# Роковой берег

Фернанд Францискович Белинд

Фернанд Францискович Белинд


Книга Роберта Хьюза "Роковой берег"


Предисловие


Замысел этой книги возник у меня в 1974 году, когда я работал над серией телевизионных документальных фильмов об австралийском искусстве. Съёмки проводились и в Порт-Артуре, бывшем поселении каторжников на острове Тасмания, основанном в 1830 году как место "вторичного наказания" для особо опасных ссыльных, совершивших новые преступления уже в колонии. Среди руин огромного главного тюремного здания Порт-Артура, построенного в 1845 году как мукомольная мельница и зернохранилище, а затем переоборудованного в тюрьму, и его хозяйственных построек я понял, что, как и почти все прочие австралийцы, почти ничего не знаю о каторжном прошлом собственной страны.

Я вырос со смутным, поверхностным представлением о колониальной Австралии. История каторжников игнорировалась в школах и почти не преподавалась в университетах - более того, сама мысль о том, что у каторжников может быть история, достойная рассказа, была чужда австралийцам 1950-х и 1960-х годов. Даже в середине 1970-х в печати имелась лишь одна общая история Системы. Так нестрого называли в колониальной Австралии транспортацию, ассигнование и вторичное наказание. Транспортация представляла собой практику принудительной перевозки осуждённых из Великобритании в австралийские колонии для отбывания наказания. Ассигнование было практикой, при которой каторжника отдавали в услужение частному землевладельцу для работы на ферме или в хозяйстве. Вторичное наказание являлось дополнительным наказанием для каторжников, совершивших новые преступления уже в колонии (пьянство, неповиновение, побег и т.п.). Их отправляли в особо изолированные места вторичного наказания. Некая негласная предвзятость, глубоко укоренённая в австралийской жизни, словно требовала, чтобы "настоящая" австралийская история начиналась с австралийской респектабельности - с потока золота и денег за шерсть, с открытия континента, с создания австралийского среднего класса. За яркой картиной "Счастливой Австралии", как назвали её плодородные земли в 1836 году, - таились каторжники, около 160 000 человек, гремящие кандалами в полумраке забвения. Но о чувствах и переживаниях этих мужчин и женщин было написано мало. Они были статистикой, безликим ничем и, в конце концов, неудобством. Это "вытеснение" имеет долгую историю. Желание забыть о своём преступном происхождении возникло одновременно с самим этим происхождением. Назвать каторжника каторжником в ранней колониальной Австралии было оскорблением, которое непременно вызывало раздражение у колонистов. Принятым эвфемизмом было "казённый человек". То, что каторжная система завещала последующим австралийским поколениям, - это не та стойкая, скептическая независимость, которой мы, с постепенно ослабевающими основаниями, гордимся, а навязчивая озабоченность социальной и политической респектабельностью. Представление о "каторжном пятне" - моральном клейме, въевшемся в саму ткань нашего общества, - господствовало во всех спорах об австралийской самобытности уже к 1840-м годам и было главным риторическим оружием в движении за отмену транспортации. Его лидеры требовали отмены не во имя независимой Австралии, а как британцы, чувствовавшие, что их порядочность оскорблена самим существованием "каторжного сословия". Они были переселившимися британцами, но всё ещё британцами, более монархистами, чем сама монархия. Первые признаки австралийской социальной идентичности появились уже в 1820-х годах среди "валютных парней и девушек" - так презрительно называли коренных белых австралийцев, большинство из которых были детьми бывших каторжников. Они противопоставлялись британским иммигрантам - "стерлинговым". Название возникло по аналогии с местной "валютой", которая считалась менее ценной, чем британский фунт стерлингов. Однако во имя отмены транспортации эту картину пришлось жестоко отредактировать в 1840-х годах. И на протяжении десятилетий официальные голоса Австралии продолжали заявлять о своих притязаниях на респектабельность через свою британскость. Если бы транспортация была отменена от имени самих потомков каторжников, этого, возможно, не случилось бы. Но борьба велась от имени свободных иммигрантов и их "породы". Именно эта сторона Австралии с наибольшим рвением размахивала мифом об "испорченной крови" и "каторжном зле". После отмены можно было (молча) упрекать своих предков за то, что они были каторжниками. Нельзя было гордиться ими или упрекать Англию за то, как она с ними обходилась. Лекарством от этой мучительной колониальной "двойной ловушки" было забвение - общенациональный сговор молчания. И всё же "пятно" никуда не исчезало: конец XIX века был временем расцвета биологического детерминизма, теорий о чистоте расы и "породы", и немногие уважаемые коренные австралийцы обладали достаточной уверенностью, чтобы не робеть, когда настоящие англичане заговаривали об их каторжном наследии.