# Колыбель разума

Мария Николаевна Астраданская

Я знаю, сын, блуждаешь ты по тропам сна,

порой тропа светла, как день, ну а потом, как ночь, темна,

и мир так страшен и огромен, чей же ждёт в конце - в начале - лик?

Смотри, ты видишь, в колыбели двое: спят Тенгри и брат его, Эрлик.

Оставь вопрос, где свет, где тьма, кто осчастливлен был, а кто - сражён стрелою лжи,

сейчас нет тьмы, лишь лунный свет, что на щеках младенческих лежит,

и две руки, что сплетены, как обнимавшие друг друга изначально явь и сон,

и мира два должны быть нераздельны, только позабыт закон.

Но и тропою света, и тропою тьмы возможно каждому прийти

туда, где брат не отпускает руку брата, обещая обязательно его спасти,

один - от тьмы, чудовищ, поджидающих внутри и вне,

второй - от света дня, что ослепит глаза живущих, света разума, забывшего о сне.

Он обещает: будет так, в любом конце, как и в начале всех времён,

и ты-то знаешь, как страдает тот, кто разделён -

и ты идёшь, и разум твой, от власти отказавшись, верит, странник измождённый, сну,

и две руки, что держишь ты в руках, друг к другу тянутся и превращаются в одну.

И колыбель волна качает; эхо разума ей шепчет с берега: она пуста, как оболочка нищая моя,

но ты идёшь, и ты ложишься в колыбель, чтоб смог её коснуться неделимый я.