# Напридуманные Сказки

Руслан Альбертович Белов

Много, много любимых сказок!

Напридуманные Сказки


Тот, Который Терпеть Не Может М. Каши


Давным-давно в Америке жили одни краснокожие индейцы. У этих индейцев, больших любителей красоты и томагавков, было принято брать себе под стать звучные имена. И каждый из них потом гордился им и славил. Один индеец гордился именем Тот Который Сумел Взобрался На Самую Высокую Гору, другой с удовольствием откликался на имя Умеющий Лучше Всех Ловить Серебряных Рыб. Одну девочку в племени Сиу-Сиу звали Рисующая На Скалах Подобно Солнцу Рисующему День, одного мальчика - Не Боящийся Ничего И Ловкий Как Рысь. И так далее.


И жил в этой стране вот таких индейцев мальчик, который никак не мог подобрать себе подходящее имя. По горам он лазать не умел, рыбу ловить ему не нравилось, на скалах рисовать не получалось да и боялся он всего на свете и был неуклюж. А красивое, звучное имя иметь ему очень хотелось. И он долго-долго думал и, наконец, придумал себе весьма подходящее звучное имя. Он назвал себя Тот Который Терпеть Не Может Манной Каши. Это действительно было очень хорошее имя, ибо оно очень метко характеризовало мальчика. Он действительно мог похвалиться лишь тем, что терпеть не мог манной каши.


Гвоздичка и Камень


Спросил цветок у камня, что лучше - быть или существовать, молчать или беседовать? Камень бы не ответил, да жалко ему стало дикой розовой гвоздички, жить которой оставалось до следующего ливня.

- Молчать лучше, - сказал камень, по макушку сидевший в прибрежном песке и гравии. - Вот я молчу, спрятался, ни на кого не обращаю внимания, и живу уже десять тысяч лет. А когда река вырывает меня из песка, и вниз несет, я только лучше, круглее становлюсь. И ближе к своей мечте.

- Но ты ведь стучишь, когда летишь по каменистому дну?

- Это не я стучу, это дно. Они с рекой заодно. Говорят много, ни дня, ни ночи покоя от них нет. Река эта вообще сумасшедшая! Днем говорит, ночью говорит. А сколько у нее друзей! Снег в горах, ледники в ущельях! А дождей сколько! Вот и нервная она от них - то из берегов от радости выскочит, то сохнет от тоски, что все они ее забыли.

- А о чем ты мечтаешь? - спросила, подумав, розовая гвоздичка. - Ты говорил, что каждый паводок приближает тебя к исполнению твоей мечты.

- Скоро, через тысячу лет, я окажусь на тихом морском дне... - вожделенно прошептал камень. - Одно одеяло за другим - тинные, песчаные, - покроют меня многометровым слоем... И никто никогда больше не услышит меня, и я никогда больше не услышу своего стука о жесткое речное дно...

- По-моему, ты не прав. Вот посмотри на речку, она говорит, она выражается, и все видят - она живая, она что-то хочет изменить в мире. Так сильно хочет, что иногда со своей охоты такое натворит, что мало никому не кажется.

- Да уж, - вспомнил камень последний паводок, смывший не одну прибрежную лужайку. А как его несло! Он чуть не треснул от злости!

- И еще посмотри на меня, - продолжала розовая гвоздичка.- Я такая простенькая, но все мое существо говорит лишь о том, что я мечтаю, чтобы меня заметили. И эта мечта делает меня красивой. Ты не знаешь, какое счастье, когда ты не одна, когда тебя видят и разговаривают с тобой глазами и прикосновениями. И даже словами. Вот вчера моя сестра унеслась на небо, в гвоздичный рай...

- Как это унеслась?

- Да просто. К нам подошел Юноша-принц, мы издали еще услышали, что он сам с собой разговаривает. Когда он приблизился, мы поняли, что юноша - поэт, и вслух читает свои прекрасные стихи говорливой реке, красноречивому небу и задумавшимся облакам. Мы заслушались, а он заметил нас, присел на колени, обхватил ладонями и стал с нами разговаривать! Господи, как он говорил! Мы с сестрой вмиг растаяли, поняв, что дождались того, о чем столько мечтали. У нее - она всегда была впечатлительной - подкосились ноги, она упала без чувств. А поэт был самым настоящим поэтом - он сочинял обо всем, пытаясь всё вокруг сделать хоть на черточку лучше, сделать мир чуточку добрее, чуточку привлекательнее.

- О, милая дева! - вскричал он восторженно. - Вы так прекрасны, так милы, так искренни! Я мечтал о вас целую вечность! И вот, я на коленях перед вами, и на коленях прошу вас стать моей!

- Но я гвоздика, полевая гвоздика, - прошептала сестра, очувствовавшись. - И скоро, очень скоро покину вас...

- Да, вы покинете меня, я знаю, но останется ваше имя, останется ваш образ, я воспою их, и они останутся в вечности такими же чистыми и нежными, как вы сейчас.

- Я - ваша... - прошептала сестра, и они ушли...

- Все это хорошо, - прокряхтел камень, - но на твою долю принца не достанется - это уж точно.

- Пусть. Мне достаточно, что принцы есть на свете. Мне достаточно, что счастье есть, и они - принцы и счастье - кому-то достаются, и мир от этого теплеет. И еще - ты забыл, что поэта и его любовь видели мои семечки, и эта любовь прорастет в их душах, потом прорастет в душах их детей, и, когда кто-то встретит все-таки принца, мы все на гвоздичных своих небесах, радостно захлопаем в ладоши.

Розовая резная гвоздичка весело рассмеялась, и камень подозрительно спросил:

- Что это с тобой?

- Да я воочию увидела себя на гвоздично-райских небесах, а внизу - свою правнучку, перед которой на коленях сидел и читал любовные стихи принц-поэт, прекрасный, как доброе утро.


Они - розовая гвоздичка с камнем - так заговорились, что не увидели, как к ним подошла женщина с маленькой девочкой в голубом, под цвет реки, платье.

- Мама, мама, - закричал девочка. - Смотри, какая красивая гвоздичка! Можно я подарю ее тебе, самой любимой?

Мама заулыбалась, счастливая, кивнула, и дочь протянула ей гвоздичку. Понюхав ее, женщина хитро улыбнулась.

- Ты что так странно улыбаешься? - посмотрела снизу вверх девочка.

- Я тебе ее верну лет через пять, - ответила мама. - И напомню тебе слова, с которыми ты ее мне преподнесла...

- Какие слова?

- "Можно я подарю ее тебе, самой любимой?" Ты знаешь, я почему-то уверена, что через пять лет самым любимым у тебя станет какой-нибудь распрекрасный принц.

Девочка покраснела и, взяв маму за руку, увела гулять.


Камень остался один. Сначала он облегченно сказал: "Уф!", потом ему стало скучно по темечко сидеть в сыром песке.

- Ты чего разлегся тут, лежебока? - обратился он к камню-соседу.

Тот молчал - ему нечего было сказать.


Сказка про ёжика


Бежал ежик в тумане, бежал, и тут на него с доски бычок упал. Долго сидели они на сырой земле, от обиды и боли горько плача, пока с реки Танечка не прибежала и не рассказала, что тоже только что горько плакала, пока дяденька один ей не сказал, что мячик, который она в реку уронила, не утонет, а достанется какой-нибудь другой, может быть, несчастной девочке или мальчику. От этого ежик с бычком плакать перестали, устроились удобнее и стали ждать от жизни что-то вроде чужого мячика.


Крылья Любви


В одном очень далеком и распрекрасном царстве жила маленькая принцесса Инесса, ну, не такая уж маленькая, скорее всего молоденькая. Красота у нее, конечно, была неописуемая, и папа-король сильно переживал, ожидая в ближайшем будущем неописуемого нашествия женихов. Он был мудрый король и знал, что из большого количества очень трудно правильно выбрать и потому переселил свою дочку подальше от больших дорог и аэропортов. Дочка-принцесса не рассердилась. Она знала, что папа ее очень любит, и никак не может свыкнуться с мыслью, что придет день, и ему придется отдавать свою крошку в жены какому-нибудь самоуверенному принцу. "А если все равно придется, - и в самом деле думал папа, - то пусть этот принц будет таким необыкновенным, что сможет сердцем найди свою суженую в самой глухой глуши"

Замок, в котором поселилась принцесса Инесса, располагался в Зубчатых горах, изобиловавших крутыми скалами и глубокими ущельями. Но между скалами были проложены удобные пешеходные дорожки, а склоны самых красивых ущелий соединяли легкие ажурные мосточки, так что гулять там было одно удовольствие.

Через неделю принцесса знала свои владения также хорошо, как свой очаровательный носик. Особенно ей нравилось прогуливаться вдоль бездонного Разлучного ущелья, служившего ее новым владениям северной границей. Отвесные неприступные стены ущелья, отстояли друг от друга метров на десять-пятнадцать и были украшены плющом, диким виноградом и разнообразными диковинными цветами. Далеко-далеко внизу на дне расщелины клокотал и пенился бешеный водный поток.

Цветов в ущелье и вокруг него было очень много - и больших и маленьких и очень больших и очень маленьких и все они были разноцветными и приятно пахли. У самого цветущего места отец-король, будучи еще молодым принцем, приказал соорудить Розовую беседку. Принцесса Инесса частенько сиживала в ней, любуясь живописными окрестностями и представляя себе, как совсем молоденький ее папа целовался здесь с ее совсем еще юной мамой...

Принцесса Инесса не знала, почему ущелье называется Разлучным, не знала, пока не увидела на противоположной его стороне прекрасного принца. Она не заметила его сразу, потому что принц смотрел на нее, застыв в немом восторге.

Сначала принцесса несколько смутилась - очень уж влюбленным показался ей принц, И она отвернулась (не хотела, чтобы принц заметил запылавший на ее щеках счастливый румянец). Когда румянец поостыл, принцессе Инессе пришло в голову, что невежливо так недружелюбно относиться к соседям. И принцесса, стараясь казаться невозмутимо-спокойной, нашла глазами принца и чуть-чуть ему улыбнулась.

О, Господи, что сделала с принцем эта сдержанная улыбка! Он загорелся, как солнышко после затяжного дождя, он расправил плечи, вскинул голову и из неуверенного в себе мальчишки превратился в статного, сильного юношу. Принцесса Инесса не могла не улыбнуться произошедшим в принце изменениям; эта улыбка, получившаяся весьма теплой, мостиком перекинулась над ущелье, вошла в сердце принца, и он, удивляясь своей смелости, заговорил:

- Вы... Вы - волшебная фея! - сказал он, да так нежно и проникновенно, что принцесса Инесса немедленно ему поверила. - Лишь только я увидел вас: - продолжил, принц, - я подумал, что Морфей унес меня в страну счастья!

- А сейчас вы так не думаете? - не полезла за словом в карман принцесса. Когда она смотрела в лучащиеся любовью глаза принца, ей казалось, что в стране счастья, может быть, и не так хорошо, как здесь, с этим застенчивым юношей. И, не дожидаясь ответа, дружелюбно сказала:

- Может быть, вы представитесь?..

Конечно, этот вопрос многим старым перечницам из дворцовых коридоров мог бы показаться нескромным или даже возмутительным нарушением правил придворного этикета, но эти правила так надоели принцессе, что она с большим удовольствием их нарушила.

- Меня зовут принц Гарри... - ответил юноша, которого на самом деле звали Григорием-Гришей. - Несколько дней назад мне почудилось, что горы и ущелья вокруг изменились, как будто бы что-то прекрасное на них снизошло. Я побежал сюда и услышал ваш смех. Он доносился оттуда, - показал подбородком принц Гарри в сторону замка принцессы. - И я понял, что именно этот смех превращает камень в небесное счастье... С тех пор я приходил сюда ежедневно. И сегодня вы меня заметили...

Разве могло девичье сердце не смягчиться от таких слов? И оно смягчилось. И тут же произошло чудо: все цветы вокруг стали ярко красными, потому, что красный цвет - это цвет любви.

С тех пор принц и принцесса встречались ежедневно, и все свои свободные часы проводили друг с другом. И с услужливым ветерком, который переносил их негромкие слова с одной стороны ущелья на другую. И скоро теплые чувства накрепко соединили их сердца, Но Разлучное ущелье оставалось таким же непреодолимым, как и прежде. А принцу так хотелось посидеть рядом с принцессой в обвитой розами беседке, так хотелось взять в свою ладонь ее маленькую ручку и (что уж скрывать) нежно поцеловать каждый пальчик.

И принц Гарри начал строить мост, А пока он строит, мы расскажем вам нечто чрезвычайно важное и имеющее непосредственное отношение к этой нашей правдивой истории.

Дело в том, что в этой стране у влюбленных людей вырастали крылья. Самые настоящие, между прочим. И чем больше любил человек, тем больше и прекраснее становились они. И это было заметно окружающим, хотя и крылья были почти прозрачными. Если человек любил, то походка его становилась легкой - крылья придавали шагу невесомость, если он любил сильно, то крылья переносили его через любые препятствия, а если он любил беззаветно, то крылья возносили его на самые высокие вершины счастья. Но такие крылья надо было растить очень долго и трепетно - любая нечуткость не только по отношению к любимому человеку, но и к окружающим, ослабляла крылья, и их обладатель даже очень просто мог, сорвавшись с небес, разбиться о жесткую землю.

И очень скоро крылья появились и у принцессы Инессы. Однажды, это, кажется, было на второй день их знакомства, служанка переодевала принцессу Инессу ко сну и между ее лопатками заметила маленькие такие пушистые крылышки - почти как у новорожденного цыпленка, но белые. Они были такими маленькими, что не знай о них принцесса, то запросто могла бы стереть их мочалкой (принцесса была чистюлей и принимала ванну по несколько раз в день). Но принцесса знала, что обзавелась крыльями, догадывались об их появлении и домочадцы, догадывались по необычайной легкости ее походки: все с улыбкой отмечали, что Инесса последнее время не ходит, а летает.

У принца Гриши тоже появились крылья, но он не очень был ими доволен. Хотя они и были много больше принцессиных крылышек, но не такими большими, чтобы перенести его через ущелье. И принц Гарри старался. Он знал: чем больше он будет думать о принцессе, чем больше счастья захочет ей принести, тем больше вырастут его крылья.

Мост рос не по дням, а по часам. Но, когда уже принцесса хлопала в ладошки, он обрушился. Принц на это только улыбнулся. Хотя душа его была полна отчаяния, он и бровью не повел - не хотел расстраивать свою любимую. Хотя и падал с обломками моста в пропасть. И плющ, покрывавший отвесные склоны ущелья, оценил мужество влюбленного и протянул ему свои ветви. И принц взлетел по ним наверх, взлетел, потому, что крылья его подросли.

Выбравшись из ущелья, принц Гарри успокоил принцессу, бледную от пережитого страха и упросил ее пойти домой отдохнуть. А сам принялся кидать в ущелье огромные камни. "Я засыплю его и поцелую своей любимой руку, - думал он, работая из всех сил. - Засыплю, даже если мне придется потратить на это всю мою жизнь!"

Дни и ночи напролет он таскал камни, землю, все, что подвернется под руки, таскал и кидал в ущелье. А принцесса сидела в Розовой беседке и любовалась своим принцем. "Ах, как я люблю его' - думала она, наблюдая, как принц отирает пот со своего решительного лица.

А принц работал и работал, не покладая рук, и скоро перемычка была готова. Но как только он ступил на нее, и как только принцесса Инесса отложила в сторону свое рукоделие, чтобы обнять принца, вздыбившиеся воды перегороженного потока подмыли перемычку, и она рухнула вниз.

Но принц не погиб - окрепшие крылья замедлили его падение, и он успел ухватиться за стебель великолепной орхидеи, росшей на отвесных склонах ущелья. Ухватился и тут же пожалел об этом - из всех цветов, украшавших обе стороны ущелья, принцесса Инесса больше всего любила именно эту нежно розовую орхидею, И он разжал руку и полетел в беснующийся поток.

Плющ не мог не спасти его - он полюбил принца. И вновь наш герой взлетел по его ветвям наверх, взлетел и увидел, что принцесса Инесса лежит среди цветов в глубоком обмороке. И он заплакал - нет ничего хуже для мужчины, чем не иметь возможности помочь своей любимой. И он стал кричать и молить небеса, чтобы они помогли принцессе прийти в себя. И небеса помогли - они призвали к Инессе слуг, и те унесли ее во дворец.

А несчастный принц Гарри ушел к себе, в свой старый пустынный замок. "Я придумаю что-нибудь, непременно придумаю!" - думал он по дороге домой.

...Принцесса Инесса так ослабла, что не могла даже умыться сама. Ей помогала кормилица.

- Как там мои крылышки - спросила принцесса кормилицу, когда та принялась омывать ей спину. - Подросли?

- Да нет... - ответила честная кормилица

- Но ведь я так его люблю?.. Я только о нем и думаю?..

- Мало любить. - вздохнула старая женщина. - Надо жить любимым. Помогать ему. А ты любуешься цветами да вышиваешь. Вот твои крылья и не растут.

- Но я ведь не могу таскать тяжелые камни и строить мосты... Я ведь принцесса.

- Да, - ответила кормилица. - Ты принцесса с маленькими крылышками.

Наутро принц, посуровевший за бессонную ночь, вновь принялся забрасывать ущелье камнями. Когда пришла принцесса, лицо его посветлело, и он понял, что непременно победит Разлучное ущелье. И с утроившимися силами продолжил свою работу.

А принцесса Инесса направилась в Розовую беседку, подняла с пола свое рукоделие с почти уже законченными двумя сердечками и летящей голубушкой над ними, пригладила его ладошкой и. отложив в сторону, начала переодеваться в принесенный с собой рабочий халатик. Переодевшись, пошла к самому краю ущелья и бросила в него поднятый по пути камешек. И тут же у обоих влюбленных за спинами расправились прекрасные сильные крылья, они взмыли в воздух и бросились в объятия друг друга прямо над самой серединой самого глубокого в мире ущелья.


И выросли пальмы, и открылся колодец...


К концу прогулки дочь потребовала сказку.

Отец думал недолго.

- Вот пустыня, огромная безжалостная пустыня, - очертил он на сухом песке широкий круг. - На одном ее краю жила в незапамятные времена одинокая девушка. Нет, у нее было много родственников, она любила папу с мамой, любила сестер и братьев, любила соседей и людей, но в сердце ее оставалось много еще места. И это пустое место сжимало сердечко девушки, просило заполнить его чем-то необыкновенным.


А на другом конце пустыни жил пригожий юноша...

- И он тоже был одинок... - вздохнула дочь.

- Да, он был непонятно одинок, хотя папа с мамой души в нем не чаяли, и у него было много верных друзей и товарищей.

И вот однажды, когда тоска их стала острой, как верблюжья колючка в самую жару, в пустыне поднялась страшная буря. Ветер порывами дул то в одну сторону, то в другую, он был пропитан чем-то необыкновенно важным, таким важным, что юноша с девушкой не стали прятаться в своих глинобитных хижинах. Они встали каждый у своего края пустыни и попытались понять ветер. И ветер проник к ним в сердца. Сначала в сердце девушки, потом, изменив направление, в сердце юноши. И каждый из них понял, что на другом краю пустыни находится то, что превращает неизбывную тоску в радость, долгую, как жизнь.

Когда ветер стих, юноша взял бурдюк с водой и пошел через пустыню.

И девушка взяла бурдюк с водой и пошла ему навстречу.


...Они шли много-много дней. Когда вода у них кончилась, пустыне все еще не было конца. Они уже знали, что умрут от зноя и жажды, но продолжали идти. И вот, когда силы уже почти оставили их, они увидели друг друга. И поползли навстречу. И через вечность и много-много барханов пальцы их соприкоснулись, и глаза увидели глаза. Сердца их заполнила любовь, которая была во много крат шире самой широкой пустыни, и они поняли, что жили не зря, и шли не зря.

Так они и умерли - с любовью в сердцах. А на месте их смерти выросли две статные финиковые пальмы, и открылся глубокий колодец с прохладной и чистой водой. И влюбленным той страны было не так уж трудно в поисках счастья пересекать пустыню из края в край.


- Плохая сказка... - едва удерживая слезы, проговорила девочка. - Сочиняй, давай, другой конец! Хороший.

- А по-моему, конец вовсе даже не плохой. Разве это плохо, если теперь любой человек может пересечь эту страшную пустыню без особых затруднений?

- Папочка, ну сочини другой конец! Ну что, тебе трудно? А то я не буду ночью спать! И вы с мамой тоже.

- Ну ладно, слушай тогда:

- И вот, когда силы уже почти покинули их, они увидели друг друга. И поползли навстречу. И ровно через вечность руки их соприкоснулись, а глаза увидели глаза. Сердца их заполнило чувство, которое было во много крат шире самой широкой пустыни, и они поняли, что жили не зря, и шли не зря. Легко поднявшись, они взялись за руки, и пошли к горизонту. Они были полны сил, потому что, если любовь, живущая в сердце, шире любой широкой пустыни, то всякая пустыня становится бессильной.

- Молодец! - похвалила отца Полина. - А теперь хочу в эту сказку играть.


И скоро они раз за разом ползли по песку друг к другу. Когда их руки соприкасались, девочка шептала, закатив глаза: "Ах, наконец-то я нашла вас!"


Сказки параллельных миров


Она была круглая и не тонула


Это так его интриговало, что он постоянно замыкал ее в угловатые пространства и топил. Тем не менее, она оставалась круглой и не тонула. Он задумался, почему она всегда остается круглой и не тонет? Что это? Подвиг, жизненная позиция или свойство? Некоторое время он размышлял, что она из себя все же представляет, пока не подумал, а что же он сам из себя представляет? Из размышлений вышло, что он не круглый и тонет. Не круглость выявилась легко: угловатые пространства, комнаты, улицы и гардеробы были ему по нутру, а первая попытка испытать плавучесть закончилась плачевно - он утонул в Херенграхте как хрустальный шарик...


Помесь трапеции с октаэдром


Она была та еще Трапеция, но не знала, что всеми ее поступками, вплоть до улыбок в пустоту и выбором кофточек руководит желание родить маленькую розовенькую трапецию в пристойных условиях и без материальных хлопот. Однако, из всего ее окружения пристойным оказался лишь Октаэдр, и она в него по-серьезному влюбилась.

- Октаэдр, как я хочу тебя! - плакала она в подушку, представляя свое счастливое будущее с трехмерным обладателем целых шести углов. - И я добьюсь тебя, чего бы мне это не стоило!

Октаэдр был богат и без комплексов. Он налево-направо рассыпал свои достоинства, без всякого страха знакомился с восхищенными фигурами и потому однажды оказался в постели Трапеции, из которой выбраться не сумел. Спустя 9 месяцев у них родился не пойми что - помесь трапеции с октаэдром. Внешне это было не очень заметно, но внутри помесь была не пойми что, и этой помеси нужно было как-то жить, а это очень трудно, когда не можешь сам понять, кто ты...


А как же жизнь, а как же чаяния и мечты?


Ему сказали, что он родился треугольником. Пока был маленьким, его это мало волновало, а потом он задумался: - Что такое быть треугольником? - размышлял он, сгибая вовнутрь стороны. - Это значит, что у тебя три конца, соединенные линиями, не имеющими толщины? И все? А как же жизнь, а как же чаяния и мечты? О чем должен мечтать треугольник? Стать большим и заняться потом триангуляцией или просто стать дорожным знаком треугольной формы? Нет, это слишком просто. Думаю, на первых парах треугольник должен мечтать стать четырехугольником, который обнимает больше пространства, если ухитрился стать прямоугольником. Но как стать четырехугольником, если папа с мамой простые треугольники? Завести связи? Или жениться на четырехугольничихе?

От этой мысли треугольнику стало неприятно на душе, и он решил стать дорожным знаком "Крутой подъем".


Дьявольское дело и слабина


Каждый раз садится на окрестную сосну дьявол, чтобы выискать в ближайших людях слабину и пустить по ней трещину. И рушатся тогда семьи, и человек костенеет сердцем и душою. Долго сидит дьявол на той сосне, пока не изничтожат друг друга и себя люди, и лишь тогда ищет весь другую, чтобы делать дело свое дальше... И нет способа такого и средства, чтоб уберечься от того дьявола, ведь знает он дело свое и слабину людей...


Принцесса на горошине и пармезан


Жил-был принц, он хотел взять себе в жены принцессу, да только настоящую. Вот он и объехал весь свет, искал такую, да повсюду было что-то не то; принцесс было полно, а вот настоящие ли они, этого он никак определить до конца не мог, всегда с ними было что-то не в порядке. Вот и воротился он домой и очень горевал: уж так ему хотелось настоящую принцессу. Как-то ввечеру разыгралась страшная буря: сверкала молния, гремел гром, дождь лил как из ведра, ужас что такое! И вдруг в городские ворота постучали, и старый король пошел отворять. У ворот стояла принцесса. Боже мой, на кого она была похожа от дождя и непогоды! Вода стекала с ее волос и платья, стекала прямо в башмаки, а она говорила, что она настоящая принцесса. "Ну, это мы разузнаем!" - подумала старая королева, но ничего не сказав, пошла в опочивальню, приготовила постель, принесла легкий ужин, показала ванную комнату якобы принцессе и вернулась к своим, ожидавшим ее в гостиной.

- Ну скажи, не томи, принцесса она?? - тут же взмолился принц.

- Завтра узнаем. Вместо Пармиджано-Реджано я подала ей "пармезан", которой прислали нашей служанке из Румынии...


Утром принцесса не вышла к завтраку. Ближе к обеду король решил к ней постучаться - принцесса не открыла. Войдя в опочивальню королевская чета увидела, что, лишь надкусив бутерброд с неправильным сыром, принцесса умерла.


Безграничное счастье Кецалькакбэкоатля


Умный и добрый Великий Вождь Кецалькакбэкоатль однажды задумался, как сделать всех своих подданных счастливыми. Он думал три года три месяца и три дня, на исходе которых желаемое было достигнуто. Когда Кецалькакбэкоатль со своими жрецами до мелочей проработал все детали своей задумки, был написан декрет, и его немедленно огласили во всех частях и частицах огромного царства Кецалькакбэкоатля. Людям было провозглашено, что каждый визуально несчастный человек независимо от происхождения и богатства будет после суда объявлен преступником с последующим мучительным принесением в жертву Богу Счастья. После того, как было замучено 2516 человек, в царстве Кецалькакбэкоатля воцарилось безграничное счастье, потому что до всех вдруг дошло, что любой человек в любой момент может сделать выбор между хоть каким-то подобием счастья и мучительной Смертью, и этот выбор почти всегда будет выигрышным.


Сказка о волшебнике


Наверное, он не был волшебником, наверное, он просто хотел помочь людям. Недавно по весне он проезжал мимо вспаханного поля и увидел на нем человека. Стоя на коленях, тот копал яму руками. Волшебник вспомнил, как много лет назад, повстречав потерявшегося в жизни одинокого человека, посоветовал ему пойти по весне на только что засеянное поле и посадить в нем свое собственное зернышко, а потом приехать и посмотреть, как зеленеет поле, поле человечества, - и его одна единственная травинка, окруженная тысячами таких же.

Вспомнив этот случай, давно забывшийся, волшебник оставил машину, подождал, пока человек закончит свой труд и выйдет на дорогу. Увидев его, волшебник изумился - это был вовсе не тот господин, которому он когда-то посоветовал посадить свое зернышко на засеянном поле. Еще больше его удивило лицо сеятеля - оно светилось уверенной надеждой, только-только поселившейся в его сердце...


Через месяц волшебник приехал к этому полю. Он смотрел на буйную зелень и знал, что в ней есть и ростки зерен, посеянных им.


Карандаш Искусство


Карандаш был желто-зеленым и очень бледным. Таким бледным, что им невозможно было сделать заметку, подчеркнуть что-нибудь, закрасить или подмазать. Долгие годы он жил в хрустальном стаканчике вместе с отверткой, с помощью которой раскручивался системный блок; с ножиком, обрезавшим фотографии и бумагу; с ручками, переносившими на бумагу мысли, телефоны и имена; с пинцетом, выщипывавшим волосы, выраставшие в носу, с надфилем, который просто приятно было подержать в руках.

Он, этот карандаш, жил и потому пригодился.

Чувствуя себя бледным и ненужным, его хозяин старался быть ярче, старался пригодиться, но не так, как пинцет или надфиль.

Поглядывая на него, он записывал свои строчки. Поначалу они выходили бледными, но он старался, и мысли, штрих за штрихом, становились зримыми.


Теперь этот карандаш лежит в подъезде на почтовом ящике - там, где ходят люди. Туда его положил перед смертью хозяин. Может, кто-нибудь поставит его в свой хрустальный стаканчик?..


Древнегреческая сказка о ГэБэ


Давным давно в самом древнем в Древнем мире море было два разных острова. На одном все тип-топ, рождаемость повышается, а также урожайность пшеницы и древних кур. А другой остров был остров проклятый. Население на нем бунтовало перманентно, разные прожженные личности лаялись до хрипоты и посинения, поклонники Олимпа по четным ночам подрезали поклонников Обетованной и наоборот - по нечетным, пшеница родилась, хоть плачь, сам-один, а об курах уж и старики не помнили.

Так вот, очередной тиран последнего острова, умыв руки от крови предпоследнего, для пущего самосохранения затеял на о. Благополучный самый настоящий государственный визит с богатыми подарками.

Ну, обнялись деятели, вина попили наполовину с водой - у них так принято было в Древнем мире, вино с водой наполовину пить, - поговорили о погоде (а что о ней говорить? она всегда в целлофане), потом тиран приезжий тирана домашнего виновато так спрашивает:

- Расскажи, солнцеподобный, почему у тебя все спокойно, кур полно и яиц, а меня через пару недель точно утопчут эти самые этруски? Ну или древние греки, хрен им в печенку.

Улыбнулся на это тиран о. Благополучный, и предложил гостю прогуляться перед курой табака пальчики оближешь. И пошли они на пшеничное поле сам-десять, стали его бороздить, причем как увидит благополучный тиран, что какой колосок повыше вырос, так хвать его с корнем. Много он колосков таких надергал, пока тиран неблагополучный смысл сообразил и тут же к себе дунул колоски дергать, презрев подоспевшую к этому времени куру-табака.


Сказка о смерти и великом визире

(Пересказ)


Однажды великий визирь Бухарского ханства обдумывал дела свои в дворцовом парке, и надо же, из-за куста жасмина - он цвел в ту весну особенно пахуче, - вышла к нему Смерть, погрозила зло бесплотным пальцем и тут же растворилась в воздухе, как и не было ее. Великий визирь заволновался, бросился к хану, рассказав о страшной встрече, попросил разрешения скрыться от Костлявой на самой резвой лошади. Хан не возражал, и царедворец поскакал во весь опор к родному Самарканду. В отеческом доме бросились к нему обрадованные дети, жёны и тёщи, которых он не видел много месяцев, и тут, заставив мгновенно обернуться, легли на его плечо ледяные персты Смерти.

- Пошли со мной, - сказала она бесстрастно. - Земной твой путь закончен.

- Как скажешь... - тяжело вздохнул визирь. - Вот только скажи, почему ты в Бухаре мне пальцем грозила?

- По спискам моим ты должен умереть в минуту эту здесь, не в Бухаре...


От этих слов ноги великого визиря подкосились, и жизнь его исчезла вместе со Смертью, растворившейся в воздухе.


Черепаха Лера


Полина весь день ждала Папу с работы. Накануне он обещал рассказать новую сказку, если она позволит ему посмотреть футбол. Конечно, футбол посмотреть Полина не дала - каждый ребенок знает, что папка-лошадка гораздо лучше папки-телезрителя - но это не имело значения: если Папа обещал рассказать, значит, расскажет.

Папа пришел в шесть часов голодный и сразу начал греть себе ужин (бабушка, едва увидев его, улетела домой, а мама приходила поздно - она делала "карьеру"). Согрев на плите пару кастрюлек и нарезав хлеба, Папа устроился с тарелкой борща перед телевизором.

- Ну, давай, рассказывай, - сказала ему Полина, располагаясь напротив.

- Что рассказывать? - удивился Папа, с трудом отрываясь от шестичасовых новостей.

- Сказку. Ты вчера обещал!

- Да?

- Обещал, обещал!

- Какую-нибудь особенную или на вольную тему?

- Про черепаху Леру! - придумала Полина, взглянув на лежащую в стороне надувную черепаху.

- Ну ладно, - вздохнул Папа и принялся вспоминать все, что он знал о черепахах. В голову ему пришли слова Каракумы, Жара, Черепаха, Пустыня, Саксаул, Черепашьи яйца, Морские черепахи, Сухопутные черепахи.

"Негусто", - подумал Папа и, отставив в сторону быстро опустевшую тарелку, заговорил:

- В Каракумах было жарко и черепаха Лера по прозвищу Дуреха решила отдохнуть в развалинах старого глинобитного города. Город развалился давно, наверное, тысячу лет назад, и от его домов остались одни глиняные холмики. Но Лера знала, что в одном из них, со стороны высохшего от ветров саксаула, есть лисья нора, в которой всегда прохладно. Конечно, если бы рыжая хозяйка была дома или поблизости, черепахе Лере и в голову бы не пришло идти к ней в гости. Но лиса Киса, съев в округе всех мышей и прочую мелкую живность, ушла из старого города куда-то на восток, к людям, вокруг которых всегда много еды

И черепаха Лера по прозвищу Дуреха поползла к саксаулу. Устье лисьего убежища оказалось присыпанным песком - накануне весь день с юга дул пыльный ветер. Поработав с полчаса передними лапами и головой, Лера освободила проход и, протиснувшись сквозь наклонную нору, оказалась в довольно просторном помещении. Оно было сносно освещено: свет проникал сквозь щели между обломками стен, составлявшими его кровлю.

- Самое то, - подумала Лера, располагаясь. - Не холодно и не жарко, не сыро и не сухо..."

Поела черепаха с утра очень даже неплохо - нашла развороченную сайгаками муравьиную кучу, и потому ее потянуло в сон. Но, как только она прикрыла глаза, земля затряслась. В Лериной пустыне землетрясения случались часто, и она, в общем-то, их не боялась. Но это землетрясение оказалось разрушительным: сверху на нее посыпались кирпичи.

"Все, конец!" - подумала Лера, представив свой панцирь вдребезги расколотым. Но кирпичи оказались какими-то мягкими, они хоть и нападали густо, выбраться из-под них сильной черепахе не составило никакого труда. Отдышавшись, Лера рассмотрела эти странные штучки и выяснила, что они не сплошные, а состоят из плотно прилегающих друг к другу тонюсеньких листочков. Один из кирпичей, упав, раскрылся веером. Лера подползла к нему и увидела, что одни листочки покрыты причудливыми закорючками, а другие - чудесными цветными изображениями.


Надо сказать, что подруги-черепахи не зря называли Леру Дурехой. Голова у нее и в самом деле была забита всякими глупостями. Она любила сидеть на закате на каком-нибудь высоком холмике и любоваться заходом солнца. Кругом был песок, а на горизонте было чудо. Солнце равнодушно-горячее над пустыней, добравшись до горизонта, становилось совсем другим. И все вокруг него, - небо, облака, пустыня, - все становилось другим. Красочным, живым, умудренным, радостным...

- Там, на закате, наверное, совсем другая жизнь... - думала зачарованная красотой черепаха Лера. - Наверное, все, что туда добирается, становиться лучше, добрее, богаче...

Но однажды черепаха увидела рассвет и поняла, что он такой же красивый, как и закат. И хотя рассвет был прекрасным и очень живым, ей стало грустно.

- Почему прекрасное только за горизонтом? - думала она, наблюдая, как солнце, поднимаясь по небосводу, становиться все жарче и жарче. - Через несколько часов оно, ласковое и румяное, повиснет над пустыней и станет белым и бездушным...

В общем, дуреха, она и есть дуреха. У черепах все было, как у многих людей: смотри свысока, не делись конфетами, не давай никому своих игрушек - и все будут считать тебя умной и внушительной. Но черепаха Лера не могла так жить. Она помогала подругам, охраняла отложенные ими яички, никого не обижала и рассказывала маленьким черепашкам сказки о далеких странах, оказавшись в которых, солнце добреет и преподносит всем чудесные закаты...

Черепаха Лера полюбила рассматривать удивительные картинки, попадавшиеся в книжках (да, да - кирпичи, попадавшие на Леру оказались книжками). Картинки оказались очень интересными, но их было немного. Но зато книг было много, и времени было много, и скоро Лера их все пролистала...


На этом месте Папа замолчал и стал смотреть в окно. Полина поняла, что он придумывает повод отложить сказку на завтра. Придумывает, потому что хочет пойти на огород и посмотреть, насколько подросла за день редиска.

- Рассказывай, потом пойдешь! - строго сказала Полина, и Папа, вздохнув, продолжил свой рассказ.


...С того самого землетрясения Лера поселилась в подземной комнате и вылезала наверх лишь для того, чтобы поесть на скорую руку. А все остальное светлое время суток она подолгу рассматривала книги. Она была умной девочкой и скоро поняла, что первая попавшаяся ей книга была азбукой. Это случилось после того, как она увидела на одной из картинок себя и рядом какую-то закорючку. Такие закорючки были нарисованы рядом с каждой картинкой.

На то, чтобы научится читать, у Леры ушло несколько тридцать пять лет. Но черепахи живут долго, тридцать пять лет для них - чепуха, тем более, что делать в пустыне особенно-то и нечего. По прошествии этих лет многие черепахи округи загордились своим знакомством с Лерой, рассказывавшей им чудесные истории. Но продолжали звать ее Дурехой. Ведь дуреха, она и есть дуреха - кому, кроме дурехи, придет в голову пятьдесят лет учиться, когда можно жить не напрягаясь? Болтать с подругами, спать подолгу в прохладном месте, есть не торопясь и с удовольствием?

Вот, наконец, Полина, мы и добрались до начала нашей истории, - принялся Папа наводить тень на плетень, потому что не знал, о чем рассказывать дальше. - Все, что я поведал тебе о черепахе Лере, было предысторией... Очень длинной, но предысторией. Впрочем, в настоящей жизни предыстории всегда длиннее историй.

- Что-то непонятно, папочка, - поддержала тему Полина, великодушно давая сказке время придуматься. - Как это предыстория может быть длиннее сказки?

- Ну, очень просто... Вот, например, перед тем, как вырвать зуб у доктора, надо его несколько лет подряд не чистить. А сколько лет надо мучить родителей, чтобы они не торопились домой?

- Я вас не мучаю!

- Ага, не мучаешь! А помнишь, что ты нам с мамой позавчера устроила? Проснулась в три часа ночи и стала требовать, чтобы мама нарисовала тебе русалку и не в воздухе пальцем, а фломастерами на бумаге... Истерику закатила... Тебе не стыдно? Тебе не стыдно, что я даже тебя отшлепал?

- Иногда мне хочется, чтобы вы меня слушались... - отвела глаза Полина. - Даже ночью. Это так приятно.

- Знаю... Когда ты меня слушаешься, я чувствую себя на семьдесят седьмом небе. Вот только что-то давненько я там не бывал.

- Понимаешь, мне той ночью что-то неприятное приснилось. А в воскресение, когда мне мама русалку фломастерами рисовала, мне было так хорошо...

- Вывернулась... - улыбнулся Папа, который всегда считал, что послушные и покладистые дети делаются родителями только лишь для собственного удобства.

- Ладно, рассказывай, что там дальше с черепахой Леркой случилось... - погладила Полина руку папы.

- Представляешь, как-то в последний четверг последнего месяца четвертого года Обезьяны в одной из книг она... она нашла статью о морских черепахах... - осенило Папу. - Огромных, добрых и, как все добрые, беззащитных...

- Тогда я не буду доброй...

- Ну и не будь. Будь злой, но добрых не обижай, ладно?

- Ладно.

- И в этой книге было написано, что эти морские черепахи всю жизнь живут в море, а на сушу выползают только для того, чтобы отложить яйца. Отложат в ямку, присыплют горячим песком и тут же быстренько уползают в море, потому что они морские. И еще там было написано, что некоторые противные чайки этим пользуются. Они даже не ждут, пока черепахи скроются в море и прямо у них перед носом, вернее, под хвостом, начинают выкапывать яйца и их есть... А на одном острове, его так и звали Черепашьим, чайки эти так расплодились, что съедали все яйца... И деток черепашьих там не стало совсем. И черепашьи мамы...

- Плохая сказка...- перебила отца занервничавшая Поля. - Не надо ее больше рассказывать.

И, встав из-за стола, подняла с пола надувную черепаху Лерку и принялась ее успокаивать:

- Ты, Лерунь. не бойся! Какие-нибудь яички все равно останутся. И из них появятся маленькие умные черепашки...

Папа понял, что перегнул палку, вздохнул и принялся за второе. Однако доесть теплым гуляш с картофельным пюре Папе не удалось. Скоро наигравшись, Полина сунула пластиковую черепаху в шкаф для игрушек и потребовала продолжать рассказ.

Папа продолжил в том же духе:

- После книги о морских черепахах наша сухопутная Лера надолго перестала читать. Перед глазами у нее стояла одна картинка - жадные чайки, отталкивая одна другую, расклевывают черепашьи яички, а черепахи-мамы - огромные, неповоротливые на суше - ничего не могут сделать. И, роняя огромные черепашьи слезы, уползают в воду...

- А конец сказки будет хорошим? - перебила сжавшаяся от сопереживания Полина. - Мне опять страшно...

- У всех сказок хорошие концы, ты же знаешь...

- Ну, рассказывай тогда дальше.

- И тогда Лера решила добраться до того морского острова, чтобы отгонять жадных чаек от черепашьих кладок. После принятия этого мужественного решения, ее надо было бы с уважением называть по имени-отчеству, но, к сожалению у черепах не бывает отчества. И все потому, что отчество у черепах ничего не значит - они уважают друг друга не по длине имени и его благозвучию, а по благородным поступкам, доброте и знаниям.

- Опять не знаешь, что дальше рассказывать?

- Знаю... Просто вспомнил, как твоя бабушка требовала, чтобы я тебя Полькой не называл...

- Рассказывай давай... Я знаю, что ты им ответил...

И начала Лера Батьковна книжки свои перечитывать. Она уже знала, что из этих листоватых кирпичиков можно узнать все, даже то, как добраться до затерянного в океане Черепашьего острова. На это ей понадобилось почти десять лет...

- Почему десять лет? - поразилась Полина.

- А представь, каково черепахе страницы переворачивать. Книги из кучи доставать, к свету придвигать...

- Ой-ой-ой...

- Что "ой-ой-ой"?

- Представляю, сколько яичек чайки за это время съели...

- Не переживай, я же все это выдумываю. Ты же знаешь, что все сказки выдумывают для детского воспитания...

- Это ты выдумываешь! А я слушаю и вижу, как было... Дальше рассказывай...

- В общем, через десять лет она знала наизусть, как попасть на этот остров - куда идти, на какие поезда садиться, на какие пароходы...

- Послушай, пап, - ехидно улыбнулась Полина, - ты же говорил, что этот город, в котором черепаха Лера книжки нашла, тысячу лет назад развалился?

- Да... - напрягся папа в ожидании подвоха.

- А тысячу лет назад никаких поездов и пароходов не было! Ты сам говорил. И, значит, в тех книжках про них ничего не могло быть написано. Придумывай, давай, по-другому!

- Не получиться... Если не привирать, никакой сказки не получится. Как, впрочем, и правды. Ты ведь поверила, что черепаха Лера читать научилась?

- Поверила, поверила, как же. Ладно, давай, обманщик, дальше рассказывай!

- Расскажу, вот только посуду помою.

- Я сама помою, - неожиданно для себя сказала Полина. - А ты пока придумывай.

И потащила тарелки на кухню, соображая по пути, стоило ли так баловать Папу.

- И поползла Леруня к ближайшей железнодорожной станции, - продолжил Папа, когда с посудой было покончено (ну, не со всей, конечно, покончено - тарелка из-под второго, упав на пол, не разбилась, как суповая, и ее пришлось мыть). - И пока ползла, - думала, как сесть на поезд. И придумала. Она была грамотная, начитанная черепаха и потому знала, что в руки взрослым лучше не попадаться, потому что они очень даже запросто могут сообразить из нее ароматный черепаховый суп...

- Ты соображал?

-Да вот, приходилось... - виновато вздохнул Папа

- Правда?

- Правда... Кушать очень хотелось... Однажды, когда я пустыне потерялся...

Полина знала, что папа много лет работал геологом в разных диких горах и пустынях и ему иногда (когда кончались продукты) приходилось кушать птичек, сурков и даже змей. И потому простила его и потребовала продолжения сказки.

- И потому черепаха Лера решила найтись какому-нибудь маленькому мальчику или девочке. Она знала, что все маленькие дети очень добрые и почти никогда никого не обижают.

На железнодорожную станцию черепаха Лера выдвинулась ночью. И спряталась в подпольном вентиляционном окошечке, откуда все было видно. Она была холоднокровная черепаха потому, что все черепахи холоднокровные. И посему не спешила, действовала наверняка. Она пропустила много поездов, в которые садились очень добрые дети, потому что до этих добрых детей надо было ползти несколько метров мимо всяких подозрительных личностей.

Но вот, наконец, на третий или четвертый день одна семейка с двумя мальчиками в матросках расположилась ожидать поезд у самого подпольного окошечка. И Лера выползла, и моментально была приручена старшим мальчиком. Младший мальчик сначала боялся, но после того, как Лера улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой, тоже потянулся к ней. Мама мальчиков пыталась возражать против увеличения численности своего семейства, но папа очень хотел прочитать в дороге одну интересную книжку и, подумав, что игры с черепахой займут детей, убедил маму не возражать. Лера выглядела чистой и опрятной и мама: ценившая эти качества, согласилась.

В общем, папа мальчиков дочитал свою интересную книгу почти до конца, мама тоже не знала хлопот с детьми. И все потому, что Лера оказалась прекрасной воспитательницей. Она играла с мальчиками в прятки, по ночам шутки ради прятала упавшие на пол игрушки и даже читала сказки. Ну, не читала (ведь черепахи не могут говорить по-человечески), а просто переворачивала языком страницы детских книжек, да так сноровисто, что посмотреть на это сбегался весь вагон.

На третий день поездки пришла пора покидать поезд. Черепаха Лера часами сидела на столе перед окошком, сидела, дожидаясь появления большой-большой реки Волги. После этой реки, она знала, будет большая станция, на которой поезд стоит двадцать минут. И что за эти двадцать минут она должна покинуть приютившее ее семейство.

К счастью, река появилась в окне поздно вечером, когда дети уже спали. Дождавшись, пока папа и мама мальчиков ушли купить на перроне вяленой рыбы и фруктов, Черепаха Лера по занавеске поднялась к форточке и бросилась вниз, на гравий, на котором лежали рельсы...

- Черепахи не могут лазать по занавескам... - проговорила Полина.

- А вот и нет, могут! Мне однажды кто-то рассказывал, что его домашняя черепашка лазала по гардинам аж к самому потолку... Ну, может быть, не такая черепаха, как наша, но, как мы с тобой условились, это не имеет никакого значения. У нас особенная черепаха, она разве что не летает.

Так вот, этой особенной черепахе Лерке повезло - она даже не потеряла сознания от удара. Спустя несколько дней наша путешественница была уже в порту. Еще через несколько дней местные мыши показали ей, какая баржа отправляется в Одессу - большущий морской порт. Из Одессы, знала Лера, можно попасть на любой остров любого моря.

Поблагодарив мышей за информацию, черепаха направилась к нужной барже и, не таясь, забралась на борт по трапу. Не таясь, потому, что знала - матросы, которым долгое время приходится жить в тесных суденышках, очень добродушно относятся к ручным животным. И не ошиблась. Матросы, увидев ползущую на борт черепаху, удивились и тут же предложили Лере спальное место в одной из кают. Место Лере понравилось, так же, как и питание - матросы знали, что черепахи едят все, кроме конфет и пирожных.

Путешествие до Одессы прошло незаметно и с пользой. В свободное время матросы, жившие в кубрике Леры, рассказывали о дальних походах к дальним портам, островам и океанам. Лера внимательно слушала и запоминала то, что могло пригодиться.

- Еще пару недель путешествия, - как-то подумала она, усмехаясь, - и я смогу водить суда.

Может, Лера была и права - умное существо всему научится, была бы цель...

В Одессе она сошла на берег с матросом, который устроился идти электриком до очень далекой страны Чили. От этой далекой страны до черепашьего острова было рукой подать.

И опять черепаха все вечера проводила среди матросов, рассказывавших о своих походах и мореходном искусстве...

- Опять... - улыбнулась Полина. - Он ведь на английском языке разговаривали... Как черепаха их могла понимать?

- А она умная была, все на лету схватывала, тем более, что плыли они в Сантьяго несколько месяцев. И Лера выучила несколько сотен английских слов, выучила, чтобы не бездельничать.

- Ну и выдумщик ты, папа,- похвалила дочь отца, усиленно думавшего, как доставить Леру на Черепаший остров - на самолете, воздушном шаре или вплавь. Ему уже давно хотелось добраться до холодильника, в котором скучала бутылка прохладного пива. Предвкушение пива и похвала дочери оживили фантазию, и Папа продолжил:

- В Сантьяго, чилийской столице, Лера уползла от матроса, который стал ей почти родным. Но долг - есть долг, цель - есть цель, и черепаха Лера, пролив несколько горсточек слез, покинула товарища. Она уже знала, что делать. Найдя укромный безлюдный берег, она... она... она... начала строить плот.

- Замечательно! - улыбнулась Полина. - Черепаха строит плот. Тюк-тюк топором и готово.

- Ну не строить... Ты ведь была на морском берегу... Там столько всякого мусора со всего света, что найти что-нибудь похожее на черепаший плот - пара пустяков. И Лера нашла прекрасный пенопластовый черепаший плот, проделала в нем пять дырочек для надежного закрепления ног и хвоста, дождалась попутного ветра и поплыла. Ты вот скептически смотришь... - опередил Папа Полину, приготовившуюся высказать свое "фи!" по поводу целенаправленных путешествий на плотах. - Ты думаешь, плот в океане, что щепка: не знаешь, куда поплывет? Нет, это не так. Наша Лера еще в родной пустыне вычитала, что точно от этого места близ Сантьяго до Черепашьего острова протягивается замечательное своей быстротой морское течение...

Но вернемся к нашей истории. Путешествие было хоть куда - в воде было полно арбузных корок, которыми черепаха Лера, став морячкой, полюбила завтракать. Иногда ей удавалось полакомиться и мальком, случайно заплывшим в ее опушенный в воду рот. Но в жизни хорошее редко продолжается долго,..

- Да... - вздохнула Полина, - Вкусные конфеты быстрее всего кончаются. А в парк придешь с вами - глазом не моргнешь, как надо уже уходить...

- Видишь ли, если хорошее продолжается долго, то перестает быть хорошим... Хорошее - это то, чего чуть-чуть или в меру. Так вот, началась буря, или, как говорят моряки - шторм. И через час или два, а, может быть, и сутки, черепаший плот перевернулся...

- Нет, папуль, не умеешь ты женщинам сказки рассказывать! - в сердцах покачала головой Полина. - Сказки у тебя какие-то мальчишеские, неделикатные...

- Какие есть... Ну, если не нравиться, давай, я тебе сериал бабушкин включу, а сам...

- А сам будешь рассказывать дальше!

Папа не возражал - с дочками спорить бесполезно. Горестно сморщив лицо, он вновь вообразил себя черепахой:

- "Все! Конец! - подумала донельзя изможденная Лера. - Допрыгалась!" Но тут же почувствовала спиной песок, вытащила ноги из углублений в пенопласте, перевернулась и, подхваченная штормовой волной, помчалась к берегу!

Как говориться, удача сопутствует храбрым - оклемавшись, Лера обнаружила себя на... Черепашьем острове. Погода к этому времени установилась великолепная, и морские черепахи одна за другой поползали из морских глубин, чтобы отложить яйца в горячий песок. Лера познакомилась с несколькими из них и рассказала, по какому делу прибыла на остров. Новые знакомые обрадовались, но потом погрустнели.

- За чайками ты не угонишься... - угрюмо сказала самая мудрая из них и, тяжело вздохнув, поползла копать ямку для яиц.

А Лера чуть не расплакалась. "Столько книг прочитала, сколько мыслей продумала, а не сообразила, что с летучими чайками мне, тихоходной, не справиться - думала она, роняя горючие слезы в песок. - Дуреха, я дуреха".

- А я тоже об этом не подумала, - вздохнула Полина и пристально посмотрела на Папу: придумает он что-нибудь или не нет?

- Да редко так бывает, что с самого начала все идет, как по маслу, - улыбнулся Папа. - И потому всегда надо быть готовым к тому, что дела пойдут не так, как хотелось бы. И никогда не сдаваться. Выход можно найти всегда и чаще всего он там, где ты и не чаешь его встретить...

- И что же придумала Лера?

- Она взяла себя в руки, подкрепилась, чем бог послал, и принялась размышлять. И, в конце концов, подумав, что среди хорошего всегда есть плохое, а среди плохого - хорошее, решила найти среди чаек хороших. А хорошее всегда хорошо видно, это плохое прячется и выдает себя за все, что угодно, только не за плохое.

И стала наша черепаха Лера присматриваться к чайкам. Жадных было видно сразу: они раскапывали яичные кладки одну за другой и быстро-быстро ели. Не доев одно яичко, они расклевывали следующее. Были и совсем противные чайки - наевшись, они продолжали раскапывать яйца, только затем, чтобы их уничтожить. Больше всего, конечно, было обычных чаек - поев немного, они улетали к скалам отдохнуть в их тени. Или резвились над голубым океаном.

Черепаха Лера поняла, что эти чайки - добрые чайки, потому что они едят, но не уничтожают. И решила познакомиться с ними поближе...

Папа замолчал и уставился в окно, но уже не в то, в которое была видна грядка редиски, а в то, в которое была видна калитка.

- Что-то мама наша опять задерживается... - наконец, сказал он печально.

- А ты рассказывай интереснее, и она быстрей приедет! - посоветовала Полина.

Папа отвернулся от окна и стал вспоминать, о чем была сказка.

- О черепахе Лерке ты рассказывал, - напомнила дочь, скользнув взглядом по окну с калиткой.

- А... Ну, слушай дальше. Добряк добряка видит издалека, и знакомство добрых чаек с Лерой состоялось быстро. Скоро Лера научилась понимать птичий язык в такой степени, что смогла объяснить им свои чаяния. Чайки зауважали ее за доброе сердце и выразили готовность помочь. Когда они обсуждали, как это сделать, одна из посторонних чаек, чистившая свои перья неподалеку, вмешалась в беседу и сказала странные и очень неглупые вещи.

- Если вам удастся сохранить все яйца, в чем я жестоко сомневаюсь, - сказала она едко, - то черепахи неминуемо погибнут. Все подводные пастбища острова могут прокормить не более двух сотен морских черепах. Если их станет хотя бы четыреста, они все съедят, начнут голодать или есть непривычную пищу. И, в конечном счете, вымрут...

Сказав, она окинула Леру презрительным взглядом и улетела к ближайшей кладке спасать несчастных черепах путем сокращения численности яиц.

Лера приуныла. То, о чем говорила ехидная чайка, ей было известно из книг. Правда, в них говорилось то ли о лосях, то ли о кроликах.

Погрустив, она взяла себя в руки и попыталась что-нибудь придумать. У нее не получилось потому, что на скале было шумно - позавтракавшие чайки наперебой рассказывали друг другу о глупой сухопутной черепахе, которая приперлась на остров за тысячи километров от своего дома, приперлась, чтобы прочно сесть в лужу. И назвали Лерку Дурехой. Прозвище понравилось всем чайкам и скоро над всем островом раздавались многоголосые крики: Дуреха! Дуреха! Дуреха! Дуреха! Дуреха!

Лера не обижалась на легкомысленных чаек, тем более, в голове у нее появился кончик какой-то правильной мысли. Сначала эта мысль никак не хотела вытаскиваться, но Лера проявила умственную настойчивость и скоро поняла, что надо делать.

Решение было таким простым, что Лера выстрелила головой из панциря и принялась с удовольствием слушать чаек, которые по-прежнему сотрясали воздух радостными криками: Дуреха! Дуреха! Дуреха! Дуреха! Дуреха! "Скоро вы запоете по-другому, - подумала Лера и поползла искать умных чаек.

Увидев блестящие от радости глаза сухопутной черепахи (у всех чаек хорошее зрение), подруги Леры поняли, что она что-то придумала, и немедленно слетелись к ней.

- Люди едят омлеты и яичницы, но куры у них не переводятся - сообщила им Лера победно.

- Да? - удивились чайки, - А почему? У них, наверное, нет противных чаек

- Потому, что они не жадничают и не портят яиц понапрасну!

- Неужели? - удивились чайки. - Не может быть!

- И если вы хотите, чтобы у вас была еда и бедные морские черепахи не исчезли из природы, вы просто-напросто должны жадных чаек...

- Ощипать! - взмывая в воздух, вскричали Лерины подруги.

Жадных и противных чаек было много, но порядочных оказалось больше. И скоро все население острова знало: если откуда-то раздаются обиженные крики и в воздух взлетают пух и перья, то это значит, что еще одна противная чайка расплачивается своим белоснежным нарядом за жадность и хулиганство.

А Лера лежала у берега и наслаждалась величественным океанским видом. И иногда - доносившимися до нее криками отдыхавших на скале чаек: Лера Умнеха! Лера Умнеха! Лера Умнеха! Лера Умнеха! - кричали теперь они.

Отдохнув с месяц, черепаха Лера по прозвищу Умнеха начала потихоньку собираться домой. Потому что даже у черепах есть родина, по которой всегда тоскуешь.


Два брата или Сказка о впечатлительной собаке


К сожалению, у собак нет родственников. Родословная бывает, а родственников нет. Потому что как только собаки начинают ходить, они почти сразу становятся почти взрослыми, а потом и совсем самостоятельными. А став самостоятельными, они сразу забывают и мамочку, и братишек, и сестренок.

У людей, надо сказать, тоже так бывает и довольно часто. И даже хуже. Став взрослыми, некоторые дети перестают ходить к своим папам и мамам в гости, даже перестают им звонить. И тогда папа с мамой начинают стареть от тоски.

Но у собак папы с мамами не стареют от тоски потому, что они сами забывают о своих детях. Что ж, в мире животных принято забывать о родственниках, потому они и животные. Но случаются и странные истории потому, что если есть обычные истории, то есть и странные. А как же иначе?

Так вот, наша странная история случилась с самым обычным дворовым псом по имени Шарик, жившим под Москвой в поселке Болшево. Да, имя у нашего пса было самое обычное - хозяева дома, решив взять его сторожить двор вместо состарившегося Дика, не захотели напрягать свое воображение, чтобы подобрать ему звучное имя, например, Трезор. Тре-зор! Просто замечательное имя. Но Шарик на них не обиделся, хотя очень хотел, чтобы его звали Трезором, или хотя бы Рексом.

Вот такой был вдумчивый пес Шарик. А вдумчивые псы, как, впрочем, и вдумчивые люди, редко живут спокойно. И вечно что-нибудь придумывают. И Шарик придумал. Придумал после того, как в гости к хозяину приехал его брат. Когда тот вошел во двор, хозяин выскочил из дому и начал его радостно обнимать и целовать. Потом они до темна сидели за столом под цветущими яблонями и долго-долго рассказывали друг другу о том, как им весело жилось в детстве, как они хулиганили, защищали друг друга от обидчиков, ловили рыбу в пруду и в речке, дергали за косички соседских девочек и пекли картошку в костре И как картошка всегда сгорала, и потому, кушая ее, они всегда вымазывались, как негритята...

Сытый Шарик (хозяин в честь брата сделал шашлык) лежал у них в ногах и слушал, слушал, и совсем не собачьи думы рождались в его голове.

"А вот если бы у меня был брат, как славно бы мы проводили время... - думал Шарик, сомлевший от полноты желудка. - Я бы рассказывал ему о том, как непросто днем и ночью охранять двор и дом, особенно в лютые холода, а он лежал бы рядом и когтями вычесывал бы из меня линялую шерсть... И еще бы я рассказал ему, как по-разному пахнут сумки людей, идущих с рынка мимо нашего забора. И познакомил бы с прохожими женщинами, которые угощают меня конфетками и булочками. И, может быть, даже с той, которая угощает сосисками..."

Короче, на следующий день Шарик принялся искать своих родственников. Сначала он пошел к старому коту Мотьке.

...Мотька появился в доме лет за десять до Шарика и потому вел себя по отношению к нему весьма презрительно. И частенько наш огромный черный пес, встретив его где-нибудь на тропинке, неожиданно для себя начинал изображать маленького, слепого еще щенка: припадал к земле и, смешно попискивая, полз к Мотьке... А тот брезгливо обходил собачатину и шел по своим делам. Однако довольно часто Шарик забывал об уважении к старшим, и загонял Мотьку на самую высокую яблоню.

Увидев Шарика, кот понял, что тому нужно (животные хорошо читают мысли друг друга по глазам, и потому не говорят). И ленивой походкой направился к миске Шарика, которую хозяйка только что наполнила мясными обрезками. Шарик хотел напомнить наглецу, что личная миска - это святое, и всяким котам есть из нее строго-настрого запрещено. Но сдержался - сведения о своей родословной сейчас ему были дороже жилистых мясных обрезков со жгучими синими печатями. А Мотьке синие санитарные печати тоже были не к чему - он уже сходил в гости к соседке-вдовушке и вдоволь наелся лежалой сметаной и сырными обрезками. Он просто решил покуражиться над простодушным псом. И заодно проверить на крепость его намерения. Не обращая внимания на напрягшегося от негодования пса, Мотька брезгливо покопался в миске, выискивая в ней кусочки мяса, достойные благородного кота. Не найдя таковых, напоказ огорченно помотал головой и пошел к столу под яблонями полежать на садовой скамейке. Шарик уселся рядом и стал ждать. Мотька, помолчав приличия ради, сообщил неторопливо:

- Мама твоя живет через двор от нас... В доме с блестящей крышей... Она очень даже простая дворняжка. Ты лай ее хорошо знаешь... А папуля был настоящей ирландской овчаркой с правительственных дач... Отдыхал там летом, потом в Москву уехал. Родных братьев у тебя было пятеро... Мы тебя взяли, потому что ты был самый большой и черный. И довольно умный для собаки. А куда подевались остальные, я не знаю...

Поняв, что из Мотьки больше ничего не вытянешь, Шарик ушел в конуру. Его порывало бежать к маме, но хозяев в доме не было, и он решил подождать их возвращения. Ждать ему было нетрудно. Он знал, что вечером хозяева будут доедать наваристый борщ с замечательной сахарной косточкой, которую можно будет отнести маме в подарок.

Когда миска, принимая в себя кость, загремела, Шарик проснулся. Побегав по двору и полаяв на прохожих ради спокойствия хозяев, он схватил кость в зубы и пошел к маме в гости. На соседнем дворе, отделявшем дом Шарика от дома его матери, сторожевых собак, к счастью, не было. Вернее, время от времени собаки появлялись (запах их до сих пор чувствовался), но все они, пожив с месячишко, легкомысленно убегали на рынок, изобиловавший дармовой едой.

...Нельзя сказать, что мама Шарика обрадовалась визиту сына. Как мы уже говорили, у собак есть родословные, но нет родственников. Но сахарная кость выглядела такой аппетитной, на ней было так мною хрящиков и даже мяса, что мама Шарика великодушно разрешила ему побыть немного у себя во дворе.

Шарик смотрел, как самозабвенно мама грызет кость, и думал, что он, наверное, был плохим сыном: не давал маме спать, беспокоил ее возней с братьями, может, даже выпивал слишком много молока или делал ее соскам больно. И поэтому мама разлюбила его...

Вновь почувствовав себя одиноким, он чуть не заплакал А мама, расправившись с мясом и хрящиками, подняла глаза на сына и поняла, почему он принес ей сахарную косточку.

"Понимаешь, - подумала она своему тридцать пятому сыну (она хорошо его помнила - он, большой, головастый в позапрошлом году родился первым), - понимаешь, сынок, человек нас придумал, вывел из волка для того, чтобы мы ему, и только ему служили, И любили только его. И он за тысячу тысяч лет изрядно преуспел в этом. И поэтому мы такие - как только становимся на ноги, забываем о своих родственниках и начинаем думать только о человеке, только о его пользе. И я такая, и все собаки такие, и, значит, и ты должен быть таким. А то хозяин выгонит тебя, и ты останешься наедине со злой улицей... А теперь иди, ты разве не чувствуешь, что твой хозяин вылил в твою миску скисшее молоко и удивляется, почему тебя нет?"

И, схватив кость, понесла ее закапывать под развесистым кустом черноплодной рябины. Но, пройдя несколько шагов, обернулась и сказала тридцать пятому своему сыну: "Твой брат живет на Береговой улице, в самом ее конце, над Клязьмой... Сходи к нему... Может быть, он такой же... такой же, как ты".

Береговая была далеко. Так далеко, что самовольно убежать туда Шарик не решился. Но иногда к Хозяину приходили гости, они ели шашлык, а потом шли на Клязьму купаться и брали с собой Шарика.

И Шарик стал ждать появления гостей. Они долго не появлялись, и Шарику пришлось придумывать много мыслей. Больше всего он думал о словах матери.

"Да, мы, собаки, призваны служить человеку, - размышлял он, лежа под верандой и рассматривая опадавший яблочный цвет. - Это наш долг и обязанность. Одни из нас охотятся с человеком, другие стерегут его добро, третьи дерутся для его удовольствия... Мы даже детей заводим не для себя, а для него. Но разве не может быть у собаки немного души? Разве не может ей нравится то, что не нужно человеку? Разве не может она быть чуточку свободной?

И вот однажды, когда Шарик уже решил, что он может быть чуточку душевно свободным, к хозяину пришли гости. После шашлыков они гурьбой пошли на Клязьму купаться. И взяли с собой Шарика.

Но лучше бы они этого не делали! Сделав крюк, Шарик прибежал к последнему дому на Береговой улице и сразу же почувствовал своего брата. Он сидел на короткой цепи за глухим высоким забором и злобно рычал на прохожих. Досталось и Шарику - не успел он сунуть морду под забор, чтобы поздороваться с братом, как тот вцепился зубами в его неосторожный нос.

Шарик не обиделся. "Если бы я сидел на такой цепи, - подумал он, - я бы и не так дрался..." И, вылизавшись, попытался завести беседу; у него получилось и скоро Шарик знал, что его брата зовут Лодырь.

Порадовавшись встрече с родной собакой, Лодырь сказал (по-своему, по-собачьи, конечно) что его хозяин очень несчастный человек, у него давно нет жены, детей, хорошей работы и поэтому он частенько бьет его, чем попало. Очень больно бьет, особенно если Лодырь не лает на прохожих или лает не очень злобно.

Услышав это, Шарик пригорюнился. Он не знал, как помочь несчастному брату.

- Ты не беспокойся за меня! - сказал Лодырь, почувствовав, что огорчил своим рассказом родную собаку. - Хозяин меня неплохо кормит - на неделю дает целую буханку хлеба. И мальчишка один меня иногда балует - то кашки манной в кармане принесет, то яичко, то бутерброд с маслом. Так что я неплохо живу. Вот только бы не лаять... Да и ребра он мне, кажется, вчера переломал, болят что-то...

В это время собаки услышали призывные крики Хозяина Шарика и его гостей.

- Иди, тебя ищут... - вздохнул Лодырь завистливо.

Шарик постоял еще несколько секунд, вздохнул тяжело и нехотя потрусил к Хозяину. Не успел он пробежать и двадцати метров, как сзади раздался глухой злобный лай Лодыря, зарабатывавшего свою буханку на семь дней.

Вечером после Клязьмы Шарик, вспомнив рацион брата, отказался, было, от целой миски ячневой каши, наваренной с куриными костями и обрезками сала. Но потом подумал, что Лодырь вряд ли бы одобрил его неумный отказ от вкусной и питательной пищи, и скоро миска была вылизана до блеска.


...Целую неделю Шарик ходил хмурый и лаял только на пьяных прохожих. Он ходил и думал о судьбе, которая одних собак кормит с золотых блюд, а других морит голодом или буханкой на семь дней. Думал, думал и пришел к мысли, что изменить это нельзя, не в собачьей это власти, и все, что могут собаки - так это быть добрее друг к другу. И к людям, особенно несчастным.


...Однажды в пятницу Шарик почувствовал, что с его братом случилось нехорошее. Дождавшись, пока Хозяин придет с работы, он повилял перед ним хвостом и убежал на Береговую улицу.

В доме Лодыря было тихо, но Шарик унюхал, что брат там. С третьей или четвертой попытки он перелез через калитку. Через минуту он знал, что брат заперт в доме и ему очень плохо. Окна дома были закрыты крепкими железными решетками, и проникнуть в него собаке было никак невозможно. И Шарик побежал домой, к Хозяину - кроме него у Шарика больше никого не было.

Хозяин сразу же уразумел, что с его собакой происходит неладное. Он обхватил ладонями голову жалобно скулящего пса, всмотрелся в его глаза и понял, что Шарик просит помощи и просит не для себя. И хотя на столе стыл красивый борщ со сметаной и стояла бутылочка домашнего вина, Хозяин скинул домашние тапочки и, надев башмаки на босые ноги, поспешил за собакой.

Обследовав дверь. Хозяин определил, что она захлопнута изнутри. Шарик остался слушать жалобно скулящего Лодыря, а Хозяин пошел в соседний дом за топором. Когда дверь была взломана, люди увидели владельца дома, лежащего на полу без сознания. Рядом с ним скулил Лодырь с обрывком цепи на груди.

Пока люди вызывали скорую помощь, Лодырь рассказал Шарику, что позапрошлым вечером хозяин пришел домой очень несчастным и стал его колотить. Однако ему стало плохо от резкости движений, он упал, и Лодырь, разорвав цепь, рванулся хозяину на помощь, втащил в дом от дождя и тут же бросился к соседям на помощь. Но выскочить из дома не успел - подул ветер, и дверь захлопнулась. И тогда он стал звать на помощь Шарика... Ведь только родное сердце может услышать издалека и через толстые стены.

Когда скорая помощь уехала, Хозяин сказал Лодырю, что пару месяцев ему придется пожить вместе с ним и Шариком. Это были чудесные месяцы. Вечерами Хозяин отпускал собак погулять и люди, увидев их, идущих рядом, вспоминали ставшую всем известной историю с захлопнувшейся дверью и говорили друг другу: "Смотрите, братья идут..."

Через три месяца хозяин Лодыря вышел из больницы здоровым и счастливым - одна из ухаживавших за ним медсестер согласилась стать его женой. Лодырь вернулся домой. Но братья продолжали встречаться на Клязьме или друг у друга в гостях.


Семнадцать Улиток или Бутылка Участи


...На берегу Клязьмы дочь потребовала принести ей воды и смочить песок в песочнице. Я нашел в прибрежной трясине пупырчатую бутылку из-под "Гжелки", набрал. Дочь потребовала заключить в бутылку улиток, в изобилии ползавших на мелководье. Ровно семнадцать штук (почему именно 17?!!). Я набрал. Девочка потребовала сказку. Пока я выискивал тему, Полина сама ее нашла .

- Пап, смотри, - указала она на бутылку с улитками. - Все лежат на дне, а одна вверх ползет! Расскажи о ней.

- А что рассказывать? И так все ясно. Шестнадцать улиток смирились со своей участью. А семнадцатая решила бороться. В жизни всегда так. Шестнадцать человек лежат там, где их жизнь сложит, а семнадцатый - нет, он не согласен, он хочет посмотреть, что там, за узким горлышком так называемой участи...

- Неправильно рассказываешь, сейчас уши заткну, как бабушка учила. Хорошо рассказывай, - мы с ее матерью год как разошлись, и дочь была несчастной

- Ты видишь, они в воде все парами сидят...

- Вижу. Они спариваются.

- Ты откуда такие слова знаешь?

- По телевизору говорили.

- Ну-ну... - обескуражено покачал я головой и, наконец, сосредоточившись, принялся сочинять:

- В один прекрасный весенний день все местные улитки решили устроить праздник Любви. Был у них такой ежегодный праздник, а вернее, смотрины, на которых улитки-юноши танцевали с девушками-улитками под тихую душевную музыку, танцевали и выбирали себе суженых.

Праздник, надо сказать, получился просто замечательным. Улитки, разбившись на пары, плыли в танце, нашептывая друг другу прекрасные слова. И надо же было такому случиться, что в самый разгар праздника на пляж пришел папа с дочкой, которую он не видел целый месяц. И дочка, сама не зная почему, потребовала заключить в стеклянную бутылку ровно семнадцать улиток.

Папа заключил. Ровно семнадцать улиток. Восемь пар и одну. Он разлучил ее с прелестной девушкой-улиткой, чтобы угодить своей дочери. Эта бедная улитка только-только нашептывала своей любимой прекрасные слова и вот, осталась одна. Но мужество не покинуло ее, она решила, во что бы то ни стало, найти свою суженую. И поползла вверх, поползла миллиметр за миллиметром...


Полина, посерьезнев, подошла к реке, вылила воду из бутылки. Вместе с водой унеслось шестнадцать улиток. Та же, которая стремилась к свободе, осталась в заточении. Ни водный поток, ни тряска не смогли стронуть ее, приклеившуюся к стеклу липким своим брюшком.

- Вот так вот всегда, - рассмеялся я. - Тот, кто лежит на дне и не дергается, в конце концов, получает все, а тот, кто суетиться - одни неприятности. Выпустила бы ты ее... Давай, разобьем эту бутылку участи?


Сказка про старые тапки


Тапки были старыми. Где они только не были со своим хозяином! В ста городах точно. А дома он их почти не носил, разве ходил к родителям, жившим двумя этажами выше. В остальное время они прятались под диваном или еще в каком-нибудь укромном месте,наблюдали за ногами хозяина и думали, почему он их не выбрасывают, однако ничего не могли придумать. Однажды хозяин сказал матери, спросившей его, почему он не купит новые:

- Я столько лет с ними прожил, они мне старые друзья, а друзей не выбрасывают и не меняют.

С тех пор тапки стали теплее.


Сказка о золотой рыбке


Однажды добрый молодец Иван пикник с рыбалкой затеял на берегу зарубежного океана. И надо же, золотую рыбку поймал!

Как взмолилась она голосом человечьим, попросила отпустить ее быстрей в глубину морскую. А за то обещала откуп - все на свете, только отпусти. Почесал затылок добрый молодец, задумался круто. Все на свете у него давно уже было. И дворец золотой, и олигархи разные в друганах, и денег уйма, и жена-красавица, и всякие мисс в разных частях света. Так вот, подумал, он подумал и приказал ту рыбку зажарить, потому что не ел никогда золотых да говорящих. И съел под белое вино, естественно, самое лучшее на свете.


Маленький вампирчик


Один маленький вампирчик сильно голодал в своем неблагополучно недоедавшем семействе. Но нашлись добрые люди, не дали умереть ему с голоду. В конце концов, один добрый человек привел ему на поживу вторую свою жену, страдавшую массой психических заболеваний, и наш маленький вампирчик на ней пламенно женился без задних ног. Теперь у них многочисленная семья, они любят гулять ночами, не особо брезгуя алкоголиками. Оттого алкоголизма в нашем городе стало заметно меньше, но что будет, когда алкоголиков не станет вовсе ? Сей вопрос изрядно волнует органы правопорядка, но как его решить, они не знают...


Сказка о мальчике, залезшем на самое высокое дерево


В одном большом лесу жил мальчик Витя, очень умный и смелый. И потому, когда подрос и кое-чему научился, он решил залезть на самое высокое дерево. Оно не сразу ему покорилось, Витя несколько раз падал, ранился высохшими сучьями до крови, а однажды даже подрался с другим мальчишкой - тот тоже хотел взобраться на самый верх самого высокого дерева, который, как известно, один.

В конце концов, наш мальчик добился своего. Сучьев выше того, на котором он устроился, не осталось. Выше было только небо, внизу - земля, поросшая травкой и кустарником, по ней кто-то ходил и бегал, на ней жгли костры для шашлыков, собирали грибы и ягоды, а ночью хихикали и признавались в любви. Наш гордый мальчик Витя заставлял себя смотреть вверх, он пытался что-то там высмотреть, но у него ничего не получалось, наверное, потому что самое важное всегда остается там, из чего деревья вырастают.


Сказка о противотанковой мине


Ее заботливо собрали, покрасили в темно-зеленый цвет, положили в такого же цвета ящичек, потом она со своими товарками долго ехала под стук колес, а потом под урчание автомотора. В конце концов, в нее ввернули взрыватель и, осторожничая, закопали на дороге. Однажды по этой дороге пошла молодая женщина с дочерью, и мина не взорвалась потому что ее собрала женщина у которой была маленькая дочка, которой она постоянно звонила, получая от мастера выговоры и лишения премий. Странно, эта мина до сих пор лежит там, по ней ездят машины и ходят разные люди, а она не взрывается, хотя с ней все в порядке.


Как мачеха падчерицу сгубила пересказ


Была у мужчины Ивана любимая жена, да умерла восвояси от хрупкости душевной. Остался он с дочерью один, погрустил, погрустил, да женился на современной женщине, так себе, но умной. У женщины этой была дочь, и потому решила она падчерицу извести просто из злости. Мозгов у нее была палата, и потому доченьку свою она заставляла вкалывать до посинения с утра до ночи, а с ночи до утра учиться разным там математикам и прочим химиям. А падчерицу ненавистную холила на перинах, кормила с утра до ночи вкусненьким да сладеньким, а на ночь ставила кассеты с фильмами интересного содержания да мультиками, гаджеты покупала и просто попусту хвалила.

И что же? Добилась, гадина, своего! Дочка ее в МГУ с ходу поступила, а падчерица в больницах гниет от ожирения и пустоты душевной...