# Голос в камне. Глава 8 и эпилог

Николай Александрович Баранов

## Глава 8


Утро в Приозерске встретило Горелова странной тишиной. Не той, к которой он привык за пять дней - глухой, больничной, - а другой. Напряжённой. Словно воздух застыл в ожидании чего-то. Он стоял у окна в своём номере, допивая остывший чай, и смотрел на пустую площадь. В голове прокручивал предстоящий разговор с начальством. Рапорт был готов. В нём - ни слова о Субстрате. Только геология, карст, несчастный случай. Ложь, но необходимая.

И в этот момент тишину разорвал гул моторов. Сначала Горелов подумал, что ему показалось. Но звук нарастал - тяжёлый, уверенный. Из-за поворота, со стороны трассы, выползла колонна. "Уралы" с высокими бортами, бронетранспортёр, несколько тентованных "Газелей". Техника шла по главной улице, не обращая внимания на выбоины и трещины в асфальте. За ней - автобусы. Пустые, с затемнёнными стёклами.

Горелов поставил кружку. Рука дрогнула.

- Саша? - он схватил рацию, которую оставил ему Кузнецов. - Ты видишь?

Сквозь шипение пробился голос лейтенанта - растерянный, сбивчивый:

- Вижу, товарищ майор. Они у института остановились. Из машин люди в форме. С оружием. И ещё какие-то ящики выгружают. Большие.

- Не подходи к ним. - Горелов уже натягивал куртку. - Сиди в отделении. Я сам разберусь.

Он выскочил из гостиницы, когда первая группа военных уже входила в вестибюль. Пятеро. В бронежилетах, с автоматами, но не нацеленными - пока. Впереди высокий мужчина в штатском, с гладко зачёсанными волосами с проседью и усталым, но цепким взглядом.

- Горелов? - спросил он без приветствия. - Артём Викторович?

- Кто вы? - Горелов остановился на лестнице, преграждая путь.

Мужчина показал удостоверение. ФСБ. Полковник. Фамилия Горелов не запомнил - она почему-то она вылетела из головы сразу.

- Мы можем поговорить в вашем номере? - полковник говорил спокойно, даже вежливо. - Или предпочтёте в кабинете администрации?

Горелов перевёл дыхание.

- В номере.

Они поднялись на второй этаж. Полковник вошёл первым, жестом приказав охране остаться за дверью. В номере он не стал садиться - подошёл к окну, посмотрел на площадь, на колонну техники у института.

- Скажу сразу, Горелов: мы знаем про Субстрат. Сорок лет он числился в архивах как "объект 44-Г". После закрытия института его должны были уничтожить, но исполнители, как в те времена часто водилось, напортачили, не давели дело до конца. - Полковник повернулся. - Четыре дня назад в Москве был вскрыт архив, относящийся к эксперименту. Там оказались детальные протоколы. Поэтому я здесь.

Горелов сел на кровать. Руки дрожали и он спрятал их в карманы.

- Значит, вы знаете, что Субстрат разумен.

- Знаю. Вернее, догадываюсь. Четких указаний на это в протоколах нет. Есть частное мнение вашего деда.

- Вы и это раскопали?

- Вы забыли какую службу я представляю? И это тоже, само собой.

- Тогда вы должны знать, что он не агрессивен.

- Не агрессивен? - полковник усмехнулся. - Артём Викторович, за два месяца он поглотил девять человек. При этом он создал монстров, которые пугали население до смерти.

- Он не убивал. Он звал. И люди шли сами, потому что он давал им то, чего они хотели.

- Иллюзию счастья? Об этом нам доложили местные агенты. Иллюзия, за которую они заплатили собственными телами и сознанием. В итоге - жизнями. Кого вы тут на днях хоронили? - Полковник шагнул ближе. - Вы слышите себя? Это оправдание. Что будет, когда он поймёт, что людей на поверхности больше, чем в его пещерах? Что будет, когда он решит, что может дать счастье всем? Он выйдет на поверхность - не через копии, не через аватары, а сам. И тогда нам придётся бороться с существом, которое уже поглотило девятерых и продолжает расти.

- Он не выйдет. Ему нужна влажная среда, отсутствие ультрафиолета, давление...

- Он адаптируется. Как адаптировался за сорок лет - от аморфной субстанции до коллективного разума. Вы сами это видели. Вы говорили, что он учится. А теперь представьте, чему он научится за следующие сорок лет.

Горелов замолчал. В словах полковника была логика. Страшная логика. Страшная для Субстрата и для него - Горелова. И он понял, что убедить этого человека ему не удастся - он уже все взвесил и решил. Вернее, решили те, кто повыше рангом. И понимая это, он, все же, сказал:

- Вы не имеете права. Он - живое существо. Разумное. А вы собираетесь его убить.

- Я собираюсь предотвратить угрозу национальной безопасности. А, может, и угрозу всему миру. - Полковник достал рацию. - Операция "Чистка". Начинайте закладку зарядов.

- Нет! - Горелов вскочил. - Вы не понимаете! Он не опасен! Он просто хочет контакта! Если вы дадите ему время, мы сможем...

Он рванул вперёд, пытаясь выхватить рацию из рук полковника. Тот ловко уклонился, ударил Артема в солнечное сплетение. Горелова согнуло. Дверь распахнулась, двое крепких парней в камуфляже влетели в номер, схватили его за руки, заломили их за спину.

- Артём Викторович, - полковник спокойно убрал рацию в карман, - вы обвиняетесь в сокрытии информации особой государственной важности и воспрепятствовании законным действиям должностных лиц. Вас отвезут в Москву, для дальнейшего разбирательства.

- Я должен быть там! - Горелов вырывался, но держали его крепко. - Я обещал ему! Вы не имеете права!

- Слово "обещал" - для людей. Не для биологических объектов. - Полковник кивнул охране. - Уведите.

Его выволокли из номера, втащили вниз по лестнице. В вестибюле стоял Кузнецов - бледный, с перекошенным от ужаса лицом.

- Товарищ майор! - крикнул он, но охранники оттеснили его.

- Саша, - выдохнул Горелов, уже на крыльце, - найди Костю. Скажи ему...

Что сказать? Он сам не знал. Что всё кончено? Что они проиграли? Что Субстрат умрёт, а вместе с ним и часть деда, умрет и надежда на контакт? Он замолчал.

Кузнецов кивнул. В глазах его блеснули слёзы - и тут же исчезли. Лейтенант взял себя в руки.

- Я найду его, товарищ майор.

Горелова запихнули в "Уазик" с затемнёнными стёклами. На заднее сидение. Рядом сели двое охранников. Машина тронулась, покачиваясь на ухабах. Он видел, как за окном мелькают пустые улицы, брошенные дома, редкие фигуры жителей, которых грузили в автобусы. Многие несли упакованные в тюки вещи. Эвакуация. Они знали? Или догадывались?

Он откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.

Грохот Горелов услышал через час. Может, через два - он потерял счёт времени. Сначала - глухой, далёкий гул, похожий на раскат грома. Затем - более сильный, от которого дрогнула земля. Охранники напряглись, но ничего не сказали. Горелов повернулся к окну. В зеркало заднего вида он увидел, как над горизонтом, там, где остался Приозерск, взметнулся огненный столб. Пламя поднималось к небу, превращаясь в клубы чёрного дыма закрывающего небо. Он смотрел на это зарево, и в голове звучали слова деда: "Когда-нибудь ты придёшь сюда. И тогда ты поймёшь. И решишь."

Он решил. Но проиграл.

Потом была Москва. Кабинет. Допрос. Следователи, которые задавали одни и те же вопросы: "Вы знали о существовании объекта? Вы вступали с ним в контакт? Угрожал ли он вам?" Горелов отвечал односложно. Он не запирался, но и не давал показаний. Ему стало все равно.

Следствие было быстрым. Статья. Психиатрическая экспертиза, которая не оставляла сомнений: "острое реактивное состояние, вызванное экстремальными условиями, частичная потеря критического мышления, бредоподобные видения". Вердикт: принудительное лечение.


Эпилог


Ведомственная лечебница находилась за МКАДом, в здании старинной постройки с высоким забором и колючей проволокой. Палаты на двоих. Серые стены, решётки на окнах, обязательный распорядок и уколы. Горелов попал сюда через месяц после взрыва. Его соседом по палате оказался Костя Подрезов.

Они встретились, как старые друзья, без лишних слов. Костя был бледнее обычного, глаза запали, и шрам на груди больше не пульсировал - он превратился в обычную вмятину на коже, словно Субстрат, умирая, забрал с собой и частицу Кости.

- Я пытался помешать им, - сказал он в первый же вечер. - Залез в штольню, хотел закрыть гермодверь. А они меня просто вытащили и скрутили. Я слышал их разговоры: они заложили термобарические заряды в трёх уровнях. Взорвали всё.

- Ты слышал его? - спросил Горелов.

Костя покачал головой:

- Нет. Я услышал только взрыв. А потом - тишину. Такую, какой никогда не было. - Он помолчал. - Я его больше не чувствую.

Они жили в лечебнице уже несколько месяцев. Разговаривали по ночам, когда дежурные смотрели телевизор, или спали. Но однажды ночью всё изменилось. Горелов проснулся от знакомого ощущения. Сначала он не понял, что его разбудило - просто сердце забилось чаще, и по коже пробежал холодок. А потом он услышал. Пульс. Глубокий, далёкий, как эхо подземного сердца.

Тук-тук... тук-тук... тук-тук...

Он сел на кровати. Сердце засбоило, но потом забилось уже в унисон с этим ритмом. На соседней койке заворочался Костя. Он тоже проснулся - Горелов увидел его глаза в тусклом свете ночника. Они были широко открыты, в них - удивление и надежда. Спросить вслух он не решился - вдруг их разговоры прослушивали. Но он спросил взглядом: "Ты тоже?" Костя смотрел на него долго, молча. Потом медленно, едва заметно, прикрыл глаза. И когда он открыл их снова - в них блестели слёзы.

Горелов выдохнул. Медленно лёг на спину, глядя в потолок. Пульс внутри него бился ровно, уверенно. Не громко, не требовательно. Просто - "я здесь, я жду, я надеюсь". Он улыбнулся в темноте. Подрезов, лежащий на соседней койке, кажется, тоже улыбнулся, а потом Горелов слышал его тихий, прерывистый вдох.

Он выжил, думал Артем. Где-то там, под руинами, в карстовых пустотах, он ждёт. Он учится. Он помнит моё обещание. И он знает, что я его не забыл. Пульс бился. Тихо. Настойчиво. Как напоминание: конец - это не всегда конец. Иногда это просто начало нового ожидания.