# Голос в камне

Николай Александрович Баранов

Пролог.


Штольня уходила вниз под углом в двадцать четыре и восемь десятых градуса - ровно столько, сколько требовалось, чтобы электрокар с грузовой платформой мог спускаться без торможения, а подниматься без перегрузки двигателя. Инженер Михаил Александрович Горелов помнил этот угол наизусть. Знал каждый метр этих тоннелей, каждый кабель, каждую лампу в плафоне защищенного исполнения. Семнадцать лет он строил этот подземный мир а потом работал в нем. Семнадцать лет спускался сюда почти каждый день и каждый раз чувствовал одно и то же: как поверхность отпускает его, как с каждым шагом ослабевает хватка обычных законов - и гравитации, и здравого смысла, и человеческой морали.

Сегодня они спускались впятером. Впередней части платформы стоял генерал-майор Стрелков - грузный, с одышкой, упрямый, как танк. За ним двое штатских - люди из Москвы, из комиссии по закрытию. Бледные, в одинаковых серых плащах, которых здесь никто не носил - слишком жарко, слишком влажно, слишком глубоко. За штатскими - старший лейтенант госбезопасности с бесстрастным лицом и портфелем, пристегнутым наручником к запястью. И замыкающим, как всегда, сам Горелов.

Он смотрел на их спины и думал: "Они ничего не понимают. Они пришли закрывать проект, о котором не знают ровным счетом ничего. Кроме грифа".

- Долго еще? - генерал обернулся. Пот катился по его вискам. - Как вы тут работаете, Горелов? Это же преисподняя какая-то.

- Привыкаешь, товарищ генерал-майор, - Горелов не улыбнулся. - Еще метров триста. Центральный зал.

Он не стал добавлять, что "преисподняя" - это самое точное слово. Карстовые пещеры под Красноозерском были гигантскими. Геологи еще в сороковых годах нанесли на карту лишь верхний ярус. Глубинный, с его горячими озерами и сталактитовыми залами, уходил на километры вниз, и толком никто не знал, где его дно. Когда в шестьдесят девятом развернули строительство, Горелову было тридцать два. Он только что защитил докторскую по кремнийорганике - теме закрытой, само собой и считал, что знает об этой теме всё. Теперь ему было почти пятьдесят, и он понимал, что не знает ничего.

Штрек расширился внезапно, как всегда - ты едешь по узкому бетонированному рукаву, а потом стены исчезают, и тебя накрывает пространство. Центральный зал был огромен. Поперечник около двухсот метров, высота свода - триста двадцать. Раньше это был естественный карстовый пузырь, но строители расширили его, укрепили, одели в бетонную рубашку. Теперь он напоминал внутренность гигантского бетонного яйца, освещенного прожекторами, подвешенными на тросах и установленными во встроенных стенных нишах.

В центре зала, на массивном железобетонном постаменте, располагался Биореактор. Горелов всегда мысленно писал это слово с большой буквы. Потому что то, что находилось внутри, давно перестало быть просто "объектом" или "образцом". Это был живой, дышащий и, как считал ученый, даже мыслящий организм. И он рос.

- Мать честная, - выдохнул один из московских штатских. - Это... Это что?

- Это Биореактор, - сказал Горелов. - Или, если угодно, колыбель.

Он подошел к краю постамента. Отсюда, с двухметрового возвышения, открывался вид на бассейн - огромную чашу диаметром пятьдесят метров, заполненную питательным раствором. Раствор светился мягким зеленоватым светом - флюоресцировали колонии симбиотических микроорганизмов, которые перерабатывали органические отходы в энергию для основного организма.

А в центре чаши, свернувшись мелкими кольцами, покоился Субстрат. Так его продолжали называть по привычке, появившейся еще тогда, когда Субстрат представлял собой гомогенную смесь из гигантских кремнийорганических молекул.

В спокойном состоянии он представлял собой серовато-серебристую низкую полусферу, состоящую, то ли из мелких колец, то ли из очень спокойных неподвижных червей. Но Горелов знал, что стоит подать сигнал - и масса начнет двигаться, менять форму, вытягиваться, подниматься. В идеале она должна будет принимать любую конфигурацию, какую только можно вообразить. Вот только будущего у Субстрата, судя по всему, уже не будет. Уже сейчас Субстрат мог легко формировать из себя простые формы: шар, куб, кусок трубы. В самом разгаре работы над формами простейших предметов, вроде стола и стульев и даже получаются некоторые инструменты, для чего, собственно и был затеян этот проект почти два десятка лет назад.

Но самое интересное было то, что субстрат сам, по собственной инициативе начал формировать из своей плоти живые организмы. Крнкретно - домашние цветки, которые притащили сюда вниз лаборанты. Копии этих цветов эти появлялись прямо из серой массы, с идеальными лепестками и тычинками. Потом...

- Он имитирует жизнь, - сказал Горелов. - Кремнийорганические цепочки с углеродными функциональными группами способны к полимеризации и самосборке. Самое главное, к копированию внешних форм.

- Оружие, - перебил генерал. - Нас интересовало оружие. Живая броня. Адаптивные механизмы, позволяющие создавать самовосстанавливающиеся боевые механизмы. А не это.

Он кивнул в сторону бассейна, и в его голосе слышалось нечто похожее на брезгливость. Или страх.

- Оружие - это примитивное применение, - Горелов обернулся. - Мы создали не оружие, товарищ генерал-майор. Мы создали жизнь. Новую форму жизни. И она учится. С каждым днем.

Штатский, тот, что стоял ближе, откашлялся.

- Нам доложили о нештатной ситуации на прошлой неделе. Это правда? Объект вышел из-под контроля?

Горелов помедлил. Снова посмотрел на бассейн. Субстрат колыхался во сне, и по его поверхности пробегали волны - медленные, размеренные.

- Не из-под контроля, - сказал он наконец. - Он никогда не был под контролем в вашем понимании. Он развивался по собственной программе. Мы только задали начальные условия - а дальше он пошел сам. И на прошлой неделе он впервые проявил... любопытство.

- Любопытство? - генерал побагровел. - Вы мне тут сказки не рассказывайте, Горелов. Что значит "любопытство"?

- Он впервые попытался скопировать человека.

Тишина, которая наступила, стала почти материальной. Слышно было только гудение насосов, подающих раствор в чашу, и далекий, на грани слышимости прерывистый свист - вентиляция работала с перебоями.

- Поясните, - сказал штатский. Голос у него сел.

Горелов подошел к пульту управления - сталь, тумблеры, осциллограф, принтер для вывода данных. Он нажал несколько клавиш. На экране появилась зернистая черно-белая запись.

- Включена камера наблюдения. Четыре сорок три утра. Обратите внимание на левый край бассейна.

На записи была видна темная поверхность чаши, блики света, и вдруг - движение. Масса начала подниматься. Она вытягивалась в столб высотой около метра, затем сформировала конечности - неуклюжие, слишком длинные, с неправильным количеством суставов. Затем - голову. Лицо. Постепенно фигура приобретала все более человеческие очертания. Количество суставов стало соответствовать норме, пропорции тела так же. На теле проявилась одежда, кажется это был медицинский халат.

- Это невозможно, - прошептал генерал.

- Это факт, - сказал Горелов. - Субстрат скопировал тело одного из лаборантов. Того, что работал в ночную смену. Он видел его через стекло. И повторил. Все пропорции, все детали - вплоть до пуговиц на халате. Но он не понял, что халат - это не часть тела. Поэтому пуговицы, если присмотреться, растут прямо из груди.

На записи фигура сделала шаг. Затем еще один. Затем подняла руку - копия руки спящего лаборанта с отчетливо видимыми отпечатками пальцев - и помахала в камеру.

- Он поприветствовал нас, - сказал Горелов спокойно. - Он нас видит. Он нас узнает. Он понимает, что такое телевизионная камера. Он хочет общаться.

- Он хочет общаться, - повторил штатский. - А чего хотите вы, Горелов?

Инженер выключил запись. Посмотрел на четверых людей перед собой - генерала, чиновников, гэбиста. Все они смотрели на него как на сумасшедшего. Или как на предателя.

- Я хочу продолжить исследования, - сказал он. - Это не угроза. Это контакт. Первый контакт с нечеловеческим разумом, созданным человеческими руками. Вы понимаете, что это значит?

- Мы понимаем, - сказал штатский сухо, - что вы нарушили условия программы. Полигон - закрытая территория. Финансирование исследований прекращено за неперспективностью Эксперимент закрыт. Предписание о консервации объекта подписано. Вам это известно?

- Известно, - Горелов не опустил глаз. - Но я хочу чтобы вы зафиксировали особое мнение. Уничтожить Субстрат сейчас - это преступление. Перед наукой. Перед будущим. Он разумен. Он не опасен, если с ним работать. Если его учить.

- Он скопировал человека! - взорвался генерал. - А если он завтра скопирует вас? Меня? кого-то повыше? - Стрелков поднял глаза к потолку пещеры. - А потом выпустит это свое создание во внешний мир? Вы об этом подумали?

- Он не может жить на поверхности, - возразил Горелов. - Ему нужна супервлажная среда, повышенное давление, отсутствие ультрафиолета. Без спецоборудования он обречен. Мы можем договориться...

- Хватит! - штатский вскинул руку. - Решение принято. Через неделю начинается заливка штолен бетоном. Оборудование вывезти. Персонал эвакуировать. Вам, Горелов, надлежит подготовить акт о закрытии объекта и сдать допуск. Вы меня поняли?

Горелов посмотрел на него. Затем перевел взгляд на бассейн. Субстрат больше не колыхался - он замер, как будто слушал.

- Я вас понял, - сказал он. - Разрешите остаться на объекте до утра? Нужно составить опись вывозимой аппаратуры.

Штатский переглянулся с генералом. Тот кивнул. Они ушли. Горелов остался один.

Когда шаги стихли и гул электрокара растворился в дальней штольне, Михаил Александрович подошел к самому краю бассейна. Наклонился, протянул руку ладонью вниз, пальцы почти касались поверхности раствора.

- Ты слышал? - спросил он тихо.

Субстрат пришел в движение. Не резко, не пугающе. Плавно, как просыпающийся ребенок. Сероватая масса поднялась навстречу руке, вытянулась, коснулась пальцев. Контакт был прохладным и сухим - вопреки ожиданию, Субстрат не был мокрым. Его поверхность напоминала замшу. Или человеческую кожу, только чуть более плотную.

- Они закроют нас, - сказал Горелов. - Обоих.

Масса в ответ пошла волнами. Затем - медленно, осторожно - она начала формировать знакомый силуэт. Плечи. Руки. Голову. Лицо. На этот раз это было лицо самого Горелова. Точная копия, только глаза оставались закрытыми - Субстрат еще не научился делать глаза.

- Нет, - сказал Горелов. - Не надо мое лицо. Покажи что-нибудь другое.

Фигура замерла. Затем лицо потекло, растворилось, и на его месте проступило другое - женское, смутно знакомое. Горелов вздрогнул. Это было лицо его жены, умершей три года назад от рака. Субстрат никогда не видел ее. Но он был внутри сознания Горелова - каким-то образом, через тактильный контакт, через химические сигналы или что-то еще - и теперь он вытаскивал образы прямо из памяти.

- Это... это уже слишком, - Горелов отдернул руку. - Ты не должен. Ты не должен так делать. Понимаешь?

- ПОНИМАЮ, - по поверхности бассейна прошла волна, и Горелов не услышал, а скорее почувствовал это слово. Вибрацией. Ритмом. Субстрат не говорил - он передавал смысл прямо в нервную систему.

Вот уже месяц, как они общались вот так. Вначале - простые сигналы. "Да". "Нет". "Еще". Потом - образы. Воспоминания. А теперь - почти человеческая речь.

- Скажи мне, - Горелов снова протянул руку. - Если я останусь здесь, с тобой, - ты сможешь понять? Сможешь научиться всему, что я знаю?

Масса замерла. Долго не отвечала. Затем по ее поверхности пробежала рябь, и на этот раз в голове Горелова прозвучало не слово - образ. Сложный, многослойный, но кристально ясный.

Он увидел себя, стоящего в центре Биореактора. Вокруг - серый свет. И тысячи вопросов. Тысячи голосов, тянущихся к нему снизу, из глубины, из тьмы. Они спрашивали: "Что там? Наверху? Зачем это всё? Почему мы?" И он понял: Субстрат не хочет его убить, поглотить. Не хочет поработить. Он хочет учиться. Он голоден. Но не до пищи - до смысла. Горелов закрыл глаза. Решение пришло само - простое и страшное, как все настоящие решения.

- Я останусь, - сказал он. - Я тебя не брошу.

И тогда Субстрат впервые заговорил словами. Не идеально, с запинкой, как пластинка на старом проигрывателе - но словами.

- БЛА-ГО-ДАРЮ.

Горелов не заметил, как по его щекам потекли слезы.


В шесть утра бригада спустилась в штольню. Их было десять человек - саперы, инженеры, двое солдат. Они шли по тому же тоннелю, по бетонированному рукаву, по которому вчера проходила комиссия. С ними был один из штатских из Москвы и старший лейтенант госбезопасности. Когда они вошли в Центральный зал, прожекторы еще горели. Биореактор работал. Насосы качали раствор. Но чаша была пуста. Субстрат исчез. Горелов сидел на краю постамента, свесив ноги над пустой чашей. Он был спокоен. Даже умиротворен.

- Где объект? - закричал штатский. - Где Субстрат?!

- Ушел, - ответил Горелов. - В нижние горизонты. В карстовые полости. Туда, куда бетон не достанет.

- Вы... - штатский задохнулся от ярости. - Вы понимаете, что вы сделали?!

- Я его отпустил. - Горелов медленно поднялся. - Он не опасен. Он просто хочет жить. И знать. А вы хотели его убить.

- Вы арестованы! - рявкнул лейтенант госбезопасности и сделал шаг вперед, но Горелов поднял руку.

- Не надо, - сказал он. - Я никуда не уйду. Я остаюсь здесь. Можете считать это добровольным заточением.

Он посмотрел на пустой бассейн, на его влажное дно, и в этот момент пол под ногами дрогнул. Где-то внизу, в толще породы, что-то сдвинулось. Огромное. Живое. И все, кто стоял в зале, услышали этот звук - низкий, вибрирующий, уходящий в кости. Субстрат уходил на глубину.

А Горелов смотрел в темноту под ногами и улыбался. Он знал, что умрет здесь. Знал, что его сочтут сумасшедшим или предателем. Но ему было всё равно. Потому что там, в теплой тьме карстовых пустот, рождалось нечто, чего еще никогда не было на этой планете. И он был его отцом. И он останется с ним до конца.

По бетонированному полу центрального зала поползла трещина. Стены задрожали, с потолко посыпались мелкие камушки. Трещина расширялась. Комиссия по закрытию объекта и члены бригады в панике кинулись к выходу, а Горелов шагнул к краю трещины, заглянул в черную глубину. Кажется там глубоко на самом дне шевельнулось что-то живое. И Михаил Александрович, не колеблясь, шагнул в открывшуюся пропасть.


Главный зал и штольни заливали бетоном больше месяца. Кто-то даже предложил рвануть в этом месте подземный ядерный заряд, но страна к тому времени, отказалась от подземных испытаний ядерного оружия. Шли годы и об инциденте забыли. Научный городок, построенный над карстовыми полостями в свое время, хирел и угасал. Программы исследований, над которыми работали в нем помимо программы "Субстрат", так же закрывались одна за другой. К середине двадцатых годов двадцать первого века в городке осталось совсем немного жителей. И вот однажды эти жители начали пропадать.