# Маша и три медведя. Версия не для печати

Олег Викторович Белов

Лесное правосудие встречается с криминальной хроникой, где каждая ложка каши становится вещественным доказательством, а каждый допрос - спектаклем. За фасадом бюрократического абсурда скрываются страсти, способные разрушить хрупкий мир семейных тайн и медвежьих амбиций. Ироничная, гротескная пародия на сказку, судебную систему и детективный жанр, где правда тонет в океане глупости, корысти и фантастических небылиц.

Дело No 15/02 "О надругательстве над кашей и медвежьим достоинством"


Стенограмма допроса подозреваемой Марьи Ивановны 15.02.693 г. от н.э. 14:30 по Ярилу


В камере для допросов пахло сырой штукатуркой и формалином. Следователь - сутулый человек с усталыми глазами, повидавшими не одну сотню сломанных судеб, - закурил самокрутку и выпустил струйку дыма в низкий, давящий потолок. Перед ним, на колченогом табурете, сидела девица. В ее взгляде плескалась смесь святой наивности и абсолютной, непробиваемой глупости.


- Итак, гражданка, - следователь брезгливо стряхнул пепел. - Вы утверждаете, что кристально чисты перед обществом и законом. Вы хотите сказать, что в доме трех медведей оказались по воле случая, а не по злому умыслу?


Маша поправила выбившуюся из-под платка прядь и захлопала ресницами с частотой работающего телеграфа.


- Истинный крест, господин начальник. Совершенно случайно. Как есть случайно.


- Замечательно. - Следователь откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. - Тогда потрудитесь живописать следствию хронику того злополучного вечера. Медленно, в деталях и без лишних эмоций.


- Значится, так. - Маша шмыгнула носом. - Пошла я в лес по грибы. Ну, вы знаете, погодка стояла - благодать. Птички поют, солнышко припекает. Иду это я, значит, настроение прекрасное.


- Стоп-стоп-стоп. - Следователь поднял указательный палец, испещренный чернильными пятнами. - Грибы? Давайте уточним. Что за грибы? Опишите их видовую принадлежность и, что немаловажно, точное количество.


Маша мечтательно улыбнулась, уставившись в слепое, зарешеченное окошко.


- Ох, грибочки... чудесные такие. Веселые ребята. С красными шляпками, в белый горошек. Мы с ними завсегда в прятки играем. Как найду кого - сразу в рот. Очень я этот процесс уважаю.


Следователь сделал пометку в блокноте: "Употребление. Галлюциногены. Возможно, невменяемость". Желваки на его скулах заходили ходуном.


- Продолжайте, - сухо бросил он.


- Иду, стало быть. Пару грибков уж нашла, подкрепилась. И такая меня легкость охватила, такая радость. Но тут, знаете ли, природные позывы одолели.


- Выражайтесь яснее, Марья Ивановна, и без просторечий.


- Ой, простите великодушно. Мочевой пузырь мой, в смысле, наполнился до краев. А я девушка деликатная, до ветру хожу исключительно в кустики. Вот и свернула с нахоженной тропки.


- И далеко же вы свернули, позвольте полюбопытствовать? - Следователь прищурился, как кот, почуявший мышь.


- Да недалече. Километра два, от силы. Может, три. Лес, он ведь такой, ваша честь, - кустики там густые и на каждом шагу не растут.


- И что же за "кустики" вы выбрали, позвольте уточнить? - Представьте себе, присела я возле густого можжевельника, поворачиваю голову в сторону, а там стоит он. Особняк. Двухэтажный, с башенками, весь из вековых бревен, лаком крытых. Красота неописуемая. А над крыльцом вывеска горит, неоном розовым переливается. Прям как в городе.


- Содержание вывески помните?


- А то! По-аглицки написано. Я с аглицким с первого класса не в ладах, но тут слово знакомое: "BEAR". Большими такими буквами. Меня аж в жар бросило. Думаю: "Господи, неужели бар, да еще и в лесной глуши? Не иначе как модный подпольный клуб!" Девки-то судачили, что есть такое место, где можно культурно отдохнуть, коктейль выпить. А я, знаете ли, падкая на культурный отдых.


- Уймите вашу падкость и переходите к фактам, - оборвал ее следователь, постукивая карандашом. - Без "господи" и прочих лирических отступлений.


- Молчу, молчу, начальник. Переступаю я, значит, порог. А там... Они. Трое. Сидят за дубовым столом. Глазами зыркают. Волосатые - жуть. Но в теле, загорелые, мускулы так и перекатываются под шерстью. Настоящие самцы.


- Медведи, я полагаю?


- Они, окаянные. Сидят и кашу трескают. Извращенцы мохнатые. - Маша брезгливо передернула плечами. - Налили мне миску, отказать не посмела - все-таки хозяева. А от каши той пшенной мне совсем дурно сделалось. Голова кругом, ноги ватные. Они меня, бесчувственную, под белы рученьки - и наверх, в спальню. Что там было - убей бог, не помню. Провал в памяти. Очнулась на рассвете у оврага. Вся в синяках, одежда порвана. Изнасильничали, ироды, а кашей даже не накормили толком.


Следователь тяжело вздохнул, потер переносицу и захлопнул папку.


- Ну что ж, Марья Ивановна. Картина маслом. Пока ясно только одно: ври, да не завирайся. Уведите подозреваемую в камеру.


Стенограмма допроса потерпевшего Михайло Потаповича 15.02.693 г. от н.э. 17:00 по Ярилу


Медведь сидел на двух составленных вместе табуретах и сотрясался от беззвучных рыданий. Огромные лапищи закрывали морду, по бурой шерсти стекали скупые мужские слезы.


- Михайло Потапович, возьмите себя в лапы, - следователь подвинул к нему стакан с водой. - Вы же мужчина. Глава семейства. Перестаньте разводить сырость.


- Вам бы так! - взревел медведь, и стекла в шкафу жалобно задребезжали. - Я бы посмотрел, как бы вы запели, если бы над вами так надругались!


- Тише, тише. Вот, водички испейте. И расскажите последовательно, как все было на самом деле. Мы должны восстановить истину.


Михайло Потапович осушил стакан в два глотка, вытер нос краем скатерти и заговорил глухим, надтреснутым голосом:


- Сидим мы, стало быть, ужинаем. Супруга моя, Авдотья Никифоровна, каши с малиновым вареньем наварила. Только ложки подняли, как дверь с петель слетает. Влетает этот ураган в сарафане. Глаза горят, сама шатается. Не говоря ни слова, сграбастала со стола мою миску и сожрала всё в три ложки. А потом поворачивается ко мне, облизывается и томным таким голосом выдает: "Папаша, я тебя хочу".


- Прямо так и сказала? - уточнил следователь.


- Слово в слово! А дальше - темнота. Просыпаюсь я уже от того, что меня за холку волокут по лестнице в спальню. Она же, стерва, снотворное мне в кашу подсыпала! Иначе как объяснить, что я, Михайло Потапович, в расцвете сил, не мог сопротивляться какой-то пигалице?


- Логично, - согласился следователь. - Продолжайте. Что было в спальне?


Медведь снова всхлипнул, и его голос сорвался на шепот.


- Это был не человек. Это был зверь в юбке. Повалила она меня на кровать, к которой я, дурак, сам же столбики резные прикрутил для красоты. Лапы мои к этим столбикам веревками привязала. В рот мне засунула кляп - алый шар на резинке. А сама срывает с себя сарафан, а под ним... боже мой... кожаные шорты и корсет. И откуда-то, видимо из-за чулка, достает плеть-семихвостку. И как закричит: "Я твоя госпожа, лохматый! Будешь знать, как кашу не солить!". И стегала меня, стегала, а потом... а потом зверски... того... в позе наездницы. Срамота-то какая! У-у-у-у...


Следователь сохранял каменное лицо, хотя в душе ему было глубоко жаль бедного зверя.


- Я вас понял, Михайло Потапович. Благодарю за мужество и откровенность. Можете быть свободны. Пропуск я вам выпишу.


Стенограмма допроса свидетельницы Авдотьи Никифоровны 16.02.693 г. от н.э. 12:15 по Ярилу


В комнату, цокая каблучками, вошла дородная медведица в нарядном кокошнике. Не дожидаясь приглашения, она уселась на стул, поправила юбки и посмотрела на следователя с видом прокурора.


- Я сейчас расскажу, как всё было взаправду, - заявила она с порога.


- Позвольте, Авдотья Никифоровна, - опешил следователь. - Я еще не начал допрос. Порядок, знаете ли...


- Ах, оставьте эти формальности! - медведица махнула лапой. - Сейчас вы попросите меня поведать мою версию. Правильно я говорю? Что я, детективов не читала? Донцова, Маринина - всё наше, родное.


Следователь крякнул и залпом выпил остывший чай.


- М-да. Ох уж эти писаки. Слушаю вас.


- Дело было так. Сидим мы чинно-благородно: я, Миша и сынок наш, Антоша. Ужинаем. Вдруг стук в дверь. Открываю - стоит девица. Глаза безумные, зубы стучат, коленки трясутся. То рыдает, то хохочет. Смотрю - замерзла бедолага, да и голодная, как весенний волк. Ну, я ее пожалела. Усадила за стол, кашки с маслицем налила. Поговорили с ней о моде, о парижских тенденциях, о том, что кринолины нынче опять в тренде. Мило так поболтали. Думаю, хорошая девка, воспитанная.


- Так. Авдотья Никифоровна, давайте ближе к телу. Без этих ваших кринолинов.


- А ближе к телу я вам скажу: оказалась она шлюхой подзаборной, прости Господи! - взвилась медведица, и кокошник на ней угрожающе качнулся. - Шавкой блудливой! Как только я отвернулась, эта профурсетка уродливая начала моего Мишу руками своими грязными лапать. Я видела, как она ему какой-то порошок в кашу сыпанула! Вот тут, вот этими самыми руками! И нам с Антошкой, видать, отравы подмешала, потому что после ужина меня как обухом по голове ударило. Дальше - туман. Помню только, как эта коза драная моего мужа под ручку наверх повела, и до самого утра оттуда раздавались ее похабные стоны. Она его гипнотизировала, я точно знаю!


- То есть, вы подтверждаете, что Марья Ивановна применила психотропные вещества и склонила вашего мужа к интимной связи?


- Да! Так и запишите в своем протоколе! И кашу она сожрала! Всю!


- Благодарю, Авдотья Никифоровна. Мы разберемся.


Стенограмма повторного допроса подозреваемой Марьи Ивановны 16.02.693 г. от н.э. 18:37 по Ярилу


Обстановка в камере накалилась. На столе перед следователем лежали вещественные доказательства, больше напоминающие склад контрабандиста, торгующего артефактами из параллельных вселенных.


- Добрый вечер, рецидивистка, - ледяным тоном начал следователь. - Сегодня мы провели обыск в вашей многоуровневой избе. И знаете, что мы там нашли? Я бы сказал - избу-ларёк. Итак, вопрос первый: откуда семь ящиков клофелина, димедрола, валиума и прочей аптечной дряни, запрещенной к свободному обороту?


Маша невинно улыбнулась.


- Ах, это... так это ж наследство. Бабушкино.


- Врете. Бабушки не живут по триста лет, чтобы собрать такой арсенал.


- А моя жила! Она в аптеке завхозом работала. Я к ней через лес пирожки носила, а она мне за это скляночку-другую с микстуркой. Вот за сто лет и набралось. Знаете, как в лесу скучно? Вот мы с ней и развлекались...


- Допустим. - Следователь отодвинул ящик и взял в руки картину. - Тогда объясните следствию, как в вашем чулане оказались подлинники Пикассо, Дали и яйца Фаберже? И это не считая айфона, фритюрницы и набора для педикюра. Откуда у вас вещи из будущего? Вы контрабандистка, работающая на временной разлом?


- Ну что вы так официально. - Маша кокетливо поправила волосы. - Был у меня муж. Американец. Джон. Разведчик. Ох и статный мужчина! Он десантировался прямо ко мне во двор, с неба упал, бедняжка. Погиб, правда, почти сразу. Но перед смертью, за каких-то полчаса, успел сделать мне шикарный массаж, педикюр и двоих детей, близняшек. Видать, торопился сильно. Вот от него все эти цацки и остались.


Следователь отложил картину и взял в руки фотографию, сделанную в конюшне.


- Хорошо. Тогда вот это: как к вам попали два жеребца породы "Феррари"? Они даже в нашей эпохе стоят больше, чем бюджет всего уезда.


- Ой, это ностальжи! - Маша захлопала в ладоши. - Италия! Я тогда была юна и ветрена, как портовая бабочка. Познакомилась с Юлием. Не Цезарем, другим. У него была шестнадцативесельная яхта и золотые прииски. Мы любили друг друга страстно, он осыпал меня золотым песком. На прощание подарил двух жеребцов и, не сочтите за бред, двойняшек - мальчика и девочку.


- Секундочку! - Следователь поперхнулся дымом. - То есть, у вас четверо детей?


- Шестеро! - гордо поправила Маша.


- И где же они?!


- Не волнуйтесь, они в полной безопасности. Я их заморозила.


В камере повисла гробовая тишина. Где-то в углу заскреблась мышь.


- Как... заморозили? - тихо спросил следователь, чувствуя, что земля уходит из-под ног.


- Элементарно. Последнюю двойню мне сделал один олигофрен...


- Кто?!


- Ну, милый человек. Называл себя "Олигофреном". С севера. Так вот, я отвезла всех детей на Чукотку, там есть отличная криогенная пещера, прямо рядом с пещерой Мамонта и этой, как ее... Крысобелки из "Ледникового периода". Смотрели спектакль? Очень жизненный. Вот там они и лежат до лучших времен.


Следователь снял очки, протер их и снова надел.


- Знаете, Марья Ивановна... Меня уже не интересуют ваши любовные похождения. Я просто хочу спросить...


- Спрашивайте, конечно!


- Нет. Вопросов больше не имею. - Он махнул рукой. - Идите. С глаз долой.


Стенограмма допроса свидетеля Антона Михайловича 17.09.693 г. от н.э. 11:20 по Ярилу


Спустя полгода дело зависло "глухарем", но формальности требовалось соблюсти. В комнату вошел подросток. Он не был похож на медвежонка - скорее, на маленького, циничного бухгалтера в шкуре. Он сел, закинул ногу на ногу и уставился на следователя с выражением нескрываемого превосходства.


- Здравствуйте, юноша, - начал следователь, стараясь быть мягче. - Расскажи, что случилось, когда в ваш дом вошла та тетя?


- Господин следователь, - голос Антона звучал металлически, - давайте без сюсюканья. Я знаю, что такое дедукция, и вижу ваш замысел насквозь.


- Прошу прощения?


- Вы допрашиваете меня последним. - Антон достал откуда-то леденец и хрустнул им. - Это значит, что вы, несмотря на горы улик, сомневаетесь в виновности этой вертихвостки. Психологический портрет, составленный вашим штатным мозгоправом, говорит, что девица слишком глупа для спланированного преступления. Но вам нужно подтверждение из моих уст. Ведь так?


Следователь почувствовал, как к горлу подступает желчь.


- А ты смышлен не по годам, Антон Михайлович. Признаю. Да, я уверен, что эта дура невиновна. Все это - нелепая случайность и непомерная глупость.


- Замечательно. - Антон зевнул. - Тогда слушайте мои показания. Эта тварь ворвалась в дом, сожрала кашу, которую мама готовила для меня, нагло приставала к моему отчиму, а потом они ушли наверх, и оттуда всю ночь раздавались звуки соития. Крики, стоны, звон посуды. Конец показаний.


Следователь медленно снял очки. Теперь всё стало на свои места.


- Тебе мама велела так сказать, сынок? - тихо спросил он.


- Не твое дело, - огрызнулся медвежонок.


- Послушай, Антон. Давай по-честному. Ведь есть еще и правда.


- Правда? - Антон горько усмехнулся. - Правда в том, господин следователь, что мама получит развод, отсудит у этого лохматого алкоголика дом, а я получу свою долю. В этом мире, начальник, справедливость - это когда ты сыт, твоя постель мягка, а в кошельке позвякивает золотишко. Мне плевать на Машу, мне плевать на отчима. Я дам показания так, чтобы Марью Ивановну посадили на кол, и никакой вашей правды не выйдет.


- А если я привлеку тебя за лжесвидетельство? Сотня плетей - это не шутка.


- Не привлечете. - Антон хищно улыбнулся. - У вас нет доказательств. Свидетелей нет. Слово против слова. Или вы думаете, я в суде не повторю всё слово в слово? До свидания, гражданин начальник.


Медвежонок спрыгнул со стула и, не прощаясь, вышел, хлопнув дверью.


Когда шаги за дверью стихли, следователь вытащил из кармана маленький блестящий прямоугольник. Диктофон. Палец нажал на кнопку "Стоп". Красный огонек погас.


- Ай-фон, значит, - усмехнулся он про себя. - А вещицы из будущего, оказывается, не так уж бесполезны, как пишут в научных журналах.


Он спрятал улику обратно в карман и подошел к окну. За мутным стеклом моросил унылый дождь, размывая очертания здания суда. Но на душе следователя было необычайно тепло. Теперь работа была закончена. Можно идти домой.


Там, в его скромной избе, наверняка уже остывает ужин, приготовленный заботливыми руками. Руками Марьи Ивановны. Он знал, что дома его ждут мягкие тапочки, горячий чай и бездонные голубые глаза. И - в чем следователь был абсолютно, непоколебимо уверен - примерно через год она обязательно родит ему близнецов. В ее изворотливости и плодовитости сомневаться не приходилось.