся и представим вас и дадим им знать, как мы собираемся провести сегодняшний день и оставшуюся часть поездки”, - сказал Макгарви и начал поворачиваться к двери, но Гейл положила руку ему на плечо.

“Мне только что пришла в голову мысль”, - сказала она. “Все эти типы из СМИ, если только они не просто дети, узнают тебя в лицо, и они захотят узнать, почему ты на борту, верно?”

“Ну и что?”

“Нет смысла афишировать, почему ты здесь. Вы выступили против людей Шлагеля в Нью-Йорке, и вы были там в Осло, так что, если ваше имя всплывет снова, он, вероятно, подумает, что вы выбрали его мишенью. Но наш подрядчик должен знать лучше. Так почему бы нам не оставить тебя в резерве, в качестве своего рода неприятного сюрприза?”

“Я хочу посмотреть, что именно показывают представителям средств массовой информации, и я хочу знать, проявляет ли кто-нибудь из них особый интерес к чему-либо, особенно к коммуникационному оборудованию и ногам”.

“Я могу это сделать”, - сказала Гейл. “Иначе зачем ты взял меня с собой? Позволь мне отработать свою плату ”.

Это было покаянием за ее самоощущаемый провал на острове Хатчинсон. Но она была права, и Макгарви признал это. “Ты останешься сзади, но используй эквалайзер, я хочу знать все”.

“Я оставлю тебе немного шампанского”, - сказала она и посмотрела в сторону двери в коридор и лестницы, ведущей в диспетчерскую. “Ты хочешь представить меня сейчас, или это должно подождать, пока мы не отправимся в путь?”

Но это было трудно для него. В прошлом он потерял нескольких хороших людей, Лундгрена с острова Хатчинсон и свою семью, так что было трудно отпустить, трудно не быть в центре событий, главным, отдавать приказы. И часть его, из-за его возраста, как он предполагал, и воспитания строгими родителями-фундаменталистами на равнине западного Канзаса, временами делала его шовинистом. Его первым побуждением почти всегда было открыть дверь женщине, взять ее пальто, придержать ее стул, забрать счет за ужин. Сначала подвергнись опасности.

“Позже”, - сказал он ей. “Так скоро никаких проблем не будет. Когда это произойдет, это будет дальше в Заливе, и это будет поздней ночью или ранним утром, перед рассветом. Но следи за собой”.

Гейл взглянула на свои часы. “У нас есть пара часов, что ты хочешь сделать?”

“Я хочу, чтобы ты нашел Дефлорию и сказал ему, что собираешься присоединиться к туру, а я тем временем собираюсь кое-что проверить”.

“Есть что-нибудь, что я тоже должен увидеть?”

“Я дам тебе знать”, - сказал Макгарви, повернулся и направился обратно по коридору к лестнице, которая вела на нижние уровни платформы.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Кирк Макгарви был сделан из другого материала, чем любой другой мужчина, которого Ева Ларсен когда-либо встречала, и все же был краткий момент в Нью-Йорке и снова в Осло, когда она подумала, что знала его всю свою жизнь. Несколькими способами это напомнило ей о силе ее отца и непоколебимой уверенности в себе, что то, что он делает, что направление, в котором движется его жизнь, было правильным. И все же, как и ее отец, который понимал свое место низкооплачиваемого рабочего на фабрике и принял свою судьбу в жизни, даже если ему это не нравилось, в глазах Макгарви была печаль, с которой Еве было знакомо и даже комфортно.

Стоя у одного из больших зеркальных окон, глядя вниз на флотилию — флотилию Шлагеля, — которая начала собираться три часа назад, она думала о нем и задавалась вопросом, где он был и почему не предупредил ее. Он поднялся на борт вчера, но она была слишком занята, слишком взволнована, даже немного ошеломлена прогрессом, которого они достигли, чтобы обращать на это внимание до этого самого момента.

“Они шуты”, - сказал Дон рядом с ней.

Она посмотрела на него. “Их достаточно, чтобы легко захватить эту платформу. Даже Кирк и тот, кого он привел с собой, не смогли бы остановить их.”

Дон впился в нее взглядом. “Эти дураки там не намерены причинять нам вред. Они выдвигают свои дурацкие фундаменталистские тезисы, обзывая нас. И единственная причина, по которой они пришли сюда этим утром, - это пресс-конференция. Я бы не удивился, если бы одна из сетей предупредила их. Ублюдок собирает звуковые фрагменты, и как только телевизионщики уйдут, толпа отправится по домам, и мы наконец сможем приступить к работе ”.

Она хотела верить, что все было так просто. Но инцидент в Осло глубоко потряс ее и заставил задуматься, как могла бы сложиться ситуация, если бы там не было Макгарви. Джейкобсен, которая должна была прийти в себя, приняла пулю на себя, но быстрое действие Макгарви, толкнувшего ее на дорожку и накрывшего ее своим телом, возможно, спасло ей жизнь.

“Этот мужчина как магнит притягивает неприятности”, - сказал Дон, как будто прочитал ее мысли. “Я поискал его в Интернете, то немногое, что имеет какой-либо смысл, связано с ним по крайней мере с полудюжиной инцидентов, в которых была стрельба, и в одном случае с заминированным автомобилем несколько лет назад в Джорджтауне. И все же его действительно выбрали главой ЦРУ — что доказывало то, что я всегда говорил о Вашингтоне, — и у нас было девять / одиннадцать ”.

“Были проблемы посерьезнее, чем просто один человек”, - возразила Ева. Она не была политиком, хотя это было то, чем ей пришлось бы стать, если бы ее проект действительно расцвел после эксперимента с Ванессой Эксплорер, потому что ей понадобилось финансирование — государственное финансирование в очень больших масштабах. И Дон тоже не был политически подкован, даже если он считал иначе. Но она почувствовала прилив привязанности к нему, потому что он просто пытался быть мирским ради нее. Рука на ее плече, чтобы заверить ее, что все будет хорошо.

Зажужжал переговорное устройство установки, и Джош Тейлор, долговязый техник-выпускник из университета Мичигана, снял трубку. Он работал над своей докторской диссертацией под руководством Ив, посвященной изменениям солености в Гольфстриме и их влиянию на распределение энергии между вихревыми течениями в сравнении с концентрациями пыли промышленного и сельскохозяйственного производства в атмосфере и их влиянию на системы низкого давления в преобладающих западных районах по всему североамериканскому континенту. Он поднял трубку. “Для тебя, Ева”.

“В любом случае, он помог мне”, - сказала Ева Дону. “Так что постарайся быть хотя бы вежливой с ним, хорошо?”

Он выдавил короткую улыбку. “Ты босс”, - сказал он. Но это выглядело так, как будто он был зол или, может быть, так же напуган, как она хотела быть, но пытался скрыть это.

Дефлория разговаривала по телефону. “Вертолет в двадцати минутах полета”.

“Какие-нибудь неявки в последнюю минуту?” Спросила Ева.

“Не повезло так сильно, доктор. И ты можешь поспорить, что первые вопросы, которые они зададут, будут не о твоей работе, а о цирке снаружи ”.

“Я начинаю привыкать к этому, но я буду полагаться на то, что ты ответишь на их вопросы о платформе”.

“Без проблем”, - сказала Дефлория. “Зона приема была оборудована на главной палубе перед жилой надстройкой. Ветер переменился, так что нам пришлось сменить сторону. Мы можем начать и закончить на этом, если ты не против ”.

“Просто отлично”, - сказала Ева. “Мне понадобится около десяти или пятнадцати минут для моего вступительного слова и первоначальных вопросов, а затем мы можем либо подняться прямо сюда, либо спуститься вниз”.

“Мы начнем с вершины и будем продвигаться вниз”, - сказал Дефлория. “Увидимся на палубе примерно через пятнадцать минут?”

“Да”, - сказала Ева. “Вы видели мистера Макгарви этим утром?”

“Нет. Хочешь, я найду его для тебя?”

“Не обязательно”, - сказала Ева немного слишком быстро, и когда она повесила трубку, она увидела, что Дон смотрит на нее.

* * *

Люди Дефлории поставили две дюжины складных стульев лицом к небольшому подиуму, оборудованному портативной акустической системой, с подветренной стороны от жилья. Все работы на борту буровой, за исключением обычного технического обслуживания, были приостановлены на вторую половину дня, и на платформе было устрашающе тихо, так что, когда Ева вышла на палубу, она услышала тяжелый гул приближающегося вертолета InterOil из Галфпорта.

Она решила переодеться в чистый белый комбинезон, а не в блейзер и брюки цвета хаки, которые надевала на свои презентации, несмотря на возражения Дона.

“Ты симпатичная женщина. Люди ценят это”.

“Я ученый, а не Ракетчик”, - возразила она, и теперь, взглянув на окна диспетчерской, она увидела, что ее техники наблюдают за ней, но Дона с ними не было, и она была немного разочарована.

Дефлория вышел из люка с привлекательной женщиной небольшого телосложения, и они подошли к тому месту, где Ева стояла рядом с трибуной. “Не думаю, что вы встречались”, - сказал он, представляя ее как партнера Кирка Макгарви в NNSA. “Ms. Ньюби будет сопровождать нас в туре ”.

Они пожали друг другу руки, и у Евы сложилось отчетливое впечатление, что женщина носила чип на плече; казалось, она была чем-то недовольна, но скрывала это под поверхностью. Ее улыбка была вымученной.

“Я не думаю, что у нас есть”, - сказала Гейл. “Но Кирк, безусловно, много рассказывал мне о тебе”.

“Надеюсь, все хорошо”, - сказала Ева, пытаясь говорить непринужденно. “Он присоединится к нам?”

“Нет, доктор, это буду только я. И что касается СМИ, то я всего лишь один из помощников мистера Дефлории ”.

“Ты ожидаешь неприятностей?” Спросила Ева, но вместо того, чтобы позволить ей сорваться с крючка, Гейл просто пожала плечами.

Приближаясь к платформе с северо-запада, вертолет InterOil вспыхнул над посадочной площадкой, и они наблюдали, как он коснулся земли. Несколько человек Дефлории были там, чтобы встретиться с представителями средств массовой информации, вручить им каски, а затем проводить их вниз, в коридор, который вел через заднюю часть платформы.

“Хочешь, я тебя представлю?” Спросила Дефлория.

“Не нужно”, - сказала Ева, и хотя она сделала десятки подобных вещей, она все еще нервничала, несмотря на ее Нобелевскую премию и финансирование UAEIBC. К счастью, это было ее последнее мероприятие для СМИ, пока эксперимент на острове Хатчинсон не увенчался успехом или провалился. “Эта чертова штука работает”, - комментарий Дона на борту Big G стал мантрой команды и утешением прямо сейчас, потому что она чувствовала себя немного неуравновешенной из-за того, что Кирка здесь не будет. Она нуждалась в нем, и хотя она знала, что ведет себя иррационально по этому поводу, она была раздосадована тем, что он не почувствовал этого, не прочитал ее мысли.

* * *

Представители средств массовой информации вышли через люк на главную палубу, и Дефлория подошел, чтобы помочь им обойти лабиринт трубопроводов, кабелей и насосов, чтобы укрыться от ветра в зоне приема. Поначалу некоторые из них выглядели и вели себя как туристы в белых касках, осматривающие резиновые, казалось бы, случайные надстройки, веретенообразные краны и остатки буровой вышки. Гейл отошла в сторону, подальше от подиума, стараясь быть как можно незаметнее, просто еще один матрос или разнорабочий, и Еве пришлось улыбнуться, потому что женщина была не такой уж умной, в конце концов. Она торчала, как больной палец. То, что Кирк выбрал ее в качестве своей партнерши, было загадкой, и, как ни странно, это заставило ее немного расслабиться.

Она поднялась на трибуну, когда телевизионщики снимали показания приборов, в то время как пара репортеров смотрела на нее так, как будто они изучали жука под микроскопом, такую же реакцию она испытывала последние полтора года, возможно, более интенсивную сейчас из-за Нобелевской премии и из-за того, где они были и зачем они пришли. Оператор Fox провел кадром слева направо по главной палубе, а затем по флотилии Шлагеля, прежде чем развернуться на полных трех шестидесяти, пока не сфокусировался на Еве.

“В любое время, когда вы будете готовы”, - сказала она, когда репортеры расселись.

Ллойд Адамс из ABC оглянулся через плечо на своего оператора, который кивнул, и он, в свою очередь, наклонил голову, чтобы Ева начала.

“Спасибо, что пришли сюда сегодня за то, что я считаю первым шагом к энергетической независимости Америки”, - начала она. “Важный шаг. Необходимый шаг”.

Прошлой ночью они с Доном работали над ее презентацией в его каюте, и ей показалось, что она начала на правильной ноте, и она сделала эффектную паузу — важную, заверил он ее, — и глубокий басовый гудок лодки неподалеку на западе внезапно разорвал тишину.

Все посмотрели вверх, и к ним присоединились другие лодочные гудки, сначала несколько, но затем их стало десятки и дюжины, окружая платформу, громкость нарастала и стихала, как припев на ветру.

Дон сказал ей ожидать этого. “Не позволяй этому волновать тебя”, - сказал он ей. “Ты главный Нобелевский лауреат. Ты пытаешься сделать что-то позитивное. Эти уроды ничего не стоят, они будут здесь только для того, чтобы уничтожить то, чего они не могут понять ”.

“Может, продолжим это внутри, где немного менее шумно?” - крикнула она.

“Нет”, - закричал один из газетных репортеров, поднимаясь на ноги. “Мы понимаем, что вы пытаетесь сделать и почему. И мы понимаем, что поставлено на карту — не только деньги, но и проблема климат-контроля, о которой вы говорили в течение последних года или двух ”. Он провел рукой по краю платформы через плечо. “Вы ожидали этой демонстрации, и что вы скажете на обвинения преподобного Шлагеля в том, что вы играете в Бога?”

“Если преподобный прав, может быть, мне стоит просто взмахнуть рукой и заставить их всех чудесным образом исчезнуть”, - сказала она и пожалела об этом замечании в тот момент, когда оно сорвалось с ее губ.

“Это то, чего вы хотите?” - спросил репортер Fox.

Это было именно то, чего она хотела, но она покачала головой. “Конечно, нет, пока они не пытаются вмешиваться в мою работу”.

“Как сейчас?” репортер сети неустанно продолжал, и другим журналистам было достаточно любопытно, чтобы позволить ему продолжить.

“Немного смирения время от времени не повредит”, - предупредил ее Дон.

Гейл отошла в тыл, за спины операторов, и пожала плечами, только на этот раз жест был не безразличным, а сочувственным. Ева кивнула.

“У меня длинный язык, который, как правило, доставляет мне неприятности”, - сказала она. “Я хочу сказать, что приветствую научную критику, а не нападки, основанные исключительно на эмоциях или общественном мнении, которым манипулировали”.

“Так вот почему тебе дали Нобелевскую премию мира, а не физику?” спросил репортер из журнала Time .

Какофония лодочных гудков, казалось, приближалась к буровой установке, делая почти невозможным слышать или быть услышанной на палубе, и Еве захотелось накричать в ответ на самодовольного ублюдка. На пределе своих легких. Это был двадцать первый век, черт возьми, а не Темные века. И все же ее друг-палеобиолог недавно сказал ей, что более половины всех американцев не верили в эволюцию — они думали, что Дарвин был придурком. Поговорим о темных веках. Иногда ей казалось, что страна соскальзывает назад, огни действительно начинают гаснуть. Эпоха исследований и открытий уступила место новой эпохе религиозной нетерпимости и войн. Всемирный джихад.

Она ничего не могла с собой поделать. “Почему ты здесь?” - крикнула она.

“Вы на первых полосах новостей, док”, - сказал один из репортеров. “Ты и твой Божественный проект”.

* * *

Пресс-конференция, больше похожая на цирк с ней в качестве главного клоуна, закончилась вскоре после этого замечания. Большинство репортеров лишь слегка интересовались оборудованием в диспетчерской и работой, которая будет выполнена, как только импеллеры производства GE будут доставлены на остров Хатчинсон и прикреплены к платформе. Будут отслеживаться глубины и точные положения шнеков генератора в зависимости от непрерывных микроизменений скорости и угла наклона оси Гольфстрима в каждом конкретном месте, которые могут повлиять на электрическую мощность в любой данный момент. На тот момент было неизвестно, нужно ли проектировать и устанавливать механизм для изменения глубины и угла падения для каждого рабочего колеса. Также неизвестными были эффекты солености и температуры, или особенно непрозрачности воды, которые могли бы изменить количество частей на миллион биологических организмов, присутствующих на любой заданной глубине. При диаметре впускного отверстия двадцать пять футов может существовать разница в плотности между верхней и нижней частями рабочих колес, что может повлиять на эффективность.

Сотни других измерений были бы сделаны с помощью более чем тысячи датчиков, расположенных в самих лопастях рабочего колеса, на внутренних подшипниках и шестернях внутри генераторов, на электрической мощности — не только вырабатываемой силе тока, но и постоянстве. Насколько стабильного результата можно ожидать на основе 24/7 в течение всего года? Будет ли этот проект действовать подобно солнечным батареям, которые вырабатывают энергию, подверженную экстремальным колебаниям в зависимости от того, сколько пыли попало на солнечные панели, сколько облаков было в небе и с какой скоростью они двигались, и на каких широтах были расположены панели?

“Есть много переменных”, - сказала им Ева. “В этом суть этой стадии моего эксперимента”.

“Какие меры предосторожности вы предприняли, чтобы избежать еще одного несчастного случая, подобного прошлогоднему, в котором погиб человек?” спросил репортер французской газеты.

“Улучшенные печати и переработанные предохранители”, - ответила Ева как ни в чем не бывало, хотя ей было горько. Это не было случайностью, и все в ее лаборатории знали это, но доказательств не было. Никогда не найти доказательства, если только они не смогут найти импеллер, у которого сгорел кабель и который теперь лежит где-то на дне океана. Но никто не искал, и не было планов или денег на такой поиск. Значит, это был несчастный случай.

“Что будет дальше?” Спросила Томи Нельсон, которая писала для Scientific American, . Она и репортер из Смитсоновского института были единственными, кто действительно больше интересовался наукой и технологией, чем мужчины из оппозиции Шлагеля. Но тогда они не были так заинтересованы в новостях, как другие.

Дон, который отсутствовал на брифинге, вошел как раз в тот момент, когда был задан вопрос. “Если все пойдет хорошо, и ничто не укусит нас за задницу, мы подключимся к сети на берегу и начнем снабжать Саншайн Стейт Пауэр и Лайт бесплатным электричеством”, - сказал он, подходя к тому месту, где Ева стояла лицом к представителям СМИ. “Извините, я опоздал, доктор Ларсен”.

Пресс-подборки, включающие биографии Евы, Дона и всех членов команды, а также научную информацию, включая диаграммы, немного математики, некоторые экономические прогнозы и долгосрочные погодные эффекты, к которым они стремились, были отправлены заранее, поэтому в представлении не было необходимости.

“Я имел в виду нечто большее, доктор Прайс”, - спросил Нельсон. “Какой следующий этап, или вы планируете перейти непосредственно к производству?”

“Как вы думаете, сколько нефтяных платформ потребуется для этого?” - невежливо перебил японский репортер. “Простите, но вы думаете, ваши защитники окружающей среды будут возражать?”

“Позволь мне ответить на оба вопроса”, - сказала Ева. “Больше никаких нефтяных платформ, эта для нас просто инструмент для получения необходимых данных. После того, как мы закончим здесь, мы закрепим четыре импеллера и их генераторные установки на глубине пятидесяти футов под поверхностью и продолжим посылать электроэнергию на берег. Буровой установки не будет, а следовательно, и проблем с окружающей средой ”.

“И прежде чем кто-нибудь спросит, из-за конструкции крыльчаток мы не будем готовить суши в Гольфстриме”, - сказал Дон, и в ответ раздалось несколько смешков.

Корабельные гудки ревели без остановки около получаса, так что в основном это был просто фоновый шум. Но репортер Washington Post кивнул в сторону окон. “Тэд Шлагель обещает следовать за всеми вами до самой Флориды. Как это повлияет на вашу работу?”

“Мы взяли с собой затычки для ушей”, - сказал Дон. “В любом случае, дополнительная реклама, когда мы начнем раздавать бесплатную электроэнергию, не повредит”.

“Если это сработает”, - сказал репортер Post .

Дефлория и Гейл подошли к двери. Ева представила их как экскурсоводов, и хотя репортеры из Scientific American и Смитсоновского института хотели остаться и задать больше вопросов, они также хотели увидеть остальную часть установки, и Ева пообещала провести с ними последующие мероприятия позже.

Когда они вышли, Ева отвела Дона в сторону. “Где ты был?” - требовательно спросила она. Ей не нравилось быть покинутой.

“Прости, но мне пришлось убраться с дороги, я не знал, что скажу, если начну”.

И Ева немного опустилась. “Я не виню тебя”, - сказала она. “Но это было далеко не так плохо, как я думал”.

“За исключением создателей шума”.

“Ты действительно взяла с собой затычки для ушей?”

“Я не думаю, что они нам понадобятся”, - сказал Дон. “Эти люди устанут и разойдутся по домам, как только средства массовой информации уйдут на покой”.

* * *

Служба частного питания Ванессы прекрасно подошла к случаю, организовав приятный бранч с шампанским в тот день для представителей средств массовой информации и научного персонала, и Ева провела большую часть полутора часов, отвечая на вопросы о своем проекте и о том, обоснованны ли некоторые возражения Шлагеля.

“Креационисты все еще не согласны с Дарвином”, - сказала она Энрике Обару, репортеру L.A. Times . “Общество плоской Земли считает, что Магеллан был лжецом. Вот доказательство того, что мы никогда не ходили по Луне. Земле всего шесть тысяч лет — и она меняется. Самолеты на самом деле не могут летать. Бейсбольные мячи не изгибаются. Стрела никогда не сможет достичь своей цели. И четыре тысячи семьсот пятьдесят восемь ангелов, или какое-то подобное число, могут танцевать на булавочной головке. Делает меня одним из сумасшедших”.

“Все это звучит неплохо, доктор Ларсен”, - сказал Обар, улыбаясь. “Но на самом деле у него появилось немало последователей. Что ты собираешься с ним делать?”

Гейл переоделась в джинсы и легкий пуловер, она стояла неподалеку, пила шампанское и, очевидно, подслушивала.

“Полагаю, это единственное, что я могу сделать”, - сказала Ева.

“Что это?”

“Докажи, что мир круглый”.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Обратный рейс до VIP-терминала Галфпорт-Билокси компании InterOil прошел без происшествий, погода на побережье была более спокойной, чем на Vanessa Explorer. Несколько репортеров позвонили по своим мобильным телефонам, как только оказались в пределах досягаемости вышки, в то время как пара из них откинула головы назад и заснула, а другие делали заметки на своих ноутбуках или BlackBerries.

Через двадцать минут японский журналист Кобо Итасака обратился к Брайану Декампу. “Скажи мне, что ты думаешь”.

ДеКамп, который путешествовал под именем Джозефа Биндла, специального корреспондента Manchester, England Guardian, был занят разработкой следующих шагов на основе того, что он узнал сегодня днем. Платформа оказалась еще более уязвимой, чем он думал вначале, но попасть на борт, не подняв слишком большой тревоги — достаточной, чтобы кто—нибудь позвал на помощь, - оставалось проблемой, которую ему еще предстояло решить. Он не был слишком обеспокоен, пройдет семь дней, прежде чем она достигнет отметки в 1800 морских саженей примерно в двухстах милях к юго-западу от Тампы, но это была единственная оставшаяся деталь. Он взглянул на японца, сидящего рядом с ним. “Думать о чем?”

“Шансы, что эксперимент женщины увенчается успехом”.

ДеКамп пожал плечами. “О, я не думаю, что это сработает”, - сказал он, сглаживая свои округлые гласные, так что он звучал скорее как британец из Мидленд-Плейнс, чем как южноафриканец. “Наука не очень здравая, не так ли?”

“Значит, вы согласны с религиозным правом здесь?”

Это или любое другое обсуждение, которое могло привлечь к нему внимание, было не тем, чего он хотел. Но пара других репортеров выглядели заинтересованными, и он не мог отступить. “Небеса, нет. Просто вмешательство в погоду, я полагаю, с большой вероятностью может иметь некоторые непреднамеренные последствия. Она хочет уменьшить антициклоны в Атлантике, но не может ли это увеличить интенсивность штормов, несущихся на запад через Северную Америку?”

“Интересная возможность, кое-что, что я рассмотрю”, - сказал Итасака и отвернулся.

Но одному из других репортеров стало любопытно. “Для кого, ты сказал, ты писал?” он спросил.

“Страж, ” сказал ДеКамп, и внезапно он осознал свою ошибку, и он ухмыльнулся. “Полагаю, мне следовало сказать "ураганы". Это три года, которые я проработал в нашем бюро в Канберре. От новых привычек умирают труднее всего”.

“Вы уже были в Ираке?” - спросил репортер. Что-то у него не складывалось, и это было ясно по его вопросам.

“Нет, и у меня, черт возьми, нет никакого желания быть свидетелем убийства множества дураков, некоторые из которых мои собственные соотечественники, ради американских амбиций. Или, если уж на то пошло, подставлять свою задницу под удар следующего самодельного взрывного устройства, пока я иду в туалет ”.

Репортер начал говорить что-то еще, но ДеКамп отвернулся и посмотрел в окно, на десятки нефтяных вышек во всех направлениях, на облака, сгущающиеся в преддверии того, что выглядело как дождливый вечер, что соответствовало его внезапно мрачному настроению.

Использование личности Биндла для проникновения на нефтяную вышку было сопряжено с рядом рисков — одним из которых была встреча с кем-то, кто знал настоящего корреспондента, — а другим из которых было вовлечение в дискуссию о каком-то предмете, о котором мог знать что-то только настоящий журналист. И Ирак был одним из них. Он несколько раз бывал в Багдаде, однажды перед началом второй войны в Персидском заливе, но в качестве наемного убийцы, а не газетного репортера. Он не знал ни языка, ни мест, где обычно тусовалась международная пресса, ни мелких проблем и повседневных раздражений, которые возникали из-за работы репортером в военном подразделении. Он не мог произнести речь, которая убедила бы репортера-ветерана в том, что он настоящий корреспондент.

Но рискнуть, чтобы лично осмотреть нефтяную платформу, стоило. Теперь у него была гораздо более четкая картина того, с какими проблемами столкнется его команда, и решения для всех, кроме двух — как попасть на борт и как вести себя с экипажем буксира и коммуникационным оборудованием.

И это стоило пятидесяти тысяч евро настоящему Биндлу, живущему и работающему фрилансером в Париже, провести отпуск в Риме и позволить Декампу занять его место в туре. Задание, полученное два года назад, требовало, чтобы ему разрешили доступ в здание парламента Германии, отреставрированный Рейхстаг в Берлине, но не как туристу, а как представителю прессы, что дало бы ему почти неограниченный доступ в офисы депутата, находящегося в списке подозреваемых.

ДеКамп рассудил, что у аккредитованного журналиста будет именно тот доступ, который ему нужен, поэтому он отправился на поиски подходящего человека, похожего по телосложению и росту, который был фрилансером, жил в Европе и которому не везло. И Bindle было довольно легко найти. Проведя день в Интернете, исследуя британских журналистов-фрилансеров, я составил список из дюжины мужчин примерно подходящего возраста, пятеро из которых опубликовали все меньше историй за последние пять лет. Биографии каждого из них, хотя и скудные, привели его к двум мужчинам, один из которых был бывшим австралийским желтым журналистом, который приехал в Лондон девять лет назад и так и не смог по-настоящему заявить о себе.

И Биндл, который добивался успеха до тех пор, пока четыре года назад его объем выпуска резко не сократился с двадцати или более крупных статей фрилансеров в год до горстки, вывел его на первое место в списке. Немного покопавшись, я наткнулся на статью в лондонской газете о гибели жены и дочери-подростка Биндла в автокатастрофе. Хотя у Биндла не было положительного теста на алкоголь или наркотики, он был за рулем и не уступил дорогу. Авария произошла по его вине; он убил свою жену и дочь.

Переодетый ДеКамп нашел его пьяным в парижском баре, проследил за ним до дома, протрезвил его и сделал ему предложение.

“Для меня нет реального выхода”, - согласился Биндл. “Просто позволь мне написать настоящие фрагменты, и никогда не говори мне, что ты на самом деле задумал, ты, ублюдок. Я не хочу знать. Мне все равно, даже если ты шпион проклятых китайцев или кого-то еще.”

Которая привела в Германию, и заместитель.

ДеКамп последовал за ним в ванную на третьем этаже, убил его ударом стилета в сердце и положил тело в одну из кабинок. Он уже давно покинул здание, прежде чем было обнаружено тело мужчины и поднята тревога.

ДеКамп отправил свои заметки и фотографии для статьи в Bindle через скрытый IP-адрес, репортер любезно написал статью, отправил ее в Guardian и вернулся к своей выпивке.

Никто не связал визит Биндла с убийством, потому что на следующий день в газете появилась статья репортера, представляющая человеческий интерес, о различиях в стилях управления между Берлином и старой столицей после Второй мировой войны Бонном. Он был репортером, а не убийцей.

* * *

К тому времени, когда вертолет "ИнтерОйл" коснулся земли, погода в Билокси ухудшилась, и журналисты разошлись, большинство из них на борту любезно предоставленного VIP-шаттла до терминала аэропорта, откуда они вылетали. Двое из них добрались на такси до казино и отеля Grand Biloxi, заставив Декэмпа уйти последним, взяв такси, а не шаттл до терминала, потому что, как он сказал водителю, ему не нравятся толпы.

Он выпил пива в холле и проиграл несколько четвертаков в игровой автомат в течение получаса, затем прошел в зону выдачи багажа и вышел на улицу, чтобы поймать такси до казино Beau Rivage и отеля на пляже, где он останавливался в номере люкс в течение последних трех дней.

Никто за стойкой регистрации не узнал его, когда он вошел в отель, прошел через казино, а затем направился обратно к лифтам и поднялся в свой номер, где он снял контактные линзы, из-за которых его глаза казались ярко-зелеными, косметику, которая состарила его на десять лет, и подкладку на торсе и бедрах, из-за которой он прибавил в весе двадцать пять фунтов

Впоследствии, глядя на сгущающийся мрак над заливом, сначала убедившись, что ни один из индикаторов на его ноутбуке не был нарушен, ДеКамп почувствовал легкую ностальгию по Мартине и его спокойной жизни над Ниццей. И печаль. Слушая, как женщина-ученый рассказывает о своем проекте, наблюдая за выражением ее симпатичного, походного лица, видя ее энтузиазм по поводу того, что она делала, и ощущая ее страхи - некоторые из которых, вероятно, были связаны с присутствием флотилии, но, по крайней мере, некоторые из них зависели от результата ее эксперимента — он мог представить, как кто-то вроде него приходит в убей Мартину. Возможно, впервые в своей жизни он захотел чего-то другого, и всего на мгновение ему показалось, что он может выразить словами то, чего он хотел; это была идея, находящаяся за пределами его непосредственного восприятия, у него в голове, на кончике языка.

Но потом это прошло, и он заказал бутылку Krug в обслуживании номеров, и когда ее принесли, он сел за свой компьютер, чтобы сделать свои заметки и загрузить фотографии со своей цифровой камеры, отправив их в Bindle, когда он закончил.

* * *

ДеКамп выступал здесь в роли Питера Бернштейна, бизнесмена из Сиднея, который был явно богат, хотя и не неприлично богат по американским стандартам, который был тихим и обычно держался особняком, хотя каждую ночь у него в номере была другая женщина. Он хорошо ел и пил, давал хорошие чаевые, его кредит составлял три А, и хотя его проигрыши за столами — особенно в блэкджек, игру, которую он презирал, — были скромными, они были постоянными. Его первоначальное бронирование было на три дня, но он продлил его на неопределенный срок. “Я в отпуске, мне совершенно некуда спешить”, - сказал он на стойке регистрации. “Кроме того, в Аузе зима. Нет причин возвращаться до весны.”

После короткого сна он принял душ и переоделся в мягкий серый костюм европейского покроя, шелковую рубашку с открытым воротом и сшитые вручную бразильские лоферы. Он выключил телевизор на местном новостном канале и, когда надевал куртку, собираясь спуститься в казино, что-то привлекло его внимание, и он прибавил звук. Это был репортаж Fox News о нефтяной вышке Евы Ларсен и Божьей флотилии Шлагеля. Репортер Fox спросил самого Шлагеля: “Что будет дальше?”

“Ну, чтобы остановить эту мерзость против праведной руки Божьей, конечно.”

“Как ты собираешься это сделать?”

“Заставьте всех американцев осознать опасность, которую представляет доктор Ларсен”, - сказал Шлагель, повысив голос, и начал свою обличительную речь, изложенную в аккуратно написанных звуковых фрагментах.

Пока он проповедовал, Фокс просмотрел некоторые кадры флотилии, снятые тем утром с главной палубы "Ванессы Эксплорер". Хотя внимание Декэмпа оставалось прикованным к аргументам Шлагеля — которыми он на самом деле должен был восхищаться из—за абсолютного блеска этого человека - он внезапно увидел решение обеих оставшихся проблем и улыбнулся, чего он не делал уже очень долгое время.

Простота. Эту концепцию ему вдалбливали с того самого дня, как он переступил порог дома полковника Фрейзера.

Он вернулся в спальню и воспользовался зашифрованным спутниковым телефоном Nokia, чтобы позвонить Борису Гурову на борт буровой. “Произошли изменения в планах. К лучшему.”

“Я слушаю”, - сказал Гуров. “Но здесь что-то произошло. На борт поднялись два новых человека, и один из них - Кирк Макгарви ”.

“Тебе знакомо это имя?” Спросил ДеКамп.

“Да, и тебе тоже следовало бы. Несколько лет назад он служил директором кровавого ЦРУ. И он чертовски хорош. Самый лучший”.

“Кто с ним?”

“Какая-то женщина”.

“И это все?”

“Да, но Макгарви может доставить неприятности”, - настаивал Гуров.

ДеКамп на мгновение задумался об этом. “Его присутствие ничего не меняет. Мы поступим с ним так же, как с остальными. Но послушай, Борис, это то, что должно произойти ”.

Когда он закончил, в трубке долго стояла тишина, но когда Гуров вернулся, его голос звучал хорошо. “В этом есть смысл. Кроме того, если они будут продолжать в том же духе, это обеспечит хорошее прикрытие ”.

“А как насчет основной проблемы?” Сбежать, задавленный.

“Почти вся связь с буровой установкой и обратно осуществляется через пару спутниковых тарелок на крыше центра управления. Вытащить их будет проще простого. Предполагая, что мы делаем это вне зоны действия сотовых телефонов, это оставляет только спутниковые телефоны. Этот, плюс тот, который капитан доставки носит в кобуре на поясе, возможно, один или несколько, которые ученые привезли с собой, и Макгарви, возможно, принес один. ”

“Найди их, задание номер один”, - сказал ДеКамп. “У тебя есть четыре дня”.

“Тогда увидимся”, - сказал Гуров.

* * *

Шлагель все еще показывали по телевизору, когда ДеКамп вернулся в гостиную. Преподобный стоял в кузове пикапа перед большой толпой, призывая их сделать так, чтобы их голоса были услышаны в Вашингтоне и повсюду по всей стране. “Мы должны работать вместе, чтобы остановить эту мерзость вопреки воле Бога”.

ДеКамп позвонил по второму зашифрованному телефону, который он дал Джозефу Вайнеру, который последние пять дней скрывался в Новом Орлеане с командой из четырех человек, которую они наняли в Лондоне. Все они были наемниками, Джулиус Хелмс и Эдвин Берт, бывшие эксперты британской SAS по подрывным работам, Пол Митчелл, бывший инструктор по рукопашному бою американских сил "Дельта", и Боб Лер, немецкий полицейский, который вырос в восточной зоне и чьи методы КГБ были слишком грубыми на западе.

Вайнер ответил. “Ты рано”, - сказал он.

“Планы изменились”, - сказал ДеКамп и сказал своему руководителю группы то же самое, что сказал Гурову.

“Звучит неплохо. Когда ты хочешь, чтобы мы присоединились к тебе?”

“Как можно скорее. Я хочу, чтобы ты забронировал три номера в отеле Beau Rivage на три ночи, начиная с завтрашнего дня. Абсолютно никакой выпивки и особенно азартных игр ”.

“Я не знаю, смогу ли я держать их под контролем так долго”.

Камера Fox отъехала назад, чтобы показать большое здание позади Шлагеля. На вывеске перед входом было написано "КОЛИЗЕЙ и КОНФЕРЕНЦ-ЦЕНТР на ПОБЕРЕЖЬЕ МИССИСИПИ", а бегущая строка внизу экрана сообщала, что митинг проекта "Бог" преподобного Иеремии Шлагеля и собрание по возрождению начнутся в восемь в колизее.

“Это будет только на одну ночь”, - сказал ДеКамп.

“Мы будем там до полудня”, - сказал Уайнер. “Как насчет лодки?”

“Я оставляю это тебе”, - сказал ДеКамп. “Каютный крейсер в диапазоне сорока-пятидесяти футов. Не жалейте средств. Но используй свое рабочее имя”.

“Я позвоню тебе и сообщу подробности”.

“Делай”, - сказал ДеКамп.

* * *

Пять минут спустя он дозвонился до капитана ВМС Мануэля Родригеса в его доме за пределами Гаваны. Два года назад он работал с кубинцем на правительственном задании в Майами, за которое тот тайно выплатил откат в размере пятидесяти тысяч долларов. Родригес был у него в долгу, и когда ДеКамп позвонил в прошлом месяце со своим предложением и предложил еще пятьдесят тысяч, мужчина был более чем готов.

“Мне понадобится моя прогулка на лодке в течение семи дней. Можно ли с этим справиться?”

“Конечно, señили . Можете ли вы сообщить мне широту и долготу на данный момент времени?”

“Только приблизительно”, - сказал ДеКамп и назвал ему цифры для района во Флоридском проливе, значительно западнее Флорида-Кис. “Будет ли это представлять проблему?”

“Вообще никаких”.

“Хорошо. Оплата будет произведена обычным способом ”.

“Я не ожидал ничего меньшего”, - сказал Родригес.

ДеКамп нажал кнопку отбоя, затем пошел в спальню, чтобы снова переодеться в брюки цвета хаки и легкий пуловер — более подходящий наряд, чем его костюм для собрания религиозного возрождения.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

После утренней пресс-конференции Макгарви становился все более беспокойным, и к полуночи, не в силах заснуть, он встал и пошел в столовую экипажа, где стрельнул сигарету у повара. Он взял чашку кофе и вышел на палубу, вечер был густой, но почти безветренный, и только легкое волнение ощущалось на море.

Божья флотилия Шлагеля все еще была там, окружая буровую установку, некоторые лодки все еще трубили в свои гудки, но это продолжалось так долго, что шум просто стал незаметной частью фона.

Они стартовали через пару часов после того, как репортеры покинули борт вертолета "ИнтерОйл", и он все еще мог различить свечение в нижней части облаков на северном горизонте из более высоких кондоминиумов и отелей-казино в Билокси и Галфпорте.

Их скорость едва достигала двух узлов, так что потребовалась бы неделя, чтобы достичь более глубоких частей залива, где, по его расчетам, произойдет нападение. Время расслабиться, время разобраться во всем, время подготовиться, и все же Макгарви чувствовал, что ему не хватает чего-то жизненно важного. Как будто его перехитрили

Он провел утро, более или менее выслеживая медиа-группу, и после того, как они ушли, Гейл разыскала его, и они вместе выпили по чашке кофе в столовой, сидя вдвоем в дальнем углу. “Англичанин”, - сказала она ему. “Его акцент был более или менее правильным, но у меня возникло довольно сильное ощущение”.

“Я видел то, о чем ты говоришь, но все, на что я могу опереться, это изображения с твоей камеры наблюдения на электростанции”.

“Он был в туристической группе, которая прошла прямо мимо меня, и я хорошо рассмотрела его глаза”, - сказала Гейл. “На этот раз другого цвета, но у них было то же выражение, или его отсутствие. Как будто он оценивал меня, прикидывая, как он собирается меня убить ”.

“Отто проверил его”, - сказал Макгарви, но у него тоже было ощущение, что по крайней мере один из репортеров на самом деле был их подрядчиком.

“Эрик тоже”, - сказала Гейл. “Но я попрошу их проверить еще раз. По крайней мере, посмотри, опубликовал ли этот парень статью в своей газете ”.

Они провели остаток дня вместе, бродя по буровой установке, которая представляла собой гигантский, невероятно сложный лабиринт комнат и коридоров, трубопроводов и балок, электрических трасс и механизмов, скрепленных болтами или приваренных в том, что казалось бесконечной серией случайных размещений. По меньшей мере дюжина крутых лестниц соединяла все уровни от вертолетной палубы, диспетчерских и жилых помещений до уровня чуть выше уровня моря, где вода переливалась через мостки. Шум на этом уровне, вызванный ревущими клаксонами и тяжелым рокотом мощных дизелей буксира, перекатывался через стойки и отражался от поверхности воды и нижней части палубы над ними, делая его почти невозможным для прослушивания.

Работы по восстановлению платформы снова начались, и в какой-то момент они столкнулись с Дефлорией, которая предупредила их, что они выходят на палубу на свой страх и риск. “Я не могу отвечать за твою безопасность, пока ты не останешься внутри”.

“Спасибо, но у нас тоже есть работа, которую нужно сделать”, - сказал ему Макгарви.

“Просто следи за собой”.

Смертельно уставший, Макгарви лег спать сразу после ужина, заметив короткое разочарование на лице Гейл, но проигнорировав его. Она была взвинчена прошедшим днем и не хотела оставаться одна.

Но ему нужно было быть.

За всю свою карьеру, сначала в Военно-воздушных силах, затем в ЦРУ в качестве полевого офицера по тайным операциям, затем в качестве администратора и, наконец, иногда в качестве фрилансера, он лучше всего справлялся, работая в одиночку. Или, по крайней мере, одиночество в том смысле, что он не был эмоционально связан с кем-то. Когда его жена поставила ему ультиматум — ЦРУ или она — он не выбрал ни то, ни другое, а вместо этого сбежал в Швейцарию, где некоторое время его жизнь казалась ему упорядоченной. Пока он не связался с Мартой Фредрикс, швейцарским полицейским, приставленным следить за ним, что в конечном итоге привело к ее убийству. Она влюбилась в него и последовала за ним, чтобы попытаться вернуть его. Но она оступилась в середине операции и рассталась с жизнью.

Из-за него.

Это случилось снова в Джорджтауне, где взрывное устройство, предназначенное для него, вместо этого убило Жаклин Белло, офицера французской разведки, которая работала с ним на задании в Москве и которая последовала за ним в Штаты.

И снова за пределами Мехико два года назад, когда Глория Ибенез, оперативный сотрудник ЦРУ кубинского происхождения, отдала свою жизнь, чтобы спасти его.

И все снова восемнадцать месяцев назад, когда его жена и дочь были убиты в результате другого нападения, предназначенного ему.

Так много бойни, так много жизней, потраченных впустую. Список был не совсем бесконечным, но иногда казалось, что так оно и есть, и за эти годы его так измучили, что он не знал, сможет ли он когда-нибудь снова заботиться о ком-нибудь. По крайней мере, он пришел к выводу, что его близость к кому-то очень часто заканчивалась для них смертным приговором.

“Пенни”, - сказала женщина у него за спиной.

Он обернулся, когда Ева Ларсен появилась из темноты. Она была одета в джинсы и темную ветровку для защиты от сырого, холодного ночного воздуха, и выглядела измученной, почти изможденной, ее лицо даже немного осунулось. “Это заняло бы больше, чем пенни”, - сказал он.

Она склонила голову, подошла к нему и оперлась локтями о перила. “Как ты думаешь, у них хватит выдержки продолжать шуметь всю дорогу до Флориды?”

“Наверное, нет”.

“Ты все еще ожидаешь нападения”.

“Я думаю, это возможно”.

“Но больше никто этого не делает”.

Это было сложнее, чем это, потому что даже Белый дом думал, что нападение на буровую установку возможно, хотя и не группой Шлагеля. Но не было никаких доказательств, ни малейшего признака, ни одного указания, ни одного предупреждения, даже отдаленного, что нечто подобное может произойти. Все следовали инстинктам Макгарви, в то же время подстраховывая свои ставки на случай, если он ошибался. И он уже был в таком положении раньше. И не один раз.

“Нет”.

Она на некоторое время замолчала, уставившись на десятки лодочных огней — красных, зеленых и белых, — окружающих их, в то время как прямо по курсу множество огней буксира, выстроенных в вертикальную колонну, указывающую на то, что судно ведет буксировку, представляли собой почти сюрреалистическую картинку на фоне густой темноты затянутого облаками ночного неба и отсутствия видимого горизонта. “Я не видел тебя с тех пор, как ты поднялся на борт”.

“Я не хотел вставать у тебя на пути”, - сказал Макгарви, и в свете ламп на буровой, которые освещали надстройки, как лес рождественских елок, он увидел, как выражение ее лица стало жестче. “Гейл и я здесь, чтобы обеспечить безопасность на случай, если что-то пойдет не так. И поверьте мне, док, я искренне надеюсь, что это путешествие будет напрасным ”.

“Ева”, - сказала она. “Меня зовут Ева”. И ее голос звучал очень ранимо.

“У тебя есть твоя работа... Ева”.

“Да”.

“Чего ты хочешь?”

“Кто-нибудь, кто мог бы обнять меня, сказать мне, что все получится, что на самом деле не о чем беспокоиться”.

“У тебя есть Дон”, - сказал Макгарви. Он хотел убежать.

“Нет”, - сказала она. “Ты. Пять минут - это все, о чем я прошу ”.

Он уставился на нее, абсолютно не представляя, что сказать или сделать. Она была моложе его, умнее его, и вела машину так сильно, что ее почти трясло. Это было в ее глазах и на ее губах, в их быстрых движениях, как будто она была готова отстаивать свою точку зрения или, по крайней мере, занять какую-то оборонительную позицию. И он подумал, что то, что она была здесь в таком состоянии, было худшим, что могло случиться, особенно с теми воспоминаниями, которые он копал.

Но потом он предположил, что она действительно нуждалась в нем, и он потянулся к ней, и она оказалась в его объятиях, сначала дрожа, пока медленно не начала опускаться, и он мог чувствовать ее слезы на своей щеке.

“Я боюсь”, - сказала она.

“Это сработает”, - сказал ей Макгарви. “Ты увидишь”.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Ближе к вечеру следующего дня Ева и Дон спустились на главную палубу, чтобы осмотреть работу, которую команда "Дефлории" завершила над первым из четырех массивных стальных штативов, которые должны были поддерживать 150-миллиметровый кабель из титана и углеродных нановолокон, удерживающий на месте огромное рабочее колесо. Теперь они были далеко в заливе, полностью вне поля зрения суши, и погода испортилась, начался легкий моросящий дождь из низко нависших облаков, которые неслись на восток с усиливающимся ветром, но погода, похоже, не замедляла работу.

“Я бывал в гораздо худших условиях на Северном море”, - сказал им Дефлория и представил своего бригадира-строителя Херба Стефанато, невысокого крепыша, похожего на бульдога, из Квинса, который оплатил свое обучение в инженерной школе, работая подсобным рабочим на нефтяных вышках.

“Мы разработали коэффициент запаса прочности в пять раз выше того, что, по словам вас и других яйцеголовых из GE, нам понадобится”, - сказал Стефанато. “Без обид, док”.

“Не обижайся, меня называли и похуже”, - сказала Ева. Каждый треножник, стоявший почти на высоте пятиэтажного здания от основания до вершины с разбросом в сорок футов, представлял собой геометрический лабиринт пересекающихся балок впечатляющих пропорций. Вся установка была прикреплена болтами к палубе, к тому, что, как объяснил Стефанато, представляло собой ряд опорных плит из нержавеющей стали толщиной в два дюйма, которые, в свою очередь, были усилены рядом балок, переплетенных, как паутина, с основными балками платформы.

Трос, прикрепленный к точке поворота крыльчатки, расположенной в центре масс, будет подведен вверх и через роликовые подшипники на вершине пирамиды, а затем обратно к лебедке, приводимой в действие двигателем donkey, сматывающим трос с катушки.

В дополнение к конструктивному назначению пуповины, кабель также содержал каналы передачи данных от импеллера к измерительным и управляющим устройствам в научном зале. Как только импеллер поднимался и вращался, а его генератор включался, электрическая энергия, вырабатываемая аппаратом, отправлялась на берег по линии электропередачи в прочной оболочке, проходящей по дну океана.

Все четыре импеллера будут выведены со стороны платформы, расположенной ниже по течению, и опущены на глубину семьдесят пять футов в центральной шахте, что позволит расположить верхний край лопастей чуть более чем в шестидесяти футах под поверхностью, на достаточной глубине, чтобы избежать столкновения даже с коммерческими судами с самой большой осадкой.

Она подумала обо всем, они подумали обо всем, и, за исключением аварии на борту Большого Джи, эта чертова штука сработала. Единственной разницей теперь был масштаб, и это беспокоило ее. Но потом Дон почти ежедневно напоминал ей, начиная с Осло, притормозить, доверять данным, доверять своей науке.

“Будет значительное торможение”, - сказал Дон. “Мы не можем получать энергию даром”.

“Это поможет справиться со стрессом”, - сказал Стефанато.

“Как насчет нагрузки на платформу, когда все четыре рабочих колеса находятся с одной стороны? Платформа собирается перевернуться ”.

“Семнадцать градусов при полной загрузке”, - сказал Стефанато. “Мы закачаем воду в две ветви, идущие вверх по течению, что немного выровняет ситуацию”.

“Вы рассчитали, какие нагрузки на кручение что-то подобное будет оказывать на главную палубу?” Дон оттолкнулся.

Ева поняла, что он стал таким же беспокойным, как и она. Она никогда не замечала этого раньше, может быть, потому, что была так погружена в свой собственный мир, но теперь она могла видеть, что он действительно был напряжен. Может быть, даже немного испуганный тем, что они подошли так близко, что так много было поставлено на карту, что если что-то пойдет не так, хоть малейшая мелочь, весь проект пойдет насмарку.

Стефанато натянуто улыбнулся. “Послушай меня, сын. Ты ученый, а я инженер. Ты оставайся в своей лаборатории наверху и позволь мне позаботиться об инженерии на моей установке здесь, внизу, и все получится ”.

Дон сделал шаркающий шаг вперед, на его лице было агрессивное выражение "не давай-мне-никакого-дерьма", но прежде чем Ева смогла протянуть руку, чтобы остановить его, вмешалась Дефлория.

“Херб - один из лучших инженеров-строителей компании, и он знает нефтяные платформы сверху донизу. Нет никого лучше. Я доверяю свою жизнь и жизни моей команды его суждению ”.

“Теперь это наша установка, и давайте просто скажем, что я скептик”, - сказал Дон.

“И давайте просто скажем, что Vanessa - это буровая установка компании, пока мы не доберемся до Флориды и не передадим ее вашей команде”, - мягко сказала Дефлория. “Но если у вас с этим проблемы, доктора, я предлагаю вам позвонить в компанию”.

Дон начал говорить что-то еще, он явно хотел усилить аргумент — ни один простой инженер-механик не стал бы что—либо говорить человеку с двумя докторскими степенями - но на этот раз Еве удалось его удержать.

“Примите мои извинения, мистер Стефанато”, - сказала она. “Мы работали над этим проектом долгое время, и для нас многое поставлено на карту, включая карьеры всех наверху, кто остался со мной, несмотря на почти всеобщую критику, которую мы получили практически со всех сторон. Мы все немного обидчивы”.

И Стефанато спустился и кивнул в сторону флотилии. “И это дерьмо ничьим нервам не помогает”, - сказал он. “Но поверь мне, когда мы закончим, Ванесса выдержит нагрузки — как крутильные, так и поперечные, сжимающие и повторяющиеся. Если вы захотите зайти в мой офис, я покажу вам программы CAD, которые я использовал, и то, как я общался с главным инженером GE по вашему проекту импеллера, плюс с парнем, который проектировал эти штуки, и с моим боссом, вице-президентом инженерного подразделения компании.”

Дон на самом деле ухмыльнулся. “Думаю, иногда я могу быть дерьмовым”, - сказал он. “Прости”.

Еве почти захотелось протянуть руку и обнять его. Он нажал кнопку своего обаяния и даже пожал Стефанато руку, и все же маленькая часть ее была слегка разочарована, потому что его обаяние было фальшивым. Она не думала, что инженер мог видеть это, но Дефлория видел, и он оставался невозмутимым.

“Есть что-нибудь еще?” он спросил Еву.

“Это будет закончено к тому времени, как мы доберемся до острова Хатчинсон?” - спросила она.

“У нас будет достаточно времени”, - сказала Дефлория. “На самом деле работа продвигается быстрее, чем мы предполагали. Пока никаких происшествий.”

“Ты ожидал чего-то подобного?”

“Это изначально опасная среда. Всякое случается.”

И внезапно воспоминание Евы о том дне на Большом Джи , когда оборвался трос, ярко нарисовалось перед ее мысленным взором; кровь по всей палубе, выражение смирения на лице тонущего члена экипажа, гипоксические вспышки света в ее голове перед тем, как она всплыла, и реакция продюсера Fox news.

“Мы постараемся держаться от вас подальше, насколько это возможно”, - сказала она.

Дефлория критически посмотрела на нее. “Когда ты в последний раз хоть немного спал?” спросил он, не без доброты.

“Не так много с тех пор, как мы поднялись на борт”, - ответил за нее Дон.

“Несчастные случаи случаются с уставшими людьми. Может быть, тебе стоит немного отдохнуть. Наша работа будет идти своим чередом, и вам особо нечем заняться, пока мы не доберемся до острова Хатчинсон ”.

Ева хотела возразить, но она знала, что Дефлория была права, и она, наконец, кивнула. “Давай возьмем выходной сегодня вечером”, - сказала она Дону.

“Я дам им знать”, - сказал он. “Пойдем, я провожу тебя обратно в твою комнату”.

И Ева была еще более измотана, чем она осознавала до этого момента, настолько устала, что не могла возражать против того, что, как она знала, было шовинистическим жестом со стороны Дона, и она пошла с ним, взявшись за руки, почти как если бы они были школьниками или любовниками, почти покорно.

Вернувшись внутрь, подальше от ветра и шума флотилии, она задрожала. Кранц и все остальные, на кого она когда-либо работала, говорили ей, что она была слишком напряженной для ее же блага. Что она работала так быстро — иногда как маньяк, — что она была обречена на ошибки. Наука должна была развиваться медленно и неуклонно. Ее возражения с самого начала были простыми: проверьте мои данные. И это заставляло большинство из них закрываться большую часть времени.

Но теперь она поняла, что слишком сильно давила на себя после аварии на борту Big G и особенно с тех пор, как Кирк Макгарви оказался рядом с ней на острове Хатчинсон и после Осло. Ее проект стал чем-то большим, чем научный эксперимент. Практически все глаза в мире были обращены в ее сторону. Ученые, инженеры, крупные нефтяники, средства массовой информации и даже религиозные правые, большинство из них либо ожидают, что она потерпит неудачу, либо хотят, чтобы она потерпела неудачу. Они дали ей достаточно веревки, чтобы повеситься, и теперь сидели сложа руки, ожидая, когда она упадет.

Наверху, у двери в свою комнату, она несколько мгновений колебалась, покачиваясь на ногах, но затем она оказалась в объятиях Дона, и он целовал ее, а она страстно целовала его в ответ, их руки касались друг друга. И она не могла остановиться, она не хотела останавливаться, за исключением того, что на краткий миг, когда она посмотрела в лицо Дона, она увидела зеленые глаза Кирка Макгарви, но это было просто мимолетное чувство, как внезапно просыпаешься в постели, потому что у тебя возникло ощущение падения.

Они зашли в ее комнату, не потрудившись запереть дверь, сняли с себя одежду и упали в кровать, их тела крепко переплелись, и они занялись любовью. Быстро и с большей страстью, чем любовь или любое другое чувство нежности; просто двое людей, почти до смерти изголодавшихся по спасительной связи, по сексуальной разрядке, без каких-либо надежд на будущее.

Впоследствии Ева смутно помнила, как Дон уходил, вставая с кровати, и пока он не укрыл ее простыней и одеялом, испытывала острое чувство холода, но она никогда не видела, как он одевался, и не слышала, как закрылась дверь, когда он уходил.

* * *

Дон зашел в обеденный зал и съел пару кусков удивительно вкусной пиццы и пару бокалов кока-колы, затем поднялся в диспетчерскую, где он шутил со всеми с легкой улыбкой, на которую, казалось, люди всегда реагировали. Они работали пару часов, в основном калибруя свое оборудование для мониторинга и настраивая канал передачи данных между своими бортовыми компьютерами и мейнфреймом в лаборатории в Принстоне.

“Где леди-босс?” - спросил кто-то в какой-то момент.

“Она едва держалась на ногах, поэтому я уложил ее в постель”, - сказал им Дон.

“Она практически спала на ногах весь день”, - сказала Лиза.

И он выглянул в одно из окон. Становилось поздно, и хотя морось прекратилась, ветер на палубе достигал двадцати пяти узлов с более сильными порывами, однако команда "Дефлории" приступила ко второй треноге, и, судя по всему, они будут заниматься этим всю ночь. Тупые ублюдки, подумал он.

“Давайте закончим на этом, ребята”, - сказал он, поворачиваясь обратно. “Я думаю, нам всем нужно немного вернуться сюда в 08.00”.

“Надсмотрщик за рабами”, - сказал один из техников, но они устало рассмеялись, выключили оборудование, которым пользовались, и вышли, смеясь и разговаривая, готовые веселиться по крайней мере до полуночи или позже. Они разберутся с 0800 в 0800. Наука могла бы быть веселой.

Он в последний раз проверил электронную почту свою и Евы, но ничего срочного не пришло, только пара пожеланий "счастливого пути" от коллег-преподавателей, и он выключил свет и вернулся к окнам, чтобы наблюдать за работой на палубе и флотилией Шлагеля, все еще кружащей вокруг буровой установки и буксира.

Его привлекла Ева с того момента, как он прочитал первые параграфы ее “Исследований по проблемам мировых энергетических потребностей в условиях ограниченных запасов ископаемого топлива и прогнозируемого отсутствия коммерчески жизнеспособных технологий улавливания и секвестрации СО 2”. Как мотылек на открытое пламя, подумал он с большим гневом и обидой. Ее проект был его. Он первым предложил решение, задолго до того, как она опубликовала свою первую статью в Nature , а позже в виде менее технической научно-популярной статьи для Scientific American. Но его замысел был гораздо шире; энергия океанских течений, по его оценке, была только первым шагом. Энергию нужно было бы производить везде, где это возможно — в значительной степени внутри страны, вдали от ветров, потому что даже в США не было национальной энергосистемы. Электричество, произведенное на Восточном побережье, не могло быть экспортировано далеко за пределы реки Огайо, и, конечно, не так далеко, как в Калифорнию. И солнечная энергия должна была бы вырабатываться в юго-западной пустыне, и в Гоби, и в Сахаре, и в австралийской Великой Виктории, чилийской Атакаме, и на пяти с половиной миллионах миль засушливого ландшафта Антарктиды - по крайней мере, в летние месяцы, когда светит солнце.

Но у Евы была поддержка NOAA, хотя, несмотря на его превосходное образование, он стал не более чем еще одним из ее постдоков, и когда пришло время раздавать гранты и признание, именно Ева получила Нобелевскую премию, и именно ей дали Ванессу Эксплорер и обещание выделить миллиард долларов из банка в Дубае.

Господи, это раздражало. Прямо сейчас до самых подошв его ног, грызущая, тянущая, растворяющая его внутренности, заставляющая его иногда так сильно выходить из себя, что его режимом по умолчанию стала улыбка, настолько широкая, что в уголках глаз появились морщинки, когда все, чего он действительно хотел, это наброситься. Достань пистолет и пристрели кого-нибудь, или забей сучку до смерти бейсбольной битой.

“Доктор Прайс”, - сказал кто-то позади него.

Прайс, застигнутый врасплох, отвернулся от окна так быстро, что чуть не потерял равновесие и забыл улыбнуться. “Кто ты, черт возьми, такой и что ты здесь делаешь?”

“Меня зовут Борис Гуров, и меня послали сюда, чтобы я стал твоим новым лучшим другом. Мы можем поговорить?”

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Отто Ренке последние четыре дня пребывал в подавленном настроении, он был настолько измотан, что не добился никакого прогресса в поисках подрядчика, и из-за этого был настолько против, что его жена Луиза пригрозила забрать Оди и уехать обратно в Висконсин навестить своих родителей, пока он не образумится. Но телефонный звонок от Эрика Яблонски в восемь утра, как раз перед тем, как он собирался улететь в Лэнгли, все изменил.

После этого он очень долго смотрел в окно, пока не почувствовал, что его жена наблюдает за ним, он улыбнулся и начал переступать с ноги на ногу. “О, боже”, - сказал он. “Я только что разговаривал с гением”.

Луиза ухмылялась, а малышка захлопала в ладоши. “И что он тебе сказал?”

“Как найти нашего подрядчика”.

“Кто твой гений?”

“Эрик Яблонски из NNSA”, - сказал Отто и в отчаянии постучал пальцами по лбу. “И это все время было прямо перед моим большим носом. Но я был так поглощен предоставлением программам выполнять всю работу, что забыл сделать свою собственную. Машины не способны мыслить нестандартно ”.

Луизе это нравилось. “Каламбур задуман?”

И Отто мгновение смотрел на нее, пока до него не дошло. “Действительно, каламбур”, - сказал он и пошел за своей курткой, затем вернулся на кухню и объяснил, что придумал Яблонски.

“Я сделаю пару звонков”, - сказала ему Луиза. До прошлого года, когда она досрочно ушла на пенсию, она была начальником отдела анализа изображений в Агентстве национальной безопасности, и у нее все еще было много контактов в Форт-Миде.

“Отправь это в Купол”, - сказал ей Отто.

* * *

Эрик ждал его в центре для посетителей около полудня, и они пожали друг другу руки. “Я давно хотел встретиться с тобой лицом к лицу. Это редкая честь, мистер Ренке ”.

Отто был смущен, и он просто кивнул головой. “В любом случае, меня зовут Отто, и у тебя самого чертовски хорошая репутация”.

“Ничего подобного твоему”.

“Ну, я не придумал решение”, - практически прокричал Отто, и трое офицеров службы безопасности за пуленепробиваемым стеклом подняли глаза.

“Все в порядке, мистер Ренке?” - спросил один из них.

“Неа, потому что я только что встретила парня умнее меня. Но я выживу”.

И настала очередь Яблонски смутиться.

Отто получил пропуск для посетителей и отвез Яблонски в OHB, где припарковался в своем подземном гараже, но вместо того, чтобы подняться на лифте в свой офис на третьем этаже, он провел своего гостя через пару контрольно-пропускных пунктов на другой стороне гаража, затем по длинному туннелю, который проходил под главным входом и кольцевой подъездной дорожкой.

“Когда это, наконец, дошло до тебя?” - Спросил Отто.

“Мне снилась нефтяная вышка и то, как я бы ее саботировал, если бы это было моим заданием”, - сказал Эрик. “Я имею в виду, что это может быть большим допущением, но с этого стоит начать”.

“Не такое уж большое предположение. Мы с Маком искали этот путь, но ни один из нас не пришел к тому, что сделал ты ”.

“Я полагал, что наш подрядчик, вероятно, был где-то в армии — из того, что мы знаем и предполагаем, скорее всего, в Южной Африке — и стандартная операционная процедура для этих парней - планирование и обучение. Либо он воспользовался нефтяной платформой, расположенной в Персидском заливе — предполагая, что его нанял кто-то, имеющий связи в ОПЕК, или, по крайней мере, кто-то на нефтяных рынках, — либо он раздобыл чертежи Vanessa Explorer и изготовил макет, или, по крайней мере, частичный макет, сделанный из фанеры и размером два на четыре дюйма.”

“Это был бы большой строительный проект. Где-то в пустыне.”

“Саудовская Аравия?” Спросил Яблонски.

“Возможно, кто-то из членов королевской семьи финансирует операцию, но они не стали бы размещать что-то подобное на саудовской земле. Я предполагаю, что это была Сирия или Ливия. Но если это там, это должно было бы торчать, как больной палец, даже если бы это было замаскировано ”.

“Кстати, куда мы направляемся?” Спросил Яблонски.

“Купол”, - сказал Ренке. “Ты слышал об этом?”

Яблонски был впечатлен. “Иисус”, - сказал он. “Только слухи”.

“Ну, вы хотели знать, заметили ли мы что-нибудь интересное за последние тридцать дней или около того, и я думаю, мы нашли что-то в ливийской пустыне примерно в шестистах километрах к юго-востоку от Триполи”.

Пройдя почти сотню ярдов по голому туннелю с бетонными стенами, они подошли к другой бронированной двери, где Ренке пришлось пройти сканирование сетчатки глаза, и в маленькой приемной вооруженный охранник, который следил за их продвижением из гаража, поднял глаза со своего места за небольшим столом. Чтобы пройти дальше этой точки, требовалось визуальное распознавание; пройти могли только люди, которых дежурный охранник знал лично.

“Доброе утро, мистер Ренке. Ваш оператор прибыл пятнадцать минут назад.”

Отто и Эрик подписали электронное считывающее устройство, и офицер безопасности провел их по длинному коридору, а затем через другую дверь безопасности в большую тускло освещенную круглую комнату со стадионом, рассчитанным на две дюжины человек, под куполообразным потолком, очень похожим на те, что встречаются в планетариях. Проекционное устройство с несколькими объективами было встроено в платформу в центре комнаты, управляемое компьютером оператором в задней кабинке. У каждого кресла был свой монитор и клавиатура для управления презентацией, если отображаемый материал был слишком чувствительным, чтобы им мог воспользоваться оператор.

“Доброе утро, мистер Ренке”, - раздался из динамиков голос оператора. “Готовы ли мы начать?”

“Да, пожалуйста”, - сказал Отто, и они с Яблонски сели.

Освещение в комнате потускнело еще больше, и над головой на куполе появилось 360-градусное изображение того, что, по-видимому, было своего рода тренировочной базой посреди пустыни. Изображение было настолько поразительно четким, почти трехмерным, что им казалось, будто они действительно были там воочию.

“Это бывшая учебная база ливийской армии по ведению боевых действий в пустыне в Аль-Фукахе”, - сказал Отто. “Но Каддафи время от времени сдает его в аренду любому, чье дело он считает достойным, и у кого больше всего западной валюты”.

“Это выглядит заброшенным”.

“Вы видите спутниковые снимки шестидесятидневной давности”, - сказал Отто. “Но смотри”. Он коснулся значка на мониторе.

Статичное дневное изображение начало двигаться, переходя от солнечного света к сумеркам и, наконец, к полной ночи, когда вид изменился на инфракрасный режим, в котором было видно что-либо механическое, например, двигатель автомобиля или грузовика или животное, выделяющее тепло. Но нигде не появилось никаких цветков тепла.

Отто ускорил продвижение от дня к ночи, пока десять дней спустя посреди ночи не появились четыре грузовика, и два десятка человек начали возводить нечто похожее на опоры циркового шатра, поверх которых незадолго до рассвета они натянули сетчатую ткань.

“Маскировочная сетка”, - сказал Яблонски. “Но каковы его размеры!”

Отто остановил изображение сразу после восхода солнца, когда со спутника не было видно ничего, кроме того, что казалось пространством пустой пустыни, в пятьдесят или шестьдесят метров с каждой стороны.

“Достаточно большой, чтобы спрятать макет”, - сказал Яблонски. Он был взволнован.

“Это именно то, что происходит в течение следующих тридцати дней”, - сказал Отто и переместил изображение вперед. Непрерывный поток грузовиков и рабочих прибывал ночью, разгружал то, что казалось строительными материалами, которые они укладывали под сетку, и уезжал каждое утро за час до рассвета.

Грузовики и рабочие перестали приезжать через месяц, и лагерь оставался пустынным почти неделю, пока однажды днем не появилась пара небольших армейских грузовиков и не исчезла из виду под сеткой. Отто замедлил изображение с наступлением темноты, где проявились тепловые пятна нескольких человек, по крайней мере, двое из них ярче остальных.

“Я предполагаю, что они построили макет нефтяной вышки, и два более ярких изображения стояли на ней ближе к сетке”, - сказал Отто. “Теперь смотри на это”.

Три ночи спустя на платформе снова появились два более ярких изображения, в то время как четыре других тепловых пятна двумя парами приближались с разных направлений.

Яблонски подался вперед. “Это военная операция, если я когда-либо видел такую”, - сказал он.

Менее чем через двадцать минут четыре изображения на земле остановились, а затем объединились, и через несколько минут они отошли и исчезли, как и два цветка тепла на платформе.

“Куда они делись?”

“Смотрите”, - сказал Отто, и два фургона появились из-под сетки и направились на северо-запад. На следующий день лагерь снова опустел, и так оно и осталось.

“Спасибо тебе, Дон”, - сказал Отто. “На сегодня это все”.

“Да, сэр. Вы бы хотели, чтобы я вышел из этой программы?”

“Да, пожалуйста”, - сказал Отто, и после того, как изображения на куполе погасли и в аудитории зажегся свет, он повернулся на своем месте и наблюдал, пока свет в кабинке не погас.

“Я и не подозревал, что у нас есть такая возможность”, - сказал впечатленный Яблонски.

“И даже больше”, - сказал Отто. “Но что более важно, так это то, что я немного покопался и выяснил, что бывший офицер южноафриканского батальона "Баффало" по имени Брайан ДеКамп использовал тренировочную базу около девяти лет назад. У нас есть кое-кто в правительстве Каддафи, кто узнал для меня. Это был риск для актива, но я положился на него, и он выкарабкался ”.

“Это только начало. Где он был с тех пор?”

“Он исчез. Никаких следов, даже проблеска. И мой источник в Триполи понятия не имел, кто использовал базу или почему. Но DeCamp соответствует нашему профилю ”.

“У нас есть его фотография?”

“Нет. Нет даже приличного описания внешности. Наш агент на самом деле никогда с ним не встречался ”.

“Ты поделился этим с Макгарви?” Спросил Яблонски.

“Я сделаю это сегодня днем, сначала я должен проверить кое-что еще”, - сказал Отто и объяснил подозрение Макгарви, что одним из журналистов, которые прибыли на борт "Ванессы" для пресс-конференции, мог быть ДеКамп.

“Проверь их прошлое. Посмотрим, все ли они на самом деле публиковали статьи, потому что можно с уверенностью сказать, что ДеКамп убийца, но не журналист ”.

“Я уже сделал это, и это тупик”, - сказал Отто. “Но предположим, что нашим подрядчиком является Брайан Декамп, тот самый парень, который напал на остров Хатчинсон, и предположим, что он охотится за нефтяной вышкой — кто платит ему за это и почему?”

“Вернемся к денежному следу”.

Отто кивнул. “На данный момент это наш лучший выбор”.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

На уровне жилых помещений на борту "Ванессы Эксплорер" всегда было относительно тихо, потому что, несмотря на нехватку рабочих рук, разнорабочие, сварщики и строительная бригада работали двенадцать часов из двадцати четырех по сменам — шесть часов включали, затем восемь отключали, а затем еще шесть включали, за которыми следовали четыре выходных — кто-то всегда спал. Это расписание также означало, что каждый член экипажа получил свое купе, роскошь, обычно соблюдаемая только для старшин и выше.

Было около часа дня, и, убедившись, что по коридору никто не идет, Гуров легонько постучал в дверь Кабатова. Впервые время их сна совпало, и сегодня рано утром они договорились тайно встретиться. Никто на борту не знал, что они были друзьями, и оба они держались особняком, настолько отчужденно и угрюмо, что их никто не беспокоил. Пока они делали свою работу, никому не было дела.

Кабатов впустил его. “Есть еще какие-нибудь слова?”

“Нет”, - сказал ему Гуров. “Но это произойдет через шесть дней, поэтому я подумал, что сейчас самое подходящее время все обсудить”.

“Ты прав. И я чертовски устал от того, что на самом деле зарабатываю на жизнь ”.

Гуров не мог не рассмеяться, хотя оба они в детстве много занимались физическим трудом — Кабатов в Сибири, работал со своим отцом и дядями на угольных шахтах, а Борис на литейном заводе в Ногинске, под Москвой. Но когда они встретились почти десять лет назад в кругу наемников, они обнаружили, что они, как и почти все остальные наемники, были родственными душами. “Взрывать дерьмо и убивать людей чертовски намного проще, чем работать на фабрике”.

Кабатов развернул поэтажный план платформы и разложил его на кровати. “Учитывая ту информацию, которую вы принесли, плюс то, что я видел собственными глазами, я думаю, мы засекли все устройства связи”.

“За исключением спутниковых телефонов”.

“Ну, мы знаем, что у Эла Лапидеса, шкипера службы доставки, есть такой, и Прайс сказал вам, что у этой сучки есть свой собственный телефон, но он обычно спрятан в ее каюте”.

“Он обещал позаботиться об этом, когда придет время”, - сказал Гуров.

Кабатов посмотрел вверх. “Оставляет нас с двумя проблемами, первая из которых - Макгарви и девка, которую он привел с собой. Я видел их обоих на буровой, и ни у одного из них нет с собой ничего, похожего на спутниковый телефон. Но они оба вооружены.”

“Естественно”, - сказал Гуров. “И вторая проблема - это буксир?”

“Верно. Он будет оснащен SSB-приемопередатчиком, может быть, двумя, и у шкипера, скорее всего, будет свой собственный спутниковый телефон. Кому-то придется подняться на борт и позаботиться о команде, прежде чем они смогут подать сигнал бедствия ”.

“Я думаю, он все предусмотрел”, - сказал Гуров. “Я не думаю, что многое проходит мимо этого ублюдка”.

“Он ошибался насчет первого подхода с аквалангом”.

Гуров признал правоту и кивнул. “Но он был достаточно мужествен, чтобы признать это и прислушаться к нашему совету”.

“Ты когда-нибудь слышал о нем до этой работы?”

“Только слухи. Но у него есть деньги, и они вовремя поступили на мой счет ”.

Кабатов кивнул. “И моя тоже. Итак, у него глубокие карманы, но мне интересно, насколько он надежен в этой области, и кого из других парней он приводит с собой ”.

За последние несколько дней у Гурова возникли те же самые опасения. Он и Николай работали вместе раньше, и они знали мастерство и способности друг друга и доверяли им. И в обычных обстоятельствах, если в этом бизнесе было что-то подобное, команды собирались задолго до операции и тренировались вместе, пока у них все не получалось. На этот раз все было по-другому, и это вызывало беспокойство.

“Мы примем это таким, каким оно нам дано”, - сказал он. “Либо это, либо уходи прямо сейчас, пока мы все еще в пределах досягаемости вертолета от земли”.

Но Кабатов покачал головой. “Я ни за что не уйду от такой зарплаты, как эта. Я просто говорю вам, что нам нужно прикрыть свои задницы, на случай, если в последнюю минуту что-то пойдет не так. Мертвые наемники не могут получить зарплату в день, независимо от того, насколько хорошо они выполнили работу.”

“Я согласен”, - сказал Гуров.

Первым принципом была не миссия, а личное выживание, чему определенно не учили на тренировках Спецназа, где все сводилось к миссии и командной работе. Но инструкторы по строевой подготовке вбили себе в голову один важнейший навык, который необходим хорошему оператору — человеку, выполнившему задание и вернувшемуся на базу для подведения итогов, — умение импровизировать. Думайте на ходу, находите правильное решение в полевых условиях, когда вы попали в засаду, или у вас не было выхода, или вы оказались в безвыходной ситуации.

После пяти лет базовой подготовки и повышения квалификации каждый кандидат в офицеры проходил индивидуальную операцию для сдачи выпускного экзамена. Большинство кандидатов не прошли этот этап и вернулись к званию сержанта. Очень многие оказались инвалидами, а несколько человек погибли.

Гуров и четверо других кандидатов в офицеры были доставлены по воздуху в качестве заключенных в военную тюрьму Кара-Кум в центре одноименной пустыни Туркменистана, их статус в Спецназе был неизвестен тюремной охране. Их задачей было сбежать поодиночке и добраться до города Кызыл-Арват, расположенного в двухстах километрах к юго-западу. Лето было в разгаре, дневная температура могла достигать пятидесяти градусов по Цельсию, и не было ни воды, ни еды, за исключением того, что они могли унести из тюрьмы.

Трое кандидатов сдались до наступления темноты первого дня, настолько обезвоженные и ослепленные солнцем, что не смогли скрыться от поимки.

Но Гуров импровизировал. Он не только носил воду, он привел с собой одного из заключенных — мужчину, обвиняемого в убийстве своей семьи в пьяном угаре, когда он был дома в увольнении из армии, за что отбывал пожизненное заключение без надежды на условно-досрочное освобождение. Они путешествовали ночью, а днем прятались за песчаными дюнами, вода у них закончилась менее чем через тридцать шесть часов после побега. Когда оставалось пройти тридцать километров, когда оба были почти при смерти, Гуров вытащил нож, перерезал заключенному горло и выпил его кровь. Выживание любой ценой.

Четыре дня спустя он был произведен в лейтенанты Спецназа вместе с горсткой выпускников из класса в сто человек во время церемоний за пределами Москвы. И он провел остаток своей относительно короткой карьеры, импровизируя и выживая — приоритет номер один. Сейчас ничего не изменилось.

“Он говорил тебе что-нибудь о других четырех парнях, которых он нанял?”

“Нет”, - сказал Гуров, и это тоже было немного неприятно. “И ты прав, что нам нужно прикрыть свои задницы, потому что я думаю, что в конце концов мы можем погибнуть. Нам нужен план ”.

“Забавно, что ты сделал это предложение, Борис, потому что я кое-что выяснил”.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Макгарви проснулся, автоматически потянувшись за своим пистолетом на тумбочке, не зная, что он услышал. Было пять часов пополудни, а он все еще немного медленно соображал. Последние несколько ночей он провел, слоняясь по буровой установке в поисках того, что пропустил во время предыдущих проверок, и иногда задаваясь вопросом, не слишком ли долго он отсутствовал на поле и не заржавело ли его мастерство. Он вздремнул днем, и хотя они с Гейл часто были вместе, так же часто они не были вместе. В основном они придерживались разных графиков, пытаясь следить за происходящим 24/7.

Его спутниковый телефон зазвонил во второй раз, и он положил пистолет, встал и подошел к телефону на своем столе, когда он зазвонил в третий раз. Это был Отто.

“Мы думаем, что знаем, кто может быть нашим подрядчиком. Бывший полковник легкой атлетики батальона "Баффало" по имени Брайан Декамп. Разумеется, никаких фотографий, что означает, что он смог стереть свои записи и сменить личность, и за все годы, прошедшие с тех пор, как Батальон был расформирован, он допустил только одну ошибку. И он сделал это снова ”.

Макгарви был впечатлен, и он так и сказал.

“Эрику на самом деле пришла в голову идея, что если бы наш подрядчик хотел поразить платформу, само собой разумеется, что ему пришлось бы тренировать команду либо на нефтяной вышке в Персидском заливе, либо где-то в этом роде, либо на макете. Возможно, полный масштаб, по крайней мере, части установки. Луиза сделала пару звонков, и я запустил поисковую систему для всех наших спутниковых каналов наблюдения за последние полтора месяца и отобразил это для Эрика в Куполе.”

“Что ты нашел?”

“Тренировочная база ливийской армии по ведению боевых действий в пустыне примерно в шестистах километрах к юго-востоку от Триполи. Время от времени использовался за последние несколько лет ливийцами и, возможно, "Аль-Каидой", так что мы следим за этим местом. Совсем недавно здесь было пустынно, но примерно семь недель назад пришли рабочие и натянули много маскировочной сетки, а под ней соорудили что-то очень большое. Им потребовалось четыре с половиной недели, чтобы работать только по ночам ”.

“Макет?” Спросил Макгарви, и он мог видеть смысл этого. И он также мог понять, почему ДеКамп, будь он их подрядчиком, ожидал бы полной анонимности в пустыне. Насколько он был обеспокоен, никто не стал бы искать его в Ливии. Для этого нет причин.

“Я думаю, да, и Эрик согласен”, - сказал Отто. “В любом случае, шесть теплых тел обнаружились примерно через неделю после ухода рабочей группы — проект, по-видимому, завершен — и тогда это стало интересным. Два инфракрасных изображения казались более четкими, чем другие, и мы предполагаем, что это означает, что они были на большей высоте, чем другие. Ближе к нижней стороне сетки.”

“На вершине макета”.

“Верно. И затем, что должно было стать тренировочным запуском для военной операции, остальные четверо приблизились к макету с двух разных направлений ”.

Макгарви тоже это увидел, подошел к окну и посмотрел на флотилию, все еще кружащую вокруг Ванессы. “Они придут с моря, от протестующих. Я не думал, что Шлагель пойдет на такой риск ”.

“Ну, может, и нет, Мак”, - сказал Отто. “Четверо только приблизились к буровой установке, но потом остановились, двинулись вместе, а утром ушли. Так и не вернулся.”

“Они построили что-то в тайне, что-то, чего не хотели видеть спутники, использовали это один раз, а затем ушли”, - сказал Макгарви. “Кто-то потратил много денег на что? Попытаться добраться до буровой установки с моря, но по какой-то причине решил, что это не сработает?”

“Я бы сразу предположил, что они хотели подойти к буровой установке под водой, прикрепить заряды взрывчатки к опорам, а затем отступить. Буровая установка перевернулась бы и, возможно, пошла бы ко дну”.

“Но они прервали свою тренировочную операцию”, - сказал Макгарви. “Потому что они поняли, что это не сработает. Они не могли гарантировать, что там не будет выживших ”.

“Означает, что они поднимаются на борт”.

“Как тебе пришло в голову название DeCamp?”

“Источник Бета в Триполи, работает на армейскую логистику. Зовут Питер Абу-Джунис Джаббер, остался после тренировочных миссий британской SAS. В любом случае, он на пути из бэдленда, и я подумал, что его стоит потрогать. Сказал мне, что ДеКамп использовал базу около девяти лет назад для какой-то тренировочной миссии. Он не был уверен, но он думает, что на этот раз это мог быть снова ДеКамп ”.

Это было более чем косвенным, это было тонко, и все же у Макгарви было ощущение, что они наконец нашли своего подрядчика. “Выясни, кто ему платит, и, возможно, мы поймем, почему”.

“Мы работаем над этим”, - сказал Отто. “Но если наш парень ДеКамп, то у того, кто ему платит, карманы глубже, чем у Шлагеля”.

“Мариначчо и ее подруга в Венесуэле?”

“Вот о чем я думаю. В любом случае, кемо Сабе, следи за своей задницей, потому что он направляется в твою сторону, и если Шлагель замешан, это будет просто дымовая завеса ”.

“В последнее время я мало смотрел телевизор. Чем он занимался?”

“Он провел прощальный митинг в Колизее в Билокси для своей флотилии. Стоячие места были только на арене на пятнадцать тысяч мест, и они были сложены на парковке, и продолжали приходить даже после того, как все закончилось. С тех пор он скрывался у себя дома в Макферсоне, распространяя сообщение по своей сети SOS каждую ночь с семи до десяти по центральному времени. И парень хорош, он вызывает много шума ”.

“Серьезное внимание? Достаточно, чтобы нам не пришлось беспокоиться только о декампе?”

“Если ты имеешь в виду какого-то психа, который охотится за тобой, я бы ни капельки не удивился, хотя Шлагель считает своим долгом рассказывать всем, кто готов слушать, что он - министерство мира и вся эта чушь об Агнце Божьем”, - сказал Отто. Давным-давно он работал на иезуитов, и у него все еще были горькие чувства к религии в целом. “Но если ты просишь о помощи там, никто и пальцем не пошевелит, настолько он стал могущественным”.

“Тебе удалось взломать его систему?”

“Да, и это было легко. Слишком просто. Там ничего не было. Если у него есть какие-то тайные планы, он держит их при себе, или, может быть, у одного-двух доверенных советников, просто из уст в уста. Но я выяснил кое-что интересное. Его настоящее имя Дональд Дойч, бедный парень из Милуоки, который отслужил в армии, был арестован за продажу не облагаемых налогом сигарет и спиртного в Европе, а затем исчез в Сан-Франциско примерно в то время, когда появился преподобный Иеремия Таддеус Шлагель.”

“Если он действительно выдвинет свою кандидатуру на пост президента, СМИ прижмут его к ногтю”.

“Это не будет иметь значения, Мак. На самом деле, если он такой умный, каким я его считаю, он предаст гласности свое прошлое. Пришлось заново изобретать себя, пришлось вытащить себя из сточной канавы, за голенища. Если время будет выбрано правильно, он получит повышение ”.

“И если это неправильно, возможно, мы получим толчок”.

Отто рассмеялся. “Я занимаюсь этим”, - сказал он.

“Я хочу несколько вариантов”, - сказал Макгарви.

“Я слышу тебя, но ты потерял одного. Джозеф Биндл, репортер из Guardian , которого вы считали нашим подрядчиком, не подходит. Он разместил свою историю на платформе, и текст не так уж и плох. ДеКамп, возможно, и обученный убийца, но он, вероятно, не настолько хороший писатель. Биндл - фрилансер из Парижа.”

* * *

Работа над вторым тросовым каркасом импеллера была почти завершена, и когда Макгарви вышел на палубу, кран поднимал на место последнюю стальную балку, и два сварщика приступили к работе, повсюду летели искры. Дефлориа разговаривал с Хербом Стефанато, своим прорабом-строителем, и тот поднял глаза, немного раздраженный.

“Как вы можете видеть, мы немного заняты, мистер Макгарви”.

“У меня только один вопрос”.

Дефлория кивнул, зная, что у него не было выбора.

“Возможно ли было бы доставить кого-нибудь на борт на лодке, возможно, через люк в одной из опор, так, чтобы никто об этом не знал?”

“Снаружи буровой установки нет люков в опорах, но я полагаю, кто-нибудь мог бы бросить абордажные крюки и перелезть через борт. Но мы далеко от воды, и моря должны быть спокойными. Это не было бы похоже на то, как сомалийские пираты захватывают грузовое судно или супертанкер ”.

Стефанато, который внимательно наблюдал за процессом сварки, оглянулся через плечо. “Кто-то находится на палубе двадцать четыре / семь, и мы очень хорошо освещены. Ты хочешь сказать, что нечто подобное может произойти?”

“Кроме как на вертолете, как вы доставляете людей и оборудование на борт?”

“Кран опускает корзину на корабль для пополнения запасов. И это может быть рискованной операцией, если течет какое-либо море. Люди пострадали ”.

“И еще кое-что”, - сказал Макгарви. “Кто-нибудь из флотилии пытался каким-либо образом связаться с вами?”

ДеФлория бросил на него мрачный взгляд; очевидно, он был человеком, оказавшимся между молотом и наковальней, между желанием убрать своих людей с буровой установки, от греха подальше, и необходимостью следовать приказам компании, если он хотел сохранить свою работу. “Они постоянно обращаются к нам по радио”, - сказал он. “Единственные каналы, которым они не мешают, - это шестой и восьмой, которые мы используем для межкорабельной связи с Тони Райаном”.

“Что они говорят?”

“Они хотят, чтобы мы развернулись и вернулись в Билокси, и они готовы послать кого-нибудь для переговоров с нами”.

“Что ты им говоришь?” Спросил Макгарви.

“Эл отдал своей команде строгий приказ не отвечать ни при каких обстоятельствах”, - сказал Дефлория.

“Даже в чрезвычайной ситуации?”

“У них достаточно лодок, чтобы справиться практически с чем угодно, включая связь с береговой охраной, и компания сказала мне держаться подальше от этого, несмотря ни на что. Наша работа - проследить, чтобы Ванесса без промедления добралась до Флориды ”.

“Очень хорошо”, - сказал Макгарви и начал отворачиваться, но Дефлория остановил его.

“Дай мне знать, если что-то должно получиться”.

“Если возможно. Но это будет быстро ”.

“Черт возьми, что, черт возьми, мы должны делать, если ублюдки начнут стрелять в нас?” - Сердито потребовал Стефанато.

“Держитесь вне поля зрения, где-нибудь, где вы сможете покинуть корабль, если понадобится”, - сказал Макгарви.

“Господи”, - сказал инженер-строитель.

* * *

Технари Евы Ларсен обычно избегали строительной бригады, и только четверо сотрудников Дефлории были в столовой, когда Макгарви вошел и получил свой ужин, заказав стейк с прожаркой, картофель фри и небольшой салат. Еда была очень вкусной круглосуточно, и хотя на борту не было алкоголя, было много чая со льдом и безалкогольных напитков, а кофе был превосходным.

Он как раз садился, когда появилась Гейл и присоединилась к нему. “Угостить девушку ужином?” она спросила. Она улыбалась, что, как узнал Макгарви, обычно было прикрытием, когда ее что-то беспокоило.

“Конечно, все, что есть в меню”, - сказал он. “В чем проблема?”

“Это ожидание”, - сказала она, почти слишком быстро. “И постоянный шум. И ощущение, что мы проглядываем что-то прямо перед нашим носом ”. Она была на взводе. “Это как в мультфильмах, где десятитонный груз сбрасывают со скалы, и ты, как болванчик, стоишь внизу, не имея ни малейшего представления о том, что с тобой должно произойти”.

Это был недостаток знаний, который сводил их обоих с ума.

“Мы знаем имя нашего подрядчика”, - сказал он, и она просияла.

“Господи, ты разговаривал с Отто?”

“Он бывший подполковник южноафриканского батальона "Баффало" по имени Брайан Декамп”, - сказал Макгарви, и он рассказал ей все, что придумали Отто и Эрик, наряду с вероятностью того, что Джозеф Биндл был законным журналистом.

“Таким образом, у нас все еще нет четкого описания ублюдка, кроме того, что дала мне моя секретарша на острове Хатчинсон и того, что я видел в коридоре, и можно с уверенностью сказать, что он был переодет”.

“Отто идет по следу денег. Кто-то где-то, должно быть, в какой-то момент вступил с ним в физический контакт. Настоящий он.”

“И выжил”, - сказала Гейл. “А тем временем мы отсиживаемся, ожидая, пока сбросятся десять тонн”.

“Пять дней”, - сказал Макгарви. “Может быть, шесть”.

“И что мы должны делать тем временем? Все по-старому?”

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви.

Гейл на мгновение отвела взгляд, а когда повернулась обратно, она не улыбалась. “Что насчет твоей леди-ученого и ее банды?”

Что насчет них? Макгарви спрашивал себя в сотый раз, потому что что-то было не так. Назовите это внутренним чутьем, даже паранойей, но он был убежден, что не все было так, как казалось в ее магазине. Он достаточно знал об ученых, особенно такого уровня, как Ева Ларсен и Дон Прайс, чтобы понимать, что профессиональная ревность была нормой - сверхнормой. Но все там, наверху, очень любили своего доктора, любили ее работу, любили тот факт, что она получила Нобелевскую премию, даже если это было не за физику.

Как насчет них на самом деле.

“Они делают свое дело, и мы собираемся пока держаться в стороне”.

“И ждать?”

“И подождите”, - сказал Макгарви.

Она кивнула немного раздраженно. “Как насчет того ужина, который ты обещала?”

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Ева Ларсен плохо спала по меньшей мере неделю, несмотря на то, что она с головой ушла в работу по подготовке буровой установки для острова Хатчинсон и импеллеров, и работа шла хорошо, и все, казалось, прекрасно проводили время в своей жизни. Обычно при подобных обстоятельствах она бы рухнула в постель в разное время на несколько часов глубокого сна, а затем проснулась с сотней новых идей, вспыхивающих в ее голове, как падающие звезды.

Но вместо идей ей приснился тот сон; не тот, в котором монстры преследовали ее по длинному темному туннелю, даже не тот, в котором она должна была быть где-то, и она знала, где это было, но, похоже, она просто не могла туда добраться, как бы сильно она ни старалась, и независимо от срочности дела. Это был тот самый случай, когда ее с позором отозвали обратно в Осло, чтобы вернуть Нобелевскую премию. Это была та же комната в мэрии, с королем и королевой и теми же людьми в зале, только никто ей не аплодировал; все, включая короля, освистывали. Кричала, что она мошенница, что она не настоящий ученый, что она лгунья и пользователь, чьим желанием была слава, а не открытие. Снаружи стрелок прицелился идеально, и она почти почувствовала, как пуля вошла ей в мозг.

И самой пугающей частью кошмара был не стыд или враждебный прием, который она получала, а уверенность в ее собственном разуме, что они были правы. Она была мошенницей. И с каждой ночью сон становился все хуже; она могла видеть, как рабочие колеса в Гольфстриме, течении Гумбольдта и Агульясе никогда не будут производить электричество, которое она предсказывала, и она разработала математику, чтобы доказать это. Она могла видеть дифференциальные уравнения в частных производных, марширующие перед ее мысленным взором, так ясно, что, когда она просыпалась в холодном поту, она пыталась записать их. Но как бы близко они ни были в ее голове, она не смогла этого сделать. И это было тем более неприятно, потому что, проснувшись, она знала, что может доказать неправильность уравнений своего сна , чтобы к ней вернулась уверенность в себе.

Прошлой ночью кошмар стал еще хуже, намного интенсивнее. На этот раз в аудитории в Осло был Боб Кранц, и он бросил на сцену экземпляр "Nature ", в котором она предложила свой проект "Мировые потребности в энергии".

“Ты знаешь, что эта штука не работает!” - кричал он. “Невозможно делать то, что ты хочешь. Будут непредвиденные последствия, которые вы скрываете от нас. Катастрофические последствия. Погода действительно меняется. Кем ты себя возомнил, Бог?”

И в своих мечтах она знала, что Боб был прав. Она смогла точно увидеть, почему ее эксперимент был обречен на провал, и все же она знала, что никогда не сможет признать это публично. Стыд и унижение были бы слишком ужасны, чтобы их вынести. Она была бы одинока и изолирована, и как раз перед тем, как она проснулась этим утром, ей приснилось, что она вернулась домой, в Англию. Была зима, и никого не было на вокзале, чтобы встретить ее, точно так же, как никто не пришел проводить ее в Америку.

И когда она проснулась на рассвете, она была ужасно замерзшей, и в течение дня у нее временами был такой сильный озноб, что Дон спросил ее, не заболела ли она чем-нибудь, и он приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.

Казалось, он весь день время от времени нервничал, и его беспокойство тронуло ее. Готовясь спуститься в обеденный зал на ужин, она подошла к тому месту, где он сидел за одним из компьютерных мониторов, работая над своим исследованием вихревых течений в середине залива в зависимости от температуры, солености и градиентов взвешенных частиц. Это было продолжение его собственного проекта, который, как они все надеялись, мог иметь какое-то отношение к размещению рабочих колес. Возможно, это немного притянуто за уши, по оценке Евы, но она никогда не препятствовала независимым исследованиям кого-либо из своей команды, пока они выполняли свою основную работу.

“Появилось что-нибудь интересное?” - спросила она.

Он был поражен и посмотрел на нее, его глаза были немного расширены, как будто он был ребенком, которого только что поймали за тем, что он запустил руку в банку с печеньем. Но он прекрасно пришел в себя и улыбнулся. “Все еще собираю данные, но мои программы пока не выявили ничего полезного”. Его гипотеза заключалась в том, что формирование некоторых вихревых токов может частично зависеть от физического события или присутствия триггера, подобно каплям дождя, образующимся вокруг частиц пыли.

“Я собираюсь что-нибудь перекусить. Ты хочешь пойти со мной?”

“С таким же успехом можно”, - сказал он. “Все остальные уже пошли ко дну”.

И Ева была так поглощена своей работой, что на самом деле не заметила, что здесь были только она и Дон, и что снаружи начинало темнеть. “Я подумала, что было слишком тихо без острот Лизы”, - сказала она немного застенчиво.

Дон вышел из программы, в которой он работал, и они покинули диспетчерскую и направились вниз. Он привез с собой ветровку GFDL и подарил ее ей. “Возможно, тебе это понадобится, на улице немного прохладно, сейчас, когда мы находимся на отметке сорок два-дважды ноль-три”.

Всего на мгновение она понятия не имела, о чем он говорит, и она могла видеть, что это заставляло его нервничать. Но потом она поняла. “Боже мой, я не следила”, - сказала она.

Сорок два-дважды ноль-три был навигационным буем посреди залива, закрепленным на глубине почти 1800 морских саженей, на высоте более 10 000 футов. По сути, это была промежуточная точка между Билокси и самой западной оконечностью Флорида-Кис, где они должны были повернуть на восток, к Атлантике. Дон и другие запланировали празднование, смоделированное по типу посвящений, через которые проходили моряки после пересечения экватора.

И она также поняла, почему он был на взводе последние пару дней. По словам Макгарви, если неприятности надвигались на них, это могло случиться в любой момент, о чем она практически, хотя и не полностью, забыла в прессе своей работы.

“Все согласны с этим?” - спросила она. “Я имею в виду, учитывая угрозу”.

Дон одарил ее странно мрачным взглядом. “Я не думаю, что у нас есть какой-либо выбор. Либо это, либо прячьтесь в наших каютах. В любом случае, религиозные уроды ничего не сделали, кроме как подняли шум, твои дружки с оружием наготове, и нам нужен перерыв.” Ему удалось слабо улыбнуться. “Лиза с самого начала называла тебя надсмотрщиком над рабами, и теперь все начинают в это верить”.

И Еве тоже пришлось улыбнуться. Возможно, празднование было именно тем, что им было нужно, чтобы снять напряжение. “Даже ты?” - спросила она.

“Особенно я”.

На палубе было немного прохладно, но ветер с севера стих почти до нуля, так что их медленное движение вперед сводило видимый ветер к абсолютному нулю. Теперь было совершенно темно, но из-за огней на платформе звезды были невидимы, как и горизонт, и даже огни на флотилии в основном было трудно различить. Но звук клаксонов и корабельных свистков был постоянным, как и в течение почти недели, но теперь это был в основном фоновый шум, почти незаметный, если только вы не останавливались, чтобы прислушаться к нему.

Ева и Дон прошли мимо двух завершенных импеллерных штативов и третьего, который был почти закончен. Всем на борту был предоставлен выходной для празднования, и когда они вышли из-за угла одного из контейнеров размером с полуприцеп, прикрепленного к палубе, где был накрыт длинный стол, уставленный напитками и едой, внезапно заиграла музыка. И это была не запись, потому что она была если не ужасной, то любительской, и Ева слышала ее раньше. У нескольких ее техников были небольшие музыкальные способности, и они создали то, что они назвали the Test Tube Jug Band. Две расстроенные гитары, электронная клавиатура, на которой Ричард играл неуверенно, пропуская много нот, набор ударных, которые почти заглушали всех остальных, и Лиза на вокале. Вот она, мисс Королева морей, Прибыла из Шкафчика Нептуна, Или, может быть, с Марса, Мы не можем точно сказать.

Все это плохо исполнено без рифм, более или менее на мотив песни Берта Паркса “Вот она, мисс Америка”. И все смеялись, подбадривали и пели, Лиза со слезами на глазах. Эмоциональная группа, уставшая, измотанная, но они были на своем пути, и они на сто десять процентов отстали от своего документа, своего документа, присуждающего Нобелевскую премию.

И когда песня, которая, по мнению Евы, была неловкой, но замечательной, наконец закончилась, и после того, как все обняли ее и поцеловали в щеку, было разлито шампанское.

“За Королеву открытых морей”, - сказала Лиза в микрофон, ее голос теперь был громче барабанов, что вызвало еще больше смеха, и все подняли свои бокалы.

Все выпили за тост, и пара ее технарей призвали произнести речь, но она отмахнулась от них.

“Никаких речей”, - сказала она им. “Мы берем выходной и напиваемся, и, надеюсь, кто—нибудь из вас потрахается” - Все снова оглушительно рассмеялись. Они любили ее. “И тебе лучше наслаждаться этим, потому что утром мы снова за дело, на этот раз full tilt. Так что не падай за борт посреди ночи”.

Затем они зааплодировали, налили еще шампанского и приступили к закускам.

Дефлория был там с некоторыми из своих людей, и она поздравила их.

“Ты почти закончил с третьим штативом”, - сказала она. “Хорошая работа, спасибо”.

“Мы опережаем график”, - сказал Стефанато и подмигнул ей. “Милая компания ребят. Умный.”

“Так и есть”, - сказала Ева.

Дон пошел принести ей еще шампанского, Дефлория и Стефанато ушли, а минуту спустя подошли Макгарви и Гейл. Они выглядели измученными, и Еве было не по себе. Копы и сторожевые псы никогда не должны были уставать. Но Макгарви улыбался. “У вас счастливая команда”, - сказал он.

“Большинство ученых таковы”, - сказала Ева. “По крайней мере, большую часть времени. И они довольно усердно работали последние восемнадцать месяцев, поэтому всякий раз, когда у них появляется возможность, они любят немного выпустить пар ”.

Гейл кивнула. “Понятно. Но, возможно, сегодняшняя ночь должна стать последней, пока мы не доберемся до острова Хатчинсон ”.

Если кто-то действительно преследовал их с намерением затопить платформу, сейчас или, конечно, в ближайшие несколько дней было бы самое время это сделать. На таких глубинах любая операция по восстановлению была бы непрактичной. Как только Ванесса окажется на дне, она там и останется. По крайней мере, проект будет отложен на год, возможно, дольше. Финансирование, безусловно, иссякнет, Ева была уверена в этом, и в зависимости от того, сколько людей пострадает, весь проект, концепции и все остальное, также может оказаться на дне Пропасти.

“Так что, может быть, теперь пришло время позвать на помощь”, - сказала она, игнорируя Гейл, потому что в последнее время она не чувствовала ничего, кроме враждебности со стороны этой женщины, и она не понимала перемены. “Как только они начнут стрелять в нас ракетами, или сбрасывать бомбы, или что-то еще, будет слишком поздно”.

“Ничего подобного не произойдет, доктор”, - сказала Гейл.

“Ты уверен?” Потребовала Ева, ее голос повысился на ступеньку.

“Нет”, - сказал Макгарви. “Мы даже не уверены на сто процентов, что кто-то попытается напасть на нас, но если они это сделают, это будет всего несколько человек — может быть, полдюжины. И они не знают, что мы на борту, так что преимущество будет за нами ”.

“В любом случае, поразить движущуюся цель намного сложнее, чем неподвижную”, - сказала Гейл. “И на борту намного больше людей, чем будет, когда вы встанете на якорь. Парни Дефлории точно не были бы сногсшибательными ”.

Дон вернулся с шампанским. “Кто бы не стал нокаутом и за что?” - спросил он, прищурившись.

Он снова был зол, и Ева понимала почему, он думал, что соревнуется с Макгарви. Ученый-человек-разума против воина-человека-действия. Ив также внезапно осенило, что Гейл Ньюби, возможно, придерживается того же мнения, она чувствовала, что соперничает с Макгарви. Леди-воин против яйцеголовой женщины.

“Просто размышляю”, - сказала Гейл, и они с Макгарви вежливо кивнули и направились прочь.

“О чем она говорила?” Спросил Дон. Он был на грани спора.

Ева покачала головой. Она не хотела вступать с ним в это. “Я понятия не имею”, - сказала она. “Давай присоединимся к вечеринке, хорошо?”

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Находясь на расстоянии ста метров, ДеКамп и остальные на борту чартерной моторной яхты "Галфстар" "Забудь об этом " с удлиненной кормовой палубой длиной сорок девять футов могли слышать фальшивую музыку и пение на главной палубе "Ванессы Эксплорер" даже сквозь шум лодочных гудков, включая их собственные.

Вайнер был одет во все черное, на его лице была замаскированная грим-краска, такая же, как у Декэмпа. Он висел на корме в четырехместной шлюпке Avon RIB, подвесной мотор работал на холостом ходу. Они покрасили корпус десятифутовой жесткой надувной лодки и капот двигателя в черный цвет по пути, чтобы присоединиться к флотилии Шлагеля, до сих пор скрывая это из виду, чтобы кто-нибудь во флотилии не задался вопросом, зачем они это сделали.

ДеКамп передал ему нейлоновую сумку с парой пистолетов-пулеметов Heckler & Koch MP5 в версии SD6 с глушителями, а также шестью коробчатыми магазинами на тридцать патронов с патронами 9 мм x 19 "Парабеллум".

Хелмс, один из четырех подрядчиков из Лондона, наблюдал за происходящим прямо с моста, и он помахал рукой, когда ДеКамп поднял глаза. Боб Лер, один из других новых подрядчиков, был за штурвалом, и за последние несколько часов он медленно подвел их примерно на двадцать метров к порту "Паскагула Трейдер", который был самым большим судном во флотилии и к кормовой палубе которого был прикреплен маленький "Белл Джет Рейнджер". Ему было приказано сократить разрыв между двумя лодками, как только ДеКамп и Уайнер отчалят.

Тони Рэнсом, один из главных помощников Шлагеля, более или менее отвечающий за “операцию”, как он это называл, был на борту, и ДеКамп был приглашен выпить пару дней назад. “Мистер Шлагель говорит, что тебе нужно что-нибудь, вообще что угодно, чтобы помочь тебе. Говорит, вы познакомились на митинге в Билокси.”

ДеКамп кивнул. “Великий человек, преподобный”, - сказал он, улыбаясь. “Может быть, ты сможешь оказать мне услугу, но позже. Посмотрим”.

Сегодня ночью море было спокойным, ветер относительно слабым, и, когда ДеКамп замешкался у заднего поручня, забудь об этом , прозвучал автоматический сигнал сирены. Когда Гюнтер Вольфхардт появился в своем доме над Ниццей, он принял решение, что, когда эта работа будет завершена, он уйдет из бизнеса. И от Мартины. И все же в этот момент его кровь была взбудоражена, поднялась за последние несколько дней, и особенно сегодня днем, после того, как они перевалили за сорок два-дважды ноль-три, и он передумал. То, что должно было произойти сегодня вечером, было той самой причиной, по которой он родился. То, что родители бросили его, было его настоящим рождением в том смысле, что он не оживал до тех пор, пока его не забрал полковник Фрейзер и, в конечном счете, SADF, где он научился убивать, тихо, если возникала необходимость, но, прежде всего, эффективно и без угрызений совести. “Ублюдок, которого вы убиваете, определенно не проронил бы и слезинки, если бы вместо него умерли вы”, - вдалбливали им инструкторы по тактике.

ДеКамп спустился в шлюпку, а Уайнер отпустил пейнтера и ушел вправо по прямой, чтобы опередить Ванессу на буксире. Для всех практических целей они были невидимы ни для кого на борту платформы или флота, потому что все палубы были освещены — на платформе, потому что работа шла круглосуточно, и как раз сейчас они устраивали вечеринку, а на борту лодок, потому что так захотел Шлагель. “Он хочет сделать заявление, громкое и ясное, о том, что мы здесь”, - объяснил Рэнсом.

Четырехтактный подвесной мотор мощностью тридцать пять лошадиных сил работал достаточно тихо, чтобы обеспечить почти нормальную беседу. ДеКамп позвонил Гурову по спутниковому телефону. “Статус?”

“Они устраивают кровавую вечеринку, как ты и ожидал”.

“Николай с тобой?”

“Здесь, со мной, в моей каюте”.

“Начните с свободного от дежурства экипажа в их каютах, затем с команды доставки на мостик и с коммуникационного оборудования. Затем спутниковые телефоны.”

“Что насчет Макгарви и девки?” - Спросил Гуров, и голос его звучал взволнованно; последние недели бездействия тянулись слишком долго.

“Забери их, если сможешь, но только после того, как отключишь коммуникационное оборудование”, - сказал ему ДеКамп. “Сейчас мы на пути к буксиру. Расчетное время прибытия обратно к торговцу из Паскагулы три минуты ноль-ноль. Позвони, как только будешь готов принять нас ”.

“Будет сделано”, - сказал Гуров. “Желаю удачи”.

ДеКамп прервал связь и мрачно улыбнулся. Он никогда не верил в удачу.

* * *

Гуров и Кабатов использовали 9-мм Ingram MAC 10, потому что даже с глушителем пистолет-пулемет был легким и компактным, что значительно облегчило бы его маскировку, когда они прокладывали себе путь через лабиринт коридоров и помещений на борту "Ванессы". И при циклической частоте более тысячи выстрелов в минуту это было разрушительно на небольших пространствах.

Глаза Гурова сияли, когда он рассовывал по карманам полдюжины магазинов на тридцать патронов и вставлял седьмой в рукоятку оружия. “Наконец-то у нас есть зеленый свет”, - сказал он.

Кабатов делал то же самое, и он был взволнован, хотя его движения были уверенными и точными, а выражение лица - мягким, даже безразличным. “Сколько у нас времени?”

“Он хочет, чтобы мы давали ход или не давали хода через тридцать минут”, - сказал Гуров. Он натянул темно-синюю ветровку, положил спутниковый телефон в карман на молнии и надел каску.

“Это уже близко к разгадке”, - сказал Кабатов. “Если у них возникнут проблемы на борту буксира, наши задницы могут оказаться на ветру без дополнительных усилий”.

“Если ты говоришь о Макгарви и его сучке, то нам дали зеленый свет убрать их, если у нас будет такая возможность”.

Кабатов ухмыльнулся, и в этот момент Гурову его друг напомнил волка, голодного волка.

Они провели прошлую неделю между рабочими сменами, бродя по платформе, осматривая достопримечательности, делая зарядку и выходя на свежий воздух, подальше от сварки и монтажа труб - иногда в тесных, почти безвоздушных помещениях. Они производили впечатление людей, предпочитающих проводить свободное время в одиночестве, что не сильно отличало их от многих других разнорабочих и строителей, поэтому они не выделялись, и никто не предпринимал никаких реальных усилий, чтобы вовлечь кого-либо из них в разговор, пригласить сыграть в бильярд или покер или отправиться на рыбалку с одной из нижних палуб. Именно так они и сыграли это. Но в своих блужданиях они точно определили все помещения экипажа, включая крыло, где спали и проводили время ученые, сделали рукописные копии расписания работы палубной команды, быстро осмотрели пост капитана службы доставки платформы с ее коммуникационным оборудованием и наметили вероятные маршруты к паре спутниковых тарелок на крыше диспетчерской.

План, который они разработали на основе чертежей в Триполи, был простым. Сначала они должны были убить всех, кто спал в их кварталах — в первую очередь рабочих-разнорабочих и строителей, потому что они были мускулами. Затем они должны были перехватить капитана Лапидеса и всех, кто был на дежурстве на станции доставки, и уничтожить рации. Наконец, Кабатов должен был воспользоваться лестницей в задней части рубки управления, вне поля зрения всех, кто находился на палубе, и перерезать коаксиальные кабели, ведущие к обеим тарелкам, пока Гуров будет нести вахту. Все, что осталось бы после этого, - это пара спутниковых телефонов.

Их основными приказами были скрытность; ликвидировать как можно больше членов экипажа и уничтожить коммуникационное оборудование, но сделать это незаметно. Если бы кто-то нажал на тревожную кнопку и послал сигнал бедствия, миссия была бы сорвана.

“Готов?” - Спросил Гуров.

Кабатов кивнул. “Я пойду налево”.

Гуров проверил, пуст ли коридор, затем выскользнул из своей комнаты и направился к следующей каюте справа, осторожно открыл дверь и вошел внутрь.

Мужчина — один из сварщиков, подумал Гуров, — читал в постели, и он поднял глаза, сначала испуганный, но затем рассерженный. “Какого хрена—?”

Гуров ударил его короткой очередью, уничтожив большую часть грудной клетки, кровь брызнула на переборку позади него, шум от оружия был приемлемым.

* * *

Крупным планом Тони Райан оказался намного старше и выглядел более дряхлым, чем ожидал ДеКамп. Но, если подумать, "Ванесса Эксплорер" была готова к отстою, и "ИнтерОйл" не направила бы новый океанский буксир для подобной работы. Что в некотором смысле было хорошей новостью; экипажи на борту "мусорных куч" обычно были второго разряда, не такими сообразительными, как на борту более новых судов.

Рулевая рубка, помещения экипажа и камбуз находились в передней части, оставляя открытой три четверти палубы корабля. Массивный трос был соединен с уздечкой, натянутой позади буксира, за которым толстый стальной трос тянулся почти на сто метров назад к другой уздечке, соединенной с платформой в трех точках для максимальной устойчивости.

Буксир делал менее двух узлов, поэтому кильватерной волны практически не было, хотя непосредственно за кормой смыв от сдвоенных подпорок был опасен, поэтому Уайнер направил шлюпку к левому борту и вперед, на позицию чуть ниже рулевой рубки. Весь корпус от планширя до ватерлинии был украшен большими грузовыми шинами и потертыми четырехдюймовыми канатными тросами, используемыми в качестве крыльев.

ДеКамп аккуратно забросил абордажный крюк и леску к перилам палубы на высоте десяти футов и прикрепил их к бортику шлюпки, а Уайнер сбросил скорость и перевел подвесной мотор в нейтральное положение.

Они достали свое оружие, зарядили его, закинули за плечи, и ДеКамп начал первым, между ними не было слов, в данный момент в них не было необходимости. На палубе они притаились в тени всего на минуту или две, чтобы убедиться, что их не обнаружили. Но освещение на палубе не загорелось, и ДеКамп направился вверх по трапу левого борта на мостик, в то время как Уайнер прошел через люк и направился вниз, на камбуз и каюты команды.

Мостик Тони Райана , тускло освещенный только красными ночными огнями на двух радиолокационных установках, а также навигационным и коммуникационным оборудованием на панелях управления и на верхних этажах, занимал всю ширину надстройки. Двое мужчин, оба в гражданской одежде, были на дежурстве в данный момент, один из них за рулем, другой смотрел в бинокль на их буксир. Рулевой, сидевший в высоком кресле так, что его руки фактически не касались штурвала, был смуглым, слегка сложенным и жилистым, в то время как другой был грузным и лысым.

Рулевой поднял глаза, когда ДеКамп открыл дверь и вошел, и когда он увидел оружие, он отступил назад и сказал что-то на языке, который звучал как греческий.

ДеКамп выпустил одну короткую очередь, попав мужчине в левую часть груди, шею и лицо, сбив его со стула на палубу, повсюду разлетелась кровь.

Человек с биноклем отреагировал медленно и как раз разворачивался, когда ДеКамп сменил прицел и выстрелил ему высоко в спину, по крайней мере, одна пуля попала ему в основание черепа. Он полетел вперед, его лицо врезалось в заднее стекло, а ноги подогнулись, когда он рухнул на палубу.

ДеКамп изучил навигационное оборудование, убедившись, что лодка работает на автопилоте, затем отключил два приемопередатчика с одной боковой полосой и две УКВ-радиостанции и выпустил по паре пуль в передние панели каждого, полностью выведя их из строя.

У двери он оглянулся. Это было почти слишком просто. Пока. И хотя он не ожидал никаких неприятностей от шести человек на борту Pascagoula Trader , он был почти уверен, что на борту нефтяной платформы миссия развернется немного по-другому.

Вайнер встретил его на палубе, и у него был дикий взгляд. “Двое из них на камбузе и один в сортире”, - сказал он. Он наслаждался собой.

“Проблемы?”

“Нет. Ты?”

ДеКамп покачал головой. “Они не ожидали нас. Давай вернемся”.

* * *

Двадцать минут спустя Гуров скорчился с подветренной стороны опустевшей рубки управления, музыка на главной палубе все еще звучала громко, когда Кабатов вскарабкался по трапу на крышу, чтобы перерезать кабели к спутниковым тарелкам — единственной оставшейся связи с внешним миром, за исключением спутниковых телефонов его и Макгарви.

Но теперь это был только вопрос времени, когда кто-нибудь обнаружит тела шести членов экипажа на их койках, Лапидеса плюс двух его людей, дежуривших на станции доставки, или молодой женщины-ученого, которую они поймали в поперечном коридоре по пути в рубку управления. Она только что вышла из ванной, и Кабатов сломал ей шею, прежде чем она смогла закричать, а затем они засунули ее тело в пустой шкафчик для инструментов. На ее бейджике было написано "ЛИЗА".

Кабатов спустился по трапу. “Сделано”.

“Давайте посмотрим, сможем ли мы найти Макгарви и бабу”, - сказал Гуров. До сих пор все шло точно по плану, что, по его мнению, немного беспокоило. У Макгарви была опасная репутация. Он взглянул на свои часы. “Десять минут”.

* * *

"Забудь об этом " легко крейсировал всего в нескольких футах от "Паскагула Трейдер ’ по левому борту, почти мертвая скорость холостого хода, которую они развивали, гарантировала, что вода между корпусами была почти спокойной, без волнения на носу.

Хелмс был снаружи, на палубе, разговаривая с кем-то на более крупном судне, когда ДеКамп и Уайнер незаметно подъехали к борту, закрепили "Пейнтер", выключили подвесной мотор и вскарабкались на борт.

Низко пригнувшись за комингсом, Декамп постучал костяшками пальцев по переборке, и Хелмс оглянулся через плечо. ДеКамп кивнул.

Хелмс повернулся, достал свой 9-мм пистолет Steyr GB с глушителем и дважды выстрелил мужчине в грудь.

Эдвин Берт и Пол Митчелл, двое других недавно нанятых сотрудников, прятались в темноте за мостом. Через мгновение после того, как Хелмс выстрелил, они выбежали на палубу, когда Лер маневрировал, забудь об этом , достаточно близко, чтобы они втроем могли перепрыгнуть через нее и направиться прямо к мостику.

“Отведите шлюпку в укрытие”, - сказал ДеКамп Уайнеру, и он поднялся на мостик, где взял бинокль и осмотрел сначала платформу, а затем ближайшие к ним лодки флотилии.

“Как это выглядит?” - Спросил Лер. Он был высококлассным копом в федеральной полиции Германии и знал, как выполнять приказы, хотя и признавался, что ненавидит бюрократию.

Хороший человек для такой миссии, как эта, в которой так много всего могло пойти не так, подумал ДеКамп. Все они были товарищами сегодня вечером. И снова он мог почувствовать некоторое удовлетворение от того, что ведет хороших людей по пути опасности. “Пока все чисто”.

Вайнер поднялся на мостик в то же самое время, когда Хелмс появился на палубе "Торговца Паскагулы " и показал поднятый большой палец.

“Готовь вертолет”, - сказал ДеКамп, и Уайнер вышел и перешел к более крупному судну.

“Как все прошло на борту буксира?” - Спросил Лер. Как и большинство наемников, он не любил концы с концами.

“Как и планировалось”, - коротко сказал ДеКамп. “Вам ясны ваши приказы?”

“Ждите здесь, когда вас заберут, как только операция будет завершена, а затем убирайтесь к черту на кулички к нашему кораблю-носителю”, - сказал Лер. “Могу я получить координаты?”

ДеКамп дал ему широту и долготу примерно в восьмидесяти морских милях к юго-западу, где их должно было ожидать зарегистрированное в Либерии грузовое судно, и он запрограммировал цифры в корабельную систему GPS.

“Danke.”

Все остальные находились на борту другого корабля, и оба судна были на автопилоте. ДеКамп вытащил свой пистолет и произвел один выстрел в лоб Лера, выбив мужчину из кресла рулевого.

Он подключился к спутниковому телефону и нажал Отправить. Тридцать минут истекли. “Статус”.

* * *

Гуров ответил после первого гудка. “Мы укрылись в проходе переднего отсека экипажа. Дефлория и его прораб-строитель устраивают пау-пау.”

“Убери их”.

“Не рекомендуется. Мы не добрались до спутникового телефона Макгарви.”

“Найди способ сейчас”, - сказал ДеКамп. “Приоритет номер один. Наше расчетное время прибытия - пять минут.”

“Будет сделано”, - ответил Гуров и отключил связь. “Они будут здесь через пять”, - сказал он Кабатову. “Убедитесь, что посадочная площадка безопасна. Я собираюсь забрать телефон Макгарви ”.

“Следи за собой”.

Гуров заменил магазин в своем оружии на новый. “Даже Супермен не смог бы противостоять этому дерьму”, - сказал он.

ШЕСТЬДЕСЯТ

Макгарви отправил Гейл обратно на вечеринку, которая обещала затянуться допоздна. Все там, внизу, отлично проводили время, выпуская много накопившейся энергии и напряжения, которые были переданы им через реакцию Евы на возможную угрозу, с которой они столкнулись. Некоторые из них, вероятно, прыгнули бы за борт, если бы кто-нибудь появился и крикнул “Бу!”

“У тебя есть предчувствие?” - спросила она. Они были в его комнате, вдали от шума вечеринки и постоянного гула лодочных гудков, окружавших их, и она заразилась его назойливостью.

“Это правильное место и правильное время”, - сказал он ей.

“Отто что-нибудь придумал?”

“На сегодняшний день нет, но я попросил его провести глобальный спутниковый поиск всего, что движется где-либо в Заливе, особенно всего, что движется в этом направлении”.

“Иностранный реестр на пути к каналу? Неприкасаемые без четких доказательств?”

“Что-то вроде этого”, - сказал Макгарви, и перед тем, как она ушла, он сказал ей взять пистолет. “С этого момента никто из нас не ходит безоружным”.

“Кто-нибудь из этих ребят поймет, что мы собираем вещи, и они могут начать кричать о кровавом убийстве”.

“Это может быть наименьшей из наших забот”, - сказал Макгарви.

Она бросила на него странный взгляд и затем ушла.

Он позвонил Отто по спутниковому телефону. “Ты придумал что-нибудь новое?”

“Ничего”, - сказал Отто, и его голос звучал удрученно. “Крысы на чердаке?”

“Просто ощущение”.

“Я тоже, но честный индеец, кемо сабе, рядом с тобой нет ничего, кроме флотилии Шлагеля, и я готов поспорить на ферму, что если и когда неприятности постигнут тебя, то не с той стороны. Они большие придурки, помешанные на Иисусе и самодовольные, но они не похожи на толпу борцов с абортами, готовых убивать за свои убеждения. Они даже не так плохи, как Гринпис. Никто из них не попытается остановить тебя. Они будут доставать тебя всю дорогу до Флориды”.

“Никаких судов, следующих в нашу сторону в Тампу или Порт-Ламантин или из них?”

“Ничего в радиусе ста миль - и даже так близко, что им потребовалось бы больше четырех часов, чтобы добраться до тебя. Мы могли бы доставить к вам береговую охрану за четверть этого времени. Я предполагаю, что если они прибудут, то либо на вертолете из Тампы, либо откуда-то вроде этого, летя низко и медленно под радарами, либо на быстроходной лодке, что-то вроде сигареты или судна на подводных крыльях. Для нанесения удара у них может быть немного сжатые сроки, и в любом случае им придется уйти чистыми, потому что я не думаю, что ДеКамп настолько преданный джихадист, что готов отдать свою жизнь за миссию ”.

“Нет”, - сказал Макгарви. Волосы на его затылке встали дыбом. “Но мы что-то упускаем, черт возьми”.

“Кто-нибудь из флотилии пытался установить контакт либо с командой доставки, либо с Евой Ларсен?”

“Я не знаю о Еве или ком-либо из ее людей, но Дефлория сказала, что они получают постоянный поток радиопотока на УКВ”.

“Если они создают помехи каналам связи между кораблями или блокируют "шестнадцать", я могу направить туда береговую охрану с жалобой на нарушение”.

“За исключением шума, они до сих пор не пытались вмешиваться в операции”, - сказал Макгарви.

“Я мог бы попросить береговую охрану Тампы выйти и провести инспекцию, не сбрасываются ли нечистоты за борт или что-то в этом роде”.

“Нет”.

“Ты не мыслишь здраво. Если там что-то случится и кто-то пострадает, ты примешь удар на себя, хотя Бюро и все остальные говорят, что никто ничего не собирается предпринимать. Итак, давайте сделаем финальный прогон ”.

Макгарви думал именно об этом с самого начала. Если бы произошло нападение, кто-то пострадал бы — возможно, много людей. Поскольку Бюро или Береговая охрана официально не вмешивались, единственной альтернативой было бы отложить перенос платформы во Флориду или вообще отменить проект Eve. Первое могло бы дать им время найти Декэмпа, теперь, когда они знали его имя, хотя никто не мог сказать, сколько времени это могло занять. Этот человек был профессионалом, и он не совершил много ошибок за свою карьеру. Было возможно, что они никогда не найдут его. И в равной степени возможно, что тот, кто стоял за угрозой, мог нанять кого-то другого, и им пришлось бы начинать поиски заново. И об отмене проекта не могло быть и речи. Даже если бы NOAA попыталось закрыть дело, Ева бы этого не потерпела; и теперь, будучи нобелевским лауреатом, она имела большой вес.

Которая оставила что?

В какой-то момент Отто предложил тайно доставить команду морских котиков на борт или отправить за ними подводную лодку, но Пентагон отказался, и давление на Белый дом тоже не сработало бы. Официальная позиция была нейтральной, потому что саудовцы и другие страны ОПЕК становились все более нервными с каждым шагом, программа Eve приближалась к завершению, и администрация не могла позволить себе настраивать против себя своих поставщиков нефти. Если бы ОПЕК пошла на резкое сокращение, страна оказалась бы в серьезной беде, гораздо худшей, чем газовые магистрали семидесятых, потому что США становился все более зависимым от иностранной нефти.

Ставки просто стали слишком высоки, чтобы они могли отступить, и он сказал об этом Отто. “Существует реальная вероятность того, что ДеКамп не будет пытаться что-либо предпринять, пока флотилия Шлагеля не уйдет. Слишком много свидетелей.”

“Но ты в это не веришь”.

“По правде говоря, я больше не знаю, во что, черт возьми, я верю”, - сказал Макгарви с некоторой горечью. Он чувствовал, как будто ему не терпелось подраться, желая, чтобы это произошло, желая покончить со всем этим. “Мы с Гейл просто решили прокатиться”.

“Я слышу тебя, Мак”, - сказал Отто. Его голос звучал подавленно, как будто он пытался вразумить друга, но потерпел неудачу. “Но да поможет Бог этим ублюдкам, если они попытаются тебя ударить”.

“Да”, - сказал Макгарви, выключил и положил телефон на стол. Он хотел причинить кому-нибудь боль.

Даже здесь, в своей каюте, Макгарви мог слышать корабельные свистки и гудки, а также слабую музыку, звуки пения и смеха на палубе, и искренне задавался вопросом, был ли у него какой-либо другой выбор, был ли у него когда-либо выбор с того момента, как он помог Еве сбежать с электростанции.

Он проверил заряд своего пистолета, убрал его в кобуру на пояснице и, сунув в карман запасной магазин, спустился на одну палубу на камбуз, чтобы выпить чашечку кофе, ожидая увидеть по крайней мере пару людей Дефлории, но там было пусто. Это показалось ему странным. Здесь всегда кто-то был

“Есть кто-нибудь дома?” Звонил Макгарви. Он подошел к проходу и заглянул внутрь. На гриле ничего не было, и кухня была пуста, хотя на одной из плит дымилась кастрюля с чем-то.

Никакой крови, ничего неуместного, вообще никаких причин для беспокойства. Он повернулся и посмотрел в сторону открытой двери в коридор. Дефлория дал своей команде выходной на вечер, и некоторые из них должны были быть наверху, в комнате отдыха, или догонять сон в своих каютах. Некоторым из них нравилось ловить рыбу с нижних палуб в свободное время. Было даже возможно, что некоторые из них присоединились к вечеринке, особенно Дефлория и его бригадир по строительству.

Макгарви воспользовался домашним телефоном рядом с дверью камбуза и позвонил в диспетчерскую доставки, но после четырех гудков ответа не последовало, и волосы у него на затылке снова встали дыбом.

Повесив трубку, он постоял несколько мгновений, прислушиваясь не только к звукам буровой установки, отдаленным звукам вечеринки на палубе и корабельным гудкам, но и к какому-то внутреннему голосу, который его жена Кэти назвала детектором раннего предупреждения. Он родился с тем, что иногда давало ему почти сверхъестественное ощущение, когда должно было случиться что-то плохое. И за эти годы он научился по-настоящему слушать, как будто его жизнь зависела от понимания того, что он слышит, потому что так было не один раз.

Но только что ничто не казалось необычным, за исключением опустевшего камбуза.

“Черт возьми”, - сказал он разочарованно.

У него было почти ошеломляющее чувство, что все, что должно было произойти, уже началось.

Он подошел к двери в коридор, где задержался всего на мгновение, и внезапно он различил другой звук среди других шумов, теперь громче и становящийся все громче, и он понял, что слышал его раньше. Приближался вертолет. Это то, чего ему не хватало все это время; это был "Джет Рейнджер" на кормовой палубе одной из лодок флотилии Шлагеля. В конце концов, этот ублюдок был замешан.

Вытащив пистолет, он выглянул из-за дверного косяка, но коридор по-прежнему был пуст, и он вышел и поспешил к трапу, где поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, стараясь производить как можно меньше шума.

Вертолет был теперь намного ближе, почти над ними. Но на борту вертолета был только пилот плюс четыре пассажира, так что, если Декампу не удалось разместить часть своих людей на борту в Билокси, шансы были не так уж плохи. Но Макгарви должен был учитывать возможность того, что один или несколько из них были здесь и уже уничтожили кого-то из команды, не находящейся на дежурстве. И, может быть, какой-нибудь ученый или техник, которого нет на вечеринке, возможно, у него перерыв или что-то в этомроде.

Наверху Макгарви завернул за угол как раз вовремя, чтобы увидеть коренастого мужчину, одетого в черное, идущего по коридору с потушенным MAC-10 в руке.

Макгарви нырнул обратно за лестничную переборку, когда злоумышленник открыл огонь, пули рикошетили повсюду.

Ультракомпактный "Ингрэм" был не очень точен на любой дистанции более нескольких ярдов, еще менее точен из-за длинного ствола с глушителем, но его основным недостатком была высокая скорострельность. Магазин на тридцать патронов на полном автомате держался меньше двух секунд.

Макгарви справился с этим за долю секунды, и, прижимаясь к переборке, он выпустил две пули в стену коридора, 9-миллиметровые пули срикошетили с пронзительным воем.

Стрелок обстрелял коридор, но стрельба внезапно прекратилась, и Макгарви услышал, как пустой магазин упал на палубу. Он вышел из-за угла, когда мужчина вставил в рукоятку новый магазин.

“Подними свое оружие, и ты умрешь”, - сказал Макгарви.

Вертолет приземлился, шум винтов затих.

Гуров стоял неподвижно, его глаза сузились, и Макгарви показалось, что он узнал в этом человеке одного из новых сотрудников, которых приняли на работу как раз перед запуском платформы.

“Сколько из вас поднялось на борт в Билокси?” - спросил Макгарви. Мужчина выглядел восточноевропейцем.

Гуров не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять оружие. Но было ясно, что он взвешивал свои варианты, и так же ясно, что он был готов тратить здесь время.

“Только пятеро из ваших людей поднялись на борт вертолета, один из них Брайан Декамп. А как насчет других, таких же русских пиздеков , как ты?” В этот момент Макгарви решил, что знания более ценны, чем время.

Гуров ничего не сказал.

Макгарви внезапно направился прямо к русскому, который в последний момент начал поднимать свое оружие, но Мак выстрелил ему в правое колено, сбив его с ног. Прежде чем он смог прийти в себя, Мак наклонился и приставил дуло своего пистолета к его голове сбоку.

“Поговори со мной”, - сказал Макгарви.

“Пошел ты”, - проворчал Гуров. Левой рукой он отвел пистолет от своей головы, а правой поднял макинтош.

Макгарви схватил конец все еще горячей трубки глушителя и повернул дуло под подбородком Гурова, когда оружие выстрелило, полностью разрушив голову мужчины.

Макгарви взял оружие мужчины, вынул магазин и прижал ствол глушителя к палубе и, используя свою ногу, согнул его на несколько градусов, делая пистолет-пулемет бесполезным. Он нашел портативную рацию, которую положил в карман, когда бежал по коридору к своей комнате. Отто мог бы доставить сюда группу специального назначения ВВС из Макдилла в Тампе менее чем через час. Все, что Макгарви должен был сделать, это задержать Декэмпа и его команду и сохранить как можно больше людей на борту "Ванессы" в живых как можно дольше.

Но его спутниковый телефон был разбит на куски на полу его комнаты. Один из подрядчиков был здесь.

Музыка на палубе прекратилась, но не было ни стрельбы, ни криков тревоги. Это не продлилось бы долго.

Макгарви достал из своего снаряжения двенадцатизарядный дробовик "Франчи", быстро зарядил его, рассовав по карманам пару дюжин патронов, а также несколько стограммовых упаковок пластиковой взрывчатки "Семтекс" и несколько карандашных запалов.

Уравнение определенно изменилось, и он собирался менять его дальше.

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Брайан ДеКамп и трое других подрядчиков вышли из "Белл Рейнджер", когда Вайнер завершил остановку. Берт и Митчелл использовали две точки крепления на палубе, чтобы закрепить машину, в то время как Хелмс побежал к краю площадки, чтобы посмотреть, не поднимется ли кто-нибудь для расследования. Это был Кабатов, который ждал их на вертолетной площадке. Как и остальные, он был одет во все черное, его лицо почернело, и он был вооружен MP5 SD6 с глушителем.

Кто-то засмеялся внизу, на главной палубе, но музыка прекратилась.

“Где Борис?” Спросил ДеКамп. Платформа казалась ему неправильной. Что-то терзало его затылок. “Инстинкт - твой лучший друг на поле боя”, - вдалбливал ему в голову полковник Фрейзер с первого дня. “Предоставь ему хорошую информацию, а затем доверься ей, парень”.

“Он пошел искать спутниковый телефон Макгарви”, - сказал Кабатов.

“Как насчет другого коммуникационного оборудования?”

“Все это отключено”.

“Хорошо”, - сказал ДеКамп. Здесь, на борту буровой установки, они общались бы с помощью маломощных раций Icom. Он вытащил свой из кармана и нажал кнопку переключения на разговор. “Борис, статус”.

“Кто-то приближается”, - крикнул Хелмс из темноты. “Двое мужчин. Должен ли я вытащить их?”

“Помоги ему”, - сказал ДеКамп Митчеллу. Гуров не отвечал. “Статус”, - снова сказал ДеКамп.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал?” Хелмс срочно звонил.

ДеКамп на мгновение заколебался, обдумывая ситуацию. Либо Гуров был подавлен, либо он оказался в ситуации, когда не мог ответить. Кирк Макгарви был на борту, потому что подозревал это нападение, но его контакты заверили Декэмпа, что правительство США не разделяет эту точку зрения; ни ФБР, ни ЦРУ, ни Национальная безопасность.

“Убей одного, возьми другого в заложники”, - сказал ему ДеКамп, и он снова повернулся к рации. “Борис не отвечает, поэтому на данный момент я должен предположить, что мистер Макгарви каким-то образом замешан. Я прав?”

Дефлория поднялся по лестнице на вертолетную площадку, и Хелмс направил на него MP5. “Сюда, пожалуйста”, - сказал он, указывая на Митчелла, который также держал свое оружие направленным на OIM.

“Господи”, - сказала Дефлория, отступая назад.

Стефанато подошел прямо к нему сзади, и когда он увидел двух мужчин и оружие, он попытался отвернуться, но Хелмс дважды ударил его по голове почти в упор, и бригадир строителей завалился набок и тяжело рухнул с десяти футов на первую лестничную площадку, мертвый до того, как достиг ее.

ДеКамп подошел к трем мужчинам и протянул рацию перед их заложником. “Как вас зовут, сэр?” - спросил он.

У Дефлории был вид побежденного человека. Он был достаточно крупным, чтобы в какой-то момент своей жизни играть в профессиональный футбол, но он не был бойцом. “Джастин Дефлория”, - сказал он.

“А твоя работа здесь в чем?” - спросил ДеКамп.

“Я менеджер по операционной установке”.

“Ты понял это?” Сказал ДеКамп в рацию.

“Да”, - сказал Макгарви. “Но я предлагаю вам вернуться в свой вертолет и убираться отсюда, пока вы еще можете. Помощь из Макдилла уже в пути ”.

“О, я серьезно в этом сомневаюсь”, - сказал ДеКамп. “Если вы хотите избежать дальнейшего кровопролития, это то, что вы собираетесь сделать для нас, потому что моя миссия здесь - уничтожить эту платформу и отправить ее на дно, но не убивать никого без крайней необходимости. Сложите оружие и присоединяйтесь к вечеринке на главной палубе. Мы погрузим всех, включая вас и вашего помощника, на борт автоматических спасательных шлюпок, и как только вы все будете в безопасности, мы займемся своими делами ”.

Макгарви не ответил.

Вайнер закончил закреплять вертолет и подошел к краю вертолетной площадки вместе с двумя другими мужчинами. Дефлория была впечатлена.

“В таком случае, вот что мы сделаем”, - сказал ДеКамп. “Мы собираемся обезопасить весь персонал на борту этой платформы, включая ученых, особенно доктора Ларсена. Если вы предпримете какое-либо открытое движение против нас, мы убьем их всех ”.

Портативная рация молчала, и через пару секунд ДеКамп сунул ее в карман. “Мистер Макгарви предпочитает усложнять нам задачу, так что давайте будем начеку”. Он ткнул Дефлорию дулом своего MP5. “Мы присоединимся к вечеринке на палубе. Тот, кто прикончит Макгарви, получит бонус в пятьдесят тысяч евро ”.

Дефлория замешкалась на лестнице. “В ту же секунду, как был замечен ваш вертолет, команда доставки вызвала помощь”.

“Радио было отключено”, - сказал ДеКамп. “Никаких звонков не поступало”.

“Ты забываешь о буксире, ублюдок”.

В каждой работе, на которой он когда-либо работал, были части, которые ДеКамп любил больше всего. Как это бывает, когда цель начинает расходовать свои фишки, чтобы выторговать свою жизнь, даже не подозревая, что перед ней флеш-рояль.

Кабатов взял на себя инициативу, потому что знал расклад, Митчелл и Хелмс шли непосредственно за ним, за ними следовали Дефлория, Берт и Уайнер. На дне ДеКамп задержал их за одним из больших шкафчиков для хранения труб, приваренных к главной палубе.

“Где ассистент Макгарви?” он спросил.

“Последний раз я видел ее на вечеринке на палубе”, - сказал Кабатов.

“Как только заметишь ее, убей ее”.

“Сойдет”, - сказал Кабатов.

“Она и Макгарви - наши первоочередные цели”, - сказал ДеКамп. “К ней относится тот же бонус. Ясно, джентльмены?”

“Да, сэр”, - ответили Кабатов и другие.

“Тогда давайте продолжим”, - сказал ДеКамп. Он подтолкнул Дефлорию вперед. “После вас, мистер ОИМ”.

Они вышли из-за угла, и ДеКамп выпустил что-то вроде очереди в воздух.

Ева Ларсен, стоявшая на одном конце длинного стола, который был накрыт для размещения напитков и закусок, отступила назад, а ее ученые и техники почти защитно окружили ее. Даже музыканты отложили свои инструменты в сторону и двинулись к ней. По выражениям их лиц, по их испуганным, нервным позам было ясно, что они ожидали неприятностей, вероятно, ждали их с тех пор, как появились Макгарви и Гейл Ньюби.

Люди Декэмпа немедленно рассредоточились, заняв любое возможное укрытие за различными шкафчиками для хранения и оборудованием, прикрепленными болтами или приваренными к палубе, их головы на шарнирах следили за научной командой, одновременно выискивая в тенях наверху и особенно позади них какие-либо признаки Макгарви.

Ева высокомерно шагнула вперед, выпятив губу. “Кто ты и какого хрена ты делаешь на моей платформе?” - потребовала она, ее голос был тверд, как скала.

Декампу пришлось восхититься ее мужеством, хотя бы немного, и он одарил ее приятной улыбкой. “О, я думаю, ты знаешь. Я думаю, мистер Макгарви проинформировал вас либо до, либо после Осло. И, поздравляю с вашей премией, это должно быть отличным подтверждением вашей работы ”.

“Ты бы ничего об этом не знал”, - сказала Ева, ее голос повысился от гнева. “Мы создаем, в то время как вы ничего не делаете, кроме как разрушаете. И даже не из принципа, только за плату”.

Кабатов перешел на сторону Декэмпа. “Ее здесь нет”, - сказал он, его голос был достаточно тихим, чтобы Ева или другие не могли его услышать.

“Она где-то поблизости, если только не покинула корабль”, - сказал ДеКамп. “Мы найдем ее”.

“Возможно, она с Макгарви”.

ДеКамп кивнул. “Дамы и господа, пожалуйста, обратите внимание. Вопреки тому, что вам, возможно, сказали, мы не желаем вам никакого личного вреда. Мы пришли сюда этим вечером только для того, чтобы разрушить проект ”.

“Ты сукин сын”, - сказала Ева, проходя мимо своих людей. Она резко остановилась, когда Кабатов направил свой MAC-10 прямо на нее. “Ты один из строительной бригады”, - сказала она, узнав его. И она повернулась к Дефлории. “Он один из ваших?”

“Я не знала до этого момента”, - сказала Дефлория. “Мне жаль”.

“Нам нужно сделать определенные приготовления, во время которых вы должны быть защищены от любого вмешательства”, - сказал ДеКамп. “Ваш опыт не будет особенно приятным, но он продлится менее часа, после чего вас отпустят, и мы уйдем. С этого момента у вас будет еще тридцать минут, чтобы подняться на борт спасательных шлюпок и покинуть судно ”.

“Ты собираешься убить нас!” - взвизгнула одна из молодых женщин.

“Уверяю вас, это не входит в мои намерения. Никто из тех, кто сотрудничает, не пострадает ”.

Хелмс открыл один из самых больших шкафчиков для труб, приваренных к палубе. Размером с прицеп для полуприцепа; длинный и узкий, контейнер для хранения был пуст и темен, почти как гроб.

“Я туда не пойду”, - сказал один из техников, отпрянув назад.

Дон шагнул вперед, и прежде чем Ева смогла что-либо сделать или сказать, чтобы остановить его, он подошел к блондину, который, очевидно, был лидером. Террористы направили на него свое оружие.

“В этом нет необходимости”, - сказал Дон. “Я человек, которого вы знаете как Уильяма Белла, ваш контакт здесь”.

Ученые были шокированы, и ДеКамп подавил улыбку. Никто из них не подозревал, что среди них был предатель, особенно Ева Ларсен, которая, по словам этого человека, была влюблена в него. “Она сделает все, что я прикажу ей сделать”, - пообещал он.

“В том числе не требовать военного сопровождения?” ДеКамп спросил несколько недель назад.

“Особенно не это. Она думает, что присутствие этого сукиного сына Макгарви на борту - это вся защита, которая ей понадобится ”.

ДеКамп жестом приказал своим людям потренировать оружие в другом месте, и он опустил свой MP5. “Вы оказали некоторую помощь, мистер.... Белл”.

“Доктор Вообще-то, Дон Прайс, и я рад, что ты наконец здесь ”.

“Почему?” Спросила Ева сдавленным голосом.

ДеКамп чуть не рассмеялся вслух. Прайс был напыщенным ослом, а женщина была наивной. Умные люди без здравого смысла, а в случае Прайса - без моральной цели.

“Это не что иное, как глупая несбыточная мечта с нулевыми шансами на успех”, - сказал Прайс, поворачиваясь к ней и остальным. “Если бы вы послушали меня с самого начала, если бы вы действительно читали мои статьи, изучали мою математику, вы бы знали, что ваши эксперименты зашли в тупик. Неудачи. Вы не сможете контролировать климат и станете посмешищем научного сообщества — положение, в которое вы уже почти попали. Они вручили вам доказательство этого в Осло, присудив вам дурацкую премию мира, а не физику. Улавливание углерода - это будущее. Единственное будущее. Мои методы, мои исследования, мои документы. Моя Нобелевская премия по физике”.

“Господи, Дон, так вот в чем все дело?” Спросила Ева. “Быть знаменитым? Профессиональная ревность, ты, тупой ублюдок?”

Прайс повернулся, чтобы сбежать. “Это высокомерная чушь, которую мне приходилось глотать все это время”, - сказал он.

“Ты мог бы прийти ко мне”, - жалобно сказала Ева.

“Итак, что теперь я могу сделать, чтобы помочь с миссией?” Сказал Дон.

“Ну, умереть, конечно”, - сказал ДеКамп, поднял свой MP5 и выстрелил ученому в лицо в упор, сбив его с ног и разбрызгав кровь по палубе.

Некоторые из женщин-техников закричали, но Ева стояла на своем — ее рот был открыт, глаза широко раскрыты.

Дефлория оттолкнул Митчелла и бросился бежать, но не успел он пройти и пяти футов, как Уайнер поднял оружие и сделал два выстрела с глушителем, разнеся затылок менеджера "ИнтерОйл" и отправив его на палубу.

“Все в порядке!” Сбежавший кричал. “Успокойся! Никто больше не должен пострадать ”.

“Ты хочешь убить нас всех”, - сказала Ева, когда ее люди, наконец, успокоились.

“Не обязательно”, - сказал ДеКамп, и он указал на открытый шкафчик для труб. “Если вы будете так любезны зайти внутрь, мы ненадолго запрем вас, и вы будете в стороне и в абсолютной безопасности”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Гейл добралась до тени за одним из массивных импеллерных кабельных штативов как раз в тот момент, когда Еву и ее постдоков и техников загнали в один из шкафчиков для труб примерно в пятидесяти футах от них и закрепили дверцы монтировкой.

Ее не было ненамного больше пяти минут с того момента, как она услышала приближающийся вертолет и ускользнула с вечеринки до сих пор, а Дефлория и Дон Прайс оба лежали мертвыми на палубе, очевидно, убитые выстрелами в голову из мощного оружия. Оружие с глушителем, потому что наверху, в диспетчерской доставки, куда она пошла, чтобы отправить Сигнал бедствия, она ничего не слышала. Все, на чем она была сосредоточена в тот момент, были факты о том, что Лапидес и один из его команды были мертвы, а рации уничтожены.

Мак снова оказался прав, точно так же, как он был прав насчет неминуемой атаки. Они, по-видимому, наняли одного или нескольких звонарей из Билокси. И когда пришел сигнал Декэмпа, они пронеслись по платформе, убивая людей. Может быть, даже Мак.

Мужчина хрупкого телосложения, отдающий приказы, был ДеКэмп, тот самый мужчина, которого она видела в коридоре второго этажа на острове Хатчинсон. Хотя на этот раз она не могла слышать его голос или видеть его глаза, она могла сказать, что это был тот же самый мужчина, по тому, как он держался, по его самоуверенным манерам, по его очевидному безразличию. Она также не могла ясно слышать, что он говорил, но она знала, что он отдавал приказы.

Наблюдая за ними, она чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо, за исключением той ночи, когда она узнала, что ее отец был застрелен. Теперь она должна была предположить наихудший сценарий, что Мак упал, и она осталась одна. Их было шестеро, включая Декэмпа и, возможно, еще одного или нескольких где-то на борту, они убили остальных членов команды по строительству и доставке, включая Херба Стефанато, который был на вечеринке с Дефлорией.

Она не думала, что ей удастся вывести их всех или даже спасти буровую установку от разрушения, но она полагала, что они будут заняты в другом месте, устанавливая взрывчатку, чтобы у нее был шанс вытащить Еву Ларсен и ее людей из камеры хранения в одну из автоматических спасательных шлюпок и спустить их в море.

ДеКамп что-то сказал своим операторам, двое из которых немедленно направились к внешней лестнице, которая вела на вертолетную площадку, в то время как остальные пошли с ним к люку главного коридора, который вел в одном направлении в научную диспетчерскую, а в другом - в жилые помещения.

Все, что осталось, это два тела, праздничный стол, постоянный шум корабельных свистков и клаксонов и ящик для труб. После смерти ее отца и особенно после того, что она считала своими неудачами на острове Хатчинсон, Гейл приехала сюда с эгоистичным мотивом доказать Маку свою правоту. Это было важно, потому что единственный мужчина, которого она когда-либо любила, был застрелен в центре Миннеаполиса уличным бродягой, и она не хотела терять Мака или разочаровывать его.

Она подождала целых две минуты после того, как ДеКамп и его операторы ушли, затем взвела курок своего зига и вышла из тени, помедлила еще мгновение, чтобы убедиться, что никто не остался позади, затем поспешила к шкафчику с трубами. Она могла слышать бормотание изнутри, словно голуби в клетке, и она наклонилась ближе.

“Доктор Ларсен, это я.”

Шепот прекратился, и Ева оказалась прямо там, по другую сторону двери. “Ты можешь вытащить нас отсюда?”

Широкое дуло глушителя коснулось лица Гейл, и она начала поднимать пистолет.

“Не нужно умирать здесь, мисс Ньюби”, - сказал Кабатов. “Не сейчас, не так”.

Она кипела от гнева. Она позволила этому случиться. Она вошла прямо в это, как будто на ней была повязка на глазах. И снова она не доверяла своим инстинктам, которые пели мелодию громко и ясно: ДеКамп был профессионалом, который почти никогда не ошибался. Прайс был предателем, поэтому он сообщил бы Декампу о Мак и о ней. И расставить ловушку, в которую она попала, было детской забавой.

“Снимай с предохранителя свое оружие и поднимай его над плечом, сначала рукоятью”.

Она была обучена внезапно поворачивать голову на пару дюймов вправо, отводить дуло оружия Кабатова влево, одновременно стреляя из пистолета через плечо в лицо мужчине. Но он был профессионалом, и она не знала, повезет ли ей.

Итак, она сделала, как ей было сказано, ее разочарование в самой себе бушевало так глубоко и сильно, как невероятно тяжелый обломок, который она носила на плече столько, сколько себя помнила.

“Ублюдок”, - сказала она.

Кабатов рассмеялся и отступил назад. “Вытащи монтировку и зайди внутрь, я уверен, вам будет о чем поговорить”.

Гейл повернулась, чтобы посмотреть на него, его лицо было плоским, губы толстыми, пятичасовая тень затемняла его и без того смуглые черты. Он был питбулем, готовым перегрызть ей горло при малейшей провокации, и она внутренне содрогнулась.

Она вытащила монтировку из замка, испытывая мгновенное желание ударить его ею по лицу, но вместо этого протянула ему монтировку, открыла дверь и вошла внутрь.

Ева и остальные попятились, и всего на мгновение, увидев, кто это был, они загорелись, но затем они заметили Кабатова, и дверь закрылась, погрузив их в почти полную темноту, единственный свет проникал через швы по углам.

“Где Макгарви?” Потребовала Ева.

Гейл была уверена, что Кабатов все еще слушает. “Я думаю, он мертв”, - сказала она для него.

“Христос”, - сказала Ева.

И в этом единственном слове Гейл почувствовала искреннюю жалость к этой женщине, потому что она точно знала, что Ева влюблена в Мака. Вероятно, по уши, судя по ее отчаянию. И даже если они выберутся из этого, их обоих ждет разочарование.

Они услышали, как что-то задвигается в щеколду, и Гейл поняла, что это не монтировка. Это был висячий замок. Она приложила ухо к двери как раз вовремя, чтобы услышать удаляющиеся шаги, а затем ничего, кроме гудков катера и обычных звуков механизмов различных систем платформы.

“У кого-нибудь есть фонарик?” - спросила она.

“На моей связке ключей”, - сказал кто-то.

“Неужели он не увидит это сквозь щели?” Спросила Ева.

“Он ушел”, - сказала Гейл.

Внезапно зажегся тонкий луч света, достаточный, чтобы они, по крайней мере, могли видеть друг друга. Ева, ее техники и постдоки были напуганы до полусмерти.

“Это правда, что Кирк мертв?” Спросила Ева. “Или ты просто сказал нам это для его же пользы, на случай, если он подслушивал?”

“Я не знаю”, - сказала Гейл. “По крайней мере, я надеюсь, что это не так. Но в то же время мы предоставлены сами себе. Все оглядитесь вокруг, может быть, мы сможем найти что-нибудь, что поможет нам выбраться отсюда, и, возможно, какое-нибудь оружие.”

“Что хорошего это даст?” - спросил один из техников. “Кто-то на мосту, должно быть, уже послал сигнал бедствия”.

“Именно туда я направился, когда услышал вертолет. Но они все мертвы, а радиоаппаратура уничтожена ”.

“Я говорю, что мы не настраиваем их против себя”, - сказал тот же молодой человек. “Боже мой, посмотри, что они сделали с Доном и мистером Дефлорией. Позволь им делать то, зачем они пришли, а когда они уйдут, мы сядем в спасательные шлюпки. Мы всегда можем придумать другую нефтяную платформу ”.

“Они не собираются выпускать нас отсюда”, - сказала им Гейл.

“Но они сказали, что собираются взорвать буровую установку или что-то в этом роде”.

“Да, и мы прокатимся на нем до самого дна пропасти”, - сказала Ева. “Они должны убедиться, что никто на борту не выжил”.

“Но почему?” - спросила молодая женщина.

“Нет никакой причины”, - сказал кто-то другой.

“Они не могут оставить нас в живых, мы видели их лица”, - сказала Ева. Она повернулась и посмотрела на остальных. “Где Лиза?”

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Руки Макгарви были связаны до этого момента. Лежа в темноте на платформе, которая когда-то служила рабочим местом для основания буровой установки для разведки, примерно в тридцати футах над главной палубой, он мог видеть все, что происходило внизу, плюс вертолетную площадку в ста футах слева и в десяти футах над ним.

Его пистолет и дробовик Франчи были практически бесполезны на таких расстояниях, поэтому он не мог рисковать, пытаясь выстрелить.

ДеКамп и его люди все ушли, двое поднялись в вертолет, где они забрали две сумки, и скрылись под палубами, а остальные - в главный боковой коридор внизу и справа от Макгарви, который тянулся по ширине платформы с доступом не только к жилым и рекреационным палубам, но и в одном направлении к научной диспетчерской, а в другом - к мостику доставки.

Подрядчик, который запер Гейл и остальных в трубном шкафчике, ушел, и Макгарви собирался спуститься на главную палубу, когда мужчина вернулся, очевидно, приложив все усилия, чтобы скрыть свое возвращение, и Макгарви отступил в тень.

Но теперь главная палуба была пуста, и, насколько мог судить Макгарви, часовых не выставили, хотя он был почти уверен, что по крайней мере один или двое из людей Декэмпа искали его, в то время как двое, которые вынесли сумки из вертолета, устанавливали взрывчатку, чтобы потопить буровую установку. Что сделало их приоритетом номер один.

Макгарви подполз к краю платформы и спустился по трапу на главную палубу, где, насколько это было возможно, держась в более глубокой тени, он пробрался к шкафчику для труб, который был заперт на сверхпрочный висячий замок.

“Гейл”, - тихо позвал он.

“Боже мой, Кирк, я не знала, что с тобой случилось”, - сказала Гейл. “Ты можешь вытащить нас отсюда?”

“Не без того, чтобы наделать много шума. Все в порядке?”

“Никто не пострадал”, - сказала Гейл. “Лапидес и один из его людей мертвы в диспетчерской, а рации уничтожены. Я думаю, они собираются попытаться потопить нас ”.

“Это именно то, что они собираются сделать”, - сказал Макгарви. “Они спустили с вертолета две сумки, почти наверняка со взрывчаткой. Они собираются вырвать две опоры и перевернуть платформу. Я собираюсь уничтожить их ”.

“Что, если у тебя не получится?” Спросила Ева. “Мы застрянем здесь”.

“Этого не случится”, - сказала Гейл, пытаясь переубедить ее.

“Черт возьми, их шестеро, все хорошо вооружены, и, похоже, они знали, что делали”.

“Она права”, - сказал Макгарви, доставая из кармана один из карандашных запалов. Он просто пролез в щель между двумя половинками двери. “Здесь”.

“Поняла”, - сказала Гейл.

Он оторвал кусок размером примерно со спичечный коробок от одного из блоков Семтекса и придал ему форму корпуса кодового замка, убедившись, что он достаточно надежен, чтобы, когда Гейл вставит предохранитель в щель, он не сместился.

“Оставайтесь на месте, пока не услышите, как взлетает вертолет”, - сказал он им. “Если я не вернусь к тому времени, взорви шлюз и добирайся до спасательных шлюпок”.

“Мне жаль, Кирк”, - сказала Гейл.

“У тебя были паршивые шансы”, - сказал Макгарви. “Не делай ничего, что могло бы привлечь их внимание. Я не хочу, чтобы они по какой-то причине вернулись и обнаружили Семтекс ”.

“Я не хочу умирать”, - тихо заплакала одна из молодых женщин.

“Ты не умрешь”, - сказала ей Гейл.

“Заставь их замолчать”, - сказал Макгарви, повернулся и направился к люку в главный коридор.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

В диспетчерской доставки ДеКамп отслеживал УКВ некоммерческие каналы шестьдесят восемь и шестьдесят девять, которые флотилия использовала для связи друг с другом, чтобы убедиться, что никто не заметил активности на борту нефтяной платформы. Но болтовня была обычной, в основном светская беседа, сильно сдобренная религиозным бормотанием, таким же, как и на всем пути от Билокси.

До этого момента операция шла по плану, за исключением Гурова и его рации, которая теперь была в руках Макгарви, что делало проблематичной отдачу приказов его людям. Но не невозможно. Шансы все еще были определенно в их пользу.

“Он только что прошел через люк в главный коридор”, - сказал Вайнер из одного из окон, выходящих на палубу.

Как по маслу, подумал ДеКамп, подавляя легкую улыбку. Проблема с профессионалами заключалась в их профессионализме. Согласно учебному пособию. Нестандартное мышление, как правило, вызывало неодобрение, особенно у некоторых ублюдков, лишенных воображения, которые писали эти руководства. То же самое было практически в каждой армии или службе безопасности в мире. Хорошие оперативники оставались на местах, в то время как неудачники часто были теми, кто придумывал правила. Закоснелые правительственные бюрократы, которые не могли видеть дальше своих кабинетов. Конечно, в Америке никто не хотел верить в сценарий, по которому "Аль-Каида" могла организовать такую разрушительную атаку, как 11 сентября. Большинство из них смотрели в неправильном направлении — все еще смотрели в неправильном направлении, — что еще больше облегчало его работу.

Сбежавший включил свою портативную рацию. “Может быть, мы сделаем это за сто тысяч евро?” сказал он, эффективно предупреждая своих людей, что Макгарви уже в пути.

Ловушка была почти слишком легкой. Запереть доктора Ларсен и ее ученых в контейнере и покинуть главную палубу было просто слишком заманчивой целью либо для самого Макгарви, либо для женщины, которую он привел с собой — которая оказалась Гейл Ньюби, офицером безопасности с острова Хатчинсон. Он был лишь слегка разочарован тем, что это была мисс Ньюби, а не Макгарви, но это не имело значения, потому что теперь он занимал высокое положение. Макгарви был марширующим мертвецом.

Вайнер изучал трубный шкафчик через набор биноклей. “Похоже на пластик вокруг замка”, - сказал он.

“Примерно то, что я подозревал”, - сказал ДеКамп. “Без сомнения, ему удалось передать мисс Ньюби предохранитель”.

“Между дверями для этого достаточно места”.

“Что у него в руках?”

“Я уверен, что у него есть пистолет, но у него что-то похожее на франки, перекинутое через плечо”, - сказал Уайнер.

Это было ужасное оружие. ДеКамп воочию убедился, на что она способна в ограниченном пространстве, когда отправил шестерых своих людей в дом генерала ангольской армии за пределами Луанды, столицы. Все шестеро были убиты, но в пылу сражения генерал израсходовал все свои боеприпасы в одной короткой перестрелке, оставив себя беззащитным. В конце концов ДеКамп шесть раз выстрелил из своего американского "Кольта Коммандос" в лицо генералу — по одному выстрелу на каждого бойца его батальона "Баффало", - размозжив мужчине череп.

“Приведи сюда двух женщин”, - сказал ДеКамп. “Пришло время немного отвлечь Макгарви. Возможно, дай ему передохнуть.”

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Макгарви задержался на углу перед столовой, на один уровень ниже его и Гейл комнат. Тела двух строителей лежали, распластавшись на палубе, их кровь была размазана по переборке. Третий мужчина лежал в открытом дверном проеме, кровь все еще растекалась под его телом. Это произошло в течение последних нескольких минут.

“Черт возьми”, - пробормотал он себе под нос. Это было бессмысленно. Если бы береговую охрану отправили сопровождать Ванессу во Флориду, где меры безопасности могли быть утомительно долгими, ничего бы этого не произошло. Здесь погибло несколько хороших людей, и, вероятно, еще больше лишатся своих жизней, прежде чем все закончится. И он был частью этого.

Но он видел подобное дерьмо раньше; снова и снова за свою карьеру. Робкие бюрократы, не желающие высовывать свои шеи. В данном случае из-за кого-то, кто кровно заинтересован в нефти; кого-то, кто был приперт спиной к стене, кого-то, кто не мог допустить успеха подобного эксперимента.

Следуй за деньгами, сказал он Отто.

Кто-то что-то крикнул дальше по коридору, и Макгарви услышал звук, похожий на отскок пуль от стальной переборки.

Он насчитал пять операторов в дополнение к DeCamp. Двое достали ранцы из вертолета и были где-то внизу, устанавливая заряды. В результате чего двое, возможно, трое мужчин прокладывали себе путь через буровую установку, пытаясь найти его и убивая всех, с кем сталкивались. Никто не должен был остаться в живых, быть застрелен до смерти или заперт где-нибудь, чтобы утонуть, когда платформа пойдет ко дну.

Они были профессионалами. Почти наверняка бывшие военные спецслужб, которые по той или иной причине стали независимыми наемниками, а не пошли работать на службу по контракту. Это означало, что по самой своей природе они были людьми, которые не очень хорошо выполняли приказы.

Они были в бизнесе исключительно из-за денег. Их лояльность переходила к тому, у кого был самый большой банковский счет, и только на то время, пока они могли видеть ясный путь к отступлению. Это не были исламские экстремисты, готовые умереть за правое дело. Это была слабость.

Он включил рацию. “Вы забыли о вертолете, полковник ДеКамп”, - сказал он, направляясь по коридору на звуки стрельбы. “У меня есть кое-что, что тебе может понадобиться”.

Убавив громкость приема так, что ему пришлось поднести наладонник к уху, чтобы услышать, ответил ли ДеКамп, он поспешил по коридору, задержавшись у открытой двери на камбуз. Но столовая, казалось, была пуста.

В дальнем углу он снова поднял руку и включил свою портативную рацию, но ничего не сказал.

Откуда-то из конца коридора, очень близко, он услышал отчетливый щелчок портативного устройства, принимающего его сигнал, и, подняв дробовик, выглянул из-за угла, когда по рации раздался голос Декампа.

“Не убивай его пока”.

Кто-то в одной из комнат в нескольких футах дальше по коридору высунул из-за дверного косяка МАК-10 с глушителем и выпустил короткую очередь. Макгарви сделал три выстрела и нырнул назад, прямо в теплое дуло глушителя.

“Ты убил нашего друга”, - сказал Берт с сильным британским акцентом.

“У тебя есть я”, - сказал Макгарви, отбрасывая рацию. Он поднял дробовик над головой, дуло было направлено наверх.

“Придурок”, - сказал Берт и схватил "Франчи", его давление MP5 SDG на затылок Макгарви на мгновение ослабло.

Макгарви уклонился вправо, "Хеклер и Кох" выстрелил в дюйме от его головы, и он швырнул трубку "Франчи" мужчине в лицо, сломав ему нос и выбив два зуба.

Берт застонал от боли, отступив назад и пытаясь пустить в ход MP5, но Макгарви продолжал наступать на него, отбрасывая руку с пистолетом и вырывая дробовик у него из рук.

“Тебе следовало отказаться от этой работы”, - сказал Макгарви, засовывая франки Берту под подбородок. Он выпустил один патрон, двенадцатизарядный, снесший заднюю часть черепа наемника и сильно ударивший его тело о переборку.

Когда Берт рухнул на палубу, Макгарви схватил пистолет-пулемет, направил его за угол и одной рукой поливал коридор, опустошая магазин.

Ответного огня не было.

“Слезай с этой вышки, или я убью тебя”, - крикнул Макгарви, кладя оружие на палубу достаточно тихо, чтобы не произвести шума. Взяв рацию, он поспешил в противоположный конец коридора, где, пригнувшись, спустился по трапу, задержался на первой ступеньке и выглянул из-за угла.

Но никто не приближался, а если и приближался, то они были осторожны по этому поводу.

Макгарви продолжил спуск на пять уровней, перепрыгивая через две ступеньки за раз и производя как можно меньше шума. К настоящему времени заряды взрывчатки должны были быть установлены на двух из четырех опор, где-то как можно ближе к ватерлинии. Но он не думал, что ДеКамп нажмет на кнопку, пока вертолет не будет под охраной. На данный момент их главной заботой было поймать его и выяснить, говорил ли он правду о том, что у него есть то, что им нужно.

Внизу, под главной палубой, но все еще на высоте сорока футов над поверхностью залива, четыре массивные опоры платформы, каждая диаметром тридцать футов, были соединены между собой решеткой из стальных балок и прогонов и мостиком с высокими перилами.

По-прежнему никто не преследовал его, и он не мог видеть никого у ног или рядом с ними, что должно было означать, что заряды уже были установлены, и двое мужчин поднялись наверх. Но они должны были знать, что он был там, внизу. Возможно, ДеКамп послал кого-то проверить вертолет и в этот момент собирался взлететь и нажать кнопку, но было что-то еще, Макгарви был уверен в этом.

Побег из лагеря. Как только платформа пойдет ко дну, он застрянет с флотилией. Его единственным выходом был Bell Ranger, но с полной загрузкой его радиус действия был ограничен. Они никогда не выберутся из Пропасти.

Но ДеКамп знал, что делал. У него был план, и он был уверен в нем. Макгарви многое услышал в голосе этого человека. Не было ни разочарования, ни страха, и особенно никакого гнева. Он был командиром, контролирующим поле боя, и у него был путь к отступлению, который он считал надежным.

Но уверенные в себе мужчины совершали ошибки.

Макгарви увеличил громкость рации, чтобы заглушить шум лодочных гудков, мощных двигателей буксира перед ними, а также ветра, пробивающегося сквозь фундамент, и вызванных движением волн, бьющихся о опоры, и убрал ее в карман.

Пригибаясь, он направился к опоре в переднем правом углу буровой установки относительно направления ее буксировки. У него был шанс пятьдесят на пятьдесят выбрать одну из двух ног, которые были повреждены, но правильная нога или нет, ему все равно нужно было найти взрывчатку, в то же время оглядываясь через плечо на случай нападения, которого он ожидал в любой момент.

ДеКамп знал, куда он направляется.

Макгарви поспешил вниз по короткому пандусу, который вел от главного подиума к другому, гораздо более узкому проходу с перилами, который огибал ногу. Оливково-серая сумка, больше похожая на небольшую спортивную сумку, имела дугообразную форму и была зажата между дорожкой и изогнутыми стальными пластинами ножки.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что один из стрелков Декэмпа не стоит прямо у него за спиной, Макгарви опустился на колени перед сумкой. Из этой штуковины не выходило никаких проводов, что означало, что ее детонатор уже был в режиме обратного отсчета, или взрыв будет радиоуправляемым, как только ДеКамп и его люди покинут установку. Макгарви осторожно расстегнул защелку и с легкостью открыл верхний клапан. Сумка была наполовину заполнена серым материалом, который слегка пах кислятиной, как сантехническая замазка. Это был Семтекс, та самая взрывчатка, которую они с Гейл привезли с собой. Чрезвычайно стабильный — только электрический заряд мог привести его в действие — и чрезвычайно мощный. Он прикинул, что в сумке должно было быть по меньшей мере двадцать килограммов этого вещества, более чем достаточно, чтобы вытащить большую часть ноги.

В стороне от массы был воткнут радиоуправляемый детонаторный зонд, индикатор на устройстве размером с сотовый телефон горел зеленым.

Он снова оглянулся через плечо, но если кто-то и был там сзади, то он был в более глубокой тени. Стараясь не задеть детонатор, который, возможно, был чувствителен к движению — слишком большая сила или резкое движение могли привести к его срабатыванию, — Макгарви извлек пакет из пространства между узким мостиком и ножкой и положил его на пол.

“Не убивай его прямо сейчас”, - раздался голос Декампа из рации Макгарви.

Кабатов неожиданно вышел из-за изгиба ноги, где он ждал, и ударил задней пластиной MAC 10 в висок Макгарви.

В голове Макгарви взорвался звездный дождь, и он тяжело рухнул вниз, ударившись лицом о стальную решетку.

Эти парни хороши, мысль выкристаллизовалась, когда он пришел в себя и смог понять, что он слышал.

“Он упал”, - сказал Кабатов.

“Посмотри, нет ли у него чего-нибудь с собой”, - донесся из рации голос Декампа. “Джозеф говорит, что с птицей, похоже, все в порядке, но я хочу быть уверен, что этот ублюдок не забрал то, что мы пропустили”.

“Режим ожидания”, - сказал Кабатов.

Макгарви заставил себя оставаться свободным, как будто он все еще был без сознания, когда Кабатов перевернул его на спину и начал обыскивать его карманы, находя и выбрасывая пакеты с Семтексом и предохранители за борт.

“Семтекс и кислота взрываются”, - радировал Кабатов.

“С вертолета ничего?”

“Пока ничего, но, возможно, он что-то спрятал”, - сказал Кабатов, положил рацию и MAC-10 на палубу и схватил Макгарви за куртку спереди, чтобы вытащить его из спортивной сумки и произвести более тщательный обыск. Это была ошибка.

Макгарви внезапно встал на дыбы, ударив русского головой, отбросив его назад и выведя из равновесия.

Но Кабатов был быстр, и он ударил левым локтем в шею Макгарви сбоку, отбрасывая его назад, и он упал на одно колено и потянулся за своим оружием, проворчав что-то по-русски.

Когда он падал назад, Макгарви удалось отбросить пистолет-пулемет ногой, и Кабатов бросился за ним, когда он перелетел через край мостика в Пропасть сорока футами ниже.

“Упс”, - сказал Макгарви, поднимаясь на ноги и атакуя, прежде чем Кабатов смог уйти с дороги. Он обхватил левой рукой шею русского сзади, чтобы зафиксировать ее в одном положении, и правой рукой резко дернул голову Кабатова вправо, при этом верхняя часть позвоночника мужчины сломалась.

Макгарви позволил телу мужчины рухнуть на мостик и вернулся к спортивной сумке, поднял ее с большой осторожностью, вернулся на главный мостик и, отойдя подальше от ноги, осторожно перенес предмет через поручень и позволил ему упасть в море. Со всплеском, а не взрывом.

Он повернулся, когда его рация и рация Кабатова, лежащая возле ноги, ожили. Это был побег.

“Николай”.

Макгарви включил свою портативную рацию. “Он мертв”.

“Как неудачно”, - сказал ДеКамп. “Но со мной кое-кто, кто хотел бы поговорить с тобой”.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Гейл стояла с Евой лицом к лицу с Декампом, человеком, который принес их из шкафчика с трубами, и двумя другими в комнате контроля доставки, окна которой открывали 360-градусный вид на главную палубу внизу и море вокруг них. Кирк был жив, и это все, что имело значение прямо сейчас. У них был шанс.

“Ваше число сокращается”, - любезно сказала Гейл. “Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы собрать то, что осталось от твоей веселой компании, и вернуться в вертолет”.

ДеКамп был на ней в два шага, и прежде чем она смогла поднять руку, чтобы защититься, он небрежно ударил ее кулаком в рот, и она упала навзничь на задницу, в ушах у нее зазвенело. “Говорите только тогда, когда я прошу вас говорить, мисс Ньюби. У меня в заложниках доктор Ларсен, так что почти нет причин останавливать меня от того, чтобы всадить пулю тебе в голову. Ясно?”

“Да, сэр”, - сказала Гейл, и Ева помогла ей подняться на ноги.

“Ради Бога, не настраивай их против себя”, - сказала Ева.

Гейл подмигнула ей, и всего на мгновение Ева казалась озадаченной, но затем она почти незаметно кивнула. Умная женщина, подумала Гейл, и немного мудрая тоже.

“Мистер Макгарви”, - передал по рации ДеКамп.

“Я жду”, - ответил Макгарви.

“Где ты сейчас находишься?”

Макгарви включил рацию и рассмеялся. “Иду убить тебя”, - сказал он.

Нейтральная позиция и выражение лица Декэмпа не изменились, но он жестом приказал двум своим операторам выйти, и они немедленно ушли.

Он достал из нагрудной кобуры 9-миллиметровый пистолет Steyr и направил его на Еву, которая вздрогнула. Подняв свою портативную рацию, он нажал кнопку "Нажать, чтобы поговорить". “Доктор Ларсен хотел бы перекинуться с вами парой слов. Мой пистолет направлен ей в голову ”.

“Слезай с платформы, пока можешь!” Ева закричала.

Сбежавший улыбнулся. “Благородно”, - сказал он и отпустил кнопку передачи.

Мак был на пути туда, и ничто из того, что Ева могла бы сказать, не остановило бы его. Она просто надеялась, что ему удалось найти и обезвредить взрывчатку на ногах, потому что в противном случае его действия были не более чем упражнением в тщетности.

Макгарви не ответил.

Сбежавший включил рацию. “Дай мне причину не стрелять в нее”.

“Тебе не понравится результат”, - сказал Макгарви. “Твой, лично. В любом случае, она больше не была бы заложницей.”

ДеКамп проявил первые признаки гнева. Он снова включил рацию, но прежде чем он смог заговорить, Гейл схватила Уайнера, вытащила его пистолет из кобуры высоко на правом бедре, приставила дуло к его голове сбоку и, используя его как щит, потащила к дверному проему.

“Два плохих парня здесь, в диспетчерской, двое направляются в вашу сторону!” - крикнула она.

ДеКамп отпустил переключатель передачи и взвел курок своего пистолета, все еще направленного на Еву, что было пустым жестом, насколько Гейл была обеспокоена. Пистолет не имел обычного предохранителя и мог стрелять в незакрытом положении. “Я убью ее”.

“Кирк был прав, вам нужен заложник, если вы хотите выбраться с этой платформы живым”.

ДеКамп, казалось, обдумал ее комментарий и кивнул. “Ты далеко не уйдешь”.

Уайнер попытался вырваться, но Гейл сильнее прижала пистолет к его виску. “Веди себя прилично, или я снесу твою чертову башку”, - сказала она ему.

Ева не шевельнула ни единым мускулом, ее глаза были прикованы к Гейл. Это было совершенно правильно с ее стороны.

“Ты далеко не уйдешь”, - повторил ДеКамп.

“Может быть, и нет, Брайан, но шансы становятся лучше с каждой минутой”, - сказала Гейл. Она оглянулась через плечо в коридор, но двое, которых ДеКамп послал на поиски Макгарви, ушли.

“Не оставляй меня”, - сказала Ева, и ее голос звучал безумно испуганно, но взгляд ее глаз был тверд.

“Делайте, что он говорит, доктор Ларсен. Ты нужна ему живой, если только ты не сделаешь себя обузой.”

Гейл шагнула за угол, уводя Уайнера из поля зрения, но затем она крикнула: “К черту это”, сделала один выстрел над головой и толкнула его вперед, обратно в дверной проем.

ДеКамп выстрелил в ответ, попав в Уайнера и вытолкнув его обратно в коридор, прежде чем Гейл успела сделать более двух шагов к трапу. Она трижды выстрелила через плечо, добежав до ступенек и нырнув за угол, спускаясь по ступенькам через две за раз.

Она молила Бога, чтобы она поступила правильно, оставив Еву там, но она не видела другого выбора. И с потерей еще одного человека из команды Декэмпа шансы определенно улучшились.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Макгарви остановился у подножия наружной лестницы, которая вела к поперечному коридору, пересекавшему задний край главной палубы. Это был логичный маршрут к диспетчерской доставки и вертолетной площадке и обратно, а также самый быстрый спуск к ногам. Слева от него была мастерская буровой установки, хотя многие инструменты и оборудование были вывезены в Билокси, а прямо над ней, прямо под главной палубой, находился лабиринт резервуаров и трубопроводов.

Он размышлял о том, чтобы найти второй кумулятивный заряд, извлечь его и выбросить за борт, что было именно тем, чего ДеКамп хотел предотвратить. Но этот человек не покинул бы платформу, пока не убил или не запер всех, кто видел его лицо. И он не стал бы посылать сигнал детонации, пока не оказался бы на борту вертолета и на достаточном расстоянии.

Ева была билетом Декэмпа оттуда. И два оператора, с которыми Гейл связалась по рации, направлялись вниз в качестве комитета по приему, зная, что Макгарви уже на пути наверх.

Но это все равно не имело никакого смысла. Ему чего-то не хватало, и это внезапно пришло к нему, когда он услышал звуки оживающих двигателей вертолета.

По всей вероятности, Гейл была мертва, а ДеКамп отвел Еву к вертолету и собирался бросить остальных своих операторов, плюс ученых и техников, запертых в трубном шкафчике на палубе, и тех, кто еще мог быть жив или ранен на борту буровой.

Декампа больше не волновало, выживет ли кто—нибудь, кто знал его в лицо — даже его собственные люди - этой ночью, потому что он собирался лечь на дно. Это был его козырь в рукаве. Единственный вопрос заключался в том, как он намеревался выбраться из Пропасти.

Макгарви начал подниматься. Его единственной надеждой было добраться до вертолета и вывести его из строя до того, как он полностью прогреется и взлетит, когда один из наемников появился наверху лестницы, вооруженный MP5.

“Тогда вот он”, - сказал Хелмс.

Макгарви остановился, не имея абсолютно никакой возможности навести свой дробовик до того, как наемник нажмет на курок. “Звучит так, будто твой босс бросает тебя”.

“Просто ждешь, пока мы подтвердим, что мы тебя прикончили, и тогда мы все выберемся отсюда”.

“Не хватит места для всех вас”.

“Только полковник, девица и нас трое. Много места.”

Наклон винтов вертолета увеличился.

“Ты уверен?” Спросил Макгарви.

Хелмс достал свою портативную рацию и включил ее. “Мы поймали его!”

ДеКамп не ответил.

Хелмс повернулся, чтобы посмотреть в сторону вертолетной площадки, которая была закрыта от обзора краем надстройки, в которой находилась комната управления проектом. “Черт возьми, подожди!” - передал он по радио.

Макгарви поднял "Франчи" и произвел два выстрела, уничтожив переднюю часть лица и туловища оператора и отбросив его назад, MP5 коротко выстрелил над головой, прежде чем его отбросило в сторону.

Звук вертолета был таким, как будто он взлетал, и Макгарви начал подниматься по лестнице, когда из мастерской раздались пять пистолетных выстрелов, последовавших одна за другой. Он развернулся, пуская в ход франчи, готовый стрелять с бедра, когда тело одного из наемников Декампа вывалилось из дверного проема, кровь немедленно потекла из его головы и задней части шеи.

“Чисто!” Гейл кричала изнутри.

“Чисто!” - крикнул Макгарви в ответ.

В дверях появилась Гейл с пистолетом, но не с ее "Зиг-зауэром" в руке. Даже в резком свете с верхних потолков Макгарви мог видеть, что она запыхалась и раскраснелась.

“Они расстались”, - сказала она. “Я подумал, что ты справишься с одним, а я прикрою другого парня у тебя на спине”.

“Хорошая работа”, - сказал ей Макгарви. “Но нам нужно добраться до вертолетной площадки прямо сейчас, прежде чем ”ДеКамп" взлетит". Он повернулся и помчался вверх по лестнице.

В коридоре он мог слышать вертолет, и он чертовски хорошо знал, что тот уже улетел и набирает скорость, но он удвоил свои усилия, вынырнув из люка прямо под площадкой как раз вовремя, чтобы увидеть, как "Белл Рейнджер" ныряет вниз, скрываясь из виду на западе.

Гейл была прямо за ним, когда он бросился через нижнюю площадку, взбежал по лестнице на вертолетную площадку, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и сразу подбежал к краю, но вертолет уже был вне досягаемости для его "Вальтера" и, конечно, дробовика.

“Господи”, - сказал он, закипая от ярости. Он потерпел неудачу. Снова.

“Ева на борту с ним”, - сказала Гейл. “Ты добрался до взрывчатки?”

“Только один из них, и он собирается нажать на курок другого в любую секунду”.

Гейл повернулась, чтобы посмотреть вниз, на главную палубу. “Техники все еще заперты там, внизу”.

“Вытаскивайте их и спускайтесь к спасательным шлюпкам”.

“Мне понадобится Семтекс, чтобы взорвать замок”.

“Мой исчез”, - сказал Макгарви. Он наблюдал, не повернет ли вертолет на восток, в сторону Флориды, когда заметил, как что-то выпало из люка и упало в Залив в шестидесяти футах ниже.

И у него возникло мгновенное впечатление размахивания руками и ногами, в то же мгновение ужасный взрыв потряс всю платформу, и Ванесса начала медленно крениться влево.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Макгарви отправил Гейл вниз за семтексом и запалами из ее комнаты, чтобы она могла взорвать замок на контейнере для хранения труб и освободить людей Евы, пообещав быть с ней через пять минут. Стоя сейчас чуть дальше по наклонному коридору от комнаты контроля доставки, с франшизой в руке, он остановился, чтобы послушать.

В дверном проеме собралась лужа крови, но тела не было. Две пары следов, один больше другого, вели по коридору к люку. Бегство Кэмпа и Евы.

Гейл рассказала ему, как ей удалось сбежать. “ДеКамп застрелил его, и последнее, что я видел парня, было на палубе. Мне показалось, что он мертв”.

Все лодочные гудки и свистки теперь громко визжали. Последователи Шлагеля наконец получили то, что хотели, и, черт возьми, гибель людей, о которой они должны были знать, была неизбежна. Они должны были видеть и слышать взрыв, и он мог только надеяться, что у кого-то хватило порядочности послать сигнал бедствия.

Но других звуков не было, и Макгарви осторожно приблизился к дверному проему, стараясь не наступить в кровь, и заглянул внутрь. Диспетчерская была пуста, радиостанции SSB были уничтожены, остался нетронутым только УКВ-модуль ближнего действия, именно то, что он надеялся найти.

Он шагнул внутрь, подметая Франки слева направо, когда Вайнер вышел из темного угла. Наемник был тяжело ранен и едва мог стоять, кровь пенилась из дыры в его груди. Он держал маленький пистолет, в котором Макгарви узнал полуавтоматический пистолет PSM советского производства калибра 5,45 мм, но его прицел постоянно колебался, как будто простое удержание оружия было на пределе его сил.

“Сукин сын бросил меня”, - прохрипел он.

“Он бросил всех вас”, - сказал Макгарви. “Это был его план с самого начала”.

“Мы тонем. Какого черта ты вернулся? Ты не можешь позвать на помощь, мы расстреляли все рации к чертовой матери ”.

“Не УКВ”, - сказал Макгарви, держа дробовик наготове. “Мне нужно вызвать буксир, сказать им, чтобы они отступили”.

Вайнер покачал головой. “Они все мертвы. Буксир на автопилоте.”

Макгарви рассматривал такую возможность. Если бы это была его операция, это именно то, что он бы сделал.

Небольшой, резкий взрыв прогремел внизу, на главной палубе, и Уайнер посмотрел в сторону иллюминатора. “Она сделала это”, - сказал он с ноткой восхищения в его надтреснутом голосе, и ему пришлось ухватиться за корпус левого радара, чтобы устоять на ногах. “Крутая баба. Знает, что делает ”. Он повернулся, чтобы посмотреть на Макгарви, и позволил пистолету упасть на палубу. “Убирайся нахуй отсюда, пока не стало слишком поздно”.

“Я заберу тебя отсюда, может быть, ты сможешь заключить сделку о признании вины”, - сказал Макгарви. “Мы захотим найти Декампа, и ты можешь помочь”.

Вайнер снова покачал головой. “Даже если бы я выжил, что, как мы оба знаем, сейчас невозможно без медицинской помощи, я ни за что на свете не собираюсь провести остаток своей жизни в тюрьме”.

“Почему?” Спросил Макгарви, хотя и знал ответ.

“Я наемник, потому что это то, что я делаю. Как насчет тебя? Ты убил изрядную долю этим вечером.”

“Это то, что я делаю”, - сказал Макгарви.

Вайнер улыбнулся. “Жаль, что ты не на той стороне”, - сказал он. “Ты мог бы нам пригодиться”. Он рухнул на палубу, и, прежде чем Макгарви смог добраться до него, его дыхание остановилось.

Платформа скользнула на несколько футов вправо, как если бы это был авиалайнер, внезапно попавший в нисходящий поток, но затем она стабилизировалась, но с большим углом крена.

Макгарви сначала убедился, что Гейл вывела людей Евы из трубного отсека и загоняет их вниз, к спасательным шлюпкам, затем переключил УКВ-радио на шестнадцатый канал, частоту вызова и экстренной помощи. “Любое судно, слышащее мой голос, знающее, что я на борту "Ванессы Эксплорер". У нас есть жертвы, и мы покидаем буровую установку. Пожалуйста, передайте сигнал бедствия для нас ”.

“Ванесса Эксплорер, это Святая девушка , мы поняли. Сигнал бедствия был послан. Береговая охрана Тампы сообщила, что они высылают вертолет вместе с катером. Мы готовы сразиться с вашими выжившими ”.

“Спасибо”, - сказал Макгарви. “Ты победил. Отключите свои рожки и свистки”.

Зазвучал другой голос. “Нет, пока эта безбожная мерзость не окажется на дне, мистер Макгарви”.

“Ты знаешь мое имя, но я не знаю твоего”.

“О, да, мы знаем тебя. И твоя шлюха. Мы вытащили ее из воды, как дохлую рыбу”.

“Мистер Макгарви, это Святая девушка. Ни доктору Ларсену, ни кому-либо из ваших людей не причинят вреда. Мы возьмем вас на борт из ваших спасательных шлюпок. Но я предлагаю тебе убраться отсюда как можно быстрее ”.

“Подготовьте доктора Ларсена к перемещению в наши спасательные шлюпки”, - сказал Макгарви. “Мы не хотим мешать вашему празднованию из-за людей, которые погибли сегодня вечером. Мы подождем береговую охрану ”.

“Ты не понимаешь”, - сказал мужчина, но Макгарви уже развернулся и выбежал в коридор, направляясь к палубе спасательной шлюпки.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Когда спасательная шлюпка приблизилась к пятидесятифутовому крейсеру с двумя флайбриджами Holy Girl из Мобила, штат Алабама, Макгарви встал над открытым люком и помахал Еве, которая была на корме с одеялом на плечах. Она помахала в ответ.

Все одиннадцать выживших из команды Евы находились на борту одной из моторных спасательных шлюпок. Они были напуганы и воодушевлены, и опечалены, и подавлены одновременно, некоторые из них оглядывались назад на зрелище сильно накренившейся нефтеразведочной платформы.

“Добро пожаловать на борт”, - крикнул невысокий, приземистый мужчина в джинсах, рубашке поло и капитанской фуражке. “Много места”.

“Спасибо, что вытащил меня из воды”, - сказала ему Ева. “Но я бы предпочел быть со своими друзьями”.

Одна из молодых техников услышала ее голос и вскочила. “Боже мой, это Ева!” - взвизгнула она

Шкипер "Святой девушки " грустно посмотрел на нее и сокрушенно покачал головой. Он взглянул на мост, откуда некоторые из его людей наблюдали. “Честно говоря, мы бы предпочли, чтобы тебя не было на борту. Ты безбожная женщина, которая понятия не имеет о том ужасе, который ваша наука собирается обрушить на мир. И мы посвящаем себя — я посвящаю себя — тому, чтобы увидеть, как вы потерпите неудачу ”.

Ева указала на Ванессу Эксплорер. “Включая порчу имущества, которое тебе не принадлежит? Включая убийство невинных людей? Это то, что твой бог велит тебе делать?”

Шкипер был поражен. “Нет, мы не причинили вреда. Мы никому не причинили вреда”.

“Но ты стоял рядом и позволил этому случиться!”

“Мы не знали!”

“Вертолет, который доставил наших нападавших, тот, с которого мне пришлось выпрыгнуть, чтобы спасти свою жизнь, был с одной из ваших лодок!”

“Мы не знали, что происходит. Я клянусь—”

“Ты клянешься кому?” Ева сплюнула. “Твой добрый, любящий бог? Потому что, если это так, ты, должно быть, разговариваешь с другим богом, а не с тем, с которым я вырос в Бирмингеме ”.

Она сняла одеяло, швырнула его в лицо шкиперу и спрыгнула в спасательную шлюпку.

“Ты будешь гнить в аду”, - сказал шкипер.

“Это забавно, потому что, с моей точки зрения, именно там все вы и ваш преподобный Шлагель уже находитесь! Висящий прямо над бездной.”

Гейл управляла спасательной шлюпкой, и когда техники столпились вокруг Евы, Макгарви жестом показал ей направиться к буксиру. Двигатели необходимо было заглушить до того, как платформа с глубоким креном развалилась из-за нагрузки.

В какой-то момент все они остановились и уставились вместе с Евой на Ванессу, а она посмотрела на Макгарви и Гейл, а затем снова на буровую установку. “Какая ужасная трата”.

“Может быть, это еще можно спасти”, - сказал Макгарви.

Ева покачала головой. “Я имел в виду всех людей, Дефлорию и Лапидеса и людей, которые на них работали. Для нас”.

“И Лиза”, - сказал один из техников. “Она так и не вернулась”.

“И Дон”, - сказал кто-то еще, всхлипывая. “Он помогал им”.

Казалось, бесконечная усталость охватила Еву, как будто она была на грани обморока, как будто она не могла продолжать, как будто она больше не видела необходимости продолжать. “С самого начала”, - сказала она. “Может быть, на борту Большого Джи ”, - и она начала плакать.

Макгарви положил руку ей на плечо, и она посмотрела на него, слезы текли по ее щекам. “Я не собираюсь оставлять тебя”, - пообещал он. “Нет, пока ты не устроишься и не займешься бизнесом в Гольфстриме”.

СЕМЬДЕСЯТ

ДеКамп летел чуть больше часа на полной скорости менее чем в пятидесяти футах от поверхности, когда заметил кубинскую канонерку, остановившуюся в воде по правому борту, где он и ожидал ее увидеть. Он двигался без огней, но дважды включил их, и когда кубинцы ответили тем же, он сбросил скорость и сделал широкий, ленивый круг вокруг корабля.

Они находились здесь, в международных водах, примерно в шестидесяти милях к северо-востоку от западной оконечности Кубы, достаточно далеко от канала Юкатан, заполненного судами, выходящими из Панамского канала или направляющимися к нему, чтобы быть в относительной безопасности от обнаружения. И тот факт, что кубинцы появились, как и было обещано, означал, что они не были засечены радаром какого-либо американского военного корабля.

Когда он подошел на расстояние ста ярдов к канонерке, навстречу ему вышел небольшой катер. Он отпер дверь, заглушил двигатели и выпустил лопасти, чтобы они включились автоматически. Вертолет немедленно потерял большую часть своей подъемной силы и осел к поверхности воды, ДеКамп тщательно маневрировал по общему и циклическому тангажу, чтобы удержать машину на ровном киле, чтобы кончики его несущих винтов не ударились первыми и не разорвали машину на части. Это был один из самых сложных навыков, которым ему пришлось научиться в батальоне "Баффало".

Шасси коснулись, и машина осела, вода хлынула через люк, когда несущие винты коснулись поверхности и остановились всего лишь после еще одной половины оборота.

ДеКамп выбрался и поплыл прямо прочь, пока не оказался вне пределов досягаемости, когда вертолет завалился на левый борт и затонул в течение нескольких секунд.

Пять минут спустя он карабкался по трапу канонерской лодки на палубу, где его ждал улыбающийся капитан Родригес, и они пожали друг другу руки. “Умелое приземление, сеñор”.

“Есть что-нибудь на радаре?”

“Ничего сколько-нибудь важного в радиусе ста пятидесяти километров”, - сказал кубинец. “Но пойдем в мою каюту, где у меня есть сухая одежда и хороший коньяк, и я могу рассказать тебе, какие новости мы получили по радио”.

“Он затонул?” Спросил ДеКамп.

“Пока нет, но он сильно поврежден и находится под непосредственной угрозой опрокидывания”, - сказал Родригес, не нужно спрашивать, была ли это миссия DeCamp. “Итак, давайте отпразднуем хотя бы частичный успех, не так ли?”

Макгарви, единственное имя, выкристаллизовалось в сознании Декэмпа, когда он последовал за кубинцем под палубу, и он начал обдумывать механику трех открывшихся перед ним возможностей: месть, исчезновение или и то, и другое.

Той ночью

Они стояли в стороне от флотилии, ожидая, что "Ванесса" перевернется, ожидая, что это произойдет, не совсем веря, что ее крен перестал увеличиваться и был всего лишь небольшой шанс, что ее можно спасти, когда появилась береговая охрана. Сначала один из вертолетов из Санкт-Петербурга, а затем 110-футовый катер Ocracoke. Макгарви поднялся на борт, оставив Еву в ужасе от того, что он солгал ей. Но Гейл осталась, и она была утешением для них всех, ее рука была твердой, слова добрыми, ее уверенность заразительной. “Мы пережили худшее из этого”, - сказала она. “Теперь мы в безопасности”.

Это было крупное место преступления, и Береговая охрана взяла управление на себя, приказав флотилии держаться подальше, и большинство лодок просто развернулись и направились домой, но гудки и свистки продолжали звучать с видом гневного триумфа, потому что тела на борту торговца Паскагулы были найдены. Люди на борту нефтяной вышки погибли, но Божья флотилия понесла свои потери за правое дело, что во многих умах сравняло счет.

За пару часов до рассвета круизный лайнер Carnival Inspiration , возвращавшийся в Тампу с Косумеля, остановился по просьбе береговой охраны, чтобы принять выживших. Один из ее моторных катеров был отправлен, и Еву, Гейл и остальных перевели из спасательной шлюпки в посадочный люк чуть выше ватерлинии круизного лайнера. Пассажиры встали с кроватей и в пижамах выстроились вдоль поручней, чтобы поглазеть на разворачивающуюся драму, камеры со вспышками были направлены на Ванессу, как множество светлячков теплым летним вечером. При обычных обстоятельствах Еву разозлило бы отсутствие чувствительности, но она была уставшей и взвинченной , и в любом случае пассажиры, делавшие снимки, понятия не имели о бойне. Они никогда не встречались с Лизой, и они не знали Дона, как она думала, что знала.

Команда выдала ей пару белых комбинезонов и кроссовок, которые сидели достаточно хорошо, и когда они узнали, кто она такая, капитан спустился в корабельную клинику, чтобы лично поприветствовать ее и остальных на борту. Они были всего в нескольких часах пути от Тампы, но их разместили в нескольких хороших каютах, Еву и Гейл - в одном из первоклассных люксов, и доктор настоятельно рекомендовал им хотя бы попытаться немного отдохнуть.

Он предложил им успокоительное, но Ева отказалась, и, лежа в постели наедине со своими мыслями, слушая часть телефонного разговора Гейл по спутниковой связи в гостиной с Макгарви, все еще работающим с береговой охраной на месте происшествия, она задавалась вопросом, был ли ее отказ такой уж хорошей идеей, в конце концов.

По какой-то причине у нее было много проблем с тем, чтобы увидеть образ лица Дона в своей голове, или вспомнить, как звучал его голос, или почувствовать, как его руки обнимают ее. Но она помнила времена, когда он был рядом с ней, его постоянное присутствие, его точную работу; он был лучшим математиком, чем она, и она думала, что он гордился тем, что проверял ее расчеты, особенно когда сказал ей, что она была точна в расчетах, без ошибок.

Но все это было ужасной ошибкой с ее стороны, и она чувствовала себя полной дурой. С Доном она потерпела такую же полную неудачу, возможно, даже большую, чем со своим мужем, отцом и братьями.

И с Кирком, подумала она, услышав, как Гейл произносит его имя.

Но ее наука была здравой, несмотря на то, что Дон сказал ей о Ванессе. И если бы установку можно было спасти, что, по словам Макгарви, было реальной возможностью, и если бы она могла каким-то образом раздобыть деньги на операцию по спасению, и если бы она могла оставаться вне поля зрения Шлагеля достаточно долго, чтобы вернуться на правильный путь, эта чертова штука могла бы сработать.

Она также не могла вспомнить лицо Лизы или услышать ее голос, хотя она могла вспомнить некоторые колкости ребенка, называвшего Еву леди-боссом, надсмотрщиком за рабами или надсмотрщиком, и это ее чрезвычайно беспокоило. Это было так, как будто все огни, которые освещали ее работу, погасли у нее в голове, не оставив ей ничего, кроме холодных, жестких расчетов ее теорий, и она больше боялась, что теряет не свой разум, а свой интерес, свой энтузиазм. В конце концов, напомнила она себе, это было все, что у нее когда-либо действительно было с тех пор, как она полностью поняла, что ее семья в Бирмингеме искренне ее не любила. На самом деле они боялись ее, как и дети и учителя в школе.

Она подумала о Кранце и о том, что он скажет ей, когда она вернется в Вашингтон. NOAA была просто еще одним правительственным учреждением, на которое могло повлиять общественное мнение, и часто оказывало влияние. Было более чем возможно, что последователи Шлагеля могли сделать именно это, особенно после их частичного триумфа в Заливе. Они назвали бы случившееся Божьей волей, и от этого у нее по коже побежали мурашки.

Но это не была рука какой-то руководимой Богом группы террористов, или кем бы они ни были, которые поднялись на борт "Ванессы", убили ее команду и попытались разрушить платформу и отправить ее на дно. По словам Кирка, они были людьми, которые делали такие вещи за плату; это то, чем они зарабатывали на жизнь. Кто-то заплатил им, чтобы они уничтожили Ванессу и прекратили работу над проектом. Не Шлагель, а кто-то с серьезными финансовыми целями, для кого работа Евы была угрозой.

Гейл подошла к приоткрытой двери и тихо постучала. “Ева?”

“Я проснулась”, - сказала Ева, садясь и включая прикроватную лампу.

“Кирк хочет поговорить с тобой”, - сказала Гейл, подходя и передавая Еве спутниковый телефон, который она позаимствовала у одного из офицеров. Она улыбнулась и вышла обратно.

“Алло?”

“Как у тебя дела?” Спросил Макгарви.

“Бывало и лучше”, - сказала Ева. “Хотя я понятия не имею, что будет дальше”.

“ИнтерОйл" высылает спасательную команду, и люди из береговой охраны говорят, что, похоже, буровую установку можно отремонтировать”.

“Вернемся к сбору средств”, - сказала Ева с небольшой долей горечи, хотя она знала, что должна быть благодарна.

“Компания оплачивает счет”, - сказал Макгарви. “Это может занять немного больше времени, чем вы хотели, но ваша установка доберется до острова Хатчинсон”.

“Как?” - это было все, что Ева смогла спросить.

“Что-то насчет буксировки сюда конструкции запасной опоры, заполнения ее водой, чтобы ее можно было разместить под буровой установкой, а затем медленно откачивать воду, чтобы она поднялась в правильное положение”.

“Они умнее меня”, - сказала Ева, и она могла слышать, как Стефанато противостоит Дону и другим яйцеголовым.

“Я тоже”, - сказал Макгарви.

“Когда я увижу тебя?”

“Ненадолго, но я догоню тебя, как только смогу”.

Ева внезапно запаниковала. “Что, если он снова придет за нами?”

“Это то, что я собираюсь попытаться предотвратить. Но Гейл будет рядом, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Она хороша в том, что она делает ”.

“Да, я думаю, что ты прав”, - сказала Ева. “Я буду скучать по тебе”.

“Ни за что, док, тебе нужно работать”, - сказал ей Макгарви. “И, кроме того, средства массовой информации уже вовсю обсуждают это дело. Нобелевский лауреат против паствы проповедника. Когда вы доберетесь до Тампы, у вас будет приемный комитет, так что я предлагаю вам попытаться поспать пару часов ”.

“Это не кажется мне реальным. Ничего из этого.”

Позже в тот же день

Рука Энн Мари дрожала, когда она ставила чашку с чаем. Первая мысль о Паркинсоне, пришедшая ей в голову, привела ее в ужас, тем более что она годами ожидала появления первых симптомов. Это был страх, который она таила в тайне — большую часть времени в тайне даже от самой себя — с тех пор, как через пару месяцев после того, как она похоронила своего отца и пообедала с Бобом Калхауном, давним личным врачом и другом старика.

Они встретились в Гарвардском клубе в центре Бостона по его предложению, ярким солнечным осенним днем, хедж-фонд Энн Мари стремительно развивался в начале роста доткомов, мир полностью принадлежал ей, и она просто не была готова к тому, что он должен был ей сказать.

“Тебе, конечно, нужно следить за симптомами”, - сказал он ей после второго мартини и после того, как они заказали "Беф бургиньон".

“Я не понимаю”.

Кэлхун был пожилым человеком на грани ухода из своей терапевтической практики, и он одарил Энн Мари терпеливой улыбкой. “Ты знаешь, почему твой отец решил покончить с собой?”

“Бизнес поворачивается вспять”.

“Он терял свою футболку, мы с ним говорили об этом. Но это не было настоящей причиной, по которой он решил уйти таким образом. У него развилась болезнь Паркинсона, и будь он проклят, если собирался закончить каким-нибудь дряхлым старым сукиным сыном, привязанным к инвалидному креслу и пускающим слюни. ‘Я не собираюсь проводить свои последние дни с судном, привязанным к моей заднице, чтобы не нагадить в штаны", его точные слова ”.

Энн Мари могла слышать голос старика, как будто он сидел прямо там с ними за столиком у окна, глядя на финансовый район города. “Вы думаете, что болезнь повлияла на его суждения?”

“Не напрямую. Но я подозреваю, что он был отвлечен этим.”

“Достаточно, чтобы совершать ошибки?”

“Возможно”, - сказал ей доктор Кэлхаун.

“И осознал, что совершал ошибки?” Энн Мари хотела знать, но доктор не смог точно ответить на этот вопрос, кроме как сказать, что болезнь, вероятно, вызывала у него отвращение.

“Твой отец никогда не принимал неудач в других, и я полагаю, что он думал, что его тело подводит его, поэтому он был бы расстроен”. Доктор Калхун развел руками. “Прошло три месяца с тех пор, как я видел его до того, как он покончил с собой, поэтому я не знаю, в каком он состоянии духа. Но тебе нужно начать следить за собственным здоровьем ”.

Ее собственный врач сказал ей, что то, что у нее было, было не более чем легкой эссенциальной дрожью, обычным заболеванием. Но она не поверила ему шесть месяцев назад, когда впервые заметила, что у нее развивается дрожь, или сейчас, сегодня днем, в своем пентхаусе, ожидая появления Вулфхардта.

Она была убеждена, что вместо того, чтобы столкнуться с неопределенным будущим из-за болезни, ее отец приставил пистолет к его голове и вышиб ему мозги, вариант, который она никогда бы не рассмотрела. В любом случае, если у нее и была болезнь Паркинсона, то это было на ранних стадиях, что оставляло ей достаточно времени, чтобы спланировать свой следующий шаг, остаться и сражаться или убежать. Но сейчас быстро наступало критическое время; она чувствовала это интуитивно, точно так же, как чувствовала, когда пришло время выкарабкиваться из пузыря доткомов, а несколько лет спустя - из бума недвижимости и выйти из-под контроля.

Телевизор позади нее, настроенный на канал Fox, все утро показывал два сюжета, один они назвали “Трагедия в заливе”, а другой - запись преподобного Шлагеля из его штаб-квартиры в Макферсоне, штат Канзас, в его проповеди “Бог сказал, готовы ли мы слушать?”.

Побег снова потерпел неудачу. В третий раз. Нефтяная платформа была повреждена, но не затонула, и доктор Ларсен и большинство ее техников и постдоков выжили, спасенные Кирком Макгарви, бывшим директором ЦРУ. Драма на море в борьбе с высокими ставками между заинтересованностью "большой нефти" в сохранении статус-кво и "зелеными революционерами", которые предупреждали, что планета находится на переломном этапе и единственный способ спасения человечества - немедленно прекратить все выбросы углекислого газа. Альтернативные источники чистой энергии - на данный момент ядерная энергия, а затем ветер, солнце и проект нобелевского лауреата доктора Ларсена "Мировые потребности в энергии". Проект "Потребности мировой энергии", по словам Евы Ларсен; проект "Бог", по словам Шагеля.

Вулфхардт позвонил час назад. “Включи телевизор. Наметилось развитие событий ”.

Она сделала это, когда он все еще был на линии, и она сразу поняла, что ее решение не следовать предупреждению аль-Наими о начальнике ее службы безопасности до тех пор, пока нефтяная платформа не будет уничтожена, было правильным. Страховка, как однажды сказал ей отец, сама по себе не обязательно является пустой тратой денег. И так родились, по крайней мере, в его сознании и в умах других, экзотические и полуэкзотические финансовые инструменты, среди них кредитно-дефолтные свопы, своего рода страховка в негативном смысле. Наживаясь на неудаче.

Она по праву приняла решение оставить Вулфхардта в игре в качестве кредитного дефолтного свопа на случай провала Декампа, потому что с наемником нужно было что-то сделать, прежде чем его поймают. Она не могла позволить, чтобы его арестовали, потому что ниточки вернулись бы к Шлагелю и, очень возможно, к ней. И кем бы еще он ни был, какими бы ни были его другие планы, Вольфхардт знал, что он делал.

“Иди сюда”, - сказала она Вулфхардту. “У меня есть для тебя другая работа”.

“Я ожидаю, что ты сделаешь”, - сказал он. “Я буду там в течение часа”.

И Октавио видел те же новости и позвонил ей из Каракаса через двадцать минут после звонка Вулфхардта. Они говорили по зашифрованному спутниковому телефону и поэтому могли быть полностью откровенны друг с другом.

“Президент согласился продлить свое приглашение для вас перенести вашу операцию MG сюда, как только вы пожелаете”, - сказал он ей.

“ЦРУ имеет сильное присутствие в Венесуэле”.

“Не так сильно, как ты думаешь в наши дни”, - сказал он. “Возможно, больше бахвальства, чем реальной эффективности”.

Энн Мари усмехнулась. Деньги покупают странных партнеров по постели, обычно по самым очевидным причинам. Но Ч áвез был в беде, и страна была на грани становления нестабильной и, возможно, даже коллапса. Китай, с другой стороны, рос экспоненциально и отчаянно нуждался в двух вещах, которые он мог предоставить: нефти для этого роста и услугах по управлению капиталом для более чем одного триллиона долларов внешнего долга, которым он владел. И Гонконг с иммунитетом был ей гораздо больше по душе, чем Каракас с ЦРУ, дышащим ей в затылок.

“Предложение любезно”, - приятно сказала она. “Пожалуйста, поблагодарите президента от моего имени и скажите ему, что я искренне ценю его щедрость”.

“С удовольствием”, - сказал Октавио и понизил голос. “Будь осторожна, Энн”.

“Лэнгли здесь не представляет для меня угрозы”.

“Я говорю о саудовцах. Аль-Наими имеет большое влияние в регионе. Дольше, чем твоя.”

“Я понимаю”, - сказала она, внезапно почувствовав озноб. На ее уровне игры она не могла защитить себя самостоятельно, для этого ей нужна была поддержка правительства. И Октавио только что предложил это в виде защиты от Саудовской Аравии. “Сначала мне нужно прояснить несколько незаконченных дел”.

“Быстро”, - сказал Октавио и исчез.

Она посмотрела на свою руку, она перестала дрожать, и она почувствовала, что успокаивается. Теперь она действительно настроилась на драку, и она почувствовала первые проблески интереса, а не страха, к тому, что может произойти дальше. Она была не совсем так богата, как Билл Гейтс, но она была не так уж далека от этого, и, по крайней мере, в ее сознании, такие деньги имели определенное влияние. Она не знала, где начинался порог важности, но это определенно было больше, чем пара сотен миллионов или даже несколько миллиардов, и это имело какое-то отношение к влиянию. Итак, с тех пор как она покинула Флориду, она работала по этому принципу, облегчая себе доступ — иногда запугивая — к банковским счетам различных групп частных лиц, корпораций, местных, а также международных, и даже нескольких правительств - или, по крайней мере, правительственных учреждений. Вот почему она чувствовала себя в относительной безопасности, впервые путешествуя по Средиземному морю, и вот почему она не была убеждена, что ей пока стоит отправляться в горы. Возможно, остаться сражаться, в конце концов, было бы лучшим курсом.

Рамирес позвонил ей. “Мистер Вольфхардт здесь.”

“Отправьте его наверх”, - сказала она своему телохранителю. Ее начальник службы безопасности был недоволен дополнительным уровнем личной защиты, который она ввела после своего разговора с аль-Наими, и она ожидала, что он просто спишет это на женскую паранойю. Но он принял перемену без протеста, хотя между ними образовалась дистанция.

Вулфхардт, одетый в белый льняной костюм, без галстука, вышел из лифта, пересек холл и направился прямо туда, где на балконе сидела Энн Мари. “Доброе утро”, - сказал он, не садясь.

“Не желаете ли кофе или чая?”

“Я не верю, что есть время”.

“Мистер Побег провалился в последний раз. Я хочу, чтобы его устранили ”.

“Это может быть нелегко”, - сказал Вулфхардт. “Скорее всего, он залег где-нибудь на дно, чтобы переждать и посмотреть, в какую сторону подует ветер”.

“Ты хочешь сказать мне, что не можешь найти его?”

“Нет, мадам, говорю вам, в этом не будет необходимости, потому что в течение следующих двадцати четырех часов он придет ко мне, и я убью его”.

Всего на мгновение Анн Мари была раздосадована. Ей не нравились загадки, когда она искала прямые ответы, но потом она поняла и невольно улыбнулась. “Я понимаю”, - сказала она. “Если бы что-то случилось с его женщиной в Ницце, у него была бы мотивация найти тебя”.

“Именно”.

Действительно, оставайся и сражайся, подумала Анна-Мария. В конце концов, такова была ее природа.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Следующие несколько дней

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

В Вашингтоне было девять утра, когда Эдуардо Эстевес, советник президента по вопросам национальной безопасности, вошел в Овальный кабинет с хмурым выражением на широком латиноамериканском лице. Глава администрации Лорда Роберт Рассел, его пресс-секретарь Пол С. Грин и его главный советник по науке Джордж Миллс смотрели репортаж CNN о нападении в Персидском заливе, в то время как фотограф Белого дома делал снимки. Они все посмотрели вверх.

“С таким выражением на твоем лице это не может быть хорошей новостью”, - сказал Лорд.

Когда его разбудили ранее и рассказали о развивающейся ситуации в Персидском заливе, он отказался созвать заседание кабинета, потребовав вместо этого, чтобы его постоянно информировали. “Этому нельзя позволить выйти из-под контроля, как на острове Хатчинсон”, - сказал он Расселу. “Больше нет корма для Шлагеля”.

“Кирк Макгарви на связи с катера береговой охраны Ocracoke , находящегося на месте происшествия”, - сказал Эстевес. “Это видеосвязь”.

Лорд подошел к своей настольной консоли, нажал пару кнопок, и трансляция CNN сменилась изображением усталого Макгарви, сидящего за небольшим столом для совещаний. Казалось, что он был один.

“Доброе утро, мистер Макгарви”, - сказал Лорд. “Насколько я понимаю, уместны поздравления”. Его изображение было зафиксировано камерой на мониторе его компьютера.

“Пока нет, господин президент, потому что мы не вышли из затруднительного положения”, - сказал Макгарви. “Здесь только вы и мистер Эстевес?”

“Это не важно. Что у тебя есть для меня?”

“Как пожелаешь”, - сказал Макгарви. “За этим нападением стоял тот же человек, который напал на остров Хатчинсон. Что означает, что им руководят либо Шлагель, Мариначчо, Октавио, либо Международный коммерческий банк ОАЭ, либо какая-то комбинация всех четырех — и, очень вероятно, саудовцы каким-то образом вовлечены ”.

“Черт возьми, мы уже шли по этому пути раньше”, - сказал Эстевес, но президент остановил его.

“У тебя есть какие-нибудь доказательства?”

“Гейл Ньюби была начальником службы безопасности на острове Хатчинсон, и она столкнулась с ним лицом к лицу как раз перед взрывом. В то время он был всего лишь подозреваемым, и на самом деле мы смогли установить его личность только пару дней назад. Но он был там, на платформе, руководил атакой, и Гейл видела его ”.

“Вы говорите, что опознали его?”

“Да, сэр. Его зовут Брайан Декамп, бывший полковник южноафриканских сил обороны в батальоне "Баффало". Очевидно, он стал фрилансером и, по-видимому, участвовал в ряде операций за последние несколько лет. Он хорош, пожалуй, лучший, о ком я когда-либо слышал ”.

“Теперь он мертв, и эта часть проблемы решена”, - сказал Лорд. “За это мы также выражаем нашу благодарность”.

“Он сбежал на вертолете из флотилии Шлагеля”.

Гнев президента усилился. “Для меня этого доказательства достаточно”.

“Нет, сэр, это не так просто”, - сказал Макгарви. “Это еще не все”.

“Всегда есть”.

“Вертолет оторвался от яхты Pascagoula Trader с экипажем из шести человек, одного из которых опознали как Энтони Рэнсома, главного помощника Шлагеля. Мы думаем, что он руководил флотилией. Но он и остальная команда на борту, вместе с одним из наемников, которых ДеКамп оставил в качестве арьергарда, были застрелены.”

“Как насчет других его людей?”

“Все мертвы”.

“Ты действительно видел, как он взлетал?” - Спросил Эстевес.

“Да, и он направлялся на запад, к побережью Флориды”, - сказал Макгарви.

“Тогда у нас есть ублюдок”, - сказал Эстевес. “Должно быть, он появился на чьем-то радаре”.

“Нет”, - сказал Макгарви, и по одному этому слову Лорд понял, что эта ситуация может обернуться еще хуже, чем на острове Хатчинсон, намного хуже.

“Почему ты так говоришь?”

“Потому что он умнее этого. И он не мученик, что означает, что он планировал свой побег с самого начала. Я предполагаю, что он договорился с кем-то из кубинского военно-морского флота встретиться с ним где-нибудь в кубинских водах или очень близко, где он бросил вертолет ”.

Президент, который стоял, сгорбившись над своим столом, сел. “Ты думаешь, что это еще не конец? Он нанесет удар снова?”

“Мы видели его лицо, поэтому я думаю, что он ляжет на землю. Возможно, пластическая операция, но это заняло бы месяцы, может быть, дольше ”.

“Я не понимаю вас, мистер Макгарви. Мы вышли из затруднительного положения, или кто-то другой придет за доктором Ларсен и ее проектом?”

“И не говорите нам, что агенты саудовской разведки собираются предпринять следующую попытку”, - сказал Эстевес. “Потому что я просто не верю, что они настолько глупы, чтобы пойти на такой риск”.

“Это будут не саудовцы”, - сказал Макгарви. “По крайней мере, не напрямую. Но они направляют деньги в IBC в Дубае, у которого есть связи с Мариначчо и Октавио, мы знаем это точно. И нет, господин Президент, мы еще не выбрались из опасностей и, вероятно, не выберемся еще долгое время ”.

“Все согласны с тем, что никто из них, особенно правительство Саудовской Аравии, не может позволить проекту доктора Ларсена увенчаться успехом”, - сказал президент. “Итак, мы можем быть достаточно уверены в том, почему, но у вас все еще нет доказательств, кто нанял этого наемника”.

“Мы работаем над этим, и если мы что-то придумаем, мяч вернется на вашу площадку, господин Президент. Возможно, ты захочешь предупредить кого-нибудь в ”Правосудии"."

Лорда обуздали всего на мгновение, и он чуть не выпалил в ответ, что последовал совету, но не приказу. Вместо этого он держал себя в узде. “Но кто-то другой придет за ней”.

“Да, сэр”.

“Кто?”

“Schlagel.”

Это была худшая из возможных новостей для Лорда. В то время как его собственные показатели в опросах общественного мнения упали с 67 процентов до унылых 43, рейтинг одобрения Шлагеля, даже несмотря на то, что он еще не выдвинул свою кандидатуру, вырос с нуля до респектабельных 29 процентов. А началось все с инцидента на атомной электростанции острова Хатчинсон. Этот ублюдок не сделал ничего, кроме как вдолбил в сознание свое послание страха; страха перед ядерным оружием и особенно страха перед проектом доктора Ларсена "Бог", который перерос в популистское послание страха перед всеми учеными.

“Возящиеся с Божьими замыслами!” Шлагель кричал со своей кафедры в Макферсоне и почти везде еще, когда он пересекал страну, все его выступления были так же хорошо подготовлены и срежиссированы, как у преподобного Билли Грэма на пике его служения. Но Шлагель был даже лучше, чем Грэм; его проповеди были более зажигательными, но в то же время более простыми и даже более реальными и актуальными. “Американцы, - проповедовал он, - напуганы до полусмерти, и, поверьте мне, у них есть для этого все основания”.

“Вы говорите, что он лично стоял за нападением на проект доктора Ларсена?” Господь сказал.

“Нет, но его последователи были”.

“Тогда он уже победил. До тех пор, пока он держит свои руки в чистоте”.

“Если только его не столкнули”, - сказал Макгарви.

“Я слушаю”, - сказал Лорд, его интерес возрос.

“Он проводит кампанию за твою работу, хотя он еще не вышел и не сказал об этом в стольких словах. Итак, тебе нужно сделать две вещи ”.

Эстевес начал возражать, но Лорд отмахнулся от него. “Я все еще слушаю”.

“Кампания возвращается. У тебя это очень хорошо получается. Ты умен, умеешь выражать свои мысли и хорошо фотографируешь. Разберись с ним в проблемах. Зеленая энергия станет нашим окончательным спасением. Изложите общественности послание Евы Ларсен простым языком, который поймут все — особенно последователи Шлагеля. И он прав, ты знаешь. Американцы напуганы, и у них есть на это право. Так что сопротивляйся ”.

“А вторая вещь?”

“Средства массовой информации повсюду обсуждают нападение в Персидском заливе, поэтому вам нужно провести пресс-конференцию как можно быстрее, сегодня или, еще лучше, сегодня вечером, когда вы сможете обратиться к нации по всем каналам. Ваша администрация позаботится о том, чтобы ”Ванесса Эксплорер" была отремонтирована и отбуксирована на остров Хатчинсон, а проект доктора Ларсена получит наивысший приоритет ".

“Это, безусловно, поставило бы меня лицом к лицу со Шлагелем”.

“Это было бы рискованно”, - признал Макгарви. “Но не так рискованно, как иметь кого-то вроде него в Белом доме”.

Лорд полагал, что его советники скажут ему, что он совершает политическое самоубийство; он уже видел это в глазах Эстевеса. Но они говорили о его политическом самоубийстве, а не о самоубийстве нации.

“Тем временем, что вы будете делать, мистер Макгарви?”

“Жду, когда Шлагель совершит ошибку”.

“Ты так уверен, что он это сделает?” Господь спросил.

“О, да, сэр, ему придется подставить свою шею, если он хочет стать президентом, и вы уже знаете, на что это похоже”.

“И что потом?”

“Я прижму его”, - пообещал Макгарви.

Это было примерно то, чего ожидал Лорд, и он обменялся взглядом с Эстевесом. “Вы понимаете, мистер Макгарви, что я не могу лично участвовать в подобном действии. Я не могу санкционировать это. У моих критиков был бы отличный день ”.

Эстевес одобрительно кивнул.

“Мы никогда не обсуждали этот аспект, господин президент”, - сказал Макгарви.

СЕМЬДЕСЯТ ДВА

В офицерской столовой Окракока Макгарви нажал кнопку выключения на портативном компьютере, который он использовал для разговора с президентом, и откинулся назад, чтобы собраться с мыслями. Ему дали практически карт-бланш на преследование того, кто стоял за нападениями на острове Хатчинсон и здесь, в Заливе, но сейчас это было бы не то же самое, что преследовать кого-то вроде Декампа, которого, если бы ему удалось полностью залечь на дно, было бы практически невозможно найти.

Шлагель был совсем другой проблемой, потому что в отличие от Декампа, который работал либо в одиночку, либо с очень небольшим количеством отобранных операторов, последователи Шлагеля составляли значительную часть американской голосующей публики. Миллионы людей поддерживали его, и их число росло с каждым днем. Изолировать его от его сторонников таким образом, чтобы совершить ошибку, достаточно крупную, чтобы свергнуть его, разоблачить его таким, каким он был на самом деле, было бы практически невозможно.

Но пока добрый преподобный не был повержен, Ева Ларсен и ее проект находились в непосредственной опасности, хотя Шлагель уже отрицал какую-либо причастность к нападению.

“На самом деле, ” сказал он своей пастве, “ именно члены моей флотилии на самом деле спасали жизни, подвергая себя огромному риску. На самом деле, некоторые из моих верующих потеряли свои жизни. Давайте воспользуемся силой молитвы, но никогда, никогда не будем забывать о силе действия, чтобы выполнить работу, которую Бог поставил перед нами ”.

Аргумент был тем же самым среди противников абортов: убийство врачей, делающих аборты, спасло жизни!

Лейтенант Крейг Мун, шкипер катера, подошел к двери и постучал в косяк. “Вы закончили, сэр?”

Макгарви поднял глаза. “Почти, спасибо тебе. Ваши люди закончили упаковывать тела?”

“Нет, сэр, ФБР все еще проводит судебную экспертизу, может пройти еще шесть часов или дольше. Но они попросили тебя задержаться еще немного, у них есть еще несколько вопросов ”.

“Они могут догнать меня в Вашингтоне. Каковы шансы вытащить меня на берег?”

У лейтенанта были свои приказы, но Марк Морган был всего лишь специальным агентом, отвечающим за команду Бюро на месте, в то время как Кирк Макгарви был бывшим директором ЦРУ. И это был он, который почти в одиночку отразил атаку и убил большинство плохих парней. “Я могу прислать сюда вертолет в течение часа. Куда ты хочешь отправиться?”

“Тампа Интернэшнл”.

“Будет сделано”, - сказал лейтенант.

“И мне нужно сделать еще пару звонков. Могу ли я отсюда подключиться к обычным телефонам на берегу? Стационарный телефон, а также сотовый?”

“Да, сэр. Я попрошу кого-нибудь спуститься, чтобы показать тебе.”

“Не нужно, я сам разберусь”, - сказал Макгарви, и после того, как лейтенант ушел, он нашел вкладку "Телефон" на экране ноутбука и ввел номер мобильного телефона Гейл. Примерно через двадцать секунд телефон зазвонил, и Гейл ответила.

“Мой номер заблокирован, так что это должен быть Кирк, Эрик или Отто”.

“Это я, где ты?”

“Мы только что приземлились в Даллесе. Как дела?”

“Бюро работает над этим вопросом. Как насчет тебя и Евы?”

Гейл усмехнулась. “Неплохо для пары женщин, которые прошли через то, через что прошли мы. Особенно Ева и ее прыжки в высоту ”. Она стала серьезной. “Что дальше?”

Макгарви быстро рассказал о своем разговоре с президентом. “Официально Отто и я ищем нашего подрядчика, и мы собираемся устроить из этого хорошее шоу”.

“Неофициально?”

“Вы с Евой собираетесь увести Шлагеля с его подиума, пока я буду наблюдать со стороны”.

“ДеКамп не вернется?” Спросила Гейл.

“Я думаю, он собирается приземлиться”.

“Месть?”

“Он профессионал, а остров Хатчинсон и Ванесса были не более чем заданиями, которые прошли не совсем так, как он планировал. Здесь нет мотива мести. Ни одна из операций не была достаточно личной ”.

“Я имел в виду со стороны его казначеев. С их точки зрения, он испортил остров Хатчинсон, а теперь еще и это.”

Макгарви уже думал об этом. “Они, вероятно, удержат окончательный платеж, но остров Хатчинсон был достаточно частичным успехом, чтобы они дали ему еще один шанс ”.

“И ты был гаечным ключом в обеих операциях. Возможно, ты станешь их следующей лучшей мишенью ”.

“Это возможно”, - признал Макгарви, потому что он тоже думал об этом. “Отто следит за Мариначчо и Октавио, но им пришлось бы нанять кого-нибудь, чтобы преследовать меня, так что я буду прикрывать спину. В то же время моя ставка на Шлагеля, потому что я почти на сто процентов убежден, что он и Мариначчо связаны через IBC в Дубае. Если бы Шлагель добрался до Белого дома, он был бы идеальным президентом для big oil. В ее интересах поддержать его ”.

“Хорошо, каков следующий шаг? Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

“Ева сидит рядом с тобой?”

“Мы разбросаны по всему самолету. Она примерно в шести рядах сзади.”

“Как она?”

“В ужасе от насилия, от всех убитых людей. Я думаю, немного смущен Доном Прайсом и опечален смертью Лизы. Она была одной из ярких звезд в команде ”.

“Запуган?”

“Зол, но, насколько я могу судить, еще более полон решимости продолжать в том же духе”.

“Белый дом собирается поддержать ее проект. Публично. Это означает, что Береговая охрана будет обеспечивать круглосуточную безопасность ”.

“Итак, Господь наконец-то принимает Шлагеля всерьез”.

“Что-то вроде этого. Что делает Еву главной целью. Если ее не удастся заставить отступить, или если общественное сопротивление не убедит NOAA, или если InterOil продолжит поддерживать ее, она снова может оказаться в некоторой физической опасности. Возможно, хуже, чем в Осло”.

“Я не думаю, что она собирается убегать и прятаться”, - сказала Гейл. “Она довольно жесткая”.

“Как ее приняли в Тампе?”

“На нее напала толпа, и, вероятно, здесь будет то же самое”.

“Я хочу, чтобы ты оставался с ней, даже если она возражает. И я хочу, чтобы ты убедил ее вернуться на остров Хатчинсон, чтобы поговорить с сотрудниками SSP и L о связи power с ее платформой. Я хочу, чтобы для нее все было как обычно, как будто то, что произошло в Заливе, было всего лишь небольшим лежачим полицейским ”.

“Это должно стать непреодолимым притяжением для Шлагеля и его людей. Как скоро ты хочешь, чтобы она была там?”

“В течение следующего дня или двух я хочу дать Шлагелю как можно меньше времени, чтобы извлечь выгоду из того, что произошло в Персидском заливе”.

“Где ты будешь во время всего этого?”

“Прямо за тобой”, - сказал Макгарви. “Но не пытайся обнаружить меня. И что, Гейл?”

“Да?”

“Носи оружие и будь начеку”.

Макгарви прервал соединение и позвонил Отто, сказав ему, по сути, то же самое, что он сказал Гейл, и повторив свой разговор с президентом.

“Как ты планируешь поступить с этим, кемо сабе? Люди Шлагеля были готовы рискнуть своими жизнями в Заливе, и они, черт возьми, без колебаний задавили бы тебя, если бы думали, что ты представляешь для него угрозу.

И Макгарви рассказал ему.

Отто рассмеялся. “Хитроумно, но я думаю, что смогу собрать воедино кое-что, что привлечет его внимание. Могу я поделиться этим с Яблонски?”

“Только если он пообещает сохранить это между вами двумя. Никаких утечек”.

СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

Было поздно, почти полночь, когда ДеКамп остановил свой взятый напрокат Peugeot на обочине узкого шоссе D2204 corniche над Ниццей, выключил фары и вышел. Ночь была безлунной, но небо было достаточно ярким из-за зарева города внизу, чтобы он мог разглядеть почерневшие остатки своего дома.

Он прибыл в Ниццу сегодня поздно вечером, но вместо того, чтобы взять такси прямо к себе домой, он взял напрокат машину в аэропорту и поехал в "Л'оберж-де-Коль-де-Браус", маленькую деревенскую гостиницу на шесть комнат и хорошую кухню недалеко от деревни Эскарен, в десяти километрах в горах. Он был напуган с тех пор, как немец появился на пороге его дома, зная его настоящее имя. И после его встречи с Макгарви на платформе он ничего не принимал как должное.

Но то, что он видел сейчас, было намного хуже, чем он боялся, и ему пришлось расхаживать взад-вперед, чтобы как-то обуздать свою ярость. Он, возможно, ожидал увидеть дом погруженным во тьму, а Мартина уехала в Париж, как она и говорила ему, что часто делала, когда его не было. Но не это. Что угодно, только не это, его дом разрушен, а Мартина почти наверняка мертва, ее тело в морге.

Остров Хатчинсона имел лишь частичный успех, но бизнес в заливе закончился катастрофой. В выпуске International Herald Tribune , который он прихватил во время остановки в Париже, был разворот с фотографией на две страницы “ Территория мексиканского гольфа. ”Человеческие потери были минимальными, отчасти благодаря усилиям Кирка Макгарви, бывшего директора ЦРУ, и, что наиболее важно, жизнь лауреата Нобелевской премии мира доктора Эвелин Ларсен была спасена, как и ее проект на борту нефтеразведочной платформы Vanessa Explorer. Фотографии сильно накренившейся платформы с боевыми кораблями береговой охраны США, стоящими наготове, были в полном цвете. До сих пор лидер террористов оставался неназванным, и ни одна группа не взяла на себя ответственность.

Он потерпел неудачу, и это была демонстрация Вольфхардтом недовольства клиента.

ДеКамп перестал расхаживать и уставился на сгоревшие руины. Этот поступок был намного больше, чем простое сообщение, переданное ему; он зашел в интернет-кафе &# 233; в аэропорту Де Голль, чтобы проверить свой банковский баланс. Десять миллионов евро были переведены на счет ночью. Деньги не имели для них никакого значения, совершенно тривиальны.

Уходи, спрячься под скалой, наслаждайся своими деньгами, если сможешь. Или найди нас и попытайся отомстить. В любом случае, мистер ДеКамп, вы полностью не у дел, лишний, неэффективный, не более чем прихлопнутая букашка, само существование которой - не более чем незначительное нарушение общего порядка вещей.

И ДеКамп всегда думал, что рассказы о мести были глупыми, но до этого момента он не осознавал, насколько сильно любил Мартину и стал зависеть от ее присутствия рядом с ним. Он всегда планировал уйти на пенсию, но с ней, а не один.

Он услышал ее смех, внезапно обернулся и попытался выяснить, откуда он доносился, но затем понял, что звук был не более чем сиреной или автомобильным гудком на очень далеком расстоянии, искаженным легким бризом.

Вулфхардт сделал это в отместку за остров Хатчинсон и залив, и этот человек был профессионалом. Он бы удостоверился, что Мартина мертва, прежде чем поджечь это место.

Но полковник Фрейзер с самого начала учил его всегда вступать в бой с бесстрастием. “Пусть другой солдат выкрикивает свои боевые кличи, а ты подойди сзади и тихо перережь ему горло”.

Будь готов.

Будь бесстрашным.

Жизнь без чести возможна, но честь без жизни бесплодна.

Воспоминание о четырех тысячах дней занятий с полковником и почти десяти тысячах дней опыта в полевых условиях, наконец, успокоило Декэмпа настолько, что он смог вернуться к машине и уехать.

Утром он сядет на поезд до Цюриха, где сможет получить доступ к одному из своих банковских счетов и где он сможет связаться со своим другом в SADF, который предупредил его о Вольфхардте и который, предположительно, знал, откуда этот человек действовал.

Затем, как только у него будет необходимая информация, он изменит свою внешность, соберет свое оружие и нанесет свой удар. Чисто, хирургически, решительно. Ты передал мне свое послание, теперь я передам тебе свое.

СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Ева сказала несколько слов о своем постдоке Лайзе Харкнесс в каменной часовне на кладбище Суон Пойнт вдоль реки Сиконк в Провиденсе, штат Род-Айленд, но, стоя сейчас у могилы, среди других своих постдоков и техников, Гейл стояла сразу за ней, ей хотелось кричать, какой ужасной тратой времени это было.

Она не могла, конечно. Лиза была единственным ребенком, и ее родители, которые отправили ее в Принстон, чтобы она стала знаменитым ученым, кем-то, кто будет творить добро в мире, нуждающемся в исправлении, были опустошены и ловили каждое слово Евы, сказанное об их дочери.

“Лиза научила нас писать текстовые сообщения, чтобы она могла отправлять нам сообщения много раз в день”, - сказала Еве ее мать, учитель математики в местной средней школе, перед служением. “Как только она поступила в вашу аспирантуру, а затем начала работать с вами, она не могла говорить ни о чем и ни с кем другим”.

“Она была замечательной девушкой”, - сказала Ева, сдерживая слезы. “Все любили ее. Ты не мог не сделать этого ”.

Похороны были пышными. Пришло более сотни членов семьи и друзей Лизы, включая тетей и дядей, а также обе группы ее бабушек и дедушек, что наглядно продемонстрировало, насколько Ева всегда была одинока. Это была семья, о которой она мечтала всю свою жизнь.

“Все чувствовали то же самое, доктор Ларсен. Итак, кто мог хотеть ее убить и почему?”

“Они хотели остановить не ее, а меня и мой проект”, - сказала Ева, не зная, что она могла бы сказать, чтобы хоть как-то утешить родителей Лизы.

“Мы это знаем”, - сказал отец Лизы, прищурившись. Он преподавал историю философии в Университете Брауна, и Лиза однажды описала его как нежного медведя с одеждой. “Но чего они так боятся, что могло подтолкнуть их к совершению убийства — массового убийства?”

“Как мне сказали, теряю деньги”.

“Деньги”, - сказала миссис Харкнесс, но не как вопрос.

И после похорон и приема на большой лужайке за домом Харкнессов, во время которого почти все смотрели на Еву и ее команду, но особенно на Еву, как будто она была какой-то таинственной богиней, спустившейся с горы Олимп, для всех них было горько-сладким облегчением сесть на свои рейсы домой — в Принстон для большинства и в Вашингтон для Евы и Гейл.

“Они никогда не встречали человека, получившего Нобелевскую премию”, - сказала Гейл. “И для такого человека, как вы, проделать весь путь до Род-Айленда на похороны одного из ваших студентов было большой честью”.

“Я боялся, что скажу что-нибудь, что причинит им еще большую боль”.

“Но ты этого не сделал, и им понравилось, что ты был там”.

Ева ощутила почти непреодолимое чувство уныния, как будто сейчас была черная ночь и для нее всегда останется черной ночью. “В такие моменты, как этот, я не знаю, правильно ли я поступаю”, - сказала она. “Я имею в виду, я верю, что наука на верном пути, но, возможно, есть другие проблемы, более серьезные проблемы, социальные проблемы, которые я просто не понимаю”. Она хотела, чтобы Гейл успокоила ее.

“Я думаю, что социальные проблемы - это именно то, о чем весь ваш проект”.

Ева отвернулась, немного смущенная тем, что раскрыла внутреннюю часть себя. Ей никогда не становилось комфортно с такими вещами. Британская сдержанность и все такое, но в основном то, что она считала дерьмовым воспитанием. Дон однажды сказал ей, что она должна перестать винить свое прошлое в том, кем она стала: “К лучшему или к худшему, ты та, кем ты себя сделала. Твои родители дали тебе жизнь. Остальное - твоих рук дело, так что продолжай в том же духе и перестань жаловаться ”. Хороший совет, даже от плохого человека.

“Ты прав”, - сказала она через некоторое время. “Мы просто должны заставить это сработать, и послать к черту ублюдков, которые хотят остановить меня”.

Гейл улыбнулась. “Ты напугал меня там на минуту. Если ты потерял уверенность, я не знаю, что должны делать остальные из нас. В конце концов, ты Нобелевский лауреат ”.

Ее босс, Брайан Ландсберг, сказал ей, по сути, то же самое в своем офисе в Принстоне за день до этого. “Я не могу говорить за Боба Кранца и других сотрудников NOAA за день до этого в Вашингтоне, но, несмотря на то, что произошло в Персидском заливе, наука не изменилась. Комитеты по присуждению Нобелевской премии состоят не из идиотов — или, по крайней мере, не совсем из идиотов — и, как и все мы, они увидели, что вы были правы ”.

“Кое-кто так не думает”, - ответила она, все еще думая в основном о смерти Лизы и вероломстве Дона.

“Если бы они этого не сделали, они бы так отчаянно не пытались остановить тебя”, - сказал Ландсберг. “Подумай об этом”.

И следующим для нее было убедить Кранца, что ей нужно позволить продолжать, несмотря на смерти. И он был последним препятствием, потому что ее команда рвалась в путь прямо сейчас, готовая встретить Ванессу у острова Хатчинсон, как только ее отремонтируют и отбуксируют оставшуюся часть пути. На этот раз безопасность обеспечивала береговая охрана, и один этот факт дал им все необходимые гарантии, чтобы вернуться на платформу и закончить свою работу. Настоящее начало.

“Мы можем быть на острове Хатчинсон послезавтра”, - сказала она Гейл.

“Я дам Кирку знать”, - сказала Гейл.

“Где он?”

Гейл развела руками. “Где-то рядом. Наблюдает за нами.”

И Ева ощутила теплое чувство комфорта. Они еще не выбрались из леса, ни на йоту, но Макгарви была близко, и для нее этого было достаточно.

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ

В международном аэропорту Абу-Даби Декамп, одетый в простой светлый деловой костюм и путешествующий под рабочим именем Говард Беквит, предъявил свой паспорт сотруднику иммиграционной службы, который сравнил фотографию с его лицом. “Цель вашего визита в Объединенные Арабские Эмираты?”

“Бизнес”.

Офицер поднял глаза. “О каком бизнесе может идти речь, сэр?”

“Торговля нефтяными фьючерсами”.

“А”, - сказал офицер, улыбаясь, ставя штамп на паспорт и возвращая его обратно. Нефть была тем, что все в ОАЭ понимали и одобряли. “Я надеюсь, что ваше пребывание будет прибыльным”.

В таможенном зале он забрал свою единственную сумку и передал ее одному из офицеров, обслуживающих рейс Etihad, который только что прибыл из Женевы. Мужчина проверил паспорт и декларации, которые ДеКамп заполнил непосредственно перед посадкой, поставил невидимую галочку на кожаной сумке, которая должна была появиться на сканерах при выходе в зону вылета, и махнул ему, чтобы тот проходил.

Было чуть больше восьми вечера, и, направляясь к выходу, он подумал, как хорошо было бы закончить здесь, а затем вернуться домой, чтобы поужинать и выпить бутылку хорошего вина на веранде с Мартиной. Простое удовольствие, которым он наслаждался несколько лет, которое у него отняли.

Без всякой причины. Это был просто бизнес, и они могли бы обойтись с ним по справедливости. Он даже был бы готов вернуть все деньги, за вычетом расходов, если бы Вулфхардт поговорил с ним.

Но даже такая возможность стала невозможной в тот день, когда Вольфхардт появился в Ницце. Они знали, где он жил, и они знали, что Мартина сделала его уязвимым.

“Если нам придется напрасно оставлять наши выбеленные кости на песках пустыни, тогда берегитесь гнева легионов!”

Снаружи Джордж Маркс, один из его лучших сержантов из батальона "Баффало", ждал его с "Лендровером", и ему пришлось дважды оглядеться, прежде чем он узнал Декэмпа. Невысокий и коренастый, с руками как у гориллы и скоростью газели, Маркс закончил свою карьеру в батальоне в качестве главного инструктора по рукопашному бою. После этого он переехал в Кейптаун, где вместе со своим девятнадцатилетним сыном Кевином, который был компьютерным гением, открыл консалтинговый бизнес по найму наемников. Вместе они помогали клиентам находить подрядчиков и осуществлять логистическое планирование операций, что ДеКамп до сих пор предпочитал делать самостоятельно.

“Вы выглядите подтянутым, полковник”, - сказал он.

“Ты тоже, сержант”, - сказал ДеКамп. “Когда ты здесь оказался?”

“Вчера, рано. Мне нужно было кое-что проверить на земле, прежде чем я мог быть полностью уверен, что ты не столкнешься с циркулярной пилой, если ты понимаешь, что я имею в виду ”.

Они сели в "Лендровер", Маркс за рулем, и поехали прочь из аэропорта. “Я забронировал тебе номер в отеле "ИнтерКонтинентал" на три дня, хотя я ожидаю, что ты уедешь до этого”.

“Я вылетаю сегодня вечером и вылетаю утренним рейсом в Женеву, если все пойдет хорошо”, - сказал ДеКамп. “А как насчет оружия?”

“Вы указали 9-мм Steyr GB для своего пистолета. Он в твоем комплекте вместе с четырьмя магазинами на восемнадцать патронов и глушителем. Но я также захватил Knight PDW с четырьмя магазинами на тридцать патронов. Он был модифицирован, чтобы снизить начальную скорость до дозвуковой, так что его также можно заглушить. Он короткий, легкий и способен производить до семисот выстрелов в минуту по цели ”.

“Я знаю это оружие”, - сказал ДеКамп. “Это хороший выбор”.

“Я не знал, стоит ли рассматривать тактику взлома и проникновения или шока и трепета, но я взял с собой смешанный пакет с маленькими пакетиками Semtex и соответствующими запалами, плюс пару многозарядных светошумовых гранат Хейли и Веллер, которые не издают звука при срабатывании колпачка, нож K-BAR и бинокль ночного видения. Конечно, все это невозможно отследить, поэтому, когда ваша операция будет завершена, вы можете оставить это на месте.”

“Пистолет и, возможно, нож - это все, что мне понадобится”, - сказал ДеКамп. “Одежда?”

“Ничего военного, конечно. Но знание твоих размеров помогло. Темные джинсы, черная рубашка поло и двусторонняя ветровка. Белый снаружи, чтобы вы не привлекали внимания при подъезде, и черный внутри. Темные кроссовки Nike.”

“Транспортировка?”

“Ты возьмешь эту машину. Туда и обратно ехать чуть меньше пятисот километров, так что у вас будет достаточно бензина, а регистрация также не отслеживается, так что, если возникнет необходимость, вы можете просто припарковать машину и уйти. В противном случае отнесите его обратно в отель и оставьте у камердинера ”.

“Связь?

“Зашифрованная Nokia, в которой запрограммирован мой номер. Через двадцать четыре часа память о нем будет стерта. И как только ты уйдешь, я стерилизую твой трек”.

Они въезжали в столицу, и движение на шоссе 33, Аэропорт-роуд, было запружено мерседесами и БМВ, а также небольшим количеством "Роллс-ройсов" и "Бентли". ОАЭ, несмотря на финансовый кризис в Дубае пару лет назад, были в очень хорошей форме. И пока нефть держалась на уровне семидесяти долларов за баррель или выше, жизнь там была хорошей.

“Я мог бы использовать тебя в своей последней операции”, - сказал ДеКамп. “Не пришлось бы тратить здесь свое время”.

Маркс взглянул на него. “Когда ты вызвал подкрепление, я подумал, что это ты мог быть замешан в той заварушке в Мексиканском заливе. Это был обман?”

ДеКамп обсуждал, насколько глубоко вовлечь Маркса помимо логистики, и все же, кроме Мартины и до нее полковника Фрейзера, ему не с кем было поговорить. И он уже скучал по этому.

“Все пошло не совсем так, как планировалось, но вместо того, чтобы преследовать меня, они сбили кого-то очень близко. Кто-то беззащитный.”

Маркс проехал остаток пути в молчании, пока они не оказались в пределах видимости отеля. “Месть не всегда лучший путь, полковник”.

“Я согласен, сержант, но на этот раз это необходимо”, - сказал ДеКамп. “Теперь скажи мне, откуда у тебя эта информация”.

И Маркс сделал. Оба источника.

СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Было уже четыре часа пополудни, когда Гейл возвращалась по А1А из Южного сервисного корпуса, защитная стена, которая блокировала первый реактор, зловеще вырисовывалась на фоне ясного голубого неба Флориды, и она испытала самое глубокое чувство неудачи за всю свою жизнь после смерти отца. Ее не было рядом с ним, точно так же, как ее не было рядом со своим партнером. И возвращение сейчас вернуло все в ее разум в живых красках, и это было неприятно.

Большая часть работ выполнялась на северной стороне объекта, где электроэнергия от Vanessa, когда и если она когда-либо поступит сюда и будет запущена в эксплуатацию, будет отведена на трансформаторную станцию, а оттуда подключена к сети. Эта сторона станции не пострадала от радиации, поэтому линейные рабочие и инженеры смогли работать без защитных костюмов.

Палатка дезактивации была готова и работала, в ней только что не было персонала, и Гейл остановилась на мгновение, чтобы посмотреть на юг вдоль шоссе, где рано утром начали появляться тысячи последователей Шлагеля. Некоторые из них установили палатки, в то время как другие припарковали свои дома на колесах или туристические трейлеры у обочины дороги в нескольких футах от национальных гвардейцев, охранявших заграждения. A1A должна была открыться для нормального движения в течение недели, но пока пропускали только людей, необходимых для программ дезактивации и восстановления.

Вчера было воскресенье, и Шлагель был в Вашингтоне, участвовал во всех утренних выпусках новостей, включая "Лицом к нации " и "Встречи с прессой " , утверждая, что ядерная энергетика не является будущим в отчаянной энергетической ситуации Америки, равно как и жизнеспособным ответом на проблему углекислого газа и глобального потепления. Он сожалел о трагедии в заливе, о гибели своих последователей, а также тех, кто находился на борту "Ванессы Эксплорер", но эта мерзость перед Божьей волей в настоящее время находилась на ремонте, а электростанция на острове Хатчинсон, которая больше никогда не будет производить атомную электроэнергию — слава Всемогущему Господу Богу — готовилась к приему энергии от проекта "Бог".

“Вы можете смеяться над грядущим Армагеддоном или апокалипсисом, если хотите - и на свой страх и риск, — но семя нашего разрушения в этот момент пробивается во Флориду!” - проповедовал Шлагель. “Это должно быть остановлено любой ценой. Спасите свои жизни, спасите жизнь Америки, верьте в Бога, и ваше спасение будет обеспечено. Повернись спиной к Его святой воле на свой страх и риск!”

И они приближались. Последние оценки, которые Гейл получила от Эрика, заключались в том, что 100 000 или более человек перемещались по всей территории США, и все они собирались на восточном побережье Флориды. Фокс назвал это величайшим массовым исходом в истории Соединенных Штатов, а один из комментаторов сети SOS Шлагеля сказал, что “Божий молот был готов нанести удар, поэтому грешники остерегаются”.

Сам преподобный порхал туда-сюда, появляясь с большой помпой, чтобы поговорить с членами своей “паствы”, как он их называл, в Канзасе, затем в Огайо, в Мичигане и Миссури, Теннесси и Джорджии, и прошлой ночью в Орландо, Флорида. Его люди были в движении, и он тоже.

Ева была на северном конце завода, работая с инженерами, и теперь, когда она вернулась к этому, Гейл подумала, что леди-ученый снова была счастлива. Они сняли номер в отеле Indigo в Веро-Бич, но за те два дня, что они провели там, ни одна из них не смотрела телевизор, Ева, потому что она возвращалась в номер только для того, чтобы принять душ и поспать, а Гейл, потому что она узнала настоящие новости от Эрика. Итак, к этому моменту Ева была почти в неведении об истинных размерах и серьезности надвигающейся бури.

Она повернулась и посмотрела назад, в сторону Южного служебного здания, задаваясь вопросом, зачем она потрудилась надеть скафандр и зайти внутрь, ведь осталось совсем немного. Диспетчерская вместе со всеми офисами на втором этаже была разгромлена, слегка радиоактивный мусор упакован в мешки и вывезен. Даже стены были обнажены, напольная плитка убрана, и инженеры разрабатывали способы заделки бетона, которые обошлись бы компании дешевле, чем снос здания и начало с нуля.

Главный инженер объекта Крис Штрассер вчера признался ей, что, по его мнению, электростанция никогда не откроется вновь. “Разрушать второй реактор будет небезопасно в течение тысячи лет”, - сказал он. “И есть проблема с южным сервисом”.

“Настроение страны прямо сейчас настроено против ядерного оружия, так что вам в любом случае может быть нелегко получить необходимые разрешения”, - сказала она ему, но он бросил на нее непонимающий взгляд. В конце концов, он был инженером-ядерщиком, а не политиком.

“Это единственная причина, по которой компания дает доктору Ларсену шанс. Если ее проект сработает, и если будут учтены соображения безопасности, это может сэкономить нам значительную сумму денег. В десятках миллионов.”

Деньги. Все упиралось в деньги, и прямо сейчас некоторые из крупных игроков начали подходить вплотную, чтобы нанести свой удар; либо защищать big oil как можно дольше, откладывая разрешение на ядерное оружие и останавливая Еву, либо позиционируя себя так, как будто они поддерживают ее. Потому что, если бы ее последний эксперимент действительно сработал, и электричество начало поступать в Восточное соединение, которое снабжало энергией восточную треть страны, весь проект стоил бы где-то в пределах пятидесяти триллионов долларов, а возможно, и больше к моменту его завершения. На какой-то порядок больше, чем Панамский канал. И это были серьезные деньги.

Внутри палатки Гейл прошла через автоматический душ, ванны с пеной и снова через душ, прежде чем снять защитный костюм и положить его в одну из бочек, затем она прошла еще через одну серию душей, уделяя особое внимание чистке под ногтями рук и ног.

Закончив, она прошлепала голой, если не считать полотенца на шее, в раздевалку, и Макгарви был там, улыбаясь ей. И от его присутствия у нее перехватило дыхание.

“Привет”, - сказал он.

“О, черт”, - сказала она и начала дрожать, хотя было не холодно, не осознавая до этого момента, как сильно она скучала по нему. Она подошла к нему, и он держал ее, пока она не начала успокаиваться.

“Ты в порядке?” он спросил.

“Теперь я такая”, - честно сказала она ему. “Где ты был? Отто не сказал бы мне.”

“Прошлой ночью я прибыл из Атланты в составе колонны с несколькими людьми Шалгеля, пытаясь выяснить, что надвигается и как скоро это произойдет. Я полагал, что вы с Евой в безопасности, пока вы торчите здесь.”

“Ева находится на северной оконечности завода”.

“Я знаю”, - сказал Макгарви. “Но тебе нужно одеться, потому что у нас много дел, а на это всего пара часов”.

“Это произойдет сегодня вечером?”

“В мафии ходят слухи, что Шлагель появится около шести, и его людям приказано приготовиться к действию”.

“Черт”, - сказала Гейл, доставая свою одежду из шкафчика. “А как насчет Национальной гвардии и парней из Бюро?”

“Бюро останется вне поля зрения, и люди полковника Скофилда собираются выстрелить из нескольких пистолетов в воздух, но когда придет критическое время, они отступят и пропустят толпу”.

“Куда?” - спросил я.

“Весь путь до главных ворот перед Южным служебным зданием”.

Гейл надевала кроссовки и завязывала шнурки, но остановилась и посмотрела на Макгарви. “Ты придумал способ остановить его?”

Макгарви кивнул. “Он собирается сделать это с самим собой”.

СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ

Было десять минут третьего ночи, когда ДеКамп прибыл в апартаменты Marina Tower в Дубае и ввел шестизначный код безопасности при въезде на пандус подземной парковки. В течение дня дежурил дежурный, но после полуночи с потолка упали ворота из закаленной стали. Коды безопасности менялись на случайной основе, их отправляли арендаторам по смс за час до того, как они вступали в силу.

Это должно было стать первой проверкой источников сержанта, и когда врата поднялись, скептицизм Декампа несколько поутих. Проблема заключалась в фантастической и опасной природе информатора сержанта.

“Деньги - мощный мотиватор, полковник”, - предложил Маркс в качестве объяснения. “Для некоторых, самый могущественный. И в этом случае у меня возникло подозрение, что положение женщины может быть скомпрометировано самой природой ее деловых отношений. Комиссия по ценным бумагам и биржам США считает ее лицом, представляющим чрезвычайный интерес. Что-то, к чему правительство ОАЭ стало равнодушно, как только они получили помощь с гражданскими ядерными технологиями от Штатов. Я подумал, что, поскольку она почти беглянка из своей собственной страны, возможно, она наступила на другие пятки ”.

“Коварный”, - сказал ДеКамп с восхищением, и Маркс улыбнулся.

“Ах, пути смертного мужчины — или женщины — на пути к Маммоне”, - сказал Маркс. “Моя мама читала мне Библию, пока она не вылетела у меня из ушей. Ты не можешь служить двум хозяевам. И Лука, и Матфей написали это в своих Евангелиях ”.

ДеКамп внутренне улыбнулся. Его мать, с другой стороны, всегда заботило всего несколько вещей: откуда возьмется ее следующая бутылка выпивки или дозировки и иногда, какому именно мужчине она собиралась позволить оказаться у нее между ног и почему.

Только Мартине когда-либо было по-настоящему не все равно.

ДеКамп въехал в гараж и съехал по пандусу на три уровня ниже, выключив фары, прежде чем спуститься, и остановившись в конце дорожки, которая вела прямо к парковочному месту в пентхаусе и частному лифту.

Маркс пообещал, что охранник, обычно находящийся в темно-синем "Мерседесе" Е-класса в четырех местах справа от лифта, будет отсутствовать в здании ровно шестьдесят минут, начиная с 2:00 ночи.

Единственными другими автомобилями были черный Mercedes Maybach и белый Lamborghini Countach десятилетней давности, который был полностью восстановлен на заводе в СантАгата Болоньезе, принадлежащий Анне Мари, и дымчато-серебристый Mercedes SL 65 AMG Black, принадлежащий Вольфхардту.

ДеКамп проехал остаток пути по переулку и поставил "Лендровер" задним ходом на свободное четвертое место. Заглушив двигатель, он вышел, одернул куртку, навинтил глушитель на ствол "Штайра" и направился к лифту. Он двигался на носках, абсолютно бесшумно, прислушиваясь к звуку, любому звуку, который предупредил бы его, что его предали и что Маркс его продал. Но там ничего не было.

Кабина лифта была там, что означало, что последний человек, который ею пользовался, спустился из пентхауса. Возможно, охранник, который по какой-то причине покинул свой пост.

Отойдя в сторону, чтобы оказаться вне линии огня, он нажал кнопку вызова и, когда дверь открылась, прицелился в салон пустой машины.

Одна из старых шуток времен батальона заключалась в том, что если все шло в соответствии с оперативным планом, вы, вероятно, направлялись в ловушку. Мужчинам было все равно, что у спецназа почти везде одинаковые шутки, Законы Мерфи, потому что они подходят.

Лифт остановился только в вестибюле и пентхаусе, и потребовалась карточка-ключ, которая, как и обещал Маркс, была в прорези, готовая к тому, чтобы ее провели, и ДеКамп снова остановился. Установка была слишком простой, информация слишком доступной, и каждый инстинкт говорил ему развернуться и убираться, пока он мог. Но потом он вспомнил выражение лица Мартины, когда она узнала, что он снова уходит, и он мог чувствовать и пробовать на вкус ее тело, когда они занимались любовью, ее экзотический аромат все еще стоял у него в носу.

Он провел карточкой, нажал кнопку пентхауса, и машина направилась вверх. В квартире должно быть самое большее три человека: женщина Мариначчо, возможно, один из ее сотрудников службы безопасности и Вулфхардт. Обслуживающий персонал не жил на территории отеля, поэтому не было бы опасности сопутствующего ущерба, хотя для DeCamp это соображение всегда было бессмысленным.

Наверху лифт замедлил ход, и двери открылись в выложенный мраморной плиткой вестибюль, богато украшенный итальянский фонтан, мягко извергающий воду из пениса маленького мальчика.

Маркс дал ему простой набросок плана этажа. Гостиная, столовая, зимний сад и за ним кухня и кладовые находились слева, в то время как пять спален находились прямо перед ними и справа. В этот час женщина почти наверняка была бы в своей спальне в конце коридора.

Он выключил лифт и осторожно вышел в вестибюль, когда слева по коридору появилась темная фигура.

“Филипп, какого черта ты здесь делаешь, наверху?”

ДеКамп обернулся, уловив образ невысокого жилистого мужчины в джинсах и белой футболке, стоящего посреди коридора в пяти метрах от него и тянущегося за чем-то, и он дважды выстрелил ему в середину груди, отбросив его назад с тихим ворчанием.

Звуки выстрелов с глушителем, хотя и приглушенные, казались громкими даже на фоне шума фонтана, и ДеКамп подождал целых десять секунд, чтобы убедиться, что больше никто не придет на разведку. Но в пентхаусе по-прежнему было тихо.

ДеКамп подошел к поверженному мужчине, чтобы убедиться, что он мертв, осторожно, чтобы не наступить в кровь, затем поспешил в конец коридора, где снова остановился на мгновение, чтобы прислушаться у двери в спальню женщины, прежде чем войти.

Большая гостиная находилась прямо по курсу, раздвижные стеклянные двери были открыты ночному бризу с Персидского залива. Спальня, гардеробные, дамская комната и ванная были слева.

Голова Энн Мари появилась над спинкой дивана, и ДеКамп инстинктивно чуть не застрелил ее.

“Мы ожидали вас, мистер ДеКамп”, - сказала она, по-видимому, совершенно непринужденно.

ДеКамп отступил в более глубокую тень у двери, пытаясь определить, где прячется Вулфхардт, проверяя углы стрельбы и линии прицеливания.

“Гюнтера в данный момент здесь нет, и я должен предположить, что вы уже избавились от моего телохранителя Карлоса, так что здесь только вы и я. Мы можем поговорить, или ты собираешься пристрелить меня прямо сейчас?”

“Почему был разрушен мой дом и почему была убита Мартина?” Спросил ДеКамп. Он чуть было не сказал “моя женщина” вместо Мартины.

“Это была ужасная ошибка, поверь мне”, - сказала Энн Мари. “Я просто хотел, чтобы твой дом сровняли с землей, чтобы ты понял, что я не могу мириться с неудачей. Мы думали, что мисс Рено в Париже, и что, когда вы вернетесь, вы сначала найдете ей безопасное место, а затем приедете сюда. Я не хочу, чтобы деньги возвращались, они твои, можешь оставить их себе. Но я надеялся предложить тебе искупление. Я все еще здесь, если ты готов опустить оружие и протянуть руку.”

Вольфхардт был близок. ДеКамп почти ощущал присутствие этого человека, как приближающуюся систему низкого давления, несущую с собой шторм. Но Вулфхардт был одним из источников сержанта Маркса по указанию другого источника, Абдуллы аль-Наими. Действительно, деньги.

“Кто убил ее?” - требовательно спросил он.

“Это был не сам Гюнтер, если ты так подумал. Он нанял пару мелких бандитов из Марселя, и когда он узнал, что они провалили работу, он убил их обоих. Это единственная кровь на его руках”. Анна-Мария пожала плечами. “На моих руках тоже, я готов признать. Но тогда твои не слишком опрятны.”

“Но ты приказал это”.

“Дом, а не женщина”, - сказала Энн Мари. “А теперь я хочу загладить свою вину перед тобой.” Она встала и обошла диван, одетая в почти прозрачное неглиже, ее ноги выделялись в тусклом свете, падающем снаружи.

“Как?”

“Я стою кучу денег —”

“Как ты собираешься вернуть Мартину к жизни?”

“Мой дорогой мальчик, это совершенно невозможно”, - сказала Энн Мари, почти смеясь, но остановилась. “Есть другие женщины. Мир полон нас”.

ДеКамп научился бесстрастию у полковника Фрейзера, и позже это вбили ему в голову в батальоне. Человек, который убивает точно, но без страсти, - это человек, который выживет, чтобы уйти с поля боя. Но в этот момент самая черная ярость, которую он когда-либо представлял, могла обрушиться на человеческое существо, угрожала перечеркнуть почти все, чему он когда-либо учился на поле боя и за его пределами.

Энн Мари, почувствовав что-то из этого, подняла руку. “Не будь дураком. Подумай о деньгах, которые ты выбросил бы на ветер, убив меня. Баснословные деньги, превосходящие ваши самые смелые мечты”.

“Остерегайся гнева легионов”, - пробормотал ДеКамп, прежде чем поднять пистолет и выстрелить, попав Энн Мари в центр лба, отбросив ее тело назад на стеклянный кофейный столик, который разлетелся вдребезги.

“Отличная работа”, - раздался голос Вулфхардта из громкой связи на другом конце комнаты. “Она говорила правду, это был несчастный случай. И она говорила правду о деньгах. Мы можем поговорить?”

ДеКамп отступил от двери. “Где ты?”

“В спальне слева от тебя. Мы можем поговорить?”

“Да”.

“Брось свой пистолет прямо перед собой за спинку дивана”.

ДеКамп колебался всего секунду, но сделал, как ему сказали.

Дверь в холл позади Декэмпа открылась, и вошел Вулфхардт, умело держа в левой руке 9-миллиметровый пистолет SIG-Sauer. “Учитывая твои способности, я подумал, что лучше соврать о том, где я был”, - сказал он.

“Преимущество”, - сказал ему ДеКамп. “Что теперь?”

“Она говорила правду о мисс Рено. Мы думали, что она все еще в Париже. В наши намерения не входило убивать ее ”.

“Что теперь?” Снова спросил ДеКамп.

“Больше работы, если ты будешь сотрудничать”.

“Для саудовцев? Аль-Наими?”

“Да, и у них даже больше денег, чем у нее”, - сказал Вулфхардт, кивая в сторону тела Энн Мари. “И больший охват, и коллективно больший интеллект, больше связей, больше власти здесь, на Ближнем Востоке, и везде еще”.

“Включая Вашингтон?” Спросил ДеКамп, желая занять Вулфхардта.

Немец рассмеялся. “Конечно. Почему ты спрашиваешь?”

“Я думал о том, чтобы исчезнуть там”.

“Ты умный ублюдок”, - сказал Вулфхардт. “Что еще у тебя с собой?”

ДеКамп начал отходить, увлекая немца на полшага вперед, и он правой рукой вытащил свой нож "КА-БАР" и повернулся назад, парируя руку Вольфхардта с пистолетом, единственный выстрел с глушителем попал в одну из раздвижных стеклянных дверей и вонзил нож в грудь мужчины, между ребер, попав в центр сердца.

Он отступил назад, чтобы избежать первоначального потока крови, и посмотрел в глаза Вулфхардту, когда мужчина замертво осел на пол.

“Как я уже говорил твоему боссу, остерегайся гнева легионов”, - сказал ДеКамп.

Он вышел из пентхауса, стараясь не наступить ни на что из крови, и спустился на лифте в гараж. Несколько минут спустя он отъезжал от здания и направлялся к шоссе обратно в Абу-Даби, его работа была закончена. Мельбурн, подумал он. Он залег бы на дно в Австралии, где подождал бы, чтобы увидеть, что из этого выйдет.

СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Макгарви и Гейл, одетые в защитные костюмы, поехали на гольф-каре по шоссе А1А к северной оконечности завода, где Ева находилась в одном из строительных трейлеров, изучая чертежи трансформаторной площадки с Таунсендом и Штрассером. Они испуганно подняли глаза, когда дверь открылась.

“У нас здесь, наверху, прорыв?” - Потребовал Таунсенд, и Ева выглядела так, словно она была оленем, попавшим в свет фар.

Макгарви снял свой капюшон. “Ты чист, я не хотел, чтобы меня узнали”.

“Мак”, - сказала Ева с явным облегчением и удовольствием. “Я начал волноваться. Ты видел толпу?”

“Сто тысяч человек уже в пути, и именно поэтому я здесь”.

Гейл сняла капюшон. “Прежде чем что-нибудь случится, нам нужно вернуть тебя в Веро. Но только на эту ночь.”

Таунсенд был зол. “О чем, черт возьми, ты говоришь? Будет ли еще одно нападение?”

“Шлагель должен быть здесь около шести, и как только он запустит своих людей, никто не знает, что может случиться”, - объяснил Макгарви. “Но Ева - одна из его главных целей, поэтому я хочу, чтобы она убралась с линии огня. И если бы я мог переместить электростанцию, я бы тоже это сделал ”.

“Ну, я чертовски уверен, что не уйду”, - сказал Таунсенд, и Штрассер кивнул, но, похоже, он не был в таком восторге.

“Я не могу уйти вот так”, - сказала Ева. “Я имею в виду, как долго это должно продолжаться? Ванесса прямо сейчас находится в ремонте, и "ИнтерОйл" обещает, что они доставят ее сюда в течение недели. Эти сумасшедшие люди собираются продолжать атаковать? Убивать больше людей?”

“Это прекратится сегодня ночью”, - сказал Макгарви.

“Мы уже потеряли Лизу и Дона, и всех остальных. Я не собираюсь подвергать опасности еще больше моих людей”, - сказала Ева, повысив голос.

“Это закончится сегодня вечером”, - снова сказала Макгарви, и это, наконец, дошло до нее, а также до Таунсенда и Штрассера.

“Национальная гвардия не собирается останавливать такую большую толпу, если только они не намерены перекрыть дорогу танками и фактически открыть по ним огонь”, - сказал Таунсенд. “И доставить доктора Ларсена в Веро невозможно, потому что люди Шлагеля также блокируют A1A с севера”.

“На самом деле полковник Скофилд собирается отступить и позволить им пройти заграждения”.

“Дает им доступ к Южному сервису”, - сказала Гейл.

“И везде еще”, - сказал Штрассер. “Включая места, которые загрязнены. Пострадает много людей. Мы не можем допустить, чтобы это произошло ни при каких обстоятельствах ”.

“Я согласен”, - сказал Макгарви. “Но в нужный момент мы попросим Шлагеля переодеться в защитный костюм и встретиться со мной в Южном служебном вестибюле”.

Таунсенд был настроен скептически. “Что заставляет тебя думать, что он согласится на что-то подобное? Что ему от этого?”

“Я был занозой у него в боку с момента первого нападения здесь и нападения на Ванессу Эксплорер”.

“Черт возьми, остановись прямо здесь”, - сказал Таунсенд. “Потому что, если я правильно вас понимаю, вы говорите нам, что Шалгель был каким-то образом вовлечен. И я просто не куплюсь на это. Этот человек хочет быть президентом, а средства массовой информации окружают его со всех сторон. Он не может сходить в туалет без того, чтобы об этом не сообщили ”.

“Он замешан”, - сказал Макгарви. “И я собираюсь доказать это сегодня вечером”.

“Как?” - Спросил Таунсенд.

И Макгарви объяснил им это, получив ту же изначально недоверчивую реакцию, что и Гейл.

“Ты думаешь, он купится на подобный дешевый трюк?” - Спросил Таунсенд. “Это не имеет смысла”.

“У него не будет другого выбора. Его эго потребует этого”.

Таунсенд и Штрассер не видели этого, но Ева видела.

“Я для него большая проблема, чем ты”, - сказала она. “Тем больше причин для меня остаться”.

Но Макгарви не согласился. “Он впадает в отчаяние теперь, когда его людям не удалось остановить ваш проект”.

“И отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки”, - сказала Гейл. “Без нас проект продолжается. Но если с тобой что-то случится, все кончено ”.

Ева не была счастлива, но она кивнула. Она собственными глазами видела, на что были готовы пойти люди, выступающие против ее проекта. “Все еще оставляет нас с проблемой, как вытащить меня отсюда”.

“Из Майами прилетает полицейский вертолет с парой агентов ФБР, которые доставят вас в Веро и останутся там до утра. Если дела здесь пойдут плохо, они позаботятся о том, чтобы ты вернулся в Вашингтон ”.

“Если сегодня вечером здесь все пойдет плохо, у нас будут проблемы посерьезнее, чем доставить доктора Ларсена в безопасное место, потому что это будет означать, что Шлагель победил и ничто его не остановит”, - сказал Таунсенд. “Проигрывают все, включая нас”.

Штрассер изумленно покачал головой. “Один человек против толпы в сто тысяч?”

Макгарви улыбнулся. “Со мной будет Гейл. Сокращает шансы вдвое”.

“А как же мы?”

“Куда угодно, только не в Южную службу”, - сказал Макгарви. “Если он увидит кого-то еще, он воспримет это как ловушку и не будет подыгрывать”.

СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Через двадцать минут после того, как Ева была в безопасности со своими опекунами, Мак и Гейл вернулись в палатку дезактивации, готовя защитный костюм, который наденет Шлагель, если он клюнет на приманку, когда полковник Скофилд связался по рации.

“У тебя будет компания примерно через три минуты”.

Макгарви включил рацию Национальной гвардии. “Шальгель уже?”

Было почти половина шестого, на полчаса раньше, но толпа снаружи уже была огромной как у северного, так и у южного барьеров, и росла экспоненциально с каждой минутой, уже растянувшись на мили в обоих направлениях. Широкоэкранные видеомониторы высокой четкости и громкоговорители были установлены вдоль обочины А1А с интервалом в пару сотен футов, чтобы верующие могли видеть и слышать проповедь преподобного, как назвал это Фокс: “Не с горы, а с эпицентра.” Средства массовой информации появились несколько часов назад, разместив свои фургоны, ощетинившиеся микроволновыми антеннами и спутниковыми тарелками, у южного барьера, где, по-видимому, должен был выступать Шлагель.

“Отрицательно, это одна из наших птиц из Майами, перевозящая нескольких ваших людей. Куда ты хочешь их поместить?”

“Я не просил ни о какой помощи”, - сказал Макгарви, но он знал, кто это был и почему он и его команда пришли сюда. Проблема была в том, кто это заказал. “Пусть они высадятся на дороге перед воротами. Но я хочу, чтобы вертолет был наготове, я отправляю их обратно ”.

“Они сказали, что у них есть приказ”.

“Мне все равно. Просто убедись, что пилот держится здесь ”.

“Вас понял”, - ответил полковник Скофилд.

И затем они услышали шум приближающегося вертолета поверх нарастающих звуков толпы. “Это тот, о ком я думаю?” Спросила Гейл.

“Если я не ошибаюсь в своем предположении, что это Карлос, приезжающий из Майами, вопрос в том, кто послал его сюда и почему, потому что он, черт возьми, уверен, что не принимал такого рода решения самостоятельно ”.

“Это был не адмирал Френч”.

“Кто-нибудь повыше”, - сказал Макгарви. “Наверное, Колдуэлл в ДОУ. Парень - знаменитость ”.

Вертолет заходил на посадку, промывочный винт ударил по дезактивационной палатке, и Макгарви пришлось кричать, чтобы Гейл его услышала.

“Надень свой защитный костюм и иди за ним. Скажи его команде быть наготове, и мне насрать, какие возражения он тебе выдвигает. Скажи ему, что кое-кто из Вашингтона хочет перекинуться с ним парой слов, прежде чем он откроет магазин ”.

Гейл уже почти смеялась, но она быстро надела костюм и вышла на улицу. И менее чем через три минуты она вернулась с разъяренным Карлосом Груеном, который резко остановился, увидев Макгарви.

“Мне сказали, что A1A был чист!” - крикнул он. “И какого хрена ты делаешь здесь, на моем ситуационном сайте?”

“Что это за ситуация, Карлос?” Спросил Макгарви.

Груэн нервно посмотрел на Гейл, которая сняла капюшон. “Это место чистое или нет?”

“На данный момент все чисто”, - сказал Макгарви. “Что ты здесь делаешь?”

“Предотвращаю еще одну атаку”.

“По чьему приказу?”

Груэн раздулся от чувства собственной важности. “Заместитель госсекретаря Колдуэлл попросил, чтобы я лично взял на себя ответственность”.

Макгарви кивнул. “Рад, что ты с нами”, - сказал он. “Но не могли бы вы рассказать нам, как вы планируете помешать ста тысячам человек пройти маршем на станцию и нанести большой ущерб, но в основном самим себе, когда они начнут подвергаться облучению?”

“Не моя забота”, - сказал Груэн. “Все, что меня интересует, это наличие радиологических устройств”.

“Вы действительно думаете, что последователи Шлагеля попытаются контрабандой пронести ядерное устройство на разрушенную атомную электростанцию?” Спросила Гейл.

Груэн выглядел самодовольным. “Вы могли бы спрятать целый взвод диверсантов на виду в такой большой толпе, и единственный способ определить, кто есть кто, и нейтрализовать угрозу - это использовать наше оборудование. Вы из всех людей должны знать правила игры, мисс Ньюби”, - с сарказмом сказал последний.

И Гейл отреагировала, но Макгарви удержал ее. “Что происходит потом, когда остальная толпа решает разорвать тебя и твою команду на части?”

“Этого не случится”.

У них заканчивалось время. Скоро должен был появиться Шлагель, и никто не знал, как он отреагирует, увидев вертолет Национальной гвардии, припаркованный посреди дороги. “Возвращайся в Майами”, - сказал ему Макгарви. “Или, по крайней мере, выйди к периметру толпы и будь наготове на случай, если ситуация выйдет из-под контроля”.

“Ни единого шанса в аду. Вы двое провалили первую атаку на этот объект, и я здесь, чтобы убедиться, что повторения не будет ”.

“Ты напыщенная задница”, - сердито сказала Гейл, и Макгарви помахал ей в ответ, но она не хотела, чтобы ее заставили замолчать. “Все, что ты пытаешься здесь сделать, это сделать себе имя”. Она указала на полог палатки. “Пусть средства массовой информации обратят на это внимание, опубликуют вашу фотографию в Times или Post, может быть, на ABC появится звуковая заметка. Слава Богу, никто из других руководителей групп быстрого реагирования не такие парни, как вы, у которых голова прочно засунута в прямую кишку ”.

“Пошел ты, Ньюби, ты уволен”, - сказал Груэн и вытащил из кармана сотовый телефон, но прежде чем он успел нажать кнопку быстрого набора, Макгарви выхватил его у него из рук.

“Ты можешь уволить нас обоих позже. Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты убирался отсюда ко всем чертям ”.

“Это мое место происшествия, черт возьми!”

“У меня нет времени”, - сказал Макгарви и вытащил свой пистолет.

Глаза Груэна расширились, и он отступил на шаг. “Ты гребаный маньяк”.

“Абсолютно расстроенный”.

“Ты ни за что на свете не выстрелишь в меня”.

“Ты уверен?” - Сказал Макгарви, продвигаясь вперед, но не целясь вниз и в сторону.

“Убей меня, и ты отправишься в тюрьму на всю оставшуюся жизнь”.

“Заставляет задуматься, что бы я получил за коленную чашечку”.

Груэн посмотрел на Гейл, но она пожала плечами, и он отступил еще на шаг.

Макгарви вернул сотовый телефон. “Я хочу, чтобы ты убирался отсюда к черту прямо сейчас. Мне нужен всего один час ”.

“К тому времени все могло бы закончиться”, - сказал Груэн почти жалобно.

И Макгарви чуть не рассмеялся, потому что этот человек мог быть придурком, но он был придурком, который был искренен в своем желании совершать добрые дела и получить признание, которого, как он полагал, он полностью заслуживал; он считал себя преданным общественным служащим. “Я надеюсь, что это так”, - сказал Макгарви. “Но если здесь что-то пойдет не так, ты можешь вернуться и расхлебать мой бардак. И я даже извинюсь публично ”.

“Я тоже”, - сказала Гейл.

“Это мы еще посмотрим”, - сказал Груэн, вышел из палатки, вернулся к вертолету и забрался на борт. Несколько мгновений спустя вертолет поднялся в воздух и направился на север вдоль A1A, наконец, повернув на запад над Прибрежным водным путем к материку.

“Он, вероятно, получит мою работу”, - сказала Гейл.

“Нет, если мы справимся с этим”, - сказал ей Макгарви, но она усмехнулась.

“И я хотел сказать, что ему это только на руку”.

Макгарви позвонил Отто по зашифрованному номеру Nokia. “Где Шлагель?”

“В кузове пикапа примерно в ста ярдах к югу от вас на А1А”, - сказал Отто. “У меня на нем птичка с замочной скважиной. Луиза дает мне канал. Похоже на то, как Моисей раздвигает Красное море. Кто был в вертолете, который только что улетел?”

“Gruen.”

“Сюрприз, сюрприз. Что тебе пришлось сделать, чтобы заставить его уйти? Угрожаешь застрелить его?”

“Что-то вроде этого. Как там мой канал?”

“Поднят и готов к запуску. Если вы сможете заставить Шлагеля заглотнуть наживку, все, что он делает и говорит в вестибюле Южного обслуживания, будет подключаться не только к его системе громкой связи и экранам высокой четкости, но и к спутниковым каналам связи каждой крупной телевизионной и радиосети. Достопочтенный хочет аудиенции, мы дадим ему ее ”.

“Поймет ли он, что происходит?”

“Зависит от громкости его акустической системы. Но если ты сможешь затащить его внутрь и удерживать там, маловероятно, что он услышит, что то, что он говорит тебе, передается его верующим. Знание о прошлой ночи в Орландо и наличие видео, подтверждающего это, потрясет его по-крупному ”.

“Нет шансов, что он заподозрил подставу?”

“Ничего”, - сказал Отто.

“Это все, что мне нужно знать”, - сказал Макгарви. “Мы подключаем его костюм и мой прямо сейчас”.

“И еще кое-что. Я только что узнал, что Энн Мари Мариначчо и двое ее людей были убиты в Дубае. Подозреваемых нет. Подумал, что ты захочешь знать.”

“Сбежать?”

“Вероятно, мы никогда не узнаем”.

ВОСЕМЬДЕСЯТ

Усиленный голос Шлагеля начал раскатываться над толпой с юга за несколько минут до того, как Макгарви, одетый в костюм химической защиты с капюшоном, закрывающим его голову, бросился через улицу к главным воротам, где он остановился всего на мгновение.

По словам Отто, массовый исход со всей страны все еще перетекал через границы Флориды в это самое место, и конца ему не было видно, даже несмотря на то, что Шлагель был на пороге того, что было провозглашено его самой важной проповедью в истории. Сотни, возможно, даже тысяча лодок стояли у берега от атомной электростанции, некоторые на расстоянии вытянутой руки от пляжа. Пара катеров береговой охраны из Майами стояли наготове с приказом не вмешиваться, за исключением чрезвычайной ситуации. Вертолеты местных филиалов всех крупных телевизионных сетей кружили над головой, как папарацци вокруг членов королевской семьи. Коллективный ропот толпы был ропотом нетерпеливой публики, ожидающей начала шоу.

Цирк, подумал Макгарви, поворачиваясь и проходя через парковку в вестибюль Южного служебного здания, где он задержался у открытой двери. Он снял капюшон и положил его на голый бетонный пол.

“Ты слышишь?” он спросил.

“Да”, - голос Отто вернулся в его наушнике. “Ты на месте?”

“Я здесь”, - сказал Макгарви. “Приготовься”.

При открытой двери он мог слышать голос Шлагеля, но было трудно разобрать, что говорил мужчина, потому что все динамики были повернуты к толпе. Он закрыл тяжелые стеклянные двери, и шум снаружи резко приглушился, стал почти неслышимым.

Он снова открыл двери. “Достаточно хорошо”, - сказал он. “Я думаю, у нас есть шанс”.

“Только если его эго так велико, как мы думаем”, - ответил Отто. “И у тебя будет канал связи с твоим мобильным телефоном, когда тебе это понадобится”.

“Вы когда-нибудь знали человека в его положении, чье эго не зашкаливало бы?” Риторически спросил Макгарви. “Гейл?”

“Здесь”.

“Он уже в пути”.

“Я слышу его, он приближается”, - сообщила Гейл по радио.

“Тебе нужно быть подобострастным”.

“Я знаю это слово, но это не значит, что оно должно мне нравиться”.

“Связан ли Эрик с нами?” Макгарви спросил Отто.

“Здесь”, - сказал Яблонски из своего компьютерного центра. “И я знаю Гейл намного дольше, чем вы, ребята, и я могу сказать вам с почти стопроцентной уверенностью, что она может знать это слово, но в ее теле никогда не было ни капли раболепия”.

“Ладно, народ, время шоу”, - вмешался Отто. “Гейл, ты готова?”

“Я снаружи палатки для защиты, без скафандра”, - ответила Гейл. “Он только что остановился по другую сторону барьера, примерно в пятидесяти ярдах от нас. Я нахожусь на своем подобострастном пути. Как будто кто-нибудь из вас, сексистских свиней, когда-либо знал значение этого слова ”.

“Ты вооружен?” Спросил Яблонски.

“Отрицательный. В моем магазине всего семнадцать патронов, а не сто тысяч. Это шоу Кирка, а не мое ”.

Макгарви мог слышать напряжение в ее голосе.

Шлагель что-то кричал, но теперь его слова были не менее ясны, чем раньше. Но с выгодной позиции Макгарви у дверей вестибюля он мог разглядеть фигуру преподобного, возвышающуюся над головами огромной толпы, нервничающих солдат Национальной гвардии, которые уже начали отходить, и Гейл в легкой толстовке и джинсах, идущую по центру A1A.

“Я не могу разобрать, что он говорит”, - передал Макгарви по радио.

“Он благодарит своих верующих за совершение этого важного паломничества”, - сказала Гейл. “Праведная работа Бога. ‘Пусть это начнется здесь и сейчас”.

Затем голос Шлагеля уловил коммуникатор Гейл, микрофон которого был спрятан внутри ее темно-синей ветровки Агентства национальной безопасности США, но то, что он говорил, имело мало смысла для Макгарви, что-то о скором правосудии, а затем мир и блаженство покроют землю, как будто “направляемый гулким голосом, спускающимся с небес”.

“Хорошо, теперь я его слышу”, - сказал Макгарви. “У него есть охрана?”

“Их четверо. Похоже, они знают, что делают. Острый.”

“Он должен войти один”.

“Reverend Schlagel!” Гейл закричала. “Преподобный!”

Кто-то что-то крикнул, чего Макгарви не смог разобрать, и внезапно поднялся сильный шум, еще больше людей кричали, и что-то похожее на шарканье, тяжелое дыхание.

“Только мгновение, только мгновение!” Шлагель закричал.

“Гейл Ньюби, Национальное управление ядерной безопасности. Кое-кто здесь из Вашингтона хочет поговорить с вами, сэр. Это чрезвычайно срочно ”.

Коммуникатор Гейл улавливал другие голоса, но они были искажены, и Макгарви мог разобрать только отдельные слова здесь и там, что-то о риске, об отсутствии необходимости, о том, что для этого нет причин.”

“Я могу лично гарантировать вашу безопасность, сэр”, - сказала Гейл.

Кто-то, возможно, Шалгель, спросил, кто это был.

“Я не имею права говорить”.

“К черту все это”.

“Он косвенно связан с Белым домом, сэр. И, как я уже сказал, это чрезвычайно срочно. Национальная важность. На самом деле он умоляет тебя о помощи ”.

“Хороший штрих”, - сказал Макгарви.

“Я не вооружена”, - сказала Гейл. “Кроме того, Национальная гвардия здесь вместе со средствами массовой информации. Ты был бы в полной безопасности.”

“Где должна состояться эта встреча?” Спросил Шалгель, его голос внезапно прояснился.

“Вестибюль Южного служебного здания”, - сказала Гейл. “Вам пришлось бы надеть защитный костюм, но радиация минимальна, и встреча займет всего минуту или две”.

“Этот представитель президента Лорда ждет меня сейчас?”

“Он заглотил наживку”, - сказал Отто.

“Да, сэр”, - сказала Гейл. “Он прибыл всего несколько минут назад, на борту вертолета Национальной гвардии. Возможно, ты это видел ”.

Голос Шлагеля снова стал неразличимым, смешиваясь с другими настойчивыми голосами, но в наушнике Макгарви было достаточно ясно, что преподобный спорит со своими помощниками. И это длилось всего минуту.

“Мне нужно закончить проповедь, так что давайте сделаем это быстро”, - сказал Шлагель.

“Только сюда, сэр, к палатке дезактивации”, - сказала Гейл.

Кто-то другой взял микрофон и теперь обращался к толпе, хотя Макгарви больше не мог разобрать, что говорилось, когда Гейл и Шлагель прошли мимо барьера.

“Ладно, он заглотил наживку”, - сказал Отто. “Мак, ты настроен?”

“Да, но не включайте ссылки до тех пор, пока через десять секунд после того, как услышите, что я говорю, я закрою двери”.

“Вас понял”.

Макгарви наблюдал за происходящим из относительной темноты вестибюля, но, казалось, прошла вечность, прежде чем Гейл и Шлагель появились на проезжей части и вошли в палатку дезактивации. И еще дольше, прежде чем преподобный, одетый в полный защитный костюм, вышел один и без колебаний пересек A1A и прошел через главные ворота.

“Ладно, время показа”, - сказал Макгарви. Он натянул капюшон и вышел наружу.

Шлагель резко остановился примерно в десяти ярдах от нас, возможно, почувствовав, что что-то не так. “Кто ты?” - крикнул он.

“Я объясню внутри!” - крикнул Макгарви в ответ.

“Почему здесь, вот так?”

“Уединение, преподобный. Здесь нас никто не побеспокоит”.

Шлагелю не понравилась ситуация, это было ясно по его внезапно напрягшемуся языку тела. Он оглянулся назад, туда, откуда пришел, и полуобернулся.

“Пожалуйста”, - сказал Макгарви, позволив следам страха прокрасться в его голос. “Сэр, я умоляю вас от имени президента. Просто выслушай меня. Боже мой, ты даже не начинаешь осознавать, насколько это важно ”.

“Для меня?”

“Для всей нации”, - сказал Макгарви. “Только ты можешь помочь сейчас”.

Шлагель колебался еще мгновение, но затем, как и рассчитывал Макгарви, его эго взяло верх над здравым смыслом, и он прошел остаток пути. “Я весь внимание”, - сказал он. “Кем бы ты, черт возьми, ни был”.

На ступеньках он обернулся и помахал своим людям, а затем последовал за Макгарви внутрь.

“Благодарю вас, сэр”, - сказал Макгарви. “Я закрою двери, чтобы у нас было немного больше уединения”.

“Если ты считаешь, что это необходимо”, - сказал Шалгель.

Когда двери закрылись, Макгарви повернулся, снял капюшон и бросил его на пол.

“Ты в эфире”, - сказал Отто.

Шлагель сначала опешил, но потом снял капюшон и улыбнулся, почти восхищенно. “Ты сукин сын”, - сказал он. “Господь не посылал тебя. Это один из твоих планов. И что теперь? Ты собираешься застрелить меня?”

“Никогда бы не подумал об этом”, - сказал Макгарви.

“Рад это слышать”, - сказал Шлагель, все еще забавляясь. “Но, если ты не возражаешь, мои люди ждут меня”.

“Выбор за вами, мистер Дойч, но, возможно, вы захотите задержаться здесь на пару минут, просто чтобы выслушать меня”.

Шлагель внезапно насторожился, но не обеспокоился. “Вот это имя я не слышал уже очень долгое время”.

“У нас есть ваше прошлое в Милуоки, а также ваш реальный послужной список — сигареты, азартные игры, секс”.

“Юношеские неосторожности, наряду с моим арестом и заключением в Калифорнии. Все это привело меня лицом к лицу с Иисусом Христом, нашим Спасителем, которого я принял в свою душу и которому я пообещал дела моей жизни ”.

“Включая группу Мариначчо в Дубае?”

Шлагель ничего не сказал.

“Это фонд хеджирования нефтяных фьючерсов и деривативов, и вы знаете женщину, которая им управляет. Анна Мария Мариначчо.”

“Никогда не слышал этого названия”.

“Тогда вы, вероятно, не знаете, что она и двое ее людей были убиты прошлой ночью”, - сказал Макгарви. “Никто не знает, что станет с ее владениями”.

“Это не имеет ко мне никакого отношения”.

“Вы вложили значительные средства в фонд, по меньшей мере, на пятьдесят миллионов долларов, возможно, намного больше. Мы знаем это достаточно. У нас даже есть номера ваших счетов. Средства вашего министерства. Ваша церковь и сеть велики, но это будет большой успех ”.

“Я понятия не имею, о чем вы говорите”, - сказал Шлагель. “Ничего, кроме дешевого трюка, клеветнической кампании. И все это время я думал, что ублюдок в Овальном кабинете был выше такого рода дерьма ”.

“Я думаю, мы можем вспомнить имена нескольких любовниц и шлюх, с которыми у тебя были отношения за последние несколько лет”.

Шлагель оглянулся через плечо, но затем покачал головой. “В прошлом, до того, как я принял Иисуса в свое сердце”, - сказал он.

“Офшорные счета на Кайманских и Нормандских островах”.

“Лжец”, - сказал Шлагель.

“Как насчет Международного коммерческого банка в Дубае? У тебя там тоже есть деньги ”.

“Если бы у вас были какие-либо доказательства такого рода бессмыслицы, вы бы уже передали их в ФБР. Господь позаботился бы об этом”.

“Знаете ли вы, что банк финансирует террористические группы, такие как "Аль-Каида"? Интересно, что бы сказала твоя верная паства, если бы узнала”.

“Послушай меня, придурок, если бы у тебя и твоих приятелей из Бюро были какие-либо доказательства, вы бы уже арестовали меня”.

“Может быть, тебе стоит взглянуть на это”, - сказал Макгарви, открыл свой мобильный телефон и поднял его. “Орландо, Мариотт, прошлой ночью”. Проститутке, которую устроил Отто, было двадцать три, но выглядела она на шестнадцать, и скрытые камеры, которые установили техники из специальных проектов, запечатлели все в живом цвете высокой четкости; включая преподобного, девушку и звуки их секса, которые в какой-то момент стали немного грубыми, почти настолько, что Отто собирался приказать спасти девушку.

Шлагелю было все равно. “Запись была сфабрикована, так что продолжайте и покажите ее кому хотите. Но позволь мне сказать тебе, что такое дерьмо творится постоянно. Господи, у нас даже в McPherson есть оборудование для салонных трюков вроде этого и многого другого. За кого ты нас принимаешь, за кучку провинциалов из канзасского Библейского пояса? Но ты попал в самую точку, когда назвал их моей ‘верной паствой’, потому что это именно то, чем они являются. Верные, потому что я сформировал их таким образом, и стадо овец, потому что именно так я веду за собой тупых ублюдков ”.

“Это не может быть легко, находиться в таком центре внимания”.

“Ты не можешь себе представить, как это просто”.

Макгарви кивнул. “Я должен отдать вам должное, преподобный, вы хороши. Но если вы хотите, чтобы эти люди были достаточно возбуждены, чтобы штурмовать это место, многие из них могут пострадать ”.

“Если сегодня ночью погибнет сотня, если тысяча будет ранена и ужасно искалечена либо радиацией, либо пулями Национальной гвардии, это только продвинет мое дело”.

“Твое дело?”

“Докажи миру, что у меня одного есть видение, способное вывести нас из этого ужасного беспорядка, в котором мы находимся”.

“И ты думаешь, что твоя паства поверит в это?”

“Они поверят всему, что я им скажу”, - сказал Шлагель.

Макгарви подошел к дверям и распахнул их. “Тогда идите, преподобный, скажите им”, - сказал он, и кто-то развернул один из громкоговорителей, так что его голос эхом отдавался со стороны Южной службы. Вместе со стонами и воплями проститутки и ворчанием Шлагеля.

“Что?” Сказал Шлагель, его голос гремел. “Ты сукин сын”, - сказал он, и его слова прокатились над толпой. “Ложь!” - крикнул он, протискиваясь мимо Макгарви и выходя за дверь к своей ожидающей пастве.

ЭПИЛОГ

Год спустя

На парковке центра для посетителей на электростанции Хатчинсон-Айленд были установлены палатки, и более двухсот пятидесяти высокопоставленных лиц из Sunshine State Power & Light; правительств округа и штатов, а также Вашингтона, округ Колумбия, включая нескольких влиятельных конгрессменов от зеленых, которые вначале были категорически против проекта Eve из—за огромных затрат и возможных негативных последствий для климата Земли, действительно непреднамеренных последствий — несколько человек из Принстона, среди них вся команда Eve; из НАСА, включая Кранца; из Там были представители Министерства торговли и министерства обороны, включая Колдуэлла, и даже вице-президент Роберт Холден, а также Комитет шести за этичное отношение к планете, и знаменитости из Голливуда — на самом деле, некоторые из ведущих кинозвезд — все были там, ожидая захода солнца и церемонии включения. Энергия от импеллеров Гольфстрима будет направляться на берег по подводному кабелю, где она пройдет через трансформаторный двор станции, а оттуда - к Восточному интерконнекту.

Макгарви смотрел на толпу, сидящую в палатке, и к нему подошла Гейл. “Привет, Кирк. Я счастлив, что ты смог вернуться к этому ”.

Макгарви улыбнулся. Он был утомлен, но не измучен. Последний год, проведенный в одиночестве в своем доме на греческом острове Сериф, был временем исцеления, как он полагал. Но на самом деле все получилось не так, как он хотел. Дни проходили, но, на его вкус, слишком медленно. Его жена, Кэти, сказала бы ему смириться с этим. “Прекрати хандрить, Кирк. Это не подобает”.

И теперь, подумал он, что было дальше? “Не пропустил бы это”, - сказал он.

“Это будет много значить для нашей леди-ученого”.

Макгарви внутренне улыбнулся. Гейл перестала называть Еву “его леди-ученый”, став “нашей леди-ученой”, в основном из-за того, через что они втроем прошли вместе. Но в значительной степени, подумал он, потому что Гейл, наконец, приняла вероятность того, что он никогда не поселится ни с кем из них. Ева работала над проектом, а Гейл возглавляла полевую подготовку в NNSA. Они оба были заняты, и Макгарви выбыл.

“Я ее еще не видел”, - сказал он. “Как она?”

“Нервничаю. Она ненавидит публичные выступления, ты знаешь. Особенно после Ванессы. Она продолжает говорить: ”Эта чертова штука работает", как будто у нее все это время были сомнения ".

“Но это так”.

“По крайней мере, в этой части”, - сказала Гейл. “Но она говорит, что пройдет по меньшей мере десять лет, прежде чем будет подключено достаточное количество рабочих колес, чтобы увидеть, влияет ли какое-либо влияние на Гольфстрим и на распределение температуры в Атлантике. Это ключ”

Шлагель ушел, полностью выпал из поля зрения, его министерство и сеть SOS практически прекратили свое существование. ДеКамп исчез, мертв, насколько кто-либо знал, а Marinaccio Group была поглощена министерством финансов Дубая в виде налогов, хотя назревала судебная тяжба между Эмиратами, ее инвесторами, многие из которых были членами королевской семьи Саудовской Аравии, и правительством США. Каждый хотел поучаствовать в действии.

“Тогда ей придется подождать и посмотреть”.

“В любом случае, когда ты здесь оказался?”

“Около часа назад”, - сказал Макгарви. “Я хотел получить шанс осмотреться”

Гейл бросила на него нервный взгляд. “И что?”

“Все выглядит прекрасно”, - сказал Макгарви. “И когда это будет сделано, я приглашаю тебя на ужин”.

“Сможешь ли ты справиться с двумя гиперженщинами одновременно?” Спросила Ева, выходя из-за угла с широкой, хотя и нервной, улыбкой на лице.

Они с Макгарви обнялись. “Я не знаю, смогу ли я справиться с одним из вас, так что, полагаю, не будет никакой разницы, если это будут оба”.

“Я скучала по тебе”, - сказала Ева.

Макгарви покачал головой. “Мило с вашей стороны так сказать, док, но вы были слишком заняты”.

“Меня зовут Ева. Теперь мне нужно произнести речь, переключиться и пожать кое-кому руки, так что никто из вас никуда не уйдет, пока я не закончу ”.

Макгарви улыбнулся. “Проклятая штука работает”.

Самое странное выражение появилось на лице Евы, и ее губы поджались всего на секунду, но затем она улыбнулась и тоже кивнула. “Да, эта чертова штука работает. И это к лучшему после всего, через что мы прошли и через что еще предстоит пройти, потому что мы висим на краю пропасти, на дне которой нет ничего, кроме тьмы. Может быть, даже смерть”.

“Драматично”, - сказала Гейл.

“Нет, вовсе нет”, - мрачно ответила Ева, хотя она улыбалась. “Мы либо исправим ситуацию сейчас в течение следующего десятилетия, либо будет слишком поздно”.

Действительно, бездна, подумал Макгарви, когда Ева подошла к трибуне, чтобы произнести свою речь и повернуть выключатель.

____________________________________________________________

© Хагберг Дэвид. Хагберг Дэвид сборник

Origin: http://samlib.ru/a/aristah_w_s/hagbergdewid.shtml

Создан: 03/06/2023, изменен: 03/06/2023, 11897k

Роман: Детектив, Приключения