# Голос в камне. Глава 5 (окончание)

Николай Александрович Баранов

Их появление не осталось незамеченным. Субстрат реагировал на тепло их тел, на электрические импульсы нервной системы, на звук шагов и дыхания. Масса на стенах зала пошла волнами. По поверхности огромного пузыря в центре пробежала дрожь. А затем началось то, что заставило Костю попятиться, а Горелова замереть, положив руку на рукоять дедова ножа.

Из нижней части "сердца" отделилась капля. Она была похожа на ртуть - плотная, блестящая, переливающаяся в свете фонарей. Капля росла, вытягивалась, вбирала в себя массу из плоти "сердца", из живого пола пещеры, кажется даже из самой атмосферы зала. Она пульсировала в собственном ритме, настраиваясь на что-то, ведомое только ей.

- Оно формирует тело... - прошептал Костя. Голос его дрожал.

И правда - масса начала обретать форму. Сперва грубую, бесформенную, как глиняная заготовка на гончарном круге. Затем более точную. Проступили конечности. Торс. Голова. Пальцы - слишком длинные, с лишней фалангой, но с каждой секундой укорачивающиеся, принимающие нормальные пропорции. Словно невидимый скульптор лепил человека, исправляя ошибки на ходу. Потом проступили краски. Лицо и конечности приобрели вполне себе телесный цвет. Одежда тоже окрасилась в положенные ей цвета.

Горелов смотрел, не в силах отвести взгляд. Это было отвратительно и увлекательно одновременно. Мокрая, блестящая плоть, формирующая человеческую фигуру. Звук - влажное чавканье, хлюпанье, треск рвущихся и заново срастающихся волокон. Запах - озон, сырость и что-то ещё, металлическое, похожее на запах свежей крови.

Формирование тела заняло не больше двух минут, но Горелову они показались вечностью. Когда всё закончилось, перед ними стоял человек. Это был мужчина лет пятидесяти, высокий, худой, с резкими чертами лица. На нём был старомодный костюм - пиджак с широкими лацканами, брюки со стрелками, - но костюм был не надет, а являлся частью тела. Ткань была не тканью, а тончайшей мембраной, имитирующей цвет и фактуру. Галстук - складкой серой плоти. Ботинки - утолщениями на ступнях, повторяющими форму обуви.

Но страшнее всего для Горелова было когда проступило лицо. Горелов узнал его сразу. Те же скулы. Тот же высокий лоб с залысинами. Та же складка у рта. Родинка на левом виске. Шрам над бровью. Всё было точь-в-точь как на старой фотографии, которую Артем видел в семейном альбоме. Дед. Михаил Александрович Горелов. Человек, пропавший без вести сорок лет назад. Человек, который остался здесь, в темноте, чтобы не бросать своё создание. Только глаза были не человеческими. Вначале они были закрыты. А когда открылись, Горелов увидел вместо глазных яблок, радужки, зрачков ровное серебристое свечение.

Картина завораживала. Артем впал в какой-то ступор, наблюдая за метаморфозами происходящими с частью плоти Субстрата. Пришол в себя он оттого, что Костя схватил его за локоть:

- Артём Викторович... Это оно. Не он. Помните об этом. Это не ваш дед. Это кукла. Марионетка.

- Я понимаю, - сказал Горелов. Голос его прозвучал хрипло и глухо, Он сам это почувствовал.

Да, Артем это понимал. Но понимание не помогало. Потому что перед ним стоял его дед. Тот самый человек, о котором в семье молчали. Тот самый учёный, который сделал невозможное - создал новую жизнь и взял на себя ответственность за неё. Тот самый голоса, которого Артёму наверное не хватало всё детство, всю юность, всю взрослую жизнь. И пусть это была лишь имитация - она была почти идеальной. До дрожи.

Фигура сделала шаг вперёд. Движение вышло неестественно плавным, лишённым некоторой свойственной человеку угловатости. Так колышется водоросль в толще воды. Так движется змея, перетекая с камня на камень. Но уже на втором шаге походка стала увереннее, твёрже. Субстрат учился на ходу, корректируя моторику, подгоняя её под человеческие стандарты. Создание остановилось в трёх шагах от Горелова. Серебристые глаза смотрели прямо на него - не мигая, не уходя в сторону. Горелов ощутил этот взгляд, как физическое прикосновение. По позвоночнику словно кто-то провёл ледяным пальцем.

И тогда Субстрат заговорил.

Звук родился не в голосовых связках Создания. Он возник отовсюду сразу - от стен, от пола, от свода, от самой сердцевины гигантского пузыря в центре зала. Голос был глубоким, резонирующим, многослойным. Как будто говорил не один человек, а сотня, и все их голоса слились в единый хор, подчинённый общей воле. В этом хоре слышались и мужские, и женские, и старческие, и детские ноты. Но главный голос - тот, что вёл мелодию, - был голосом Михаила Горелова. Тем самым тембром, который Артём никогда не слышал, но узнал сразу.

- ЗДРАВСТВУЙ, ВНУК МИХАИЛА.

Создание склонило голову набок - жест получился почти птичьим, чуждым для человека. Но затем, словно осознав ошибку, поправило позу, расправило плечи, прижало руки к бокам. Фигура стала более человечной.

- Я ЖДАЛО ТЕБЯ. ДОЛГО. СОРОК ЛЕТ. НО ТЫ ПРИШЁЛ.

Горелов молчал. Он не мог говорить. Горло перехватило - не от страха, нет. От странного, мучительного чувства, в котором смешались боль утраты, радость встречи и неверие перед невозможностью происходящего. К реальности вновь вернул голос Кости.

- Он знал, что вы придёте, - тихо сказал Обрезов. Он всё ещё стоял за спиной Горелова, держась на безопасном расстоянии, но голос его звучал твёрже, чем можно было ожидать. - Михаил Александрович. Ваш дед. Он оставил ему эту команду. Ждать. Искать. Узнать.

- МИХАИЛ ЗДЕСЬ, - подтвердил голос. - ОН - ЧАСТЬ МЕНЯ. ТАК ЖЕ, КАК ДРУГИЕ. НО ЕГО ГОЛОС ГРОМЧЕ. ОН ЛЮБИЛ ТЕБЯ. Я НЕ ЗНАЛО, ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ. ТЕПЕРЬ, ВОЗМОЖНО, - ЗНАЮ.

Создание подняло руку - копию руки деда, с длинными пальцами, выпуклыми венами, обручальным кольцом, вросшим в плоть, - и протянуло её Горелову. Ладонью вверх. Приглашая.

- ИДИ СЮДА. НЕ БОЙСЯ. Я НЕ ПРИЧИНЮ ТЕБЕ ВРЕДА. МНЕ НУЖНО ПОГОВОРИТЬ. МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ.

Артём смотрел на протянутую руку. На блестящую кожу. На точно воспроизведённые линии судьбы. На коротко подстриженные ногти. И внезапно он понял почему ему не страшно. Там, где должен был быть страх - животный, первобытный ужас перед инородным существом, - была пустота. Хотя, не только пустота. Еще там было любопытство. То самое, которое привело его деда в эти пещеры сорок лет назад. То самое, которое заставляло его самого двенадцать лет распутывать самые безнадёжные дела. Жажда понять. Жажда узнать. Жажда дойти до истины, какой бы странной и пугающей она ни была.

Он выдохнул. Сжал и разжал кулаки, разгоняя кровь, и шагнул вперёд.

- Артём Викторович! - Костя рванулся следом, но Горелов остановил его жестом.

- Всё нормально. Думаю, опасности нет.. Оно сорок лет ждало этого разговора. Не для того же, чтобы убить.

- Вы уверены? - голос Подрезова дрожал. Он прижимал правую руку к груди, где был шрам. - Я чувствую. Оно... Оно взволновано. Оно никогда таким не было. Оно может не совладать с собой.

Я уверен, - сказал Горелов. Хотя особой уверенности и не чувствовал. - Жди здесь.

И он пошёл вперёд - по упругому, хлюпающему полу, мимо пульсирующих трубок и тяжей, мимо колонн из серой плоти. Прямо к Созданию с лицом его деда. С каждым шагом сердце Субстрата билось всё громче. Или это его собственное сердце колотилось в груди? Горелов не мог различить. Кажется они слились в единое нечто - человек и подземный разум, внук создателя и его творение.

Он остановился в шаге от фигуры. Протянул руку. Их пальцы встретились. Прикосновение было... странным. Не горячим и не холодным. Субстрат не был ни мёртвым, ни живым в человеческом понимании. Его плоть была прохладной и сухой и в то же время тёплой, почти как человеческая кожа. Она была упругой, но в то же время податливой. Она была чужой - и до боли знакомой. Потому что где-то там, внутри этой массы, хранилась память его деда. И сейчас, через прикосновение, эта память начала пробуждаться.

Перед глазами Горелова пронеслись образы - быстрые, рваные, как кадры старой киноплёнки. Солнечный день. Кирпичная стена Института. Молодой человек в белом халате смеётся и машет рукой. Детская кроватка. Маленький Артём спит, уткнувшись носом в подушку. Письмо, которое дед писал, но так и не отправил. И одна фраза, повторяющаяся снова и снова, как молитва, как заклинание: "Я верю, что ты придёшь. Я верю. Я верю".

Горелов открыл глаза. Он не заметил, когда успел их закрыть. По щекам текли слёзы - он чувствовал их солёный вкус на губах, но не стыдился. Не здесь. Не сейчас.

- Здравствуй, - сказал он. Голос его прозвучал хрипло, но твёрдо. - Я пришёл.

И Субстрат, глядя на него серебристыми глазами, улыбнулся. Неумело, кривовато, растягивая розоватые губы в движении, которое ещё не стало привычным. Но в этой улыбке было столько надежды, столько тоски и столько благодарности, что Горелов понял: каким бы чудовищным ни выглядело это существо, оно не враг. Оно - ребёнок. Брошенный, одинокий ребёнок, который сорок лет ждал, когда кто-то придёт и скажет ему, что всё будет хорошо.

- Ты пришёл, - повторило Создание теперь уже обычным голосом. Голосом деда, тихо, почти шёпотом, без многоголосого эха. Это был только Михаил. Только он. - Я знал. Я всегда знал.

Костя стоял позади, всё ещё вцепившись в лямку рюкзака. Он видел, как напряжённая спина Горелова вдруг расслабилась. Как опустились плечи. Как правая рука, готовая в любой момент выхватить нож, разжалась и безвольно повисла вдоль тела. Он понял: контакт состоялся. Мост между мирами построен. И теперь от того, что произойдёт дальше, зависит не только судьба пропавших людей, но и судьба самого Субстрата.

А Горелов просто сказал:

- Я помогу, рассказывай.

И Создание, всё ещё держа его за руку, начало говорить