# Интервью с диктатором

Андрей Борисович Белостоцкий

Альтернативная реальность, в которой сбылась мечта западников - в России пришёл к власти известный гений, миллионер, филантроп. Но что-то пошло не так.

Вилли Ланс с надеждой посмотрел в иллюминатор китайского самолёта, надеясь, что в ночном сумраке покажутся огни столицы СССР. Безуспешно. До Москвы было ещё далеко. В прошлый раз перелёт был гораздо быстрее. И летел он тогда на нормальном американском боинге. Это было почти двадцать лет назад. Кто бы тогда смог угадать, что некогда побеждённый свободным миром советский колосс снова восстанет из праха? Беспокойные мысли не давали уснуть. Журналист бросил взгляд на свой блокнот. Изучить записи? Бессмысленно. Он помнил их наизусть.


Блуждающий взгляд случайно обратил внимание на то, что лежащий на подносе смартфон сигнализирует о новых сообщениях. Снова есть сеть? В этой стране, закрытой от всех и вся? С некоторым любопытством Ланс решился изучить местные новостные ленты. Разумеется, они будут полны славословия в адрес нового московского владыки, президента Ильи Белова, но даже в эфире полном пропаганды можно выловить что-то полезное. Журналист осторожно включил первую попавшуюся.


> Съезд Советов народных представителей единогласно принял восьмой пакет поправок к планам второй пятилетки. Наиболее серьёзному пересмотру подверглись проекты северной энергетики. Вместо ранее запланированных двух атомных блоков корабельного базирования в городе Диксон будут возведены два термоядерных портативных стационарных.


Журналист пролистал ленту дальше, убедился, что все записи в том же стиле, и закрыл. Это же невозможно читать. Не новостная лента, а какой-то сплошной инженерный отчёт. Видимо, все толковые журналисты из СССР уже сбежали. Лучше посмотреть международную обстановку. Там за сухими отчётами не спрятаться.


> Посол Афганской социалистической республики обратился с просьбой о принятии в состав СССР до конца года. Обращение направлено на рассмотрение Верховного совета.


> Представитель Венесуэлы выступил с речью перед Советом безопасности ООН с горячим осуждением оккупационной политики США. Представитель Китая поддержал обращение. Представитель США традиционно воспользовался правом вето.


> Европарламент утвердил пятьдесят третий пакет санкций против СССР и его союзников. В пакет вошли ограничения по использованию любых спутниковых систем, находящихся на орбитах забронированных странами ЕС, в том числе уже находящихся там советских спутников. Вопрос об исполнимости данного пункта санкционного списка остался открытым.


Ланс закрыл и эту ленту. Сухие сводки. Везде сухие сводки без каких-либо комментариев от издания. Это выглядело как издевательство над журналистикой. Он ещё пару раз попробовал, но везде было одно и то же. Даже в криминальной хронике всё было коротко, словно текст составлялся для роботов, а не для людей. Взгляд зацепился за новость об аресте для дачи показаний какого-то работника аналитического отдела за выдачу «заведомо неверных данных, искаженных в личных интересах», но вместо интересного коррупционного дела там было про попытку какое-то дурацкого поздравления девчонки с Днём рождения огнями мегаполиса.


Под каждой новостью были тысячи комментариев, но изучить их Ланс не мог. Коварный советский интернет требовал для чтения идентификации по цифровому паспорту, какового у американца не было. Вся сфера услуг для него закрыта. Он не мог даже изучить местную рекламу. Уровень цензуры поражал своей тотальностью. Что ж, этому вряд ли стоило удивляться, ведь сейчас Вилли Ланс направлялся в самый центр новой тоталитарной империи, построенной Беловым за полдюжины лет.


Земной шар раскололся на неравные части. США и его союзники серьёзно утратили влияние в мире, практически оставив Африку и Азию. Возрождённый СССР уверенно восстанавливал контроль над отколовшимися в конце двадцатого века республиками. А те, что не вошли в него прямо, стали чем-то вроде буферных зон. При этом никаких дипломатических отношений между западным и советским блоками попросту не было. Ни посольств, ни дипломатических миссий, ни даже представительства СССР в ООН. Если бы не дипломатические усилия Китая, страшно подумать, чем бы это могло закончиться.


Журналист вздохнул. Завтра, вернее уже сегодня утром он возьмёт интервью у самого страшного человека в мире. Всё, что было у американцев на данный момент - красочные негативные образы расписанные различными крупными СМИ. В этом был смысл, учитывая противоречивое прошлое Ильи Белова и его былую популярность на западе. Но такой подход представлялся Лансу безответственным. Америка должна знать, что на уме у тирана, распоряжающегося ядерным чемоданчиком. Правду, а не удобные домыслы. Разве не в этом смысл журналистики? Китайским дифирамбам о «дружественном коммунистическом соседе» ведь тоже нельзя верить.


Что-то подсказывало Лансу, что правда может оказаться ужаснее любых фантазий. Он не мог послать никого из своих людей, требовалось ехать лично. Сегодня нельзя быть Вилли Лансом, он должен быть просто журналистом, глазами американцев в логове дракона.


***


- Мистер Беллофф, - журналист виновато улыбнулся. - Можно называть вас так? Или вы предпочитаете «мистер президент»?

- Как вам удобно, - снисходительно развёл руками президент Союза. - Можете даже сократить до «мистер Белл».

- Благодарю, - журналист удовлетворённо кивнул. - Наши зрители наверняка оценят ваш жест.

- С чего начнём? - на этот вопрос президента журналист ответил с небольшой паузой. Он явно полагал, что задавать вопросы должен вовсе не президент.

- Думаю, наших зрителей в первую очередь интересует, почему это интервью вообще состоялось? После драматичного разрыва любых дипломатических отношений между США и Союзом вы вдруг приняли просьбу об интервью от нашего канала.

- Тут нет секрета, - хмыкнул президент. - Вы первые, кто его запросил.

- В смысле? - журналист не смог сдержать изумления.

- Я никогда не отказывал в интервью американским журналистам, - пожал плечами президент. - Меня самого удивляет, что до вас никто не пытался. Скорее наоборот, меня погрузили в тишину. В каждой социальной сети, где я отвечал на вопросы, мои учётные записи были заблокированы.

- В каких соцсетях вас заблокировали? - журналист решил ковать железо пока оно горячо.

- Фейсбук, твиттер, ватсап, инстаграм… - президент начал загибать пальцы. - До того как стать президентом я ведь был неплохо известен. Это уже забылось? Не ожидал.

- Но разве вы сами там писали? Это не были аккаунты группы поддержки?

- Никакая группа не заменит настоящей связи с аудиторией, - усмехнулся президент. - Вам ли не знать?

- Большинство наших зрителей не знает, что о вас думать, мистер Белл, - взгляд журналиста стал пронизывающим. - Вы очень сильно изменились, когда начались… политические события.

- Разве? - делано изумился президент. - Я не слежу за своим имиджем в США. Наверное, было много желающих объяснить вашим зрителям, что стоит обо мне думать. Но смею вас уверить - внутри я не менялся.

- Это обнадёживает, - улыбка журналиста казалась искренней, но взгляд оставался колючим. - Расскажите, как вы это видите?

- Эм-м-м, - президент задумался. - Вы не возражаете, если я начну с самого начала?

- О, только если не с сотворения мира, - шутка журналиста явно подействовала на президента.

- Ну что вы, только с Войны за независимость, - президент оживился. - Подойдёт?

- Да, события двадцать второго, это хорошая отправная точка, - с готовность кивнул журналист.

- Я про тысяча семьсот семьдесят шестой, - пояснил президент. Журналист нахмурился. - Именно с него начались отношения наших стран, которые завязались в текущий узел.

- Только если вы не будете перечислять зрителям учебник истории. Зрители заскучают.

- Буду краток, - пообещал президент. - Вы помните, кто помог вам тогда, когда независимость США была под вопросом? Хотя зачем я спрашиваю? Конечно, знаете. Это есть в учебниках. Именно тогда началась дружба между нашими странами.

- Я не уверен… - попробовал вмешаться журналист.

- Русский флот и французский экспедиционный корпус стали залогом того, что у отцов основателей появился шанс, - не заметил его слов президент. - И с тех пор наши страны регулярно помогали друг другу.

- Я не смотрел на это с такой стороны, - замялся журналист. - Разве русский флот тогда сражался с британским?

- И тем не менее, - президент словно выдвинулся из своего кресла, чтобы было удобнее жестикулировать. - Кто помог США в войне Севера и Юга? Кто всегда поддерживал американцев в любом конфликте? И это работало в обе стороны. После Революции именно американские рабочие и инженеры помогли нам с индустриализацией. А когда самая страшная война в истории едва не уничтожила нас, именно США одними из первых протянули руку помощи, наплевав на идеологические разногласия. Мы сражались и умирали вместе, став братьями по оружию

- Но позже была холодная война, - напомнил журналист.

- Да, - кивнул президент. - Но даже тогда мы стали соперниками, а не врагами. Война не стала горячей.

- Я рад слышать это от вас, - журналист явно скрывал подозрения. - Полагаю, наши зрители - тоже.

- Тем горше дальнейшие события, - неожиданно жестко ответил президент. - Мы долго не могли поверить, что вы нас предали.

- ЧТО? - журналист вскинулся от обвинения.

- А как иначе расценивать то, что вы пытались нас уничтожить? Что убили нашего президента? - президент сплёл между собой пальцы и сложил руки на коленях.

- Это ужасное обвинение, мистер Белл, - жестко ответил журналист.

- Бросьте, - покачал головой президент. - Об этом знает каждая собака в Союзе. Думаю, вашим зрителям тоже стоит.

- И всё же нет никаких доказательств причастности США к трагической гибели прези…- договорить журналист не успел.

- Как нет никаких доказательств нескольких сотен покушений на Фиделя Кастро? - рассмеялся президент Союза. - Хорошо, считайте это моей личной позицией. Я верю, что это вы его убили. Не лично вы. Вы кажетесь достойным человеком. Но ваша страна. И действую соответственно.

- Надеюсь, это не означает, что вы желаете пострелять в нас ядерным оружием? - тон журналиста был лёгким, но взгляд стал похож на два прицела.

- Определённо, нет. Как и мой предшественник, - хмыкнул президент. - Знаете, сколько ядерных ракет было нацелено на американские города, когда я получил чемоданчик?

- Вероятно, наша разведка в курсе, но со мной они такой информацией не делились, - журналист явно немного успокоился. Достаточно, чтобы относительно искренне пошутить.

- Ни одной, - лаконично объявил президент.

- О, я просто обязан спросить. Вы же понимаете, что зрители захотят узнать? - журналист склонил голову. - Если так, то зачем они вам вообще?

- Для военных объектов, разумеется, - с готовностью разъяснил президент Союза. - Военные базы, аэродромы, пусковые площадки, бункеры и так далее. Мы не целились специально в гражданских. Никогда. Я же говорю, мы не рассматривали граждан США как врагов.

- А теперь? - с подозрением спросил журналист.

- Теперь рассматриваем, - губы президента вытянулись в ниточку.

- Из-за недоказанных обвинений? - возмутился журналист.

- Из-за идеологических соображений, - невозмутимо пояснил президент. - Это кажется вам странным?

- Более чем, - признался журналист. - До всех этих событий вы были максимально прозападным политиком. А теперь вступили в коммунистическую партию, восстановили СССР, разорвали все дипломатические отношения с Западом, устроили бойню в Одессе...

- Вы ожидали, что став президентом я стабилизирую отношения России и США? - усмехнулся президент.

- Лично я скептик, - признался журналист. - Я рассматривал разные варианты, но наши зрители… Рискну предположить, что да. Ожидали.

- Пока я не был президентом, я был всего лишь удачливым бизнесменом, - президент Белов прищурился. - Теперь я отвечаю за без малого две сотни миллионов жизней.

- Очаровательное преуменьшение, - фыркнул журналист. - Вы официально были умнейшим человеком в мире. Ваши изобретения за десять лет изменили весь мир. Сверхмощные аккумуляторы, левитационные платформы, портативные термоядерные реакторы...

- Был героем, Тони Старком, а стал сидхом, владыкой империи зла? - рассмеялся президент. - Не стал.

- Но именно этого опасаются наши зрители, - осторожно закинул пробный шар журналист.

- Правильно опасаются, - улыбка президента стала зловещей. - Знаете, чем я отличаюсь от своего предшественника кроме того, что у меня неприлично большой IQ?

- Вы нацелили ядерные ракеты на гражданских? - мрачно пошутил журналист.

- Нет, что вы. Я вообще снимаю их с вооружения, - отмахнулся президент. - Он хотел договориться с Западом. Надеялся как-то исправить разладившиеся отношения. Мечтал о сотрудничестве. А я не хочу. Не вижу такой возможности со всем своим IQ. Потому и прервал бесполезную дипломатию.

- В смысле, снимаете с вооружения? - зацепился за первую фразу журналист.

- Устаревшее барахло, в котором похоронены ценнейшие актиноиды, - снова махнул рукой президент. Это у вас без меня больше нет левитационных платформ и нормального термояда, а у нас они есть. Как и гиперзвук. Как и атомные ракеты. Новые снаряды, которые я нацеливаю на объекты США — это чистая экологичная баллистика. Минимум жертв среди гражданских при гарантированном уничтожении всей военной инфраструктуры в течение получаса.

- Но ваша техника не имеет современных чипов, - напомнил журналист.

- Ваша правда, - хмыкнул президент. - С ними у нас беда. Но старые тоже неплохо работают. Причём, они гораздо дешевле. У нас было на вооружении пять тысяч разнокалиберных страшно фонящих ядерных ракет, а теперь будет шестьдесят тысяч маленьких универсальных гиперзвуковых снарядов, не подпадающих ни под какие ограничения, игнорирующих любую противоракетную оборону.

- Вы же не серьёзно? - ужаснулся журналист. - Вы же не хотите...

- Хочу! - перебил журналиста президент. Впервые за разговор в глазах журналиста наметилось что-то похожее на страх, который вся его тренировка не смогла скрыть до конца. - Но мои желания не имеют значения. Значение имеет лишь объективная реальность. А она, увы, пока говорит, что любой удар по США приведёт к неприемлемому ядерному ответу. Так что мы, как и раньше, в равных условиях.

- Я не понимаю… Откуда у вас столько ненависти к гражданам США? - голос журналиста звучал нарочито наивно и озадаченно.

- Ну что вы, никакой ненависти к гражданам США. Я же коммунист, - замахал руками президент. Но от его «успокаивающих» слов журналист едва заметно сглотнул. Любви к коммунистам у него явно не наблюдалось. - Вся моя ненависть исключительно к тем, кто поработил некогда свободный американский народ.

- Я полагаю, наши зрители очень удивятся, что их кто-то поработил, - журналист собрался с силами и выдал защитную шутку.

- Уверен, что это так, - серьёзно кивнул президент. - Думаете, я ошибаюсь?

- Полагаю, вы в своих словах уверены, - подумав, ответил журналист. - Но вряд ли вы сможете в этом убедить зрителей. Я, знаете ли, недавно ходил на выборы. Это такая штука, которую у вас в Союзе запретили.

- Выбирали президента США? - покивал Белов, откинувшись на кресле. - И кого выбрали? Деда с пассивной деменцией или с активной? Впрочем, не говорите, это всё равно не имеет значения. После Никсона у вас президенты ничего не решают кроме маленьких бедоносных военных кампаний.

- Вы понимаете, что ваши слова оскорбительны для меня, как для гражданина? - возмутился журналист.

- Я бы при всём желании не смог оскорбить вашу Родину так, как это делают ваши выборы, - покачал головой президент Союза. - Ваша система подсчёта мёртвых душ, выбирающих полумёртвых кандидатов, вошла в анекдоты по всему миру Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

- Но у вас выборов пять лет не было вовсе! - в запальчивости воскликнул журналист.

- У нас было регулярное полугодовое голосование съезда советов, - напомнил президент Союза. - Это эквивалентно вашим представителям от штатов.

- Они трижды единогласно проголосовали за вас, - скептически поднял бровь журналист. - Разве это похоже на честные выборы?

- Это они и есть, - безапелляционно заявил президент Союза. - Хотите объясню, чем наши социалистические выборы отличаются от ваших буржуазных?

- Хочу, - оживился журналист.

- Смотрите, - президент выставил перед собой руки, словно показывая две чаши весов. - У вас выборы - это голосование представителей разных групп народа. Каждый отстаивает интересы своей группы. Допустим, честно отстаивает. Против других групп. Это как делить пирог, которого на всех не хватает. Любая победа временна, поскольку конфликт никуда не исчезнет. Вот откуда вечные напряженные дебаты. Я понятно излагаю?

- Э-э-э, да? - журналист явно искал в слова подвох, но не находил. - Это плохо?

- Почему плохо? - удивился президент. - Как есть, так и есть. Я лишь описываю существующий механизм. У нас выборы основаны на другом принципе.

- Объясните, - журналист явно задумался. - Очень интересно.

- У нас каждый представитель отстаивает в первую очередь общие интересы, - пояснил президент. - Не своей группы, а всех групп сразу. Поэтому голосование сводится к выбору объективно лучшего варианта, а он обычно один. Чисто статистически. Отчаянные дебаты в таком случае бессмысленны. Большой разброс голосов покажет только, что оптимального решения найти не удалось.

- А смысл от таких представителей, если они не защищают интересы своей группы? - скептически протянул журналист.

- Так у нас они не выборные гладиаторы для реслинга, а самые лучшие специалисты по управлению, которые есть у групп, - президент изобразил кулаками боксёрскую перебивку и хихикнул. - Стоит ли удивляться, что они выбрали самого умного человека страны президентом? Между прочим, ваши СМИ предлагали России президентом именно меня. Теперь разочаровались?.

- Что миллионер, бизнесмен, изобретатель и сторонник свобод станет коммунистом? - хмыкнул журналист. - Полагаю, такой вариант просто никому не приходил в голову.

- А по-моему, это вполне естественно, - усмехнулся Белов. - Теперь я генеральный директор огромной корпорации под названием СССР. Мой долг устроить её работу максимально эффективным образом для обеспечения наилучшего результата. Зачем мне в политике имитация демократии? Зачем мне в экономике липовая конкуренция между монополистами? Зачем мне толпы нищих самозанятых? Это же не рационально.

- И в чьих же интересах вы работаете «генеральным директором»? - язвительно осведомился журналист.

- В интересах моего нанимателя, - совершенно серьёзно ответил президент. - В интересах народов СССР. Теперь понимаете, почему я рассматриваю граждан США, как врагов? Ничего личного, просто бизнес.

- А сами народы СССР вы спрашивали? - уточнил журналист.

- Разумеется, - фыркнул президент. - Но не через дурацкие опросы, когда непрофессионалы пытаются спешно ответить по кривой анкете на вопросы, в которых не разбираются. У меня самый мощный аналитический отдел в мире, собирающий и обрабатывающий массу информации в реальном времени. Я начал свою работу с его организации на базе планового отдела коммунистической партии. Та хвалёная «биг дата», которая у вас думает кому что рекламировать, у нас выясняет что людям требуется для самой организации производства в масштабах всей страны. Это точная система реакции и прогнозирования.

- Но позвольте, - вскинулся журналист. - У вашей системы попросту нет обратной связи! Вы же были за свободы граждан, а теперь в СССР запрещены все неконтролируемые СМИ. Любой протест жестоко подавляется!

- По-моему, вы перепутали век, - мягко, но жёстко поправил журналиста Белов. - И пытаетесь объяснить тиранией непонятные со стороны управленческие механизмы. Поверьте, если бы я был обычным тираном, у меня не было бы никаких шансов удержать в руках такую страну как СССР. В информационный век это попросту невозможно.

- Так вы не считаете себя тираном? - осведомился журналист. Чем-то он стал похож на акулу, почуявшую вкус крови. - Это с вашими-то полномочиями?

- Какая разница, кем я себя считаю? - усмехнулся президент самой большой страны в мире. - У слов есть определения в толковом словаре. Тиран управляет обществом в своих интересах, игнорируя общественные. Это не про меня. Я управляю в интересах выбравшего меня общества, следовательно, я - диктатор.

- Полагаю, наши зрители оценят вашу откровенность. Но я просто обязан напомнить, что ни один тиран не говорил о себе как о тиране, - ехидно прокомментировал журналист. - Все как один были за народ.

- Вы правы, - едва заметно кивнул Белов. - Но разница между тираном и диктатором не в том, что они о себе говорят, а в том, какие задачи решают. Диктатор не получает свои полномочия ради всего хорошего против всего плохого. Он выбирается обществом для решения конкретного кризиса, против которого бессильны все сенаты, конгрессы и парламенты.

- Так может, расскажете нашим зрителям, что это за кризис такой? - журналист склонил голову. Он явно уверился, что интервью наконец вышло в тот режим, который он может контролировать.

- А почему нет? - словно у самого себя спросил Белов. Его рука дёрнулась как у дирижёра, но почти сразу метнулась к подбородку. - Есть только один момент, который меня смущает в вашем предложении.

- Какой? - участливо подал реплику журналист.

- Ваши «независимые» СМИ, - неопределённо пояснил президент. - Я опасаюсь, что ваше интервью из-за моих объяснений могут запретить. Не хочу, чтобы у вас возникли проблемы.

- Ну что вы, - развел руками журналист. - У нас это невозможно.

- Боюсь, что возможно, - покачал головой Белов. - Называется иначе, но суть та же. Ну не запретят, так отменят или потеряют. Вас же примерно так уволили из Фокс, насколько я помню? Чтоб вы не говорили то, что не положено. И как-то так вышло, что ни одно издание не захотело брать вас после этого на работу

- Прелесть нашей системы в том, что уволить недостаточно, - решительно ответил журналист. - Я организовал собственное издание. Так что не беспокойтесь.

- За ваше издание я и беспокоюсь, - хмыкнул Белов. - Но решать вам. Хорошо. Если вы думаете, что вашим зрителям стоит знать, почему миллионер изобретатель стал диктатором, я расскажу.

- Я уверен, на этом месте интервью многие поставят на паузу, чтобы сходить в туалет, а потом не пропустить ни одного вашего слова, - расплылся в улыбке журналист.

- Знаете, когда я занимался изобретательством, у меня не было даже мысли изучить политэкономию, - Белову явно требовалось «раскачаться» для полноценного ответа. - Что уж говорить об идеях Маркса. Для меня это было что-то по определению устаревшее ещё до моего рождения. Я просто хотел сделать мир лучше. Знаете, кто был моим кумиром?

- Догадываюсь, - кивнул журналист. - Полагаю, что Эдисон?

- Нет, - озорно рассмеялся Белов. - Я бредил фильмом «Назад в будущее» и мечтал быть Доком Брауном.

- А, так вот откуда у вас возникла идея левитационных платформ? - понимающе закивал журналист.

- Именно, - кивнул Белов. - В итоге я придумал как решить почти все задачи Дока кроме самой главной. Машина времени мне оказалась не по зубам. Пока, по крайней мере. Впрочем, без ложной скромности, я внёс существенный вклад в практическую науку. Не находите?

- Честно говоря, я всегда был далёк от науки, чтобы оценивать, - осторожно заметил журналист. - Боюсь, не смог бы сказать, чем отличается ядерный реактор от термоядерного, даже если бы это требовалось указать в налоговой декларации. Но, думаю, ваши керамические аккумуляторы известны по всему миру. Как и левитационные платформы, несмотря на все неудобства в их применении.

- И всё же тогда я потерпел полное фиаско, пытаясь сделать мир лучше, - горько признался бывший изобретатель. - Я думал, что решая энергетические проблемы, сумею что-то изменить. Но бедные остались бедными, бездомные остались бездомными, а безработные — безработными. В некотором отношении стало даже хуже. Разумеется, я стал пытаться понять, что произошло и как это исправить...

- И это привело вас к Марксу? - журналист явно не планировал превращать монолог президента в лекцию о проблемах США.

- Не сразу, - хмыкнул Белов. - Сначала я пытался найти решение у современных специалистов. Экономика ведь отдельная наука, не хуже физики и математики. Но там ни у кого не нашлось вменяемых ответов на мои вопросы. Пришлось искать их самому. И эти ответы мне очень не понравились, когда я их нашёл. Оказалось, что сама рыночная капиталистическая модель общества содержит неустранимый внутренний изъян. Она требует постоянного расширения рынка.

- Чем же это так плохо? - искренне удивился журналист. За этим вопросом стоял невысказанный «серьёзно, из-за этого у нас над головой теперь болтаются шестьдесят тысяч боеголовок?»

- Само по себе нет, - Белов поморщился. - Проблемы начинаются тогда, когда условие не выполняется. И нарастают как снежный ком. Как колоссальный государственный долг США, который, собственно, и возник из-за этого изъяна системы.

- Но разве нельзя рынок увеличивать? - наивно предложил журналист. - Есть же способы…

- Целых четыре. Но все они недостаточны, а один так и вовсе ужасен, - согласился Белов и начал загибать пальцы. - Смотрите, первый способ количественный. Просто занимать те рынки, к которым система ранее не имела доступа. Это работало до тех пор, пока Земля не кончилась. В итоге мы дошли до глобализма и упёрлись в потолок. Даже рост населения планеты прекратился. Следующее поколение покупателей элементарно будет меньше текущего. Рынок в этом смысле не просто перестал увеличиваться, он стал уменьшаться.

- И поэтому вы выключили из общего рынка не только Россию, но и Грузию, Белоруссию с Украиной? - язвительно заметил журналист.

- Во-первых, из общего рынка Россию исключил Запад, а не я, - вздохнул Белов. - Полагаю, это предполагалось как временное, воспитательное решение, но тем не менее. Во-вторых, в СССР вошло куда больше стран, чем вы перечислили. Вы не учли Узбекистан, Таджикистан, Туркмению, Киргизию, Армению, часть Молдавии. А сейчас идут переговоры с Афганистаном. Иными словами, ваш рынок уменьшается, а не растёт.

- Страны, которые вы оккупировали, сложно назвать технологически развитыми, - заметил журналист. - Их рынок ничтожен в сравнении с американским и европейским. Один только рынок смартфонов больше их всех вместе взятых.

- Ценность этих стран в демографии, - пояснил Белов. - Сейчас это сложно оценить невооруженным взглядом, но лет через двадцать их важность станет очевидной. Впрочем, вы подняли правильный вопрос. Основной способ, которым западная рыночная модель много лет увеличивала рынок - технологический. Когда-то не было холодильников, а теперь они есть. Не было телефонов, а теперь смартфоны нужны каждому. Здесь же и мои аккумуляторы, которые на какое-то время оживили систему, сделав возможными товары, ранее не представимые, а теперь чуть ли не обязательные.

- Вот! - победно заявил журналист. - Вы сами говорите, что рынок отлично может расти через новые технологии.

- Может, но недостаточно, - неожиданно мрачно заявил Белов. - Раньше любой научный прорыв вызывал настоящую бизнес лавину. Но не теперь. Я лично создал три таких прорыва, но они потонули в толще финансовых пузырей как и недавний ИИ-бум. Изобретатели не успевают за нуждами системы. Более того, от каждого следующего прорыва становится всё больше проблем безопасности. Так мои проклятые аккумуляторы сделали регулярными теракты с применением лазерного оружия, что раньше было невозможно. Кстати, раз уж вспомнили об этом, прошу передать мои соболезнования пострадавшим по поводу недавней стрельбы в Орегонской школе. Эти события - совершенно не то, ради чего я безвылазно сидел в лаборатории три месяца.

- Да, это большая трагедия, - немедленно включился, заскучавший было журналист. - Но я должен сказать, что удивлён после ваших слов об американцах как врагах. Разве вас не должна радовать гибель врагов? Вы чувствуете вину за произошедшее?

- Не вину, а злость из-за бессилия, - признался Белов. - Есть вещи, которые просто не должны происходить с гражданами. Но они происходят, если власть проявляет слабость. Как изобретатель я бессилен был что-то с этим поделать. Как диктатор - нет.

- В Одессе, которую штурмовали ваши солдаты, погибло больше детей, чем в Орегоне, - безжалостно прокомментировал журналист.

- Орегонская бойня не имела никакого смысла, - отмахнулся от укола президент. - Стрелок ничего не изменил, организовав трагедию для сотен семей. Взятие Одессы закрыло для Украины морскую логистику и завершило военные действия, которые до того длились почти двенадцать лет. Если бы они продолжились, жертв было бы гораздо больше.

- Полагаете, если жертвы осмысленны, то они приемлемы? - острый взгляд журналиста упёрся в президента.

- Вопрос не в приемлемости, а в неизбежности, - развёл руками Белов. - Если жертв не избежать, остаётся только сделать всё возможное, чтобы уменьшить их количество. Не уменьшить недовольство избирателей. Не сохранить прибыли корпораций. Не добиться великой идеи. А просто сделать так, чтобы люди прекратили бесцельно умирать. Даже если со стороны это выглядит плохо. Диктатор может себе такое позволить, а президент-популист - нет.

- Но разве не проще было заключить мир? - иронично поднял бровь журналист.

- Не проще, - мотнул головой Белов. - Помните, я говорил о способах увеличить рынок? Когда вся эта каша с Украиной заварилась, для США и Евросоюза стало жизненно необходимым не просто заключение мира, а поражение России. Оптимально — с её распадом, чтобы включить обломки в мировой рынок. Если бы это могло помочь миру в долгосрочной перспективе, я бы сдался. Но это было бы для западной модели лишь краткой отсрочкой. Причём очень дорогой для людей, за которых я отвечаю. Ведь следующим этапом была бы война аналогичная Украинской, но уже между обломками России и Китаем.

- Постойте, - журналист сделал ладонями знак тайм-аута. - Боюсь, наши зрители не поспеют за ходом ваших рассуждений.

- Вы правы, - президент выдохнул. - Вернусь к тому, о чём мы говорили. Рыночная модель требует новых рынков. Они могут быть получены прямым ростом, технологическим или долговым.

- Вы говорили про государственный долг США, - покивал журналист. - Это большая проблема, хорошо известная нашим зрителям. Но разве она может оправдать агрессивную политику?

- На самом деле, этот ваш долг не столь уж важен, - хмыкнул Белов. Журналист непроизвольно поднял обе брови. - Он показателен, это да, но его значение сильно преувеличено. Куда страшнее те долги, в которые система вгоняет обычных граждан. Причём, я даже не о денежных. Их хотя бы видно в отчётах статистики и можно списать дефолтом. Я об информационных долгах.

- Это что вообще такое? - журналист сделал наивно изумлённое лицо.

- Это когда людям всё более оторванно от реальности объясняют, чего им хотеть потребить, - пояснил Белов. - Сравните, сколько стоят кроссовки от китайского производителя, а сколько брэндовые американские? При том, что разница в качестве зачастую минимальна, а само производство располагается в том же Китае.

- Но брэнд это же не просто разница в качестве, - смутился журналист. - Это гарантия качества как такового.

- Нет, - резко мотнул головой Белов. - Брэнд давно стал ценен сам по себе. Покупателю продают не сколь угодно качественный товар, а образ.

- Причём тут долги, мистер Белл? - с подозрением спросил журналист.

- Притом, что любой образ имеет срок годности и предел сложности, - развёл руками бывший бизнесмен. - Нынешние образы уже сильно оторваны от реальности, а срок их существования всё короче. Вот, как давно вы купили свой текущий смартфон?

- Довольно давно, - задумчиво поморщился журналист. - Месяца три назад, если не больше.

- Три месяца? - насмешливо повторил Белов и извлёк из кармана пиджака старый смартфон. - Этому шесть лет.

- Политику разумно показывать себя экономным, - философски отметил журналист.

- Дело не в экономии, - скривился Белов. - Эта модель когда-то была одной из самых дорогих. Дело в том, что мне не требуется демонстрировать образ успешного гражданина. Никому, включая себя самого. В рамках западной системы я плохой покупатель, я не расширяю рынок, не трачу денег на поддержание образа. Образа, который определяю даже не я, а маркетологи, призванные продать очередное поколение смартфонов.

- Но у вас смартфон американской марки, - указал журналист.

- Но китайского производства, - парировал президент. - И это общая проблема. Всё больше людей будет выбывать из призрачной гонки, не в силах выдержать темп. А те кто останется, будут покупать подделки китайского производства, чтобы сохранить внешнюю видимость образа. Это не рост рынка западной системы, а сдача его части китайскому капиталу. Третий тупик.

- Без американских технологий никакого китайского производства не будет, - уверенно возразил журналист.

- Если бы взрывной технологический рост продолжился, вы бы были правы, - согласился Белов. - Но при его замедлении технологии постепенно просочатся везде. Не нужен даже промышленный шпионаж, владельцы технологий сами придут с ними в Китай. Там производство элементарно выгоднее чем в США. Я сам прошёл это со своими аккумуляторами. Сначала рассорился с китайцами из-за убытков их производителя классических химических аккумуляторов, а потом мы с ними наладили производство моей напряжённой керамики на их заводах.

- Ваш прогноз звучит пессимистично, - заметил журналист. - Наших зрителей он явно расстроит.

- Считайте, я только начал, - мрачно пообещал Белов. - Есть ведь ещё четвёртый способ расширить рынок.

- Полагаете, наши зрители не захотят о нём узнать? - интригующе протянул журналист.

- Не знаю как про узнать, а проверить на себе, так точно не захотят, - предсказал Белов. - Четвёртый способ директивно-военный. Вложить труд и ресурсы в разрушение старого рынка, чтобы на его руинах какое-то время рос новый. Например, буквально, через войну.

- Боже мой, - вырвалось у журналиста. - Вы ж не хотите сказать…

- Что война неизбежна? - хмыкнул президент, управляющий тысячами боеголовок. - Не хочу. И я сделал всё возможное, чтобы её избежать.

- Но вы же отозвали все посольства, включая представительство в ООН! Вы выгнали из страны всех дипломатов США и Евросоюза. Почти четыре года вы ведёте агрессивную завоевательную политику… - журналист взорвался возмущением. - Как по-вашему это должно предотвратить войну? Вы сделали переговоры попросту невозможными!

- Я? - Белов рассмеялся. - Ну какие переговоры можно вести с Соединёнными штатами? Если я заключу с США какой-то договор от лица своего народа, я же буду обязан его выполнять. А США уже почти сто лет соблюдают только те договора, которые выгодны группе олигархов контролирующих страну в текущий момент времени.

- Вы серьёзно? - с журналиста можно было ваять статую «оскорблённая невинность».

- К сожалению, да, - подтвердил Белов. - Мой предшественник пытался вести переговоры, и где он теперь? В могиле. Увы, с США сейчас можно вести диалог исключительно с позиции силы. И даже этот язык работает из рук вон плохо, поскольку там склонны к регулярной переоценке своих возможностей. Просто сравните положение Венесуэлы и Северной Кореи. Венесуэла в руинах, а в Корее всё отлично, поскольку у последней есть ядерные баллистические ракеты.

- Вы полагаете, что угрожать самой сильной стране на планете - это самая разумная политика из возможных? - журналист шумно вдохнул.

- Всё остальное мы уже испробовали, - развёл руками президент Белов. - Когда СССР попробовал договориться с США, он был разрушен. Когда это пытались делать его осколки, с ними начинало происходить то же самое. Не экономическое чудо, не научный или культурный рост, нет. Везде разруха, депопуляция, деиндустриализация, падение уровня жизни, образования и медицины, а до кучи ещё и вооруженные конфликты.

- А вам не приходило в голову, что это последствия тяжелого коммунистического прошлого? - предположил журналист.

- Разумеется, приходило, - усмехнулся Белов. - Но сложно придерживаться этого объяснения, когда рядом коммунистический Китай, у которого нет и четверти озвученных мною проблем.

- Мы не знаем, что будет с Китаем, когда он откажется от коммунизма, - напомнил журналист.

- Если, а не когда. Думаю, это несложно предсказать по образцу СССР, - подмигнул Белов. - Китай бы развалился на враждующие царства. Его промышленность бы обрушилась. Его граждане обнищали бы. И так далее. Но в США на какое-то время был бы экономический бум. Возможно, лет на пять. Полагаю также, что правительство Китая сделает всё возможное и даже что-нибудь невозможное, чтобы этого ни за что не произошло. И придёт ровно к тому, что были вынуждены сделать мы.

- До предела ограничит свободы граждан и запретит любые независимые СМИ? - журналист явно изучал реакцию президента Союза.

- Свободы? - переспросил Белов с явным сомнением. - Скажите мне, вы приехали в Кремль на машине или на метро?

- На машине, - журналист переменился в лице и сел выпрямив спину. - Мистер Белл, вы же не пытаетесь отвлечь меня, сменив тему?

- Ни в коем случае, - Белов тоже сел прямо, но при этом сделал примиряющий жест руками. - Я подумал, что имеет смысл поговорить о свободах на реальном примере. Но не угадал с понятным для вас. Впрочем, давайте договоримся…

- Вы же не верите в договоры с американцами, - немедленно закинул шпильку журналист.

- Туше, - рассмеялся Белов. - Ладно, я просто предложу вам посетить наше метро после интервью. Если захотите.

- Там есть что-то особенное? - журналист подозрительно прищурился.

- Ничего особенного, обычное советское метро, - пожал плечами Белов. - Ладно, побольше обычного, ведь столица, но не в этом суть. Я не прошу вас посетить каждую станцию, только посмотреть любую из них. И сравнить с метро Нью-Йорка.

- Зачем? - нарочито удивлённо спросил журналист.

- Самый простой пример понять разницу свобод в США и СССР, - пояснил Белов, но увидев, что понимания на лице журналиста не прибавилось, продолжил. - У вас свобода, это сходить на выборы, высказать своё мнение о власти, начать своё дело, купить то, что считаешь нужным, включая оружие и так далее. У нас на это смотрят по-другому.

- Как на это можно смотреть по-другом, и причём тут метро? - журналист деланно раздраженно дёрнул плечами. - Наши зрители не поймут ваших загадок, мистер Белл.

- Тогда, возможно, они смогут ответить на несколько моих вопросов, - предположил Белов. - Пять лет назад я вернул в Россию идею коммунизма, и за это время мы добились некоторых результатов. Но всё это время я не очень внимательно следил за жизнью простых американцев. Сравним? Например, мы в полном объёме вернули бесплатную медицину, а у вас уже разобрались с хаосом последствий Обамакейр? Мы модернизировали железные дороги, в частности построили высокоскоростную магистраль Москва-Пекин, а у вас разобрались с кризисом железнодорожных перевозок? Мы вернули плановую раздачу людям государственного жилья и избавились от бездомных, а вы разобрались с ипотечным кризисом? Мы реформировали систему питания населения, связав её через «биг дата» с медицинским наблюдением, а у вас всё ещё травят народ кукурузным сиропом и антидепрессантами? Мы открыли бесплатные общедоступные репозитории и онлайн-библиотеки, а вы всё ещё боретесь с компьютерными пиратами? У нас почти стопроцентная занятость населения, а вы что-нибудь делаете с безработными и наркоманами?

- Стоп, стоп, - журналист улыбаясь сделал руками знак тайм-аута. - Слишком много вопросов для зрителей. Давайте, я сам на какие-нибудь попробую ответить?

- Попробуйте, - всплеснул руками Белов.

- Я недавно был в клинике в Сан-Франциско, - начал журналист. - К сожалению, в моём возрасте это уже требуется делать регуляно. И там мне встретилась парочка эмигрантов из СССР. Пожилая пара. Знаете, я никогда не видел таких удивлённых людей. Они говорили, что ничего подобного в СССР нет. Качество американской медицины поразило их так, что я хорошо это запомнил. Для меня, как для патриота, это было безумно приятно, гордиться достижениями своей страны. Так что простите мне мой скепсис по поводу качества советской медицины.

- Я и не говорил, что в СССР самая лучшая медицина в мире, - сухо ответил Белов. - Я говорил о бесплатной и доступной для каждого.

- Допустим, - усмехнулся журналист. - Что касается вашей скоростной магистрали, то она вовсе не ваша. Строили её китайцы, используя американские и европейские технологии.

- И тут спорить не буду, - так же сухо ответил Белов. - Напомню только, что американцы на эти технологии посмотреть на своём континенте не смогут. Я и не говорил, что мои диктаторские обязанности полностью исполнены. Я в процессе работы, но у меня уже есть некоторые результаты.

- Хм, - журналист явно осознал, что его ответы, которые должны были вскрыть лицемерство советского президента, почему-то не работают. Слегка застывший взгляд выдавал бешенную работу ума, силящегося исправить ситуацию. Тем временем Белов терпеливо ждал, пока журналист соберётся с силами и заговорит. - Вы говорили о победе над компьютерным пиратством. Общедоступные репозитории и библиотеки звучат прекрасно. Но каковы последствия такого утопического решения? Вы запретили любую частную собственность, включая интеллектуальную. Какой смысл вашим людям теперь заниматься качественным творчеством, если оно никак не окупается? Много ли нового будет в ваших библиотеках?

- Не слишком, - спокойно ответил Белов. Журналист явно с трудом скрыл желание ухмыльнуться. - И это хорошо.

- Я удивлён слышать такое от изобретателя, - журналист. Его взгляд, казалось, смотрит Белову куда-то в душу. - Вы разочаровались в изобретениях из-за того, что их применяют во зло?

- Не в этом дело, - Белов отвечал мрачно но спокойно. - По своему примеру я хорошо понимаю, как работает творчество. Что ему нужно. Что делает сильнее. Что убивает. Думаете, когда я изобретал сверхъёмкие аккумуляторы, думал о богатстве? Или о личной популярности?

- У людей могут быть разные стимулы, - дипломатично заметил журналист.

- Творчество само по себе стимул и потребность, - глаза Белова расширились. - Человеческий мозг потребляет несоразмерное количество ресурсов относительно всего тела. Он требует применения. Не в режиме конвейера, так он сгорит, но регулярно. Нет ничего сложнее для человека, чем ничего не делать, когда требуемый организмом отдых уже закончился. Да взять хоть вас…

- Меня? - смутился журналист.

- Вы же весьма обеспеченный человек, - пояснил Белов. - Вы могли бы никогда в жизни не работать. Но вы основали своё издание. Вы проявили недюжинную смелость, желая взять интервью у человека, которого считаете тираном и врагом свободного мира. Это ведь не ради денег?

- В первую очередь, я гражданин и патриот, - без пафоса пояснил журналист. - Но вряд ли такая мотивация подойдёт каждому. Вы же буквально душите творчество! Развиваются только отрасли, куда вкладывается государство.

- Вы правы. Не каждому, - кивнул Белов. - Но это не значит, что у нас душится творчество. Я бы скорее сказал, что у нас нет необходимости выдавливать его из людей. Это рыночная система требует бума инноваций для своего сохранения. У СССР нет внутренней надобности в таком срочном технологическом росте. В результате мы не тратим ресурсы общества на судорожный поток информации, который были бы неспособны обработать. Вот взять, например, хвалёный американский Голливуд. Он выпускает массу фильмов. Вы лично какую часть из них посмотрели? А зачем выпускаются те фильмы, что провалились в прокате? Иногда очень хорошие и дорогие.

- Я вообще редко смотрю кино, - заявил журналист. - Но разве можно директивно решить, что вы будете выпускать на своих студиях только хорошие фильмы, а плохие даже не запустите в производство? Нельзя же заранее понять, какой фильм получится хорошим, а какой нет!

- Мы выпускаем достаточно кино, - усмехнулся Белов. И большая его часть проверяется значимой частью населения. Без необходимости содержать толпу менеджеров и рекламщиков. Чисто статистически хорошее накапливается в репозиториях. А количество отзывов и реакций таково, что его возможно корректно обработать и учитывать в дальнейшем. Даже с использованием наших чипов, устаревших относительно ваших. И так с любым творчеством. У нас нет бесконечной конкурентной мясорубки, ломающей многих творцов под нужды рыночного успеха.

- Я не любитель продукции Голливуда, - повторил журналист, - но я не ставлю себя в позицию решающего, что нужно людям. А у вас получается, что у творца попросту нет каких-то механизмов собрать достаточно ресурсов без санкции государства, чтобы решить какой-то запрос общества.

- Так государство и существует для решения запросов общества, - всплеснул руками Белов. - Если оно не занимается этими вопросами, зачем оно вообще нужно?

- Ваше государство определённо напугает наших зрителей, - хмыкнул журналист. - Но не тысячами боеголовок, хотя они не идут у меня из головы, а тем что пытается быть гиперопекающей нянькой. Вы сами-то хотели бы жить под таким контролем, не будучи президентом, а являясь обычным изобретателем?

- Вы забыли, что я успел родиться в СССР до его развала, - напомнил Белов. - Меня сформировала именно та среда, которой вы так опасаетесь. Начиная проект, я по личному опыту знал, что её опека совсем не так тоталитарна, как вам кажется. Понимаю, вам сложно в это поверить, но в действительности свобод она даёт больше. Когда человек не тратит кучу времени и сил на бытовые вопросы, у него появляется масса возможностей, о которых он и понятия не имел. Даже то богатство выбора, которому так поклоняются на Западе, оно ведь в действительности зачастую парализует волю, а не дарует свободу.

- Где-то я про такое читал, - журналист деланно наморщил лоб. - Свобода - это рабство. Так вроде бы?

- Я тоже читал, - рассмеялся Белов. - И в этих словах есть смысл. Само понятие свободы определяется не желаниями, а ограничениями. В СССР свобода - это свободные часы человека, не занятые обеспечением выживания. Именно их число мы пытаемся увеличить, а не поставить перед человеком миллион вариантов выбора на любой случай, чтобы он состарился, пытаясь их проанализировать.

- Это звучит очень по-философски, - сухо прокомментировал журналист. Его глаза стали напоминать два прицела наведённых на цель. - Боюсь, наши зрители вас не поймут. Я вынужден задать вопрос заново. Вы сами хотели бы быть рядовым гражданином СССР?

- Очень хотел бы, - мотнул головой Белов. - Пока, правда, не получается. Надо закончить ту работу, за которую взялся.

- Значит вы в уникальном положении? Ваша система не может без вас существовать? - немедленно осведомился журналист.

- Скорее в оптимальном, - поморщился Белов. - Из имеющихся у совета кандидатов я пока наилучший, но, разумеется, не единственный.

- Наилучший в каком смысле? - склонил голову журналист.

- Ну уж точно не в том смысле, что тиражируется в ваших «независимых» СМИ, - усмехнулся президент. - Они клеймили тираном моего предшественника, теперь меня… Иногда мне хочется взять самоотвод, только чтобы посмотреть их реакцию на моего преемника.

- Но ведь вы бы не смогли изобретать то, что хотели бы сами? Вы бы сидели в… Как это называется? - журналист впервые с начала интервью заглянул в свой блокнот. - Ша-ра-жка.

- Ещё ГУЛАГ вспомните, - вздохнул Белов. - Я бы изобретал точно также, как делал это до того, как стал вынужден заниматься политикой. У меня были бы проблемы, но совсем не те, о которых вы говорите.

- А какие, если не секрет? - оживился журналист.

- Материальная база, - признался президент Союза. - Этот вопрос мы пока не решили на том уровне, на котором он решён в США или Китае. Помните вашу больницу в Сан-Франциско? К сожалению, вместо того, чтобы спокойно заняться больницами и лабораториями, мы вынуждены сначала делать боеголовки, противоракетную оборону и левитационные заградители для дронов.

- А вам не кажется, что это следствие вашей агрессивной внешней политики? - вкрадчиво предположил журналист. - Раньше у вас был доступ к лучшим лабораториям США и Европы, к самым мощным производственным силам Китая.

- Это временные трудности, которые ясно как решать, - пожал плечами Белов. - Тогда как трудности США я бы решать не взялся при всём своём IQ.

- Я правильно понимаю, что вы не планируете воевать с США в надежде, что мы развалимся сами, как это в двадцатом веке сделал СССР? - уточнил журналист.

- Речь не о надеждах, а о наблюдениях, - хмыкнул Белов. - Знаете, Черчиллю приписывают фразу «чтобы разорить страну, подарите ей авианосец», а у США их больше десятка. Это не считая множества военных баз по всему миру. Есть из-за чего перенапрячься.

- Тем не менее, в прошлом развалился именно СССР, - продолжил упирать журналист. - Вы сами вспомнили ГУЛАГ. Разве система построенная на тоталитарном угнетении может быть стабильной?

- Вы говорите так, словно тоталитаризм является противоположностью либерализма, - президент СССР склонил голову. Затем его взгляд скользнул в сторону, где на стене висела копия фотографии «Сталин за работой». - А ведь именно либерализм требует максимального вмешательства государства в личную жизнь. Защищая свободу одного, неизбежно ограничиваешь свободу другого. Проблема первого СССР была вовсе не тоталитаризме.

- А в чём же? - делано удивился журналист.

- Я полагаю, основную роль сыграли следующие обстоятельства, - Белов начал загибать пальцы. - Во-первых, колоссальный информационный долг перед гражданами.

- Но вы говорили, что это беда нашего общества, - напомнил журналист.

- Ни у одного общества нет монополии на ошибки, - президент повёл в сторону незанятой рукой. - СССР обещал людям то, чего оказался не в состоянии дать. Кредит доверия со временем был исчерпан. Для власти держащейся на штыках это не было бы проблемой, а для социализма оказалось фатально.

- Хм, - заинтересовался журналист. - Вы говорите, что у вас те же проблемы, что и у нас. Говорите о необходимости расширения рынков. СССР сейчас активно расширяется. Значит ваша система тоже этого требует?

- Это вторая причина распада СССР, - загнул палец Белов. - Затраты на оборону были так непропорционально велики, что потребительский сектор просел. Современному СССР требуется оптимальный минимум населения и территории, чтобы иметь возможность противостоять агрессии буржуазного блока без такой просадки. Это вопрос стабильности общества. В итоге нам нужен мир.

- Желательно весь? - горько пошутил журналист.

- Знаете, после того как на себе испытаешь ответственность за двести миллионов душ, как-то трудно мечтать отвечать за восемь миллиардов, если вы об этом. С этими бы разобраться, - хмыкнул Белов и загнул третий палец. - Особенно, если учесть, что, чем больше граждан, тем серьёзнее усугубляется третья проблема - влияние внешних СМИ. Когда СССР из кожи вон выбивался обеспечивая среднего гражданина, западу достаточно было показать ваш, так называемый «средний класс», не показывая в каком состоянии находятся те, кто ниже.

- Наш средний класс живёт лучше вашего, - картинно развёл руками журналист. - Разве это не говорит само за себя?

- У нас нет среднего класса, - терпеливо вздохнул Белов. - У нас есть средний гражданин. Это подавляющее большинство граждан. Тогда как ваш «средний класс» - это прослойка между богатыми и бедными. Есть страны, где бедных девяносто процентов населения, а «средний класс» живёт обеспеченнее советских граждан.

- Хм, по имеющимся у меня данным, в США к среднему классу относится не менее пятидесяти одного процента населения, - по памяти выдал справку журналист.

- А ещё пять процентов богатых и сорок с лишним процентов бедных, не вписавшихся в рынок, - продолжил Белов. - Я знаю вашу статистику. У нас нет ни таких бедных, ни, тем более, богатых.

- Эта риторика известна нашим зрителям, - удовлетворённо кивнул журналист. - Отобрать у богатых и поделить между бедными.


- Это бы не сработало, - фыркнул Белов. - Благодаря развитию идей Маркса мы нашли другой способ решения проблемы бедности, а заодно и тех сложностей, что погубили первый СССР.

- Вот как? - скептически осведомился журналист. - Думаю, нашим зрителям крайне интересно будет узнать, как вы это видите. Только без проповеди про Маркса, если возможно.

- Хорошо, - Белов широко улыбнулся и по плутовски прищурился. - Начну с того, что Маркс устарел. Удивил?

- И да, и нет, - признался журналист. - Я лично согласен, но не ожидал такого услышать от вас.

- Он устарел, как Ньютон, - пояснил Белов. - Чтобы решить проблему, погубившую СССР в конце двадцатого века, мне пришлось посмотреть на его теорию глазами Эйнштейна.

- Да, все в курсе, что вас с ним сравнивали, - немного нетерпеливо перебил его журналист.

- Это была не метафора, - покачал головой Белов. - Я добавил в трудовую теорию стоимости щепотку относительности, и она заработала так, как нужно. В действительности всё оказалось настолько просто, что вашим зрителям в пять минут объясню на паре примеров.

- Теорию относительности? - журналист недоверчиво поднял бровь.

- Её тоже могу. Хотите? - заговорщически предложил президент. Но журналист лишь слегка дёрнул головой. - Что ж, тогда вернёмся к трудовой теории стоимости. Чтобы её понять, нужно знать буквально пару вещей. Первое, это уметь отличать труд от работы. Вы знаете, в чём разница?

- Эм-м-м…- протянул журналист, явно прикидывая, в чём подвох вопроса.

- Работа - это величина физическая, - Белов не стал ждать ответа. - Буквально количество энергии потраченной на приложение силы. Можно измерить в джоулях. А труд - это процесс по осмысленному преобразованию реальности. Нет осмысленности - нет труда, сколько бы работы ни было выполнено.

- Пока понятнее не стало, - проворчал журналист.

- Смотрите, - президент начал жестикулировать, иллюстрируя мысли движениями рук. - Если бы мы с вами вдруг задумали вручную затащить этот стол на вершину Боровицкой башни, мы бы потратили кучу сил, верно?

- Да уж, - журналист оценивающе посмотрел на внушительный стол.

- А теперь представьте себе, что мы ошиблись и затащили его на вершину Спасской, что произойдёт в этом случае?

- Дипломатический скандал? - предположил журналист.

- Нет, небольшой парадокс, - усмехнулся Белов. - В этот момент труд исчезнет. А работа останется.

- Куда исчезнет? - автоматически подал реплику журналист, наморщив лоб.

- В никуда, - Белов хлопнул ладонями. - Стол внезапно оказался от цели даже дальше чем был изначально, а силы мы бы уже потратили. Работу обратно без машины времени не вернуть, а её я так и не изобрёл.

- По-моему, вы только что за минуту уничтожили весь марксизм, - неожиданно задумчиво заметил журналист.

- Что? - Белов явно удивился реакции журналиста. - Почему вы так решили?

- Я ещё не до конца забыл университетскую программу, - пояснил журналист. - Маркс же всё измерял трудом. А как можно измерять тем, что может исчезнуть в никуда в любой момент?

- А деньги, сгорающие от инфляции, или акции, падающие в нуль на фондовом рынке, вас не смущают? - вдохнул Белов. - Ими измерять можно?

- Я не это имел в виду, - едва заметно поморщился журналист. - Ваш труд субъективен. Это ничем не отличается от рынка, где каждый сам решает, что сколько стоит. Получается, в вашем обществе просто вы решаете за всех. Этим своим аналитическим отделом. Так?

- Ели бы я решал за всех, меня бы быстро прикончили несогласные, - хохотнул Белов. - Ваши спецслужбы таких активно ищут, а СМИ - готовят. Собственно, потому я ваши «независимые» СМИ и ограничил. Активно дурят головы. Без подготовки безопасно ни читать, ни смотреть невозможно. У нас перед публикацией в репозитории над каждой статьёй аналитик сидит, чтобы разметить, о чём эта статья на самом деле и чем опасна для читающего.

- Может, подробнее расскажете о цензуре? - журналист увидел возможность избежать продолжения лекции и вцепился в неё.

- Возможно позже, - неопределённо пообещал Белов. - Я же обещал вашим зрителям второй пример. Про стоимость. Стоимость всего Маркс измерял трудом. Я тоже. Но труд относителен, ведь мозги у каждого из нас свои. Вот прямо сейчас у нас с вами в этом разговоре разные цели, хотя сам разговор один. И так у каждого человека.

- Признаться, я в этом не так уверен, - скептично отметил журналист. - Если у вас такая цензура, то кто поручится, что мозги ваших граждан не промыты этими самыми аналитиками?

- Объективная реальность, - Белов хлопнул себя ладонями по коленям. - Её не обмануть директивами, даже если прошить их прямо в мозг. Относительность труда неизбежна из-за разницы в возможностях отдельных людей. Вот если взять пример со столом, как вы думаете, если сломать одному из нас ногу, для него стоимость перетаскивания увеличится или уменьшится?

- Если нанять грузчика, то не изменится, - предположил журналист.

- Если сделать самом. Это единственный способ объективно оценить чужой труд - посчитать, сколько ты сам потратишь усилий, если всё сделаешь без помощи того, ей труд оцениваешь.- уточнил Белов с таким видом, словно готов провести натурный эксперимент для понятности, но, не дождавшись осмысленной реакции, ответил сам. - Стоимость увеличится! Попробуйте на одной ноге попрыгать с такой ношей. Это же потребует куда больших усилий. Куда большей работы. Если смотреть на это с рыночной точки зрения, любой инвалид - отличный покупатель, когда он имеет деньги. Ему выгодно отдать куда большую сумму, чем здоровому, ведь сам он даже простую работу так просто выполнить не может. Здоровый на его месте на завышенный ценник пожмёт плечами и сделает сам.

- Так я на рыночный обмен не смотрел, - журналист явно задумался. - Полагаю, среди наших зрителей хватает инвалидов. Они будут рады, что вы считаете их хорошими покупателями. Но есть те, у кого ног нет вовсе. Для них ваша стоимость таскания стола бесконечна. Разве это не абсурдно?

- Вот именно! - загорелся Белов. Его левая рука сжалась в кулак, которым он потряс перед журналистом. - Стоимость может быть бесконечной для одиночки, поскольку у него нет шанса выполнить такой труд. Но всё качественно меняется, если взять коллектив. Вместе люди могут гораздо больше. И это выражается математически. То что с инвалидов можно содрать три шкуры, вовсе не означает, что именно так и надо делать в интересах общества. Куда рациональнее поручить одноногому то, что он может делать не хуже здорового.

- Кх-м, - журналист прокашлялся. - Полагаю, тут с вами никто спорить не станет.

- На этом принципе у нас построено всё общество, - продолжил Белов. - Если нет идеального наблюдателя, решающего, что есть труд, всё, что остаётся, это учесть те места, где наблюдения в массе совпадают. В итоге, нет необходимости учитывать все особо хитрые желания каждого гражданина или промывать ему мозги. И без этого ясно, что ему требуется удовлетворение базовых потребностей. Их не так много, строго по пирамиде Маслоу. Именно их обеспечивает государство. Всё, что сверх них, гражданин волен обеспечивать в своё свободное время, координируясь с другими такими же. А чтобы это было возможно, нужно обеспечить как само такое время с возможностью кооперации, так и некоторый запас общественных ресурсов. Сделай это, и система подавления бунтов станет не нужна.

- Звучит, как утопия, - недоверчиво заметил журналист. - Боюсь, и мне, и нашим зрителям будет трудно поверить в такое. Вы упоминали возрождённый ГУЛАГ. Для кого его восстановили, если не для бунтовщиков?

- Для тех, чьи желания оказались антисоциальными, то есть фатально мешающими окружающим, - пожал плечами Белов. - Не настолько мешающими, как у убийц и насильников, сидящих в тюрьмах, но требующими обособленного поселения. Впрочем, многим не желающим жить в таких лагерях предоставлено право покинуть СССР. Вы же встречали наших эмигрантов?

- Но не всем? - немедленно спросил журналист.

- Носителям военной тайны мы такое право предоставить не можем, - развёл руками президент.

- Думаю, наши зрители часто слышали, что советское экономическое чудо построено руками узников ГУЛАГа, - заметил журналист.

- Это экономически невозможно, - покачал головой Белов. - Посмотрите на американские коммерческие тюрьмы. Там заключенных на порядок больше, чем у нас поселенцев в лагерях, и работают они практически за еду. Но разве кто-нибудь говорит, что экономика США держится на их плечах? Это даже звучит смешно.

- Но если ваша система так хороша, как вы описываете, то почему вы не предложили её, как научно обоснованную работу? - не выдержал журналист.

- Для этого её следовало бы опубликовать, - рассмеялся Белов. - Разумеется, я пытался. Обошёл все научные издания. Догадайтесь, сколько из них было готово принять мою монографию, объединяющую трудовую теорию стоимости и теорию предельной полезности?

- Неужели ни одно? - спокойно спросил журналист. - Быть может, при проверке нашлись какие-то явные проблемы?

- Нашлись, - всё ещё улыбаясь поведал Белов. - Никто не поверил, что трудовую теорию стоимости надо вернуть со свалки истории. Тыкали в «СССР же развалился» и требовали сравнимых натурных доказательств.

- И вы решили поставить лабораторный эксперимент размером с самую большую страну на Земле? - саркастически прокомментировал журналист.

- Я вернулся на Родину, где внезапно нашёл массу единомышленников, - поправил его президент Союза. - Здесь ещё не забыли советскую модель государства и великую идею, что за ней стояла.

- Полагаю, наши зрители лучше помнят жестокие результаты, нежели красивые идеи, - скептически отозвался журналист. - История знает массу утопических начинаний, завершившихся крахом из-за недоучёта особенностей человеческой натуры.

- Думаете, для СССР требуются какие-то особые люди? - хмыкнул Белов.

- Вы говорили, что заменили выборы работой аналитиков, - напомнил журналист. - Особые люди не требуются, если вместо них слушать бюрократов, пусть даже вооруженных вычислительной техникой. Какое-то время.

- Вы решили, что мы просто передали бразды правления машине? - Расхохотался Белов. — Нет, машина лишь инструмент для сбора и анализа данных. Решения принимают люди.

- Если ваши аналитики принимают решения, то чем это отличается от власти бюрократии, бесконтрольной для населения? - нарочито наивно спросил журналист.

- А они их не принимают, - Белов отсмеялся и стал серьёзен. - У нас вполне классическая система разделения властей. Есть Совет народных представителей - это динамически избираемая многоуровневая законодательная власть. Судебную представляют Государственный суд с подотчётной ему системой поддержания правопорядка. Роль исполнительной власти выполняет президент со своим Верховным советом. Аналитический отдел - это независимый консультативный орган, а не отдельная ветвь власти.

- Это официально, - нетерпеливо дёрнул головой журналист. - Но ведь каждая ветвь вашей принимает решения на основании отчётов аналитиков, как я понимаю.

- И все вместе выполняют указания врачей, - почти ехидно напомнил Белов. - Поищем среди них серых кардиналов? Работа аналитика проверяема ровно также, как и работа любого другого специалиста, включая членов советов.

- А если бы ваши аналитики решили, что ваша работа над аккумуляторами не рациональна для общества, как бы вы сами это приняли, будучи изобретателем? - не сдавался журналист.

- Такое было бы за пределами их полномочий, - терпеливо объяснил Белов. - Они могли бы выдать несколько вероятностных прогнозов и аналитику затрат. А с этими данными уже работали бы различные советы. В рамках своего рабочего времени я бы был вынужден подчиняться их решениям. В своё свободное время - нет. Но в это свободное время я всё равно был бы ограничен требованиями органов правопорядка. Опасные опыты, например, мне бы в городе проводить не позволили в любом случае. И, разумеется, у меня в это свободное время были бы сложности с ресурсами, необходимыми для энергоёмких опытов.

- Иными словами, - вклинился в паузу журналист, - вы бы не смогли закончить исследования без разрешения советов?

- Вероятно, в одиночку не смог бы, - спокойно согласился Белов.

- Значит в СССР без санкции государства подобные проекты невозможны? - удовлетворённо констатировал журналист.

- Возможны, но сделать их также сложно, как и в США без помощи спонсоров, - расслабленно пояснил Белов. - Нужно убедить в полезности своей идеи либо советы, либо значительное количество людей, чтобы они потратили своё свободное время и свою долю в общественных фондах на помощь изобретателю.

- В США любой гражданин может взять кредит в банке или основать акционерное общество, - напомнил журналист. - А в СССР запрещены подобные денежные операции и нет фондового рынка. И даже реклама запрещена.

- Я как-то пытался взять кредит в банке, ещё не будучи известным, - усмехнулся Белов. - На своей шкуре убедился, что взять его может любой, но не каждый. У нас взять займ явно не труднее. Правда, есть сложности из-за того, что денег четыре вида. Что делает привычные вам акционерные общества бессмысленными.

- Но разве коммунизм не предполагает отказа от денег? - наивно спросил журналист.

- У нас пока не коммунизм, - развёл руками Белов. - А при социализме денег надо много и разных.

- Но разве у вас не запрещены денежные операции? - журналист второй раз за интервью взялся за блокнот. - Запрет на покупку и продажу валюты. Запрет на торговлю промышленными товарами. Запрет на частную собственность.

- Страшно звучит? - усмехнулся Белов. - Но в реальности всё не так драматично, как может показаться со стороны. У нас четыре денежных контура, каждый из которых решает свою задачу. А переток средств между контурами находится под жестким контролем. Это своего рода финансовая гигиена, встроенная в саму систему. Валютный рубль для расчётов с другими государствами, плановый рубль для инфраструктурных операций между государственными предприятиями, счётный рубль для операций над общественными фондами, а наличный - для розничной торговли.

- Боюсь, для наших зрителей это будет звучать не особо понятно, - покачал головой журналист.

- Работает примерно также как у вас целевые вклады и кредитование, - пояснил Белов. - Доллары, отложенные на высшее образование ваших детей, вы никак не потратите на покупку китайских юаней, если только не предполагается обучения в Китае же. Вот и весь секрет на запрет валютных операций с любыми рублями кроме валютных.

- Хм, - журналист задумался над следующим вопросом. - А вам не кажется, что такие жесткие правила в системе ограничивают творчество людей? Делают невозможной полноценную самореализацию?

- И да, и нет, - в свою очередь над чем-то задумался Белов. - Тут получается разница примерно такая же, как между Голливудом и Нолливудом. Голливуд предлагает возможность сотворить дорогой и качественный блокбастер, но сделать это может только очень небольшой круг компаний, нанимающих специалистов. Нолливуд существует за счёт энергии большого количества менее обеспеченных ресурсами авторов, не делающих из съёмок источника выживания.

- А сами вы какое кино предпочитаете? - журналист задал этот вопрос с видимым любопытством.

- Разное, - признался Белов. - В том числе и голливудское, но больше из старого. Может знаете такой фильм «Лучшие годы нашей жизни»? Недавно пересматривал.

- Не припомню такого, - журналист наморщил лоб.

- Посмотрите, не пожалеете - расплылся в улыбке Белов.

- А о чём он? Что вас в нём зацепило? - нашёлся журналист

- Он о трёх американцах, вернувшихся с войны, - пояснил Белов. - С той самой.

- Многие эксперты предсказывают, что СССР нападёт на страны НАТО в течение нескольких лет, - заметил журналист. - Как вы относитесь к этим прогнозам?

- Двояко, - Белов сделал паузу. - Мне определённо не нравится, что их используют для эскалации конфликта, но я должен признать, что они могут быть верными.

- Значит, вы рассматриваете варианты нападения на США, - задавая этот вопрос журналист словно задеревенел.

- Разумеется, рассматриваю, - спокойно признал президент Союза. - Это крайне нежелательное развитие событий, но возможное. Превентивный удар по военным объектам, включая пусковые установки ваших ядерных ракет и их носители, а также авианосцы и ряд объектов двойного назначения - это один из элементов нашей доктрины сдерживания. Если мы обнаружим, что ваши ракеты начали подготовку к запуску, то у нас нет возможности ждать вашей официальной декларации войны. Ожидая худшего, мы ударим немедленно.

- Полагаете, вам удастся поразить все объекты? - сухо уточнил журналист.

- Если бы я был в этом уверен, я бы уже нажал кнопку, - мрачно усмехнулся Белов. - Отмена планетарной угрозы ядерного апокалипсиса стоила бы умеренных неизбежных потерь с обеих сторон. Грядущие поколения сказали бы мне спасибо.

- Вы так аргументированно доказывали, что у нас неизбежный кризис, который буквально вынудит США к войне, - журналист смотрел на президента не мигая. - Разве для вас это всё не должно быть лишь затягиванием времени перед неизбежным конфликтом?

- В действительности я очень сильно надеюсь, что США справятся со своими проблемами, без ядерных ракет, - заметил Белов. - Война с нами всё же не единственная, которую США могут начать.

- Да? - журналист явно смутился, но продолжить не успел.

- Сейчас США и Евросоюз ведут успешную войну с собственным бизнесом, - непонятно пояснил Белов. - Это должно задержать кризис.

- Полагаю, наши зрители не в курсе ни о какой войне, - осторожно заметил журналист.

- Для широкого зрителя она называется «зелёным переходом», - расшифровал Белов. - Правительства директивно громят целые индустрии, давая простор новым. Это разрушение одного сектора рынка и появление нового.

- И как вы к этому относитесь? - склонил голову журналист.

- Строго положительно, - закивал Белов. - Если бы все люди так расходовали энергию, как США, нам бы понадобилось пять планет вроде Земли. Но у нас есть только одна на всех. Стоит бережнее относиться к нашему общему дому.

- Значит, вас устраивает ситуация… равновесия? - предположил журналист.

- Как один из вариантов, - кивнул Белов. - Но, как любой разумный человек, я бы предпочёл взаимное разоружение. Жаль, что США решили от него отказаться в пользу доктрины разрушения СССР.

- Но разве вы сами не обещали только что немедленно ударить по США, если бы у вас была уверенность в безопасности от ответного удара? - желчно напомнил журналист.

- Понимаете, я не считаю себя абсолютно непогрешимым, - немедленно пояснил Белов. - Я обязан учитывать вероятность того, что где-то ошибся при проектировании системы. В интересах всего человечества нельзя складывать все яйца в одну корзину. А значит, как бы меня лично ни раздражала неэффективная, на мой взгляд, американская модель общества, я не имею права её уничтожать, захватывать, переделывать и так далее. По крайней мере, пока США не будут прямо угрожать существованию СССР.

- Вот как? - удивился журналист. - А ваши преемники?

- Полагаете, Совет выберет на должность президента человека с комплексом непогрешимости? - президент скривился от такой мысли. - После всего того, что я вам сегодня рассказал? Нет уж, судьба США в руках граждан самих США.

- Я… - журналист огорошено замолчал. - Я думаю, на этой оптимистичной ноте нам следует завершить это безумно интересное интервью…


***


Ланс с опаской подошёл к краю платформы и заглянул вниз. К его облегчению там всё же были обычные рельсы, а не сетки золото-висмутовых направляющих левитационных платформ. Было бы ужасным узнать, что в СССР уже перешли на массовое использование подобной технологии. Тем не менее в метро было на что посмотреть. Обычно журналист метро избегал. Ему не нравились толпы бедняков, грязные туннели и неистребимые карманники. Но московское метро было скорее похоже на музей, чем на подземку. Светлое, чистое, но при этом заполненное спешащими людьми… Оно оказывало какое-то гипнотическое воздействие. Журналист покрутил эту мысль в голове. Может и правда здесь как-то гипнотизируют людей?


Ланс поискал взглядом ближайшего бездомного, но единственный сидящий на обычной скамейке парень выглядел для такого слишком чистым. В руках у него был простенький китайский планшет. Журналист наплевал на приличия и посмотрел, что там на экране. К его безграничному удивлению там был вчерашний выпуск новостей BBC. С края экрана бежали какие-то текстовые описания кириллицей. Но тут подошёл поезд и парень, закинув планшет в карман рюкзака, резво забежал в распахнувшиеся двери.

Ланс опасливо оглянулся. Это же наверняка был подставной актёр, а за ними следят довольные агенты безопасности, ведь так? Вокруг сновали люди. Казалось, им нет никакого дела до стоящего столбом американца.