# Репка. Версия не для печати

Олег Викторович Белов

Ночной город, пропитанный дождём и недоверием, хранит тайну, за которую платят жизнями. Те, кто поклялись молчать, уходят один за другим, оставляя лишь намёки на то, что спрятано глубоко под землёй. Но истина не терпит суеты, и выбор, сделанный на краю отчаяния, может переписать судьбу тех, кто ещё дышит.

Ночь за окном плакала мелким холодным дождём - тем самым, что просачивается под воротник, гасит фонари и превращает землю в кладбищенскую грязь ещё до того, как кто-то умрёт. Кошка спала поверх одеяла, свернувшись в клубок, когда в дверь забарабанили - не просьба, приказ.


Она не вздрогнула. Только уши чуть повернулись на звук, а в жёлтых глазах, ещё затуманенных сном, мелькнуло понимание: такие стуки не приносят добрых вестей. Она поднялась, накинула халат, поправила усы перед треснувшим зеркалом и пошла открывать.


На пороге стояла Жучка. Дворняга с благородной сединой на морде, закутанная в вытертое пальто, из-под которого торчал мокрый кончик хвоста. Она слегка переминалась с лапы на лапу, но не от холода - от нетерпения. В зубах дымилась дешёвая сигарета. Жучка всегда курила перед важными делами, и Кошка знала: если дым валит столбом, значит, готовься к худшему.


- Пора, - сказала собака, не утруждая себя приветствиями. Голос низкий, с хрипотцой, словно старый патефон.


Кошка не ответила сразу. Она скрестила лапы на груди и прищурилась, глядя в морось за спиной гостьи. Сентябрьский вечер был черен, будто его кто-то придавил каблуком.


- Уже? - выдохнула она наконец, и это "уже" прозвучало так, словно весь мир опоздал на целую вечность.


Жучка кивнула - коротко, резко. Капли дождя запутались в её шерсти, стекали по носу.


- Дед, - бросила она. - Вчера. Сердце. Врачи сказали: не выдержало. Но ты сама знаешь, что значит "не выдержало" у таких, как мы.


Кошка почувствовала, как внутри что-то оборвалось - тонкая струна, которую натягивал ещё Профессор, когда раздавал конверты и брал с них клятву. С тех пор каждая смерть была не просто потерей. Она была знаком. И Дед стал четвёртым.


- Заходи, - сказала она. - Дай мне минуту.


Жучка осталась на пороге. Она никогда не заходила внутрь - то ли из уважения, то ли потому, что знала: в чужом доме ты уязвим. Кошка оценила этот профессиональный жест и закрыла дверь.


В комнате пахло одиночеством и пылью. Кошка достала из шкафа чёрную накидку - траурную, проверенную годами - и набросила на плечи. В зеркале отразилась женщина-кошка, чьи глаза видели больше, чем полагалось простой мурке с городской окраины. Она провела когтем по стеклу, стирая пыль, и поймала свой собственный взгляд. Детектив, которого никто не нанимал. Или, наоборот, наняли очень давно.


- Зонт, - донеслось снаружи. - Дождь, кажись, собирается.


Кошка усмехнулась. Жучка обладала талантом предсказывать очевидное. Она взяла зонт, старый, с погнутой спицей, и вышла в ночь.


Улица встретила их мокрым асфальтом, дышащим в лицо холодом могилы. Поздний вечер даже не пытался притвориться романтичным - он затянул небо тучами, густыми, как дёготь, и погасил звёзды, оставив лишь редкие жёлтые лампочки над крыльцами. Они шли молча, два тёмных силуэта в пустоте, и только стук капель по зонту отбивал похоронный марш.


- Кто на этот раз? - спросила Кошка, хотя уже знала ответ. Иногда ритуальные вопросы важнее истины.


- Дед, - повторила Жучка. - Хороший мужик был. Молока тебе не жалел. Мне - косточек.


- И сердце у него было, - тихо добавила Кошка. - Не то что у некоторых.


Жучка покосилась на неё, но ничего не сказала. Только затянулась сигаретой, и уголёк на секунду высветил её морду - уставшую, но осторожную, словно она всё время ждала удара в спину.


Они прошли мимо старых домов, жавшихся друг к другу, как замёрзшие воробьи. Город засыпал, или делал вид. Кошка знала: в этом городе все всегда притворяются. Даже смерть.


На кладбище пахло сырой землёй и прелыми листьями. Ворота скрипнули, пропуская их в царство покосившихся крестов и мраморных ангелов с отбитыми пальцами. Возле свежей могилы стояла Внучка. Девушка в чёрном платке, под которым прятались заплаканные глаза. Она подняла взгляд на вошедших и кивнула. Молча, как и положено на церемониях, где слова - лишняя трата времени.


Жучка достала из кармана ключ - обычный, с бороздками, но тяжёлый, будто свинец. Кошка вынула свой из-за пазухи, где он висел на шнурке рядом с сердцем. Внучка сняла с шеи третий. Три ключа встретились над гробом, и на мгновение показалось, что воздух загудел от напряжения.


Девушка открыла крышку. Лицо Деда было спокойным, почти умиротворённым, но Кошка видела это по-своему - слишком уж аккуратно сложены руки, слишком ровно завязан галстук. Так бывает, когда смерть торопят. Она ничего не сказала, только запомнила.


Внучка сорвала с шеи покойника четвёртый ключ - на верёвке, пропитанной застарелым потом и табаком. Крышка закрылась с глухим стуком. Церемония началась. Священник-ворон что-то каркал над могилой, ветер рвал его ризу, дождь усиливался, и Кошка думала только о том, что из шести их осталось трое. А теперь, когда Дед ушёл, - двое плюс Внучка, которая ничего не знает. Или делает вид.


После похорон они направились к холму на окраине кладбища - старому склепу, поросшему мхом и легендами. Там покоился великий советский агроном, брат Деда, спасший целый район от голода ценой собственной жизни. Но все в городе знали: не агрономство было его главным секретом. Профессор - так его называли те, кто умел молчать, - оставил после себя не только память, но и загадку, которая теперь пожирала их одного за другим.


Ветер подгонял в спины, молнии выхватывали из мрака покосившиеся памятники. У входа в склеп Жучка обернулась:


- Посвети.


Кошка зажгла факел. Пламя заплясало на стенах, выхватывая из темноты барельефы колосьев и серпов. Они спустились вниз по лестнице, в просторный зал, где в центре стоял гранитный гроб с шестью замочными скважинами по бокам. В двух уже торчали ключи - Мышки и Бабки. Дедов ключ вошёл в третью, и Внучка повернула его с усилием, от которого скрежетнул механизм, пробудившийся после долгой спячки.


Щелчок. Эхо. Тишина.


- Готово, - прошептала девушка. - Теперь только двое.


Жучка и Кошка переглянулись. В неверном свете факелов морда собаки казалась высеченной из камня. Кошка спрятала ключ обратно под накидку и первой пошла к выходу. Она не любила находиться в склепе дольше необходимого. Под землёй слишком хорошо слышно, как тикает сердце, отсчитывая время.


Дождь лил всю ночь, оплакивая Деда, или, может быть, смывая следы. Кошка лежала в своей комнате, глядя в потолок, и перебирала факты, как чётки. Мышка умерла первой - утонула в ведре с молоком, которое сама же и пила. Бабка - сердечный приступ во сне. Дед - "сердце не выдержало". Но Кошка слишком хорошо знала анатомию: сердце не отказывает просто так, особенно если перед этим кто-то втыкает в него нож тоски, а ещё раньше - отравляет одиночеством. Внучка не заботилась, да. Но кто подстроил так, что Внучка перестала заботиться? Кто нашёптывал ей о клубах и дискотеках, уводя от постели умирающего старика?


Утром выглянуло солнце - неуверенное, словно извиняясь за вчерашнюю истерику. Кошка занялась делами, но к вечеру ноги сами принесли её в трактир "Ржавый Гвоздь". Она заказала мартини, сухое, как пустыня, и устроилась в тёмном углу, откуда просматривался весь зал. Память о Деде требовала возлияний, но инстинкт требовал наблюдения.


Она потягивала коктейль, когда дверь распахнулась, впуская струю холодного воздуха и Жучку. За ней, пригнув голову под притолокой, ввалился Медведь. Косолапый, что работал лесником и всегда улыбался так, словно знал цену всем грибам и ягодам. Они сели в противоположном углу, заказали пива и склонились друг к другу. Кошка навострила уши, но шум трактира размывал слова в кашу. Она разобрала только: "...последний...", "...ключ...", "...ждать нельзя".


Кошка отставила бокал. Внутренний голос, похожий на звук взводимого курка, произнёс: "Тени сгущаются, детка. Пора вооружиться".


На следующее утро она отправилась в оружейную лавку Волка. Витрина была затянута паутиной, сам хозяин, седой и зубастый, встретил её оскалом, который считался улыбкой.


- Мадам, - прорычал он, - вы по делу или мимо пробегали?


- По делу, - Кошка положила на прилавок стопку мятых купюр. - Мне нужно что-то маленькое, чтобы помещалось в сумочку и стреляло без лишних вопросов.


Волк нырнул под прилавок и извлёк пистолетик, блеснувший воронёной сталью. "Жучок" - модель для дам. Два патрона, простой курок. Название резануло слух, но выбирать не приходилось. Кошка взяла оружие в лапу, прицелилась в пустоту и почувствовала, как холод металла успокаивает нервы. Волк отсчитал сдачу и взял с неё обещание вернуть пистолет после использования. Он не спрашивал, для чего он ей. В этом городе такие вопросы не задавали.


Два дня прошли в ожидании. На третий вечер стук повторился. Тяжёлый, размеренный, как удары метронома. Кошка открыла дверь и увидела Жучку. Собака была бледна, если можно говорить о бледности у дворняг, и не курила. Плохой знак.


- Внучка мертва, - сказала она без предисловий. - Пора.


Кошка почувствовала, как ледяная игла прошла между рёбер. Внучка. Последняя из династии, ни в чём не виноватая девчонка. Теперь их осталось двое.


- Как? - спросила она, хотя уже догадывалась.


- Лес. Грибы. Медведь задрал. Охотник нашёл тело сегодня днём.


- Медведь, - повторила Кошка, и в голосе её прозвенел металл. " Тот самый Медведь, с которым ты пила пиво три дня назад." Слова так и лезли наружу, но Кошка до боли стиснула пасть.


Жучка не моргнула.


- Лес большой. Случайности разные бывают.


Кошка захлопнула дверь, оделась, положила "Жучок" в сумочку. В зеркале мелькнуло отражение - жёлтые глаза горели холодным пламенем. Она знала: этой ночью всё решится.


Они шли на кладбище молча. Каждая думала о своём, и мысли их были черны, как земля, в которую ляжет Внучка. У могилы девушки они остановились. Тело ещё не хоронили - оно лежало на столе в часовне, прикрытое простынёй. Жучка достала ключ, Кошка - свой. Внучке ключ больше не нужен. Кошка сама сняла его с шеи девушки, стараясь не смотреть на рваные раны, зашитые грубыми стежками. Её лапа чуть дрогнула, но она сжала зубы.


- Вот и остались мы с тобой вдвоём, - проговорила Жучка, когда они спускались в склеп. Факел освещал скользкие ступени, тени плясали безумный танец.


- Да, - ответила Кошка. - Как и планировалось с самого начала.


Собака резко остановилась.


- Что ты имеешь в виду?


Кошка продолжала идти, не оборачиваясь.


- Профессор был умён. Он знал, что среди нас есть гнилое семя. Он дал каждому конверт. Мой говорил: "Останови Жучку любой ценой. Она захочет забрать то, что принадлежит всем, но не для неё предназначено". Я долго сомневалась. Думала, может, ты просто несчастная жертва. Но когда умерла Мышка, я обратила внимание на твои следы у ведра с молоком. Когда умерла Бабка, я нашла в её доме твою зажигалку. Когда Дед слёг, ты каждый день ходила к Внучке и советовала ей жить для себя, не думая о стариках. А Медведя ты натравила на бедную девчонку, пообещав ему долю. Всё сходится.


Они вошли в зал. Жучка стояла у гранитного гроба, её дыхание стало тяжёлым, из пасти вырвался глухой рык.


- Ты всё равно опоздала, - прорычала она. - Ключ у меня. И у тебя. А больше никого не осталось. Теперь я открою тайник, и сокровище Профессора станет моим. А ты - всего лишь помеха, которую я устраню.


В свете факела блеснул нож. Кошка едва успела отшатнуться, но лезвие всё же вошло в бок, разрывая накидку и плоть. Боль была огненной, туманящей разум. Но она ждала этого. Её лапа уже сжимала "Жучок" в сумке.


- Ты забыла один ключ, - прошептала она, превозмогая боль. - Ключ к пониманию. Профессор дал мне не только задание. Он дал мне ещё кое-что.


Жучка на мгновение замешкалась, и этого хватило. Кошка выхватила пистолет и выстрелила. Грохот разорвал тишину склепа, пламя факела качнулось, и собака с визгом отлетела в угол, зажимая пробитое плечо. Второй выстрел - контрольный, в голову - оборвал вой. Жучка затихла, и в наступившей тишине стало слышно, как с потолка капает вода.


Кошка, шатаясь, подошла к трупу. Вытащила из кармана собаки ключ - последний, пятый, который должен был отпереть тайник, но не открыть его. А шестой, её собственный, всё ещё ждал своего часа. Бок горел, кровь стекала по ноге, но она упрямо вставила ключи Жучки и Внучки в скважину, затем свой. Скрежет, шум шестерёнок, дрожь пола. Гранитная крышка отъехала в сторону.


Внутри не было ни золота, ни драгоценностей. Только маленькая шкатулка, а в ней - пожелтевший листок с надписью: "Северное крыло, западная стена".


Кошка поплелась по коридору, прижимая лапу к ране. Паутина липла к усам, факел догорал. У западной стены она увидела шесть пар отпечатков - от крошечных мышиных до больших человеческих. Она приложила свои лапы к кошачьим отпечаткам, и стена отозвалась, открыв нишу. В ней лежал сундучок с миниатюрным замком, к которому подошёл браслетный ключик, подаренный Профессором на день рождения десять лет назад, - она носила его на запястье, не понимая зачем.


В сундучке - мешочек и записка, написанная дрожащей рукой учёного:


"Любимая моя девочка. Если ты читаешь это, значит, ты прошла путь до конца и осталась верна клятве. Эти семена - десять зёрен "Золотистого Короля", репы, способной накормить мир. Каждое стоит миллионы, но главное - они не должны были попасть в лапы тех, кто жаждет власти и наживы. Жучка была нашей ошибкой. Прости, что не сказал раньше. Но теперь ты - хранитель. Поступай с семенами так, как велит твоё сердце".


Кошка опустилась на холодный пол. Слеза прокатилась по усам, смешиваясь с кровью и грязью. Она спрятала мешочек за пазуху и, превозмогая слабость, побрела к выходу.


Ночь близилась к концу, когда из склепа, хромая и чуть сгорбившись, вышла Кошка. Одной рукой она зажимала рану, в другой сжимала заветный тряпичный мешочек. Дождь наконец стих, и на востоке заалела полоска зари, обещая новый день. Она остановилась у ворот кладбища, оглянулась на тёмный холм и горько усмехнулась. Город просыпался, не зная, что его судьба только что решилась в подземном лабиринте, а в руках усталой женщины-кошки лежало будущее.


---


Через неделю рана затянулась. Следующей весной Кошка посадила репку. И выросла репка большая, пребольшая. Но это уже совсем другая история...