# Код Реальности Чёрное яблоко Глава 10

Дмитрий Александрович Невский

Закончена. Получилась коротенькая глава, но не вижу смысла её растягивать.

## Глава 10


Первый месяц занятий в Академии пролетел настолько быстро, что я даже не успел опомниться. Всё это время была сплошная теория: мы учили руны, их начертания и звучание, а также осваивали язык заклинаний - гортанный древний Тарххский, его ещё называли языком драконов, и многозначный имперский, похожий на смесь латыни и арабского. Словно вместо привычного человеческого языка я зубрил синтаксис C++ или Rust, где каждая ошибка в символе или звуке могла привести к фатальным последствиям. Я впитывал знания, как сухая губка - воду, и продолжал заниматься с наставниками. По вечерам я читал фолианты в библиотеке, по утрам бегал, фехтовал на деревянных мечах с Торсом, учился стрельбе и метанию у Бастона, снова читал, писал эссе, рисовал руны на пергаменте, пока пальцы не сводила судорога.

Мой мозг словно вернулся на тридцать лет назад - в ту пору, когда любое знание ложилось на белую бумагу, не замутнённую жизненной усталостью. А вместе с разумом преображалось и тело. Каждое утро я просыпался с ощущением, что мышцы стали плотнее, связки - эластичнее, а лёгкие - глубже. Тело словно превращалось в металл под мерными ударами кузнечного молота: всё твёрже, всё острее, всё выносливее. Мои одногруппники в магической Башне замечали эти перемены. За спиной меня обзывали "гориллой" или "медведем", потому что на фоне тощих, бледных чтецов рун я действительно выглядел как ожившая скала. Но в лицо никто не решался бросить подобное - достаточно было глянуть на результаты занятий на спортивной площадке-арене, и всем становилось понятно, что в физическом плане я превосходил всю свою группу на две головы, а то и на три. Со мной вообще старались почти не общаться. Я сидел один за дальней партой в аудитории, где вместо окон светили световые кристаллы, и ловил на себе настороженные взгляды. В общем, общение с сокурсниками не задалось с первого дня.

И вот к концу первого месяца - или, точнее, в начале второго - мы наконец приступили к простейшим практическим занятиям. Наш факультет назывался "Контрактная магия", и в его основе лежало искусство заключения договоров с духами и различными магическими существами. Первая практика заключалась в обучении рисованию магического круга для призыва духа-фамильяра. Этих существ также называли просто "фамильярами" - они давали магу огромное преимущество: расходуя минимум собственной манны, волшебник мог творить заклинания различных кругов через своего спутника. Кроме того, фамильяра можно было вызвать в бой - как в ближнем, так и на дальнем расстоянии - и усилить его заклинаниями защиты или атаки, вложенными в контракт.

В тот день мы собрались в малом пентакль-зале - круглой комнате с чёрным гранитным полом, на котором уже были едва заметны десятки старых выжженных рун. Мастер Вейн, сутулый старик с жидкой бородой и пронзительными жёлтыми глазами, водил указкой по пергаменту и объяснял:

- Первое правило: круг должен быть идеальным. Отклонение в толщину линии - и дух просто вырвется на свободу. Ошибка в символе призыва - и вместо фамильяра вы получите демона или призрака, который выжжет вам мозг, сожрёт душу или сделает что-нибудь ещё хуже.

Я рисовал свой круг магическим мелом, стараясь не дышать. Мои пальцы, привыкшие к рукояти меча и луку, с трудом выводили тонкие закруглённые линии. Но с каждой попыткой они становились всё увереннее.

- Сложность контрактной магии, - продолжал мастер Вейн, обходя ряды учеников, - в том, что контроль над духом требует одновременно и концентрации, и постоянного вливания манны. Вы должны поддерживать фамильяра в нашем мире, концентрируясь на заключённом договоре, и параллельно непрерывно питать его манной - тоненькой струйкой, не много и не мало. Для новичка это на грани невозможного.

Я стиснул зубы. Нарисованный мной круг вдруг слабо засветился - я даже не понял, как это произошло. Просто вложил в линии чуть больше намерения, чем требовалось.

- Однако, - голос мастера дрогнул, - в истории были высокоранговые маги выше пятого круга, которые могли одновременно призывать по несколько фамильяров и при этом умудрялись создавать сложные заклинания. Говорят, сейчас таких магов не осталось, или о них знает слишком мало людей.

Я почувствовал, как внутри моего недорисованного круга шевельнулась тень. Не дух - так, эхо, намёк на присутствие. Но оно было.

- Что ж, - усмехнулся мастер Вейн, глядя на мои художества мелом на чёрном граните. - У некоторых, похоже, есть задатки. Посмотрим, что будет через месяц.

Он потёр переносицу и добавил уже без всякой усмешки, жёстко и весомо:

- Но не вздумайте пытаться создавать круги самостоятельно вне стен этого зала. И тем более вносить свои правки в готовые пентаграммы. Это может стоить жизни вам и окружающим. Контрактная магия - одна из самых опасных ветвей. И довольно часто контрактные маги - это отступники, некроманты, личи, ведьмы. И это не просто так.

В его голосе прозвучало столько ледяной уверенности, что кто-то из группы нервно сглотнул. Я же просто стёр мел с пальцев и направился к выходу. За спиной уже шептались, но мне было всё равно.

Вечером, возвращаясь к себе домой по длинной аллее Башни магов, я снова услышал этот шёпот. Аллея была узкой, вымощенной старой брусчаткой, по бокам горели масляные фонари с голубоватым пламенем - говорят, в них горели слёзы водяных. С деревьев опадали последние листья, и ветер гонял их вдоль стены, на которой проступали слабые магические руны, защищающие периметр.

- Смотри, медведь домой пошёл. - Голос принадлежал долговязому парню с лицом хорька, я запомнил его ещё с первой лекции. - Интересно, он свой круг вообще сможет своей лапищей начертить?

Я не обернулся. Только улыбнулся - по-своему, жёстко, одними уголками губ. Пусть думают что хотят. Через пару месяцев посмотрим, как вы шутить будете. Я чувствовал это по тому, как легко круг рун ложился под мою руку - словно старый, забытый язык вдруг стал родным. Словно я уже делал это сотни раз. А ведь похожее я действительно делал - не часто и немного, но черчение в моей прошлой жизни у меня было превосходным.

У себя дома я поел вкусного горячего томатного супа и спустился в подвал. Моё магическое убежище было чем-то средним между лабораторией, алхимической мастерской и библиотекой. С первой ступеньки меня встретил запах - терпкий, сложный, смесь сушёной полыни, старой бумаги и меди. Половицы под ногами тихонько поскрипывали, словно жаловались на мою тяжесть. В углу что-то капало - размеренно, как метроном, - и этот звук странно успокаивал, но течь нужно будет устранить. Стены я обил дубом, пропитанным медным купоросом, и теперь дерево пахло лесом и чуть-чуть горечью химикатов. Световой кристалл светил ровным светом - я с трудом его настроил, но теперь он был куда удобнее масленой лампы. На полу у стола валялась сухая трава - походе рассыпал, когда перебирал сборы, - и она хрустела под подошвами, как снег, надо будет убраться тут. В воздухе висела мелкая пыль от толчёных камней, она оседала на губах и щипала язык чем-то кислым, увы вытяжки из реальности тут очень не хватало, а делать прямую вентиляцию слишком опасно. В подвале было свежо - градусов четырнадцать, - и по опускающейся температуре на улице, надо будет что-то думать с отоплением моего скромного убежища.

В углу стоял алхимический стол с перегонным кубом, ретортами и тигельками. На полках - банки с сушёными кореньями, толчёными камнями, пыльцой ночных цветов и прочей требухой, которую я собирал или выменивал у торгашей. На столешнице валялись потрёпанные фолианты в кожаных переплётах, с закладками на страницах о различной магии. Спасибо чёрному рынку в городе - там было много интересных вещей, особенно книг и различных артефактов.

Я достал чистый лист пергамента, обмакнул перо в тушь из толчёного лабрадорита - дорогую, почти всю стипендию на неё грохнул, но оно того стоило, да и стипендия по сравнению с тем золотом, что лежало в банке, казалась смешной - и начал рисовать круг заново. Сосредоточенно, неспешно, без единой помарки. Рука выводила линии уверенно. За окном пошёл первый снег - редкие, робкие хлопья кружились в свете уличного фонаря и таяли на холодном стекле. В воздухе лаборатории уже едва уловимо пахло серой и дикой мятой - первыми признаками того, что дух услышал меня.

Я знал, что преподаватель категорически запретил самостоятельные занятия. Но в книгах было сказано: малые контрактные круги, нанесённые на пергамент обычными чернилами, не имеют разрушительной силы. Призвать через такой круг фамильяра невозможно - это просто тренировочная схема, макет, чертёж, но силу они всё равно имели, хоть и очень малую. По крайней мере, так утверждал "Трактат о вводных упражнениях по контрактной магии и призыву существ до первого круга" мага третьего круга Аррелия.

И потому, в перерывах между тренировками с наставниками, я раз за разом выводил отдельные части круга на бумаге, запоминал ощущения, доводил каждый элемент до автоматизма. В какой-то момент я уже чертил круг на время, закрытыми глазами, левой рукой - и всё равно он выходил идеальным. Но самое странное началось, когда я стал ощущать за тонкой пеленой реальности нечто иное. Словно за моей спиной кто-то стоял и молча ждал. Не угрожая. Просто наблюдая.

Когда чертёж был далёк от идеала - если я спешил или ошибался в символе - в меня проникала частица чего-то чужого. Сначала это была просто холодная дрожь. Потом - вспышка злобы, такой чистой и всеобъемлющей, что на секунду я забывал, кто я и где нахожусь. Затем - ненависть. Желание стереть всё живое, убить, сожрать душу и плоть каждого, кто попадётся на пути. Я сжимал перо так, что оно трещало, и мысленно вскрикивал - и видение отпускало. Тяжело дыша, я смотрел на свои дрожащие руки и понимал: вот почему преподаватель был так категоричен. Одна ошибка, один сорвавшийся штрих - и ты впускаешь в себя сущность, которая сожрёт тебя изнутри.

Надеюсь, никто из моей группы не решит потренироваться самостоятельно с полным кругом и магическим мелом. Но надежды были наивными.

Идиоты нашлись. На третьей неделе второго месяца, пока все спали, двое моих "одногруппников" вылезли через окно общаги - тот самый хорёк и его молчаливый друг с вечно потными ладонями - пробрались ночью в пустую аудиторию пентакль-зала. Им показалось, что они уже всё поняли. Начертили полный круг мелом, расставили магические камни четырёх стихий и попытались сделать призыв.

Слава богам они призвали не лича, не демона, не призрака и никакую иную злобную тварь. А всего лишь малого огненного элементаля - существо уровня "домашняя неприятность". Но и этого хватило: элементаль в панике заметался по залу, выжег все парты, подпалил занавески, а потом вылетел в коридор и принялся зажигать всё, до чего дотягивался. Половину первого этажа общежития пришлось тушить водными заклинаниями дежурившим магам-кураторам.

В ту ночь я не спал - репетировал нанесение рун на пергаменте и решил выйти подышать свежим воздухом, когда увидел клубы дыма со стороны Башни. Я, недолго думая побежал к учебному корпусу. Услышал крики и почувствовал запах гари со стороны жилого корпуса. Общежитие пылало - не сильно, но достаточно, чтобы из окон первого этажа валил чёрный дым, смешанный с искрами. Студенты бегали с вёдрами, кураторы размахивали жезлами, выплёскивая струи воды. А я просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел. Хорёк и его друг сидели на земле обожжённые, с перепуганными лицами, один из них плакал. Мне не было их жалко. Я даже не почувствовал злорадства - только холодную уверенность в том, что таких, как они, нужно отсеивать и как можно скорее. Я развернулся и ушёл домой опять в подвал.

На утреннем построении старший преподаватель Ортон - высокий седой человек с лицом, напоминающим дублёную кору - объявил:

- За нарушение Устава о самостоятельной магической практике, за создание аварийной ситуации и за недопустимую глупость - вся группа отстраняется от практических занятий на месяц, а двое отличившихся под угрозой отчисления.

И мы поплыли. Опять теория. Ещё теория. И ещё немного теории. Десять часов в день мы сидели в довольно прохладном лектории, где с потолка капало (световые кристаллы грели не слишком сильно), и нам вдалбливали в головы правила магии. Что можно. Что нельзя. А что категорически нельзя. Причём слово "категорически" магистры Ортон и Мирус произносили с таким нажимом, что звенели стёкла.

- В первый год вы не имеете права думать, что хоть что-то смыслите в магии, - гремел один из них. - Категорически нельзя игнорировать слова преподавателей. Категорически нельзя пытаться творить магию самостоятельно. Категорически нельзя рисовать круги в нетрезвом виде, в плохом настроении или если чешется левая пятка. Категорически нельзя...

Список этих "нельзя" был бесконечным. Я сидел на последней парте, механически конспектировал и краем глаза следил, как хорёк и его друг пропускают все слова мимо ушей. Они не поднимали глаз. И я снова улыбнулся: эти явно кандидаты на отчисление. Уже без злорадства, скорее с холодным спокойствием преподавателя, который знает, кто самое слабое звено.

Через месяц мы снова возьмёмся за мел. И тогда я буду готов, а кое-кто, похоже, будет доучиваться последние месяцы. То, как смотрели на этих двоих преподаватели, говорило о том, что я полностью прав.