# Просто Герой

Екатерина Витальевна Баландина

Я просто решила перестать скрывать ужасные тайны своей школы. Да будет просвет!

Баландина Екатерина Витальевна

Просто Герой

Origin: http://samlib.ru/b/balandina_e_w/nureinheld.shtml

Создан: 26/03/2012, изменен: 02/06/2012, 154k

Рассказ: Мистика

Я просто решила перестать скрывать ужасные тайны своей школы. Да будет просвет!

____________________________________________________________

Nur ein Held.

Герои несчастны только тогда, когда они никому не нужны...

Я не зло. Я - лишь угнетенное добро. Я не делаю ничего такого, что привело бы к такому пожизненному наказанию, как мои дни. Именно мои. Потому что таких дней, как у меня, быть ни у кого не может.

Я не льщу себе. Даже самый слепой человек в этом мире, если прекратит паясничать и взглянет на меня с другого ракурса, и тот поймет, что тут что-то не то. В прошлом - прилежная, но несчастная школьница, в настоящем - с трудом выживающий и никем не понятый оригинал. Казалось бы, чем такой ныне безобидный человек, как я, заслужил такой страшной кары в виде моей жизни?

Не знаю. Если бы не переживания вплоть до восьмого класса, то, может, я сейчас не мучилась сердечными приступами, которые мне уже так надоели.

Почему я это пишу? Потому что письменным языком проще обратиться к человеку. Я приведу пример: мои "драгоценные" одноклассники. "Прекрасный и дружный" класс. Я их называю даже "кладом", потому что почти ежедневно задаюсь вопросом: "И где только директриса откопала это их?".

Итак, о примере. Только сейчас я научилась перекрикивать там некоторых. Возьмем, к примеру, Петрова Ивана (мне надоело вас щадить, я буду указывать имена). Обычный человек не сможет ему что-то сказать, потому что не сможет достучаться до остатков заплесневелого мозга в деревянной голове. Зато, если он что-то начинает мне говорить, я преспокойно "вставлю ему зубы". Достаточно только крикнуть: "Завали пасть, ублюдок". Не знаю, почему это его затыкает. Наверное, потому что теперь со мной стало не очень удобно спорить. Ведь только я из девочек усовершенствовала курс хамства. Ну, еще есть такой вариант - он в глубине, с позволения сказать, "души" понимает, что он такой и есть, что он уже прогнил насквозь, а я так откровенно это сказала и не боюсь последствий.

Было время, когда я лютой ненавистью ненавидела почти весь свой класс. Мальчиков я и до сих пор считаю козлами, но с некоторыми из них можно повеселиться. Например, это Максимов Влад, Гога Алексанян, Мамед Садраев, Чикарев Илья...

Пожалуй, есть в этом дурдоме пара адекватных ребят: Никита Уфимцев, Титов Олег, Семенов Даниил, Краев Кирилл (на которого я обозлилась, как на одного из стада: они ни за что, ни про что говорил мне снять ошейник).

Что бы ни случилось, некоторых людей я не смогу включить в этот список. Леонову я давно простила то, что вместе с одной девочкой (я позже назову ее имя) он в летнем лагере сидел и называл меня "чокнутой". Простила, но отношусь к нему с осторожностью и неприязнью. Сам виноват - я взяла и вылила на него суп. И если вдруг вы от кого-то услышите версию, что "одна ненормальная взяла и просто так облила Леонова Дениса супом", то звоните "03", они знают, что делать с такими ненормальными, у которых уже в памяти провалы и они думают, что я сама на них напала. Если что, я могу и проследить, чтобы вы это сделали.

Я никогда не прощу Ильяшенко Владимира. Я хочу, чтобы вы знали: этот человек ударил меня по лицу. Не так, как кто-то еще, он сделал это с огромной силой и намеренно. И все из-за того, что ему показалось несправедливым то, в чем я его обвиняю. Подумаешь, он лез ко мне весь урок, подставлял перед учителем и выводил из себя...

Что ж, пусть бьет девушек дальше, мое дело - упомянуть и, пожалуй, записать в Тетрадь Смерти, о которой я тоже потом расскажу.

Я не прощу Потоскуева Алексея. Я простила Никиту исключительно потому, что он спрашивал меня об одной из моих любимых групп - "Rammstein". И спрашивал не с издевкой, как некоторые. Потоскуев Алексей сильно унизился в моих глазах. А именно после того случая в волейболе.

Он так накинулся на меня, как стервятник. Да вообще, почти все мальчики из команды. Сами пропускают мячи, а набросились так, будто они - идеалы, а я тут одна такая. Да, я одна такая - я вижу правду, которую они не хотят признавать.

Я не буду много писать о Петрове, потому это не мой враг. Да он мне и не враг. Я его и за человека-то не считаю (это всего лишь моя взаимность). Что зря расстраиваться из-за гориллы? Ну, просто он так на нее похож: воняет, ходит, как кривоногий, вертится, да еще и темнокожий. Единственный, причем, в своем роде, на чей цвет кожи я обращаю внимание.

И Ларионов Денис. Я долго сомневалась, к какой категории его отнести. То ли он шутит, то ли, откровенно говоря, пристает, то ли издевается. Хотелось бы назвать его "разносторонним", но, увы. Хотелось бы назвать его "ловеласом", чтобы было, чем похвастаться перед параллелью, да язык не поворачивается. Потому что такие люди называются "бабниками".

И он, как и некоторые другие мальчики, не понимает русского языка. То есть, он русский, но если сказать ему "Денис, прекрати, у меня итак травма", то он просто не поймет. Ведь больно может быть только ему, остальные - просто развлечение, как персонажи в компьютерной игре, им больно не будет.

Я особо не злюсь на него, я его скорее понимаю. Никто не поймет, почему у него так резко меняется настроение, почему он со злости может швырнуть какой-нибудь предмет об стену и разломать его, потом разорвать свою тетрадь. А я понимаю. Я тоже знаю, каково это, когда ты срываешься, что является одной из биологических особенностей и нужд человека, а все за твоей спиной потом говорят, что ты неадекватный. Признаюсь, я тоже про него это говорила. Но я просто пыталась себе это внушить (безуспешно). Свою кровь не загнобить.

Но даже, несмотря на параллельное к нему отношение, я тоже вписала его в злополучную тетрадь "Death note", тетрадь убийств. Зачем я это сделала?.. не знаю. Пока у меня только один ответ: просто так. У меня болела нога, а он взял и пропихнул меня вперед за плечи. А нога болела так, что я не пошла на следующий день в школу. Это даже не достойно моей злопамятности, но я, пока записывала свою классную руководительницу, взяла и вписала его, указав, как причину смерти, падение с лестницы в подъезде. Берегись, Дэн, что написано пером - не вырубишь топором. И прости, если вдруг подействует.

И после того, как эта тетрадь чуть не убила одного моего знакомого, которого я туда тоже записала по глупости, наверное, стоило бы обращаться с ней аккуратнее...

Так кто же я после этого? Зло? Или добро? Или просто человек, пославший на эшафот тех, с кем в ногу шагает вот уже восьмой год? Я не знаю. Ведь мораль моя соответствует той, что была, когда надо мной только начали издеваться. Поэтому, я, возможно, просто загнанное в угол существо и получившее орудие наказания.

Тетрадь Смерти (или иначе "Death note") - черная тетрадка с белой надписью "Death note". Я не особо верю, что это - действительно, та тетрадь из японского мультсериала, которым я увлекаюсь. Я просто однажды нашла ее под елкой в новый год. И я хотела поклясться, что никогда не запишу туда имя живого человека... но почему-то не смогла...

Тот, чье имя будет записано в тетрадь смерти, умрет. А тот, кто записал туда имя, не попадет ни в ад, ни в рай. А секрет пользования прост.

Нужно записать туда настоящее имя человека, данное ему при рождении, и представить его лицо. Тогда человек умрет через сорок секунд от сердечного приступа. Но также можно указать причины смерти, тогда человек умрет так, как вы записали. Но условия должны быть выполнимы. Например, если я запишу туда Ксюшу Собчак и скажу ей написать своей кровью мое настоящее имя, то она просто умрет от сердечного приступа, ведь она не знает моего имени.

Страшная вещь. Был такой японский школьник в мультсериале, который начал туда записывать имена преступников. Он назвал себя богом Справедливости. Я почти согласна с ним, но он вдруг начал убивать и тех, кто пытался его остановить. Я не против, пусть убивает признанных убийц, но нельзя убивать воров, которые не отобрали ничью жизнь, жуликов, детективов или тех, чья вина еще не доказана.

Хотя, кого это я сужу? Ведь я записала туда тех, кто просто попортил мне жизнь и обрек на раннюю смерть и вечные муки со здоровьем. Но никто не умер (и вряд ли умрет, ведь туда я записываю тех, кто просто сильно меня обидел, это не больше, чем "черный список").

Почему я докатилась до этого? Потому что меня довели до крайности. В какой-то степени я люблю людей. Но для продолжения этой любви люди ДОЛЖНЫ отвечать мне взаимностью. А так как 95% людей злые, взаимности я не дождусь. Значит, "баллы любви" у меня кончаются без восстановления. Мало того, что люди не отвечают взаимностью, так они еще и издеваются надо мной. Поэтому пропадающая любовь быстро заменяется ненавистью. Но у меня есть музыка, увлечения и друзья - объект любви.

Единственное, что в этой... странной, с вашего позволения, жизни, так это сам процесс. Я замечаю ряд неприятных совпадений. Если мне больно или я совершаю успешные попытки поднять настроение, то обязательно попадается такое обстоятельство, которое просто моментально выводит меня из себя. Также меня все время окружают обстоятельства, при которых нельзя срываться или ошибаться. Стоит мне собраться с деньгами и сходить за товаром, который мне понравился, так его нет. А стоит мне развеселиться, так тут же появляется мелочь, которая сначала клюнет меня, а потом огромная проблема, которая снова введет меня в депрессию.

Меня довольно сложно по-настоящему вывести и себя. Если я кричу и колочу все подряд кулаками, то это значит, что я просто проснулась. Ведь по утрам я вялая и злая, днем я буяню и бушую, как, собственно, и вечером. Кстати, вечером и начинается моя повышенная активность. И продолжается до тех пор, пока разум не перестает работать. Проще всего меня вывести из себя днем или утром. Вечером я просто плюю на все и знаю, что меня ждут дела поважнее.

Даже, несмотря на пожизненное невезение, я все равно остаюсь веселым и находчивым человеком. Но в то же время у меня просто ужасная жажда кары и справедливости. Потому что, как бы банально это ни звучало, 95% истины игнорируется моими алчными и упрямыми "судьями". Поэтому я слишком часто (я была скромна, но это вышло за рамки) я оказываюсь виноватой в том, чего не делала. И даже, несмотря на всю несправедливость и жестокость людей я ни за что не пошла бы на убийство.

Я не верю в бога. Но это не случайность, что я с детства боюсь всего святого. Мне говорил один человек, что бог - тоже живой, что у него тоже есть свои желания, и он не может видеть и исправлять сразу все. Да? Зато у него прекрасно получается портить каждую секунду моей жизни. А, может, не такой уж он и правильный? А что, если бог - совсем не та личность, о которой вы думаете? Тогда, получается, антихрист - не такое уж и зло, как его описывают. И, кажется, я его знаю...

Но я верна такому варианту - бога нет. Есть только вера. И у каждого эта вера своя. Эта вера - заповеди для более или менее здоровых и верных ей людей. Но так же это и причина безумия и глупых споров. В общем, не самая лучшая штука.

* * *

- Слишком сильно не веселись. - Этим Лена резко оборвала мой смех.

- Почему? - не поняла я.

- Потому что, когда тебе испортят настроение, тебе будет еще больнее.

Она права. Временами она, конечно, несет настоящий бред и смеется над глупыми вещами, но она - довольно умный человек. Она может прекрасно философствовать, разбираться в алгебре и английском языке. В общем, она обладает приличными такими способностями, но они проявляются только тогда, когда она этого хочет.

Мы с Леной очень похожи, но в то же время мы - совершенно разные люди и закадычные подруги. Лена - типичная девушка с типичными стандартными вкусами и привычками. Но от меня она нахваталась оригинальности и быстро к ней привыкла. На первый взгляд, она необщительна и доверять ей нельзя. На самом деле, если с ней общаться, то очень трудно застать ее в молчании. Я не знаю, почему, но я ей доверяю даже те тайны, которые не доверяю моим друзьям по увлечениям и из художественной школы.

Лена была простой и несколько глуповатой для моего уровня. Но постепенно она начала догонять меня в ненависти ко всем, к миру и к врагам. Но даже я не успела заметить, как в этом падении она пролетела мимо меня и не успела схватиться там, где ухватилась и остановилась я...

Она позаимствовала много черт у меня. Зато я у нее, лишь взяла зачаток хамства и развила его до известной степени. А также научилась пропускать мимо себя 80% "шлаков" (в смысле, людской болтовни).

Я - буян, бунтарь и оригинал, я горжусь этим и не променяю три этих особенности даже на эту вашу штуку... как ее... "любовь". Но вы не подумайте, я - хорошо воспитанный человек. Например, на месте Лены я бы тогда не сказала правду о том, как я покалечила колено. А все почему? Потому что я - не предатель и не стукач. А почему оригинал? Потому что сочетаю в себе сорванца и королеву. Короче, я король с характером революционера и странными привычками (даже правильнее сказать, из ряда вон выходящих). Кто еще осмелится спрыгнуть перед всеми с лестницы и выразить, что думает о классном руководителе и обо всей гнилой школе? Признайтесь, вы говорите директору "Я так люблю вас и вашу школу!", а вышли за порог и плюнули прямо в фундамент... хотя... куда там. Стада боятся (я люблю "95%", но, увы) 97% всех людей, поэтому только 3% выражают свое мнение.

Если я веселюсь, то это хорошо, но нужно знать, что скоро мои враги опять восторжествуют. Это, как прогноз погоды или день Сурка.

И тут, как в подтверждение моей мысли в класс заходит Ольга Игоревна Борнусова (хе-хе, пробил час, когда это имя должно было прозвучать). Это моя классная руководительница.

Объясняю ситуацию: сейчас перемена перед географией. В классе еще один учитель, неизвестный мне. Пересели почти все. И мы с Леной сели вместе, хотя я сижу с Яной Зуевой (после одного случая я, пожалуй, на 98,5% доверяю только ей, Лене и Юле Клыковой из всех наших девочек). И что же вы думаете?

- Катя (фамилия), сядь на свое место.

Так, позвольте. Могу я уточнить пару вещей? Раз - для вас я Кейт, черт возьми! Никто не смеет называть мое имя таким тоном. Два - она мне указывает? Друзья, посмотрите на слова "учитель" и "классный руководитель". Задумайтесь, кем вам приходятся эти люди? Учитель - человек, который обязан научить ученика своему предмету. Классный руководитель - тот, кто берет под свое руководство группу учеников (или, проще говоря, класс). Они учат или берут под руководство. Но они не выкупают нас, как рабов. Школа - место, куда мы приходим за образованием. Это не каторга и не деревня крепостных крестьян! Они не имеют права приказывать нам! И три - почему именно я? Почему всегда, когда все пересаживаются, только у меня нет такого права?

- Нет. - Спокойно ответила я.

Она наклонила голову вперед, выпучив глаза так, будто не могла что-то проглотить, и посмотрела на меня.

- Не спорь со мной. Сядь на свое место.

- Все пересе...

- Не спорь!

Да, это ее особенность. Только рот откроешь, а она сразу "Не спорь!" А перед другими учителями она вообще шикарна. Она, прямо, из кожи вылезает, какая она молодец, какого тигра она укрощает! Ничего, когда-нибудь я приду и чисто случайно оброню что-то зажженное, красное и продолговатое в ее кабинете. А потом мне вдруг сильно захочется выйти. И в аккурат с грохотом и летящим мясом закроется дверь за мной... ладно, не важно.

- Все пересели. Я не сяду назад.

Я спорила с ней достаточно долго и упорно. Не было бы тут другой учительницы, тогда бы я победила (как обычно, что уж). Но что вы думаете наш "трудяга муравей" сделал? Она пересадила каждого лично на свое место. Кроме Сони Китовой и Алины Карасевой, конечно. И, когда ей об этом мягко напомнили, она сделала вид, что задумалась (было бы, чем... хотя, буду осторожнее: у нас появился стукач).

Я еще раз говорю - я описываю здесь всю правду об обращении со мной и моими товарищами в школе. Меня обделяли, меня угнетали, избивали, унижали и доводили до сердечных приступов. И даже травмировали. Я не имею права выносить эту информацию за стены школы. Я не могу ее кому-то сказать. Ну, кому интересно слушать, как обращаются с одним из редчайших экземпляров вида INFP? Поэтому я и пишу.

- А вашу любимую Алину-то вы на место не отсадите, - крикнула я ей вслед, но она даже ничего мне не сказала и ушла. Делаем выводы: мой классный руководитель испугался, что все его упрекнут в этом. А ведь она хочет казаться самой лучшей. Поэтому она и поспешила убежать, ведь ответить-то нечего.

- Ну и плевать. - С этими словами со мной села Яна Зуева (мы сидим вместе). - Ты, Катя, молодец. Я тоже буду теперь с ней спорить, как и ты. Она мне надоела.

Мне нравится этот человек, Яна Зуева. Она не испорчена, на нее можно положиться. И душа у нее добрая. Она мне часто, правда, говорила, что я - гений... но мне хватает и того, что она считает меня человеком. Это главное. А если она говорит даже такие вещи, то я считаю это просто сладчайшей музыкой для моего слуха. Нет, скромность у меня есть, но все равно, это просто безумно приятно, слышать комплименты в адрес характера именно в этой форме.

Ведь я стараюсь показать внутреннюю красоту. Я одеваюсь в растянутую или мальчишескую одежду; мало, кто такое носит. Это скрывает мое тело. Тем самым я ищу настоящих людей среди противоположного пола, кто не будет смотреть, какие там у меня бедра или талия. Если честно, успех - 0%. Свидетельствует не о том, что я глупа, а о том, что все мальчишки... и-ди-о-ты. Самцы.

- Правильно, Яна. - Я улыбнулась. - Не надо ее бояться.

- А вам-то что, пересадили нас или нет? - обиделась Алина.

- Потому что это неправильно! - воскликнула Яна.

- Ну, так не ваше дело.

Наш класс не дружный. Это сборище шакалов, пигалиц и козлов отпущения. Я не буду жить по их правилам. Я вообще не собираюсь жить ни по чьим правилам. Жизнь-то одна, надо прожить ее так, чтобы меня запомнили и чтобы она мне понравилась. Поэтому я сама выбираю, что мне делать.

Именно поэтому у меня есть свое личное пространство, которое, вроде, и не закрыто, но я просто боюсь, когда туда вторгается чужеродный объект. Ну, если туда вторгнется Кельхен (я так называю свою подругу Гриммджо), то я не буду возражать. Или Райто (привыкайте, почти у всех моих друзей есть прозвища). А так я не пускаю туда даже родных. А зачем? Мне не нравиться слушать лекцию. Ну, папа, может, не будет ее читать. В конце концов, я сейчас тот, кем он был в детстве. И мне это нравится. Мне это нравится, моим друзьям нравится и не причиняет вреда, моих одноклассников это раздражает - что еще нужно для удовлетворения?

Ну, пожалуй, чтобы процент невезения в моей жизни снизился с 75% до 25%. Ведь в моей жизни было, пожалуй, только два самых запоминающихся и счастливых дня, когда у меня не было ни одной неудачи. Это "3.03.2012" и "29.01.2012" (была, правда, одна незначимая мелочь...). Я помню, что год 2011 был наихудшим в моей жизни. Потому что там процент невезения достигал 87.

Сколько раз я так хотела, чтобы законы вокруг меня поменялись! Чтобы классный руководитель был только руководителем, а не владельцем холопов (ну, как он себя представляет). Я, конечно, имею в виду конкретную персону. Я хочу, чтобы родители не считали себя верховными правителями. Но мне будет достаточно того, что у меня будет моя комната, где я смогу хранить секреты, чтобы за моим компьютером ТОЧНО никто не сидел (а вдруг?), чтобы я ложилась спать, когда хочу! Вот.

И все эти годы я, конечно, понимала, что этого никогда не будет. Чудес не существует, желания и мечты не сбываются, только те, за которые ты берешься с потом и кровью, деньги быстро кончаются. Ну, есть, конечно, богатенькие поросята моего возраста, которые привыкли, что они в семье одни, что всегда есть мама или папа, которые все за них сделают. И деньги у них тоже не кончаются. Я даже знаю одну такую... девушку...

А когда ты живешь и видишь, что враг сильнее тебя на 65% в связи с тем, что он не один, что ты всем делишься (а потом делятся с тобой), что мечты не сбываются, а ты, чем больше карабкаешься, тем больнее падаешь, то трудно быть оптимистом. И я не оптимист. Но я не пессимист. Стакан на половину полон, но, господа, это раствор соли, непригодный для питья.

Я мечтала, чтобы в 14-15 лет ко мне приехал "принц на белом коне", чтобы все ахнули. И чтобы у меня получалось все, чтобы учителя меня любили. Но чем больше я старалась, тем хуже становилось. Поэтому я просто иду по жизни, не оглядываясь и не останавливаясь. Я такая, какой мне удобно быть, если я падаю, то я поднимаюсь и иду дальше.

У меня была пара желаний, которые просто истощали меня. Особенно, по ночам, когда мой ум обострялся так, что я боялась самой себя. Например, мне бы очень хотелось, чтобы до моего плеча дотронулся кто-то... не из девочек. Да, я мечтала о противоположном поле, чтобы он просто дотронулся, спросил, как дела. Чтобы не было никаких "Привет, зайка" или "Пойдем сегодня ко мне? У меня никого дома нет". Чтобы он просто интересовался мой (в здоровом плане, конечно), чтобы был симпатичным. Либо чтобы это был романтик, одиночка и вообще, темная лошадка...

Либо чтобы это был "плохой мальчик". Я заметила за собой такую странность. Я с детства влюблялась в злых, но красивых персонажей. Хотя сама такой не была. Вы заметили это? Да, я сказала "в персонажей". Потому что в реальности мальчики не такие. Это просто козлы (не все, конечно), которым надо унижать и размножаться. Вот и все.

Раз в реальности у меня ничего этого нет, я создаю свой мир. Я начинаю выдумывать. И, пожалуй, моим величайшим выдуманным миром стала повесть "Nicht solche, wie aller". Главным персонажем стала я сама. И была в мире, где меня полюбили, где на меня полагались, где я была нужна. Да, пожалуй, это не самая лучшая жизнь, когда повелитель всей тьмы с маниакальной любовью и восхитительной внешностью пристает к тебе, собираясь убить твое тело и заключить твою душу рядом с собой, в мире теней. Или зверообразный сосед напротив с причудливой, но милой внешностью рвет все когтями и зубами, смотрит на тебя красными глазами, ударом ломает камень и любит тебя. Странная любовь, пугающие люди. Но они симпатичные и интересуются мной. И в этом мире я была им нужна. Я не живу в виртуальной реальности, я живу в себе.

И, хотя я собственными пальцами, набирая в повести слова, описывала Темного Господина с наихудшей стороны, я постепенно думаю, а что бы я сделала на самом деле? Может, я и не такой отчаянный боец? А что, если бы он предложил мне все, что я хочу? Например, свою любовь, постоянно накрытый стол, хорошее зрение и свободу от правил и школы?

И постепенно я понимаю, что, в принципе, кем бы я ни была, зло может завладеть мной. Малейший соблазн - и вероятность моего подчинения равна уже 35%. Опасно жить, не удовлетворяя нужды.

* * *

- Больно! Отвали, придурок! - Я ударила Селезнева по руке и схватилась за ухо.

Не надо ко мне лезть. Не надо подходить ко мне. Из тех, кому я не давала права трогать меня, никто не смеет бить меня, прикасаться или подходить ближе, чем на полметра. НИКТО! Это моя территория, мое окружение!

Ауч! Опять! Мое ухо... и что тут такого смешного?!

Я впиваюсь когтями в его неприятную живую руку. Живое существо дотронулось до меня и причинило боль! Он резко вырывает руку, а я безразлично смотрю на оставшиеся под отращенными ногтями частицы кожи. Нередко там скапливается и моя кожа, если я неаккуратно размахиваю этой рукой (правой). Но на этот раз я была несколько удовлетворена результатом. Хотя, я была зла настолько, что обрадовалась бы исключительно волокнам его мышц или глаз под этими ногтями, но пока хватит и этого.

Что ж, больше ты не полезешь. Прекрати мешать, мне надо выучить текст. Да, это моя вина, что я не нашла задания в дневнике. Причем, по какому предмету: по немецкому языку! Мой самый любимый и приятный для слуха язык! И тут такое...

Я не помню, в каком настроении я пришла из школы. Прихожу домой, а дома сестра: беспорядок, чья-то сущность и говор до утра!

Но вот настал день, когда, пожалуй, спорт для меня закрылся навсегда. И каблуки тоже (ну, не велика потеря).

Я весело носилась по классу за Леоновым, он просто схватил мой ранец. Пожалуй, я - единственная девочка, которой весело побегать и попрыгать. Остальные все, как кучи (за исключением Яны Зуевой и Юли Клыковой) сидят на месте и не подают признаков жизни. И, возможно, последствия этого инцидента - их зависть.

Я не знаю, кто это был, но передо мной внезапно выдвинули парту, и я врезалась в нее коленом. Это колено я выбила сумкой в седьмом классе, левое колено я повредила в "самом безопасном виде борьбы", поэтому колени - мои слабые точки.

Я поняла, что не могу ступать, мальчики меня дотаскивали до моего места. Я одного не могу понять: неужели можно не видеть чужую боль? Леонов видел, что мне больно, он извинялся. Селезнев меня даже не трогал, понимал, что не стоит, ведь я не могу даже удержаться на этой ноге. Никто ко мне не лез. И только ОН! Тот, кого могу понять только я. Только он подошел и пропихнул меня. Только он проходил мимо и ударял меня. И только он выпихал меня настолько болезненно, а потом еще и сказал, что эта травма - пустяк, что я решилась на ту отчаянную запись. Так поступить мог только он - Ларионов. Странный и жестокий человек... хотя... я еще не проверила, действительно ли тетрадь подействовала? А то вдруг... ведь о мертвых либо хорошо, либо ничего...

И я только сейчас, пересматривая эту повесть и исправляя ошибки, вдруг вспомнила, кто там стоял, выдвигая парту... это был Ларионов.

* * *

- Лена... ведь я записала его смерть на вчера... а его сегодня нет... - мрачно и напугано сказала я, озираясь по сторонам. - Я - убийца...

- Да не убийца ты, успокойся. - Машинально ответила Лена. Иногда меня это раздражает, она думает о какой-нибудь своей футболке, а на то, что я говорю (если, конечно, это не касается ее проблем), ей, мягко говоря, до лампочки.

Время поджимает, поэтому мне пришлось лезть в буфет без очереди. Но даже если бы я этого и не сделала, я все равно заметила бы эту перемену...

- Что? - я непонимающе склонила голову вбок: вместо бабушек-поварих по буфету носились белобрысые девушки в красных платьях горничных. Волосы были светло-светло желтые, сразу видно, что покрашенные. Они были убраны в прически. На головах были чепчики. Девушки все время улыбались и говорили приятными мелодичными голосами.

- Что для вас? - обратилась одна из них ко мне.

Я кое-как отошла от шока и протянула деньги.

- Две сосиски в тесте и два чая... - растерянно пробормотала я.

Девушка приняла деньги и выдала мне заказанное. Я не без труда прорвалась через толпу оголодавших к Лене, и мы пошли к свободному столу. Новые поварихи не выходили у меня из головы.

- Ты видела это?.. - пробормотала я, поморгав.

- Ты про что? - спросила Лена, засовывая телефон в карман и усаживаясь.

- Про новых обслуживающих... - Я села за стол и оглянулась. - Вон, смотри-смотри! - Я указала в ту сторону рукой.

- Вижу... - Задумчиво ответила Лена и посмотрела в кружку чая. - Ешь, давай. А то не успеем.

Я сделала глоток из кружки. Даже чай показался мне вкуснее (а, может, это так и было). И сосиска в тесте была на вид больше. Я была настолько голодная, что мне просто не терпелось взяться за нее. Раздвинув мешочек, я откусила кусок. Вкусно! Вкусно и много, вот он, истинный принцип!..

Я чисто случайно посмотрела в сторону кухни, которая всегда была открыта. Ох, что же я увидела...

Одна из этих девушек с перекошенным лицом и странной улыбкой долбила молотком по мясу на разделочной доске. Другая почти с тем же лицом размахивалась и ударяла ножом, смахивавшим на топор, я не разглядела, по чему. Третья перетаскивала огромную кастрюлю. Она взглянула на меня, потом вдруг... ухмыльнулась? Я посмотрела на кастрюлю... из-под крышки торчали человеческие пальцы.

Я перевела испуганный взгляд туда, где висело расписание обедавших в школе учеников. Там стоял парень, наверное, на полторы головы выше меня. Он был одет в классическую белую рубашку с широкими рукавами и манжетами, вместо галстука была красная лента, завязанная бантом, на нем были черные брюки и старомодные туфли. Но выглядел он роскошным, что ли, классическим...

У него были волосы цвета вороного крыла и длиной, наверное, до шеи, или до ее середины. Темные глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели прямо на меня, тонкие губы были искривлены в почти незаметной ухмылке. В руке он держал какой-то график. Облокотившись на стену, он, будто, изучал меня. И он мне кого-то напоминал...

Он ухмыльнулся шире и кивком указал мне на пищу. Я, не отрывая от него взгляда, откусила от сосиски в тесте еще раз, но мои зубы наткнулись на что-то твердое. Я оторвала от него взгляд и медленно посмотрела на еду, отведя ее ото рта... о, боже...

Почти из центра сосиски на меня "смотрел" серый кончик пальца с посиневшим ногтем. Я не закричала, не скривилась, не завыла. Только моя щека дернулась, мысли куда-то пропали. Я успела отвернуться в сторону свободного места на скамейке, и что-то жидкое и противное, подступив к моему горлу, выплеснулось из меня, как пламя от взрыва.

- Черт...

Толчок!

Я открыла глаза, как после какого-то сна, и сразу отвела взгляд от выбравшегося наружу бывшего завтрака и ланча. Сосиска в тесте была в моих руках, но оттуда торчал только ноготь и маленький участок подушечки пальца. Лена с перекошенным лицом смотрела на меня, вокруг нас уже столпились люди.

- А что... произошло? - прохрипела я, прикрыв рот рукой и смотря на Лену из-под полуопущенных век.

- Тебя вырвало! - как-то надорвано сказала она, выпучив на меня глаза.

- Спасибо, капитан Очевидность. - Я вытерла губы рукавом. - Но тут был палец! - Я продемонстрировала Лене еду.

- Ты дятел, нет тут никакого пальца. - Сконфуженно ответила она.

Я снова взглянула туда. И впрямь, пальца не было, была только дырка. Куда он делся? Он же только что был здесь!..

Я ощутила что-то скользкое в руке. Скользкое и продолговатое. У меня возникло две мысли, что это может быть. Я усиленно отталкивала вторую, но она все больше и больше напрашивалась. Я оглянулась и увидела того самого парня. Я была без очков, я не могла разглядеть его в точности, но он как-то гаденько ухмылялся. Я поднесла руку к лицу и разжала пальцы. Вторая мысль тут же отпала, но особого облегчения мне это не принесло: намазанный каким-то маслом и покрытый сыром, в моей ладони лежал тот самый палец. Ой... вот опять...

Я, отшвырнув сию гадость, зажимаю рукавом рот и, оттолкнув парня от себя, убегаю прочь...

* * *

- Блин! Кхе-кхе!.. и откуда во мне столько того, что просится назад? - я, слизывая с щек слезы, облокотилась на стену и отдышалась. - Все... не могу больше... следующий раз может стать последним... господи...

Лена стояла за дверью и томно вздыхала.

- И где ты этот свой палец увидела? - раздраженно спросила она.

- Я клянусь, он был! Был в моей еде! - Я поняла, что девятый круг ада закончился и с трудом сглотнула. - Серый такой... с синим ногтем...

- Держу пари, у тебя это все из-за Ларионова.

- Нет.

- Да!

Я с размаху ударила по двери, заставив ее вскрикнуть.

- Замолчи... - угрожающе сказала я. - Человек с этой фамилией мне никто. Забудь его. Считай, что больше его нет.

Хотелось бы в это верить, но, разумеется, эта тетрадь не могла его убить. Разве что свела его в постель. Он даже подняться не мог, ведь я весь вечер ждала его в такой программе с названием "В Контакте", а он не появился. Потому я и подумала, что он, действительно, вернулся из леса с одноклассниками, потом пошел домой и упал в подъезде с лестницы.

С одной стороны я была в ужасе: я - убийца! Я убила человека! Человека, который, возможно, жил бы еще добрые десятки лет! Человека, которого знала почти восемь лет! Человека, с которым выступала в новый год, с которым сидела на музыке и смеялась.

Но с другой стороны...

Представим, что он умер. Меня больше никто не пнет чуть ниже поясницы, никто не потянет за ошейник. Никто не скажет "Катя, давай целоваться", а потом "Пошла ты!" (и все при людях). Больше никто не кинет мой пенал, и никто здесь больше не разобьет остатки моего сердца. Первый раз это произошло, когда это двуногое истыкало мою руку в кровь карандашом из-за того, что я слушаю музыку, которая ему не нравится. Ну, а второй раз тоже был на нем. Это он грубо послал меня в ответ на мою шутку.

Я не злилась на него. Я записала его туда... даже и не знаю, зачем. Вот, допустим, он умер. И?

Есть огромный плюс: теперь мне остается расправиться только с пятью двуногими в нашем классе...

Расправиться?! Что я такое говорю! Разве же я убийца?.. возможно, да... уже...

Я внезапно задумалась о том парне, что стоял в столовой. Странно, что Лена его не заметила, потому что вид у него был довольно примечательный. Но меня смутило лицо...

Это лицо меня очаровало. Откуда-то взялось жгучее желание, оно, буквально, разрывало мою голову и грудь на части. Руки горели и, будто, были переполнены энергией, хотелось что-то сделать. Это лицо не выходило из моей головы. До смерти хотелось вспомнить, почему же оно мне так знакомо?

Мне вспомнилось, что, когда мы выходили из кабинета, я вдруг снова на него наткнулась, а Лена, как не замечая, пошла дальше. Он, хмыкнув и улыбнувшись краями губ, обошел меня, а я оглянулась. Оказывается, он шел следом за Ольгой Васильевной, нашей директрисой. И через несколько секунд они зашли в кабинет директора.

Меня начали терзать сомнения по поводу его личности и того, чем он тут занимается. Ведь я училась в этой школе почти восемь лет, но никого подобного с роду не видела...

* * *

На следующий день я, когда проходила через двери, зачем-то всмотрелась в них. И оглянулась. За моими плечами с крыши падал снег, мое дыхание все еще всплывало прозрачными облаками на морозе. Деревья были удивительно спокойны и неподвижны. Лишь моя любимая яблоня качнула веткой, похожей на руку. Она, как будто, прощалась...

Я отвернулась и взглянула на руку. Мое кольцо на месте. У меня было такое чувство, что если бы я оставила его дома, то больше бы за ним не вернулась. Не знаю, к чему мне это вздумалось. Но уже два события наталкивали меня на одну и ту же мысль, а я - человек суеверный.

Мы с Леной, как обычно, вошли в раздевалку, где я, как обычно, с порога выругалась и бросила краткий взгляд на камеру в углу. Надеюсь, этого никто не слышал (я, наверное, заколебала небеса своими надеждами, ведь я надеюсь уже с сентября, а сейчас март). Мы повесили куртки, я снова запуталась в наушниках и испугалась своего "взрыва" на голове в зеркале.

Не успели мы подняться по лестнице на второй этаж, нас поймала Ольга Игоревна.

"Ну, все, - думаю. - Конец нам. Правда, я даже не представляю, из-за чего..."

- Так, сегодня уроков не будет, в актовый зал.

- А почему никто не предупредил? - удивилась я, но она неожиданно даже начала нас толкать в спину.

- Внеплановая ситуация. И не пытайтесь сбежать, охрана контролирует всех у входа.

Я оглянулась. Действительно, у входа стояло два охранника. Откуда второй? Отродясь был только один...

Нас впихали в актовый зал. Похоже, там скопилась вся школа (в смысле, наш корпус). Кстати, прошу заметить: в нашем здании учатся дети с пятого по одиннадцатый класс. Начальная школа учится в другом корпусе.

- Вы наступили мне на ногу!

Обычно в таких ситуациях я смеряю воскликнувшего злобным взглядом, чтобы не нарывался. Но ко мне обычно не обращаются на "вы", поэтому я быстро передумала.

- Я дико извиняюсь...

Я недоговорила: на меня пристально смотрел рыжий кудрявый парень, стоявший прямо передо мной. На нем было что-то вроде камзола зеленого цвета, охристые старомодные брюки и черные туфли. А, я поняла: они с тем парнем, наверное, из одного театрального кружка. Как я догадалась? Я просто знаю, что в Кургане больше негде раздобыть подобную одежду.

Этот парень выглядел чуть младше первого. Он был болезненно бледным, но это объяснялось его цветом волос. Обычно люди, у которых волосы рыжие с рождения, бледны. Я слышала, им даже загорать нельзя с их кожей. Интересно, он красился? Потому что такими огненно рыжими волосы не могут быть с рождения.

Я с каким-то удивлением еще раз его осмотрела, потом последовала за Леной. Он тоже был мне хорошо знаком, но я не понимала, почему. Будь я тогда хоть на грамм умней, я поняла бы еще при входе, что надо бежать оттуда со всей дури.

Но я осталась...

- Пожалуй, пришли все. Можно начинать. - Сказала в микрофон Татьяна Павловна (замдиректора). - Итак, дети. Мы собрались здесь для важного события. Мы все прекрасно знаем, что Ольга Васильевна долго и прекрасно держала школу в своих руках. Но, как известно, нет ничего вечного. - Она так выразительно осматривала зал и помогала себе жестами, что я решила надеть очки и, достав из сумки футляр, вскоре осуществила затею. - Еще вчера Ольга Васильевна унесла отсюда все свои вещи. Поэтому теперь, дети, у нас будет новый директор.

Мы с Леной в это время делили наушники: один мне, другой ей. Мы слушали песню "Sonne". И на этих словах (а мы обе их услышали) наушники, как от рывка, вылетели из наших ушей и ударились об пол возле моей ноги.

- Что? - в унисон спросили мы.

С разных сторон послышались вопросительные возгласы, я уже не вслушивалась в них. Мы с Леной переглянулись.

Нет, этого не может быть. Ольга Васильевна не могла оставить школу кому-то новому. Ну, возможно, кто-то из педагогов станет новым директором. Но, кажется, что Ольги Васильевны будет не хватать...

Я тут случайно представила, как ей сейчас хорошо: сидит она дома, с чашечкой чая...

Стоп. Что там сказали? Что она еще вчера собрала вещи? Странно. К чему же такая спешка...

- ...и сейчас познакомьтесь с вашим новым директором. - Господин Бенджамин.

Я и сама не заметила, как моя щека начала дергаться. У меня болезненная реакция на это имя после написанной мною повести... минуточку. Нашим директором станет иностранец?! Да они издеваются...

При виде нового директора меня уже сильно перекосило, даже мальчики начали хихикать, указывая на меня.

- Смотри на нее, ее возбудили... - услышала я голос, который для меня был озверином.

Я просто взмахнула рукой в сторону источника голоса и, похоже попала в точку. Я хлестнула обидчика по щеке и развернулась. Он зашипел от боли, а я чуть не закричала. Я сначала решила, что это - привидение...

- Ты жив?! - я тут же закрыла рот руками, поняв, что сказала.

Ларионов вскинул на меня подозрительный взгляд.

- Ты дура?

- Надо было писать не лестницу, а канализацию... - пробормотала я, бросив взгляд на его перебинтованную голову. Но у него оказался неожиданно хороший слух.

- Что-что ты сказала?

Черт. Я оскалилась.

- Отвянь.

- Нет, что ты сказала до этого?

Я замахнулась, чтобы отправить его в нок аут правым хуком, но заметила, что стало слишком тихо. Я обернулась. Темные глаза нового директора смотрели прямо на меня, мне даже стало не по себе. Он знакомым мне движением провел рукой по волосам цвета вороного крыла и ухмыльнулся краями губ. Причем, обе эти привычки мне откуда-то были хорошо известны. Вот тут-то я испугалась по-настоящему: это был парень из столовой. Так вот зачем он шел в кабинет к Ольге Васильевне! Но тогда я вынуждена повторить вопрос: к чему же такая спешка?

Я точно помню, что раньше этого... господина Бенджамина не было. Ни среди педагогов, ни среди учеников. Даже если бы это был хороший знакомый Ольги Васильевны, она бы не назначила его директором. Что же тут не так?..

Он еще с минуту, наверное, смотрел на меня.

- Извините. - Пролепетала я, потупив взгляд и опустив кулак.

Он кашлянул.

- Я понимаю, вы, разумеется, дисциплинированная школа. - Заговорил он голосом, сразу очаровавшим меня. Такой приятный ровный голос без хрипа или колебаний. - Образно выражаясь. - Его взгляд снова начал "блуждать" по аудитории. - Как вы поняли, я иностранец, я из Лондона. Ольга Васильевна меня сама назначила, надеясь на лучшее...

Я случайно осмотрела в зал. Меня аж дернуло от бешенства: некоторые старшеклассницы смотрели на него, буквально, пуская слюни. Они, казалось, уже были готовы ради нового директора на колени встать. Как же меня раздражают такие девушки! Как дрессированные собачки бегают за парнями, никак это больше не назвать. Если уже восхищаться, то тихо, как я... упс.

- ...поэтому будут небольшие изменения. Слушаем внимательно, я говорю только один раз. Во-первых, у нас новый замдиректора - господин Флам.

И на сцену вышел тот самый рыжий, которому я наступила на ногу. Рыжий, да еще и Флам. Что-то тут мне точно знакомо...

Ну вот, еще какие-то курицы решили меня позлить и начали пускать слюни. Я понимаю, по господину Бенджамину, но не по этому рыжику же!

- Во-вторых, - продолжил новый директор. - Поменяется здание школы, появятся переходы. Переходы в общежития, о которых я сейчас скажу. У вас добавится пристройка к зданию, а еще будут два общежития: для мальчиков и для девочек. Вообще, по комнате на каждого, но вы можете жить вместе с кем-то. Также появятся мастерские для разных видов деятельности. Внимание, пятые, шестые, седьмые и восьмые классы: профили вы сможете выбрать уже сегодня. Ну, и, в-третьих: отказы не принимаются. Пока общежития не готовы, вы будете ночевать в этом зале или физкультурном. И буфеты отныне бесплатные. Да, буфетов будет несколько.

Не сразу было понятно, что он договорил. Поднялся какой-то старшеклассник.

- Простите, вы сказали, что отказы не принимаются. А если кто-то не может здесь жить? Например, у меня ежедневные тренировки.

- Если тебе это так надо, - спокойно ответил Бенджамин. - Ты пойдешь в физкультурный зал в нужное отделение и будешь тренироваться там. А выбраться отсюда тебе, увы, не дадут.

- Да ну?

Он резко рванул из зала. Я следила за ним, пока он не скрылся из виду. В тот момент у меня внутри было какое-то холодное спокойствие, безразличие. Я перевела взгляд на нового директора. Тот самоуверенно смотрел вслед беженцу, как будто все окна здесь были зарешечены, а дверей не было. Он некоторое время помолчал, потом хмыкнул.

- Он вскоре сам сюда вернется. - Спокойно сказал он и зачем-то снова посмотрел на меня. Мне показалось, что он в уме добавил: "Если сможет". - А если еще найдутся такие бунтари, то к ним будет применена сила. Я все сказал, отдыхайте.

Флам последовал за ним, они оба скрылись из виду. Я осталась сидеть неподвижно, хотя вокруг меня тут же началось движение.

- Так на чем мы там остановились? - раздался справа от меня голос Ларионова.

Я с каким-то шлепающим хрустом, даже не смотря в его сторону, двинула ему кулаком в челюсть. Я просто пыталась задуматься, я же даже начала вспоминать, где я видела этого господина Бенджамина, а тут это... двуногое, и я окончательно сбилась.

Я не знаю, почему, но я не обратила внимания на то, как меня снова обозвали ненормальной дурой, на то, что Лебедева Лера опять презрительно сказала "(моя фамилия), совсем обалдела?". Ну, конечно, за любимого Денисочку мы рискнем даже к Кате сунуться.

Где это видано, чтобы девушка, да еще и такая, как Лера, бегала за мальчиком? Мы с ней давно не дружим. Раньше ходили в один теннисный клуб. Мне это катастрофически надоело. Не очень приятно, когда ты собираешься отбить мяч, и тут это существо подбегает с ракеткой, ударяет как бы по мячу, но на самом деле по твоей руке, пихает тебя плечом, потом еще недовольно говорит: "(моя фамилия), уйди с дороги".

Действительно, что это я делаю на "ее дороге"? Что это я забыла на своей части корта? И вообще, что я тут делаю? Пойду-ка я отсюда... и приведу доброго дядю-киллера, надо его познакомить с "лучшей подружкой"...

Мне было плевать на всех них. Главное - вспомнить, о чем я догадалась. Но я не могла это сделать из-за этого идиота Ларионова. У меня просто слов нет, зла не хватает. Я фыркнула и, поднявшись, прошла, залезла под самый далекий стол и, усевшись там в полу-лотос, стала думать. Но если я думаю, то я не замечаю, как засыпаю...

* * *

Темно. Светит пара ламп из всей столовой. Удивительно, что я проснулась. За окном темно. Весь зал заполнен людьми, одни сидят, другие лежат. И, что странно, все они спят. Мне казалось, что они не могут спать ВСЕ и одновременно.

Как бы я тогда ни подумала, все спали. Я попыталась растормошить Лену, но она спала так крепко, что я потеряла всякое желание возвращать ее в этот мир. И что, я, действительно, одна здесь не сплю?

Я проползла между учащимися и полностью убедилась, что только я здесь бодрствую. Учителей не было. Двери зала были закрыты. Это было очевидно, что никому выходить нельзя. И что мне делать? Может, музыку послушать? Поколбаситься, пока все спят и никто не видит...

Я уселась под столом в углу и, воткнув наушники в уши, включила себе "Accept". Вот он, истинный рай: слушать музыку ночью, да еще и пока никто не видит. Я родилась в семь часов вечера, поэтому моя настоящая жизнь начинается исключительно после полудня, приблизительно в пять-шесть часов вечера и протекает примерно до полуночи, до часу. А потихоньку уже заиграл и "Rammstein".

"Willst du bis der Tod euch sheidet

Treu ihr seid fu:r alle Tage..."

Я шепотом подпевала и, довольная жизнью, двигалась в такт. Но мы уже давно заметили мое проклятие: счастье у меня не может быть дольше часа.

- Ну, ты, Катя, дура...

От неожиданности у меня вываливаются наушники, я подскакиваю, ударившись головой о крышку стола, и вскрикиваю. Передо мной сидит эта полосатая скотина на букву Л, которой я врезала на церемонии знакомства с новым директором. И ему мало, он решил еще огрести!

- Что ты орешь? - прорычал он. - Люди спят.

- Вот и ты спи. - Я схватилась за екнувшее сердце. - Или я помогу!

- Ты что сейчас сказала, а? Повтори! - Он замахнулся правой рукой.

Я только думала "наехать" на него по поводу всего, к чему можно прицепиться, но тут до моего слуха тонко и почти неразборчиво донеслась какая-то мелодия.

- Тс! - я показала Ларионову, что нужно молчать.

- Слушай...

- Да тихо ты! Ты слышишь это?

Я залезла рукой в карман и нажала на телефоне кнопку паузы, я сначала думала, что это из моих наушников. Но нет, кто-то, действительно, играл на рояле. Причем, это не было похоже на обычную музыку в колонках, это, действительно, была живая музыка.

Он внимательно прислушался.

- Ну, музыка играет.

- Да не музыка играет, кретин! - разозлилась я. - Кто-то на рояле играет!

- И что? Может, музычка наша разыграться решила...

Я хлопнула себя по лбу ладонью, закрыв верхнюю часть лица, и выглянула между пальцев, раздвинув их.

- Идиот. Сиди здесь, а я пойду, посмотрю... - Я поднялась и направилась, было, к дверям.

- Стой! - Он поднялся и догнал меня. - Я с тобой.

Я посмотрела на него с усмешкой.

- Ты? Со мной? Не смеши мои ботинки! Всю жизнь я у тебя "дурой" была, и тут вдруг "с тобой"! - Я отпихнула его и, перешагивая через спящих школьников, направилась дальше. - А если я упаду и сверну себе шею, то просто скажи, что ничего не видел.

- Не думай, что ты здесь главная. - Он встал у меня на пути, наступив на руку какого-то старшеклассника, который тут же начал ворочаться. - Мне никто не запрещал ходить, куда я хочу. Вот захочу я в туалет. И что, ты мне тоже это запретишь?

Я сощурилась и злобно фыркнула.

- Ладно, пошли. Заколебал.

Вот что ему надо было, а? Ну сидел бы себе, и все. Нет, надо со мной увязаться. Я тут главный герой, а не он. А, может, он это понял и решил стать, хотя бы, главным второстепенным героем? А, я поняла. Он просто понял, какая это честь - идти рядом со мной, и решил воспользоваться моментом, чтобы потом хвастаться внукам. Если последние будут, конечно. Потому что если он меня выведет из себя, то я спущу его с лестницы и скажу, что так и было.

Мы спустились по двум лестницам и, свернув и пойдя еще пару ступенек, оказались на самом нижнем этаже, ниже первого. Там был вход в зал физкультуры, музыки и трудов. Я была по-настоящему шокирована.

Пожалуй, в таком шоке я была только один раз за свою жизнь. Просто как-то раз мы сидели с Леной на площадке между третьим и вторым этажами. У нас следующим мыл немецкий. А сидели мы после физкультуры. Это что значит? Что я в плохом настроении. Потому что я люто ненавижу физкультуру. А мы еще играли в волейбол, а сегодня у меня было просто ужасное невезение в спорте. Я пропустила пару мячей, все накинулись на меня, как стервятники на дохлую мышку.

(Я уже сказала, что буду писать здесь правду, и я напишу это: почти все мальчики и девочки у нас - стая стервятников). Объединяются в огромную толпу и клюют того, кого окружили.

Они думают, я промолчу про тот случай на английском. А я с удовольствием поведаю миру тайну, что Леонов, Карасева Алина, Китова Соня, Паша Селезнев, Свядощ Артем - вовсе не простая кучка одноклассников из одной английской подгруппы, это стая коршунов. Дождались, пока учителя не было, и все вместе начали на меня нападать. Вроде, это безобидное высказывание недостатков и просто неприятные слова, иногда и мелкие оскорбления. Но вы просто представьте, что тогда я еще даже не знала, что такое бунт. Я была беззащитной девочкой, служившей посмешищем для всех. И, разумеется, меня никто не боялся.

Рядом со мной сидел хилый и тощий Свядощ. И тот не отказывал себе в удовольствии поиздеваться надо мной. Обиднее некуда. И тогда я подумала: а что будет, если я один раз покажу, что я не такая беспомощная?

Моя рука сама сорвалась и ударила его кулаком в глаз. Я смотрю - все замолчали. Я оборачиваюсь на дверь, а там стоит наша учительница, Елена Александровна Подкосова. Стоит в дверях, она просто в шоке. Стоит, стоит...

- Катя, ты что, совсем обалдела, что ли?

И она весь урок (не вру) говорила, каким я буду плохим человеком, что нельзя их бить и вообще, внимание обращать.

Вернемся к делу. Я была зла на этих... я уже назвала их, как подобает. Мы сидели на скамейке. Я высказывала все Лене и с размаху топнула ногой. И тут вижу - поднимается по лестнице наша учительница по немецкому языку Татьяна Анатольевна. Мы в нормальных отношениях, хотя пару раз у нас и были конфликты, сводившиеся к повышению голоса на меня. А если человек хоть раз на меня повысил голос, то я его начинаю бояться, как звереныш.

И вижу - она направляется к нам. Подошла так, что кончики ее туфель соприкасались с моими сапогами, и наклонилась так, что ее челка касалась моих волос. У меня засосало под ложечкой.

- Ногами топать не надо. - Сказала она так тихо и с оттенком... не знаю, каким. Кто читал мою повесть "Nicht solche, wie aller", тот должен помнить, как там разговаривал Темный Господин. В общем, они разговаривают с одной и той же интонацией, которая меня всю жизнь пугала. Только тот никогда не повышает голос. - Сейчас вы куда-нибудь исчезаете. Так, чтобы вас никто не видел. Немецкого у вас не будет.

- У нас "окно"? - У меня даже сердце от страха в пятки ушло. Не знаю, чего я так испугалась.

- Кричать не надо. - Предупреждающе (о, вот подходящее слово!) сказала она и пошла дальше.

Вы видели, например, в фильмах, когда какой-нибудь преступник подходит к жертве и тихо ей на ухо говорит: "Не кричи"? Я почувствовала себя на месте жертвы. Зато потом я от хохота чуть ли не билась в конвульсиях. Вот это называется шоком. А не та ситуация, когда "Ой, Лизунь, у меня розовый ла-ак для ногтей пропа-ал" (знаю, что выделываюсь, как на сцене).

Так вот. Рекреация была неузнаваема. Обои были золотистого цвета, пол был выложен огромной черно-белой плиткой. На дверях были золотистые символы, их (дверей) стало больше. Стол для тенниса (настольного, просто это бы странно звучало "стол для настольного тенниса") куда-то делся. На одной двери была нарисована кисть, на второй какая-то статуя, на третьей - нота...

О! Нота - то, что мне нужно. И, кажется, музыка раздается оттуда. Я не посмотрела на попутчика, мне было немного не до него. Поэтому я рысцой подбежала к двери и прислушалась. Так и есть: за ней кто-то играл. И уж точно не учительница по музыке.

Я потянулась к ручке двери, но Ларионов резко закрыл ее своей ладонью.

- Стой. Мы же не знаем, кто там. Лучше идти назад.

Я гадко ухмыльнулась.

- Испугался? Включи мозги. Если вход в школу закрыли, то это может быть только кто-то здешний. Не трусь.

- Ну и иди. А я тут постою.

- Замечательно. Тогда отойди с дороги.

Я отстранила его рукой и, потянув, приоткрыла дверь. Я сначала сунула голову, потом сама зашла. Это уже был далеко не кабинет, а настоящий музыкальный зал. Обои и пол были такие же, как в коридоре. На стенах висели огромные портреты разных композиторов. У стены напротив меня стояли, наверное, все существующие музыкальные инструменты. Мой взгляд, разумеется, остановился на электрогитаре (собственно, на чем еще ему останавливаться?). Где-то у стенки слева стояло пианино. Кому нужно пианино, когда есть...

Я посмотрела направо. Оказывается, дальше за стульями был подиум. В правом дальнем углу стоял... орган?! Интересно, как там провели трубы от него...

И, наконец, в левом углу стоял рояль. За этим роялем сидел ОН. Он! Наш новый директор...

Он двигался в такт музыке, которую играл, всем телом. И теперь он мне еще больше кого-то напоминал...

За мой раздался удар. Я резко обернулась. Оказывается, это захлопнулась дверь. Ларионов, скотина. Испугался. Ну и ладно. Директор прекрасно играет, я хочу послушать.

Я обернулась и чуть не потеряла челюсть: за роялем уже никого не было, но музыка играла. Причем, играла какая-то жуткая мелодия, пронизывавшая холодом до самых костей. Я бросилась к двери, но та была заперта. Я потянулась к ручке, но она куда-то пропала, хотя я помню, что остановила взгляд именно на ней, когда дверь только захлопнулась. Я начала биться в нее плечом.

- Ларионов! Выпусти, идиот! Или я всем расскажу, что ты меня тут запер!

Начались удары и напоры в дверь с той стороны.

- Ты дура? Я не запирал тебя! Это... не понял. А ручка где?

Я хотела ему ответить, где (ответ сам напрашивался). Но не смогла этого сделать, потому что музыка резко оборвалась, что привело меня в ужас. Я замерла. Я даже не замечала отчаянных попыток давнего врага вызволить меня. Раздался звук, пронзивший мою сущность, как холодная игла. Это была игра на органе.

Меня всегда завораживал этот инструмент. Завораживал, но с самого детства пугал. И сейчас там играли тревожную мелодию. А громкость и басы все нарастали...

Я с полным ужаса лицом медленно обернулась на злополучный инструмент. Господин Бенджамин через плечо оглядывался на меня, не переставая играть. Я начала подозревать неладное, но деваться было некуда. Мне оставалось только слушать и наблюдать, как моя сущность становится жалкой и ничтожной.

Что-то заставило меня выйти в центр зала. Я стояла, стараясь не сжиматься и не бояться, и смотрела на него. Зачем-то же ему это нужно...

- Вот и ты, любопытная Кейт. - Послышалось у меня за спиной.

Я всего-то моргнула, а его уже не было за инструментом, хотя музыка продолжалась, и голос прозвучал сзади.

Но, стоп, он назвал меня не русским именем, а так, как я хотела бы. Но откуда он это знает...

Я прыжком развернулась и отскочила от него.

- Мне просто стало интересно... - С запинками пролепетала я, хватаясь за ворот футболки. Я всегда так делаю, когда мне страшновато или прохладно. Я отвела взгляд в сторону. - Вы просто... очень красиво играете...

- Спасибо. - Гордо ответил он, выпрямившись. - А ты знаешь, что я до сих пор играю? Даже сейчас, пока стою перед тобой.

Этого не может быть. Ну, это физически, теоретически и практически (то есть, на практике) невозможно, хотя именно это и происходит. Делать сразу несколько дел одной только силой мысли может только... невозможно. Я обвела взглядом все инструменты, собираясь кое-что проверить.

- Неужели, вы на всех этих инструментах играете? - робко спросила я.

Ему, очевидно, понравилось, что я интересуюсь его личностью.

- Абсолютно. Я могу быть даже ударником, просто я пока не знал, как здесь все нужное разместить.

О, боже...

- А как ваше полное имя, господин Бенджамин? - с натянутым интересом спросила я.

Он хитро сощурился.

- Тебе это пока не обязательно знать.

Нет. Нет-нет... я, конечно, знаю только одного человека, который на это все способен. И который тоже разговаривает в таком духе. Но, может, он не...

Тогда настал последний этап проверки. Я выпрямилась, немного склонив голову вбок, и тихонько так заговорила:

- Ich bin gro?, du bist klein,

Wir sind l?stig, das ist fein...

Директор вдруг, как остолбенел. Лицо побледнело, глаза расширились и угрожающе на меня устремились. Правый уголок губ дернулся.

- Прекрати... - нездорово процедил он.

Я в ужасе дотронулась сжавшимися кистями до щек, как я часто это делаю от страха. Страх так сильно вспыхнул во мне, что я попятилась, не отводя от него взгляда и не мигая. Попятилась я в немного в сторону, а его темные страшные глаза ринулись вслед за моим лицом. Так и есть! Это он!

- Бенджамин Хоррор! - воскликнула я.

Он снова моментально переменился. Взгляд сделался хищным и угрожающим, губы искривились в ухмылке, он даже чуть склонил голову, смотря на меня свысока (может, это мне так казалось в связи с его ростом). Он скрестил руки на груди.

- Верно, детка. Это и есть мое полное имя.

О, нет... о, боже... дела совсем плохи...

Вот я попала! Двери закрыты, окна не пробить! "Почему"? Да ведь я сама писала об этом, если ты пробьешь стекло, то за ним будет следующее, потом еще и еще...

А, когда ты только моргнешь, перед тобой уже будет абсолютно целое окно. Это же его штучка.

В тот момент меня посетило столько мыслей и чувств. Но в первую очередь я подумала о религии. Так я была права...

Никакого бога кроме Темного Господина (то есть, Бенджамина Хоррора) нет. Все иконы были просто рисунками, которых я боялась. Действительно, существует три параллельных мира: мир людей, мир развлечений (или мир снов), "тот свет" и мир теней (людям доступ туда запрещен). Получается, я, действительно, в детстве по ночам посещала запретный темный мир?

- Этого не может быть... - я попятилась еще, а он медленно направился ко мне. - Это же всего лишь повесть... тебя нет...

- Я есть. И я тут, перед тобой.

- Н-нет... нет. - Я тряхнула головой. - Но если ты здесь... тогда должна существовать и Эллис!

Он рассмеялся, заставив меня содрогнуться.

- Ты знаешь это имя... но ты должна знать и о временных ошибках.

Временные ошибки... неужели, он имеет в виду то, что главная героиня не попала в Россию из Германии, а оттуда в клинику на острове, которого нет на карте? Нет. Не так. Ведь там был замешан Темный Господин. Он отправил ее в Россию сразу после рождения. Получается... она вообще не рождалась?!

Тогда это значит, что ни Тиер, ни Эллис, ни Фирцейн не появятся. Эллис так и смотрит за больницей, Тиер так и сидит в камере N13, а Фирцейн до сих пор привязана к клинике и не может ее покинуть! Они не имеют ни малейшего представления о том, что происходит тут, в 47й Гимназии!

Я ринулась к двери, он шагом направился за мной.

- Ларионов! - заорала я, что было сил, но в ответ ничего не услышала.

На моем плече оказалась ледяная рука.

- Еще раз крикнешь, и я убью тебя.

Я замолчала. Я даже не двигалась. Ну, я думала, что он завладел уже и разумами учителей, но я ошибалась. Если он так боится, что я закричу, то, возможно, он не хочет, чтобы учителя знали об этом инциденте.

Я медленно обернулась, наткнувшись прямо на него и посмотрев ему в лицо с "высоты" своего роста. Да, он был достаточно высоким еще по книге. А я вдобавок не отличаюсь длиной скелета. Поэтому от того, что я смотрю на него снизу вверх, стало значительно страшнее.

- Что вам нужно? - более спокойно спросила я.

Он воодушевленно на меня посмотрел и как-то загадочно улыбнулся.

- Скоро ты все узнаешь...

Перед моими глазами поплыла какая-то дымка, в которой постепенно растворился он и его кабинет.

Толчок!

* * *

- А! - Я сажусь и вижу кого-то перед собой в этом полутемном зале. Я уж думала испугаться... - Чу! Ларионов! Ты здесь что делаешь?

Выглядел он мрачным. Все по-прежнему спали, поэтому он, наверное, не стыдился разговаривать с "низшим сословием".

- Что тебе сегодня снилось? - спросил он.

Все понятно. Значит, его тоже утащили в этот сон. Я сощурилась.

- А почему ты убежал?

Вопросом на вопрос, но мой вопрос логичнее. На его лице выразилось что-то непонятное, чему поэты и писатели еще не дали название.

- Я? Убежал? Лучше скажи, почему ты замолчала. И куда делась ручка от двери?

- Я замолчала? Я тебя звала, а там тишина!

- Тишина, значит? - Он окончательно вскипел. - И как ты вообще не слышала этого?! На меня напал какой-то ненормальный с бензопилой! Чуть не прирезал!

- Джастин... - в ужасе прошептала я, прикрыв рот ладонью от страха.

Он притащил с собой Джастина. А что еще хуже, так это то, что он испробовал на нас втягивание в сон и иллюзии. Причем, оба пункта подействовали просто великолепно.

Я подумала, что если он видел уже даже Джастина, то можно рассказать ему про это. И я рассказала. Рассказала о своей повести, о каждом значимом персонаже, о параллельных мирах и, разумеется, о воплощении зла. К этому времени люди начали просыпаться, оглядываться и снова убеждаться, что, действительно, заперты здесь. Но какой же ждал их удар... а, особенно, меня.

- Доброе утро, ученики Гимназии N47. - Послышался голос из неизвестно откуда взявшегося рупора в потолке. - Наконец-то, вы все проснулись. Слушайте внимательно, потому что информация касается ваших жизней...

В зале поднялся гул. Видимо, это и смутило нового директора.

- Я не хотел этого говорить, но, видимо, придется. Пока вы все спали, я полностью заминировал это здание. - И все тут же замолчали. А он спокойно продолжил. - Итак. Что я хотел сказать. Вы уже все поняли, что это было просто невозможно. Так вот, у меня есть кое-какие способности. Например, такие, которые позволят мне посеять хаос в вашем маленьком городке и взорвать вашу школу. А нужно мне всего ничего - одна из вас. И это восьмиклассница с именем Екатерина (моя фамилия). И я буду убивать вас по одному, пока вы мне ее не отдадите. Приятного отдыха.

И повисла тишина. Я сидела с полностью ошеломленным видом, пока не поняла, что на меня сейчас смотрит, наверное, полшколы. Я ответила им тем же взглядом.

- А я-то тут при чем? Я вольный человек.

Меня волновало сейчас не это. Почему он так уверен в себе? И в том, что никто не вызовет полицию? Ответ на мой вопрос последовал незамедлительно. Телефоны начали пиликать повсюду. Запищал он и у меня. Я судорожно залезла рукой в карман и раздвинула его. Вместо моего фонового рисунка и разных записей на черном экране была красная ехидная рожица. Я попробовала понажимать разные кнопки, но и это не помогало - проклятая ухмылка не исчезала. Я покосилась в телефон ближайшей старшеклассницы, но и у нее была та же мордочка. И тут вдруг я вспомнила, что упустила...

- Лена!

Я начала распихивать всех вокруг себя и ползком пробираться по залу. Я безостановочно выкрикивала ее имя, пока подруга не выглянула из-за перевернутого стола.

- Да что ты кричишь? - Мрачно спросила она. - Тут я.

- У тебя тоже эта харя на телефоне? - Я продемонстрировала ей свою проблему.

Ленин телефон тоже всем видом показал, что отказывается от всякого рода сотрудничества. Как прискорбно. В полицию не позвонить, родителям тоже. Никому, абсолютно. Интересно, кстати, а что он скажет нашим родителям?

И что он собирается делать? Ведь, кажется, я еще здесь надолго задержусь. А, хотя, нет...

- Да зачем она? - спорил Ильяшенко с Садраевым Мамедом. - Отдадим ее и домой пойдем.

- А ты не подумал, что она, может, не хочет, чтобы ее отдавали?

Мне было так сладко слышать эти слова: "Она, может, не хочет...". Неужели, кого-то здесь интересует мое желание? Неужели, здесь есть люди?

- Да мне плевать, что она там хочет или не хочет. - Вступил в спор Селезнев. - Мы все равно ничего не потеряем...

- Да ты просто животное! - воскликнула Яна Зуева. - Катя - тоже живой человек, может, вместо того, чтобы спорить, лучше спросить ее мнение?

Похоже, она была первой, кому эта разумная мысль пришла в голову. Они уставились на меня все разом. Я вопросительно их осмотрела.

- Не-е. - Я махнула в их сторону рукой и покачала головой. - Я пас.

- А что? Ты же у нас суицидально настроенный гот, это будет в твоем стиле. - Неудачно пошутил Леонов (озвучьте мне хоть одну его удачную шутку в мой адрес, и я пожму вам руку).

- Во-первых, - уже раздраженно начала я, грозно смотря в его сторону. - Я уже давным-давно не гот, тем более, не суицидально настроенный. Во-вторых, вы что, не поняли? Вы же сами не видите во мне ничего хорошего, неужели, вам не показалось странным, что я стала кому-то нужна?

- Иди. - Услышала я слева голос Ларионова и развернулась. - Тебя все равно не жалко.

Не жалко? Меня? Ему меня не жалко?!

Всего в один момент я с правого плеча ударила его в висок. После такого удара было несложно повалить стонущее двуногое на пол, усесться сверху и прижать к земле за горло. Я изуродую это миленькое личико, я разорву этого человека на куски, как жадный голодный зверь! Я забрызгаю здесь все его кровью, раскидаю внутренности этой твари по всему залу!

Когда тому, что должно называться его лицом, уже оставалось недалеко от посиневшей от удушья субстанции, меня рванули за шиворот. Потом кто-то подхватил меня за руки и оттащил. Я сделала попытку вырваться, я еще не осознала, что выведена до стадии зверя.

- Отпустите! - взвыла я. - Я разорву эту скотину!

- Слышь, ты, ненормальная! - Воскликнула Лебедева Лера. - Совсем с ума сошла?

- Ненормальная! - поддержал еще кто-то из наших.

- Бешенная дура! - прокричал Леонов.

Я в силах это выдержать, когда мне говорит это один человек. Но если несколько... о нескольких десятках уже и говорить нечего. Слезы уже жгли глаза, но я не могла себе позволить заплакать при этих стервятниках. Заплакать - все равно, что проиграть, уступить, упасть и не подняться.

Под эти дружные возгласы я повисла в этих сильных руках. Меня отпустили. Я встала на полусогнутых и вывернутых внутрь ногах, опустив голову так, что волосы завесили мое лицо. Я некоторое время так постояла, потом направилась в сторону выхода. Все замолчали. Лена поднялась, было, и хотела пойти со мной, но я жестом приказала ей оставаться на месте и медленно ушла прочь.

Меня не жалко...

* * *

Я сидела в туалете на третьем этаже. Мне он очень нравится, хотя там и нет замков на дверях. Один унитаз там не работает, поэтому его накрыли крышкой от стула, и на ней можно посидеть. Вот там я и уселась.

Смотря в пол, я покорно глотала слезы, не шевелясь и не утирая их. Пусть текут себе. Вытру эти, новые появятся.

Меня не жалко...

Я не старалась, чтобы меня кто-то любил в этом классе. Я лишь ждала, что ко мне, наконец, перестанут лезть. Что Ларионову с того, что сегодня у меня кости не сломаны его руками? Что Леонову с того, что мои вещи в кои-то веки на месте, целы и невредимы? Что Селезневу с того, что меня еще сегодня не оскорбили?

Зачем добиваться моей ненависти, а потом утверждать, что это я неадекватная и агрессивная? А они адекватные? Оторвите Леонову руки, он приделает себе протезы, чтобы только подойти и испортить мне настроение. Прибейте Ларионова гвоздями к стене, он оставит прибитые куски плоти на этих гвоздях, но с кровью пойдет и ударит меня. Зашейте Селезневу рот, он разорвет себе губы и нити, чтобы только осыпать меня матом. Это они неадекватные.

Я ведь даже не знаю, с чего это началось. Просто однажды они столпились возле меня и довели. И это стало их хобби. Они сами даже не знают, за что так со мной обращаются. Это просто инстинкт.

Я подняла взгляд и вскрикнула: передо мной на корточках стоял Темный Господин. Я здесь одна, никто меня не спасет. И буду я жива или нет, я не знаю. Все зависит от того, что он задумал именно сейчас. Меня по-прежнему колотит от ярости, последние слова Ларионова раздаются в моей голове эхом, я горю желанием разорвать кого-нибудь на куски мяса...

Неожиданно новый директор подается вперед и крепко сжимает меня в объятиях. И, несмотря на дикий холод, исходивший от него, я почему-то отвечаю тем же. Я примерно осознаю, кого обнимаю. Но я не могу поступить иначе. Ведь даже Лена не обняла бы меня. Даже она. А мне так хочется, чтобы кто-то меня пожалел...

- Моя бедная маленькая мученица... - прошептал он. - Они поступили с тобой жестоко, не так ли? Жестоко и несправедливо. А что ты им сделала? Да ничего. Они тебя и человеком не считают. - Он отстранился, смотря мне в лицо. - А ведь ты все равно хочешь, чтобы кто-то сделал так...

Он провел пальцами по моей щеке. Я инстинктивно приложила свою ладонь к его руке и, прикрыв глаза, потерлась об эти ледяные пальцы щекой. Голова болит и горит изнутри... этот холод так кстати...

Он высвободил свою руку и дотронулся кончиками пальцев уже обеих рук до моих висков. Какое блаженство...

Меня перестает трясти, я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Мне стало так хорошо и приятно. Так приятно мне еще, кажется, не было за всю жизнь.

- Хочешь еще кое-что интересное? - заманчиво спросил он.

Я не ответила, но через несколько секунд вдруг почувствовала его необычайную близость. Близость этой темной сущности. Неожиданно на меня нашел такой порыв страха, что даже сердце сжалось.

- А, стой! - Я уперлась в его плечи руками, отталкивая от себя, и, отпрянув, открыла глаза. Я вернулась на Землю. - Не трогай меня!

- Ты что, боишься? - с усмешкой спросил он. - Я всего лишь хотел тебя поцеловать.

- Нет! Не смей! Ты - зло! - Я в ужасе ожидала еще какой-нибудь выходки в этом духе.

Он гордо приподнял голову, взглянув на меня необычайно серьезно.

- А ты?

- А я!.. - и я замолчала. На слово "добро" у меня язык не поворачивался. Я не зло. Но разве я могу назваться добром?

Он поднялся.

- Подумай над тем, что я тебе сказал. У меня нет времени, поэтому я скажу прямо: им не будет лучше, если ты пойдешь со мной. Потому что когда я заберу тебя... - он развернулся, еще раз обернувшись и бросив на меня серьезный взгляд. - ...Я сразу захвачу ваш маленький мирок. Приходи вечером к кабинету рисования. - Он улыбнулся. - Поболтаем...

И растворился в воздухе прямо у меня на глазах. Я еще раз посмотрела в ту сторону, но он не оставил ни следа. На самом деле... я не хотела, чтобы он уходил. Мне показалось, что он тут единственный, кто мог меня понять и, главное, поддержать. Кто не упрекнул бы меня в любой мелочи и не стал бы обращаться, как с вещью. Пожалуй, я могла бы доверить ему даже свои тайны. Этот случай - большая редкость.

Дело в том, что по-настоящему общительна и правдива я только перед своими рисунками или перед Леной. Я просто знаю, что ни с кем опасным Лена не общается. Из всех, кого я лично и хорошо знаю, она общается только со мной. Поэтому я могу доверить ей все, что угодно. Она будет хранить это, как сейф.

Насчет рисунков. Я улучшила навык рисования настолько, что уже малейшее нарисованное мною личико кажется мне живым. Вот почему я всегда рисую людей так, чтобы они смотрели на созерцателя. Когда рисунок смотрит на меня и обладает человеческими чертами, то я чувствую в нем собеседника. Кстати, это относится не только к моим рисункам.

Я люблю разговаривать с рисунками, картинками. Наверное, потому что с людьми это невозможно. Кто знает, что вы мне ответите. А вдруг вы посмеетесь надо мной? А вдруг вы мне улыбнетесь, а за моей спиной расскажите это всем? Вот был случай, что я рассказала одной лучшей подружке, что у меня проблемы с пищеварением. Она сказала рассказать маме. А рассказать маме равносильно смерти, а мне пока жить охота. Но я сказала, чтобы она никому не говорила. И что вы думаете? Уже через пару дней наша компания уговаривала меня рассказать маме.

Но даже не это переломило мое отношение к людям. Когда один человек жестоко разбил мне сердце и даже не подозревает сейчас об этом, я вдруг начала изменяться. Глобально изменяться. Я была жутким, но веселым разгильдяем, а стала замкнутым и озлобленным готом (одновременно). Сейчас я не гот, но нечто очень близкое к нему. Но я не доверяю почти НИКОМУ. Я вру собственным друзьям, я ничего им не рассказываю, не говорю о проблемах (только о безопасных и мелких). Только Лена и рисунки хранят мои тайны. Просто Лена настолько хорошо меня знает, что ничего нельзя от нее скрыть. Да и незачем.

Я вышла из туалета, утерев слезы, и осмотрелась. И именно спустя секунду после этого откуда-то снизу пробежала темная волна. Волна, какие часто рисуют при изображении звуковых волн. Еще одна, но после нее прояснение не наступило. Все вокруг меня потеряло цвет и стало очень старым и облезлым. Только я сохранила свой цвет.

Я прикрыла рот рукой. Все ясно. Он действует даже быстрее, чем во второй части повести. Его мощь растет даже не по минутам, а по секундам. А теперь тем более, раз он уже распространил свою атмосферу в нашей школе. Ему уже даже незачем взрывать ее, если он захочет, он просто может нагнать на нас массовую иллюзию нехватки кислорода.

Я бегом спустилась по лестнице. На стене напротив всегда висели фотографии учителей, но теперь их не было. Были какие-то огромные картины в рамках. Я бросила настороженный взгляд в сторону рекреации, где был кабинет директора, и, быстро пробежав мимо, спустилась по следующей лестнице. Я пробежалась по потемневшему и облупившемуся коридору и вбежала в актовый зал. На меня тут же устремились сотни взглядов. Я заметила, что, наверное, 95% всех присутствующих здесь потеряли цвет.

Я еле удержалась от злорадной ухмылки. Ведь не исключено, что все, кто надо мной издевался, считали себя большими оригиналами. А ведь это умение Хоррора мне всегда нравилось - автоматическая сортировка общества. Эта глобальная серость не могла коснуться тех, кто, действительно, является выделяющейся личностью.

И вот на меня завистливо смотрел серый Паша Селезнев, тусклый и незаметный Леонов Денис. Ларионова я узнала только по искалеченной моське. Зато, как ни странно, Лена сохранила "окраску". Я знала, что могу и положительно влиять на людей. Прошу заметить, это я сделала из нее оригинала.

- Лена. - Окликнула я подругу.

Та тут же направилась ко мне. Я осмотрела окружающих.

- Не отвлекайтесь, не отвлекайтесь... мне что уже, и с подругой поговорить нельзя?

Последняя фраза заставила их отвернуться от меня. Но я уверена, внутренне они все еще смотрели.

Огромное стадо. Сейчас нет правил, люди опускаются еще ниже, чем те, кого они унижают. Например, пропало правило "лежачих не бьют". На моих глазах моего одноклассника повалили на пол и забили до крови. Пропало вообще такое правило, что девушек обижать нельзя. На собственном опыте проверенно. Зато вместо одного из основных законов появилось общепринятое правило: толпой нападать на одного.

Трудно забыть, как все эти верзилы (Ларионов, Селезнев, Потоскуев, Ильяшенко) обступают мою парту и начинают бить меня, оскорблять и обкидывать ластиками со всех сторон. Леонов и Максимов тоже к ним подключаются. А я-то думала, что Максимов - хороший парень. Ну что ж, меньше людей противоположного пола - меньше проблем. Еще одно имя появится в черной тетрадке...

Они просто встают вокруг. И Ларионов со своей портретной внешностью, так и напрашивающейся на холст, начинает пинать меня, мой стул, бить меня. Справа стоит он, слева - Селезнев, сзади еще кто-то. В итоге я чувствую себя зажатой. Они со всех сторон, они нападают. И это нормально! Это в порядке вещей!

Как-то раз в седьмом классе они загнали меня в угол и начали снимать на камеру, всячески унижая. А остальные стояли и смотрели! Они смотрели, как будто так надо! Как будто все на своих местах! И потом эти люди удивляются, почему я к ним плохо отношусь? Когда они такое допускают, я должна их за это любить и уважать?!

А эти ублюдки еще удивляются, почему я выхожу из себя?! Тот же Ларионов, считающий себя человеком. Пусть он ХОТЬ РАЗ представит, что это такое, когда тебя загоняют в угол несколько взрослых дубин, когда ты беспомощен, а им от этого весело. И человек после этого достоин жить и любить? После того, что ты делаешь? После того, что ты еще и умудряешься смотреть на это все и ничего не делать? Достоин ли ты зваться человеком? Нет. Ты всего лишь животное! Животное!

Я мрачно посмотрела в пол перед Лениными ногами. Помолчав пару секунд, я рассказала ей все, что было во время моего отхода. Лена была явно удивлена. После рассказа я начала взвешивать информацию.

Стал бы Хоррор мне говорить это просто так? Конечно, нет. Он никогда ничего не говорит без смысла. Тогда надо понять, зачем ему это нужно. Разве не проще было бы просто сказать отдать меня, потом смотреть, как "стадо" на меня нажмет и заставит уйти к нему?.. стадо...

Ну, конечно. Теперь мне ясно, почему он раскрыл свой план. Ведь он сам в детстве был на моем месте. Над ним тоже издевались все вокруг, объединяясь в "стадо". Поэтому он просто не выносит такие зрелища. И, скорее всего, он рассчитывал на то, что "стадо" узнает, что от моего перехода будет только хуже. В итоге, грызть ногти будет "стадо", а с моих плеч спадет камень. Ведь он не выпустит их из школы, пока они не отдадут меня, но если они отдадут, то он захватит мир. А я лишь буду яблоком раздора. Ну, надо же...

Второй раз за то время, как я выдумала Хоррора, я вдруг взглянула на него с другой стороны. Ведь он старался не ради себя. Он просто облегчил мне жизнь!

Так, давайте рассмотрим все варианты. Мы можем противиться ему до последнего, пока ему это не надоест и он не поубивает всех кроме меня. Мы можем подчиниться, но тогда он поработит весь мир. И люди больше не увидят солнца. Мы, в принципе, можем попробовать и убить его. Но без оружия Эллис это, наверное, невозможно. И тогда все будет, как прежде.

Вот я уже думаю несколько часов. Какой вариант мне выбрать? Попытка убить его? Мы знаем, чем оканчиваются всякие попытки причинить ему боль. Ведь в книге его ударили кувшином по лицу, оставив там, буквально, мясные раны. И он после этого еще несколько месяцев внушал ужас всем своим видом, настроением и действиями. Хотя, он прекрасно регенерируется в считанные секунды. Возможно, он не делал этого исключительно ради страха окружающих. Хоррор - очень нежный, но мстительный. Не надо смеяться.

Да я и не хочу причинять ему боль. Зачем? К тому же, он чертовски красив. Жалко будет испортить такое лицо по моей глупости.

В то же время идти с ним я тоже не хочу. Ну, разве настоящие герои так поступают? Разве можно помогать злу?

Остается только сопротивление...

Сопротивление, не сопротивление - это не помешает мне медленно двинуться в сторону кабинета рисования.

* * *

Наши коридоры никогда не были такими милыми (в моем понятии, конечно). Такой красоты я еще не видела никогда. Причем, здесь стены отличались от постаревшего и облезлого третьего этажа. Несмотря на то, что стены готических замков обычно внутренне давят на людей, мне очень нравились даже эти огромные старые картины на них. Я обратила внимание, что включился свет. За окном было уже достаточно темно.

Я медленными шагами продвигалась по коридору. Во мне установлено четкое чувство ритма. И этот ритм звучит во мне. Поэтому и музыку я, разумеется, подбираю под свой ритм. Как правило, у него скорость марша, может, чуть быстрее. Может, это оттого, что у меня сердце колотится с бешенной скоростью. Оно по жизни так бьется. Хотя, нет. Раньше оно, наоборот, билось медленнее.

Я неуверенно сжала ручку двери и потянула на себя. Раньше это были два кабинета: девичий и мальчишеский кабинет трудов. Теперь стена между ними пропала, пол преобразовался, стены тоже. У стены стояли мольберты, пара шкафов. Примерно на шесть метров впереди от меня стоял мольберт, какие я только на картинках видела. Рядом стоял деревянный табурет, на котором лежали акварельные краски, кисти "белка" (мне ли их не узнать), простые карандаши, ластики, палитра и стакан с водой приличных размеров.

Я почесала затылок, пытаясь примерно догадаться, что все это значит. За моей спиной щелкнул замок. Я даже не удивилась, поэтому только обернулась. В конце концов, он же пригласил меня побеседовать. И я думаю, ему было бы очень неприятно, если бы я посреди беседы я вдруг убежала. Но зачем ставить это все...

Впереди загорелся прожектор в потолке. Он падал на небольшой пьедестал. На пьедестале был разложен дорогой толстый ковер, стоял небольшой, но дорогущий диван в классическом стиле с красными подушками. Там была накинута пара драпировок. А на фоне была только стена.

Я дотронулась кончиком указательного пальца до нижней губы. Так. Что еще от меня требуется, если не...

Я, не торопясь, подошла к мольберту, примерно прикинула, сколько я буду рисовать на формате А2 и, усевшись поудобнее, я взялась за работу. Я чего-то жду. А так как ждать я не люблю, я занимаю свои руки рисованием.

Я быстро набросала все и, немного отодвинувшись, осмотрела получившееся. В принципе, разберусь. Я перевела взгляд на объект рисования, чтобы сравнить. От неожиданности я вздрогнула: на диванчике по-барски развалился Хоррор. Левую ногу на подлокотник, правой рукой он подпер голову и заманчиво смотрел на меня. Я сама не заметила, что глаза у меня по пять рублей и вид, наверное, наиглупейший.

- Рисуй, пока я позирую. - Только и сказал он.

- А-а-а... да.

У меня из дрожащих пальцев выскочил карандаш, я поймала его на лету, но он проскользнул через мои пальцы и упал между моих ног. Новый директор кое-как не захохотал. Я обиженно на него посмотрела, выуживая орудие.

- Ну что ты? Давай, не стесняйся. - Я фыркнула. - Засмейся во весь голос! Не бойся, на диктофон я твой смех не запишу.

- Да ладно. - Он отмахнулся. - Воздержусь.

Я быстро набросала человеческую фигуру и начала прорисовывать детали.

- Ты сказал, что хотел побеседовать? - так невзначай напомнила я.

- Да, я знаю. - Он томно прикрыл глаза. - Я все хотел тебе рассказать о своем плане.

- Сначала скажи, зачем ты мне раскрываешься. И зачем я тебе нужна.

- О-о-о. - Он снова открыл глаза. - Я нашел тебя случайно. И сразу почувствовал в тебе что-то опасное, но притягивающее. Захотелось увидеть тебя в своей обители...

- И увидел. - Я взглянула на него из-за очков (да, я ношу очки!).

- Да. В твоих снах тебя еще легче направлять, куда нужно. - Он закрыл глаза. - Но мне мало видеть тебя только по ночам. И вообще, вдруг ты снова влюбишься в какого-нибудь кретина? А мальчикам в этом мире что нужно от девушек?

Откуда он это знает? А, самое главное - я с ним согласна. Согласна, что большинство парней - примитивное племя самцов, жаждущих только размножения. Так и хочется сказать "Ты абсолютно прав!", но я боюсь, потому что он - зло. И я молчу. А он, уже следя за моим лицом, продолжил говорить:

- Я уверен, ты знаешь. И я знаю, как тебе об этом противно думать. - Он заметил, что я оскалилась. - Или я не прав?

Я промолчала. Он вскинул брови.

- То есть, ты хочешь сказать, что ты хочешь этого? Чтобы кто-то из этих простолюдинов целовал тебя за углом? Чтобы шептал пошлости на ухо? - Он заметил, что я не могу сдерживаться и начинаю прятаться от него за мольберт. Но перед этим я успела заметить на его лице азарт. - Что, противно? Я могу и продолжить.

И он продолжил. Он постепенно описывал мне каждую деталь, каждое действие этого смертного. Он только-только завершил стадию раздевания, как я схватилась за голову.

- ХВАТИТ! ПРЕКРАТИ! Ты прекрасен! Доволен?! Я тобой восхищаюсь! Только не продолжай эту гадость!

Он довольно усмехнулся и хитро на меня посмотрел.

- Хорошо, хорошо. Не буду. Но я своего добился. Итак, вернемся к делу. В общем, из всех оставшихся цветных мне заметна только ты. Потому что из них всех только ты такая...

- ...Буйная и волнуюсь о справедливости и вопросе зла и добра. Да? - Я снова продолжила рисовать.

- Абсолютно верно. - Он улыбнулся. - А как же легко переманить на свою сторону тех, кто об этом не задумывается...

- О чем это ты? - я с сомнением на него взглянула.

- Потом скажу. Ты, вроде, хотела знать мой план?

- Ну? - Я принялась записывать (по-вашему - раскрашивать) картину.

- Так вот. Я просто решил, так сказать, эвакуировать тебя отсюда прежде, чем обрушить на мир людишек кару.

- А ты не подумал, что некоторые не грешат, например?

- Нет. Твоя бывшая подруга Соня Китова тоже не грешит. Однако она наблюдает за тем, как над тобой издеваются, как будто это в порядке вещей. - Он по знакомой мне привычке начал насматривать ногти ближайшей руки. - Найди мне человека, который горячо защищает слабых, и я пожму тебе руку.

Я задумалась, закусив кончик кисточки, и выглянула из-за мольберта.

- Ну... ты?

- Спасибо, конечно. - Он почти незаметно смутился. - Не ожидал. Но, извини, руку пожать не могу. Занят, как видишь.

- Да я и не горю желанием. - Я продолжила работу.

Ничего человеческое ему не чуждо. Он умеет злиться, смущаться, радоваться. Что-то ему неприятно, что-то его забавляет. И я постепенно замечаю, что с ним куда проще общаться, чем с моими одноклассниками. Он вовсе не пытается как-то возвысить себя, унизить меня или обидеть. Таких людей, наверное, в мире единицы.

- Так, подожди. То есть, ты просто собираешься захватить мир?

- Ну, да.

- А разве... ну, например... Эллис тебе не помешает попасть, вообще, в мир людей?

Он некоторое время молчал. Это заставило меня выглянуть из-за мольберта и тут же спрятаться снова: он серьезно на меня смотрел.

- Ладно. Я не буду спрашивать, откуда ты знаешь это имя. Но раз ты знаешь Эллис, то должна знать и еще некоторых личностей. В том числе и Кайэн.

Я дернулась и еле успела поймать падающий мольберт. Поставив его снова, как надо, я постаралась скрыться за ним от его внимательного взгляда. Конечно же, знаю! Это же мое воплощение, от лица которого я и вела рассказ! Как же не знать! Только Хоррору об этом говорить не надо...

- Значит, знаешь. - Продолжил он. - Я посмотрел свое будущее. То самое, что с Кайэн связано. И поступил рационально: предотвратил рождение этой девочки. А потом сразился с Эллис второй раз. И ты знаешь... - он посмотрел в потолок. - Мы оба умерли. Только та теперь не может выбраться с небес. А я просто витал в пустоте. Пока чье-то рвение меня не призвало. И именно по этому рвению я пришел сюда.

Да ведь это же было мое рвение...

Я целыми днями сидела и рисовала его. А, когда эти уро... в смысле, одноклассники издевались надо мной, я тихо так шептала: "Темный Господин, приди и разберись с ними, со всеми". Я так горячо желала его прихода, что, буквально, поклонялась ему, как богу. Только и делала, что ждала, когда он придет. Интересно, неужели, он понял, что это было мое желание?

- Спасибо, Кейт. - Более тепло заговорил он. - Я услышал тебя. И этот зов меня оправдал перед судьями "того света". Исключительно благодаря тебе меня выпустили из темноты. - Его голос стал отдаваться у меня в голове эхом. - Ты же знаешь законы? Если кто-то в мире снов умирает, то он возвращается только тогда, когда, действительно, кому-то нужен.

Я сделала последний штрих, и тут Хоррор куда-то пропал. Я не стала судорожно оглядываться, я сидела неподвижно. Я не шелохнулась до тех пор, пока ледяные пальцы не коснулись моих висков. Я вздрогнула и обернулась. Он присел на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. Но почему-то повеяло страхом и ужасом. Я испугалась смотреть в эти глаза и отвела взгляд.

- Помнишь, ты сказал, что легко переманить на сторону зла тех, кто не задается вопросом о правильной стороне? - робко спросила я, потупив взор. - Что ты хотел сказать?

Он хмыкнул и улыбнулся.

- Я хотел оттянуть это до самого конца беседы, но, видимо, не судьба... - Он достал из кармана какую-то рацию и, нажав на кнопку, прислонил к губам. - Игра началась.

Я подскочила и пораженно на него взглянула.

- Что за...

Он ухмыльнулся и убрал рацию в карман.

- Это первая часть твоей просьбы. - Он щелкнул пальцами, свет погас, и в стене появился светящийся экран. Мой взор устремился туда, а он оставался на месте.

Там появилось изображение - актовый зал, вид сверху. Я была по-настоящему шокирована увиденным: двери захлопнулись, а у всех цветных в руках было огнестрельное оружие. Среди вооруженных я нашла и Лену. У нее был револьвер.

"Я хотела бы револьвер. Я перестреляла бы этих подонков" вдруг вспомнилось мне ее высказывание. Она ведь мечтала убить кое-кого из нашего класса из револьвера.

Я усиленно искала Яну Иванову. Я не знаю, зачем. Но точно знаю: ее среди цветных не было. Неужели, она осталась серой? Это же насколько надо было испортиться, чтобы потерять окраску!

- Что это? - спросила я, не отводя взгляда от экрана.

- Это моя игра. Помнишь, когда ты уходила плакать? Так вот, за это время я усыпил всех всего на несколько минут. И во сне все "цветные" получили оружие по душе. Я объяснил правила и сказал, как будет звучать команда начала. Но фишка вся в том, что пуль в оружии на одну меньше, чем врагов у этого человека. Ну, что? Может, выпьем чего-нибудь пока?

Я прикрыла руками рот.

- О, боже... они что, убьют людей?

- Ну, конечно! Я сказал, чтобы они сразу доставали оружие по моей команде, если согласны играть. И, представь, все согласились! - Он заметил мой беспредельный страх. - Ой. Кажется, это зрелище тебе не по душе. Ладно, пойдем. Я тебя накормлю.

Он щелкнул пальцами, нас окутала дымка. Все пропало. Я уже висела в воздухе. Я взглянула на него, он держался спокойно и уверенно. А мне вот редко приходилось перемещаться в пространстве. Поэтому я пыталась нащупать под ногами пол.

- Приехали.

Дымка пропала, я шлепнулась на пол, как мокрая тряпочка, и кое-как оторвалась от него, потерев ушибленную челюсть. А Бенджамин уже стоял у плиты. Я оглянулась. За моей спиной была запертая дверь, выходившая в актовый зал. Но почему-то здесь было тихо.

- Звуконепроницаемая дверь? - поинтересовалась я.

- Нет. Это я нагнал на тебя звуковую иллюзию тишины, чтобы шум выстрелов тебя не напугал. А пока можешь присесть за столик и подождать.

Я покорно поплелась к столу и, сев за него, посмотрела в покрытие, опустив голову. Подумать только! Я так часто твердила: "Да чтоб вы сдохли, однокласснички!". И, оказывается, я даже не представляла, что говорю! Я не знаю, скольких людей убьет Лена...

- Расскажи мне пока о своих друзьях. - Обратился он ко мне.

- А? - я не сразу вдумалась в вопрос. - А-а... а это тебе зачем?

- Да так просто. Я только знаю о них некоторые мелочи и имена. - Он на секунду оглянулся. - Например, кто эта твоя подруга, которую ты называешь Гримм?

Гримм - сокращенно от "Гриммджо". Это имя одного персонажа из аниме "Bleach". Мы давным-давно еще дали в нашей компании друг другу прозвища. Я - тетя Дей (сокращенно от "Дейдара"), Алена - Гримм, Даша - Кид, Марина - Штейн, Алина - Орыч или Райто-кун (для меня). В общем, ясно.

- Гримм - моя лучшая подруга, не считая Райто. - Я подперла рукой голову. - Пожалуй, им я доверяю, как себе...

- Врешь. - Отрезал Темный Господин.

Я промолчала. Ну да, вру и не краснею. Есть только один человек, который знает обо мне все - Лена. Хотя, ей что-то рассказывать страшнее, чем Алене. Ведь она смеется и подкалывает, а Алена слушает внимательно. И Райто. Но я им ничего не говорю. Не говорю, что меня избивают. Не говорю, что уже давным-давно внутренне перешла на сторону зла, не говорю о тех, кто мне нравится, а кто не нравится... а уж тем более, не говорю, что не хочу долго находиться в их компании. И все, о чем я только что подумала, я сказала вслух. Намеренно.

Бенджамин молчал. Очевидно, он ждал, что я объясню последнюю тайну. Я вздохнула.

- Они - точно такое же общество, как все остальные. Только там я среди "своих". Они тоже не любят что-то не такое, тоже могут все вместе объединяться против кого-то, тоже могут обидеть. Причем, если спросить кого-то отдельно, как он относится к той или иной вещи, то он может относиться и не так, как относится вместе со всеми. Я сама проверяла. А потому мне не очень приятно с ними находиться и слушать, как они обсуждают того или иного человека.

- И что, они все такие?

- Ну... не все. По отдельности они - абсолютно нормальные люди.

Он помолчал.

- Бедное дитя. Тебя повсюду окружает стадо и стадный инстинкт. Ну, кому нужны такие друзья, с которыми тебе становится еще хуже?

Он исчез. Я поняла, где он сейчас окажется, и выпрямилась. Мне на плечи легли его длинные пальцы. Повеяло холодом и легким чувством страха. Это свойственно его ауре.

- Пошли со мной. - Зашептал он мне на ухо. - Я создам тебе новых, правильных друзей, если захочешь. У тебя будет все! Я буду каждый день дарить тебе наряды, буду вкусно кормить, когда захочешь. Я быстро обучу тебя игре на любом инструменте, за тобой только выбор, на каком. Хочешь, я даже уделю тебе специальную комнату, где ты сможешь слушать своих немецких исполнителей...

У меня загорелись глаза. Боже, как же хотелось пойти с ним! Как же хотелось! От него еще так приятно пахло специями, как пахло только в маминой коробочке, где она много лет собирала их. От него веяло таинственностью и загадкой, даже, несмотря на то, что я, буквально, наизусть знала его биографию.

Красивые наряды! Не буду ходить в школу! Я уверена, он даст мне домашнее образование, где не будет стресса и плохих оценок. Не надо будет рано просыпаться, я буду делать, что захочу, целыми днями! Это же идеальная жизнь!..

Но как же слава, о которой я мечтала? Это единственное, чего он мне дать никогда не сможет. Разве я прославлюсь, если уйду со злом в забытой богом кухне?..

- Пойдешь со мной - и я исполню твое заветное желание, насколько бы неисполнимым оно ни было.

У меня даже захватило дух от того, как же сладко и красиво он говорил.

- Я... буду думать. - Еле выговорила я.

Он снова оказался у плиты. Там я не помню в подробностях, что он сделал, но вскоре передо мной стояла тарелка с огромным куском жареного мяса. У меня даже слюнки потекли. Оно так вкусно выглядело! Хотелось впиться в него всеми клыками, рвать когтями и жадно глотать. Во мне просыпался хищник по имени Искушение, поедающий с голоду меня изнутри. Я не осмеливалась притрагиваться к приготовленной им еде, но руки уже вздрагивали.

- Ну, давай, попробуй. - Хоррор стоял рядом со мной. - Не заставляй меня думать, что я плохо готовлю.

Невыносимо слышать это от него! Чтобы Хоррор приготовил что-то плохо! Да скорее появится еще пять солнц в этом же году, чем он что-то не сможет приготовить идеально!

Я взяла нож, взяла вилку, и, отпилив маленький кусочек, неуверенно взяла его в рот. И начала пережевывать. М-м-м... мясо... свинина... но такой нежной и мягкой свинины мне еще не приходилось есть. О, как вкусно!

Меня одолел звериный инстинкт, поэтому я с жадностью набросилась на еду, плюнув на то, что ее приготовил Темный Господин.

Я совсем недавно стала диким зверем. Вернее, я раздвоилась: веселый панк-шутник и готический кровожадный зверь. Вот, почему я ношу ошейник и навешиваю на себя все эти тяжелые кресты, цепи, браслеты. С этим я чувствую себя скованнее. А когда я переступаю порог, "весельчак-извращенец" тут же меняется на "зверя". И я практически не улыбаюсь, слово не так скажи - загрызу. А все эти штучки немного сковывают меня, понижая вероятность нападений на людей. Вот, ублюдки! Я о вашей безопасности забочусь, а вы смеетесь надо мной! Вот возьму и приду без этого всего. И точно, наконец-то, выдавлю Селезневу глаза!

Я доела все и даже облизнулась. Ничего вкуснее я в жизни не ела! Я вытерла рот рукавом, он сел за стол напротив меня и умиленно взглянул из-под челки.

- Это свинина? - спросила я, снова облизнувшись.

Он улыбнулся как-то странно, хмыкнул. Потом поднялся и подошел к большому железному холодильнику. Еще раз взглянув на меня, он потянул за ручку. Из-за дверцы повалил холодный пар, но, когда он рассеялся, я поняла, что это было за мясо. У меня просто отвисла челюсть.

Откинувшись спиной на заледеневшую стенку, в холодильнике сидел Ларионов. Он склонил голову вправо, в мольбе смотря на меня. Он что-то невнятно стонал. Я, хватаясь за все на своем пути, подобралась к холодильнику и вгляделась получше. Я даже очки поправила. Это был он. Да, он был живой.

Я посмотрела на окровавленные слева джинсы. Только тут я заметила, что он зажимал правой ладонью истекавшую кровью руку. Вернее, то, что от нее осталось - руки не было по локоть. Кровь, видимо, уже не текла (замерзла или свернулась - не знаю), но по лицу было видно, как ему больно. У меня просто пропал дар речи.

- Мне показалось, - заговорил Бенджамин, издевательски смотря на моего одноклассника. - Что его мясо будет самым нежным. Не жарить же тебе девочку! К тому же, представь, как ему обидно: ведь его руку я скормил той девочке, над которой он издевался три года.

Я схватилась за голову. Так. Что делать, что делать, что делать...

Я провела глазами по кухне. Так... так... ага.

- Бенджамин... - я сказала это, как можно, заманчивей, и отошла к плите, оглядываясь на него. - А что ты еще можешь приготовить?

Он быстро уловил мою интонацию, хитро улыбнулся и развернулся ко мне, закрыв холодильник.

- Я много, чего могу приготовить. - Сказал он, медленно приближаясь. - И не только из еды...

- Что же ты еще такое умеешь готовить? - я, отшагивая, уперлась поясницей в плиту.

Он остановился прямо передо мной, даже мои колени уперлись в его ноги. Я немного отклонилась, а он наоборот нагибался все ниже, поставив руку на плиту рядом с моим плечом (я достаточно прогнулась).

- Смотря, хочешь ты этого или нет. - Все так же заманчиво ответил он.

Мне уже стало холодно. Так холодно, будто я в одной только сорочке встала на балконе зимой. Некоторые говорят, что я жестокая, и душа моя заледенела. Наверное, от этого мне был приятен тот холод, если я, действительно, такая.

Я очень испугалась этого шага, но вовремя собралась. Моя правая рука была, будто, вырезана из дерева, она не двигалась от сковавшего меня страха, но я заставила ее действовать. Я схватилась ею за шелковую ленту на его шее и резко притянула к себе, зажмурившись и поцеловав его. От неожиданности он слегка вздрогнул (я же, кажется, говорила, что ничего человеческое богам не чуждо) и не сразу ответил. Но, зато, сколько, оказывается, страсти в нем скопилось!

У меня было такое чувство, будто я оказалась в темном лифте, одна и повсюду раздавались резкие громкие звуки. Это мои фобии. Я еще коридоров побаиваюсь. Но мне было так страшно, я не могла сдержать легкую дрожь в ногах, рука тряслась, сердце заколотилось еще быстрее (если такое только возможно).

Кажется, действует!

Я незаметно нащупываю на столе рядом какую-то бутылку. Стеклянную бутылку. Резким движением оттолкнув Темного Господина от себя, я с обеих рук ударяю его этой бутылкой в левый висок. Он вскричал и вместе с осколками свалился рядом со мной. Но я немного не просчитала: он не потерял сознание. Чтобы довести его до потери сознания нужно ударить его с такой силой, как минимум, раз пять. У него, скорее всего, сейчас болевой шок. Что ж, у меня есть пара минут.

Я, перепрыгнув через него, бросилась к холодильнику и раскрыла его. Ларионов оказался на удивление морозостойким. Он еле-еле поднял на меня голову, во взгляде была надежда. Я еще раз оглянулась на Темного Господина. Пальцы его рук начали дергаться, он тихо застонал. Вокруг него растекался малиновый сироп, что был в той бутылке.

Я бросилась к однокласснику и подняла его за свитер. Он пошатнулся, но, к моему удивлению и радости, стоял вполне твердо.

- Бежать сможешь? - строго спросила я, косясь на выход.

Он кивнул. Он был похож на пациента, пробужденного после наркоза. Настолько слабым и изнеможенным он был. Я старалась не смотреть на обрубок руки. Я взяла его за правый рукав и выбежала из холодильника (а это была небольшая комнатка). Я на пару секунд остолбенела от ужаса, мое лицо перекосилось.

На моих глазах Бенджамин уперся левой рукой в пол, пытаясь поднять и торс. Он уже приподнял голову и медленно обернулся на меня. Я не видела его глаз из-под слипшихся от сиропа волос, но уверена, что взгляд его в тот момент был страшнее некуда. Левый висок и скула были изранены, кровь перемешалась с сиропом. Все лицо было в нем, он был еле отличим от крови. Хоррор уже не стонал, а тихо рычал.

- Быстро! - Я ринулась к двери, но замок пропал, а она не открывалась. Я оглянулась снова на Темного Господина, а он уже встал на четвереньки.

Я потащила Ларионова за собой. Мы пробежали через кухню и выбежали в буфет. Ручка у окошка не исчезла. Я повернула ее и открыла "выход" в актовый зал. Ой, что там было...

Стрельбы не было. Очевидно, игра кончилась. Зато всюду была кровь, трупы были навалены целыми горами. А живые сидели по разным углам и отдыхали. Я не стала их звать, моей задачей было выпихать Ларионова.

- Лезь, быстро. - Я начала помогать ему и услышала шум в кухне. - Schneller!

Даже с отрубленной рукой он быстро залез туда и оказался снаружи. Я оглянулась и увидела рывками приближающуюся тень в кухне. Затем грохот посуды и надорванный крик:

- Иди сюда, маленькая выскочка!

Я кое-как вскарабкалась на подоконник, вылезла наружу и полетела носом в пол. Потом я развернулась. Окно буфета было закрыто. Я только-только облегченно вздохнула, как вдруг буфет начал рывками приближаться ко мне.

- Иди ко мне!.. - послышался оттуда тот же крик.

Я начала судорожно отползать. Я отползла до дверей и перекатилась в них, а буфет уперся в стену, возле которой я только что была. Его стекла вдруг запотели. Я присмотрелась. Трещина на одной из линз моих очков немного мешала мне, но видела я все еще хорошо. С той стороны начали появляться буквы на стекле.

"Зачем же убегать..." вот, что появилось там. Оказывается, там была и дверь. Она открылась. Туман выполз из буфета и начал медленно двигаться в мою сторону. А оттуда слышался стук его туфель.

Я оглянулась, нет ли опасности сзади. Еще раз взглянув на туман, я бросилась к лестнице. Глупо было бы бежать в подвал и бегать с ним вокруг стены. Ведь я могу и не понять, с какой стороны он подкрадется. Поэтому проще бегать вокруг лестницы с перилами, там я его, хоть увижу... наверное...

Я взбежала на платформу четвертого этажа и оглянулась. Туман был подо мной и медленно поднимался уже по этой лестнице. Лестницы отсюда шло две, к одной и той же платформе. Я подбежала к правой... но по ней поднимались, я слышала шаги.

Я быстро ринулась к левой... но и там поднимались. Я звучно вдохнула от ужаса. Последняя мысль мне показалась совсем сумасшедшей, но я быстро побежала в левую от лестницы рекреацию, где у нас был кабинет русского языка. Коридор за мной достаточно быстро заполнялся туманом. Я пробежала мимо кабинета и понеслась в конец рекреации. Я свернула к левому кабинету и, ударив дверь коленом, ворвалась в класс. Никого не было, но он не изменился - это был все тот же кабинет немецкого языка.

Никого тут не было.

Я захлопнула за собой дверь и выбежала на середину кабинета. За дверью слышались шаги. Я сложила руки в мольбе, тело заледенело. Шаги прекратились, послышались сильные удары в дверь.

- Кэ-эти-и... - хрипло пропел Темный Господин с той стороны. - Открой мне дверь...

Я вдохнула побольше воздуха и запела тихим дрожащим голосом:

- Schaffs mit mir Gott, nach deinem Wiillen

Dir sei es alles heimgestellt

Послышалось нездоровое дыхание из-за двери. Мне стало так страшно, что ноги подкосились, и я облокотилась на парту.

-- Du bist mein Vater, du wirst mich

Versorgen darauf hoffe ich...

Дверь резко распахнулась, туман, прямо-таки, ворвался в кабинет, и ОН шел прямо впереди.

Лицо Хоррора слева было, буквально, изуродовано. Кровь капала с подбородка прямо перед его ногами. Одежда вся была в сиропе и крови, руки тоже. Правый уголок губ уполз настолько вверх, что лицо стало безумным. А всю картину довершали глаза. Они были широко раскрыты, даже было непонятно, ярость это или боль. Кажется, оба этих чувства смешались в одно: безумие.

Я отшатнулась, истошно закричав. Он усмехнулся, переместился, оказавшись прямо передо мной, и прижал к доске за горло...

Толчок!

* * *

Я открываю глаза и глотаю воздух, уставившись перед собой испуганными глазами. Сон?

Надо мной склонились цветные, среди них были и серые ученики.

- Как ты оказалась в буфете? - спросил меня Мамед, но я думала не об этом.

Так, значит, они видели, как я вылезла из буфета. И, разумеется, мой "высший пилотаж" оттуда тоже. Но я оказалась здесь. Они говорят про буфет, значит, интересует их только это. Получается, что я отключилась при ударе об пол. Я села, потрогав запекшуюся кровь под носом, и огляделась.

- Где Дэн? - вопросом на вопрос ответила я.

- Там... - неуверенно ответила Яна Иванова и указала на окно. - А что у него руки нет?

Не важно. Надо его проведать. А Яну я еще успею наслушаться. Я увидела, что за шторой кто-то сидит на подоконнике. Медленно и тихо подойдя, я протянула руку и чуть отодвинула штору. Заметив обнажившийся участок знакомого мне полосатого свитера, я успокоилась и отпустила занавеску. Такой общительный человек не стал бы забираться сюда. Может, это из-за руки...

- Прости меня, Кать. - Грустно сказал он, отвлекая меня от раздумий.

- Да что ты... - я, если честно, не поняла, к чему это он.

- Я был дураком.

- О чем ты? - Я сунула руки в карманы и осмотрела зал.

- Ты - настоящий герой. Я всю жизнь над тобой смеялся, издевался, а ты в такой ситуации взяла и вытащила меня.

Мне было очень трудно верить в его слова по двум причинам. Во-первых, верить его словам - все равно, что уснуть на берегу перед приливом. Вроде, красиво говорит, но верить этому нельзя. Но эта причина отошла, канула в небытие, в темноту. Всплыла другая...

Если честно, я все еще колебалась. Я спасла Ларионова, потому что не могла поступить иначе. Отрубленная рука достаточно его научила. Но, Даже если бы я этого не понимала, я все равно не могла бы сидеть и смотреть, как он умирает. Что может быть хуже, чем наблюдать что-то ужасное и не пытаться его предотвратить? Ну и что, что "происходит не со мной"! А если бы вам отрезали руку, потом посадили в холодильник, а кто-то, кто придерживается этого принципа, подумает "Ну, не я же на том месте" и бросит вас умирать? Вот-вот.

Ларионов - человек разумный, если уж на тем морали. Он, как и я, очень боится остаться один. Он, может, и не осознает этого, но в глубине души понимает. И боится. И я лишь на секунду тогда, в кухне, поставила себя на его место.

Я одна. У меня нет ни руки, ни выхода. Меня забыли все, я никому не нужна. И вот, единственный возможный спаситель плюнет и бросит меня погибать здесь. Страшно даже подумать, что я буду чувствовать!

Интересно, кроме меня и Темного Господина существуют те, кто способен себя ставить на место других? Например, Ларионов не способен.

Сколько я себя помню, мой класс никогда меня не понимал. Да и я и тоже. Распределю все по пунктам.

После таких слов Ларионова я не могла с ним больше беседовать. Он назвал меня героем, надо доказать, что это так и есть...

* * *

- Братик!

Я развернулась, на меня налетел кто-то высокий и надежный. Я узнала подругу еще по голосу. После стольких переживаний я так устала, что не откажусь от дружеских объятий и жалости.

- Кида, брат, - уткнулась Даше в плечо лицом и тоже обняла ее. Я не знала, что сказать. Сказать, что я чувствую, как преследуемая злом жертва? Сказать, что все мы здесь обречены? Или, наоборот, сказать, что все будет хорошо? Я придумала. - Давно не виделись...

Она усмехнулась и отстранилась от меня.

- Вообще, давно! Целый день!

Я удивлялась ее оптимизму. Как она может быть такой веселой в этой ситуации? К тому же, раз она не потеряла цвет, она тоже участвовала в игре. Неужели, она...

- Ты убивала? - с тревогой спросила я.

- Что ты! - она образовала руками крест и замотала головой. - Что я╦ изверг какой? Я только по ногам стреляла!

- А-а. - Я облегченно вздохнула. - Тогда ладно. А то я уж испугалась...

- Да как ты мог такое подумать, брат! - Она улыбнулась. - Как дела твои?

- Да, знаешь, все путем. - Я подмигнула ей.

Она немного погрустнела и пару секунд помолчала.

- Ты знаешь... этот новый директор рассказал нам, цветным, кто он такой. И сказал, что тебе это известно.

- Да, это так. - Я кивнула.

- Я тебе сочувствую, братик. - Она пожала плечами и посмотрела куда-то вдаль над моей головой. - Наверное, тяжело определиться, когда на чаше весов героизм или рациональность...

- О, ты даже не представляешь, насколько. - Я с трудом улыбнулась.

- Не переживай. - Она обняла меня за плечи. - Поступай, как знаешь. В конце концов, после стольких мучений в этой школе у тебя есть такое право.

Я осталась стоять в задумчивости, а она куда-то ушла. Когда я огляделась, то уже не нашла ее.

Я перешагнула через растянувшийся на полу труп Селезнева, глянув на простреленный висок, и, поднявшись по ступенькам, заглянула за занавеску. Лена сидела у стены и что-то писала в тетради. При виде меня она тут же отвлеклась от своего занятия.

Я присела рядом.

- Кого убила? - холодно спросила я, смотря перед собой.

- Помнишь, я тебе говорила, кого бы хотела пристрелить в нашем классе? - она взглянула на меня. - Я долго выбирала между двумя последними, но определилась. И последнего убил другой.

Я промолчала. Она - единственный убийца, которому я это могла простить. Не знаю, почему. Но я знала, что Лена не плохой человек, хотя измениться она уже не сможет. На ней теперь висят убийства, но мне кажется, что она имела на них право. Что ж, сейчас не я решаю, кто имеет право на убийство, а Темный Господин. Я лишь могу поддержать его.

Я мечтала убить. Убить именно наших одноклассников. Но я не сделала бы этого. В конце концов, они же тоже двуногие, хоть и простолюдины (не все). А убивать можно только убийц, жизнь за жизнь.

- А ты, как думаешь, Лен, - начала я, переведя взгляд на нее. - Мне стоит идти с ним?

- Знаешь... - она ненадолго задумалась. - Мне кажется, что стоит.

- Как это? - я не ожидала такого ответа. - А люди?

- Люди скотины.

Ладно, так и быть, она права. Но даже если и так, я не могу этого сделать. Хоть и скотины, но жить-то все равно хотят не меньше нашего!

Я посмотрела в потолок.

- Жестокая ты, Лена. Хотя и права в какой-то степени. Я бы попыталась разобраться с ним...

Не успела я это сказать, как со стороны дверей послышался оглушительный рев какого-то мотора. Я подползла к шторе и только высунулась, как мне в лицо брызнула чья-то кровь. Я протерла стекла очков пальцем и посмотрела на распиленное на две части тело, упавшее рядом со сценой.

В воздухе сначала появились очертания, потом клетчатая зеленая рубашка, каштановые волосы, лицо, заляпанное грязью и пылью, ноги и бензопила. Я хорошо знаю его, я рисовала его, хоть и один раз. Но его можно увидеть только один раз, а запомнить на всю жизнь - это был Джастин.

* * *

Он лишь злорадно глянул на меня и понесся по актовому залу. Он выглядел, как пастух, гоняющий овец. Все, как один, пихались, спотыкались, пытаясь убежать от него, но он играл не по правилам: он иногда применял невидимость и нападал совсем с неожиданной стороны. И резал он не только "серых".

Я оглянулась на Лену. Вид у нее был напуганный, ошеломленный. Я глубоко вдохнула и только потом серьезно ей сказала:

- Сиди здесь и попытайся спрятаться.

- А ты? - спросила она, отползая.

- А я... - я снова взглянула на поле битвы. - А я пойду и стану героем.

Я спрыгнула со сцены и выбежала примерно в центр зала.

- Джастин! - я громко прокричала его имя даже два раза, пока он не стал видимым и не остановился, выжидающе смотря на меня. - Вместо того чтобы гонять слабых, попробуй, поймай меня! Давай, пора и за равного противника взяться!

Так. Привлекла. Теперь он переключился на меня. А о том, что делать дальше, я не думала. Да, странно получилось.

Я отскочила, и бензопила проскользнула совсем рядом со мной. Не поворачиваясь к нему спиной, я начала отбегать от него. А он, даже не торопясь, медленно направлялся ко мне. Кстати, я заметила основную фишку: двери-то закрыты. То есть, из зала не выбраться. Вот, прикол!

Я приподняла устоявшую скамейку и швырнула в него, что есть сил. Он распилил ее, даже не останавливаясь. Так, дело плохо. У меня нет идей. Чтобы как-то от него защищаться, нужен какой-нибудь твердый металл... нет, вилки и ложки под моими ногами точно не подойдут...

Я пропустила его атаку, пока думала, и получила небольшую рану на правом плече. Но я почему-то даже не задумалась о дикой боли, впившейся во всю руку. Я развернулась лицом к дверям, сделав так, чтобы противник оказался напротив. Я думала...

- Не зевай.

Я почувствовала удар ногой под правое колено и рухнула на пол. Я понимаю, ударил бы по лицу или под дых... но зачем бить под травмированное колено?! Я же хромать буду!.. если вообще будет, кому хромать.

Теперь он возвышался надо мной, ухмыляясь и посмеиваясь. Все стояли кругом и, затаив дыхание, следили за нашим боем. Ну, и правильно делают, что не вмешиваются. Это будет моей заслугой...

- Темный Господин! - вскричала я, указывая пальцем на двери.

Джастин перестал ухмыляться и обернулся, куда я указывала. Oh, weh, ну надо же! С ума сойти, какой он доверчивый! Хотя, в его понятии играть с этим именем невозможно. Что ж, я умело этим воспользуюсь.

- Я пошутила.

Я хватаю с пола вилку и справа вонзаю ему в левое колено. Наверное, я там еще и что-то подцепила, вогнав эту вилку ему в сустав (точнее, я туда целилась). Он, истошно закричав, нагнулся и схватился за раненный участок тела. Кажется, сегодня Фортуна услышала новое имя, мое имя, и решила проверить, существует ли такой человек.

Я оперлась на все четыре конечности и правой пяткой ударила его в подбородок. Он отшатнулся, я быстро встала на корточки, добралась до него ползком и выставила свою ногу там, куда он собирался отшагнуть. Он споткнулся и упал. Я быстро подползла к нему и, размахнувшись, со всего плеча ударила его по левому виску.

Джастин отличается тем, что его сознание очень неустойчиво. Один сильный удар по голове - и он, как человек, теряет его. Так и случилось - противник был разбит на голову.

Сначала в зале стало тихо. Потом кто-то начал мне аплодировать, а к нему подключились и все остальные. Мне аплодируют! Они сами мне аплодируют!..

Я неуверенно улыбнулась, оглядевшись, потом моя улыбка стала увереннее.

- Danke. - Я показала правую "козу", немного опустив голову и улыбнувшись уже во весь рот.

* * *

Мы привязали одну руку Джастина к одной ручке окна, другую - к другой. Руки теперь были не рядом, можно было о нем не беспокоиться.

Но он перерезал почти весь состав 8Б. То есть, моего класса. В живых, увы, остались немногие: Яна Иванова, Лена, Яна Зуева, Юля Клыкова, Ларионов (я в шоке), Максимов, Мамед, Гога Алексанян... и все. Собственно, остались те, к кому я относилась нормально. Я попыталась вспомнить о них что-то хорошее, как бы, устроить поминки. Но, признаюсь честно, из этого ничего не вышло.

Я смогла вспомнить, как Соня Китова, Никита Уфимцев, Алина Карасева, Денис Леонов, Селезнев Павел и Свядощ Артем обрушились на меня все вместе. Что поделаешь, это же единственная фишка 8Б - нападать кучей на одного или двоих. Просто нас третий день задерживали после уроков тогда. Сначала что-то случилось, потом у нашей учительницы по русскому языку брали вещи со стола, а на третий день у меня вытащили очки из футляра, пока меня не было в классе, и сбросили вещи с парты. Я была настолько зла, что просто вышла и в ярости вскричала:

- Какая с*ка это сделала?!

Но разве можно заставить этих жестоких уродов что-то почувствовать? Они только засмеялись. Месть - холодное блюдо. Поэтому, когда Ирина Ивановна вошла в класс после звонка, я подошла и тихонько ей об этом сказала.

Я виню в этом случае ВСЕХ. Да, всех. Ведь все видели, кто это был. Но никто не сказал. "Своих" не выдаем. Этих людей они считали "своими". Мои враги для них "свои" => все враги. Ну, к ним я, конечно, отношусь с незаметной для этих слепых неприязнью, но если меня поставить перед выбором "Кого убить?" и поставить их на чашу, то я, не колеблясь, променяю их. Ведь те паршивцы для них были дороже меня, значит, кто-то другой для меня будет дороже, чем они.

Собственно, размышляя в этом духе, я могла бы и перейти на сторону Темного Господина. Проблема в том, что я меняю не только свой класс (а, вернее, его остатки), но и всю школу и, вообще, весь мир. А в мире, возможно, есть еще немало хороших людей, которые и не подозревают, что на волоске от гибели. И что тогда будет с "Accept", "Rammstein", и остальными немецкими группами? Ведь он ненавидит мою любимую Германию! Да и Германия тогда исчезнет. Этот мир станет, как мир теней. Он станет таким, каким хочет его видеть он. Только густая и беспросветная тьма. Поэтому я не могу так поступить.

Но тогда остается только один возможный вариант - убить Хоррора. И что будет от этого? Я продолжу учиться, возвращаться домой и скучать. А эти два дня, несмотря на потери, были для меня наилучшими. Никогда я еще столько не рисковала, не была в центре внимания. И знаки внимания Темного Господина мне нравятся куда больше, чем проявление симпатии обычных земных парней.

- Ты молодец, брат. - Послышалось у меня за спиной. - Классно отжег!

Я обернулась и увидела улыбающегося Кида. То есть, Дашу (привычка). Я грустно улыбнулась.

- Спасибо, но... - я опустила голову. - Это только первый набег. Пока я не уйду с ним, это будет продолжаться снова и снова. И не факт, что я смогу спасти всех...

- Да не важно. - Она скрестила руки на груди и жизнерадостно улыбнулась. - Может, и не спасешь. Главное - будь героем, хорошим человеком. А если ты вдруг оступишься - не переживай, мы поймем. И будем верить. Лично я верю в тебя.

Сказав это, она еще раз улыбнулась и, развернувшись, зашагала в сторону остатков своего класса.

Она права, надо поступать, как Человек с большой буквы. Но тогда они все могут пострадать или вообще, погибнуть! Я, держась рукой за голову, прошлась до стенки.

Что мне делать? Что? Победить Темного Господина нельзя, он бессмертен. У меня только 2 варианта: идти с ним или бороться до самой смерти.

Я с горечью закрыла лицо рукой и села на пол, съехав по стене.

- О чем грустишь? - спросили у меня над головой.

Я убрала руку от лица и подняла глаза. Рядом стоял Ларионов и смотрел куда-то вдаль. Руку ему перебинтовали. До чего же он вездесущий... хотя сейчас я не питала к нему злобы. Мне вдруг стало его очень жаль, хотелось, чтобы рука у него снова появилась.

- Не знаю, что делать. - Я пожала плечами и опустила голову.

- А-а. А что случилось?

Я обхватила руками колени.

- Ему ведь нужна я. И он продолжит убивать вас, пока я не пойду с ним.

- Ну, так иди с ним.

- Тогда он захватит весь мир и уничтожит людей.

- Тогда не иди.

- Толку-то от тебя. - Я взглянула на него. - Я вернулась к исходной точке. Что мне делать, я не знаю...

- Что делать, что делать... - Он задумчиво сощурился и дотронулся рукой до подбородка, посмотрев вперед. - Уж точно не сдаваться.

Он вогнал меня этими словами в такую задумчивость, что я даже не заметила, как он ушел.

За окном уже начинало светать. Небо потихоньку становилось светлее, ощущение угрозы и ужаса уходило вместе с ночью. Раздумывая о красоте этого восхода, я положила голову на скамейку, что стояла рядом, и сама не заметила, как задремала.

* * *

Я поднимаюсь. В зале все спят. Понятно.

Я отряхиваюсь и смотрю на двери. Перед тем, как одна из них закрылась, я разглядела исчезающую руку за ней.

- Лена, стой! - вскричала я, но, кажется, она меня не слышала.

Кругом было темно, ни следа от рассвета. Это говорит о том, что я снова слю. Я злобно выдохнула и бросилась к дверям. Плечо ужасно болело, но я плюнула на это: моя подруга в серьезной беде.

Я потянула двери и выбежала наружу. Никого. Только шаги на лестнице. Я пробежалась по коридорчику и увидела, как Лена спускается в подвал (в смысле, туда, где кабинет музыки, рисования...).

- Стой! - прокричала я, но она скрылась из виду. Ее глаза были открыты, она в сознании. Что же происходит?

Я спрыгнула со ступенек и, вихрем промчавшись по лестнице, развернулась и, сделав еще один большой прыжок, оказалась в подвале. Тут было тихо, шагов не было слышно. Странно... может, она стоит за углом? Ради розыгрыша Лена может пойти на многое...

Но только не стоит забывать, что я перед этим уснула. Это все может быть шуткой Хоррора. Но что, если это, действительно, Лена? Если она идет и даже не слышит меня, то она может идти исключительно ему в руки.

Я вбежала. Лены за углом не оказалось, но я увидела как что-то черное мелькнуло перед моим лицом. Вскрикнув, я моргнула и услышала грохот. Когда мои глаза открылись, я стояла перед стеной, тянувшейся от меня вдаль. Стена была бетонная. Слева и справа за стеной тянулся коридор.

- Ну что, маленький бунтарь, а как ты поступишь в этой ситуации? - услышала я откуда-то голос Хоррора.

В левом коридоре Лена спиной ко мне медленно шла по направлению к дыре в полу, а в правой...

- Дей! Помоги!..

Я в ужасе впилась ногтями в кожу головы, сжав пальцами волосы. Я не хотела смотреть, но не могла отвести взгляд: посреди коридора, спрятав лицо в руки и подтянув колени к груди, сидела моя подруга Гриммджо. И сидела она в окружении лающих и рычащих собак. О, боже... ведь она боится собак...

- Давай, Кейт, выбирай. Если ты побежишь налево, то я убью Гриммджо. Направо - Лена упадет в бездну. Выбирай. Да, кстати, кто-то здесь - фальшивка.

Я зажмурилась и снова открыла глаза. Что делать, что делать, что делать...

Хоррор не станет давать загадки без решения. Должна быть какая-то зацепка...

Хм... Гриммджо, действительно, боится собак. А Лена идет к пропасти. Да разве пошла бы Лена к пропасти?! Лена ни за что не станет умирать, у нее есть цели, которые, если надо, поднимут ее даже без крыльев на тысячи футов над землей. Это и есть фальшивка!

Я ринулась по правому коридору на помощь Гриммджо. Как только я забежала туда, собаки вдруг попадали замертво, издав предсмертные крики. Я на время остановилась, но потом возобновила движение. Подбежав к ней, я присела на корточки, положив ей руку на плечо.

- Гримм, ты в порядке?

- Да нет, ничего... - тихо ответила она. Она начала поднимать голову. Мое лицо начало медленно меняться. - Просто я - фальшивка.

Я в ужасе ахнула. Вместо лица у нее была белая маска. Я рывком развернулась, собираясь убежать, но наткнулась на Лену. И у нее тоже вместо лица была маска. Так они обе...

Раздался смех Темного Господина.

- Ты проиграла, Кэти!

Пол подо мной провалился, и я упала в темноту.

Я даже не стала кричать или дергаться. И вверх я смотреть тоже не стала. Я просто летела и размышляла.

И как это я так легко повелась? Про Лену я была права. Но с Гриммджо... черт, надо же так обломаться! Это же проще простого! Это не могла быть Гримм хотя бы потому, что она не учится в этой школе! Почему же я такая глупая?!

Хотя, нет, это он обманул меня!.. ага, сейчас. Что он сказал перед этим?

"Кто-то здесь - фальшивка". Разумеется! Он же прекрасно владеет русским языком, будь это только Лена или только Гримм, то он сказал бы "Одна из них - фальшивка". Надо же, какой он, однако, умный...

Шлеп!

Я, как кусочек сырого мяса, падаю животом на пол, выложенный черно-белой плиткой. Я не почувствовала боли, я просто обалдела от такого неожиданного падения. Лежу, как лягушка, ничего понять не могу.

Опомнившись, я встала на четвереньки и тряхнула головой. Только после этого я огляделась. Метрах в пяти от меня на этой платформе стоял сам Бенджамин. Вокруг нас было красно-черное небо. Он стоял ко мне спиной. Я вдруг испугалась, что он сейчас исчезнет.

- Хоррор, стой! - Я быстро поднялась, сделав шаг в его сторону. - Не исчезай. Я хотела кое-что спросить...

- На тему? - его голос отдавался эхом.

- На тему учителей и родителей.

- А-а. Ну, на эту тему можешь не беспокоиться. Ваши родители созерцают копии своих детей. Они думают, что все хорошо и даже не подозревают о пугающей истине. А учителей я усыпил еще до того, как ваша бывшая директриса собрала вещи. И они могут проснуться, только если я передумаю захватывать мир или умру. И ты знаешь, что ни тот, ни другой варианты не осуществятся.

Ну, да, знаю. Что ж, теперь мне намного спокойнее. Мы некоторое время помолчали. Потом он развернулся, и я увидела его изуродованное лицо. От ужаса я отпрянула и еле успела остановиться перед обрывом платформы. Он серьезно смотрел на меня.

- Что, страшно? - Спросил он с холодной усмешкой. - Я знаю, страшно. Я хотел, чтобы ты увидела эти царапины. Я могу их убрать в любой момент. Но я хотел, чтобы тебе было неприятно и жалко. Жалко, что ты так поступила. - Он улыбнулся правым краем губ. - Я же нравлюсь тебе. Думаешь, я не знаю, как ты загораешься, когда видишь меня? Когда видишь мою фигуру, мое лицо и мой стиль...

Черт, он прав. Самое интересное - то, что в отличие от всех красивых злодеев, знакомых мне, он один не является невменяемым и только у него этот облик истинный. Я не стала ничего говорить, только склонила голову вбок. А он продолжил.

- Ты, действительно, жестока. Не пытайся возражать, - он заметил, как я открыла рот, чтобы что-то ответить. - Ведь ты, не чувствуя никакой жалости, беспощадно раздавила сердца нескольких молодых людей. А кое-чье сердце ты сначала разбила и растоптала, а потом еще и сожгла его остатки. Думаешь, я не знаю про то, как ты отшвырнула его дважды? А все почему? Потому что кое-кто разбил твое сердце. - Он посмотрел на меня с усмешкой и жалостью одновременно. - О, ну разве можно посылать на три буква человека, который к тебе тянется? А ведь он даже не понял, какое страшное дело сделал. Ты не любила до этого. Ты попыталась влюбиться в него два раза, но оба этих раза ты поняла, кто перед тобой. И вовремя. Ты же понимаешь, что тебе нужен кто-то особенный... кто-то... неземной.

Это же мои слова!

- Где ты это услышал? - с подозрением спросила я.

Он улыбнулся.

- Стоило завладеть этим зданием, я узнал все, что слышали эти стены. В том числе и это. А еще... я слышал кое-что поинтереснее.

Я услышала голоса в пустоте. Мой и Ленин. И в ту роковую секунду я вдруг все вспомнила.

- Почему ты все время рисуешь Темного Господина, раз он - зло? - спросила Лена.

- Разве я не говорила? Он - единственный, кто может понять каждого, кого узнает получше. Именно за это я могу любить его всеми остатками сердца...

Я в ужасе прикрыла рот рукой. Так и есть. Хоррор в это время с наслаждением и блаженством на лице смотрел куда-то вверх, но по окончании диалога он опустил на меня взгляд.

- Ведь это правда, Кейт? Правда, я спрашиваю?

Я с горечью зажмурилась, опустив голову.

- Да.

Он помолчал.

- Тогда почему ты не идешь со мной? Почему ударила ради этой "полосатой скотины", как ты назвала его после полученного удара по голове? И почему защитила всех от Джастина, хотя ненавидела эту школу?

Я поджала губы.

- Потому что человек я такой. Хочу, не хочу, а защищаю людей. Не смогла я допустить их гибели. Ведь и ты сам знаешь, что это такое, когда тебя бьют, а кто-то, кто в состоянии что-то сделать, стоит и смотрит. Так вот, я не тот, кто смотрит, я тот, кто действует.

Он хмыкнул.

- Ты - просто герой, Кейт. Но пойми, герои несчастны. Люди их признают, пока у тех все получается. Если ты один раз провалишься, то они съедят тебя, как шакалы. Вот увидишь.

- Но это всяко лучше, чем сидеть и смотреть. - Я подняла на него взгляд.

Он вздохнул.

- Герои постоянно что-то теряют. Спасают и теряют, вот то, чем они живут. И ты все еще хочешь спасать этих людишек?

- На то они и "людишки", чтобы я все равно их спасала, ведь так?

Он был разочарован. Он устало прикрыл глаза. Жуткие раны на его лице медленно затянулись.

- Ты не оставляешь мне другого выбора, герой по имени Кейт. Я вынужден пойти на то, чего так не хотел делать.

Я моргнула, но после этого я больше ничего не видела, только сплошную темноту.

Толчок!

* * *

Я открываю глаза и вдруг моментально понимаю, что я не в актовом зале. Осмотрев коридор, я села и поняла, что я на последнем этаже в рекреации нашего кабинета немецкого языка. Я вскочила и бросилась в сторону лестницы. Выбежав на площадку, я обнаружила, что лестницы все обвалились. И остальные площадки тоже. И я хорошо разглядела большую клетку на первом этаже. Решетка клетки была примерно такой:

Ну, то есть, гибкой. И в этой клетке сидели все выжившие. В том числе и Лена. Я в ужасе приоткрыла рот и посмотрела, кто стоял рядом. А рядом с этой клеткой стоял Хоррор. И в руке он держал... огнемет.

- Нет... - выдохнула я в страхе. - Изверг...

Он ухмыльнулся. Я еще раз огляделась. Так, и какая разница? Убьет всех - доберется до меня. Я умру - он перехватит мою душу. Эх, была, не была!..

Я с диким ором прыгаю с площадки. Появилось такое чувство, что все внутренности из живота всплыли к горлу. Стало прохладно, моя рубашка развевалась, как плащ. Я сначала посмотрела на нее, потом туда, куда приземляюсь. Звон и грохот металла, и я приземляюсь на ноги и на руку. Все посмотрели на меня, отшагнули, ведь я приземлилась на клетку прямо над их головами. Я точно знаю только одно: Хоррор ни за что не стал бы меня убивать. Поэтому об их безопасности можно больше не беспокоиться.

Я дико взглянула на сохранявшего спокойствие Темного Господина. Он отбросил огнемет в сторону и удовлетворенно улыбнулся.

- Вот, чего я от тебя не ожидал. Я думал, ты там и упадешь в обморок от горя.

- Очень смешно. - Фыркнула я. - Только я что-то не слышу дружного хохота. Наверное, потому что это твоя последняя шутка.

Я спрыгнула с клетки и начала нападать на него с ударами. Я целилась, но не попадала. Он, беззаботно и спокойно улыбаясь, уклонялся от всех моих атак без каких-либо усилий.

- Я не буду с тобой драться, Кейт. - Пояснил он. - Я не подниму руку на даму.

- Да какая я тебе дама! - прорычала я, почти попав по нему ногой, но он это устроил, чтобы поддразнить меня. - Мы равны!

- Какая никакая, но дама. - Он поднял указательный палец к верху с умным видом и тут же нагнулся, уклоняясь от моего удара правой рукой. - К тому же, нехорошо бить того, кто ниже и слабее тебя. Если я нанесу хоть один удар, то он будет для тебя последним.

Он оказался у меня за спиной. Я с разворота ударила, но он переместился в сторону. Мой кулак упирался в решетку. Мои губы сузились, как в букве "У", глаза расширились.

- Уй-йа-а... - Я открыла рот, зажмурившись, и затрясла в воздухе ушибленной рукой.

- Неплохой удар. - Оценивающим тоном прокомментировал он. - Научишь потом бить так же метко?

Я с ором нанесла удар ногой, но он лишь перехватил ее за штанину и, сделав пару движений, которые я не запомнила, перевернул меня. Я, ухнув, свалилась прямо перед его ногами. Только сейчас я вдруг взглянула на себя, не как на ловкого ниндзя, а, как на мешок с картошкой. Я даже удивилась, что сомневалась в этом.

Надо же! Я такая ловкая и быстрая, и всего за полсекунды я все так же "ловко и быстро" лечу носом в пол! Нет, это точно самбо, он же любит его.

- Уф... - я с ошарашенным видом приподнялась на руках и вскочила.

Но он держал все это время прямо надо мной какую-то сковородку (кто бы знал, откуда она у него).

- Уй!..

Вскочив, я тут же ударилась об нее головой и снова свалилась, громко выругавшись. Мамочки, даже звезды в глазах запрыгали!..

Хоррор со скучающим видом отшвырнул сковородку.

- У меня такое чувство, что я сюда на комедию пришел. - Фыркнул он. - Поднимайся и бейся, если ты считаешь себя героем.

- Гр-р! - Я вскочила, как ошпаренная, и ударила перед собой кулаком.

Он перехватил мою руку, но я вдруг вспомнила айкидо. Я улыбнулась и исполнила на нем прием под названием (ой, боюсь неправильно написать) "катэгаеши". Основывается на том, что ты выкручиваешь кисть противника и направляешь его в обратную от себя сторону.

- Ой-ой! - Хоррор озабоченно осмотрел свою кисть. - Это уже больно... но у меня есть еще одна рука.

Он резким движением схватил мое лицо за подбородок. Ледяные пальцы впились мне в щеки. Ох, как неприятно. Я опустила взгляд на его руку.

Щелк!

Это лязгнули мои зубы, он торопливо и вовремя убрал пальцы. Он попытался потянуться еще куда-то, но я нагнулась и еще раз лязгнула зубами, показав, что это сомнительное удовольствие. Я торопливо закончила прием, все-таки, поставив его на колени. Быстро отпустив, я (сама не понимаю, как) ударила его кулаком в левую щеку (ну, правша я, что я сделаю!). Он начал падать, но вдруг исчез.

Меня перекосило, губы вытянулись. Это произошло прежде, чем я додумалась, куда он делся. Мои плечи сильно заныли, пальцы коснулись воротника сзади, чьи-то ледяные руки мертвой хваткой впились в мои запястья (загнув их за спину). Толчок сзади, подножка - и я, громко завыв, падаю на живот. В пояснице я почувствовала прогиб и тяжесть. О, черт, он применил айкидо против меня самой!..

Но я этого не стыжусь, потому что этот прием, насколько я помню, изучают на коричневом или красном (не помню точно) поясе. Учитель один раз применил его на мне. Да он у нас шутник, любит покуражиться. Естественно, все мы помним, каким он был извращенцем... так, я же тут бьюсь!

Суть этого приема в том, что в конечной его стадии ты выглядишь, как подарочная коробка или "корзинка". Руки и ноги загибаются за спину, а на тебе сидит тот, кто выполняет этот прием. Но Бенджамин, видимо, сжалился надо мной и не тронул мои ноги, которыми я от обиды колотила по полу.

- Будь ты проклят, Хоррор! - я от досады опустила голову лицом в пол.

- За что? - спросил он довольным голосом. - За то, что так хорошо владею боевыми искусствами?

- Тьфу! - только и ответила я, не поднимая головы.

Он что-то поднял с пола. Я мотнула головой, сбросив волосы с лица, и увидела, как он направляет огнемет на клетку.

- Сто-о-ой!

Крик повторялся, как эхо, в моей голове, все замедлилось. У меня перехватило дыхание. Я боялась, что сейчас вспыхнет пламя, и эта школа превратится в крематорий. Но он не пустил огонь. Он остался неподвижен, смотря в ту же точку, куда направлял оружие.

- Стой, Хоррор!.. - повторила я, но уже без крика.

Он не двигался. Он, будто чего-то ждал...

Я опустила голову.

- Я пойду с тобой.... - Четко проговорила я.

Рядом с моей головой рухнул огнемет. Я сквозь волосы посмотрела на клетку. Все смотрели на меня в шоке и непонимании. Я уже услышала его смешок...

- Только если ты исполнишь мое желание. - Завершила я.

- Хм? - послышалось надо мной.

Теперь все были по-настоящему изумлены. Да и я сама была изумлена, что прошу его исполнить желание. Я вскидываю голову, прикрыв глаза и улыбнувшись.

- Я хочу, чтобы ты поклялся, что никогда больше не попытаешься напасть на этот мир.

Все замерли. Это уже было нечто большее, чем изумление. Изумлен был и сам Хоррор. Он даже пошатнулся от такого шока. Кто-то пораженно ахнул, кто-то вдохнул.

Что же я чувствовала в тот момент? Я не знаю. Это был букет из самых разных чувств, у меня даже дыхание перехватило. Но точно помню только одно: я чувствовала какое-то достижение. Я чувствовала, что достигла чего-то важного, что выполнила долг жизни. Даже и не описать... могу сказать так: что бы вы чувствовали, если бы спасали мир?

* * *

- Ха... ха... - Хоррор усмехнулся совсем не весело и не бодро. Кажется, теперь я поставила его перед серьезным выбором.

Его лицо изменилось. Он глубоко задумался, появились оттенки, как я выражаюсь, минора. Он несколько тоскливо и удивленно смотрел перед собой, не отпуская меня. Я не знаю, насколько это тяжело - ставить на весы меня и мир. Но, видимо, ему это казалось очень сложным.

Я не знала, о чем он думал в тот момент. Он немного привстал, перевернув меня под собой на спину, и снова задумался, "оседлав" меня.

За этот промежуток времени я успела подумать, что он мог чувствовать. В конце концов, он просто ненавидел этот мир. Как и мы с Леной. Но, как и Лена, он не сумел остановиться. Меня выудили из этого течения и сказали "Не убивай. И не весь мир достоин только ненависти". Лену я остановила тогда, когда уже было почти поздно. Я еле-еле успела сказать ей "Стой". Если бы мы не заговорили в один вечер об этом, то, наверное, было бы поздно. Изменить ее я не смогла - она всадила патроны револьвера в чью-то мягкую плоть.

А Хоррор... у него просто не было человека, который успел бы сказать ему "Стой"...

- Вот, что, Кейт... - он медленно перевел задумчивый взгляд на меня. Лицо в один момент стало уверенным, он улыбнулся краями губ. - Я клянусь, что никогда больше не нападу на этот мир.

Я не испугалась и не удивилась. Он левой рукой приподнял мой крест на шее (я ношу этот огромный крест, как аксессуар, я не крещеная) и отпустил его возле моего уха. Тот звякнул об пол и утонул в моих разбросанных волосах. Я только успела заметить, как правой рукой Хоррор коснулся места, где у меня находилось сердце. И тут я почувствовала такую боль, что даже хрипло вскрикнула. Моя собственная кровь брызнула мне на шею, на лицо и на пол рядом со мной. Я почувствовала в сердце такую сильную боль, что даже дышать стало невозможно. Я, сжав зубы, еще раз бросила взгляд на ухмыляющегося Темного Господина и повернула голову в сторону напуганного и кричащего от горя или шока коллектива.

Кид в ужасе вцепился в решетку, Лена впилась пальцами в волосы, Гога и Мамед замерли...

То ли от моего взгляда, то ли от привыкания, они все разом замолчали, прильнув к решетке и смотря на меня так, будто пытаются уловить последние мои слова и взгляды. Мой рот наполнился чем-то жидким со вкусом железа. Я звучно сплюнула кровью и с трудом улыбнулась.

- Adios!.. - прохрипела я и, облегченно выдохнув, опустила голову на пол. (Тут небольшая нестыковка с иллюстрацией, на следующей странице тоже есть текст).  * * *

До меня доносится скрипка... кто-то играет "Apocalyptica - Master of puppets"... тот проигрыш, что идет примерно после середины песни...

Мягко. Я открываю глаза. Я в роскошной спальне на двухместной кровати. На мне обшитая золотом сорочка. Я ползком добираюсь до края кровати и встаю на ноги. Какая легкость... никакой боли и усталости, ни-че-го. Я глубоко вдыхаю и направляюсь к двери. Знакомые коридоры. Те самые, я именно так их и представляла, когда описывала в повести.

Я пошла на звук. Он привел меня к богатой лестнице. Я уверенно спустилась по ней и направилась по знакомой мне дороги. Музыка становилась все громче, потому что я была все ближе. Я ускорила шаг и уже бежала рысцой. Я добежала до двойных дверей и заглянула туда.

Посреди зала, действительно, стоял аккуратный и ухоженный Хоррор. Он с полным раздумий и нежности лицом играл на скрипке. Он уже не пугал меня своим присутствием. Наоборот, хотелось подойти и рассмотреть его поближе.

И я подошла. Я встала прямо перед ним и стала слушать, как он играет. Он приоткрыл глаза, заметил меня, и снова закрыл. Он только ласково улыбнулся. Оказывается, он умел быть и ласковым. А еще он умел по-настоящему любить. Он умел обижаться и тосковать по людям. Возможно, по матери. Ведь до меня она была первой девушкой, к которой он питал теплые чувства.

Он исчез. А музыка продолжалась. Я не стала оглядываться или судорожно искать его. Я знала, где он. Но стояла спокойно. Я наслаждалась чувством, что не надо биться или уклоняться. Но меня волновал один только вопрос...

- Как они там? - тихо спросила я.

- Прекрасно... - послышался ответ у моего уха. - Они все тебе благодарны.

- А-а... - Я улыбнулась чему-то своему и усмехнулась. - Тогда ладно...

Он помолчал, буквально, замораживая мою шею своим ледяным дыханием. Его руки легли мне на плечи, почувствовалось его игривое настроение.

- Может, развлечемся?

Я задумчиво посмотрела в потолок и, не поворачивая головы, хитро посмотрела в его сторону.

- Давай.

* * *

Спустя год он протянул мне зеркало в серебряной круглой рамке, сказав: "Смотри, что люди делают". Я приняла зеркало и заглянула туда.

Я увидела свою школу в окружении цветущих яблонь и зеленеющих грядок. А напротив входа стоял пьедестал. На нем была закреплена статуя золотистого цвета. Это была девочка с распущенными волосами по плечи, широко расставившая согнутые в коленях ноги. Руками она опиралась на эти самые колени, согнувшись в пояснице. На ее лице была довольная улыбка. На ней была рубашка, рваные джинсы и мощные кроссовки. А на пьедестале была золотистая дощечка, где была выгравирована надпись: "Unser Held".

Темный Господин нежно улыбнулся, а по моему умиленному лицу заструились слезы счастья.

"Просто герой" в переводе с немецкого.

Маленькая голодная пигалица...

А я уже привыкла, что у меня десятилетняя сестра... несколько месяцев назад, хи-хи

Только он этого никогда не понимает и не замечает... и уже, возможно, не заметит...

Автор помешался на этом имени.

Это наиглупейший рассказчик за всю историю литературы.

Он просто ходит часто в полосатом свитере, а в один день он меня больно ударил. Вот и получил такую ласковую кличку.

В смысле, инструмент такой, клавишный. Для тех, кто не знает. И ударение на "а".

"Я большой, ты маленький, мы веселые, это хорошо".

Я просто не люблю ею лишний раз разбрасываться.

Быстрее! (в переводе с немецкого языка)

"О, боже!" опять же, с немецкого.

"Спасибо" в переводе с немецкого.

Ирина Ивановна, очень хороший учитель русского языка. Нет, не просто учитель - преподаватель.

Тоже вид борьбы, но только это больше самооборона. В общем, нечто очень похожее на самбо.

"Пока!" в переводе с испанского

"Наш герой" в переводе с немецкого. 100

____________________________________________________________

© Баландина Екатерина Витальевна. Просто Герой

Origin: http://samlib.ru/b/balandina_e_w/nureinheld.shtml

Создан: 26/03/2012, изменен: 02/06/2012, 154k

Рассказ: Мистика